Реальность или сон? Эмм уже не может их различить. Несколько раз в день она впадает в транс и совершает эротическое путешествие во времени, попадая в семидесятые годы. На буйной вечеринке она погружается в психоделическое состояние, переживает восторг свободной любви с божественным и волнующим Джонни. Затем девушка встречает его в реальной жизни. Он её новый сосед, художник с эротическим прошлым. Совпадение? Или за эротическими снами Эмм стоит нечто большее, о чём она не подозревает?
Переводчик:
Редактор:
Обложка:
Аромат апельсинов защекотал мне нос. Я облокотилась рукой о спинку стула, который стоял рядом, и скользнула взглядом по столешнице в поисках корзины с фруктами. Или чего-то другого, что объяснило бы цитрусовый аромат в кофейне, здесь он такой же неуместный, как костюм Санта-Клауса на пляже. Но ничего не обнаружила и глубоко вздохнула. Уже давным-давно я усвоила, бессмысленно задерживать дыхание.
Запах снова исчез. Пару секунд спустя я ощутила, что его вытеснил сильный аромат кофе и выпечки. Поискала спинку стула в качестве опоры, но она мне уже не требовалась. Прежде чем отодвинуть стул, я огляделась, сделала пару шагов к углу стойки, где взяла сахар и сливки для кофе.
Мой последний приступ был давно.
— Эй, дорогая! — из ниши у входной двери раздался крик Джен, и она мне помахала. — Я тут!
Я кивнула в ответ, взяла чайную ложечку и продефилировала между столов и стульев к столику Джен.
— Привет!
— О, что это у тебя? — Джен наклонилась и заглянула в мою чашку. Она хотела знать, что я заказала, поэтому принюхалась. — Горький шоколад?
— Почти. Молочный шоколад, — это одно из двух дневных предложений кофейни. — С каплей ванильного сиропа.
Джен одобрительно прищёлкнула языком.
— Хм, звучит вкусно. Посмотрим, что я сегодня закажу. Ах, да, что ты взяла поесть?
— Маффин с голубикой. Вообще-то я хотела взять шоколадный кекс, но затем подумала, что хорошего понемногу, — я показала ей свою тарелку с маффином.
— Ты имеешь в виду, слишком много шоколада? Вроде, нет. Сейчас приду.
Я размешала кофе с сиропом, сахаром и сливками. Отхлебнула глоток, наслаждаясь на редкость сладким кофе, который мало кто любил. Джен права, надо было взять кекс.
Моя подруга выбрала самый неподходящий момент, чтобы встать в очередь. Посетители стояли в четыре ряда от входной двери. Джен бросила на меня нервный взгляд и пожала плечами. Я лишь сочувственно улыбнулась в ответ.
Когда я пришла в кофейню, та пустовала, многие посетители сперва искали столик, а потом уже делали заказ. За угловым столиком сидел Карлос с наушниками на голове. Я помахала, но он уставился в ноутбук и не отреагировал. Карлос работал над романом. Ежедневно с десяти до одиннадцати он просиживал здесь, в «Мокко», а лишь потом брался за работу. По субботам его кофейные посиделки длились дольше, чему он, несомненно, радовался.
Через несколько столиков от моего уселась Лайза и пристроила битком набитый книгами рюкзак. Заметив меня, она коротко махнула в приветствии. Но Джен суетливыми движениями дала мне понять, что Лайзу надо игнорировать. Лайза зарабатывала на учёбу в юридическом институте продажей диетических продуктов. Меня нисколько не волновало, что она порой пыталась нам что-нибудь продать, но Джен её терпеть не могла. Сегодня Лайза выглядела занятой. С сосредоточенным лицом она вытащила свои книги и блокнот, и, даже не сняв пальто, ухватилась за шариковую ручку.
Мы являлись постоянными клиентами «Мокко», которое было, своего рода, нашим клубом. Мы встречались здесь по утрам перед работой, вечером по дороге домой и по выходным. Эта кофейня прослыла достопримечательностью района, и хотя я поселилась тут всего несколько месяцев назад, успела полюбить её.
Джен, наконец-то, вернулась к нашему столику. В одной руке кружка с напитком, от которого больше пахло мятой, чем шоколадом, в другой — тарелка с куском сочного шоколадного пирога. Очередь в кассу рассосалась, и стало поспокойнее. Завсегдатаи кофейни заняли свои обычные места, а те, кто хотел взять еду на вынос, уже исчезли с картонными коробками. В помещении яблоку негде было упасть. В воздухе витал гул голосов и клацанье клавиатур ноутбуков. Люди пользовались бесплатным «Wi-Fi». Мне нравился шумовой фон. Он давал мне понимание, где я нахожусь. Сейчас. Сию секунду, в полном сознании.
— Она не пробовала продать тебе сегодня какой-нибудь плавленый сыр или что-то на подобии? — Джен протянула мне вилку. Сопротивляться бесполезно, и мне не осталось ничего другого, как попробовать кусочек её пирога.
Я произнесла:
— Мне, на самом деле, нравятся диетические продукты.
— Фу! — засмеялась Джен. — Прекрати!
— Не, на самом деле, — упорствовала я. — Они дорогие, но полезные. Если бы я готовила сама, то они являлись бы лучшим выбором.
— Кому ты это говоришь. Куча денег за парочку специй, которые я могу за два доллара купить в любой лавке и сама смешать. Делать больше нечего, — добавила Джен. — Хотя, можно попробовать.
— Возможно, в следующем месяце, — я пила маленькими глотками свой быстро остывающий кофе, наслаждаясь насыщенным и нежным вкусом сливок на своём языке. — После того, как заплачу по нескольким счетам.
— У тебя есть дела поважнее… О, прекрасно. Наконец-то, — голос Джен опустился до шепота.
Я повернула голову, чтобы увидеть, куда она смотрела. Взгляду предстали чёрное пальто и чёрно-красный шарф в полоску. Мужчина, кому принадлежало и то и другое, держал под мышкой толстую газету, что во времена смартфонов и интернета, представляло собой редкостное зрелище. Я бросила на него повторный взгляд. Незнакомец разговаривал с девчонкой на кассе, они, казалось, были знакомы. Затем он отнёс пустую чашку на длинный прилавок, на котором стояли кофейники для самообслуживания.
Восхитительный профиль. Блондин, волосы немного взъерошены, острый нос, не слишком выделяющийся на его лице. Крохотные морщинки в уголках глаз, их я не видела, но подозревала, что они голубые. Достаточно крупный, чтобы быть соблазнительным, рот с сосредоточенно сжатыми губами. Мужчина налили себе кофе, добавил сливки и сахар.
— Кто это? — поинтересовалась я.
— Дорогая! — Джен издала хриплый вздох. — Ты не знаешь, кто это?
— Если бы знала, то не спрашивала бы.
Мужчина в чёрном пальто прошёл рядом с нами, и я смогла ощутить его запах.
Я закрыла глаза прежде, чем меня накрыла вторая волна аромата. Сильный вкус кофе на языке мог бы заглушить всё остальное, но нет. Мне бы пахнуть кофе и шоколадом, а от меня исходил аромат апельсинов. Ещё одна попытка. Я нагнула голову и прижала кончики пальцев к магической точке между глазами, которая отлично помогала от головной боли, но от приступов, к сожалению, нет.
Когда я вновь открыла глаза, радужный водоворот исчез, но, чем дальше уходил от нас мужчина, тем сильнее становился аромат апельсинов. Я заметила, что он устроился в противоположном углу кофейни. Раскрыл газету, разложил её по всему столу, поставил кружку и снял пальто.
— С тобой всё в порядке? — Джен склонилась к моему лицу. — Я знаю, он чертовски страстный, но Эмм, ты выглядишь так, будто сейчас рухнешь без чувств.
— Предменструальный синдром, — произнесла я. — Иногда в такие дни у меня кружится голова.
Джен наморщила лоб.
— Это не хорошо.
— Кому ты это говоришь, — я усмехнулась, чтобы показать ей, что всё в порядке, к счастью, это оказалось правдой. Ни малейшего признака нового приступа, как бывало раньше. Я чувствовала запах апельсинов, потому что ими пах мужчина, а не из-за неправильно переключённых нервных клеток моего мозга. — Как бы то ни было, кто он?
— Джонни Делласандро.
На моём лице отобразилось полное неведение, поэтому Джен рассмеялась.
— «
Я покачала головой.
— О, дорогая, где ты только была? У тебя в детстве не было кабельного телевидения?
— Конечно, было.
— Джонни Делласандро известен по всем этим фильмам. Они часто шли в ночных программах. Эти фильмы смотрели на всех крутых пижамных вечеринках.
Моя мама всегда слишком обо мне беспокоилась, чтобы позволить где-то остаться на ночь. Мне разрешалось присутствовать на вечеринках в детское время, потом она приходила и забирала меня. Однако я устроила несколько пижамных вечеринок у нас дома.
— Я помню эту передачу. Но это же было сто лет назад.
— «
Название более известное, но и оно вспомнилось с трудом. Я пожала плечами и снова оглядела незнакомца.
— Никогда не слышала.
Джен вздохнула и глянула через плечо на мужчину. Затем наклонилась, понизила голос и велела придвинуться.
— Джонни Делласандро, ещё и художник. Он создал серию портретов, которая в восьмидесятые стала всемирно известна. «
Моих познаний в искусстве, возможно, и хватило бы, чтобы распознать картину Уорхолла, если бы она висела рядом с Ван Гогом или Дали. Но, разумеется, я не уверена…
— Уорхолл? Это тип с банками супа? Мэрилин Монро?
— Да, это он. Работа Делласандро не была такой уж безвкусной, немного мейнстрим. «
— Ты говоришь в прошедшем времени. Он больше не художник?
Подруга склонилась ещё ближе, я тоже придвинулась.
— Он — владелец галереи на Фронт-стрит. «
— Я пару раз проходила мимо, но внутрь не заходила.
— Это его галерея. Он и сам по-прежнему работает, и выставляет многих местных художников, — она ткнула пальцем на картины, развешанные на стенах кафе. — Те, что он выставляет в своей галерее, несомненно, лучше здешних. Время от времени его имя гремит. Но, на самом деле, он очень тихий и непритязательный. По крайней мере, в здешних краях. Тут его вряд ли можно упрекнуть.
— Хм, — я поглядывала на Делласандро, который медленно перелистывал страницы газеты, будто читал каждое слово. — Мне интересно, какого это.
— Что?
— Быть знаменитым, а потом… нет.
— Он, по-прежнему, знаменит. Только в другой ипостаси. Не могу поверить, что ты о нём никогда не слышала. Кстати, он живёт в кирпичном здании вниз по улице.
Я оторвала взгляд от спины Джонни Делласандро и посмотрела на подругу.
— Что ты имеешь в виду?
— То самое, дорогуша, — Джен закатила глаза.
— Что? Правда? Ничего себе!
Я снова бросила взгляд на мужчину. Мне принадлежит один из кирпичных домов на Секонд-стрит. Предыдущие владельцы его частично ремонтировали, но мне придётся вложить в него ещё много труда. Дом, о котором говорила Джен, был прелестен. Прекрасно отреставрированная кирпичная кладка, новый водосточный желоб из латуни блестел на солнце, аккуратно постриженная живая изгородь окружала сад, похожий на парк.
— Вы практически соседи. Не могу поверить, что ты его не знаешь.
— Я не знаю, кто он, — ответила я, хотя название «
Джен рассмеялась.
— Возможно, и нет, потому что он живёт достаточно уединённо. И часто приходит сюда, хотя я давно его здесь не видела. Он ни с кем не разговаривает, предпочитает сидеть в одиночестве.
Я допила свой кофе и решила заказать бесплатную добавку. В этом случае мне пришлось бы пройти рядом с ним, и я смогла бы, наконец, рассмотреть его лицо. Джен, казалось, прочла мои мысли.
— Он себе цену знает, — заявила она. — Бог знает, сколько женщин здесь старалось придумать неубедительный предлог, чтобы раз за разом проходить мимо его столика. В точности, как Карлос. Я даже думаю, что Карлос единственный, с кем он разговаривал.
Я засмеялась.
— Правда? Почему? Он западает на мужчин?
— Кто, Карлос?
По моему твёрдому убеждению, Карлос — гетеросексуал, он таращил глаза на каждую женскую спину, если чувствовал себя незамеченным.
— Нет, Делласандро.
— Ах, дорогая, — вздохнула Джен.
Мне нравилось, когда она меня так называла. Будто мы дружили с незапамятных времён, а не познакомились пару месяцев назад. Переехать сюда из Гаррисберга оказалось мероприятием тяжёлым. Новая работа, новая квартира, новая жизнь — воображаемое прошлое осталось позади, но забыть его до конца я так и не смогла. Джен стала первым человеком, с которым я познакомилась на новом месте. Прямо здесь, в «Мокко». Между нами тот час же возникла глубокая привязанность.
— Да? — я вновь подняла на неё взгляд.
Прежде чем перелистнуть страницу, Делласандро лизнул кончик указательного пальца. В другое время этот жест не показался бы мне сексуальным. Похоже, Джен тоже передалось моё возбуждение, объяснить другими словами его чары я не могла. До сего момента я видела лишь его профиль и таращилась на его спину вот уже с четверть часа.
— Мы могли бы как-нибудь вместе посмотреть его фильмы. А там будет видно, я так думаю. Джонни Делласандро — это… легенда.
— Он не может быть такой уж большой легендой, иначе я бы его знала.
— Хорошо, — добавила Джен. — В определённых кругах он является легендой. Среди людей творческих.
— Думаю, я не слишком творческий человек, — я рассмеялась, не обращая внимания на её комментарий. Я пару раз была в Нью-Йорке в Метрополитен-музее, но, однозначно, не принадлежала к целевой аудитории.
— Это позор. На самом деле. И я уверена, что фильмы Джонни Делласандро испортили меня для нормальных мужчин.
— Это не просто комплимент, — сказала я. — И, кроме того, я сомневаюсь, что существуют нормальные мужчины.
Джен расхохоталась и отломила вилкой ещё один кусочек шоколадного кекса, одновременно бросая взгляды через плечо.
— Приходи вечером ко мне. У меня полный комплект DVD — коллекций, и вдобавок его ранние фильмы. А чего нет, скачаем в интернете.
— О, как современно!
Она ухмыльнулась и запихнула в рот кусок кекса.
— Дорогая, я введу тебя в чертовски крутой мир.
— Он живёт тут, за углом?
— О, да. Разве это не здорово? — Джен ещё раз обернулась.
Если Делласандро и почувствовал, что мы разглядывали его оценивающим взглядом, то виду не подал. Он, казалось, не замечал никого вокруг, преспокойно читал свою газету и пил кофе. Медленно перелистывал страницы, а иногда водил указательным пальцем вдоль строк.
— Я не была уверена, что это он, понимаешь? Но как-то утром пришла сюда, а он стоял за мной… Джонни Делласандро, — Джен издала счастливый, совершенно влюблённый вздох. — Дорогая, меня накрывает волна моих собственных соков.
Я только сделала глоток, когда её слова вызвали у меня смех. Спустя секунду я чуть не захлебнулась, кофе пошёл в дыхательное горло, а не в желудок. Задыхаясь, кашляя, с глазами полными слёз я поднесла руку ко рту и носу, но не смогла издать ни звука.
Джен тоже рассмеялась.
— Подними руки! И повыше, чтобы кашель прекратился.
Мама тоже всегда об этом говорила. Мне удалось немного поднять руки, и кашель ослабел. Некоторые посетители бросали на меня любопытные взгляды, но, слава Богу, не Делласандро.
— В следующий раз предупреждай, пожалуйста, когда захочешь сказать что-нибудь в этом роде.
Девушка невинно заморгала.
— Прежде чем я
Я вновь расхохоталась, но на сей раз без последствий.
— Да, именно это.
— Положись на меня. После просмотра его фильмов ты поймёшь, что я имею в виду.
— Хорошо, хорошо, ты меня убедила. Мне неловко, но на сегодняшний вечер у меня нет никаких планов.
— Эй, если ты лузер только потому, что в субботу вечером никуда не идёшь, то я как раз из них. Можем побыть лузерами вместе, съесть по мороженому и словить экстаз от старых порнофильмов.
— Порнофильмов? — я посмотрела через её плечо на Делласандро, который дочитал свою газету.
— Посмотришь! — сказала Джен. — Свободная точка зрения на всё, детка.
— Ничего себе. Неудивительно, что он не хочет ни с кем разговаривать. Если бы я была знаменита тем, что размахивала своим волшебным жезлом на широком экране, то тоже бы не хотела, чтобы меня кто-нибудь заметил.
Теперь пришла очередь Джен громко смеяться. На неё обернулось больше голов, чем на меня, но только не Делласандро. Она размазала пальцем шоколад по тарелке и облизала его.
— Я не верю, что в этом дело. Думаю, он этим не хвастается, но и не стыдится. Зачем ему это надо. Он создавал искусство, — подруга говорила на полном серьёзе. — Честно. Он и его друзья известны, как узкий круг. Говорят, они изменили манеру того, как общественность воспринимает искусство. Они снимали художественные фильмы, которые шли в нормальных кинотеатрах. Кино для взрослых, но всё же.
— Ничего себе! — в искусстве я не разбиралась, но то, что рассказала Джен, звучало впечатляюще.
Я должна была признать, что в Делласандро что-то было. Возможно, длинное пальто и шарф. Я держусь мужчин, которые знают, как одеваться так, будто они не придают одежде большого значения и при этом выглядят великолепно. А может, и шлейф апельсинового аромата, когда он проходил мимо меня. Этот запах я обычно не люблю, а честно говоря, даже ненавижу, потому что он предвещал приступ и последствие самой галлюцинации, какой бы короткой она ни была. После неё действительность казалась мне намного ярче и детальнее, чем обычно. Странно, но если приступы сопровождались галлюцинацией, то впечатления усиливались. Тяжёлого приступа не было уже давно, но моё сегодняшнее чувство оказалось аналогичным.
— Эмм?
Я испугалась, когда заметила, что Джен со мной разговаривала. Даже приступ не оправдывал моей невнимательности.
— Извини.
— Итак, сегодня вечером приходи ко мне. Я сделаю коктейль «Маргариту», можем заказать ещё пиццу, — она прервалась и немного забеспокоилась. — Это звучит как-то по-нищенски, да?
— Знаешь, что такое по-нищенски? Нарядиться в пух и прах, и таскаться из бара в бар, чтобы пристать к какому-нибудь парню в полосатой рубашке, от которой несёт дешёвым лосьоном для бритья.
— Ты права. Полосатые рубашки были года до 2006-го.
Мы рассмеялись. Пару раз я уже выбиралась с Джен в бар. Рубашки в полоску всё ещё находились на пике популярности. Особенно среди молодых студентов, которые покупали мармеладный алкоголь — желе с водкой бедно одетым пропагандисткам в надежде, что девушки сочтут их за крутых парней…
Джен глянула на часы.
— Чёрт. Мне надо идти. Сегодня встреча с братом. Хотим купить нашей бабуле продуктов. Ей восемьдесят два, и она уже не в состоянии ездить за ними сама. Если мы не будем о ней заботиться, она сведёт с ума нашу маму.
Я усмехнулась.
— Удачи!
— Я её люблю, хотя она сильно утомляет. Поэтому приходится брать с собой брата. Увидимся сегодня вечером. Около семи? Фильмов целая куча, поэтому не надо опаздывать.
Вряд ли я смогла бы выдержать больше пары фильмов, но согласно кивнула.
— Хорошо. Я принесу десерт и что-нибудь погрызть.
— Отлично. До встречи, — Джен поднялась, но снова наклонилась. — Может, ты осмелишься, наконец, налить себе ещё кофе. Быстрее, пока он не ушёл.
Делласандро сложил газету и поднялся. Надел пальто. Его лицо я так и не смогла увидеть.
— Я бы тебе посоветовала подождать минуточку и отправиться за ним, тогда он будет обязан открыть перед тобою дверь, — произнесла я.
— Хороший план, — заметила Джен. — Плохо, что я не могу ждать дольше. Мне надо идти. Сделай сама.
Мы обе рассмеялись, затем Джен ушла. Я посмотрела ей вслед. Затем перевела взгляд на Делласандро, который возвращал пустую чашку на стойку. С, зажатой под мышкой, газетой он направился прямиком в туалет, который располагался в задней части кофейни. Подходящий момент, чтобы принести кофе, тем более я за него заплатила, но для дополнительной порции кофеина у меня не было настроения. Планов нет, впереди целый день, ничто меня не торопило покинуть кофейню, но я забыла взять с собой книгу или ноутбук, чтобы полазить в интернете. Веских причин остаться не было. Напротив, дома меня ждали не распакованные после переезда коробки. Возможно, мама оставила сообщение на автоответчике…
Я отнесла чашку на стойку и с удовольствием пробежалась глазами по витрине с выпечкой. Пару шоколадных кексов я испекла бы и дома. Сделанное своими руками всегда вкуснее, но кексы в кофейне покрыты толстым слоем глазури, а я понятия не имела, как её готовить. Несмотря на маффин с голубикой мой желудок заурчал. Плохой признак.
— Что-нибудь ещё? — это Джой, самая прилипчивая женщина, которую я когда-либо встречала. Такое поведение определённо не шло на пользу её репутации.
— Нет, благодарю, — я повесила сумочку на плечо и подумала, что у меня упал сахар. Поэтому, надо возвращаться домой и готовить себе сендвичи. Я не переносила голод, кроме того он способствовал возникновению приступов. После того, что я пережила сегодня утром, лучше не благоприятствовать следующей атаке. Кофеин и сахар помогали их контролировать, но пустой желудок снижал эффект.
Делласандро вслед за мной появился у дверей кофейни. Я нажала на стеклянную створку, звякнул колокольчик, спиной почувствовала его приближение. Придерживая рукой дверь, чтобы та не захлопнулась, я обернулась. Там стоял он. Чёрное пальто. Шарф в полоску. Светлые волосы.
Его глаза оказались не голубыми.
Они мерцали глубоким зеленовато-коричневым светом. Прекрасное лицо, несмотря на мелкие морщинки вокруг глаз и седину на висках, которую я обнаружила. По моим прикидкам, ему около сорока, но если его время пришлось на семидесятые годы, то он значительно старше. Если бы я его знала, то не разглядывала бы. Красивое лицо.
Лицо Джонни Делласандро — это искусство…
Я отпустила дверь.
— Бог мой! — произнёс он и отступил назад.
По выговору он из Нью-Йорка.
Дверь между нами закрылась. Солнце отражалось в стекле, скрывая его внутри кофейни. Я не могла увидеть его лицо, но подозревала, что он на меня разозлился.
В этот момент я потянулась к дверной ручке, но он меня опередил. От внезапного рывка я отскочила на пару шагов назад и споткнулась.
— Ох, я… мне очень жаль.
Он даже не глянул в мою сторону, а прошёл со сдержанным проклятием мимо. Край его сложенной газеты ударил меня по руке. Но Делласандро даже не обратил внимания. От внезапного порыва ветра полы его пальто распахнулись. Я сделала вдох, глубокий выдох, потом ещё раз.
Аромат апельсинов.
— Мамочка, со мной действительно всё в порядке, — не надо ей об этом говорить, чтобы не беспокоить, но если я
— Мне совсем не хотелось, чтобы ты уезжала так далеко, — голос мамы на другом конце трубки звучал раздраженно. Значит, всё нормально. Если бы в нём звучал страх, поволноваться бы пришлось уже мне.
— Сорок минут езды — это совсем недалеко. Я живу близко от работы, кроме того у меня прекрасный дом.
— В городе!
— Ну, мама! — мой смех звучал вымученно, я знала, что он не улучшит её настроение. — Гаррисберг — город только теоретически.
— К тому же ещё и в центре. Я слышала в новостях, что на какой-то улице неподалёку от тебя произошла перестрелка.
— Да? А в Лебаноне на прошлой неделе произошло убийство с последующим самоубийством. Это, кажется, поблизости от вас?
Мама вздохнула.
— Эмм, будь, пожалуйста, посерьёзнее.
— Я серьёзная, мама. Мне тридцать один год. Пришло время, чтобы сделать этот шаг.
Она опять вздохнула.
— Полагаю, ты права. Ты не можешь всё время быть моим ребенком.
— Я уже давно не твой ребёнок.
— Я бы чувствовала себя спокойнее, если бы ты не жила одна. Было лучше, когда ты и Тони…
— Мама, — недовольным голосом перебила я, — мы с Тони расстались по многим причинам, понятно? Прекрати, пожалуйста, постоянно переводить на него разговоры. Ты его терпеть не могла.
— Потому что я считала, что он не слишком хорошо о тебе заботился.
В этом вопросе она, конечно, права. Но я не нуждалась в постоянной заботе, хотя она с этим не соглашалась. И разговаривать о своём бывшем любовнике я не хотела. Ни сейчас, ни вообще когда-либо.
Чтобы перевести разговор на другую тему я поинтересовалась:
— Как папа? — пусть лучше она разговаривает о других людях в своей жизни, о них она тоже заботилась сверх меры.
— Ой, ну ты же знаешь своего отца. Я всё время говорю ему, чтобы он пошёл к врачу. Ему нужно тщательное обследование, а он не хочет. А ему ведь уже пятьдесят девять.
— Ты считаешь его древним стариком.
— Во всяком случае, он уже не молод, — ответила мама.
Я рассмеялась, зажала трубку между ухом и плечом, и раскрыла большую запечатанную коробку, которую после переезда оставила в одной из неиспользуемых комнат. Я собиралась распаковать книги. Эта комната предназначалась под библиотеку. Книжные полки были уже установлены, пыль вытерта. Осталось их только заполнить. Я знала, что меня обрадует результат, но за несколько месяцев работа не сдвинулась ни с места.
— Чем ты занимаешься? — поинтересовалась мама.
— Распаковываю книги.
— Ох, Эмм, будь осторожна. Ты же знаешь, что может подняться пыль.
— У меня нет астмы, мама, — я отложила в сторону газетную бумагу, которая лежала сверху на книгах. Они упаковывались по принципу, чтобы лучше уместились в коробках. В этой лежали, помимо всего прочего, издания подарочного формата, которые я купила по дешёвке или получила в подарок. Посмотреть их у меня никогда не доходили руки.
— Нет. Но ты же знаешь, что надо быть осторожной.
— Мама, перестань. Хватит, — я медленно начала выходить из себя.
Моя мама всегда была наседкой. В шесть лет я упала со шведской стенки на школьной игровой площадке. В те времена в школах не имелось защитного покрытия или другого мягкого материала для обивки твердого пола. Некоторые дети ломали себе руки-ноги. Я же ударилась головой. Без малого неделю я провела в коме — врачи не пришли к единому мнению, что было тому виной — отёк мозга или опухоль. Мои родители уже согласились на операцию на открытом мозге, но я открыла глаза, села и попросила мороженого. Нарушения координационной способности, которое предсказывали врачи, не произошло, как и потери чувствительности в одной или нескольких конечностях. Также я не страдала от провалов в памяти или видимых повреждений мозга. Я вообще никогда ничего не забывала. Не появилось долгосрочных последствий, по крайней мере, физических. А к приступам я привыкла очень быстро.
Мои родители уже думали, что потеряли меня, и рассказанное мною об этом времени в темноте, тоже не смогло убедить их в обратном. Я не осознавала опасности, что могла умереть. И все тогдашние попытки объяснить маме, чтобы она немного расслабилась, потерпели неудачу. Она отказалась меня слушать. Наверное, её нельзя в этом упрекать. Я понятия не имела о том, что такое любить ребёнка, не говоря уже о страхе, потерять его.
— Извини, — сказала мама, когда поняла, что зашла слишком далеко.
Она вела себя так из лучших побуждений, чтобы я не выросла напуганным ребёнком и поседела задолго до сорока лет. Она позволила мне сделать всё, чтобы стать самостоятельной, что ей было ненавистно.
— Знаешь, ты ведь можешь иногда приезжать в гости. Расстояние не слишком большое. Мы могли бы вместе пообедать или ещё чем-нибудь заняться. Только ты и я. Организовали бы девичник.
— Да, конечно. Почему бы и нет, — мамин голос заметно повеселел.
Впрочем, я не верила, что она примет моё приглашение. Моя мама не любила ездить на машине на дальние расстояния. Если бы она и приехала, то привезла бы с собой отца. Это совсем не означало, что я его не любила или не хотела видеть. По некоторым причинам я чувствовала себя с ним лучше, он держал свои страхи при себе. Но если бы приехал папа, то не получилось бы девичника. Кроме того, начались бы переживания, что визит слишком затянулся, и лучше бы он сидел дома перед телевизором в своём любимом кресле. У меня кабельного телевидения нет.
— Я видела его пару дней назад, Эмм.
Я застыла, как вкопанная, с огромной книгой о соборах. Остальное нормально разместится, если её запихнуть в дальний ряд. Но я положила книгу на стол, чтобы была на виду, и пролистала страницы, размышляя, а не продать ли её.
— Кого?
— Тони, — нетерпеливо ответила мама.
— Ради Бога, мама!
— Он хорошо выглядит. И спрашивал о тебе.
— Охотно верю, — произнесла я с иронией.
— Думаю, он хотел узнать, не встречаешься ли ты с кем-нибудь.
Я моментально забыла про книги, хотя в руках держала ещё один талмуд. С блошиного рынка. Просто не смогла устоять перед покупкой по бросовой цене. Книги я тоже покупала по смешным ценам. Даже если их содержание меня совсем не интересовало. Я всегда знала, что смогу самые красивые картинки вставить в рамки и развесить по квартире. Что являлось неоспоримым доказательством того, что в искусстве я полный профан.
— И каковы его намерения?
— Я не знаю, Эмм, — пауза. — У тебя кто-нибудь есть?
Я хотела просто ответить «Нет», но перед моими глазами всплыл образ мужчины в черном пальто и шарфе в полоску. Земля под моими ногами чуть-чуть пошатнулась. Я крепко вцепилась в телефонную трубку. Книга оказалась слишком тяжёлой для моей вспотевшей ладони и упала.
— Эмм?
— Всё в порядке, мама, просто книжка свалилась.
Никаких красочных вихрей и запаха цитрусовых, который горел в моём носу. Желудок немного сжался, но это произошло скорее от итальянской еды, которую я купила. Она слишком долго пролежала в холодильнике.
— Было бы неплохо с кем-нибудь познакомиться. Думаю, что уже самое время.
— Да, и каждому мужчине, которого я встречу, буду говорить, что моя мама считает, что я не должна оставаться старой девой. Самая подходящая тема для свидания.
— Сарказм — это не самая привлекательная черта характера, Эмм.
Я рассмеялась.
— Мама, давай на сегодня закончим? Я хочу ещё распаковать коробки и постирать, а вечером пойду в гости к своей подруге Джен.
— О! У тебя есть подруга?
Я любила свою маму. На самом деле. Но порой мне хотелось её придушить.
— Да, мама. У меня есть настоящая подруга.
Мама засмеялась, что выглядело намного лучше, чем начало нашего разговора. «
— Хорошо. Я рада, что ты проводишь время с подругой, а не сидишь одна дома. Я… я просто беспокоюсь о тебе, дорогая. Пока.
— Я знаю. И знаю, что ты никогда этого не прекратишь.
Мы попрощались, клянясь друг другу во взаимной любви. У меня были друзья, которые не говорили своим родителям, что любят их, и после окончания начальной школы никогда больше не произносили эти слова. Я радовалась, что никогда такой не вырасту, и что мама выдержала. Она никому не рассказывала, но я знала, что лежало в основе её страхов. Возможно, она упустила последний шанс сказать своему ребёнку, что любит его. Мне это нравилось.
Книга, которая упала на пол, называлась «Американское кино». Переплёт разорвался, и она оказалась открытой посредине. Я расстроенно вздохнула. Наклонилась, чтобы её поднять и замерла. Глава, которая предстала перед моими глазами, носила название «Художественные фильмы 70-х». Под ним красовался огромный, глянцевый чёрно-белый портрет невероятно красивого мужчины.
Джонни Делласандро.
Глава 2
— Что ты хочешь посмотреть сначала? Что тебя интересует? — Джен открыла дверцу шкафа, в котором размещалась её обширная DVD-коллекция. Она водила кончиком пальца по пластиковым футлярам, задержалась на одном и глянула на меня через плечо. — Ты хочешь чего-нибудь поспокойнее или сразу очертя голову в авантюру?
Книгу «Художественное кино Америки» я взяла с собой, чтобы ей продемонстрировать, и теперь она лежала, открытая на странице с фотографией красавчика Джонни.
— Из какого фильма это фото?
Джен глянула.
— «
Я повнимательнее рассмотрела фотографию.
— Это картинка из фильма ужасов?
— Да. Но не из моих любимых. Не очень страшный, хотя, — добавила подруга, — Делласандро играет там голым.
Я вопросительно подняла брови.
— Правда?
— Да. К великому сожалению, он появляется там не с самого начала, — Джен усмехнулась и наклонилась, чтобы вытащить с полки диск с фильмом. — Но, честно говоря, эти зарубежные фильмы семидесятых годов порой очень жестокие. Много крови и внутренностей, ты как?
Я провела много времени в больницах в отделении неотложной помощи, поэтому меня уже ничего не смущало.
— Нормально.
— Тогда смотрим «
— Ты большой поклонник Делласандро, да? — я уселась поудобнее, чтобы не уронить тарелку с попкорном, и ещё раз глянула на фотографию.
Я не рассказала Джен, что стукнула Джонни по голове дверью, а через час увидела его фотографию и запечатлела в памяти каждую линию и изгиб, каждую ямочку и чёрточку. Тогда его волосы были значительно длиннее, чем сегодня, он собирал их на затылке в тяжёлый конский хвост. И он гораздо моложе, что неудивительно, ведь снимок почти тридцатилетней давности. Но, с другой стороны, он и сейчас не выглядел слишком старым.
— Он хорошо сохранился, — когда из колонок раздались первые громкие звуки музыки, Джен глянула на меня через плечо. — Совсем немного сдал, и появились морщины вокруг глаз. Но в остальном выглядит хорошо. Тебе бы посмотреть на него летом, когда он не кутается в своё длинное пальто.
Я откинулась назад и подобрала колени.
— Ты когда-нибудь с ним разговаривала?
— О, нет, дорогая! Мне очень страшно.
Я засмеялась.
— Чего именно?
Джен отключила пультом звук. До сих пор на экране красовалась надпись, написанная каплями крови, а так же поезд, который катился по рельсам между скалистых гор.
— Я бы тут же лишилась дара речи.
— Ну, ты даёшь!
Девушка рассмеялась и отложила пульт в сторону, чтобы взять горсть попкорна.
— Если честно, я встречалась с Шейном Истоном. Знаешь, певец из группы «Lipstick Guerrillas»?
— Вряд ли.
— В этом году они давали концерт в Херши в «IndiePalooza», и мой друг раздобыл пригласительный билет. Выступали десять или пятнадцать групп. Было жарко, как в аду. Мы пили пиво, потому что оно стоило полтора доллара за кружку, а вода — четыре доллара бутылка. Попросту говоря, я была немного пьяна.
— И? Что ты ему сказала?
— Кажется, я ему сказала, что хочу поскакать на нём, как на племенном жеребце. Или что-то в этом роде.
— О, Боже!
— Да, я знаю, — она драматически вздохнула и открыла банку Колы-лайт. — Не самый яркий момент в моей жизни.
— Я уверена, могло быть ещё хуже.
— Да, и я знаю, как. Дело вот в чём, я думала, что мы потом никогда не увидимся, но вместо этого постоянно сталкивались нос к носу то в кофейне, то в супермаркете, — пояснила Джен, прибавляя звук телевизора. — Поэтому я и остерегаюсь в присутствии Джонни Делласандро открывать рот.
Поезд, предположительно, тот самый с обречёнными, издал пронзительный гудок. В следующем кадре в салоне поезда появилась группа людей, одетых по моде семидесятых. Женщина в бежевом комбинезоне, волосы уложены в причёску, солнечные очки в половину лица. Она слегка помахала рукой с кучей колец на пальцах. По её просьбе подошёл официант и протянул бокал вина. Поезд покачивался, он пролил вино. Официанта играл Джонни.
— Смотри, что ты наделал, идиот! — женщина говорила с сильным акцентом. Возможно, итальянским, но я не уверена. — Ты испачкал мою любимую блузку.
— Мне очень жаль, мэм, — его голос глубокий и сильный… но нью-йоркский акцент казался в этом фильме совершенно неуместным.
Я засмеялась. Джен бросила на меня злой взгляд.
— Будет лучше, если он отведёт её в спальный вагон и трахнет как следует.
Теперь мы хихикали обе, хрустели попкорном, пили колу и насмехались над фильмом. Как я поняла, поезд прокляли, когда он въехал в туннель, который оказался входом в ад. Пояснений, почему это произошло, не последовало, по крайней мере, мне. По непонятным причинам, разговор в фильме время от времени перескакивал на итальянский. Перевод был отвратительным. Впрочем, Джонни, как ни странно, имел хорошего синхрониста.
Вероятно, я проворонила решающий момент.
Но не важно. Фильм оказался занятным, с лужами крови и внутренностями, как Джен и обещала. И с большим количеством непристойных сцен. По конец фильма Джонни избавился от своего наряда официанта, чтобы сразиться с демонами, затянутыми в латекс. Без рубашки, вымазанный кровью, волосы одним движением убраны со лба — он выглядел потрясающе.
— Вот чёрт! — произнесла я.
Классический поворот сюжета — Джонни говорил со своим сильным акцентом, сопровождая его выстрелами из винтовки, от которых демоны разлетались на кусочки. Затем под аккомпанемент вычурной порно-музыки последовала детальная постельная сцена между ним и женщиной в комбинезоне. В конце фильма женщина оказалась беременна дьяволом, который разорвал её внутренности и попробовал напасть на своего отца.
— Итак… Джонни был… дьяволом?
Джен рассмеялась и покарябала ногтями по дну пустой миски с попкорном.
— Думаю, да. Или сын дьявола.
Пробежали финальные титры. Я допила свою колу.
— Вау. Это было нечто.
— Да, уж. На редкость, дрянной фильмец. Но постельная сцена горячая.
Это точно. Несмотря на порно-музыку, дурацкие спецэффекты и искусно размещенную подушку, которая закрывала половые органы Джонни, небритый лобок женщины продемонстрировали во всей красе. Он целовал его, как нечто восхитительное.
— Хорошо сыграно, — заметила я.
Джен фыркнула и поднялась, чтобы вытащить диск из DVD-плейера.
— Не думаю, что это игра. Я считаю, что как художник, он намного лучше, чем актёр. И, как он целует… и почти в каждом фильме кого-то трахает. Не думаю, что он притворялся. Это на сто процентов Джонни.
— Как он вообще сумел снять такой фильм? — я тоже встала и потянулась. Фильм длился не слишком долго, где-то около часа, но казался значительно длиннее.
— Не знаю, — Джен пожала плечами. — В семидесятых он снял целый ряд фильмов, а потом прекратил. Как сквозь землю провалился. Позднее он вернулся в качестве художника, с тех пор принимал участие всего в паре фильмов, насколько мне известно. Небольшие роли в сериалах и так далее. Наталкивает на определённые выводы. Можешь себе представить?
— Он кого-то домогался?
— Естественно, — Джен рассмеялась. — Поэтому, они его член и не показали. Если хочешь увидеть, ты должна… посмотреть здесь.
Она вытащила диск в незамысловатой чёрно-красной обложке, на которой стояло лишь одно слово. «
— Ладно, не буду тебе заранее рассказывать об этом фильме. Хочу, чтобы ты убедилась на своём опыте.
— Звучит ещё гаже, чем «
Подруга покачала головой.
— Нет. Просто смотри. Увидишь.
Мы включили второй фильм.
Сюжет «
И, конечно же, Джонни.
Он играл… самого себя. Проститутку в мужском обличье. На руке кривая и косая, будто самодельная, татуировка «Джонни».
— Мне вот интересно, его в каждом фильме зовут Джонни? — рассуждала я вслух, но в ответ добилась от Джен лишь неопределенного фырканья.
Сценарий и актёры явно не из большого кино. Даже не знаю, существовал ли вообще сценарий. Одна сплошная импровизация, практически никакой актёрской игры. Они скорее походили на группу друзей, которые прекрасным субботним вечером уселись с видеокамерой и пакетом травки, чтобы снять фильм.
— Думаю, это ближе к истине, — произнесла Джен, когда я озвучила свою теорию. — О, Господи, глянь-ка на эту божественную задницу!
В большинстве кадров Джонни снимался голышом. Со сделкой пошло что-то не так, передозировка, выкидыш. В бассейне плавал труп, потом его засунули в мусор с бытовыми отходами, от него и название фильма. Даже при всём своём желании я не могла сказать, о чём этот фильм.
Единственное, что я видела, это Джонни Делласандро. Его задницу. Пресс. Грудные мышцы. Божественны соски. Он был сложен, как Адонис, мускулистый и стройный… с золотисто-коричневым загаром. Вау! Голый и загорелый, достаточно волосатый, чтобы выглядеть мужчиной, но половым гигантом он не казался.
В этом же фильме он, действительно, переспал со всеми.
— Посмотри-ка, — пробормотала Джен. — Бьюсь об заклад, он трахает её на самом деле.
Я наклонила голову, чтобы лучше разглядеть.
— Я думаю… О! Это… У него стоит? Невообразимо! У него стояк, посмотри!
— Точно, — взвизгнула Джен и вцепилась мне в руку.
Меня сильно возбудил вид его эрекции. Последний раз я такое испытывала в восьмом классе, когда во время игры в «Правду и желание» спряталась в шкафу с Кентом Циммерманом. Желудок сжался, как при подъёме на американских горках, грудь горела, перехватило дыхание, а щёки пылали.
— Супер, — с трудом выдавила я из себя. — Это просто… супер.
— Дорогая, я знаю, что ты имеешь в виду. Впечатляет, правда? И подожди… там! Ааааааа, — Джен рухнула обратно на подушки. — Он кончает.
Сцена короткая, но впечатляющая. Аппарат Джонни во всём своём великолепии. Он что-то говорил на ходу, и я не могла решить, хочу ли я понять его слова или лучше сосредоточится на моём извращённом восприятии и смотреть на его возбуждённый член.
— Какой у него пенис! — произнесла я с большим удивлением.
— Это да, — Джен счастливо вздохнула. — Чертовски красивый мужик!
Я отвела взгляд от экрана и уставилась на неё.
— Не могу поверить, что ты на него запала и ни разу с ним не разговаривала. У тебя же бывает словесный понос. В любом случае надо попробовать.
— А что я ему должна сказать? Привет, Джонни, меня зовут Джен, и, к слову сказать, мне так нравится твой член, что я заказала бы его в качестве рождественского подарка?
Я расхохоталась.
— Что? Неужели ты думаешь, что такие слова для него ничего не значат?
Девушка закатила глаза.
— Он женат?
— Нет. Вряд ли. Честно говоря, за исключением фильмов я о нем практически ничего не знаю, — Джен нахмурила лоб.
У меня не прекращался смех.
— Ну, ты, блин, и сталкер!
— Я не… — она бросила в меня подушкой, — сталкер. Я ценю только хорошее тело. Что тут такого? И обожаю его творения. Я купила себе одну из его работ, — добавила она, будто раскрыла тайну.
— Правда?
Она кивнула.
— Правда. Его галерея действительно великолепна. Множество маленьких прелестных вещичек, и не слишком дорого. А в задней комнате у него разные коллекции. Пару лет назад он выставлял и свои работы. Но это происходит редко. Думаю, его работы, как правило, между остальными, он редко выставляет их отдельно, потому что не хочет создавать впечатления, будто они нечто особенное.
В галерее я не бывала ни разу и не имела понятия, что в ней, но согласно кивнула.
— Можно посмотреть?
— Конечно. Это в моей… спальне.
Я вновь рассмеялась.
— Почему? Картины пользуются дурной славой?
Я познакомилась с Джен недавно, лишь пару месяцев назад, когда переехала на Секонд-стрит. Я никогда не касалась стыдливых тем или переживаний. Во всём остальном она вела себя довольно развинченно, что явилось одной из причин, по которым я находила её классной. Но сейчас она не смотрела мне в глаза и издавала какой-то застенчивый смешок. Я предложила не демонстрировать мне картину, если она этого не хочет.
— Там нет ничего двусмысленного, — заявила она.
— Хорошо, — я поднялась и коротким коридором проследовала к её спальне.
Квартиру Джен обставила прямоугольной современной мебелью из Икеа. Все предметы сочетались друг с другом. Хоть и мало места, всё рационально расставлено. Спальня оказалась в том же стиле. Белые крашеные стены, контраст составляла кровать с тёмно-синим покрывалом и лимонно-зелёные шторы. Её квартира располагалась в здании старой постройки с немного кривыми стенами. Одна даже стояла под наклоном, вырубленные от пола до потолка окна выходили на улицу. На ней висела парочка её собственных работ. На противоположной стене — несколько постеров в рамках, которые даже я, полный профан в искусстве, определила, как «Звёздную ночь» и «Крик».
В центре стены висело маленькое чёрно-белое изображение, сантиметров двадцать пять на двадцать, в узкой красной рамке. Художник нарисовал картину толстыми, объёмными мазками, которые подчёркивали контуры здания, которое я опознала, как особняк Джона Харриса на Фронт-стрит. Потратив много времени на созерцание того, что люди называли искусством, я задавалась вопросом, какие они, чёрт возьми, испытывали при этом чувства. Но данная картина вопросов не вызвала.
— О!
— Я знаю. Правда, круто? — Джен отошла к стене и встала прямо перед картиной. — Я вот что думаю, глянешь на неё, ничего особенного нет. Но, всё-таки что-то в ней…
— Да, — в картине определённо что-то было. — Это ведь не порнография.
Джен рассмеялась.
— Разумеется. Я повесила её сюда, потому что рано утром открываешь глаза и первым делом натыкаешься на неё. Правда, звучит забавно? Ну, правда, ведь?
— Нет, почему же. Это единственная его картина, которая у тебя есть?
— Да. Настоящее искусство стоит бешеных денег, хотя он и затребовал за неё довольно умеренную сумму.
Я не знала, что в данных обстоятельствах являлось умеренным, но проявлять интерес постеснялась.
— Действительно прекрасная картина, Джен. А он прекрасный художник.
— Да, это его картина. Вот видишь… это ещё одна причин, по которым я с ним не разговариваю.
Я опустила взгляд и улыбнулась ей.
— Почему? Ты ведь любишь не только его задницу, но и его творения?
Джен захихикала.
— Что-то вроде того.
— Я не понимаю. Ты находишь его страстным, ты его поклонница… почему бы тебе просто ни заговорить с ним?
— Потому что будет лучше, если он посмотрит мои работы и найдёт их хорошими, не зная меня, как женщину, которая постоянно крутится вокруг него. Я хочу, чтобы он признал меня, как художницу, но этого не произойдёт.
Я подошла к стене, на которой висели её работы.
— Почему нет? Ты очень хорошо рисуешь.
— Ты совсем не разбираешься в искусстве, — это замечание прозвучало не злобно, а с любовью. Джен приблизилась ко мне. — Мои работы никогда не будут висеть ни в одном из музеев. И я не думаю, что кто-нибудь когда-нибудь создаст обо мне запись в Википедии.
— Этого нельзя знать наперёд, — ответила я. — Ты думаешь, Джонни Делласандро думал, что его махинации перед камерой и его задница сделают его знаменитым?
— У него исключительная задница. Пойдём, посмотрим ещё один фильм, — предложила Джен.
К двум часам ночи нам удалось посмотреть ещё один фильм. И всё потому, что многие сцены мы останавливали и прокручивали два, а то и три раза.
— Почему мы начали не с этого фильма? — заинтересовалась я, когда мы в третий раз прокрутили сцену, как Джонни проводил языком по голому женскому телу.
Джен погрозила мне пультом.
— Дорогая, с таких фильмов не начинают. Лучше взять что-нибудь попроще. Иначе может хватить апоплексический удар.
Я засмеялась. Но факт, что у меня и в самом деле могла иметься аневризма, которая, как утверждали врачи, могла убить меня в любую минуту, делал шутку совсем не смешной.
— Покажи ещё раз.
Она перемотала на полминуты назад и включила понравившуюся сцену. Джонни называл женщину грязной шлюхой, что с его акцентом звучало скорее умилительно, чем зло.
— Очень фальшиво, — произнесла я, наблюдая, как зачарованная, как Джонни на экране проводил языком по её голому телу, по бёдрам, затем поднялся, схватил её за волосы и перевернул. — Такое ведь не может понравиться, правда?
— Дорогая, просто представь себе, — мечтательно произнесла Джен.
В фильме Джонни снова обзывал женщину шлюхой, говорил ей, что она грязная и вонючая. И зарабатывает своим телом. Что ей, наверное, нравится жёсткий секс.
— О, Боже, — меня тоже малость пробрало. — Это…
— Страсть, да? — Джен вздохнула. — Хоть фильм и семидесятых годов.
— Это точно.
Наконец, фильм закончился, но я снова не имела понятия, о чём он был. Половину времени голый Джонни занимался сексом с другими исполнителями, как женщинами, так и мужчинами. Теперь мне требовалось время, чтобы поразмыслить.
— Ещё один? — Джен встала, и я тоже поднялась.
— Мне пора домой. Уже поздно. А если утром будем долго спать, не попадём вовремя в кофейню и, возможно, пропустим его.
— Ох, Эмм, — у Джен радостно заблестели глаза. — Я тебя заразила, правда?
— Если это болезнь, — ответила я, — то лекарства у меня нет.
Джен жила близко от моего дома, до неё можно добраться пешком. Днём и при хорошей погоде это не проблема. Но сейчас на улице зима, и район, где жила Джен считался не самым спокойным в городе. Поэтому я предпочла проехать пару кварталов на машине.
Когда я подъехала к своему дому, моё обычное парковочное место оказалось занятым.
Скорее всего, это машина подружки одного парня, который проживал через дорогу от моего дома. С ворчанием я двинулась вниз по улице, чтобы занять чью-нибудь парковку. Я надеялась, что утром под стеклоочистителем не окажется мерзкой записочки. Здесь крайне ограниченное число парковочных мест, и битва за них приобретала порой довольно жёсткие формы.
Но судьба оказалась ко мне благосклонной, когда я вышла из машины, то поняла, что припарковалась прямо перед домом Джонни Делласандро. На третьем этаже всё ещё горел свет. Большинство домов на этой улице построены по единому плану. Поговаривали, что он сделал грандиозную перепланировку, значит, свет горел в одной из спален. В своём доме я тоже собиралась переоборудовать эту комнату в главную спальню с собственной ванной. Перестройка его дома уже закончилась, поэтому вряд ли я ошибалась.
Джонни Делласандро в своей спальне. Мне стало интересно, спит он голым или нет. Я не могла утвердительно ответить, относились ли мои чувства к движению собственных соков тела, как описывала их Джен, но определённые ощущения в клиторе чувствовались точно.
По дороге к дому я предавалась сладостным фантазиям, в которых фигурировал Джонни.
Определённых причин для приступа, как и их частоты, не было. Обстоятельства, которые вызывали у других людей припадки, мигрень и нарколепсию, в моём случае являлись случайным пусковым механизмом. Меня радовало, что можно не избегать сильных эмоций и есть шоколад. Но я не знала, что конкретно вызывало приступ, который каждый раз заставал меня врасплох. И это плохо. Даже если бы я и хотела, то не смогла бы избежать его.
Приступов не было почти два года. Но сейчас аромат апельсинов подсказал мне, что это уже третий приступ за последние сутки.
Надо в ванную, чистить зубы. Я уставилась в зеркало, в нём увидела лицо Джонни, который занимался любовью с женщиной. У неё такой же цвет волос, как и у меня. Такие же глаза. Моя грудь в его руках, и мой клитор под его языком.
Я смотрела в зеркало и скользила, как Алиса из романа Льюиса Кэрролла…
— Смотри, что ты наделал! Ты пролил мой кофе! — я произношу эти слова с сильным акцентом. Это не мой собственный голос, но и чужим я его не чувствую. Слова легко соскальзывают с губ. Сексуальный голос.
— Прошу прощения, мэм! — официант промокает мои бёдра белым полотенцем. Его пальцы скользят вниз по моему животу, задерживаются там дольше, чем нужно. — Позвольте вас почистить.
— Думаю, тебе придётся компенсировать свою неуклюжесть, — моё лицо безучастно, отбрасываю назад свои длинные чёрные волосы.
— Мэм? — а он не глуп, этот парень в белом кителе официанта.
Пол под нашими ногами вибрирует.
— Придёте позже в моё купе. И будьте готовы предоставить мне соответствующую компенсацию.
В ответ он улыбается. Я тоже заканчиваю свой обед улыбкой. Она мешает мне наслаждаться едой. Но у меня всё равно нет аппетита. По крайней мере, до ужина.
Поэтому я поднимаюсь и направляюсь в своё купе, ждать его. Когда я открываю дверь, он уже там. Не в белом кителе официанта, а в тёмных брюках и выцветшей льняной рубашке. Одежда крестьянина, но мне всё равно. Крестьяне — отличные любовники.
— Посмотри, — показываю тёмное пятно на моих брюках. Я даже не пробовала его застирать. — Смотри, что ты наделал, неуклюжий болван.
— Я вам заплачу, мэм…
— У тебя не хватит денег. Эти брюки из чистого шёлка, модель разработана и сшита моим личным портным. Они незаменимы.
— И что теперь? — с вызовом произносит он.
Его длинные и густые светлые волосы собраны на затылке в конский хвост. Когда я снимаю ленту, они распадаются по моим пальцам и рукам. На ощупь его волосы грубее шёлка.
— Почисти мои брюки.
С угрюмым взглядом он вытаскивает из заднего кармана носовой платок, грубо отталкивает меня на пару шагов назад, пока я не упираюсь подколенной ямкой в край кровати, которую уже опустили на ночь. Он вытирает пятно на моих брюках, но в глаза мне не смотрит. От его прикосновений меня пробирает дрожь.
— Нет, — произношу я грубовато. — Языком.
Он опускается на колени, очень медленно… Улыбается, но глаза остаются жесткими. Он их закрывает прежде, чем его губы касаются пятна.
Сквозь тонкую ткань я чувствую жар его дыхание и снова содрогаюсь. У меня подгибаются колени, быстро хватаюсь руками за стенку. Ладони и пальцы чувствуют вибрацию поезда.
Он обхватывает руками мой зад и крепко держит. Потом поднимает на меня глаза, и его лицо оказывается лишь в паре сантиметров от моих ног. Я задаюсь вопросом, может ли он чувствовать мой запах.
— Этого достаточно? — спрашивает он.
— Нет. Недостаточно.
Его пальцы хватают меня и тянут. Шёлк рвётся. Внезапно я остаюсь голой от талии и ниже. Мои брюки лохмотьями свисают в его руках. Одно лишь мгновение, и его рот прижимается к моему телу. На этот раз к голому. Он проводит языком у меня между ног. Засасывает мой клитор, тянет его между зубами. Я вскрикиваю. Он шлёпает меня по заду, и я не знаю, хочет ли он меня перевернуть или пытается заставить кричать громче. Затем я укладываюсь на спину, он возвышается надо мной, и его член упирается в мои губы.
— Бери, — произносит он. Бесчувственно и грубо. Влагалище ноет, я отворачиваю голову в сторону. Он хватает меня за волосы и поворачивает обратно. Затем вдруг становится нежным и аккуратно проталкивает член в мой сжатый рот. И шепчет, — бери.
И я беру.
Целиком в рот. Его член толстый, горячий и жёсткий. Он проталкивает его мне в горло. Я провожу по нему языком, сосу с жадностью. Меня трахают в рот, как во влагалище, клянусь, это так же прекрасно.
Он неоднократно касается моего клитора, я, как наэлектризованная, между ног горит огнём. Вытягиваю ноги вдоль его бёдер, издаю приглушённые стоны, а его член входит в мой рот снова и снова. Волосы падают мне на лицо, он их отбрасывает, и хватает меня, чтобы замедлить темп.
Я хочу, чтобы он вошёл в меня, но он продолжает дальше. Затем отодвигается от меня, вынимает из моего рта свой член, я уже не издаю стоны, а кричу.
— Хватит, — в его голосе триумф и одновременно нежность. — Хватит меня домогаться. Как проститутка!
Мне нравится, как он произносит эти слова, каким тоном. Вдруг я перестаю понимать, почему мы в поезде, почему он официант, и какова моя роль… Баронесса? Графиня? Какая-то богатая потаскушка с кучей денег и реальной потребностью, чтобы её кто-нибудь трахнул. Всё, что вначале имело смысл, превратилось в неразбериху.
Я знаю лишь одно, это ни в коем случае не должно закончиться!
Он кладёт руку на мою щёку. Большой палец скользит по моим губам, я впиваюсь в него и кусаю. Он смеётся, поднимает меня и, как пушинку, сажает на свой член. Между нами больше нет преград, он толчками входит в меня.
Мы раскачиваемся в такт поезду. Сильные руки официанта обхватывают мой зад и двигают его вверх-вниз. Его язык овладевает моим ртом. Мы впервые целуемся, я хочу напиться его вкусом. Своим языком он проводит по моему. Наши зубы ударяются друг о друга, потому что мы слишком жадные. Он опять смеётся.
— Тебе нравится?
— Да, мне нравится, — отвечаю я, но уже без итальянского акцента.
Когда я смотрю в зеркало, то не узнаю своего лица. Я не вижу наших отражений, не вижу, как мы красиво трахаемся на полке в купе. Зеркало больше походит на окно, но в нём не мелькает, пробегающий мимо пейзаж. Вместо гор я вижу стены. И женщину.
Она здесь, и я здесь — мы составляем единое целое. И я смотрю в глаза своему любовнику, официанту, которого зовут…
— Джонни.
С этим именем на губах я очнулась после приступа. Запах апельсинов был невыносимо сильным. Я склонилась над раковиной и выпила воды из-под крана. Распрямилась с бьющимся сердцем и широко раскрытыми глазами, и мокрым от воды лицом. Я посмотрела в зеркало… но увидела лишь своё отражение.
Глава 3
Галлюцинации не были для меня чем-то новым. В детстве, в первые годы после несчастного случая проблемой являлось отличие иллюзии от реальности. Я не знала, когда у меня случались галлюцинации, всё казалось таким реальным.
Разобраться с этим не помог ни один из врачей, к которым меня таскали родители. Они просто не понимали, что со мной происходило. Мозг — это не слишком широко исследованная область. Припадки у меня не случались, но во время приступов я теряла не только сознание, но и контроль над двигательными способностями. У меня ничего не болело, за исключением нескольких раз, когда я во время отключки падала и ударялась.
Чем старше становилась, тем лучше я научилась разбираться в предвестниках приступов. Но распознать, будет ли галлюцинация или нет, у меня не получалось. Только когда ко мне возвращалось сознание, я могла сказать, сопровождался ли приступ галлюцинацией. Сознание, к счастью, возвращалось каждый раз, с галлюцинациями или без. Иногда я просто неподвижно стояла несколько минут и не моргала, а мир вокруг меня вращался. Те, с кем я только что общалась, думали, что я на мгновение потерялась в мыслях.
Точно так я себя и чувствовала. Мысли блуждали, а тело оставалось на месте. Я научилась быстро возвращаться к разговору с людьми, которые знали меня не слишком хорошо, так что они практически не замечали моего невнимания. Да, со временем я научилась приспосабливаться.
Галлюцинации были в большинстве случаев красочными и очень громкими. Часто они являлись продолжением того, что я делала, когда они начались. Я могла не выходить из приступа часами, но в действительности он длился не дольше минуты. Или я долгое время проводила в однообразной темноте, прежде чем впасть на несколько секунд в состояние сна.
Однако до сегодняшнего дня у меня не было столь живописной и яркой галлюцинации сексуального характера.
Мне потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя после неё. Проводить воскресенье в постели не входило в мои привычки, но факт оставался фактом, и я схватила ноутбук и взяла с собой под одеяло. Обычно кровать — это моя святыня, место, посвящённое лишь сну, а не работе. Я любила свой ноутбук, как сиамского близнеца, и с момента переезда таскала его в сумке, но предпочитала на нём работать либо за столом, либо на диване. Хотя и использовала трекпад для прокрутки списка результатов поиска.
Джонни Делласандро, конечно. Он зацепил меня всерьёз.
Существовал единственный сайт о его галерее. Единственное упоминание в его биографии о предыдущей актёрской карьере состояло всего из трёх слов: «Звезда независимого кино», далее длинный список других профессиональных достижений. На сайте указывались часы работы и перечень грядущих мероприятий. Фотография Джонни, который улыбался в камеру и выглядел так, будто хотел переспать с тем, кто оказался за камерой… «
Нашлись и другие его фотографии, на большинстве из них Джонни пожимал руки более или менее известным персонам. Джонни с мэром, ди-джеем местной радиостанции, с директором какого-то музея. Но помимо них, что удивительно, Джонни с настоящими знаменитостями. Рядом с ним фигуры звёзд кино шестидесятых-семидесятых годов. Рок-звёзды. Поэт. Писатели. Все без исключения знакомые лица. На большинстве изображений Джонни со своим визави смотрели в камеру, но на парочке случайных фотографий гости пожирали его глазами. Или хотели прыгнуть к нему в постель… в этом я не могла их упрекнуть.
Возможно, мужчина не стеснялся своего эротического прошлого, как я думала. Дальнейшие поиски позволили обнаружить полудюжину интервью в различных блогах, у которых оказалось не слишком много читателей. Что меня совсем не удивило. Любой дурак с компьютером мог создать блог, и хотя Джонни достиг определённого уровня известности, он пользовался популярностью у небольшой аудитории. Но слов сожаления об этом от него не прозвучало. По крайней мере, в интервью, которые он раздавал в последние два года. Они крутились вокруг его современных работ, но неизбежно задавались и вопросы об актёрской карьере.
«
Видео оказалось расплывчатым, звук плохой, люди, двигавшиеся на заднем плане, внушали страх. Тот, кто держал камеру, также задавал вопросы. Голос, как у гермафродита, и микрофон он держал слишком близко ко рту. Джонни казался не особо заинтересованным в интервью, но всё же ответил ещё на несколько вопросов.
Я откинулась на подушки и поставила ноутбук на колени. В «Википедии» тоже нашлась одна запись о нём, со ссылками на десятки статей в журналах и газетных архивах. Разбор его фильмов и целые сайты, посвященные их обсуждению. Ссылки на галереи, где были выставлены его картины. Копаясь в ссылках, собранных на этой странице, можно потратить целый день, идя по виртуальному следу Джонни. Кто-нибудь мог погуглить и меня — я сама так делала пару раз в месяц, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Этот кто-то обнаружил бы только список достижений, которых добилась другая женщина под моим именем
Я выключила компьютер, отложила его в сторону, уютно устроилась в подушках и задумалась. Я по уши влюбилась. Последний раз так плохо мне было в шестом классе, когда я впервые открыла для себя мальчиков. Нынешнее состояние даже хуже, чем тайная любовная связь с Джоном Кьюсаком, которую я вообразила в своей голове после того, как первый раз увидела любовника-подростка. Мои чувства к Джонни смешанные — я видела его в «нереальном» кино, а в действительности он проживал в нескольких метрах вниз по улице. Пил кофе и носил шарф в полоску. И был осязаемым.
— Возьми себя в руки, Эмм, — отругала я себя.
Я подумывала вылезти из тёплой кровати и принять горячий душ. Но убедительного повода для этих планов не нашла.
Не хотелось думать и о трёх приступах, которые произошли со мной накануне. Я мечтала погрузиться в галлюцинации, в которых Джонни во всём своём обнажённом великолепии играл главную роль. А приступы можно и не заметить. Два слабых и один посильнее. Ни один из них не длился слишком долго. Меня больше волновала их частота.
Сейчас мне тридцать один год, и самостоятельно я жила лишь последние несколько месяцев. Раньше работа находилась в шаговой доступности. Иное мне либо запрещал закон, либо я боялась ездить в одиночку на машине на большие расстояния. Я проводила свою жизнь, разбираясь с последствиями короткого мига на игровой площадке. Но теперь я, наконец-то, наслаждалась ощущением свободы, которое все мои друзья испытывали с детства.
И страшно боялась снова её потерять.
Я понимала, что надо позвонить домашнему врачу, доктору Гордону, и рассказать, что со мной произошло. Она знала меня с детства. Я полностью ей доверяла и всегда обращалась к ней со своими проблемами — от вопросов о первых месячных до попыток контрацепции. Но я не могла с ней разговаривать о том, что случилось. Она обязана сообщить, что у меня, возможно, предвидится эпилептический припадок. И что потом? Мне пришлось бы сдать водительские права, а этого я не хотела. И не могла.
Однако я позвонила маме. Не смотря на то, что мы с ней вчера разговаривали, и я была рада покинуть родительский дом, она оставалась первым человеком, к которому я обращалась в подобных ситуациях. Телефон звонил и звонил, потом включился автоответчик. Я не оставила никаких сообщений. Не стоит понапрасну беспокоить маму. Кроме того, по возвращении она, скорее всего, просмотрит список звонков, увидит мой номер и перезвонит. Но мне было любопытно, куда она отправилась воскресным утром. По воскресеньям мама редко выходила из дома. Пока папа возился в гараже, мама с удовольствием пекла пироги, работала в саду или смотрела старые фильмы.
Я прожила с ними слишком долго и часто мечтала о дне, таком как сегодняшний — проснуться в собственном доме в собственной постели. Никаких планов на день, и никого, перед кем я должна отчитываться. Никаких дел, только стирка — в собственной стиральной машине и с собственным порошком. И самой принять решение, сложить бельё или просто запихнуть в барабан. Я раньше мечтала, что стану взрослой и буду жить одна. Теперь, когда цель достигнута, я чувствовала себя страшно одинокой.
Кофейня помогала мне справиться с подобным состоянием. Там я являлась частью общества и имела друзей. У нас с Джен не было конкретной договорённости о встрече, и короткое сообщение могло бы прояснить, придёт она туда или нет. Если нет, можно взять ноутбук, и с чашкой кофе или чая и маффином поужинать дома. Или немного полазить в социальных сетях и початиться с друзьями в интернете.
Или мимоходом и совершенно незаметно последить за Джонни Делласандро.
Я послала Джен сообщение и договорилась о встрече. Её назначили мы через полчаса, и у меня оставалось достаточно времени, чтобы принять душ, одеться и добраться до кофейни, включая время, которое потребовалось на бритьё ног, выщипывание бровей и размышления, что бы мне надеть. Так как это я считала важным…
— Эй, дорогуша, привет! — приветствие Джен меня рассмешило. Она махала мне через зал. — Я заняла для тебя местечко. Чего ты копалась? Не нашла, где запарковаться?
— О, нет, я бежала, — у меня до сих пор стучали зубы. Январь в Гаррисберге выдался, конечно, не такой, как за полярным кругом, но, тем не менее, белый медведь мог бы отморозить себе яйца.
— Что? Почему? А, знаю, снегоочиститель.
Ситуация с парковкой на моей улице всегда была плохой, но когда проехал снегоочиститель, она стала просто отвратительной. Он накидал снег на машины, теперь их с трудом откапывали лопатами. Хотя бежала я не по этой причине. Я выпуталась из пальто, повесила его на спинку стула и попыталась незаметно оглядеться в поисках соблазнительного и божественного Джонни Делласандро.
— Дело не в этом. Мне просто хотелось пробежаться.
— Я слышала, есть люди, которые принимают ледяной душ, но то, что делаешь ты, уже перебор. Не находишь?
Я подышала на руки, чтобы их согреть, и уселась за стол.
— Если я и дальше хочу, есть на завтрак маффины, то надо что-то делать, чтобы моя задница не расплылась, как дрожжевое тесто.
— Дорогая! — вздохнула Джен. — Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду.
Некоторое время мы молчали, размышляя о размерах наших филейных частей. Я находила, что у Джен просто суперская фигура, и ей не о чем беспокоиться. И ещё я знала, что о моей фигуре она думала то же самое.
— Мне нравится твоя грудь, — произнесла она спустя минуту. Потом засмеялась и понизила голос. — Бьюсь об заклад, ему она тоже понравится.
— Кому?
— Не делай вид, будто не знаешь, о ком я говорю.
Я опустила взгляд. Сегодня на мне был надет простой кардиган из мягкой шерсти, связанный по образцу джемпера, в котором пуговицы доходили до маленького V-образного выреза.
— Мне нравится, что вырез не слишком глубокий, и как в нём смотрятся мои ключицы.
— Вырез и в самом деле отличный, — согласилась Джен. — И цвет тебе идёт.
Я просияла.
— А мне нравятся твои серёжки.
Джен захлопала ресницами.
— Мы уже готовы смотреть друг на дружку мечтательным взглядом? Если нет, то я быстро добавлю, у тебя очень красивая цепочка.
— Эта? — я совсем забыла, которую надела. Обычно я носила одни и те же украшения. На работе в кредитном товариществе я вынуждена постоянно соблюдать дресс-код. Мне тяжело каждый день обдумывать, какие украшения подходят к сегодняшнему наряду, поэтому я приобрела несколько нейтральных цепочек. Когда я потянула за кулон, чтобы посмотреть, какая это цепочка, она разорвалась и осталась лежать у меня на ладони. — Толстая!
— Ох, нет! — Джен успела поймать кулон прежде, чем тот упал на стол, и протянула его мне.
— Чёрт! — я внимательно разглядела украшение. Ничего особенного, мелкий затейливый узор. Его происхождение — из товаров со скидкой в моём любимом секонд-хенде. Я сжала его в кулаке и обнаружила, что металл невероятно нагрелся. — Что за фигня.
— Его можно починить?
— Игра не стоит свеч. Не думаю, что это настоящее золото.
— А, жаль, — весело произнесла Джен. — В противном случае, ты могла бы отнести его в скупку и сдать за наличку! Соседка моей мамы даже проводила компанию по сбору золота. Она говорила, что сойдут и золотые пломбы, если зубы ещё есть!
— Какая гадость! — я спрятала цепочку в карман пальто.
Джен расхохоталась. Казалось, девушка хотела ещё что-то добавить, но потом смех замолк. Огромными глазами она смотрела через моё плечо. Я не оборачивалась.
Мне этого и не требовалось. Я знала, что это он. Я ощущала его присутствие и чувствовала его запах.
Он прошёл мимо нашего столика. Пола его чёрного пальто коснулась моей руки, и я тут же превратилась в пятнадцатилетнюю девчонку. Я громко не захихикала по одной-единственной причине — у меня пересохло горло. Мне так и не удалось выдавить из себя ни звука. Когда Джонни проходил мимо нас, Джен тоже сидела молча и внимательно смотрела в мою сторону
— С тобой всё в порядке? — шепнула она, наклоняясь вперёд. — Ты выглядишь так, будто сейчас рухнешь без чувств. Ты очень бледная.
Ни потерю сознания, ни бледность я не ощущала, а чувствовала себя раскалённой и пунцово-красной. Я сглотнула и покачала головой, не осмеливаясь глянуть через её плечо, чтобы увидеть, как он делал заказ у прилавка.
— Нет, всё в порядке.
— Ты уверена? — Джен сжала мою руку. — Честно, Эмм, ты выглядишь так…
В этот момент он обернулся и уставился на меня. Правда, он действительно посмотрел на меня. Не скользнул коротким взглядом, будто меня не существовало. Не отпрянул, будто его раздражал мой вид. Делласандро смотрел на меня, и я начала подниматься. Но потом поняла, нельзя просто так встать и подойти к нему.
Джен снова глянула через плечо, но Делласандро уже отвернулся к прилавку, чтобы забрать свою тарелку с маффинами. Он больше не смотрел на меня, и я не знала, как ей рассказать о том,
— Эмм?
— Он невероятно красивый, — мой голос звучал, как чужой. Хриплый, резкий и полный тоски.
— Да, — Джен наморщила лоб и бросила на него взгляд.
Мужчина занял столик в дальней части кофейни и поднял голову, когда зазвенел колокольчик над дверью. Мы с Джен тоже обернулись. Вошла женщина моих лет, может, на год другой постарше, и, не останавливаясь у прилавка, прошагала между столиков. Со своего места я смогла увидеть, как она скользнула на стул напротив Джонни. Он поприветствовал её поцелуем. Мой желудок сжался. Я опустила голову и уставилась на сапоги, которые сегодня утром тщательно выбирала.
— Вот проклятье, — я не смогла сдержать разочарования.
Джен подняла на меня глаза.
— Я её не знаю.
— Я тоже.
— Она не из числа постоянных клиентов, — с лёгкой обидой продолжила Джен. — Действительно, он мог бы выбрать кого-нибудь из постоянных клиенток.
На самом деле, смеяться мне совершенно не хотелось, но ничего другого не оставалось. Её замечание прозвучало очень забавно.
— Почему бы тебе не подойти к ней и не устроить скандал или что-нибудь в этом роде?
Джен покачала головой и бросила на меня серьёзный взгляд.
— Лучше не надо.
В сумке завибрировал мобильник, я вытащила его.
— Это мама.
— Успокойся. Я принесу себе кофе и кусок пирога или что-нибудь ещё. Ты хочешь на добавку маффин и кофе?
— Да, спасибо, — я порылась в сумке в поисках денег, но Джен покачала головой. Пререкаться мне было некогда, так как я уже нажала на кнопку ответа.
— Привет, мам.
— Что случилось?
— Ничего не случилось. Почему ты всё время думаешь, что что-то должно случиться? — по правде говоря, подобный вопрос мог бы подействовать мне на нервы, но сейчас я обрадовалась, услышав беспокойство в мамином голосе. Как хорошо, когда тебя кто-то любит.
— А я думаю, что-то случилось, Эммилин, потому что ты позвонила мне в воскресенье до обеда. Не надо лгать маме.
— Ох, мам, — иногда она вела себя, как старуха. Такое поведение свойственно бабушкам, а не мамам. Если судить по рассказам и фотографиям, моя мама была буйным ребёнком, чьё детство пришлось на шестидесятые годы. Но больше всего меня поразил папа. Как-то на Рождество, находясь в изрядном подпитии, он заявил, что гашиш надо легализовать.
— Ну, давай, колись.
— Да, ничего особенного, — заверила я маму. Мой взгляд снова переместился на Джонни, но тот смотрел в другую сторону. Он развлекал женщину. Они склонились друг к другу, демонстрируя интимность отношений. — Просто я хотела узнать, как ваши дела.
— Ох, — мама очень удивилась. — Мы с папой сегодня завтракали в закусочной «
— Вы… ходили завтракать?
Джен стояла у прилавка лишь в нескольких метрах от Джонни, но в его сторону не смотрела. Она подслушивала. Судя по позе и выражению лица Делласандро, разговор вёлся на личную тему. Разглядеть лицо его собеседницы мне не удавалось, но её распрямлённые плечи и язык тела подсказывали, что мы, вероятно, знакомы.
— Почему мы не можем сходить позавтракать? — мамин голос звучал немного странно, обычно таким тоном она затевала ссору.
— Конечно, можете. Мам, у тебя всё в порядке?
— Собственно этот вопрос я должна задать тебе.
Опять она за своё, это тема никогда не исчерпает себя.
На мгновение я задумалась, стоит ли ей рассказывать о произошедшем. Конечно, не о сексе в поезде и моём перевоплощении в кинодиву семидесятых годов. Я уверена, что об этом ей слышать не стоит. Рассказать надо о коротких провалах и аромате апельсинов. Но о них я тоже умолчала. Во-первых, не хотелось маму волновать, а во-вторых, я боялась, что она права.
— У меня, действительно, всё в порядке, мама, — ложь сдавила мне горло, в глазах защипало. Я радовалась, что мы не стояли лицом к лицу. Иначе мне бы не удалось так легко отделаться от вранья.
— Где ты, в самом деле? Что там за шум?
— А, это. Я в кофейне.
Мама засмеялась.
— Опять? Если будешь продолжать в том же духе, то сама превратишься в чашку кофе.
— Это лучше, чем в тыкву, — парировала я. Джен прокладывала себе путь к нашему столику, балансируя с двумя тарелками и двумя чашками в руках. — Люди, которые любят кофе, говорят, что не могут без него жить. А тыква, напротив, идёт только в суп.
— Ну, ты и хулиганка, — с любовью произнесла мама. — Позвонишь мне завтра утром?
— Хорошо. Позвоню, мама. До завтра, — мы завершили разговор в тот момент, когда Джен снова усаживалась за стол и протягивала мне тарелки.
— Твоя мама, должно быть, очень крутая, — заявила она.
— Всё может быть. О, Боже! Рулет с шоколадной помадкой и карамельной глазурью? Парочка таких маффинов, и придётся покупать джинсы на размер больше!
Джен облизала кончик пальца.
— Ему нравится именно эти.
Можно не спрашивать, кого она имела в виду.
— Ах, да, — Джен ухмыльнулась, — ты ведь считаешь меня сталкером.
Наш разговор крутился вокруг соблазнительного Джонни Делласандро. Он находился здесь со спутницей. Её присутствие делало несколько пошлыми наши фантазии о нём.
Помимо Джонни у нас имелись и другие темы для беседы. Например, наши любимые телепередачи и книги или приятный мужчина, который развозил пиццу по нашему району. О таких вещах хорошие подруги всегда болтают за кофе и булочками.
— Мне надо уже потихоньку собираться, — произнесла я со вздохом, запихнула в рот последний кусочек маффина и допила кофе. И погладила себя по животу. — Я скоро лопну. Кроме того, дома ждёт куча белья и парочка счетов, которые надо оплатить.
— Прекрасное и спокойное воскресенье, — Джен издала счастливый вздох. — Действительно, лучше разойтись по домам. Утром увидимся?
— Скорее всего, да. Я, наверное, возьму кофе на вынос. Знаю, что нормальные люди варят кофе дома, но… его вкус мне не нравится. Кроме того, если тебе нужна всего одна чашка, варить целый кофейник не целесообразно.
Джен с ухмылкой подмигнула.
— Этого тебе за глаза хватит.
Она права.
Подруга покинула кофейню раньше меня. Дело в том, что я слишком долго надевала пальто, пытаясь поймать взгляд Джонни. Я толкнула дверь, звякнул колокольчик. Бросила на Джонни прощальный взгляд в надежде, что он посмотрит на меня. Но Делласандро увлечённо беседовал с незнакомкой.
Лишь поздно вечером, когда счета были оплачены, бельё выстирано, высушено, сложено и убрано, я вспомнила о цепочке в кармане пальто. Но там её не нашла. Я обшарила все карманы, даже в джинсах, хотя знала, что туда её не прятала. Цепочка, как сквозь землю провалилась. Где-то я её посеяла.
Из-за потери цепочки я особо не переживала. С этим украшением меня не связывали сентиментальные воспоминания, и стоило оно недорого. Тем не менее, её пропажа меня обеспокоила. Я теряла вещи и раньше. Во время приступов куда-то их засовывала, но куда конкретно потом не помнила. Точно таким же образом я много вещей и находила. Как-то раз я вышла из магазина, зажав в кулаке пригоршню гигиенических помад, которые, должно быть, нечаянно прихватила. Потом я сгорала со стыда, и не рассказывала об этом случае никому, даже маме. Прошло уже четыре года, но я до сих пор находила помады в сумках и карманах. Я была на сто процентов уверена, что потеряла цепочку не во время приступа. Из кофейни я отправилась домой пешком. Ледяной ветер превратил волоски в моём носу в тонкие сосульки. Это, вероятно, привело к тому, что я не уловила аромат апельсинов. С другой стороны, приступ мог произойти и без предварительного тревожного сигнала. Многие люди с диссоциативными расстройствами вообще не получают сигналы и не могут потом вспомнить, что с ними случилось.
От этой мысли я протрезвела быстрее, чем старшеклассник, которого после выпускного задержал шериф.
Я заморгала, чтобы стекли слёзы. Они жгли мне глаза. Затем сделала медленный и глубокий вдох. Выдох. Ещё раз. Когда я сконцентрировалась на третьем выдохе, то заметила, что чуть-чуть успокоилась. Конечно, не намного, но достаточно, чтобы унялось сердцебиение.
Когда несколько лет назад традиционная медицина с её латынью так и не смогла диагностировать, что же всё-таки произошло с моим мозгом, на помощь пришли альтернативные методы лечения. Я страдала от иголочных уколов и принимала таблетки, от которых было больше побочных эффектов, чем облегчения, хотя обещали они обратное. Акупунктура лечила мою болезнь хуже, чем западная медицина, но я предпочитала иголки. Не хотелось ежедневно пичкать свой организм потенциально ядовитыми химикатами. Медитация не смогла полностью изгнать мои страхи, но улучшила настроение. А после того, как методом проб и ошибок я обнаружила, что склонна к приступам, когда утомлена, перевозбуждена или понервничала, медитация вошла в мой ежедневный ритуал.
По моим ощущениям, это работало. По крайней мере, казалось, что работало. Последние два года прошли без приступов. Так было до недавнего времени. И даже эти три оказались столь короткими, что не стоило обращать на них внимания…
— Вот, чёрт, — мой голос прозвучал грубо и напряжённо.
В зеркале спальни отразилось моё лицо. Бледные щёки, глубокие тени под глазами, губы вытянулись в тонкую ниточку и старались сдержать всхлипы. Приступы никогда не вызывали физическую боль. Они наносили мне душевные раны.
Я сделала глубокий выдох и сконцентрировалась. Затем влезла в мягкие пижамные штаны и поношенную футболку с изображением Эрни и Берта, которую мне купили ещё в младшей школе. После переезда я обнаружила её в своих вещах. На мне она сидела немного хуже, чем раньше, но, всё равно, в ней было уютно. Эту футболку я считала за частицу отчего дома.
Переодевшись, я со скрещенными ногами уселась на кровати. У меня не было ни циновки, ни алтаря, и благовонных палочек я не зажигала. Медитацию я считала больше телесным, чем духовным. На протяжении долгих лет я много читала о психологической связи, но сомневалась, что когда-нибудь смогу контролировать сердцебиение или частоту ударов, как умели некоторые продвинутые йоги. Я верила в чудодейственную силу медитации. Я чувствовала её.
Положив руки на колени ладонями вверх, я слегка коснулась большим пальцем указательного. И закрыла глаза. Традиционную «
— Колбаски под соусом и картофельное пюре, вкуснотища. Колбаски под соусом и картофельное пюре, вкуснотища.
Эти слова вытекали из меня при каждом выдохе. При каждом вдохе я пробовала не нюхать аромат апельсинов. Сегодня потребовалось больше, чем обычно, времени, чтобы впасть в безмятежное, похожее на транс, состояние. В какой-то момент мышцы расслабились. Пульс замедлился до нормального ритма.
Я откинулась на подушки. Вокруг меня всё новое. Одеяло, матрас и кровать. Моя совершенно новая постель, которую ещё ни с кем не делила. Я вытянула ноги, но глаз не открыла. Закутавшись в мягкую постель, я расслабилась. Совершенно естественным движением мои руки заскользили по животу и бёдрам. По груди.
Я думала о Джонни. Вызывала в памяти каждую чёрточку его лица, каким я видела его в кофейне. Каждую деталь его тела, которое знала по фильмам Джен и фотографиям в интернете. У него маленькая ямочка на нижней части спины, ещё одна — на левой щеке, прямо в уголке рта. Как мне хотелось провести языком по этим ямочкам.
Футболка немного задралась. Когда я провела пальцами по голому животу, из лёгких вырвался наружу воздух. Чтобы получить удовольствие, мне обычно не требовалось зрение. К порнографии я относилась спокойно, но она казалась мне неудачной и скучной. Даже, так называемые, фильмы для женщин я находила бессмысленными. Меня больше одурманивало чтение эротической литературы или прослушивание музыки, чем просмотр непристойных фильмов или картинок.
Но сейчас я полностью сконцентрировалась на лице Джонни. Его золотистых бровях над прекрасными зеленовато-карими глазами. Его губах, чуточку узковатых, которые кривились в улыбке. По крайней мере, в фильмах. В реальной жизни я ни разу не видела даже намёка радости на его лице.
— Джонни, — шепнула я.
Мне пришла на ум мысль, что произносить вслух его имя стыдно и неловко. Но я испытывала лишь благостное тепло.
Даже имя его звучало сексуально. Это ласкательное имя подходило больше парню, чем взрослому мужчине. Джонни, вероятно, был ровесником моего отца. Я застонала и прикрыла ладонью глаза.
Но меня не покидали мысли о нём. Хоть он и относился к поколению моих родителей, я не видела проблемы в том, чтобы представлять его своим любовником. Меня никогда не тянуло к старикам. Честно говоря, мне доставляло удовольствие подглядывать за молодыми мужчинами. Окна нашей конторы выходили на кампус местного колледжа.
В обеденный перерыв мы с коллегами частенько наблюдали, как студенты шли на лекции.
Но на возраст Джонни мне наплевать. Умом я понимала, что он стар для меня. Однако тело имело на этот счёт другое мнение.
Моя рука скользнула между ног и легла на бугорок Венеры. Ладонь усилила нажатие на клитор. Палец гладил по мягкой ткани пижамных брюк. Я вздохнула и запустила руку за воротник. Моё развлечение. В одиночку.
Мысли опять вернулись к Джонни. Сцены из фильмов перемешивались с фотографиями и звуком его голоса. Я задумалась, как в устах Джонни будет звучать моё имя. Он произнесёт его со стоном, как в фильме, когда он занимался любовью с женщиной, которая потом забеременела? Или прошепчет, прокладывая языком путь по моему телу к клитору, который я сейчас ласкала пальцем?
Мне хотелось его раздеть. Стянуть с его плеч длинное чёрное пальто, а шарф использовать, как повязку на глаза. Он бы засмеялся и разрешил мне расстегнуть пуговицы на рубашке и освободить из рукавов его руки. Расстегнуть брюки, раскрыть молнию и задрать мягкую материю к мускулистым плечам. Я хотела встать перед ним на колени и взять в рот его прекрасный, толстый член, водить по нему языком, пока тот не затвердеет и перестанет помещаться у меня во рту…
Я быстро задвигала рукой. Влагалище стало мокрым. Пальцы скользнули во влажную глубину, потом назад. Другой рукой я обхватила свою грудь и ущипнула за сосок. Лаская себя, я думала о Джонни. Его глазах, носе, ушах, губах, восхитительных сосках. Мне хотелось их облизывать и покусывать. Я жаждала, чтобы он называл меня по имени и умолял, чтобы я, наконец, согласилась на половой акт.
— Ааааа, — вырвалось у меня с придыханием.
Я выгнула спину, подняла бёдра навстречу очередному движению руки, и, не замедляя темпа, безжалостно двигалась к кульминации. Давно со мной такого не случалось, наверное, с тех пор, как три месяца назад у меня был последний секс с мужчиной… Но думать о нём не хотелось. Я хотела думать только о Джонни.
— Эмм, — в моих ушах звучит его голос, но мне не страшно. Глаза у меня закрыты. Я вдыхаю аромат апельсинов и полностью отдаюсь во власть его прикосновений.
Мои руки хватаются за точёные стойки изголовья кровати. Дерево скрипит под моей жёсткой хваткой. Ладони покрываются потом, пальцы скользят, но я продолжаю крепко держаться. Кровать прогибается под его весом.
Он целует меня.
В засос, медленно, сладко и горячо, как в моих буйных фантазиях. Я хочу изведать вкуса Джонни, переполниться его запахом, касаться его языка. Наши зубы сталкиваются, это вызывает во мне невиданные пикантные чувства.
Слегка хихикаю. Мои веки дрожат, но Джонни издаёт предостерегающий звук.
— Нет, — приказывает он, и я не открываю глаза.
Липкая жара покрывает мой клитор, и я издаю громкий стон. Выкрикиваю его имя. Мужчина возвышается надо мной и смеётся. Именно так я и представляла себе эту сцену. Через тонкую ткань брюк я чувствую, как он прижимается губами к моей коже, слизывает с неё бисеринки пота. Барьер из хлопка лишь усиливает ощущения.
Я хочу, чтобы он лёг на меня. Кожа к коже. Я хочу чувствовать во влагалище его член. Я хочу, чтобы он входил в меня, хочу царапать его спину ногтями и просить не прекращать.
Но, нет. Джонни использует язык и пальцы, чтобы довести меня до оргазма, это оказывается незабываемым впечатлением. Меня переполняет наслаждение. Божественно!
Как наэлектризованная, я делаю судорожное движение руками, мои пальцы хотят зарыться в его густые, прекрасные волосы.
Моя рука скользит вниз, но там ничего нет, лишь моё собственное тело. Меня сотрясает оргазм. Я открываю глаза и издаю крик. Безмолвно. Тоскливо. Мой голос срывался на плач.
На губах остался лишь привкус Джонни.
Я была одна.
Глава 4
Выглядела я ужасно. Волосы висели паклей, под глазами залегли глубокие тени, кожа пошла пятнами. Я вышла из дома в разных носках, но понадеялась, что никто этого не заметит. Спала я ужасно. Ночь прошла в мечтах, на фоне которых приступы казались мне полной релаксацией.
Я сидела за рабочим столом, сжимая в руках чашку с медленно остывающим кофе, и таращилась на монитор. Но ничего не видела. После работы меня записали на иглоукалывание, но смысла продолжать процедуры я не видела, так как не была уверена в их результативности. К счастью, у меня не было срочной работы. Прежде чем устроиться в Кредитное товарищество, мне приходилось выполнять гораздо больше работы. Если сравнивать с работой кассира, а потом временно исполняющей обязанности администратора банка, моя новая работа казалась сущим пустяком. Мне удалось взять себя в руки и проверить личный почтовый ящик. Среди разных глупых посланий и картинок со странными названиями улиц, которые всегда посылала мне мама, нашлось сообщение от Джен. Тема звучала кратко: «Прочти».
Я ощущала себя Алисой в Стране Чудес, которой гусеница предложила отведать кусочек гриба, но письмо всё же открыла. В нём оказалась ссылка на блог, который специализировался на обработке отзывов к неизвестным фильмам ужасов. Одна статья в нём посвящалась фильмам Джонни, хоть они и не являлись настоящими ужастиками. К моему великому удивлению, он снял, в общей сложности, пятнадцать фильмов. Хотя из-за потока информации в интернете, казалось, что их гораздо больше. Когда я дочитала до конца, стало понятно, в чём дело. Многие фильмы сократили, и они выходили на экране за рубежом под другими названиями. Для каждого фильма создали ссылку, которая вела на отдельный сайт. На нём находились кадры, клипы и другая информация о данном фильме. Кроме того, имелись ссылки на сайты, где эти фильмы можно купить. Некоторые из них можно было купить без проблем и за смешную цену, если знаешь, где искать. Другие же, наоборот…
— Ничего себе, — произнесла я с уважением и восхищением в голосе.
Сто семьдесят пять долларов за дублированную версию фильма, о котором я никогда не слышала. Плюс почтовые сборы. Я облизала губы, размышляя о предложении и моём приличном банковском счёте.
«175$ за фильм Д.Д.» — написала я Джен.
«Ты представляешь?» — тут же ответила она. — «Это какой?».
«Ночь ста лун».
«Чёрт подери! Хватай его, девочка. Ни у кого нет ста лун!».
Затем спустя секунду пришло:
«(I)»
Мне понадобилось мгновение, чтобы догадаться. И когда я поняла, то рассмеялась. Это не божественная луна, а голая попа.
«Ты его видела?».
«Нет. Даже пиратскую копию не видела. Хочешь?».
«Ты шутишь? Дааааааааа!».
Сто семьдесят пять долларов могли являться суммой большой или малой, смотря для чего. Для ремонта машины, например, это немного, но и не мало. Это нормальная цена для маленького телевизора, несколько великоватая — для пары обуви и до смешного низкая цена за неделю отпуска на пляже.
Но чертовски высокая для DVD-диска.
Я всё же нажала «Добавить в корзину». Когда сайт завис, моё сердце перестало биться. Маленький индикатор загрузки почти до конца оставался в нижней части страницы. Я нажала… Нажала ещё раз… Но ничего не происходило.
Две-три секунды я пребывала в панике, пот катился по моей спине тонкой струйкой, но потом поняла, надо нажать на кнопку «Моя корзина», чтобы посмотреть, действительно ли я отправила туда фильм.
К нему добавилась ещё и безбожно высокая стоимость пересылки, а также какой-то сомнительный сбор за обработку. На сумму я даже не смотрела, просто набрала номер своей кредитки на этом не слишком безопасном Интернет-ресурсе, рискуя своей личностью, чтобы получить на руки, возможно, отвратительную копию плохого фильма.
Прежде чем рискнуть закрыть страницу, я распечатала квитанцию и убедилась, что подтверждение заказа прислано на мой почтовый ящик. Затем откинулась на спинку стула с всё ещё бьющимся сердцем и вспотевшими ладонями.
Казалось, я пробежала целую милю, спасаясь от злых собак. Или зомби. Или ещё хуже — собак-зомби. Безумная усталость и напряжение совершенно сбивали меня с толку. В волнении я написала Джен:
«Я купила его».
«Ты шутишь!!!».
«Нет. Устроим девичник, когда его пришлют?».
«Пришлют не только его… Позвонишь мне, когда он придёт!».
Я заверила её, что так и сделаю, и спрятала телефон в сумочку. Пора отправляться на иглоукалывание. От работы до центра альтернативной медицины всего десять минут езды. От дома моих родителей эта поездка занимала сорок пять минут. Через пять минут после приезда я уже лежала на кушетке в терапевтическом кабинете, под головой — мягкая подушка.
Мне нравились разные направления музыки, но «оздоровительная музыка» обычно в них не входила. Тем не менее, не стоит отрицать, нежный перезвон колокольчиков и деревянных музыкальных инструментов действовал расслабляюще. Смысл заключался в том, что пациенты должны расслабиться. И я тоже попыталась, но чем больше старалась отбросить все мысли, тем больше впадала в раздумья.
Я знала, что если мои мысли не будут крутиться, как белка в колесе, то процедура поможет. Но лежать здесь застывшей и напряжённой совершенно не хотелось. Нужно просто упасть на кушетку и позволить иголкам делать своё дело… Потом мне в голову пришли тревожные мысли, что за многие годы эта процедура впервые на меня не действовала. И мне придётся жить дальше с мозгом, который позволял мне видеть, слышать, чувствовать и трогать вещи, которых в действительности не было. Но самое страшное, мгновения, когда это всё происходило, оставались белыми пятнами в моей памяти. Я не знала, что хуже — переживать события, которых никогда не было, или не помнить того, что пережила сама.
Музыка флейты сменилась с лёгкого плеска воды на глубокие, почти стонущие звуки. Она никогда мне не мешала, но сегодня я не смогла это игнорировать.
Виолончель. Тихий женский голос. Пощипывание струн.
Явный аромат апельсинов. Хотя я специально оговаривала, что во время сеанса ароматерапия не нужна.
— Нет, — пробормотала я в полном отчаянии и крепко вцепилась в кушетку.
Мои первые приступы явились для меня полной неожиданностью. В течение долгих лет мне удалось научиться их хотя бы иногда, но прогнозировать. И настраиваться. Но предотвратить не удалось ни один. Лучше было даже не пытаться, потому что приступы становились длиннее и интенсивнее, и мне потом требовалось больше времени, чтобы оклематься. Но сейчас по-другому нельзя. Для полного счастья не хватало впасть в транс во время процедуры, с иголками в голенях и ключицах, которые, на самом деле, должны регулировать энергию Ци (прим.: в традиционной китайской медицине термином «ци» могут обозначаться любые субстанции, участвующие в жизнедеятельности организма или поддерживающие функциональную активность органов и тканей) и с её помощью удерживать меня в этом мире. Мышцы свело судорогой, несмотря на то, что лечение добивалось противоположного.
Поделать с этим я ничего не могла. Меня закружил аромат апельсинов. В напряжении я закрыла глаза и ждала, что мой мир изменится или меня просто поглотит тьма. Уцепившись рукой за край кушетки, я чувствовала, как иголки впились в моё тело.
Затем ничего… не произошло.
Я зажмурила глаза ещё сильнее. Все мои чувства находились в боевой готовности. Послышался скрип колёс, лёгкий щелчок открывающейся двери. Я открыла глаза и повернула голову в сторону, откуда доносились звуки.
Пришла доктор Гупта и поприветствовала меня улыбкой.
— Очень извиняюсь, что немного запоздала снять тебе иголки, — произнесла она. — У нас в коридоре произошло маленькое ЧП. Там уже убирают всё это свинство. Поэтому выходи аккуратнее.
За разговором она повытаскивала иголки из моей руки и положила их в красный контейнер с предупредительным знаком. Затем взяла меня под локоть, помогла подняться и подала чашку воды.
— Как ты себя чувствуешь?
Мне не хотелось рассказывать ей про приступ. Возможно, я его предотвратила, а, возможно, что и нет. Я сделала вдох. Аромат апельсинов померк, но до конца не исчез. Рот наполнился слюной, губы дергались от воспоминаний о вкусе цитрусовых. Я уже много лет не ела апельсины, я их не выносила из-за неестественных вкусовых ощущений. Чаще всего просто нюхала их, а не ела.
— Немножко устала, — произнесла я.
— Этого следовало ожидать. Голова не кружится? Выпей ещё воды.
Я так и сделала, но не потому, что у меня кружилась голова, а чтобы смыть вкус апельсинов. Доктор забрала у меня чашку и выбросила в мусорное ведро. Затем, придерживая меня под руку, помогла слезть с кушетки. Я подождала полминуты, так как после процедуры казалось, что пол покачивался. Сегодня этого не происходило, но я, тем не менее, постояла дольше обычного.
— Эмм, ты уверена, что нормально себя чувствуешь? — доктор Гупта была хрупкой, темноволосой женщиной с огромными карими глазами.
— Да, всё в порядке, — чтобы её убедить, я подарила ей свою самую лучезарную улыбку.
Доктор выглядела, однако, вовсе не убеждённой. Она принесла ещё один стакан воды и протянула его мне.
— Выпей. Ты немножко бледная. Думаю, в следующий раз мы сосредоточимся на точке Минь-Мень, а не на Шень-Мень. Она не только снимает напряжение, но и одновременно наполняет энергией.
Иглоукалывание мне делали уже три года, но эксперта в данной области из меня не получилось. Честно говоря, я до сих пор принадлежала к категории людей, которые говорили: «Я не знаю, как это действует, но как-то действует».
— С удовольствием, — согласилась я.
Женщина засмеялась.
— Ты даже не знаешь, о чём я говорю. Но, пока действует лекарство, всё в порядке, да? — она снова ласково потрепала меня по плечу. — Если не произойдёт ничего исключительного, увидимся через месяц.
Доктор ушла, а я обнюхала свою одежду. В тихой комнате с нежной музыкой полагалось чувствовать себя после процедуры расслабленной. Но я, наоборот, была наэлектризованной. У меня гудело всё тело. Хотя к приступу это не имело никакого отношения. После него я чувствовала себя немного спутано и дезориентировано.
Сейчас, казалось, мне сдавило грудь. Предчувствие, а не настоящий страх. Это не больно. Боли, к счастью, вообще никогда не было.
При выходе из комнаты меня снова настиг запах апельсинов. Я вцепилась в дверной косяк и стиснула зубы… но потом увидела тележку уборщицы, и открытую бутылку чистящего средства с запахом цитруса, которая стояла на ещё влажном и блестящем, свежевымытом полу. Уборщица увидела мой взгляд и извиняюще улыбнулась.
— Я разлила почти полную бутылку, — пояснила она, показывая на щётку. — Сейчас уже всё в порядке, и вы можете спокойно идти.
Она, не подозревая, чем вызван мой смех, просто рассмеялась в ответ. Проходя мимо уборщицы, мне хотелось заткнуть ей рот, но я сдержалась. Мне не удалось подавить ухмылку даже тогда, когда я оплачивала приём и согласовывала следующую процедуру.
— Я так люблю свою работу, — сказала Пэта, сотрудница регистратуры.
— Брать деньги?
— Нет, — она покачала головой. — Видеть, как люди приходят сюда, страдая от боли, а выходят наполненные внутренним спокойствием.
Я на мгновение замерла с чековой книжкой в руках.
— Это очень красивое высказывание.
Пэта просияла.
— Может, его напечатать на плакате в приёмной?
— Возможно. Но… так ли это? — я почувствовала себя окончательно успокоившейся, когда узнала, что запах не являлся предвестником нового приступа.
— Да. Действительно. Берегите себя, Эмма. Увидимся в следующем месяце.
Я помахала ей на выходе. Пружинистой походкой, с лёгким сердцем направилась к машине. Усевшись на водительское место, я по привычке сделала несколько глубоких вдохов, чтобы сконцентрироваться. Возможность водить самой ценится только тогда, когда знаешь, что у тебя могут отобрать водительские права из-за боязни властей, что приступ за рулём может послужить причиной аварии. Когда я выехала с парковки на улицу, чувство давления в груди не исчезло, а просто немного утихло.
Наверное, маисовые лепешки, которые я съела вчера за ужином, не пошли мне впрок. Или я выпила слишком много кофе на пустой желудок. Крепче вцепившись в руль, я глянула в зеркало заднего вида. Глаза чуть шире, чем обычно, но зрачки нормального размера. Зрение не размыто. В салоне витал аромат лишь моих собственных духов, который исходил от шарфа.
Однако же я ехала медленно, не рисковала на перекрёстках на жёлтом свете светофора. Когда я, наконец-то, добралась до своей улицы, кисти рук свело от боли, так крепко я вцепилась в руль, а спина ныла от напряжения.
— Вот, дерьмо, — вырвалось у меня. Кто-то опять занял моё место. Наверное, придётся купить парочку садовых стульев и оставлять их на парковке, как делали мои соседи.
Я поехала вниз по улице и нашла свободное место. Обычно там стоял синий джип. В последний раз, когда проезжал снегоочиститель, он набросал на этом месте высокий сугроб. Джип уже не помещался. Я видела, что его ставили дальше по улице, и, ни минуты не сомневаясь, впихнула свой маленький автомобильчик в образовавшуюся дырку. Она казалось мне подарком судьбы.
А факт, что я опять запарковалась напротив дома Джонни, являлся небольшим, но приятным бонусом, от которого сильнее, чем раньше, зудело моё тело. Я выбралась из машины и замерла на мгновение, чтобы оглядеть дом. Когда-нибудь раньше у меня были подобные чувства?
Ответ: никогда.
Естественно, я влюблялась, а порой и часто. В седьмом классе я даже думала, что умру, если старшеклассник по имени Стив Хаусман не ответит на мою любовь. Но, однако же, я не умерла. Даже тогда, когда я по ночам мечтала о звездопаде, а он смотрел на меня, как на нормальную девчонку, а не «ботаника» из младших классов, я не чувствовала себя, как сейчас.
Тротуар перед домом Джонни был расчищен и посыпан солью. К сожалению, его соседи ничего подобного не сделали. Я старалась, по возможности незаметно, бросить взгляд в его окно, и не заметила, куда поставила ноги. На голом льду я поскользнулась, замахала руками, как сумасшедшая, и попыталась удержать равновесие. Гимнастика никогда не входила в число моих способностей, но шпагат на тротуаре получился классическим. К счастью, я надела сегодня юбку и порвала только колготки.
Пытаясь подняться, я не заметила мужчину, который пересёк улицу, и встал в полный рост передо мной. Мой взгляд зацепился за чёрное пальто и шарф в полоску. Мне хватило времени лишь на то, чтобы подумать
Мы налетели друг на друга с такой силой, что раздалось клацанье зубов. Я прикусила язык и почувствовала вкус крови. На меня смотрело лицо Джонни. Его карие, с зеленоватым отливом, глаза оказались так близко, что можно было пересчитать ресницы. Родимое пятно в уголке глаза я раньше не замечала. Джонни подхватил меня под локоть.
Я вдыхала аромат апельсинов.
Я чувствовала его. Всё сильнее и сильнее.
Глава 5
— Привет, секси-мамка!
Парень подхватывает меня под руку, чтобы уберечь от падения. Я споткнулась о трещину в асфальте. Смотрю на него во все глаза и думаю, что-то тут не то.
Потом до меня доходит.
Лето. Парень, который стоит передо мной — это Джонни. И он… молодой.
— Всё в порядке? Ты что, под кайфом? — он смеётся и убирает волосы с лица. — Прости.
Мгновение, когда Дороти выходит из своего чёрно-белого дома, вся из себя такая красивая и сияющая — один из важных эпизодов в киносценарии. Теперь я — Дороти. С широко распахнутыми глазами я оглядываю себя в этом мире и инстинктивно пригибаюсь на тот случай, если один из домов на меня опрокинется. Если бы Джонни не держал меня крепко за руку, я бы свалилась.
— Спокойнее, сестрёнка, — дружелюбно произносит он и подводит меня к лестнице на веранду, где я и усаживаюсь на, нагретые солнцем, ступени. Он не отпускает мою руку.
Очень пёстрые цвета. Я слышу музыку, непрерывные ритмы диско музыки. Мама всегда под неё пела, когда я была маленькой.
Женщина в очень коротких шортах и трикотажной майке проезжает мимо нас на роликовых коньках. Без малейшего напряжения она перепрыгивает через трещину, из-за которой я чуть не упала. Волосы развиваются за её спиной длинной, блестящей волной.
По узкой улице грохочет мусоровоз. На боковине фургона надпись: «Муниципальная служба, Нью-Йорк». Я сглатываю слюну, которая внезапно накапливается у меня во рту.
Яркий солнечный свет. Жара. Но меня сотрясает дрожь, зубы стучат, хотя моя задница на ступеньках поджаривается, как на гриле. Но хуже всего приходится икрам, кроме порванных колготок, у них нет никакой другой защиты. Я со свистом выдыхаю и перемещаю свой вес.
— Спокойно, — снова произносит Джонни.
Запаха апельсинов не чувствуется. Я дышу выхлопными газами и смрадом отбросов, который, вероятно, исходит из проулка позади дома или стока, который находится аккурат параллельно бордюру. Я дышу разогретым бетоном. И я дышу
Не раздумывая, наклоняюсь к нему и делаю глубокий вдох. Его волосы щекочут мои щёки. Он пахнет, как должен пахнуть мужчина — не лосьоном после бритья, а чистой кожей, немного потом и свежим воздухом. Он пах даже лучше, чем я об этом мечтала. В моих фантазиях Джонни пах чертовски вкусно.
— Эй, — произнес он нежно.
Я поднимаюсь с зажмуренными глазами. Жар на моих щеках и шее не имеет ничего общего с летним солнцем, которое светит на нас. Я обнюхивала его, как собака пожарный гидрант. Во время приступов я совершаю такие поступки, которые в нормальной жизни никогда бы не совершила. Никогда я не чувствовала себя так неловко, как сейчас.
— Прошу меня простить, — произношу я и пытаюсь подняться, но у него крепкая хватка.
— Без проблем. Как тебя зовут?
Он ещё красивее, чем на фотографии. Знаю, что не этично сравнивать молодого Джонни с его постаревшей версией, но я по-другому не могу. Молодой Джонни мне улыбается, старший — никогда. Парень немного втягивает голову и смотрит на меня из-под своей довольно длинной чёлки.
— У тебя есть имя?
— Эмм, — говорю я. — Меня зовут Эмм.
— Джонни, — он трясёт мою руку и опускает её на своё бедро.
Тыльной стороной ладони я ощущаю его кожу. Меня снова пробирает дрожь. Зажмуриться и дышать. Это приступ. Всё это лишь мои фантазии. Я лежу в обмороке в каком-то другом месте.
— Ооо, — это больше походит на стон. Я закрываю глаза. — Джонни.
Я разговариваю с тем Джонни, который зимой ходит в чёрном пальто. С Джонни, в которого я влетела и перед которым я в данный момент веду себя, как полная идиотка.
— Да, меня зовут Джонни, — парень сдвигается, и наши бёдра соприкасаются. — Я тебя не знаю, но ты, кажется, знаешь меня. Откуда?
Продолжаю твердить себе, что это приступ, а не реальность. Как ни старайся, я не ощущаю ничего, кроме того, что здесь происходит. Это место. Этот мужчина передо мной. Хотя я знаю, что всё должно быть по-другому.
Разглядывая улыбку Джонни, мне приходит в голову, что я не хочу обратно в реальность.
Он дарит улыбку только мне одной. Так же, как и одобрительный взгляд, которым парень оглядывает меня с ног до головы, и на секунду дольше, чем надо, задерживается на моей груди, а потом скользит по моему лицу. Он облизывает губы, а когда поднимает голову, чтобы снова посмотреть на меня, я теряюсь в его глазах.
— А ты немногословна.
— Я… Это просто… — я не могу объяснить.
Он смеётся и поглаживает меня большим пальцем по тыльной стороне руки.
— А ты, действительно, приняла хорошую штуковину. Но тебе надо быть осторожней. Район тут не очень. Я-то живу здесь, поэтому ориентируюсь. А ты, нет. Я тебя здесь раньше никогда не видел. Ты сюда переехала или пришла в гости?
— Я сюда случайно заглянула, — и это не ложь.
— Слушай, пошли со мной? Мы тут с друзьями зависли, маленькая вечеринка, конечно, если хочешь. Пойдём, — зовёт Джонни, хотя меня не надо уговаривать, принять его приглашение. — Будет весело, обещаю.
Он встаёт и пытается поставить меня на ноги. Земля не качается. Я не опрокидываюсь. С Джонни, который держит меня за руку, я пойду куда угодно.
Здесь, в Нью-Йорке, у него большой, построенный из песчаника в 70-е годы, дом. Он очень похож на его нынешний дом в Гаррисберге. Последний, вероятно, более новый, но снаружи не слишком шикарный. Внутри дом похож на мой, и я издаю тихий вскрик изумления. Перед нами лестница на второй этаж. Длинный, узкий коридор ведёт к кухне, а изогнутый коридор справа от нас — в гостиную. В дверном проёме висит занавеска из шариков.
Музыка, которую я слышала раньше, становится громче. Она льётся сверху. Я слышу голоса и чувствую запах гашиша.
— Входи, — Джонни крепко держит меня за руку и ведёт по коридору на кухню. Там за круглым столом сидят несколько человек, мужчины и женщины. Они все наблюдают, как один из мужчин готовит на столешнице обед. — Может, хочешь чего-нибудь поесть? Кэнди сейчас сделает.
При звуке своего имени мужчина отворачивается от плиты. Когда он улыбается, мелькают прекрасные белые зубы. Он наклоняет голову с африканскими косичками. Его кивок настолько величественный, как у короля, который приветствует гостей. А половник — это скипетр.
— Добро пожаловать, сестра. Если ты голодна, еды хватит на всех.
Хотя мой желудок урчит, я не слишком голодна. Во время приступов мне никогда не хочется есть. Но приходится. Свободную руку я помещаю на желудок. Другой рукой до сих пор владеет Джонни.
Моя одежда не изменилась. Под пальцами я разглядываю знакомую ткань. Пальто. На мне до сих пор надето пальто. Хорошо, хоть я догадалась его расстегнуть. Не удивительно, что на улице я упрела. Так вот, почему на меня все так странно смотрят.
— Можешь раздеться, — предлагает мне Джонни.
Я киваю и стягиваю с себя пальто. Феминистки могут бороться за что угодно, но Джонни — джентльмен. Он вешает пальто на крючок за дверью и снова встаёт рядом со мной. Кладёт руку мне на талию, а все присутствующие в комнате молча наблюдают.
— Это Эмм, — произносит Джонни таким тоном, будто каждый день приводит домой незнакомку. Вполне возможно, что это и так. — Это Ванда, Пауль, Эд, Беллина и Кэнди. Поприветствуйте Эмм.
Раздаётся многоголосый хор, но я стою молча. Ванду я не знаю, и её имя мне не знакомо. Но Беллина Кассиди — автор пьес. В её постановках задействована половина актёров Бродвея. Эдгар д’Онофрио был знаменитым писателем, который в конце семидесятых покончил жизнь самоубийством. Пауль — это, вероятно, Пауль Смит, фотограф, а по совместительству и сценарист, и режиссёр нескольких ранних фильмов Джонни. И Кэнди…
— Кэнди Апплгейт?
Кэнди поворачивается ко мне с улыбкой.
— Именно так.
— У тебя ресторан, — произношу я. — И кулинарное шоу на телевидении.
Раздаётся смех. Я оглядываюсь ещё раз, теперь мне ясно, что компания подобралась на редкость странная. Слизываю с губ капельки пота.
— Нет, девочка, это не я, — качает головой Кэнди и возвращается к кастрюле. Что бы он ни готовил, пахнет вкусно. — Ты, должно быть, путаешь меня с другим Кэнди.
— Нет, я говорю про тебя, — я успеваю захлопнуть рот прежде, чем ляпнуть что-то недозволенное. Приступы — это не сны, которые я иногда могу контролировать. Во время приступов мне никогда не удавалось изменить ход событий. Это означает, что они иногда страшнее кошмаров. А порой, как сейчас, например, надо просто напомнить себе, что это не реальность, и поделать с этим ничего нельзя. Я могла бы им рассказать, что знаю будущее. Но меня, вероятно, приняли бы за сумасшедшую, хотя таковой я не являюсь.
Джонни смотрит на меня испытующе.
— Дай ей поесть, Кэнди.
— Без проблем, — отвечает тот.
Вскоре на стол водружают миску с пикантным вегетарианским гуляшом, от которого исходит пар. Мы едим ароматный клейкий рис и макаем домашний хлеб в соус. Меня не надо уговаривать, взять вторую порцию. Не потому что я голодна, а потому что очень вкусно.
Все едят помногу. Звучат смех и шутки. Люди поддерживают разговор о политике, искусстве и музыке, которую я знаю по урокам истории и старым шлягерам на радио. Как бы невзначай, произносятся разные имена — Джаггер, Боуи, Леннон. Мужчины и женщины лезут пальцами в кастрюлю и едят руками. Они пускают по кругу трубку, не говоря мне о том, что в ней, и я делаю затяжку, потому что это не реальность.
Всё это время Джонни рассматривает меня. Он сидит за столом напротив. Я тоже наблюдаю за ним. Я не спрашиваю, в каком мы сейчас году, так как знаю, это всё равно не играет никакой роли.
Если судить по длине его волос, я полагаю, Джонни около двадцати четырёх лет. Таким образом, я старше его на добрых семь лет. Кажется, для него это не имеет значения.
Для меня, тоже.
Мы едим, говорим и смеёмся. Кто-то приносит гитару и начинает играть. Удивительно, но её слова мне известны. Что-то о цветах и солдатах, и где они умирают. Затем они поют: «Пафф, волшебный дракон». Я и не подозревала, что речь в этой песне идёт о марихуане.
В какой-то момент народ пересаживается. Я оказываюсь рядом с Джонни, мы сидим, касаясь друг друга бёдрами и плечами. Парень нагибается, чтобы взять кусочек хлеба от Кэнди и наполнить мой стакан тёмным красным вином, которое в настоящей жизни я бы ни за что не выпила.
Джонни поворачивает ко мне голову и улыбается. И я целую его. У него горячее дыхание. Во время поцелуя он улыбается, его рука медленно двигается по моей шее.
Никто не обращает на нас внимания или всем всё равно. Полагаю, что я больше под кайфом, чем пьяная. Эд уже положил голову на стол и тихонько храпит. Джонни под столом поглаживает мои бёдра.
— Отнеси меня куда-нибудь, — шепчу я ему на ухо.
Джонни смотрит мне в глаза заинтригованно и ошеломлённо. Затем кивает. Он поднимает меня на руки и уносит из-за стола. Мы не прощаемся и не оборачиваемся. Мы в обнимку поднимаемся наверх по длинной, узкой лестнице. Одной рукой держусь за Джонни, другая скользит по перилам. Я смотрю вниз на первый этаж, потом наверх — на второй. Мы оказываемся как раз между ними. Джонни двигается вперёд. От еды и содержимого трубки у меня кружится голова, но я следую за ним.
Добравшись до конца лестницы, беру бразды правления в свои руки. Я целую его, отталкиваю его к стене и ставлю ногу между его бёдер. Мне в живот упирается металлическая пряжка его ремня. Я глажу руками по его груди, по мягкому материалу отвратительно узорчатой рубахи. И целую парня. Долго и страстно.
Когда я отрываюсь от его губ, он опять смотрит на меня с любопытством.
— Ты кто?
— Эмм, — разборчиво произношу я, но мой голос определённо грубее, чем обычно. Я чувствую это, когда облизываю губы.
— Эмм, — произносит он, будто думает о чём-то важном. — Хорошо, Эмм — это твоё имя. Но, кто ты?
— Никто, — заверяю я.
Мы тесно прижимаемся друг к другу. Он кладёт руки мне на бёдра. Снизу раздаётся смех, потом музыка. Я чувствую запах гашиша. Здесь, наверху, тихо.
Я уже давно нахожусь в отключке. С каждой минутой удаляюсь от этого места, и просыпаюсь. Возможно, прошло всего несколько секунд. Возможно, я проснусь на коленях или того хуже, лицом на полу. Возможно, я вообще никогда не проснусь…
Первая дверь, слева от Джонни, приоткрыта. Вижу, что там спальня. Я хватаю Джонни за руку и тащу его за собой. Через дверь, на кровать, аккуратно заправленную и покрытую оранжевой, потрёпанной тканью. Моя бабушка использовала точно такие же покрывала. Я сажусь на кровать и раздвигаю ноги. Моя юбка, слишком длинная для данной эпохи, задирается на бёдрах. Я поднимаю её всё выше и выше, и наблюдаю, как Джонни следит за мной.
Медленно прикрываю юбкой остатки своих разорванных колготок и маню Джонни пальцем.
— Иди сюда.
Джонни уже с ухмылкой начинает расстёгивать рубашку и бросает её на пол. Теперь он возвышается надо мной. И впивается в мои губы. Его зубы цепляются за мои. Я плотнее прижимаюсь к нему, раздвигаю пошире ноги. Возбуждение растёт. Пальцами рисую круги на его голой коже.
Затем поворачиваюсь к нему спиной и сажусь на него. Большими пальцами подцепляю резинку колготок и сдираю их с себя. Между нами остаётся лишь один барьер — джинсы Джонни.
— Доступ заблокирован, — бормочу я и тяну молнию на джинсах. — Твои джинсы закрывают доступ к твоему члену. Расстегни их.
Парень опять смеётся. Я хочу этот смех, я хочу его пожирать. Его рот. Всё, что в нём. Я склоняюсь над ним, чтобы поцеловать. Мои волосы, как штора, свисают между нашими головами. Когда Джонни подо мной, наконец-то, обнажается, я покрываю его тело поцелуями.
Он не возражает, когда я покусываю, сосу и лижу. Он не возражает, когда я задираю юбку и сдвигаю в сторону трусики, чтобы сесть на его член. Он не возражает, когда я скачу на нём. Мы не говорим и не целуемся. Желание разрастается безмерно и, наконец, разрывается в нас.
Когда я поднимаюсь, чтобы уйти, он протестует. Но уже поздно. Края комнаты расплываются. Дрожа от последствий оргазма, я целую его. Юбка падает мне на колени. Джонни держит меня за руку и издает звук неудовольствия. Но я мягко отстраняюсь от его пальцев, выхожу в дверь и закрываю её за собой.
Затем я просыпаюсь.
Глава 6
От сильного удара у меня болели колени. Из ссадин сочилась кровь, колготки разорваны в клочья. Нет, я не срывала их с себя, чтобы кинуть в голого Джонни, они пострадали во время падения.
Одной рукой Делласандро поддерживал меня под локоть, второй — крепко обхватил моё бедро.
— С вами всё в порядке?
Я несколько раз поморгала, чтобы сориентироваться. Я знала, где я. Я знала, кто я. И самое главное, я знала, в каком времени находилась.
— Да, всё нормально. Поскользнулась на льду. Извините, что я на вас налетела.
Чувствовалось, что он не поверил в моё поспешное объяснение. Как долго я находилась без сознания? К сожалению, перед началом приступа мне не удалось посмотреть на часы.
— Вам надо быть осмотрительней, — строго предупредил Джонни.
Я до сих пор могла чувствовать его запах, глотать вкус его рта и кожи. Для незнакомцев мы стояли слишком близко друг к другу. В конце концов, мы и были незнакомцами. Он убрал руку с моего бедра, но продолжал крепко держать за локоть. За это я была ему благодарна, у меня до сих пор тряслись ноги.
— Вы ужасно выглядите. Вам лучше зайти ко мне.
Я не нашлась, что ответить, но позволила провести себя по дорожке и маленьким ступенькам к входной двери. И вот я очутилась в доме Джонни.
Дом, конечно же, великолепен. Ничего другого и не ожидалось. Я стояла на паркетном полу в разорванных колготках, с подола пальто капало. Лужа под ногами увеличивалась. Я посмотрела на неё, потом перевела взгляд на Джонни.
— О, Боже! Простите.
Джонни повесил пальто и шарф на медный крючок возле двери, потом обернулся и оглядел меня с ног до головы. Под его взглядом я чувствовала себя неуверенно.
— Идёмте в кухню. Вам надо что-нибудь выпить. Вы выглядите, будто сейчас хлопнетесь в обморок.
Я испытывала слабость, и, если мои ощущения верны, то мой внешний вид представлял собой жалкую картину.
— Спасибо.
— Проходите, — Джонни указал на дверь кухни, и я последовала за ним. — Я сделаю вам чашечку чая. Или хотите чего-нибудь покрепче?
— Лучше чай, — я устроилась на стуле, который предложили. Стул и стол из моих галлюцинаций. Этого просто не могло быть!
Порой после приступа я чувствовала себя ужасно — теряла ориентацию в пространстве и мучилась от лёгкой тошноты, которая быстро проходила. Но сегодня восстановительный процесс двигался со скоростью черепахи. Я могла делать лишь маленькие глотки воздуха, глубокие вдохи будоражили мой желудок.
Джонни молча хлопотал на кухне. Он наполнил водой чайник, поставил его на плиту. Горелка шипела, выпуская искры, но Джонни что-то покрутил, и взметнулось голубое пламя.
— Проклятая штуковина, — пробормотал он себе под нос.
«
— У вас очень красивый дом.
Джонни издал непонятный звук и достал из шкафа две огромные чашки. Затем открыл маленькую жестяную банку, наполнил заваркой ситечко. Из другого шкафа появился фарфоровый заварной чайник.
— Вы, наверное, вложили в него много труда, — продолжала я.
По словам моего отца, только дурак говорит, чтобы заполнить тишину. В данный момент он бы мной не гордился. На Джонни, кажется, я тоже не произвела впечатления.
— Как долго вы здесь живёте?
— Пятнадцать лет.
Прежде, чем дать мне ответ, мужчина перелил кипяток в чайник, отнёс его на стол, поставил рядом с чашками и водрузил на него старомодную тряпичную куклу. Из холодильника достал молочник.
Джонни готовил мне чай! В реальность ситуации поверить сложнее, чем проснуться в середине 70-х. Я сидела, сложив руки на коленях, и наблюдала за процессом. Мужчина положил три ложки сахара, щедро плеснул молока и подвинул чашку ко мне. Я обхватила её руками, но отпить не осмелилась. Боялась облить блузку и предстать перед его глазами полной идиоткой.
— У вас очень мило, — произнесла я. — Красивый дом.
Джонни поднял на меня взгляд.
— Пейте свой чай.
Я немножко подула и осторожно отхлебнула. Отменный вкус, я всегда себе такой заваривала. Мой желудок успокоился. Потом заурчал.
Джонни к чаю так и не приступил. Он поднялся, вынул из ящика для хлеба пачку печенья и положил её на стол.
— Может побольше сахара?
— Нет, спасибо. Всё отлично.
Он вытащил из пачки печенье, положил передо мной.
— Съешьте.
Произнеси он эти слова с улыбкой или ласковым голосом, я бы последовала его указаниям. Это был мой любимый сорт печенья, кроме того я проголодалась, и мне требовался сахар. Но что-то в его тоне и взгляде заставило меня проявить упрямство.
— Нет. Спасибо.
Джонни пожал плечами, взял себе ещё одно печенье, зажав между большим и указательным пальцем. Покрутил его туда-сюда, как иллюзионист, который готовился показать фокус с монетой. Он посмотрел на печенье, потом перевёл взгляд на меня. Когда он откусил, оно раскрошилось. Джонни облизнул крошки с губ. Мне пришлось сосредоточиться на чашке в руках.
Чай колыхался, как жидкое стекло в сцене из фильма «Парк Юрского периода», когда приближался тираннозавр. Но, здесь, я уверена, тираннозавров не было.
— Угощайтесь, — предложил он.
Глупо отказываться от печенья, и я уступила. Сладость расплывалась по моему языку, и хотя это был, вероятно, эффект плацебо, мой желудок тут же успокоился, а в голове прояснилось. Я облизала с кончиков пальцев растопленный шоколад и отпила большой глоток чая.
Приступ прошёл, воспоминания о вкусе Джонни вытеснили шоколад и чай. Жалко избавляться от ощущений, но они становились всё короче и короче, потом исчезли окончательно. Со вздохом я взяла ещё одно печенье.
— Печенье не слишком вкусное, — Джонни произнёс эти слова не с извинениями, а как констатацию факта. — Домашнее вкуснее.
— Домашнее всегда вкуснее, — согласилась я. — Но думаю, надо брать то, что можно взять, не так ли?
— Да, — без намёка на улыбку мужчина откинулся на спинку стула, глаза закрыты, губы сжаты в тонкую линию. — У вас немного порозовели щеки.
— Я чувствую себя гораздо лучше. Большое спасибо. Это именно то, что мне было нужно, — я подняла чашку и указала на печенье, молясь при этом, чтобы не размазать шоколад вокруг рта.
— Да. Я знаю. С вами теперь всё в порядке?
Я кивнула.
— Да. Спасибо. Большое спасибо.
Джонни глянул на часы, которые висели на стене кухни.
— Вы живёте где-то поблизости?
— Да. Переехала сюда несколько месяцев назад. Вниз по улице, — и добавила, — в сорок третьем доме
К сожалению, он поднялся и недвусмысленно дал мне понять, что пора уходить. Я остановилась на передней террасе.
— Спасибо, мистер Делласандро.
— Будьте осторожнее на улице, — с этими словами Джонни захлопнул дверь перед моим носом.
Он даже не спросил, как меня зовут.
***
— Не может быть, — в голосе Джен одновременно звучали страх и восторг. — Он пригласил тебя в дом? И предложил печенье? Вот, чёрт, дорогая… а он не предлагал тебе сесть к нему на колени?
— Побойся Бога, конечно же, нет. Хотя, на самом деле, жалко.
— Да, действительно, жаль, — подруга покачала головой и протянула мне юбку, которую сняла с полки. — Что думаешь?
— На редкость безобразно, — я пощупала ткань. Полиэстер, какая-то мешанина зелёного и оранжевого цветов. — Но, в каком-то смысле, интересно.
— Потешаешься? А это? — она подняла платье, которое выглядело, как футболка с юбкой, но состояло из цельного куска. — Для него есть подходящий ремешок.
— Это за полцены, — ответила я, бросив взгляд на ценник. По средам в магазине Армии Спасения проходил день скидок. Мы с Джен еженедельно ходили туда поглазеть. — Куда ты его хочешь носить?
— О, думаю, на работу. С классными сапожками. Может, немножко подрежу юбку. Мне нравятся такие рукава.
Рукава, действительно, шикарные. Узкие — в запястьях, широкие и пышные — в проймах. Мне шли вещи модных тенденций, но Джен в этом платье смотрелась, несомненно, сногсшибательно.
— Оно придаёт тебе артистический вид.
— Ты так думаешь? — она приложила к себе платье. — Да, полагаю, это то, что надо.
Девушка положила обновку в тележку, и мы отправились вдоль по коридору. По средам в магазин набивалось столько покупателей, что нам приходилось совместными усилиями продвигать тележку вперёд. Я сняла со стенда простенькое чёрное платье с V-образным вырезом и слегка расклешённой юбкой. В качестве бонуса на лифе сверкала брошка. По какому случаю надевать это платье, я не имела понятия, но оно тоже отправилось в тележку. Наверное, я не смогла устоять перед ценой в пять долларов.
— Прелесть, — констатировала Джен. — А теперь расскажи-ка мне подробнее о Джонни. — Как у него дома? Он к тебе приставал?
— У него шикарный дом. Нет, не приставал. Он ждал, не дождался от меня избавиться.
— Паранойя, — она сняла с полки синее платье без рукавов. — Красивый цвет.
— Да. Но думаю, удивляться не стоит. Я свалилась на него посреди тротуара.
Джен засмеялась.
— И ты не смогла удержаться от вопроса, нельзя ли укусить его божественную задницу?
— До этого не дошло. Знаешь, я схожу к рубашкам, — с платьями пора закругляться. В противном случае, у меня появиться куча шмоток за двадцать долларов, которые лягут в моём шкафу мёртвым грузом.
У меня имелась теория относительно покупок в секонд-хенде. Если я ищу что-то определённое, то бегаю из магазина в магазин и теряю на это несколько часов. Но стоит мне войти в секонд-хенд, как нужная вещь сразу находится. Однажды я искала кардиган совершенно немодного изумрудного цвета, идеальный вариант нашёлся в магазине Армии Спасения. Когда мне понадобилась джинсовая куртка взамен забытой в отеле, я выбрала подходящую из десяти образцов, представленных в отделе уценённых товаров местной церкви. Иногда меня озаряло предчувствие, которое оказывало на меня сильное влияние.
Возможно, это проблема восприятия, но в нужный момент у меня всегда открывались глаза.
Вот, и сейчас я взяла в руки футболку. Белый хлопок, очень мягкий после сотни стирок. Материал являлся причиной, почему я за ней потянулась, а дизайн — причиной, почему я не хотела выпускать её из рук.
Спереди красовался постер к одному из фильмов Джонни. Оригинальное название — «Танец с дьяволом», но здесь итальянская версия. Разобраться в этом помогли мои изыскания в интернете. Джонни изображался верхом на мотоцикле, чёрная кожаная куртка, волосы зачёсаны назад, в углу рта — сигарета. Вылитый Джеймс Дин. Вид, на редкость, сексуальный.
Ценник в один доллар в дни скидок делился пополам. Пятьдесят центов могли послужить компенсацией за ломовую цену на диски, но я помедлила. Никак не могла решить, что делать. То ли класть футболку на место и уходить, то ли вцепиться в неё обеими руками и на пути к кассе сбивать с ног всех, кто попадётся мне на пути?
Почему я именно сейчас нашла эту футболку? Произойди это несколько недель назад, я бы соблазнилась на цыганскую блузку, на которой всё ещё болтался оригинальный ценник?
Кажется, под моими ногами зашатался пол.
— Эй, что ты нашла? — Джен глянула мне через плечо.
Тряска стихла. Никакого запаха апельсинов, никаких размытых линий в поле зрения. Никакого приступа. Я задержала дыхание и подняла футболку.
Джен вытаращила глаза.
— Обалдеть! Это же «
Я глянула ещё раз.
— Да!
— Дорогая! — Джен посерьезнела. — Я не знаю, почему тебе так везёт на Джонни, но… вау! Футболка выглядит, как оригинал. Думаю, кто-то приутюжил дома изображение. Дай посмотреть этикетку!
Я показала. Она надула щёки и с почтительным жестом вернула мне футболку.
— Этикетка тоже выглядит старой. Думаю, это подлинная реклама тех лет.
— Может быть, — я обеими руками прижала мягкий хлопок к груди. — Я покупаю.
— Конечно, покупай. Не раздумывай. Возможно, она стоит денег, — Джен кивнула. — Но, думаю, продавать её ты не собираешься. Ты в ней будешь спать?
Я рассмеялась.
— Предположительно. Определённо.
— Джонни на твоей груди, — в её голосе сквозила мечтательность. — Мне не в чем тебя упрекнуть.
После этой находки не попадалось ничего стоящего. Мы заплатили за свои покупки и распрощались на парковке. Наступила ночь. В воздухе пахло снегом. На выходе Джен сказала что-то о встрече в выходные, но я прослушала. Футболка в пакете, который болтался в моей руке, весила тонну, хотя, на самом деле, это было не так.
Джен помахала и уселась в машину. Я направилась к своей, шаг за шагом вдыхая ледяной воздух, и проверяя, нет ли запаха апельсинов. Но пахло лишь старым фритюрным жиром с заднего сиденья. Хоть лобовое стекло и запотело, видимость была прекрасной.
Когда я, наконец-то, добралась до дома, пальцы болели от напряжённой позы. Голова тоже болела, потому что я сконцентрировалась на дороге. Сейчас моё парковочное место оказалось свободным, и я поставила машину там, хотя за это время мне понравилось парковаться перед окнами Джонни.
Дома я бросила все, требующие стирки, покупки в стиральную машину, чистые — отложила в сторону. Футболку я подержала в руках дольше, чем требовалось. Чувствовалось, что её стирали уже много раз, и картинка спереди немного поблёкла. Скорее всего, она подлежит машинной стирке, но я вытащила из шкафчика под раковиной ведро, и постирала её вручную. Прополоскала в чистой воде, отжала и развесила на сушилке для белья.
Мне в голову пришло, что это чрезмерные затраты для простой футболки. Бельё ещё не высохло, и я отправилась на кухню приготовить что-нибудь поесть. Этим вечером, проходя мимо дверей кухни, я каждый раз бросала взгляд на сушилку.
Ночью я видела во сне Джонни, но это были нормальные сны. Запутанные и шумные, с интригами и девушками, во время приступов такого не происходило. Я не знала, что это сон, когда он меня поцеловал, а потом сказал, что мне надо исчезнуть. Сначала молодой Джонни превратился в Джонни сегодняшнего, потом его заменил актёр, чьего имени я не знала. Этот актёр попадался в последних рекламных роликах, которые я смотрела перед сном.
Я вынырнула из беспокойного сна. В комнате темно. Побрела наощупь к сушилке и нашла футболку. Она высохла, стала немного жёсткой, пахла свежестью. Я взяла её с собой в кровать, крепко прижимая к себе, как в детстве прижимала плед. Наверное, я ещё немного помечтала, но ничего об этом не помнила.
Глава 7
Утром Джен в кофейню не пришла, но там и без неё хватало народу. Перед работой у меня осталась в запасе пара минут, чтобы купить кофе и маффин. Когда я увидела длинную очередь, то чуть не передумала. Естественно, я пришла слишком поздно, но очередь двигалась быстро, и уходить не имело смысла. Я молилась, чтобы не попасть в утренний час пик.
И, конечно же, думала о нём. Мысли о Джонни захватили мой мозг. С кофе и маффином в одной руке, ключами от машины — в другой, я стояла и присматривалась, пришёл ли он. Джонни стоял у газетной стойки и искал «Нью-Йорк Таймс». Когда я подошла, он уже зажал газету под мышкой.
— Привет, — произнесла я.
Не понятно, чего я ожидала, но, во всяком случае, не этот пустой взгляд. Джонни не удостоил меня даже кивком. Он молча протиснулся мимо меня и подошёл к прилавку, чтобы заплатить за газету. Ощущение, будто он залепил мне пощёчину. На моём лице отразилось замешательство, а Карлос поверх ноутбука бросил на меня сочувствующий взгляд.
— Послушай, не принимай так близко к сердцу, — тихо говорил он, пока Джонни продирался сквозь толпу к входной двери. Чёрное пальто развивалось в районе щиколоток. — Он почти всегда такой. Не любит, когда к нему втираются в доверие.
— А я, чёрт возьми, и не втираюсь! — я нахмурилась и глянула на Джонни сквозь стекло в двери. — Я просто проявила вежливость.
Карлос пожал плечами.
— Это моё мнение. У него тут имеется парочка неадекватных фанатов. Думаю, это они заставили его держаться настороже.
— Ну, я же не сумасшедший поклонник, — в моём голосе явно читалось напряжение.
Карлос поднял брови и ухмыльнулся.
— Да? Ты и Джен смотрите на него так, будто хотите, чтобы кофейня внесла его в меню.
Мои щёки запылали.
— О, Боже! Это так заметно?
— Нет. Не думаю, что он заметил ваши взгляды, не беспокойся. Просто, он недоверчивый. Дело в том, что я видел баб, которые сдирали с себя одежду и пробовали тут же на него забраться! — Карлос покачал головой. Он никак не мог определиться, смущал его данный факт или восхищал. — Это старухи, Эмм. Лет по пятьдесят. По сравнению с ними, ты — молоденькая, горячая штучка.
— О, спасибо, — нигде не обнаружилось даже намёка на чёрное пальто Джонни. Я взяла свой кофе и посмотрела на Карлоса. — Джен говорит, что ты ему симпатизируешь.
— Наверное, он понимает, что я не собираюсь с ним трахаться. Это ведь не то же самое, что быть влюблённым в него из-за его прошлого.
— Что ты имеешь в виду? — я знала, что Джонни был не слишком разборчив в выборе сексуальных партнёров. Но он никогда и не демонстрировал голубизну или бисексуальность.
— Сложно сказать. Может, он чувствует угрозу со стороны мужчин. Нам ведь проще отбиться. Или в тот день у него было, просто, хорошее настроение. Я не знаю.
Слова Карлоса недалеки от истины, но они причиняли боль.
— Я никогда и не говорила, что влюблена в него. Знаешь, я на этой неделе столкнулась с ним возле его дома, и он пригласил меня на чай.
— На чай? Брось заливать! — Карлос замахал руками.
— Это правда, — я забыла картонную подставку под чашку, которая медленно нагрелась в моей руке. Пришлось поменять руки, при этом я чуть не раздавила маффин. — Мы сидели на кухне, и пили чай. А сегодня он даже не сказал мне «
Карлос пожал плечами и вернулся к своему ноутбуку.
— Что тебе сказать? У человека проблемы. Если тебе это поможет, от тебя здесь ничего не зависит.
Но слова Карлоса мне не помогли. Я не хотела, чтобы Джонни обращался со мной, как с остальными. Я хотела… быть для него кем-то особенным.
— До встречи, — крикнул мне вслед Карлос, хотя я ушла, не попрощавшись. — И не сходи с ума из-за этого тапа, Эмм.
Легко сказать… Кофе горчил, потому что я забыла положить сахар и налить молоко. Маффин раскрошился. И на работу я опоздала.
— Я ведь только сказала «
***
Я сидела за компьютером, вносила данные в таблицы, принимала телефонные звонки, отвечала на электронные письма и всё это время раздумывала о поведении Джонни. Но мой пыл немного поутих. Меня часто отвлекали, и я даже не заметила, как успокоилась.
Банковским делом я занялась случайно. В своём родном городе я училась в колледже «Lebanon Valley». Он располагался недалеко от нашего дома, и я могла пешком дойти до кампуса. Аннвилл — небольшой городок, на севере и юге его окружали фермы, на западе и востоке он сливался с другими маленькими городами. Я имела ограниченные возможности работы по совместительству. В шаговой доступности от родительского дома находились пиццерия, заправка, кинотеатр… банк. В банке лучший график работы, лучшая зарплата, лучшая социалка, и мне не требовалось просить родителей, чтобы они меня отвезли. Я училась в колледже и работала в банке. Осталась я там и после окончания учёбы, когда запрет на вождение машины ограничивал мои возможности выбора работы.
За пару лет я доросла до банковского администратора. Работа мне нравилась. Я любила цифры. А моя нынешняя работа в штате Пенсильвания в Кредитном союзе нравилась мне ещё больше.
Но не сегодня.
Сегодня я считала минуты до конца рабочего дня, чтобы влезть в почтовый ящик, не принесли ли уже диск с фильмом «
Я долго простояла с опущенной головой под горячим душем. Тугая струя воды лилась на мои напряжённые плечи и затылок. Я тосковала по сильным рукам, которые смогли бы разогреть мои скованные мышцы. К сожалению, сейчас никто не мог оказать мне эту услугу. Ободранные колени горели огнём, когда я провела по ним бритвой.
Конечно же, я опять думала о Джонни.
Какие, чёрт возьми, у него проблемы? Ладно, я могла понять, что ему действовали на нервы комплименты друзей о его члене. Своей порно-карьеры он не стыдился, да и она завершилась более тридцати лет назад. Скорее всего, он не хотел расхваливать работу, которой занимался давным-давно, и своё, изменившееся за долгие годы, тело. Возможно, ему не нравился свой нынешний вид. Одно не понятно. Почему мужчина отшил меня с ледяной вежливостью? Хотя ещё вчера делал мне чай и предлагал печенье. Поведение крайне нелюбезное, но мне не хотелось верить, что он козёл. К тому же, я по уши в него влюбилась.
Джонни не знал о нашем с Джен видео марафоне, не имел понятия о приступах и страстных мечтах, в которых он играл главную роль. Меня взбесило то, что я оказалась в рядах его сумасшедших поклонников, которые прорывались в кофейню. И, чёрт возьми, я не напрашивалась к нему в гости. Мы просто соседи.
При воспоминании о печенье мой желудок заурчал. Что он сказал? Домашнее вкуснее? Может, мне стоит проявить любезность, и что-нибудь для него испечь?
Пару минут спустя я уже раскладывала всё необходимое для выпечки. Покупка этого дома совершалась, в том числе, и из-за кухни, которую оборудовали предыдущие хозяева. Но цвет обоев и кухонные агрегаты меня не интересовали. Фишка кухни — островок в центре, который служил одновременно рабочей поверхностью и обеденным столом. В дополнительных столах я не нуждалась.
За ингредиентами для печенья появились миксер и мерные стаканы. Не было только одного, рецепта. По крайней мере, хорошего. Я никогда не пекла самостоятельно шоколадное печенье по рецепту моей бабушки.
Прижав к уху телефонную трубку, нажала кнопку быстрого вызова, и обратила внимание, что уже три дня не разговаривала с мамой. Три дня! Я могла вспомнить, когда мы с ней не разговаривали больше двух дней. Если я не звонила, она сама перезванивала и оставляла сообщения до тех пор, пока я не отвечу.
Мама взяла трубку быстрее, чем я думала.
— Да?
— Мам, это я, Эмм, — у меня порой возникала потребность, назвать своё имя, будто я не единственная дочь.
— Эммилин. Привет. Как дела?
Она не спросила, что случилось. Это повод, как для радости, так и для беспокойства.
— Мне нужен бабушкин рецепт шоколадного печенья.
— Ты занялась выпечкой?
— Ну… да, — я засмеялась. — И зачем мне это нужно?
— А я уже целую вечность не пекла печенье, — сказала мама.
На мгновение я перестала пересыпать муку из пачки в банку, которой ещё ни разу не пользовалась.
— Правда? А почему?
— Ну,… папа и я стараемся есть поменьше сладкого, чтобы вернуть былую форму.
— Ох, — об этом я не подумала. Несколько раз в год мама сажала отца на диету и божилась, что и сама сядет. Но они оба любили поесть и не занимались спортом. К сожалению, и я унаследовала эту склонность. — Ну, и какие успехи?
— Ты же знаешь своего отца. Он говорит, что держит себя в руках, но я-то знаю, что он тайком ест гамбургеры и картошку фри.
— Может, он вёл бы себя по-другому, если бы ты ему иногда пекла печенье, — мы обе захихикали, так как знали, что мой папа никогда бы не променял гамбургер и картошку фри на печенье, каким бы вкусным оно не было.
— А, вот, нашла, — в мамином голосе сквозило торжество. — Его засунули в поваренную книгу, которую тётя Мин пару лет назад подарила мне на Рождество.
— Какой рецепт? Без масла?
— Да.
— Мам, ты нарочно засунула рецепт шоколадного печенья в поваренную книгу?
— Нет, — произнесла мама таким тоном, будто мой вопрос являлся признаком глупости, — я знала, что никогда не буду там его искать.
Мы опять рассмеялись. Меня охватила лёгкая ностальгия. Сколько же я провела вечеров, выпекая вместе с мамой печенье или раскатывая тесто для фруктовых пирогов или тартов (
— Эмм, у тебя нет насморка? Или, Боже сохрани, гриппа? Тебе надо… как называется эта штука, о которой мне рассказывала кузина? Что-то осциллирующее или как-то так.
Она имела в виду «Осциллиум», лекарство от гриппа.
— У меня всё в порядке. Как там, насчёт рецепта?
Ответа не последовало, и я опять замолчала. Мама всегда опасалась худшего. Если у неё был лишь намёк на подозрение, что со мной что-то не так, она вцеплялась, как щенок в штанину.
— У тебя всё есть?
— Да.
— Масло? — недоверчиво поинтересовалась мама. — Яйца?
— Да, мама.
— Ты, Эммилин, ведь знаешь, что без масла и яиц печенье не пекут.
И всё потому, что я разок попробовала…
— Ты будешь мне напоминать об этом до старости?
— Естественно, — в её голосе звучали нежность и любовь.
Я засопела, но вовремя успела прикрыть микрофон рукой, чтобы мама не услышала. Не надо, чтобы она обо мне беспокоилась. Но, с другой стороны, не хотелось, чтобы и не беспокоилась.
Мама изложила мне рецепт во всех подробностях, рассказывая попутно семейные и соседские сплетни. Её соседей, а не моих. И перечислила моих бывших одноклассников, кого видела. За эти годы я не перебросилась с ними ни словом.
— С моими школьными друзьями ты проводишь больше времени, чем я, — произнесла я, выкладывая на противень последнее печенье. Засунула его в свою, до ужаса чистую, духовку. И облизала ложку.
— Ты заболеешь сальмонеллёзом, — предостерегла меня мама.
— Но, ты ж меня не видишь.
— Я тебя знаю, Эммелин. Я твоя мама. О, мне надо бежать! Начинается сериал. Пока, Эмм. Я люблю тебя.
Она положила трубку прежде, чем я успела спросить, о каком сериале шла речь. Я, в самом деле, не имела понятия, что ещё раз доказывало, как она изменилась с момента моего отъезда. «
Большинство матерей и дочерей, которых я знала, разрешали между собой обычные ссоры и дрязги. Дочери вырастали. Шли в колледж. Отправлялись в путь. Становились женщинами. Я стала женщиной под бдительным взором мамы. Она положила на меня все силы, и я знала, что выбирать мне не приходится.
Целый год у меня не было приступов. Когда мой лечащий врач снова разрешил мне водить машину, мамино беспокойство не уменьшилось, а, наоборот, возросло. Я не могла её в этом упрекать и понимала, почему она так нервничала. Мой мозг, безусловно, пострадал от удара. Его нельзя исцелить до конца, можно лишь немного подлечить. Маме не оставалось ничего другого, как держать кулаки и молиться.
Получив работу в Гаррисберге, я ещё какое-то время не переезжала в новый дом, но жизнь с родителями оказалась невыносимой. Подавляющая забота моей матери чуть не свела меня с ума. Мы ссорились намного чаще, чем во времена моей юности. Скандалы происходили несколько раз за вечер, я шла спать, клокоча от ярости, а утром просыпалась обозлённая. Уверена, что и с мамой происходило то же самое. Она боялась отпустить меня, а я опасалась, что никогда не смогу самостоятельно встать на ноги. Сейчас у меня был свой дом. Я смогла купить его потому, что, в отличие от своих друзей, много лет не влезала в аренду. И порой у меня появлялось желание позвонить маме и выразить своё сожаление, что я так резко реагировала на её заботу.
Вместо этого я облизала тесто с кухонной лопатки и предложила сальмонеллам, завладеть моим организмом. Заведомое пренебрежение ко всему, чему учила меня мама, сделало тесто ещё вкуснее. Хоть джинсы стали мне уже немного тесноваты, поедание сырого теста казалось мне почти мятежом.
По кухне поплыл сладкий аромат, печенье готово. Меня немного поташнивало. Я выпила маленькими глотками стакан имбирного эля и выложила печенье на красивую тарелку, которую за сущие гроши купила в магазине Армии спасения. Тарелка с узором из роз и золотой каёмкой. Я могла бы продать её на «eBay» в сто раз дороже, чем купила. Это второй пример для моей теории секонд-хенда. Я пришла в магазин, чтобы присмотреть утварь для нового дома и нашла целую коробку, не гармонировавших друг с другом, разномастных тарелок по десять центов за штуку.
Их у меня было предостаточно, и я вполне могла воздержаться от покупки. Но они такие красивые, что глаз не оторвать…
Порой я вела себя, как настоящая женщина.
Глава 8
— Привет… — слова застряли у меня в горле. Джонни открыл дверь, но передо мной предстал не он.
На меня смотрела старуха со злым лицом. Когда она, наконец, открыла рот, её голова затряслась.
— Вы, вероятно, хотите к нему.
— Э, к Джонни Делласандро?
— Он единственный, кто здесь живёт, да? — акцент уроженки штата Пенсильвания. Он, казалось, возвращал меня в детство, а здесь, в большом городе, выглядел довольно неуместно. — Как всегда в лучшей комнате.
Я переступила через порог, тщательно вытерла ноги о коврик. Не хотелось снова залить грязной водой великолепный дощатый пол. В одной руке я держала тарелку с печеньем.
Женщина глянула на тарелку, потом перевела взгляд на меня.
— Вы для него испекли?
— Да. Он здесь?
— Он любит шоколадное печенье, — старуха заулыбалась, и её злая гримаса превратилась в сияющее лицо доброй феи. — Вы проходите. Он наверху, творит. Я схожу за ним.
— Спасибо, — я проследовала за ней на кухню и занервничала.
Женщина открыла дверь, которая в моём доме вела во встроенный шкаф и крикнула:
— Джонни!
Её голос отдавался эхом, но никто не ответил. Я до сих пор стояла в застёгнутом пальто, в руках — подарок. Женщина окинула меня взглядом и пожала плечами.
— Джонни Делласандро!
Опять никакого ответа. Она вздохнула и поднялась на нижнюю ступеньку, которая выступала из лестницы под углом в сорок пять градусов. Одной рукой она опёрлась о дверной косяк и наклонилась так, что её верхняя часть туловища исчезла из моего поля зрения. Затем она прокричала его имя так громко, что я невольно отступила назад.
— Он услышал, — произнесла женщина с ухмылкой и кивнула, потирая руки, будто справилась с особо трудной задачей. — Когда он работает, то ничего не слышит, словно уши ватой затыкает.
— Я не хотела бы его рассердить, — у Джонни уже вошло в привычку, смотреть на меня косо. Если я его разозлю во время процесса созидания, то можно себе только представить, какая последует реакция.
Но женщина захлопала в ладоши.
— Нет, нет. Он работает уже целый день. Ему надо сделать перерыв. И пара печенюшек от трепетной лани не помешает.
Я заулыбалась.
— Я уже сказала, что не хочу его беспокоить.
Когда на лестнице раздались шаги, мы одновременно обернулись. Первыми я увидела его голые ступни. У меня подкосились ноги. Затем показались потрёпанные низки линялых джинсов. Наконец, Джонни добрался до последней ступеньки и остановился в дверном проёме. Он выглядел удивлённым.
— Что вы тут раскричались?
Вот, чёрт, как же я любила этот акцент.
— У тебя гости. Ради Бога, Джонни, надень рубашку! — женщина вздохнула и, качая головой, упёрла руки в бёдра.
«Пожалуй, не стоит» — подумала я.
Как же трудно на него не таращиться. О, Боже, какие великолепные соски! И пресс у него очень даже ничего. Возможно, он уже и не молод, но до сих пор находится в хорошей форме, ей позавидовали бы и юнцы, с которыми я встречалась.
— Привет, — я обрадовалась, что мой голос не дрогнул и не сломался. На щеках загорелся румянец, и мне оставалось лишь надеяться, что мужчина припишет его холоду, а не моему смущению.
Джонни вперил в меня взгляд. Старуха посмотрела на него, потом на меня, и вздохнула. Она забрала из моих рук тарелку и протянула ему.
— Она испекла для тебя печенье,
Её тон подсказал мне, что женщина привыкла раздавать приказы, которые неукоснительно выполнялись. Прежде чем сесть, я подождала, когда Джонни спустится с лестницы в кухню. Он глянул через плечо на другую дверь, за которой на самом деле скрывался шкаф, снял с крючка толстовку с капюшоном и натянул её. Я немного сожалела, но вскоре успокоилась. Не на что отвлекаться.
— Я сейчас ухожу по делам. Твой обед на плите. А все продукты я убрала. Чек — на столе, почта — в корзинке, — произнесла женщина.
— Спасибо, миссис Эспенсаде.
Она махнула рукой.
— Ты мне за это платишь, не так ли? Я ухожу, вернусь в пятницу, чтобы сделать уборку. Не забудь.
— Я буду дома, — Джонни смотрел на меня.
— Мне всё равно, будешь ты дома или нет. Наверное, лучше, если ты будешь отсутствовать, тогда я смогу сделать больше, — она радостно затрясла головой. И на выходе потрепала меня по плечу. — Составьте ему ненадолго компанию.
— Приятно вам провести вечер, миссис Эспенсаде, — крикнул Джонни ей вслед, но в ответ услышал щелчок входной двери.
— Привет, — произнесла я ещё раз, чтобы разорвать неловкое молчание. — Я испекла для вас печенье. Шоколадное. Сама сделала.
— Зачем?
— Оно вкусное, — улыбнулась я.
Он — нет. Даже не притронулся. И не сел, а просто опёрся о столешницу и сложил руки на груди.
На кухне жарко, а на мне пальто. Я даже не рискнула размотать шарф. Меня пригласила войти миссис Эспенсаде, а не Джонни.
— Я имею в виду, зачем вы принесли мне печенье?
— Чтобы отблагодарить вас за вчерашнюю помощь. За чай. Потому что у вас было только магазинное печенье, а я знаю, что моё лучше, — мой голос повышался с каждой фразой, и мне пришлось прерваться, чтобы не сорваться на резкость.
В его глазах что-то промелькнуло, по неподвижному лицу скользнуло едва заметное чувство.
— Ладно. Съем его позже.
Мужчина опять выпроваживал меня. Сейчас мне было намного обиднее, так как я пришла с подарком. Казалось, он мог бы иметь значение. Я поднялась.
— Я живу вниз по улице, — произнесла я громко. И решительно.
Джонни внимательно наблюдал за мной.
— Да? Это красивая улица, на ней многие живут.
Мои губы сжались в тонкую линию.
— Верно.
Между нами распространялось молчание, но абсолютная тишина не господствовала. Биение моего сердца и шум дыхания грохотали в ушах. Я вышла из-за стола.
— На
— Я провожу вас до выхода.
— Не утруждайте себя. Не заблужусь, — я развернулась на каблуках и неуклюже прошествовала по коридору к дверям.
Джонни шлёпал босыми ногами позади меня, и к двери мы подошли одновременно. Наверное, потому что у него длинные ноги. Я чуточку замешкалась в надежде, что он проявит ко мне хоть немного интереса. Ну, хоть чуть-чуть. Результат разозлил меня до такой степени, что я ухватилась за дверную ручку и дёрнула её с утроенной силой, подозревая, что дверь заперта. Мой торжественный уход сорвался, я в ярости заворчала и повернулась в сторону Джонни.
— Я же сказала, сама найду выход.
Мужчина посмотрел мне в глаза, обхватил меня поперёк туловища и открыл дверь. От его близости мои веки затрепетали. На волосах остался след его дыхания, жар его тела. Хоть я и разозлилась, но нашла данную сценку довольно пикантной. Потом появилась ненависть к самой себе.
Щёлкнул дверной замок. Бесконечно долгую секунду Джонни не двигался. Затем шагнул назад и освободил мне дорогу.
— Это вкусное печенье, — безжизненным голосом произнесла я. — Хотя для вас это, вероятно, не имеет значения.
Мой голос звучал жёстко. Мужчина заморгал.
— Я уверен, что оно невероятно вкусное.
— Не стоит благодарности! — я уже стояла в дверях.
Навстречу хлынул поток ледяного воздуха, от которого у меня на глазах выступили слёзы. А, может, дело и не в холодном воздухе. Я расправила плечи и заставила себя уйти с гордо поднятой головой. Спустилась по ступенькам вниз на тротуар, его уже очистили ото льда.
Дверь за моей спиной закрылась не сразу, и я обернулась. Джонни стоял в дверном проёме, обрамлённый золотым светом, который шёл из дома. Одной рукой он опирался о дверной косяк, другая лежала на бедре. С голыми ногами, без рубашки под толстовкой он, вероятно, мёрз, но в дом не возвращался.
— Знаете, я подумала, что вы ни с кем не разговариваете, потому что немного застенчивы или слишком осторожны.
Он склонил голову.
— Даже так?
Я упёрлась руками в бёдра.
— Да. Я имею в виду, легко представить, как действует на нервы постоянное внимание незнакомцев, когда просто хочешь выпить кофе и съесть маффин.
— Да, такое, действительно, может нервировать, — медленно произнёс мужчина.
Я крепко зажмурила глаза, желая распознать его выражение лица.
— Что вы об этом знаете?
— Что?
У меня появилось нехорошее чувство, что он просто развлекался.
— Я не верю, что это из-за вашей застенчивости или что вас нервируют многие люди. Давайте смотреть правде в глаза, большинство людей в наши дни вас уже не знают. Или им на вас начхать.
Плечи Джонни поднялись и опустились — он смеялся или пожимал плечами? Но его лица я не видела, оно находилось в тени.
— А, что насчёт вас?
— Я знаю,
— Да, — ответил он. — И вам на меня начхать?
При этих словах я развернулась, руки сжаты в кулаки. Затем я снова посмотрела ему в глаза и выдавила из себя ответ:
— Нет, на вас нет.
— Почему?
Этого я не знала. Ответ предполагал нечто большее, чем задница, лицо или былая слава. Даже ни мастерство, дом или деньги. Ни пальто или шарф, которые я так любила.
Это летняя жара и его вкус, который я знала, и который невозможно забыть. Это чувство его волос между моими пальцами, его член глубоко во мне, и звук его голоса, который называл моё имя во время оргазма.
В воздухе поплыл аромат апельсинов.
Глава 9
Мне удалось вернуться домой до начала приступа. Пальцы с трудом вставили ключ в замок входной двери. Обычно я не молилась, но теперь умоляла Бога, позволить мне добраться до дома прежде, чем я погружусь в темноту.
Я открыла дверь.
Везде темно.
Меня ослепляет яркий солнечный свет. Прикрываю рукой глаза и скольжу по гладкому от мастики, а не от снега, полу. Вдыхаю палящий воздух. На меня обрушивается какофония звуков и запахов.
Тяжелый дух гашиша и едкая вонь сигаретного дыма вытесняют аромат апельсинов. Я слышу смех, музыку, и плач ребёнка. Я моргаю и тру глаза.
В этот раз я опять оказываюсь в доме Джонни. Дверь за моей спиной распахивается. Я хоть постучалась? Если да, то никто не отозвался. Кажется, никто и не понял, что я пришла.
Закрываю глаза, чтобы успокоиться. Как можно быстрее выскальзываю из пальто, и вместе с шарфом вешаю его в шкаф. Отряхиваю волосы и проверяю одежду — расклешённые джинсы и блузку. Почти по моде семидесятых. Под блузку натянут топ. Голоса из кухни звучат то громче, то тише, я сбрасываю с себя блузку, а после короткого размышления освобождаюсь ещё и от бюстгальтера и запихиваю их в рукав пальто.
Необычные ощущения, когда грудь голая. Мягкая ткань топа прижимает соски. Я чувствую себя свободно, но немного смущаюсь.
По коридору довольно быстро ползёт ребенок. Кроме ползунков и подгузника на нём ничего больше нет. За ним следует смеющаяся женщина с, распущенными до талии, тёмными волосами. Она одета в короткий комбинезон на лямочках. Незнакомка поднимает ребёнка, дует ему в живот, тот заходится от смеха. В растерянности останавливаюсь рядом с ними. Меня не покидает чувство, будто меня поймали с поличным.
— Эй, привет, — увидев меня, вскользь замечает женщина. — Ты кто?
— Эмм.
— Сэнди, — она пристраивает ребёнка на бедре и протягивает мне свободную руку. — Зашибись.
Я не знаю, как мне реагировать. Это приветствие? Или комментарий к моему наряду? А, может, философская мысль?
— Слушай, я ищу Джонни.
— О, просто супер… Он тебе должен денег? Он там, на кухне.
У женщины странный гнусавый голос и акцент, как у Джонни, но он не придаёт ей шарма.
— Спасибо.
Она смотрит на меня свысока. Под таким взглядом как-то не хочется протискиваться рядом с ней.
— Ну-ка, быстро скажи, как тебя зовут?
— Эмм.
— Эмм, — на её лице отсутствует какое-либо выражение. — Мы ещё не знакомы?
— Нет. Думаю, что нет.
Женщина пожимает плечами и усаживает ребёнка поудобнее. Мне в нос бьёт запах грязного подгузника, и я невольно делаю шаг назад. Сэнди морщит нос.
— Боже мой, этот ребёнок только ест, спит и срёт. Думаю, лучше его помыть, — она поднимается по лестнице, разговаривая с ребёнком на его языке.
С бьющимся сердцем вхожу в кухню. Ладони покрываются потом. Когда я вижу
Он такой красивый, что больно смотреть.
Когда парень видит меня, его смех замирает. Джонни спрыгивает с подоконника, отставляет пиво и втыкает сигарету в горлышко бутылки. В комнате повисает молчание. Все оборачиваются в мою сторону. Кэнди тоже здесь, но сегодня он не занят обедом. Я вижу Беллину. И группу, незнакомых мне, людей. Напряжённый взгляд Эда фиксируется на моём лице. Он прерывает разговор с женщиной, но быстро к нему возвращается. Странное поведение, но моего внимания он не заслуживает.
— Джонни, — запыхавшись, говорю я.
— Эмм.
Он подходит ко мне, будто мы здесь одни.
Его рука свободно обхватывает мою шею. От Джонни исходит запах пива и сигарет, и ещё чего-то тошнотворного, но в то же время, такого настоящего. Он облизывает губы, и у меня подгибаются колени. Мне всё равно, что мы не одни. Мне всё равно, что его рука лежит на моей заднице. Мне всё равно, что он всё сильнее прижимает меня к себе.
— Привет, — голос Джонни звучит немного с придыханием.
Наши лица замирают в миллиметре друг от друга, и я тону в омуте его глаз. Вокруг нас воцаряется гробовая тишина, но потом все снова возвращаются к своим разговорам. Джонни улыбается. Я тоже.
— Ты снова здесь, — произносит он. — Я думал, что никогда тебя больше не увижу.
Я не нахожусь, что ответить, поэтому просто дарю Джонни поцелуй.
— Ты рад, что снова видишь меня?
— О, Господи, да. В прошлый раз ты так быстро сбежала, что я даже не успел спросить твой номер.
— О… — колеблюсь я. Люди вокруг нас ведут оживлённую беседу и в нашу сторону не смотрят. — У меня нет телефона.
Джонни пожимает плечами.
— Круто. Наш телефон тоже отключили несколько дней назад. Пол говорит, что заплатит за него со своего следующего концерта.
— Если у тебя нет телефона, — шепчу я с хихиканьем ему в ухо, — как ты собрался мне звонить?
Джонни зарывается носом в мои волосы.
— Из телефонной будки в конце улицы.
— Ааа, — конечно. Телефонная будка. У меня немного кружится голова, и я крепко цепляюсь за Джонни, чтобы не упасть. Надо думать о сериале «Жизнь на Марсе». В этом фильме ранят полицейского, и он просыпается в семидесятых годах. Но тело его пребывает в настоящем времени в коме.
Я не в коме… не совсем в коме. Не знаю, хватит ли мне времени. Смотрю через его плечо на кухню. Никто не обращает на нас внимания. У всех своя личная жизнь, которая имеет какой-то смысл. Я им не нужна. Но мне нужен
— Отнеси меня наверх, — шепчу я и покусываю Джонни за ухо.
— Ты хочешь смыться? Ну, ты и пройдоха.
Издаю лёгкий смешок. Слово
— Ты сегодня другой, — говорю я ему в коридоре, когда он перекрещивает свои пальцы с моими.
Джонни поднимает на меня глаза.
— По сравнению с чем?
— Без разницы, — не могу же я ему сказать, что в будущем он станет полной противоположностью Джонни сегодняшнего. — Во всяком случае, мне нравится.
Его лицо расплывается в ухмылке. Одной рукой парень держится за резные перила, так как на лестнице его немного пошатывает.
— Где ты вообще была? Я тебя искал. Ты ведь живёшь не здесь поблизости? Ты снова пришла в гости?
— Да, только в гости, — киваю я.
На верхней площадке мы останавливаемся и целуемся. Мои пальцы касаются его шелковистых волос. Стягиваю с него бандану, чтобы волосы падали ему на глаза. Когда мои губы прижимаются к его губам, мне становится щекотно от его чёлки.
— Какая же ты, — произносит он тихо и удивлённо.
Я помню, где его спальня. Мы замираем на пороге, когда Сэнди с ребёнком на бедре выходит из комнаты. Она останавливается и окидывает нас невыразительным взглядом. Затем пожимает плечами, но ребёнка она держит так, чтобы Джонни мог его рассмотреть.
— Я её вымыла и переодела. Сейчас дам ей бутылочку.
Джонни обнимает меня за талию и крепко прижимает к себе.
— Да, хорошо.
Сэнди с поджатыми губами качает головой.
— Ну, да, увидимся.
Мы закрываем дверь и направляемся к кровати, там я толкаю его навзничь. Джонни падает, пружинит, потом упирается локтями и смотрит на меня. Под его взглядом я стягиваю с себя узкий топ, демонстрируя голую грудь. Расстёгиваю молнию, скидываю обувь, стягиваю джинсы вместе с трусами… и остаюсь голой.
Ещё никогда не чувствовала я себя так прекрасно, как в этот момент, когда взгляд Джонни скользит по моему телу. Когда он на меня смотрит, мне всё равно, что в некоторых местах я толще, чем надо или что мой бюст не такой, как у порнозвезды. Мне приходит в голову, что хватит демонстрации, и я поднимаю руками груди, чтобы провести по ним языком и сделать соски твёрдыми. В те времена женщинам дозволялось иметь нормальные фигуры.
Имеется у меня и ещё одно отличие от женщин, к которым он привык. Взгляд Джонни задерживается на моём лобке, который я побрила пару дней назад. Не совсем под ноль, не стоит выглядеть школьницей. Я — женщина, а у женщин есть волосы. Я постригла зону бикини, оставив лишь узкую полоску, что делалось больше из-за удобства, чем моды, так как через пару дней начнётся менструация.
Джонни вытирает рукой рот, его губы блестят. Когда он сидит на кровати, у него превосходный рост. Я придвигаюсь ближе и становлюсь у него между ног. Парень обхватывает руками мой зад и смотрит на меня сияющими глазами.
«Он пьян», — думаю я. Но не от пива, которое пил на кухне. Он пьян от меня.
Я провожу руками по его телу, освобождаю от банданы, которая всё ещё болтается на шее, и бросаю её на кровать. Его волосы рассыпаются под моими пальцами. Крепко вцепляюсь в него и немного откидываю ему голову.
— Джонни, — мне надо сказать хоть что-нибудь.
— Да, детка, — у него глубокий гортанный голос. Сексуальный.
— Джонни, Джонни, Джонни… — со смехом я ещё чуть сильнее запрокидываю ему голову.
Он тоже смеётся. Его руки начинают поглаживать мою попу, по спине и бёдрам бежит холодок.
— Да, Эмм. Я здесь, с тобой.
— Я тоже.
— Вижу.
Когда я его отпускаю, он зарывается носом между моих грудей и находит губами сосок. Осторожно посасывает один, потом другой, и поглядывает на меня с ухмылкой, когда я издаю стон.
— Тебе нравится?
— О, да, — внезапно перед моими глазами встаёт сцена из фильма, в котором он произносит эти слова. Моё влагалище становится влажным.
— Возьми меня, как шлюху.
Я говорю с акцентом уроженки Пенсильвании. Но это лишь бледный намёк на акцент Джонни. Он прерывает изучение моей груди и смотрит на меня, наморщив лоб.
— Как … кого?
— Шлюху… — от возбуждения мне не хватает воздуха.
— Шлюху?…
Проклятье. От его манеры говорить у меня между ног взрывается фейерверк. Я закусываю нижнюю губу и не могу сдержать стон.
— Ооо.
Его смех звучит немного озадаченно, и руки на мгновение прекращают ласкать мою попу.
— Ты считаешь себя шлюхой?
— Господи, почему твои слова звучат так страстно?
Джонни прищуривает глаза и опускает голову. Его плечи трясутся от смеха.
— Ты балдеешь от них?
— Да. Скажи ещё раз.
Парень прекращает смеяться и смотрит на меня. Что-то тёмное поблёскивает в его зелёных с карим отливом глазах. Он облизывает губы и вытирает их тыльной стороной ладони. Его голос понижается.
— Ты хочешь быть моей шлюхой?
Я не хочу быть ничьей шлюхой. Я хочу лишь, чтобы он произнёс эти слова. Я хочу, чтобы он видел меня такой. Мои руки судорожно вцепляются в его волосы. На сей раз он вздрагивает.
И обхватывает мои запястья.
— Что ты хочешь? Что тебе нравится?
— Быть с тобой.
А он сильнее, чем я ожидала. В доли секунды Джонни укладывает меня на спину, крепко держит мои руки над головой и смотрит мне в глаза. Его, скрытые джинсами, бёдра трут меня по лобку. От грубой ткани моё тело пробирает озноб. Но, может, это от его глаз, губ или голоса.
— Тебе нравится?
Он ещё крепче прижимается ко мне бёдрами.
— Мокро?
— Ааааа… — выдыхаю я.
В обычной жизни я не решаюсь на столь откровенный разговор, но сейчас реальность отсутствует. Это фантазия. Выдумки. Не что иное, как сбой в моём повреждённом мозге.
Рукой, которая не держит моё запястье, Джонни расстёгивает ремень и чуть перемещается. Я выгибаю спину, поднимаю бёдра и жду, когда он войдёт в меня. Но Джонни меня удивляет. Ртом он оставляет горячий след на моём теле — на набухших грудях, на животе. Его руки подхватывают меня под попу, поднимают её вверх, язык скользит по клитору, затем Джонни обхватывает его губами и осторожно сосёт.
Я содрогаюсь и зову его по имени. Но он не отвечает, а предается удовольствию ласкать меня языком между ног.
В его фильмах я такого не видела.
О, это явный намёк. Его мягкий подход к ветреным женщинам. Перед моими глазами встаёт картина: женские бёдра наполовину прикрыты головой Джонни, потом появляются искажённые черты лица его подруги детства. Она выкрикивает его имя. Но ни в одном фильме не показано, как он проводит языком между её ног. У меня не получается вызвать в памяти ни одну подобную сцену.
Это лишь мои фантазии.
Джонни проводит языком по моей коже и издаёт слабый стон. Он издаёт такой звук, когда ест что-то на редкость вкусное, ужин, который полностью утоляет его голод. Он ждёт некоторое время, потом вводит палец мне во влагалище. Потом второй. Я вскрикиваю.
— Ты вся сырая, — бормочет он.
Я сгораю от дикого желания. Мне жарко, краснеют щёки, шея, грудь. Его рот обжигает мою кожу. Не способная лежать спокойно, двигаю бёдрами под его языком.
Даже не замечаю, как он стягивает с себя джинсы, лишь чувствую вкус его губ, когда он меня целует. Когда он проникает в меня, я ловлю ртом воздух, и наше дыхание смешивается.
Джонни опускает голову мне на шею и входит в меня глубже, потом застывает на мгновение. Опираясь на руки, он смотрит мне в глаза. На его лице застывает мечтательное выражение. Я улыбаюсь в ответ, целую и тяну его к себе.
— Какая же ты, — говорит он.
Он начинает двигаться. Не так яростно, как в прошлый раз, когда я сидела на нём верхом, а намного медленнее. Этот миг растворяется в вечности.
Ещё ни разу мне не удавалось удерживаться в миссионерской позе без помощи рук. Но, с другой стороны, я никогда ещё не встречала мужчину, который бы двигался, как Джонни. Вперёд, назад, каждый толчок усиливается лёгким поворотом его бёдер и ставит меня в правильную позу. «
Медленно приближается оргазм, сильный и неудержимый. Я кончаю уже во второй раз. Мы переворачиваемся, и я укладываюсь на спину. Потом Джонни усаживает меня верхом, его спина упирается в изголовье кровати, наши бёдра прижимаются друг к другу, и я кончаю в третий раз.
Кусаю его за плечо, моё тело бесконтрольно вздрагивает. Пот стекает с нас ручьём, запах секса перекрывает все остальные запахи.
Со стоном он изливается в меня. Его руки скользят по моей вспотевшей спине. Джонни сдвигает с моего лица растрёпанные волосы. Делает глубокий вдох и тянет меня к себе.
— Джонни, я… ох… — давешняя женщина врывается в комнату.
— Господи, Сэнди, — нервно вскрикивает Джонни, но не предпринимает никаких попыток прикрыть нас простынёй, хотя я и укрываюсь на его груди. — Я тебе уже говорил, что, чёрт возьми, прежде чем входить, надо постучаться.
— Извини! Мне нужна моя сумка. Боже, Джонни, ты мог бы просто закрыть дверь на ключ. Мужлан! — Сэнди тяжёлыми шагами подходит к комоду и нервно хватает большую плетёную сумку с ручками из бамбука. Когда она упирается руками в бёдра, содержимое сумки звенит и стучит. — Я ухожу.
— С кем ребёнок? — Джонни смотрит на неё через плечо и крепко меня обнимает.
— Я позвонила маме, чтобы она её забрала, — Сэнди смотрит на меня. — Как тебя зовут?
— Скатертью дорога, Сэнди. Дерьмо! — Джонни двигается, будто хочет спихнуть меня с колен и встать.
Сэнди отскакивает на шаг назад и, словно защищаясь, поднимает руки.
— Хорошо, хорошо. Остынь, мужлан. Всё в порядке. Я не хочу портить твоё торжественное выступление или что там ещё.
— Вон! — рявкает Джонни.
Сэнди уходит и закрывает за собой дверь. Я не шевелюсь. Даже не знаю, смогу ли я двигаться. Джонни смотрит мне в глаза.
— Извини. Она — тупая девка.
С ощущением, что я липкая и скользкая, слезаю с него. Мне приходит на ум, что мы не пользовались презервативом, и факт незащищённого секса меня поражает. Я усаживаюсь на матрасе рядом с ним. Сэнди интересовала меня меньше всего, мне нужен только Джонни. Но взгляд, которым она одарила меня, подсказывал мне многое.
— Так, что же с Сэнди?
— Что? — Джонни протягивает руку к пачке с сигаретами, которая лежит на тумбочке. Предлагает одну мне и пожимает плечами, когда я отказываюсь. Прикуривает, затягивается дымом, который выдыхает при следующей фразе. — А что с ней?
— У тебя с ней что-то есть?
— Она — моя бывшая, — Джонни опять пожимает плечами и наклоняется, чтобы меня поцеловать. — Но не делай из этого проблемы. Она нормальная.
— Подожди, — наморщив лоб, придерживаю его рукой. — Твоя бывшая? Ты имеешь в виду, твоя бывшая жена?
— Ну, да. Мы с ней разошлись. Только развод никак не оформим. Она иногда приходит сюда, чтобы завезти ребёнка.
— Подожди-ка, — у меня разболелась голова. Я взяла сигарету и затянулась. До сего момента я курила крайне редко, но мне удалось не закашляться. — Она твоя жена? И это твой ребёнок?
— Ну, да. Кимми, моя дочка.
— Но, тогда вы ещё долго не сможете разойтись, — намекаю я на очевидное. — Ей максимум девять месяцев.
— Около того, — он вынимает из моих рук сигарету и разглядывает меня сквозь занавес дыма. — Тебя что-то смущает? Я же говорю, мы расстались. Я уже сказал, она не такая. Она забирает свои вещи.
Меня заинтересовало, что означает
Я сама припёрлась с улицы, переспала с ним в доме, полном незнакомцев, но в то же время, я ещё не родилась. От этой мысли меня затрясло. В те годы мои родители ещё даже не познакомились. Когда Джонни уже женился и обзавёлся ребёнком, я ещё не появилась на свет. Его дочь старше меня.
— Эй, с тобой всё в порядке? — Джонни убирает у меня со спины и плеч тяжёлые, липкие от высыхающего пота, волосы.
— Да, конечно. Со мной всё нормально, — я даже не ревную по-настоящему. Меня раздражает мой мозг, который думает о таком дерьме, как бывшие жёны, которые не знают границ.
— Хорошо, — кажется, ответ его удовлетворил. Джонни голой спиной прислоняется к изголовью кровати, вздыхает и бросает на меня взгляд. — В этот раз ты не убежишь?
Я окидываю взглядом комнату и делаю глубокий вдох. В воздухе витают только запах секса и дым сигарет.
— Нет. Мне уйти?
Парень улыбается и наклоняется ко мне, чтобы поцеловать.
— Конечно же, нет, чёрт возьми! Ты остаёшься здесь. Мы попросим Кэнди, приготовить что-нибудь вкусненькое. И Пол подойдёт позже, чтобы поработать над своим проектом. Тебе, действительно, надо остаться.
Я слегка взбиваю подушки и вытягиваюсь рядом с Джонни.
— Что за проект?
— Арт-проект. Ты любишь искусство, Эмм?
— Я… да, — это даже не ложь. Я убеждена, что любила бы искусство, если бы в нём разбиралась.
Джонни со смехом тушит сигарету в пепельнице на тумбочке. Он обнимает меня и прижимает к себе, моя голова оказывается лежащей на его груди. Это самая лучшая из подушек.
— Какое искусство тебе нравится?
— О, э… Ван Гог, я думаю, и Дали.
Парень фыркает
Я поднимаю на него глаза.
— А о каком искусстве говоришь ты?
— Скажу, когда увижу. Обычно Пол не пишет картин. У него есть кинокамера. Думаю, он хочет снять новый фильм. Не знаю, какой. Я ему сказал, что помогу ещё раз.
Джонни и Пол совместно сняли три или четыре художественных фильмов. Сюжет в них ещё слабее, чем в фильмах ужасов. В коллекции Джен они отсутствовали, я видела в интернете лишь отрывки из них. Некоторых не было даже на дисках.
— Я их видела.
Джонни склоняет голову и с любопытством смотрит на меня.
— Ты ходила на его фильмы? И как тебе?
— О, нет. Я думаю… не важно.
— Какая же ты, — снова говорит Джонни. — Что-то я тебя не пойму.
Он целует меня и заглядывает мне в глаза, будто они раскроют ему мои тайны. Я чуть уклоняюсь.
— О чём этот фильм?
Джонни пожимает плечами и зевает.
— Если бы знать. Я просто сказал, что помогу ему, понятно? У него камера и деньги. И какой-то богатый чувак, который ему пообещал, протолкнуть его фильм на экран.
Эта фраза даёт мне маленькую зацепку о том, какой сейчас год. Свой первый фильм Пол снял в 1976 году. Остальные появились в течение последующих полутора лет.
Джонни гладит меня по волосам.
— Пол — художник.
— Как и ты.
— Я? О, Боже, нет, — он смеётся. — Я не смогу рисовать за пять долларов. Я не умею петь. Я — плохой актёр. Единственное, к чему у меня есть хоть какие-то способности, делать фотографии по всем правилам искусства.
Я тихонько смеюсь.
— Ты выглядишь чертовски привлекательным.
Джонни засопел.
— Ну, да. Чего ещё надо? Этого достаточно, чтобы платить по счетам. Всё лучше, чем угонять машины.
— Ты не всегда будешь этим заниматься, — заверяю я.
В комнате повисает молчание. Лишь громко тикают часы на комоде. Джонни пытается понять, о чём я говорю. Он проводит рукой по моим волосам, обнимает, но не притягивает к себе.
— Нет, — произнёс он. — Конечно, я знаю, что заниматься этим постоянно нельзя или закончишь жизнь в канаве.
— Ты не закончишь свои дни на улице, — утешаю я.
— Ты что, гадалка?
— Что-то на подобии, — я беру его руку и провожу по линиям. Я ничего не понимаю в гаданиях или картах Таро, но я знаю его будущее. — Вижу в твоём будущем славу и богатство.
— Хорошо, хорошо. Просто прекрасно, — Джонни наклоняется и пытается рассмотреть, какие тайны хранит его ладонь. Но моих пророчеств он не видит.
— И… любовь, — соскальзывает у меня с языка.
Он смотрит на меня.
— Да? Ты видишь любовь?
— Я вижу, тебя любят, — мой голос мечтательный и хриплый. Я провожу по другой линии на его руке, думаю обо всём и убеждаюсь, надо сказать правду.
Я заглядываю Джонни в глаза и тону в них. Он держит меня в этом времени и месте, по крайней мере, в данный момент. Вероятно, это всё, чего я могу ожидать.
Парень прижимает меня к себе и целует. Долго, страстно и сладко.
— Мне нравится.
Какое-то время мы целуемся, просто так, ради поцелуев. Мы лежим вместе на широкой кровати, вокруг нас скомканное одеяло и подушки. Они создают особый антураж, почти, как в его фильмах. Его член поднимается между нашими телами, но Джонни, кажется, не спешит овладеть мною, что вполне нормально. Немного неожиданно, но нормально. Мне достаточно просто быть с ним, заниматься с ним любовью, будто все время мира — наше.
В реальности всё происходит не так. Мочевой пузырь у меня переполнен. Такого во время приступов со мной ещё ни разу не происходило. Со смехом я вырываюсь из крепкой хватки Джонни, слезаю с кровати и босыми ногами иду в ванную. В дверях оборачиваюсь, бросаю на него прощальный взгляд и посылаю воздушный поцелуй. Когда я переступаю через порог, то спотыкаюсь. И падаю. Я приземляюсь на локти и колени в своём собственном доме. Голая.
Глава 10
Телефон звонил беспрерывно, громко и настойчиво. Меня так трясло, что зуб на зуб не попадал. Кожа покрылась мурашками, как шрифтом Брайля. Когда я встала, пол подо мной закачался. Желудок скрутило. Шатаясь и держась за стены, я добрела до кухни, подняла трубку и дрожащими руками поднесла её к уху.
— Алло.
— Привет, дорогая, это мама. Послушай, хотела у тебя спросить, где твоё чёрное платье, которое ты пару лет назад надевала на Рождество? Мне бы очень хотелось его одолжить.
Я проглотила слюну, которая скопилась во рту. Обычно после приступа я страдала от тошноты или сильной головной боли, но сегодня чувствовала себя иначе. Мне было очень страшно.
— Мама?
— Я уже посмотрела в твоём шкафу и не нашла. Вот и подумала, что ты его забрала.
Я сползла по стене и уселась голой попой на холодный пол. Подтянула колени к груди, обхватила их руками и положила на них голову. Трубка прижалась к моему уху. Я ещё пару раз сглотнула, прежде чем смогла ответить.
— Да, думаю я его забрала. Наверное, оно среди не распакованных вещей.
— Ты не могла бы посмотреть?
— Сейчас?
— Ну, да, если тебе удобно, — сказала мама.
— Ладно, — мой голос звучал грубо и хрипло. Я откашлялась. — Сейчас посмотрю.
— Хорошо. Что ещё интересного в большом городе?
Желудок, наконец, успокоился, головная боль уменьшилась. Я всё ещё мёрзла, но покидать место на полу не собиралась, чтобы не рисковать возвратом приступа.
— Может, ты заедешь на следующей неделе? — поинтересовалась мама. — Привезёшь платье, поужинаем вместе. И посмотрим новый фильм с Эваном МакГрегором. Я слышала, он там демонстрирует свою голую задницу.
Мой смех звучал вымученно, но от чистого сердца.
— Он показывает свою задницу в каждом фильме.
— Мне пора идти. Папа ждёт. Пока, детка, я тебя люблю.
И мама просто отключилась. Она даже не спросила, всё ли у меня в порядке. И не проявила ни малейшей заботы.
Я поднялась, вернула трубку на базу, потом отправилась в ванную. Горячую воду я включила на максимум. Когда встала под душ, вода обожгла мою кожу, но мне требовался жар. Я потёрла руки под струёй, затем села на корточки в центре ванны, подставив спину под воду. Вскоре дрожь прошла. Я вылезла из-под душа только тогда, когда пошла тепловатая вода.
Я чувствовала себя уже достаточно хорошо, чтобы закутаться в толстый банный халат и приготовить себе что-нибудь поесть. Тост, джем и чай. Ужин инвалида. При этом я не чувствовала себя больной. У меня ничего не болело. Боже, я едва могла вспомнить, как чувствовала себя, когда голой вползала в коридор на локтях и коленях.
Набив себе желудок, я обшарила коридор. Одежда отсутствовала. Я нерешительно открыла входную дверь и осмотрелась. Если я голая бежала через соседей, мои вещи могли лежать на улице. К сожалению, одежда на веранде отсутствовала. Дом Джонни я покинула в начале девятого. Телефон подсказал мне, что мама звонила в 20 17. Дорога от дома Джонни до моего занимала минут пять. Значит, приступ длился не более десяти минут. Не слишком большое время, чтобы доставить мне кучу проблем или увести далеко. Не смотря на это, я облазила кусты по обе стороны от моей веранды, но обнаружила там только несколько гниющих листьев, которые припорошил снег.
Я вернулась обратно в дом. Итак, я очутилась в коридоре без одежды. Сейчас я стояла возле двери, и мой банный халат волочился по полу. Я огляделась. Нежилая гостиная справа, прямо передо мной — лестница, коридор в направлении кухни и столовой — в задней части дома. Сколько нужно времени, чтобы раздеться, сбегать в другую комнату и вернуться обратно к входной двери? И зачем мне потребовалось это делать?
В колледже я дружила с парнем, который частенько хватал лишку. Он не просто засыпал, а впадал в какую-то разновидность комы. Мы нормально с ним общались, но на следующий день он не мог вспомнить ни слова. Сначала он явно отдавал себе отчёт, что делал, и менее чем за секунду впадал в бессознательное состояние. Так же, как и я во время приступов. Несмотря на яркие и разноцветные фантазии, я знала, что могу реагировать на окружающий мир. По крайней мере, если транс не глубокий и не слишком длительный. Я не могла припомнить, когда транс длился более двух минут и отключал мой мозг. В таком состоянии я даже научилась отвечать на вопросы, которые не выходили за рамки «да», «нет» «хм». Ответы на более сложные вопросы сразу бы открыли правду даже незнакомому человеку. Но и во время затяжных приступов я нигде не шлялась и не вела себя так, как сегодня.
Я сосчитала шаги и минуты от входной двери до гостиной. До кухни. До спальни и обратно. Одежды нигде не было. Никаких признаков того, что я споткнулась во время развлечений и наделала глупостей.
Я вернулась обратно на переднюю веранду и оглядела тротуар. Надежда, обнаружить под уличным фонарём кучу одежды, рассеялась, как дым. Зато я увидела Джо, парня, который жил с женой на соседней улице, и всегда гулял здесь со своей собакой. Он помахал мне пустым мешочком для собачьих какашек.
Я плотнее завернулась в халат и помахала в ответ. Холодный воздух высасывал тепло из-за двери. Выходить на улицу на босу ногу нельзя, поэтому я окликнула Джо.
— Привет!
— Привет, Эмм! Как дела? — он выглядел замёрзшим.
Чаклс, собака Джо, остановилась, чтобы обнюхать мой газон, и задрать ножку на растрёпанный куст, который я, так или иначе, собиралась выкопать, поэтому мне было всё равно. Джо всегда убирал за собой наследство, если его собака какала в моём саду.
— Хорошо. Ты уже давно гуляешь?
Джо глянул на собаку, потом перевёл взгляд на меня.
— Ты имеешь в виду с Чаклсом?
— Да. Вы уже сделали круг?
— Да. Мы теперь идём домой. А что?
— Ты… меня не видел?
Джо замолк на пару секунд, а у меня запылали щёки, что на холодном ветру чувствовалось особенно сильно.
— Я должен был тебя видеть?
Я выдавила из себя смешок.
— Нет, нет. Я просто спросила, не видел ли ты меня сегодня где-нибудь в другом месте, а не дома.
Джо замялся.
— С тобой точно всё в порядке?
— Конечно, конечно, — замахала я, будто для меня совершенно нормально, зимним вечером на ледяном ветру приветствовать полузнакомого человека на пороге. Босой и в купальном халате. — Я недавно гуляла и подумала, что видела вас и тебе помахала… но это, наверное, был не ты.
— А, — Джо натянул поводок, чтобы помешать Чаклсу направиться во двор моей соседки, так как даже маленькая капелька собачьей мочи вызывала у неё аллергию. — Нет, это, действительно, был не я. Слишком холодно для долгих прогулок.
— Точно. Значит, это был кто-то другой.
— Наверное. Хорошего вечера, — Джо помахал мне ещё раз и отправился своей дорогой.
— И тебе того же, — пробормотала я в спину соседа и закрыла дверь.
В кооперативном банке был обширный свод правил, который касался больничных и отпусков.
Мне не хотелось тратить дни отпуска на валяние в постели, но, не смотря на это, я утром позвонила на работу и пожаловалась на сильный насморк. Меня немного лихорадило, но не от болезни. Я не переставала думать о вчерашнем вечере.
Радовало, что во время такого тяжёлого приступа я не нанесла никому вреда. Очень опасно находиться за рулём в трансе, поэтому большую часть своей взрослой жизни я обходилась без водительских прав. Никого не интересовало, что я редко теряла сознание, хотя и ни одно из обследований не подтвердило, что у меня реальное повреждение мозга. Я осталась загадкой для медицины. Толстая папка с результатами обследований и заключениями врачей, а диагноза нет. Мой мозг работал нерегулярно, неправильно и непредсказуемо. Эти сбои, вероятно, можно держать под контролем таблетками и другими альтернативными методами лечения. Причину сбоев никто не обнаружил, а мне становилось хуже.
Что же всё-таки произошло? Стресс от жизни в одиночку запустил какой-то механизм? Что-то лопнуло в моём мозгу? Тромб или аневризма? Я лежала в кровати, дотянув одеяло до подбородка, и дрожала. Я пойму, если со мной что-то произойдёт? Будет больно?
Возможно, просто погружусь в темноту и никогда из неё не вынырну.
Наверное, я слишком бурно реагировала. Пришлось вылезти из кровати и встать под горячий душ. Затем я отправилась на кухню, съела немного супа и тост — пища инвалида, коим не была. Потом сварила себе тарелку домашних макарон с сыром, которые дала мама. Набив желудок углеводами и жирами, я почувствовала себя намного лучше.
Я знала, что надо позвонить доктору Гордон и записаться на обследование. Но знала и другое. Независимо от результатов обследования, она обязана сообщить обо мне властям штата. И меня снова лишат водительских прав на год. Не говорить ей — это безответственный поступок. Я могла ездить общественным транспортом на работу и за покупками, даже имея синдром пляски святого Витта. Но я не являлась эпилептиком. Неизвестно, что у меня. (Прим.: х
В будни я редко оставалась дома, поэтому, проходя по коридору, испугалась, когда услышала стук во входную дверь. Но вскоре поняла, что звук шёл из почтового ящика. Я открыла дверь. Женщина-курьер уже подходила к своей машине. Я схватила жёлтый листок извещения и помахала им, чтобы привлечь внимание.
— Эй!
Курьер заулыбалась.
— О, вы дома. Вы — счастливица! У меня для вас бандероль, она не влезает в почтовый ящик. Я хотела забрать её, чтобы вы потом получили её на почте.
— Да, мне, действительно, повезло, — я протянула ей банкноту. Мне вручили конверт с незнакомым отправителем. — Спасибо!
Дома я содрала обёртку. В руках оказался DVD-диск. «
Фу…
Перед покупкой я не обратила внимания на слова Джен о том, что это редкий фильм и его трудно найти. Я не собиралась покупать пиратскую копию, но уже поздно. Оставалось лишь надеяться, что мой DVD-плеер развернёт диск.
Надо позвонить Джен. Я обещала. Но она сейчас на работе, а я дома. Дни болезни и созданы для того, чтобы весь день валяться в постели и смотреть фильмы. Диск обжигал мне пальцы, не стоит ждать до вечера, чтобы посмотреть его вместе с Джен. Уверена, что захочу посмотреть его и во второй раз. Ей можно и не знать, что я фильм уже видела. Но Джен бы меня поняла. Она пересмотрела все фильмы с Джонни задолго до того, как показала их мне.
Наконец-то, у меня появился повод подключить в спальне DVD-плеер, который мне родители подарили на прошлое Рождество. Этим подарком они хотели подчеркнуть тот факт, что я съехала от них и теперь нуждалась в собственной аппаратуре. Я тогда забрала у них и старый DVD-плеер, а взамен купила Blu-Ray-плеер. С момента моего переезда я смотрела фильмы только в гостиной, потому что решила жить, как взрослая, а не тинэйджер под крылышком у своих родителей. Сейчас я, конечно, уже не подросток, но сильно оторвана от реальности. Обладательница двух DVD-плееров, двух телевизоров, я осталась в рабочий день дома, имея возможность поваляться в постели и посмотреть художественные фильмы. Уже много времени прошло с тех пор, когда я из-за гиперопеки родителей прокрадывалась домой после полуночи. Мне не разрешалось оставлять на ночь друга. Теперь я обладательница собственного дома, но у меня не было друзей. Хотя в моих глазах это выгодный обмен.
Я взяла себе мисочку с мороженым — шоколадным и карамельным — и с пультом управления влезла под тёплое одеяло.
Устроившись в подушках, я нажала «Play».
Я узнала дом. Я узнала кухню. Я узнала людей, Кэнди, Беллину, Эда, даже Пауля. И Джонни. О, Джонни, на нём лишь майка и джинсы, в которых он должен смотреться старомодно и смешно. Но на его заднице они сидели так великолепно, что я просто восхищалась.
Компания сидела вокруг кухонного стола, люди курили и разговаривали, а камера перемещалась с одного лица на другое. Звук был ужасным, музыка — скрипучей и монотонной. Контроль целостности тоже не настроен, будто одну и ту же сцену снимали с разных углов, а при монтаже не хватило какого-то кадра. По крайней мере, имелся сюжет или что-то на подобии, хотя разговор звучал высокопарно и надуманно.
С набитым мороженым ртом я нажала на паузу и поставила миску на тумбочку. Я знала людей по сайтам интернета? По фотографиям из данного фильма? А мой мозг сочинил всё остальное? Я не знала, чем они занимались. За исключением Джонни, он играл лучше их всех вместе взятых.
Неподвижное изображение позволило мне внимательнее рассмотреть сцену. Я не узнала ни часов на стене, ни количество кухонных шкафов. Но я их и не считала? Во время приступа всё моё внимание было направлено на Джонни, на того, кто возбуждал мой мозг. Остальное…
— Проклятье, — пробормотала я вслух. — Чёрт, чёрт, чёрт, где я уже это видела?
Я снова нажала на просмотр и выбралась из постели, чтобы взять ноутбук. Поискала фильм и нашла сайт, на котором я его заказывала, а также парочку других сомнительных сайтов, которые раньше смотрела невнимательно. Поглядывая одним глазом на телевизор, я прокручивала ужасные сайты с белым шрифтом на чёрном фоне и мерцающей анимацией. Не стоит на них долго пялиться. Они могли вызвать эпилептический припадок даже у людей с неповреждённым мозгом.
На одном из этих сайтов я нашла информацию, что «
Я задержала дыхание, потом сделала глубокий выдох. В воздухе появился запах шоколада. Мой мозг собрал вместе части моих переживаний и сплёл новую, полностью вымышленную историю. Мои приступы были точно такими же, как и раньше. Просто увлечение Джонни сделало их более живыми и реалистичными, потому что я его хотела, не более того.
Но и они не объясняли причину, по которой я очутилась нагишом у входной двери. Думать об этом не хотелось. Я отставила в сторонку ноутбук и сконцентрировалась на фильме. Джонни только что вышел из кухни и отправился в сад. О бассейне в саду я даже не подозревала. Джонни разделся догола и поднял лицо к солнцу. Оно придавало его коже золотистый оттенок.
Камера любила его. Человек, который снимал эту сцену, смотрел на Джонни глазами поклонника. Камера почти любовно скользнула по его телу, коснулась на мгновение тех мест, которые я в реальной жизни, а не моём воображении, охотно бы поцеловала, куснула, лизнула и пососала. Джонни проплыл разок вдоль бассейна. Кристально чистая вода не скрывала ничего. Его ноги раздвигались и соединялись, как ножницы, мышцы находились в напряжении.
Эту часть фильма слишком растянули. Некоторые сцены, вообще не связанные друг с другом, плавно текли своим чередом. Джонни медленно подплыл к краю бассейна и запрокинул голову.
Я возбудилась и издала стон, который оконфузил бы меня в обществе.
Следующий кадр заставил меня нахмуриться. Сэнди, одетая в поношенную футболку и трусы, ждала Джонни на краю бассейна. Она задрала футболку, чтобы продемонстрировать голый живот, который, на мой придирчивый взгляд, не выглядел плоским и подтянутым.
В детстве я летом проделывала с моими футболками то же самое, но будучи взрослой женщиной — никогда. Я вспомнила, что этому фильму уже тридцать лет, и не стоит насмехаться над женщиной, чьи сиськи уже, наверное, болтаются в районе пупка.
— Привет, Джонни, — произнесла в нос Сэнди. Этот голос из моего приступа очень раздражал.
Почему мой мозг запомнил именно его? С другой стороны, не могла же я снимать всегда только сливки? В следующем кадре Джонни вылез из бассейна.
— Привет, — поздоровался он.
— Иди сюда. Нам надо поговорить.
Джонни не шелохнулся, а лишь смотрел на Сэнди прищуренными глазами.
— Что ты хочешь?
— Иди сюда, — она протянула руку, пытаясь взъерошить ему волосы.
Я знала, что это лишь фильм, но обрадовалась, когда Джонни отдёрнулся.
— Оставь меня в покое, — заявил он.
Сэнди снова потянулась к нему, Джонни сделал шаг в сторону. Она обошла его сзади, обхватила его руками и ногами и щипнула за соски. Джонни отбивался не слишком сильно.
— Я сказал, оставь меня в покое.
— Нет.
Они немножко повозились, но Сэнди всё не уходила. Её руки скользнули ниже, но он удержал её, потом схватил и прижал к своему животу. Сэнди с улыбкой укусила Джонни за шею, но он не улыбнулся. Его лицо окаменело, сверкающие капли воды стекали по вискам, щекам и подбородку.
— Я чувствую себя такой сексуальной в твоём присутствии. Даже сейчас.
— Я рад за тебя, — Джонни не шёл на уступки.
Он не уступил, когда она его лизнула. И когда снова ущипнула за соски. И когда камера скользнула по её рукам возле его лона.
— Я сказал нет, — на лице Джонни отражались те же чувства, что и на моём. Наконец, он стряхнул её и пошёл, в чём мать родила, к стулу за полотенцем.
Хотелось бы знать, каков смысл данной сцены. Смотрелась она вдвойне гадко, так как Сэнди являлась его женой или бывшей женой. Это всё ревность. Я громко рассмеялась, но смех вышел немного дрожащим и совсем не походил на мой обычный смех. Я ревновала к происходящему в фильме, который сняли задолго до моего рождения.
— Крайне неловко, — вырвалось у меня.
Но я не чувствовала себя неловко. Сцена с их участием разбудила во мне чувства, которые мне известны с восьмого класса, когда мальчик, в которого я влюбилась, пригласил танцевать другую. Хотелось перемотать фильм вперёд, по крайней мере, эту сцену. Даже голого зада Джонни не хватало, чтобы избавить меня от странного чувства в желудке.
Мороженое растаяло, отопление включилось на полную мощность, под одеялом медленно становилось всё жарче и жарче. Я сдвинула его в сторону и взяла пульт, чтобы перемотать вперёд, когда снова произошёл приступ.
Меня накрыла темнота.
Глава 11
— Привет! — звук голоса Джонни заставил меня отвернуться от живой изгороди, рядом с которой я стояла. — Куда ты исчезла в тот раз?
Стоит мне сейчас открыть рот, словесный поток будет не остановить, поэтому я растягиваю губы в улыбке. Надеюсь, она выглядит естественной. Мокрые волосы Джонни кажутся мне знакомыми, как и джинсы с майкой. Он с лёгкой ухмылкой приближается ко мне.
— Ты не застала Пола, — произносит он. — Он только что ушёл. Утром придёт снова. Он считает, что надо снять ещё несколько кадров.
Я не могу произнести ни слова, лишь позволяю себя обнять и поцеловать. И намотать прядь моих волос на палец. Я просто не могу говорить.
— Что? Ты сердишься на меня? Надеюсь, что не из-за сцены в бассейне? Она ничего не значит. Это лишь фильм.
Фильм. Бассейн. Перед глазами тот час же всплывает картина, как Сэнди гладит его тело.
Я снова обретаю голос.
— С Сэнди?
— Да. Но это только… слушай, она всё ещё интересуется мною, но это не важно. Она просто втюрилась.
— Знаю, — я действительно это знаю. Я и сама в него втюрилась.
— Во всяком случае, мы занимались этим лишь для фильма. Ей хотелось большего, хотелось переспать со мной перед камерой, но я и Пол сказали, что незачем. Понимаешь? По крайней мере, не с ней. Тебя там не было. Жалко, в самом деле, — он ухмыляется. — Я мог бы тебе помочь, стать знаменитой.
— Как… как долго я отсутствовала?
Джонни пожимает плечами.
— Пару часов? Должен тебе сказать, Эмм, я уже подумал, что ты опять сбежала. Но ты оставила все свои вещи. Как ты это делаешь?
Парень оглядывает меня с головы до ног.
— Что на тебе вообще надето?
На мне пижамные брюки из пушистой мягкой ткани с Бэтменом на штанинах, сверху — короткая ночная рубашка. Самое то, когда лежишь больная в постели. Я приняла душ, но с волосами ничего не сделала. Сырые и тяжелые они свисают у меня по спине.
— Поцелуй меня, — говорю я вместо ответа. — Просто поцелуй.
И Джонни целует. Долго и нежно, медленно и сладко, я хочу и нуждаюсь в таких поцелуях. Так бы он целовал меня и в реальной жизни, если бы я смогла его убедить. Я отстраняюсь. Знаю, что выгляжу слегка растрёпанной и больной любовной лихорадкой.
Джонни склоняет голову и зажмуривает глаза.
— Эмм?
Земля под моими ногами ходит ходуном. У меня разъезжаются ноги. «
— Поцелуй меня, Джонни, — снова говорю я.
И он целует. Снова и снова. Мир вокруг меня вращается с бешенной скоростью, и я боюсь с него упасть. Джонни ласкает меня, шарит руками под ночной рубашкой, хватает меня за грудь и щиплет за соски. Мы целуемся в кустах в саду, как любовники, которые не желают, чтобы их застукали.
Я чувствую запах хлорки от кожи Джонни и чего-то тропического, возможно, крема от солнца. В том месте, где я упала в кусты, чувствуется запах сломанных веток и мятых листьев. Ко всем этим запахам примешивается тошнотворный аромат апельсинов. От него у меня во рту скапливается горькая желчь.
Я не могу больше сопротивляться её вкусу и произношу:
— Мне надо идти.
— Ты вернёшься? Пообещай мне, — Джонни хватает меня за волосы и крепко держит. — Я не позволю тебе уйти, пока не пообещаешь.
— Обещаю! — слова получаются, как хрипы. — Правда. Я вернусь.
— Хорошо, — Джонни целует меня ещё раз. — Значит, скоро увидимся?
— Да, — говорю я. — Да, да, да, Джонни.
Я отпускаю его, но он всё ещё пытается удержать меня. С улыбкой машу ему рукой. Потом разворачиваюсь, иду сквозь сад, и выхожу на тротуар перед его домом.
Открываю глаза.
Моя кровать. Телевизор всё ещё работал. На экране демонстрировали аналогичную сцену. Мои соски до сих пор твёрдые, клитор зудит. Когда я откинулась на подушки, у меня перехватило дыхание.
Я обхватила грудь, но почувствовала лишь тепло своего тела. Представила себе, как Джонни целует меня и ласкает, и тело среагировало. Моя рука заскользила под брюками по лобку, полному страстного ожидания, одинокому и влажному. Когда я провела по нему пальцем, в клиторе запульсировало. Под моими ласками бёдра двигались и покачивались. Я замерла и подняла глаза к потолку, который должен был скрыт лицом Джонни. Но вместо лица — пустота. Нет ничего.
— Проклятый мозг. Это не справедливо!
Я облизала губы, представляя его вкус. На экране Джонни лежит нагишом на животе в своей кровати, глаза закрыты. Он спит. Видит сны. Веки подрагивают, раздаётся тихий стон.
В начале шестого я собралась уходить. При моей болезни не запрещено гулять. Дорога до кофейни достаточно длинная, чтобы холодный воздух разогрел мою кровь. Я заела сладостями стресс, сняв, тем самым, телесное напряжение. Кусок пирожного или сладкий латте могли разрушить этот эффект, но мне всё равно. Я нуждалась в сахаре и кофеине.
— Привет, — я бросила на Карлоса короткий взгляд. — Ты здесь живёшь?
— Бесплатный доступ в интернет, — пожал тот плечами. — Экономит мне пятьдесят долларов в месяц. Более чем достаточно, чтобы компенсировать стоимость кофе и пончиков.
— Тогда ты явно ешь недостаточно пончиков и пьёшь недостаточно кофе.
Он опять пожал плечами и указал на ноутбук.
— Если я смогу продать свой роман, то буду угощать тебя латте до конца жизни.
— Замётано, — я стянула перчатки и сунула их в карман куртки, которая не слишком подходила для холодной погоды, но… ну, да, пальто вместе с любимыми джинсами где-то потерялись. Я оглядела почти пустую кофейню. — Кто сегодня приходил?
— Твоего друга не было, если ты об этом, — Карлос одарил меня самодовольной улыбкой.
Я её проигнорировала.
— А Джен?
— Тоже не видел. Ты её лучшая подруга, а не я.
Широким жестом я вытащила мобильник и отправила ей сообщение, не намерена ли она прийти.
— У тебя вообще есть друзья?
— Туше, — улыбка Карлоса стала гораздо дружелюбнее.
С ухмылкой я направилась к прилавку за двойным латте с белым шоколадом и мятой и пирожным. Кнопки на джинсах громко затрещали в знак протеста, но меня они не волновали. Сахар и кофеин помогали мне при прошлых приступах, но стоили дополнительных часов на домашнем тренажёре.
Только я устроилась за столиком в дальней части кофейни, как завибрировал мой телефон. Лишь благодаря Святому покровителю мобильных телефонов, я не потеряла дорогой айфон вместе со шмотками. Джен сообщала, что уже в пути. У меня отсутствовала уверенность, что надо ей сказать о «
Я пила маленькими глотками горячий, сладкий кофе и откусывала кусочки корицы с пирожного. И разглядывала людей. Кофейня являлась идеальным местом для наблюдения, так как находилась в самом сердце жилого квартала. Колоритная публика. Модные хипстеры держали под ручку старушек с накрашенными красной помадой губами и в леопардовых шубах. Мелькнули несколько знакомых лиц из числа моих немногочисленных здешних приятелей. Гаррисберг — маленький городишко, хотя моя мама и утверждала обратное.
Джен, наконец-то, появилась, с разрумянившимися щеками, горящими глазами и широкой улыбкой на лице. Мне пришлось улыбнуться в ответ. Я уже доела пирожное, а кофе оставалось полчашки. И то, и другое пробудило во мне дух жизни, тело зудело, но, к счастью, отсутствовал аромат апельсинов. И мир не вращался. Конечно, не было и Джонни.
Но все мои мечты сводились лишь к нему одному. Даже если мне придётся вернуться в темноту. Эта мысль меня не напугала и даже особо не удивила.
— Что-то случилось? — спросила Джен, когда я встала и обняла её в приветствии, которое предназначалось только хорошим друзьям. — Ты выглядишь смущённой.
— Я… Нет, у меня всё в порядке. Устала немного. Я сегодня не была на работе.
Джен отпустила меня и нахмурилась.
— Боже сохрани! Ты простудилась?
— Нет.
Подруга наклонилась вперёд.
— Проблемы дома?
Я засмеялась.
— Нет. Просто устала. И голова сильно болит. Считаю, что посидеть денёк дома, полезно для здоровья.
— Мне тоже надо отдохнуть. От детей из садика, их вечно текущих носов и испачканных пелёнок.
— О, а я-то полагала, что дети мира в надёжных руках.
Джен покачала головой.
— И о чём я думала, когда устраивалась на работу в детский сад? Ну, да, я считала, что там хорошо работать. И я люблю детей. Я имею в виду, я люблю своих племянников и племянниц, и моя матка, возможно, высохнет и выпадет, прежде чем я кого-нибудь встречу, с кем сделаю собственного…
— Ой, прекрати. Сколько тебе лет? Двадцать пять? Двадцать шесть?
— После двадцати пяти жизнь идёт под уклон, Эмм, — Джен произнесла эти слова таким серьёзным тоном, что даже я в них поверила. Потом она расхохоталась.
— Фу, какой ужас!
Джен отмахнулась.
— У тебя всё в порядке.
— Всё в порядке, в смысле, что я уже старуха?
— Сколько тебе лет? — она стянула пальто, повесила его на спинку стула, но не села.
— Скоро будет тридцать два.
— О, — она на минутку задумалась. — Ну, полагаю, ты сможешь усыновить ребёнка.
— Старая корова, — крикнула я ей вслед, когда она направилась к прилавку.
Спустя пару минут Джен вернулась со своей чашкой за наш столик и выразительно посмотрела на меня.
— Ты понимаешь, что я просто развлекалась?
— Да, скорее всего. Всё нормально. Но я не знаю, хочу ли ребёнка.
— Правда? — девушка подула на кофе, чтобы чуть его остудить, потом отхлебнула, но отдёрнулась. Наверное, обожгла язык.
— Нет, — я не рассказывала ей о проблемах с моим мозгом. И не была уверена, разумно ли что-то менять. — В данный момент мои мысли заняты другим.
— Никогда нельзя знать наперёд. Вдруг уже утром ты встретишь прекрасного принца.
— Ну, то же самое можно сказать и про тебя. Никогда ведь не знаешь, что произойдёт.
Джен обвела взглядом кофейню и наморщила лоб.
— Вряд ли здесь произойдёт что-то подобное.
Мы обе рассмеялись, а когда раздался звон дверного колокольчика, подняли глаза. Я застыла. Смех завершился счастливым вздохом. Мы глянули друг на друга и быстро отвернулись, чтобы снова не расхохотаться.
Когда Джонни проходил мимо, его пальто задело наш столик. Я нежно провела по нему пальцем. Джен застукала меня, но я лишь пожала плечами.
— Он зацепил тебя ещё сильнее, чем меня.
— Сегодня принесли фильм, — я говорила тихо, потому что знала, Джонни находился в паре метров от нас.
После истории с печеньем и грубого выставления меня за порог, я не хотела, чтобы Делласандро слышал мои разговоры о нём и считал меня одной из своих неадекватных поклонниц.
— «
— Прости, — я сделала покаянное лицо. — Не смогла удержаться.
— Ах, дорогая, всё в порядке, — Джен подняла чашку за моё здоровье. — Не принимай близко к сердцу эту потаскушку. И, как он? Знаешь, он действительно прошёл трудный путь, но стал просто великолепен.
— Он был… — честно говоря, я даже не смогла вспомнить сюжет фильма. — Полагаю, что критики дали бы ему хорошую оценку. О движении камеры или, возможно, об экзистенциальном смысле потребностей молодёжи в современном обществе.
— Подобные ремарки, — торжественно заявила Джен, — являются причиной того, почему я тебя люблю.
— Нет, серьёзно. Он очень похож на другие, кроме того, ещё меньше связи между действиями.
Джен понизила голос и бросила мимолётный взгляд на Джонни, который сидел со своим кофе у противоположной стены.
— По крайней мере, скажи, что он голый.
— Совершенно голый.
— Этого мне достаточно. Потому что фильм с совершенно голым Джонни Делласандро не может быть плохим.
— Его жена там тоже играет. То есть, бывшая жена.
— Какая?
— У него их было несколько?
— Думаю, три или четыре, — она украдкой снова посмотрела на Джонни.
Разве он не понимал, что разговор шёл о нем? Или, не видел, что мы его разглядывали? Он не мог этого не заметить. Мы вели себя хуже, чем хихикающие на последней парте подростки, которые тайно обменивались записочками о новеньком красавчике-учителе.
— Как это могло ускользнуть от моего внимания?
— Может, потому что ты искала в гугле только фотографии его члена.
Я бросила в неё салфеткой.
— Фу!
Джен закрыла рукой рот, пытаясь удержаться от смеха.
— Прости.
— А в настоящее время он не женат?
— Думаю, нет.
— А подружка у него есть?
Брови Джен поползли вверх.
— Мои поползновения в его сторону всё-таки имеют границы. Но, полагаю, тоже нет. А, если да, то сюда он её не приводит. Хотя на прошлой неделе он был здесь с этой тёлкой, с которой я его уже видела пару раз на разных мероприятиях.
— Дерьмо, — я даже не пыталась скрыть своего разочарования.
— Ах, дорогая, — произнесла сострадательно Джен, — не принимай близко к сердцу.
Я наморщила лоб и облизала кончик пальца, чтобы собрать с тарелки последние крошки сахара.
— Да, знаю. Но, всё равно, жалко.
— Тебе надо с ним поговорить. Скажи, просто — «
Я вздохнула и с опаской подняла на него взгляд. Но Джонни уткнулся в свою книгу, название которой я не смогла разобрать.
— Уже попробовала.
— И?
Пришлось внести ясность.
— Я испекла немного печенья, чтобы поблагодарить его за помощь в тот день, когда я поскользнулась на льду.
— Ты с ним
В нашу сторону тут же повернулись головы. Голова Джонни, к счастью, нет. Джен понизила голос до шёпота.
— Ты переспала с Джонни Делласандро?
— Нет! Нет, нет, нет, — у меня горели щёки. — Он вообще не желал со мной общаться. Когда я принесла ему печенье, он даже его не попробовал. Он вёл себя со мной, как придурок.
— Нет, — Джен, как подкошенная, рухнула на стул. — Я думала, он очень сдержанный, но чтобы придурок? Я сильно разочарована. Ты ему сказала, что хочешь на нём попрыгать или ещё какую-нибудь гадость? Может, поэтому он так себя повёл?
— Нет. Я просто испекла для него печенье, потому что он упомянул, что любит домашнее.
Джен фыркнула.
— Все так говорят.
— Только не Джонни Делласандро. Раз он не захотел попробовать моё шоколадное печенье, я сомневаюсь, что он заинтересуется тем, что у меня между ног.
Джен громко рассмеялась, я подхватила, хотя мне было не смешно. Мы обе с трудом успокоились лишь тогда, когда Джонни посмотрел в нашу сторону. Наши взгляды встретились. Его серьёзный, и мой, вероятно, полный радости. Мне следовало бы протрезветь под этим взглядом, но я этого не сделала. «
— Какой мужик! К сожалению, мне надо идти. Бабушке сегодня в парикмахерскую, — Джен вздохнула. — Когда можно заехать, чтобы посмотреть фильм?
— В четверг?
— Хорошо. Ты захочешь смотреть его во второй раз?
Я кивнула, но без особой уверенности.
— Да.
— Круто. Увидимся в четверг, — Джен со смехом покачала головой и, уходя, пробормотала: — Печенье.
Я посидела ещё пару минут и попыталась настроить себя на холод и темноту, которые ожидали меня на улице. Еще пару минут потратила на посещение дамского туалета. Когда я вернулась, Джонни уже ушёл. Но недалеко, я увидела его возле дверей кофейни. Он курил сигарету.
Я остановилась. Хотела сказать «
— Привет! — мимоходом поприветствовала я.
Он кивнул и выдул тонкую струйку дыма, которую тут же унёс ветер. Запах ударил мне в нос, но уж лучше табак, чем аромат апельсинов. Я решила, что не стоит вешаться ему на шею, чтобы не выглядеть большей идиоткой, чем я есть на самом деле.
Нам идти в одну сторону, и, не говоря ни слова, мы отправились рядом друг с другом. Никогда ещё путь от кофейни до дома не казался мне таким длинным. И холодным. Но я хотела, чтобы он не кончался.
Когда мы дошли до моего дома, меня трясло от холода. Челюсть свело от напряжения, потому что я пыталась не стучать зубами. Из носа текло, пальцы онемели. Я свернула на дорожку к входной двери и подумала, что Джонни молча пойдёт дальше, так как всю дорогу он не произнёс ни слова.
— Вам надо купить пальто, — сказал он.
Я обернулась.
— Что, простите?
Мужчина почти докурил сигарету и указал фильтром в мою сторону.
— Ваша куртка не слишком тёплая. Вам надо купить пальто.
— А, я заложила пальто, — ответила я.
Он долго и пристально посмотрел на меня.
— Да?
— Да.
— Ну, тогда, — он сделал пару шагов назад, — вы должны купить новое.
И это всё. Я смотрела ему вслед, когда он шёл по тротуару к своему дому. Он даже не обернулся.
Глава 12
Несмотря на то, что мне не предложили руку и сердце, я отправилась спать в хорошем настроении. Ночь прошла без сновидений, и проснулась я отдохнувшей. Никаких странных запахов, никаких сдвигов в восприятии. Я давно себя так хорошо не чувствовала. Едва ощутимое отличие, но я привыкла обращать внимание на малейшие сигналы моего тела.
После работы я разыскала платье, которое хотела одолжить мама, и приняла спонтанное решение его отвезти. Не страшно, что Гаррисберг находился в сорока пяти минутах езды от Аннвилла. Плохо другое. Я… я хотела увидеть маму. После всего произошедшего, мне необходимо сесть за наш старый кухонный стол и выпить чашку какао. Хотелось, чтобы обо мне позаботились. Хоть чуть-чуть.
Когда подъехала к дому своих родителей, не светилось ни одно окно, и отсутствовали машины на подъездной дорожке. Хоть я и открывала дверь своим ключом, чувствовала себя при этом гостьей.
— Есть кто-нибудь?
Ответа не последовало. Я глянула на часы. Начало восьмого. Совсем ещё не поздно, а для моих родителей так и вообще рано. Я спрятала ключи в сумку и поставила её по привычке возле входной двери. Мама до сих пор делала мне замечания, что нельзя разбрасывать вещи. А куда её поставить? Я здесь больше не жила.
— Мама? Папа? — чёрное платье до сих пор находилось в чехле из химчистки. Я повесила его в шкаф. — Вы где?
Хруст гравия подсказал мне, что кто-то подъехал. В следующую секунду открылась дверь гаража, на стенах столовой загремели декоративные тарелки. Я вошла в кухню, одновременно со мной там появилась и мама, которая выходила из гаража.
Мама закричала. Громко. Я тоже.
— Эммелин!
— Мама! — меня разбирал смех. — Ты не увидела мою машину?
— Я тебя не ожидала, — мама приложила руку к сердцу и тяжело задышала. — Ты напугала меня до смерти.
— Извини, — я поспешила к ней, чтобы обнять, но вошёл отец. — Привет, папа!
Он поприветствовал меня рассеянным поцелуем и объятием, затем прошествовал мимо нас в сторону спальни. Он никогда не считал мои визиты чем-то особенным. Боже, я обожала своего папу.
Мама схватила меня за рукав и оглядела с ног до головы.
— Ты похудела.
— Хотелось бы. А вот ты, однозначно, похудела, — мы виделись последний раз около месяца назад, и она определенно сбросила вес. На маме был надет спортивный костюм, сумка валялась на полу. — Вы ходили на фитнесс?
Мама глянула сперва на сумку, потом на свою одежду, а лишь потом на меня.
— Да. Мы с папой подумали, что надо потихоньку заниматься собой.
Мама никогда не была толстой. Бёдра и грудь пышные. А щёки, как ни странно, впалые. Я везла платье с мыслью, что вряд ли оно ей подойдёт. Но сейчас оно выглядело даже чуточку великоватым.
— Класс! — сказала я. — Надо брать с тебя пример.
Это была наша любимая фраза, которую мы говорили друг другу. Мама засмеялась и обняла меня. Я закрыла глаза и от всей души ответила на объятия.
— Ах, моя малышка, мне тебя не хватает.
— Мам, — запротестовала я по привычке, а не потому, что её слова для меня ничего не значили.
— Что ты здесь делаешь? — она отпустила меня.
— Привезла тебе платье.
— О, да! Здорово! — просияла мама. — Я быстренько в душ, а потом примерю. Ты уже ужинала? Для нас с папой я делаю простой салат, но в холодильнике что-нибудь найдётся.
— Нет, спасибо, не надо.
Я подошла к холодильнику и вытащила молоко. Но, когда открыла верхний шкафчик, то нигде не смогла обнаружить какао-порошок. Я огляделась, мой взгляд упад на стол. Он тоже оказался новым. Такого же размера и формы, как старый, но совершенно другой. Я поставила молоко обратно и тяжело опустилась на один из новых стульев.
— Ну, как ты думаешь? — мама немного нерешительно вошла в кухню. Платье сидело на ней идеально, лишь в груди чуть широко. Она медленно покрутилась.
— Классно выглядишь.
— Думаешь? — мама поправила декольте, которое было значительно глубже, чем на её повседневных платьях. — Не слишком глубокий вырез?
— Нет. Не думай. С высокой причёской и красивой цепочкой будет смотреться великолепно. Тебе нужны другие туфли, — я показала на её толстые носки, и мы обе рассмеялись.
— Хорошо. Значит с этим улажено, — она разгладила платье на животе и покрутилась перед зеркалом, которое крепилось на двери в подвал. — Тогда не надо покупать платье.
— Куда ты хочешь его надеть? — я думала, она скажет на свадьбу или ещё куда-нибудь.
— О… — мама чуть покусала нижнюю губу, потом подняла на меня блестящие глаза. — Папа пригласил меня на годовщину нашей свадьбы в круиз.
— Что? — у меня отвалилась челюсть.
— Да. И с ужином в каюте капитана. Для этого платье подойдёт просто великолепно.
Я просто не могла поверить.
— Круиз? Ты и папа?
— Да! — просияла она. — На Аляску.
Даже не по Карибам, которые намного ближе.
— Ничего себе! Классно, мама!
— Мы вдвоём… уфф, наверное, с нашего медового месяца никуда одни не ездили.
Она никогда не призналась бы, что знала многих родителей, которые не путешествовали без маленьких детей. Но мои родители даже спустя годы после того, как их друзья начали предпринимать вылазки по выходным, всё ещё оставались дома.
Я почувствовала, как к глазам подступили слёзы, которые мама не должна видеть, и поднялась.
— Вам будет очень весело. Когда вы уезжаете?
— О, первого марта. Поэтому мы теперь и ходим на фитнесс. К Марианне Джервис, помнишь её? Она сказала, что в круизах так много едят, что даже худые набирают по десять фунтов. И я подумала, что нам надо немного похудеть, — мама снова провела рукой по платью.
— Вы проведёте незабываемое время. И ты чудесно выглядишь.
Она оглядела меня.
— Эмм, с тобой всё в порядке?
Какао отсутствует. Новый стол. Моя мама в коктейльном платье моложе и прелестнее, чем я её когда-либо видела. Эти изменения произошли с момента моего отъезда. И я не хотела портить своими страхами её предвкушение радости.
— Ты всегда меня об этом спрашиваешь. И что я говорю в ответ?
— Ты всегда говоришь, что у тебя всё в порядке.
— Итак, у меня всё в порядке.
— Хорошо. Я сейчас только быстренько переоденусь. Посидишь немного? Я могу подогреть тебе ужин.
— Мне надо забрать из подвала кое-какие свои вещи. Если можно.
Мама разглядывала меня с удивлением.
— Конечно, можно, дорогая. Ты здесь у себя дома, и так будет всегда.
Я спустилась в подвал прежде, чем разразиться рыданиями, которые пыталась подавить. Ветхое кресло, которое я здесь оставила, стояло на месте. Рухнула в него и заткнула руками рот, чтобы не издавать ни звука. Я раскачивалась туда-сюда и плакала по причинам, которые до конца не понимала.
Пришлось взять себя в руки, чтобы окончательно не потерять душевное равновесие. Этот нервный срыв такой детский и чересчур сентиментальный, и эгоистичный. И глупый. Не стоило так себя вести. Но я точно знала, если рассказать маме про приступ, она привяжет меня к стулу, и разрешит уйти только тогда, когда я предъявлю талон на визит к врачу. А, может быть, и нет.
Я хотела её попросить, чтобы она окружила меня заботой и побаловала, но не стала. Я знала, как она поступит в данном случае. Это моё бремя, и я должна нести его, а не она. Мне почти тридцать два года, в это время стоят уже на собственных ногах.
Я оставила здесь не много вещей, но в углу нашлось несколько пластиковых коробок со всевозможным барахлом. Старые ежегодники и фотоальбомы, несколько любимых кукол. Вещи, о которых я думала, что больше никогда не захочу их видеть. Чем больше я распаковывала коробок в новом доме, тем чаще мысли об этих вещах приходили мне на ум. Перед отъездом мне казалось глупым забирать с собой свою старую куклу-подружку Мэнди, которая все годы просидела на полке в моей комнате. Я оставила все эти вещи здесь, потому что хотела иметь дом взрослой женщины. Но без этих частиц моего детства я чувствовала себя нищей.
Я повытаскивала из угла коробки и открыла одну за другой, чтобы удостовериться, они ли это. Не хотелось по ошибке забрать рождественские украшения моей мамы. Все вещи на месте, как я их и упаковала. В третьей и последней коробках нужное лежало сверху…
— Эй, мама? — закричала я из подвала. — Ты положила её в мою коробку?
Мама с прихватками для посуды в руках заглянула в подвал. Когда она успела переодеться в джинсы и футболку?
— Джоржетту? Да, я нашла её под креслом, когда убирала комнату. И спрятала, потому что ты хотела её оставить.
Я держала в ладонях тряпичного медвежонка. Мех местами протёрся, один глаз когда-то потерялся, потом его аккуратно приклеили на место. Дедушка подарил мне медвежонка, когда я после падения на игровой площадке, лежала в больнице. Я очень хорошо помнила, как это было. Я очнулась, а у меня в руках медвежонок. Новая, незнакомая игрушка, которая быстро стала значить для меня нечто большее, чем остальные.
— Не могу поверить, что забыла его здесь, — я прижала к себе медвежонка.
— Ты можешь его сейчас забрать, — ответила мама. — Я проконтролирую.
Обратную дорогу Джоржетта провела на переднем пассажирском сиденье. Когда я вышла из машины, то засунула её в карман пальто. Это старое пальто я забрала у родителей, а новое так и не нашлось. Затем вынула из багажника одну из коробок и с трудом поволокла её по асфальту к дому.
Кто-то оставил у дверей пакет. Ну, да, коричневый бумажный пакет из супермаркета. Я поставила коробку, поискала ключи и аккуратно потрогала ногой пакет. Я забыла поменять лампочку над входной дверью, поэтому содержимое пакета оставалось в тени. Я распахнула дверь, поставила коробку в прихожую, чтобы не накапать снегом на довольно-таки чистый пол, и внесла пакет.
В нём лежало моё пальто.
И не только оно. Все мои шмотки были аккуратно сложены. Бюстгальтер, трусы, носки, футболка. Мои любимые джинсы. Не хватало только туфель. Я поискала записку, но не нашла.
— Чёрт! — вырвалось у меня. — Чёрт, чёрт, чёрт!
Кто-то проявил ко мне сострадание, но кто? Куда я пошла в одиночку в темноте совершенно голой? И что я там делала? Моё тело будто догадывалось, в какие неприятности я влипла. В колледже у меня была подружка, которая, прежде чем куда-то выйти, вставляла тампон. Всегда. Даже не во время менструации. Она не знала, что делать, если тампон отсутствовал. В противоположном случае, даже не вспоминала о нём. Я никогда не проделывала такие фокусы, но, когда задумывалась об иллюзиях, которые мой мозг создавал во время транса, нижняя часть живота сжималась.
Я встряхнула одежду. Она пахла кедровым деревом. Из футболки вывалился маленький клочок бумаги. Он запорхал в холодном воздухе, который врывался через открытую входную дверь, и упал на пол. Я закрыла дверь и нагнулась, чтобы поднять бумажку. Это оказалась квитанция из химчистки. Она выглядела довольно старой и пожелтевшей. На квитанции стояла фамилия.
— Чёрт, чёрт, чёрт! — я закрыла глаза в надежде, что открою их и увижу, это лишь игра моего воображения. Я открыла глаза. — Чёрт!
Фамилия на квитанции… Делласандро. Я застонала и смяла пальцами бумажку, затем решила поступить по-другому. Разгладила её на ладони и спрятала в карман брюк.
Зазвонил мобильник. Джен.
— Привет, дорогая.
— Привет, — сказала она. — Слушай, а ты не против, если я откажусь от нашего ночного кинопросмотра? Я чувствую себя неловко… но у меня настоящее свидание. Ну, не то, чтобы мы не увидимся, — поспешно добавила она.
Я засмеялась.
— Конечно, ничего страшного. С кем ты встречаешься?
— Его зовут Джаред, — ответила подруга. — Представляешь, он служащий похоронного бюро.
— С ума сойти! Ну, по крайней мере, у него есть работа, чего не могу сказать о моём бывшем бойфренде.
Джен захихикала.
— Да. Мы хотим в пятницу куда-нибудь выбраться, но у него странный график работы. Он спросил, ничего, если мы вместо пятницы встретимся в четверг.
— А где ты с ним вообще познакомилась? — я запихала вещи обратно в пакет, но смысл данного факта пока не осознавала. — Ты о нём никогда не рассказывала.
— Я чувствовала себя немного неловко.
— Девочка, когда это ты себя неловко чувствовала? — засмеялась я.
— Я познакомилась с ним на похоронах. Хоронили Хетти, сестру моей бабушки. Она умерла несколько месяцев назад. Джаред помогал организовать похороны.
— И на похоронах твоей двоюродной бабушки он предложил тебе встретиться? Вопиюще, — одновременно разговаривать и тащить коробку очень неудобно. Я поставила её на ящик, а сама отправилась на кухню ставить воду для чая. Джоржетта устроилась на кухонном столе.
— Нет. Не там. Я написала ему по интернету. У похоронного бюро есть свой сайт.
— Что? — я замерла. — Что за глупости?
— Совсем не глупости. Просто звучит странно. Это, скорее, информационный сайт. Хотя действительно комедия, сайт похоронного бюро. Мы начали переписываться, а потом он пригласил меня пообедать.
— Наверное, мне тоже надо проводить больше времени в интернете, — я считала это несерьёзным. Социальные сети пожирают вагон времени даже у тех, у кого его масса. Как у меня, например.
— Ты очень хорошая, Эмм. И весёлая.
— То же самое могу сказать и про тебя. Удачи тебе в четверг, и не переживай. Правда. Я ведь тебе сказала, что фильм так себе.
— Нет, каждый фильм с Джонни хороший, — её голос звучал уже не так убеждённо, как раньше.
«Джерад должно быть очень милый», — подумала я. — «Да и Джен не злюка».
— Ты, правда, не сердишься? Ну, дружба и всё такое?
— О, Боже, конечно, нет! — ответила я. — По крайней мере, хоть одна из нас должна иметь какое-то оживление в жизни.
— Это только ужин, — успокоила Джен, но в её голосе слышалось возбуждение.
— Жду в пятницу подробный отчёт.
— Ты его получишь.
Мы завершили разговор, в этот момент чайник засвистел. Я налила горячую воду через чайное ситечко и вышла, чтобы забрать остальные вещи из машины. На улице мимо меня проехал автомобиль и остановился возле дома Джонни. Я сделала вид, что копаюсь в багажнике, а сама наблюдала, кто приехал.
Джонни. Конечно. И женщина, которую я уже видела с ним в кофейне. Он крепко держал её за локоть, помогая преодолеть скользкий тротуар. Меня замучила ревность, непонятная и бессмысленная ревность. Я захлопнула багажник с таким грохотом, что было слышно на всю улицу. Джонни со спутницей обернулись в мою сторону. Я притворилась, будто полностью занята своей коробкой.
Он не являлся моей собственностью. Моя буйная фантазия не давала мне никаких прав, ревновать Джонни в реальной жизни. Мы ведь не любовники. Боже, мы даже не друзья.
Тем не менее, я изрыгала проклятия, пока волокла домой хлам, распаковывала и расставляла его. Парочку старых, но интересных детских книжек я поставила на полку, детский рисунок в рамке повесила на стену спальни. Потом прервалась и оглядела картинку. Очень даже неплохо, возможно, причина в том, что мама вставила её в рамку. У меня больше таланта, чем я думала.
Свои инициалы я поставила в правом нижнем углу — Э.М.М. Эммелин Мария Мозер. Моё имя, написанное таким образом, всегда вызывало у меня улыбку. Какие же умные мои родители. На картинке изображён дом, перед ним — женщина и мужчина. Женщина была принцессой или невестой, возможно, и тем, и другим. Сложно сказать, какому из этих образов соответствовали розовая юбка, вуаль и цветы в её руке. Она и мужчина держались за руки. Женская улыбка изображалась в виде изогнутой линии от уха до уха. Мужчина выглядел больше принцем, чем женихом. Наверное, потому что на нём чёрное длинное пальто и очень длинный полосатый шарф.
Я пригляделась повнимательнее. Длинное чёрное пальто. Длинный шарф в полоску. Внутри у меня всё перевернулось. Я потянулась к картинке. Стекло пыльное и в пятнах, деревянная рамка по углам облупилась.
Это мой дом. Тот, в котором я сейчас жила. Высокий и узкий, три окна по одну сторону от входной двери, одно — по другую. Спокойно, так мог бы выглядеть любой дом, но он выглядел, как мой.
И потом я увидела «
— Привет, доктор, — я коснулась фигурки ещё раз. Загадка отгадана. Ребёнком я была большой поклонницей «Доктора Кто». Мне тогда очень хотелось познакомиться с Томом Бейкером, который на все времена остался единственным настоящим «доктором».
— Чудачество, — произнесла я с любовью ко мне восьмилетней, и повесила картинку на место.
Но загадка с моей одеждой, напротив, до сих пор не отгадана, она мучила меня весь день. Мне в голову лезли всякие ужасы, один страшнее другого. Ясно одно, я хотя бы не совершила ничего противозаконного. Или меня на этом не застукали. Я не появилась ни в вечерних новостях, ни в «YouTube». Или того хуже, на эротическом портале «YouPorn».
Немного жаль, тогда бы я смогла узнать, чем занималась.
У меня не оставалось другого выбора, кроме как поговорить о случившемся с Джонни. Он вернул мне одежду и даже не попытался сделать вид, будто ничего не произошло. «
Проклятье!
На сей раз никаких тарелок с печеньем. Не хотелось вторгаться в его частную жизнь и выставлять себя в глупом свете. Поэтому я отправилась в его галерею.
«Оловянный ангел» на Фронт-стрит занимал почти полностью великолепное здание, которое преобразовали в торговый дом. Я вошла и заметила, что в галерее много посетителей. Для вечера четверга это удивительно. Такое предположение возникло потому, что я не обладала никаким пониманием искусства, и совершенно им не интересовалась. Прогуливались парочки, в одной руке бокал вина, в другой — тарелка с кусочками сыра. Тихие комментарии о картинах, которые висели на стенах, и о, расставленных на помостах, скульптурах. На заднем плане играла нежная музыка.
Ну, супер. Я ввалилась с самый центр торжества. Как выяснилось, речь шла не о каком-то особом поводе, а о вернисаже, который проходил здесь каждый четверг. Я услышала разговор какой-то пары, как они были здесь на прошлой неделе и купили подруге подарок на новоселье. Сейчас они, кажется, присматривали подарок на день рождения.
Я никуда не торопилась и спокойно бродила по большим залам. Пол из отшлифованного и покрытого лаком дерева блестел. Не совсем ровные стены выкрашены в спокойный белый цвет, окна прикрывали тончайшие занавески. Световые гирлянды развешаны на горшках с растениями и крест-накрест натянуты под высоким потолком.
— Какой замечательный дом, — обратилась я к пожилой паре, которая выглядела, будто сошла со страниц модного журнала. Я радовалась, что пришла сюда прямо с работы. Туда, по крайней мере, я надевала юбку и лодочки, вместо джинсов и сапог.
— Да, Джонни, действительно, превратил его в сказку, — ответила женщина. — Вы увидите лишь небольшую его часть. Трудно поверить, что нечто подобное можно найти в Гаррисберге. Никто и не подозревал, что здесь столько талантов.
— Акцент сделан на его работах? — я смутно помнила, что Джен мне рассказывала об этом направлении.
— Да. Конечно же, на его собственных работах, с которыми вы, наверняка, знакомы.
Мужчина куда-то ушёл, возможно, чтобы наполнить свою тарелку сыром. Женщина махнула бокалом в мою сторону.
— Конечно.
Честно говоря, изучая жизнь Джонни в интернете, я мало уделяла внимания его художественному творчеству. Я знала его прошлое, но не более того.
— Мы были так счастливы, что в нашем обществе появился художник такого уровня, который поддерживает местных художников, — она сделала глоток и склонилась ко мне. — К тому же он умопомрачительно выглядит, правда?
Я отпрянула с лёгким отвращением.
— Эээ… Да. Вы не знаете, он сегодня здесь?
— Джонни по четвергам всегда здесь. Это его галерея, — дама произнесла данную фразу таким тоном, будто я являлась полной тупицей.
Когда дело касалось Джонни, куда-то терялись остатки моего разума. Но сегодня мне потребуется храбрость. Я поблагодарила даму и продолжала свой путь через зал, пока не увидела его. Он стоял в самой дальней комнате и разговаривал с какой-то парочкой. Вероятно, художники, я пришла к такому выводу на основании их одежды.
Джонни усмехался, даже смеялся. И как великолепно при этом выглядел! Мой живот горел огнём возбуждения, но в то же время, это желанная боль, которую я заслужила. Некоторое время я слонялась по коридору без дела, наблюдая, как он общался с группой, которая собралась вокруг него, и ревновала всё больше и больше. Но в этот раз чувство ревности не имело сексуальной подоплёки. Если Джонни и флиртовал, то делал это так тонко, что в глаза мне не бросалось. Но выглядел он так, будто любил всех людей, которые вокруг него собрались. Мне тоже захотелось присоединиться.
Наконец, он поднял глаза. Увидел меня. Его улыбка не исчезла, и смех не прекратился. Джонни мне не помахал, но и не сделал вид, будто хотел, чтобы я ушла. Скорее, будто ждал меня.
Я коротала время, рассматривая картины в зале, поклонники выражали Джонни своё почтение и уходили один за другим. Наконец-то, мы остались одни. Прежде чем увидеть, я почувствовала его своей спиной. Некоторое время я молча рассматривала картину перед собой, пытаясь набраться мужества для разговора.
Джонни не ждал.
— Вам нравится?
Я скосила на него взгляд, но пока не осмелилась посмотреть в лицо.
— Красиво.
— Красиво? К чёрту, красиво. Искусство не может быть красивым. Искусство должно расшевелить зрителей.
— Простите. Я не разбираюсь в искусстве.
Джонни рассмеялся. Но смех не звучал недружелюбно.
— В чём тут разбираться? Вы считаете, нужен диплом и академическая шапочка выпускника, чтобы разбираться в искусстве? Нет. Ничего этого не нужно. Нужно просто чувствовать его.
— Да, — произнесла я через некоторое время. — Полагаю, я его не особо чувствую.
— Я тоже, — признался Джонни. — Я развесил здесь эти картины, потому что парню нужны деньги, чтобы заплатить за колледж, и некоторым людям нравится такой стиль.
Я рассмеялась и, наконец-то, обернулась к нему.
— Правда?
— Правда.
Мы ещё секунду разглядывали картину.
— Я должна вас поблагодарить, вы вернули мои вещи, — сказала я.
Джонни ничего не ответил. Музыка звучала здесь тише, чем в других помещениях. Я могла слышать гул разговоров в другой части дома, стук каблуков по деревянному полу. Но здесь никого, кроме нас, не было.
— Я же вам уже говорил. На улице холодно. Вам необходимо пальто.
— Джонни…
Его глаза вспыхнули, но у меня язык не повернулся назвать его мистером Делласандро.
— Ничего. Всё в порядке.
— Где вы его взяли? — я приблизилась к нему на два шага и заметила, что он отступил лишь на шаг. Я не хотела, чтобы кто-нибудь нас услышал… и хотелось быть к нему поближе.
— Вы оставили его в моём доме, — сказал Джонни.
Мой желудок болезненно сжался. Я проглотила горькую желчь.
— Вот дерьмо! Что случилось? Что я делала? Я считаю… о, Боже, так неловко. Так…
Я не успела опомниться, как он вцепился мне в локоть и потащил через узкую дверь в крошечный кабинет, где усадил меня на стул, нагнул мне голову к коленям и налил мне стакан воды.
— Дышать, — приказал Джонни. — И, если вас сейчас вырвет, ради Бога, в это ведро.
Этого не должно было со мной произойти, но мир тревожным образом перевернулся. Когда я впадала в транс, казалось, что меня заносит в стороны, а сейчас — будто я сделала много кругов на карусели. Я пила маленькими глотками воду и глубоко дышала.
— Вы белая, как стена. Пейте.
Я пила.
— Прошу меня простить. Но я действительно должна знать.
— Вы не помните? — вместе с возросшим беспокойством усилился и его акцент.
Я покачала головой.
— Нет.
Джонни потёр рукой лицо, затем надавил двумя пальцами на переносицу. Он сидел на углу письменного стола. Я находилась от него так близко, что могла коснуться его колена, но не коснулась.
— Это было… ужасно? — в последнее время я пережила столько взлётов и падений, что заметила слёзы лишь тогда, когда они потекли по моим щекам. — Пожалуйста, Джонни. Пожалуйста, Джонни, скажите, что это не было ужасом.
— Эй, эй, — ответил мужчина. — Не надо плакать.
Его объятия такие горячие и интимные, хотя я знала, что виной тому мой мозг, который создавал иллюзию этой интимности. Но мне всё равно. Я бессовестно пользовалась состраданием Джонни и прижималась щекой к его груди. Биение его сердца успокаивала меня.
Джонни гладил меня рукой по спине и волосам.
— Тсс, ничего страшного не случилось.
Меня переполнила волна облегчения. Я закрыла глаза.
— Мне очень жаль, что так случилось.
Джонни ничего не сказал, лишь крепко держал меня. Его сердцебиение участилось. Пальцем он рисовал узоры на моей спине, и моё сердце заколотилось.
Я сделала глубокий вдох. Моя история не являлась тайной, но я не рассказывала её всем подряд. Даже Джен не знала, что со мной произошло, а она, между тем, являлась моей лучшей подругой. Но Джонни я обязана обо всём рассказать, хоть и не вынесу его сострадания.
— Когда мне было шесть лет, я упала со шведской стенки и так сильно ударилась головой, что неделю провела в коме.
Его рука замерла. Он не отпускал меня, но я почувствовала, как каждая мышца его тела напряглась. Его сердце забилось ещё сильнее, но он ничего не сказал.
— Я страдаю от неясного повреждения мозга, которое, к счастью, не привело ни к каким моторным ограничениям. Но с тех пор у меня постоянно происходят… провалы в памяти. Что-то вроде приступа. Обычно они длятся не более пары секунд, но бывает, что и несколько минут.
— Галлюцинации, — сказал Джонни.
С удивлением я отстранилась, чтобы посмотреть в его лицо.
— Что?
— Во время приступов происходят галлюцинации, — ответил он.
— Да. Я знаю. А откуда знаете вы?
— Я знаю об этом слишком хорошо.
Я ещё немного отстранилась, но он держал меня крепко, и мне не хотелось, чтобы он отпускал меня. Мой живот прижимался к пряжке его ремня, ноги стали ватными.
— Я называю это состояние приступом, хотя с точки зрения медицинской диагностики их можно отнести к слабым или сильным эпилептическим припадкам. Их не было очень долгое время. До позапрошлой недели. Потом они вернулись. Как и в тот вечер в вашем доме.
— Вы потеряли сознание, — сказал Джонни. — Ваше лицо стало совсем безжизненным.
— О, Боже, — произнесла я в отчаянии. — Как неловко. Что ещё произошло? Как случилось, что я без…
— Не думайте об этом, — перебил меня Джонни. Его зеленовато-карие глаза заблестели. — Я же говорил вам, что ничего плохого не произошло. Вы ведь ничего не могли с этим поделать, правда?
Меньше всего мне хотелось, чтобы он смотрел на меня, как на какого-то больного уродца. Ненормальную. Ущербную.
— Нет, но…
— Не беспокойтесь. Всё забыто.
Его хватка не ослабевала, а взгляд буквально обжигал меня. Я думала, что мне знаком этот пристальный взгляд, но видеть его вживую, совсем не то, что смотреть на экране. Мы оба задышали быстрее. Живот к животу, тесные объятия — мне надо встать на цыпочки, чтобы его поцеловать.
Я поцеловала его.
Лишь краткое соприкосновение наших губ. На большее я не осмелилась. Когда наши губы соприкоснулись, он прижал меня ещё крепче, и я от изумления вздохнула. Наши языки встретились, мир вокруг закачался, но я вцепилась в него и лишь по этому не упала.
По крайней мере, я так думала. В следующую секунду я уже стояла в полуметре от него, мои губы ещё влажные от его поцелуя, а сердце колотилось так сильно, что закладывало уши. Пространство не позволяло ему отойти, поэтому он прислонился к столу и удерживал меня на расстоянии вытянутой руки.
Я захныкала, чтобы меня отпустили.
Это был глупый, неприятный звук, который доставил ещё больше унижения. Я зажала рукой рот. И так широко распахнула глаза, будто собиралась сразу увидеть весь мир.
Джонни содрогнулся и отвернулся от меня.
— Уходите. Просто идите домой.
— Но…
— Эмм, — моё имя заставило меня замолчать. — Я сказал, сейчас же уходи. Прошу.
И я ушла. Пара нетвёрдых шагов, и я оказалась у двери, там молча остановилась, а он закрыл за мной дверь. На языке его вкус, ноги плохо слушались. Моё сердце так колотилось, что я боялась упасть в обморок. Несмотря на это, я улыбалась.
Он знал моё имя.
Глава 13
Эйфория продлилась около тридцати секунд. Этого времени хватило, чтобы осознать, я его поцеловала, а он меня оттолкнул. К счастью, никто не видел, как я выходила из его кабинета, и мне не пришлось беспокоиться о том, что у меня на лбу большими буквами было написано: «Отвергли». Я покинула «Оловянного ангела», не посмотрев ни на одно произведение искусства.
В понедельник Джонни не пришёл в кофейню.
Во вторник тоже.
И в среду.
К четвергу я убедилась, что отпугнула его навсегда, но не осмелилась даже заикнуться об этом Джен. Не понятно, почему я ничего не рассказала ей про поцелуй. Из-за боязни ранить её чувства? Я пыталась украсть то, что ей никогда не принадлежало. Или мне не хотелось признаваться, что Джонни меня не хотел? Но Джен чувствовала, что-то не в порядке. Ведь она моя подруга.
— Итак, — произнесла она, кусая сэндвич. К сожалению, обед в кофейне готовили не так вкусно, как пироги и маффины. — Выкладывай. Что случилось?
— Что должно было случиться? — я приподняла верхнюю половинку слегка намокшего круассана и взяла лист салата. — Посмотри. Стыд и срам. На этот сэндвич кладут итальянский цикорий.
— Хм-хм, — Джен уже срезала корочку со своего сэндвича. Она заказала себе бутерброд с арахисовым маслом для взрослых. Однако мы не поняли, почему он исключительно для взрослых.
Я вздохнула.
— Мне надо тебе кое-что рассказать, но я не хочу, чтобы это отразилось на нашей дружбе.
— Дорогая! — вздохнула Джен. — Что, чёрт возьми, произошло?
— Ну…
Она ждала. Я подбирала слова. Но признаться оказалось очень сложно. О некоторых вещах я не могла рассказать даже лучшей подруге.
Джен накрыла ладонью мою руку.
— Что-то действительно плохое? Ты можешь мне рассказать, Эмм. Правда. Ты больна?
Я выдернула руку. Мне хотелось рассказать ей всю правду про повреждённый мозг, приступы, о том, что я голой оказалась возле входной двери своего дома. Но не смогла. Я знала, она поняла бы, по крайней мере, часть эпизодов, но не хотелось взваливать на неё эти проблемы.
— Нет. Не это.
— А что тогда?
— Я кое-что сделала, а теперь не знаю, как ты к этому отнесёшься.
— Ты загрузила моё фото нагишом в социальную сеть?
Я рассмеялась.
— Слава Богу, нет.
— Тогда я уверена, что никаких проблем не будет, что бы ни произошло, — Джен отодвинула мою руку и откусила сэндвич. — Ох. Хрустящее арахисовое масло и экзотический джем по цене порядка пятидесяти обычных сэндвичей с джемом и ореховой пастой. Может это и есть причина, что они называются «Для взрослых»? Лучше бы я взяла с индейкой.
— Я его поцеловала, — призналась я.
Прежде чем что-то сказать, подруга сглотнула и сделала глоток молока.
— Кого?
Полагаю, что моего выражения лица оказалось достаточно для ответа, потому что у неё глаза полезли на лоб.
— Да, — предупреждая вопрос, добавила я. — Я была такой глупой.
— Как? Где? Что случилось? О, Боже, как это было? — на её взволнованный визг в нашу сторону обернулись несколько голов.
Жестом я велела подруге успокоиться и тихим голосом поведала всю историю. Не коснулась лишь моих галлюцинаций, которые происходили в тёмные фазы приступов. Джен слушала меня, не перебивая. И время от времени недоверчиво качала головой. Закончив рассказ, я откусила её сэндвич.
— О, господи! — произнесла, наконец, Джен. — Ну, и дела.
— Знаю, — несчастным голосом подтвердила я. — И сэндвич этот не вкусный.
Она рассмеялась.
— Знаешь, есть тысячи других ресторанов, где мы могли бы встретиться в обед.
— Да. Думаю, я хочу приходить сюда, так как… Ну, сама знаешь.
— Я знаю, — девушка слизнула с пальца каплю джема. — Не могу тебя в этом упрекнуть. Имею в виду, я знала, что тебя это тяжело ранит, но не знала, что настолько серьёзно.
— Это не серьёзно, — ответила я.
— Ты уверена?
— Он меня оттолкнул, уже забыла? Мужчины не отталкивают женщин, на которых у них стоит.
— Иногда бывает. Может, есть причина, о которой ты не знаешь. Может, у него есть подруга.
Я фыркнула.
— Ещё хуже. Лучше уж он бы меня просто не переваривал.
— Ты так думаешь? — Джен, кажется, я не убедила.
— Да. Он мною не увлёкся, это факт. Но я могу продолжить. А, если он не может быть со мной из-за женщины, хотя и хочет…
— Понятно, что ты имеешь в виду. Это, действительно, глупо.
Я засмеялась. После откровения мне стало немного лучше.
— И нереально. Он оттолкнул меня, будто я его укушу. Очень неприятно.
— Действительно, — согласилась Джен.
Полминуты мы смотрели друг к другу в глаза, потом разразились громким смехом. Вот и хорошо. Смех помог мне гораздо больше, чем слова сочувствия или заверения, что всё наладится.
— Ты не сердишься? — я окончательно обрела дар речи.
— Нет, с какой стати? — Джен выглядела сбитой с толку.
— Потому что… потому что речь идёт о Джонни.
Девушка рассмеялась.
— Так или иначе, он бросил бы меня ради тебя.
— Ты ведь ему сначала нравилась.
— Мы же не в шестом классе, дорогая, — Джен посерьёзнела. — Фигурально, ты влепила мне пощёчину. Но я всё равно скажу, хоть ты мне и не веришь, я думаю, ты ему нравишься.
— Никоим образом.
Она кивнула.
— О, да. Я так думаю. На прошлой неделе я была здесь разок без тебя. Он пришёл и огляделся. Окинул меня взглядом, посмотрел мне прямо в лицо, и заметил рядом со мной пустой стул. Понимаешь, что я имею в виду?
— Да, ладно, прекрати! Почему ты мне об этом не рассказала? — мне сразу стало так неловко за мой обличительный тон, но я перестала чувствовать себя виноватой, хоть и хотела отбить её увлечение.
— Пока ты мне ничего не рассказывала, я ни о чём таком и не думала. В этом есть какой-то смысл.
— Я же говорю тебе, он меня отверг, и ты уверяешь, что он меня высматривал? — я со вздохом покачала головой. — Прости, но соломинка слишком тонкая, чтобы за неё цепляться.
— Эй, а что было до поцелуя?
Перед моими глазами всплыла сцена, как он держал меня и гладил по волосам.
— Он был просто милым.
— Ты считаешь, что мужчина будет милым за просто так?
— Некоторые, да. О, Боже, — мой желудок судорожно сжался, и я закрыла лицо руками.
— Слушай, тут нет ничего такого, — Джен пихнула меня, и я подняла глаза.
Я не могла ей рассказать, что занималась любовью с Джонни уже тысячу раз. По крайней мере, в фантазиях. Я не могла ей рассказать про сладкий, грязный и божественный секс. Меня волновало, что эти фантазии давали толчок моему телу, после которого я впала в бессознательное состояние.
Звон колокольчика заставил Джен глянуть мне через плечо. Мне не требовалось оборачиваться и смотреть, кто пришёл. И так всё ясно. Её зрачки расширились, взгляд, который она на меня бросила — заговорщический, на губах застыла улыбка. Я оцепенела и на мгновение прикрыла глаза. Я слышала шаги. Ожидала прикосновение его пальто, когда он пройдёт мимо. Я открыла глаза.
Джонни стоял возле нашего стола и смотрел на нас обеих.
Джен, надо отдать ей должное, выглядела почти не удивлённой. Я же старалась держать рот на замке и не пялиться на Джонни, как идиотка. Мы смотрели на него. Он смотрел на нас.
— Девочки, — произнёс он, кивнув, и прошествовал дальше к прилавку.
В этот момент до меня дошло, лучше бы он меня проигнорировал, а не заметил.
— Вау, — тихо произнесла Джен. — Он ни с кем не здоровается.
— Девочки? — прошептала я, продолжая буравить его взглядом, но Джонни даже не обернулся в нашу сторону. — Девочки? Нам что, двенадцать лет?
Джен тихо рассмеялась.
— По крайней мере, мы гораздо моложе, чем он.
Я закрыла лицо руками и тихонько застонала.
— Будто мы носим гольфы до колена и балетки, а наши волосы заплетены в косички.
— Может, у него склонность к школьницам, — поддразнила меня Джен.
— Фу, — я посмотрела на неё сквозь пальцы и краем глаза заметила, что Джонни перебрался в дальнюю часть кофейни и сел спиной к нам на угловой диван. По крайней мере, не придётся устанавливать с ним зрительный контакт.
— Что я хотела сказать? Он никогда раньше со мной не здоровался, — брови Джен поползли вверх. — И, знаешь, он смотрел только на тебя.
Но я не стала обольщаться.
— Честно говоря, сначала я нагрянула к нему домой, потом разыскала в галерее и попробовала с ним поцеловаться в засос. Вероятно, он думает, что лучше кинуть мне маленькую косточку, прежде чем я, как Гленн Клоуз в «Роковом влечении», похищу его дочь или что-то в этом роде.
Джен засмеялась.
— Неплохо.
— Я серьёзно!
Снова звякнул дверной колокольчик, и спустя пару мгновений Джонни сидел уже не в одиночестве. К нему присоединилась женщина, с которой он уже не раз приходил сюда. Модная, гламурная… и, очевидно, нервная. Она не подошла к прилавку и ничего не заказала, а уселась напротив Джонни. Стягивая кожаные перчатки, она смотрела на него злыми глазами.
Когда женщина проходила мимо нас, Джен рассматривала её, а потом снова обернулась ко мне.
— Кажется, у него слабость к молодым женщинам. Неудивительно, что он назвал нас девочками. По сравнению с этой…
— Она ненамного старше нас.
— По меньшей мере, лет семь-восемь, а, может, и все десять. Одежда скрадывает возраст.
Моё самочувствие не улучшилось. Мы обсуждали женщину, которая, вероятно, преследовала Джонни. Это сводило меня с ума…
— Раз уж они здесь вместе, то они вместе. Совсем не похоже на то, что произошло между нами, а, может, и не произошло.
— Вдруг не всё так плохо? — спросила Джен. — Ты ведь сама так утверждала. Было бы хуже, если бы у него кто-то был.
— Может быть, и так. Возможно, он хотел быть со мной, а из-за этой женщины не мог.
— Знаешь, что? — Джен со вздохом отодвинула тарелку. — Я считаю, ты слишком много думаешь об этом. Купи бутылку вина, немного хорошего шоколада и вечерком сходи к нему. Надень какое-нибудь миленькое платьице, но не слишком откровенное. Извинись за то, что произошло или не произошло, и посмотри, что из этого получится.
Я закатила глаза.
— Конечно. Ты совсем рехнулась?
— Но, почему нет?
— Я уже раз попробовала сделать мирное предложение. И увидела, что в итоге вышло.
— Какая же ты пессимистка!
Я бросила на Джен недобрый взгляд. Она пожала плечами и ещё раз оглядела женщину. Затем наклонилась вперёд и прошептала:
— Это моё мнение.
— Я уже достаточно наделала глупостей, Джен. Нет. Не хочу стоять ему поперёк дороги. Буду избегать с ним встречи.
— Удачи, — Джен глянула через плечо, затем повернулась ко мне с удивлённым лицом.
Джонни поднялся. Его спутница тоже. Он, как джентльмен, подождал, пока она пройдёт мимо нас. Женщина не обратила на нас никакого внимания, а он возле нашего столика чуть замедлил шаг. Но на сей раз ничего не сказал. Просто посмотрел мне в глаза. Это мгновение длилось всего полсекунды, но его оказалось достаточно, чтобы вселенная родилась из пыли взрывающегося солнца. Затем Джонни ушёл. Он последовал за своей спутницей к выходу, и оставил меня бездыханную, с покалыванием в животе.
— Какой мужик, дорогая! — сочувственно произнесла Джен. — Ну, ты и кашу заварила!
***
Только я вошла в дом и сделала пару шагов, как на меня обрушилось зловонное цунами. Глаза заслезились от смрада перезревшего, заплесневелого апельсина. Раньше запах был гораздо слабее. Мягче. И не столь неприятный, несмотря на всё, что он предвещал. Но сейчас я подверглась лобовой атаке на моё обоняние, перед которой дрогнула.
Я вытянула руки и вслепую ухватилась за перила, но они выскользнули из моих пальцев. Через пару шагов я споткнулась. Закрывая рот и нос руками, я пыталась сдержать запах, который всё глубже проникал в меня. Но он уже впитался в мою кожу.
С отвращением я отдёрнула руку от лица, нервно вытерла её об одежду, но мне становилось всё хуже и хуже. Куда бы я ни повернулась, запах окутывал меня, как дыхание чумы. Я не могла от него освободиться, он был не только вокруг меня. Он был во мне. Он был на мне.
Я сама была им.
Земной шар накренился, я ползла на локтях и коленях, будто вылетела из карусели или упала с качелей и неправильно приземлилась. Казалось… Казалось…
Казалось, я летела в бездну.
Глава 14
— Привет.
При звуке тихого, низкого голоса я открываю глаза. Узнаю голос. Узнаю прикосновение руки к моей руке, хоть и не вижу кто это. Но даже с закрытыми глазами, я знаю, что это Джонни.
— Привет, — моргаю я в ярком солнечном свете.
Жара обрушивается на меня вместе с тысячей разнообразных запахов, но апельсином не пахнет. Делаю глубокий вдох и стараюсь не подавать вида, что совершенно сбита с толку. Как бы повёл себя Джонни, если бы я рухнула на пол, дёргаясь и дрожа? Если бы вела себя, как сумасшедшая?
В одной руке парень держит бумажный пакет с продуктами, другой прикрывает глаза от солнца.
— Ты прибыла как раз вовремя. У нас вечеринка.
Его голос звучит довольно сдержанно. Подозрительно. Да и взгляд, которым он меня рассматривает, не особо сердечный.
— Супер! — в моём же голосе, напротив, звучит тепло и наигранное веселье.
— Пойдём, — он поудобнее устраивает пакет на бедре и опять прикрывает глаза рукой, чтобы снова оглядеть меня с ног до головы. — Может, ты тоже хочешь раздеться?
Неудивительно, что я потею. На мне до сих пор зимнее пальто, но не то, которое вернул мне Джонни. Хотя оно моё самое любимое, я не смогла решиться его надеть. Мне очень неловко вспоминать о том инциденте. Кроме пальто на мне ещё шарф и перчатки.
— Верно, — мой смех звучит надтреснуто. — Держу пари, ты задаёшься вопросом, почему я так одета.
— Не особо.
Мы стоим рядом друг с другом и молчим. Я потею. Джонни убирает руку от глаз. От палящего солнца они сверкают, как бриллианты. Оно слишком яркое и красное, чтобы смотреть на него.
— Пойдём. Возьми себе что-нибудь выпить, а то хватит солнечный удар, — говорит Джонни спустя полминуты. — Пойдём, Эмм.
Я следую за ним в дом, иду по коридору к кухне, которая на сей раз тихая и пустая. Здесь намного прохладнее, лёгкий ветерок проникает сквозь открытое окно, а не через кондиционер. Я напоминаю себе, что сейчас семидесятые годы, энергетический кризис. Кондиционеры являлись роскошью, редкие люди могли их себе позволить, да и не всегда ими пользовались. Я снова поражаюсь подробностям, которые всплывают в моём мозгу.
Джонни убирает покупки. Я стягиваю тёплые вещи и с облегчением вздыхаю. На мне простая белая рубашка с перламутровыми пуговками. Я расстёгиваю две верхние, закатываю рукава и сразу же чувствую себя лучше. Я обмахиваюсь и собираю тяжёлые волосы, которые влажной волной лежат на шее. Как бы мне сейчас пригодилась заколка или резинка для волос.
— Вот, — Джонни бросает мне какую-то штуковину из толстой кожи, проколотую деревянным стержнем.
Я вопросительно смотрю на него.
— Что это?
— Это твоё, — говорит он. — Для волос.
Ничего подобного мне раньше не встречалось. Я верчу её в руках, чувствую мягкую кожу, которая образует какой-то цветок с виноградной лозой. И снова смотрю на Джонни.
— Это моё?
— Да, — Джонни пожимает плечами. — Ты в прошлый раз забыла здесь.
— Ты уверен? Разве я… — с одной стороны, мне не хочется пользоваться тем, что принадлежит кому-то другому. С другой стороны, я жду не дождусь, когда соберу на затылке волосы.
— Уверен, уверен, — он снова пожимает плечами. — Но, если не хочешь, можешь не брать.
Я вспоминаю, куда засунула резинку, и вытаскиваю её.
— Всё нормально. У меня вот что есть.
Он немного качает головой. По крайней мере, сейчас с улыбкой.
— Как хочешь.
Опираясь на столешницу, Джонни наблюдает, как я затягиваю волосы на затылке. Сегодня на нём снова бандана, возможно, по той же причине, что и я собираю пучок. Мне нравится, когда волосы падают ему на глаза, а ему, возможно, нет.
Мы смотрим друг на друга и не произносим ни слова.
— Итак, — говорю я после долгой минуты молчания. — Когда вечеринка?
— Когда вечеринка? — смеётся Джонни.
Он до сих пор не предлагает мне попить, хотя знает, что мне требуется вода. Рот пересох, я слегка вздрагиваю при глотании. Пот на моей коже медленно высыхает. Я смотрю Джонни в глаза. Спокойное и непрерывное сердцебиение в момент моего пробуждения сейчас учащается.
— Иди сюда, — говорит он.
Я встаю и, будто в замедленной съёмке, двигаюсь к нему сквозь тягучий, как патока, воздух. Я пью его поцелуй, будто воду, но он меня не охлаждает. Он гладит мои голые предплечья, и подхватывают меня чуть выше локтя. Этого небольшого прикосновения достаточно, чтобы у меня по спине побежали мурашки. Мои соски тут же болезненно набухают, между ног горит огнём.
Джонни прерывает поцелуй, но меня не отпускает.
— Почему так происходит? Когда ты уходишь, я никогда не уверен, что ты вернёшься вновь?
Ответ мне известен, но я качаю головой.
— Не знаю.
Джонни облизывает губы и смотрит на мой рот. Затем снова наклоняется для поцелуя. На сей раз, он гораздо нежнее. Его язык осторожно касается моего, а рука обвивается вокруг моей шеи. Мы великолепно подходим друг другу. Я засовываю руку под его футболку и прижимаю ладошку к его божественному животу. Мышцы вздрагивают под моим прикосновением, и Джонни тихо смеётся.
— Ты сводишь меня с ума, — произносит он.
Я прерываю поцелуй. Беру его лицо в свои руки и смотрю ему в глаза. Я что-то ищу. Но не знаю, что.
— Правда?
— Да, чёрт возьми. Каждый раз, когда ты исчезаешь, я думаю, что видел тебя в последний раз. Я не хочу, чтобы ты уходила, Эмм. Мне всё равно, что…
— Что
— Мне всё равно, что будет потом, я лишь хочу, чтобы это продолжалась, как можно дольше.
Я несколько раз моргаю. Потом целую его и смотрю ему в глаза.
— Я не понимаю… что тебя заставило так думать…
— Ты сама мне сказала, — отвечает Джонни. — Ты не помнишь. Так же, как не помнишь про забытую заколку. Но ты мне говорила.
Я отступаю на шаг назад. Одной рукой он хватает меня за запястье, вторая скользит по моему бедру. Я благодарна за поддержку, в противном случае, я бы, наверное, рухнула на не слишком чистый пол кухни. Джонни снова прижимает меня к своей груди и кладёт подбородок мне на голову. Он крепко обнимает меня, будто не хочет от себя отпускать.
Точно так же он обнимал меня в своём кабинете. Такие же объятья, только на сей раз без чувства стыда. Я знаю, если запрокинуть голову, он будет меня целовать долго и страстно, поэтому не двигаюсь. Меня переполняет восторг.
Всё происходящее здесь — это иллюзии. Я снова уйду.
Странно, что я ему об этом рассказывала. Какой смысл признаваться кому-то во сне, что в реальности я не существую? Причина мне известна. Это непонятное замыкание в моём мозгу, когда импульсы между нервами идут, как поезд, которому неправильно перевели стрелку.
Я знаю, что в действительности ничего этого не происходит. Что я, возможно, до сих пор ползу на локтях и коленях по коридору. Надеюсь, я туда вернусь одетой, а не приду голышом из дома незнакомца.
И я знаю ещё кое-что. Мне совсем не хочется уходить из своих фантазий. Я не хочу в реальность, где Джонни меня отталкивает или того хуже, смотрит сквозь меня. Я хочу сюда, в прошлое.
Где он меня любит.
— Я никуда не уйду, — заявляю я и тянусь к нему губами.
Он целует меня и бормочет:
— Ты уйдёшь. Ты всегда так делаешь.
— Тогда давай наслаждаться временем, которое у нас есть, — шепчу я в ответ.
— Да, — говорит Джонни. — Время.
Меня совсем бы не удивило, если бы он уложил меня на столе и занялся бы со мной любовью. Но прежде чем мы успеваем что-то предпринять в данном направлении, распахивается задняя дверь. В кухню входит Кэнди, нагруженный двумя пакетами с продуктами, за ним следуют Беллина и Эд, которые также несут пакеты и бутылки с вином.
— Смотри, смотри, — говорит Беллина. Её голос грубый от многолетнего курения. Она окидывает меня взглядом с ног до головы. — Мы не хотели вам мешать.
В её голосе не чувствуется злорадства, я улыбаюсь губам Джонни и отступаю.
— Привет, Беллина.
— Помоги нам, пожалуйста. Кэнди закупил многовато еды. У нас сегодня вечеринка, — Эд, кажется, уже малость под мухой.
— Да, вечеринка в моём доме, — выглядит так, будто с Джонни никто не договаривался. — Рад, что вы пришли.
Все смеются. Даже я понимаю, что это шутка. Это дом Джонни, но, кажется, они все здесь живут. Слишком уж часто здесь происходят сборища. Дом похож на коммуну. Или улей.
Мы разбираем продукты. Каждый пакет для меня является сюрпризом. Банки без кольца для открывания. Товары, которых я не знаю. Вокруг меня все смеются и шутят. Сначала я тоже принимаю участие в разговоре, но с каждой упаковкой, которую обнаруживаю в шкафах или холодильнике, становлюсь молчаливее.
Обычно в чужом доме мне сложно освоиться. Но в доме Джонни личная жизнь и частная собственность особой роли не играли. Я брожу от шкафа к шкафу, разглядываю коробки, пакеты и банки. Выдвигаю ящики, бросаю взгляд на столовые приборы. Рассматриваю банки с чаем, которые стоят на полках. Но потом замечаю, что все смотрят на меня и делают вид, что ничего не происходит. Я разворачиваюсь в центре кухни вокруг своей оси и разглядываю честную компанию.
Затем перевожу взгляд на календарь, висящий на стене.
— Здесь всего так много, — громко сообщаю я, и мне наплевать, что они обо мне думают.
А что они должны обо мне думать? Ничего. Все их мысли рождаются в моём мозгу. Они могут делать только то, что придумаю я. Все эти люди — марионетки, кухня — сцена, на которой я — режиссёр. Но я стою на этой сцене и удивляюсь. Пот течёт по моей спине, и меня охватывает озноб.
Джонни перекрещивает свои пальцы с моими. У него крепкая хватка. Он не даёт мне дрожать. Когда я поднимаю на него глаза, все проблемы тают под его улыбкой.
— Пошли наверх, — говорит он. — Пошли, моя красавица.
— Ох, Эмм. Будь осторожнее. Он тебя спросит, не хочешь ли ты посмотреть на его гравюры, — Эд хихикает и прикуривает самокрутку с резким запахом.
— Всё в порядке? — Джонни не сводит с меня глаз и легонько тянет за руку. — Хочешь пойти со мной наверх?
— Да, — маленькое слово с трудом вырывается из моего пересохшего горла.
Мне всё равно, что на нас направлено пристальное внимание гостей Джонни, мне всё равно, что они о нас думают. Я хочу идти с Джонни наверх. Я хочу видеть его обнажённое тело и прокладывать поцелуями дорожку от его лодыжек до груди. Я хочу чувствовать его член глубоко в себе. Я хочу долго скакать на нём, пока мы оба не достигнем пика и рухнем, изнеможённые и мокрые от пота.
При жизни в родительском доме, я мало за что отвечала. Несмотря на мои протесты, мама настаивала, что будет сама стирать моё бельё. Я каждый месяц отдавала родителям часть денег на расходы, и не заботилась об оплате счетов. Я не готовила, и в большинстве случаев ходила за покупками вместе с мамой. Платили мы половину. В родительском доме у меня было намного больше свободного времени, которое в собственном доме пожиралось такими обыденными вещами, как замена рулона туалетной бумаги и уборка. Но собственную свободу я не променяла бы ни за что на свете. Уже позабылось, как я тогда убивала время.
Я играла в «Симс» (прим. пер. «The Sims» — однопользовательская видеоигра в жанре симулятора жизни). Я проводила часы за компьютером и терялась в игровом мире. Там можно строить дома, создавать семью, смотреть, как люди живут, работают, спят, едят, влюбляются, играют свадьбы, рожают детей и даже… умирают. Я являлась Богом этой вселенной, но иногда не слишком добрым. Максимальное число игровых персонажей в «Симс» — это восемь, но мне никогда не удавалось сделать счастливыми больше трех, выполнить их желания и отправить на светлый жизненный путь. Я была не слишком хорошим Богом.
Мне хочется отправиться с Джонни наверх, в кухне у меня болит голова. От обстановки. От всех подробностей. От этих людей. Они — шары в воздухе, а я, как плохой жонглёр, стою с вытянутыми руками и пытаюсь их поймать. Но вряд ли у меня это получится.
— Идём, — настаивает Джонни. Его глаза блестят. С широкой ухмылкой он выходит из кухни, игнорируя свист и непристойные комментарии друзей. — Я хочу показать тебе свои картины.
Это не ложь. В комнате он вытаскивает из ящика альбом для зарисовок в кожаном переплёте и раскрывает, чтобы показать мне карандашный набросок. Контуры и тени. Я разглядываю их. Мои познания в его творчестве ничтожны, чтобы опознать изображение.
— Ты хороший художник, — я серьёзна. Чтобы это понять, достаточно даже моих познаний.
— Нет, нет, это просто завитушки.
Джонни растягивается передо мной на кровати. Я усаживаюсь, скрестив ноги, и листаю альбом. Иногда попадаются, засунутые между страниц, фотографии. Чаще небольшие, но иногда и огромные. Одну из них я беру в руки и разглядываю подробнее, чем его картины.
— Симпатичная задница, — я размахиваю фотографией перед его носом.
Джонни смеётся и укладывается с, закинутыми за голову, руками.
— Эта задница несколько месяцев платила за аренду этого дома.
Чёрно-белая фотография обнажённого Джонни в классической римской позе. Только фигового листка не хватает. Его серьёзное лицо в профиль, тело напряжённое и упругое, крайне аппетитный зад. Я нахожу другую фотографию из этой серии. Она немного надломлена. На ней Джонни уже в фас.
— Тебе надо быть осторожнее, — я обнаружила подпись в нижнем углу. — О, они подписаны?
— Да. Это Пол делал.
Конечно, я это знаю, хотя фамилия не сразу приходит на ум. Первая фотография уже попадалась мне в интернете. Со второй я знакома по обрезанным, зернистым вариантам, которые не могут соперничать красотой с оригиналом. Другие, добрую дюжину фотографий, всё ещё новых и глянцевых, я ещё не видела.
Внимательно разглядываю каждую, и вижу в них больше, чем его соблазнительное тело. Фотографии нельзя отнести ни к фривольным, ни к интимным. Хотя они находятся преимущественно на порно сайтах. Я аккуратно раскладываю их в правильной последовательности. Эти фотографии исподволь рассказывают о прошлом.
— Тебе надо беречь их, — замечаю я, когда вижу фотографию, которая недавно на онлайн-аукционе ушла почти за четыре тысячи долларов. — Особенно с подписью.
Джонни опирается на локти.
— Зачем? Они не стоят ни гроша. Я оказал любезность Полу. Он заплатил мне за них пару сотен долларов. Не больше. Он их ещё нигде не публиковал.
Я переворачиваю фотографию и вижу, что на обратной стороне написано стихотворение. Теперь я понимаю, почему фотография, которую я держу в руках, ушла на аукционе за такие деньги. Профессиональный кадр здесь ни при чём.
— Это Эд написал?
— Да. Он постоянно что-то пишет.
После смерти художника его работы растут в цене. Эд д'Онофрио покончил жизнь самоубийством несколько лет назад. Он перерезал себе артерию и утонул в бассейне. Его смерти я не уделила особого внимания. Я лишь знала, что он являлся инициатором распада коммуны, после чего её члены разбежались на все четыре стороны и с переменным успехом занялись своими собственными планами.
Мой рот пересох. Я смотрю на Джонни. Есть ещё подсказки, на которые я наткнулась во время поиска информации в интернете. После смерти Эда и распада коммуны Джонни исчез.
Некоторые источники утверждают, что он уединился из-за глубокой печали. Другие говорят, что за этим стояло нечто большее. Он подсел на героин и лёг в наркологическую клинику, откуда его госпитализировали в психбольницу. Джонни якобы вышел из неё полностью излечившимся от наркомании и алкоголизма и, насколько можно судить, психически здоровым, а вскоре начал заниматься искусством. Настоящим искусством, от которого критики пальчики облизывали.
Я нигде не смогла найти подтверждение истории с наркологической клиникой и психбольницей, но факт, что в этот период он стал одним из признанных художников.
Джонни усаживается и забирает у меня из рук фотографию и альбом. Откладывает их в сторону и заключает меня в объятья.
— Не морочь себе голову всякими глупостями
В реальном мире я не слишком хорошо умею флиртовать. Мне не сложно разговаривать с мужчинами. Моя проблема скорее в том, что я слишком прямолинейная, практичная и честная. Хитроумные спектакли, которые разыгрывали мои подруги перед своими возлюбленными, я так и не освоила. Я никогда не отказывалась от свиданий, но регулярно сталкивалась с трудностями в поведении. Для первого свидания честность не самый лучший выбор.
Но здесь с Джонни, с длинными волосами и юным лицом, обнаруживается моя способность флиртовать. Превращаться в женщину-вамп. Я чувствую, как мой рот кривится в возбуждающей, сексуальной улыбке, брови слегка поднимаются, губы раздвигаются. Мои глаза сияют, я призывно смотрю на Джонни.
— На что мне надо обратить внимание? — даже мой голос какой-то другой. Сладострастный.
— На меня.
— О, правда? На тебя?
Парень берёт мою руку и кладёт её себе между ног. Потом медленными движениями проводит ею по своему затвердевающему члену.
— Да, и именно на это место.
Я смеюсь и придвигаюсь ближе, хочу уронить его на кровать и усесться сверху. Вцепившись мёртвой хваткой в его запястья, я склоняюсь вперёд, чтобы поцеловать, но быстро отстраняюсь, когда он хочет ответить на поцелуй. С наигранным ворчанием Джонни хватает меня.
— Нет, — говорю я. — Не так быстро.
Джонни ложится обратно, его глаза блестят. Но он даже не пробует освободиться, хотя может сделать это без труда.
— Что ты замышляешь?
— Что бы ты больше всего хотел?
— Того, чего хочешь ты, — он хитро ухмыляется. — И даже больше.
Я наклоняю голову, оглядываю его с ног до головы и бросаю взгляд через плечо на книгу, которую он отложил в сторону. Я отпускаю его запястья и сажусь.
— Хочу, чтобы ты мне позировал.
Он прищуривается, его улыбка блекнет.
— Что ты имеешь в виду?
— Как на фотографии, Джонни. Я хочу, чтобы ты мне позировал.
— Ты хочешь меня сфотографировать? — его голос звучит немного насмешливо.
— У меня нет фотоаппарата.
— Нарисовать?
При этом заявлении я громко смеюсь.
— О, нет. Ни в коем случае!
— То есть, ты хочешь просто на меня посмотреть?
— О, да! — в предвкушении моё сердце колотится быстрее. — И, возможно, ещё кое-что. Да. Но сначала, посмотреть.
Я слезаю с него. Джонни с ухмылкой поднимается и становится рядом с кроватью. Стягивает через голову футболку, бросает её на пол. У него красиво получается. Я ложусь на живот, подпираю ладонями подбородок и смотрю на него.
— Дальше, — говорю я.
Джонни проводит руками по груди и животу.
— Ты уверена?
— Да, — продолжаю я, но лишаюсь дара речи, когда он большим пальцем трёт сосок.
— Тебя впечатляет?
Я киваю.
— Мне нравится.
Он облизывает палец, проводит им вокруг сосков, затем его палец спускается к животу.
— И так?
— Да, — шепчу я.
Его улыбка становится шире, взгляд жарче. Парень протягивает руки к ремню и возится с ним, чтобы расстегнуть. Быстрым движением вытаскивает его из шлёвок, зажимает в руках и щёлкает им.
— И так?
— Ммм.
— Тебе нравится садо-мазо?
Я киваю.
— О, да, Джонни. Очень даже.
Он разглядывает меня исподлобья, отбрасывает ремень в сторону и расстёгивает молнию. Джинсы соскальзывают по голым бёдрам. Трусов нет. Его член, толстый и наполовину поднятый, движется между бёдрами, когда он с одной, потом с другой ноги стягивает брюки. И вот он встаёт, голый и прекрасный, я жажду его до боли в теле.
— Позируй, — этот приказ звучит, как мольба.
Джонни повинуется. Движение бёдрами, голова опускается. Под загорелой кожей двигаются мышцы. Силуэт изгибается, потом распрямляется. Он отворачивается, демонстрирует свои шикарные ягодицы и маленькую ямочку над ними.
Я упираюсь в неё руками.
— Поворачивайся. Медленно.
Пока он разворачивается, я вылезаю из кровати. И встаю перед ним полностью одетая. Мы смотрим друг другу в глаза без улыбки. Здесь всё серьёзно. Здесь больше, чем игра. Это и то, и другое.
Я легонько касаюсь руками его бёдер. Прикосновение настолько лёгкое, что он его даже не чувствует. Я тоже. Волосы уже убраны с его шеи. Чувствую, как Джонни возбуждается. Провожу ладошкой по его бокам, груди, животу. Между его кожей и моей микроскопический промежуток.
Джонни содрогается.
— Эмм.
— Тсс.
Я продолжаю свои фантомные прикосновения к его бёдрам. Глажу их, спину, плечи, ягодицы. Мягкую кожу под коленями. Икры. И обратно.
Теперь я касаюсь его по-настоящему. Мои руки обхватывают каждую косточку. Джонни стонет. Мои руки скользят по его ногам, голеням, икрам, коленям, бёдрам; замирают на мгновение, прямо на изгибе спины.
Его член возвышается теперь перед моим лицом. Я хочу чувствовать его вкус. Мои руки замирают возле него. Я наклоняю голову вперёд и утыкаюсь лицом в его бёдра. Провожу языком по яичкам, основанию члена. Джонни вздрагивает, его пальцы зарываются в мои волосы, но в остальном он стоит тихо.
Я медленно беру губами его член, наслаждаюсь каждым сантиметром. Нежно сосу и использую руки, чтобы дирижировать его скоростью в моём открытом, податливом рте. Пальцы Джонни в моих волосах судорожно сжимаются. Он стонет.
Я поднимаю на него глаза.
— Тебе нравится?
Его ответ — это улыбка. Хватка в волосах ослабевает, он гладит ладошкой по моей голове и щекам.
— Да. Это великолепно.
Божественное наслаждение. Не сам акт по себе, а Джонни. Как он говорит и двигается, как произносит моё имя, будто драгоценный подарок для меня.
Я знаю, что раньше он уже демонстрировал себя крупным планом, вероятно, талантливым соблазнительницам. Но, когда я поднимаю на него глаза, то вижу его, искажённое от желания, лицо. Такого выражения не бывает у мужчины, который привык к этим ласкам или считает их само собой разумеющимися. Джонни смотрит на меня с таким изумлением в глазах, будто это сон. Или фантазия.
Он изливается мне в рот, и я, не моргнув и глазом, глотаю горячую, клейкую жидкость. Странно, как это происходит. С ним.
Веки Джонни трепещут. Он бормочет моё имя. Его бёдра двигаются вперёд, член проникает глубоко мне в рот. Чудеса, да и только, но я тоже кончаю. Потрясающее чувство, ничего похожего на мои прошлые оргазмы.
Я начинаю смеяться.
Да, стоя на затекающих коленях, с его вкусом на языке, я начинаю смеяться. Прижимаюсь лицом к его уже мягкому члену и целую. Затем поднимаюсь с колен и целую его в губы.
— Эмм, Эмм, Эмм, — говорит Джонни.
— Ммм, — шепчу я ему в рот. — Мне нравится, когда ты произносишь моё имя.
— Эмм, — снова говорит он.
Он опрокидывает меня плашмя на кровать, но лечь рядом и заняться со мной разными сладкими глупостями не успевает. Открывается дверь. Влетает Сэнди. Даже увидев нас, она не замолкает.
— Джонни, послушай, нам надо поговорить, — Сэнди упирает руки в бока.
— Убирайся. Вон отсюда!
— Нет. Прежде ты дашь мне деньги.
— Что? Я тебе должен денег? А куда делись две сотни долларов, которые я отдал тебе в прошлом месяце?
— Я… я подожду снаружи, — говорю я и отстраняюсь, хотя он пытается удержать меня за запястье.
— Ты остаешься, — приказывает мне Джонни. И оборачивается к Сэнди. — А ты уходишь.
Она скрещивает руки на груди и поджимает губы.
— Нет.
— О, Боже, Сэнди. Ты сейчас огребёшь. Надеюсь, это понятно?
— Ты слышишь? — обращается она уже ко мне. — Это уже слишком. Он угрожает мне. Какой мужчина будет угрожать матери своего ребёнка? Только слабоумный. Пойдём, Джонни. Дашь мне немного денег, и я уйду.
— Зачем тебе деньги? Кажется, ты живёшь с мамой? На Кимми деньги я даю. Не говори, что ты уже всё потратила. У ребенка что, пелёнки из золота?
— Мне просто надо, — упорствует Сэнди. Она смотрит на меня расчётливым взглядом. — Это важно.
— На что?
— На аборт, — произносит она, задрав подбородок. Её губы вытягиваются в тонкую линию, но уголки рта приподняты, будто она не может сдержать улыбки.
Вероятно, эта реплика должна послужить сигналом к моему уходу. Я даже не ревную. Как можно ревновать того, кого нарисовал в фантазиях мой мозг? Поэтому, всё, что происходит между ними, меня не касается. Не желая вмешиваться в их дела, я иду к двери. Я не могу держать происходящее под контролем, не могу манипулировать их поведением. Это сон. Раз я этого не вижу, значит, ничего не происходит. По крайней мере, надеюсь, что это так.
Джонни держит меня за руку, но отпускает, когда замечает, что я не останавливаюсь.
— Эмм, не уходи.
Я бросаю на него взгляд через плечо.
— Ну, детка, надо внести ясность.
Это высказывание кажется мне правильным. Его глаза сияют. Он отпускает меня. Я прохожу мимо Сэнди, не удостоив её даже взглядом. Женщины знают, как ранит игнорирование. Даже если я и не ревную, у меня нет ни малейшего желания, обращать на неё внимание.
Я прохожу сквозь дверь.
Затем вхожу в свою гостиную.
Глава 15
По крайней мере, на сей раз не голая.
Разумеется, я тяжело дышала. Меня донимал желудок. Голова болела так сильно, что я вскрикнула, спотыкаясь, побрела к дивану, легла и обхватила рукой подушку. К счастью, земной шар не вращался, но мне понадобилось пару минут, чтобы успокоиться.
Я медленно села.
— Какого чёрта…
Это прозвучало жалко. И чувствовала я себя так же. Физически не очень плохо. Повреждения в моём мозге никогда не причиняли боль телесную. Это был не мой желудок, не моя голова. Приступы становились всё тяжелее, это, вероятно, означало, что в моём мозгу что-то разрушилось окончательно.
Хотя я в любой момент могла впасть в забытье… мне не хотелось, чтобы приступы прекращались.
Я желала находиться в таком месте, где рядом со мной будет кто-то, типа Джонни Делласандро, где не надо беспокоиться о презервативах и беременности или о бритых ногах. Или оплачивать счета и заниматься спортом. Но больше всего я наслаждалась бы в том месте, где Джонни касался губами и руками каждого сантиметра моего тела, где в меня входил его великолепный член, где я его могла взять в руки и целовать, где знала, что мужчина желает меня также сильно, как я его.
Однако в данный момент я больше всего хотела попасть под горячий душ. Простояв длительное время под шуршащей водяной струёй, я почувствовала себя немного лучше. Расчесала волосы, намазала кремом лицо. Натянула полинявшую тонкую футболку, которая доходила мне до середины бёдер и облегала все изгибы моего тела, которое щедро демонстрировало мне зеркало. Я разглядывала своё отражение, повернулась боком, провела руками по груди, животу, бёдрам. К своему телу я относилась лояльно, в отличие от многих моих подруг. Эту ненависть им навязывали сериалы и журналы.
— Надо больше заниматься спортом, — посоветовала я сама себе и втянула живот и щеки, создавая иллюзию стройности. Но я знала, что спортом заниматься не буду. Несмотря на съеденные в кофейне лишние маффины и дополнительные ложки сахара в кофе… Сахару и кофеину удавалось то, с чем таблетки справлялись с трудом.
Вода с мокрых волос холодной струйкой потекла по спине. Меня начало знобить. Я натянула толстовку с логотипом Lebanon Valley College, ручной работы носки из толстой, разноцветной пряжи и отправилась на кухню, чтобы сварить себе пару чашек горячего шоколада. Хорошо бы полежать с книжкой в кровати или посмотреть кино на ноутбуке. Спокойный вечер дома.
В дверь позвонили. Сначала я не поверила своим ушам. Скорее всего, это у кого-то из соседей, хотя раньше я наши звонки никогда не путала. В дверь опять позвонили, потом ещё и постучали.
Я схватилась за мобильник, готовая в случае необходимости вызвать полицию.
Однозначно, я насмотрелась фильмов ужасов.
В моей двери отсутствовал глазок, но над ней находилось, действующее на нервы, бесполезное стрельчатое окно. От него нет никакой пользы, и я твёрдо решила, как можно быстрее его заменить. Пока же я стояла с мокрыми волосами и без брюк в прихожей, ночное небо давило на стекло, а в дверь настойчиво ломился неизвестный.
С мобильником в руках я сняла цепочку и фиксатор. И приоткрыла дверь. Затем распахнула её.
— Привет, — Джонни выглядел довольно смущённым и одновременно сногсшибательным в своём длинном чёрном пальто и шарфе, который вызывал у меня желание к нему прижаться.
Я обрела дар речи быстрее, чем ожидала.
— Привет.
Мы смотрели друг на друга, никто не шевелился.
— Можно войти? Здесь чертовски холодно.
— Я…эээ… Да, конечно, — я отошла в сторону, чтобы его пропустить. Он принёс с собой запах, заледеневших на воздухе, хлопьев снега.
Я закрыла за ним дверь.
Джонни повернулся ко мне.
— Я знаю, что уже поздно.
— О, ещё совсем не поздно. Просто рано темнеет. Правда, никаких проблем, — с великим трудом пришлось захлопнуть рот.
Почему в присутствии настоящего, сегодняшнего Джонни я не могу вести себя так, как с его мнимой копией в прошлом? Где женщина-вамп, где сирена, которые знали, как флиртовать и могли держать ситуацию под контролем? В реальном мире я просто стояла, таращила на него глаза, и мысленно проклинала себя.
— Ну, что поделать.
— Ты не против, если я сниму пальто?
— О, нет. Совсем не против. Я его быстренько повешу, — с момента инцидента в кабинете формальное «вы» между нами отпало.
Я взяла у Джонни пальто, но не знала, куда его деть. Мы встретились взглядами, и между нами воцарилось неприятное, хрупкое молчание. Наконец, я повесила пальто на резную стойку перил.
— Если хочешь, пойдём на кухню. Я там… — засвистел чайник, — делала горячий шоколад.
«Это напиток для девчонок», — подумала я. И попыталась распознать, что думал Джонни, но в его лице не отражалось ничего, кроме красоты, которая не померкла даже за годы. Может, предложить ему что-нибудь для взрослых? Ликёр или коктейль, который можно смешать как бы случайно. Для него, как ни странно, у меня имелись все ингредиенты и утварь.
— О, звучит здорово. Спасибо!
Джонни не шевелился и ждал, пропуская меня вперёд. По дороге на кухню я задалась вопросом, не слишком ли короткая моя футболка, и не выглядывают ли из-под неё ягодицы. И если это так, будет ли он на неё смотреть.
— Чувствуй себя, как дома, — я указала ему на барный стул, который стоял в центре кухни рядом со столом-островком, который мне так нравился. — Хочешь тоже горячего шоколада? Или чего-нибудь другого? У меня есть сок и… пиво.
— Нет. Горячий шоколад звучит великолепно. Это как раз то, что нужно для сегодняшнего вечера.
— Да. Температура ещё упала? — я взяла с полки молочный порошок и какао. Сахар. Ваниль. Зефир. Шоколадную посыпку.
Почему бы ему не улыбнуться, улыбка сгладила бы неловкость ситуации.
— Я называю этот напиток изысканным какао для лентяев. Хотя оно очень вкусное, увидишь…
Словесный понос. Я прикусила язык на полуслове и попыталась исправить ситуацию.
— Оно готовится быстрее, чем кипятится молоко, — сказала я. — Кроме того, я ненавижу пенку на молоке. С молочным порошком какао такое же сливочное на вкус, как с молоком, но нет этих гадких кусочков.
— А остальное для чего?
— Это, — ответила я с усмешкой, — исключительно для удовольствия.
На лице Джонни медленно расползалась улыбка, будто он забыл, как это делается.
— Звучит здорово.
Я достала ему большую чашку с изображением черепа, себе взяла любимую кружку. Она тоже большая, на ней красуется изображение Тардиса. Я размешала какао в стеклянном мерном стакане, используя для этого даже специальный венчик для сбивания.
Джонни молча смотрел. Я сделала вид, что не заметила.
Затем вылила дымящийся шоколад в чашки, подвинула к Джонни шоколадную посыпку и зефир.
— Вот. Для улучшения вкуса.
— Думаю, он хорош и такой.
— Правда? — я плюхнула три кусочка зефира себе в кружку. В горячей жидкости они быстро расплавились и превратились в сахарные белые облачка, которые я посыпала горсткой шоколадной крошки. — Так вкуснее.
Джонни взял штучку зефира и опустил в свою кружку, сверху добавил несколько шоколадных крошек.
— Очень вкусно, — я пила маленькими глоточками своё какао и наблюдала за Джонни сквозь пелену пара. — Тебе понравится, поверь.
Мужчина поднёс кружку к губам, отхлебнул, затем кивнул.
— Да, действительно вкусно.
Слава Богу, что между нами находился стол-островок. Я прислонилась бедром к ножке стола и маленькими глотками пила свой шоколад. Мы оба делали вид, что следует соблюдать осторожность, когда пьёшь горячую жидкость, и тут уж не до разговоров. Я иногда даже дула на шоколад, чтобы не обжечь язык, хотя обычно торопилась и не обращала внимания, что горячо.
— Итак, — произнёс Джонни после нескольких минут неприятного молчания, которое мы прерывали, чтобы подуть и отхлебнуть.
Я ждала. Продолжения не последовало. Мужчина отставил в сторону свою кружку и облокотился руками о столешницу. Он смотрел на меня иначе, чем в моих фантазиях. Во время приступов Джонни смотрел на меня, как на нечто особенное, которое непонятно как попало ему в руки. Здесь же Джонни смотрел на меня так, будто не знал, что ему от меня нужно.
— Да? — я вела себя тихо и сдержанно, но во мне бушевал ураган.
— Я хотел с тобой поговорить.
Мне не оставалось ничего другого, как рассмеяться. Сперва тихо, лишь хихикая, потом всё громче, потом пришлось уже прикрыть рот рукой, чтобы не хохотать в голос. Я сумела лишь выдавить из себя:
— Конечно!
Я видела его улыбку на многих фотографиях, в фильмах и в те волшебные моменты, когда блуждала в потёмках. Сейчас я тоже видела её, но несколько иную. Джонни воздерживался от проявления чувств.
— Да. Действительно.
Мой смех постепенно затих, мышцы живота немного болели, но в хорошем смысле. В уголках глаз я вытерла слезы, которые набежали от смеха.
— Тогда говори.
— Думаю, нам надо поговорить о том, что произошло в галерее.
Его предложение меня несколько разочаровало, но не сильно.
— Хм, хм…
— И чтобы ты знала… почему бы это не сработало.
Эту фразу я много раз слышала раньше и произносила сама, но от него её не ожидала. Я отставила чашку и облизала губы. Не стоит находиться в присутствии Джонни, вымазанной в шоколаде.
— Что конкретно бы не сработало?
Его руки всё ещё лежали на столешнице, но пальцы подрагивали.
— Ну… с нами.
— Ага, — флирт не мой конёк, но изображать полное отсутствие интереса получалось ещё хуже. — Почему нет?
Джонни заморгал, его улыбка стала чуть шире.
— Эмм.
У меня перехватило дыхание, когда он произнёс моё имя. Хотелось закрыть глаза и парить под эти звуки. Но я этого не сделала, а продолжала смотреть на Джонни и не уклонялась от его взгляда.
— Джонни, — мне не удалось скрыть тоску в голосе, и, честно говоря, этого и не хотелось.
Мужчина застонал, тихо, но отчётливо.
Неожиданно по моему телу поползли мурашки. Спустя мгновение соски затвердели. Клитор зудел. На моё счастье, чашка стояла в стороне, сейчас я могла бы её опрокинуть. Чтобы удержаться на ногах, пришлось обеими руками вцепиться в столешницу. Необыкновенно яркое чувство. И очень сильное.
— Мне надо идти, — произнёс Джонни.
Спустя мгновение, я поняла значение этих слов.
Он поднялся. Я обошла вокруг стола и встала перед ним.
— Подожди.
Он рухнул на стул, будто его опрокинули, хотя я к нему даже не прикоснулась.
— Эмм.
— Проклятье, я обожаю,
Снова раздался стон, хриплый, полный желания. Когда Джонни сглотнул, его кадык дёрнулся.
Нас разделяли четыре, максимум пять шагов. Я сделала три из них. Мои ноги скользили по вощёному полу, подол футболки задрался выше, чем допускали приличия. Мне очень хотелось почувствовать его запах. Наплевать, какое впечатление произведёт это внезапное посягательство.
— Эмм, — снова произнёс он. На сей раз моё имя не звучало, как предупреждение или протест.
Я подошла ближе. Он передвинулся. Джонни сидел на довольно высоком табурете, и его колени, когда я протискивалась между ними, прижимались к моим бёдрам. С полузакрытыми глазами я склонилась вперёд и глубоко вздохнула. Джонни не шевелился, не приближался, сидел, будто аршин проглотил.
Я открыла глаза. Его лицо так близко, что можно увидеть пятнышки на его радужке. Сосчитать его ресницы.
Но я его не поцеловала.
Он сам поцеловал меня.
Жаждущие, открытые рты, скользящие языки, зубы, которые упирались друг в друга. Какое наслаждение! Рука Джонни обвила мою шею, пальцы зарылись в моих волосах. Я задыхалась от его поцелуя и от своего желания. Какой же у него вкусный рот! Так и хотелось его съесть.
Когда я села Джонни на колени, табурет опасно закачался. Но мужчина обнял меня за талию, ухватил за ягодицы и упёрся ногой в пол, чтобы мы не опрокинулись назад. Моя футболка задралась. Пряжка его ремня холодным металлом упиралась мне в живот, джинсы казались на редкость жёсткими. Когда его рука коснулась моего голого тела, Джонни громко застонал и быстро прервал поцелуй, чтобы прошептать моё имя.
Я взяла его лицо в руки и прекратила поцелуй, чтобы посмотреть ему в глаза. Наши губы располагались так близко друг от друга, что касались при каждом слове, которое я произносила.
— Что не получится?
Его другая рука блуждала по моей попе и сжимала её. Я обхватила бёдра Джонни своими бёдрами и провела большим пальцем по его нижней губе.
Он взял его в рот, осторожно пососал, потом слегка прикусил.
— Ничего. Всё. Я не могу думать, когда ты сидишь у меня на коленях.
— Могу сесть тебе на лицо. С превеликим удовольствием, — невинно предложила я.
В ответ Джонни что-то промямлил, но что конкретно, ругательство или молитву, я не поняла.
И снова целовал меня. Долго и страстно. Я начала сползать с его колен, но мужчина удержал и меня, и табурет от падения.
Всё это происходило сумбурно и весело, но мне пришлось с него слезть. Я совсем не хотела оказаться лежащей под ним на полу. Поцелуй продолжился даже тогда, когда мои ступни уже касались пола. Я вытянула руку и нежно провела ладонью по выпуклости на его джинсах. До сего момента я всегда была человеком высоких моральных устоев. Но с ним… Здесь… и сейчас.
Джонни накрыл своей ладонью мою руку. Поцелуй прервался
— О, Боже!
Мне понадобилось время для восстановления дыхания. Рука так и лежала у него между ног. Я смотрела Джонни в глаза. Его зрачки расширились от возбуждения. Этого он не мог симулировать. Я слизнула его вкус с моих губ и вспомнила, как он входил в мой рот. По моему телу побежала дрожь, земной шар накренился, но не так, как во время приступа. У меня просто закружилась голова.
— Я очень тебя хочу, — мой голос такой беспомощный, но всё, что происходило до сих пор, для меня ничего не значило. Меня не волновало ни приличие, ни достоинство, ни гордость.
Я убрала ладонь с его лона, ухватилась за руку и положила её себе между ног на горячий, влажный лобок. Провела его пальцем по твёрдому и набухшему клитору, потом дальше. Направила его палец глубже во влагалище и содрогнулась. Всё это время я смотрела ему в глаза.
— Вот видишь? — спросила я.
Рука Джонни зашевелилась, его пальцы проделали во мне извилистый путь. Он продвинул их ещё глубже и наткнулся на потайное место, о котором я уже читала, но никогда не чувствовала. Каждый нерв моего тела пробудился к жизни. Другой рукой я ухватилась за его плечо, погрузила пальцы в его кожу, чтобы не упасть. Большим пальцем Джонни водил вокруг клитора. Какое наслаждение, я и не ожидала такого. Именно так происходило в моих фантазиях.
Джонни зашевелился на табурете, но я твёрдо стояло на ногах. Мужчина ласкал пальцами моё влагалище, целовал меня, другая его рука лежала на моём бедре, чтобы я не дёргалась. Я наклонилась вперёд. Чтобы усилить нажим на его губы и руку, мне пришлось наклонить голову. К моему огорчению, при такой позе член Джонни исчез из поля зрения. Мне оставалось лишь двигаться на волне желания, которая поднимала меня к вершине.
Я стала такой влажной, что пальцы Джонни без труда могли скользить во мне туда-сюда. Они двигались очень медленно, большой палец нажимал на волшебную точку. Мои бёдра синхронно двигались. Мы целовались до тех пор, пока у Джонни не перехватило дыхание, и он не застонал. Держать глаза открытыми я уже не могла. От наслаждения веки налились свинцовой тяжестью. Говорить я тоже не могла. Могла лишь отдаваться ему.
И он доставлял мне удовольствие. Его рот, его пальцы. Его голос, который снова и снова шептал моё имя, когда он на мгновение отлипал от моих губ, чтобы оставить горячую цепочку поцелуев на моей шее, дразнил меня лёгким покусыванием.
Оргазм налетел на меня, как товарный поезд. Сильно, быстро и беспощадно. Я боялась рухнуть под его напором, но Джонни удерживал меня в вертикальном положении. Когда я достигла пика, то открыла глаза и посмотрела на Джонни. Он не улыбался. Его взгляд был мрачным и распалённым, щёки горели, приоткрытые губы влажны от нашего поцелуя.
Когда эмоции померкли, я заметила, что вцепилась пальцами в его плечо. Я ослабила хватку. Отголоски оргазма сотрясали моё тело, когда мужчина вытаскивал пальцы из влагалища, и я поздно заметила, что стояла на цыпочках. С трясущимися коленями я встала на полную ступню.
— Ооо, — мне удалось произнести только это.
Я подняла голову, чтобы поцеловать его ещё раз, но Джонни слегка отвернулся. Будь я настойчивей в своём намерении, мои губы коснулись бы его щеки. Но я не настаивала. На сей раз у меня хватила ума вовремя остановиться.
— Прости, — сказал Джонни и осторожно отодвинулся от меня. — Я не могу.
Затем он встал и просто ушёл.
Глава 16
— Наверное, мне нужен новый чемодан, — продолжила мама наш разговор, на котором я уже двадцать минут не могла сконцентрироваться.
Но ничего страшного. Пока мы прогуливались по торговому центру, она с радостью рассказывала о предстоящем круизе. Когда мама прерывалась, будто ожидала моего ответа, я глубокомысленно хмыкала. Разумеется, я знала, что лапшу на уши ей не повесишь. Она лишь дожидалась подходящего момента для допроса, делая при этом вид, что пришла сюда за порцией замороженного йогурта.
— Итак, — произнесла она, втыкая ложку в горку из ванили и ягод. — Что случилось?
Я взяла себе чашку шоколада с карамелью, но до сего момента не сделала ни глотка.
— А?
— Эммелин, — одернула меня мама. — Я знаю, что что-то случилось. Расскажи мне.
Я открыла рот, чтобы рассказать. Про приступы, про ситуацию с Джонни, естественно, в весьма сглаженной версии. Хотелось рассказать ей обо всём, но потом мой взгляд остановился на пакетах у её ног, и я прикусила язык.
Мама с папой собирались в круиз. Впервые в их браке они организовывали отпуск без меня. Я слишком хорошо знала свою маму и опасалась, что одно лишнее слово, и она откажется от поездки. Поэтому ничего не рассказала.
За исключением:
— Да, немного с парнем поцапалась, мам.
Она просияла.
— Правда?
Я вынужденно рассмеялась, хотя на сердце скреблись кошки.
— Пожалуйста, может, ты будешь поменьше радоваться?
— Поцапалась с парнем, означает, что у тебя кто-то есть, — мама с удовольствием облизала свою ложку.
— Ты говоришь так, будто у меня никогда не было друга.
— По крайней мере, с тех пор, как ты переехала, ты ни о ком не упоминала.
Я размешивала в чашке замороженный йогурт, превращая его в суп. Есть не хотелось, но пришлось взяться за ложку. Не стоило тревожить маму отсутствием аппетита. Я пожала плечами.
— Итак, расскажи мне о нём.
— Ну, во-первых, он не мальчик.
Мама на мгновение лишилась дара речи, а когда заговорила, легкомыслие в её голосе звучало вымученным.
— Это… это девушка?
Я от души рассмеялась.
— Нет, что ты.
— Ох. Хорошо. Слушай, ты помнишь Джину Вентцель? Думаю, она постарше тебя на пару лет. Её мать работает в магазине Вайца.
Я знала, если ждать длительное время, история обрела бы смысл.
— Я её знаю. Это девушка из группы поддержки.
— И лесбиянка.
Я опять рассмеялась.
— Ох, мама.
— Это точно. Её мама сама мне сказала. Она сказала, Джина живёт с женщиной, с которой в своё время познакомилась в Арканзасе.
— Потому что в Арканзасе полно лесбиянок? — спросила я после короткой паузы, во время которой тщетно пыталась сложить куски головоломки.
— Без понятия, — ответила мама. — Я только повторила, что её мама мне рассказала. Они подумывают вместе усыновить ребёнка.
— О, я рада за них, — Джина меня раздражала. Моя память услужливо подсунула довольно распутную блондинку, которая как-то раз мерзко прокомментировала мою одежду. Кроме того, мы относились к разным компаниям.
— О, да, это было бы прекрасно для обеих, — кивнула мама и облизала ложку. — Тебе тоже не помешало бы.
— Чтобы я стала лесбиянкой?
Мама ткнула ложкой в мою сторону.
— Я имею в виду, что мы с папой любили бы тебя, даже если бы ты была лесбиянкой. То есть, только представь себе, как должны чувствовать себя родители таких девушек из радио.
Невозможность следовать нелогичным умозаключениям моей мамы навеяла на меня грусть.
— Кто это, девушка из радио?
— Ну, это из песни «Я поцеловала девушку» (прим. пер.: «I Kissed a Girl» (рус.
— Я уверена, они гордились ими, мама.
— Ну, папа и я в любом случае гордимся тобой, Эммелин. Без разницы лесбиянка ты или нет, — в глазах мамы блестели слёзы, но она улыбалась. — Ты хорошо развилась. Я имею в виду, я всегда надеялась, но никогда не думала… мы никогда не были уверены…
— Я не лесбиянка, — у меня начинался эмоциональный упадок сил. От предменструального синдрома я готова была разрыдаться. Не хотелось рухнуть здесь, в торговом центре. Не говоря уже о том, чтобы поощрять в этом маму.
— Итак, ты поцапалась с парнем. Но он не мальчик. Значит, с мужчиной, — голосом педанта объявила мама.
— Ах, да. Он взрослый мужчина. Не мальчик. Совсем не мальчик, — я наморщила лоб, когда вспомнила, как Джонни называл меня девочкой.
— Думаю, всё в порядке. Тебе уже за тридцать. Самое время встречаться с мужчинами, сказала бы я, — заулыбалась мама. — И, как он?
— У нас не складывается. Я имею в виду, он мне очень нравится… — я вздохнула и откашлялась, чтобы избавиться от чувств, которые меня переполняли. — Я ему не нравлюсь.
— Значит, он — идиот.
— Фу, мама. Спасибо. Но думаю, ты слишком пристрастна.
Она улыбалась, выскабливая содержимое своей кружки.
— Мне всё равно. Я твоя мать. Мне позволено говорить, что какой-то парень, прости, мужчина — идиот, если ты ему не нравишься. Как его зовут?
— Джонни.
Она фыркнула.
— Это имя не для мужчины.
— Оно… полагаю, с давних времён к нему прицепилось, и все знают его под этим именем. Не думаю, что его зовут Джоном. Он просто… Джонни. Ему идёт это имя.
— Ты уверена, что не нравишься ему?
Я думала о том, как он просто ушёл и оставил меня голой в пахнущей сексом кухне.
— Да, уверена.
— Он идиот. Забудь о нём.
— Не уверена, что смогу, мама. Он неповторимый.
— Ни один мужчина не является неповторимым, — ответила она с хмурым взглядом.
Я вздохнула.
— Он такой.
— Ох, Эмм, дорогая, я ненавижу, когда ты так говоришь. Почему ты принимаешь всё так близко к сердцу?
Моё горло болезненно сжалось.
— Боже, мама, где твоё сочувствие?
— Я тебе уже сказала, что он идиот.
— Сказала, этого достаточно.
— Но тебе он нравится. Это видно.
— Он… другой. Невероятно талантливый. Много поездил, много всего пережил и испытал. Рядом с ним, мама, я чувствую себя последней невежей. Ну… как девочка.
— Ты и есть девочка, — заметила она.
— Я — женщина, — возразила я.
Мама смотрела на меня с нежностью в глазах.
— Я это знаю, милая. Неповторимых парней или мужчин не бывает, ты это почувствуешь.
— Я знаю, но не могу по-другому. Он просто… Как глупо! Он глупый! Глупый Джонни Делласандро!
Мама хихикнула, но быстро замолкла.
— Почему-то это имя кажется мне знакомым.
— Он художник, — я знала, что это ей ничего не скажет. — У него галерея в Гаррисберге. Она называется «Оловянный ангел».
— Нет, не поэтому, — мама вытащила пакет бумажных платочков и начала вытирать пальцы.
— Он был… актёром, — нерешительно продолжила я.
У неё глаза на лоб полезли.
— Кто-то знаменитый? Как Том Круз?
— Не такой знаменитый, но достаточно, — я вспомнила о статьях, сайтах и фанатах. — Кроме того, это было давно.
— Как давно? — она недоверчиво смотрела на меня.
— Эээ… в семидесятых.
Мама откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.
— Полагаю, он не был ребёнком-актёром?
— Нет.
— Ох, Эммелин, — наморщила она лоб. — А это случайно не тот мужчина из ночных фильмов по кабельному телевиденью? Тот, кто своё… ну, сама знаешь что, показывает?
— Ах…
— Эммелин Мэри Мозер, — растерянно воскликнула мама.
Не важно, сколько тебе лет, но, когда слышишь своё полное имя, значит, тебя ждут неприятности.
— Не верю.
Мама подвинулась на стуле поближе и понизила голос, будто говорила о чём-то непристойном.
— Он должен быть ровесником твоего отца. Это, по меньшей мере!
— Это не так! — возразила я. — Папе пятьдесят девять, а Джонни только пятьдесят семь.
— Боже мой! — мама прижала руки к груди. — К счастью, он не любит тебя. Он
—
— Он слишком старый для тебя, Эммелин.
— Мама, — произнесла я, как можно спокойнее. — Мне уже почти тридцать один. Мой возраст вряд ли сделает его педофилом.
— Тем не менее, он для тебя старый, — упрямо настаивала мама.
Я наморщила лоб.
— Если бы я встречалась с женщиной, ты бы не находила в этом ничего ужасного, но со старым мужчиной — это плохо?
На мгновение она растерялась. Её взгляд помрачнел. По крайней мере, она ругалась со мной, а не душила своей заботой.
— Я ему не нравлюсь, — повторила я уже, наверное, в тысячный раз.
А затем подумала, как же сильно он меня не любил, когда ласкал пальцами и доводил до оргазма.
Чтобы не покраснеть, я уставилась на свой растаявший йогурт. Некоторыми вещами мне не хотелось делиться с мамой. Никогда. Несмотря на сильную любовь и взаимопонимание. Я заставила себя съесть ложку невкусного, раскисшего йогурта.
— Тебе он действительно нравится? — мама знала меня слишком хорошо. Порой это сильно раздражало.
— Ну, да. Да. Я тебе уже говорила…
— Он какой-то особенный. Я знаю. Но не все ли она поначалу такие?
Я подняла на неё глаза.
— А разве они такими не остаются?
Мама заулыбалась, её лицо приняло мечтательное выражение.
— Некоторые остаются. Я, например, твоего отца до сих пор нахожу очень сексуальным.
Я наморщила нос.
— Эй, послушай, я не твоя лучшая подруга. Ты сейчас говоришь о моём отце.
Мама засмеялась.
— Ты спросила.
Я радовалась, что их брак оказался счастливым. Он делал меня счастливой дочерью, чьи родители любили друг друга. Как хорошо, что это так!
— Пошли. Раз шоколад не поднимает тебе настроения, значит, поможет небольшой шоппинг, — мама встала, чтобы выбросить мусор. Я тоже поднялась.
— Ладно. Ты хочешь, чтобы я разорилась.
— Эмм, этот простой способ заставить меня купить тебе туфли перестал работать ещё в восьмом классе.
Я заулыбалась и ласково посмотрела на маму. Потом мы собирали её пакеты и продолжали прогулку.
— Нет, не думаю.
— Не рассказывай об этом папе. Он балдеет от предстоящего путешествия.
Я действительно не хотела, чтобы мама покупала мне какую-нибудь обновку, но приятно знать, что её можно к этому склонить.
— Почему он балдеет?
Мама начала мне что-то рассказывать, но моё внимание привлёк маленький киоск. Я проходила мимо него уже тысячу раз, не удостаивая вниманием. Мне не нужны ни кожаный ремень ручной работы, ни плетёные из кожи браслеты. Но сегодня… сегодня всё было по-другому. В последнее время такое происходило часто.
— Подожди немного, — пробормотала я маме. Она всё ещё говорила и тащила меня в книжный магазин. — Мам, подожди.
— Привет, — поздоровался парень за прилавком. Красавчик, чёрная чёлка в стиле эмо зачёсана на одну сторону, на глазах намёк на подводку. Это уже долгое время не вызывало у меня «бабочек в животе».
Сейчас продавец казался мне слишком юным.
— Привет, — ответила я. — Можно мне это посмотреть?
Я указала на заколку. Кожа в двух местах имела отверстия, сквозь них продет стержень. Совсем не похожа на мои обычные заколки. Я ими не пользовалась. Но в моём мозгу отложилось, что следовало бы ею обзавестись, потому что во время приступов у меня была именно такая.
— Конечно, — одним пальцем он снял заколку с полки и протянул её мне. — Можно сделать индивидуальный вариант.
Я взяла заколку и на мгновение застыла. Парень оглядел меня с головы до ног. Мне понравился этот взгляд. Очень понравился. Так меня не разглядывали с… ну, да, последний раз меня так разглядывали во время моих блужданий в темноте. Я наморщила лоб.
— Мне это не нужно, — я вставила деревянный стержень в отверстия, снова вытащила, пытаясь вспомнить, какая была у меня заколка во время приступа, такая или нет. Тогда я не обратила на неё особого внимания и не помнила, какого она дизайна.
— Вам очень подходит, — голос парня звучал на редкость честно. — У вас очень красивые, густые волосы.
— Спасибо, — сказала я спустя секунду и притронулась к хвосту, который свисал мне на плечи. У меня действительно густые волосы, возможно, даже слишком густые для обычных резинок. Они рвались в самые неподходящие моменты. — Я её беру.
Я заплатила чуть меньше десяти долларов, что для заколки не так уж и мало, но дешевле, чем в других местах. Я сняла резинку, и волосы рассыпались по плечам и лицу. Секунду я наслаждалась их тяжестью, потом собрала и закрепила их новой заколкой на затылке. Повертела головой направо, налево, чтобы почувствовать, как она держала. Нормально.
— Смотрится великолепно, — произнёс парень. — Вы уверены, что не хотите индивидуальный дизайн? Я мог бы изобразить на ней рисунок или ваши инициалы.
— Что ты себе купила? — поинтересовалась мама, вернувшись из книжного магазина. — О, Боже, Эмм! Что это?
— Заколка.
Она рассмеялась.
— Я носила точно такую же, когда познакомилась с твоим папой. Боже мой!
Я улыбнулась.
— На ней было изображено твоё имя?
Мама опять засмеялась.
— Думаю, нет. Если я правильно помню, на ней были цветы. Или листья марихуаны, я уже подзабыла.
Парнишка едва не подавился от смеха. Удивляться не стоило, но я была в шоке.
— Мам!
— Что? — она смотрела на меня невинными глазками. — Я же не говорю, что её курила. Знаешь, в те годы марихуаной украшали многие вещи. Только и всего. Послушай, Эмм, тогда были семидесятые.
— Не желаю украшать марихуаной свою заколку, — я посмотрела на парня. — Сколько стоит индивидуальное оформление?
— Бесплатно. Вот почему вам надо это сделать. Всё включено в полную стоимость.
— А если изобразить мои инициалы? — сказала я. — Э.М.М.
Пришлось подождать всего пару минут, но когда он мне вернул заколку, то смотрел на меня извиняющим взглядом.
— Что-то не так со станком. Я ввёл ваши инициалы, но, должно быть, нажал не на ту кнопку. И вот что из этого вышло.
Цветы и виноградная лоза. Прелесть. Рисунок показался мне знакомым. Я проглотила горькую слюну.
— О, и в самом деле, прекрасно.
— Правда? Я могу вам сделать новую…
— Нет, — я покачала головой. — Мне нравится эта.
Он отдал мне заколку и ещё кое-что. Свой номер телефона. Я подождала, пока мы удалимся из зоны видимости, и выбросила его в мусорку.
— Зачем ты это сделала? — спросила мама. — Очень милый юноша.
— Да, он действительно милый
Но я не хотела юношу. Я хотела мужчину. Хотела Джонни.
Глава 17
— Ты уверена, что хочешь сюда приходить? — спросила Джен. — Есть куча других кафешек. Да и кофе здесь не очень.
Я задрала подбородок, пожала плечами и от свистящего ветра подняла воротник пальто. С нашего места на противоположной стороне улицы я поглядывала на своё любимое кафе. Я стояла здесь уже десять минут и ждала Джен. Пришёл ли Джонни, я не видела. И, как выходил, тоже.
— Нет. Я не позволю этому идиоту всё испортить. Джонни Делласандро может делать всё, что хочет. Что он о себе такого возомнил? — произнесла я со злостью. Неприятный привкус этих слов, как скисшее молоко, приклеился к моему языку.
— Тогда идём, — Джен дрожала и высказывала намерение перебежать улицу.
В последние дни температура опять упала, обещали снегопады. Серые облака были прекрасным отображением моего настроения. С тех пор, как пару дней назад Джонни удрал из моей кухни, оно колебалось между стыдливым отчаянием и медленно кипящим гневом самоуверенности.
— Это только… — её голос затих.
Я перевела на неё взгляд. Нос не чувствовался. И пальцы. И шея. Я собрала волосы новой заколкой в высокий пучок и по глупости оставила полоску кожи над шарфом. Мне не хотелось стоять на углу улицы, как дешёвая проститутка, но, благодаря Джонни Делласандро, я чувствовала себя таковой.
— Ты не хочешь идти?
— Я не хочу, чтобы ты шла, если у тебя похоронное настроение.
Мой ответ прозвучал очень медленно, потому что я старалась не клацать зубами.
— Ты боишься, что я устрою ему сцену? Нет, Джен. Я скорее трахну себя сухим фаллоимитатором, чем позволю ему изгнать меня из кофейни. Я ходила сюда задолго до того, как я вообще узнала о его существовании.
— Ай! — вздрогнула Джен и рассмеялась.
— Без смазки, в задницу, — добавила я. Хоть мне и было не смешно, я захихикала. — Пошли, на улице колотун. Мне всё равно, есть он там или нет. Думаю, съесть что-нибудь жирное.
— Я тоже, — сказала Джен. — Если ты не против. Полагаю, сухой фаллоимитатор в заднице, выглядит, на мой взгляд, очень убедительно, но…
— Я в этом уверена, — зубы от холода уже выбивали барабанную дробь. — Правда. Я не знаю, что у него за проблемы, пусть он ими подавится.
— Хооорошо, — Джен громко засмеялась и захлопала в ладоши. — Тогда пошли.
Его там не было, и наш разговор оказался излишним. Мы сделали заказ, отнесли его на свой столик. Освободившись от пальто и шарфов, взялись за чашки, чтобы согреть руки. Мне всё ещё было не до смеха, но не хихикать с Джен, так сказать, невозможно.
— Расскажи, как у тебя дела с тем типом из похоронного бюро? — поинтересовалась я и слизнула зефир с пены мятно-шоколадного латте, который пробовала сегодня впервые. В пене увязли шарики мяты перечной, и мало кто мог устоять перед ней даже спустя пару месяцев после рождества.
— О, дорогая, — ответила Джен. — Мне он нравится.
— Ну, ведь это же здорово. Не так ли?
Подруга помешала ложечкой свой латте и пожала плечами.
— Полагаю, да.
— Почему ты только полагаешь?
Тяжелый вздох.
— Ну, ты ведь знаешь, как это. Любишь мужчину. Даже очень. Он любит тебя. Всё у вас зашибись… Несмотря на это, я всё время ожидаю огромного скандала.
— Но, почему? — удивилась я.
Она снова вздохнула.
— Потому что всегда так.
— Не всегда, — не согласилась я, а потом добавила, — во всяком случае, я так слышала.
— Да, я знаю. Любовь, как йети или похищение пришельцами. Я слышала от многих людей, с кем это происходило, но реальных доказательств нет. Это пугает меня до смерти, — Джен скорчила гримасу.
Теперь настала моя очередь вздыхать.
— О, Эмм. Прости. Извини, я такая бесчувственная, — она слегка сжала мою руку. — Кстати, очень милая блузочка.
— Вежливая попытка сменить тему, — я оглядела блузку, которую купила в магазине Армии спасения. Ничего особенного, рукава-фонарики, воротник-бант. — Пятидесятипроцентная скидка, так как она довольно некрасивая.
— Остроумная комбинация жилета и рубашки. Что-то… в стиле ретро.
Я засмеялась.
— Карманы тоже фальшивые.
Внезапно взгляд Джен переместился за моё плечо.
— Можно ещё сменить тему.
Мои мышцы тут же напряглись, спина сама распрямилась.
— Это он, да?
Звякнул дверной колокольчик. По моей спине побежал холодок, но я его не чувствовала. Обернувшись в его сторону, я ждала, как он отреагирует. Проигнорирует, как обычно? На сей раз мне не хотелось позволить ему пройти мимо.
Джонни остановился возле нашего столика. Он кивнул Джен, но смотрел на меня.
— Эмм. Привет. Можно мне с тобой поговорить?
Я не обратила внимания на приглушённый писк Джен и пинок, которым она наградила меня под столом. Взяв в руки чашку, я смотрела на Джонни без намека на улыбку.
— Ты говоришь со мной, не так ли?
Он не выглядел ни рассеянным, ни смущённым. Это мне очень импонировало. Джонни чуть склонил голову и сказал:
— С глазу на глаз.
— Я здесь с подругой.
— Честно говоря, — влезла в разговор Джен, — мне всё равно надо уходить. Я обещала позвонить Джераду.
Она говорила извиняющимся голосом, хотя извиняться ей не за что. Я бросила на неё умоляющий взгляд, но он не повлиял на её желание уйти. Подруга уже встала и потянулась за своим пальто.
— Предательница, — пробормотала я.
— Приятно было увидеться, — сказала она Джонни.
Он улыбнулся в ответ.
— Ты давно не появлялась в галерее.
Джен замерла в недоумении.
— Я, эээ…
— В ближайшие месяцы я представлю новых художников. Ты тоже должна принести мне что-нибудь из своих работ.
На сей раз мы обе издали удивлённый визг. Но Джонни не разозлился, он терпеливо ждал ответ.
— Ох, конечно! — голос Джен звучал нерешительно, но её улыбка стала шире. — Да, с удовольствием. Я принесу.
— Занеси как-нибудь вечером на этой неделе. До семи часов я всегда в галерее.
— Супер! Хорошо, — кивнула она и бросила на меня нервный взгляд. — Увидимся, Эмм.
— До встречи.
Когда Джен ушла, Джонни опустился на её стул. Я бросила на него злой взгляд.
— Что это значит?
— Что? — он сдвинул в сторону чашку и положил руки на стол. Пальто он не снял, вероятно, не собирался задерживаться.
— Откуда ты вообще знаешь, что она художница? — пить мне больше не хотелось, и я размешивала наполовину растаявшие мятные шарики.
Брови Джонни поползли вверх. И уголок рта. Я ненавидела эту улыбку. Она манила улыбнуться в ответ, а я этого не хотела. Не говоря ни слова, он ткнул пальцем в сторону дальней кофейни, на которой висели фотографии и картины на продажу. Некоторые из них принадлежали кисти Джен.
— Я считала, что они тебя не интересовали, — произнесла я ледяным тоном. — И никогда бы не подумала, что ты знаешь, кто она.
— Ты считаешь, что я не знаю, кто сюда ходит регулярно, а кто нет? — на лице Джонни появился намёк на улыбку. — То есть, я прихожу сюда просто попить кофе и не обращаю внимания на окружающих?
— Именно это я и имею в виду, — мятные шарики раскрошились в моих пальцах, их крошки посыпались в чашку.
— Да, уж, — произнёс мужчина тихим голосом. — Это не так.
Его взгляд оставался равнодушным. Улыбка стала чуть шире. Но я ни при каких обстоятельствах не желала поддаваться его обаянию.
Затем появился аромат апельсинов…
Мои веки безвольно затрепетали. Я быстро сделала вдох, не преднамеренно, а скорее инстинктивно. Запах усилился. Я поднялась и с такой силой задвинула стул, что его ножки прочертили по полу.
— Мне надо идти.
— Эмм, — Джонни тоже поднялся, — подожди.
Мне некогда ждать. Я погрузилась в темноту, падала вниз кувырком, задыхалась и снова появлялась на поверхности, будто выныривала со дна глубокого озера.
Мне не холодно. Мне жарко. Я стою в ванной комнате, ладони ощущают холодный фарфор раковины. Льётся вода. Меня покрывает пот. Когда я облизываю верхнюю губу, чувствую вкус соли.
Набираю полную пригоршню воды и пью. Большими глотками. Брызгаю водой на лицо. Мне всё равно, что промокнет блузка. Даже джинсы с высокими разрезами спереди все мокрые. Я разглядываю в зеркале своё отражение. Дикий взгляд, кожа, покрытая каплями воды.
Я медленно поворачиваю голову и оглядываюсь. К сожалению, отсутствует календарь, который подскажет дату, но занавеска в душе с геометрическими узорами в коричневых, зелёных и оранжевых тонах даёт мне подсказку. Всё ясно, это приступ. Ещё минуту назад я находилась в кофейне, готовая штурмовать двери и думать: «
Но сейчас, во время приступа, переспать с ним одно удовольствие. Я вытираю руки о довольно грязное полотенце и открываю дверь из ванной. В центре комнаты кровать. На ней, на разрытых простынях лежит совершенно голый Джонни.
— Привет, детка, — запинается он и оглядывает меня с ног до головы. — Почему ты оделась?
Я в недоумении.
— Я…
— Чёрт, — смеётся он. — Сэнди очень разозлится, что ты надела её шмотки. Но рубашка на тебе сидит лучше. У неё для этой рубашки маленькие сиськи.
Меня до сих пор разбирает злость. Это высказывание не улучшает моего настроения. Я упираюсь рукой в бедро. Мне всё равно, что это лишь приступ, а скандалю я сама с собой.
— А что делают шмотки Сэнди в твоей ванной? Почему эта шалава ходит туда-сюда, будто это её дом? Будто ты её собственность? Ты предлагаешь улечься мне рядышком?
Джонни усаживается и не предпринимает даже попытки, прикрыться.
— О чём, чёрт возьми, ты говоришь?
Мне тяжело дышать. Я немного дезориентирована, поэтому хватаюсь рукой за дверной косяк.
— О ней, о Сэнди. Твоей жене. Ты помнишь о ней?
— Я тебе уже говорил, что мы разошлись, — он встает и босиком двигается в мою сторону.
У него божественное тело. Джонни убирает волосы с лица и притягивает меня к своей груди, чтобы поцеловать.
— Не сердись, детка, — бормочет он мне в губы. — Давай, раздевайся. Иди обратно в постель.
Обеими руками я упираюсь ему в грудь, он отступает на шаг.
— Нет.
Лицо Джонни мрачнеет.
— О, Боже, детка. Ты приводишь меня в замешательство. Ты исчезаешь в ванной с лучезарной улыбкой, а когда возвращаешься, то выглядишь так, будто хочешь меня убить.
— Как давно это было? — спрашиваю я.
— Мы с Сэнди расстались приблизительно год назад.
— Я не об этом. Как давно я ушла в ванну? — разговор даётся мне с трудом, язык заплетается.
— Не знаю. Пять, десять минут?
— О, Боже! — я не только могу возвращаться в мир, который создала из своих фантазий и интернет-сайтов, оказывается, я ещё могу совершенно неожиданно в него погружаться и снова исчезать.
Я тащусь обратно в ванную, опираюсь на раковину. Желудок сводит судорогой, и меня выворачивает наизнанку. Наверное, сейчас из меня выливается мятно-шоколадный латте. Мои веки полуприкрыты, я почти не вижу Джонни, но слышу его шаги по плиткам, затем чувствую на плече его руку. Не открывая глаз, нащупываю кран и открываю на полную мощность холодную воду. Я подставляю ладони под струю, затем прикладываю их потом к щекам и ко лбу.
— Всё в порядке? — пальцы Джонни успокаивающе поглаживают меня по спине. — Что случилось?
— Жара. Всё дело в ней, — вырываются у меня, и я удивляюсь, зачем лгать.
— Выпей глоток, — поглаживания по спине продолжаются.
Без его прикосновений я чувствовала бы себя лучше, но мои пальцы вцепляются в раковину. Долго стою, не двигаясь, потом понимаю, что позывы к рвоте прошли. Снова брызгаю водой в лицо и поворачиваюсь к нему, вся покрытая каплями.
— Что это, Джонни?
— Что
— Здесь. Мы.
Он смеётся.
— Я не знаю. Что ты хочешь, чтобы было что?
— Я хочу, чтобы было всё, Джонни, — мой голос звучит боязливо.
— Эй, — говорит он, — эй, тихо.
Я не плачу, а дрожу от напряжения, и Джонни должен думать, что я рыдаю. Его объятия успокаивают. Как несколько дней назад в его кабинете, только намного лучше. Так как я знаю, что если его поцелую, то он замкнётся.
— Почему это не может быть? — спрашивает он спустя минуту.
Жара в ванной комнате невыносимая. Тяжело дышать. Разговаривать тоже.
— Потому что здесь всё не реальное.
— Эй, — он легонько отодвигает меня, но рук не разжимает и держит крепко. — Не говори так. Я здесь, ты здесь…
— Нет, — я качаю головой, моя рука скользит по его груди, по животу. — Ты не здесь, я тоже. Здесь вообще всё не реальное.
— Это как? — он склоняет голову и дарит мне слабую улыбку. — Для меня это реальность.
Его рука проникает под мою блузку, проводит по животу.
— Это тоже.
Он берёт меня за руку и направляет её к своему возбуждённому члену.
— И это тоже реальность.
Я отстраняюсь от него и отворачиваюсь. Раковина за моей спиной лишает меня любой возможности побега.
— Конечно, ты ощущаешь себя реальным. Для себя самого ты всегда настоящий. Проблема, Джонни, в том, что всё, происходящее здесь, разыграно в моей голове. Я всё придумала. Все события происходят лишь в моём мозгу.
Парень не смеётся. Он не пробует прижать меня к себе, но и не сдвигается, чтобы освободить мне дорогу.
— Эмм, посмотри на меня.
Я смотрю. Он такой красивый, такой молодой. Мягкое, без морщин, лицо. Фальшивое видение красоты его молодости. В моей памяти всплывает лицо сегодняшнего Джонни. Морщинки в уголках глаз, серебряные прядки на висках, всё это принадлежит настоящему Джонни, которого я нахожу умопомрачительным. Но не стоит отрицать, что мужчина передо мной находится в своём лучшем возрасте.
— Что тебя беспокоит? Я знаю, мы познакомились не так давно, но…
— Это не так, — качаю я головой. Мои волосы вырываются из заколки, которая держит пучок на затылке. Я снимаю её и на вытянутой руке протягиваю Джонни. — Она настоящая. Я купила её из-за того, что ты мне тогда сказал. Что я её здесь оставила. Что она моя.
Он выглядит сбитым с толку.
— Ты купила? Когда?
— Ты мне сказал. Помнишь, на кухне? Что она моя, хотя я никогда раньше её не видела. Потом я увидела её в торговом центре и купила, так как она мне напоминала о тебе. Это безумие, Джонни. Возможно, я сама безумная.
— Мы все немного сумасшедшие. Всё в порядке, — улыбается он.
— Это всего лишь сон. От него ничего не останется.
— Дерьмо! — он морщит лоб. — Есть вещи, которые всё держат. Не заканчивай то, что не началось.
— Но всё уже закончилось! — кричу я.
Парень делает пару шагов назад, глаза сужены, кулаки сжаты, будто боится, что я могу его ударить. Он был женат на Сэнди, женщине, которая, как я подозреваю, могла въехать голому мужчине по яйцам. Но я не такая.
— Нет. Я не понимаю.
— Это фантазии, — я делаю жест, который включает в себя и ванную комнату. — В реальности я вызываю у тебя отвращение… и… ты отталкиваешь…
Я пошатываюсь, будто меня хватает невидимая рука и толкает туда-сюда.
— Эмм! — в голосе Джонни звучит тревога.
— Отряхни меня, — шепчу я хрипло, потом громче. — Отряхни меня и выведи отсюда.
— Куда? — кричит Джонни и хватает меня. — Эмм, ты меня пугаешь.
— Я хочу выйти из темноты… верни меня, — я отпихиваю его в сторону. — Я ухожу.
— Куда ты уходишь? — кричит он мне от дверей, а я заставляю себя твёрдым шагом идти через спальню, не зная, куда.
Потому что всё это не имеет значения.
— Ты вернёшься? — Джонни чуть не плачет. — Эмм! Скажи мне, что вернёшься!
— Не знаю, — бросаю я через плечо и открываю дверь спальни. — Я не знаю.
Глава 18
Я заморгала, в глазах плыло, рука Джонни лежала на моём плече.
— Эмм, — произнёс он тихо. — Ты должна мне верить, если я говорю, что мне очень жаль.
— Чего тебе жаль? — задала я глупый вопрос. Я пропустила что-то важное. Когда я посмотрела на его руку, он её убрал.
Прежде чем дать мне ответ, мужчина на мгновенье замолкает.
— Ты… снова уйдёшь?
Я чуть задрала подбородок.
— Не важно
— Конечно, это важно, — сказать больше он не смог, потому что зазвонил мобильный.
Джонни полез за ним в карман и ответил на вызов, а я воспользовалась шансом встать. Мне велели подождать, но я не послушалась. Я схватила пальто и сумочку и поспешила прочь от столика, даже посуду не отнесла. Пусть он сам о ней позаботится, а мне надо идти.
Домой я отправилась окружным путём. Холодный воздух освежал моё разгорячённое лицо, но нос я уже не чувствовала. И пальцы ног тоже. Небо затянули чёрные тучи. Скоро начнётся снегопад.
Когда я вошла в коридор, зазвонил телефон. Неизвестный номер.
— Кто это?
— Ты всегда так отвечаешь?
— Только, когда ты звонишь. И вообще, откуда у тебя мой номер? — зашипела я.
Мужчина засмеялся и проигнорировал мой вопрос. Отвратительно, что в моей ярости он находил что-то смешное.
— Я его знаю. Просто раньше никогда тебе не звонил.
— Может, и на сей раз оставишь меня в покое?
— Эмм, извини. Мне надо с тобой поговорить.
Я сжимала-разжимала кулаки, чтобы стимулировать кровообращение.
— О чём?
— Ты знаешь о чём.
— Нет, — я налила воду в чайник. Отставила чай в сторону и выбрала какао. Потом вспомнила, чем закончилось в последний раз питьё какао, и передумала.
— О том, что произошло пару дней назад… Всё не так.
— Конечно, чёрт возьми, всё не так, — я включила плиту, медленно согрелась и сняла пальто.
— Извини, — сказал Джонни. — Я не должен был позволить этому случиться.
— Нет, тебе надо подумать о том, что ты просто удрал отсюда, будто я какая-то дешёвая проститутка.
Джонни молчал пару секунд.
— Я не хотел, чтобы ты почувствовала это, Эммелин.
Меня впервые назвали полным именем! Вряд ли я когда-нибудь озвучивала его Джонни. Теперь можно выключать плиту и наливать воду в чашку.
— Но у тебя это получилось, — заметила я.
Вздох в телефонной трубке щекотал мне ухо.
— Извини.
— Можешь исправиться.
Порой из молчания людей можно извлечь многое, но сейчас мне этого не удалось. Он улыбался? Наморщил лоб, и между бровей пролегли морщины, которые хотелось разгладить большим пальцем? Или разглядывал телефон отсутствующим взглядом, которым не раз уже смотрел на меня?
— Как?
— Для начала ты мог бы пригласить меня на ужин, — я сама удивилась своей дерзости, но он воспринял её нормально. — Я люблю итальянскую кухню.
— Хорошо, для начала ужин. А потом?
— Давай, начнём с ужина. Вдруг его окажется достаточно, чтобы загладить вину.
В трубке отчётливо зазвучал смех, будто Джонни находился рядом.
— Во сколько за тобой заехать?
— Завтра вечером, в половину восьмого.
— Готовься, — сказал Джонни.
— Это ты готовься, — ответила я. — Готовься убедить меня, что ты не засранец.
Опять раздался тихий смешок
— Сделаю всё, что смогу.
— До завтра, Джонни, — я положила трубку прежде, чем он успел что-то ответить.
***
Он стоял с букетом в руках на моём пороге. Цветы — одно из отличий взрослого мужчины от мальчика. Ужин обещал стать свиданием, а не разрывом. Это не пиво и куриные крылышки в баре, где по стенам развешаны плазменные телевизоры со спортивной программой. К нашему столику не припрутся какие-то кореша, которым я до лампочки. Сегодняшний вечер станет особенным.
— Ты прекрасно выглядишь, — Джонни протянул мне букет из лилий и маргариток. Странное сочетание!
Я понюхала цветы.
— Спасибо. Какая красота! Сейчас поставлю его в воду, и можно уходить.
Он вошёл. Я кивнула в сторону кухни, но мужчина нерешительно застыл в дверях. Подавив смех, я подрезала стебли и поставила цветы в вазу. Повернув голову, я увидела, что Джонни уставился на табурет. Именно на нём он и восседал в нашу последнюю встречу.
— Готов? — поинтересовалась я.
От его взгляда у меня возникло лёгкое головокружение.
— Не уверен, — ответил Джонни. — Но твоё желание, думаю, выполню.
И он его выполнил. Мы сидели в прекрасном ресторане, который находился в двадцати минутах езды от моего дома. Я слышала об этом ресторане, но никогда в нём не бывала. Обслуживание оказалось идеальным, и я наслаждалась коронным блюдом — лазаньей, которую рекомендовал нам официант.
О нашем разговоре я не задумывалась. До сего момента Джонни не отличался ораторским искусством. Но когда он устроился за столом напротив меня, то выяснилось, что с ним можно говорить на разные темы. И я поплыла по волнам его голоса.
— Ты такая молчаливая, — он сделал глоток превосходного красного вина, которое убедил и меня попробовать.
— Я люблю слушать, — я тоже пригубила вино и, прежде чем проглотить, подержала его на языке.
— Как тебе вино?
— Прекрасное. Вообще-то, мне не нравится красное, но это действительно великолепное, — я сделала ещё один глоток и отломила себе кусочек тёплого итальянского хлеба, который обмакнула в пряное оливковое масло. — Рассказывай дальше.
Джонни не сразу последовал моему желанию, сперва рассматривал меня через стол. На нём даже стояли свечи! Их золотое мерцание окрашивало пряди волос мужчины и отражалось в его глазах. Я вспомнила о первом приступе, когда видела его, стоявшим в солнечном свете.
— Что? — спросил он.
— Ты… — сказала я. — Тебе…
— Сколько лет?
— Фу, ты совсем не старый. То есть, я хотела сказать…такой красивый.
Джонни откинулся на своём стуле, чуть склонил голову, в уголках рта появился намёк на улыбку. Как знаком этот взгляд! Я видела его на многих фотографиях и в фильмах. И у Джонни из моих фантазий.
— Я старый, — сказал он. Зазвонил его мобильный. — Извини.
Я занималась тем, что макала хлеб в оливковое масло и соус от лазаньи, потом откусывала и глотала. Вкус масла и чеснока навёл меня на мысль, что не помешало бы иметь пару мятных леденцов или жвачку. Подслушивать его разговор не хотелось, но пришлось.
— Дорогая, послушай… нет. Да, конечно, я буду. Я не хотел бы это пропустить ни за что на свете, — Джонни наморщил лоб. — Я тебе уже говорил, что в последний раз не смог, потому что я… Я знаю, что он делает. Послушай, малыш жаловался? Я разговаривал с ним пару дней назад и спросил, согласен ли он, если я возьму его в другой раз. Он сказал «да»… Да, я знаю, он чувствует себя обязанным, но я ничего не говорил ему по этому поводу… Дорогая… Я знаю… Да, я буду. Обещаю. Разве я нарушал когда-нибудь своё обещание?
Пауза. Джонни нахмурил лоб ещё сильнее. Я пригубила вино, чтобы перебить вкус чеснока. Джонни потёр большим пальцем переносицу.
— В течение последних двух лет? — пауза. — Да, я тоже думал… Только не требуй от меня, хорошо… Да… Ты тоже прости… Позже поговорим.
Он нажал кнопку «Отбой» и сунул телефон в карман пальто. Затем посмотрел на меня и вздохнул.
— Извини.
Я промокнула салфеткой губы.
— Ничего страшного.
Джонни засмеялся. Его смех ласкал мне слух.
— Ты так странно на меня смотришь.
— Разве ты не знаешь, что невежливо отвечать во время свидания на звонок другой женщины? — я не знала, откуда взялось моё решительное поведение. Стоило мне открыть рот, как слова сами полились.
— Другая… Ааа, — Джонни с улыбкой кивнул. — Ты видела её со мной в кофейне.
Я облизала губы, вкус масла и чеснока не исчез. Глаза Джонни блестели в пламени свечи. Он разглядывал мой рот.
— И? — сказала я. — Это делает ситуацию более вежливой?
— Тебе нравится меня подначивать?
Я молча улыбалась.
— Это моя дочь, — в конце концов, пояснил он. — Ким.
Внезапно перед моим взором появилось лицо младенца, от которого пахло грязным подгузником и слюнями.
— Но она…
Естественно, она уже не ребёнок. Где-то я читала какую-то заметку про его жену и ребёнка. Этим объяснялось их присутствие в моих галлюцинациях. Просто я не нашла связь между размытым изображением младенца с женщиной из кофейни.
— Я знаю, — добавил Джонни, хотя не мог знать, что я хотела сказать. — Возможно, ты поймёшь, почему я был таким… невежливым засранцем.
Я не произнесла ни слова, но он всё смог прочитать на моём лице.
— Дело в разнице в возрасте, — тихо произнёс он и наклонился.
— Опять… — именно эти слова говорила и моя мама. Я раздражённо закатила глаза. — У многих мужчин женщины значительно моложе.
— Моложе, чем собственный ребёнок? — Джонни покаянно покачал головой. — Кимми, по крайней мере, на пару лет старше тебя. И я скажу ещё вот что, Эмм, лишь два года назад я стал частью её жизни. Я знаю, она бы слетела с катушек, если бы я привёл домой подружку, которая могла бы быть её младшей сестрой.
Для кого-то другого это объяснение показалось бы разумным. Для нас же оно не подходило, но как это обосновать, я не знала.
— Позволь мне задать вопрос. Она замужем?
— Сейчас, нет. У неё ребёнок и всё такое. Я — дедушка, — улыбка озарила всё его лицо. — Ребёнок просто замечательный. Ему шесть лет.
— Ты советовал ей, за кого надо выходить замуж? Или делал какие-нибудь комментарии о возрасте её бывшего мужа?
Он посмотрел мне в глаза.
— Не буду тебе врать. Ты считаешь, что я мудак? Моя дочь думает так же. И у неё есть причины так думать.
Я сожалела, что из-за меня он ощущал себя не в своей тарелке, а сама до сих пор чувствовала себя глупо за его побег из моей кухни. Я ничего не сказала, оставив слово за ним.
— С матерью Кимми я расстался ещё до её рождения. Мы оба были молоды и думали, что брак — это сплошное удовольствие. Когда Сэнди забеременела, я хотел создать с ней семью, но… — он пожал плечами. — Но жить с Сэнди оказалось практически невозможно. Я работал со многими людьми… со многими женщинами…
— Не надо рассказывать мне все подробности, — сказала я. — Я смотрела фильмы.
Стыдно ему не было, он лишь склонил голову и посмотрел на меня проникновенным взглядом.
— Тогда ты знаешь.
— Это было давно, — заметила я. — Ты действительно думаешь, что сейчас для меня это имеет значение?
— Женщины? Нет. Но я не был частью жизни дочери, хотя она этого заслуживала. Я бросил её мать, хотя знал, что вместе с ней дочь никогда не будет иметь своего угла. — Джонни снова покачал головой. — Нет, Эмм, этого уже не исправишь. Это события давно минувших лет, я был молод и глуп. Я немного виноват перед этим ребёнком, и стараюсь сейчас вину загладить.
— Тогда тебя не за что считать мудаком.
Мужчина рассмеялся.
— И оправдывать тоже. Именно по этой причине я вёл себя с тобой безобразно. И поэтому пытаюсь устраниться с твоего пути.
Я протянула руку и коснулась тыльной части его ладони. Джонни руку не убрал. Я перевернула её ладонью вверх и провела кончиком пальца по папиллярным линиям, будто хотела погадать. К сожалению, я могла путешествовать только в прошлое, а не в будущее.
— А как же то, что ты сейчас со мной?
Джонни накрыл своей ладонью мою и крепко сжал.
— Потому что… куда бы я ни пошёл, ты всегда уже там.
— Звучит так, будто я тебя преследую, — хриплым шёпотом возмутилась я.
Глаза Джонни заблестели. Большим пальцем он провёл по моей спине. Я чувствовала прикосновения ко всему телу.
— Нет, ты меня не преследуешь. От тебя просто невозможно убежать.
— А ты хочешь убежать? — фраза довольно болезненная, но страсть в его глазах перевешивала боль.
— Да.
— Почему, Джонни? Почему ты хочешь убежать?
— Потому что ты меня напугала.
Я сжала его руку.
— Это не так страшно. Правда, обещаю. Наверное, я надменная…
— Очень надменная, — в ответ мужчина тоже пожал мою ладонь.
— Я только… Я не могу объяснить, — призналась я тихо.
Рокот голосов и стук столовых приборов вокруг нас напомнили мне о том, что мы не одни, но я не видела ничего, кроме лица Джонни. Мы держались за руки, как влюблённые, хотя ими
— В тебе что-то есть. Я знаю, эти слова говорили тебе многие женщины, но…
— Сотни.
Я крепко сжала его руку.
— Эй!
Он засмеялся, и я ослабила хватку. Мы скрестили пальцы. Тянуться через стол неудобно, но я не хотела его отпускать. Только не сейчас, когда я, наконец, его крепко держала.
— Но таких, как ты, Эмм, не было, — сказал Джонни. — На тебя не была похожа ни одна.
Глава 19
Я решила воспринять эти слова, как комплемент, хоть и не была уверена, что он именно это имел в виду. За ужином я не опозорилась, но каждый раз, когда Джонни промокал салфеткой рот, представляла, как он промокает ею мой лобок. Подозреваю, он должен был об этом знать, но если и догадался, то виду не подавал. Он просто разговаривал.
И потом… отвёз меня домой.
Перед входной дверью я помедлила в надежде, что он меня поцелует. И он поцеловал. В щёчку, сладко и нежно, и в уголок рта. На языке я ощущала вкус чеснока и масла, но, когда открыла рот, было уже поздно. Он ушёл.
В холодном воздухе витал лёгкий аромат цитрусовых.
Я сделала шаг назад.
— Джонни, — произнесла я, но это был уже не тот Джонни, с которым я только что ужинала.
— Всё в порядке, детка? — за моей спиной звучит его голос, медленный, сладкий и глубокий.
Я оборачиваюсь… и снова оказываюсь в постели с Джонни.
— Джонни?
Я лежу перед ним голая, моё тело покрыто потом, его рука покоится у меня между ног. Пальцы начинают двигаться. Я содрогаюсь, и меня накрывает волна желания.
С зажмуренными глазами я поднимаюсь с дивана. Со лба сваливается мокрое полотенце. По щекам льётся вода, футболка спереди вся сырая. Волосы тоже мокрые.
— Что, чёрт возьми, здесь происходит?
Взрослый Джонни бегал туда-сюда по комнате и грыз ногти. Услышав мои слова, он развернулся и бухнулся рядом мной на пол.
— Боже мой, Эмм!
Он встал передо мною на колени, взял мои руки и начал их тереть. Я села, но он снова уложил меня на подушки.
— Что случилось? — ощущения в желудке не слишком хорошие. Уверена, что он уже знал.
— Ты ушла в темноту.
У меня отвалилась челюсть, когда он использовал те же слова, что и я, когда описывала свои приступы.
— Что? Как… долго это длилось?
— Пятнадцать минут. Дерьмо, — Джонни встал и опять забегал туда-сюда. Потом провел ладонью по волосам, которые падали ему на глаза. — Ещё пять минут, и я бы вызвал скорую.
— О Боже! — я села, свесив ноги с дивана. Затем похлопала себя по щекам и наклонилась вперёд, чтобы подавить чувства, которые бурлили во мне.
И почувствовала, что он сел рядом со мной и обнял.
— Ты ужасно напугала меня, Эмм.
Через полминуты он подскочил и продолжил свою беготню.
— Я вызову врача.
— Нет! — я подняла глаза, Джонни застыл. — Пожалуйста, не надо.
Мужчина осторожно сел, взял мои ладони в свои.
— Эмм…, но я должен. Ты угасла, как пламя свечи. Я тебя потряс, но ты не реагировала. Я назвал тебя по имени. Ничего. Пятнадцать, чертовски длинных, минут, Эмм. Я очень волновался.
Я услышала, как его голос задрожал, и посмотрела ему в глаза.
— Прости. Но, пожалуйста, Джонни, не вызывай врача.
— Но, если что-то есть…
Я покачала головой.
— Я тебе уже рассказывала. Это произошло много лет назад. Лечения не существует. Если ты отправишь меня в больницу, они проведут всевозможные обследования, которые ничего не покажут. Кроме того, мне придётся сдать водительские права. Без них я не смогу работать. Без работы я не смогу позволить себе этот дом. И буду вынуждена опять вернуться к родителям…
— Ну, — сказал он. — Этого делать тебе не придётся.
К глазам подступили слёзы. Я покачала головой.
— Придётся.
— Я буду возить тебя на работу.
Я с трудом проглотила.
— Ты не… Зачем тебе это делать?
— Чтобы ты была в безопасности, — ответил он. — И чтобы другие люди на улице были в безопасности.
— Нет, я имею в виду другое. Зачем тебе брать на себя такие обязательства? Почему ты хочешь мне помочь? У нас было свидание, — я посмотрела на него. — Кроме того, было ещё кое-что, на кухне. А до этого ты со мной почти не разговаривал. Я имею в виду, я думаю, что мы в некоторой степени внесли ясность, почему. Но это не меняет того факта, что у тебя нет причин носиться со мной, как с писаной торбой. Или обещать мне что-нибудь.
— Тебе помочь? — спросил он, убирая чёлку с моих глаз. — Почему я не могу тебе обещать, Эмм?
— Что ты будешь возить меня на работу? — засмеялась я коротким, жёстким смешком и встала. — Это не помощь, это… Почему ты хочешь меня оберегать?
— А разве не стоит?
Я развернулась в его сторону.
— Ты меня почти не знаешь.
Он открыл рот, но ничего не сказал. Потом сглотнул и с болью посмотрел на меня.
— Если ты меня не отпустишь, я позвоню 911 и скажу, что нашёл тебя без сознания. Они пришлют сюда кого-нибудь. Ты можешь пытаться врать, но с твоей историей болезни… ты думаешь, что они до неё не докопаются?
— Ты этого не сделаешь, — у меня перехватило горло, а из глаз полились слёзы.
Джонни смотрел на меня серьёзным взглядом.
— Почему же, сделаю.
— Ты отвратный тип! — заорала я, хоть и знала, что он прав. Слишком далеко всё зашло… Нельзя подвергать себя и других опасности.
— Я знаю, — он высвободил одну руку, подхватил меня под локоть и крепко прижал. — Я знаю. Прости. Но по-другому не получится.
Я позволила заключить меня в объятия и против его воли зарыдала. Джонни успокаивающе гладил меня по волосам, снова и снова, пока я не закрыла глаза и не прижалась к нему.
— Но ты не… — я подавила всякий протест. Почему я должна сопротивляться мужчине, о котором тосковала.
— Просто я этого хочу.
Я благодарно кивнула и потёрлась щекой о его рубашку. Пуговицы царапались. Я высвободилась из его объятий и запрокинула голову, чтобы на него посмотреть.
— Джонни.
— Да, детка?
При этом интимном, ласкательном имени я заморгала.
— Спасибо.
Он улыбнулся, провёл пальцем по моим бровям. Затем обхватил моё лицо обеими руками и поцеловал в лоб.
— Не стоит благодарности. Бог мой, я ведь целый день дома. Что может быть прекраснее, чем изображать шофёра прелестной девочки?
Он снова назвал меня «девочкой», даже слово «прелестная» не помогло. Я посмотрела на него.
— Ты, правда, так считаешь? Маленькая девочка?
Он пригладил мои волосы.
— Разве это не так?
— Я — женщина.
Он рассмеялся.
— А разница-то в чём?
Я облизала, солёные от слёз, губы.
— Пойдём наверх, и я тебе покажу.
Что-то промелькнуло в его взгляде, вспыхнуло на мгновенье и погасло. Взамен раздался напряжённый смешок. Однако Джонни не сказал «нет». Я взяла его руку, положила его ладонь себе на бёдра. Сдвинула её вниз. Но поместить её у себя между ног я не успела, Джонни отдёрнул руку.
— Эмм, нет.
Я наморщила лоб.
— Почему, нет? Недавно в моей кухне это не казалось тебе чем-то особенным.
— Это было… по-другому.
— Почему же? — бросила я ему вызов. — Ты пришёл в мой дом, пришёл в мою кухню и ласкал меня руками. Единственное различие между тогда и сейчас таково, что сегодня у нас было настоящее свидание.
— Ты относишься к тому типу девушек, прости, женщин, которые на первом свидании прыгают к мужику в постель? — когда он возбуждался, его акцент усиливался.
Звучало на редкость сексуально.
— Только с тобой.
Его глаза снова вспыхнул. На мгновенье мелькнул язык. Джонни просто пожирал меня глазами. Между нами пробежала искра, и я могла бы поклясться, что почувствовала, как его член твердеет на моём бедре. Но Джонни опять покачал головой.
— Наверное, я старомодный, — произнёс он.
— Глупости, — выдохнула я, не отрывая от него взгляд. — Ты трахался с женщинами, чьих имён даже не знал.
— Это было давно. Тогда было всё по-другому. И это неправильно.
— Ты хочешь, чтобы я тебя упрашивала? — поинтересовалась я.
— Только не это, Эмм. Нет.
Меня всё в нём сводило с ума. Беспокоило. Ужасало. В прошлом я никогда не клянчила у мужчины близость. Я села на пол, прижалась щекой к его коленям. Джонни положил мне руку на волосы. Материал брюк оказался чуть грубоватым.
— Всё равно я это сделаю, — произнесла я тихо. — Я буду умолять, чтобы ты разрешил мне, сделать тебе минет.
У Джонни вырвался низкий, хриплый стон.
— Я буду тебя умолять трахнуть меня, раз ты так сопротивляешься, — я произносила эти слова шёпотом, хотя не сомневалась, что он их услышал. Я сидела с закрытыми глазами и не могла его видеть. Но мне это и не надо. Я почувствовала, как палец напрягся в моих волосах. — Пожалуйста, Джонни, возьми меня!
Мужчина рывком поставил меня на ноги, потянул одной рукой за волосы, другой так крепко держал за локоть, что синяк был гарантирован. Я не чувствовала боли, а наслаждалась его крепкой хваткой.
Синяки меня не пугали, впоследствии они могли бы послужить доказательством нашей близости.
Джонни облизнул губы и заговорил:
— Ты, действительно, этого хочешь?
— Да! — я наклонилась вперёд, но он удерживал меня на расстоянии вытянутой руки. — Да, хочу. Я хочу этого с тех пор, как увидела тебя впервые.
Я услышала, как он снова застонал. Его взгляд не отрывался от моего. Джонни не улыбался, но его объятия стали крепче, рука заскользила у меня между ног. Кончик пальца нажал на клитор.
Теперь уже и я застонала.
Он убрал руку, но остался стоять рядом со мной.
— Тебе надо в постель.
— Я попробую и тебя туда заманить.
Джонни покачал головой.
— Нет, я имею в виду… действительно отправляться в постель. Спать. Ты была только что… У тебя было…
Я знала, что он имел в виду, но успокаиваться не собиралась.
— Секс никогда не вызывал у меня приступов. Напротив, удовлетворение моих желаний даже помогает держать их в узде.
— Ты… — произнёс Джонни, — ведёшь со мной какую-то игру.
— Я бы с удовольствием поиграла.
В его взгляде читалось изумление, затем он посерьёзнел.
— Не будет ничего, пока ты не поспишь и не сходишь к врачу.
Я прищурилась.
— Ты берёшь в заложники свой член, чтобы склонить меня на поход к врачу?
Мужчина удивлённо рассмеялся.
— Ты в курсе, что у тебя достаточно хорошо подвешен язык?
Я улыбнулась.
— Только с тобой.
Джонни доверчиво склонился ко мне и посмотрел так, будто я ему о чём-то напоминала.
— Да.
— Отнеси меня в кровать, — раздался мой шёпот. Мгновенно навалилась усталость, голова раскалывалась. К счастью, запах апельсинов отсутствовал, и перед глазами ничего не плыло. На часах почти полночь, и я просто валилась с ног. — Пойдём со мной. Просто… останься. Ладно?
Он бросил взгляд в сторону коридора.
— Мне надо идти.
— Что? Даже если ночью мне понадобится твоя помощь? — возмутилась я.
Наши взгляды встретились.
— Ты считаешь, что такое может произойти?
Я кивнула. Джонни вздохнул, посмотрел на входную дверь, потом на меня. Потом обхватил руками мои щёки и подержал. Он буравил меня взглядом, а я напряжённо ожидала его поцелуя.
— Ты хочешь остаться, — прошептала я. — А я очень хочу, чтобы ты остался. Независимо от того, что тебя удерживает, ты хочешь. Я права?
Джонни вздохнул.
— Только, чтобы удостовериться, что с тобой всё в порядке.
Я накрыла его ладони своими, чуть развернула их вверх ладонями. Я могла их даже поцеловать, но вместо этого скрестила наши пальцы и сделала шаг назад. В спальню мне пришлось его волочь чуть ли не волоком. К сожалению, там наблюдался небольшой беспорядок, но, в конце концов, визиты на сегодня не планировались. Я отпустила его руки, и он остановился в дверях.
— Я ненадолго в ванную, — сказала я. — А ты устраивайся поудобнее.
В ванной комнате я с облегчением обнаружила, что выглядела гораздо лучше, чем ожидалось. Волосы спутаны, глаза немного покраснели от слёз, а не от приступа. Я повертела головой туда-сюда и попробовала увидеть своё лицо таким, каким видел он, но смогла видеть лишь своё отражение.
Я быстро вымылась, а шмотки отправила в корзину для грязного белья. Затем натянула футболку-оверсайз. Пол холодил ступни, и я вприпрыжку побежала через коридор в спальню. В дверях я остановилась. Джонни обернулся. Книга «Кинематограф Америки» лежала открытой на письменном столе, и он листал её. На ум пришло, что рядом с ней лежал альбом с глянцевыми фотографиями, которые я распечатала из интернета. И несколько его работ. Диск с «Ночью ста лун» находился там же.
— Эй, — сказала я. — Я правда не сумасшедшая сталкерша. Честно.
Мужчина захлопнул альбом.
— Ты же знаешь, что это было давно.
— Знаю, — я добралась до дивана, сдвинула в сторону одеяло и с гримасой скользнула в холодные простыни. Они быстро нагрелись, но я какое-то время дрожала. Потом кое-что вспомнила. — К сожалению, мне ничего тебе дать, чтобы переодеться. Извини.
Пальцы Джонни уже готовились расстегнуть верхнюю пуговицу на рубашке. Он замер.
— Я посплю в трусах, если тебя это не смущает.
Зрелище, как он раздевался, казалось каким-то не реальным. Будто фильм смотришь, но всё же по-другому. Эти его движения мне уже попадались в фильмах и, плохого качества клипах, в интернете. И в моих фантазиях, когда я погружалась во мрак. Я уже знала, как он повернёт руку, когда начнёт расстегивать пуговицы.
Джонни снял рубашку и огляделся, потом аккуратно развесил её на спинке стула рядом с письменным столом. Его грудь от тренировок гладкая и упругая, без единого волоса. Конечно, он уже не такой мускулистый, как в двадцатилетнем возрасте, но всё ещё вполне ничего, чтобы у меня потекли слюнки. Он расстегнул ремень. Пуговицу на брюках. Молнию. Лишь коснулся пояса, но брюки не снимал. Тут я заметила, что невольно подалась вперёд и смотрела на него с открытым ртом, полная надежды.
Я закрыла рот. Прислонилась к изголовью кровати. Украдкой вытерла губы, потому что боялась, что потекут слюни.
Джонни не шевелился.
— Как насчёт того, чтобы выключить свет?
— Что? — я посмотрела на лампу на ночном столике, но не сделала попытки её выключить. — Зачем?
— Зачем тебе здесь свет?
Во время моего похода в ванную он потушил люстру, кровать освещалась лишь слабым светом ночника. Я перевела взгляд на Джонни.
— Знаешь ли, для мужчины, который большую часть своей жизни позировал перед камерой нагишом, ты на редкость стеснительный.
— Когда это было, — протянул Джонни. — В молодости. Тогда всё было по-другому.
Странно. К своим комплексам я привыкла. Я слишком много думала о каждом лишнем грамме, который отложился в боках. Или о целлюлите. Мужчины, с которыми я до сего дня оказывалась в одной постели, никогда не заморачивались по поводу прыщей на спине, волосатой задницы или пивного живота. Нерешительность Джонни распалила меня окончательно.
— Холодно, — похлопала я по одеялу. — Иди сюда.
С хмурым лицом он снял брюки и носки. Даже этот обычный, неуклюжий жест, в его исполнении выглядел артистично. В тёмных, плотно прилегающих трусах, его тело смотрелось старше, чем в двадцать лет. Даже, чем в тридцать. Меня это не волновало, это был всё тот же Джонни. Умопомрачительный и чувственный.
Я погладила его по руке.
— Ну, иди же.
Мужчина юркнул в простыни и откинулся на изголовье кровати. На меня даже не посмотрел. Я же, наоборот. Его грудь быстро вздымалась и опускалась. На скулах играли желваки.
— Джонни, честно…
— Эти проклятые картины, — сказал он. — Зачем они тебе?
Джонни повернул голову и посмотрел мне в глаза. Приглушённый свет сглаживал морщинки в уголках глаз и серебряные нити в волосах. Выглядел мужчина по-другому, да. Естественно, старше. Но, не взирая ни на что, это был Джонни. Когда я осознала, насколько сюрреалистична ситуация, моё сердце забилось с перерывами.
— Я был тогда молокососом, — произнёс он тихо.
Я положила руку ему на плечо, провела пальцами до ладони.
— Ты великолепен. Ты самый красивый мужчина на всей планете.
Его губы чуть искривились.
— Да, так говорили и кинокритики в семьдесят восьмом году.
— Так говорят многие люди и сегодня, — мне на ум пришли все эти фанатские сайты.
— Мне до лампочки, что они обо мне думают.
Я рисовала пальцем крестики на его запястье и ощущала подушечками пульс.
— Я тоже так думаю.
Секунду мы молча смотрели друг на друга, потом я отвернулась и выключила свет. Нас накрыла тьма, и я зажмурилась. В окно падал седой лунный свет, рисуя тени на стене. Джонни перевернулся под одеялом, прижал меня к себе. В такой сексуальной позиции мы и лежали рядом друг с другом. Хотя это не совсем то, чем я занималась с ним в моих мечтах, я прильнула к нему и погрузилась в глубокий сон.
Но не спала…
Глава 20
Я верчусь в кровати и запутываюсь в чужих простынях. Слышится звук сливного бачка в туалете, шаги босых ног, спустя секунду Джонни проскальзывает ко мне в постель. Голый. Я тоже голая.
— Ты проснулась? — руки Джонни скользят по моему телу.
Я оборачиваюсь в его сторону.
— Да.
— Ты опять задумалась?
— Опять? — смеюсь я тихонько и теснее прижимаюсь к нему. — Я всегда думаю.
— О чём ты задумалась?
— О тебе, — говорю я. — О том, что здесь. О нас. Обо всём.
Его рука касается моего живота.
— А что с нами? Со всем, что здесь?
— Ну, только, что… — издаю тяжёлый вздох и поворачиваюсь так, чтобы видеть его лицо. Я пристраиваю свои бёдра у него между ног, чтобы как можно теснее прижаться к нему. — Я не знаю, как долго это продлится. Это всё.
— Никогда нельзя быть в чём-то до конца уверенным. Это нормально.
— Легко говорить в темноте.
Джонни смеётся.
— Действительно, темно. Ты хочешь, чтобы всё закончилось? Между нами?
— Нет, не хочу. Но это произойдёт.
— Тогда надо использовать время наилучшим образом.
Я чувствую, как его член затвердел, и мой смех сменяет вздох.
— Да, полагаю, что надо.
Он целует меня, я щурюсь. Мои руки гладят его широкие плечи, гладкую грудь, накрытый мягкой хлопковой простынёй, зад.
— Джонни?
— Да, детка, — со мной говорил уже сегодняшний Джонни. Я узнала это по немного грубому тембру голоса.
— Я думала, ты сказал… — у меня перехватило дыхание. — Я думала, ты сказал, что не хочешь…
— Ох, Эмм, — его рука скользнула под мою футболку, провела по голым бёдрам. — Как ты могла подумать, что я этого не захочу?
Он перевернулся и вдавил меня в матрас. Я упёрлась руками в его тело, скрестила наши пальцы, чтобы сохранить спокойствие. Хотя у меня не было намерения сопротивляться, мне это очень нравилось.
Мы долго целовались. Нежный и медленный поцелуй, который становился всё глубже и страстнее. Мужчина отпустил мои руки, чтобы стянуть с меня футболку, целовал мои груди, нежно посасывал соски, и у меня появилось чувство, что я сейчас задохнусь. Затем он провёл своими горячими губами по моему животу, спускаясь всё ниже и ниже. Я чувствовала, как его щетина царапала мои бёдра.
Когда Джонни поцеловал меня между ног, я громко задышала и положила руку ему на голову. Он не останавливался.
— Тебе нравится, — бормотал он в мою кожу.
Он прав.
Губами и языком он проводил по моим самым потаённым местам. Его палец скользил внутри меня. Я тянулась ему навстречу, чтобы он мог войти ещё глубже.
Первый оргазм сотряс меня так сильно, что начали дрожать ноги. Джонни скользнул вверх и поцеловал меня. Я могла чувствовать
— Презервативы в ящике ночной тумбочки.
Джонни опёрся о руки и посмотрел мне в лицо. Я немного переживала, вдруг он не захочет ими пользоваться, и немного разочаровалась, что у нас может не получиться секса. Но он лишь покачал головой и потянулся к упаковке презервативов в ящике. Правда, срок хранения вызывал у меня большие сомнения.
Джонни надел и расправил презерватив и распрямился, готовый в меня войти. Я одной рукой ухватилась за его грудь.
— Ты уверен? — спросила я.
Джонни поцеловал меня.
— Конечно.
Затем он вошёл в меня, глубоко, сильно. Снова и снова… Мы синхронно двигались, пока меня не накрыл второй оргазм, на сей раз с криком. Он кончил вслед за мной, простонав моё имя.
Потом я закрыла глаза и не открывала их до следующего утра.
***
— Доброе утро, — произнёс Джонни, стоя в дверях. Он уже принял душ и оделся. Великолепные волосы гладко зачёсаны от лица. Его не портила даже лёгкая небритость. Но одежда на нём другая. — Во сколько ты выходишь на работу?
Я села и потёрла лицо.
— На работе надо быть в девять. Значит, выехать нужно за полчаса. Что случилось, ты ходил домой и вернулся?
Мужчина лишь сказал:
— Время завтрака.
Я глянула на него и рассмеялась.
— Ты пошёл по дороге стыда? — так мы с Джен называли ситуацию, когда после жаркой ночи возвращаешься домой во вчерашних шмотках. (прим. пер. — Walk Of Shame — шутливое разговорное выражение. Дорога стыда — это когда выходишь утром из чьего-то дома после одноразовой ночной встречи в той же одежде, в которой был и накануне).
— А как иначе я мог бы переодеться?
— Ты рано проснулся. Пробирался домой в потёмках? — снова засмеялась я и встала. Он не отшатнулся, когда, почистив зубы, я подарила ему поцелуй. — Тебе было неловко.
— Я всегда рано встаю.
—
— Раньше я тоже всегда поздно ложился, — его руки лежали на моих бёдрах. — Тебе не кажется, что надо одеться?
— Сделаешь мне завтрак?
— Чего бы ты хотела? — засмеялся Джонни. — Лучше не надо. Я на редкость поганый повар.
— Тогда лучше отвези меня в кофейню, — ответила я.
Поход в кофейню являлся испытанием. Я даже подумала, что он его не выдержит. Но Джонни лишь кивнул и оглядел меня с ног до головы.
— Тогда тебе надо поторопиться, чтобы не опоздать на работу.
Я влезла в душ, оделась и сделала макияж, но, когда захотела заколоть волосы на затылке кожаной заколкой, не смогла её найти.
— Эмм! Надо выходить!
— Иду! — я быстро заплела косу и побежала вниз, где меня уже ждал Джонни.
Появиться вместе с ним в кофейне почти тоже самое, что быть самой известной парой на школьном выпускном. На нас уставились все. Джонни взял мою руку, затянутую в перчатку, в свою и скрестил наши пальцы.
— Привет, — кивнул он Карлосу, который всё ещё не починил свой ноутбук. — Как дела?
— Доброе утро, Карлос, — улыбнулась я с триумфом и, возможно, с небольшой злостью. Но мне наплевать.
Карлос кивнул нам обоим.
— Сегодня в меню тыквенный латте. Очень вкусный.
— Значит, хочу именно его, — ответила я.
Джонни прижал меня к себе.
— Конечно, и я тоже.
Когда мы ехали на работу, я чувствовала себя немного странно. Правда, совсем чуть-чуть. На парковке он меня поцеловал и попросил позвонить ему за полчаса до перерыва, чтобы за мной приехать.
Так всё и началось. Это. Мы. Всё.
Очень хорошо. Просто великолепно. Как сказала моя мама, Джонни — мужчина, а не юнец.
Он держал свои обещания. Раз Джонни сказал, что заберёт меня с работы, то никогда не опоздает. Если пообещал сводить на ужин, то сводил. Своё рабочее время он планировал сам, следовательно, был более мобильным, чем я. А мне это на руку. Он всё-таки настаивал, чтобы я или показалась врачу, или добровольно отказалась от вождения машины. Пришлось с благодарностью принять его предложение, поработать моим шофёром.
Приступы мы не обсуждали, чему я, несомненно, была рада. Однажды я поймала его любопытный взгляд, но проигнорировала его. У нас было всё хорошо и по-настоящему.
С дочерью Джонни, Кимми, напротив, произошла другая история. Он предупредил, что с распростёртыми объятиями меня не встретят, так и получилось. Я считала её настоящей дочерью своей матери… хотя Сэнди знала лишь по своим фантазиям.
В тот день Джонни сидел со своим внуком Чарли, который, как только распахнулась дверь, бросился ему в объятия, а потом умчался в комнату с огромным телевизором, играть в игровую приставку. Кимми застыла в дверях, будто ей требовалось приглашение войти, что, на самом деле, было не так.
— Эмм, хочу представить мою дочь Кимм. Кимми, это Эмм. Я тебе о ней уже рассказывал.
Кимми удивлённым взглядом оглядела меня с ног до головы, потом сказала отцу:
— Она слишком молодая, папа.
— Ты, вероятно, чуть старше.
Вряд ли стоило давать такой ответ, но Кимми, вместо того, чтобы взорваться, заулыбалась.
— Она ещё и огрызается. Ничего себе!
— Кимми, — со вздохом произнёс Джонни, хоть виноватым перед ней не был. — Веди себя прилично.
Мне понравилось, что он не пытался нас подружить. Да и вряд ли бы у него получилось. В моих воспоминаниях, она до сих пор носила ползунки и грязный памперс. Поэтому мне не надо целовать её в зад, чтобы получить одобрение.
— Мой отец известный собиратель глупых блондинок. На мой взгляд, очень глупых. Чертовски глупых.
— Я не блондинка, — в отличие от тебя, пришло мне на ум, но я воздержалась от комментариев.
— И даже не глупая, — нехотя возразила Кимми. — Дети?
— Бог мой, Кимми, — воскликнул Джонни.
— Ещё нет, — сказала я. — Боишься потерять папины симпатии?
— Нет, — гневно усмехнулась она. — Полагаю, он тебе не сказал, что стерилизован?
Джонни со стоном прикрыл глаза руками.
— Боже мой!
Мы никогда не говорили о детях или браке, но это не означало, что я об этом не думала.
Кимми захохотала.
— Ты, папочка, должен был её предупредить, что у тебя куча детей, которые тобою пользуются. Не так ли? Это ведь твои слова? Знаешь, — она обернулась в мою сторону, — что у него ещё есть дети? Я старшая. Потом идёт Митчелл и… как другого зовут?
— Логан, — пробормотал Джонни.
— По крайней мере, он моложе тебя, — заявила Кимми, будто оказывая особую честь.
— Я знаю о детях Джонни, — из интернета, откуда же ещё.
Он бросил на меня изумлённый взгляд.
— Послушай, Кимми. Прекрати!
— Деда! — Чарли появился в дверях, размахивая игровой приставкой. — Она не работает. Нужна новая батарейка.
Джонни перевёл взгляд с дочери на меня, потом обратно, и поднял руки.
— Надо помочь ребёнку. Эмм, вышвырни её на улицу, если будет вести себя слишком дерзко.
Когда он вместе с Чарли исчез в комнате, у меня от удивления брови полезли на лоб. Я повернулась к Кимми.
— Знаешь, он всё-таки не кость, из-за которой стоит устраивать драку. Я не собираюсь встревать между вами. У меня есть собственный папа, так что речь не об этом. Тебе надо успокоиться и оставить в покое меня.
К моему удивлению, она так и сделала. И даже засмеялась.
— Я хотела тебя лишь предупредить, во что ты ввязываешься. Ты молодая, Эмм. Он старик. Это всё.
— Полагаю, что это моё дело. Ты всегда настолько любезна, что предупреждаешь всех его подружек?
Кимми покачала головой.
— До сего момента никто не задерживался дольше пары месяцев. Поэтому не было необходимости.
— Ох! — уставилась я на неё. — Мы встречаемся лишь пару недель, и я уже получаю специальную обработку.
Она оглядела меня жёстким взглядом.
— Ты первая подружка, которой он разрешил находиться рядом с Чарли. Я несколько лет назад ему сказала, что не позволю, чтобы моему сыну докучали его временные шлюшки. И до сего момента он этого никогда не позволял.
От неожиданности я аж прикусила щёку с внутренней стороны и посочувствовала Кимми. Конечно, я не знала её мать, но много читала о ней на фанатских сайтах, да и Джонни делал намёки о детстве Кимми.
— У меня нет намерения, вклиниваться между Джонни и Чарли.
— Мой папенька в прошлом был мудаком, но, что касается моего ребёнка, я ему доверяю. Раз ты для него так важна, что он разрывается между тобой и Чарли, это что-то да значит, — она опять оглядела меня с ног до головы. — Вообще-то, ты не его обычный типаж.
Я засмеялась.
— Буду считать это комплиментом.
Кимми выдавила недовольную ухмылку.
— Именно это имелось в виду.
— Я не буду пытаться стать твоей мачехой.
Она закатила глаза.
— Будто ты это сможешь. И, пожалуйста, сделай одолжение, называй меня Ким.
Теперь мы обе рассмеялись, а из гостиной раздался ликующий вопль. Ким глянула в ту сторону, потом перевела взгляд на меня.
— Он обожает Чарли. На самом деле. Иногда я ревную, что мне не удалось сделать так, чтобы он меня любил больше, чем деда.
Она пожала плечами.
— Ну, я ведь взрослая женщина и справлюсь. Кроме того, когда Чарли с дедом, у меня хоть минутка покоя.
— Это я тоже понимаю.
Ким медленно кивнула.
— Теперь ты знаешь, во что вляпалась. Больше мне сказать нечего.
— Спасибо за предупреждение, — я так же в шутку закатила глаза. — Но я тоже взрослая женщина. Справлюсь.
После того, как я, так сказать, «разобралась» с Кимми, следующим препятствием в моих планах оказались мои родители. Конечно, пришлось рассказать маме, что мы с Джонни начали встречаться. Хотя она мне больше не названивала каждый день, как раньше, я ни в коем случае не могла скрывать от неё наши отношения. Да и причин для этого не было. Я знала, что разница в возрасте её совсем не радовала, но полагала, что самые большие трудности возникнут с папой, чтобы принять Джонни, как моего друга. По крайней мере, в силу возраста они могли бы стать приятелями.
Устроить ужин, показалось мне хорошей идеей. Я хотела продемонстрировать родителям новый дом, произвести впечатление своей независимостью и представить им моего нового друга, его дочь и внука. Всё в одном флаконе. Так же я пригласила Джен с её кавалером.
— И зачем я в это ввязалась? — я по локоть увязла в лазанье, на которую даже смотреть не хотелось, и в шоколадном пироге, осевшем в центре. — Это чистое безумие!
— Назвалась груздем, полезай в кузов, — заявил Джонни со своего стула в центре кухни. Он накладывал ложкой домашнее гуакамоле (прим. пер. — холодная закуска из пюре мякоти авокадо с добавлением помидоров, кинзы, сока лайма и других овощей и приправ) на тонкие кукурузные лепёшки, потом жадно проглотил одну, будто завтра они исчезнут.
— Очень смешно. А ты не думаешь, что твоя драгоценная Кимми поймёт, какой из меня отвратительный повар?
Джонни рассмеялся.
— Тебя заботит, что Кимми подумает о твоих кулинарных способностях? Она ведь придёт? Если бы ты ей не понравилась, она бы на твое приглашение ответила, куда сходить, и что там сделать. Это как раз в её стиле.
— Да. Она довольно прямолинейная, не так ли? — я вернула лазанью в духовку и вымыла руки.
Джонни подошёл ко мне со спины, обнял.
— А ты не думаешь, что я тоже нервничаю, как меня воспримут твои родители?
Я отодвинулась от него.
— Ты боишься, что мой папа может устроить тебе весёленькую жизнь?
— Думаю, мне придётся не сладко, — Джонни слегка куснул меня за ухо, отчего по спине побежали мурашки. — Чтобы сохранить спокойствие, имею в виду.
Я развернулась в его объятиях и тоже обняла.
— Папа в восторг не придёт, но моим родителям ты понравишься.
— Ты уверена?
Я поднялась на цыпочки, поцеловала его.
— Уверена. Они хорошие родители. Они хотят, чтобы я была счастлива. Это единственное, что для них имеет значение.
Джонни посмотрел мне в глаза.
— А ты счастлива?
— Счастлива? — я удивилась, что он задал такой вопрос. — Я безумно счастлива.
Он, вероятно, поцеловал бы меня ещё раз, если бы в этот момент не позвонили в дверь. Мы со смехом разорвали объятия, а когда я направилась к входной двери, Джонни шлёпнул меня ниже талии. Я бросила взгляд через плечо. Его присутствие в моей кухни казалось настолько естественным, что я позволила себе на несколько секунд задержать на нём взгляд. Восхитительно! И, прежде чем открыть дверь, я осознала, что такое счастье.
Первыми гостями оказались Джен и Джаред. Они принесли с собой буханку хрустящего итальянского хлеба и бутылку вина. Вскоре появились Кимми с Чарли. Они презентовали десерт и рисунок, который Чарли нарисовал специально для моего холодильника. Закреплённый рекламными магнитами службы доставки пиццы, он занял почётное место на дверце. Я поймала одобрительный взгляд Кимми, когда Чарли взял деда за руку и начал, как заведённый, рассказывать ему, как прошёл день.
Мои родители, нагруженные пакетами, пришли последними. Я затаила дыхание, когда Джонни отпустил руку Чарли, чтобы поприветствовать папу.
— Рад с вами познакомиться, — сильно вздрюченный Джонни не замечал ничего вокруг.
— Взаимно, — ответил папа.
Всё получилось.
Чарли вился вокруг моей мамы, а Кимми, по непонятным мне причинам, нашла общий язык с Джен и Джаредом. После первого бокала вина она совсем оттаяла. Папа и Джонни разговаривали о спорте и политике. Эти две темы легко могли привести к скандалу, но их мнения совпадали.
Лазанья выглядела не слишком привлекательно, но вкус имела фантастический. Теперь, когда все люди, занимавшие важное место в моей жизни, собрались за одним столом, я радовалась, что решилась на этот ужин.
Время от времени Джонни приобнимал меня за плечи, легонько прижимал к себе и держал за руку. Редкие, случайные прикосновения ясно давали понимать, что мы пара. И никого это не возмущало.
— Он очень милый, — мама пришла на кухню, где я перекладывала остатки лазаньи в контейнеры и замачивала форму для запекания. — Очень милый.
— Я знаю, мама. Джонни просто… супер, — она захихикала, я обернулась. — Что?
— Просто я никогда не видела, чтобы ты так сходила с ума от мужчины. Вот и всё.
Я пожала плечами.
— Он другой.
— Я вижу. О, послушай. Я тут кое-что принесла. Куда папа дел пакет? А, вот он, — ответила она на свой вопрос. — Моющие средства, для уборки…
— Мам, я сама схожу куплю.
— Я знаю, знаю, но твой папа любит покупать в «Костко». С тех пор, как ты живёшь в своём доме, для нас этого слишком много. Поэтому я тебе и привезла. Вот, смотри, салфетки для очистки, — она подняла упаковку. — Антибактериальные.
Я стояла по локоть в мыльной пене, но, тем не менее, со смехом обернулась к маме и покачала головой. — Супер. Большое спасибо.
Антибактериальные чистящие салфетки с ароматом цитрусовых. Именно то, что мне нужно.
Лимоны.
Апельсины.
Темнота.
Глава 21
— Нет. Нет, нет, нет, нет! — я чуть не падаю и поднимаю руки, покрытые мыльной пеной. — О, чёрт, нет!
Темнота. Я быстро моргаю, зрение фокусируется. Аромат апельсинов испарился, его сменили привычные запахи — лёгкое дуновение жары, смрад хлора и выхлопных газов. Я возвращаюсь в сотворённый мною мир, чтобы встретиться там с Джонни. Но мне этот мир больше не нужен. Сейчас у меня есть свой. В моей реальной жизни. Я сжимаю кулаки, стискиваю зубы и концентрируюсь на возвращении в реальность.
Но оказываюсь в саду рядом с домом Джонни. Если судить по плеску и смеху, который я слышу даже отсюда, за домом в полном разгаре вечеринка в бассейне. А может, снимается какой-то фильм. Я хочу отсюда уйти, хочу проснуться. Хочу вернуться в свой собственный мир.
Вместо этого иду на кухню, подождать Джонни, но там сталкиваюсь с Эдом. Совсем поникший, он сидит на кухонном столе, в руке сигарета, рядом полная пепельница. И почти пустая бутылка водки. Сбоку в матерчатом чехле лежит шприц.
— Эмм. Эмма. Эммелин. Эмм, — Эд смеётся, но глаза его налиты кровью.
От него дурно пахнет. Даже у дверей я чувствую этот запах.
— Эд, а где остальные?
— Плавают. Голышом. Трахаются, — его смех вызывает у меня мурашки. — Курят травку. Балдеют. Где они всегда? Что они всегда делают? Ты здесь в поисках Джонни, да? Он тебя ждёт.
— Что ты имеешь в виду?
— Джонни сказал, что ты придёшь, — Эд помахивает сигаретой, дым от которой несёт в мою сторону. — Джонни сказал, что ждёт тебя. Ты появишься. Ты так всегда делаешь. Он малость пьян, немного под кайфом, но не трахается со всеми подряд. Почему он не трахается, Эмм? Потому что он ждёт тебя.
С нахмуренным лбом обхватываю себя руками, хоть на кухне и жарко. Так происходит всегда, когда меня сюда заносит.
— Спасибо, Эд. А где он сейчас? Наверху?
— Он в бассейне. Пол его фотографирует. Нагишом, — парень снова издаёт такой жуткий смех, что у меня волосы становятся дыбом. — Он опять демонстрирует всему миру свою задницу. Я тебе уже говорил, они все пьяные и под кайфом.
— И сейчас трахаются или нет. Я понимаю, — пустив в раковину холодную воду, брызгаю себе в лицо.
Вероятно, придётся вынести до конца происходящее здесь. Мне уже расхотелось искать Джонни.
Откуда-то раздаётся мамин голос, она рассказывает мне о чистящих средствах. Я не могу сейчас заниматься тем, чем всегда занималась в этом доме. Мама ждёт от меня ответа. Возможно, даже немного беспокоится обо мне и трясёт за плечо. Я не могу спать с Джонни на маминых глазах, даже если здесь нет ни её, ни меня.
— Хочешь знать, что Джонни сказал о тебе, Эммелин?
Я перевожу взгляд на Эда. Мне только сейчас бросается в глаза, что рядом с ним лежат карандаш и блокнот в кожаной обложке. Такого ещё не было. Все эти подробности, эти крошечные детали затуманивают мой мозг.
— Что он сказал?
— Он сказал, что ты не настоящая. Ты — не девушка, ты — фантазия. Я сказал, возможно, всем нам лишь кажется твоё присутствие, а он говорит, что это не так. Ты просто приходишь из другой реальности. Это так, Эммелин? Ты приходишь из другого измерения?
— Да, Эд, именно так я и делаю, — отвечаю я устало. — И мне очень хотелось бы туда вернуться.
Его смех заканчивается громким чихом. Он снова делает глубокую затяжку.
— Удачи! А нас не хочешь взять в другую реальность?
Я отшатываюсь от Эда, и упираюсь спиной в столешницу. Снаружи снова раздаётся смех. Наверное, вечеринка в самом разгаре. Очень весёлый смех. Лучше веселиться, чем вести странные и путаные разговоры с мужчиной, который впоследствии вскроет себе вены.
— Он говорит, что ты из будущего.
— Что? — в ошеломлении поднимаюсь я. — Это Джонни сказал?
— Он сказал, что ты ему рассказала.
Я хлопаю глазами и начинаю бегать туда-сюда по кухне.
— Это безумие.
— Да. Джонни так и говорит. Он считает, что сошёл с ума. Наверное, мы все сумасшедшие. Нас всех надо отправить в психушку, правда? Всех. Джонни сказал, ты ему рассказала, что всех нас придумала. Так что позволь мне задать вопрос, Эммелин. Раз ты меня всего лишь придумала, то почему сделала такой развалиной?
— Я не знаю. Я не знаю, что тебе и сказать.
Не будет ли ложью, признать его правоту? «
— Только скажи мне, что это правда. Больше я не хочу ничего знать, — Эд делает большой глоток из бутылки, поигрывает секунду со шприцом, но, слава Богу, не пользуется им. — Я лишь хочу знать, существую я в реальности или нет.
— Ты… существуешь, — нерешительно говорю я. — Я имею в виду, что ты реальный человек, Эд. Но здесь не реальность. Это всё происходит лишь в моей голове. Этот разговор тоже ненастоящий.
— Сегодняшний день — это ночь, — внезапно произносит Эд и кивает в сторону календаря.
— Какая ночь?
— Думаю, та, в которой я нахожусь в настоящей жизни, — эта фраза и кивок не имеют для меня смысла. Эд снова тянется к бутылке и залпом опустошает её. — Итак, кого я могу обвинить в этом дерьме?
— Я не знаю. Меня? — пугаюсь я. — Ты можешь обвинить меня.
Он смотрит на меня стеклянными глазами, рот кривится в ухмылке.
— Думаю, что мог бы. Но считаю, что этого делать не стоит. Ты знаешь, что я написал про тебя стихотворение?
Я содрогаюсь.
— Нет. Этого я не знаю.
— Но я написал.
Парень придвигает к себе блокнот, откашливается и громко читает вслух:
—
В поэзии я разбираюсь не больше, чем в искусстве, но это стихотворение не слишком радует мой слух. Очень высокомерное и напыщенное, так дети-готы читают друг другу стихи, пока подводят глаза и дискутируют о бытии. Люди процитируют стихотворение Эда в своих блогах, не зная его истинного смысла.
— Это ничего не значит, — с кислой миной произношу я.
— Нет? — голос Эда удивлённый, он ещё раз проводить пальцем вдоль строк. — Ты права. Эти грёбаные строки не значат ничего.
Потому что он их не писал. Это сделал мой мозг во время приступа. А так как я не поэтесса, стихотворение выходит дурацким. И правдивым. Я кукловод, который дёргает за ниточки. Я всё создаю и разрушаю. И хочу остановить эти творения.
Хочу всё разрушить.
И разрушаю.
Яркий свет. Бормотание. На моей голове лежало что-то мягкое, что-то кольнуло в руку. Другую руку мёртвой хваткой держали чьи-то пальцы.
— Привет, — рядом с моей кроватью раздался тихий голос Джонни. — Ты проснулась.
— Что? — я попробовала встать на ноги, но мне в нос ударил запах больницы, от которого я чуть не задохнулась.
К иголке в моей руке присоединена капельница. Джонни пытался меня успокоить. Я тот час же замолкла и упала на подушки. На мне до сих пор одежда, в которой я была на вечеринке, значит, прошло не слишком много времени, иначе бы меня переодели в больничную одежду. В горле пересохло, но прежде чем я смогла задать вопрос, Джонни передал мне стакан воды с соломинкой.
Я осторожно отпила.
— Что случилось? Где мои родители и все остальные?
— Твои родители, наверное, сидят в комнате ожидания. Остальные разъехались по домам. Джен хотела остаться здесь, но я убедил её друга, забрать её домой. Я потом ей позвоню и скажу, что с тобой всё в порядке.
— Проклятье, — пробормотала я. — Я опять ушла в темноту, да?
— Да, детка. Так и было.
— И на какое время на сей раз?
— Часа на три. Твоя мама не стала долго ждать, как я в прошлый раз, — Джонни со смехом покачал головой. — Ты не пробыла в отключке и десяти минут, как она вызвала скорую помощь.
— О, Боже! — застонала я и прикрыла глаза рукой, к которой была подключена капельница. Это оказалось ошибкой, движение потянуло за собой иголку, руку пронзила боль. — Вот дерьмо!
— Ты просто ушла, — сказал Джонни.
Я разглядывала его сквозь пальцы.
— Просто? Звучит не слишком успокаивающе. Если только ты считаешь лучшим, рухнуть с пеной у рта и непроизвольно описаться. По сравнению с этим, моё состояние просто великолепное.
Мой голос сорвался от слёз. Джонни поднялся и нежно поцеловал меня, хоть я и пыталась отвернуть голову. Но он всё равно поцеловал меня и убрал мне со лба волосы. Мужчина целовал мои губы, щёки, потом крепко сжал руку.
— Они проведут небольшое обследование. И тебе, возможно, придётся остаться здесь на ночь.
— Нет, — сказала я. — Ни в коем случае.
— Эмм, — увещевал он меня.
— Я не останусь. Ты же знаешь, что они в любом случае ничего не смогут сделать, Джонни, — он ничего не знал, да мы почти и не вдавались в подробности моей проблемы. Тем не менее, он нехотя кивнул. — Тогда я потеряю права, тогда я потеряю… я всё потеряю.
— Не всё, — тихо произнёс Джонни. — Меня не потеряешь.
Я заплакала. Он сидел рядом, держал меня за руку, протягивал носовой платок. Но рыдала я не долго. Для таких ситуаций, как эта, у меня просто не осталось слёз. Когда всё закончилось, Джонни снова меня поцеловал. Кое-что бросилось мне в глаза.
— Они разрешили
— Они сказали, то есть, сказала твоя мама, что я должен остаться с тобой.
Я заморгала, распухшими от слёз, веками.
— Ты шутишь.
— Нет, — усмехнулся Джонни.
— Ты действительно ей понравился, — прошептала я и снова разразилась слезами.
На сей раз плач длился несколько дольше, и Джонни снова протянул мне новый носовой платок, когда актуальный промок и скомкался. Он также подал стакан с водой, помог мне попить, хоть я и не инвалид. Потом мужчина отправился в ванную комнату, вернулся оттуда с влажной тряпкой, чтобы я могла протереть ей лицо.
Как и говорилось, мне провели обследование, которое продлилось до глубокой ночи. Несколько раз у меня брали кровь. Назначили компьютерную томографию, для которой сначала требовалось вызвать техника. Моего согласия на неё так и не получили, хотя главврач чуть не тащил меня силком. Я обладала многолетним опытом общения с врачами и больницами, и знала, как оказать сопротивление. Обследования, в любом случае, результатов не принесут. Мне назначат какие-нибудь таблетки, подержат некоторое время в больнице. Медицинская страховка на несколько тысяч долларов позволяла, тем более значительную часть этой суммы я смогу вернуть.
— Я хочу домой, — полная решимости, заявила я врачу. — Посмотрите мои документы. Такое происходило часто, и, возможно, произойдёт в будущем.
Это признание я ненавидела.
— У меня есть с кем остаться, — я бросила взгляд на Джонни, он кивнул. — Я не езжу на машине. Если вы хотите, я могу подписать отказ от медицинской помощи по собственному желанию.
Уставший врач выглядел чуть старше меня. Он потер глаза и щетину на подбородке и тяжело вздохнул.
— Хорошо. Сейчас подготовлю документы на отказ, — и показал на меня пальцем. — Но, если вы умрёте, я вас убью.
Никогда бы не подумала, что смогу сейчас рассмеяться. Но я рассмеялась.
— Замётано.
Мои родители ждали нас в приёмной. Папа устал, мамино лицо — белее мела. Я подготовилась к тому, что она настоит, остаться со мной или того хуже, заберёт меня с собой. Но мама лишь крепко обняла меня, потом убрала руки и посмотрела на Джонни.
— Позаботьтесь о ней, — сказала она.
— Да, мэм, — Джонни приобнял меня за плечи.
Но это было ещё не всё. Честно говоря, я просто не могла поверить. Я последовала за родителями к их машине, припаркованной рядом с автомобилем Джонни. Мама направилась к водительскому месту, Джонни сел в свою машину и включил печку, чтобы немного прогреть салон.
— Мама, — сказала я.
— Эммелин, — последовал ответ. — Этот мужчина… твой Джонни…
— Я не могу поверить, что ты разрешаешь мне уехать вместе с ним.
Она крепко обняла меня. Я не вырывалась.
— У меня нет выбора, — прошептала мама мне на ухо. Она обеими руками взялась за моё лицо и слегка придержала, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Почему нет?
Мама покачала головой и перевела взгляд на сидевшего в машине Джонни. Лоб наморщен, на лице смешанные чувства. Она подавила рыдания и попыталась снова взять себя в руки. Нелегко наблюдать, как она сдерживала слёзы, но мне удалось получить свободу. Мама ущипнула меня за щёку и отпустила.
— Он хороший человек. И раз я не умерла от переживаний за тебя, то уверена, что ты захочешь рядом с собой видеть его, а не меня. Итак… я отдаю тебя ему. Но ты позвони мне завтра утром, хорошо? — она погрозила мне пальцем и ещё раз заключила в объятия. — О, моя дорогая девочка! Это убьёт меня, но…
— Спасибо, мамочка, — шепнула я ей на ухо, и мы снова обнялись. — Спасибо.
— Позвони мне, — мама оторвалась от меня. — Утром.
— Хорошо.
Она кивнула, и последний раз прижала меня к своей груди. Затем она села в машину, заблокировала дверцу. Я видела, что она разговаривала с папой, но не могла слышать о чём. Джонни вышел из своей машины, подошёл со стороны пассажира и открыл мне дверцу.
— Ты — джентльмен, — сказала я, когда он снова сел на водительское кресло.
Мужчина посмотрел на меня.
— Ты уверена, что не хочешь здесь остаться?
Я кивнула.
— Да. Они всё равно ничего не смогут сделать, а я хорошо себя чувствую. Я просто хочу домой, в свою постель. Завтра суббота, мы сможем выспаться.
Джонни наклонился ко мне, поцеловал и погладил меня по волосам. Потом, не произнося ни слова, мы поехали домой. Я рассматривала в окно покрытые льдом улицы и сугробы. От моего дыхания запотело стекло. Когда я думала о приступе, о Джонни тогдашнем и сегодняшнем, руки непроизвольно сжались в кулаки. Меня мучал вопрос, чем всё это закончится. Мне совсем не нравилось от него зависеть, и я надеялась, что не разрушу то, что только началось.
Глава 22
Пока я принимала душ, Джонни не отходил от меня ни на шаг. Он ничего не говорил, но было видно, что мужчина боялся. Я могла упасть в обморок в ванной и утонуть. Хотя, на мой взгляд, это просто повод. Мы стояли вместе под душем, пользовались одной мочалкой, но соблазнить я его не пыталась. Промокнув кожу полотенцем, я натянула совершенно неэротичную фланелевую рубашку. Джонни затолкал меня в постель и лёг рядом.
Я повернулась на бок, прижалась к нему спиной и уставилась в темноту. Усталости не было. Дыхание Джонни становилось глубже, мышцы расслабились. Я почувствовала, как заколыхался матрас под его телом, когда он погрузился в глубокий сон. Моргнула раз, другой, световая картинка за окном изменилась. Как и температура. И простыни подо мной.
Когда он прижался к моей спине и положил руку на живот, мне захотелось повернуться к нему. Хотелось увидеть, это Джонни сегодняшний или тогдашний. Мои ли это тёмные фантазии или я просто настолько устала, что мне казалось, будто подо мной двигалась кровать. Но я не поворачивалась. Я молчала. А Джонни тесно прижимался ко мне. Реальность это или иллюзия, которую выдумал мой мозг, Джонни был реальным.
В понедельник я снова пошла на работу. Джонни отвёз меня и наклонился, чтобы поцеловать. Ещё неделю назад я страстно отвечала на его поцелуи при прощании, но сейчас сдержалась. Мне не хотелось пребывать в дурном настроении, не хотелось его отвергать, но такая зависимость от него нервировала меня несказанно.
Работа выполнялась сноровисто, но без особого энтузиазма. Когда в конце дня Джонни снова заехал за мной, я села в машину с надеждой, что никто из коллег меня не увидит. Конечно, о случившемся следовало сообщить в отдел кадров. Необходимо, чтобы кто-нибудь знал, что делать, если приступ произойдёт на работе. Я пристегнулась и всю обратную дорогу таращилась в окно, на Джонни я не смотрела.
Он довёз меня до дома, вошёл, но пальто не снял.
— Эмм.
Я подняла голову.
— Да?
— Ты хочешь остаться одна? Я могу уйти.
— Нет. Можешь спокойно оставаться.
Джонни пытливо разглядывал меня.
— Думаю, сегодня мы могли бы сходить поужинать. Хочешь? Можешь выбрать ресторан.
Обычно я с радостью принимала такое предложение. Но сегодня покачала головой.
— Мне сегодня не до выходов в свет. Я хочу просто поваляться на диване, может, посмотреть телевизор.
Джонни засунул руки в карманы.
— Если ты хочешь, чтобы я ушёл, так скажи.
— Ты можешь остаться, — повторила я.
— Но ты сама-то
Больше всего я хотела поднять на смех тех, кто утверждал, что Джонни Делласандро не слишком умный. Он видел меня насквозь.
— Если хочешь, можешь оставаться, — сказать большего я не успела, так как не хотела ни врать, ни ранить его чувства.
— Знаешь, я лучше пойду домой. Нужно заняться кое-какими делами.
Прежде чем уйти, он меня поцеловал. Хотя бы, так. Джонни обнял меня, крепко прижимал к себе до тех пор, пока я не ответила на объятия. Ответные объятия стоили мне некоторых усилий. Мужчина поцеловал меня в висок, снова обнял и ушёл.
Я смотрела ему вслед.
Я злилась не на Джонни, а на себя. В конце концов, у меня было то, что я хотела, и я оттолкнула это от себя. Но по-другому я не могла. Помимо Джонни я хотела иметь ещё кое-что. Неповреждённый мозг, чёрт возьми! Который не позволит мне безвольно путешествовать во времени и превращаться в маленького ребёнка, о котором надо заботиться.
Я разлеглась на диване и уставилась в телевизор. Просто переключала туда-сюда каналы в поисках чего-либо, что привлечёт моё внимание. Я послала смс-ку Джен, которая ответила, что удрала с Джерадом, и, если я хочу, могу присоединиться к их обществу.
Я не хотела.
Поэтому я отправилась в постель в одиночку и в плохом настроении. Винить в этом можно было только себя.
Джонни не удрал в ужасе от моих причуд, как на его месте сделала бы я. Он был невероятно терпеливым со мной. Возил меня на работу, забирал, сидел молча рядом со мной на диване, когда я смотрела плохие фильмы, спал рядом со мной на диване. Ему, по-видимому, не мешало, что каждый вечер я поворачивалась к нему спиной.
Я не хотела быть бесполым, раздражённым комком несчастья. Напротив, я себя ненавидела за то, что не могла выйти из этого состояния. Не помогало даже присутствие Джен. Она по уши влюбилась в Джареда, который тоже выглядел влюблённым. Конечно же, я радовалась за неё. Но когда из нашего субботнего утреннего дуэта в кофейни получился квартет, я не смогла ей рассказать, что происходило со мной.
Карлос, казалось, что-то заподозрил. Когда однажды утром Джонни остался в машине, а я юркнула в кофейню, чтобы принести нам два кофе, он подкараулил меня.
— Неприятности в раю, да?
— О чём ты говоришь?
— Ты выглядишь недовольной. Что случилось? Теперь, когда ты получила, что хотела, тебя к нему больше не тянет?
Я застыла с бумажными стаканчиками в руках. Кофе такой горячий, что жар проникал сквозь перчатки.
— Не понимаю, что ты имеешь в виду.
Карлос фыркнул.
— Ты просто выглядишь несчастной, вот и всё.
— К Джонни это не имеет никакого отношения, — тут же последовал ответ.
— Даже так? Я бы на твоём месте побеспокоился о том, что он тоже это видит. Он ведь не слепой, — Карлос бросил многозначительный взгляд на машину, которая с работающим двигателем ждала на тротуаре. — Я имею в виду, что не стоит водить за нос такого типа, понимаешь?
Я понимала.
Я села в машину, протянула Джонни его кофе и наклонилась к нему поцеловать. Он посмотрел на меня с удивлением.
— Что случилось?
— Извини, — сказала я, — я была такой дурой.
Он рассмеялся и тоже поцеловал меня.
— Даже так? Полагаю, у тебя на это есть право. Кроме того, я знаю, вечно так продолжаться не будет.
Кого-то, может, и покоробило бы от такой проницательности, но у меня сразу же поднялось настроение.
— Да? Так ты об этом знал?
— Да, — ответил мужчина, вливаясь в поток машин.
— Откуда? А что было бы, если бы я на веки вечные превратилась в дурочку?
Джонни с улыбкой покачал головой, бросил на меня короткий взгляд, и снова сконцентрировался на дороге.
— Нет. Я же говорил. Я знал, что тебе станет лучше.
Я устроилась так, чтобы и его видеть, и ремень не душил.
— Откуда?
Джонни вздохнул.
— Потому что ты мне рассказывала, Эммелин.
— Я тебе рассказывала? — наморщила я лоб. — Когда?
Джонни заколебался и потянулся к моей руке.
— Однажды, когда…
— Я разговариваю, когда нахожусь в темноте?
До сего момента это происходило крайне редко.
— Да, — он замялся, но кивнул.
— Что я тебе ещё сказала?
— Ничего. Но это хорошо, милая. Я просто рад, что тебе стало лучше.
Я не заслуживала, чтобы он облегчал мне жизнь, и так ему и сказала.
— Это не оправдание, Джонни.
Он сворачивал к парковке возле здания Кредитного товарищества и обернулся ко мне, когда заглушил двигатель.
— Нет, это не так. Всё нормально. Поверь мне, я слишком часто вёл себя, как кретин. Поэтому я последний, кто будет кидаться камнями.
— Я тебя люблю, — я поцеловала его прежде, чем он успел смутиться от моих слов. — Я имею в виду…
— Я тоже тебя люблю, Эмм, — ответил Джонни, целуя меня.
Совсем необычный, долгий поцелуй. Рот в рот, пока не запотели стёкла, руки гладили наши тела.
На секунду я прижалась лбом к его плечу. Никогда не хотелось быть девушкой, которая спрашивала: «Правда? Ты, правда, меня любишь? Честно-честно?». К счастью, у нас с Джонни такая необходимость отсутствовала. Но я всё же спросила:
— Ты, правда, меня любишь?
Он поцеловал меня в лоб.
— Да, чёрт возьми.
Я засмеялась и поцеловала его в губы.
— Я люблю тебя. Люблю, люблю, люблю.
— Тебе надо идти, — сказал он. — Пока на работу не опоздала.
— А я и не знала, что ты старый ворчун, — поддразнила я его. — Но мне это нравится.
— Тебе нравится, когда я ворчу?
— Немного. В тебе есть что-то от мистера Дарси. Мрачный, очаровательный и так далее, — я пощекотала его, Джонни со смехом отпрянул. Я ухватилась за конец его шарфа и потянула назад, чтобы поцеловать. — Скажи ещё раз.
(
— Я тебя люблю, — сказал Джонни.
— Я тоже тебя люблю, — отпустив его, я вышла из машины.
Этой ночью я уже не отворачивалась к стенке.
— Тебе не затруднительно так часто здесь ночевать?
Джонни, который лежал рядом со мной и читал, снял очки. Он их не любил, но я втайне находила их невероятно пикантными.
— Нет. Ты хочешь, чтобы мы переехали ко мне?
— Нет. Я имею в виду не это, — я взъерошила ему волосы, вспомнив, как гладила их во время приступов. На ощупь они тогда напоминали шёлк. И в настоящей жизни они такие же. — Я просто хотела быть уверена, что тебя всё устраивает.
— Ну, да… — мужчина сложил очки, положил их на ночной столик. Потом повернулся и посмотрел на меня. — Мне нравится твой дом. Пока ты в банке, я целый день торчу у себя дома. Или в галерее. Так что всё в порядке.
Кончиком пальца я провела по его губам и даже не дёрнулась, когда он нежно укусил меня за палец.
— Я хочу, чтобы никто из нас не чувствовал себя ущемлённым.
— Эмм, — Джонни поцеловал мою ладошку. — Пока я сплю с тобой в одной постели, мне всё равно, чья это кровать.
Мы целовались. Потом обнимались, а потом… Я поверить не могла, что каждую ночь отказывалась от этого. Ну, ладно, всего неделю, но всё же очень долго. Я почувствовала между нами возбуждённый член Джонни. Ну, уж нет, отказываться от такого удовольствия я больше не собиралась.
— Как хорошо, — говорил он во время моих ласк. — Продолжай.
— А так? — я вызывающе смотрела на него, сдерживая ритм. Его веки не потяжелели. — Тебе нравится?
— Я люблю так, — сказал он.
— Я знаю, как тебе ещё нравится.
Я с ухмылкой юркнула под простыни и нашла ртом его член. До меня доносились его приглушённые стоны, но в них звучало удовлетворение. Я полностью взяла член в рот. Здесь внизу очень спёртый воздух, но для меня это не имело никакого значения. Меня окутал его чертовски сексуальный запах. Его твердая эрекция имела невероятный вкус. Я даже забыла посасывать, лизать, осторожно хватать губами и нежно покусывать.
Он немного вонзался в меня не долго, не до удушья. Я поглаживала яички Джонни, проводила по ним рукой и языком. Когда я услышала сдавленное проклятие, то не сдержала ухмылку. Его пальцы зарылись в мои волосы, в такт моему ритму давили на голову. Я отпустила его. Радовалась, что ему понравилось.
Ощущения усилились, когда я свободной рукой начала ласкать себя между ног. Мой запах смешивался с его запахом в этой пещере, созданной из простыней и одеял. Я медленно водила пальцем вокруг клитора, полностью отдавшись своим чувствам.
Я распалялась, воздух вокруг меня нагревался. Член Джонни на моих влажных губах. Когда головка входила в мой рот, я посасывала её. Одной рукой я направляю его в мой рот, двигаю туда-сюда. Джонни двигался ритмично, но я дразнила его, временами замедляя темп. Мои пальцы крепко сжимали его член, язык двигался вверх-вниз. Мне хотелось увидеть эту незабываемую картину крупным планом. Но меня уже доконала жара, и я прервалась, чтобы скинуть простынь.
Меня захлёстывает прохладный, но не холодный воздух. Я провожу языком по члену Джонни, чувствую, как он крепче хватается за мои волосы, чтобы поднять мне голову. Я с улыбкой подчиняюсь.
Тогдашний Джонни подтягивает меня к своему рту, его руки блуждают по моему телу, обхватывают груди, щиплют соски. Его язык заменяет мой палец, рука скользит у меня между ног.
Я слишком ошеломлена, чтобы шевелиться. Всё происходит без предупреждения. Моё тело не оказывает никакого сопротивления происходящему.
— Джонни…
— Тсс, — шепчет он, уткнувшись мне в грудь, его пальцы ласкают мой клитор. Он снова тянет меня вверх, чтобы поцеловать, я, тяжело дыша, отвечаю на поцелуй.
Я не хочу протестовать, но у меня такое чувство, что надо. Обеими руками Джонни принуждает меня сесть сверху. Рукой он направляет свой член в меня. Я разрешаю. Когда он меня целует, я целую его в ответ.
Джонни тогдашнего. Джонни сегодняшнего.
Есть ли различия? В настоящий момент, растворившись в порыве страсти, его вкус, запах и голос одинаковы.
Он входит медленно, но глубоко, его рука не прекращает ласки. Оргазм накатывает на меня волной, лишая последней воли. На всё остальное наплевать.
На прошлое.
На настоящее.
Запрокидываю голову, волосы рассыпаются по плечам, по спине ползут мурашки. Я сижу на нём в позе наездницы. Мы синхронно двигаемся. Джонни издаёт восторженные звуки, от которых меня охватывает озноб. Я что-то лепечу, сотрясаюсь, дрожу.
Я падаю на него, как подкошенная, утыкаюсь лицом в шею. Нюхаю его. Чувствую его. Ощущаю его вкус. С закрытыми глазами я не знаю, где нахожусь, в своих фантазиях или в реальном мире. Его руки гладят меня по волосам. Джонни натягивает на нас одеяло. Я не открываю глаза, моё лицо прижато к его коже.
— Это, чёрт возьми, фантастика, — говорит Джонни.
— Так всегда.
Он смеётся.
— Да, так всегда.
— Послушай, Джонни… — я слизываю соль с его кожи, прикосновение моего языка заставляет его вздрогнуть. — Спасибо.
— За что?
— За то, что ты меня любишь, даже если я и дурочка.
Он молчит. Мы дышим в унисон. Его пальцы путаются в моих волосах на спине.
— Ты не дурочка, Эмм.
— Я была злой… Не на тебя. Просто на всех. Может быть, приступ повторится. Невыносимо знать, что твоя голова каждый раз тебя обманывает.
Мужчина молчит пару секунд, потом произносит:
— У каждого может быть плохой день.
Я хрипло смеюсь.
— Это может служить оправданием, что я вела себя, как идиотка, по отношению к тебе?
Он целует меня в макушку.
— Что ты хочешь от меня услышать?
— Полагаю… Я хочу услышать, что ты меня простишь, если я ещё буду паршиво себя с тобой вести.
От смеха трясётся всё его тело.
— Что за чёрт… Ах, Эмм. Конечно, я тебя прощу.
После второго поцелуя в макушку он притягивает меня к себе. Глаза у меня до сих пор закрыты, я нахожусь в полудрёме. Я могу спать во время приступа? И видеть сны?
— Я прощаю тебя, — говорит Джонни.
Глава 23
С кем бы я прошлую ночь не резвилась в постели, проснулась я с Джонни сегодняшним. Мы ещё раз занялись любовью, потом пришлось отправиться в душ и завтракать. Сегодня никакой кофейни, а рогалики и кофе в моей кухне. Очень по-домашнему. Очень уютно. И обыденно.
Сегодня Джонни планировал допоздна задержаться в галерее, и я предложила Джен провести совместный вечер. Давненько мы не устраивали девичник. Перво-наперво мы отправились в спорт-бар, взяли дюжину куриных крылышек с разными приправами и пару блоков баночного пива. Дома облачились в удобную одежду и уютно устроились.
— Это одна из причин, почему мы дружим, — указала я на её пижамные штаны с изображением уток. — Ты приходишь всегда во всеоружии.
Джен засмеялась:
— Знаешь, дорогуша, я так долго не ходила в поношенных штанах. Ужасно долго, могу тебе сказать.
— А вы с Джерадом не одеваете по вечерам одинаковые пижамы?
— Ещё нет. А вы с Джонни-то вообще надеваете дома брюки?
Смеясь, я распаковала картонную коробку с куриными крылышками, которая стояла на журнальном столике.
— Иногда. Если мы не слишком заняты, тогда нам не до брюк.
— Ну, ну, — ухмыльнулась Джен. — Давай, колись. Понимаю, что это ужасно, но я хочу знать все грязные детали. Я имею в виду
— Знаешь, баш на баш, — я открыла бутылку пива, восторженно разглядывая, как из бутылочного горлышка вытекала белая пена. — Только из чувства справедливости.
— Дорогая, я уверена, что мои подробности не столь захватывающие, как твои.
Я потянулась за куриным крылышком с соусом васаби, облизала капли с пальцев, и с вызовом подняла на неё взгляд.
— Ну, ладно. Джерад на редкость милый.
— Оу, ты же знаешь, что он не Джонни
Джен взяла крылышко с приправой «Old-Bay» и вгрызлась в него.
Своё крылышко я отправила на тарелку.
— Ты, правда, не сердишься на меня? Я знаю, ты сказала, что не сердишься. Но… честно, Джен?
Она выглядела удивлённой.
— Бог мой, нет! Я имею в виду, у нас с ним никогда ничего не было, и, кроме того, честно, Эмм… он был лишь моей фантазией. И ничем другим. Я рада, что у вас всё получилось.
Я подумала о приступах.
— Для меня он тоже лишь фантазия.
— Ну,… да, — Джен выглядела сбитой с толку, что меня не удивляло. — Я уверена, что это часть его привлекательности.
Мне очень хотелось поделиться с ней, рассказать хоть кому-нибудь, но только не Джонни. У меня не хватало духа признаться ему, что сначала я влюбилась в его юную копию, а лишь потом познакомилась с ним нынешним. Он мог подумать, что причина только в фильмах и фотографиях, а, на самом деле, это не так. Он должен знать, что я хотела именно его. Хотя… он сам в это не верил.
— Что случилось? — Джен облизала кончики пальцев. — Это… что-то плохое? Я имею в виду… в реальности не всё так хорошо? Скажи, это так? Даже если твои слова разобьют мне сердце, ты можешь мне рассказать.
— Нет, нет, ничего такого. На самом деле, всё гораздо лучше, чем я могла думать, — я сделала глоток пива.
Джен засмеялась.
— О, это, однозначно, самый лучший выбор. Я имею в виду, с Джерадом тоже бывают моменты, когда я ни в чём не уверена, ты понимаешь, о чём я.
— Правда? А почему ты не уверена? А, полагаю, дело в том, что поначалу всегда немного не уверен… Но у вас-то почему так?
— Ладно, болтушка, — перебила меня Джен. — Что случилось? Только теперь честно.
— Мне надо поговорить с тобой о том, что на днях со мной случилось за ужином.
Она замолкла на мгновение, сделала глоток пива и, прежде чем взять новое крылышко, облизала пальцы.
— Твоя мама рассказала мне про несчастный случай. И о твоих припадках.
— Да, только это не настоящие приступы. Скорее, помутнение сознания. Или, как я их называю, приступы. Во время них я ощущаю, будто иду сквозь непроглядную темноту. Обычно он длится пару секунд. Возможно, минуту. Целую вечность уже не было таких длительных приступов.
Джен кивнула, отщипнула кусочек крылышка и отправила его себе в рот.
— Твоя мама говорит, что последние годы ты чувствовала себя хорошо, и рецидив сильно удивил её. Извини, Эмм, но это ужасно.
— Я знаю. Если в течение года будет хоть один приступ, я не смогу водить машину. Джонни отвозит меня на работу, потом привозит обратно, — у меня перекосилось лицо. — Ненавижу всё это. Я думала, наконец-то, я свободна, живу в собственном доме, работаю на хорошей работе… Это, правда, ужасно, Джен. Просто кошмар какой-то.
Она наморщила лоб.
— А сейчас? Как ты сейчас себя чувствуешь?
— Хорошо, — я не лгала. Приступ, который случился со мной ночью, когда мы развлекались с Джонни, остался без последствий. — Я взяла один дополнительный сеанс иглотерапии в неделю и стараюсь снова регулярно медитировать. Это помогает. Сахар и кофе тоже помогают, поэтому я ем много пирожных и пью много кофе.
— Ты счастливица, — усмехнулась Джен.
— Мне выписали дополнительные таблетки, но я их практически не пью. От них меня клонит в сон. Да и они почти не помогают.
— Я тебя не упрекаю. Тем не менее… — Джен опять отгрызла кусок крылышка и вытерла пальцы салфеткой. — Мне очень жаль, что тебе пришлось через это пройти. Если я могу тебе чем-нибудь помочь, дай мне знать. Пару раз в неделю я могу тебя забирать с работы или ещё что-нибудь.
Плакать я не собиралась, но от такого предложения на глазах выступили слёзы.
— Спасибо. Поверь, я ненавижу об этом просить.
— Эй, тут нет ничего такого, — подруга повернула голову и сделала успокаивающий жест. — Честно.
Я издала слабый смешок.
— Это только… из-за Джонни.
— Он беспокоится? — она бросила на меня участливый взгляд. — Из-за твоей болезни он ведь не ведет себя, как придурок?
— Нет, наоборот. Он просто потрясающий. Честно говоря, даже слишком. Поверь, меня корёжит, когда я прошу о чём-то
Я рассказала ей историю с печеньем, но кое-что опустила. Не стоило распространяться о том, я нагишом оказалась на пороге своего дома. И, что Джонни вернул мои вещи, она не узнала. Свой рассказ я закончила вечером в галерее, когда Джонни меня заверил, что ничего плохого не произошло.
— Ого, — произнесла она после минуты молчания. — Почему ты раньше мне ничего не рассказала?
— Потому что мне было стыдно, — глухо ответила я. — Некоторыми историями нелегко делиться. Прости.
Она отмахнулась.
— Сколько можно тебе говорить, нет тут ничего плохого. Я имею в виду, может, ты что-то и приукрасила, но понимаю, почему ты мне раньше ничего не рассказывала. То есть, Джонни с самого начала знает твою историю, но до сих пор с тобой.
— Да, — я сделала глубокий вдох. — Но есть ещё кое-что. То, чего не знает даже он.
У Джен глаза полезли на лоб, она наклонилась ко мне.
— Даже так?
Я кивнула.
— Когда я погружаюсь в темноту, у меня порой начинаются галлюцинации. Очень натуральные.
— Ого! — Джен уставилась на меня, как зачарованная. — Расскажи мне.
— Сразу после несчастного случая, когда я лежала в коме, мне грезились разные вещи. О многих из них я помню до сих пор, хотя уже обрывочно. Они напоминали передвижные декорации или случайные кадры. Я часто видела сны про доктора.
— Звучит логично, в конце концов, ты лежала в больнице.
Я засмеялась.
— Нет, не о врачах в больнице. О докторе.
— О каком докторе?
— О докторе Кто.
— О чём?
Я снова засмеялась.
— Не о чём, а о ком. Доктор Кто. Научно-фантастический сериал по телевизору. Он носит длинный полосатый шарф. Есть и новая версия. Тебе что-нибудь говорит слово «Далеки»? «Тардис»? (
— А, поняла. Я о нём слышала, но не смотрела. Ты мечтала о Докторе Кто?
— И о его длинном полосатом шарфе, — рассказывала я, снова погружаясь в воспоминания. — Он носил длинное тёмное пальто и полосатый шарф.
— Эй, Джонни носит длинное тёмное пальто и полосатый шарф, — бросила Джен.
Я посмотрела на неё.
— Да, я знаю.
— Ты имеешь в виду, что влюбилась в него из-за своих детских грёз?
— Нет, — покачала я головой. — Просто случайное совпадение. Про шарф я помню со времён моего нахождения в больнице. Когда мне разрешили вернуться домой, я довольно часто падала в обморок, порой по нескольку раз в день, но обычно раз в неделю. Через год частота приступов сократилась до раза в месяц. Я часто пропускала школу, а летом нагоняла пропущенный материал, потому что мама решила не оставлять меня на второй год. За это время я прошла добрую сотню тестов, результатов они не принесли, ни один из них не подтвердил повреждение мозга. Итак, меня посадили на лекарства, которые сдерживали приступы. По крайней мере, считалось, что они сдерживали. Я очень хорошо научилась вести себя так, будто знаю, что происходило вокруг меня, даже если во время приступа пропускала пару минут разговора.
Лицо Джен перекосилось.
— О, Боже, это просто кошмар.
— Да, ладно. Могло быть и хуже. Пришлось бы терпеть постоянные головные боли или превратиться в инвалида. Совсем ущербного, — добавила я, не пытаясь подавить горечь в голосе. — Честно говоря, травма серьёзно попортила мне жизнь.
Джен взяла меня за руку, легонько сжала ладонь.
— Спасибо. Вернёмся к тому, что я хотела тебе рассказать. Чем старше я становлюсь, тем чаще погружаюсь во мрак галлюцинаций. Это не настоящие сны, но они очень тесно связаны друг с другом. Кроме того, я обычно знала, что происходит это не взаправду. Хотя мой мозг лживо уверял в обратном. Например, иногда во время урока я оказывалась на цветочной поляне, где ловила бабочек. Я знала, что погрузилась во тьму и старалась сразу же себя оттуда вытащить.
— Ты, правда, такое можешь? Вытащить себя из галлюцинации?
— Иногда. Но не всегда… — я пожала плечами и подумала о том, как очнулась в больнице, а Джонни держал меня за руку.
— Фу, — Джен вздохнула и посмотрела на меня сочувствующим взглядом. Но не жалостливым.
— До того, как я переехала сюда, у меня больше года отсутствовали приступы, а до этого они были не особо тяжёлыми. Последние галлюцинации отсутствовали ещё дольше. Года три-четыре.
— А теперь?
— А теперь в моих галлюцинациях появился Джонни.
Глаза Джен опять полезли на лоб.
— Правда? И что?
— Первый раз была сплошная сумятица. Я была в поезде из фильма «Поезд проклятых». Там я выступала в роли графини или кого-то там ещё. И мы… ну, сама знаешь.
— Не фига себе, ты трахалась с ним в поезде? Я бы не отказалась от такой галлюцинации.
— Да, — улыбнулась я. — Это было великолепно. За исключением того момента, что я осознавала, что это приступ, а всё остальное просто прекрасно. Но это ещё ничего. С тех пор были ещё приступы, которые существенно отличались от первого. Но они взаимосвязаны. Я снова оказалась в семидесятых годах, в доме Джонни. В большинстве случаев происходила вечеринка. Иногда я думаю, что это одна и та же вечеринка, в которую я попадала в разное время. В любом случае, речь шла о нескольких днях или даже часах, да и дата была одна и та же. Там присутствовали и другие люди. Пол Смит, Кэнди Апплгейт.
— Вот, дерьмо! Ты говоришь о тех людях, из анклава?
— Да. И Эд Д'Онофрио.
— Автор? Который умер?
— Да, именно он, — на ум пришли мои последние блуждания в потёмках, когда я стояла в кухне тогдашнего Джонни, и наблюдала, как Эд сам себя уничтожал. — И Сэнди.
— Его первая жена?
У меня искривилось лицо, будто я съела что-то кислое.
— Да.
— Она тоже играла в «Ночи ста лун»? Она ведь не мать Кимми?
— Да. Джен, дело, ведь в том, что это чистое сумасшествие: у меня были галлюцинации о фильме, и о людях, которые в нём играли. Думаю, это сборная солянка из интернет-сайтов.
— Может быть, ты когда-нибудь видела его по телевизору? Как «Поезд проклятых». Возможно, это было очень давно, и ты не могла вспомнить, пока сейчас не увидела.
— Да, полагаю, так оно и было, — но такое объяснение меня не успокоило. — Впрочем, похоже на то, что я собственными руками сотворила этот мир. Человека, который играл в фильмах и менялся. Суперсексуальную версию его. В этих галлюцинациях я путешествую во времени и… трахаюсь с ним до потери сознания.
Подруга рассмеялась.
— И что в этом плохого? Я имею в виду, за исключением того, что ты страдаешь от приступов?
— В моей голове у нас просто фантастические отношения. Секс, наркотики и рок-н-ролл. Это совершенно другой мир. Но он не настоящий, — объяснила я ей. — Поначалу всё было действительно здорово — раз уж у меня повреждён мозг, и я страдаю от отключек, довольно приятно пошляться с Джонни Делласандро.
— Могу с тобой согласиться, — голос у Джен опять сострадательный, но без жалости. — Итак, в чём проблема? Я знаю, что ты с удовольствием прожила бы и без приступов.
Я засмеялась.
— Да, что-то такое есть. Во снах всё гораздо проще. Не о чем беспокоиться, и у меня есть Джонни.
— В реальной жизни он тоже у тебя есть.
— Я ему ничего не рассказывала о галлюцинациях. Не хочу, чтобы он думал, что это только из-за фильмов, позирования или других вещей, чем он занимался в прошлом, ты понимаешь? Я люблю Джонни сегодняшнего, — я сделала маленькую паузу. — По крайней мере, я так думаю.
— Разве это неправильно, влюбиться в него из-за его прошлого? — спросила Джен. — Нет ничего плохого в том, что он добился того, чтобы им восхищались. Джонни не стыдится того, чем занимался, он просто дальше развивался, не так ли?
— Полагаю, что да, — я не могла объяснить, почему всё воспринималось в искажённом свете. — Тогда придётся ему сказать, что все мои обмороки всегда заканчиваются тем, что я попадаю в семидесятые и трахаюсь там с ним, длинноволосым и с бакенбардами. Что, к слову, чистая правда. Вот так, чёрт возьми.
Джен захихикала.
— Воспоминания более яркие, чем реальная жизнь.
— Нет, это не так. Просто там всё по-другому. Не реально, — сухо произнесла я. — Итак, ты полагаешь, что говорить ему об этом не стоит?
— Я не знаю, надо ли тебе держать свои галлюцинации в тайне, но не уверена, что ты ему о них скажешь. Ты стала бы ему рассказывать, если бы в твоих фантазиях фигурировал другой мужчина?
— Возможно. Хотя, если бы секс был бы таким же грязным, как с ним, то, наверное, нет.
— Ты имеешь в виду, что он может ревновать… к самому себе?
Я захихикала.
— Может быть. У меня очень странное восприятие. Но дело не только в сексе. В последний раз у меня был разговор с Эдом Д'Онофрио, и поверь мне, это было по-настоящему жутко и совсем не сексуально. Я знаю, поговаривали, что он — гений и всё такое, но его стихотворения наводят на меня ужас. И представь себе, я вообразила, что он написал про меня стихотворение.
— Фу, это и, правда, жутко.
— Да. Вот видишь, почему я не хочу рассказывать Джонни об этих вещах. Мне и так неловко, страшно и достаточно тяжело, что он должен справляться с моими приступами и работать моим шофёром. Я не хочу ему рассказывать, что мой мозг выдумал полную чепуху о нём и его старых друзьях, понимаешь? Это пугает. Очень пугает, — произнесла я несчастным голосом. — Я ощущаю себя сталкером.
— Ты никогда им не была, — Джен закатила глаза.
— Значит, было что-то другое, — возразила я. — К тому же, в этом виновата ты.
Подруга засмеялась, сделала последний глоток пива и поставила бутылку на стол.
— Я заразила тебя лихорадкой-Джонни. Ты хочешь получить противоядие? Думаю, что нет.
Мы засмеялись вместе. Рассказав ей всю историю, у меня будто груз свалился с плеч.
— Ты не думаешь, что это болезнь? Я имею в виду, эти фантазии, когда я брожу в темноте. Это не значит, что я несчастлива с ним. С настоящим Джонни, то есть. Это намного лучше, чем я себе представляла.
— Если бы ты активно пыталась проводить время в своих фантазиях, я бы волновалась. Но ты этого не делаешь. Причина приступов не в тебе самой, они ведь возникают просто так?
— Я бы сдерживала их, если бы могла. Даже если бы мне пришлось потерять горячую порнушку семидесятых.
— Ты говорила, что всегда знаешь, что это приступ, а не твои фантазии?
Я слизнула соус с куриного крылышка и проглотила.
— Да.
— А ты никогда не пробовала управлять галлюцинациями? Как сном. Некоторые люди это умеют.
Я задумалась.
— Нет. Обычно я понимаю, что нахожусь в темноте, но не пробовала что-то менять. Какой в этом смысл?
Джен наклонилась и посмотрела на меня серьёзным взглядом.
— Если ты сможешь контролировать происходящее, ты сможешь и зафиксировать, когда проснулась. Умышленно, я имею в виду. Если ты сможешь влиять на происходящее, то сможешь и прекратить приступ, когда захочешь, вместо того, чтобы ждать, когда само собой прекратится.
— Ты так думаешь? — я тоже склонилась. — С чего ты взяла? У меня эти приступы почти всю жизнь, и я никогда об этом не думала.
Джен пошевелила пальцами и издала таинственный вой.
— Я на редкость одарённая.
Я швырнула в неё подушкой.
— Это может сработать. Думаешь, получится?
— Есть лишь одна возможность выяснить, — ответила она. — Ты должна попробовать.
Глава 24
— Странные ощущения, — я уютно устроилась на кровати, под спиной пара подушек, ноги укрыты одеялом.
Мы зажгли свечи, в качестве фона играла тихая музыка. Как порой бывало, я находилась пред искушением, но на сей раз не тела, а духа.
— Хм, как ты можешь быть уверена, если не пробовала?
— Я раньше никогда не пыталась вызвать приступ. Наоборот, делала всё, чтобы от него защититься.
Джен, сидевшая в кресле рядом с моей кроватью, покачала головой.
— Может быть, это, как гипноз. Сила воображения или что-то такое. Ты говорила, что знаешь толк в трансе и медитации. Тогда попробуй. Только сейчас, если у тебя будет галлюцинация, попытайся найти дорогу, попробуй с неё свернуть, чтобы в следующий раз в случае необходимости, быстрее проснуться. Ух ты, что я знаю.
Мы рассмеялись. Я зевнула.
— Бред какой-то.
— Ну, тогда, давай, двигай своей сумасшедшей задницей, — сказала Джен. — Я могла бы сейчас писать своему другу какую-нибудь сексуальную смс-ку, но нет, сижу здесь и пытаюсь тебя отправить помастурбировать в нирвану.
— Хорошо, хорошо.
Текли минуты. Я подумала, что, может быть, засну. Но хоть пару раз и зевнула, носом не клевала. Постель мягкая и удобная. Под спиной подушка. Я молча входила в медитационный транс.
Затем приподнялась в постели.
Кровать Джонни. Тех годов. Скомканные простыни. Запах секса. Из ванной доносится звук льющейся воды.
Я встаю и громко шепчу:
— Джен!
Ответа нет. Озираюсь, думаю, может, мой мозг и её перенёс в эту комнату, но Джен отсутствует. Делаю вторую попытку и снова получаю в ответ тишину.
Джонни тяжёлыми шагами выходит из ванной. Из одежды на нём лишь полотенце на бёдрах, на обнажённой коже блестят капли воды, волосы откинуты с лица и мокрыми прядями висят на спине.
— Эмм? Ты что-то сказала?
— Нет. Только… как долго я спала?
— Пару часов? — ухмыляется он. — Я уж было подумал, что ты проспишь праздник.
— Это вряд ли, здесь всегда что-то празднуют.
Джонни подходит к окну и раздвигает шторы, чтобы выглянуть в сад.
— Не совсем так. Сегодня здесь будет много людей. Громкие имена. Даже парочка знаменитостей.
— Хочешь произвести на меня впечатление?
Парень бросает на меня странный взгляд и стаскивает полотенце, чтобы промокнуть волосы. Как и всегда я не могу оторвать взгляд от его великолепного тела. Это единственный вид искусства, который я действительно ценю.
— Не знаю, — пожимает он плечами. — Вероятно, нет. В любом случае, для меня это не важно. Они сюда приходят, чтобы пить мой алкоголь, жрать мою еду, курить мои наркотики и трахаться в бассейне.
— Зачем ты тогда устраиваешь эту вечеринку, если не желаешь видеть этих людей?
Джонни скидывает полотенце, подходит ко мне. Ставит меня на ноги и разглядывает мои шмотки. Футболку с надписью «Танец с дьяволом», пижамные штаны. Проводит большим пальцем по моей груди, вокруг соска.
— Кто говорит, что я не желаю их видеть?
Я приоткрываю рот, и Джонни меня целует. Наши языки соприкасаются. Уверенная, что Джен за мной наблюдает, я прижимаю палец к его губам, пока мы не занялись кое-чем другим.
— Джонни?
— Да, детка?
— Ты знаешь, что можешь больше, чем фильмы и фотографии?
Парень опять бросает на меня странный взгляд.
— Ты снова хочешь сказать, что я должен стать художником?
— Нет, не то что ты должен им стать, а что ты им уже являешься, — я смотрю на лежащий на комоде альбом с его рисунками. — Ты действительно, действительно великолепный.
Джонни пожимает плечами. Его руки обхватывают меня ниже талии. Он прижимается ещё не совсем затвердевшим членом ко мне.
— Спасибо.
— Я действительно так считаю.
Мы соприкасаемся лбами, глаза смотрят в глаза.
— Эмм, Эмм, Эммелин.
Я улыбаюсь. Надо как-то управлять ситуацией, но особых усилий я не прикладываю. Вместо этого обхватываю руками его за шею.
— Да, да, да.
Ловлю на себе его серьёзный взгляд.
— Когда ты так говоришь, я почти тебе верю.
— Это правда. Ты очень талантливый.
Джонни чуть прищуривает глаза.
— Искусство сложнее, чем актёрская игра. Или работа моделью.
— Разве от этого оно становится менее достойным?
Парень тихонько смеётся. Мы двигаемся, раскачиваемся в такт музыке, которая доносится до нас из сада. Я слышу смех и плеск воды. Да, действительно, вечеринка потихоньку начинается.
— Я не знаю, — произносит Джонни. — Есть много вещей, которые я считаю достойными желаний.
— Да? И что, например?
— Ты, — говорит он.
Я беру его лицо в свои ладони.
— Джонни. Ты знаешь… это всё не настоящее. Ты ведь это знаешь? Мы. Всё, что здесь происходит.
Он качает слегка головой.
— Ты заблуждаешься. Серьёзно. Ты и я, Эмм. Здесь всё настоящее.
Я вздыхаю.
— Нет, это не так. Не перебивай. Я так больше не могу.
— Почему не можешь?
Мои губы отказываются отвечать на такой простой вопрос. На самом деле-то я пытаюсь, но Джонни прерывает мои старания глубоким, страстным поцелуем. Знаю, что пора его прекращать. Надо как-то руководить своей фантазией, а не пускать всё на самотёк, но я отвлекаюсь.
Какой ущерб могут нанести поцелуи и ласки? Мне нравится целоваться с Джонни. Ощущения великолепные. Мне не больно. И целуемся мы не в реальности. Я ведь в любой момент могу проснуться, если захочу.
— Пошли вниз, в сад, — бормочут губы Джонни возле моего рта, его руки гладят меня ниже талии. — Будет весело. Сэнди там нет.
— Я не против дать ей совет, — именно эту ситуацию я желала бы взять под контроль в своих фантазиях.
Он смеётся.
— Не сердись на неё. Она для меня ничего не значит. Ты же знаешь.
— Да, за исключением того, что она твоя бывшая жена и мать твоей дочери, — гримасничаю я.
— Все совершают ошибки.
— Надо учиться на своих ошибках, — мой указательный палец, как пистолет, утыкается в грудь Джонни, затем я кладу ладонь на его сердце.
Я чувствую, как оно бьётся. Чувствую его тепло, слышу его дыхание. Я вдыхаю его запах. Мои веки трепещут, глаза закрываются. Всё, что здесь происходит, это правда.
Но фальшивая.
— Мне надо идти, — даже в галлюцинации я ощущаю, как невежливо звучит эта фраза.
— Не уходи.
Я смеюсь и, не прикладывая особых усилий, отстраняюсь от Джонни.
— Мне надо.
— Тебе не надо. Ты можешь остаться здесь со мной. Навсегда.
Его рука крепкой хваткой держит мои ягодицы. Мне становится немного некомфортно. Его взгляд жёсткий, рот вытянут в тонкую линию. Он не улыбается и не шутит.
— Джонни, нет. Я серьёзно. Мне надо идти.
Он снова качает головой.
— Почему? Почему тебе всегда надо уходить?
Он целует меня. Поцелуй не мягкий и чувственный. Я злюсь.
— Прекрати, — отталкиваю я его.
На этот раз меня отпускают. Джонни вытирает рот тыльной стороной ладони, идет к стулу, хватает джинсы и натягивает их на голый зад. Надевает белую майку, проводит пальцами по волосам, стягивает их на затылке.
Я смотрю на него, скрестив руки на груди. Меня разбирает злость, я чувствую себя глупо, потому что умышленно создала такую ситуацию и, по-видимому, потеряла над ней контроль. Раз нельзя заставить его делать то, что надо мне, значит, можно попытаться проснуться.
Но у меня не получается.
Закрываю глаза. Открываю. Он не исчезает. Пробую снова. То же самое.
— Вот дерьмо, — раздражённо говорю я.
— Естественно, и ещё какое, — произносит Джонни.
— Нет. Нет… я не о том, — качаю я головой. Хотя наш разговор происходит лишь в моей голове, я не хочу, чтобы он думал о произошедшем между нами, как о чем-то плохом.
Я — дура.
Джонни опять выглядывает в окно.
— Речь идёт о тех людях, которые снаружи?
Он спрашивает так тихо, что я еле разбираю слова. Делаю пару шагов в его сторону, чувствую под ногами голые доски пола. Слышу смех, плеск, музыку.
Джонни смотрит на меня.
— Это из-за того, что я не представляю собой ничего особенного?
— Нет! Как ты можешь так думать? У меня и в мыслях такого не было! — раз он так говорит, значит, я так думаю. Всё идёт от меня. Всё. Я качаю головой.
— Речь о том, что я боюсь?
— Не знаю, что и сказать, — мой рот шевелится, слова слетают с губ, но я не уверена, что они долетают до него. Моргаю снова и снова, но ничего не меняется. Моё сердцебиение ускоряется в три раза. Я покрываюсь потом.
— Я имею в виду, что боюсь быть чем-то большим, чем персонаж фильма. Который хочет спать со всеми подряд, но никого не любит. Симпатичная мордашка с пустой головой. Тебе это не кажется реальным?
— Я вообще не это имела в виду. И так не думаю. Мне лучше знать. Мы знакомы с тобой, Джонни. Я знаю, что из тебя получится. Кем ты станешь, — я сглатываю, от эмоций у меня перехватило горло. Чувства, которые вне моего понимания.
Мне надо сесть, но я довольствуюсь тем, что опираюсь рукой о спинку стула. Касаюсь его и ожидаю, что рука пройдёт сквозь него, как через дым. Или призрак. Как сквозь фантазию, которая, как я знаю, реальна.
Джонни поворачивается ко мне.
— Тогда не уходи. Оставайся со мной здесь, хорошо? Пойдём веселиться. Останешься на ночь. Проснёшься рано утром вместе со мной.
— Я не принадлежу твоему времени, — выдыхаю я. — Прости, но это так.
— Но ведь что-то держит тебя здесь, — возражает он. — Что-то всё время возвращает тебя сюда.
— Это всего лишь сон.
— А для меня реальность! — Джонни произносит эти слова так громко и решительно, что я от страха шарахаюсь в сторону. — Для меня это, чёрт подери, реальность, Эмм! Это реальность с того самого момента, когда ты впервые появилась на моей лестнице и во все последующие разы. Мне всё равно, сошла ты с ума или нет. Наплевать. Только… оставайся. Пожалуйста.
Он протягивает ко мне руку, чтобы взять мою. Я позволяю ему приблизиться. Позволяю себя поцеловать. Нежно. Легко. И я чувствую, как плыву. Уступаю. И вместо того чтобы просыпаться, всё глубже и глубже погружаюсь в пучину своих фантазий.
— Я сделаю всё, что ты хочешь. Перестану сниматься в фильмах. К чёрту, завяжу даже с попойками. Я найду себе настоящую работу, если ты захочешь. Я надену этот грёбаный костюм с галстуком, куплю машину, буду регулярно оплачивать счета. Я стану тем, кого хочешь ты, Эмм. Только перестань исчезать из моей жизни, и снова появляться, и сводить меня с ума.
— Я хочу, чтобы ты был художником, — говорю я. — Я хочу, чтобы ты был тем, кем ты можешь стать. Большего я не хочу. И я хочу быть с тобой, Джонни. Но здесь этого не получится.
— Почему не получится? — он смотрит на меня умоляющим взглядом.
— Потому что я из другого времени и другого места.
Он хватает меня за грудь, гладит большим пальцем соски.
— Ты ведь чувствуешь, что находишься здесь и сейчас.
Я накрываю своей ладонью его руку.
— Но… меня здесь нет. И всё, что происходит сейчас, не стоит продолжать делать дальше.
— Что бы там ни было, — с безрадостным смехом твердит Джонни, — какое для тебя это имеет значение?
— Я не знаю.
— Но ты это делаешь, — произносит он. — Я люблю тебя, Эмм. И я очень хочу быть с тобой.
— Ты будешь со мной, — по моим щекам текут слёзы. На языке ощущается вкус соли. — Мы будем вместе. Но не здесь. И не сейчас.
— А когда тогда?
— В будущем, — это слова безумца, но он не отшатывается. — Я из будущего. Я сумасшедшая. Вы все здесь лишь то, что я выдумала.
— Всё равно оставайся, — говорит Джонни.
Я пробую проснуться ещё раз. Не получается. Пытаюсь что-нибудь изменить. Комната. Его нахмуренный лоб вызывает улыбку. Есть только один способ.
— Ну, ладно, — соглашаюсь я. — Загляну на минутку в сад.
Я хоть когда-нибудь кого-нибудь сделала счастливым? Джонни обнимает меня. Целует. Сияет и берёт меня за руку. Вместе мы спускаемся по лестнице к задней двери и выходим в сад. Он держит меня за руку и представляет людям, чьи имена мне знакомы, хотя я не узнаю их лиц. Он целует меня на виду у всех, приносит мне выпить, и я немного пьянею.
Время летит. Наступает вечер. Праздник идёт своим чередом. Вижу какую-то парочку, которая занимается любовью в бассейне, как Джонни и говорил. Вижу людей, которые курят гашиш. Кое-кто колется, но я быстро отворачиваюсь. Вид иголок в их венах — зрелище не для слабонервных.
Я многое вижу на этой вечеринке, но куда бы ни пошла, мой взгляд везде натыкается на Джонни.
Вроде бы раньше моё присутствие здесь занимало гораздо меньше времени. Наверное, что-то пошло не так, наверное, я сама позаботилась об этом. Другого выбора у меня нет, я очень хочу выбраться отсюда. Но меня медленно одолевает страх, что я никогда не найду обратную дорогу.
Люди разговаривают со мной, я отвечаю. Если они держат меня за пьяную, то лишь потому, что я слегка запинаюсь. У меня немного шатающаяся походка. Джонни стоит у противоположного края бассейна. Он смотрит на меня, в его взгляде лёгкое беспокойство. Молодая женщина в коротком топике, в котором её грудь выглядит, как арбузы, безуспешно пытается привлечь его внимание.
У меня немного плывёт в глазах, будто земля пытается повернуться. Я не могу проснуться. Беру какой-то бокал и отпиваю глоток, чего в реальной жизни никогда бы не сделала. Напиток огнём обжигает моё горло.
Я вламываюсь через заднюю дверь на кухню. Там Эд. Глаза вытаращены, рот открыт.
— Вот, дерьмо. Ты откуда взялась?
— Оттуда, — мой взгляд направлен на бутылку, стоящую перед ним. Сигарета. Наркотик. Блокнот.
Всё, как в последний раз, только бутылка почти пуста, пепельница переполнена, а наркотик закачан через последнюю чистую иглу. Я моргаю и поворачиваюсь к раковине, чтобы плеснуть в лицо холодной водой. В прошлый раз было так же.
— Чёрте что, — произносит Эд. — Ты была, потом ушла. Что это значит? Что, чёрт возьми, это значит?
— Может быть, ты под кайфом, — говорю я вязким, как мёд, голосом. — Может быть, сошёл с ума.
— Я сумасшедший, — соглашается Эд.
Мы смотрим друг на друга через кухню. Между нами вспыхивает искра. По крайней мере, я так думаю. Хотя нет. Это что-то другое. Что-то незримое наваливается меня, раздражает желудок, будто верёвками стягивает. Я вздрагиваю.
— Чертовски сумасшедший, — бормочет Эд. — Ты была, потом тебя не стало. Ты знаешь, что я написал про тебя стихотворение, Эмм?
— Да, ты мне об этом говорил.
— Тебе оно не понравилось. Не произвело впечатления.
У меня подкашиваются ноги. Я падаю на колени, прямо на кухонный пол. С силой ударяюсь ими о линолеум. Упираюсь ладонями в пол и задаюсь вопросом, в действительности ли я сейчас упала. Меня рвёт. Падаю в обморок? Как я могу упасть в обморок, если и так уже нахожусь без сознания?
— Вот дерьмо! — доносится до меня голос Эда.
Я закрываю глаза.
Земля под ногами ходит ходуном.
Затем внезапно оказываюсь в своей постели. Одна. Я открыла глаза, прищурилась, как сквозь туман, проявились контуры лица Джонни. Он держал меня за плечи и тряс.
— Эмм! — закричал он, когда я сконцентрировала на нём взгляд. — Что, чёрт возьми, ты делаешь?
— Она только попробовала… — начала было Джен, потирая глаза.
Джонни бросил на неё злой взгляд и притянул меня к себе.
— На редкость идиотская затея.
Джен казалась напуганной.
— С ней всё в порядке?
— Со мной всё хорошо, Джонни. Правда, — я слегка отодвинулась, чтобы получить доступ к воздуху. — Честно. Успокойся.
Он взял моё лицо в свои руки, посмотрел мне в глаза, и сдавленным голосом сказал Джен:
— Думаю, тебе лучше уйти.
Подруга слегка сжала моё плечо и ушла.
— Я тебе позвоню.
— Да, хорошо.
Я слишком устала, чтобы вставать, оказывать сопротивление Джонни, и провожать Джен. Поэтому просто свернулась калачиком рядом с ним. Я знала, что подруга меня поймёт.
Когда она ушла, Джонни поцеловал меня. Он всё ещё держал мой лицо в своих ладонях. И снова смотрел мне в глаза.
— Что, чёрт возьми, ты делала?
— Я пыталась понять, могу ли контролировать приступ, — прошептала я. Мне было стыдно, и я ненавидела себя за это.
Мужчина тяжело дышал и дрожал. На его лице были написаны чувства, такие глубокие, что даже я смогла их прочитать.
— И как? Можешь?
— По-видимому, нет, — уныло произнесла я.
Джонни покачал головой.
— Не делай так больше.
В раздражении я отвернулась от него.
— И чего же ты хочешь? Чтобы я делала только то, что скажешь ты?
— Нет, Эмм, — Джонни аккуратно повернул мою голову, чтобы я могла видеть его лицо. — Я не хочу снова потерять тебя.
Глава 25
Ощущения, будто во мне что-то сломалось, не обязательно являлись предвестником плохих событий. Мой мозг метался между сознанием и сном, казалось, что он восстанавливался, хотя это и не совсем верно. Я не настолько глупа, чтобы уверовать, что всё вернётся на круги своя. Сегодняшнее моё состояние хуже давнишнего, но лучше вчерашнего.
В течение недели, когда Джонни преданно за мной ухаживал, у меня не раз появлялось желание прибить его, но, благодаря ему, я не возвращалась в темноту. Неделя прошла с ясной головой. Потом ещё одна. В конце месяца в воздухе запахло весной, а в моих снах перестал появляться Джонни тогдашний.
Я договорилась о приёме с доктором Гордон, якобы для моей ежегодной профилактики, и позволила ей провести другие обследования, включая КТ (прим. пер
— У меня уже и так голова распухла от мыслей, что надо не забыть принять таблетку. Вторая — это уже слишком.
Доктор Гордон покачала головой.
— Вы уверены, что не хотите поменять противозачаточные таблетки на средства, которые проще применять?
Я засмеялась. Наверное, сидя в тонкой рубашке в гинекологическом кресле, и хохоча во всё горло, я очень странно выглядела.
— Нет. Всё в порядке. У меня сейчас прочные отношения, а не меняющиеся партнёры, которых интересует только удовольствие. И мы пользуемся презервативами. Думаю, лучше поговорить о болезнях, передающихся половым путём, и закрыть эту тему. Кроме того, у него была вазэктомия (
Доктор Гордон улыбнулась.
— Похоже, у вас всё под контролем.
Я пожала плечами.
— Раз это необязательно, то лучше обойдусь без таблеток.
Она положила руку мне на плечо.
— Я знаю. Но, как ваш лечащий врач, я обязана хотя бы предложить вам лечение, которое считаю лучшим. Даже если вы не захотите следовать моим советам.
Я кивнула. Доктор знала меня уже много лет.
— Я знаю. Но считаю, что таблетки на приступы не влияют никак. Приступ начался. Приступ закончился.
— Приступ начался. Приступ закончился, — повторила она. — Мне бы хотелось, чтобы мы нашли ответ получше.
Конечно, она этого хотела. И я мечтала об этом. Мои родители и друзья. И Джонни. Но объяснить природу приступов не мог никто, и мне приходилось мириться с действительностью.
К доктору Гордон меня отвезла мама. Мы хотели устроить день матери и дочери, поэтому я отказалась от услуг Джонни. После визита к врачу мы вместе пообедали, посмотрели какой-то фильм и поехали домой. Мама хотела порыться в моём платяном шкафу, вдруг ей подойдёт что-нибудь из одежды.
В растрёпанных чувствах я смотрела, как мама мерила вещи. Она худела, а я… нет.
Но, несмотря на это, за маму я была рада. Она крутилась передо мной в длинной цыганской юбке, которую я купила на распродаже, но так ни разу и не надела. Юбка не подошла мне по размеру и относилась к разряду импульсивных покупок, когда цвет не тот и материал не радует. Но мама в ней выглядела сногсшибательно, о чём я ей и сказала.
— Ты, правда, так думаешь? — она пригладила юбку по бокам и опять закрутилась перед зеркалом. — Мне нравится, хотя сама бы никогда такую не выбрала.
— Знаю. Наверное, это судьба, что в тот день я увидела её у Маршалла.
Как я и предполагала, мама посмотрела на ценник.
— Я отдам тебе деньги.
— Нет, не надо, — покачала я головой и погрозила пальцем. — Ни в коем случае.
Она вздохнула.
— Эммелин.
— Нет, нет, — я нашла в шкафу подходящую блузку и протянула маме. — Попробуй её с юбкой.
Мама замерла и глянула на меня через плечо.
— О, пока я не забыла, в моем багажнике лежит для тебя пара коробок. Твой папа нашёл их на чердаке, когда мы разбирали вещи для церковной распродажи.
— Я принесу, — бросив остатки вещей, которые собиралась разобрать, на кровать, я схватила ключи от её машины.
Ящики оказались с крышками и ручками, чтобы их можно было легко перенести, но их содержимое весьма тяжёлое. Я поставила ящики в гостиной, оставив входную дверь приоткрытой, чтобы немного проветрить. Между тем, мама уже переоделась в свою одежду и спустилась по лестнице.
— Что это? — я сняла крышку с одного из ящиков и обнаружила в нём стопку бумаг, книги и маленькие игрушки.
— А, это вещи, которые ты оставила.
Я уставилась на маму.
— А ты никогда не думала, что я их оставила, потому что они мне не нужны?
Она закатила глаза.
— Тогда выкини их. Мне дополнительный мусор тоже ни к чему.
Конечно, она имела в виду совсем другое, но эти слова больно ранили меня. Я почувствовала, как передёрнулось моё лицо. Мама тоже это заметила. Она села передо мной и забрала крышку из рук.
— Я имела в виду не это.
— Всё в порядке, — сказала я.
— Нет. Посмотри на меня.
Я не хотела смотреть на неё, так как знала, что сразу же начну рыдать. Такая слезливая реакция на чувства могла произойти только между матерью и дочерью.
— Ах, дорогая, — мама обняла меня и погладила по голове. — Что случилось? Ты опять заболела? Что-то с твоим мужчиной?
Смешно, ведь неделями с её уст слетало «Джонни», но сейчас при одном лишь подозрении, что он явился причиной моих слёз, назвала его «моим мужчиной».
— Нет. С ним всё в порядке. Не знаю, что вы с папой там об этом думаете, но на самом деле всё не так.
— Это неправда, что я не знаю,
Я рассмеялась сквозь слёзы.
— В настоящее время женитьба не относится к теме наших разговоров. Так что, мама, не волнуйся.
Мама фыркнула. Как же мне знакомо такое выражение эмоций!
— Посмотрим.
— В любом случае, дело не в нём. В последнее время у меня нет серьёзных проблем. Напротив. Доктор Гордон сделала ещё одно КТ, но только для проформы. Она не ожидает получить каких-то новых результатов.
— Почему ты тогда плачешь, дорогая?
— Я просто хочу… — теребила я свои изношенные джинсы. — Я не хочу больше жить с вами, но знать, что ты рада моему отъезду, это уже чересчур… Пойми меня правильно, я очень хорошо знаю…
— Эмм! — вскрикнула шокированная мама. — Как ты можешь так думать? Я радуюсь, что ты больше не живёшь дома? За такие слова… тебе надо влепить пощёчину.
Я преувеличенно вздрогнула, хотя знала, что она никогда бы не ударила меня.
— Да, ладно, мам. Ты же знаешь, что я права.
Она положила руки мне на плечи и посмотрела в глаза.
— Я рада, что ты смогла переехать, чтобы встать на ноги и построить собственную жизнь. Я рада, что ты превратилась в обворожительную, независимую молодую женщину, у которой всё под контролем. Но меня огорчает, что ты с нами больше не живёшь. И если бы тебе когда-нибудь пришлось вернуться к нам, ты бы возненавидела эту жизнь больше, чем я.
Мы обе немножко всплакнули, потом засмеялись.
— Если тебе не нужно барахло из коробки, выкини его в мусор, — посоветовала мне мама. — Там такое старьё, о котором ты уже, наверное, и не помнишь. Но без твоего согласия я не хотела его выкидывать.
Я кивнула и полистала бумаги. Старые справки, валентинки. Я с трудом верила, что они сохранили целую кучу игрушек, которые прилагались к детскому меню в ресторанах быстрого питания. В самом низу первой коробки лежала книга.
— О, Боже! — произнесла мама, когда я её вытащила. — Уже сто лет её не видела.
Я взвесила в руке толстую книгу карманного формата с пожелтевшими страницами. Переплёт ещё держался. Полистала её, заметила, что у некоторых страниц загнуты уголки. Бумага на ощупь казалась липкой и пахла плесенью.
— Это моё?
— На самом деле, это моё. Полагаю, в те времена каждый имел издание этой книги. Я часто её читала, когда была беременна тобой, — мама с нежностью вынула книгу из моих рук. — Стихи Эда Д'Онофрио некоторое время были очень популярны, однако нравились мне лишь некоторые. Ну, а если честно, то одно.
Я подняла на маму глаза.
— Какое?
Мама рассмеялась.
— Конечно, «Она бродит ночью», глупышка. Ты ведь его читала? Правда, Эмм?
Я покачала головой.
— Думаю, в школе мы его не проходили.
Она засмеялась и пролистала до самых зачитанных страниц.
— Нет, дорогая. Видишь? «Она бродит ночью». Тогда впервые я услышала твоё имя. Поэтому мы так тебя и назвали.
Мой желудок сжался, а съеденный обед обжег пищевод. Я так резко встала, что книга упала на пол. Я её не подняла. Мама обеспокоенно посмотрела на меня и тоже встала.
— Эмм, что случилось?
— Ничего, — пришлось сесть обратно и взять книгу в руки. Я пробежала глазами по строчкам. Книжный вариант отличался от того, что читал мне Эд во время приступа. Но сходство бросалось в глаза. — Что удивительно, я его никогда не слышала.
— Думаю, слышала, — возразила мама. — Я даже уверена, что читала его тебе. Но это было так давно, что ты, наверное, уже и не помнишь. Во время беременности я часто читала вслух отрывки из этой книги. Обычно я сидела с ней в старом кресле-качалке, которая досталось мне от бабушки. Когда ты лежала в больнице, я тоже читала тебе эту книгу. Полагаю… ну, да, как я думаю, потом мы её больше никогда не читали. Может, мы никогда и не говорили о ней.
— Довольно странное стихотворение, чтобы читать его ребёнку, ты не находишь? — я провела пальцем вдоль строк. — Конечно, это не Шалтай-Болтай.
Мама склонила голову.
— Дорогая, с тобой всё в порядке?
— Да, всё хорошо, — выдавила я улыбку. — Всё хорошо. Правда. Просто я устала. Мне, правда, приятно знать об этом стихотворении, мама. Спасибо.
— Во времена моей юности Эд был знаменитостью, — мечтательно произнесла мама. — Интересно, кем он стал? Ты не могла бы посмотреть в интернете? И выпустил ли он ещё какие-нибудь книги?
Только после смерти. Если я не ошибалась, он не дожил до выхода даже этой книги. Правда, маме я этого не рассказала. Не надо ей знать о приступах, и о том, что Джонни в те годы был лучшим другом Эда Д'Онофрио.
— Другие стихотворения твой отец никогда не любил, — вдруг призналась мне мама. — Только это. Это была его идея назвать тебя Эммелин. Мы не смогли прийти к единому мнению об имени и без конца из-за этого ссорились. Он хотел что-то современное, а я думала, лучше будет старомодное имя. И мы пришли к компромиссу. В классе ты всегда была единственной Эммелин.
— Насколько я знаю, я всегда была единственной Эммелин.
— Да, ты единственная, — сказала мама, обнимая меня.
Позднее, когда мы прощались, а она пообещала мне похудеть и вскоре позвонить, пришёл Джонни. Он принёс с собой, обалденно пахнущую, тайскую еду, и поставил её на стол в центре кухни. Я достала тарелки и палочки для еды, налила нам обоим горячего чая, и пока Джонни открывал контейнер с едой, грела руки о чашку.
Он застукал меня, когда я его разглядывала.
— Что?
— Я просто смотрю.
Он улыбнулся и обошёл вокруг стола, чтобы меня поцеловать.
— И как тебе зрелище, нравится?
— О, даже очень, — я ущипнула его за мягкое место. — И, что я чувствую, тоже.
Он посмотрел через плечо на еду, потом снова перевёл взгляд на меня.
— Ты очень голодная?
— Смотря, какую еду ты хочешь мне подать.
Мужчина взял мою руку, положил её себе между ног.
— Как насчёт этого?
— Меня впечатляет, — заметила я, — что по прошествии стольких месяцев, что мы вместе спим, ты можешь быть ещё таким романтиком.
Джонни очертил моей рукой маленький круг в своём паху, и мы засмеялись. Потом мы долго целовались с закрытыми глазами. Я обняла его и крепко прижалась. Какой сегодня странный день. Присутствие Джонни выделяло его среди череды других дней.
— Что случилось? — бормотал он, опустив губы в мои волосы.
Я ещё крепче прижалась к нему, потом немного отстранилась, чтобы видеть его лицо.
— Я очень молодая?
У Джонни глаза полезли на лоб, а уголки рта, наоборот, опустились.
— Кимми опять за своё?
— Нет. Не Кимми. Я хочу знать, что ты об этом думаешь.
Мужчина с громким вздохом разжал объятия и прислонился к рабочей поверхности стола.
— Ты молодая. Да. Или я слишком старый.
— Тебя это всё ещё беспокоит?
Он смотрел на меня серьёзным взглядом.
— Почему? Или это тебя беспокоит?
— Нет, — я понятия не имела, беспокоило ли меня такое положение вещей или нет. Мне просто хотелось его поцеловать. И прямо здесь и сейчас расстегнуть молнию на его джинсах, взять в рот его член и заставить нас обоих забыть об этом разговоре.
— Эмм, пожалуйста, поговори со мной.
Это хорошо, что он настаивал на разговоре. Лучше всё обсудить, чем замалчивать проблему под маской общественного лицемерия. Как же я его любила, но причину этой любви не смогла бы внятно объяснить.
— Тебя тревожит, что задолго до нашего знакомства я уже много чего о тебе знала?
Джонни развеселился.
— Тебя беспокоит, что ты видела меня голым прежде, чем я перед тобой разделся?
— Да, и это тоже. Как и всё остальное, — он знал, что я смотрела фильмы с его участием и рылась в интернете. Но об этом мы никогда ещё не говорили. — А ты никогда не опасался, что я влезла в твою жизнь только потому, что видела тебя голым?
Джонни снова рассмеялся и приблизился ко мне, чтобы поцеловать.
— Эмм, я
— А не из-за того, кем ты был, — пробормотала я.
— Это один и тот же человек, — губы Джонни слегка коснулись моих губ. Он провёл рукой по моим волосам и посмотрел мне в глаза. — Если бы ты знала, сколько охочих до любви девушек… и юношей пытались соблазнить меня из-за того, кем я был тридцать лет назад?
Я наморщила лоб.
— Нет, не знаю.
— Очень много, — всё же сказал он. — Ты одна из них?
— Нет!
Джонни пожал плечами и, прежде чем снова поцеловать, провёл большим пальцем по моей нижней губе. Боже, какие сладкие чувства! Я закрыла глаза и попыталась от него отстраниться, но не получилось.
— Я тебя люблю, — призналась я. — Но… честно, не из-за всего этого хлама — фильмов, фотографий, интервью…
Он кивнул.
— Да.
— Не по этой причине я люблю тебя сегодня, — добавила я.
— И не из-за них ты меня любила тогда, — ответил он.
Я замерла. Подняла на него глаза, разыскивая в его лице признаки розыгрыша.
— Что ты имеешь в виду?
— Когда ты меня впервые увидела в кофейне, — ухмыльнулся он, — ты же не знала про фильмы и фотографии, не так ли? Давай, будем смотреть правде в глаза. Всё дело в моей заднице.
Такого ответа я не ожидала. Я вообще не знала, чего ожидать. И расхохоталась.
— Да. Твоя попа на редкость классная.
На сей раз мне не удалось отвертеться от его поцелуя. Лишь потом я вспомнила о его словах. Он не задумывался над ответами, и, казалось, ничего не скрывал.
Но почему же у меня появилось чувство, что именно так он и делал?
Глава 26
— Слушай, ты ведь знаешь, что в искусстве я дуб дубом, — я отшатнулась от протянутой руки Джонни, сделала шаг назад, и чуть не уронила статую, которая стояла на пьедестале. Но успела подхватить её прежде, чем та упала на пол. — Видишь? Я представляю опасность для произведений искусства.
— У тебя глаз алмаз, и я хочу услышать твоё мнение, — серьёзным тоном заявил Джонни. — И, кроме того, это работа твоей подруги, значит, придётся немного помочь.
— На мой взгляд, они выглядят потрясающе, — я указала на стену, на которой висели три работы кисти Джен. — Там ещё достаточно места для, как минимум, ещё четырёх картин.
— Да, но каких? — в голосе Джонни прозвучали нервные нотки.
— Откуда я могу знать? Сам выбирай, — я разглядывала фотографии в рамках, разложенные на полу галереи. Но ближе подходить опасалась, чтобы не наступить на какую-нибудь.
Джонни кивнул на фотографию Джерада, сделанную в очень мягком свете.
— Эта?
— Мило. Думаю, подойдёт.
Он указал на другую.
— А эта?
— Эта тоже подойдёт! Они все подойдут!
Он расхохотался и покачал головой.
— Да уж, детка, ты и вправду ничего не понимаешь в искусстве.
Я обиделась.
— Я тебе говорила.
— Ты просто вбила себе в голову, что у тебя отсутствует понимание искусства, — возразил он. — Если хорошенько подумаешь, то обнаружишь у себя великолепный инстинкт. Ты видишь многое. Ну, ладно, выберу сам. Не забивай этой проблемой свою маленькую, миленькую головку.
Я показала ему язык.
— Какой ты нудный.
Джонни, как бы защищаясь, поднял руки.
— Ой, ты меня убила.
Он наклонился и переставил рамы по-другому. Я наблюдала за его действиями. С момента нашего разговора на кухне прошло несколько дней, но меня до сих пор мучали сомнения.
— Джонни.
Он не обернулся.
— Да, детка?
— Что заставило тебя стать художником?
Его руки мгновенно замерли. Он присел на корточки. Пару секунд сидел неподвижно, потом бросил на меня настороженный взгляд.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну… ты начинал с фильмов, потом, насколько мне известно, сделал перерыв, а впоследствии обратился к искусству…
— Я всегда занимался искусством, — перебил он меня тихим голосом. — Только я никому не показывал. И не пытался создать впечатление, что я художник. Есть разница, решить, что ты художник, или просто признать, что ты им являешься.
— Я знаю, — я слегка прикусила нижнюю губу. — И… когда ты им стал?
Джонни поднялся на ноги, отряхнул ладони.
— Мне надо выпить. Будешь?
Не дожидаясь ответа, он отправился в кабинет, о котором у меня остались не самые радужные впечатления. Входить в него, не думая о неловком поцелуе, когда Джонни меня оттолкнул, не получалось.
Джонни выдвинул ящик письменного стола и извлёк из него бутылку Гленливета
— О, Боже! — произнесла я.
— Нет, — ответил Джонни. — Только виски.
Одним глотком он опустошил стакан, но прежде чем отставить его, подержал виски на языке. Затем посмотрел на бутылку, будто решая, налить ещё один или нет, но не налил. И посмотрел на меня.
— Что, на самом деле, ты хочешь узнать?
— Я хочу знать, что с тобой произошло. Или если хочешь, что заставило тебя принять решение стать художником. Почему ты начал выставлять свои работы, а не держать их в альбоме с эскизами.
Мужчина наклонил голову.
— Ты знаешь о моём альбоме с эскизами?
Этот вопрос наталкивал на вывод, что альбом не являлся продуктом моей фантазии. Следовательно, не такая я уж и сумасшедшая.
— Ну, да, разве у художников их нет?
Джонни налил себе ещё.
— Я хочу услышать от тебя лишь это, только и всего. Я не хочу, чтобы между нами были тайны. Я не хочу знать подробности твоей жизни, о которых ты мне не рассказывал. Я не хочу, чтобы ты умалчивал о кое-каких историях, думая, что я их уже знаю. Но даже если это и так, я хочу их услышать от тебя. Не более того.
От такой длинной тирады у меня перехватило дыхание, поэтому я умолкла и сделала глоток виски.
— О чём ты хочешь знать? О вечеринках? Наркотиках, фильмах, сексе? — Джонни вертел в руках стакан с янтарного цвета жидкостью. — Всё это было очень давно, Эмм. Книги и документы впечатлили бы тебя больше.
— Речь идёт не только об этом, — я провела пальцем по пуговицам на его рубашке. — Можешь мне рассказать, что происходило с тобой после 1978 года?
— Что происходило после 78-го года? Насколько мне известно, наступил 79-й.
Я закатила глаза и ткнула пальцем в его грудь.
— Не умничай. Я имею в виду, после того, как Эд Д'Онофрио покончил жизнь самоубийством в твоём доме.
Джонни издал глубокий вздох и задрожал.
— Что, на самом деле, ты хочешь знать, Эмм?
— Ну… раз ты не хочешь мне ничего рассказывать, тогда не надо. Но я знаю про самоубийство. По крайней мере, про то, что написано в фанатских блогах и документах. Но это умозрительные рассуждения, не так ли? — я отставила свой стакан в сторону и положила руки на бёдра Джонни. И посмотрела в его лицо, такое родное, такое красивое, такое любимое. — Они говорят, что ты сошёл с ума.
Джонни грубо рассмеялся.
— Да, можно и так сказать.
— Правда? — прежде чем он смог что-то ответить, я прижала палец к его губам. — Запомни, я хочу, чтобы ты знал, что, если это и так, мне абсолютно всё равно.
Он поцеловал мой палец, нежно куснул его, потом взял меня за запястье и положил мою руку себе на грудь.
— Тебе всё равно, что я сошёл с ума, и меня заперли в психушку?
Я покачала головой.
— Нет.
Джонни вздохнул.
— Проклятье, Эмм. Знаешь, как давно это было? Ты ведь не спрашиваешь меня о женщинах, с которыми я спал. Боже, лучше спроси, правда ли, что я на одном из концертов Элтона Джона опрокинул с ним по рюмочке за кулисами. В отношении таких историй можешь строить предположения.
— Это правда?
Ещё один поцелуй. Я почувствовала на губах вкус виски и ласковое горячее дыхание на моём лице, когда он снова заговорил.
— Возможно.
Я вздохнула.
— Джонни.
Недолгий смех перерос в тяжёлое молчание. Затем он прошептал:
— Если я скажу «да», ты захочешь узнать остальное?
Я кивнула.
— Если ты захочешь мне рассказать, я, возможно, смогу тебя понять. Это не моё дело. Я имею в виду, прежде чем познакомиться со мной, ты прожил целую жизнь…
— Ты тоже, — сказал он. — Целую жизнь. Мы оба её прожили. Только моя была длиннее.
— Но ты обо мне знаешь только то, что я рассказывала, — эти слова прозвучали громче и резче, чем я планировала. Мы оба вздрогнули. Я прижала руку к груди и чувствовала, как бьётся сердце. — Прости.
— Не за что прощать. Это ты прости, что я тебя разбередил. Если ты обо мне что-то хочешь знать, то просто спроси. Я тебе расскажу, хорошо? Если тебе это действительно надо знать.
Я заколебалась. «
— Я хочу тебя узнать, — прошептала я. — Действительно узнать. Больше ничего.
— Ах, Эмм. Ты думаешь, у тебя не получится? — его рука скользнула по моей шее, обняла её. Пальцы легонько массировали шею. Но лицо Джонни оставалось серьёзным.
— Я не знаю, — печально вздохнула я. — Странные чувства.
— Ко мне?
— Да.
Мужчина притянул меня к себе. Я уткнулась щекой в его грудь. Непрерывные удары его сердца действовали утешительно. Также, как и его запах и прикосновение его руки к моей спине.
— Я тебя люблю, — произнёс он тихо.
Я вцепилась в него мёртвой хваткой.
— Я тоже тебя люблю.
— Я расскажу тебе всё, что ты захочешь узнать. Ты только спроси. Хорошо?
— Что случилось в семьдесят восьмом году?
Джонни вздохнул. Его сердце стучало с перебоями. Или это было моё сердце? Мужчина поцеловал меня в макушку.
— Тогда всё было ненормальным. Мы жили все вместе в одном доме. Это был мой дом, но все жили в нём. Кэнди, Беллина, Эд. Пол появлялся каждые две недели, чтобы снимать свои чёртовы фильмы, понимаешь?
— Да, понимаю.
— Он хотел стать вторым Уорхоллом или кем-то на подобие. Короче, знаменитостью. И делать фильмы, которые были бы настоящим искусством, понимаешь? Они и были
— Тебе и не надо этого стыдиться.
— С Сэнди мы расстались. Она сидела на наркотиках, и у неё совсем съехала крыша, от всего этого страдала Кимми. Однажды я ей сказал, что она должна оставить Кимми на моё попечение или отдать её своей матери.
Я откинулась назад, чтобы видеть его лицо.
— И что ты сделал? Я думала, ты не был для Кимми тем, кем бы хотел быть.
— Да, не был. Я уверял Сэнди, что хотел ребёнка, но это неправда, понимаешь? Я сам был ребёнком. Глупым, обречённым ребёнком, который находился под кайфом от внимания, которое ему оказывали. Я окунулся в эту жизнь, как в омут с головой. Мне постоянно твердили, какой я потрясающий. И, Боже мой, что мне было делать с ребёнком?
Я и представить себе не могла такую жизнь. Во время галлюцинаций она пробегала перед моими глазами, как кадры киноплёнки, а в реальности не происходила. Но для Джонни она была реальностью.
— И что она тогда сделала?
— К счастью, отдала Кимми своей матери. А через год отправилась в путешествие по Индии, за каким-то махараджей или гуру. Она вернулась исхудавшая и с какой-то инфекцией. Но это было потом. И может… Дерьмо, — вздохнул он. — Возможно, она окончательно свихнулась. Думаю, и мы все тоже. Первым был Эд.
От упоминания его имени мне стало холодно.
— Это его сценарии.
— Да. На редкость блестящий ум. Только… над нами всеми висело проклятие. Мы снимали короткие порнофильмы, изображали дешёвые постельные сцены…
— Они не дешёвка, — возразила я.
Джонни долго смотрел мне в глаза.
— Ты ни черта не понимаешь в искусстве, детка.
Вообще-то я никогда не видела ни одной его работы. О галерее я узнала из интернета.
— Ничего из того, что ты когда-либо делал, не может быть дешёвым.
Мужчина выдавил слабую улыбку.
— Если бы я не взялся за ум, то не стал бы классным художником?
— Вероятно, нет, — лучше не настаивать, пусть Джонни рассказывает сам. Что захочет и когда захочет. Пусть не всё сразу. Мне хотелось лишь подтолкнуть его к этому рассказу. Он уже рассказал о том, о чём я и не догадывалась. У меня даже поднялось настроение.
— То лето выдалось чертовски жарким, — продолжал Джонни. — От этого пекла мы все были… я даже не знаю, как это назвать. Будто жизнь била ключом… Нам хотелось что-то создать. Это чувство охватило нас всех. Всех потянуло на искусство. Кэнди желал заниматься своей стряпнёй, Беллина — театральными постановками, Пол — фильмами.
— А Эд — поэзией.
— Да, ты знала, он даже написал книги?
Я кивнула.
— Правда, не одну из них не читала.
— Конечно, он не Сэлинджер (
— Да, искусство, которое я не могу оценить, — пробормотала я.
Перед моими глазами всплыло лицо Эда, когда мы в последний раз стояли в кухне. Вспомнилось, исходящее от него зловоние. Его голос, когда он громко читал своё стихотворение. Мама читала лучше. Почему я не могла его вспомнить?
— Ну, — протянул Джонни. — Продолжай.
— Мама назвала меня в честь героини одного из его стихотворений.
Джонни превратился в соляной столп.
— Правда?
Я посмотрела ему в глаза.
— Да. «Она гуляет по ночам».
Джонни допил второй стакан виски.
— Мама привезла мне книгу, — объясняла я. — Она рассказала мне, что во время беременности регулярно читала это стихотворение. И потом, когда со мной произошёл несчастный случай. Она назвала меня именем героини стихотворения, но я не помню, чтобы мне его когда-нибудь читали.
— Мне нравится твоё имя, — сказал Джонни.
— Но стихотворение некрасивое, — заявила я, наморщив лоб.
— Могло быть и хуже. Ещё не известно, как бы тебя назвали, если бы твоя мама оказалась поклонницей Каммингса (
— Ты хорошо его знал? — упорствовала я.
— Эда? Его никто не смог узнать до конца. Он жил в своём собственном мире. Зависел от нас, но ни с кем в тесные отношения не вступал. И со мной тоже.
— Но когда он умер, вы все очень испугались, не так ли?
Джонни выглядел очень задумчивым. Я учуяла запах виски в его дыхании.
— Да. Не слишком красивый поступок. Ты об этом хотела узнать?
— Так что же произошло?
— Эд был… полагаю, он сделал своё дело, понимаешь? Мы все сделали своё дело. Но он сидел на наркотиках. На тяжёлых наркотиках. Кололся. Не спал. Слишком много пил. Нёс ахинею. Эмм, я думаю, что однажды он просто свихнулся. И не смог с этим справиться. С жизнью. Со всем этим, — Джонни потёр глаза. — Он слишком много выпил, обкололся, а потом, когда в бассейне никого не было, вскрыл себе вены и прыгнул в самую глубокую его часть. Проклятье, может, он думал, что его спасут. Там всегда кто-нибудь да был. Но не в ту ночь.
— И тогда он… умер.
— Да. Он умер, — Джонни сдвинул меня в сторону и забегал вокруг письменного стола. Туда-сюда. Взъерошив руками волосы, скрестил пальцы на затылке. — Устроил в моём бассейне эту грязь.
Со стаканом в руке я ожидала продолжения, но не пила.
— Ты до сих пор хочешь знать, что тогда произошло? — не глядя на меня, тихо поинтересовался Джонни.
— Если хочешь рассказывать дальше, то да.
Мужчина отвернулся.
— Эд сошёл с ума. Наша компания распалась. Думаю, что и я сам немного рехнулся. Я делал то, что хотели от меня люди, их желания для меня были важнее, чем моя жизнь, настоящая. Чтобы привести в порядок рассудок, мне пришлось на какое-то время скрыться от людских глаз.
Я подумала о Джонни тогдашнем, которого выдумал мой мозг. Мог ли он сойти с ума? Мог ли он, как Эд, решиться на уход из жизни?
— В наркологическую клинику?
Он покачал головой.
— Нет. В сумасшедший дом. В государственную психбольницу, а не в шикарную частную клинику. Туда меня доставили на носилках. Я был не в своём уме, и платить за комфорт мне было не чем. Все деньги к тому времени были потрачены на наркотики. На самом деле, это мама заставила меня заняться собой. Благослови её Господь. Без неё я, наверное, тоже бы отдал концы.
Слова больно резали ухо, но голос звучал буднично, без тени стыда. Мне хотелось его обнять. Поцеловать. Но я не жалела, что спросила его про Эда. Нужно просто переварить в голове эту историю. Отделить правду ото лжи.
— И как долго ты пробыл в клинике? — допытывалась я.
— Год. Я вышел из неё в семьдесят девятом, усохшим и не наркоманом… Но, возможно, всё ещё немного сумасшедшим, — улыбнулся Джонни.
— Ты никогда не был настоящим сумасшедшим.
Его улыбка вышла немного грустной.
— Нет. Я знаю. Врачи хорошо надо мной поработали. Конечно, было тяжело. Что-то из серии люби грешника, а не грех, но не в религиозном смысле. У меня был великолепный врач, который и в самом деле вправил мне мозги. Он заставил меня задуматься о многих вещах, которые произошли тем летом. Благодаря ему, я много чего понял.
— Про Эда?
— Нет, детка, — сказал он. — Про…
Дверь кабинета внезапно распахнулась, появилась голова Глиннис, его помощницы.
— Джонни, тот тип из… О, извини. Я не знала, что ты не один.
Её любопытный взгляд скользнул по моему лицу. Мы с Джонни не держались за руки, стояли по разные стороны стола и не производили впечатления, что нас застукали за чем-то неприличным.
— Всё в порядке, — заверил Джонни. — Что за тип?
— Который с сайта? Блоггер?
— Ах, этот, — хлопнул себя по лбу Джонни. — Я ему сказал, что дам интервью о новой выставке. Глиннис, ты не могла бы… ну, не знаю, пообщаться с ним ещё пару минут? Или показать ему галерею?
— Конечно, Джонни, — она послала шефу робкую улыбку и снова исчезла.
— Прости, — произнёс Джонни. — Мне надо работать.
— Всё нормально. Я рада, что мы поговорили… и между нами кое-что прояснилось.
— А разве было что-то плохо, Эмм? Ты и правда так думала? Я бы тебе всё рассказал в любое время. Просто не знал, что тебя это так интересует. Это старые истории.
— Пойми, я хотела их услышать от тебя, не более того.
Возле кабинета зазвучали голоса. Джонни обошёл вокруг стола и подарил мне страстный поцелуй.
— Всё хорошо?
Я кивнула.
— Да. Всё в порядке.
— Прекрасно, — он поцеловал меня ещё раз.
Я забыла, где мы находились. Не из-за приступа, а удовольствия. И засмеялась, когда почувствовала его эрекцию.
— Прежде чем ты выйдешь, обуздай её. Иначе этот блоггер расскажет о тебе больше, чем ты хотел бы.
— О моём члене не в первый раз говорят, — Джонни шагнул к двери.
Спустя секунду наши пальцы в последний раз соприкоснулись, и он отпустил мою руку.
Глава 27
Смотреть фотографии вместе с Джонни совсем не то, что хихикать над ними с Джен или вздыхать в одиночку. У него был толстый альбом, заполненный фотографиями. Одни аккуратно приклеены фото-уголками, другие просто лежали. Некоторые подписаны, но не только им, а другими людьми с фотографий. На некоторых стояли имена и даты. Часть фотографий — официальные снимки, другие — моментальные, какие-то размером десять на тринадцать, какие-то меньше.
— Я не смотрел их целую вечность, — сказал Джонни, когда из альбома выскользнула пачка фотографий и упала на пушистый ковёр.
Я подняла их и аккуратно рассортировала. Толстая бумага, краски немного потускнели, но по сравнению с семейными фотографиями моих родителей, они сохранились очень хорошо.
— Почему не смотрел?
— А ты пересматриваешь свои старые фотографии, на которых изображена голышом?
— Несколько таких фотографий моя мама повесила на стену, — сухо заметила я. — Фото в ванночке. Мне неловко, что они висят на стенке, и каждый может их разглядывать.
— Когда мы придём в гости к твоим родителям, я обязательно на них взгляну.
Я закатила глаза.
— Это ведь не то же самое, не так ли?
Джонни смотрел на фотографии в моих руках, взял одну. Я тотчас же узнала её. Поза, как у римской статуи. Эта фотография попадалась мне в интернете и, конечно же, появлялась в моих несколько извращённых фантазиях. Но в его руках изображение смотрелось по-другому. Он взмахнул фотографией.
— Нет. Это совсем не то, — Джонни склонился над другим снимком, который я держала в руке. — Что ты видишь, когда смотришь на них?
— Я вижу красавца мужчину, — тихо ответила я.
Джонни недоверчиво фыркнул.
— Неужели?
— Я на полном серьёзе, Джонни.
Он посмотрел на меня.
— А что видишь ты, когда смотришь на меня?
Я поцеловала его.
— То же самое. Только умудрённого опытом.
Джонни притянул меня к себе, крепко поцеловал. Его руки скользнули по моей спине, сжали ягодицы. Затем он прижал меня ещё сильнее.
— А что видишь
Его взгляд скользнул по страницам альбома, потом по моему лицу.
— Я вижу ребёнка. Малолетнего пацана, который задирает нос, и понятия не имеет, что такое жизнь. Я вижу неудачника, который за пару долларов готов демонстрировать свой член.
— Ты видишь себя таким, каким был в те годы? — я поднялась на цыпочки, чтобы его поцеловать, затем взяла в руки его лицо и посмотрела в глаза. На мой взгляд, Джонни тогдашний был молодым, дерзким и немного высокомерным, но никак не неудачником.
Взгляд Джонни на секунду посуровел, потом он улыбнулся.
— Точно.
— Я так не думаю.
Мужчина разглядывал меня, в его зеленовато-карих глазах промелькнуло нечто. Мне показалось, что я узнала этот взгляда, а может быть, и нет.
— Ты… ты же меня не знала.
Я опустилась обратно на пятки и потянула его за руку к дивану, где мы смогли прижаться друг к другу.
— Знаешь, что я думаю? Важно не то, что ты говоришь сам о себе, а то, что говорят о тебе люди. А про тебя никто не говорил, что он был придурком. И что ничего не понимал в жизни.
— Люди, — с лёгким презрением бросил Джонни. — Они частенько сами ничего не понимают.
Я порылась в ящике с сувенирами, который он выдвинул, и извлекла из него сложенную афишу. Точно такую же продали с аукциона на «eBay» за несколько сотен долларов, а на этой даже стояли подписи всей съёмочной группы. «Джонни с любовью, Маргерет… Джонни, у которого всегда найдётся шутка в запасе, Бад… Джонни, спасибо за всё, что ты знаешь, Ди…».
Я перевела на него взгляд.
— Людям ты нравишься. Людей притягивает к тебе, как магнитом. Ты был щедрым другом.
— Возможно, даже чересчур щедрым, — разглядывая афишу, согласился он.
Я задалась вопросом, не об Эде ли он подумал, но ничего не спросила.
— Ты до сих пор с ними общаешься?
— С некоторыми. Время от времени.
— Вы расстались, и каждый занялся своим делом, но все вы добились успеха.
— Кто-то больше, кто-то меньше.
Я снова спросила себя, о ком он сейчас думал. Об Эде или Беллине, или о Кэнди с его знаменитым телешоу и кулинарной империей? Или о себе?
— Я долго копалась в интернете, разыскивая о тебе информацию. И многое о тебе прочла, — рассмеялась я, а когда мужчина закатил глаза, прижала палец к его губам, чтобы не мешал говорить. — Очень многое. От самых известных интервью до скучных дискуссий в блогах. И все, как один, утверждают, что ты, милый, не только божественно выглядишь, но ещё на редкость умный и талантливый.
— Вероятно, ты не обратила внимания на самые отвратительные отзывы, — возразил Джонни. — Если кто-то превозносит до небес какого-то говнюка из прошлого, это значит, что он просто хочет полизать ему задницу.
Я захохотала в голос.
— Да, конечно, ты не всегда был лучшим. Но о чём это говорит? Или о ком? Во всём, чего ты достиг, виден талант. Твоё искусство.
Опять что-то вспыхнуло в его взгляде, мне бы очень хотелось знать, что же он означал.
— Оно меня и спасло.
Я ожидала другого ответа.
— Оно спасло?
Джонни снова меня поцеловал. Медленно, сладко, крепко. Не отрываясь. Его язык касался моего языка. Мне нравилось целоваться с Джонни. Нравились его рот и дыхание. Язык и зубы. Внезапно я оказалась на его коленях, мои колени упирались в диванную подушку.
Когда его руки обхватили мои ягодицы, я завиляла попой. Поцелуй стал глубже. Член Джонни упирался в мою промежность. Я представила, как он окажется у меня во рту, и содрогнулась. Или между ног. Глубоко во влагалище.
Я расстегнула пуговицы на блузке, и от холодного воздуха моя кожа тотчас же покрылась мурашками. Джонни всегда выставлял на обогревателе более низкую температуру, нежели я. Ему больше нравился холод.
Будто кто-то невидимым пальцем провёл по моим соскам, сделал их твёрдым и заставил топорщиться кружево на бюстгальтере. Я сняла блузку, расстегнула бюстгальтер и оставила лямки свободно болтаться на плечах. Обеими руками я обхватила, всё ещё покрытые шёлком груди, и сжала их вместе.
Джонни сразу же принял моё предложение. Он оторвался от моих губ, поцеловал меня в шею, в ключицы. Ласково провёл языком у основания груди. Я скинула бюстгальтер, Джонни взял в рот мой твёрдый сосок, и осторожно сосал его, пока я не застонала. Каждое ласковое движение его губ и языка отдавались в моём клиторе. Мне всегда нравилось, когда мне ласкали соски, но у всех моих прежних партнёров не находилось для этого времени. Им больше нравилось сразу же устроиться у меня между ног.
У Джонни время было.
Я запрокинула голову. Волосы щекотали моё лицо, когда я раскачивалась в такт его движениям. Слои джинсового материала, хлопка и шёлка усиливали ощущения. Джонни снова провёл языком по соску, слегка прикусил. Сперва один, потом другой. Когда зубы крепко впились в мою нежную кожу, я с криком нагнулась в его сторону.
Мужчина засмеялся, и я тоже смеялась, бездыханная, кашляющая, и переполненная желанием. Джонни зарылся носом между моих грудей, провёл языком по тем следам, которые оставили его зубы.
Я предложила ему своё тело, и он взял его. Одна его рука опустилась мне на спину между лопаток, другая — на ягодицы. Прежде чем я поняла его затею, он встал. Ноги я скрестила вокруг его талии, руками обхватила шею.
Я тяжело выдохнула:
— Джонни…
— Тсс, — сказал он. — Кровать в паре шагов отсюда.
Пока Джонни нёс меня в спальню, я держалась за него мёртвой хваткой. Мы рухнули в кровать, перевернулись, и я оказалась под ним. Его пальцы царапали мою голую кожу. Пуговицы на его рубашке никак не поддавались, кое-как мы её стянули. Но целоваться не переставали. Я выпуталась из своих джинсов и лежала перед ним на кровати лишь в шёлковых трусиках. Затем и он, наконец-то, спустил джинсы на бёдра.
Глаза Джонни сверкали. Он стоял на коленях и разглядывал моё тело. Переполненная страстным желанием, я раздвинула ноги. Шея и грудь от возбуждения покраснели, я чувствовала, как этот жар распространялся по всему телу. Я пожирала глазами его бёдра, золотистый пушок волос на лобке, сладкое место внизу живота, которое бы с удовольствием поцеловала…
Сделала глубокий вдох, и тотчас же закашлялась, чтобы убедиться в реальности происходящего.
— Эмм?
Я провела руками по своему телу, ощущая прикосновение пальцев к голой коже. Значит, это не фантазия, я находилась в реальном мире. Когда Джонни поворачивался, кровать скрипела.
— Коснись меня, — прошептала я.
Мои веки потяжелели, но я заставила себя не закрывать глаза, чтобы смотреть на Джонни. Хотелось видеть его перед собой. Сконцентрироваться на нём. Ему необходимо стать моим якорем.
Джонни облизал губы, откинул ладонью волосы со лба.
— Слушаюсь, миледи. Буду тебя касаться.
От этих интонаций, которые так любила, я затрепетала. Смысл сказанного ясен. От этого мужского, слегка высокомерного тона мне полагалось закатить глаза.
Я раздвинула ноги ещё шире, приподняла бёдра. На моих трусиках расплывалось влажное пятно, а влагалище было уже совсем мокрым. При каждом движении бёдер шёлк трусиков тёрся о клитор.
Джонни провёл пальцем по моему животу, по кружевной каёмке трусиков, по половым губам. Потом ещё раз, сильно надавил, у меня вырвался стон.
— Как я должен тебя касаться, Эмм? Так? — уже не проблема разгадать выражение его лица. Его взгляд читался, как открытая книга.
— Да, Джонни.
Он нажал сильнее.
— Какая ты горячая. И влажная.
— Да, — выдохнула я.
— На мой взгляд, слишком влажная.
Я скорчила гримасу.
— Да, Джонни. Только виноват в этом ты.
Его палец скользнул под резинку трусиков, потом глубже. Потом ещё раз. Прежде чем я полностью смогла насладиться, он вытащил палец, провёл им по трусикам, по влажному пятну на шёлке.
— Сними их, — приказал он.
Я приподняла бёдра и начала стягивать трусики. Джонни чуть сдвинулся в сторону, чтобы я их могла полностью снять. Откинувшись назад уже полностью обнаженной, я секунду помедлила.
От внимания Джонни эта заминка не ускользнула.
— Что?
— Ничего, — мне совсем не хотелось думать о том, сколько шикарных красоток с плоскими животами, маленькими задницами, но пышной грудью прошло через постель Джонни. Лучше не рассказывать ему об этой мысли.
Его руки застыли, джинсы сползли ниже бёдер.
— Эмм, поговори со мной.
Я снова провела руками по своему обнажённому телу.
— Продолжай.
Он стянул джинсы. Я хотела, чтобы он навалился и овладел мною, или ласкал меня между ног, или наоборот, я его. Вместо этого Джонни вытянулся рядом со мной, упираясь членом мне в бедро. Он положил руку мне на живот, но довольно далеко от клитора, и посмотрел мне в глаза.
— Тебе говорили, какая ты сногсшибательная? — тихо поинтересовался Джонни.
Мне хотелось ему намекнуть, что мужчина, который слишком высоко задирает нос и не имеет понятия о жизни, таких вопросов не задаёт. Но, может быть, за прошедшие годы он изменился и повзрослел. Такое происходило с каждым. Со мной, вероятно, тоже.
— Радует, что ты это заметил, — я чуть повернула голову, чтобы видеть его лицо. — Тебе тоже в великолепии не откажешь.
Рука Джонни скользнула немного ниже, погладила по краю аккуратно постриженного лобка, но не двигалась туда, где я мечтала почувствовать его прикосновения.
— Это правда, Эмм. И речь не только о твоём лице или теле. Я не хочу, чтобы ты думала, что дело только в них.
— Даже так? — я наморщила лоб. — Ты хочешь сказать, что речь идёт о внутренней красоте? Примерно то же самое, если бы ты сказал, что я — редкая индивидуальность.
Он издал приглушённый смешок и поцеловал меня, медленными, поглаживающими движениями провёл по животу, подразнивая, приближался к клитору.
— Это означает, что я трахаюсь с тобой не только из-за классных сисек или потому что у тебя потрясная задница.
Я засмеялась. Ну, не могла я по-другому. Мне бы понервничать или даже оскорбиться. Другие женщины так бы себя и повели, выскажи им такое, что услышала я в данный момент.
— Да, ну и что тогда?
Джонни улыбнулся. Его рука, наконец-то, скользнула глубже и нашла ту сладкую точку, которая так тосковала по его прикосновениям.
— Тебе нужен список?
— Да, — выдохнула я. — Хорошая идея.
Его палец двигался в правильном ритме и темпе. Мы вместе не так уж давно, но он уже хорошо изучил моё тело. Знал, когда надо попробовать нажим, а когда сделать паузу. Где у меня эрогенные зоны и как их возбуждать.
Я закрыла глаза и поплыла под звуки его голоса и сладкими нажатиями кончиков пальцев на мою кожу.
Руками он очень медленно доводил меня до оргазма. Подгонял голосом. Я слушала его и забывала обо всём на свете.
Джонни говорил очень тихо, не так, чтобы меня развлекать, но достаточно громко, чтобы усилить моё возбуждение.
— Тебя не останавливают препятствия, если ты что-то хочешь сделать. Ты, в некотором смысле, упрямая, и меня это восхищает, Эмм. Ты добрая в отношении своих друзей. Семьи. Мне импонирует, что ты до сих пор любишь родителей.
Я, запыхавшись, рассмеялась.
— Только, давай, сейчас не будем о моих родителях.
Джонни сдавленно хмыкнул, его палец замедлил темп, потом ускорил. Он сводил меня с ума.
— Мне нравится, мне нравится твоя причёска.
— Хорошо.
— Мне нравится, как кривится твой рот, когда ты усиленно о чём-то думаешь, но не знаешь, что нужно сказать.
Я вздохнула и немного изогнула спину.
— Мне нравится, как ты однажды плакала в моём кабинете, потому что думала, что произошло что-то постыдное.
Я уже так приблизилась к оргазму, что не могла больше сдерживаться.
— О, как сексуально! Раз мы откровенно говорим о сексе…
Даже если бы мы в этот момент разговаривали о динамике цен на рынке чая Китая, кульминация всё равно бы наступила. Но Джонни ничего не произнёс, а просто нагнулся и поцеловал меня.
В унисон с движением пальца он посасывал мой язык, эти ощущения медленно сводили меня с ума. Я хотела поднять бёдра выше, чтобы направить его палец к моему клитору, но сдержалась.
— Я обожаю, как твердеют твои соски, когда ты перед душем стаскиваешь футболку через голову. Ну, как?
— Намного лучше…
— Я тащусь от твоего вкуса, когда ощущаю его на своём языке. Когда я об этом думаю, мой член твердеет так, что боюсь, он взорвётся.
Я бормотала его имя. Не могла двигаться, не могла говорить. Могла лишь слушать. И чувствовать.
— В первый раз, когда я увидел тебя в кофейне, — шептал Джонни мне на ухо, а рука его в это время приближала меня к экстазу, — я уже знал тебя, Эммелин. Я проглотил язык и собирался пройти мимо, потому что не мог тебе сказать, что знал тебя уже тогда. Я знал,
Я разлепила глаза, казалось, моё тело вот-вот взорвётся.
— Это… правда?
Палец Джонни скользнул глубоко во влагалище, он двигался медленно, точно так, как до этого гладил. Эти невероятные ощущения меня сдерживали и одновременно возбуждали.
— Да. Это так. Почему ты считаешь, что я в отличие от тебя большой мудак?
Я задыхалась и надеялась, что вот-вот наступит оргазм. Но он не наступал.
— О, детка, ты чертовски страстно выглядишь, так сексуально…
Я любила эти слова. Так же как любила и его. Любила в нём всё, даже тот факт, что в первую нашу встречу мы действовали друг другу на нервы, хотя не произнесли ни слова.
— Ты такая горячая, такая мокрая. Я чувствую, ты уже готова. Я хочу видеть твой оргазм, Эмм.
— Да.
Он покусывал меня за ухо, пощипывал нежную кожу шеи и оглядывал вожделенным взглядом. Сейчас не время для разговоров, по крайней мере, для меня. Я в экстазе двигалась под его прикосновениями. Меня накрывала волна. Ничто не могло меня удержать, но ничего меня и не удерживало.
— Когда я тебя там увидел, у меня было ощущение, будто я перевернулся в грузовике на огромной скорости, — шептал Джонни. — Я прошёл мимо тебя так, будто ты — пустое место, но думал только о тебе, что даже запутался в собственных ногах. Ты была
Каким-то образом у меня нашлись слова и дыхание, чтобы их произнести. Каким-то образом прорезался и голос.
— Я на тебя смотрела. Я тебя не знала, но чувствовала… я чувствовала… О, Боже, Джонни продолжай, быстрее.
Многого не требовалось. Лишь совсем чуть-чуть. Я одновременно падала и парила.
— Ты тоже меня одурачил, — произнесла я, удивляясь, откуда взялись эти слова и каков их смысл. Это говорило моё сердце, ум же молчал. — Мы столкнулись, да? Прямо тут. Ты и я, мы приблизились друг к другу… в нужное время…
— В конце концов, сейчас самое подходящее время, — бормотал Джонни, зарывшись лицом в мои волосы.
Я чувствовала, что твёрдый член упирался в мои бёдра, хотя к нему не прикасалась.
Меня сотряс оргазм. Я слышала, как Джонни стонал мне в ухо, чувствовала, как его член пульсировал на мне и подрагивал. Я чувствовала его жар, когда он изливался. Я чувствовала его запах, меня так затрясло, что я застонала.
Потом я снова воспарила в невесомости, молча клевала носом, а его рука всё ещё лежала на мне. Мы прямо-таки приклеились друг к другу, я даже подумала, что надо встать и принять душ. Но не встала. Хотелось лежать здесь, рядом с ним и не двигаться.
— Мы не столкнулись, — прошептал он спустя минуту сонным голосом.
— Нет? — я перевернулась и уткнулась в него носом. Наши ноги и руки безбожно переплелись.
— Нет. Как называется, когда два объекта находятся в движении… чёрт, — пробормотал он. — Тебе для машины нужна специальная страховка.
Хорошо, что я могла следовать за его мыслью, хотя он, по-видимому, опьянел от наших любовных игр и, похоже, уже засыпал. Я тихонько рассмеялась и уткнулась в прохладную кожу его шеи. И подумала об уроке физики в школе.
— Два объекта, находящиеся в движении, сталкиваются, Джонни.
— Да, что с нами и произошло, — прошептал он. — Мы столкнулись.
Глава 28
Дела шли хорошо.
Не только между Джонни и мной — я не ослепла от любви и не верила, что наши отношения для него важнее всего остального. Моя любовь, понятно, не означала, что кроме неё не должно существовать ничего другого.
Нет, действительно
Кроме того, я часто думала о его словах. О том, что произошло между нами в кофейне в тот самый день, когда он прошёл мимо, делая вид, что меня не существует. Я думала о том, как он это назвал.
Эти слова он произнёс в конце, когда оргазм лишил рассудка нас обоих. Самое подходящее время и место. «
Я, не переставая, думала об этих словах.
— Хотелось бы знать, что они означают, — сказала я Джен, когда мы с ней сидели в нашей любимой кофейне с большими чашками кофе и тарелкой с пирожными.
Как обычно, зал был переполнен, но сама кофейня изменилась. Мне она до сих пор нравилась, но я больше не поднимала в надежде глаза всякий раз, когда звенел дверной колокольчик. Карлос уже дописал свою книгу и не сидел здесь целыми днями.
По его словам, он сделал перерыв, прежде чем заняться новым романом. Я заметила парочку новых лиц, кое-кто из старых завсегдатаев пропал. Конечно, это не кофейня изменилась, а я сама.
— Не знаю. Может, это бессмысленная болтовня после секса. Некоторые люди, когда кончают, говорят сущую ерунду, — Джен маленькими глоточками попивала свой кофе, потом склонилась ко мне. — Вот, например, Джаред однажды громко кричал: «Святой Пётр стоит столбом». Я в тот момент делала ему минет, и его колокол зазвонил, если ты понимаешь, о чём речь.
Я громко засмеялась:
— Что ты ему делала?
Джен в ответ тоже рассмеялась:
— Только не прикидывайся, будто не знаешь, о чём идёт речь.
Я невинно подняла брови.
— Понятия не имею.
Она украдкой огляделась и сделала вид, будто сосёт член и при этом пальцем… ну… как бы поглаживает сзади.
— Дорогая, я думала, он оторвёт мне голову, так бурно он кончал.
Я снова рассмеялась, прикрыв на секунду лицо ладонями, потому что не хотела себе представлять эту сцену, но не могла.
— О!
— Ему очень понравилось, — заявила она с самодовольным кивком.
— Пойми меня правильно, я не большой фанат… этого самого.
— Понимаю.
Она пожала плечами и бросила на меня сияющий взгляд.
— Но если ты кого-то по-настоящему любишь… и хочешь, чтобы он был счастлив… При этом я не хочу сказать, что Джареду только этого для счастья и не хватает.
— Конечно же, нет.
Джен скорчила гримасу.
— Но ему, чёрт возьми, это очень нравится.
Теперь уже смеялись мы обе.
— Верю тебе на слово. Правда, я не очень уверена, что Джонни обожает минет.
Она отмахнулась.
— Этого никогда нельзя знать наверняка.
Я покачала головой и сделала глоток.
— Это просто извращение, дорогая.
— Знаю, — наморщила лоб Джен. — И кто бы мог подумать?
Мимо нас проплывала матрона, к седым волосам, завитым в тугие локоны, прилагался классический костюм из Италии. Она бросила на нас серьёзный взгляд. Джен подождала, пока та пройдёт, и закатила глаза.
— Сегодня здесь, как на подбор, странные личности, — произнесла она. — Одни старики. Извини, это не относится к твоему любимому мужчине.
— Я и не думала обижаться. К нему это не относится.
— Точно, — она слизнула с указательного пальца глазурь от пирожного. — Мистер сама сексуальность, то есть Джонни Делласандро не стареет. Ты на самом деле собираешься взять его фамилию после свадьбы?
Я ухмыльнулась.
— Вообще-то речь о свадьбе пока не шла. Боже, и ты туда же, прям, как моя мама. Дайте нам просто… побыть вместе и насладиться друг другом.
— Вы не просто вместе, дорогуша. Вы любите друг друга. На самом деле.
— На самом деле, — повторила я. — Но будет ли свадьба, я не уверена. Сколько раз он был женат, три раза или четыре? Возможно, он не захочет снова вешать ярмо на шею. И у нас не может быть детей, хотя это не так уж важно. Мы даже не живём вместе.
— Послушай, ты имеешь в виду, что, обжегшись на молоке, будешь дуть на воду? Позволь тебе напомнить, он не женился бы четыре раза, если бы сам этого не хотел.
— Глубокая мысль, — поддразнила я её. — Прямо-таки философская.
Подруга швырнула в меня салфеткой.
— Попридержи язык. Правда. Бьюсь об заклад, что ты выйдешь замуж раньше меня.
— Вы собрались пожениться?
Замечательные новости. Я наклонилась вперёд. Меня немного волновало, что её дела с Джерадом идут не так, как надо.
Джен пожала плечами.
— Может быть. Он, правда, считает, что не очень престижно быть женой похоронного агента. А я думаю, это не хуже, чем быть подругой похоронного агента. Хотя сейчас есть одно преимущество, мне не надо жить в доме с подвалом, полным покойников.
Я поморщилась.
— Тебе ведь не обязательно там жить?
— Нет, но жить стало бы проще, — она снова пожала плечами, поковыряла своё пирожное, откусила от него кусочек и проглотила. — Я не знаю, пытается ли он меня убедить или, наоборот, отговорить. Пока время терпит, но долго он ждать не будет и постоянно предлагает слетать в Лас-Вегас.
— Ты хочешь за него замуж?
Джен подумала.
— Не знаю. Правда, я не знаю и не уверена, потому что не знаю или не хочу быть уверена в том, что ничего не будет.
— Звучит очень заковыристо, — произнесла я сочувственным голосом.
— Да, — радостно заявила Джен. — Но вернёмся к твоим баранам. Так ты собираешься оставлять свою фамилию или нет?
— Кому это интересно, если я сама ещё не знаю, хочу ли я вообще замуж?
— Ты только подумай, — заявила Джен, когда седовласая дама проложила себе обратный путь между столов. — Если ты возьмёшь его фамилию, то будешь зваться Эмм
Седовласая одарила нас разъярённым взглядом, и я расхохоталась.
— О, да! Представляю себе, как поднимаю трубку рабочего телефона и говорю: «Добрый день! На проводе Эмм
Джен захихикала.
— Следует признать, что такое запомнят надолго. Мне, возможно, надо перестать так его называть, ведь вы теперь вместе.
— Нет, — возразила я. — Не прекращай. Даже для меня он всё ещё Джонни
Джен бросила на меня удивлённый взгляд.
— Правда?
— Да.
— Круто. Он просто потрясающий, — добавила она. — Хоть я и не могу больше смотреть фильмы с его участием, так как постоянно думаю о том, что он спит с моей подругой.
— А я смогу смотреть в глаза Джареду после твоего рассказа о том,
Мы так громко засмеялись, что на нас стали оборачиваться. Но нам было всё равно. Для этого и нужны подруги — для хриплого, громкого смеха в кофейне. Джен принесла себе ещё одно пирожное, а я доедала свой яблочный маффин.
— Я нервничаю из-за вернисажа, — призналась подруга. — Если серьёзно, я имею в виду, что он Джонни Д., понимаешь?
— Не нервничай. Джонни нравятся твои работы. И говорит он это не только потому, что ты моя подруга. Хоть я и делю с ним постель, к искусству он относится серьёзно. Он не стал бы тебя разыгрывать, Джен. Вернисаж получится отличным.
— Это моя первая выставка, — она указала на пустые места на стене, где раньше висели её картины. — Здесь они в счёт не шли. У Джонни картины настоящие. Сильные. Я не хочу провалиться. Понимаешь?
Я кивнула.
— Знаю.
— Конечно, я не думаю, что передо мной сразу же появится перспектива карьеры или что-то в этом роде, — поспешно добавила она. — И не жду, что в ближайшее время смогу бросить свою работу. Я только хочу, чтобы люди увидели мои работы и полюбили их. Речь тут не о деньгах.
— Я тебе завидую. И Джонни. У меня нет даже крошечной творческой жилки… — я прервалась, думая о запутанных историях, которые придумывал мой мозг. — По крайней мере, такой, с которой можно было бы начать.
— Знаешь, что я скажу? Я без калькулятора не могу ни прибавить, ни отнять. Без людей, которые знают математику, мир перестанет вращаться.
— И без людей, которые могут сотворить красоту, тоже, — ответила я. — Твой вернисаж пройдёт на высшем уровне, поверь мне. Я жду не дождусь.
Подруга скорчила рожицу, потом улыбнулась.
— Признаться, я тоже.
Мы ещё немного поболтали, допивая свой кофе. Попутно оценили посетителей кофейни, кто во что одет. Через некоторое время я глянула на часы и вздохнула.
— Мне надо потихоньку собираться. Я пообещала Джонни приготовить сегодня ужин и, к сожалению, запланировала нечто особенное.
— Ты влюбилась по уши, — заметила Джен.
— Нет, — не очень решительно возразила я.
— Ты собираешься выйти замуж за этого мужчину, — поддразнила она меня. — И прежде чем ты исполнишь свои обязанности, открой ему вечером дверь в лодочках, жемчужном ожерелье и в маленьком передничке, и подай ему мясной рулет, закрученный в форме сердечка.
Ужасная идея. Не лодочки с жемчугом, и даже не мясной рулет, это, на мой взгляд, куда бы ни шло. А вот демонстрация моей хозяйственности…
— Я бы никогда не подумала… — выпалила я, но сразу же замолкла, так как к своему ужасу заметила, что готова вот-вот расплакаться.
Джен — девушка умная, она тотчас же посерьёзнела.
— О чём бы ты никогда не подумала?
— Что однажды у меня будет всё это. Или что-нибудь наподобие. Я всегда думала, что до конца жизни останусь с родителями, — у меня дрогнул голос, и чуть не полились слёзы. — Прости.
— Эй, девочка, не за что извиняться. Как ты себя чувствуешь в последнее время? — подруга немного повертела пальцем у виска.
— Тебя интересует моё помешательство? — я так выразилась лишь потому, что знала, она имела в виду совсем другое. — С того самого дня, как мы попробовали жить вместе, у меня не было ни одного приступа. Но спокойствию я, однако, не доверяю. Я постоянно жду, что начнётся новый приступ.
— Это, вероятно, навсегда?
Слова не в бровь, а в глаз.
— Да. Я тоже так думаю. Их не было два года до моего переезда сюда. Но даже тогда я подсознательно их ждала. Но всё-таки надеялась.
Джен кивнула.
— Могу себе представить. Возможно, сейчас они тоже исчезнут на некоторое время.
— Да. Хотелось бы, — согласилась я, но с уверенностью утверждать бы не стала.
— Сделай мне одолжение.
— Какое?
— Не пытайся больше вызывать приступ. Я думала, Джонни меня уроет.
— Он просто беспокоился. Он не сердится на тебя.
Джен покачала головой.
— Ты бы только видела его лицо. Он с ума сходил от страха. Не так, как тем вечером, когда мы были у тебя на ужине. Тогда было заметно, что ему немного не по себе. Не более того. Но в тот день, когда ты сама себя погрузила в темноту, это его добило. Я видела по лицу.
У меня вырвался неловкий смешок.
— Это было очень глупо с моей стороны.
— Разве? — она разглядывала меня с любопытством. — Не знаю, не знаю. Раз тебе удалось вызвать приступ, то, может, не мешало бы научиться, как выходить из него? Ладно, забудь. Джонни прав, это опасно, а я — плохая подруга, раз вообще такое предложила.
— Нормальная ты подруга. Я полагаю, в твоей теории что-то есть. Но раз уж я ему пообещала, никогда больше не пробовать… — честно говоря, я тоже боялась.
— Согласна, лучше не надо. Я же не врач. И даже не смотрю по телевизору сериалы про больницу. Джонни совершенно прав. Мне не стоило предлагать, поэкспериментировать с твоим мозгом.
— Дело в том, что большинство эпилептических расстройств не контролируются умом. А если бы контролировались, то люди тогда б не нуждались в лекарствах. На меня лучше действовали медитация, иглоукалывание и альтернативная медицина, чем традиционные лекарства. Кроме того, мне никто так и не смог диагностировать эпилептический припадок. Каждый врач, к которому я обращалась, говорил что-то своё. На компьютерной томографии обнаружили лёгкое затемнение, но она не растёт и не исчезает, — вздохнула я. — Очень глупо.
— Да, уж, — согласилась Джен. — А что ты подумала, когда получила травму?
Я обрадовалась, что можно с нею над чем-нибудь посмеяться, хотя, на самом деле, было не до смеха.
— Не знаю. Думаю, я была не слишком умным ребёнком.
— Боже мой, да кто бы говорил! Я однажды вообразила себя Суперменом и, завернувшись в простыню, как в плащ, спрыгнула со второго этажа. Я думала, что смогу летать.
— А когда ты заметила, что не можешь?
Джен фыркнула.
— В тот момент, когда спрыгнула.
Мы обе засмеялись, весело вспоминать о нашем глупом поведении в детстве. Я ещё раз посмотрела на часы.
— Ладно, мне действительно надо идти. Думаю, придётся купить немного фарша и пожарить котлеты.
— Не забудь про передник и жемчужное ожерелье, — напомнила мне Джен и тоже поднялась. — И лодочки.
По дороге в супермаркет я размышляла о нашем разговоре. Протолкнув тележку через проход, я занялась покупками. Не только для себя, но и для Джонни. Выбрала оливковое масло, которое он предпочитал. Туалетную бумагу его любимой марки, хоть она и дороже. Его любимые чипсы со вкусом соли и уксуса. Принятие такого решения не показалось мне фальшивым, я могла это купить и для себя. Мне не пришлось идти на компромисс или менять себя. Эта незамысловатая покупка являлась частью чего-то большего. Речь шла не о марке масла или количестве купленных пачек риса. Даже не о сегодняшнем ужине или домашних ужинах в течение месяца.
Речь шла о нашей совместной жизни.
От этой мысли я застыла посередине прохода. Руки вцепились в ручку тележки для покупок. Вдруг пол под ногами зашатался. И, кажется, появился запах апельсинов. Я ждала начала приступа, когда он накроет и окутает меня темнотой. Но, оказалось, это не приступ. Мир закружился вокруг меня не потому, что мой больной мозг создал иллюзию, а потому что меня одолели чувства.
Удалось предотвратить приступ или нет, я не знала. Просто исходила из того, что головокружение являлось предвестником приступа. Раньше после таких сильных эмоций я всегда погружалась в темноту. Но сейчас мир не расплывался перед моими глазами. Я не проснулась на цветочной лужайке или в каноэ на Ниагарском водопаде.
— Извините, — произнесла молодая мамаша с полной тележкой, в кресле которой восседал улыбающийся во весь рот малыш.
Я отошла в сторону, чтобы освободить ей доступ к шоколадным батончикам, и отодвинула тележку с прохода. В кассе, когда кассирша взвешивала мои помидоры и болтала с парнем, который упаковывал товар, снова появилось головокружение. Я расплатилась и закинула рюкзак с покупками за спину, чтобы идти домой. Мир вокруг меня сперва накренился, потом перевернулся. Будто незадолго до представления на сцене дёрнулся занавес. Как рука, которая стучала в дверь.
Вопрос лишь один: отреагирую ли я?
Глава 29
Мой мозг принимал свои решения самостоятельно. Дни я проводила с Джонни и не погружалась в темноту. Но когда наступала ночь, я ложилась рядом с ним в темноте и нормально засыпала. И мечтала.
О Джонни.
Я больше не цеплялась за похотливые фантазии, наполненные потной, горячей кожей, длинными волосами и летней жарой. Тогдашний Джонни, тот же дом. Такое же лето. Но что-то всё же изменилось,
Казалось бессмысленным руководствоваться в моих снах часами или календарём. Но мысли о дате заставляли меня снова и снова искать их глазами. События происходили за пару недель до той роковой вечеринки, которая раскидала их компанию в разные стороны, и я радовалась, что мой ум отправил меня туда. Они веселились. Баловались наркотиками, занимались сексом, спорили о политике и искусстве. И ели. Они всё время поглощали вкусную еду, которой баловал их Кэнди.
Душой компании всегда являлся Джонни. Он держал меня за руку. Целовал мимоходом. Его пальцы зарывались в моих волосах, гладили шею, от этих прикосновений по ней бежали мурашки. Он позволял мне пить пиво из его бутылки, пользоваться его вилкой. Мы развалились в саду на травке. Я положила голову на его колени и уставилась в синее небо, а он водил пальцем по моим щекам.
— Я хочу, чтобы ты осталась, — произнёс Джонни и потянулся за самокруткой с гашишем, протянул её мне.
Я поблагодарила и отказалась. Он покачал головой и засунул сигарету обратно в рот.
— Я не могу, и ты это знаешь.
— Я знаю то, что ты так говоришь.
Меня радовал такой сладкий сон. Я смеялась лишь потому, что мне хотелось смеяться. Немного перевернувшись на зелёной траве, я снова уставилась в синее небо. И в лицо мужчины, которого любила.
— Что смешного? — спросил он.
— Ничего. Я просто… счастлива.
Он наклонился вперёд, чтобы меня поцеловать. Его дыхание пахло гашишем, но неприязни не вызывало.
— Рад, что ты счастлива, Эмм.
Я наморщила лоб.
— Наверное.
Уселась и продекламировала:
— О, бедный Джонни! Что случилось?
Он пожал плечами.
— Я уже говорил, что хочу, чтобы ты осталась.
— Поверь, если бы я осталась, ты быстро бы разочаровался — от радостных, свободных снов у меня закружилась голова.
— Вполне возможно, что и так.
— Это так. Ты пресытишься мною так же быстро, как и другими своими женщинами.
Парень рассмеялся.
— Женщины мне никогда не надоедят, детка. Я слишком сильно их люблю. В этом и заключается моя проблема.
— Вот видишь. Я не хочу быть просто твоей женщиной.
Он медленно покачал головой и посмотрел мне в глаза.
— А ты никогда ею и не будешь, Эмм. Никогда.
Я снова опустила голову на его колени, почувствовала щекой голую кожу. Он носил отвратительные шорты с белыми швами, которые являлись ещё одним доказательством нереальности происходящего. Мой Джонни, даже подыхая под забором, не напялил бы на себя такое уродство. По крайней мере, сегодня. Но тогда, в семидесятые, подобные шорты, вероятно, являлись писком моды.
— Поверь мне, ты должен радоваться, что я не хожу за тобой хвостиком, — увещевала я.
— Да уж! Только я вот почему-то не радуюсь, — парень отложил в сторону сигарету, заложил руки за спину и уставился на небо.
Я малость поскучнела.
— Мы бы ссорились.
— Из-за чего? — спросил он, делая вид, будто всё нормально.
— Из-за чего-нибудь. Не знаю. Однажды наступает такой момент, когда люди ссорятся… Я порой веду себя, как настоящая фурия.
Джонни рассеялся.
— Ты имеешь в виду, что я смогу с тобой не справиться?
— Нет. Я имею в виду, что ты и не должен этого делать. По крайней мере, не в моих снах.
— А, может быть, именно этого я и хочу, — возразил он небрежным тоном, которому я ни на секунду не поверила.
— Ты когда-нибудь думал об этом?
Каким-то непостижимым образом все события перемешались. Я помнила о приступах, о наших разговорах, о сексе, но не догадывалась, что за чем шло в моих снах. Даты, люди, действия разлетелись на тысячи осколков.
Я села и посмотрела ему в глаза.
— Я тебя люблю, понимаешь?
Джонни обрадовался.
— Правда?
Я прикоснулась пальцами к его обнажённой груди, шорты оказались единственной одеждой.
— Ты должен ответить, дурак!
Джонни наклонился и поцеловал меня.
— Я люблю тебя, Эмм.
Из бассейна до нас доносился громкий плеск, внезапно с фырканьем появился Эд. А мне хотелось, чтобы мы оставались одни.
— Я, конечно, порой веду себя, как стерва, — произнесла я. — К счастью, это длится недолго.
— Не долго? — Джонни снова меня поцеловал, обвил руками шею.
— Нет, — шептали мои губы.
— Будем надеяться, — это уже его шепот.
Кто-то громко позвал его по имени. Джонни наморщил лоб и бросил взгляд в сторону дома. На пороге стояла Беллина. В руках телефонная трубка, за которой тянулся длинный провод. Она выкрикивала его имя.
— Мой агент, — пояснил Джонни, бросая на меня виноватый взгляд. — К сожалению, детка, мне надо ответить.
— Иди, — я лениво растянулась на солнышке.
Парень встал и опустил на меня взгляд. Солнце светило мне в глаза, и я могла распознать лишь силуэт.
— Когда я вернусь, ты ещё будешь здесь?
— Надеюсь.
Но этого не произошло.
В одну из последующих ночей я опять вернулась в этот сон. К нему, но в несколько иное время. Джонни вышел из кухни и наткнулся на меня в коридоре. Оглядел с ног до головы.
— Эй! Это был Фредди. Он предложил мне роль в итальянском фильме ужасов, — он подхватил меня на руки. — Хочешь поехать со мной в Италию?
Почему бы и нет?
— Конечно.
Парень ухмыльнулся. Поцеловал меня. Сначала нежно, потом страстно.
— Хочешь подняться со мной наверх?
— Естественно, — обеими руками я сжала его ягодицы.
Шум в коридоре заставил нас обоих поднять глаза. Это Эд. Я в раздражении наморщила лоб. «
— Мне очень жаль, — слегка качнулся Эд. — Я думал… я думал, ты ушла, Эмм. Ты была там, и тогда я подумал… впрочем, всё равно.
— Я здесь, — нервным тоном заявила я.
Джонни засмеялся.
— Проспись, парень, — Эд, спотыкаясь, прошёл мимо нас в гостиную и рухнул на диван. — Этому малому, действительно, надо меньше пить.
Наверху в спальне Джонни стянул с себя ужасные шорты и предстал предо мною абсолютно голым. Его член, твёрдый и божественный, был направлен в мою сторону и прямо-таки предлагал опуститься на колени и взять его в рот. Что я с удовольствием и сделала. Оборка моей ночной сорочки смялась под коленками. Палец Джонни оказался под узкой бретелькой, стянул её с плеча, тонкая ткань соскользнула с моей груди, оголив её.
Я поглаживала рукой член Джонни, обхватывала губами яички. Посасывала. Джонни стонал. Толчками входил в мой рот. Я нежно лизала, покусывала. Вдруг Джонни потянул меня за волосы, чтобы я подняла глаза.
— Вставай, — приказал он. — И поворачивайся.
Я сделала, как мне велели, и упёрлась влажными руками в комод из полированного дерева. Его пальцы ласкали ягодичный разрез, потом скользнули между ног и погладили клитор. Меня переполнял восторг. Я опустила голову, широко расставила ноги. Моя кожа покрылась капельками пота.
— Ты всегда выходишь из дома без трусов? — пробормотал Джонни мне на ухо, не ожидая ответа.
В этой ночной рубашке я всегда спала без штанишек, и в таком виде покидала дом только во сне. Но подобное объяснение казалось слишком долгим и сложным. Поэтому я сказала:
— Только, когда иду к тебе.
Парень издал какой-то неопределённый смешок. Его пальцы ритмично скользили во мне. Большой и указательный пощипывали клитор, ощущения вызывали у меня гортанный стон.
— Хочешь, чтобы я тебя трахнул, Эмм?
— Да.
— Просто так?
— Да.
Над комодом висело зеркало. Джонни вошёл в меня и потянул за волосы, приподнимая мне голову, чтобы я тоже видела. И я увидела наше совместное отражение, как на картине в рамке. Зеркало делало из наших тел произведение искусства.
Джонни, двигаясь во мне, выглядел мрачным. Сосредоточенным. Брови нахмурены, рот вытянут в тонкую линию. От наслаждения у меня всё плыло перед глазами, но рука Джонни крепко держала меня за волосы, не давая голове опускаться. В зеркале наши взгляды встретились.
Другая рука завладела моим клитором, поглаживая его синхронно с толчками. Мои пальцы вцепились в край комода, но ладони так вспотели, что всё время соскальзывали. Мы двигались в унисон. Комод трясся, скрипел на деревянном полу, ударялся о стену. Зеркало дрожало, и мы дрожали вместе с ним.
Тряслось всё.
Меня накрыл сильный и быстрый оргазм. Джонни закрыл глаза, опустил голову на мою спину. Руки судорожно сжимали мои волосы, что я не могла пошевелиться. В его лице читался восторг, но мне хотелось отвести взгляд от своего собственного искажённого лица. Затем я глянула в зеркало через плечо Джонни и увидела его.
Эд. Он наблюдал за нами. Это ещё хуже расстройства Сэнди, которой я даже во сне пыталась доказать, что Джонни для неё навсегда потерян, и теперь он только мой. Но в вуайеризме Эда не чувствовалось секса (
Потом был второй оргазм, я тяжело задышала, Джонни издал тихий крик. Я быстро позвала его по имени, и он открыл глаза, заморгал. Его взгляд был мутным, толчки замедлились.
Он повернулся в пол оборота, отпустил мои волосы, но из меня не выходил.
— Чего надо, чёрт возьми?
Эд покачал головой, как бы защищаясь, поднял руки и исчез в коридоре. Джонни вышел из меня. По моим ногам потекла горячая жидкость. Внезапный уход Эда заставил меня с облегчением вздохнуть. Я обернулась в его сторону, но он уже закрыл дверь.
— Эй! Эд!
— Джонни, нет! — подол моей ночной рубашки сполз на бёдра, накрыл их. Я снова подтянула лямки. — Не надо. Я не думаю, что он желал нам чего-то плохого.
— К чёрту! — сконфуженно выругался Джонни. — Пьяный сукин сын!
Вероятно, Эд не был настолько пьян или под кайфом, что не осознавал своих действий. Кроме того, я не могла объяснить, почему солгала, чтобы его защитить, хотя точно знала, всё происходящее всего лишь сон. В конце концов, меня уже посвятили в подробности его трагической судьбы.
— Забудь. Он видел только твою прекрасную задницу, не более того. С кем ни бывает?
Но Джонни не засмеялся. Всё ещё голый, он закрыл дверь на замок и повернулся ко мне. Его член, наполовину опущенный, влажно блестел. Джонни скрестил руки на груди.
— Уже несколько недель он ведёт себя, как придурок.
Не знаю, в чём разница, на мой взгляд, Эд всегда себя вёл, как придурок. Но, может, мне что-то не известно?
— Не нервничай.
— Я не нервничаю, знаешь, где у меня всё это уже сидит? — Джонни провёл большим пальцем по горлу. — Я даю этому малому крышу над головой, и он так благодарит меня?
— Может… может, тебе лучше выставить его за дверь, — не известно, откуда появилась такая мысль. Я знала, что после самоубийства Эда их компания распалась, но пока этого не произошло.
Значит… это уже было. Но не здесь. И не сейчас. Не в настоящий момент.
В моей голове всё перевернулось.
Я оглядела себя с ног до головы. Мои руки не оставили следов на комоде, хотя от сильного нажима до сих пор чесались ладони. Джонни что-то мне говорил, но я не могла понять ни слова.
Мне приснилось. Или же я погрузилась в темноту? Это был приступ? Не известно. Я разглядывала его лицо, тело, шевелящиеся губы. Всё ещё чувствовала его член во влагалище. Ощущала отзвуки оргазма. И упала, как подкошенная. Джонни подскочил ко мне.
— Эмм, всё в порядке?
Я сумела лишь выдавить:
— Да, всё в порядке. Немного кружится голова. Здесь очень жарко.
— Я принесу тебе попить.
Я позволила довести себя до кровати, села на край и свесила голову между ног, вдыхая запах нашего секса. Джонни принёс влажную тряпку, которую положил мне на затылок, и стакан воды. Я смогла сделать лишь пару глотков, как мой желудок перевернулся. Качая головой, я оттолкнула стакан и сосредоточилась на глубоких, медленных вдохах, которым научилась на сеансах медитации. Двумя пальцами нажала на точку на запястье, про которую узнала во время иглоукалывания.
— Тебе плохо? — Джонни гладил меня по спине.
— Только голова немного кружится, а так, ничего, — я вдыхала через нос, а выдыхала через рот. Тошнота, на мой взгляд, проходила слишком медленно. Между ног я видела кусок пола. И он двигался!
Джонни рисовал пальцем круги на моей спине и крепко держал прохладную тряпку на затылке. Я дышала, вдох — выдох. Вдох — выдох.
— Мне надо идти, — сказала я.
— Куда ты пойдёшь в таком состоянии, оставайся здесь, — возразил Джонни.
— Нет. Мне надо идти, — я поднялась. Зафиксировала ноги на полу. И не упала.
Джонни вздохнул.
— Ладно. Иди. Успокойся.
Я не хотела, чтобы он злился на меня, но, на самом деле, важно ли это? В моей голове всё перевернулось, всё такое запутанное, и очень много информации. Слишком много, чтобы её переварить.
— Куда я иду? — я стянула с затылка тряпку, прижала к лицу и зарылась в ней.
— Если б я знал. Ты мне не говоришь, — голос недовольный и немного разочарованный. — Ни телефона, ни адреса. Пришла и ушла.
— Но ведь я всегда возвращаюсь?
— До сих пор возвращалась, — Джонни произнёс эти слова таким тоном, будто сомневался, что так будет всегда.
Я отняла тряпку от лица.
— Ты никогда не видишь, как я прихожу и ухожу?
— Я часто видел, как ты приходила, — ухмыльнулся он. Я бы ответила на эту ухмылку, но мой желудок до сих пор бунтовал.
В этом пазле не хватало каких-то ключевых деталей. Я видела картину целиком. И даже знала, какие части надо вложить. Но их не находила. Или, возможно, просто не хотела искать. В этот момент я почувствовала, как на меня навалилась страшная усталость.
Я шагнула к двери, не выпуская Джонни из поля зрения. Не хочу исчезать, не хочу превращаться перед ним в бесплотный дух.
— Я вернусь, Джонни. Обещаю.
Парень наклонился, поднял шорты и оделся. Не глядя на меня, отвернулся, плечи поникли. Он не ответил.
— Я вернусь, — сказала я.
Он кивнул.
Я ушла.
Глава 30
Я проснулась в ужасе. Желудок всё ещё крутило. Я лежала в своей кровати, но, в некотором смысле, потеряла ориентацию, и мне понадобились добрые полминуты, чтобы разобраться, где я. Рядом со мной тихо похрапывал Джонни. Прикрыв лицо рукой.
Содержимое желудка поднялось почти до горла. Я сбросила одеяло, спотыкаясь, побрела в ванную комнату. Упала перед унитазом на колени и меня вывернуло наизнанку. Казалось, в моём желудке скопилась еда за полтора года. Задыхаясь и потея, ощущая холод плитки под коленями, я закрыла глаза.
Я знала.
Просто не задумывалась. То, что джинсы жали немного больше, легко объяснялось количеством съеденных в кофейне пирожных. Болезненные ощущения в груди — предменструальным синдромом. Задержка менструаций и кровянистые выделения между ними я списывала на нервы.
Всё так, да не так. Я прополоскала рот, вытерла полотенцем лицо. Меня опять вырвало. С закрытыми глазами я вцепилась руками в фаянсовый унитаз, как в комод во сне, но это был не сон.
— Эмм? Всё в порядке?
Как похоже на те слова, которые он говорил мне прошлой ночью. Я боялась открыть глаза, боялась увидеть в Джонни сегодняшнем Джонни тогдашнего, из семидесятых. Ещё раз, прополоскав рот, я выплюнула воду. Намочила лицо. Различала шаги его босых ног по полу ванной.
— Тебе что-нибудь принести?
— Нет, — откашлялась я. — Со мной всё в порядке.
Действительно, мне уже лучше. Несмотря на ещё не успокоившийся желудок, появился голод. Я посмотрела на себя в зеркало. Бледное лицо. Тёмные круги под глазами. Обычно я выглядела лучше.
Я откинула волосы с лица.
— Наверное, съела что-то не то.
— Скорее всего, — согласился Джонни. — Ты собираешься в таком состоянии идти на работу?
Я кивнула.
— Да, я в порядке. Надо съесть парочку сухариков, чтобы желудок успокоился.
— Ты уверена? — в его лице читалось сомнение. Оно удивительным образом гармонировало с заспанными глазами, растрёпанными волосами и, низко сидящими на бёдрах, пижамными брюками.
— Да, — я взяла зубную щётку, выдавила на неё большое количество зубной пасты. Почистила зубы, прополоскала рот. Потом ещё раз, пока с языка не исчез вкус пасты.
Джонни разглядывал меня очень внимательно. Я чувствовала на себе этот взгляд, но никто из нас не произнёс ни слова. Тогда я включила воду в душе и скинула ночную рубашку. Он нагнулся, чтобы поднять её, я нашла этот жест милым. Если бы нагнулась за ней я, то был бы гарантирован повторный приступ тошноты. Джонни пощупал ткань и повесил рубашку на крючок возле двери.
— Мне нравится эта рубашка, — сказал он. — И всегда нравилась.
Я дрожала, держа руку под всё ещё холодной водой. Могла пройти целая вечность, пока она потеплеет. Мои соски затвердели от холода, а не от возбуждения, я положила руку на левую грудь и почувствовала биение сердца.
— Ты же сам мне её купил, — напомнила я ему.
Однажды вечером он принёс её и вручил мне жестом, достойным подарка королевской короны. Ночная рубашка понравилась мне своим намёком на ретро-стиль и мягким материалом. В ней я могла идти спать… и в моих снах.
— Почему ты выбрал именно её? — поинтересовалась я.
Джонни поднял на меня глаза.
— Полагал, что ты будешь её носить. Она похожа на тебя.
Я сделала несколько неглубоких вдохов, пытаясь заставить содержимое желудка оставаться на месте. И мир тоже. Потом влезла под душ и тихонько вскрикнула, вода оказалась очень горячей. Покрутила смеситель, подставила лицо под горячую струю в надежде, что не разрыдаюсь.
— Ты уверена, что не надо тебе помочь? — Джонни сдвинул занавеску и озабоченно посмотрел на меня.
— Сухарик, — сказала я. — Думаю, сухарик будет в самый раз. И мятный чай. Это очень мило с твоей стороны, дорогой. Спасибо.
— Понял. Хорошо, — кажется, он до конца не успокоился, хотя занавеску задёрнул.
Я дождалась, пока щёлкнул дверной замок, и опустилась на четвереньки. Меня не тошнило. Не кружилась голова. Но бил озноб, чтобы как-то согреться, села на дно ванны. Похлопала себя по щекам, прижалась к бортику. Вода хлестала по моей спине.
Однажды я смотрела фильм «Жена путешественника во времени». Героиня страстно мечтает о ребёнке. Разозлившись на своего супруга, она встречает его «Я» до стерилизации и заставляет переспать с ней, чтобы забеременеть, хотя её муж из современности детей не хочет. Иными словами, она переспала с мужем тогдашним, чтобы с мужем сегодняшним иметь ребёнка.
Ни во время приступа, ни в своих снах я не просила Джонни надеть презерватив. Бог мой, а они хоть были-то в 1978 году? Или до эпохи СПИДа ими мало кто пользовался? Кроме того, я принимала противозачаточные таблетки. Правда, несколько нерегулярно. Мы предохранялись, но даже если бы этого не делали, Джонни сегодняшний не смог бы сделать мне ребёнка.
— Вот, чёрт! — уныло произнесла я, разглядывая свои ладони. — Чёрт! Чёрт! Чёрт!
Ребёнок. У нас с Джонни будет ребёнок. Я провела мокрыми руками по животу.
И как ему всё объяснить?
Мне стало дурно от такой мысли. «
Я обнаружила Джонни на кухне, к моему приходу чай и сухарики стояли на столе. Мужчина листал папку со счетами из галереи, но, когда я вошла, сразу же снял очки и встал. И внимательно посмотрел на меня.
— Тебе лучше? Ты уверена, что не хочешь остаться дома?
— Да, — я покачала головой и села. Сухарик пах замечательно, и у меня вдруг проснулся волчий аппетит. — Со мной всё в порядке. Честно.
С улыбкой я в несколько укусов съела тонкий сухарик и запила его чаем. Рассыпавшиеся по столешнице крошки стряхнула кончиками пальцев.
Джонни прижался ко мне и удивил поцелуем.
— Я тебя люблю.
— Я тоже тебя люблю.
Во время поездки на работу мне удалось полдороги с ним возбуждённо поболтать. А если Джонни и заметил, что я сегодня более молчаливая, чем обычно, то от комментариев воздержался. В офисе я сидела за столом, как зомби, заполняла бланки, отвечала на звонки, не думая при этом ни о чём.
Самое плохое не то, что я, наверное, сошла с ума. Если посмотреть мою медицинскую карту, этого следовало ожидать. И даже не то, что я не только мечтала о 1978 годе, а действительно была в нём. При этом я не Алиса, которая прошла через зеркало. Я — белая королева, которая верила в невозможное.
Самое плохое, что я всю жизнь предохраняясь от нежелательной беременности, вела себя осторожно и обращала внимание на своё тело. Но, в конце концов, забеременела незапланированно.
Я опустила лицо в ладони и издала глухой, почти неслышный стон. Беременность. Младенец. Как я так умудрилась?
От попыток завести ребёнка я отказалась давно. Как можно проходить девять месяцев с другим существом в животе, если не известно, куда я попаду, и что там буду делать? Как можно становиться матерью и отвечать за чужую жизнь, если сама в любую минуту могу провалиться в темноту?
«Или в прошлое», — пришло мне на ум. Во рту появился кислый привкус. Сгнившие апельсины. Но запаха я не ощущала. Я просто чувствовала их вкус.
Когда я открыла глаза, то ожидала почувствовать летнюю жару и увидеть бассейн. Молодого Джонни, который смотрел на меня сияющими глазами. Вместо этого я увидела свой компьютер, в мониторе которого, как призрак, отражалось моё лицо.
Я положила руки на живот, для моей фигуры он всегда был чересчур округлым. Какая маленькая жизнь плавала в нём? Дочка? Сын? Он с папиными глазами, а у неё — мамина улыбка?
Я открыла веб-браузер и набрала «Путешествие во времени». Информации оказалось мало. Я нашла парочку сайтов с довольно странными идеями и легендами о происхождении элементарных частиц, которые двигались быстрее света, о корпускулах и физических процессах, в которых я никогда ничего не понимала. Нашлись рецензии на многие книги и фильмы. Некоторые книги я даже читала, а фильмы смотрела. Пересмотрела почти все сайты, но особых знаний они мне не добавили.
И падение со шведской стенки их не вызвало. Это единственный ответ, который пришёл мне в голову. Я погружалась в темноту и возвращалась обратно. Много лет меня мучали приступы, но ни один из них не был таким, который произошёл после нашего с Джонни «столкновения» в кофейне.
Я снова подпёрла голову руками. Бессмыслица какая-то, но бессмыслица логичная. В неё просто надо поверить.
В обеденный перерыв я отправилась в аптеку и купила четыре теста на беременность. Но ждать до утра, как написано в инструкции, не захотела. В рабочем туалете пописала на тест и ломала себе голову, сколько появится полосок. Одна или две.
Две.
Повторила.
Две.
Я вернулась за рабочий стол, выпила бутылку воды, хотя на самом деле, мечтала о «Dr. Pepper» (
В три часа, сидя за рабочим столом, я разревелась и закрыла лицо носовым платком. Плач перешёл в почти истерический смех. Я смеялась! По дороге в туалет мне пришло в голову, что ланч из меня тоже выйдет. Но этого не произошло.
Без четверти четыре Джонни свернул на стоянку, которая хорошо просматривалась из окон офиса. Я прижалась лицом к холодному стеклу и впервые за долгие годы прочитала молитву.
Молитвы мне всегда казались бессмысленными, как и загадывание желаний при падающей звезде, но раз я смогла поверить в путешествие во времени, то поверю и в то, что какие-то высшие силы выслушали меня и решили мне помочь.
Я никогда не хотела детей, не видела себя в качестве матери. Никогда не держала в руках ребёнка подруги и не жаждала иметь собственного. Детей я любила и улыбалась незнакомым младенцам в колясках, но всегда радовалась, когда могла их вернуть довольным родителям. Дети странно пахли, были такими крошечными, милыми и действовали на нервы.
Бросив взгляд на машину Джонни, которая с работающим двигателем стояла на парковке, я снова провела руками по животу. Пока ещё слишком рано, чтобы заметить разницу, и я себе представила, каким он будет через два месяца. Если повезёт, живот будет походить на футбольный мяч. А если нет, то на арбуз.
Этот крошечный организм будет расти во мне, как паразит, вытягивать из меня все витамины, которые я принимаю, вызывать тягу к кашам, или макаронам, или жевательным конфетам. Мои ноги отекут. Появятся растяжки. Несколько месяцев я буду страдать от тошноты, прибавлю в весе настолько, что потом моё тело никогда не вернётся к прежним параметрам. А в самом конце я проведу несколько часов в муках, выдавливая через небольшое отверстие человеческое существо размером с шар для боулинга. Буду истекать кровью. Несколько недель не смогу заниматься сексом. А потом в самые неподходящие моменты из моих сосков будет подтекать молоко.
Потом пойдут подгузники, крики, детские страховки. Автокресла, колыбельки, слюнявчики, отрыжка. Я никогда не заводила домашних животных, от одного лишь вида экскрементов меня выворачивало наизнанку. И как тогда мне справляться с ребёнком?
Беременность, роды, материнство. До конца своей жизни ставить потребности другого превыше своих, чтобы только убедиться, что эта жизнь, которую я создала по глупости, в безопасности, счастлива и любима?
— Пожалуйста! — бормотала я, всё ещё прижимаясь лбом к стеклу. Я видела, что Джонни выбрался из машины и прошёлся туда-сюда. Я знала, он тосковал по сигарете, хотя и бросил курить. Я знала, он задавался вопросом, почему я опаздывала.
— Пожалуйста, — снова произнесла я.
Мои руки нежно прижались к животу, пальцы скрестились в замок.
— Пожалуйста, пусть это будет правдой.
Глава 31
Галерея выглядела совершенно по-другому. Обычно её украшала графика, развешанная по стенам. Но сегодня вечером сотрудники Джонни добавили к ней между потолочными балками многочисленные, скрученные в подобии тончайшей сети, световые гирлянды, которые крепились к колоннам. Шероховатый пол натёрли воском и отполировали. Мне даже пришлось уцепиться за руку Джонни, потому что я боялась сверзиться с высоких каблуков и выставить себя полной идиоткой.
Или того хуже, получить травму.
Дома с разницей в два часа я сделала ещё пару тестов на беременность, потом тщательно упрятала их под толстый слой туалетной бумаги в мусорном ведре ванной комнаты, хоть повод, что Джонни будет где-то копаться, отсутствовал. На обоих тестах появилась двойная синяя полоска, которая подтверждала мою беременность. Конечно, не стоило исключать, что тест оказался бракованным и выдал фальшивый результат.
Мне казалось, что я закутана в тайну, как в плащ. Или прикрылась ею, как щитом. Но перестать думать о ней не могла. Эта тайна отвлекала меня и заставляла неуклюже ковылять на каблуках по скользкому полу. Джонни боялся, что я смахну со стола прохладительные напитки, поэтому удерживал мою руку железной хваткой.
— Осторожнее, Эмм.
— Прости.
Мужчина покачал головой. Его рука легла на мою талию, палец легонько погладил по бедру.
— Ничего страшного. Хочешь что-нибудь выпить?
— Воду, пожалуйста. Спасибо.
Джонни смотрел на меня с изумлением.
— Не хочешь вина? Или пива? Я специально припас тёмного, которое ты так любишь.
— Может, позднее. О, сыр! — я просто умирала с голоду. От моей временной тошноты не осталось и следа.
— Послушай, мне надо кое на что взглянуть. Возьми себе немного сыра, я скоро вернусь, — сегодняшним вечером акцент Джонни усилился. Когда он собрался уходить, я схватила его за руку.
— Эй!
Джонни не сделал попытки отстраниться, а наоборот, крепко прижал к себе. На виду у всех он заправил прядку мне за ухо и поцеловал.
— Эй, — тихо произнёс он. — Что случилось?
— Я тебя люблю, — прошептала я. — Не забывай.
— Ни за что, — наши губы на мгновение соприкоснулись, потом он поцеловал меня в лоб. И посмотрел в глаза. — Тебе что-нибудь нужно, Эмм?
Я покачала головой.
— Иди. Принесу себе что-нибудь поесть и посмотрю, где Джен. Она, наверное, сильно нервничает.
— У неё всё получится. Мы сегодня выставили её лучшие работы. Людям они понравятся.
— Но это не означает, что она не будет нервничать.
— Знаю, — Джонни подарил мне ещё один поцелуй, легонько шлёпнул по попе и отправился по своим делам.
В буфете я наткнулась на Кимми. В чёрном, простом платье, с высоко заколотыми волосами она выглядела прекрасно. В её лице проступали как материнские черты, так и черты отца. Она держала в руке бокал с вином и кивнула мне.
— Привет, Кимберли, — произнесла я таким сладким голосом, что от него она запросто заработала бы кариес. — Рада видеть тебя здесь.
— Папа попросил меня помочь, — пояснила она. — Он всегда заказывает сюда хорошее вино.
— Разумеется, — я наполнила взятую с буфета тарелку сыром и крекерами с горчицей.
— Почему ты не пьёшь вино?
Я набила полный рот, поэтому просто пожала плечами. Кимми внимательно оглядела меня с головы до пяток. Потом отпила глоток вина.
— Мне нравятся твои туфли, — тон, которым она произнесла эту фразу, оказался гораздо дружелюбнее, чем ожидалось. Особенно после её догадки, что я подарю ей братика или сестричку.
В дальнем углу комнаты я увидела Джен. Рядом с ней стоял Джаред. Одной рукой он придерживал её за талию. Джен ухмылялась, но её лицо оставалось немного напряжённым.
— Привет, Джен, — поздоровалась я. — Привет, Джаред.
Он кивнул в ответ.
— Привет, Эмм.
— Дорогая! — выдохнула Джен. — Ты только посмотри на всё это. На этих людей. О, Боже, меня сейчас вырвет.
— Лучше не надо, — автоматически возразила я. — Иначе меня тоже.
Джаред рассмеялся, прижал Джен к себе и поцеловал.
— Ты справишься. Сколько раз тебе повторять?
Слова Джареда вряд ли её убедили, но в его объятиях она заметно расслабилась.
— Тебе легко так говорить.
— Конечно, но правда от них меньше не становится.
Мы разговорились о выставке. Работы Джен вывесили в дальнем зале, что объясняло её нахождение в буфете. Она не хотела присутствовать, когда люди рассматривали её картины.
— Если хочешь, могу сходить посмотреть, — предложила я.
— Нет! — выпалила Джен. — Ладно, иди.
— Я это ей уже предлагал, но она отказалась, — пояснил Джаред.
— Лучше, оставайся здесь, — заупрямилась Джен. — Эмм, ты не могла бы сходить, хоть глазочком посмотреть? Но если кто-то будет говорить гадости о моих работах, не говори.
— Я бы тебе такого никогда не сказала, — возмутилась я.
Прокладывая себе путь среди толпы, я разглядывала работы Джонни, но его самого нигде не обнаружила. Выкинула мусор в специально подготовленную для этого корзину и захватила в баре имбирный эль. На тот случай, если мне вдруг станет плохо. Потягивая эль из бутылки, я вошла в последний зал.
Картины Джен сразу же бросились мне в глаза. Их развесили на белой стене и подсветили крошечными фонариками. Джен неделями мучилась, отбирая свои любимые работы, чтобы продемонстрировать их Джонни. С её выбором я согласилась, хоть и знала, моё мнение взято в расчет исключительно по дружбе. Я рассматривала её работы, восхищалась манерой фотографии местных достопримечательностей, их художественной обработкой, подчёркнутой или изменённой ручной росписью. К моему большому удивлению, на одной из них я обнаружила себя.
Наверное, она собиралась сделать мне сюрприз, но потом вспомнила, что эта фотография снята на камеру телефона. Я и понятия не имела, для чего её будут использовать. Джен изобразила мой лицевой портрет. Глаза опущены, рот обиженно искривился. В тот момент я пыталась украдкой поймать взгляд Джонни. Фон с фотографии удалили, а моё лицо поместили в окне нереконструированного дома из песчаника в нашем районе. Рядом висела фотография моего дома, на лестнице которого стояли мы с Джонни.
— Миленькая штучка, — произнёс за моей спиной грубый женский голос. — Правда, я несколько шокирована, что Джонни допустил её к выставке. Но ему ведь всё можно, не так ли? Бог мой, надо думать, что я хорошо его знала.
Я обернулась к стоявшей рядом женщине. Узкое чёрное платье, красные лодочки с сильно поцарапанными носками. Блондинка, длинные волосы собраны в высокий конский хвост, который сильно натягивал кожу лица. А, может, это плохо сделанная подтяжка. Она тоже обернулась в мою сторону.
— Вот ведь дерьмо! — произнесла женщина.
Я заморгала и отступила на шаг. Сэнди. Конечно, это она, только старше. И потрёпанная жизнью. Но я сразу её узнала, и она меня, кажется, тоже.
— Вот ведь дерьмо, — повторила она светским тоном и опять уставилась на картину в рамке. В руке она держала незажжённую сигарету и делала вид, что собирается закурить.
— Должно быть, вы — мама Ким, — мой голос слегка дрожал, и мне пришлось откашляться.
— А вы — малолетняя подружка Джонни.
— Из возраста тинэйджера я выросла давным-давно, — я надеялась, что перепалка здесь не состоится… но с другой стороны, моё второе я готово было принять вызов.
— Не слишком давно, — насмешливо ответила Сэнди и ткнула сигаретой в мою сторону.
— Почему вас это интересует? Вы с Джонни развелись много лет назад.
Смех у Сэнди жёсткий, лишённый юмора.
— Конечно. Но это не значит…
Она замолчала, глаза сузились. Потом окинула меня взглядом и посмотрела прямо в лицо. И сделала шаг вперёд.
— Мы с вами знакомы? — поинтересовалась она.
— Нет, — это слово отдавало ложью, но всё, что у меня имелось, так это сумасшедшая теория, не более того.
Сэнди снова оглядела меня с ног до головы.
— Вы уверены?
— Да.
— Ваше лицо кажется мне знакомым.
Я выдавила из себя смешок, вспомнив стеклянные глаза Сэнди наверху в комнате Джонни. О том, как она ворвалась, когда мы спали с ним. Как она требовала денег, как вмешивалась в частную жизнь других людей. Для неё всё закончилось давным-давно.
— Мне ваше тоже.
Я надеялась, что такой ответ её удовлетворит. Она поправила волосы, платье. В одной руке между пальцами до сих пор зажата сигарета, другая ухватила меня за локоть.
— Полагаю, я видела его среди всех этих лиц, — заявила Сэнди. — Я имею в виду ваше лицо. А вы, очевидно, видели меня на одной из картин Джонни.
Сейчас у неё другой акцент, не такой, как во время приступов. Или она приложила максимум стараний, чтобы изменить свой выговор, или я просто сошла с ума, и никогда ранее с ней не встречалась. Но вела она себя крайне самонадеянно, не то, что раньше.
— Ах, это вы были с ним на фотографии? — невинным голосом прочирикала я.
Теперь я поняла, почему мне знакомо её лицо. Перед моими глазами всплыла репродукция знаменитой картины с обнажёнными телами. На цветочном лугу резвились двое, у девушки на длинных волосах — венок из маргариток. Я просто хотела чуточку позлорадствовать.
Улыбка Сэнди выдала мне, что она это поняла. Возможно, даже отнеслась с уважением.
— Но это было очень давно.
— Да, — сказала я. — Это так.
Не говоря ни слова, она развернулась на каблуках и оставила меня в одиночестве. Меня её уход никак не задел. Чем реже я встречалась с Сэнди, тем лучше.
Я рассматривала остальные картины Джен, затем и другие выставленные работы. Можно совсем не разбираться в искусстве, чтобы определить, какая из них лучшая. Хороши все, но картины Джен в особенности. Я восхищалась ими и пыталась незаметно подслушать, что о них говорили другие гости. Только хорошие отзывы, я знала, это её порадует.
Пора уже было возвращаться в главный зал и сообщить радостные новости, но вдруг кое-что привлекло моё внимание. На задней стене, несколько обособленное от остальных работ, висело то, чего я раньше никогда не видела, хотя узнала с первого взгляда. Люди расступились, я подошла.
Эта работа и сделала Джонни знаменитым художником. Она представляла собой не одиночную картину, а серию рисунков и фотографий, на которых изображался один и тот же объект. Только в разных позах. Самые известные и большие по размеру изображения разместили в центре экспозиции. Миллион раз я видела их в интернете, на разных сайтах и разного качества.
Женщина, голова повёрнута, волосы закрывают лицо и плечи. На ней надето жёлтое летнее платье, под ногами — зелёная трава. Одна рука вытянута вперёд. На заднем плане намёк на воду. Раньше я никак не могла понять, что это. Река? Озеро? Или даже море? Но на данной версии я увидела плавательный бассейн.
Другие картины были маленькими, некоторые не больше карандашного наброска. Эффект объёма создавали рамки. Я видела, как менялась на них манера письма, от первого карандашного штриха до финального изображения. Как зачарованная рассматривала я этот шедевр, и впервые поняла разницу между картиной и произведением искусства.
Женщину изображали не всегда в одной и той же позе. На некоторых она полностью отвернулась. На других — руки свободно опущены вдоль тела. Иногда казалось, что дуновение ветра трепало подол её платья.
Запаха апельсинов я не почувствовала. Пол под ногами не зашатался. Я даже не моргнула ни разу. Минуту я рассматривала самые известные эскизы Джонни, а потом оказалась в тёмной кухне, которая пропахла алкоголем и марихуаной. Вглядываюсь в пустой стул и переполненную пепельницу.
— Нет, — раздаётся мой шепот.
На календаре август 1978 года. В нос бьёт запах пота и алкоголя. Записная книжка Эда лежит на столе, но его самого нет. Шум тусовки на улице становится громче, пронзительней.
Я покидаю кухню и выхожу в сад. Люди заговаривают со мной, но я их игнорирую. Я помню дату на календаре. Я знаю это место, и знаю,
Разыскиваю Джонни на задах бассейна. Он сидит в тенёчке на траве.
— Это ты, — произносит он. — А я тебя уже искал.
— Джонни.
— Да? — он прижимает меня к себе, и я соглашаюсь на поцелуй.
Мне надо так много ему сказать, но я не нахожу слов. Я знаю многое, но, в то же время, не знаю ничего. Я беру его руку, кладу себе на живот. Целую его в губы. Смотрю в глаза.
— Мне надо тебе кое-что сказать.
Когда он круговым движением поглаживает мой живот, в его взгляде что-то меняется. Я молчу. Он улыбается.
— Да?
— Да, — произношу я.
— Правда? — Джонни смотрит на мой живот, а его рука продолжает гладить. Он смотрит мне в глаза. — Правда, Эмм?
— Да.
Меня удивляет крепкий поцелуй. Его губы смеются возле моих губ, он отклоняется и кладёт обе руки на мой живот.
— Я буду заботиться о тебе, Эмм, — говорит он. — Я хочу, чтобы ты это знала.
Я знаю, что он говорит на полном серьёзе. И смотрю ему в глаза. Слушаю его голос.
Поднимается лёгкий ветерок. Играет подолом моего платья. Ерошит мои волосы. Я отступаю на пару шагов.
— Я должна ещё кое-что тебе сказать, Джонни.
Этого нельзя допустить. Надо его остановить. Надо предупредить Джонни о том, что задумал Эд. Они смогут сохранить ему жизнь, хотя бы на эту ночь. Это, возможно, изменит всё.
Под моей ногой оказалась бабочка, и мне захотелось её раздавить. Я всматриваюсь в совершенное, прекрасное лицо Джонни. Юное лицо, юное тело. Я смотрю на Джонни тогдашнего и чувствую, что держу в руках его будущее. Это можно сделать. Для него. Можно дать ему жизнь, которую бы он имел, не произойди та трагедия.
Но в этой жизни не будет меня.
Я точно это знаю, как знаю и всё остальное. Если Джонни продолжит и дальше разменивать своё тело и лицо на славу и успех, он никогда не станет художником. Он сам мне об этом рассказывал. Если я сейчас изменю его жизнь, то изменится и всё остальное, и через тридцать лет я не приду в кофейню и не встречусь там с ним.
Я не смогу этого сделать.
— Эмм? — Джонни тянет меня за руку.
Ветер становится свежее и задувает волосы мне в глаза. Я откидываю их и стараюсь сфокусировать свой взгляд на лице Джонни. Я люблю его, такого молодого, каким он был тогда. Но ещё больше люблю того мужчину, которым он стал сейчас. Я хочу его и до безумия хочу от него ребёнка.
— Я сошла с ума, — громко произношу я.
— Я тебе уже говорил, что мне всё равно, — Джонни хватает меня за руку. — Я буду о тебе заботиться, Эмм. Я тебе это тоже уже говорил. Всё остальное не важно. Хорошо?
— Я люблю тебя, — говорю я. — Что бы ни случилось, обещай мне, что никогда этого не забудешь. И… что простишь меня.
— За что я должен тебя простить?
На меня обрушивается аромат апельсинов, захлёстывает меня. Я сопротивляюсь. Отворачиваюсь. Я ещё никогда не исчезала у него на глазах. Не хочу, чтобы он это видел. Но я уже ухожу, я не могу останавливаться. В этот раз даже чувства иные.
Будто всё происходит в последний раз.
— У тебя есть нечто большее, чем смазливое лицо и пухлая задница, — добавляю я. — И я люблю тебя. Не забывай. Мы снова встретимся. Просто поверь мне, хорошо?
Глава 32
— Ты вернулась, — произнёс Джонни.
Я заморгала и села. Влажный платок упал с моего лба на колени. Я лежала на кушетке в кабинете Джонни.
— О, нет!
— Тихо. Не беспокойся. Никто ничего не понял.
Я покачала головой.
— Джонни…
— Тихо, я сказал. Всё в порядке, Эмм, — Джонни взял меня за руку, погладил каждый пальчик. — Я позабочусь о тебе.
Я сжала его ладонь.
— Мне надо кое-что тебе сказать.
Он заулыбался.
— Да. Я знаю.
Я ожидала, что мой мозг или мир вокруг меня начнёт вращаться, но всё оставалось на месте.
— Откуда?
— Ты сама мне рассказала.
— Когда я блуждала в потёмках? Сейчас?
— Нет, не сейчас, — покачал головой Джонни. — Тогда.
Я с тихим стоном потёрла лоб.
— Не верю. Как это могло произойти?
— Не знаю, детка. Одно лишь ясно, это произошло, — он поцеловал мне руку, потом подал стакан холодной воды.
Я с благодарностью отпила маленький глоток, спустила ноги с дивана, и посмотрела на Джонни.
— Как?
Он пожал плечами.
— Этого я тоже не знаю.
Удивительно, но я рассмеялась.
— Я сошла с ума?
— Нет. И я тоже не сошёл, хотя долгое время в это верил.
— Я пыталась тебе это сказать. Я хотела предупредить тебя об Эде, — угрызения совести обжигали меня, как огнём. — Чтобы ты мог его остановить или, по крайней мере, не…
— Эмм, Эмм, тихо. Послушай. Самоубийство Эда — это не причина, из-за которой я… свихнулся.
— Нет? Но ты говорил…
— Я сказал то, чему бы ты поверила, — объяснил он. — Правда заключалась в том, что я лишился рассудка, когда потерял тебя. Я безумно в тебя влюбился, а ты всё время уходила. И когда ты ушла навсегда, исчезла прямо на моих глазах, я понял, ты не вернёшься никогда. Проклятье! Я думал, ты умерла или ещё что-нибудь. Или ты — призрак. Кем бы ты ни была, я знал, что потерял тебя безвозвратно. Вот поэтому я и свихнулся, детка. А не из-за идиота Эда, пусть земля ему будет пухом.
— Ничего не понимаю, — покачала я головой. — Все эти годы я много раз погружалась в темноту. И только, когда встретила тебя, всё изменилось. Это…
— Судьба, — сказал Джонни. — Карма. Кисмет (
Мне на ум пришли его слова, которые он произнёс пару недель назад. Два объекта, сталкивающиеся друг с другом с большой силой. «Столкновение. Мы столкнулись друг с другом».
— И вот мы столкнулись.
— Расскажи мне, что тогда произошло, — я была уже готова поверить в невероятное.
— Основное тебе известно. Ты исчезла прямо на моих глазах. И я слетел с катушек. Как потом выяснилось, это было к лучшему. Я всё время думал о тех словах, которые ты мне сказала. О том, что ты во мне разглядела. Я поверил тебе, Эмм. Раньше никто и никогда не говорил обо мне таких слов. Конечно, хватало людей, которые готовы были мне пятки лизать. Но это не одно и то же. Никто из этих людей не верил в меня. Но я постоянно думал о твоих словах, а врачи считали, что живопись действует на меня благотворно. Так я и начал писать. Поначалу получалось плохо. У меня был талант, но не было навыков.
— Я не верю.
— Могу показать, но тебе не понравится.
Мы оба рассмеялись — довольно странное выражение эмоций во всём этом хаосе.
— А потом я начал приводить в порядок свою жизнь. Когда меня выписали из больницы, я походил на скелет. Но голова была ясной. Я заново попробовал податься в актёры, так как кое-кто готов был за это платить. Хотя понимал, после всех этих событий актёрство не даст мне ничего. Моё время прошло. Но мне оплачивали счета и давали возможность писать дальше.
— И тогда ты создал «
— Да. Эта работа оказалась прорывам. В дальнейшем, конечно, не всё всегда шло, как по маслу. Но лучше так, че просить милостыню. Я занимался тем, чем гордился, понимаешь? Тем, в чём я преуспел.
Я сжала его руку, посмотрела на неё. Она выдавала его возраст, как и глаза. Я поднесла его ладонь к своему рту и поцеловала, потому что она принадлежала ему. Затем лёгким движением коснулась его щеки.
— Всем этим я обязан тебе, — продолжил он. — Без тебя бы я ничего не добился.
Я не заслуживала этой похвалы. Легче считать себя виновной, что свела его с ума.
— Это не так.
Джонни рассмеялся.
— Так, Эмм, так. Разве ты не знаешь? Хотя, откуда тебе знать.
Джонни встал, подошёл к угловому шкафу, открыл дверцу и вытащил толстый, перетянутый резинками альбом с эскизами. Он выглядел таким потрёпанным и старым, что при каждом движении страницы грозили рассыпаться. Вдруг одна резинка лопнула, Джонни отбросил её в сторону.
Потом открыл альбом. Показал некоторые свои зарисовки. Полистал.
— Видишь?
Чёткие, широкие карандашные штрихи, бумага в некоторых местах порвалась, тем не менее, изящный и точёный рисунок очаровывал. Женщина из «
Я жадно хватала ртом воздух… но не удивлялась. Я догадывалась об этом всё время.
И частицы моего разума талдычили об этом с того самого дня, когда я поскользнулась на льду и переместилась в прошлое.
Существуют обстоятельства, которые не поддаются логике. Одно из них — любовь. Кажется, ты летишь вниз головой в пропасть и надеешься, что тот человек, которого ты любишь, успеет тебя подхватить.
Такие обстоятельства и свели нас вместе. Джонни и меня. Причину этих обстоятельств понимать мы не обязаны. Мы просто должны их принять.
Мой взгляд упал на нижнюю часть рисунка. Джонни проставил там дату и свою подпись. Я провела пальцем по линиям, но даже сейчас, спустя столько лет, карандаш оставлял следы на коже.
— Это была моя первая попытка, — пояснил Джонни. — Однажды я просто сел и начал рисовать. И не смог остановиться.
— Ты начал её в тот самый день?
— Да.
Я ещё раз провела пальцем по бумаге.
— Я знаю, почему.
Он поднял на меня глаза.
— Правда?
— В тот день я упала. И впервые погрузилась в темноту.
Мы разглядывали картину, которую он нарисовал давным-давно. На линии и завитки, из которых он создал моё лицо. В тот день всё началось и закончилось, и мы никогда не узнаем, почему. Но разве это важно? Я так не считала.
Джонни закрыл альбом, отодвинул его в сторону. Поцеловал меня. Потом положил руку на мой живот, как раз на то место, где покоилось маленькое чудо. Я поцеловала его, не опасаясь более, что земля подо мной разверзнется. Неважно, что привело нас сюда или что произойдёт с нами в будущем, всё будет именно так, как и должно быть.
В этот момент я поняла всё. Я больше не боялась мечтать. Я знала, это реальность.
— КОНЕЦ —
ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА
Конечно, я могла бы писать, не слушая музыку, но рада, что этого не сделала. Здесь небольшая подборка, которую я слушала, пока писала этот роман. Пожалуйста, поддержите исполнителей, приобретая их песни на законном основании!
„Breathe Me“ — Sia
„Bulletproof Weeks“ — Matt Nathanson
„City Lights“ — Mirror
„Closer“ — Kings of Leon
„Collide“ — Howie Day
„Damn I Wish I Was Your Lover“ — Sophie B. Hawkins
„Don’t Pull Your Love“ — Hamilton, Joe Frank and Reynolds
„Dream a Little Dream of Me“ — The Mamas and the Papas
„Ghosts“ — Christopher Dallman
„Goodbye Horses“ — Psyche
„I Think She Knows“ — Kaki King
„I’m Burning for You“ — Blue Öyster Cult
„If“ — Bread
„If You Want to Sing Out, Sing Out“ — Cat Stevens
„Incense and Peppermints“ — Strawberry Alarm Clock
„Je t’aime moi non plus“ — Serge Gainsbourg and Jane Birkin
„Joy to the World“ — Three Dog Night
„Kiss You All Over“ — Dr. Hook
„Labor of Love“ — Michael Giacchini’s
„Lascia ch’io pianga Prologue“ —
„Life on Mars“ — David Bowie
„Purple Haze“ — The Cure
„Shambala“ — Three Dog Night