Одна из самых интересных вещей, которые вы можете проделать с «клиньями» или вставками (т. е. с каждой из новелл или рассказов во Вселенной Outlander), это просто следовать их тайнам, подсказкам и оборванным концам основных книг серии. Пройти по одному такому следу вы сможете, читая рассказ о родителях Роджера МакКензи.

В первой книге (Чужестранка) мы узнаем, что Роджер остался сиротой во время Второй мировой войны, а затем его усыновил двоюродный дед, преподобный Реджинальд Уэйкфилд, который позже рассказывал своим друзьям, Клэр и Фрэнку Рэндаллам, что мать Роджера погибла при взрыве, во время бомбежки, и что его отец, пилот «Спитфайра», был сбит над Ла-Маншем.

В «Барабанах осени» Роджер рассказывает своей жене, Брианне, горестную историю гибели его матери в обрушившемся туннеле станции метро, во время бомбежки Лондона.

Но в седьмом романе, «Эхо прошлого», уже есть горький, мучительный разговор при лунном свете между Клэр и Роджером, во время которого мы сталкиваемся с неожиданным:

«Она взяла его руки в свои, маленькие и натруженные, пахнущие лекарствами.

— Я не знаю, что случилось с твоим отцом, — сказала она. — Но это было не то, что они вам рассказали […] — Конечно, такое случается, — продолжала она, как будто прочитав его мысли. — События часто искажаются со временем и на расстоянии. Тот, кто рассказал об этом твоей матери, возможно, ошибался; она и сама могла сказать что-то, что было неправильно истолковано преподобным. Все возможно…

Но во время войны я получала письма от Фрэнка — он писал их часто, как только мог, пока его не завербовали в MИ-6. После этого я иногда месяцами ничего о нем не слышала. Как-то раз, незадолго до того, он снова мне написал, и упомянул в письме — просто случайное замечание, знаешь ли — что столкнулся в докладах, которые он тогда разбирал, с чем-то странным.

Один из „Спитфайров“ неожиданно ушел вниз, и разбился — вот только сбит он не был; они даже думали, что могла быть какая-то неисправность в двигателе… случилось это в Нортумбрии; и хотя самолет чудом не загорелся, там не было никаких следов пилота. Ни единого. И он действительно упоминал тогда имя пилота, потому что находил его имя, Джеремия, роковым… почти фатальным.

— Джерри, — сказал Роджер онемевшими вдруг губами, — моя мать всегда называла его Джерри.

— Да, — тихо сказала она, — И эти круги стоячих камней, разбросанные по всей Нортумбрии…»

До Хэллоуина было еще две недели, но Гремлины[2] уже принялись за работу.

Джерри МакКензи на полном газу развернул «Долли-II» на взлетно-посадочной полосе — плечи сгорблены, кровь стучит в ушах, уже на полпути вверх, пристроился за темно-зеленой задницей ведущего, нажал на рычаг сектора газа, и внезапно почувствовал дрожь удушья — вместо головокружительного чувства подъема, как всегда при отрыве от земли.

Встревоженный, он ослабил газ, но, прежде, чем смог повторить попытку, раздался взрыв… рефлекторно он дернулся, и с размаху ударился головой о плексиглас.

Это были не пули, нет — поврежденные покрышки лопнули, тошнотворно накренившись, самолет вылетел со взлетно-посадочной полосы, и трясясь и натыкаясь на кочки, поехал по траве.

Сильно запахло бензином, Джерри рывком выскочил из-под колпака «Спитфайра», и в панике, огромными прыжками, помчался прочь, вообразив, что уже сгорает заживо — когда последний самолет из «Зеленых», взревев, взлетел совсем рядом с ним, взял на крыло, и уже через пару секунд рев его двигателей превратился в ровное тихое гудение.

Механик кинулся к нему из ангара, посмотреть, в чем проблема — но Джерри уже открыл брюхо «Долли» и увидел, что беда была невелика: проколот один из топливопроводов.

Ну, слава Богу, он не поднялся с этой штукой в воздух, это с одной стороны — но когда он схватил трубку, посмотреть, насколько плохи с ней дела, та развалилась у него в руках надвое, окатив ему рукава чуть не до плеч бензином самой высокой пробы.

Хорошо, хоть механик не прискакал сюда с зажженной сигаретой во рту.

Чихая, он выкатился из-под плоскости, и Грегори, механик, перешагнул прямо через него.

— Не летать ей сегодня, приятель, — сказал Грег, присев на корточки, чтобы заглянуть в двигатель, и только покачал головой, увидев, что именно там произошло.

— Ага, скажи мне еще что-нибудь, чего я не знаю. — Он опасливо держал намокший рукав подальше от тела. — Сколько времени займет ее исправить?

Грег пожал плечами, и, щуря глаза на холодном ветру, продолжал исследовать внутренности «Долли».

— Полчаса на покрышки. Может, и получишь ее завтра обратно, если топливопровод будет единственной неисправностью в двигателе. Что-нибудь еще посмотреть?

— Да, консоль левого крыла — пистолет иногда торчит. Найдется у нас немного смазки, ты не знаешь?

— Я посмотрю, может, в столовой и найдется пара капель. Шел бы ты лучше в душ, Maк. Ты уже посинел.

Он действительно дрожал, быстро испаряющийся бензин уносил тепло его тела прочь, как дымок от свечи. Тем не менее, он задержался еще на мгновение, наблюдая, как механик что-то куда-то сует, высматривает, и выстукивает, насвистывая сквозь зубы.

— Иди уже, — сказал Грег с притворной досадой, выглядывая из-за движка, и увидев, что Джерри все еще там. — Я о ней позабочусь.

— Да знаю. Я просто хотел… ну, в общем, спасибо.

Адреналин от прерванного полета еще плескался в жилах, сорванные рефлексы заставляли его дергаться. Он отошел, с трудом подавив в себе желание еще раз оглянуться через плечо на раненый самолет.

Джерри вышел из туалета пилотов полчаса спустя, глаза ему жгло от мыла и бензина, позвоночник ломило.

Половина его мыслей была с Долли, а другая половина с товарищами. «Синий» и «Зеленый» этим утром были в воздухе, «Красный» и «Желтый» отдыхали. Зеленое звено скоро будет уже над Фламборо Хед, на охоте.

Он сглотнул, все еще обеспокоенный, во рту у него пересохло от пережитого волнения, и он отправился за чашкой чая в столовую. Это было ошибкой; он услышал хохот Гремлинов, как только вошел, и еще с порога увидел там Матроса Малана.

Малан был капитаном их группы, и в целом славным, порядочным малым. Южноафриканец, великолепный тактик, и самый свирепый, самый стойкий воздушный боец, какого Джерри когда-либо видел. Терьеры-крысоловы не могли с ним сравниться.

Именно по этой причине он почувствовал, как будто стайка жуков легко пронеслась у него вниз по позвоночнику, когда глубоко посаженные глаза Малана устремились прямо на него.

— Лейтенант! — Малан поднялся со своего места, улыбаясь. — Вас-то я и искал!

Дьявол тебя забери, подумал Джерри, устраивая на лице некий вид уважительного выражения. Разумеется, Малан мог и не слышать о проблемах с «Долли», но у Джерри и без того было столько мороки с эскадрильей, еще по пути на охоту за «Мессерами» над Фламборо Хед…

Вряд ли Малан искал здесь именно его, Джерри; скорее всего, он просто размышлял, кого бы на такую работу подрядить. И тот факт, что капитан группы назвал его по званию, а не по имени, мог означать одно: что работка эта, скорей всего, будет аховая — из тех, за которые никто добровольно не возьмется.

Но сейчас у него просто не было сил беспокоиться о том, что это могло быть; а Малан тем временем уже представлял ему другого — долговязого парня в армейской форме, с темными волосами, и довольно приятной, хоть и жестковатой, если присмотреться, наружностью.

А глаза у него, как у хорошей овчарки, подумал он, кивая в ответ на приветствие капитана Рэндалла. Пожалуйста, возможно, будьте добры — но такой своего не упустит.

— Капитан Рэндалл приехал сюда из Oпс-Илинга, — бросил ему Сэйлор через плечо. Он не стал ждать, пока те обменяются всеми формулами вежливости, и уже вел их по гудроновой дорожке, направляясь к офисам летного командования.

Джерри поморщился, и последовал за ним, бросив тоскливый взгляд в сторону летного поля — на «Долли», которую на буксире уже бесславно тащили в ангар.

Тряпичная кукла, нарисованная у нее на носу, размылась, черные кудри, растворенные отчасти непогодой, отчасти пролитым бензином, грустно обвисли.

Ну, это он ей подправит позже — когда услышит все детали ужасной работы, которую принес незнакомец.

Его взгляд обиженно остановился на шее Рэндалла, и человек вдруг обернулся, и взглянул на него через плечо, будто затылком почувствовал какую-то напряженность в отношении Джерри.

У Джерри даже случился легкий приступ дурноты внизу живота, когда он понял, что добрая половина произведенных им наблюдений — таких, как отсутствие знаков различия на военной форме, и та особая самоуверенность, свойственная исключительно мужчинам, которые хранят все тайны и знают все секреты — застыла в глазах незнакомца.

«Моя тетя Фанни родом из Oпс-Илинга» — вяло подумал он. И даже не удивился, когда Сэйлор махнул Рэндаллу на дверь, чтобы тот подождал их там, и услышал, как капитан, наклонившись, шепнул ему на ухо:

— Ты с ним, смотри, поосторожней — он хоть и забавный, но редкий мудак.

Джерри кивнул, и в желудке у него екнуло. Слова Малана вовсе не значили, что капитан Рэндалл был каким-нибудь чудиком, или масоном.

«Забавный мудак» в данном контексте могло означать только одно. МИ-6.

Капитан Рэндалл был секретным агентом британской разведки. Он даже не стал этого скрывать, когда Малан разместил их в одном из свободных помещений, и удалился.

— Нам нужен пилот — очень хороший пилот, — добавил он с легкой улыбкой, — летать на одиночные рекогносцировки, в разведку. Новый проект. Весьма специфический.

— Одиночные? И куда? — осторожно спросил Джерри.

Обычно «Спитфайры» летали по четыре, или еще большими звеньями — все, вплоть до целой эскадры, по шестнадцати самолетов сразу. В таком боевом порядке они могли, по крайней мере, прикрывать друг друга от тяжелых «Хенкелей» и «Мессершмиттов». В одиночку, да еще по своему собственному выбору, они летали редко.

— Это я скажу вам немного позже. Во-первых — вы готовы, как вы думаете?

У Джерри волосы встали дыбом, так его это задело. Неужели чертов ботаник думает, что он…

Тут он кинул взгляд на свое отражение в оконном стекле. Глаза красные, как у свихнувшегося кабана, мокрые волосы торчат сосульками, свежий красный синяк растекается по лбу, и куртка прилипла к телу сырыми заплатами — он так и не удосужился ее высушить, прежде чем надеть снова.

— Совершенно готов, — отрезал он. — Сэр.

Рэндалл поднял руку всего на полдюйма, как будто отвергая необходимость всех этих формальностей. — Я имел в виду ваше колено, — сказал он мягко.

— А, — сказал Джерри, смутившись. — Это. Да, все в порядке.

Он получил две пули в правое колено год назад — когда развернулся, и нырнул после сбитого «Мессера», и упустил еще одного; тот выскочил из ниоткуда, прямо позади него, и изрешетил ему всю задницу.

Под огнем, побоявшись уходить в небо, полное дыма, пуль и беспорядочных взрывов, он вел горящий самолет вниз, и оба они кричали, когда падали; металлическая шкура «Долли-I» раскалилась так жарко, что опалила ему левое предплечье, прямо через куртку; правая нога захлюпала от крови, наполнившей ботинок, когда он втиснул ее в педаль.

Он тогда это сделал — и на два месяца угодил в больничную палату. Он по-прежнему заметно хромал, но о своей разбитой коленной чашечке не жалел ни минуты; целых два месяца он был дома, в отпуске по ранению — и девять месяцев спустя на свет появился маленький Роджер.

Он широко улыбнулся при мысли о своем парне, и Рэндалл невольно улыбнулся ему в ответ.

— Отлично, — сказал он. — Вы в порядке, и с нашей миссией готовы летать достаточно долго? — Джерри пожал плечами.

— Ну, как долго это вообще может быть на «Спитфайрe»? Если только вы уже не придумали какого-нибудь способа для дозаправки в воздухе. — Он это в шутку сказал, но дальше наступило замешательство, и он увидел, как Рэндалл подобрал губы, словно размышляя, сказать ли ему, что именно они… придумали.

— Вы ведь «Спитфайр» имели в виду — я на нем буду летать? — спросил он неуверенно.

Христос, а что, если это будет одна из тех экспериментальных птичек, о которых они в последнее время слышали снова и снова?

Ему даже кожу защипало от едкой смеси страха и волнения. Но Рэндалл кивнул.

— О, да, конечно. Никакой другой самолет не будет достаточно маневренным, а вам, скорее всего, придется хорошенько понырять и порыскать. Так что все, что мы можем теперь сделать — это взять «Спитфайр II», снять с него пару бортовых пушек, и заменить их парой камер.

— Одну пару?

Снова поджав губы, Рэндалл ответил.

— Возможно, вам потребуется вторая пара пулеметов.

«Ого. Ну, тогда…»

Как объяснил ему Рэндалл, Джерри придется ехать в Нортумберленд, и там пройти двухнедельную подготовку по использованию подкрыльных камер, обучаясь выборочной съемке участков местности на разных высотах. С ними будет команда поддержки, она должна подготовить его к работе с камерой — в любую, даже самую плохую погоду.

Их научат, как избавляться от пленки, не уничтожив и не повредив ее, в случае, если это понадобится. После чего…

— Я не имею права говорить, куда именно вас направят, — сказал Рэндалл.

Обычно его манера вести беседу была настойчивой, но вполне дружелюбной, он то и дело шутил. Теперь все следы веселости исчезли; он стал чертовски серьезен.

— Восточная Европа — все, что я могу сейчас сказать.

Джерри уже чувствовал себя так, будто его слегка выдолбили изнутри — и сделал глубокий вдох, чтобы чем-то заполнить образовавшееся в нем пустое пространство. Он еще мог сказать «нет»…

Однако, прежде чем стать летчиком ВВС, он давал присягу — и теперь он им стал.

— Ну да. Так точно. Разрешите… может, я еще смогу повидать жену — хоть разок, прежде чем уеду?

Тут лицо Рэндалла немного смягчилось, и Джерри заметил, как большой палец капитана инстинктивно коснулся его собственного золотого обручального кольца.

— Думаю, это можно будет организовать.

Марджори МакКензи — для мужа просто Долли — приоткрыла плотные шторы. Не больше, чем на дюйм… Ну, на два дюйма.

Но сейчас это не имело значения; в маленькой квартирке и так было темно, как в угольном ящике.

Лондон снаружи был так же темен; она поняла, что шторы открыты, только потому, что почувствовала, как от оконного стекла тянет холодом через узкую щель.

Она наклонилась, дохнула на стекло, и почувствовала на нем влагу собственного дыхания — оно, конденсируясь, холодком скользнуло мимо ее лица. Даже не видя этого тумана, но почувствовав скрип пальца на стекле, она быстро нарисовала на стекле маленькое сердце, с буквой «J» там, внутри.

Конечно, оно исчезло почти сразу, но это тоже не имело значения; когда рассветет, заклинание все равно останется там — невидимое, но там — и встанет между ее мужем и небом.

А когда придет рассвет, солнечный луч ляжет прямо на его подушку.

При свете она снова увидит его сонное лицо: его спутанные волосы, почти исчезнувший синяк на виске, глубоко посаженные глаза, закрытые так невинно… Он выглядит таким молодым, когда спит. Почти таким же молодым, каким он был на самом деле.

Ему всего двадцать два года; слишком молод, чтобы носить на лице такие черты и шрамы.

Она коснулась уголка рта, и не смогла найти ту морщинку, ту новую складочку, которую показало ей предательское зеркало — сейчас рот у нее был нежным, чуть припухшим — и она кончиком большого пальца легко пробежала по своей нижней губе, туда и обратно…

Что еще, что же еще? Что еще она могла для него сделать?

Он покинет ее, оставив ее с частицей себя самого. Возможно, у них будет еще ребенок — вот то, что он дал ей — но и то, что она дала ему. Другой ребенок. Еще один, чтобы растить его в одиночку?

«Даже если и так» — прошептала она; рот ей стянуло, кожу саднило от нескольких часов его щетинистых поцелуев; они оба были не в состоянии больше ждать, и он даже не успел побриться. «Пусть даже так».

По крайней мере, он смог увидеть Роджера. Подержать своего маленького мальчика на руках — и, хотя она предупредила, что малыш болен, все молоко тут же оказалось на нем, и потекло вниз по рубашке.

Джерри вскрикнул от удивления, но не позволил ей взять Роджера обратно; он держал сына на руках, и нянчил его, пока Мэнни не заснула; только тогда они уложили его в корзину, и вместе отстирали запачканную рубашку.

В комнате было холодно, и она обхватила себя руками за плечи.

Сейчас на ней не было ничего, кроме армейской майки Джерри — он думал, что в ней она выглядит особенно эротично — непристойно, сказал он, утверждая, что благодаря его горскому акценту это слово звучит очень грязно — эта мысль заставила ее улыбнуться. Тонкий хлопок, и правда, плотно прильнул к ее груди, и соски у нее торчали намного больше, чем это обычно бывает от холода.

Она хотела бы заползти к нему под одеяло, поближе, тоскуя по его теплу, желая сохранить его, прикасаться к нему так долго, как они только сумеют. Он должен был уйти в восемь, чтобы успеть на обратный поезд; тогда едва рассветет.

Но некий пуританской импульс самоотречения удерживал ее, заставлял ее, продрогшую и нерешительную, ждать, и бодрствовать здесь, в темноте. Ей казалось, что если она сейчас отринет себя, и свои желания, если она предложит кому-то этот отказ как жертву, это укрепит магию, поможет ей сохранить его в безопасности, и приведет его обратно.

Бог знает, что сказал бы министр об этом маленьком суеверии — ее слегка покалывающий рот искривился от насмешки над самой собой. И от сомнений.

Тем не менее, она продолжала сидеть одна, в темноте, ожидая холодного синего рассвета, который заберет его у нее.

В полку у него было прозвище Зевака, или Резиновая Шея — но обычно Джерри заканчивал летный день с чувством, будто его загипсовали от лопаток до макушки.

Вот и сейчас он наклонил голову, и яростно массировал основание черепа, чтобы облегчить пульсирующую боль.

Тренировался он с самого рассвета, и уже подходило время обеда.

Для них пилоты, как комплект шарикоподшипников, просто для использования, подумал он. Можно сразу добавлять в список стандартного оборудования.

Он встряхнул головой, словно промокший пес, ссутулился, покряхтел, и продолжил осматривать вокруг себя небо, сектор за сектором — что каждый пилот делал со рвением почти религиозным — все триста шестьдесят градусов, каждое мгновение, пока ты в воздухе. Те, кто был еще жив, по крайней мере.

Лондон, два года спустя

Нортумбрия

Когда он снова пришел в себя, уже светало, и в мире все как будто притихло.

Даже птицы не пели, и воздух был холодным до озноба, как в ноябре, когда зима уже на подходе. Когда ему наконец удалось встать, он пошел осмотреться, шатаясь, точно новорожденный ягненок.

Самолета не было — но там, где он лежал раньше, на земле еще сохранялись глубокие рытвины. Правда, земля не была сырой; она, словно мехом, была густо покрыта травой и луговыми растениями — и не просто покрыта, это он понял, когда дохромал поближе, чтобы лучше все рассмотреть. Как будто сплошь была устлана циновками. Мертвыми прошлогодними стеблями.

Хорошо… если сейчас он был там, где надеялся быть… если он действительно попал… обратно… значит, он почему-то провалился вперед, еще дальше — а не в тот самый момент, который оставил?

И как долго все это тянулось? Год, или два?

Он присел на траву, слишком измученный, чтобы оставаться на ногах. Чувствовал он себя так, словно прошел пешком каждую секунду времени между Тогда и Сейчас.

Dolly - куколка (анг.)

Гремлин (англ. Gremlin) — мифическое существо из английского фольклора, озорной проказник, сродни домовому.

По всей видимости, термин впервые появился в 1940 году в среде английских летчиков и авиатехников во время Битвы за Британию. Первой публикацией о «феномене» гремлинов был рассказ в журнале «Royal Air Force Journal» от 18 апреля 1942 года.

Гремлины известны как ненавистники техники. Со Второй мировой войны все неполадки в технике, начиная с велосипедов и кончая космическими кораблями, приписывают гремлинам. Они ненавидят ее и всячески вредят людям, которые ею пользуются.

В 1943 году Роальд Даль опубликовал повесть «Гремлины».

Голландский шаг (в авиации) — раскачка, сочетание крена и рысканья.

Переворот Иммельмана, или Петля Иммельмана, — фигура сложного пилотажа, полупетля с полубочкой. Представляет собой половину восходящей петли, которая завершается в верхней точке переворотом на 180 градусов для выхода в обычный горизонтальный полет.

Польское ругательство.

Мудак (польск.)

Публий Элий Траян Адриан — римский император в 117–138 гг. н. э. В 122 г. он посетил Британию — в то время римскую провинцию — где начал работы по возведению оборонительного сооружения, названного впоследствии Валом Адриана. Он служил для предотвращения набегов пиктов и бригантов с севера.

Вал Адриана пересекает северную Англию от Ирландского до Северного морей у границы с Шотландией. В настоящее время неплохо сохранившиеся развалины фортов еще можно видеть в Нортумберленде около Хаусстедса, Грейт-Честерса и Виндоланды.

Черт (польск.)

Королевские Военно-Воздушные Силы.