Арина как раз собиралась форсировать самую большую лужу из встреченных на пути, когда на нее кто-то налетел, двинув собственным зонтом. Справедливости ради стоит отметить, что Арина была виновата сама, ибо упорно не желала смотреть вперед, в результате чего во время своего путешествия к метро успела пнуть пару-тройку ни в чем не повинных граждан.

Молодой человек метнул на Арину веселый взгляд, совершенно не соответствующий погоде, выудил ее из лужи и, искренне извинившись, исчез под черным зонтиком.

Вроде бы ничего не изменилось, но она уже не чувствовала себя такой одинокой в этом мокром, промозглом мире. Арина нырнула в метро и на сорок минут погрузилась в чтение лекции по истории, которую поленилась перечитать дома.

Его машина, разумеется, уже была на месте. Олег никогда не опаздывал, правда, вполне мог пропустить лекцию-другую, но уж если делал что-то, то только «как надо». Даже прогуливал. По счастью, самого Олега в машине не было, наверное, пошел выпить кофе перед учебой. Парковка была полной, студенты плотным потоком вливались в открытые двери главного корпуса института.

Через несколько машин от Олеговой гордости, возле золотистого «Фольксвагена» стоял молодой человек в короткой кожаной куртке с поднятым воротником и мученическим выражением на лице. Во взъерошенных волосах блестели капельки дождя. В руке парень держал пачку сигарет, и, похоже, его мучения были связаны именно с ней. Парень покрутил пачку и так и сяк, взглянул на Арину и почему-то виновато улыбнулся. Едва начатая пачка полетела в урну для мусора.

— Я же не курю, — пробормотал молодой человек.

Арина невольно улыбнулась. Самовнушением она тоже занималась довольно часто. «Я не ем сладкого», «Мне не нужен Олег», «У меня все будет хорошо», «Завтра я начну делать зарядку» и тому подобные установки регулярно пытались пробиться в ее подсознание. Увы, по большей части безуспешно.

Некурящий молодой человек обогнал ее и нырнул под институтский козырек.

«Приятный парень, — автоматически отметила Арина, и тут же с тоской покосилась в сторону Олеговой «Митсубиси». — Боже, да когда же наступит то счастливое время, и меня перестанет трясти хотя бы при виде его машины??».

Если бы в этот момент Арине кто-нибудь сказал, что такое время наступит буквально со дня на день, она бы страшно удивилась. И, конечно же, не поверила. Арина сложила мокрый зонт, брезгливо затолкала его в полиэтиленовый пакет и поспешила в аудиторию.

В классе все уже были на местах, Аринина подружка Аля с мечтательным выражением на лице смотрела в окно. Арина скинула с плеча сумку и уселась рядом.

Полное имя у Али — Алина, но, поскольку «Алина» и «Арина» весьма близки по звучанию, а если попадается какой собеседник с дефектами речи, так и вовсе одинаковые, Аля предпочитала сокращенный вариант, чтобы не путаться. Аля была очень хрупкая и маленькая, настоящая бабочка или даже мотылек. Так и тянет проткнуть булавкой и засушить. Хрупкий стебелек грозил переломиться когда-нибудь, копна темно-каштановых кудрей на тонкой шее обязательно перевесит. У Али огромные серые глаза и почти прозрачная кожа. Арина тоже была довольно мелкой, но все-таки не настолько, и рядом с Алей ей удавалось почувствовать себя крупной человеческой особью, а не гномом, как обычно.

— Как оно? — коротко поинтересовалась всем на свете подруга.

— Терпимо, — буркнула Арина, доставая тетрадку и ручку, и обратила внимание на отсутствие преподавателя: — А где товарищ Кулов? Может, заболел?

— Курит, наверное, — отозвалась Аля, — я его с утра видела, так что, увы.

— Учиться совсем не хочется, — посетовала Арина, подперев голову рукой и глядя в промозглую серость за окном, — и на улице мерзко.

— Да? А мне показалось, ничего погодка… Освежает.

Арина хмыкнула.

— Тебе надо было родиться в Англии, там, говорят, почти всегда так. Когда поедем в Пушкинский? Может, в субботу?

— Ой, не знаю, — сконфузилась Аля и потерла веснушчатый нос, — меня Эдик позвал в выходные на дачу, они семьей едут…

— Ясно.

Арина вздохнула. Эдуард Костылевич — парень из соседней группы, долговязый, рассеянный, но в целом симпатичный, с первого курса таращился на Алю с выражением угрюмой безнадежности и, наконец, в прошлом семестре решился подойти и познакомиться. Оказавшись на удивление приятным и ненавязчивым, Эдик за недолгое время прочно утвердился в качестве близкого друга Алины, к немалому удивлению последней.

Пока Арина тонула в собственных сомнениях и горестях по поводу рушащихся отношений с Олегом, Аля расцветала в обожании и заботе, которой ее окружил новоявленный кавалер. Алю немного смущал диссонанс настроений с подругой, она искренне переживала за Аринин душевный разлад, принимая близко к сердцу каждый новый поворот в их мелодраме. Самой Але Олег Евстифеев страшно не нравился.

— Видела его?

Арина безнадежно отмахнулась.

— Нет. Только машину, по счастью.

Наконец в аудиторию влетел запыхавшийся преподаватель, и обе девушки с обреченным вздохом уставились на доску. Впереди их ожидали бесконечно долгие четыре пары, нужно запастись терпением. Потом храм науки выпустит их на волю, и Арина снова будет думать о своем или просто отдыхать и созерцать окружающий мир, не допуская в голову ненужные мысли. Возможно, сегодня ей даже повезет, и вечером его машины уже не будет на стоянке, не придется вжимать голову в плечи, ускоряя шаг, и кусать губы.

За окном был март и чудовищный холод.

Алый комок, казалось, еще бился в окровавленных руках жреца, в то время как тело уже уволокли и разделали ритуальными ножами, содрав шкуру и отделив голову. С пальцев служителя срывались крупные капли, тяжело падали вниз и растекались по камням. Глухие удары барабанов смешивались с невнятным клекотом, означавшим кульминацию — слова обращения верховного жреца к богу Кукулькану. Церемония завершалась воззванием принять подношение, и вот наконец сердце бросили на жертвенное блюдо.

Выбравшись из толпы, Тиану осмотрелся. Рин нигде не было видно. Тиану последний раз бросил взгляд на алтарь, залитый свежей кровью, и, нахмурившись, отправился на поиски девушки.

На тропе и в их секретном месте Рин не оказалось, и Тиану вышел к родной деревне. Солнце нещадно заливало ветхие хижины, кругом не было ни души.

Щурясь от яркого солнца, Тиану поискал глазами Рин. Если девушки нет и здесь, придется идти к реке. По счастью, вдалеке, возле старого дерева с изъеденной временем корой, он заметил сгорбленную фигурку.

Рин сидела прямо на земле, обхватив голову руками. Голос ее прозвучал глухо, Тиану наклонился, а потом и вовсе опустился рядом с ней на выжженную солнцем сухую землю.

— Я не могу больше смотреть на это… Неужели это никогда не кончится?? Дождя все нет, но долго еще мы будет увлажнять наши земли только кровью?.. Сколько еще захотят боги?..

Тиану осторожно коснулся плеча девушки и легонько потряс ее.

— Столько, сколько им еще решат дать наши жрецы…

Рин опешила.

— Жрецы? А как же боги?..

Тиану покачал головой.

— Богам не нужна кровь. Крови хотят люди.

Рин подняла голову и удивленно посмотрела на юношу. Прищурив глаза, Тиану смотрел вдаль.

— Ты говоришь странные вещи… Ты утратил веру?

На лицо Тиану легла тень.

— Вовсе нет.

— Тогда почему ты так говоришь?

— Потому что я не верю нынешним жрецам. Они забыли о своем истинном предназначении и слишком увлечены своими так называемыми обязанностями. Их влечет власть, а этого быть не должно.

— Но так было всегда…

— Нет, не всегда. Спроси Ясу, он многое повидал… Все может быть совсем по-другому, в это я верю.

Йавара рвало. Перед глазами плыли кроваво-красные круги, в голове нарастала и лопалась тягучая, зудящая боль, внутренности его скручивались, сжимались и тут же выворачивались наизнанку. Становилось легче, но лишь на короткие мгновения. Измученное тело молодого человека давало небольшую передышку, и тогда с хрипом легкие наполнялись наконец сухим горячим воздухом, но едва они успевали это сделать, как накатывал новый спазм. И снова начинался ад.

Тиану стоял рядом, и безуспешно пытался убедить Йавара выпить воды, в руках он держал наполненную наполовину плошку.

Упершись руками в колени, Йавар раскачивался взад и вперед. Боль в голове утихала, но силы покинули его. Язык плохо слушался, и все же Йавар заставил его подчиниться.

— Я… никогда… никогда не смогу этого сделать. Я не смог даже присутствовать на церемонии… Это… позор. Отец не простит меня… Я слаб. Я не могу…

Тиану раздраженно дернул плечом и принудил Йавара распрямиться.

— Выпей воды и перестань ныть. Я постоянно твержу тебе о том, что заставить стать жрецом тебя не могут, а ты уперся, как самый упрямый из сыновей Коацля, и вот тебе результат.

— Ты не понимаешь, — Йавар наконец принял вертикальное положение и облокотился на стену дома, черные глаза ввалились, лицо отливало синевой, — ты никогда не понимал… я рос с осознанием того, что стану преемником отца, я так ждал этого… И он ждал. Я подвел его… Я оказался недостойным священного действа… Я не выношу вида крови… Меня могло начать выворачивать прямо на алтаре… А ведь это только… животное.

Тиану подавил глубокий вздох. Йавар был прав, он действительно никогда не понимал стремления Йавара к власти, безумного, всепоглощающего желания стать кем-то особенным, по его мнению, кем-то важным и недостижимым простым смертным. Гордыня никогда не входила в число пороков Тиану, сам он более всего ценил вольную жизнь и свободу, но, уважая чужие убеждения и видя приверженность Йавара, не позволял себе открыто критиковать нынешнее положение вещей и, в частности, касту верховных жрецов.

После жертвоприношения, на котором Йавару впервые отвели почетное место среди служителей, Тиану, проводив Рин до дома, нашел его за старым развалившимся домом, уже основательно позеленевшего и со сведенными судорогой руками. Укрывшись от чужих глаз, Йавар, мучительно стеная, боролся с собственной природой, не желавшей воспринять священную церемонию как подобает. Муки его были велики, но, по большому счету, для Тиану непонятны.

— Раз ты способен думать, уже этим ты отличаешься от того тапира, чья кровь на жертвенном камне вызвала в тебе столько сомнений. Ты можешь выбирать. Я не стану убеждать тебя, ты знаешь, мне трудно тебя понять. Ты ведь противишься собственному выбору, противоречишь сам себе, но при этом пытаешься убедить всех, что именно это твой путь. Странно, если не сказать, глупо… я не силен в красноречии, старый Ясу назвал бы это по-другому, нашел бы нужные слова. Поговори с ним, пока есть время.

Йавар криво усмехнулся и, отпив глоток, выплеснул оставшуюся воду себе на грудь.

— Нет. Ясу — это последний человек, с кем бы я хотел обсудить свое положение. Да и он, поверь мне, не был бы в восторге. Мы, знаешь ли, в последнее время немного не в ладах.

— Назови мне того, с кем ты «в ладах», — покачал головой Тиану, поднимая с земли свой лук. — Делай как знаешь, но эта дорога не так уж хороша, как тебе кажется. И если на следующей церемонии тебя снова вывернет наизнанку, поверь мне, так будет лучше для всех, а прежде всего для тебя самого.

Йавар в знак несогласия упрямо склонил голову, но Тиану не стал продолжать бесполезный разговор. Молодой человек вскинул лук на плечо и оставил Йавара за старой, развалившейся стеной дома одного, наедине со своими мыслями. Солнце палило, и у Тиану появилось желание промочить горло и отдохнуть ото всей этой бесполезной суеты в тени и прохладе, и он снова направил свои стопы к дому Рин и Ясу.

Кровь. Смрад и копоть от факелов. Тело, сползающее под собственной тяжестью по бесконечным ступеням, обнаженное, в страшных потеках красок и свежей крови, одиночные, раздирающие душу крики и восторженный, звериный рев толпы. Арина открыла глаза. Первое, что она увидела, это слепящее солнце, заливающее золотом маленькую комнату. А прямо перед собой сквозь пелену слез разглядела маму с испуганным и обеспокоенным лицом.

Сон…

Слезы все еще струились по горячим щекам Арины, она горестно всхлипывала.

— Дочка, что случилось? — мама расстроенно гладила Арину по голове, — опять сон?

Арина слабо кивнула и зарылась лицом в мамино плечо.

— Очень страшный, — голос был гнусавым от плача, — я видела чью-то казнь. Кровь… крики. Какой-то хаос… И все такое реальное, даже запахи… Дым. И… всегда одно и то же ощущение ужаса. Как будто во всем этом я теряю кого-то очень близкого и дорогого…

Мама недружелюбно покосилась на стопку книг около кровати. Керам, Косидовский. Другие фамилии были совсем незнакомыми.

— Может, тебе не стоит на ночь читать всю эту… кхм… литературу?

Арина отмахнулась и потерла веки.

— Да литература тут ни при чем. Сны-то мне с детства снятся… А вот почему именно такие, мне лично не очень понятно. Наверное, это моя персональная особенность.

Зная, что Елена Васильевна внимательно следит за каждым движением и вздохом дочери, Арина постаралась придать своему лицу беззаботное выражение, потерла веки и легко улыбнулась ей.

— Арин, а давай по магазинам пройдемся в субботу? — осторожно предложила мама и пригладила Аринины светлые волосы. — Купим тебе чего-нибудь, а? Я уже видеть не могу эти твои джинсы и растянутые свитера…

Арина насторожилась.

— Почему растянутые? — озадаченно спросила она.

— Ну а какие они? Футболки и свитера минимум на два размера больше… В магазинах нет сорок второго? Или ты принципиально в них прячешься? Раньше ты хоть как-то интересовалась одеждой, украшения даже какие-то носила, а сейчас…

Мама махнула рукой. Арина стремительно прокрутила в голове все сказанное мамой. Свитера как свитера, джинсы вполне приличные… Что же касается украшений, у Арины сложилось впечатление, что мама ее с кем-то путает, возможно, лет в пять она и позволяла нацепить на себя какие-нибудь заколки или бантики, но с тринадцатилетнего возраста кроме нательного крестика на тонкой золотой цепочке и сережек с голубыми топазами Арина не носила никаких украшений. На витрины смотрела с удовольствием, любила пофантазировать, как с чем можно сочетать разные вещи, но применительно к себе никогда свои фантазии не использовала. Впрочем, был у нее еще любимый браслет, года два она его носила не снимая, только что не мылась с ним, но он недавно порвался — Арина неудачно сунула руку в почтовый ящик и теперь был погребен в шкатулке под ворохом лоскутков и катушек с нитками.

— Мам, мне правда сейчас ничего не хочется, у меня все есть. Давай к моему дню рождения твой замысел передвинем, а? И по магазинам походим, и, может, я даже решусь на какое-нибудь сногсшибательное платье… Сейчас совсем некстати, правда.

Мама разочарованно вздохнула.

— Хорошо. Но ради меня, хотя бы сегодня не надевай эту страсть, — она указала на бесформенную кучу, сваленную на стуле и представляющую собой свитер цвета гнилого сена, особенно любимый Ариной, — у тебя же есть более приличные вещи…

— Есть, — Арина покорно кивнула, лихорадочно соображая, что из ее гардероба смогло бы на время успокоить расстроенную маму, — я блузку надену. С кофтой. Или водолазку.

Мама недоверчиво кивнула, поцеловала Арину в макушку и вышла.

Арина откинулась на подушку и шумно выдохнула. Кажется, обошлось. Объяснять впечатлительной и ранимой маме истинную причину своего наплевательского отношения к внешнему виду у Арины не было ни малейшего желания. Да и морального права тоже не было… Арина решила, что происходящее касается только ее и впутывать ближайших родственников в собственные идиотские переживания совершенно недопустимо. Маму, конечно, так просто не проведешь, она обладает феноменальным чутьем и даже можно сказать нюхом на перемены в настроении своих детей, но попробовать стоит.

Арина откинула одеяло и поднялась. Подержала в руках свитер и с сожалением отложила. Что ж, обещание есть обещание. Одежда и подбор туалетов никогда не входили в число увлечений Арины. Покопавшись на полке шкафа, девушка выудила шоколадного цвета водолазку и впала в ступор. Джинсы грязно-синие. Водолазка коричневая. Кофта сверху предполагалась черная или бежевая. Интересно, эти вещи в принципе сочетаются? Представить в уме эту сомнительную комбинацию у Арины никак не получалось, и она затолкала вещи назад. Начать в любом случае стоит с ванной, и Арина потопала чистить зубы.

Наблюдая в зеркале свое бледное лицо, Арина уже спокойно пыталась оценить виденное ночью во сне. Кошмар был далеко не первым, сны вообще были отличительной особенностью Арины. Последнее видение не было чем-то из ряда вон выходящим, оно вполне вписывалось в общую концепцию ночных грез девушки.

Сколько Арина себя помнила, ей снились странные, фантастические сны. Они были разными, но с некоторых пор Арина начала выделять общие черты и некоторые закономерности, характерные для определенной группы сновидений. Были сны спокойные, размеренные, полные приглушенных красок. В них преобладало чувство покоя и тихой радости бытия, эти сны были по-детски чистыми и лучезарными.

И были такие, как сегодня. На протяжении всего видения пронизывало пульсирующее ощущение ужаса, пока наконец Арина не просыпалась в холодном липком поту и слезах. Объяснения своим чудо-снам Арина не находила, а родители знали только, что время от времени их впечатлительную дочь мучают кошмары. Но на самом деле все было не так просто, и Аринины сны не были просто снами. В этих снах Арина жила совсем другой жизнью.

А снилась ей маленькая индейская деревня, где жизнь течет своим чередом, а она является свидетелем и участником всех значимых и не очень значимых событий. Во сне Арина прекрасно ориентировалась — знала, где ее дом, где дом старейшины, помнила изо сна в сон, что за порослью густого корявого кустарника есть удобная дорога, и, если по ней пойти, приведет она в город. А если свернуть, не доходя до города, то широкая утоптанная тропа выведет на невысокую гору со странным и величественным сооружением, похожим на пирамиду с усеченным верхом и бесконечными ступенями. Обычно именно здесь начинался ее кошмар, и, если это было в ее силах, во сне Арина старалась избегать похода в направлении горы.

Просыпаясь, лиц Арина не помнила. Но во сне все пригрезившиеся ей люди казались знакомыми, многие повторялись, и Арина встречала их в каждом своем новом сновидении.

Относительно самого страшного сна у девушки тоже имелись некоторые соображения. Подковавшись в историческом плане, Арина с ужасом поняла, что видит никакую не казнь, а некий ритуал, апогеем которого являлось человеческое жертвоприношение.

Менее жутким от осознания смысла видение не становилось, и каждый раз Арина переживала свой кошмар заново, пусть и с новым смыслом.

Раз предположив, что ей снятся индейцы Мезоамерики, Арина начала штудировать соответствующую литературу и вскоре в различных источниках нашла массу подтверждений собственной правоты. Данные разнились, авторы порой противоречили друг другу, голова у Арины шла кругом, но она продолжала упорно выискивать в интернете и библиотеках новые сведения о таинственных жителях Древней Америки. Кем именно были грезящиеся ей индейцы, Арина так и не пришла к определенному выводу, но склонялась все же к племени майя. Хотя, с другой стороны, местность, где селились древние майя, если верить картам и интернету, не изобиловала водными артериями, а Арине часто снилась именно река… На деле в голове у Арины образовалась пестрая каша, тольтеки, ацтеки, майя и прочие более-менее изученные племена сошлись в ее утомленном мозгу в одном пестром хороводе. «Неплохо было бы пообщаться с каким-нибудь специалистом в этой области, — размышляла Арина. — Чтоб рассказал, что да как у них там было, и похожи ли мои видения на правду. Только где ж такого взять… кафедра истории явно не подходит, все чистые теоретики… а мне бы такого, что и в Мексике побывал, и сам по разным горам-долам полазил…».

По счастью, «индейские» сны беспокоили Арину не каждую ночь, но в такие дни она бывала особенно рассеянной, и в течение дня невольно обращалась мысленно к своим видениям, заново переживая увиденное. Остальное время она могла спокойно предаваться унынию и борьбе с несостоявшейся любовью и вполне состоявшимся разочарованием. Один холодный мартовский день сменялся другим, и ничего в Арининой жизни не менялось. Так могло продолжаться еще бесконечно долго, однако спокойно прожить эту весну девушке было отнюдь не суждено. Не за горами был апрель, световой день стремительно увеличивался, и вместе с ним росла в душе Арины робкая надежда, что когда-нибудь и у нее все будет хорошо.

Родители Ярослава жили собственной весьма интересной жизнью. Мать, известный переводчик с японского, проводила большую часть времени за границей, в частности в Японии или в Англии, где у родителей был собственный дом и где постоянно проживала семья старшей дочери. В Англии же получали образование племянники Ярослава. У отца в России был собственный торговый бизнес, весьма успешный, вместе с двумя партнерами он владел крупной корпорацией, поглощавшей все больше мелких компаний и практически подчинившей себе рынок.

В свое время Ярослав не пожелал становиться владельцем газет, заводов и пароходов, продолжая, таким образом, дело отца, и пошел по собственному пути. Поначалу отец сильно переживал, надеясь, что сын образумится и подключится к семейному детищу, но со временем иллюзии его растаяли, и в бизнес вошел муж старшей дочери, чему Ярослав был несказанно рад, ибо от него, наконец, отвязались.

Часом позже в супермаркете около дома, куда Арина зашла купить хлеб, парень стоял у стеллажа с дисками и очень внимательно их изучал. Сердце Арины окончательно ушло в пятки, происходящее перечеркнуло надежды на то, что таинственный незнакомец хотя бы не знает, где она живет.

«Ну, все, — потерянно думала Арина, пятясь к кассе и прижимая к себе батон белого, — теперь подкараулит в подъезде — и ага».

Выскочив из магазина, Арина опрометью кинулась к дому, оглядываясь каждые пять метров. Открыто за ней никто не шел. В этот раз вроде все обошлось благополучно.

Уже находясь дома в относительной, как ей теперь казалось, безопасности, Арина прилипла к окну, выходящему на злосчастный супермаркет. Долго ждать не пришлось. Минуту спустя из дверей вышел высокий темноволосый парень и, спрятав бумажник во внутренний карман куртки, принялся пристально рассматривать приобретенный компакт-диск. Арина не могла разглядеть выражения лица, но пофантазировать она себе позволила вдоволь. Молодой человек минуту изучал упаковку, затем отправил только что купленный диск в мусорную урну, стоящую возле дверей супермаркета, и быстрым шагом скрылся за углом здания.

— Ну и ну, — вслух произнесла Арина и позвала брата: — Стасик, ты дома? Стас!

Через некоторое время в дверях появился младший братец, отчаянно зевающий и трущий глаза.

— Что ж ты так кричишь, — не глядя на Арину, Стас полез в холодильник, — кругом же люди спят.

— Стась, к тебе парень такой высокий, черный не приставал с разговорами?

Стас оторвался от бутылки с минералкой.

— Негр, что ли?

— Да нет, волосы темные, длинные. Сам довольно высокий, глаза тоже темные, взгляд… странный. Не подходил к тебе такой?

Стас задумался и отрицательно покачал головой.

— А что, должен был?

— Уже и не знаю. Ходит за мной, как пришитый. Вот узнал откуда-то, где я живу… Ты поосторожней, ладно? Если подойдет, ничего конкретного не говори ему, пожалуйста. А лучше вообще ничего не говори.

— А если он который час спросит? — у Стаса был совершенно обескураженный вид. — Или как пройти в библиотеку?

— Неважно. Библиотеку сам найдет, грамотный, поди.

— Как скажешь, — покладисто кивнул Стас. — Могу прикинуться глухонемым.

На следующее утро Арина, пригибаясь, как под обстрелом, нервной рысью добежала до метро и только в душном вагоне перевела дыхание. Преследователя не было. Не повстречался он и у института, Арина незаметно прошмыгнула мимо Олеговой машины, которую отметила краем глаза и влетела в институт, едва не сбив начальника курса. Две лекции промелькнули, как одна. Утро прошло относительно спокойно.

Преследователь появился только после второй пары, Арина с Алей как раз собирались перекусить и решали куда пойти, в большое общее кафе на второй этаж, к туркам на третий или удовольствоваться хот-догом из палатки напротив института.

Получилось так, что девушкам пришлось пройти как раз мимо молодого человека, не отрывавшего от них напряженного взгляда.

— Ничего себе, — выдохнула Аля, парень не остался незамеченным, — ты видела? Что за конь-огонь?? Вот это мужик… глаза прям такие… уух. У меня мурашки по коже.

— Немудрено. Аля, это маньяк, — сквозь зубы прошипела Арина, утягивая Алю в сторону палатки с хот-догами, — да двигайся ты!

— Почему сразу маньяк? — Аля растерянно оглядывалась и упорно не хотела ускорить шаг. — Слушай, он так смотрит…

— Во-во, и я о том же. Да перестань ты глазеть на него, еще пойди познакомься. Второй день за мной таскается, прилип, как банный лист, чего ему надо, неизвестно…

— Здорово, — выдохнула Аля мечтательно, — так подойди, спроси.

— С ума сошла. А вдруг он псих? Ка-ак даст по башке… Или, там, зарычит или укусит… Взгляд ну совершенно ненормальный, и ходит, и ходит, и таращится, как будто на мне узоры нарисованы, ей-богу… Очень раздражает, если не сказать больше.

— Покатаюси-поваляюси, — жутким басом пропела Аля и захихикала, — Аришкиного мяса пое-евши… Да не похож он на психа, Арин. Он на актера одного похож, принца играл в сказке про Нарнию, помнишь? Как же его зовут… только этот, может, даже красивее будет… Мужественнее, что ли.

Аппетит у Арины пропал начисто, и, косясь на черноволосого парня, она потащила упирающуюся Алю обратно к главному корпусу.

— Ну и куда мы? Арин, я есть хочу.

— Пошли к туркам, я все равно перед его носом ничего в себя впихнуть не смогу.

Антон Прилучный не был алкоголиком, наркоманом или каким-нибудь неблагонадежным гражданином. Он представлял собой обыкновенного двадцатитрехлетнего молодого человека из нормальной, вполне интеллигентной семьи, обладал при этом весьма приятной внешностью и незаурядными способностями. А нынешнее его несимпатичное состояние объяснялось очень просто — на рассвете он вернулся с грандиозной вечеринки по случаю дня рождения хорошего приятеля. По пути в ванную Антон взглянул в зеркало и нашел в себе силы подумать, что приятная внешность выглядит, пожалуй, немного иначе.

Удивительно, до чего все непостоянно в подлунном мире. Еще вчера в этом самом зеркале отражался симпатичный молодой человек, энергичный и подтянутый, одетый просто, но элегантно, без лишнего шика, впрочем. А сейчас с той же отражающей поверхности на Антона недружелюбно косилось заплывшим глазом взлохмаченное существо, неравномерно поросшее темной щетиной. Волосы торчали дыбом, придавая голове странную неэргономичную форму. Вывалявшийся в колючках верблюд и тот выглядел бы куда более презентабельно, нежели сомнительный индивид, созерцанием которого непродолжительное время занимался Антон.

После контрастного душа, галлона кефира, двух чашек кофе и таблетки аспирина щетинистый индивидуум социально опасной наружности начал постепенно исчезать, уступая место прежнему, слегка помятому Антону. В голове еще немного шумело, но к окружающему миру уже начали возвращаться краски.

Проведя ревизию карманов, Антон вытряхнул мусор неизвестного происхождения, вытащил пустую пачку из-под сигарет с криво нацарапанным именем «Ира» и неудобочитаемыми цифрами и отправил все это в помойное ведро. На вчерашней рубашке в районе плеча Антон с удивлением и некоторым неудовольствием обнаружил отпечаток яркой губной помады. Никакой Иры он, разумеется, не помнил, женщин с накрашенными губами не любил, потому решил не напрягать измученную нарзаном память, рубашку сунул в стиральную машину и с чувством выполненного долга налил себе еще кофе. В телефоне нашел тактичную смс-ку от мамы, про кефир в холодильнике и о блинчиках в микроволновке. Кефира уже не было, блинчиков не хотелось, но мамина ненавязчивая забота приятно согрела Антоново сердце.

«Жениться тебе надо, — приговаривал иногда отец, когда Антон подобным образом не рассчитывал свои силы, — сразу появится и ответственность, и чувство меры… Или наоборот, тут уж как повезет». Антон отшучивался, но иногда начинал прокручивать в голове слова родителя. Жениться… Да упаси Господи, как говаривала бабушка Антона, Татьяна Михайловна. Девушек вокруг было много, красивые, веселые, симпатичные и просто милые, они появлялись и исчезали, как случайный весенний снег, но ни разу у Антона не возникло желания, чтобы кто-то из них задержался больше чем на пару недель. Антон научился никого не обижать, и к четвертому курсу за ним укрепилось как второе «я» прозвище «нечего ловить». Сокурсницы знали, парень, конечно, хоть куда, и симпатичный, и веселый, но перспектив никаких. Многие к этому времени уже создали семьи, как-то определились со своей жизненной позицией, Антон же на все предположения о его чересчур сильной разборчивости и «высокой планке» отшучивался и обещал тут же жениться, как только встретит ту самую, единственную. За свою молодую жизнь пока вот не встретил. Да и, собственно, какие его годы.

Каждый день, припарковавшись на стоянке возле института, Антон наблюдал, как хрупкая девушка с большими зеленоватыми глазами и сосредоточенным лицом топает в институт. Она не была сногсшибательной красавицей, это уж точно. Но что-то, видимо, в ней такое было, что заставляло Антона каждый раз незаметно провожать ее взглядом перед самой первой лекцией. Это стало у него своего рода традицией: дождался девушку с зелеными глазами — день пройдет успешно. Не дождался — все пойдет наперекосяк. Антон посмеивался над самим собой, но подойти и банально познакомиться не решался. В течение прошедшего года, девушка была явно несвободна, ее часто подвозил парень на синем «Форде». Последний месяц «Форд» пропал, Антон уже понадеялся, что ухажера отчислили за неуспеваемость, пока не увидел его после учебы беседующим с девушкой возле нового кроссовера «Митсубиси». «Машинку сменил, хорек, — подумал Антон, — странно, она в нее не садится. Может, не все потеряно?».

У девушки была совершенно прозрачная подружка с копной живописных кудряшек, казалось, дунешь — улетит. Иногда они вместе стояли на крылечке и разговаривали, пару раз за неделю Антон видел их в кафе. Парня он тоже частенько заставал там, тот пил кофе и балагурил, обычно в большой компании. Парень ему, разумеется, страшно не нравился, казался самодовольным и неприятным, хотя Антон понимал, что абсолютно необъективен. «Вероятно, он замечательный человек, — уговаривал себя Антон. — Не стала бы она общаться непонятно с кем… Хотя, девушки — чудные создания. Кто разберет, что у них там в голове… Но этот все-таки неприятный. Хорек хорьком. И что она в нем нашла?..»

Что-то между ними явно происходило, или Антону хотелось в это верить. Последние несколько недель Антон наблюдал, как с каждым днем портится настроение у девушки. Утром, следуя привычным курсом, она с надеждой и даже какой-то обреченностью искала глазами чертову «Митсубиси», а когда находила, взгляд ее по непонятной причине угасал. Однажды он стал свидетелем, как зеленоглазая после разговора с хорькообразным парнем резко повернулась и пошла прочь. Антон успел заметить выражение бледного лица. Глаза казались еще больше, Антону почудилось, что девушка едва сдерживает слезы. Антон стоял совсем рядом, но вряд ли она его заметила. «Чем же она тебе не угодила, хорек ты скрипучий, — мрачно думал Антон, глядя в спину удаляющейся девушке, — так и вмазал бы по постной физиономии…».

Арина давно собиралась заняться своими снами вплотную, кроме того, по истории Древнего мира нужно было подготовить реферат, и Арина решила совместить эти два нужных дела. Для начала она задумала посетить Пушкинский музей изобразительных искусств, вспомнив, что, оказывается, не была там уже года два. Аля снова не смогла поехать, Арина плюнула и отправилась приобщаться к прекрасному в одиночестве. В будни народу в музее было совсем немного, и Арина могла спокойно торчать у любого понравившегося экспоната, сколько душе угодно. Побродив по второму этажу, Арина направила свои стопы в Египетский зал.

Дорогу ей перегородила экскурсия, человек восемь инертных школьников с несчастными физиономиями делали вид, что внимают сухонькой тетке в огромных очках.

— …посмертная маска юноши. Пятнадцатый век, предположительно тольтеки.

Вдруг с Ариной начало твориться что-то невероятное. Как будто кто-то схватил ее за горло, перекрыв кислород. Ноги стали ватными, в глазах потемнело и единственное, что она видела, это маска юноши, почившего сотни лет назад. Музей наполнился новыми звуками. Где-то шумели люди. Слышался смех, рев и страшный металлический звук, как будто кто-то бьет в гонг. И барабаны… От них почему-то становилось особенно жутко.

Здание, в которое переехали экстрасенсы, доверия не внушало. Обшарпанные стены старого, досталинского дома, облупившаяся штукатурка и ржавый козырек крыши навевали смертную тоску, и Арина некоторое время колебалась, входить ли в тяжелую железную дверь. Арина сверилась с картой, убедилась, что попала по нужному адресу, и ступила в непрезентабельное сооружение. За железной дверью, вопреки ожиданиям, все оказалось не так уж плохо. Дом переоборудовали под офисы, между двумя новенькими дверями с бронзовыми табличками «Фирма «Август»» мирно булькал кулер, наверх вела чистая просторная лестница с удобными перилами. Приободрившись, Арина направила свои стопы на второй этаж. Там она наткнулась еще на одну дверь и, позвонив, ответила мелодичному голосу, кто она такая и на какое время записана.

С бешено колотящимся сердцем Арина вошла в приемную. Обладательница мелодичного голоса, хорошенькая блондинка Ксения поулыбалась Арине приятной профессиональной улыбкой и предложила посидеть минутку. Арина с опаской опустилась на белый кожаный диван, примостившись на самом краешке, как будто полагала, что сядь она поудобнее, так тот ее незамедлительно проглотит. Секретарша на пару мгновений скрылась за дверью в кабинет и тут же появилась, улыбаясь еще шире.

— Проходите, вас ждут.

Случай представился уже буквально через пару дней. Батон-Женя отработал клиента и представил небольшой предварительный доклад: адрес, семья, знакомые, в каком институте обучается девушка и приблизительный распорядок дня на основании трехдневного наблюдения. Даниил посчитал возможным потратить некоторое время на ожидание девушки у ее института. Пока тянулись последние минуты до окончания четвертой пары, Даниил смотрел в окно, рассеянно наблюдая за проходящими мимо студентами, и тихонько напевал себе под нос любимую арию.

Наконец, сидящий на месте водителя Батон тихо произнес.

— Шеф, идет.

Мимо шла невысокая тоненькая девушка, с задумчивым видом изучающая проезжающие автомобили. Даниил прильнул к тонированному стеклу, не отрывая от девицы внимательных глаз. В этот момент девушка как раз поравнялась с их автомобилем, собираясь перейти улицу. Она хмурилась, неодобрительно глядя на отчаянных пешеходов, рванувших через дорогу на красный сигнал светофора. Девушка дождалась зеленого и поспешила перейти на другую сторону. Даниил откинулся на спинку комфортного сиденья. Тонкая спина в джинсовой курточке быстро удалялась и через пару мгновений совсем скрылась из вида.

— Это она, — прошептал Даниил, его губы тронула улыбка, — наконец-то.

В голове у него постепенно складывался план дальнейших действий.

Неприятная особенность: физически абсолютно здоровый, сильный и спортивный Антон страдал странным недугом, причины которого определить до сих пор не удавалось. Порой его беспокоила странная надсадная боль за грудной клеткой, возникающая сама по себе и так же без особых оснований исчезающая. Боль появлялась неожиданно и, как оказалось, не была связана ни с тренировками в спортзале, ни с иными физическими нагрузками.

В какой-то момент, примерно год назад, боли усилились, и под нажимом мамы-педиатра Антон снова пошел в поликлинику. Снимали ЭКГ, сделали эхокардиографию и ЕМРТ грудного отдела позвоночника. Холтер даже сутки носил. Результат, как и раньше, нулевой. Времени потрачено было много, толку чуть.

— Вы абсолютно здоровы, молодой человек, — доктор устало потер переносицу под оправой очков. — Происхождение ваших болей для меня лично совершенно непонятно. Сердце и легкие в порядке, возможно, конечно, что это все-таки позвоночник, но пока подтверждения этому я не нахожу. Невропатолог и нейрохирург тоже ничего не нашли. Давно у вас боли?

Антон пожал плечами и привычным жестом потер грудную клетку.

— Со школы. Лет с десяти. По-крайней мере, я так помню.

— Можете описать, как именно болит?

— Саднит. Ноет. Не резкая боль, скорее, нудная. Просто очень надоедает.

Доктор покачал головой.

Следующим по списку — до гадалок и откровенных шарлатанов — оставался только целитель Никодим, в миру известный как Василий Семенович Прога. Антон рассудил, что терять ему уже нечего, и шутки ради записался на прием.

Махать руками целитель по счастью не стал, что приятно удивило Антона. Свечей не зажигал, не завывал и вообще вел себя совершенно как обыкновенный эскулап. Пощупал, посмотрел результаты исследований из поликлиники. Только вот нес, к сожалению, полную околесицу.

— Знаете, все это очень похоже на фантомные боли. У вас не было психологической травмы, связанной с грудным отделом? Может быть, при вас кто-то сильно ушибся, или что-то в этом роде?

Антон покачал головой. И тут мимо денег.

— Я такого не помню. Спрошу у родителей, возможно, что-то и было в детстве.

«Какие, к шуту, «фантомные боли», — думал Антон по дороге домой. Дождь хлестал по лобовому стеклу, и щетки гнали по очереди вправо и влево две маленькие Ниагары. — Даже мне, человеку далекому от медицины, понятно, что это бред сивой кобылы. Фантомные боли возникают на месте ампутированной или каким-то образом потерянной конечности. Какое место у меня ампутировали, чтобы болело за грудиной? С психологической травмой тоже явная натяжка… Может, при мне кого в младенчестве пристрелили и я сильно впечатлился? Будем думать, что это все-таки остеохондроз. Или мышцы».

Чудеса. Боль есть, причины нет. На этом Антон решил завершить исследование собственного организма и оставил непонятные боли в покое. Боль тоже как будто смирилась и несильно донимала его, активизировалась только на смену погоды или в моменты сильной усталости.

Маленький Тиану, как завороженный, смотрел на свой новый лук.

— Ну, бери давай, — улыбаясь, предложил Тамокоацль.

Тиану робко протянул руку.

— Бери смелей. На охоту пойдем только через пару катунов. Но тренироваться нужно начинать уже сейчас.

Это было настоящее чудо. После того как Тамокоацль забрал Тиану из дома Ясу и поселил в своей семье, Тиану казалось, что его жизнь стала настоящей сказкой. Тамокоацль брал его вместе со своим старшим сыном Токаль Кеуном в лес, показывал заветные тропы, следы зверей и другие хитрости и приметы, известные только охотникам. Токаль Кеун уже пару раз ходил со взрослыми на настоящую охоту, и Тиану мог часами слушать его рассказы, сдобренные яркими, фантастическими, но, как подозревал Тиану, по большей части выдуманными подробностями. Как загоняли тапира или как попали на тропу черного ягуара, или как огромная птица едва не лишила Токаль Кеуна глаза, и лишь ловкость молодого охотника помогла ему сохранить здоровье. В подтверждение Токаль Кеун демонстрировал красивое длинное перо, и у Тиану от восторга перехватывало дыхание. И вот теперь Тамокоацль подарил ему его первый настоящий лук. И через пару катунов он, Тиану, пойдет на охоту вместе со всеми. Вместе они пройдут чуть приметными тропинками, найдут лежбище кабанов или добудут еще какую-нибудь потрясающую живность. Мог ли он мечтать о таком счастье! Попробовав несколько раз выпустить стрелу под присмотром Тамокоацля, Тиану поблагодарил его и помчался к друзьям. Ему не терпелось показать свой драгоценный подарок в действии.

Посещение Исторического музея не оправдало возлагаемых на него надежд. Сколько Арина ни таращилась на экспонаты, сколько ни ходила кругами, ничто не потревожило ее память. Поначалу Ярослав с безучастным лицом молча следовал за ней, однако вскоре позволил Арине перемещаться по музею в одиночестве, не участвуя в круговом забеге. Утомившись от бесполезных метаний по залам, Арина вернулась к исходной точке, то есть к стоящему в стороне Ярославу.

— Наверное, нужно опять идти в Пушкинский, — уныло сообщила ему Арина, устало опускаясь на скамью.

Тот легко повел плечами.

— Ничего не имею против Пушкинского музея, но в Москве есть, где побывать и помимо этого замечательного места. Хочешь, поедем в Питер, по Эрмитажу можно бегать дней пять без остановки.

Ярослав мрачно смотрел на девушку, скептически скривив губы.

— Я просто не очень понимаю, чего ты хочешь добиться, бегая кругами вокруг этих заскорузлых древностей. Чтобы при взгляде на какую-нибудь требуху тебя снова накрыло волной воспоминаний? Процесс и так уже пошел, по тем или иным причинам, и все вспомнится само собой, здесь не стоит торопить события…

— Но в первый раз меня торкнуло именно там, — упрямо ответила Арина, — может, снова сработает…

— Как бы потом не пожалеть… лучше привыкай к тому, что ты уже вспомнила, — неожиданно со значением добавил Ярослав, — а музеи тебе в этом не помогут.

Арина внимательно пригляделась к молодому человеку, однако красивое лицо уже снова приобрело невозмутимое выражение, черные глаза смотрели спокойно, лишь вечный тревожный огонек плавился на самом дне.

— Поехали поедим куда-нибудь, а то у меня в глазах рябит от твоих судорожных метаний.

Арина вынуждена была признать несостоятельность своей затеи и подчинилась. Ярослав выглядел раздраженным, и Арина невольно почувствовала укол совести. Она ведь даже не представляла, чем Ярослав был занят с самого утра, возможно, у него и без нее выдался напряженный день, а она со своими бредовыми идеями, вместо того чтобы оставить человека в покое в конце рабочей недели, потащила его куда-то к черту на кулички… Может, сидел бы он уже где-нибудь на природе, слушал соловьев, пил вино и ел что-нибудь вкусное.

— Ярослав, — Арина виновато покосилась на молодого человека, пытающегося пробиться через безнадежную пробку на Севастопольском проспекте, — тебе ведь совершенно не нужно сопровождать меня везде… Я понимаю, у тебя, небось, дел по горло, а ты со мной носишься.

Ярослав сквозь зубы ругнулся на нерадивого водителя, подсунувшего ему под колеса свой правый борт, злобно погудел и метнул на Арину странный взгляд.

— Дебил… Раз ношусь, значит, меня все устраивает. А что у тебя за сомнения? Мое общество тебе претит?

Арина поежилась. Слово-то какое… «претит».

— Да нет, конечно. Просто мне совестно, что ты на меня убиваешь практически все свое свободное время…

— Не практически, а все, — спокойно ответил Ярослав и вздохнул, ему наконец удалось вырваться на свободу и развить хоть какую-то скорость. — Но я бы не назвал это «убиваю». Если по каким-то причинам тебе не захочется больше меня видеть, просто скажи об этом. Я понимаю с первого раза.

Вот и поговорили. Арина смотрела в окно, на пробегающие мимо дома и магазины, и чувствовала, как у нее пылают уши. Вот что он ей сейчас сказал? Что отцепится от нее только по ее личной просьбе? Или чтобы она не лезла со своими глупыми измышлизмами, и он сам решает, с кем и как ему проводить свое время? Наверное, она опять что-то не так поняла, как не раз уже бывало. Голова у Арины пошла кругом, и она поспешила закрыть глаза…

Уже почти возле самого дома Ярослав вдруг резко прижался к обочине и остановил машину.

— Все. Устал.

Арина неуверенно протянула руку к замку на двери.

— Э… Мне уже выходить?

— Да. Вон кафе какое-то, пойдем кофе выпьем, а то у меня появилось желание руль оторвать. Пробки утомляют.

Арина подхватила сумку и поспешно выкатилась из автомобиля.

Вечером Арина полезла в интернет, читая все подряд про индейцев, и к ночи у нее появилось ощущение, что на месте головы у нее образовалось чугунное ведро. Выключив компьютер, девушка легла спать, пытаясь упорядочить очередную порцию сведений. Что-то у нее не складывалось, и, определив ряд вопросов, она решила завтра расспросить Ярослава, если тот будет в настроении.

Автомобиль лениво катился по Севастопольскому проспекту, вечные пробки не давали развить скорость более 40 км/ч. Ярослав говорил, Арина впитывала. Один из вопросов, который вдруг заинтересовал девушку, касался имен людей, которых она видела во снах и видениях. Ярослав не стал упираться и достаточно охотно прочитал коротенькую лекцию на эту тему, наконец, перейдя к их случаю.

— Вариантов имени несколько: Явар, Ягуар, даже Оцелотль, как производное, и тп. Но по звучанию для нашего языка «Йавар» ближе всего. Даже скорее Йауайль, ни звука «р», ни «в» в науатле нет. Его полное имя звучит приблизительно как Иман Тескаль Йауайль. Полноценный Йавар по звучанию существует, кстати, у инков. Но это уже другая история… Я как-то занимался этой проблемой, довольно интересная тема… Впрочем, неважно. Имена были длинные, в состав входило обычно несколько слов, каждое из которых несло какую-то смысловую нагрузку. Лапа Ягуара, Глаз Горной Змеи и т. п. Или, если взять женские имена, такой пример, Ишитлаль (его звезда) Шочитль (цветок) эмм…Ихайотль (слеза), допустим. Слеза Звездного цветка или Плачущий цветок звезды, и так далее…

— Тиану?

— Скорее, Тонатиу. Одно из имен. У него как раз полное имя было достаточно короткое и определяло род его занятий. Он…кхм… был охотником. Вообще, Тонатиу — имя одного из богов.

— А Рин?.. — затаив дыхание спросила Арина, Ярослав наконец заговорил о какой-то конкретике, которой ей так не доставало. Ярослав бросил взгляд на девушку.

— То есть, ты не помнишь?

Арина удрученно покачала головой. Ярослав мгновение смотрел на Арину, как будто решая, стоит ли продолжать. Наконец перевел взгляд на собственные руки, покоящиеся на черном кожаном руле, и заговорил.

— У Рин тоже было длинное имя, в общине ее звали иначе. Рин — это производное от имени ее матери, которую, полагаю, уже испанцы переименовали в Марину. Здесь происхождение звука «р» вполне определенное, и у меня имеется предположение, что и в происхождении… нашей троицы тесно замешаны испанцы. Все трое отличались от людей племени внешне, да и то, что помню я, кхм… В общем, подтверждает мои смутные догадки, в некоторой степени.

— А что именно ты помнишь? — Арина задавала вопрос и была почти уверена, что вот сейчас Ярослав лавочку откровений прикроет и отделается парой заумных, ничего не значащих фраз. Однако Ярослав явно расслабился. Задумчиво смотрел он в лобовое стекло, по которому стекали крупные капли теплого майского дождя.

— Как-то старик обмолвился, что сам он не из этого города, а пришел откуда-то издалека. С ним были трое детей приблизительно одного возраста. И, кажется, девочка-подросток, но я не уверен. Младенцев, годовалых или около того, отдала ему его дочь. Девочка — его настоящая внучка, а мальчики — дети других женщин, которые по какой-то причине вынуждены были покинуть своих детей. Думаю, их когда-то отдали испанцам в качестве подарка. И когда испанцы снимались с места, женщин они, по всей видимости, забирали с собой. Это только мои предположения, на деле все могло быть совсем по-другому. Так или иначе, детей трое из них решили оставить, думая, вероятно, что на родной земле им будет лучше и у них больше шансов выжить…

— А кто был этот старик?..

— Колдун. В каждом уважающем себя обществе того времени обязательно должен быть колдун, — Ярослав улыбнулся и продолжил уже другим голосом: — Вылезай, приехали. Дождь почти закончился. Короткими перебежками, и ты дома.

Ярослав проводил девушку до квартиры и откланялся. Арина помыла руки и в глубокой задумчивости побрела на кухню. В голове роились мысли, новые картинки пытались пробиться сквозь туман сознания, и девушка терпеливо ждала, что еще чуть-чуть и для нее прояснится, была ли она все-таки когда-то, давным-давно, той самой индейской девушкой со странным именем «Рин»…

Услышав от дедушки, что семья старшего жреца собирается покинуть деревню, Рин побежала к дому Йавара. В ее душе теплилась надежда, что молодой человек опомнится, переосмыслит все произошедшее и все будет, как прежде.

Йавара она обнаружила возле дома, он скручивал какие-то вещи, похоже, это было что-то из одежды и кое-какая хозяйственная утварь.

На руках Йавара Рин отметила новые рисунки, и сердце ее болезненно сжалось. С каждой новой татуировкой он все дальше уходил от них, все больше отдалялся. Скоро, совсем скоро настанет момент, и они разойдутся навсегда, бесповоротно и окончательно. Рин казалось, она не вспомнит, когда Йавар улыбался последний раз, теперь он почти всегда был мрачен или в лучшем случае просто серьезен.

— Йавар?

Молодой человек выпрямился и посмотрел на Рин невидящим взором. Мысли его определенно были где-то очень далеко.

— Что ты делаешь? И где Иокеата?

Иокеатой звали старую служанку, приставленную отцом к Йавару еще в младенчестве. Сколько Рин помнила себя, столько верная Иокеата была в доме его приемных родителей, неизменно сопровождала мальчика и оберегала его.

— Я ухожу, — резко ответил Йавар, — в город. С отцом. Иокеата в доме, собирает оставшиеся вещи.

— Ты все-таки решил уйти…

— Место жрецов в городе. Это не так далеко, как кажется. Я больше не могу жить на окраине, я должен быть с ними. Там мое место. Я откладывал переезд, сколько мог, но дальше все это не имеет смысла.

Рин стукнула кулаком по колену Йавара, тот перестал созерцать горизонт и удивленно на нее посмотрел. Лицо девушки было сердитым.

— Ты ведь не такой, как они, неужели в тебе так сильна гордыня, что ты не видишь очевидных вещей?

Йавар усмехнулся.

— Что для тебя очевидно, поделись.

— Наше духовенство сплошь жулики, все помешались на власти, и ты хочешь стать одним из них? Да что с тобой?

— Не стоит называть моего отца жуликом. Но я догадываюсь, кто вложил эти мысли тебе в голову.

Йавар ненадолго замолчал, отрешенно глядя в сторону. Вдруг он как будто что-то вспомнил, Рин сразу почувствовала произошедшую с ним перемену, словно на мгновение его отпустила навязчивая идея и позволила побыть свободным человеком. Сделав шаг к девушке, Йавар неожиданно взял ее руку и оказался совсем близко к ее лицу, прошептав:

— Неужели лучше всю жизнь собирать маис?..

— Не вижу ничего плохого в том, чтобы собирать маис, — нахмурилась Рин, пытаясь освободить руку.

Йавар как будто бы не заметил этого.

— Я хочу большего. И мое место не здесь. Твое тоже, если ты этого пожелаешь.

Он отпустил руку Рин и снова казался погруженным в свои мысли, каким был в начале их разговора.

Очнувшись от удивления, Рин заговорила:

— Я тоже хочу большего. Но не такой ценой.

Она развернулась и пошла прочь, сдерживая слезы. Йавар проводил девушку тяжелым взглядом.

После уроков Стасу пришлось задержаться, классную руководительницу посетила очередная гениальная идея, и несколько особо одаренных учеников вынуждены были остаться и спешно придумывать плакат к последнему звонку, и не просто так, а для участия в районном конкурсе. Стас на свою беду хорошо рисовал, и посему участь его была предрешена. В обдумывании идеи плаката он не участвовал, однако воплощать концепцию, рожденную редколлегией, пришлось именно ему. Бредя домой по мокрому тротуару и еле передвигая ноги, Стас мечтал о бутерброде с колбасой и тарелке горячего супа, уныло размышляя о том, что пятерка по литературе и обществознанию все же не стоит таких усилий. Вспомнив, что сегодня у него нет ни баскетбола, ни дополнительного английского, Стас немного воспрял духом.

Возле подъезда стояла шикарная черная машина, «Ауди», с красивыми номерами, Стас даже вокруг нее обошел, прикидывая, кто из их дома мог позволить себе такую красоту. Парень все еще стоял возле двери, таращась на машину и предаваясь туманным мечтаниям, когда железная дверь отворилась и из подъезда вышел молодой мужчина, высокий и темноволосый, ранее которого Стас не встречал. Бросив на Стаса мимолетный, но, как показалось парню, надменный взгляд, незнакомец влез в «Ауди» и неспешно выкатился из их двора. Смутное беспокойство кольнуло чувствительную душу подростка. Он с беспокойством покрутился на месте и вдруг вспомнил.

— Чернявый… патлатый… елки зеленые, да это ж он!..

Подхватив сползший рюкзак, Стас кинулся к лифту, обуреваемый предчувствием сенсации.

Сестра по счастью оказалась дома, с отсутствующим видом Арина смотрела в микроволновку, в которой грелся кусок вчерашней лазаньи. В одной руке сестра держала вилку, в другой помидор. Взбудораженный Стасик ворвался на кухню, забыв снять уличные ботинки.

— Здорово, Арин.

— Привет. Стась, будешь лазанью? А то я грею и понимаю, что есть совсем не хочу.

— Буду, не вопрос. Оставляй. А суп есть?

— Есть. Грибной с лапшой.

— Отлично. Но так уж и быть, начну с твоих объедков.

Арина рассеянно кивнула и потянулась к чайнику.

Стас живо стянул ботинки и забросил их в коридор. По дороге, решив, что сестра никуда не денется, все-таки зашел в ванную и старательно вымыл руки и умылся, после чего снова вернулся на кухню. Арина с абсолютно пустым лицом продолжала наблюдать за взрывающимся сыром.

— Слышишь, систер, — обратился к Арине младший брат, переводя дыхание и пытаясь заглянуть ей в глаза, — кажется, я сегодня видел твоего чернявого парня.

Арина кивнула с умеренным интересом.

— У него тачка крутая.

Арина опять кивнула.

— И она стояла возле нашего подъезда.

— Ага.

Стас недовольно уставился на сестру, явно занятую собственными мыслями.

— Ты хоть понимаешь, что я тебе говорю?

— Понимаю, понимаю. Видел чернявого парня. Спасибо, Стась. Ты настоящий следопыт…

Налила себе чаю, поставила шипящую лазанью на стол и ушла в свою комнату.

— Нормально вообще, — буркнул младший брат и возмущенно фыркнул.

Пес Нюша радостно топтался в ногах, поворачиваясь то одним боком, то другим и сжимая в зубах мамин тапок.

— Что это он делает? — с интересом спросил Ярослав, разуваясь.

— Танцует. Могу предложить тебе гостевые тапки — они еще новые, даже ни разу не обслюнявленные.

— Благодарствую, душа-девица.

— Систер, это ты?? — раздался мощный вопль из-за двери. Ярослав вздрогнул от неожиданности. Арина закатила глаза.

— Я, я. С собакой гулял, двоечник?

— Гулял. И даже его кормил. Я там посуду не помыл, ничего?

— Как обычно, — вздохнула Арина, — конечно, ничего. Хорошего.

Пес продолжал топтаться, но теперь выбрал ноги Ярослава. Не давая ему пройти дальше, Нюша пытался заглянуть в глаза гостю и радостно скалился, показывая свое расположение.

— Чудо-зверь, — усмехнулся Ярослав и, нагнувшись, погладил Нюшу, запустив длинные пальцы в мягкую шерстку, — если он мальчик, почему Нюша?

— Трансформировался из Кинга. Кинг-Кингуша-Кинюша-Нюша…

— Понятно. Безграничная фантазия. Хорошо, что я не твоя собака… А то, следуя вашей логике, был бы какой-нибудь Авой.

Арина улыбнулась.

— Да, точно пришлось бы переделывать. У тебя очень неудобное имя. Интересно, как тебя называли в детстве? Ярик?

Ярослав скривился.

— Ярик — это точно не про меня.

— Славик?

Ярослав поперхнулся и поднял руки.

— Давай на этом закончим. Предпочитаю думать, что мое имя не имеет уменьшительно-ласкательной формы.

— Как скажете, Ярослав Димитриевич. Прошу вас, проходите. Есть шанс, что в этом доме даже найдется кофе.

Направив Ярослава в ванную, Арина бросилась на кухню.

Вошедший Ярослав застукал Арину с большой банкой в руках и выражением прострации на лице. На плите шумел чайник.

— Без кофеина, — упавшим голосом прочитала Арина.

— Нужно следить за здоровьем, — понимающе кивнул Ярослав и уселся на табурет.

Арина отставила сомнительную банку и почесала затылок.

— Где-то был нормальный кофе, точно помню, — бормотала девушка, открывая шкаф и задрав голову.

— Я вполне могу выпить чаю, не напрягайся, — вежливо заметил Ярослав, прислонясь к стене и вытягивая длинные ноги.

В это время на кухню притащился оголодавший братец.

Обнаружив вместо сестры незнакомого черноволосого парня, Стас окаменел.

— Отомри, Стас, — Арина выглянула из-за дверцы шкафа, — я здесь.

Стас моргнул и удивленно уставился на Лаера.

— Это Ярослав. А это мой братец.

Ярослав вежливо кивнул.

— Добрый день.

— Здрасьте.

Стас вдруг тихонько икнул и подпрыгнул, как будто его кто-то ущипнул.

— Арин, так это тот самый, что ли? — страшным шепотом просипел он, кося глазом на Ярослава. — Черный, которому нельзя было говорить, как пройти в библиотеку?!..

Арина чуть сквозь землю не провалилась.

— Нет, это другой, — сквозь зубы прошипела она. — Иди отсюда.

— Ничего себе, — протянул Стас, неодобрительно покачал головой и побрел в свою комнату, косясь на Ярослава.

Впрочем, с полдороги братец вернулся, вспомнив, зачем приходил.

— Я, вообще-то, есть хочу.

Арине пришлось сделать голодающему четыре внушительных бутерброда с колбасой и огурцом и налить сладкого чаю. Все это время Стас многозначительно молчал, бросая испуганные взгляды на расслабленного гостя.

Наконец бдительный братец удалился, предусмотрительно неплотно закрыв за собой дверь.

— И что это было? — ненавязчиво поинтересовался Ярослав. — И причем тут библиотека?..

Арина тряхнула головой.

— Библиотека вообще ни при чем. Он видел тебя раньше, когда я думала, что ты маньяк. И ему велено было при случае изображать глухонемого.

Ярослав фыркнул.

— Очень предусмотрительно. Надо же, маньяк…

Ярослав побыл часа полтора, мужественно выпил чашку чая и полчашки растворимого кофе без кофеина и вежливо сообщил о том, что ему пора. Уже в дверях, молодой человек обернулся и спокойным голосом произнес, глядя в глаза Арине:

— Ну что же, я у тебя дома побывал, теперь твоя очередь посетить мое скромное жилище.

Арина опасливо покосилась куда-то в сторону.

— Это обязательно?

— Нет, конечно. Но желательно. Ты, судя по всему, еще не рассталась со своим впечатлением, что я-таки ужасный маньяк, посему настаивать пока не буду… Я человек доброй воли. Не насильно же тебя в гости тянуть…

— Амнистия, — выдохнула Арина.

Ярослав улыбнулся и в течение целой недели тему эту не поднимал.

Выходные проскочили, и в следующий вторник Арине снова предстояла встреча с Даниилом Эдуардовичем. Они условились встретиться на Чистых прудах, возле Макдоналдса. На этот раз девушка практически не испытывала опасений, что вместо импозантного мужчины средних лет ее будет поджидать карета скорой психиатрической помощи с бригадой крепких санитаров, вооруженных смирительной рубахой и реланиумом.

Даниил уже ждал девушку, увидев ее, отвесил элегантный поклон и предложил пройтись.

— Анализируя нашу с вами прошлую беседу, я нашел парочку противоречий, которые хотел бы с вами обсудить, — говорил Даниил, шагая по скверу. — Меня все больше занимает тот самый несанкционированный всплеск ваших воспоминаний. Ключевой момент, как я его называю. Маска маской, но произошло ведь что-то еще, что подтолкнуло вас в правильном направлении, и вместо психиатра вы направили свои стопы к специалистам иного профиля…

Даниил испытующе посмотрел на Арину, улыбаясь одними глазами.

— Ну, — Арина запнулась, — вообще-то, я в то время познакомилась с одним человеком…

— Так-так, — подбодрил ее Даниил, — и что же? Смелее.

— Собственно, он-то мне и сообщил, что я вижу прошлую жизнь, а не страдаю навязчивыми галлюцинациями.

— Вот. Вы ему, само собой разумеется, не поверили и пошли к специалистам?..

Арина оторопела.

— Откуда вы знаете?

— Голубушка, это же очевидно. Если бы вас полностью удовлетворили объяснения того человека, вы бы не стали добровольно подвергать себя гипнотическому воздействию. Я бы не стал.

Арина подумала мгновение и вынуждена была согласиться.

— Да, вы правы.

Даниил перевесил трость на другой локоть и взял Арину под руку.

— Выпьем чаю.

Разместившись за небольшим уютным столиком и дождавшись, когда официант приняв заказ, отойдет, Даниил продолжил:

— Таким образом, картинка у меня получается следующая. Вы видите чудные сны, и особенно они вам не досаждают, во всяком случае, в дневное время. Далее. Вы знакомитесь с этим замечательным инкогнито и, выслушав его шокирующие откровения, идете на сеанс гипноза. Бам. Механизм запущен. Что именно явилось толчком для вашей памяти, встреча человека из так называемого прошлого или все-таки погружение в транс, сказать трудно. Возможно, и я склонен придерживаться именно этой версии, что и то, и другое. Пушкинский музей со всеми его замечательными экспонатами тут совершенно ни при чем, он лишь послужил неплохой декорацией к первому действию.

Арина слушала и кивала, стараясь не пропустить ни слова. Даниил рассказывал о свойствах человеческой психики, о многослойности памяти и других интересных вещах, и некоторые из них явились для девушки откровениями.

Напившись чаю, с головой, переполненной новыми мыслями, Арина направила свои стопы к метро, снова отказавшись от любезного предложения Даниила подвезти ее до дома. «Хватит с меня одного сомнительного сопровождающего, — думала девушка, помахав рукой Даниилу, усаживающемуся на пассажирское сиденье какого-то длинного автомобиля. — Представляю лица родителей, если они увидят меня в обществе Даниила Эдуардовича. Все-таки надо иметь хоть какое-то сострадание к людям…»

Антон увидел свободное место на площадке перед институтом и поспешил его занять. Припарковавшись, он схватил папку с конспектами и, только выбравшись из машины, обратил внимание на то, что волею случая встал рядом с красным «Митсубиси». Возле машины стоял Хорек и незнакомый парень в джинсовом костюме. Парни курили и негромко переговаривались. Невольно Антон притормозил и, делая вид, что тоже собирался покурить, замер в метре от приятелей. Не отдавая себе отчета, зачем он это делает, Антон прислушался.

Мимо, индифферентно кивнув Хорьку, прошла зеленоглазая девушка. Вид у нее был сосредоточенный, но, к радости Антона, тоски во взгляде не было и в помине. Парни синхронно проводили взглядом зеленоглазую, повернув головы.

— Не хочешь снова заняться? — с усмешкой бросил в сторону девушки джинсовый приятель.

— Да можно было бы, — лениво отозвался Хорек и потянулся, — да мороки с ней много… Я все же люблю девчонок попроще.

— Попроще? Да ладно. Если совсем без заморочек, там свои приколы… Сплошь шалавы, тут, конечно, дело вкуса, но… Лично я этого перекушал. Потянуло, знаешь ли, на что-то светлое…

Парень хмыкнул, видимо, сочтя шутку удачной.

— На таких жениться надо, а это в мои планы пока совсем не входит. Молодой я еще, — Хорек усмехнулся, — а так она девка, конечно, ничего… Только замороченная сильно.

— Может, тогда я попробую, — второй парень последний раз глубоко затянулся и с сожалением выбросил сигарету, — ты не возражаешь?

— Валяй. Хотя, погоди. Закачу пробный шар, там посмотрим… Что-то и во мне ретивое взыграло… Весна, что ли.

Довольные собой и друг другом, посмеиваясь, парни пошли к дверям института.

Антон смотрел им вслед, и в глазах у него стремительно темнело. Внутри все клокотало, хотя он не услышал ровным счетом ничего необычного. Разговор как разговор, обычный треп, все бы ничего, если бы не касалось это все зеленоглазой. «Почему, интересно, к хорошим девчонкам всегда липнут такие отморозки», — крутилось у молодого человека в голове. «Пора знакомиться», — решил про себя Антон, отбросил незажженную сигарету и зашагал ко входу.

Снова наступила долгожданная всеми студентами пятница.

После напряженной пятой пары, совершенно обессилевшая Арина вышла на улицу и с удовольствием вдохнула свежий воздух. Весь день с сонного серого неба капал мелкий нудный дождик, но к вечеру все-таки распогодилось. Арина подняла голову к небу. «Какие смешные суетливые облачка, — подумалось ей. — Толкаются, спешат. Если они немного поднажмут, то снова спрячут солнце…».

— А ты не торопишься, — укоризненно заметил низкий голос за ее спиной, — лекция закончилась десять минут назад. Наверное, лектор молодой и красивый.

Арина обернулась.

— Лектор замечательный, но молодым и красивым был лет пятьдесят назад. Кроме того, машины твоей я не увидела из вестибюля, с чего мне было торопиться?

Ярослав милостиво кивнул и, бесцеремонно ухватив Арину за локоть, потащил к какому-то сверкающему чуду с замершей в прыжке кошкой на значке.

— Принято. Машина стоит уже минут сорок, просто сегодня она немного другая.

Арина от удивления только головой покачала.

— С ума сойти…

«Ягуар» выглядел дорого, агрессивно и очень подходил Ярославу Лаеру.

— Ты миллионер? — с любопытством спросила Арина, усаживаясь поудобнее. — Или владелец автосалона? О, или ты гангстер?

Ярослав хмыкнул.

— Это машина отца, надо было масла долить и кое-что по мелочам сделать. Моя машина «Ауди». Еще есть танк, но он так, для дальних поездок.

— Танк?..

— Внедорожник.

Арина подумала, что Лаеру подходит все именно такое, как эти две супертачки. Блестящее, стильное, быстрое. Она с некоторым неудовольствием подумала, что как раз сама она, Арина Литвинова, ему бы точно не подошла. Ни в каком виде. «Да, собственно, не очень-то и хотелось», — важно подумала Арина, глядя в окно.

— Ну и чего ты надулась? — поинтересовался Лаер, каким-то образом заметив выпяченную Аринину губу, хотя вроде смотрел на дорогу.

Арина нервно дернулась. Мысли, что ли, читает. Ну и тип.

— Не надулась, с чего ты взял?

— Опять думаешь, что я какой-нибудь редкий негодяй?

— Это еще почему?

— Ну как же, — Ярослав легко обошел на повороте такой же шикарный БМВ, — машины, квартира — ты, кстати, еще не видела, — время есть свободное… Что, не думала?

— Думала, конечно, — брякнула Арина и осеклась, — не в том смысле, что ты негодяй, а какой-то нетипичный уж очень. Нестандартный.

— Да, стандартность это не про нас, — согласился Лаер.

— А что с квартирой, ты сказал?

— Сейчас увидишь, — ощутив Аринин явственный протест, Ярослав небрежно отмахнулся, как бы отметая таким образом все ее сомнения. — Не бойся, приставать не буду.

— Я и не боюсь, — буркнула Арина, покраснев до кончиков ушей.

За стеклом мелькнуло Сити.

«Кутузовский, — обреченно подумала Арина, — что, в общем, ожидаемо. Не в Бутово же он живет…».

Арине хотелось зажмуриться и по возможности оказаться дома. Все-таки Ярослав, несмотря на все старания, не внушал ей полного доверия, один лишь непонятный трепет.

Лаер пикнул брелком, бесшумно открылись ворота, поднялся шлагбаум и чудесный автомобиль плавно въехал на подземную стоянку, остановившись возле знакомой «Ауди».

Арина оглянулась в поиске упомянутого танка и увидела огромный черный «Инфинити» чуть поодаль.

— Ваш?

Лаер коротко кивнул.

— Интересно, при таком автопарке что ты делал в метро? На экскурсии был?

— Ехал по делу, — хмуро ответил Ярослав, — есть в нашем городе такие места, куда значительно быстрее добираться на общественном транспорте. Трафик, знаете ли.

— Сдается мне, в тот день ты так и не доехал, куда нужно.

— Ты очень наблюдательна. Не переживай, то дело было не столь важным. Туда я доехал в другой раз.

Раздвижные двери в глубине стоянки вели к лифту. Арина покорно шла за Ярославом, как ягненок на заклание.

В лифте оказались зеркальные стены. Арина смущенно отпрянула, на нее с трех сторон смотрели темные насмешливые глаза.

— Вид у тебя испуганный, — заметил Ярослав, нажимая кнопку пятого этажа.

— Не ожидала такого количества зеркал, — слабо оправдалась Арина, не в силах оторваться от созерцания в затемненном зеркале себя и Ярослава. Он, конечно, выглядел не в пример лучше, однако и на себя Арина смотрела с неожиданным удовольствием.

«Когда долго рядом находишься с таким совершенством, как-то сам становишься…кхм, лучше, что ли, — подумала Арина, — а вообще, конечно, дело в свете и затемненном зеркале. Очень выгодное освещение». Арина в зеркалах казалась загорелой, какой никогда не бывала, а Лаер так просто выглядел мулатом.

На пятом этаже, за тремя или более дверями, Арина сбилась со счета, наконец оказался вход в жилище Ярослава. Тяжелая дверь за спиной мягко закрылась и в холле сам по себе зажегся приглушенный свет. Несмотря на нервную дрожь, Арина вдруг ощутила острое любопытство.

— Ты живешь один? — скинув ботинки, Арина с интересом оглядывалась.

— Конечно, нет. У меня жена и пятеро детей, только сейчас все в отъезде. А я девушек вожу, как видишь. Проходи.

— Очень смешно, — хмыкнула Арина и, войдя в следующее помещение, ткнула пальцем в страшно знакомое полотно над диваном, — надеюсь, это оригинал?

— Оригинал в коллекции у одного очень богатого американского гражданина. Разумеется, это копия. Потерпи минутку, и я буду тебя чем-нибудь кормить.

— Очень бы хотелось. Не уверена, но, по-моему, я сегодня еще не ела…

— Плохо. Но придется подождать. Поброди пока.

Ярослав указал направление, где именно следует бродить, и скрылся в противоположной стороне. Арина глубоко втянула воздух, в котором отчего-то витал едва уловимый древесный аромат, и отправилась на экскурсию по квартире. Ноги приятно охладил гладкий пол, покрытый каким-то особенно диковинным паркетом.

Большая кухня, столовая-гостиная, кабинет и спальня. Красота.

В квартире царил потрясающий порядок, нигде ничего не валялось, у каждой вещи было свое место. Арина почувствовала раздражение: «Да он, наверное, ненастоящий. Голограмма какая-то, а не человек. Так ведь не бывает у нормальных людей, ну хоть что-то же должно быть, тарелка в мойке, не знаю, носки под кроватью… Какие-нибудь бумажки, счета, выписки…». Глаз зацепился за письменный стол в кабинете. И тут ничего. Письменные приборы на местах, ноутбук закрыт и лежит так ровно, как будто его расположение вымеряли лазерной линейкой. Пыли на компьютере Арина тоже не обнаружила. «Может, он тут и не живет вовсе?» — мелькнула подозрительная мысль. Арина отступила назад и споткнулась. Ну, слава Богу. Гантели. Валяются прямо на пути, Арина с облегчением вздохнула. Он еще и спортсмен, в чем, собственно, можно было не сомневаться, задохликом Ярослав Лаер не выглядел.

— Прости, я не убрал, — раздался тихий голос, хозяин появился в дверях. — Ушибла ногу?

— Ничего, до свадьбы заживет, — Арина не выдержала и поинтересовалась: — Слушай, а как получается, чтобы так чисто было? Я вот как ни стараюсь, все равно что-нибудь валяется…

— От человека зависит, — серьезно ответил Лаер и погрозил длинным пальцем Арине, замахнувшейся было на него туго набитой подушкой-думочкой, — осторожно, во-первых, эту подушку вышивала моя бабушка, а во-вторых, внутри у нее кедровые скорлупки, и она тяжелая.

— О, извините. Про бабушку — это аргумент. Так что с уборкой?

— Я все кладу на свои места — раз. Ну и сам я, вообще-то, не убираюсь. Приходит такая фрекен Бок, домоправительница. Все в ее руках.

— Слава труду, — вздохнула Арина, — а то я подумала, что ты киборг.

Ярослав усмехнулся.

— Многие так думают. Например, мои студенты. Пойдем, все готово.

Ярослав сделал пригласительный жест, пропуская девушку вперед. Арина задержалась на выходе из кабинета, обратив свое внимание на крупную фотографию на стене.

Изображение подтянутого смуглого мужчины лет пятидесяти в обществе огромной носатой рыбины и небезызвестного политического деятеля. «Рыбалка в верхах», — прокомментировала про себя Арина и повернулась к хозяину квартиры.

— Папа министр? — выдала очередную догадку Арина.

Ярослав кинул взгляд на фотографию и чуть подтолкнул Арину в сторону кухни.

— Не совсем. Кроме того, я давно уже сам по себе. Но у отца с мамой тоже все в порядке. Иди уже на кухню, все остынет.

На огромной кухне, которая вполне могла сойти и за гостиную, Ярослав искусно накрыл на стол, как будто только этим всю жизнь и занимался. Арина с опаской покосилась на бутылку — это оказалось сухое вино. Слава Богу, не шампанское. Никаких свечей, томной музыки и прочей романтической атрибутики, Арина незаметно перевела дыхание и подошла к просторному окну.

Наконец она обнаружила еще одно маленькое подтверждение, что здесь живет именно Ярослав Лаер — в соседней комнате на шкафу лежала гитара. Арина заметила торчащий гриф, и вот еще одна деталь: на кухне, на широком подоконнике за занавеской покоился синтезатор. «Фантастика, — думала Арина, коснувшись холодных клавиш, — еще он, конечно, ездит верхом, стреляет из лука и неплохо боксирует… Но вообще, если задуматься, я ожидала рояль и шкуру тигра, самолично пристреленного Ярославом Лаером». Немного развив и дополнив, Арина высказала свои претензии мелькнувшему в холле хозяину квартиры.

— Рояль бы не влез, — просто ответил он, — электронное пианино намного практичнее. Я нечасто им пользуюсь, хотя музыка имеет в моей жизни некоторое значение. А тигры занесены в Красную книгу.

Наконец Ярослав вернулся на кухню, в руках он нес новенький штопор.

— Кем же надо работать, чтобы в столь молодом возрасте уже иметь ээ… ну, все это? — Арина неловко обвела рукой окружающее пространство, все еще не в силах избавиться от призрака наркобарона, — или все-таки мама с папой?

На ехидный намек Ярослав не обиделся.

— То есть в твоем представлении я или бандит с большой дороги, или мажор. Третьего не дано?

— У меня просто фантазии не хватает, — пожала плечами Арина.

— Ясно. На самом деле я, вероятно, нечто среднее между твоими вариантами. Подвернулся небольшой бизнес, не имеющий к моей профессии никакого отношения. Ну и… все получилось. Прошу к столу.

Ярослав ловко спихнул с блюда Арине на тарелку кусок мяса.

Арина только головой покачала и взялась за приборы. Мясо выглядело весьма аппетитно.

— Предвосхищая твой вопрос — готовил не я, та же фрекен Бок. Я предупредил о возможной гостье и попросил что-нибудь придумать. Чудесная женщина.

Арина с грустью смотрела на прекрасный кусок говядины и понимала, что желудок ее уменьшился до совершенно невразумительных размеров. Спазмированный то ли от напряжения, то ли от усталости, а скорее от всего понемножку, организм стоило немного расслабить, прежде чем грубо запихивать в него пищу, а то это могло плохо закончиться. Ярослав налил в бокалы темно-рубиновое вино.

— Выпей глоток, — порекомендовал он, — а то у тебя такой несчастный вид, что у меня аппетит пропал.

Арина послушно отпила немного вина. Тепло сразу же начало разливаться по скованным членам, ноги наконец разогнулись, а пальцы потеплели.

— Уф, ты прав… Я с утра ничего не ела, и, по-моему, у меня желудок атрофировался.

— Сейчас полегчает, — пообещал Ярослав и придвинул к девушке бокал, — пей, студент.

Полбокала вина — и Арина начала возвращаться к жизни, наконец, ощутив голод.

Вместе они прикончили почти все, приготовленное таинственной домомучительницей, щедро запивая оживленную беседу и ужин приятным вином. Солнце уже спряталось за крыши домов, наступал тихий теплый вечер.

— Ну и зачем ты меня накачал? — сурово спросила Арина, мутным взором глядя на Ярослава. Красивое лицо в обрамлении темных, небрежно уложенных волос расплывалось.

— Я? Ты сама все сделала. Три бокала хорошего вина это называется «накачал»?

— А мне много не надо.

— Раз девушка пьяная, тогда давай танцевать.

Арина в прострации откинулась на спинку стула.

— Ну уж не-е-ет….

— Ну уж да-а-а…

— Ты обещал не приставать, — мрачно выдавила из себя Арина.

— Да очень нужно.

Ярослав стремительно протянул руку, цапнул пульт, что-то там потыкал, и по кухне разлилась чудесная мелодия. В следующее мгновение Арина уже повисла в воздухе, как тряпичная кукла, крепко схваченная сильными руками, затем плавно опустилась пятками на паркет, а пальцами ног на ноги Ярослава. Задрав голову, она смогла определить в неверном свете огней с улицы, что Лаер улыбается.

— Очень смешно. Меня, между прочим, могло стошнить.

Ярослав хмыкнул.

— Суперромантичная девушка попалась. Просто песня.

— Уж какая есть.

— Я не жалуюсь. Я просто констатирую.

Ярослав немного покружил Арину по просторной кухне, пару раз, впрочем, молодые люди все-таки врезались во встроенный холодильник и барную стойку, после чего Лаер осторожно, как тухлое яйцо, усадил Арину на ее прежнее место и налил ей в бокал минеральной воды.

— Ну как, не тошнит? — участливо осведомился он.

— Пока нет, — буркнула Арина, — только что-то душновато стало.

— Это кровь твоя ледяная разогревается, — хмыкнул Ярослав, сверкнув глазами. — То ли еще будет…

И выудил откуда-то еще одну бутылку сухого.

«Вертолетики, — грустно думала Арина, запершись в ванной и пытаясь немного взбодриться, — так вот они какие…а я абсолютно и безнадежно напилась…»

Арина побрызгала себе в лицо холодной водой и нетвердой поступью вернулась в общество хозяина квартиры. Появилась смутная мысль о такси, но настолько туманная и размытая, что пропала, толком не засветившись в сознании.

Ярослав сидел на широком низком подоконнике, распахнув окно, и болтал ногами. Появившуюся в дверях Арину он поманил пальцем и указал на место рядом с собой. Арине уже было море по колено, однако вскарабкаться самой на подоконник — об этом можно было даже не мечтать. Пока девушка прикидывала, с какой ноги удобнее начать восхождение для начала на стул, Ярослав в два точных движения втащил ее на подоконник, усадил рядом и сунул в руку бокал с вином.

— Мне, пожалуй, хватит, — неуверенно заметила девушка и протянула бокал хозяину. Тот молча поменял его на такой же, но с минеральной водой.

— Мы не вывалимся? — с опаской покосившись на улицу, поинтересовалась Арина.

— Не должны. Там сетка.

— Мне, наверное, домой пора, — с трудом выговорила Арина.

Ярослав хмыкнул и посмотрел через бокал с вином на восходящую луну.

— У тебя все на даче, а я выпил. Думаю, придется тебе остаться.

Арина вздохнула и не стала спорить.

Так они и сидели. Над домами взошла почти полная луна, и затопила своим светом улицы и окна. Стало неожиданно светло и тихо.

«Интересно, попробует он меня поцеловать? — смутно крутилось в голове у Арины. В лунном свете Ярослав был еще прекраснее, чем прежде, точеный профиль невольно притягивал взгляд. — Черт побери, неужели я этого хочу? Он всегда такой невозмутимый, вряд ли его волнуют подобные глупости… с другой стороны, он же все-таки мужчина… только вот я, боюсь, не героиня его романа».

Арине вдруг захотелось дотронуться до Ярослава, провести рукой по гладким небрежным волосам, почувствовать, что он живой, из плоти и крови, а не плод ее измученного воображения. Безумие затеи, однако, девушка вполне осознавала.

«Это алкоголь, — внятно произнес у нее в голове голос, страшно похожий на Ярослава, — завтра же ты об этом пожалеешь и не будешь представлять, куда себя деть».

«Точно, — мысленно ответила Арина внутреннему голосу, и глубоким вздохом подавила в себе глупые мысли и зарождающиеся желания, — а еще это все следствие стресса из-за отношений с Олегом. Я не знаю, как бывает по-другому, а узнавать пока не готова…».

— Ты не спишь? — вдруг подал голос реальный Ярослав.

Арина встрепенулась.

— Нет.

— А я что-то срубаюсь, вроде выпил немного. Пойдем устраиваться.

Ярослав легко спрыгнул с удобного подоконника и помог Арине спуститься.

Оказавшись на полу, Арина с ужасом осознала, что прямо ходить практически не может, и невольно взялась за стенку. Ярослав, по счастью, состояние девушки предпочел не заметить и направился вглубь квартиры, сделав небрежный приглашающий жест. Арина потянулась за ним, отметив мимоходом, что направлялся Ярослав в собственную спальню. В голове шумело и уже начинало что-то болеть, Арина плохо переносила любой, даже самый качественный алкоголь. «Главное, чтобы не тошнило», — успела мрачно подумать Арина, наблюдая за хозяином квартиры.

Ярослав дошел до кровати и с удовлетворенным вздохом растянулся прямо на красивом стеганом покрывале, расписанном ненавязчивыми японскими мотивами, перевернувшись на спину.

— Ты как хочешь, а я уже лег.

Арина неуверенной походкой подошла ближе, желая уточнить, где, собственно, и ей можно приклонить голову. Не на одной же кровати спать, в самом деле. В другой комнате она вроде видела подходящий диванчик. Тут она, разумеется, споткнулась и рухнула прямо на Ярослава. Спать хотелось страшно, но последняя навязчивая мысль заставила ее открыть глаза.

— Мне нужно сказать тебе кое-что важное.

Арина приподнялась, с трудом сфокусировала взгляд на кончике носа Ярослава.

— Знаешь, ты охренительно красивый, — торжественно сообщила она и, уронив голову на белоснежную рубашку, крепко заснула.

Ярослав подавил глубокий вздох и попытался устроиться поудобнее, сдвинув Аринину голову так, чтобы она не продавила ему солнечное сплетение, что было бы крайне неприятно. В остальном дислокация его вполне устраивала.

Утром Арина открыла глаза и первое, что увидела — это белую рубашку Ярослава, в которую она упиралась носом.

«Какой кошмар, — пронеслось у нее в голове, — я что, заснула на нем??»

Осторожно приподняв голову, она обнаружила, что полностью одетая лежит на груди у Ярослава. Закинув руку за голову, последний безмятежно спал. Тоже, по счастью, в полном обмундировании.

«Докатилась, — мрачно думала Арина, бесшумно скрывшись в ванной комнате и разглядывая помятую о Ярослава физиономию в зеркале, — с другой стороны, ничего такого я не помню. Может, ничего и не было? Ну, напилась, уснула. Не криминально… а вдруг было? Ох, какой ужас, все-таки…».

Арина включила прохладную воду и опустила в раковину руки, угрюмо размышляя над необходимостью что-то сделать с лицом. Хорошо, что сегодня суббота и хотя бы не надо идти в институт.

Неизвестно, какое количество времени Арина провела в ванной комнате, но когда заставила себя покинуть ее пределы, по квартире уже разливались утренние мелодии.

На большой, полной света кухне бодрый Ярослав уже жарил тосты и варил кофе. Обнаружился и источник музыки — ее воспроизводила вчерашняя музыкальная установка.

— Ты отлежала мне все ребра, — пожаловался Лаер, увидев замершую в дверях Арину, — весь затек.

— Так спихнул бы на подушку. Или на пол.

Ярослав на мгновение задумался.

— В самом деле. Не догадался, наверное. Чай, сок, кефир, аспирин?

— Можно кофе, если нетрудно.

— Нетрудно. Ээ… точно кофе? Что это с тобой?

— Не знаю. Мне уже все равно.

Ярослав обернулся и с интересом посмотрел на Арину.

— А что у нас за драма?

— У вас — не знаю. А я вот напилась и провела ночь в чужой квартире с… с…

— Ну же, смелей, — подбодрил ее Ярослав с веселым огоньком в глазах, — так с кем?

— В том-то и дело, что почти и не знаю, с кем, — выпалила Арина.

— То есть, с кем попало? Твоя мораль не позволяет тебе ночевать вне родного дома? Очень правильно. А то ведь знаешь, как бывает. Время-то сейчас смутное. Ограбить могут или надругаться, чего доброго, — болтал Ярослав и ловко перемещался по кухне. — А муки совести, мне, кстати, не вполне понятные, — это не смертельно…

Ярослав поставил перед мрачной Ариной завтрак и удалился в ванную, весело насвистывая.

— И чему радуется, не пойму, — вслух сказала Арина и принялась за еду.

И тут снова что-то произошло с ее неспокойной головой.

Арина как раз отправила в рот кусочек поджаренного тоста, собираясь в отсутствие Ярослава спокойно насладиться завтраком, как в ее мозгу один за другим вспыхнули и погасли новые образы. Арина с трудом проглотила тост и залпом допила кофе, в ужасе уставившись на стену перед собой. Образы, по всей видимости, были из недавнего сна, и на этот раз индейцы были совершенно ни при чем.

Под воздействием ли принятого алкоголя или по иной причине снилось ей нечто невообразимое. Сон был ярким, образным, так мало того — все ощущения поразительно натуральными. Как ни напрягалась Арина, что-то конкретное вспомнить не удавалось, но хватило и тех обрывков, что хлынули в обескураженное и абсолютно неподготовленное к подобному сознание.

Мягкие губы Ярослава, жар его тела… необычно, совсем незнакомо, но притягательно до невозможности. Откуда это все?? Так подробно, так оглушительно прекрасно… И, что самое ужасное, так реально.

Последняя мысль ударила в Арину, как молния. Тост выпал из внезапно онемевшей руки. А вдруг это вовсе и не было сном??

Автомобиль уже медленно вкатывался во двор, когда Арина вспомнила об обещании, данном бдительным родителям.

— Мои родители жаждут посмотреть на тебя вблизи, — мрачно сообщила Ярославу Арина, — на расстоянии ты внушаешь им трепет, полагаю.

Ярослав кивнул.

— Не вопрос. Пойдем.

Арина совсем не ожидала, что Ярослав так легко согласится, посему слегка опешила.

— Что, прям сейчас?

Ярослав повел плечом.

— Конечно. Зачем же трепетать почем зря… Они уверены, что я растленный совратитель юных дев. Надо их успокоить.

Девушка только головой покачала, в очередной раз поразившись прозорливости Лаера. Молодой человек сохранял полнейшую невозмутимость, погрузившись вместе с Ариной в лифт, и спокойствие его не выглядело деланным. «Мда, для него знакомство с родителями явно не то событие, ради которого стоит переживать, — отметила про себя Арина с некоторой долей досады, — что тут поделать… Хотя, наверное, для человека, который помнит себя как индейца из древнего племени, было бы по меньшей мере нелепо беспокоиться по подобным пустякам».

Оказавшись около двери, Ярослав протянул руку к звонку и неожиданно подмигнул бледно-зеленой Арине.

— Не трясись. Все «хоккей».

«Только бы они не вообразили невесть что, — нервно думала Арина, раздеваясь и зачем-то пытаясь пристроить свою ветровку на папины ботинки, — на роль жениха Ярослав явно не претендует, но что придет в голову этим родичам, одному Богу известно. Хорошо, хоть тетки сегодня нет… А то был бы еще тот концерт».

Повернув в очередной раз на достаточно высокой скорости, Ярослав невольно бросил взгляд на разом позеленевшую Арину.

— Что с тобой?

— Мне плохо, — испуганно прошептала Арина, голова куда-то стремительно отъезжала, — тошнит, и голова… Укачало, наверное.

Ярослав метнул на Арину быстрый взгляд.

— Держись, немного осталось. Я постараюсь ехать плавно.

Между тем молодой человек после прощания с Ариной повел себя несколько необычно. Покинув квартиру, Ярослав с непроницаемым лицом направился к лестнице, по какой-то причине проигнорировав лифт. Миновав площадку третьего этажа, он неожиданно остановился, бездумно глядя в стену грязно-зеленого цвета. Глубоко вздохнул, и вдруг с огромной силой ударил по чем-то ему не угодившей стенке кулаком. Мгновение Ярослав слушал гул, прошедший от его удара, как казалось, по всему дому, потом посмотрел на покрасневшие суставы и усмехнулся.

— И вот тебе, коршун, награда, — тихо произнес он, как видно обращаясь к самому себе, — за жизнь воровскую твою…

Ярослав пошевелил разбитыми пальцами, мысленно назвал себя идиотом и быстро пошел вниз.

На следующий день была суббота, и Арина с самого утра не знала, куда себя деть. По-хорошему, надо было подготовиться к зачету по современной истории, зачетная сессия начиналась с понедельника, но направить мысли в учебное русло девушке никак не удавалось. Суббота тянулась, как бесконечная мыльная опера. Если от дачи Арине удалось отбрыкаться, сославшись на подготовку к зачету, то отделаться от общества Ярослава могло оказаться довольно-таки непростым делом. Помогло своевременное чудо — на даче у молодого человека случился какой-то местный катаклизм — то ли прорвало водопровод, то ли с электричеством что-то не заладилось, и Лаеру пришлось срочно уехать. Арина решила быть честной хотя бы сама с собой и провела субботу в полном одиночестве. Кое-как удалось пережить и воскресенье.

Отъезд на дачу пришелся как нельзя кстати и не вызвал никаких нареканий со стороны родственников. Родители вообще редко задавали лишние вопросы, а в данный момент все к тому же получилось вполне логично. Сессию Арина сдала, от Испании отказалась, можно съездить к бабушке, чего в душной Москве сидеть. Пока Антон возил своих родственников по долам и весям, Арине начинало казаться, что она его выдумала, и мучилась неимоверно. Молодой человек звонил по пять раз в день, и при звуках его голоса Арина ненадолго возвращалась в настоящее. Вернуться он должен был только через неделю, так что девушка настраивалась на длительное общение с бабушкой и дядей, к слову, большим оригиналом. Подступающая тоска уже примерялась к измученной Арине, приценивалась, думая, с какого боку удобнее зайти. Арина упорно гнала навязчивые картины, цепляясь за реальность и за голос Антона в телефонной трубке. Перед отъездом Арине удалось встретиться с Даниилом, чему она была искренне рада.

Времени у Даниила было немного, к этому Арина была готова, ибо сама попросила его о встрече. Даниил отказывать не стал и любезно потеснил свой распорядок дня ради короткой беседы с девушкой.

— Вы снова напридумывали себе трудностей, как старый коммунист? — улыбаясь одними глазами, прозорливо отметил Даниил, — надеетесь их мужественно преодолеть?..

— Наверное, — вяло усмехнулась Арина, — как — то мне неспокойно живется со всеми этими воспоминаниями… Я уже совершенно не понимаю, что чувствую и куда все это в конце концов приведет…

— Может, и не надо понимать? Что вас беспокоит на данный конкретный момент более всего, постарайтесь сформулировать.

— Видите ли, — Арина замялась, — я вспомнила то, чего именно больше всего хотела и боялась вспомнить. Передо мной теперь непреодолимая дилемма, как относиться к моим теперешним знакомым в свете этих новых воспоминаний?.. Как себя понять? Мой ограниченный мозг никак не может решить, как воспринимать эту двойственность сознания, для него задачка оказалась непосильной…

— Вот что я вам скажу, Ариночка, — протянул Даниил без улыбки, — вы слишком зацикливаетесь на вами же искусственно созданных сложностях… Не советую вам этого делать, очень, знаете ли, затягивает. Толку от этого не будет, а сколько времени и сил вы потеряете попусту… Живите сегодняшним днем. Прошлым, воспоминаниями или же вашими замечательными видениями, будь они реальны хоть тысячу раз, жить не стоит в любом случае. Вспомнили, пережили — и будет. Перестаньте копаться в себе, выкиньте из головы все ненужное, весь сор. Хотите любить — любите. Хотите ненавидеть — ненавидьте. Только не бойтесь ничего. Вот на это действительно не стоит тратить отпущенное вам драгоценное время.

Арина кивнула, горько усмехнувшись.

— Эта история произошла сотни лет назад, и сейчас по какой-то причине она возвращается и взрывает мой мозг… Должен же быть в этом какой-то смысл? Или это, как вы говорите, сбой в программе?

— Смысл, безусловно, есть во всем. Но, увы, не всегда нам дано его понять… — Даниил мягко кашлянул и, наконец, улыбнулся. — Вы не сбой в программе, Арина. Вот увидите, все это еще принесет вам неожиданности и сюрпризы…

— Не уверена, что я хочу этого, — буркнула Арина, бессмысленно уставившись в витрину, — в любом случае, спасибо вам. Неловко использовать такого занятого человека, как личного психотерапевта, но после наших разговоров мне действительно становится легче.

— Всегда к вашим услугам, голубушка.

Вещи собраны, папа уже деловито пристроил в багажник Аринину сумку и ноутбук, собираясь тронуться в путь, как в арку въехал знакомый автомобиль. Арина ощутила болезненный укол в сердце.

— Пап, подождешь минутку? И поедем.

— Конечно, конечно, — невозмутимо ответил папа и с преувеличенно заинтересованным видом уткнулся в первую попавшуюся рекламную газету.

Он уже вышел из машины и просто стоял рядом, ожидая, когда подойдет Арина. Арина сцепила зубы и приблизилась. Ярослав протянул руку. В ней что-то блеснуло, и Арина узнала свой браслет.

— Ты забыла.

— Спасибо.

Арина надела браслет на руку, неловко покрутив его туда-сюда. Браслет был частью той беззаботной жизни, их общего недалекого и очень хрупкого прошлого, в котором для Арины все еще было таинственным, привлекательным и совсем нестрашным, и в котором не было воспоминаний, порушивших их странную дружбу. В настоящем все выглядело иначе, и браслет, хотя был невелик, неуютно сдавил запястье, как будто занял не свое место. Ничего не изменить.

Говорить было не о чем. На углу вяло переругивались две продавщицы. Ярослав молчал.

Арина щурилась, как от яркого солнца. Ярослав снял солнцезащитные очки, и девушка увидела, что под карими глазами пролегли темные тени.

— Ты же мог облегчить мне процесс возвращения памяти… — с отчаянием проговорила она.

— Мог бы, — эхом отозвался Ярослав.

— Почему же ты ничего не говорил??

— Я…надеялся. И ждал, когда ты вспомнишь сама.

— Опять врешь, — Арина безнадежно махнула рукой.

Ничего не меняется. Похоже, прав Даниил…

— Нет. Просто я ошибался, и все было напрасно. По каким-то причинам именно этот, нужный мне, временной отрезок не желает возвращаться в твое сознание…

— Да что ты к нему прицепился, к этому отрезку?? За каким лешим он тебе сдался?? Ну, не помню я чего-то, так помоги мне, просто сам расскажи, что там такого произошло!

Ярослав смотрел на разъяренную Арину и медленно качал головой.

— Не выйдет. Сейчас ты помнишь только ненависть и ничего больше. И мне ты не поверишь. Давай оставим эту тему, ладно? Иди. Тебя ждут.

Арина кивнула и пошла к машине. Папа безуспешно делал вид, что совершенно не понимает, что происходит. «Ауди» тронулся с места и скрылся в арке.

— Можем ехать? — невозмутимо спросил папа.

— Ага. Поехали, пап.

Дядька был чудаковат, как все безнадежные холостяки, но обладал рядом неоспоримых достоинств, как-то: был ненавязчив, неприхотлив в еде и вообще в быту и, кроме того, обладал абсолютной, врожденной грамотностью. Посему, собственно, и работал корректором при неком печатном издании, а также рецензентом время от времени.

Семьи у дядюшки не сложилось, в свое время он не решился связать судьбу с одной энергичной особой, обремененной тремя отпрысками, и по сей день предпочитал уединение и относительный покой. На досуге дядя писал картины, периодически меняя направленность. Одно время это были вполне мирные пейзажи, в следующий момент творческого подъема — портреты известных людей, весьма, к слову, точно отображающие реальных прототипов, а как-то дядя создал потрясающее по своей энергетике картину, иллюстрирующую жизнь динозавров, которую с присущим ему черным юмором окрестил «Пикником в гадюшнике». Сюжетом послужила увиденная глазами души художника трапеза гигантских тираннозавров, состоящая собственно из поедания внушительных же размеров трицератопса в закатных лучах доисторического солнца. Все это в весьма насыщенных, не сказать агрессивных, тонах и очень-очень натуралистично. Трудно сказать, как выглядели настоящие тираннозавры за обедом, но после знакомства с дядюшкиной картиной другие представления об их бытности разом меркли… Долгое время картина не давала своему создателю покоя, и дядя бесконечно в ней что-то подправлял, менял и подрисовывал. Каждый раз приезжая к бабушке в гости, Арина находила в картине что-нибудь новенькое, то на горизонте вырастали буйные заросли доисторических растений, то они исчезали, а на переднем плане появлялись новые подробности разнузданного кутежа древних хищников.

При создании очередного шедевра дядюшка не использовал кисти, а творил исключительно при помощи масляных красок, пальцев и иногда обыкновенной спички. Некоторое время назад дядюшка обжег свои драгоценные рабочие пальцы и на время оставил в покое и несчастных ящеров, и живопись в целом, обещая, что, когда сойдут ожоги и к пальцам вернется чувствительность, обратиться к написанию мирных городских сюжетов.

Дома Арину встретил сонный пес, он долго танцевал с маминым тапком, радостно пофыркивая, и Арина заставила себя с ним погулять. На улице заметно потеплело, но Арину отчего-то пробирал неприятный озноб. Когда зазвонил телефон, Арина с трудом нашла в себе силы ответить и сказать Антону, что она дома и он, отбросив всякий политес, может прийти в любое время.

Сквозь сон она услышала, как пыхтит и фыркает над ухом Нюша, волновавшийся, что некому открыть дверь. Арина с трудом поднялась с кровати, чувствуя странную слабость и головокружение.

Взглянув в глазок, она никак не могла понять, что видит. Огромное бледно-сиреневое пятно колыхалось перед ее глазами даже после того, как дверь распахнулась. На Арину повеяло свежестью, нежный аромат окутал девушку, и видение, наконец, прояснилось. За сиреневым пятном помещался Антон, а само пятно оказалось охапкой веток сирени.

— Вот, набрал. Чуть шею не свернул… Говорят, сирени полезно, когда ветки обламывают, на следующий год еще гуще будет…

— Где ты ее взял, она же давно должна была отцвести…

— Есть тут мичуринцы, такой вот поздний сорт вырастили. Надо бы бабушке откопать, ей понравится… Сейчас, правда, уже и не отличить, где нужный куст. Без цветов-то…

Арина сжимала в объятиях букет мокрой сирени и рассеянно улыбалась, откуда-то накатила страшная слабость, захотелось просто лежать на горячем песке и не шевелиться. А еще почему-то хотелось плакать. И чтобы солнце грело, а не палило, как сейчас… Сознание начинало уплывать, Арина резко встряхнула головой и вернулась в прихожую собственной квартиры.

Антон скинул ботинки и вдруг присмотрелся к лихорадочному румянцу на щеках Арины.

— Арин, ты чего такая красная?

Не дожидаясь ответа, Антон протянул руку к ее лбу.

— По-моему у тебя температура. Причем, конкретная.

Арина слабо отмахнулась. Она была так счастлива, что Антон, наконец, пришел, что такие мелочи, как легкая простуда, ее сейчас совсем не волновали. Антон казался озабоченным, он пристроил громадный пук сирени в пластиковое ведро и полез в аптечку на холодильнике.

— Держи градусник. Хотя и так понятно, что не меньше 39. Я заварю тебе чаю… Мята есть? Или ромашка какая-нибудь.

Несмотря на вялый протест, Антон заставил Арину переодеться в пижаму, целомудренно отвернувшись, и затолкал ее под теплое одеяло.

Потом он кому-то звонил и спрашивал, чем лечить 47-килограммовую девицу, которая два часа мокла под дождем. После аспирина, теплого молока и мяты Арину потянуло в сон, и она не стала сопротивляться. Антон что-то тихо говорил в трубку и даже записывал, а девушка за время его беседы крепко заснула.

Убедившись, что Арина спит, Антон выскочил из квартиры, захватив Аринины ключи. Кажется, на углу дома он видел дежурную аптеку.

Сон никак не хотел разжимать объятий, но как он не сопротивлялся, пришлось отступить. Арина проснулась.

Обвела взглядом комнату, с трудом вспоминая последние проблески сознания, и обнаружила в кресле Антона с настороженным и бледным лицом.

— Привет.

Арина потерла глаза и кашлянула для пробы. В горле неприятно саднило, самой себе девушка представлялась пересохшей пустыней, но в голове, по счастью, постепенно прояснялось.

— Я долго спала?

Голос показался чужим, и как будто доносился откуда-то извне. Арина поморщилась. Антон присел на краешек кровати, сдвинув одеяло. Осторожно положил горячую ладонь Арине на лоб.

— Долго. Почти сутки. Ты больше так не делай, ладно? В следующий раз не избежать стационара, это я тебе говорю, как докторский сын.

Арина улыбнулась.

— Не буду. У меня просто не было зонтика… и ливень пошел.

У Антона на лице отразилось глубокое неудовольствие, отчего лицо приобрело сердитое выражение.

— В следующий раз, если тебе приспичит ехать куда-то за тридевять земель, ты мне просто позвони, хорошо?

— И что?

— Зонтик привезу, — хмыкнул Антон и поднялся с кровати, — хотя бы. Лежи, я принесу тебе чудо-лекарство.

Проспав почти двадцать часов, Арина все еще чувствовала себя неважно, аппетита не было, и она только пила приготовленный Антоном отвар, молоко и просто чай. Антон самоотверженно изображал медбрата и, по необходимости, сестру-хозяйку. Он бегал в магазин, без конца заваривал какие-то травы, гулял с Нюшей, и все это у него получалось легко и непринужденно, как если бы он всю свою сознательную жизнь только и занимался, что выхаживанием болезных девиц.

Утомившись скакать между кухней и комнатой и пару раз споткнувшись о Нюшу, Антон наконец присел на краешек кровати Арины. Девушка улыбнулась и робко протянула к нему руку. Он охотно взял ее тонкую руку в свою. Арина осторожно провела по тыльной стороне ладони почти прозрачным пальцем и снова улыбнулась.

— Ты теплый…

Антон состроил смешную рожицу и ненавязчиво уточнил:

— В смысле, больной на голову?

— Нет, конечно. Если кто из нас больной на голову, так точно не ты… Я имею в виду ощущение от тебя такое, теплое-претеплое и светлое. Как будто в тебе самом кусочек солнца. Знаешь, когда все к тебе тянется, там травки-муравки разные, зверьки-хомячки и так далее…

Антон озадаченно помолчал, оценивая Аринины размышления, и спросил:

— И ты тоже тянешься, я полагаю?

— И я.

— Тогда ладно, — Антон заметно повеселел, светлые глаза заискрились, — но вообще, похоже, что у тебя температура опять поднимается.

Антон снова потер грудную клетку и задумчиво протянул, как бы про себя:

— Вот тебе и фантомные боли… Да ну, ерунда.

Арина покачала головой и тяжело вздохнула.

— Не веришь…

— Да нет, я немного о другом сейчас… А тебе я как раз верю, хотя это все, конечно, чудеса в решете. Первое, что приходит в голову, что этот твой Ярослав с ума сойти какой гипнотизер, и всю эту фигню старательно тебе внушил, в рамках суперсекретного эксперимента. Но критики такое предположение при более детальном рассмотрении совершенно не выдерживает… так что, предлагаю немного поспать.

— Да, вариант с шизофренией более правдоподобный, не поспоришь, — тихо отозвалась Арина.

— Нет. В шизофрению никаким боком не вписывается твой черный принц. Я же его тоже вижу. Давай спать.

Арина легла на кровать и свернулась калачиком, чувствуя себя одиноко, как никогда. Антон лег рядом, притянув девушку к себе.

— Спи. Кошмаров больше не будет. Тиану я или нет, но я здесь, и бояться тебе нечего.

Арина благодарно улыбнулась и потерлась носом о его руку. Антон тихонько поцеловал ее в светлый затылок.

Остаток этой ночи Арина спала без сновидений. Антон еще долго лежал, всматриваясь в светлеющее небо, не в силах заснуть. В голове крутились образы, навеянные странной историей Арины, за грудиной привычно саднило.

С утра, которое, впрочем, у молодых людей началось ближе к полудню, Антон бы вполне бодр, чего нельзя было сказать о самой Арине. Последняя чувствовала себя совершенно разбитой, и тут дело было не в остаточных явлениях после недавней болезни. На девушку с новой силой навалилась депрессия, заставляя раз за разом прокручивать в голове вчерашний разговор. Арина всегда была мнительной, а теперь, после ночных признаний, ей постоянно казалось, что Антон считает ее ненормальной и в ближайшем будущем непременно сбежит от греха подальше.

Между тем в Антоне никаких перемен не наблюдалось, разве что молодой человек стал немного более задумчивым, но при этом он без устали теребил Арину, интуитивно ощущая ее смятение и не позволяя ей углубляться в свои страдания.

Омлет на завтрак у Антона получился такой пышный и сочный, что на Аринином бледном лице даже забрезжило нечто, напоминающее румянец.

— Вот это омлет! Как такой получается, всегда хотела узнать? У меня обычно плоский и такой… бледненький.

— Ловкость рук, — Антон спихнул еще кусочек Арине на тарелку, — и никакого мошенничества. Все дело в количестве яиц и глубине сковородки. В столовках и прочих общественных пищеблоках противни видела какие?.. А-а, ты, наверное, и в пионерском лагере-то не была…

— Нет, конечно. С пионерами у меня как-то не сложилось…

— Я имею в виду выездные лагеря для детей и подростков. В общем, жизни ты не нюхала… Но я тебе все расскажу. Рубрика «Как закалялась сталь…»

Арина хмыкнула и допила чай. После завтрака жить стало явно веселей.

Антон отставил пустую сковороду, помедлил и вдруг задал неожиданный вопрос. Голос его звучал неуверенно, как будто он сам удивлялся тому, о чем спрашивал.

— А ты помнишь… наше детство?

Арина удивленно на него посмотрела, ища признаки недоверия или насмешки в светлых глазах. Но нет, Антон смотрел серьезно, без тени иронии.

— Смутно. Всплывают какие-то отрывочные эпизоды, какой-то праздник, состязания, еще какие-то обряды… Чью-то свадьбу, нет, нет, не мою, точно. То есть, я думаю, что свадьбу. Это и правда, как будто детские воспоминания, очень яркие.

Антон скинул тарелки в раковину и обернулся, окинув Арину оценивающим взором.

— Ты наелась?

— О, да, — Арина похлопала себя по животу. — Вполне. Спасибо.

— Сейчас не об этом. Чувствуешь себя нормально?

— Пожалуй, — осторожно кивнула Арина, не представляя, куда заведут эти вопросы, — а что?

— Тогда поехали.

— Куда?

— К одной очень милой пожилой даме. Поехали, поехали, тебе понравится.

В Национальный музей молодые люди, подгоняемые Ярославом, практически вбежали, ибо боялись опоздать.

— Давайте к какой-нибудь группе присоединимся, ненадолго. Нам собственно, нужно всего пару залов обойти.

Он покрутил головой, выбирая, и указал на небольшую группу туристов, как раз начавших обход первого зала.

— Сюда.

Арина и Антон сделали заинтересованные лица и подошли поближе. Группа оказалась русско-украинская, гид — испанцем, но, на удачу, очень прилично говорящим на русском языке. Изучив все самое примечательное в первом зале, группа двинулась далее. Арина слушала в пол-уха, озираясь и пытаясь хоть что-то почувствовать. Внезапно ее слегка толкнул Ярослав.

— Слушай.

Арина послушно уставилась на гида, ловя на этот раз каждое слово.

— …народ этот отличался редким гуманизмом, что, как вы знаете, совсем не свойственно индейцам того времени. Никаких человеческих или даже животных жертвоприношений, только цветы, плоды и тому подобное. Высокий уровень культуры, развитые ремесла и прочее.

— Просто хиппи, — рядом буркнул Антон, — дети цветов.

Ведомые гидом, туристы плавно переместились к соседнему экспонату.

— Вот, собственно, здесь вы можете увидеть самих прародителей племени Тиоакитау. Это одно из немногих изображений, чудом сохранившихся. Вероятно, это были самые красивые индейцы Южной Америки. До нашего времени дошли их потомки, у них действительно имеются определенные характерные черты. Зеленые, реже карие миндалевидные глаза, длинные руки и ноги, что не очень характерно для остальных племен, относительно высокий рост.

Гид указал на барельеф, на котором изображались двое, молодые мужчина и женщина держались за руки и смотрели на поднимающееся солнце.

— Риа и Тонатиу.

Ярослав что-то быстро сказал по-испански. Гид с готовностью кивнул.

— Да, вы правы. Я как раз склоняюсь ко второму варианту, — и повернулся к Арине и Антону.

— Э, словом, существуют два правомерных мифа. По одной версии, Тонатиу спустился с небес, и Риа родила от него сына и дочь, после чего Тонатиу вернулся и наблюдал за своим потомством, читай, племенем, с неба, а по другой — дух Тонатиу присутствовал в его брате, Яваре (или Ягуаре), и таким образом именно он является родоначальником племени. То есть достоверно сказать, кто изображен на этом камне, мы не можем.

Потрясение было велико. Арина молчала и смотрела на древнее изображение, чувствуя, как в душе разгорается нестерпимая боль. В горле стоял комок, слова гида катались, казалось, по совершенно пустой черепной коробке, гулко отдавая в уши звуками набата. Гид продолжал говорить, не обращая внимания на побледневшую российскую туристку.

Арина подняла взгляд на Лаера и уже не могла оторваться от созерцания его профиля.

У Ярослава лицо стало белым, как мраморное изваяние, темные глаза то и дело вспыхивали. На Арину он бросил всего один долгий взгляд и больше на нее не смотрел.

Арина легко коснулась древнего камня, и снова безумное желание охватило ее. Если бы только Антон вспомнил, тогда бы и она не стала забывать прошлую жизнь, к видениям она уже привыкла, большего урона ее психике они уже не могли нанести. И ехать к старому колдуну не пришлось бы… Парадокс, от прежнего Тиану у Антона осталась лишь тупая боль за грудиной…

Антон провел рукой по барельефу. Краем глаза он заметил надежду, промелькнувшую в глазах Арины и тут же сменившуюся разочарованием. Наблюдавший эту сцену Ярослав недобро хмыкнул.

— Не выходит каменный цветок, Данила-мастер…