Наши дни

Англия, Лондон

— Джесс, сколько можно торчать у прилавка магазина! Давай быстрей! Опоздаем же на автобус, — поторапливал молодой парень свою девушку.

— Я хотела выбрать, Сэм, новую книгу в дорогу. Нам столько ехать! Хочу занять свое время чем-то приятным, — объяснила свое и так понятное мешкание Джессика.

— А как же я? Разве общение со мной, не есть ли самое приятное? — наигранно обиженно сделал упрек Сэмюэль Декер, властно обнимая ее за талию.

— Не дуйся! Ты все равно всю дорогу будешь слушать рок в наушниках, и шпилиться в свои игры в мобиле, — точно подметила Джессика, — к тому же, мне кажется, я нашла то, что искала! — порадовалась девушка находке, поспешно оплачивая покупку. В ее руках красовался яркой обложкой очередной исторический любовный роман.

— Снова роман! Взяла бы фантастику, что ли, почитала! Или ужастики! — не оценил ее выбор Сэм, — ты то в романах, то в своих переводах артефактных книг. Как тебе не надоедает только вся эта историческая лабуда?! И не проще ли читать электронные?! Что тебе дает это желание подержать книгу в руках?

Джессика Паркенс лишь пожала плечами, не зная, что ему ответить. Ну как ему объяснить, что она живет стариной, прошлым столетий. Ей всегда хотелось почувствовать себя в роли леди, истинной аристократки. Как же им, леди, повезло жить во времена истого благородства и отваги мужчин. А современным девушкам досталось не завидная участь: лицезреть и терпеть самолюбование и полный эгоизм нынешних «самцов», иначе их даже никак не хотелось называть.

Джессика еще раз посмотрела на Сэма Декера. Ей повезло чуть больше, чем другим ее современницам. В нем было чуть меньше самолюбования, эгоизма и даже иногда проявлялись проблески благородства (отваги ей пока не суждено было в нем заметить). Может быть, именно поэтому она все-таки решилась согласиться выйти за него замуж. Ей уже исполнилось двадцать три, и ей все тяжелее было выслушивать подтрунивания подруг по поводу ее «целомудрия», а самое главное родителей — об их желании поскорее понянчить внуков.

Она вспомнила трехнедельной давности совсем не романтический момент своей жизни, когда ей пришлось дать согласие Сэму на роспись в ближайшем будущем в отделе регистраций заключения брака.

— Джесс, сколько ты меня будешь мучить? Мы уже год знакомы с тобой! Про нас говорят не Бог весть что, а твое нижнее белье, которое ты носишь под платьями, я так никогда и не видел, — грубовато упрекнул ее Сэмюэль. — Сколько ты еще будешь меня стесняться?

— Сэм, я просила тебя подождать… — снова начала увертываться Джессика от ответа.

— О, Джесс, хватит! Я знаю тебя даже лучше, чем ты сама себя! Это все твои бзики насчет верований в то, что есть две половинки в человеческом обличии, они должны найти друг друга и тому подобное.

— Не кривляй меня, Сэм! — обиделась Джессика.

— Ты, действительно, потрясающая! Красивая, искренняя, постоянная, умная, начитанная… Но в тебе есть единственный недостаток — ты «мужененавистница»!

— Сэм!

— Да! Да! И не спорь! Но я намерен исправить твой недостаток! Я буду первым и, честно признаться, надеюсь единственным, на кого ты посмотришь уже в скором времени по-иному. Раз по-другому нельзя добиться твоей любви, кроме, как через романтику, то будем действовать именно так.

Вдруг он достал из кармана бархатную коробочку, легким движением открыл ее, обнажая взору сияние обручального кольца, как-то наигранно церемониально присел на одно колено и произнес:

— Джессика Паркенс, будь моей навсегда! И в горести, и в радости, пока смерть не разлучит нас! — благодушно издеваясь над ее романтической натурой своим пафосным выпадом, все же удивил ее Декер, который не так давно всех своих друзей уверял, что никогда никакой «тёлки» не удастся его окрутить.

Джессика Паркенс, увлеченная исследованием археологических памятников, изучением истории, в частности геральдики[1], этнографии[2], палеографии [3] и вообще всем тем, что связанно с жизнью людей давно минувших дней, делала неплохие успехи в своей профессиональной карьере переводчика манускриптов. Сэмюэля Декера она встретила благодаря своей подруге Беатрис или, как любила ее звать Джессика, Трикс. Это было в канун прошлого Рождества, сказочного времени, когда весь католический мир сияет миллионами праздничных огней и радуется многовековому религиозному чуду — Рождению Христа.

Тогда Трикс снова поменяла своего очередного бойфренда и собиралась познакомить Джессику с ним. «Сходка», любимое выражение ее подруги, была назначена в одной из кафешек в центре Лондона. Новый парень Трикси, Стивен, пришел не один, а с другом Сэмом Декером. Может, это была случайность, может, договоренность между Трикс и Стивеном… Но знакомство Джесс с Сэмюэлем обернулось сначала в тесную дружбу, затем в ухаживания Сэма за Джессикой, а затем в нечто большее, во всяком случае, со стороны Декера.

Джессика сама удивлялась, как она позволила Сэму так близко с ней общаться. Сэм Декер был полной ее противоположностью. Она «заучка» с детства, он «бизнесмен» еще со школьной скамьи. Джесс — спокойная, уравновешенная, не знающая абсолютно никакого опыта в любовных делах (так, только «понаслышке»), Сэм — горячный, вспыльчивый, меняющий интимные отношения, как перчатки. Что могло быть общего между ними?

В нем была, правда, масса достоинств. Сэм был способным быстро находить выход из различных ситуаций, легким на подъем, смелым в финансовых вопросах, предприимчивым. Веселым, задорным. Была в нем и еще одна хорошая черта — он всегда держал обещанное слово.

Однако с ним не всегда было просто. Особенно, если это касалось интима, от которого Джессике пока удавалось увернуться с огромным трудом! Декер был абсолютно прав: она верила в любовь. Любовь истовую, с первого взгляда, да такую, чтобы раз и навсегда! Только пугало ее то, что не способна она была полюбить так. Что же в ней не так? Что не так в Сэмюэле? Разве он не красавчик? Разве не сексуален? Разве не доказал ей, что она нужна ему и желанна? Ведь сама Джессика Паркенс была далеко не супермодель. Маленького роста, смуглолицая, кареглазая брюнетка, избегающая косметики и современной моды. Гардероб ее забит удлиненными юбками и платьями, отдаленно напоминающими фасоны аристократии прошлых веков. Сверх женственна, что правда, то правда, но никакого гламура, блеска и лоска! Как Сэм разглядел в ней свой идеал? Это было невдомек скромной Джессике.

И сейчас она все еще сомневалась: правильный ли она сделала выбор, согласившись стать его женой.

Сегодня им предстояло совершить поездку в округ Абердинши́р Шотландии на пару недель совместного отдыха. Там Сэмюэль решил сделать ей сюрприз. Настоящий сюрприз, о котором она и не догадывалась пока. Джессика настояла, чтобы путешествовать пришлось автобусом, а не собственным авто Декера. Так она надеялась, что ей будет легче держать его на расстоянии от себя при посторонних пассажирах.

Путь был неблизким и затратил около пятнадцати часов. С окна выбранного транспорта можно было с легкостью разглядеть прекрасные пейзажи окрестностей Глазго, Перт, Данди, Абердина[4].

Да, природа Шотландии поистине открывала взору нашей путнице свою уникальность! И почему только о Шотландии говорят, что это часть Великобритании? Разве можно так говорить? Это страна! Красивая страна! Не только с уникальной природой, но и с уникальной культурой. Это горный ландшафт с множеством озер, в которых по легендам живут сказочные чудовища, вроде Лох-несского! Это море достопримечательностей, берущих отчёт своей истории из глубин веков. Это своя столица — Эдинбург — большой и красивый город, расположенный в окружении лесистых холмов и залива Ферт-оф-Форт…

Шотландия имеет СВОЮ древнюю историю, уходящую в незапамятные времена отважных рыцарей, замков и королей, которую Паркенс неплохо знала.

Джессика знала, что на территории этой провинции находится около трех тысяч замков со своими тайнами и, возможно, привидениями, если в них верить.

Догадывалась, что богатая история и культура, редкая природа и мягкий климат, большие праздники и невероятный колорит Шотландии с легкостью превратят любое путешествие в этот уголок Земли в настоящее радостное приключение, способное оставить лишь самые яркие впечатления от вояжа.

Несмотря на то, что Джессика постоянно грезила лично «прикоснуться» к истории веков, хотя бы ближайших территорий Великобритании, пока ей это мало удавалось, и поездка в Шотландию для нее была первая. И все из-за карьеры и непрерывной работы с переводами редких старинных фондов книг! Поэтому поездке она была очень рада. А после нее она пообещала самой себе, что наконец-то решится надеть обручальное кольцо Сэмюэля Декера.

Сэмюэль светился от предвкушения многообещающих предстоящих событий, был несколько рассеян всю дорогу, что ему было несвойственно. На каждой остановке уединялся, трещал с кем-то по телефону, иногда его возмущение доходило до края уха Джессики, но разобрать причину его негодования она так и не смогла.

Девушка привыкла видеть его деловую занятость и подумала, что эта вспыльчивость касается лишь его молодой собственной фирмы, которой ему пока удается неплохо править.

Конечная остановка в Абердинши́ре была около шести вечера, она заставила их покинуть группу путешествующих с ними пассажиров. Джессика удивилась поведению Сэмюэля, не давшему ей послушать историческую справку экскурсовода. Декер настоял, чтобы они прогулялись пешком до места, в котором он решил сделать «привал» дней так на пять. Все вещи он сказал ей отдать водителю авто, дожидающемуся их уже с полчаса, что должен был доставить их багаж лично в необходимое место.

Декер использовал свой телефон в качестве навигатора, чтобы отыскать короткий путь до упомянутого «привала».

Вечерело, и холодало. Последняя декада второго месяца осени — пора не из теплых в здешних местах. Декер накинул на ее плечи свою спортивную куртку.

— Я не замерзла, Сэм. Зачем?

— Не замерзла пока. Нам добираться около часа. Еще почувствуешь холод.

— А ты? — побеспокоилась Джесс.

— Я намерен двигаться быстро, чтобы успеть дотащиться засветло. Это ты помешана на пейзажах, я не фанат глазеть по сторонам.

— Так ты из-за меня выбрал пеший путь?! Спасибо, Сэмюэль! Это, действительно, мило.

Но так, как они двигались всю дорогу — полюбоваться красотами края не удалось и Джессике. Это было похоже на гонку за уходящим за горизонт солнцем, которое еще виднелось впереди.

Но когда молодая пара вышла на «финишную прямую», их взору предстал чудесный вид на замок Данноттар. Этот замок покоился на утесе восточного побережья Шотландии. Утёс, словно специально был создан для того, чтобы Данноттар стал когда-то самой неприступной крепостью этого края. В замок можно было попасть всего двумя способами: через хорошо укрытый в расселине скалы главный вход, либо по узкой крутой тропинке, которая вела через пещеры к потайному входу в замок.

Джессика на какое-то время замерла, разглядывая чудо архитектуры.

— Это и есть наш привал, — гордо сказал Декер, не спуская с нее своего довольного взгляда.

— Сэм! Ты шутишь! — дивясь услышанному, произнесла Джессика Паркенс.

— Ничуточки, Джесс! Ты стоишь большего! Поверь мне! Но это еще не все. Самый главный сюрприз еще впереди… — он схватил ее за руку и помчал по проселочной дороге к главному входу в расселине скалы, где их уже ждали.

Персонал, обслуживающий замок поприветствовал у входа двух пеших туристов. Одет он был в средневековые одеяния, указывающие на принадлежность к челяди того времени. Один из них, видать самый главный, сказал Декеру, что их комнаты уже готовы, и церемонию можно будет начать уже через час. Другая девушка «из прислуги» попросила их следовать за ней наверх. В руках она держала две свечи, одну она дала Сэму, а другую понесла сама. Пока они поднимались витиеватыми лестницами, Джессика не удержалась и тихо спросила Декера:

— Сэм, о какой церемонии говорил этот молодой человек?

— У них сегодня какой-то культурно-исторический праздник… впрочем, узнаешь все позже, — увернулся Сэм.

Джессике ничего не оставалось, как любопытничать по сторонам, стараясь запомнить все детали средневекового интерьера. Когда она сможет побывать еще в таком месте?

Через пару минут «прислуга» указала на две соседствующие двери восточного крыла замка, теперь принадлежавших туристам, вручила свою свечу Джессике Паркенс и поспешно ретировалась.

Сэм, прежде чем Джессика зашла в свою комнату, властно взял ее за плечо и убедительно попросил:

— Сделай мне в ответ приятное, одень то, что лежит на кровати твоей комнаты, и через час спустись по боковой лестнице к часовне, что мы проходили по пути сюда. Я буду уже там. Оттуда мы пойдем на увеселительное празднество. Уверен: тебе понравиться.

Джессика так и сделала, но сначала вдоволь налюбовалась средневековым нарядом, бережно уложенным на кровати. Это было льняное приталенное платье цвета бордо с не очень глубоким вырезом на груди. Крой выреза, подола и расклешенных манжет рукава был украшен декоративной тесьмой с красивым орнаментом черного цвета. Поверх платья лежал набор полудрагоценных украшений: неброский кулон на цепи и пару сережек в виде подвесок-висюлек с витиеватым узором, декорированным дюжиной крохотных рубинов. Все было восхитительным, но почему-то Джессике понравились больше всего серьги.

Она покрутилась возле огромного зеркала в хитросплетенной раме, приложив платье к себе. Но ей так хотелось сначала принять душ после путешествия! В отражении зеркала она увидела на заднем плане, некое подобие ванны и рядом довольно большой кувшин с водой. Какая удача! Или такими были условия для всех туристов?

Она, как смогла, обмылась слегка теплой водой (все-таки ее приготовили заранее для гостьи замка) и облачилась в уготованный наряд, вместо прически она распустила косу, которая легла волнистой копной, и лишь височную часть волос заплела в тонкую косичку.

Носить часы она не имела привычки, а телефон остался в сумке багажа, поэтому Джессика забеспокоилась, что не знает, сколько прошло времени с момента ее уединения. Оглядевшись по сторонам, она также не нашла никаких часов в комнате, и решила спуститься, не мешкая, освещая себе путь с помощью свечи. Пусть лучше она подождет в условленном месте!

Джессика Паркенс торопливо спустилась в часовню, надеясь, что Сэм уже там. Но, к ее разочарованию, там никого не было. Она миновала алтарь для молитв, на котором покоились какие-то вещи для религиозных обрядов, и направилась к деревянной скамье, стоящей под одной из дальних стенок.

Джессика, конечно же, не знала, что главным сюрпризом Сэмюэля была церемония, только не культурно-исторического праздника, как соврал из романтических побуждений Декер, а церемония их венчания, именно в этой часовне.

Присаживаясь для ожидания Сэма на скамью часовни, Джессика Паркенс откинула одной рукой мешавшие волосы назад и вдруг зацепила тесьмой рукава сережку в ухе, так ей понравившуюся накануне, та предательски выпала на пол, скрывшись из виду. Джессика принагнулась со свечой в руках, пытаясь найти украшение на каменном полу рядом с резной скамьей, на которой она не успела посидеть. Девушка отодвинула ее в надежде, что таким образом найдется пропажа. Так и сталось: сережка покоилась у самой стены, немного разрушенной неумолимым временем. В стене не хватало части камня, а образовавшаяся дыра, оплетенная многовековой паутиной, зияла чернотой. Джессика поменяла положение, чтобы достать выпавшую драгоценность, и поставила свечу на пол, напротив упомянутой прорехи в стене. При этом девушка заметила, что в стенной бреши, что-то ярко сверкнуло. Заинтригованная туристка просунула в отверстие старинной кладки руку, не страшась паутины, и нащупала что-то прямоугольной формы.

Из дыры Джесс с трудом достала запыленную, в кожаном переплете, тяжелую книгу, украшенную драгоценными каменьями. Книга имела сильно истрепанную застежку. «Вот это находка!» — не могла ни порадоваться мысленно девушка.

Джессика аккуратно сдула пыль с поверхности манускрипта, пододвинулась ближе к свече и, конечно же, открыла ее. Вдруг ей показалось, что кто-то беззвучно открыл массивную дубовую дверь часовни, потому что ее тела коснулся какой-то странный вихрь ветра. «Может, сквозняк? Из-за того, что кто-то тихо вошел?» — подумала Джессика.

— Сэмюэль, это ты? — несмело спросила Джесс. Ответа не последовало. — «Показалось!» — мысленно успокоилась девушка. Она быстро переключила свое внимание на книгу. — «Вот это удача! Артефакт! Это будет моя реликвия! Утаю и никому не покажу! Пока лично не изучу от корки до корки ее тайны!»

Джессика не удержалась и попыталась прочесть титульный лист манускрипта. Удивлению ее не было предела, хотя книга, явно имела ветхий неподдельный вид и красивый рукописный шрифт, написана она была современным английским! Надписи «титулки» гласили:

Древние заклинания «Κληρονομιά του Хρόνος» («Наследие Хроноса[5]»)

Джессика, крайне заинтригованная, перевернула первую страницу и увидела что-то напоминающее содержание, но на этот раз уже на непонятном ей языке. Тогда Паркенс открыла наугад страницу где-то середины книги и прочла выделенную красным цветом надпись снова на английском, лениво, пропуская некоторые слова:

Заклинание «Неподвластные времени судьбы»:

Если любовь устала ждать: время не лечит, время учит быть сильнее… и время меняет все…

Береги то, что стало дорого…

И вновь по телу Джессики пробежался легкий ветерок. Как при первом раскрытии книги. Она вдруг заволновалась, в груди как-то по-особенному забилось сердце и… Паркенс, действительно, услышала чьи-то шаги. Джессика поспешно спрятала загадочную книгу в исходное место, не забыв задвинуть деревянную скамью назад, чтобы вновь скрыть тайник манускрипта, и села, как ни в чем не бывало, на скамью.

Перед ней, быстро шагая, вдруг остановился тяжело дышащий ряженый человек, в костюме рыцаря, то есть в доспехах, с мечом на боку… В общем все как полагается! Видать, празднество началось! Джессика с любопытством его разглядела. Мускулистый мужчина лет тридцати-тридцати пяти с горящим факелом в руке. Черные, как смола волосы длиной до плеч. Симпатичный, загримированный, (так как на левой щеке виднелся небольшой шрам настоящего воина). Он также с интересом рассматривал Джессику. И Паркенс почувствовала некую неловкость, может, она все-таки не вовремя зашла в часовню, и здесь еще какое-то мероприятие запланировано?

Вдруг ее мысль прервал голос ряженого, причем она не сразу поняла, что говорил он на средневековом языке (знакомому ей по переводам):

— Вижу, леди Равенна, вы решили не сопротивляться больше судьбе! Что ж, так даже лучше! Замок все равно захвачен. Ваш отец и брат глупо себя повели, не согласившись вовремя сдать оружие: они убиты моими людьми. Они сами выбрали свой удел. Я могу вам лишь пообещать захоронить их с честью воина, храбро защищавших свои земли и вас. Я уже отдал такой приказ.

Джессике пока мало понятна была суть сказанного. Она думала о том, как все-таки «актер» хорошо играет свое амплуа, только, видать, он что-то перепутал или рано начал исполнять свою роль! Где же Сэмюэль? Он бы быстро исправил создавшееся глупое положение.

Ряженый, не мешкая, продолжил в том же «русле»:

— Признаться, я ожидал увидеть вас оплакивающую своих родных и людей, преданно отдавших за вас жизнь! Вы столь прекрасны, сколь черствы! Ни единой слезы, ни единого упрека! Вы с невозмутимым видом ожидаете своей участи здесь, спокойно сидя на скамье. Я представлял вас другой! Но как вы уже догадались я не из тех, кто идет против воли своего сюзерена: вы станете моей женой, во что бы то ни стало, как бы это ни было вам и мне не в радость!

Джессика не выдержала и стала мило улыбаться «актеру», намекая, что оценила его игру.

— Как прикажете расценивать вашу улыбку? Как вызов или как временное помешательство от горя утраты? — не дожидаясь ответа, он вдруг вспылил: — Поднимайтесь, я объявлю всем, кто находится сейчас в замке, что вы, как и я, подчинились приказу короля стать моей женой. Затем я, так уж и быть, сжалюсь и провожу вас в ваши покои, немного отдохнуть и прийти в себя.

Джессика, конечно, не двинулась с места, но стала с беспокойством всматриваться во входную дверь часовни, разыскивая взглядом помощи Сэмюэля.

— Не ждите ни от кого помощи! Это бесполезно! Вам не удастся меня провести и сбежать!

Он властно схватил Паркенс за руку выше кисти и поволок из часовни.

— Эй, вы делаете мне больно! Вы переигрываете, «мистер», или как там вас, «рыцарь»! — серьезно возмутилась Джесс, выпалив эти слова на современном английском.

«Рыцарь» приостановился и, вскинув весьма удивленно свои брови, ответил все тем же средневековым:

— Я знал о ваших способностях в науках, но прошу изъясняться понятным мне языком, если не хотите накликать на свою голову мой гнев!

И снова потащил ее темными коридорами, крепко сжимая ее руку.

«А может, это сумасшедший?» — подумала Джессика. — «Какой-то свихнувшийся ученый парень, вроде меня, на средневековье и всякой исторической лабуде, как вчера выразился Сэмюэль? Пробрался в замок и буйствует?!»

— Прекратите! — не выдержали нервы Джессики Паркенс, которая сама не заметила, как выкрикнула это слово на средневековом наречии.

Сумасшедший и в ус не подул: все тянул ее к какому-то широкому балкону.

Джессика, все больше волнуясь и не стесняясь своего подползающего страха, закричала на современном:

— Сэмюэль! Где ты? Сэ-э-э-м! Или кто-нибудь, помогите!

Когда они «дошли» до края перил нужного каменного балкона, выходящего во двор замка, Джессика обомлела: «таких сумасшедших» было открыто ее взору пруд пруди. Актеры и актрисы, словно рой пчел, каждый исполняли свои роли, словно какой-то невидимый ей режиссер снимал голливудского масштаба фильм. Были раненые, убитые, спасающиеся жители замка от «завоевателей», причем и женщины и дети, и старики. Слышны были стоны, жалобный вой и крики о помощи. Как же она не услышала всего этого раньше?

Вот это так празднество! Она еще припомнит Сэмюэлю этот спектакль!

Вдруг самый главный «сумасшедший», перехватив руку Джесс чуть выше локтя, пробасил во всеуслышание:

— Жители Данноттара и мои преданные воины! Леди Равенна согласилась пойти со мной, Дунканом Маккоулом, к алтарю! И отныне эти земли и люди будут целиком и полностью подвластны мне! Тем, кто добровольно прекратит сопротивление, я дарую милость и возможность проявить себя в качестве моих подданных.

Джессика смотрела на все это действо «обалдевшими» глазами. Может, это она свихнулась? Или попросту это сон ее, уставшей с дороги и получившей массу впечатлений от поездки в Шотландию? Сейчас, она, вероятно, проснется и будет смеяться с Сэмом с ее фантазийного сновидения! Только уж больно оно реальное какое-то, она все так четко чувствует и слышит!

Этот «Дункан Маккоул», не отпуская плеча Джессики, развернул ее лицом к себе. Передал факел подбежавшему минутой раньше воину, видать, из «своих» по сценарию, и, поднимая подбородок Паркенс выше, чтобы приравнять их взоры (так как по сравнению с ней он казался просто «верзилой») угрожающе отчеканил, не изменяя своей роли:

— Советую не предпринимать, леди Равенна, никаких попыток к бегству, иначе я не ручаюсь за себя! Не будите во мне зверя! Я и так себя еле сдерживаю: ваше упорство подчиниться сразу предначертанной судьбе, лишило жизни многих моих славных воинов. Вы еще ответите мне за это! — при последних словах «Дункан Маккоул» немного плотнее придвинул хрупкую Джесс к себе. — Сейчас мой верный слуга проводит вас в свои покои, — слово «верный» он подчеркнул, чтобы у «леди Равенны» не возникло никаких помыслов подкупить его человека.

Маккоул сделал жест рукой воину, указывающий на неукоснительное исполнение его только что озвученного желания по поводу девушки. Тот воин-слуга поспешно кинулся его исполнять.

Джессика все еще ошарашенная происходящим, решила не спорить с «боссом» этой кинематографической сцены, а попытать счастье с его верным слугой по дороге в «свои» покои. Может быть, он ей объяснит, что здесь, черт возьми, твориться? Поэтому она покорно последовала с новым актером.

Едва скрывшись с глаз Дункана Маккоула, Джесс поторопилась задать вопросы на современном английском провожатому. Не услышав ничего в ответ, она решила прибегнуть к способу общения средневековья, авось повезет?

— Миленький воин! — иронизируя, подластилась Паркенс. — Что здесь происходит? И где, скажите на милость, Сэмюэль?

Воин, не останавливаясь, также ответил на средневековом:

— Кто такой Сэмюэль? Ваш слуга, страж, любовник? А впрочем, мне все равно! Попробуйте задать этот вопрос Дункану, если осмелитесь. Ох, и натворили же вы делов! Вам теперь и расхлебывать. Его лучший соратник в боях и просто друг ранен при осаде вашего замка. Молитесь, чтобы рана не оказалась смертельной! Это мой вам личный совет, леди Равенна!

Когда он ей отвечал, Джесс невольно выпачкала руку о его окровавленные доспехи. Она незаметно от него лизнула это алое пятно и ощутила настоящий привкус крови.

«О нет! Так и есть: я просто схожу с ума!» — подумала Паркенс, безвольно входя в ту же комнату, что по праву туристки теперь принадлежала ей. За ней захлопнулась дверь, оставляя за пределами порога провожатого. Снаружи послышался звук закрывающегося засова деревянной двери. Теперь она еще и пленница! Осматривая усталыми глазами слабоосвещенную от горящего камина комнату, Джессика обратила внимание, что интерьер комнаты несколько изменен, мебель практически та же, только другие ткани постельного белья, покрывала и балдахина кровати. Мелкие убранства комнаты тоже были иными. А на постели уже отсутствовала ее современная одежда.

«Как же можно было за такое короткое время, все переменить здесь?»

Джессика почувствовала, что нервы ее были совсем уже на пределе. Она резко взметнулась к двери и начала барабанить кулаками по ней, выкрикивая непрестанно:

— Эй, откройте! Достаточно уже! Я хочу покинуть замок! Сэмюэль! Ты слышишь? Я хочу домой! Назад в Англию! Сэмюэль, если ты сейчас же не прекратишь свои дурацкие «сюрпризы», я никогда больше с тобой не заговорю. И не выйду за тебя замуж! Сэ- э-мюэль! Мне страшно!

Еще с минуту она молотила в дверь руками. Затем привалилась к ней спиной и, уставшая, съехала от чувства безысходности почти до самого пола. Так она просидела в растерянности около пятнадцати минут. Что только девушка не передумала за это время! Каких только гипотез не строила! Воспоминания и страхи навязчиво лезли в голову. Потом ее вдруг начало трясти то ли от стресса, то ли от пронизывающего холода каменного пола средневекового строения. Еле держась на ногах, она доплелась до массивной кровати с плотным пологом и забилась прямо в платье под одеяло. Зубы ее беспрерывно стучали. Это подступала к напуганному необъяснимым рассудку спасительная лихорадка.

Около двух часов ее знобило и ломало в полном одиночестве. Следом ей мерещилось, что в комнате было по очередности достаточно много ряженых: прислуг, женщин и мужчин, воинов. Среди них часто мелькало лицо незабываемого Дункана Маккоула. Даже в бреду его загадочный образ не оставляет ее! Только взгляд его был несколько другим в видениях: не грозным и свирепым, а перепуганным и мягким, излучающим сочувствие и жалость к ней.

Во время этих галлюцинаций ее мозг рисовал смысл отрывков мнимых бесед Маккоула с присутствующими в ее комнате. Сначала с первой появившейся молоденькой служанкой:

— Я прикажу тебя высечь на глазах у всех, дрянная девчонка! Сколько ты будешь твердить, что больная леди, не является леди Равенной? Решила спасти свою госпожу таким образом, чтобы ввести меня и моих людей в в заблуждение? А как же другие обитатели замка? Они готовы тебя поддержать в твоей лжи?

Затем с истерзанным и окровавленным воином, связанным по рукам и ногам:

— Кто эта леди, Седрик?

— Я не знаю, Дункан! — отрешенно выдохнул израненный пленный.

— Не зли меня парень! Твоя жизнь весит на волоске! И только я могу ее сохранить тебе. Ну же признайся! Кто она?

— Я же сказал, не знаю! — упрямо отвечал невольник.

— Уведите его и заприте в темнице без воды и еды до тех пор пока не сознается! — скомандовал взбешенный Маккоул.

Затем с каким-то худощавым старичком-монахом:

— Чем ты можешь ей помочь, Иэгэн?

— Все в руках Господа Бога, Дункан! Разве тебе не ненавистен этот вынужденный брак с ней, Маккоул? Что-то я тебя не пойму! — неподдельно удивился монах.

— Я задал тебе вопрос, Иэгэн? — сквозь зубы процедил Дункан.

— Если причина лихорадки девушки — пережитое потрясение, думаю я с легкостью смогу ей помочь, но если, вмешались силы небесные… — он не договорил, намекая на ясность своих мыслей.

— Ты вернешь ее к жизни любым способом, старик! У тебя в запасе есть три дня. Король Шотландии ждет моей помощи у границ, в Джедборо. К моему отъезду она должна быть на ногах и носить имя Маккоул! Донован достанет тебе все необходимое! Действуй, Иэгэн!

Впоследствии этот Иэгэн, словно колдун, долго вился над Джессикой, вливая в нее целебные снадобья.

Больше Джессика не видела никаких «картин» своего воображения, вскорости она забылась чудодейственным сном.

Через два с половиной дня Джессика снова открыла глаза. Она долго соображала, где находиться и почему в помещении несколько мрачновато.

Оглядевшись по сторонам, девушка начала что-то припоминать: она с Сэмюэлем в туристической поездке, в Шотландии. Сейчас она в арендованном Декером замке. Прошлым вечером они благополучно добрались до него. Ее ждал сюрприз, уготованный Сэмом, но она, уставшая с дороги, крепко заснула. Очевидно, Сэм будет дуться на нее! Но что она может поделать? Разве ее вина в том, что дальняя дорога в край вымотала путницу? Видать, она сильно выбилась из сил, потому что спала беспробудно и видела кучу ярких сновидений.

Джесс встала с кровати, удивляясь, что на ней незнакомая ей странного покроя белоснежная ночная сорочка. Осмотрев себя в зеркале, она пришла в неподдельный ужас! Опухшие глаза, волосы слипшиеся, спутанные, словно неделю не мытые.

Девушка покрутила головой в поисках возможности совершить утренний туалет, чтобы поскорее исправить свой жалкий вид. Но огромный кувшин с водой, из которого она накануне вечером принимала «душ», был наполовину пуст. Вода оказалась ледяной. «М-да, этого едва хватит, чтобы умыться!».

Приведя себя в некое подобие порядка с помощью этого мизерного количества воды, Джессика теперь мечтала о двух вещах: вымыть-таки хорошенько волосы и что-нибудь перекусить. У нее было такое ощущение, что она ничего не ела уже неделю.

На массивном готическом сундуке на ножках, соседствующем возле резного дубового шкафа, лежало средневековое бархатное платье василькового цвета. В наряд Джессика с трудом облачилась, и сидел он на ней совсем не идеально (хоть размер и был подобран мастерски). И все потому, что шнуровка по всей высоте спины оказалась ей не по зубам. Почему Сэм до сих пор не прислал ее личные вещи? Или такие условия в этом туре проживания в замке? Выход один — прибегнуть к чьей-то помощи.

Джессика бесшумно вышла в коридор замка, освещенный лишь несколькими настенными канделябрами. Несмотря на то, что было уже далеко не ранее утро, сюда дневной свет не проникал из-за отсутствия каких-либо окон. Вообще всё строение замка было темноватым. Даже те окна, что были в комнате Джессике, или любых других, также давали мало света, так как были настолько узкими, что больше походили на бойницы.

Джессика помнила, что соседняя комната принадлежала Сэмюэлю. Она тихонько постучалась в его дверь, но никто не ответил. Тогда Джессика решилась войти без приглашения. Девушка осторожно приоткрыла арочную дверь, еще раз скромно окликая Декера. Снова тишина. Джесс вошла в комнату и не увидела никаких следов пребывания Сэма. Она хорошо знала его натуру: где бы он ни был — разбросанные шмотки по комнате, обязательное наличие в комнате какой-нибудь «жратвы», по типу бургеров, чипсов и пепси, и, в противовес всему, спортивный инвентарь — таков его привычный стиль жизни. А здесь не просто отсутствовала его привычная обстановка, но и не было видно ни единой вещи, напоминающей о нем. Зато комната привлекла внимание своим впечатляющим размером и убранством. Обыденная меблировка средневековья, только вдвойне роскошнее, с рядом заполненных под завязку книжных полок, пришедшихся так по душе вошедшей Паркенс. На стенах висели красивые гобелены, с батальными сценами, выше них в одном месте геральдические щиты. Рядом специальное деревянное сооружение — подставка для хранения трофейных и диковинных рыцарских мечей. С остальных стен на гостью смотрели грустные глаза чучел животных: различной дичи, голов лося, оленя, козла и даже медведя. Жалкое зрелище. «Средневековый хозяин этой комнаты, явно, был холостым! — подумала Паркенс. — Разве назовешь эту комнату супружеской спальней? Хотя кровать в комнате может позволить себе разместить не двух спящих, а целую дюжину! Как Сэм здесь спал всю эту ночь?»

Джессика, несмотря на то, что ей не терпелось познакомиться с библиотекой хозяина комнаты, все же с не меньшим любопытством в первую очередь подошла к рыцарским мечам. Она с огромным трудом двумя руками вынула самый скромный в размерах меч. И тут же чуть не выронила его из рук, услышав за спиной знакомый голос из сегодняшнего сновидения:

— Леди Равенна! Весьма рад, что вы снова на ногах! Не знал, что вы еще владеете и воинским искусством!

Джессика не спеша развернулась и увидела все того же Дункана Маккоула. Ноги ее предательски подкосились, меч выпал из рук, и она медленно стала оседать к полу, лишаясь последнего проблеска еще неокрепшего после болезни сознания.

Сильные руки так ее напугавшего не позволили ей упасть окончательно. Дункан вовремя подхватил ее на руки и бережно уложил на кровать комнаты. Он некоторое время рассматривал Джесс. Погодя слегка хлопнул ее по щеке, затем — по другой.

Паркенс нехотя приоткрыла глаза и, снова испугавшись теперь наклоненного над ней торса Маккоула, предприняла попытку взобраться выше на подушки. Дункан властно удержал ее за плечи:

— При первой нашей встрече вы вели себя более хладнокровно! Куда подевалась ваша спесь? — иронизировал рыцарь при виде ее поведения затравленного зверька. — Вам не понравилось, что я вторгся в ваш замок и занял покои вашего покойного брата Арчибальда, отлично напоминающие мне свои собственные в Эдинбурге, хотя сами в этом виноваты? И вы решили меня убить его же мечом при следующей нашей встрече? — указал он подбородком на меч, что несколькими минутами раньше выронила девушка, и который теперь покоился на полу.

Джесс, растерянная, моргала глазами. «Значит, это был не яркий сон! Это все явь! Кто же мне объяснит мою роль во всем происходящем? И как долго это будет все продолжаться? Что за игру затеял Семюэль? Так это и есть его сюрприз?! Сколько, должно быть, денег он потратил на такую реалистичность! Но где же он сам? Стоп! А как же моя лихорадка? Я ведь могла свихнуться или умереть! Не мог же Сэм так зло шутить со мной, рискуя моим здоровьем и жизнью! Как объяснить все это? И неужели все остальные участники этого шоу не понимают опасность таких действ для рассудка нормального человека, не ведающего изначально о его организации и правилах? Я сейчас же выскажу этому актеришки все, что я о них с Декером думаю. И пошлю всех к черту! Уйду пешком, если надо, без вещей к ближайшей автобусной станции!»

Девушка, набравшись смелости, выпалила почти в гневе на современном английском, бессмысленно вырываясь из рыцарской цепкой хватки:

— Послушайте, Дункан! Или как там ваше настоящее имя? Я устала от вашего сценария! Хочу спокойного отдыха, увидеть как-никак знакомое мне лицо Сэма, и, в конце концов, просто поесть! Перестаньте все издеваться надо мной! Иначе я просто уйду из замка! Слышишь меня Семюэль? Ау! Уйду из замка! — еще громче выкрикнула последние слова Джесс, в надежде, что Декер также услышит ее.

Актеришка ловко закрыл ей ладонью рот, чтобы не дать кричать дальше и с невозмутимым видом изрек все тем же древним языком:

— Вы думаете, леди Равенна, ваше нежелание говорить со мной на шотландском решит все ваши проблемы? Да я не силен в языках, и, кроме английского, германского и французского не знаю наречий. Но в других науках смогу потягаться с вами! Я видел вашу личную библиотеку книг, схороненную в вашей комнате от посторонних глаз. Весьма недурна! Ваш отец баловал вас! Посмотрим, достойны ли вы будете такого же внимания с моей стороны, когда станете моей женой!

«Вот, чокнутый! Он вообще понимает меня? Или он действительно иностранец и не знает английского? — искала Джессика оправдание поведению актера. — Хорошо попробую еще раз на понятном ему языке!»

И она дала ему понять своим вынужденным мычанием и жестом, что хочет говорить, но уже спокойно.

Она повторила почти все то же самое Дункану, с разницей лишь в отсутствии упоминания сейчас имени Сэмюэля.

Маккоул с минуту помолчал, затем пристально посмотрел ей в глаза и спокойно спросил:

— Я говорил, что меня не так просто обвести вокруг пальца. В первый раз я различил в вашей тираде иностранных слов имя Сэмюэль, неоднократно упоминаемое вами еще вчера. Кто он? Я сделал перекличку всех жителей замка, с таким именем не оказалось обитателя вашей крепости. И неужели вы думаете, что я позволю вам так просто покинуть замок, в который я с таким трудом пробрался, чтобы выполнить волю короля. Напоминаю короля — не мою!

Он сделал паузу, чтобы дать ей возможность ответить. Но ничего не услышал в ответ, да и как могла что-то ответить Паркенс, если суть его слов вводила ее в еще большее «помутнение рассудка»: Сэма здесь нет, и он не знает, кто он вообще такой?!

Тогда Дункан продолжил:

— Я изначально, когда решил подчиниться судьбе, хотел совершить с вами сделку: вступить с вами в брак на виду у знати, чтобы доставить удовольствие сюзерену, и после рождения наследника древнего рода Маккоул тайно от свиты короля предоставить вам полную свободу. Но вы нарушили все мои планы! Я зол! Вы подвергли смертельным испытаниям моих преданных людей, из-за вашего упрямства погибли ваш отец и брат — подданные короля! Именно в тот момент, когда он остро нуждается в любой поддержке вассалов у границ Шотландии и каждый воин на счету!

Он произносил эти слова с неподдельным жаром истого патриота своей страны.

Джессика смутилась, в ее глазах снова появился страх и неловкость ее невероятного положения.

Маккоул вдруг почему-то сжалился над девушкой:

— Я помню, что вы голодны; и уверен: желаете искупаться после затяжной болезни. Слуги позаботятся о вас сейчас же, при условии, что вы дадите мне слово, что не будете предпринимать попыток к бегству из своей комнаты. Иначе вы станете моей наложницей или пленницей до конца своих дней, вместо чести стать моей женой! А мой род древнее вашего! Выбор за вами! Ну?! — встряхнул ее «безумец».

Джессика согласно кивнула головой, все еще не откидывая мысли, что перед ней, возможно, попросту сумасшедший.

Дункан привстал с кровати, направился к выходу из комнаты и позвал кого-то из слуг. Тут же появились полноватая служанка и сухопарый мальчишка, они внимательно выслушали приказания своего нового господина и поспешно кинулись исполнять его.

Джессика остаток утра и дня чувствовала себя безмолвной марионеткой, которую кормили непривычными ей, но вкусными яствами, купали в ароматных маслах, наряжали в великолепные одеяния, украшали полудрагоценными побрякушками и оберегами. Уже под вечер к ней заглянула молоденькая служанка, голос которой ей показался знакомым. Не его ли она слышала, когда была в бреду от болезни? «Не она ли уверяла Дункана, что я — это не я?» — всплыл мысленный вопрос в голове Джессики Паркенс.

Джесс заметила, что появившаяся служанка очень молчаливая и, словно, нарочно, избегает с ней беседы. Но так было, пока они не остались одни. Как только дверь полностью закрылась за последней пухленькой служанкой по имени Гленна, молоденькая горничная неожиданно кинулась Джессике в ноги в слезах радости и непрестанном лобызании рук Паркенс.

— Леди! Не знаю вашего настоящего имени… Благодарю вас, что согласились спасти леди Равенну, мою госпожу, от ненавистного ей брака! Я буду век вам благодарна и буду в верном услужении, пока вы не прогоните меня сами! Только скажите, где она сейчас, все ли с ней в порядке? — молила ее с явным беспокойством преданная служанка.

Джессика дивилась ее искренней признательности. Но что ей ответить? Что она еще в прострации от всего происходящего? И что в скором времени окончательно сойдет с ума, если окружающие этого, теперь ей казалось, зловещего, а не прекрасного замка, не перестанут ее мучить своим энигматичным [6] поведением!

Джессика молчала.

— Вы боитесь, что нас могут подслушать? Вы правы! Я не подумала об этом! — в ужасе прикрыла рот рукой прислужница, неверно истолковывая ее молчание и слегка отстраняясь от Джессики.

Паркенс помогла ей встать с колен и ласково обратилась к горничной:

— Как твое имя?

— Нормина, госпожа!

— Кто в замке главный? Ты можешь мне устроить с ним встречу?

Нормина удивленно взглянула на Джесс. Если бы Джессика могла читать все тонкости мыслей по выражению лиц, то могла бы прочесть следующее на обличье Нормины: Разве она не знает, что Дункан Маккоул захватил замок и властвует теперь фамильными владениями леди Равенны, то есть теперь ее — загадочной благодетельницы? Может, она как спасительница-чужестранка, ломаный говор которой красноречиво выдавал ее, чего-то недопонимает в цепочке событий? Как только Маккоул не поверил словам обитателям крепости, что это не леди Равенна?

Но, понятное дело, Паркенс не была чародейкою, и увидела лишь недоумение на лице служанки.

— Вы хотите видеть Дункана Маккоула? Ведь тут теперь он хозяйничает, — робко уточнила Нормина.

Джессика отрицательно завертела головой. Ну, уж нет!

— Тогда я не понимаю вас, госпожа!

Джессика собиралась с мыслями. Ей надо покинуть замок, как можно быстрее. Со всей этой историей она разберется позже, когда будет сидеть в кругу родных и близких. Сейчас она знала лишь одно — в Лондоне Сэмюэля ждет серьезный с ней разговор!

Вдруг Джессике пришла в голову мысль: «Вряд ли в замке идет все только по конкретному сценарию. Разве можно предугадать мои действия? Что если я все-таки попытаюсь выбраться из территории замка ну хоть с помощью этой девушки, Нормины? А там свобода! Беги, куда глаза глядят! И разбирайся в привычной для себя обстановке с Декером в волю!»

Джессика Паркенс ласково взяла руку Нормины и полушепотом, все-таки опасаясь подслушиваний, обратилась к горничной:

— Помоги мне бежать отсюда! Я помогла тебе с госпожой, — Джесс было неловко говорить то, чего она не делала на самом деле (даже если это ролевая игра, но хитроумная и с не известными ей правилами), — а ты теперь помоги мне. Мне бы только выбраться из замка…

— Вы режете меня без ножа, госпожа! Но я помню, что дала вам слово в порыве благодарности: быть отныне преданной вам так же, как до этого леди Равенне! Я согласна вам помочь, даже рискуя собой!

Джесс с жаром пожала прислуге руку, выражая тем самым радость и признательность.

— Я подумаю, как это можно будет сделать в ближайшие день-два. — увидев опускающиеся уголки губ новой госпожи, Нормина поспешила оправдаться: — Поймите, я не могу справиться с этим быстрее. Маккоул не доверяет мне, как личной горничной хозяйки замка. — Я с самого начала совершила глупость: пытаясь открыть ему глаза на то, что вы не та, за кого себя выдаете. Благо он мне не поверил, как и многим другим. Затем между нашими людьми пошла болтовня, что вы — наша спасительница, которая согласилась играть роль леди Равенны. Я рада, что всему нашлось оправдание! А сейчас прошу вас, все это время подыграть мне: сделайте вид, что вы смирились со своим положением.

— Что ж! Видать, другого выбора у меня нет! Только не бросай меня надолго без вестей, пожалуйста! Неужели я буду скоро освобождена от этого всеобщего безумства?! — Джесс, радуясь, как ребенок, обещанию служанке ей помочь, закружила последнюю по комнате, заливаясь тихим счастливым смехом.

В этот момент в комнату вошел сам Дункан Маккоул.

— Вижу: вы в добром расположении духа! Вам идет эта улыбка! — заметил Маккоул. — Я тоже сегодня весел: мой друг и соратник по оружию, смог преодолеть тяготы тяжелого ранения и сейчас почти твердо стоит на ногах. Хочу представить вас друг другу и настоятельно прошу спуститься вас со мной в главный зал для небольшого пиршества, — несмотря на то, что тон, которым это было сказано, не терпел возражений, Дункан учтиво поклонился, пытаясь все же расположить Джесс к себе, и протянул ей руку.

Джессика не стала слишком мешкать. Что она, в конце концов, потеряет, если окунётся на эти пару дней в атмосферу Средневековья. Не она ли всегда мечтала в грезах побыть хоть на миг истинной леди! Будь, что будет!

Ладонь Паркенс осторожно коснулась огромной руки Дункана Маккоула.

Джессика, как и многие обитатели крепости, полностью поддалась чарам Дункана Маккоула. Это была притягательная личность, обладающая тайнами харизмы. Он безупречно играл в своём амплуа, его подданные вели себя с ним запросто и в то же время раболепно, к его слову прислушивались, с его мнением считались. Джессику он в этот вечер представил всем своим соратникам обладательницей имени леди Равенны — своей невесты. В его голосе неслышно было, никаких ноток ни сожаления, ни радости. Словно он забыл в этом месте свою роль по отношению к ней.

Один из его союзников показался ей очень симпатичным и приятным в общении. Он не выказывал абсолютно никакой антипатии к невесте Дункана, несмотря на то, что она невольно явилась причиной его недавнего несчастия. «Вероятно, какая-то недоработка в сценарии». Его торс имел широкую перевязку, такую, что обычно носят после ранения. Как оказалось, это был тот самый друг и соратник по оружию, о котором говорил воин с именем Донован, сопровождавший Паркенс по приказу Дункана к ее покоям как пленную, в первый вечер прибытия с Сэмом в замок. Тогда Донован еще выразил свои опасения по поводу того, что состояние этого раненого могло быть серьезным и несовместимым с жизнью. Сейчас она почему-то постаралась запомнить имя раненого — Морай Локсли. Он все застолье ловко вел с Джесс беседу, начав ее с подкупающего комплимента:

— Увидев ваши дивные и проникновенные глаза, теперь я понимаю, почему Дункан Маккоул так быстро переменил свое отношение к вашему неизбежному бракосочетанию. Смотрю, сейчас мысль о браке с вами не кажется ему столь невыносимой. Совсем напротив…

— Локсли, твое счастье, что леди Равенна еще не супруга мне. Сегодня я позволю тебе некоторые вольности по отношению к ней. Только не перегни палку, дружище. Завтра такой возможности у тебя уже не будет. Завтра, в этот же час, ты будешь желать семейного счастья новоиспеченной новобрачной — Равенне Маккоул.

«Равенна» в этот момент поперхнулась напитком со своего бокала. Дункан, как ни в чем не бывало, постукал Морая по плечу, подсказывая окружающим, что беззлобно подшучивает над другом. На самом же деле его глаза светились радостью от того, что Локсли уже на ногах, и может расточать комплименты дамам. Пусть даже сегодня среди присутствующих гостей такая дама была всего лишь одна и к тому же его невеста!

Младший же брат Дункана — Ричард Маккоул, напротив, отталкивал Паркенс своим нахальством, высокомерностью, грубостью и смутьянством, хотя внешность имел безупречную. Его лицо в отличие от других воинов не имело пока шрамов и ссадин, и отчасти имело девичью красоту. В этот вечер она не раз слышала, как его за глаза, так и называли «Красавчик». Видно было, он имел своих ярых приверженцев, часто выказывающих свое недовольство по поводу и без действий Маккоула-старшего. Дункан терпеливо сносил его выходки, как кровный старший брат и многое спускал ему с рук. Однако умел, как никто другой, в нужное время лишь одним взглядом напомнить Ричарду своё место, пресекая дальнейшие пересуды.

На пиршестве Джесс была немного скована, потому что чувствовала на себе сотни любопытных взглядов со всех сторон. К тому же в зале, что она не сразу заметила, не было ни единой женской фигуры, за исключением прислуги, которая быстро исчезала из виду господ, закончив выполнять свои обязанности в угоду гостям.

Люди Дункана много говорили о ратных подвигах соратников, союзников-иностранцев и самого короля, только вся эта болтовня сопровождалась шутками, подтруниваниями и часто бахвальством, наверное, отчасти от выпитых хмельных напитков. Вот лишь один эпизод такой трескотни:

— Ты говоришь, одним ударом головы сшиб десятерых охранников этой крепости! То-то я смотрю, ты все эти дни туго соображаешь, с утра шлем на задницу натянул, того и глядишь, к вечеру во мне жену разглядишь. Ха-Ха! — залился смехом здоровяк-толстяк с длинными косами волос вдоль лица. На нем был надет килт — национальное одеяние горцев-шотландцев. Все называли его Ленокс из Каслбея, говорящее имя, ничего не скажешь, означающее «вяз». Присутствующие поддержали его насмешку дружным хохотом. К удивлению Джесс, тот воин, в адрес которого была пущена оскорбительная шутка, совсем не разозлился, а напротив, поддержал общее веселье, находчиво отвечая обидчику остротами все в таком же духе.

Следом затронули политику, но Дункан почему-то почти сразу прервал направление беседы присутствующих. Вдруг он попросил Ленокса сыграть что-нибудь задорное на волынке. Некоторых других, очевидно, тоже владеющих музыкальными инструментами — подыграть здоровяку на ударных и струнных, чтобы потешить его невесту, а заодно и гостей.

Мелодии оказались, действительно, веселыми и залихватскими. Барабаны издавали ритмичные звуки, а яркие напевы волынки заставили большую часть мужчин выделывать завораживающие кренделя национальных танцев. Паркенс дивилась этому диковинному зрелищу танцующих горцев. Такого она еще нигде не видела!

Среди увлекательного шума, вызванного полудикими плясками и смехом, Джессика обратила внимание, что Дункану что-то озабочено шептал слуга возникший внезапно. Маккоул привстал и прошел к выходу из зала с общим весельем. Там она увидела, как человек, вероятно, путник, беспорядок его внешнего вида красноречиво на это указывал, вручил ему свиток бумаги, опоясанный печатью. Дункан пригласил гонца присоединиться к их пиршеству, а сам, нисколько не мешкая, развернул свиток и торопливо пробежался по нему глазами. После прочтения послания он никак не выказал своей реакции на его содержимое. Лишь подошел к месту, где сидела Джесс, и, учтиво подав ей руку, объявил о своем дальнейшем намерении только девушке:

— Надеюсь, сегодняшний вечер добавил вам положительных эмоций и вы не пожалели, что провели все это время с нами. Я хотел бы сейчас сопроводить вас в вашу спальню и пожелать вам покойной ночи. Завтра вас ждет насыщенный день. Как я уже сказал, завтра нам предстоит дать друг другу клятвы верности перед всевышним и гостями. Любви не смею от вас требовать, так как сам не безгрешен.

Джессика, не принимая в серьез его слова, все же поспешила удалиться из шумного зала. Она рассчитывала, что Нормина к этому часу уже сможет её порадовать какими-либо вестями о замышляемом побеге. Всю дорогу до ее покоев Джесс упорно молчала. Пусть Маккоул думает себе, что хочет! Но она жутко уставала от постоянного напряжения от необычайных времяпрепровождений в замке! Вот тебе так отдых с милым в отпуске!

Джессика не ошиблась, как только затихла чеканная поступь в коридоре возвращающегося в зал Маккоула, в ее покои бесшумно впорхнула Нормина.

— Леди, я почти все подготовила к нашей «прогулке» возле замка, — она подошла совсем вплотную к Джесс и добавила: — Нам придётся воспользоваться потайным выходом из замка через пещеры. Я нашла преданного леди Равенне старенького слугу, который один из немногих знает этот путь. Он проведет нас, но только при одном условии.

— Каком, Нормина? Говори, не медли, — волновалась Паркенс.

— Он согласился сделать это сразу после вашего венчания с Маккоулом-старшим. До этого, он уверен, это будет невозможно совершить. Сейчас охрана расставлена повсюду, словно все знают о вашей затее. Он надеется, что после церемонии венчания, причины недоверия к вам исчезнут. После торжества я буду дожидаться вас в вашей спальне, чтобы подготовить вас к первой брачной ночи. Этими минутами мы и воспользуемся для побега. У тайного выхода нас будут уже ждать. Но лабиринт пещер я не знаю, поэтому и полагаюсь на этого старичка-проводника.

Джессика молчала несколько минут, в это же время принявшись нервно расхаживать по спальне и заламывать руки. Потом резко остановилась и выпалила:

— Я согласна, Нормина! — в подтверждение своих слов она крепко стиснула обе руки доброй девушке, словно умоляя ее в преданности, так как полностью решилась вверить себя ей.

Эту ночь Джессика Паркенс провела без сна. Под утро она наконец-таки уснула. Затем она узнала, что слуги тщетно пытались ее разбудить пополудни. По замку ползли слухи, что леди Равенна пыталась покончить с собой с помощью ядовитых снадобий. Вызванный монах Иэгэн привел ее в бодрое состояние какими-то нюхательными травами.

И тут понеслось…

Все без исключения суетились к намеченному вечером торжественному церемониалу. Сколько, оказывается, традиций имело это таинство.

Со двора были слышны мелодии уличных музыкантов, радостные крики простолюдинов, ожидающих милостей от господ в честь свадебного веселья. Но даже они не могли заглушить рев молодых свиней, которых ждала участь стать украшением не одного пиршественного стола в этот праздничный вечер. Хотя по замку уже сейчас разносились волнующие ароматы изысканных свадебных яств и без этих несчастных четвероногих.

Сначала Джессику слегка накормили лишь овсянкой, напомнив ей, что в такой день по традиции это незамысловатое блюдо служило завтраком для всех, без исключения[7]. Хотя она жутко хотела есть, слуги ей почему-то не дали возможности насытиться вдоволь, напоминая, что ее уже сейчас ждет обряд «Очернения невесты». Будто она знает, что он ей сулит! Конечно, Джесс немного заволновалась и, несомненно, хотела поинтересоваться, что это за обряд. Она стала искать глазами Нормину, с целью тихонько выведать у нее тонкости этого ритуала, чтобы не попасть впросак. Но ее единственной сообщницы в этом «театре абсурда» нигде не было видно.

Паркенс облачили из двух принесенных нарядов в совсем простенькое платье. Второе, не тронутое, как ей сказали «Пока!» также вряд ли можно было назвать подвенечным, потому что было не привычным белым или другого цвета изысканным, а скорее национальным, с клетчатой юбкой.

Волосы ей также не стали укладывать в прическу. Лишь стянули в какой-то бесформенный узел, накрыв плотной однотонной косынкой.

Когда Джессика глянула на себя в зеркало, мелькнула мысль: «М-да! Незавидная участь средневековой невесты-леди! Я представляла себе несколько иначе ее свадебный наряд! Как же тогда выглядели простолюдинки-невесты?!» Пухленькая служанка Гленна, как будто прочла мысли Джессики, сделала, по ее мнению, успокоительное замечание:

— Радуйтесь, леди, что вам, хотя бы, по счастью, не доведется никогда испытать муки «Права первой ночи», как нам простым смертным девушкам.

Паркенс невольно глотнула воздух, вспомнив все, что знала об упомянутой Гленной жестокой традиции тех жутких варварских времен, когда существовало право землевладельцев и феодалов после заключения брака зависимых крестьян провести первую ночь с невестой, лишая ее девственности.

После таких жутко картинных слов Гленны, Джесс уже решила, что стерпит все до самого конца! Наградой ей будет — личный удачный «подарок» жениху, когда он свою первую брачную ночь проведет с вышитой подушкой! А она, Джессика Паркенс, в это время будет добираться в Англию на попутках и репетировать, что она скажет Сэмюэлю при встрече! «А может быть, я тороплюсь с выводами? И это было бы мое последнее испытание? Может, в этот самый момент появиться Сэм и наконец признается в своем розыгрыше, пусть и неудачном?! Не может же Дункан Маккоул и вправду ее принудить к плотским брачным утехам!»

Пока она тешила себя этими мыслями, ее дружной толпой вывели во двор крепости. Двор она еще не видела ни разу, если не считать один раз ночью (много ли в темноте увидишь!) по прибытии в замок и второй — с высоты крепостных стен — когда ее перепуганную в тот же первый поздний вечер волокли к перилам каменного балкона, чтобы объявить о ее согласии стать Равенной Маккоул.

Двор был широким, многолюдным. В центре площадки, как раз напротив упомянутого балкона, стоял помост. Вероятно, сделанный для оглашений воли хозяев замка или для места наказаний за провинности, возможно, и казней. Возле него собралось много ротозеев, хохочущих и потешающихся. Причем большая часть из них были поданные Маккоула или вассалы-союзники. Там был и Локсли, и Донован, и Маккоул-младший, и Ленокс. Когда вереница слуг сопроводила невесту ближе к этому зрелищу, Джесс разглядела сквозь толпу у позорного столба помоста привязанного мужчину в «великолепном костюме Адама». Когда ее взор медленно поднялся от мускулистых бедер к лицу обладателя красивого нагого тела, Джесс смутилась, потому что встретилась глазами со своим мнимым женихом, Дунканом Маккоулом! Но как же это, возможно?! Воины-мужчины ликовали, выкрикивая различные подзадоривающие фразы в честь жениха. Джессика боялась вновь поднять глаза на Дункана, теряясь в догадках о причинах его позорного плена у шеста. Спасла положение Нормина, служанка каким-то образом оказалась рядом, а может она уже давно ее сопровождала, а Джесс от ежеминутных потрясений могла ее и не заметить. Нормина, видя ее перепуганные глаза, шепнула, что так мужчины празднуют последнюю холостую ночь жениха, и это ее традиционные последствия. Обычно жених либо напивается в крайний раз в стельку, либо вымотанный различными способами: тренировочной битвой с равными на мечах, непосильным трудом, умышленной двухдневной бессонницей, наконец, в сонном «отрубе» подвергается такому шуточному испытанию.

Паркенс упорно отказывалась смотреть, что за этим последует дальше. И поэтому не видела, как Дункана освободили от пут веревок и, все так же ликуя, накинули килт с меховой накидкой на его плечо. Дункан стойко держался, не дрогнув ни одним мускулом, словно женился неоднократно в своей жизни по средневековым обычаям.

Зато она чувствовала неловкость всей этой ситуации, и краска стыда залила ее щеки. Вдруг она почувствовала сильные руки Гленны и еще пару рук слуг-мужчин на своих предплечьях, которые ее насильно потянули к тому же шесту наказания. Толпа стала дружно выкрикивать:

— Очернить невесту!

— Очернить! — подхватывал каждый по очереди это устрашающее слово.

Джесс забилась в панике. Что же теперь с ней сделают изверги? Если такое запросто творили с Дунканом, вассалом короля! Она, не осознавая себя, стала кричать:

— Отпустите, сумасшедшие! Пустите!

Завидев веревку в руках мучителей, она стала кусаться и вырываться пуще прежнего. Потом громко зарыдала, проклиная Сэма, Дункана и остальных собравшихся. И затихла лишь тогда, когда почувствовала, что ее, связанную к столбу, «просто» закидывают яйцами, овощами, другими пищевыми продуктами. Заливают ее одежду (которая слава Богу осталась на ней!) прокисшим молоком, какой-то жидкой кашицей, а, возможно, и отходами для свиней. Джессика с трудом сдерживала рвотные позывы от запахов «снарядов». И мысленно возблагодарила слуг, которые поутру ей не дали наесться до отвалу, чтобы не опозориться вдвойне. Так вот, что значит обряд «Очернить невесту»!

Вот этого она-то не знала! Не знала, что делалось это с целью проверить стойкость будущей жены. Если невеста смогла выдержать испытание «нечистотами» (ей видать, леди, повезло, что это были лишь помои, а не нечистоты в прямом смысле этого слова), то в дальнейшем их супружеской жизни ничего не грозило и все тяготы замужества новобрачная перенесет с высоко поднятой головой.

Потом замученную Паркенс ждал двухчасовой отдых, если отмывание ее тела от «благодати» омерзительного обряда невесты можно было так назвать. Прислуга постаралась на славу, оттирая кожу леди Равенны, и к концу купания Джессика стала походить на только что приготовленного молоденького поросенка к запеканию на вертеле.

Ее волосы, лицо, руки с помощью ароматных масел и травяных отваров приятно благоухали. Кудесником этих стойких и притягательных благовоний, достойных пользования особ королевских кровей, был старец-монах Иэгэн. Он в качестве подарка будущей новобрачной преподнес несколько пузырьков своих дивных ароматных творений.

Теперь ей пришлось надеть второй наряд с неизменной шотландской тканью в клетку. К удивлению Джесс, национальный костюм был ей к лицу. Однотонный верх, не очень длинная клетчатая юбка, позволяющая видеть свадебную обувь, которой стали мягкие и удобные ручной работы мокасины, расшитые пурпурной вышивкой с оригинальным орнаментом и практически до колен, имеющих мудреную шнуровку.

Ее волосы лишь слегка прикоснулась рука горничной. После сушки локонов, которые сами вились от природы у Паркенс, их старательно расчесали гребнем, причудливой формы, и оставили ниспадать по спине пышной копной. Сбоку у висков был заплетен венец из тонких косичек ее же волос. Этот естественный венец был украшен какими-то живыми мелкими лиловыми цветочками, своим видом напоминающими ромашки.

Вся процедура свадебного убранства невесты сопровождалась обрядовыми песнями, чаще грустными, нагоняющими в двойне волнение Паркенс. Ей не терпелось покинуть ее мрачные покои и подышать свежим и чистым воздухом горного края.

А на площади крепости жителей замка и окрестной деревушки ждал еще один старый обычай, creeling the bridegroom — «Плетеная корзина»…

Смысл этой традиции заключался в том, что жених нес на спине большую плетеную корзину для свежевыловленной рыбы, но в реальности заполненную камнями. И так он ходил из одного конца деревни в другой с тяжелой ношей, а остановить его могла только невеста, вышедшая на встречу и подарившая поцелуй. Романтично! Ничего не скажешь. И на этот раз жениху крупно повезло, потому что об этом обычае хорошо знала Джессика Паркенс: он и доныне в таком же виде дошел до современных традиций свадеб, празднуемых в шотландском стиле. Иначе бы долго пришлось таскать тяжеленные камни этому еще несостоявшемуся горе-новобрачному. Понятно, Джесс довольно «помучила» Дункана Маккоула в ожидании спасительного поцелуя. Сколько с нее попили крови Сэм Декер, Дункан Маккоул и все солидарные с ними участники этого туристического шоу? Сжалилась невеста лишь на двенадцатом круге тягостных хождений Маккоула-старшего. И то благодаря Нормине, бесцеремонно вытолкнувшей ее из толпы зевак, безгласно напомнившей тем самым Джесс о том, что просила подыграть ей в своем смирении перед неизбежным супружеством, если леди желает совершить побег благополучно.

Джессика медленно и неуверенно шла навстречу мнимому «труженику» морского побережья. «Благо сейчас жених сменил костюм Адама на более приличный наряд», — при этой мысли Джесс вдруг густо покраснела. Да, Дункан недурно сложен, что и говорить. Внешность голливудская! О чем только думал Сэмюэль, когда решил играть с ней в эти странные игры. А если бы Маккоул разбудил ее так долго дремлющую в девственном теле истинную страсть? Разве об этом он не подумал? Но этому не бывать! Одной сексуальной внешности мало для Джессики Паркенс, ей нужны чувства, любовь, неземная и чистая, ответная и вечная. Только так! Взгляды жениха и невесты встретились в безмолвном поединке. Толпа продолжала по нарастающему улюлюкать, желая видеть долгожданный поцелуй. Паркенс положила правую руку на свободное плечо Маккоула, так как на втором — покоилась непосильная ноша в корзинке, тем самым указывая на просьбу остановиться путника. Корзина быстро переместилась на твердую землю с помощью сильных рук ее хозяина. Джесс пришлось приподняться на цыпочки, чтобы запечатлеть поцелуй на гладковыбритой щеке рыцаря. Но невеста совсем не ожидала, что окажется в крепких объятьях жениха и будет вынуждена отвечать на другой поцелуй — страстный и горячий, долгий и воспламеняющий, вызывающий у взирающих на них всеобщий громкий восторг и умиление романтичной сценой.

«Что же со мной происходит? — думала Джесс, — Я терплю эту муку и не пытаюсь высвободиться из навязанных мне объятий. Мало того, мне нравится это неизъяснимое чувство, вызванное поцелуем Маккоула! Может это дурман шотландских гор или благовоний Иэгэна?»

Ей должно быть стыдно, но ее мозг стал сравнивать поцелуи Декера с сегодняшней страстностью загадочного рыцаря. И ей трудно было вспомнить из такого рода «практики» с Сэмом хоть один случай, превзошедший ее эмоциональное состояние блаженства в эту минуту.

Поцелуй окончился так же внезапно, как и стартовал. Бесцеремонно оторвать Дункана от уст своей невесты позволил себе Маккоул-младший, Ричард:

— Брат, не заставляй меня усомниться в сказанных тобой не так давно словах, что леди Равенна еще пожалеет, что появилась на свет и вздумала прилюдно выставить тебя, Маккоула, неугодной партией для своего супружества.

Неуместные слова Ричарда подействовали как холодный душ из ведра на Дункана и обомлевшую от вольностей жениха Джесс.

В толпе прошелся легкий ропот недовольства. А убийственный взгляд Дункана Ричард выдержал смело и вызывающе. Разрядил обстановку Морай Локсли:

— Дружище, Дункан! Ты собираешься сегодня поить гостей виски? Умираю от жажды! Не пора ли нам звать священника? Народ требует гулянья и веселья! Разве можно заставлять всех долго ждать такого громкого празднества? Сегодня, наконец-то, объединяться два могущественных клана Маккоулов и Гордонов! Да здравствует король! Да здравствует великая Шотландия!

Разномастный люд дружно поддержал Локсли:

— Да здравствует король!

— Да здравствует великая Шотландия!

— Виват! Виват!

Морай Локсли, как истинный друг, знал, какие слова должны были послужить успокоительным бальзамом для Дункана Маккоула. Ричард Маккоул ретировался, испугавшись всеобщего ликования собравшихся гуляк разношерстной публики.

Виновников ожидаемой церемонии в последний раз развели в разные места. Дункану пришлось снова совершить омовение тела после изматывающего обряда «Плетеная корзина», а Джесс должна была ожидать выкупа жениха в своем доме, в данном случае в своих покоях.

Обычно для требования выдачи невесты с лагеря жениха посылали двоих мужчин, дюжих и от природы обаятельных, с легкостью способных договориться о подходящей двум сторонам плате. С этой задачей неплохо справились лучший друг Дункана — Морай Локсли и Донован, как оказалось впоследствии следующих событий, действительно, преданный и верный слуга своему хозяину.

На северо-востоке Шотландии вплоть до ХIХ века в день свадьбы все жители клана организовывались в процессию, которая приводила счастливую пару к дверям местной церкви-Кирхе. Одну службу священник проводил вне церкви, перед нею, на шотландском языке, другую — внутри, но уже на латинском. В церкви играла торжественная музыка.

Эту странную пару нареченных ждала та же участь.

Джесс волновалась, она не могла понять своих чувств. С ней происходило что-то необъяснимое. Почему эта экстраординарная и абсурдная игра в Средневековье, так на нее действует? Почему с каждой минутой, проведенной в замке Данноттар, ей все больше кажется, что она, действительно, каким-то неизъяснимым образом попала в варварские времена? Что именно она является здесь и сейчас актрисой «театра абсурда»?

Но водоворот ярких и необычайных событий не давал ей разобраться во всем до конца.

Джесс и не заметила, как настал черед давать ей первой клятвенные супружеские обещания. Она смотрела на «суженого» взглядом кролика, гипнотизируемого удавом. Слова брачного обета вылетели из ее уст сами собой, словно с помощью какого-то незримого волшебства.

Когда пришел черед произнести ответную клятву Маккоулу, Дункан как-то по-особенному посмотрел Джесс в глаза. Будто искал в ее только что произнесенных словах искренность, а своим, готовым вырваться на свободу, — одобрение и милость. Паркенс взирала на Маккоула с широко раскрытыми глазами. «Может сейчас тот самый момент, когда все необъяснимое и загадочное закончиться вдруг? Все актеры и актрисы снимут свои маски. В поле зрения появиться Сэмюэль Декер — мой настоящий жених. И жизнь пойдет своим нормальным и привычным чередом. Но почему тогда мне сейчас совсем не хочется, чтобы все в один миг прекратилось?»

Этот ее последний взгляд мольбы от судьбы чуда Дункан расценил по-своему, как немое согласие на волю небес. Жених громогласно изрек ожидаемые присутствующими слова и накинул, согласно шотландским традициям, на плечи невесты клетчатый платок с цветами своего клана, закалывая его серебряной булавкой, что означало только одно: родственники молодого рады свадьбе и принимают девушку в свою семью.

Если бы в этот момент Джессика Паркенс видела лицо Ричарда Маккоула, то испытала бы невольный страх. Его рука покоилась на рукоятке меча, с которым тот не расставался ни на минуту, губы были искривлены в подобие горестной улыбки, а щелочки-глаза искрились ненавистью и злостью.

Но новобрачная (теперь уже ее можно было называть по праву именно так) не могла видеть реакцию своего деверя, так как принимала вместе с супругом вереницу громких поздравлений присутствующих.

В графстве Абердин, как символ изобилия и счастья будущих детей, над новобрачными разбрасывались горсти ячменя, и в решете несли хлеб и сыр, затем куски их раскидывали вокруг, а молодежь и дети старательно ловила эти «крупицы благости». Мало кто знает, что сыр на свадьбах, что сыр на свадьбах, по народным верованиям, выступал в роли апотропея[8], могущего оградить от злой силы. Со временем решето с хлебом и сыром было заменено овсяной лепешкой, называемой «пирогом невесты» (bride’s cake). Ее разламывали над головой новобрачной, когда та переступала порог дома по возвращении из церкви, и кусочки разбирали гости. Особенно им была рада холостая молодежь. Кусочки этой лепешки — «благодать невесты» — гости тщательно хранили. Верили, что если положить такой кусочек под подушку, это гарантирует приятные сны и счастливую судьбу.

Что же происходило дальше, когда слова клятвы в верности произнесены, ячменем молодожены всласть засыпаны, радостной и шумной процессией до порога дома доставлены? А дальше — наступал момент, когда жених переносил невесту через этот самый порог на руках, чтобы защитить от возможных злых духов, живущих у приступок дома. Над головой невесты разламывали часть той самой упомянутой овсяной лепешки, а остальную часть раздавали. И всё это довелось «пережить» и нашим молодожёнам. А после данного ритуала начиналось самое веселое и потешное — свадебное гуляние. Волынщики шли в дом, где намечалось проведение праздничного застолья, тем самым указывая людям на улице, куда собираться на пиршество. А музыканты зазывали молодожёнов на их первый семейный танец. Поэтому Дункану пришлось церемонно взять молодую жену за руку и повести в центр зала, дабы продемонстрировать всем свою готовность к еще одной упомянутой традиции.

Джессика испытала смущение и страх, что не знает нужных движений свадебного танца. Она вдруг стала осторожно приостанавливать Дункана и тихо призналась ему, не скрывая своей растерянности:

— Я не знаю, как танцевать этот танец, сжальтесь надо мной!

Дункан сжал ее руку крепко и проникновенно, добавив в ответ:

— Доверьтесь проведению. И мне… — его рот украсила пленительная улыбка.

Мелодия, под которую пришлось танцевать новоявленным супругам, была воистину дивная и чарующая. Уже с первых ее аккордов хотелось кружиться в такт упоительных звуков, забыв обо всем на свете. Движения Дункана были размеренными, плавными: Джесс успевала подхватить смысл свадебных па. Тела молодоженов соприкасались лишь предплечьями скрещенных рук, в таком положении новобрачные делали круг, глядя друг другу в глаза. Затем меняли направление шага. Вытягивали кисти правых рук над своими головами, образуя «окошечко» из них, и то подступали друг к другу, то отходили назад. Потом встречались спинами, не размыкая уз из пальцев, снова «расставались», тут же в следующих действиях «отыскивая друг друга». Джессике неожиданно захотелось запомнить черты лица Дункана Маккоула. Вряд ли они увидятся когда-либо еще! А если и увидятся, то она не уверена, что узнают друг друга в современных одеяниях: в рваных джинсах, футболках с надписями или в чем-то подобном.

Остальные движения танца также показались Паркенс простыми и незамысловатыми, приносящими трепет и неизъяснимое волнение.

В то время, когда новоиспечённые муж и жена кружились в танце, гости подхватили манящий ритм и присоединились к молодой семье.

Приятным сюрпризом для Джесс были ряженые (guizers) — молодые приветливые люди в костюмах из соломы, украшенные цветными лентами. Исполнив задорный и театральный танец, они преподнесли подарок невесте — декорированную местным кузнецом подковку. «Как хорошо, — подумала Джессика, — что, чтобы понять смысл этого подарка, совершенно необязательно быть шотландцем или жителем средневековья».

Гости веселились и угощались праздничными яствами долго, волынщики и скрипачи играли до рассвета.

Но разделить радость их гулянья Джесс и Дункану не пришлось — их ожидала первая брачная ночь.

Перед тем, как отпустить молодоженов в свои покои, совершали последний обязательный ритуал «Омовение ног невесты». Во время свадьбы жених должен был омыть невесте ступни — как знак того, что она вступает в новую жизнь. Обычно это превращают в испытание — поймать невесту средь гостей и ополоснуть водой ее босые стопы. Девушка, обычно, сопротивлялась, но, в конце концов, уступала. Об этом Джессика узнала заранее от Нормины, которая предупредила Паркенс о том, что это будет сигналом о готовности к запланированному побегу. Сообщницами было условлено, что, если в супружеских покоях подавать ритуальную посуду для омовения ступней будет Нормина, то все в порядке, и Джесс уже ждут возле потайного выхода из замка сопроводить через лабиринт спасительных пещер. Джессика так же помнила, что в это же время священник должен был благословить ложе новобрачных.

Последний ритуал превратился под задорные шуточные напевы волынки в веселую игру «Кошки-мышки». Джесс увертывалась от плена жениха, как могла, хитрила и юлила, лукавила и запутывала, чем вызвала дружный хохот мужчин-горцев и довольный смех остальных гостей. Она тянула время для Нормины и удачного побега, как могла. Дункан спустя пять минут просчитал ее дальнейшие действия и не ожидавшую такого стремительного развития Джесс полонил, бесцеремонно подхватив свою супругу таким образом, чтобы победно перекинуть через плечо, не обращая внимания на недовольство и чертыханье пленницы.

Под улюлюканье присутствующих Маккоул нес свою трофейную ношу по ступеням наверх. Слава Богу, чести сопровождать новобрачных к супружескому ложу никому не выпало. Священник, выполнивший свою обязанность перед новобрачной четой, уже спускался по лестнице, ведущей из хозяйских покоев замка в главный зал. Он лишь провел молодых благословенным взглядом.

Дункан Маккоул занес Джесс в спальню, одним движением усадил ее в уготованное у горящего камина кресло, обтянутое выделанной меховой овчинной шкуркой. Джессика с минуту приходила в себя после ненормального положения — перекинутую головой вниз ее не так часто носили. Тут она заметила рядом с креслом стоящую чашу с водицей для омовения ее ступней. Джесс лихорадочно стала искать глазами Нормину, чувствуя что, сердце бьется быстрее, безжалостно угрожая позволить ей удариться в постыдную панику.

Тем временем Маккоул стал развязывать ее шнуровку свадебной обуви, расшитых мягких мокасин. Он поставил ее ножку себе на колено, и не спеша расшнуровал одну ногу, затем так же медля — вторую. Что и говорить, это был один из самых романтичных моментов жизни целомудренной Джессики Паркенс. Дункан обжигал ее огненным взглядом. Джесс вцепилась руками в подлокотники кресла, разрываясь между предательским желанием остаться на месте и вскочить, стремглав убегая от сладостных и томимых, головокружительных и пьянящих новых ощущений тела.

Вода в чаше оказалась теплой, прикосновенья рук Дункана во время омовения ступней, напомнили Джесс умелый массаж. По окончании ритуала он проворно высушил ноги супруги с помощью приготовленной заранее шерстяной ткани. Затем встал во весь рост, протянул ей руку и вымолвил бархатистым голосом:

— Мне очень жаль, что вы из клана Гордонов и что, мы не встретились с вами при других обстоятельствах! Но мы стали супругами в глазах сотни гостей: друзей, наших подданных и короля. Назад пути нет…

Увидев ее замешательство, растущий страх в глазах, он одновременно нежно и властно взял ее кисть руки и заставил приподняться. Он не дал времени опомниться Джесс, подхватил ее на руки и понес к супружескому ложу…

Слова стали бесполезными, слезы тоже.

В эту ночь Джессика Паркенс поняла, что небеса также совершают ошибки…

Раскаты приближающегося грома разбудили Джесс. По проникающему свету в окошки-бойницы было непонятно, какое наступило время суток: небо стянуло грозовыми тучами. В покоях ярко пылал камин, головешки дров потрескивали и искрились. Джессика проснулась в постели одна. Очередное пробужденье в этом замке в смятении чувств и мыслей! Она «истинно» стала женой Дункана Маккоула! Но кто же он, искуситель — Дункан Маккоул?! Актер? Сумасшедший? (Как и все другие обитатели замка). Или настоящий средневековый горец-шотландец?

Вдруг раздался с устрашающей силой новый раскат грома, гроза сверкнула, любопытно заглядывая в окно покоев новоиспеченной сметенной супруги.

Джессику Паркенс на миг ослепила кривая линия молнии. И в сознании Джесс, как по волшебству, вспыхнул образ манускрипта, найденный ею в первый день по прибытии в замок. Так вот где таится разгадка последних событий! Мыслимо ли такое?! «Древние заклинания! Кажется, так было написано на титульном листе! Что же еще было там написано? По-моему, Неподвластные времени судьбы… Да-да! Потом в середине книги: что-то о любви и о времени: …время учит быть сильнее… и время меняет все!!! Зачем я только прочла эти строки?! Наверное, это и было какое-то заклятие!»

Джессика Паркенс соскочила с постели совершенно нагая, разыскивая глазами любую одежду. Но в спешке нашла лишь свадебную сорочку, так и не пригодившуюся в свой час.

Джессика, не обращая внимания на леденящий холод каменного пола, босиком стала пробираться из спальни в часовню, где хранился артефакт с заклинаниями, перед этим схватив кем-то оставленную зажжённую свечу со столика спальни.

Джесс, можно сказать, влетела в молельню, радуясь, что никого не застала ни по дороге сюда, ни в самой часовне.

Скамья, закрывавшая брешь в стенной кладке, стремительными движениями девушки была сдвинута с места. Паркенс стала нетерпеливо шарить рукой в отверстии стены. Все безуспешно. Книги нет!

Джессика придвинула скамью на место и уселась на нее сверху. В раздумье, она притулила свои подогнутые замерзшие ноги к груди и натянула на колени сверху свободного кроя сорочку. Ее начало трясти, и непонятно было от чего больше: от холода или от потрясений, следуемых без передышки одних за другими.

Она жена средневекового рыцаря! Она не Джессика Паркенс, а леди Равенна! Как же так? Где же настоящая леди Равенна? Как ей вернуться в свое время? Как все исправить?

Ее мысли неожиданно прервали: в часовню вошел брат Дункана — Ричард. Он учтиво и в то же время надменно поклонился Джесс, в его последовавшем за этим обращении можно было рассмотреть издевку и еле прикрытую ненависть:

— Что ж поздравляю вас! Вы теперь носите имя Маккоулов! А может быть и наследника нашего рода в своем чреве! Или вы подтвердите мою догадку в обратном, ведь неспроста мой замечательный брат стремглав умчался на подмогу королю на утренней заре? Вы обхитрили его или смогли устоять против его чар? — довольно улыбнулся Маккоул-младший и тут же вдруг разлютовался: — Или он сделал вас все-таки своей женой этой ночью? Отвечайте! — громогласно потребовал Ричард.

Джессика растерялась, она и так не знает как себя вести после всего случившегося. Еще и брат Дункана заставляет ее испытывать страх своим придирчивым к ней поведением. Почему он так ненавидит леди Равенну, то есть ее? И что это он ей говорит, что ее супруг (как странно звучит — ее супруг!) покинул замок? Вот так просто?! Венчание, одна брачная ночь и был таков?! «О Небеса! Почему это происходит именно со мной? Грезила о старине — получай: и мужа рыцаря, и жилье — замок! Как свыкнуться со своим теперешним положением? Как на все реагировать? Может признаться всем о моей находке — книги заклинаний? А если они рассмеются только? Или, того интереснее, признают ведьмой? Ведь книга исчезла! Но кто-то же знает о ее существовании! Кто-то же взял ее с тайника! Где ее теперь искать?»

— Не хотите отвечать? Я сам это узнаю! Идемте!

Ричард вдруг бесцеремонно ее поволок из часовни прочь. Снова все повторяется, как в первый вечер ее пребывания в крепости! Только в тот раз волочил ее коридорами Дункан, и Джессика тогда паниковала совсем по-другому: тогда она считала, что находиться в «своем» времени, и Маккоул-старший всего лишь актер.

— Куда вы меня ведете?! — выразила беспокойство Джесс.

Ричард Маккоул ничего не ответил. И тянул ее к тому же каменному балкону, позволяющему увидеть двор крепости с высоты.

Джесс еще не успела приблизиться к перилам балкона, как услышала сквозь шум дождя жалобные стоны и плач женщины со двора. Когда взору Паркенс был доступен весь крепостной двор, она ужаснулась: к позорному столбу была лицом привязана Нормина. Руки ее были задраны высоко над головой и связаны, спина была исполосована кнутом и кровоточила. Даже беспощадный грозовой дождь не мог скрыть свежие раны девичьего тела. Палач намеревался сделать очередной замах своим орудием пытки. Внутри Джессики все сжалось. Как хорошо, что к этому моменту Ричард Маккоул освободил ее руки от своих пут. Паркенс стремглав рванулась из здания вниз к бедной девушке на подмогу. Какие изверги! Как это жутко! А чего еще ждать от Средневековья? Варвары!

Пока Джессика бежала слабоосвещенными коридорами, несносно длинными лестницами, она умоляла себя лишь об одном, как бы не расплакаться перед мучителями, не сорваться душевно, не закричать…

Ей ни в коем случае нельзя показывать, что она в замешательстве! Она не даст возможности этим дикарям сломить ее дух! Иначе она не сможет выжить в этом суровом времени и погибнет! Не сможет разобраться в силе случайно сотворенного ею заклинания и вернуться обратно — в двадцать первый век.

Выбежав из дверей замка, она, не останавливаясь и не страшась проливного дождя, неслась к месту экзекуции горничной. В пяти шагах от злосчастного помоста Джессика закричала:

— Остановитесь! Я вам приказываю!

За спиной со стороны балкона, только что ею покинутого, Паркенс услышала неприятный громогласный смех. Но когда Джессика обернулась, то не увидела там никого. Она ожидала, что ее не послушается палач, особенно после реакции на ее слова Ричарда Маккоула, и мысленно стала искать нужный довод. Джесс удивилась, что следующая ее тирада так легко убедила ката прекратить наказание горничной:

— Как только вернется Дункан Маккоул, вы пожалеете, что ослушались моих слов! Но тогда я буду так же беспощадна к вам, как вы сейчас к этой беззащитной девушке!

Палач, услышав имя Дункана, как зачарованный, опустил плеть, ожидая дальнейших указаний леди — хозяйки замка. Джессика Паркенс, сама не зная почему, радовалась своей догадке: значит, приказ о наказании Нормины отдавал не Маккоул-старший! Это все Ричард! Это его ей надо остерегаться с удвоенной силой!

— Отвяжите ее немедля!

Палач, пусть и не охотно, но стал освобождать со своим помощником измученную горничную. Джесс не удержалась и сама стала придерживать ослабшую обессиленную девушку. Джессика перекинула ее затекшую, но уже освобожденную от веревок левую руку через свое плечо и шею и начала осторожно сводить бедняжку с пагубного помоста.

Дождь всё хлестал, словно оплакивал жестокость людей.

— Что делать с НИМ, госпожа? — без эмоций спросил мучитель Нормины, указывая на сломленного духом сгорбленного старичка, вероятно, ожидающего свой черед наказания. Его Паркенс даже не заметила, спеша на выручку к служанке. Нормина прошептала Джессике, мучаясь от боли:

— Это проводник через пещеры…

— Оставьте его в покое! Это смертный приговор, а не наказание! Разве перенес бы старец такие же муки? Варвары! Пойдите прочь! — лютовала Джессика Паркенс. Она сама удивлялась своей смелости и злости! Видать, скрытые эмоции от пережитых потрясений вылились в безудержный гнев.

— Подойди ко мне, добрый человек! — обратилась она к старику. — Помогите мне довести ее до дверей замка, если можете! Они не посмеют вас тронуть! Я не допущу этого! Нет не вы! — громко запретила Джессика, завидев, что истязатели сами попытались помочь ей.

Когда старец подхватил с другой стороны Нормину, и в таком положении прошел с девушками большую часть пути к хозяйскому величественному строению, то услышал тихий голос «своей» госпожи:

— Вам следует скрыться на какое-то время, добродей! Есть ли вам где схорониться? — участливо поинтересовалась Джессика.

— Я знал, что не раз пригожусь хозяевам замка! Мне прискорбно, что глава клана и его сын Арчибальд погибли! — голос старца дрожал от волнения. — Но я осуждаю бегство леди Равенны, хочу, чтобы вы это знали! Нужно было показать этим Маккоулам, кто здесь хозяин! Принять вызов, а не позорно бежать! Теперь вам, великодушное дитя, придется отстаивать честь Гордонов! Хватит ли у вас сил сберечь эту древнюю крепость, прокормить трудолюбивых и верных клану людей, так горячо любящих эту землю?!

Джессике стало жаль старожила замка. Как должно быть трудно, переживать простым людям такие тягостные дни их клана! Сколько мучений выпадает на их голову! Войны! Голод! Жестокость новых хозяев! Бесправность и вечный страх за свои скромные жизни! Как его успокоить? Ведь старичку на вид было около сотни лет, никак не меньше! Много ли ему еще отведено?!

— Если бы вы знали, кто я! Вы бы не задали мне этот вопрос… — вдруг произнесла свои мысли вслух отрешенная Джессика Паркенс.

— Я знаю, кто вы, храбрая юница[9]! Волхвы этого края много веков назад предсказывали ваше появление: «И снизойдёт с глубин неведомых еще веков дева-спасительница на земли Гордонов и Маккоулов с именем чужестранки из чужечасья[10]! И объединит два враждующих клана! Подарит новую счастливую жизнь, силу, надежду и веру в еще лучший мир!»

Слова старца повергли Джессику в шок! Что он говорит?! Не галлюцинация ли его слова?!

— Не ослышалась ли я, почтенный? Ты только что говорил о предсказаниях волхвов об иноземке из чужечасья?! — засомневалась Паркенс.

Старик горделиво кивнул головой в знак подтверждения истинности своих слов.

— Не беспокойтесь, леди «Равенна»! Мне есть, где укрыться. Я подам вам о себе весть, потому что, уверен: еще пригожусь, — старик, несмотря на свой возраст, учтиво поклонился чуть ли не до самой земли молодой госпоже. И не дожидаясь ответа, словно нарочно, оставил Джесс в оцепенении от услышанного, скоро и проворно ковыляя к вратам крепости, промокший от ливня и умиротворенный от беседы с девой-спасительницей, посланной всем им на радость небесами.

Многочисленный отряд всадников-воинов торопливо миновал еще один шотландский город — Данфермлин. Их предводитель почти всю дорогу от Абердина молчал. Спутники с самого начала пути и те, что присоединялись (как было условлено заранее) по дороге, боялись его более тревожить: их первые попытки добродушно подшутить над главнокомандующим по поводу его женитьбы и последовавшей брачной ночи, он непривычным образом не разделил.

Дункан Маккоул, а это, разумеется, держал путь он, впервые не рад был ожидающей его впереди боевой вылазке, пусть и рядом в строю с августейшим сюзереном. Больше всего его гложило то, что причину он даже сам себе не мог объяснить. Король Вильгельм I был глубокоуважаемым им, не только потому, что верноподданническому чувству к монарху его, титулованного вассала, приучили с ранних лет, но и потому, что нынешний венценосец внушал ему доверие своим правосудным правлением, армейской выправкой и безудержной любовью к Шотландии. Дункан не мог позволить себе подвести или ослушаться сюзерена, даже, если это претило его внутренним убеждениям и желаниям (как в случае, с навязанной монаршей волей собственной женитьбой).

Весь пройденный путь верхом в сознании Дункана назойливо повторялись картины последних пережитых дней в замке Данноттар. Перед глазами Маккоула постоянно всплывало лицо новоявленной супруги. Оно возникало на фоне сменяющихся великолепных пейзажей то со строптивым выражением, то с обворожительной улыбкой, украдкой пойманной его случайным взором. Но все больше в видениях рыцаря хозяйка замка, а теперь его жена, напоминала ему перепуганную и встревоженную дикую лань. «Вы останетесь для меня загадкой, леди!»

Дункан Маккоул спешил, но спешил не в Джедборо, хотя его с нетерпением уже ждали там, а в свои владения близ Эдинбурга, замок Крейгмиллар. Чрезмерной спешкой он хотел выиграть несколько часов, чтобы заглянуть к оставшимся в нем членам семьи Маккоулов и лично распорядиться принять свою супругу уже в скором будущем в стенах родовой крепости в его вынужденном, скорее всего, длительном отсутствии. Такая мысль ему пришла внезапно с первыми раскатами грома в дождливое ранее утро его новой теперь супружеской жизни. А убедила окончательно в своем спонтанном решении последовавшая минутами позже новость Ричарда о запланированном и тайно сорванном братом побеге леди Равенны. Доставить ее в Крейгмиллар он поручил другу, Мораю Локсли, как только тот поправит свое подорванное боевой раной здоровье. За новым владением — Данноттаром, он просил присмотреть брата Ричарда.

Всего пару часов — и он увидит Крейгмиллар…

Дункан любил свои земли. Может потому, что это были не только привычные его стране горные массивы, а большей частью поразительной красоты лесистые угодья, с небольшими озерами, болотцами и несколькими водопадами. Вблизи от одного из озер на внушительных размеров холме расположился дорогой его сердцу, величественный и неприступный Крейгмиллар.

Почему же сейчас ему необычайно тягостно ступить за врата родового замка? Неужели виной всему будет неизбежная встреча с Маргарет Маккоул?

Но ведь она знала, что за вынужденным его бракосочетанием с наследницей Гордонов последуют перемены!

Он ясно вспомнил, как около трех лет назад еще юная Маргарет, но уже столкнувшаяся с тяготами беспощадно распоряжающейся судьбы, застала его одного, купающегося у подножия водопада, стремительно несущего свои пенистые потоки. Ему хотелось смыть с себя тяжесть утраты. В тот угасающий скорбный день Дункан Маккоул был хорошо разогрет шотландским виски, выпитым по случаю недавней кончины отца, Фергуса. Он не успел с ним попрощаться, так как в очередной раз был удостоен чести охранять юго-восточные границы Шотландии. На его плечи вдруг возлегло бремя ответственности за многочисленный клан Маккоулов. К их числу относилась и Маргарет, молодая вдова, только что лишившаяся мужа — главы клана Маккоулов, его отца…

Она таки добилась своего — стала его любовницей! В тот же злосчастный день! Почему он только не устоял тогда?! Неужели всему виной был шотландский виски? Сколько бы Дункан не выпивал до тех пор, он всегда себя контролировал! Или же эта была своего рода жалость к ней?

Он знал, что она была несчастной в браке с его отцом. Совсем девчушкой ее выдали по принуждению замуж за уже согбенного седоволосого старца, Фергуса Маккоула. Инициатива исходила от ее родных, обнищавших подданых Вильгельма I, видевших в этом брачном союзе единственный выход для своего незавидного создавшегося положения. Изначально ее родственники предполагали расположиться согласием на брак будущего наследника, самого Дункана, холостого старшего сына могущественного клана (Ричард в ту пору был совсем еще юнцом). Но Фергус Маккоул прочил своему любимому сыну-наследнику иную судьбу…

Дункан в тот час, ничего не знавший, осваивал на деле искусство ратного боя на приграничье. И делал славные успехи, доставляя своему отцу повод для радости и гордости.

Так Маргарет стала женой Фергуса Маккоула. Совместных детей она не подарила ему. Их брак был недолгим — всего пару лет.

Еще при жизни Фергуса Маккоула, когда Дункану доводилось навещать Крейгмиллар, он не раз замечал на себе восторженные и сладострастные взгляды, неумело прикрытые, неопытной в плотских утехах молодой супруги отца.

С каждым его приездом Маргарет зримо менялась: она расцветала, словно дикий и медоносный вереск. Но вместе с тем менялся и ее характер: из тихой скромницы она превращалась в бойкую женщину. Завидев скоро угасающие силы супруга, она быстро захватила бразды правления замком и прилегающим угодьем в свои руки.

Лилиас — бойкая младшая и единственная сестра Дункана и Ричарда стала Маргарет союзницей.

Ричард тогда, впрочем, как и сейчас, не интересовался ничем. Лишь волочился за хорошенькими служанками, махал, тренируясь, клинком по нескольку часов без устали, тайно лелея надежду также добыть славу на ратном поле, да такую, чтобы гремела по всей Шотландии и своим громом затмила воинский триумф Дункана.

С обязанностями хозяйки молодая жена отца неплохо справлялась. Дункан был спокоен за Крейгмиллар и домочадцев. За это он уважал энергичную Маргарет. Но после одного происшествия, Дункан стал остерегаться случаев, когда судьба, подшучивая над ним, сталкивала их пути-дорожки в абсолютном уединении.

Однажды в день очередного приезда Дункана с бранного поля на недолгий срок семья, в том числе Маргарет, встретили его как всегда радушно. В тот же вечер готовилось праздничное застолье по случаю его прибытия. В его комнате хозяйственная Маргарет приказала слугам устроить все к омовению долгожданного сына главы клана, уставшего с дороги.

Удивлением для Дункана послужило неоправданное рвение Маргарет проверить все ее указания лично. Именно тогда, когда в его комнате уже никого из слуг не было, а сам прибывший, ни о чем не подозревая, с упоительным выражением лица нежился в лохани, наполненной парящей водой. Маргарет без стеснения подошла ближе к ёмкости для купания, плохо укрывающей соблазнительное тело пасынка. Она бесцеремонно опустила руку в парящую воду, будто хотела убедиться в степени ее горячности. И произнесла со страстностью то, что и так можно было прочесть в ее глазах:

— Как жестока ко мне судьба! Моим мужем мог быть ты, Дункан Маккоул!

Тогда Дункан схватил ее мокрое запястье у воды и, тяжело сглотнув воздух, проникновенно изрек:

— Не гневи небеса, Маргарет Маккоул! Мой отец жив и является твоим мужем!

Ему было жаль молодую жену Фергуса, но он понимал, что этот мир не под силу изменить никому и можно лишь тебе, обиженному роком, изменится самому. Необходимо научиться принимать несовершенный и, в то же время, удивительный мир таким, каков он есть.

Тогда он, здравомыслящий, устоял…

Когда Дункан осознал, что своей порочной связью с Маргарет осквернил память отца, он долго корил себя. Затем укор сменился на неуёмное желание поскорее исправить содеянное: раз не смог устоять против соблазна обладать Маргарет Маккоул, значит, должен был вести ее под венец, ведь он виноват перед ней. Он все-таки опытней был и таких безудержных и всепоглощающих чувств, как она по отношению к нему, не испытывал к бедняжке. Но успокоить свою совесть ему было не суждено: Вильгельм I, зная о его душевных мучениях на правах друга и сюзерена, все же не дал своего согласия на этот брак, ссылаясь на то, что сам является таким же невольником политики свято чтимой Шотландии.

А вскорости венценосец объявил о своем решение видеть все враждующие кланы в одном строю, но прежде с помощью брачных уз именитых наследников прекратить раз и навсегда междоусобные вековые распри. Маккоулы и Гордоны не были исключением. Дункану и Равенне выпал жребий — стать супругами…

Вскоре на пути показался Крейгмиллар. В четверть часа всадники преодолели остаток дороги к замку. Видно было: дозорные возвестили обитателей замка о прибытии хозяина. На подъёмном мосту через крепостной ров уже ожидали Дункана Лилиас и Маргарет. Лилиас заботливо держала за руку свою взволнованную мачеху-ровесницу. Все знали о ее горемычном положении. Разве можно было скрыть в ее глазах блеск всепоглощающего пламени, когда она смотрела на Маккоула-старшего?

— Братец, с возвращением! — не выдержала прыткая Лилиас, горячо приветствуя еще не спешившегося Дункана.

— Здравствуй, егоза! — как всегда ласково ответил старший брат, покидая седло. Сестренка кинулась обнимать Дункана. — Собьешь, непоседа! — широко улыбнулся Маккоул, радушно принимая ее в свои жаркие объятья. — Здравствуй, Маргарет!

Он увидел замешательство своей бывшей возлюбленной, так и не сдвинувшейся с места. Жалость к ней защемила грудь.

— Приветствую тебя, Дункан! — еле слышно ответила она.

— К вечеру отправлюсь в Джедборо! Вильгельм ждет… — он избегал ответа на молчаливый вопрос: «Состоялось ли его венчанье с Равенной Гордон?» — Седокам и лошадям нужен отдых. Мы потеряли несколько дней в Данноттаре из-за… — он осекся: стоит ли рассказывать подробности о приеме жениха? Не даст ли он ложную надежду Маргарет?

— Я отдам нужные распоряжения! Твоих друзей накормят и напоят! Животным дадут все необходимое! Я велю приготовить провизию вам в дорогу! Пусть воины следуют за мной! — холодно поспешила заверить Маргарет в своем участии Дункана, словно боялась услышать из его уст имя соперницы.

Она круто развернулась и последовала внутрь крепости. От взгляда Дункана не ускользнул миг, когда ее шатнуло. Не показать виду, что сломлена — это в духе Маргарет Маккоул!

Однако он помнит их тягостное прощание. Ее нежность и безотчетную ласку, готовую мужчину свести с ума, ее трепетные объятия, превратившиеся в цепные оковы в последние минуты расставания. Обет любить его вечно несмотря ни на что…

Дункан следом вел коня под уздцы. Рядом, не пытаясь высвободиться из объятий брата, следовала радостная Лилиас.

— Дункан, ты снова нас покинешь надолго! — надула губки сестренка. — Каждый раз ты заставляешь нас грустить в твое отсутствие! Где же Ричард? Я не увидела этого грубияна среди прибывших. Разве ты не берешь его с собой? Он так рвется всегда в бой!

— Лилиас! Он твой брат! — укорил Дункан девушку.

— Не начинай снова, братец! Лучше расскажи, пока нет бедняжки-Маргарет, о Гордонах. Ты теперь женат? — не стала больше сдерживать своего живого интереса сестренка, не отрывая от него внимательного взгляда.

Дункан лишь согласно кивнул головой.

— И это все? Какой же ты бездушный! — наигранно серьезным голосом заметила Лилиас. — Я сгораю от любопытства, а ты кивнул и только! Какая она, Дункан? Эта леди Равенна? Правду ли говорят, что она несколько странновата и до неприличия образованна? Можно ли ее назвать красавицей? — засыпала вопросами брата Лилиас.

— Когда увидишь ее и заговоришь с ней, сама найдешь ответы на все свои вопросы, плутовка! Осталось недолго! Локсли доставит ее уже совсем скоро в Крейгмиллар. Можно ли тебе доверить организовать все к ее приезду? Не хочу тревожить Маргарет…

— Теперь она твоя жена! А ты ни слова не сказал о ней! Как к ней относиться? Ведь она все так же остается из клана Гордонов!

— В первую очередь она моя жена, как ты сама сказала! Прошу относится к ней так, как того требует ее положение и титул, сестренка! Во вторую — наш брак — залог прекращения вражды между кланами, как желает этого наш король! Не забывай об этом!

— Но она разбила сердце Маргарет и твое! Разве это не в счет?

— Не пытайся, милая, изменить наши судьбы! Ни тебе, ни мне, ни кому бы то ни было не дано это сделать! Оставь всё на суд Богам! Будь умницей! Тебе я поручаю наладить отношения между Маргарет и леди Равенной, пока меня не будет с вами! Я знаю, это будет нелегко! Но ты справишься, моя обожаемая сестренка! Ты полюбила в свой час сложную натуру Маргарет! Твоя душа внеземная, безграничная! Ты — редкость!

— Ты так говоришь, словно успел полюбить свою супругу! Смотри, братец, не миновать нам беды, если это так! Зачем ты принял такое решение? Пусть жила бы в своем замке! Мне очень жаль Маргарет! Выдержит ли она эту каждодневную муку — лицезреть соперницу и не сметь роптать на судьбу-злодейку?

— Я обещал Ричарду позволить распоряжаться Даннотаром отныне! Это его воинский трофей! Это он помог нам пробраться внутрь замка во время его недавней осады! Отец и брат леди Равенны погибли в ту ночь! Ей пришлось уступить и выйти за меня замуж! Ей тоже нелегко, поверь мне!

— Это твоя душа чистая, как у ангела! Поэтому ты слишком мягок, дорогой братец! Но я так тебя люблю, что никогда не посмею тебя огорчить! Я сделаю все, что в моих силах, родненький Дункан! Только возвращайся скорее с поля брани целым и невредимым! — она еще крепче прижалась к Дункану Маккоулу. И почти все время, что путники провели в замке, не отходила от него ни на шаг.

Маргарет держала слово: побратимы по оружию были довольны угощением и приемом в целом. Однако веселье не искрилось на их лицах. Может быть, виной была мысль о ближайших сражениях, от которых многие устали (за последнее десятилетие границы Шотландии пылали огнем, изнемогали от меча), а, возможно, их пугало непривычное расположение духа их главнокомандующего, Дункана Маккоула.

Хозяин во время застолья почти не разговаривал, был задумчив и грустен. Он совсем не прикоснулся к пище. Затем он вдруг встал и покинул трапезную вовсе. Его охватило безудержное желание пройтись коридорами замка, заглянуть в свои покои. Странное предчувствие его беспокоило, будто он не скоро увидит родные стены крепости! Привставшей Лилиас, которая следовала сегодня за ним по пятам, страшась скорой разлуки, он сделал жест, что хочет побыть один.

Дункан бродил по замку, беспрестанно натыкаясь на слуг, как будто им кем-то дан был указ не терять его из виду. Но в этот миг его ничто не тревожило. Он был слеп и глух ко всему вокруг происходящему. Хозяин спокойно и размеренно намеревался миновать еще один коридор, хранящий родовые тайны… Этот коридор привлекал внимание картинной галереей с семейными портретами. Но полотна с предками стали нашептывать ему свои неповторимые жизненные истории, словно не желая прощаться с ним скоро. Здесь же покоились пращурские реликвии — фигуры с рыцарскими доспехами.

Затем эмоционально уставший Дункан не спеша открыл массивную дубовую дверь в свои покои и шагнул вперед. Жаль, что неумолимое время не позволяет ему часок-другой отдохнуть в них как следует! Он не соврал своей супруге, его комната напоминала своим видом спальню ее покойного брата Арчибальда. Он заметил, что на огромной кровати пестрело новое огненно-красное покрывало. «Дело рук Маргарет!» Он узнал ее кричащий вкус…

Не успел Дункан Маккоул об этом подумать и почувствовал на своем плече прикосновение нежной руки, а следом ощутил знакомое ласковое трение о свою спину головы, которая искала трепетного ответа.

— Маргарет, остановись! Прошу тебя! — еще не видя ее, но узнав по действиям, молил Дункан бедняжку. — Не рви душу!

— Тебе? Или себе? — мягко укорила Маргарет возлюбленного. — Ведь ты так никогда и не сказал таких простых, но заставляющих замереть сердце слов «Люблю тебя!».

Она обошла Дункана кругом и встала лицом к лицу с ним, желая видеть глаза любимого, когда будет звучать ответ.

— Зачем этот разговор затеяла, Маргарет? Все свершилось! Нет пути назад! Смирись, как сделал я! — попытался дать совет расстроенный до глубины души Дункан.

— Смириться! И это просишь ты, кого я так люблю! Нет ничего страшнее этих слов! — по щеке Маргарет спустились две огромные, как неограненный алмаз, слезы.

Дункан стер каждую из них огромным пальцем правой руки.

— Маргарет… — он хотел прижать ее голову к своей груди, но побоялся, что она неправильно расценит его жалость к ней. Она словно прочитала его мысли, понимая, что он, непреклонный в своем решении, никогда не уступит теперь ее женским чарам, и невольно рассвирепела:

— Мне рассказала Лилиас все о… Данноттаре! — все еще боясь произнести ненавистное имя супруги Дункана, вдруг яростно вскрикнула Маргарет. — Твоей сестре об этом поведал дражайший Донован! Кстати, если ты еще не знаешь: Купидон пронзил их сердца одной стрелой! — попыталась ранить Маккоула вестью несчастная. Бровь Дункана поползла вверх. — Завидую Лилиас: она любит и любима в ответ! Но тебя также накажет судьба, как и меня! Ты не будешь любим ЕЮ…

— Что ты говоришь, Маргарет! Ты нарочно делаешь мне больно! Лилиас целомудренна! — он, пораженный новостью о связи Лилиас и Донована, не сразу уловил смысл последних произнесенных пророческих, по ее мнению, слов. А то, что Маргарет заявила позже, заставило его остолбенеть вовсе:

— … И именно Я подарю тебе первенца! — эти слова прозвучали, как раскат грома.

Дункан пристально посмотрел ей в глаза, отыскивая в них искру лжи этого громкого заявления, затем опустил взор на ее чрево, будто оно за нее могло опровергнуть слова Маргарет. У него будет дитя! Еще один Маккоул! Первенец, но не наследник! Это рок!

— Как жестоко — благая весть, несущая тревогу и новые испытания тебе и мне! Почему ты не открылась мне раньше?! — выдохнул глава клана. — Как же так? Ты уверяла, что бесплодна… что пьешь для спокойствия нужные настойки из трав… — размышлял вслух ошарашенный Дункан. — Судьба!

Он стал ходить по комнате, волнуясь и радуясь одновременно. Затем резко остановился и изрек:

— Я признаю дитя! Дам ему имя, окружу заботой и вниманием! Но ты должна понять: твоя беременность и рождение ребенка ничего не изменят! Моя супруга — Равенна Маккоул! Такова воля короля и небес!

Джессика присела рядом с грубо сколоченной кроватью Нормины. На ней несчастная горничная стонала от боли, несмотря на то, что служанка Гленна, которую в помощь позвала «хозяйка» замка, с первых минут догадалась прибегнуть к врачеванию монаха Иэгэна. К счастью Джесс, этот кудесник-старик остался в крепости Данноттар, чтобы вести уход за ранеными во время недавней осады, в частности за Мораем Локсли. Маккоул-старший доверял Иэгэну, чтил его за дар врачевания и любовь к наукам. Из разговора с монахом (он оказался словоохотливым) Джессика поняла это, как и то, что многим знаниям ее супруг обязан именно Иэгэну. Он гордился, что слыл наставником славного Маккоула-старшего!

Джессика с любопытством наблюдала, как чернец, что-то толок в деревянной ступке, периодически произносил шепотом какие-то слова молитвы, а затем старательно и аккуратно наносил полученную из целебных трав зеленоватую смесь на открытые раны Нормины. Заранее он дал выпить страдающей принесенную с собой настойку. Она оказалась болеутоляющим и снотворным средством. Измученная горничная очень скоро забылась благостным сном, не реагируя на прикосновения рук целителя.

Некоторое время в комнате царила тишина, но вдруг монаху пришлось отвлечься на слова леди Равенны.

— Вы хорошо знаете Дункана, Иэгэн! Мог ли он отдать такое жуткое распоряжение о наказании бедняжки? — Джессика не хотела задавать этот мучивший ее вопрос, но он предательски вырвался из ее уст. Дело в том, что она вспомнила, когда в бреду лихорадки, слышала угрозу Дункана — выпороть горничную за «мнимую ложь» о ее самозванстве. Значит, и он запросто мог быть палачом!

— Дункан? Не думаю! Но наверняка не знаю! А вот Ричард любит такое веселье! — спокойно ответил Иэгэн, видать, привыкший к таким забавам знати.

— Веселье?! — возмутилась Джесс.

— О! Ричард — знаменитый затейник! Его прельщают развлеченья такого рода. Он большой охотник орудий пыток, кровавых побоищ, травлю собак — считает такие вещи приятнейшим зрелищем! На этом список зрелищ не закончился… — Иэгэн вовремя осекся, увидев бескровное лицо собеседницы, — Но лучше вам не знать каких ещё. В свое время его низменную натуру сдерживал Фергус Маккоул. Сейчас — Дункан, если не находится в военных походах или среди столичных приглашенных в свите Вильгельма (король любит общество моего воспитанника), — последние слова сквозили гордостью, — Дункан догадывается, что необузданное поведение Ричарда вызвано невольной завистью и безысходностью, потому что не он является первенцем Фергуса и наследником родового замка Маккоулов. Отсюда все дурное и гнусное в действиях Ричарда. Из любви к брату Дункан оберегал все это время Ричарда, делал все возможное, чтобы он не попал со своей буйной головой в королевский строй воинов. Но силы армии Вильгельма слабеют, в этот раз и Ричарду придется проявить воинскую доблесть. Дункан выпросил у сюзерена для брата отсрочку до следующей весны, в надежде, что кампания англичан скоро закончится и наступит мир.

— Значит, мой супруг сейчас отправился на войну?! — в ее голосе послышалось облегченье, а в глубину сознания закралось, странное дело, разочарование: «Возможно, его я больше не увижу…»

Иэгэн приподнял бровь, удивляясь ее вопросу.

— Наверно, порадую вас — ОТПРАВИЛСЯ в дурном расположении духа и в предчувствии беды, чего раньше с ним не было! — вдруг возмутился монах. — Он отличный воин и хороший глава клана! Домочадцы и слуги будут скучать по нему! Вам не понять этого! Вы знаете его, как врага и немилого сердцу мужа! Дано ли вам будет познать его, как доброго христианина, прекрасного семьянина, заботливого и любящего супруга?! Или Вам суждено теперь лишь услышать о нем, как о ревностном слуге Шотландии, так и не вернувшемся с поля боя?! — в словах старца столько грусти и печали отразилось, столько отеческой любви к Дункану Маккоулу и страха за него.

«Так ли верны его хвалебные слова?! Или это просто слепые чувства и ярая преданность главе клана?» — мелькнуло сомнение в голове Джессики. Но она скромно промолчала. А что отвечать? Действительно, разве она знает Дункана Маккоула, ставшего ей загадочным образом мужем. Да и вообще она не знает целый мир, в котором очутилась! Ее представления о Средневековье складывались только из книг. А сейчас она перенеслась на сотни лет назад и стала обитательницей замка Данноттар! Разве не чудодейство!

Спасла Джессику в неловкий момент Гленна. Она заглянула в комнату Нормины и сообщила:

— Госпожа, теплая ванна готова, вам следует поторопиться, чтобы не простыть. К тому же сэр Ричард приказал подавать завтрак и велел вам доложить, что ожидает вас к нему.

Джессика, после слов служанки еще больше укуталась в плед, который ей Гленна и накинула, перед тем, как стала готовить ей воду для купания. Она была все еще в насквозь промокшей ночной сорочке, с влажными волосами и босая. Гленна подала ей совсем простого кроя кожаную обувь, вероятно, домашние башмаки, настолько незамысловато сшитые, что различия левого и правого башмака не наблюдалось. Джессика взглядом отблагодарила ее, еще раз взглянула на спящую Нормину и, покидая убогую комнату горничной, наконец, ответила Иэгэну:

— Я буду рада вашим молитвам о скором и благополучном возвращении в свои владения Дункана Маккоула.

— Надеюсь, Всевышний услышит их, и в следующее отсутствие вашего мужа по той же причине эти молитвы мы возносить будем с вами вместе.

Когда Джессика Паркенс с помощью Гленны привела себя в надлежащий вид, ее посетило желание остаться в своих покоях и поразмыслить о своем положении наедине. Подумать о своих последующих действиях и возможностях. Она спокойно сказала о своих намерениях никуда не идти служанке.

— Леди, боюсь вы совершите ошибку таким образом, навлекая гнев сэра Ричарда. Это жуткий человек! Остерегайтесь его, госпожа!

Гленна не покинула ее, а осталась в ожидании ее дальнейшей воли, в надежде, что леди все же передумает.

«Наверно, Гленна права, обитатели замка уже успели узнать его получше, нежели я. Не стоит мне скрываться от всех, давая повод думать, что испытываю страх или усталость! Я должна знать, все, что происходит вокруг! Завести знакомства со всеми обитателями крепости, неважно челядь это или кто-то из знати, простой крестьянин или путник. Кто-то же прольет свет на мое невероятное перемещение во времени! Ночами у меня будет время все обдумать!» — она кинула взор на свою застланную и теперь пустевшую кровать.

Она вдруг вспомнила эту дивную ночь… Краска смущения залила ее лицо. Как же сталось, что эмоциональная пытка обернулась в сладостную дрожь? Не Дункан ли является чародеем и колдуном?! Почему она до сих пор не может выкинуть воспоминания о его настойчивых и смелых ласках из своей головы? Как ему удалось пробудить в ней страсть и ответное желание? Дункан… Дункан Маккоул… Он открыл ей завесу в мир райских наслаждений и незабываемых услад, вопреки ее разуму.

Джессика величественно спустилась со ступеней, ведущих в трапезный зал. И была разочарована увиденным: Ричард Маккоул вальяжно раскинулся поперек подлокотников массивного господского стула-трона и метал дротики в установленную слева от обеденного стола мишень. Совсем еще юный паж, был всегда наготове — падать новую партию снарядов. Рядом сидело пару рыцарей-молодчиков из окружения Ричарда, во всю уплетавших поданные яства. «Хороши манеры! Не дождавшись даму…»

— Леди Равенна! Рад, что вы все же решились присоединиться ко мне! — высокомерно отметил ее приход Ричард, не скрывая своего торжества.

Он таки оставил свое праздное занятие и даже удосужился подать ей учтиво руку, усадив за место подле себя.

Воодушевленный смиренным поступком супруги брата, Ричард великодушно приказал прислужнику:

— Стоит пригласить к столу Локсли, на пиршестве ему было уже лучше. Пусть хлебнет с нами виски за супругу Дункана и мое назначение господства в Данноттаре! Ему пойдет на пользу.

Джессика обрадовалась новости, что она будет не одна в компании Ричарда и его прихвостней. Морай Локсли с первой встречи внушил ей доверие.

— Вы пришли в себя после брачной ночи? После пережитого разочарования: побег не удался, ваша горничная по заслугам понесла наказание? — не глядя ей в глаза и церемонно услужливо наливая в ее бокал эль, начал со злорадства Ричард.

— Спасибо за беспокойство! Я видела вашу искренность сегодня на эшафоте крепости.

— Ха-ха! Вас не так просто сломить, Равенна Гордон!

— Полагаю, вашими стараниями — теперь Равенна Маккоул?! — не столько спросила, сколько бесцеремонно поправила его Джессика.

— Жаль, что вы достались моему брату, Дункану! Вам повезло! Я бы быстро вытеснил спесь с ваших манер! — прошипел Ричард, при этом угрожающе наклоняя стройный торс ближе к Джессике.

— Вероятно, мне следует согласиться с вами: в своем везении! — не могла сдерживать своей неприязни к собеседнику Джесс, демонстративно непринужденно откидываясь на спинку стула.

Ричард нашел холодным взглядом ее устремленные на него глаза. Его взор напомнил ей немой выпад в поединке — туше.

В комнату вошел Морай Локсли.

— А Локсли! Присоединяйся! Будь добр! — наигранно выразил свою радость Ричард. — Брат, все предусмотрел, знал, кого оставить в качестве надсмотрщика надо мной! Кто будет давить мне вместо него на совесть, напоминать о долге и чести! — с сарказмом добавил Ричард, обнажая свою подлую натуру.

— Побойся Бога, Ричард! Твой брат слеп в своей братской любви к тебе! — возмутился, подходя к столу Локсли. — Он один, кто упорно не хочет замечать поступков твоей червивой души!

— О! Откровения за откровения! Хотите понравиться леди Равенне? Боюсь, мой драгоценнейший брат и в этом нас опередил! Леди только что призналась мне, что считает за дар судьбы — супружество с Дунканом Маккоулом! Быстро же она сдалась заклятому врагу!

— Леди Равенна, позвольте пожелать вам доброго утра, несмотря на погоду, бушующую за окном, и компанию для трапезы! К моим пожеланиям просил присоединиться ваш супруг! Он так же выразил сожаление, что не смог проститься с вами лично. Воинский долг заставил его покинуть Данноттар незамедлительно, — Морай Локсли слепил Джессику очаровательной улыбкой, выражая величайшее удовольствие в приветствии ее. Он приложился устами к ее запястью и позволил себе сесть подле нее.

— Принимаю ваши пожелания, если вы готовы выступить в роли солнца, проглядывающего среди этого мрачного небосклона! — Джесс также мило улыбнулась ему в ответ, вкладывая в свой взгляд всю теплоту признательности, в том, что он оказался рядом.

— К сожалению, «солнце» Маккоулов покинуло нас на неизвестный срок, — намекая на отбытие Дункана, огорченно констатировал факт его истый друг, Локсли, — мне досталось роль факельщика, сопровождающего вас в шествии к его родовому замку Крейгмиллар. Но пока мой лекарь — Иэгэн — не дает мне соизволение совершить его. Дункан взял с меня слово, что не ослушаюсь его наставника-черноризца.

— Я должна покинуть Данноттар?! — в возгласе Джессики выступил неприкрытый страх. Как же она найдет манускрипт и вернется в свое время?!

— Неожиданное решение Дункана! — опередил с ироничным ответом Ричард Морая Локсли, — Вероятно, только вы поддались чарам супруга! А он остался безжалостным к вам — отправка супруги в свое змеиное логово! Разве не чудная месть изначально отвергнутого жениха?!

— Ричард! Ты видишь во всем бесчеловечность и лиходейство! — возмутился Локсли, не отрывая ласкового взора от Джессики. — Совсем наоборот, леди Равенна! Да это решение неожиданное, но с благими помыслами, я уверен! И хотя он не успел их высказать никому, зная его натуру, готов ручаться, что все на пользу создавшегося вашего положения, — он перекинул осуждающий взгляд на Маккоула-младшего. — Осмелюсь предположить, не опасается ли он неосознанно твоего вынужденного пагубного соседства со своей супругой, Ричард?

— Я поняла… — задумчиво начала Джессика, — как только вам станет лучше, Морай Локсли, мы отбываем в родовую крепость Дункана Маккоула. «Во истину кто-то или что-то лишает меня даже возможности найти книгу заклинаний! Я пленница заклятия! Мне нужно запастись самообладанием и выдержкой! Скинуть эти магические оковы любой ценой!»

Спустя месяц малочисленная кавалькада путников-всадников не спеша подъезжала к Крейгмиллару. Это были женщины и мужчины, только что покинувшие Данноттар.

Густой, мистически обволакивающий туман, словно умышленно скрывал от взора одной из всадниц, пугающий ее сознание замок клана Маккоулов. Это была Джессики.

Как же трудно было жить все это время в Данноттаре! Непривычный средневековый колорит, общество Ричарда, вызывающее крайнюю неприязнь и отвращение, непрестанные и безуспешные попытки выяснить что-либо о похитителе магического манускрипта из тайника часовни…

Джессика только стала привыкать к обстановке Данноттара. Только получила первое известие от старца-проводника, укрывавшегося из-за возможного наказания за попытку помощи в ее побеге, когда-то поведавшего ей о предсказаниях волхвов и подарившего надежду на то, что занавес с тайны магического перемещения во времени может когда-либо спасть. Пришедшая в себя после пыток Нормина обещала связаться с этим старцем, по имени Сеок, устроить Джессике с ним тайную встречу.

Но последнее событие в Данноттаре так и не позволило им свидеться.

Джессика почти сразу же после отъезда Дункана взяла привычку часто околачиваться в самом людном месте замка — кухне. Там много собиралось люда: кто-то для того, чтобы передать что-либо из деревни, прилегающей к крепости, кто-то — посплетничать о происходящем в округе, кто-то с естественной целью — просто перехватить кусок-другой чего-то съестного (если повезет, что-нибудь вкусненького с хозяйского стола).

Джесс надеялась таким образом поскорее разузнать что-либо о волнующей ее пропаже. Держалась она просто с людьми, была добра, весела, любознательна, чем сразу очаровала прислугу замка. Сама без умолку что-то рассказывала интересное — новое для средневекового ума, по ее словам «почерпнутое из заморских книг». Ей, конечно же, хотелось привести бедных обывателей седой древности хоть к какой-то цивилизации в своем воображении!

Однажды Джессика зашла рано утром в повáрню[11] замка. Как всегда в ней слышался говор и смех; звяканье кухонной утвари, шипенье и бульканье ароматных кушаний в печах. Одна из кухарок и ее юная помощница оживленно обсуждали последние сплетни о пропавшей накануне без вести дворовой девушки крепости. Все знали, что уже с неделю семья этой девушки не могла найти покоя от горя. Неравнодушными к чужой беде обитателями крепости и деревни тайно от Ричарда были организованы поиски бедняжки. Он подтвердил своей безразличностью к пострадавшей, что является жестокосердным и хладнокровным господином, запретил даже тратить время на поиски, по его словам, ветреной девицы.

— Леди, вы сегодня очень рано покинули свои покои! — заметила добродушная старшая кухарка, Слейн. — Вам нездоровится? Вы что-то бледны! — вдруг с беспокойством она добавила, бросая свое занятие и предлагая помощь Джесс присесть на рядом стоящий табурет.

— Да, Слейн! И как на зло, я отпустила с ночевой Нормину в деревню к своей родне. Обычно приводят меня сюда, в кухню, соблазняющие ароматы, но сегодня мне совсем не хочется есть, наоборот моё нутро словно бунтует при мысли о еде. Мне почему-то вдруг страшно стало оставаться одной в комнате. Я не знала, куда мне податься и решила искать здесь утешения и забвения от своего недуга.

Кухарка несколько странно посмотрела на Джесс, а вслух сказала:

— О, следует позвать Иэгэна, леди! Правда я слышала, что он получил тайные распоряжения от сэра Локсли еще с вечера и тот кинулся их исполнять, больше его никто не видел, он словно канул куда-то. А с утра Морай Локсли приказал нам собрать провизию вам всем в путь к Крейгмиллару.

— Как уже?! — разочарованно удивилась Джессика.

— Вчера сэр Ричард и Морай Локсли повздорили поздно вечером! Слава Богу, вы уже почивали и не могли слышать потоки брани! — чуть тише произнесла Слейн.

— Какова же была причина?! — попыталась дознаться Джессика, догадываясь, что слуги часто становятся невольными свидетелями «излишних» для их внимания сцен хозяев. А слухи разносятся с быстротой молнии в любом многолюдном месте.

Видно было, что кухарка разрывается между желанием что-то поведать госпоже и страхом взболтнуть лишнее. Первое чувство победно взяло верх: Слейн заговорщицки подсела ближе к Джессике и начала свой рассказ:

— Сэр Локсли проследил, куда верхом держал путь во вчерашних сумерках Маккоул-младший. Он следовал за ним до самых гор у восточного побережья. Там возле пещеры ему пришлось приостановить слежку и остаться в засаде. Когда Ричард покинул неприметный грот, сэр Локсли исследовал ущелье и был поражен открывшейся тайной. Как оказалось, это Ричард в горах держал пропавшую девушку. Он измывался как хотел над горемычной все это время!

— Откуда ты знаешь все эти подробности, Слейн? — изумилась Джессика, словно не веря ее словам и в то же время усиленно борясь с охватившей ее дрожью от рассказа.

— Да ведь мой муж сопровождал сэра Локсли в сумерках! Он и поведал мне обо все — не удержался!

Джессика вдруг с широко раскрытыми глазами подхватилась встать и резко прикрыла рукой свой рот, сдерживая рвотный позыв. Кухарочка быстро сориентировалась и успела подставить ошарашенной до глубины души госпоже услышанным какую-то посудину для неожиданной «нужды». Она помогла Джесс вытереться после проявившегося таким образом отвращения к выходке Ричарда. Джессика отблагодарила Слейн за помощь с извиняющимся взглядом.

— О Господи! Что же это за человек? Бедная девушка! Что же теперь будет с ней? И неужели это сойдет с рук Ричарду Маккоулу? — Джессика с надеждой в глазах смотрела на Слейн: неужели она не успокоит ее взбунтовавшееся сознание против бесчеловечности и жестокости.

— С девушкой? Морай Локсли распорядился, чтобы мой муж перепрятал девушку в укромном и спокойном месте от мучителя, Иэгэна попросил осмотреть жертву насилия и помочь ей прийти в себя после случившегося… А Ричарду Маккоулу! …итак гореть в аду! — с жаром ответила кухарка, чувственно перекрестившись.

— Я должна видеть Морая Локсли! Помоги мне найти его, Слейн! — душевно попросила Джессика собеседницу.

— Он, вероятно, в конюшнях! Проверяет, как седлают вам в путь лошадей. Но, леди, вам следовало бы самой прийти в себя! Вы больны! Или… — она не договорила и с расцветающей улыбкой на устах намекающе перенесла свой взгляд на живот Джессики. Но Джесс не отреагировала как следует на ее слова, словно не поняла их смысл. — Или на вас снизошла милость Божья?! — уточнила женщина.

Джесс свела брови, и вдруг в ее глазах стало расти осознание возможного чуда — зарождение новой жизни в ее утробе. Милость Божья — так назвала это Слейн. Наверное, с кухаркой можно согласиться, если дитя от любимого человека, но в ее случае… «Ребенок! Плод последствий немыслимого заклятия! Плод единственной ночи! Мой ребенок… и Дункана Маккоула — рыцаря Средневековья! О небеса! Что же это милость Божья или ваша кара?»

Лошади путников в Крейгмиллар устали разглядывать дорогу в непроглядном тумане. Горящие факелы всадников несильно спасали ситуацию. Спутники Джесс сейчас молчали, всем хотелось поскорее одолеть остаток дороги и отдохнуть в ожидающих их стенах родовой крепости Маккоулов.

Вместе с Локсли и «леди Равенной» следовали Иэгэн, Нормина (исправно исполняя обещанное слово быть преданной своей новой госпоже), несколько слуг-мужчин, которым было велено лишь сопроводить кавалькаду и вернуться в Данннотар, и девушка, спасенная от истязательств Ричарда.

Джесс всю дорогу поглядывала на эту молчаливую бедолажку. Девушка, действительно, была с лихвой одарена природой — ангельское лицо, безупречная фигура, белокурые густые волосы, сплетенные в длинную косу — любой особе женского пола можно завидовать прелестнице. И такая судьба! Это Джессика уговорила Морая Локсли взять ее с собой в Крейгмиллар, таким образом спасая девушку от дальнейших надругательств Ричарда или кривых толков данноттарцев. Может быть, в новом месте Бренна (так звали пострадавшую) быстрей придет в себя. Джесс попросила спутников никому в Крейгмилларе не говорить о происшествии с несчастной. Дать ей возможность обрести себя снова, жить, как все, и не оглядываться назад.

Ричард так и остался в неведении о дальнейшей судьбе Бренны. Джессика не могла забыть последний день ее пребывания в Данноттаре, как она была невольной свидетельницей метаний Маккоула-младшего по замку, словно взбешенного хищного зверя, у которого наглым образом отобрали добычу. В тот момент Ричарда можно было сравнить с самим Люцифером! Джесс была шокирована: испытывать такую страсть, быть настолько одержимым своими низменными желаниями! Брату Дункана можно было и посочувствовать: возможно, он просто тронулся умом! Рано или поздно он плохо кончит свою никчемную жизнь!

Локсли не выдал тайны мучителю, где находится его жертва, и муж кухарки Слейн помог Бренне присоединиться к путникам далеко от Данноттара.

Бренна так и не проронила ни слова весь путь. Но взглядом была благодарна и Джессике, и Нормине, когда те пытались заговорить с ней во время недолгих привалов между скачками.

Иэгэн вел себя, словно вожак стаи. На правах лекаря и старшего в их компании он решал какой им выбирать темп следования или время и место отдыха. А темп был очень умеренным: для всех была причина — не окрепшее после ранения здоровье Локсли и телесно-душевное состояние Бренны. Но весомой и известной только Иэгэну и Нормине — «несущее благость божью» (как повторился монах вслед за кухаркой) состояние леди Равенны. Он был рад и горд узнать эту новость первым. Первенец Дункана!

Это кухарка Слейн проболталась черноризцу о своих догадках по поводу необычного положения леди. Иэгэн предложил свою врачевательную помощь Джесс, дабы облегчить ей возможные страдания в дороге. Она согласилась на них лишь при одном условии, что никто о ее состоянии не узнает, пока она сама не решит, когда о нем поведать. Это был маленький шантаж Паркенс: она видела отеческий трепет чернца и воспользовалась им. Постыдный поступок с ее стороны, ничего не скажешь, но она ведь не знает, что уготовила ей судьба дальше! Сможет ли она выносить этого дитя в таком диком и варварском времени?! Но если ему суждено будет появиться на свет, и она сможет при этом найти путь возвращения домой, то, конечно же, ребенок должен быть с ней! Вдруг Дункан Маккоул умышленно помешает ей в этом или попросту отнимет младенца. Она теперь должна думать не только о себе! И на время забыть о совести…

Лошадь Джесс стала неожиданно прихрамывать. Джессике и так был тяжек этот переезд. Во-первых, он отдалял ее от пропавшей книги заклинаний, во-вторых, пугал неизвестностью, в-третьих, заставил перешагнуть через страх езды верхом, что, конечно же, было не плохо, но опасно для ее будущего малыша.

Джессика не успела сказать о своей проблеме с лошадью никому, потому что вдруг вечернюю тишину нарушил приближающийся топот многочисленных копыт. С каждой секундой все четче слышались с встречной стороны мужские разговоры и ржание взволнованных коней этих неизвестных. Затем факельные огоньки подъезжающих стали выплясывать на фоне тумана все отчётливее и ярче причудливые пируэты, нагоняя волнение на всю кавалькаду Джессики.

Локсли первым забил тревогу и показал жестом своим мужчинам окружить их женскую половину, дабы создать хоть какое-то защитное кольцо для спутниц.

— Накиньте капюшоны дамы! — еле слышно скомандовал друг Дункана. Затем Джессика увидела, как Морай выехал вперед всех, одновременно ловко и быстро поправляя колчан со стрелами и клинок на боку, это же по очередности проделали все остальные мужчины. Только безоружный Иэгэн, казалось, оставался в полном спокойствии, но это была лишь видимость: его губы произносили молитву — по его мнению, самое сильное и действенное оружие всех времен и народов.

Наконец, никем не ожидаемая встречная группа из шести человек, а это были только вооруженные до зубов мужчины, подъехала вплотную к ним. Уж из них никто не выказывал страха, их кони гарцевали, пританцовывая, словно рвались к возможной стычке.

— Кто здесь у нас, парни? — иронично произнес самый резвый всадник, придвигая свой факел ближе в сторону Морая. — Да, никак, Локсли? — хмыкнул говоривший, поднимая догадкой ропот в своей группе всадников.

— И тебя приветствую, шериф Суонстонский! — не растерявшись, съязвил Морай вежливым и сверх почтительным тоном расфранченному господину, средних лет.

— Наслышан о твоем чаемом приезде и «миссии», возложенной на тебя Дунканом Маккоулом. Только что с Крейгмиллара! Но не думал, что мне так повезет — увидеть тебя уже сегодня!

— Всё пополняешь казну? Каков навар? Ты, я смотрю, не даешь передышки подопечным землям! — попытался увести разговор в сторону Морай.

— Не дерзи, Локсли, а то следующая талья[12] будет с твоей крепости! — возмутился шериф.

— Пользуешься случаем, пока главы клана на сборах? — не унимался Морай.

— За что бы вас там содержал Вильгельм, скажи на милость? Я исправно отношусь к своим обязанностям, — попытался оправдаться шериф. — Кстати, как же сталось, что ты еще не в строю?

— Не смог покинуть Суонстон, не простившись с тобой! — отшутился друг Дункана.

— Лестно, но не темни, дружище! Говорят, наследница Гордона оказалась жемчужиной Абердина. Недаром отец скрывал ее тщательно от взоров смертных! И неуязвимый Дункан поддался чарам девы?

— Соблюдай приличие, шериф! Здесь присутствует леди! — напомнил правила хорошего тона Морай Локсли, сделав угрожающий жест прикосновением кисти к рукоятке своего клинка.

— Тс-с-с! Не кипятись, Локсли! Я буду паинькой и навещу Крейгмиллар, как подобает — гостем дела! — он галантно поклонился Джессике, с легкостью разгадав ее особу, выделяющуюся среди всех дам не столько осанкой (ей трудно было держаться в седле), сколько дороговизной и качеством отделки накинутого плаща на её стан. — Не могу лишить себя такого удовольствия! — и, повернувшись вновь к Мораю, добавил: — Прибуду со всеми почестями новой госпоже крепости Маккоулов! Как же они уживутся с Маргарет?! — хихикнул напоследок шериф, разворачивая своего коня полубоком к спутникам собеседника.

Джесс пропустила суть последней фразы, готовясь к атаке. Она решила вмешаться в напряженную беседу. Может быть, ей, действительно, удастся остудить пыл собеседников?

— Не будем изменять традициям Крейгмиллара! Подозреваю, мой муж всегда вам рад! Мне также будет приятен ваш визит в замке, шериф Суонстонский! Милости прошу в любое время! — в голос Джесс намеренно вложила всю силу своего очарования.

Видать отповедь леди Равенны возымела должное действие на шерифа.

— Ну что ж! Любезность за любезность! Я сделаю большее, нежели отдам обещанный визит — помогу сопроводить вас к замку в столь поздний час! Если вы позволите, леди Равенна!

— Не стоит, шериф, уставшую супругу Дункана Маккоула утомлять еще больше новыми знакомствами! Запаситесь терпением и воспользуйтесь приглашением леди Равенны, как вы выразились, со всеми полагающими для доверенного лица короля почестями! — Морай также нащупал слабое место шерифа Суонстонского. — К тому же мы оба знаем, что до Крейгмиллара — рукой подать! Мой клинок, как всегда, в превосходном состоянии, а стрелы остры, словно иглы, не волнуйтесь!

— Тогда разрешите откланяться и пожелать вам спокойного остатка пути! — шериф нехотя обогнул кавалькаду Локсли, приглядываясь к светлой части лица Джессики, не прикрытой тенью от капюшона. Любопытство — великая вещь!

Весь остаток пути у Джессики горела спина, словно кто-то буровил ее сквозь туман пристальным взглядом. Хромую лошадь пришлось сменить на другую. Локсли предусмотрел, что может возникнуть такая проблема, поэтому с ними на привязи следовало пару свободных от седоков животных. Они же несли провизию путников и большую часть личных вещей кавалькады.

Локсли не ошибся, костры на башнях Крейгмиллара очень скоро разбавили однообразный, застланный туманной пеленой пейзаж Суонстона. Замок показался Джесс огромным и устрашающим в ночи. Массивный цепной мост через ров не ждал никого, хотя сигнальные огни дозорных уже возвестили обитателей крепости о вечерних гостях у его подножия. Ведь прибывших нетрудно было заметить по наличию зажжённых факелов.

Локсли пришлось прокричать ближайшему охраннику крепостной стены свое имя и цель визита, требуя доложить хозяевам обители немедля об их прибытии.

Несмотря на расторопность сигнальщиков, хозяева, а точнее хозяйки, не спешили впустить путников. Около четверти часа им пришлось топтаться на месте, предвкушая, что дальнейший прием гостей будет теплым и хлебосольным.

Наконец скрежет цепного механизма подъемного моста возвестил, что путь через глубокий ров вокруг крепости скоро будет с легкостью преодолен.

Шумная вереница слуг вышла сопроводить новую хозяйку Крейгмиллара во двор крепости. Они же принялись за разгрузку лошадей, проворно обременяя себе дальнейшими хлопотами, связанными с прибытием покинувших Данноттар.

Локсли помог Джессике спешиться и галантно предложил свою руку, чтобы провести ее в замок.

На каменных ступенях самого замкового строения Джесс разглядела две неподвижные стройные женские фигуры, богатое убранство которых явно говорило об их принадлежности к аристократии. Усталые и медленные шаги Джесс все ближе и ближе к двум леди позволили ей рассмотреть их внимательнее. Обе были молоды. Одна была несколько пухленькая девушка, но с приятными чертами лица, в которых можно было разглядеть сходство с братьями Маккоул. Ее улыбка излучала приветствие и доброту. Другая напомнила ей мраморную статую, идеально обработанную, притягивающую восхищенные взгляды. Но блеск ее глаз и лица излучал холодность и безжизненность.

— Добро пожаловать! — первая выразила гостеприимность Лилиас. Маргарет лишь безэмоционально кивнула головой в знак согласия с золовкой.

— Лилиас, Маргарет! Позвольте вам представить леди Равенну! — поспешил разрядить обстановку Морай, он так и не решился рассказать Равенне о существовании Маргарет и чувствовал за собой вину.

— Лилиас, — присела в легком реверансе приветливая девушка, — сестра Маккоулов! Теперь, вероятно, и ваша! — постаралась улыбнуться говорившая.

Другая упорно молчала.

— А это Маргарет! Незаменимый человек в Крейгмилларе! Вы поймете это, когда пройдетесь коридорами и залами замка, посетите прилегающие угодья крепости и посмотрите на жизнь обитателей ее деревни. Хотел бы я видеть такую же хозяйку в своей крепости! — попытался объяснить Локсли статус молчавшей, забыв при этом сказать главное:

— Вдова Фергуса Маккоула — отца Дункана, Ричарда и Лилиас! — холодно поправила Маргарет Морая, вызывающе одаривая взглядом Джесс.

«Воинственная натура! Взгляд способен заморозить! Такая будет бороться за бразды правления до последнего! Стоит успокоить ее, что я совсем не претендую на власть в родовом замке Маккоулов! Может быть, таким образом я найду в ее лице союзника?» — подумала Джессика.

— Я уже обратила внимание на гостеприимство обитателей крепости, чистоту двора, опрятность слуг. Очень приятно оказаться в месте, где царит порядок и гармония. Надеюсь, Крейгмиллар еще долго не лишиться таких заботливых рук образцовой хозяйки! — пожелания Крейгмиллару гостьей обескуражили Маргарет. Но теплоты в ее взгляде никто не заметил. Напротив, в сузившихся глазах вдовы вдруг сверкнул загадочного смысла огонек: «Хитра жёнушка и угрожающе мила! Надо быть с ней на чеку! Поглядим, как запоешь ты, когда узнаешь о нас с Дунканом! Не жди семейного счастья, разлучница! Не бывать этому! Он мой! Только мой! Будь проклята, Равенна Маккоул, если тебе удастся тронуть сердце Дункана!!!»

Лилиас заподозрила неладное в безмолвии Маргарет, в том, как она смотрела на леди Равенну, как скрутила руки, лежащие по швам, в кулаки.

— Пройдемте в замок! Жутко холодно сегодня вечером! Да и вы с дороги устали, голодны неимоверно, уверена. Стол, я думаю, уже накрыт! Камины растоплены жарче! Ваши покои тщательно готовятся! А на кухне парует вода для омовений! Поспешим внутрь! — временно взяла на себя обязанность хозяйки добрая Лилиас. Она обхватила ласково Маргарет за руку, обвила ее вокруг своей и, так поддержав мачеху, увела вглубь замка, открывая тем самым супруге любимого брата путь в новые владения.

Остаток вечера прошел мирно и тихо. Это была заслуга Маргарет — она попросту отказалась ужинать, сославшись на позднее время и головную боль. И ретировалась в свои покои. Лилиас также не сочла нужным ужинать, но своим присутствием за столом одарила, была все в таком же духе весела, приветлива и словоохотлива. Джессика понимала, что сестра Маккоулов приглядывалась к ней, изучала ее натуру, чтобы принять окончательное решение, как же все-таки относится к гостье — как к сестре, к леди, вынужденной стать женой брата, или к нежеланной родственнице из враждебного клана.

Иэгэн ужинал с ними, его почитали здесь, считали членом семьи. Ричард в Даннотаре избегал общество монаха, был груб с ним и надменен. Контраст был очевиден.

Локсли был душкой, как всегда. Джессика задавалась вопросом, был ли на Земле человек, подобный Мораю? С каждым днем ее пребывания в чужечасье и общения с ним, Джесс все больше убеждалась, что Дункан Маккоул не зря выбрал себе в друзья Локсли. Веселый и жизнерадостный, внимательный и добрый, общительный и находчивый, смелый и честный. Ко всему — обаятельный и мужественный. Если бы она встретила его в своем времени и задолго раньше! Не стал бы он тогда избранником ее сердца?! Как все-таки чуднó устроен мир! Она так хорошо его узнала, так привязалась к нему, что РАЗУМ нашептывал ей: «Звезды не так расположились на небе — лучше бы моим мужем был Локсли!» Но СЕРДЦЕ скрывало совсем другое…

Чем больше проходило времени, тем меньше она могла вспомнить черты Дункана, тем быстрее стирались из ее памяти его харизматичность и загадочность. Сколько она его знала два-три дня? И одну единственную ночь! Лишь ее было сложно забыть… Эти властные руки, нежные пальцы, соблазнительный оголенный торс, чувственные губы… Эта обжигающая и будоражащая все естество страсть! Она волной накрыла Джессику и утопила в омуте чар Дункана Маккоула! Она боялась увидеть его вновь и жаждала этого больше всего на свете! Она тайком от всех боролась с этими новыми чувствами, беспричинно винила малыша в ее утробе в своем слабоволии и нежности к его отцу. Неужели теперь будет так всегда? Или это сила чьего-то очередного заклятия?

Почему она ни разу не вспомнила о Сэмюэле? Не подумала о том, как теперь сложатся их отношения, если она таки вернется в свой век? Лишь обеспокоенные родители ей снились изредка ночами. Остальные ночи ей снился почти один и тот же сон: она снова проходит сквозь испытания предсвадебных обрядов, снова дает клятвы верности у алтаря Дункану Маккоулу, снова разделяет с ним брачное ложе… и снова ошеломленная и взволнованная просыпается одна…

Но в эту ночь ей приснится совсем другой сон:

… она также прибыла накануне вечером в Крейгмиллар, с разницей лишь в том, что была совершенно одна, без провожатых, и пешая; вместо тумана хлестал дождь, выл холодный и сильный ветер, непрестанно делая попытки сбить ее с ног. Усталая Джесс куталась в свой темный плащ и спешила укрыться от непогоды и устрашающих ночных сумерек в Крейгмилларе. Она кричала дозорным крепостных стен, просила впустить ее, но было все безуспешно! Ветер уносил ее слова далеко прочь… Обессиленная, замерзшая и голодная Джессика припала на колени с мольбой к небесам, не оставить ее, ради дитя, что носит под сердцем. Вдруг небеса, словно сжалились над ней, руки внезапно появившегося стражника подхватили ее и принесли к ступеням замка, на которых стояла все та же Маргарет, в черном одеянии, с мертвенно-бледным лицом и темными, как ночь, глазами. В руках ее покоился неестественно огромных размеров дверной ключ. Она молчала и безжалостно взирала на странницу. Затем расстояние между Джессикой и вдовой стало расти и углубляться, заливаться мутной и зловонной водой, превращаясь в непреодолимый ров. Тут Джесс услышала зловещий смех вдовы, в черном, и фразу голосом, пронзающим душу:

— Тебе никогда не быть хозяйкою Крейгмиллара! Слышишь? Никогда! — словно в подтверждении своих слов, Маргарет Маккоул бросила в ров с водой ключ от входной двери замка. Следом же строение замка, будто силой неимоверного ветра, стало по каменьям, начиная с самых высоких башен, развеиваться в пространстве, словно стая воронов, и через миг исчезло совсем вместе с вдовой с лица Земли…

Дункан сидел под раскидистым дубом окраины палаточного городка войск Вильгельма и писал послание в Крейгмиллар. В двух шагах от него возле пылающего костра один из личных оруженосцев начищал до блеска кольчугу и латы своего господина, напевая при этом в полголоса старинную балладу.

Уже больше месяца армия короля Шотландии томилась в бездействии на приграничье. Ни одного масштабного сражения, ни одного ближнего боя, ни одной успешной разведывательной вылазки, что держало всех воинов в напряжении.

— Дункан, Вильгельм ждет тебя в своем шатре! — вдруг отвлек Маккоула Донован. — Там многие уже собрались! Видать, на совет! Поспеши!

Дункан нехотя отложил свое рукописание, но встал быстро и, не мешкая, направился к палатке сюзерена.

Вход в королевский шатер хорошо охранялся, но приближение Маккоула, фаворита венценосца, заставило алебарды стражников спешно разомкнуться.

Внутри походной обители Вильгельма приближенные вассалы, прибывшие первыми, обсуждали события последних недель, вернее, отсутствие таковых.

— Дункан, приятель, где ты прячешься? Мои люди обошли весь лагерь в поисках тебя! — полушутя встретил любимчика суверен. — Ты нарочно избегаешь меня? Не можешь смириться с моей непреклонной волей примерить враждующие кланы? — иносказательно допытывался Вильгельм о душевном состоянии Дункана после вынужденной женитьбы. — Но нам же нужно пополнить ряды будущей армии Шотландии, еще могущественней, чем моя! Ее героями, уверен, будут твои многочисленные сыновья, Дункан Маккоул! Попомни мое слово! Ведь это слова помазанника Божьего, они слывут пророческими!

Дункан безмолвно и низко поклонился, не позволив себе ни вольности возразить, ни слепо довериться предсказаниям господина. Ему неприятно стало, что Вильгельм во всеуслышание напомнил ему о долге и чести быть преданным волеизъявлению короля, несмотря ни на что. Это ранило его. Разве не он многократно доказывал свое верноподданичество властителю? Разве не он прикрывал его не единожды своим щитом и мечом в решающих кровавых схватках? Разве не он часто спасал его от беды дружеским и дельным советом? Разве не он в спокойное время правления был утехой для его ума?

— Не хочешь говорить, тогда послушай! Не откажусь от твоего мнения сегодня! — при этих словах Вильгельм сделал жест — обступить собравшимся его походный стол с картой приграничных городов Шотландии и соседствующих — враждебной Англии, словно сообразив, что сделал глупость фразой, произнесенной минутой ранее. Затем из-за мучившей его вины переметнул взгляд на другого рядом стоящего вассала и властно потребовал: — Ленокс, доложи, что знаешь!

— Мой господин! — сделав учтивый поклон, серьезно начал тяжеловесный горец, от которого простые смертные чаще слышали лишь шутки и веселый заразительный смех. — Последний разведывательный отряд так и не вернулся в стан войск. В этом месте, — он ткнул указательным пальцем на одну из точек карты, — накануне сбора был пойман вражеский лазутчик. Мои люди удерживают его возле шатра.

— Допросить! С пристрастностью, если будет необходимо! Займись лично этим, Ленокс! Следуй! Доложишь по окончанию!

Ленокс покорно вышел из королевской палатки, торопясь выполнить приказ.

Заметно было, что Вильгельм сменил вдруг веселое настроение на недовольство. Взволнованные собравшиеся делились иными сведениями о военной ситуации в эти дни уже поспешнее, чтобы не раздражать короля еще больше. Также спешно обсудили возможные дальнейшие действия армии противника, выдвинули предложения по стратегическому планированию своих сил, так долго обремененных ожиданием. Успели выслушать донесение Ленокса о допросе лазутчика, злоровяк быстро справился со своей недавней задачей.

В конечном счете, помогли Вильгельму «состряпать» послание монарху Англии, изобилующее остротами и колкостями по поводу бездействия противника, подчеркивающее сарказм — средство осмеяния несмелых поступков молодого престолонаследника-врага, часто блефующего в стратегических играх.

Дункан Маккоул вопреки ожиданиям Вильгельма был молчалив все время совета. Он сам удивлялся своему безразличию к положению военных дел. Многое ему казалось бессмысленным, особенно последние решения сюзерена. Но высказаться по этому поводу он не пожелал. Лишь вызвался обследовать вместе с Леноксом месторасположение вражеских войск, указанное пленным лазутчиком. Возможно, он принял такое решение, чтобы быть подальше от эгоистичного друга-короля, но не исключено, что причиною послужило лишь желание избавиться от внимания соратников, докучливых от безделья. Вильгельм не стал отказывать Маккоулу, в надежде, что своеобразное уединение даст Дункану время остыть и принять свершившееся с покорностью в душе.

Ленокс был искренне рад, что разведывательную задачу ему предстоит решить с Маккоулом. Здоровяк признался, что не ожидал такого везения: выступать с Маккоулом-старшим, имевшим на счету не одну воинскую награду за сметливость и отвагу!

К ночи Маккоул, Донован, Ленокс и его оруженосец — Роб, с минимумом вещей и провизией на три дня отправились к нужному месту. Этот немногочисленный отряд вел вперед Роб. Он был уроженцем этого края и, понятное дело, хорошо знал, каждый кусток, бережок и мосток.

Но Дункану, как натуре от природы осторожной, было свойственно доверять, но проверять любого смертного, будь то приятеля иль недруга в лихое время. Поэтому, лишь зачуяв что-то неладное в окрестностях, Дункан предусмотрительно приостанавливал одним движением руки остальных участников вылазки, лично проверял до конца обстановку местности, и только тогда все соратники следовали дальше с еще большей бдительностью.

Опасаться, действительно, было чего. Приграничный край кишел мародерами, дезертирами, обездоленными и озлобленными людьми, оставшимися без крова и куска хлеба в час нелегкий для этой земли. Но не схватки боялись воины Вельгельма, а то, что их вылазка, может стать такою же неудачною, как крайние разы соратников.

К концу следующего дня они добрались до нужного пункта, здесь им пришлось вести себя словно былинка, припавшая от ветра к земле: ни шевельнуться лишний раз, ни обмолвиться, ни перекусить — в общем стойко терпеть все неудобства. И так ползком перемещаться в поисках возможных недругов-англосаксов.

Именно таким образом была исследована немалая территория вероятного местонахождения части армии противника.

К удивлению соратников, все быстрее переходящему к разочарованию, нигде не наблюдалось признаков бивачной жизни солдата, и уж тем более войск.

Было принято решение тихомолком возвращаться к своим, в лагерь, как это не прискорбно, с еще одной неудачей. Еще с час отступали они «ужом». И лишь, когда обратный их путь привел к неширокой, но шумной речушке, удалось несколько расслабиться и сделать недолгий привал, чтобы подкрепиться провизией и с часок перевести дыхание.

Первым в дозор вызвался Ленокс. Остальные разделили скудный сухой паек, который раздавал в этот раз Роб. Каждый испил воды из своих баклаг и примостился кто где в диковинных позах головой на свернутые плащи.

Донован, лишь сомкнув веки, стал умиротворенно посапывать. Роб все еще никак не мог умоститься в двух шагах от Маккоула. Дункан, заложив под голову ладони, не спешил со сном — привычка — засыпать последним в биваке.

Он разглядывал густые облака, проглядывающие сквозь ветви ракиты, плавно и мерно плывших по поднебесью. Средь небесной красоты предзакатного часа ему вдруг привиделись карие глаза из-под дивного изгиба ресниц. Такие глаза не забудешь во век! Глаза его новоявленной супруги — Равенны! Только взгляд обжигал, корил и пробуждал тревогу! Но не только глаза, и очертания лица рисовать стало небо, затем тонкую шею, стройный стан с грозной позой — руки, скрещенные у груди на уровне сердца. Этот хрупкий стан спускаться с облачной выси стал и нашептывать голосом, взволнованным, бархатным:

— Не спи, Дункан Маккоул! Не спи! Не всё мы друг другу сказали! Не всё!

Потом дивный образ, спустившись на землю на расстоянье рукой подать, удумал менять свои черты, перевоплотился в стать и лик Маргарет! Дункан мотнул головой, чтобы скинуть последнее навязчивое виденье, словно движенье это могло помочь вернуть первоначальный приятный облик супруги. Не помогло! Голова была тяжела, будто не его была, не хотела слушаться. Вдобавок Маргарет начала говорить мужским голосом, хорошо знакомым, но почему-то предательским сознаньем, не признаваемым:

— Он что с открытыми глазами дух испустил?

Маргарет толкнула его изящной ножкой, да так, что кость реберная засобиралась хрустнуть. Тошнота к горлу подступила вмиг, и на волю стало безудержно рваться содержимое желудка Маккоула. Судорожный недуг скрутил Дункана пополам. Все тот же мужской загадочный голос продолжал теребить слух Маккоула:

— Вяжи его пока, чего доброго не учудил верзила злосчастный! А я проверю, что со вторым бедолагой, может, и тому повезло легко отделаться. Поспешить надо!

Дункан не успел оказать сопротивление, да если б и успел, разочарован был: мышцы все также оставались не подвластными. Словно он был пьян. Странные виденья … устрашающие звуки … незнакомая боль во всем теле…

Пока его вязали мужские крепкие руки, он понял, что Маргарет вовсе не было в тиши берегов речушки, принесшей ему беду. Не было и Равенны Маккоул — супруги его новоявленной — в действительности! Все обман! Призрачное виденье!

Перевернутый на живот Дункан успел разглядеть, как спящего Донована стали вязать руки… руки Ленокса! Что за дурь! Опять виденье! Может ли такое быть? Маккоул попытался призвать на помощь дозорного Ленокса, отдыхающего Роба. Язык занемел, отказывался повиноваться, что-то нечленораздельное буровил! Дункан посмотрел в сторону, где должен был дремать Роб в двух шагах от него — нет Роба! Где же он? Что медлит с помощью?

Связывающий Дункана по рукам и ногам обидчик развернул его на спину, и добил окончательно своей личиной! Роб! Не кто иной, как сам Роб! «Что за дьявольщина?! Не сошел ли я с ума?!»

Еще не глубокой ночью обитателей Крейгмиллара разбудил душераздирающий вопль. Переполошились все: от слуг в своих каморках до господ на верхнем этаже.

Нормина, спавшая в эту ночь в Крейгмилларе в покоях Джессики на огромном сундуке близ камина, подхватилась первая:

— Леди, вам тоже послышалось, что и мне?

— Да, Нормина! Жутко страшно! Как думаешь, что это может быть?

— Не знаю, что послужило причиной, но мне кажется, я знаю, чей это был крик!

— Не томи, глупая! Говори! Страшно ведь!

— Бренна! Разве вы не узнаете?

— Нет! Я даже не знаю, как звучит ее голос! Она теперь все время молчит, да и раньше мне не доводилось слышать ее голос! Ведь я не так давно с ней знакома!

— Простите меня! Я совсем забыла о том, что вы не… ВЫ! — тихо добавила горничная. Она, действительно, стала забывать об этом. Нормина привязалась к Джессике сильнее, нежели к истинной леди Равенне. Эта госпожа была намного мягче, добрее, мудрее. Иногда ей казалась, что вела госпожа себя с ней почти на равных, не замечая сословных условностей. А после того, как старик-проводник, Сеок, поведал о ее роли на землях Шотландии как девы-спасительницы, она настолько прониклась доверием к этой леди из чужечасья, насколько была счастлива, что может быть не просто наблюдательницей за «ваянием» новой жизни, подаренной этой леди-загадкой, но может стать отчасти и правой рукой посланной им «спасительницы».

— Надо бы узнать, что с ней, бедняжкой! — подхватилась с постели Джесс, на ходу обуваясь.

— Позвольте, госпожа, мне самой это сделать! Прошу вас останьтесь в покоях, для вашего же блага! — уговаривала горничная, взглядом лаская чрево Джессики — оплот дитя господского. — Все же мы не знаем, в каком месте нам предстоит жить! Может, уготованы вам здесь, как дочери вражеского клана нелегкие испытания!

Джесс немного заколебалась, и все же двинулась вперед.

— В моем случае, мне нельзя робеть ни при каких обстоятельствах! Ты поймешь это, когда узнаешь все подробности моей не так давно начавшейся истории…

Джесс не успела договорить, в дверь достаточно громко постучали, затем послышался голос Морая:

— Леди Равенна! Думаю, вы уже не спите! Нужна ваша помощь! Вы откроете?

— Да, Локсли! Я не сплю! — проговорила Джессика, настежь открывая свои двери лично.

Морай немного смутился, увидев Джесс лишь в ночной сорочке. Он галантно встал вполоборота к ней:

— Прошу простить меня! В ночное время… в покои, где вы одни, без супруга…

— Не церемоньтесь! Ведь ваш приход имеет под собой веские основания! Я уверена в вашей добродетели, не сомневайтесь!

— Девчонка… Бренна! — все же несмело продолжил Локсли, стараясь смотреть Джесс только в глаза, подавляя порочное желание разглядеть стройный стан, прикрытый лишь тонкой белоснежной тканью.

— Что с ней случилось?

— Вам стоит на нее взглянуть!

Джессика не заставила себя ждать, к тому же Нормина уже догадалась набросить на ее плечи накидку. Они все втроем спустились в узенький коридор нижнего этажа, который был богат на различные чуланчики для всяких нужд замкового хозяйства, двери в каморки для прислуги. Возле одной из них толпилось немало народу: почти вся челядь, стражники, а во главе всех с недовольным лицом вдова Маргарет. Именно она произнесла гневные слова:

— Вы привезли к нам сумасшедшую?! Не с мыслью ли, чтоб она учинила пожар в замке? Умно! Никто не осудит! А месть Гордонов выльется сполна на головы Маккоулов!

— Вы говорите вздор! — возмутилась Джессика. — Где девушка? Что с ней?

Локсли приоткрыл ближайшую дверь в каморку, позволив Джессики увидеть часть этой комнатушки. Перед многими присутствующими возникла жалкая картина: на деревянном подобие кровати, покрытой соломенным тюфяком, полусидела, полулежала связанная по рукам и ногам Бренна. Ее бледное лицо было заплаканное, взгляд пугал апатичностью ко всему, словно жизненные силы ее давно уже покинули. На каменном полу, рядом с кроватью в глаза бросались обгоревшие останки тряпицы: одежды или какой-то устилки — не разобрать. Тут же чуть в сторонке валялся подсвечник и, вероятно, из него выпавший и теперь сильно расплавленный огарок. В этой каморке виднелась еще одна лежанка, свободная.

— Что произошло? — спросила Джесс, обводя всех взглядом, но избегая лица, осуждающей вдовы. Бренну она решила не тревожить. Видно было, что девушка не в себе.

Она заметила, как в толпе одна из служанок взглядом, ровно выспросила соизволения у Маргарет Маккоул говорить, попыталась шагнуть вперед собравшихся. Вдова одобряюще кивнула и приказала:

— Рассказывай, что знаешь, Фло!

— Леди, — обратилась она все же к Джесс, — я спала в одной каморке с новенькой, Бренной, на той лежанке, — она указала на пустое ложе. — И вдруг услышала: «Бренна, проснись! Бежим со мной! Не смогу я без тебя! Обещаю, не обижу тебя никогда! На руках носить буду!» Я не удержалась — из любопытства глянула в сторону своей соседки. Стражник из Данноттара (имя его не знаю, носастый такой), держа свечу в руках, попытался чудачку ласково пригладить по плечу. И тут началось! Словно дьявол в нее вселился — кричать она истошно стала, руками махать, готовая выцарапать глаза любому, кто приблизиться. Так она и выбила свечу из ручищ носатого. Не сразу мы приметили это, хоть и подхватилась я в этот момент с лежанки. Ночной гость зыркнул на меня и рявкнул: «Ну чего глазеешь? Помоги, дура! Весь замок, небось, переполошиться успел!» Я плед свой шерстяной схватила и кинула ему. Он с трудом замотал в него бешеную, сам извился вокруг девки коршуном и нашептывать успокаивающе стал: «Тс-с-с, милая! Напугал я тебя! Прости! Погубила ты меня! Знать судьба!» Не знаю, что на приезжую девушку подействовало: слова ли его ласковые, плен рук ли крепкий нежданного гостя или меня увидела, как тушить кинулась растущее пламя от свечи, однако притихла она. Вскоре наши стражники вбежали — стали их обоих вязать. Затем появился сэр Локсли, — говорившая прислужница прервалась на миг и учтиво окинула взглядом Морая, — он отдал приказ свести данноттарца в темницу, а с Бренны не спускать глаз и не подходить к ней близко. Народ, кто посмелее, стал сбегаться. Я за леди Маргарет поднялась…

Вероятно, Фло еще никому не успела поведать свой рассказ, поэтому все стали перешептываться. Маргарет разочаровано одарила взглядом поочередности рассказчицу, Бренну, Джесс, и, ни слова не сказав, ушла прочь в свои покои. Локсли быстрее всех сориентировался и приказал всем: «Всё! Ночное происшествие прояснилось, все могут расходиться. Всем доброго остатка ночи!»

Когда переполошенная челядь скрылась из виду, у каморки Бренны остались Нормина, Джессика, Локсли, двое стражников и Фло (каморка, ведь и ее была).

— Морай, могу я вас попросить помочь мне сопроводить Бренну ко мне в покои?

Затем она повернулась к стражникам и попросила их:

— Думаю, ваша помощь будет сейчас излишней, ступайте на свои посты!

Стражникам не нужно было говорить дважды.

Локсли немного засомневался и, сопереживая, уточнил:

— Вы хорошо подумали, Равенна?

— Да! Со мной Нормина, поэтому девушке будет спокойней рядом с землячкой. Мы окружим ее заботой, дадим время прийти в себя! Когда ей станет легче, она будет второй горничной в помощь Нормине. Только первое время без Иэгэна нам не справиться! Удивительно, я не увидела его среди прибежавших на шум. На него не похоже!

— Он имеет привычку, после возвращения в Крейгмиллар, который считает своим домом, всю ночь придаваться благодарственной молитве в часовне. В Крейгмилларе молельня возведена отдельным строением.

— Раз так… до утра что-то придумаем с Норминой!

Нормина и Джессика припали на колени возле затихшей Бренны.

— Бренна, это я Нормина! Ты узнаешь меня, дорогая? — начала по сигналу Джесс ее горничная. Бренна никак не отреагировала. — Позволь, нам помочь тебе! Мы отведем тебя туда, где никто не сможет тебя обидеть. Доверься, прошу тебя!

В ответ была все та же реакция — молчание. Джессика решилась подтвердить слова делом и, не спеша, стала разматывать опутывающие бедняжку веревки. Бренна сначала не двигалась, потом медленно прикрыла глаза освободившимися руками и начала всхлипывать, поддергивая плечами. Нормина приподняла ее за локоть и сказала:

— Пойдем! Сейчас ты поспишь, я укрою тебя пледом! Все будет хорошо! Вот увидишь! Это просто был страшный сон!

— Госпожа, проснитесь! Вас пригласили к завтраку! Здесь, видать, рано встают! Или передать, что вы себя не очень хорошо чувствуете? — тормошила Нормина Джессику.

— О Нормина! Я почти не спала эту ночью — сначала жуткий сон, затем Бренна… Как она, бедняжка? — Джесс повернула голову в сторону камина, там, на лежанке из сундука, ютилась Бренна, Нормина отдала ей свое место, сама эту ночь спала в кресле подле нее. Джессика уговаривала горничную прилечь с ней в одной постели, но Нормина, упрямица, не захотела стеснять леди, да еще в таком ее положении. — Я попрошу обеспечить вас кроватями уже сегодня, — с извиняющимся взглядом пообещала Джессика.

— На рассвете я нашла Иэгэна, он дал мне успокаивающую для нее настойку. Сказал, что зайдет к ней поутру, как проснетесь.

— Надо вставать! Я хочу успеть переговорить с Мораем наедине…

Нормина с приподнятой бровью глянула на Джесс, и видно было, решалась говорить или не говорить пришедшую мысль, но осознание важности размышления побудили высказаться:

— Простите за вольность, госпожа! Я знаю, что вам симпатичен сэр Локсли, но я заметила в его взгляде этой ночью не просто симпатию к вам! Будьте осторожны, леди! Я понимаю, что это не мое дело, но вы мне стали очень дороги, госпожа! Я желаю вам только добра и счастья, поверьте! Не играйте с огнем, обжечься можно!

— Эх, Нормина, если бы ты знала… что твориться в моем сердце! Его биение — порханье маленькой птички, что рвется из клетки на волю. Только воля пугает, ведь неволя подарила ни с чем несравнимое волнение души!

— Леди, вы изъясняетесь загадками! Дано ли мне разгадать тайны вашего сердца? Да только мое — болит за вас! Как-никак опечалил вас отъезд из Данноттара, испугал путь в Крейгмиллар, словно надежды лишил! Только надежды на что? Я ещё там поняла, вы словно что-то или кого-то ищите.

— Ничто от глаз твоих, Нормина, не ускользнет! Зоркая ты. Главное — преданная, за это и ценю тебя! Обещаю: придет время и не будет у меня тайн от тебя! А пока посодействуй мне в помощи Бренне снова веру обрести в счастье земного бытия. А за меня не волнуйся! Я сильная! Если до сих пор надежду в светлое будущее не потеряла (столько пережив невероятных потрясений), то и остальное стойко приму!

— Буду думать: вы знаете, что делаете! Давайте займемся вашим туалетом! Хочу, чтобы вы затмили сегодня всех обитательниц замка! Вчера вы с дороги были уставшей, измученной пугающим неведением, куда следуете…

Джесс торопливо и неохотно поддалась заботливым рукам Нормины. Джессика спешила увидеть Локсли, и почему-то не волновалась, какое впечатление ее внешний вид произведет на жителей Крейгмиллара. В ней не было столько тщеславия и гордости, присущих аристократкам. Ей был чужд этот классовый недуг. Немудрено — Нормина не знает, что ВЕК Джессики Паркенс — будет лишен этого привилегированного высшего сословия.

Все это время Бренна так и не просыпалась, что тревожило ее благодетельниц.

Выходя из своих покоев, Джесс напоследок попросила Нормину:

— Разыщи Иэгэна, пусть осмотрит девушку! Даст совет!

— Не волнуйтесь, я не оставлю ее! Берегите себя!

Джессика плохо ориентировалась в новом замковом для нее строении. Эти длинные коридоры…витиеватые лестницы… Одно радовало — освещение в стенах крепости было достаточным.

Джесс вспомнила, как ночью Морай вел ее вниз к части замка, принадлежавшей жизни челяди. Она миновала уже знакомый ей коридор с коморками прислуг и интуитивно понадеялась, что он выведет ее на кухню или другое людное место крепости. Она не ошиблась. Через пару шагов она достигла порога кухни огромного размера.

Как и в Данноттаре, здесь жизнь кипела. Только эта поварня отличалась роскошным убранством, особой чистотой и неимоверным количеством рабочих рук. Изысканные ароматы будили зверский аппетит!

Одна из помощниц кухаря, сразу приметила Джессику и услужливо поинтересовалась:

— Миледи, вам нужна помощь? Вы кого-то ищете?

— Да, помоги мне, пожалуйста… — она не договорила, намекая, что не знает имени девушки.

— Юбха, к вашим услугам, госпожа! — представилась девица.

— Юбха, я хотела бы видеть сэра Локсли до завтрака, если это возможно!

— Он во дворе. Готовит к отправке даннотарцев вспять.

— Будь добра, проведи меня скорее к ним!

Юбха вытерла о тряпицу руки и не заставила Джесс более ждать. Свела, не мешкая, коротким путем из замка.

Близ крепостных ворот толпились мужчины-данноттарцы, двое из них были уже в седле, готовые к обратной скачке. Один намеревался вскочить на коня. Морай Локсли удерживал какой-то беседой четвертого — виновника ночного происшествия. Его трудно было не узнать — действительно, он имел особую примету: нос с внушительной горбиной. В остальном его черты лица были приятными. За время пути в Крейгмиллар, Джессика почти не замечала этого человека, он был немногословным, зато исполнительным, это с легкостью всплыло в памяти Джесс. Виновник не поднимал головы на Локсли, чувствуя угрызения совести и страшась опалы.

— Сэр Локсли! Можно вас ненадолго прервать? — крикнула с расстояния Джессика.

— Леди Равенна! Доброго утра! Я весь во внимании! — он почтительно поспешил к ней на встречу, и, приветствуя, припал к запястью ее правой руки губами.

— Возможно, вы сочтете мою просьбу глупой или попросту прихотью! Но все же… — она запнулась на миг. — Не отправляйте в Данноттар человека, с которым вы только что разговаривали! Прошу вас!

— Могу я поинтересоваться о причинах такого прошения? — растерянно допытывался Морай.

Джессика, не задумываясь, что из окон замка за ней могут наблюдать, взяла Морая под руку, и, немного уводя поодаль от готовящихся всадников в дорогу, ответила:

— Признаться меня тронули отчаянные действия этого несчастного в любви мужчины. Это жестоко лишать человека последней надежды на счастье! Расстояние от возлюбленной на неопределенный срок станет изощренным палачом для него, искусно и медленно терзающим свою жертву. К тому же, во мне зародилась надежда, что такие сильные чувства, как его, быть может, излечат душевные раны Бренны. Не сразу… со временем… нужно попробовать…

— Вы романтичная натура. Мне не хотелось бы вас разочаровывать. Но позвольте дать совет: не возлагайте больших надежд! Мир не настолько идеален! А время ожидания для него может быть таким же жестоким катом! — он сочувственно вдруг посмотрел на данноттарца, судьба которого в этот момент решалась, и о чем тот так и не догадывался. Как раз сейчас он, как последний всадник, нехотя вскочил в седло, бросая грустный и прощальный взгляд на окна Крейгмиллара.

— Гавин, спешься! — крикнул Локсли удрученному всаднику, сопровождая слова соответствующим жестом приблизиться к ним. Гавин не заставил себя ждать, одно господское слово — и в его движениях, взгляде, отразилось желание снова жить, надеяться.

— Решение леди Равенны — оставить тебя в услужении в Крейгмилларе! — при этих словах веки Гавина непроизвольно на миг сомкнулись, выдавая его благодарственное молитвенное послание небесам. — Надеюсь, ты сможешь проявить признательность соответствующим образом! И сюрпризов, вроде побега или непослушания от тебя больше не последует! — голос Морая был строгим и требовательным.

Видно было, что Гавин не смел смотреть на милостивую госпожу, возможно, боясь увидеть в ее взгляде намек на новые испытания и горести для себя. Ведь истинную причину этого решения он не мог знать. Джессика предугадала такой исход в его поведении:

— После завтрака я хотела бы переговорить с тобой, Гавин! — чтобы из-за ненужных пересудов избежать разговора наедине, она добавила: — Может быть, тогда сэр Локсли покажет нам и окрестности Крейгмиллара?! — просящим взглядом одарила Джессика Морая. Такому тону и взору трудно было отказать. Вдруг их беседу прервали:

— Леди Равенна! Сэр Локсли! Вас обыскались в замке! — выкрикнула с балкона полнокровная Лилиас. — Поторопитесь к завтраку! Мы вас ждем!

Джессика в сопровождении Морая несмело зашла в трапезный зал. Снова он будет играть роль ее спасителя в еще не знакомой компании. Снова он своим светлым темпераментом озарит еще ее один день в Средневековье!

Сегодня вдова Маккоул почтила своим присутствием за трапезой гостей. Держалась она все так же холодно и натянуто, как при вечернем приеме прибывших. И если Лилиас проявляла интерес к супруге брата, охотно и по-дружески щебетала с Мораем, то Маргарет, словно не замечала Джессику, а в ленивой беседе с Локсли, проглядывался немой укор за искреннюю дружбу с ее соперницей.

Разговор Локсли и Маргарет перешёл хозяйственные проблемы Крейгмиллара (надвигалась очередная зима, и говорить было о чем). Задел разговор и визит безжалостного, «исполнительного» шерифа Суонстонского. И лишь вскользь коснулся политики Вильгельма. Джессика заметила, что вдова Маккоул неохотно отзывалась о венценосце и не пыталась скрыть затаенную обиду на него, точнее, не просто обиду, а испепеляющее изнутри чувство — сокрытый гнев. Джессике почему-то стало любопытно, узнать причину таких чувств к властителю?

Почти к завершению их трапезы, присоединился к застолью Иэгэн. Он пожелал всем доброго утра, совершил благодарственную молитву перед вкушением яств. И с жадностью, неожидаемой от священнослужителя-праведника принялся к поеданию уготованных блюд. Локсли это позабавило:

— Мой друг, ты так вкушаешь пищу, что невольно пришла мысль: Не в последний ли раз в своей жизни?

Шутка Морая не смутила монаха:

— Мне было сегодня ночью виденье! Сожженные до тла поля с некогда золотым зерном, изрезанные стада откормленных тонкорунных овец, измученный голодом шотландский народ… Я принял решение какое-то время поститься и дать совет леди Маргарет поберечь съестные припасы этой зимой. Поэтому вас сегодня позволил позабавить за завтраком, — полушутя произнес последнюю фразу черноризец.

Все замолчали. Обитатели Крейгмиллара знали, что Иэгэн ничего попросту не говорил. И если его виденье было горестным и устрашающим, знать, беды не миновать всем. Только какой? Не всегда такие виденья можно было истолковать дословно. Это настораживало.

Джессике не терпелось узнать о состоянии Бренны. Но, вспомнив реакцию вдовы на присутствие душевно израненной Бренны в замке, благоразумно сдержалась. Она попробует переговорить с Маргарет наедине после завтрака, объяснит ей частично состояние Бренны, попросит милости к девушке и хоть небольшого участия в ее судьбе.

Джессика так и поступила. Улучила момент, когда все стали расходиться по своим делам. Иэгэн намеревался отоспаться после ночных молитв и «обжорства» уже за столом. Об этом не трудно было догадаться по его сонливому и умиротворенному лицу, размякшей позе. Лилиас несколькими минутами раннее проговорилась, что спешит написать письмо брату Дункану, видно было, что это был не просто сестринский долг, а особое искреннее желание. Она собиралась передать его, как чаще всего делали, через шерифа Суонстонского, который обещал леди Равенне (она узнала это из разговора за завтраком) в скором времени отдать визит в Крейгмиллар. Локсли объявил всем, что намерен, показать окрестности леди Равенне, не утруждая в этом хлопотливую и сверххозяйственную Маргарет. Маргарет лишь одарила Локсли благодарственной улыбкой. Что в очередной раз подтвердило в сознание гостьи, что к Джесс вдова испытывает неисправимую неприязнь, и это будет, наверное, мягко сказано.

— Леди Маргарет! — окликнула Джессика вдову, когда Локсли последним скрылся, чтобы отдать распоряжение седлать лошадей к запланированной прогулке.

Вдова настороженно приостановилась и силилась повернуться к ненавистной собеседнице с более мягким выражением лица. В ее взгляде проглядывался немой вопрос: «Что еще?»

— Я хотела попросить у вас прощение за причиненное беспокойство этой ночью, — трудно было начать, когда тебя сверлят недобрым взглядом.

— Это все? — грубо попыталась закончить разговор Маргарет Маккоул.

— Думаю, правила приличия обязывают меня объяснить суть происшедшего.

— Можете не утруждать себя!

— Напротив, это доставит мне истинное облегчение и успокоение. Бренна — доброе и несчастное дитя Данноттара… — Джесс осеклась, понимая что выбрала не лучшие слова для начала объясненья: зачем она произнесла названье замка враждебного клана. — Она подверглась жестоким испытаниям судьбы…

— По-моему, вы слишком печетесь долей простолюдинки!

— Вас это удивляет, я понимаю вас, только для меня она в первую очередь — такая же женщина, как и мы с вами! Я не умею быть хладнокровной, видя жестокость и не справедливость. Это противоречит моей натуре. Я сжалилась над бедняжкой, взяв ее с собой в Крейгмиллар, полагая, что даю ей шанс начать все заново, с чистого листа. Я буду признательна вам, если вы позволите мне позаботиться о ней в полной мере! Для начала мне нужно лишь пару спальных мест в моих покоях для горничных. И ваше одобрение моего решения оставить еще одного данноттарца в вашей крепости, — Джесс так и не поняла до конца, что послужило смягчающим обстоятельством для вдовы: то ли слово ВАШЕЙ, то ли весь ТОН просьбы, подчеркивающий, что Джессика добровольно принимает участь в замке гостьи, а не хозяйки, но Маргарет Маккоул дала ответ:

— Что ж, пусть в вашем распоряжении они и останутся! Только впоследствии от подобных происшествий прошу вас оградить обитель Маккоулов. Теперь и вы носите это имя! — последние слова невообразимой болью отразились на лице вдовы.

Первый день в Крейгмилларе близился к закату.

Джессике безумно хотелось спать. День был насыщенным, волнительным и затяжным.

Локсли постарался сегодня отвлечь Джессику от грустных мыслей. Окрестности Крейгмиллара ему были хорошо знакомы. Он представил ее жителям двух деревень, принадлежавших Маккоулам, которые находились в противоположных сторонах от замка. Первая встреча с деревенскими старостами была не очень приветливая. Понятное дело — наследница ненавистных Гордонов — теперь их госпожа! Но Локсли так обходительно вел себя с ней в их присутствии, впрочем, как и всегда, что натянутость куда-то быстро исчезла. К тому же Джессика проявила себя очень дружелюбной, любознательной, сведущей в некоторых жизненных проблемах земледельцев, одним словом, небезразличной к беднякам и простолюдинам. Что сыграло свою положительную роль во мнении о ней, как о супруге их главы клана. А Дункана Маккоула они, исходя из состоявшейся беседы, не просто уважали, а боготворили.

Вторую половину дня она с удовольствием провела с Лилиас. Сестра Маккоулов сама предложила ей экскурсию по замку.

Крейгмиллар с первого взгляда на него казался внушительных размеров, а когда Джессике пришлось пройтись под его сводами, изнутри, выяснилось, что за один раз это было сложно осуществить. Замок имел два крыла: восточное и западное. Оба были задействованы в жизни немногочисленных обитателей. Комнаты для гостей всегда были наготове. Восточное крыло предназначалось для мужчин, западное — для представительниц прекрасного пола (здесь и поселили Джессику). Комната главы клана располагалась в особом месте — северной башне, самой высокой и просторной. Кроме этой башни было еще две, в каждом крыле строения.

В центральном коридоре, из которого можно было попасть спиралевидными сходнями в ту самую северную башню, находилась родовая сокровищница клана — картинная галерея с изображением пращуров Маккоулов. Интригующее место. Сколько картин в золоченых рамах, столько неповторяющихся судеб! Лилиас с гордостью поведала занимательные жизненные истории некоторых предков.

Джессика со вниманием вслушивалась в ее рассказы о близких и родных, о тех, чьи извилистые тропинки жизненного пути когда-то были заметны, истоптаны, а теперь поросли травой-муравой, что их и не видно на земной карте судеб. Их можно разглядеть только в памяти потомков. Грустно!

Джессику изначально мучал вопрос о вражде между кланами Маккоулов и Гордонов, и она в этот миг не удержалась и спросила Лилиас:

— Леди Лилиас, я хочу вам сознаться, что я совсем не знаю причин вражды наших кланов! Отец и брат посчитали, что мне не следует об этом знать… — Джесс трудно было лгать, но другого выбора у нее не было. Лилиас недоверчиво покосилась на невестку. — И мой отказ выходить замуж за вашего старшего брата навязывался мне моими родными. Я, признаться, боюсь вашего брата, Дункана. Не знаю, как себя вести с ним… Что же произошло между нашими семьями? Почему родилась ненависть между нами?

— Вы правда не знаете? — все же подтвердила вопросом свое удивление золовка.

Джессика согласно кивнула.

— Ваш вдовствующий прадед некогда похитил сестру моей прародительницы, Дину Маккоул, соблазнил и не пожелал сделать ее своей супругой, даже узнав имя! Правящий в то время король, внял просьбе моей родни проявить правосудие по отношению к знатному роду нашего клана и прилюдно казнил обидчика девушки благородной крови. С тех пор вражда и живет…

— Жестокие нравы… Спасибо, что помогли понять причины ненависти к моему имени… Наверное, я должна, что-то сказать… но это было так давно… что судить, я не имею право, как и чувствовать за собой вину… Но, кажется, род Гордонов искупил свою провинность перед Маккоулами? Разве вы так не считаете? — попробовала Джессика выведать мнение золовки.

— Я никогда не думала об этом, я привыкла жить с ненавистью, прививаемой мне с рождения! Дина Маккоул была душою чистой, юной и любимой всеми в семье. Она не вынесла позора, попросила своего отца остаток своих дней провести в стенах монастыря в непрерывной молитве. Никто не смог ее отговорить. Монастырская обитель навсегда сокрыла ее от родных и благ земных. Так рассказывала мне моя тетя.

— Мне искренне жаль! Пусть душа ее покоится с миром! — Джессика, чувствуя некую неловкость, невольно переключила свое внимание на полотна. — А есть ли ее портрет в этой галерее, леди Лилиас?

— Ему доводилось украшать эту галерею, только на Дину Маккоул по возвращению в Крейгмиллар после похищения нашло временное помешательство — она изрезала полотно со своим изображением.

Еще долго Джессика всматривалась в серьезные или улыбчивые лица портретов. Затем она спросила:

— Я не вижу здесь вашего изображения и… сэра Дункана! — несмело произнесла Джесс имя супруга.

— О! Портрет брата Дункана, великолепной работы, висит в библиотеке, там вы еще не были (как и в его покоях северной башни). Наверняка, вы устали уже сегодня и время к ужину… Завтра я обязательно сведу вас в библиотеку! А мой — еще не готов, Дункан обещал выпросить хорошего мастера у Вильгельма для своей любимой и единственной сестры. Если вам будет интересно, я покажу, какой наряд купил мне брат для этого события! Он меня так балует! — жизнерадостно похвалилась Лилиас.

Так незаметно подошло время к ужину.

Видно было: Локсли и Лилиас делали все возможное, чтобы Джесс как можно меньше пересекалась в крепости с вдовою Маккоул. Это не ускользнуло от внимания Джессики.

После ужина, Маргарет снова ушла раньше всех в свои покои. Джессика воспользовалась моментом, когда Лилиас и Иэгэн нашли для обоих занятную тему — новое пополнение библиотеки Дункана, и решилась перед тем, как самой покинуть остальных, тихонько расспросить Морая, почему он не желает ее общения с вдовою:

— Сэр Локсли, я благодарна вам за то, что вы не оставляете меня без внимания в новом для меня месте, к тому же не очень дружелюбном! Я понимаю, что причин немало: я из враждебного клана; я та, кто оказала непростительное сопротивление воли короля, ценою немалых жертв; я угроза для жителей этой крепости — вести хозяйство по-новому…

— Поверьте мне, и это еще не все! — его слова заставили Джесс удивиться и замереть от любопытства, напрочь забыть о сонливом состоянии. — Я догадываюсь, о чем вы меня хотите спросить! Маргарет…

Джессика молча кивнула.

— Я знаю, все тайное становиться когда-то явным! Но не просите раскрыть вам эту тайну МЕНЯ! Мне не хотелось бы причинять вам боль или быть виновником ваших бессонных ночей! Только не я! Простите меня! Вы поймете мое нежелание, когда… — вдруг Локсли осекся и как-то искусственно и тихо откашлялся, чтобы не привлекать внимание Иэгэна и Лилиас. Его глаза стали избегать лица Джессики.

«Понятно: он затревожился и побоялся продолжать отповедь дальше. Что же его волнует? Сколько еще тайн у Маккоулов? Почему это так беспокоит Морая? Или… Не права ли оказалась Нормина? Неужели Локсли испытывает ко мне не просто симпатию?! Еще одно искушение для меня в этой ловушке времени! Выдержу ли я все это?» — сменялись чередой вопросы и догадки в мыслях Джессики, пока Морай готовился отвлечь ее другими разговорами.

— Через несколько дней я должен отбыть в свой замок! Хочу перед отправкой в воинский стан Вильгельма заглянуть к родне. Я чувствую себя намного лучше. Негоже отсиживаться в тылу, когда земляки и друзья пекутся о благополучии всей Шотландии! Я выполнил просьбу вашего мужа — вы в Крейгмилларе, — последние слова были произнесены Локсли с грустью и сожалением.

— Я понимаю… Я давно хотела попросить у вас прощение за это ранение… виновницей которого вы меня считаете! — несмело отреагировала на его решение Джессика. — Я знаю, вам трудно в это поверить… а мне объяснить… но это не так! В этом нет моей вины! Мы с вами расстанемся скоро — хочу стать вам другом, если это возможно… Надеюсь, что вспоминать обо мне вы будете без неприязни и с теплотой, которую вы дарили мне все время нашего вынужденного знакомства! Хоть в глазах многих я этого и не заслуживаю.

— Я не могу судить вас, даже если бы хотел… на то есть причины. Но позвольте, мне их также утаить. Ради вашего же блага! Вы осчастливите меня своей дружбой! Вы супруга моего истинного друга — Дункана Маккоула — одно это дает мне право вас ценить по-особенному, безропотно и горячо, самоотверженно и неизменно!

Эти добрые и приятные слова Локсли еще всплывали за этот вечер в памяти Джессики.

Очутившись в своих покоях, она нашла Бренну в лучшем состоянии, Иэгэн и Нормина делали все возможное, чтобы вернуть девушке ясность мысли и радость бытия. Бренна что-то штопала у камина, Нормина готовила постели для сна.

Джессика, еще раз взглянув на Бренну, вспомнила сегодняшнюю реакцию Гавина-даннотарца на ее предложение помочь этой девушке обрести женское счастье с ним. Гавин, совсем не стесняясь и не страшась присутствия сэра Локсли, припал к ее ногам, обнимая их двумя руками, и исступленно благодарил госпожу за подаренную надежду.

Воспоминание об этом волнительном моменте, заставило Джессику Паркенс улыбнуться и придаться мечтам о счастливой доле, каждой женщины. Вот бы всем испытать силу такой всепоглощающей любви!

Очнулся Дункан с невыносимой болью в голове и нестерпимой жаждой. Губы были настолько пересохшими, что, казалось, сделай он хоть одно движенье ими: заговори, улыбнись — и они просто безжалостно вмиг потрескаются. Только оглядевшись по сторонам, Дункан понял, что заговаривать было не с кем, а причин улыбаться, не наблюдалось и вовсе.

Руки его и ноги были закованы в цепи. Сам он лежал в абсолютном одиночестве на несвежем ворохе сена, возле стойла какой-то конюшни, по всей видимости, близ кузни. Хорошо различимый, громкий стук по наковальне и своеобычный шум кузнечного меха вынуждали прийти к такому выводу. Вероятно, ЭТОГО кузнеца должен был отблагодарить Маккоул за свои «украшения» на запястьях и щиколотках! Жаль, не помнит он с ним знакомства! А то отблагодарил бы, не остался в долгу!

КАК оказался здесь пленник, сколько ни силился, вспомнить не смог. Последнее, что помнил: бивак у реки, облачная дымка, пронизанная предзакатными лучами солнца и…ЕЕ глаза! ЕЕ слова: «Не спи, Дункан Маккоул! Не спи! Не всё мы друг другу сказали! Не всё!» Ровно хотела она известить об опасности неминуемой. Только, видать, поздно уже было. Разве судьбу обманешь?!

Мысли его были прерваны скрипом дверной створки конюшни, вместе с этим звуком стал просачиваться дневной свет в растущем проеме. Затем несмело, словно крадучись, кто-то небольшого росточка вломился в хлев. Пришелец целеустремленно взял направление к Маккоулу. Паренек! Дункан не без любопытства стал рассматривать вошедшего парнишку. Простого кроя одёжа, из домотканого полотна рубище и штанцы, волосы небрежно острижены, ершом торчат. Юнец лет осьмнадцати лицом, а мелок, худ, ключица жалко выпирает, в общем, кожа да кости. Без слез не глянешь!

— Ожил?! Вот и славно! А то отец гневается! Говорит: «Покойников нам еще на дворе не хватало!» — выпалив это, пришелец, не стесняясь своей обидной тирады, сел на корточки подле Дункана. — Держи! Жажда небось мучает?! — неласковый сорванец протянул Маккоулу его же баклагу, наполненную до краев водой. Дункан не стал церемониться, приник губами к желанному предмету и жадно начал осушать сосуд. Пока пленник утолял жажду, мальчишка проронил:

— Хорошо ж ты отдубасил моего брата! Повеселил на славу! Давно меня никто не заставлял так смеяться! Правда, досталось мне за это! — тут малец потер рукой о затылок. — Да, впрочем, не впервой!

Испив воды, Дункан почувствовал прилив сил, в животе заурчало — появилось новое желание — закинуть бы что-нибудь в рот съестного! Не ускользнул этот жалкий звук от слуха парня:

— С харчами придется потерпеть! Трудно было раздобыть их для тебя! Прыть твоя тому виной! Ну, ничего что-нибудь придумаю! На, возьми пока это! — и пришелец вытянул из-за пазухи кусок чёрствой злаковой лепешки. Затем ловко его всунул ему в ручищи, приподнялся и поплелся к выходу из конюшни, снова намереваясь, просочиться сквозь дверь, незамеченным для тех, кто был извне.

Дункан не успел ничего и сообразить: поблагодарить бы… спросить, как оказался здесь… и где это здесь? …про брата его… кто таков? Черт его знает!

Вдруг юнец обернулся у выхода и бросил напоследок через плечо:

— За соратника не волнуйся, жив он, приходит в себя, сама для него за целителем бегала! — и «сквозняком сдуло» пришельца.

— САМА? БЕГАЛА? — не удержался Дункан Маккоул, испрошая у тишины конюшенного хлева разъяснение. Удивлению не было предела: — Вот те раз! Девчонка!

Чудно! А действительность принять придется!

Что это она… ОНА! Г-м-м… говорила насчет соратника? Кто с ним оказался в этой неволе? Вспомнить бы? Донован? Ленокс? Или, быть может, Роб? В биваке лишь они с ним были! А что с остальными тогда? Бедолаги!

Рано она убежала! Расспросить бы обо всем. Теперь гадай! Кипи от гнева, скованный по рукам и по ногам неразрывными цепями!

Чуял он беду! Весь путь из Данноттара, все время пребывания в Крейгмилларе, в стане войск Вильгельма. Эх, нелегкая взяла-таки!

В конюшню снова кого-то нечистая позвала. На этот раз сразу двоих. Один в рассвете лет, по всей видимости, кузнец: кожаные куртка, фартук, высокие сапоги с толстой подошвой, лобная повязка — все указывало на это. Другой, повидавший на своем веку, но сил еще полон, телом крепок, движеньями ловок.

Оба близко к нему подошли. Кузнец руки скрестил у груди, да говорит:

— Ну, что, горец, клятый? Свести б с тобой счеты! Да отца жалко! — подбородком указал коваль на стоящего рядом. — Слово дал тебя он переправить арабам. Видать, хорошо ты насолил и своим, и англичанам. Нигде не мил. Месть добрую тебе выдумал недруг твой, что доставил тебя сюда полуживого! Не позавидуешь! — и пнул кузнец ногой Маккоула. Только словно забыл он, что Дункан не из робкого десятка себя проявил накануне же этого дня. Ведь ему же и досталось от пленника, когда кузнец еще пытался заковать его в цепи. Чем и рассмешил первую утреннюю гостью конюшни.

Невольник, непривыкший к такому обращению, быстро свалил коваля с ног, когда тот еще не успел опустить ногу, которой лягнул. Цепями, что руки сковывали, обмотал шею обидчика и дал прочувствовать почем пуд соли: сдавливать стал горлышко медленно так, размеренно.

Жаль, второй довольно быстро сориентировался, где-то вилы раздобыл в хлеве, и кидаться на Дункана стал:

— А ну пусти, душегуб вражий! Пусти, иначе смерть и тебя ждет! — и с целью придать своим словам значимости, штрыкнул Дункана в бок разок тычком.

Только не этот жест спровоцировал Маккоула отпустить кузнеца, а визг незаметно ворвавшейся все той же девицы-сорванца. Такой протяжный, истерический и оглушительный, что заставил Дункана вспомнить многое: и вчерашнее нетеплое прощание с Леноксом, и первую схватку с ковалем, и милостивое обещанье ему этой девицы позаботиться о Доноване, который пребывал в состоянии похуже его.

Маккоул резко отпустил своего притеснителя из оков, предвкушая, чем это обернется для него. Ну чему быть, того не миновать!

Пока кузнец, держась за горло, отползал, хватая ртом воздух, второй, завидя, что беда миновала, опустил вилы и стал упрекать девицу:

— Ты что ж, дура, так орешь? Кто тебя звал, горе ты мое?! — говорил он это строго, только в глазах сквозилась любовь к ней отцовская, слепая, всепрощающая.

— Отец, я хотела сообщить тебе: сэр Грахам наконец-то прибыл! Ты так ждал его! Неужели все напрасно?!

— Прибыл?! — задумчиво удостоверился вопросом отец девушки. — Очень кстати! Избавимся от… этого! — осуждающе глянул говоривший на Дункана. — Да с пустыми руками не останемся! Грахам всегда был щедрым! Идемте! Пусть сэр Грахам теперь помучается с горцем! — он помог кузнецу подняться, потрусил его одёжу от соломы, и все вышли из конюшни, оставив Дункана снова в полном одиночестве.

Но знакомству с сэром Грахамом не суждено было статься так скоро, как ожидал этого Дункан. Еще с час, а то и больше Маккоул предавался спасительным воспоминаниям прошедших последних дней. Теперь он знает, кого ненавидеть, кому желать мщения за неволю и испытания!

ЛЕНОКС оказался подлым предателем. Это он подготовил отравленные лепешки (благо, не смертельным ядом!) в походном пае для Дункана и Донована, чтобы с легкостью взять их в плен и отравить не только тела, но и их жизни. Это он задумал продать их как товар арабам с условием, что пленники никогда не смогут достичь своих родных берегов.

Ленокс сам признался во всем при «прощании», причем, утаив причины своего предательства или мести, таким образом, умышленно намереваясь добавить горечи в нерадужные отныне размышления пленников о своем положении.

Всплыл в памяти Дункана и момент, когда перед первой схваткой с кузнецом, он успел шепнуть добродушному пареньку с взъерошенными волосами (это ТЕПЕРЬ он знает, что не пареньку, а девице): «Помоги ему, вижу, глаза у тебя добрые!». И указал при этих словах на полуживого Донована, пребывавшего все еще в бессознательном состоянии.

Поговорите о дьяволе, он и появится![13] Только здесь уместнее сказать, дьяволица: в хлев снова заглянула девчонка-сорванец, как ни странно теперь уже в юбке, стриженый волос был спрятан под косынку. На этот раз уже не крадучись. С котелком какого-то варева, деревянной ложкой, торчавшей из него, и с тряпичной заплатанной сумкой наперевес.

— Не узнать тебя, благодетельница-спасительница! — не сдержал своего восхищенного удивления Дункан Маккоул. — Вот так перевоплощение! — Чем загнал девушку в краску. Только, видать, умела она быстро избавляться от стеснения — вид строгий приняла и невозмутимый мигом.

— Не по своей воле видишь меня такой! Слово дала — вот и держу!

— Позволь узнать, что за слово! Признаться, разожгла ты во мне любопытство!

— Если бы не знала, что в последний раз с тобой говорю, не выведал бы ничего! А так слушай, коль занятно! От меня не убудет! — пока говорила она это, проворно котелок перед Маккоулом поставила, ложку ему бесцеремонно всучила и чуть поодаль присела на какую-то колоду деревянную. Юбку расправила, словно благородных кровей была, и давай пояснять:

— Одна я дочь у отца своего! Сыновей много! А дочь одна! Души отец во мне не чает! Вот и пользуюсь этим! Матери давно нет… Да ты ешь, не медли! Когда еще горячего да вкусного поешь?! …второй раз отец не стал жениться… Лицом я, говорят, ничего вышла! Нравом — не позавидуешь! Однако, не мешает это из нашей местной деревушке и из тех, что подальше, претендентам на мою руку и сердце за мной толпами ходить! Только из них никто не запал мне в душу… Отец мой падок на деньги. Много за меня предлагали ему… — тут ее передернуло. — Я согласия не даю. В последний раз трудно мне было отстоять свою волю. В бешенстве состригла я свои волосы и зареклась, не одевать больше женского платья… — она ненадолго замолкла, словно решаясь, говорить дальше или нет, и всё же продолжила: — Недавно вернулся из странствий в нашу деревню Джон — старший брат моей подруги детских лет. Нет и ее уже несколько лет… — вздохнула рассказчица. — Не любил и не любит отец их семейство. За что — не говорит. Все то время, что не было Джона в нашем крае, снился он мне в роли моего суженого. Свыклась я с этой мыслью, понимаешь? — вдруг спросила она Дункана, глядя на него так, будто это он старший брат подруги. Маккоулу как-то неловко стало, он как раз доел свое варево и отставил котелок в сторону, гремя цепями. Поблагодарить в этот момент не решился, может, спугнет девушку, и не станет она дальше делиться своей историей.

— А когда увидела тебя… перестал мне Джон грезится! — рассказчица отвела глаза, не желая видеть реакцию удивления пленника. — Только ты корабль-призрак в моем море — появился, исчезнешь и думай — а не померещился ли он мне? … а Джон… его я знаю давно, всегда он ко мне добр был, шутя, обещал, как вырасту, стану ему спутницей… Сейчас в серьез предлагает судьбу с ним разделить… А слово дала я ОТЦУ сегодня: если позволит с тобой проститься наедине, то снова платье надену и замуж выйду уже на следующей неделе, только за того, за кого сама пожелаю, — сказала это и замолчала. — Знаю, Джон с золотыми вернулся. Отец уступит.

Дункан не сразу нашел что сказать:

— Обескуражила ты меня, спасительница! Звать-то тебя как?

— Лилиас!

— Лилиас, говоришь?! Как сестренку мою единственную и обожаемую. И захочу забыть — не смогу!

Уже около месяца пленники Грахама следовали по землям англосаксов один за другим, скованные каждый по рукам и ногам, еще и между собой. Не было ни дня, чтобы их строй не пополнился. Сейчас он представлял собой многочисленную вереницу удручённого своей долей разномастного люда. Здесь можно было разглядеть как человека благородных кровей, так и простолюдина. Шотландцы, англичане, русы, норманны — все стали здесь равны в своем положении.

Путь, надиктованный жестокими прихвостнями Грахама, привел пленников в порт Саутгемптон. Отсюда планировалось отправить невольников в аравийские земли, используя на корабельном судне их же силу, как гребцов. По прибытии к месту назначения бедолаг ждала участь бесправных рабов, выставленных на продажу на невольничьем рынке.

У всех несчастных, попавших в эту вереницу скованных цепями, была своя история, и не каждый знал, причины своего полонения.

Но чаще всего причина кроилась в зависти — простой человеческой зависти, порождающей, как правило, — месть, изощренную и безжалостную!

Сэр Грахам был «орудием» для многих завистников. Он имел неплохой доход с этого дела.

Этот, своего рода, «палач», одетый всегда щеголем и прикрывавший неизменно свой нос каким-то элегантного окраса плотным шарфом, не удосуживался разбрасываться личным вниманием к своим пленным. Если ему что-либо было нужно в свою очередь от полоненных, он добивался этого при помощи слуг, не вступая в личный контакт с закованными в цепи.

Грахам приковывал к себе взгляд: скрытая часть лица, манерность господина, магнетический проникновенный голос, уравновешенность и спокойствие. Одним словом, в нем таились некая загадочность и таинственность, невольно разжигающие любопытство.

Особым вниманием его одаривали дамы.

Как, например, сейчас — в порту Саутгемптон любой мог наблюдать картину: одна довольно молодая и привлекательная особа женского пола в сопровождении слуги разыскала Грахама. Их встреча была, явно, запланированной.

Лицо этой леди скрывал первообраз вуали. Некое подобие ее в привычном понимании, надиктованное модой Древней Греции и представляющее собой драпированный платок из плотной ткани. Леди, «по-свойски», с очарованием в движениях, взяла за локоть Грахама и подвела к небольшой лодке, пришвартованной неподалеку от места, где происходила их встреча. Там слуга, следовавший по пятам госпожи, повинуясь приказу, приоткрыл часть груза суденышка. Как оказалось, их взору предстала часть оголенного человеческого тела, принадлежавшая, явно, атлетического сложения арабу. Руки араба были связаны. Он лежал спиной кверху, поэтому его лицо сложно было бы разглядеть в такой позе подошедшему Грахаму.

Если это действо было видимо любому заинтересованному наблюдателю порта, то диалог между леди и Грахамом был слышен только собеседникам, так как стояли они все так же близко друг к другу. Беседа их была недолгой. Грахам отдал своим людям распоряжения, касающиеся этого, как оказалось, нового «узника» навязанной судьбы подлых и таинственных распорядителей, и в сопровождении все той же леди покинул на некоторое время портовый причал.

Так араб примкнул к лагерю невольников. Новенький, несмотря на крепкое телосложение, в данный момент выглядел изнуренным и ослабшим. Его торс веревками привязали к шесту деревянного причала около остальных полоненных и бесцеремонно усадили на пятую точку.

Ближе всех к арабу оказалась группа скованных, среди которых были Дункан и Донован.

Дункан сочувственно взглянул на сарацина. Вопреки состоянию новенького и его теперешнего положения, в нем оставался дух человеческого благородства, природного мужества. В глазах светилась мудрость, которую человек может приобрести только с опытом. Образ сарацина не оставил равнодушным Маккоула.

Дункан подумал, что может оказать небольшую помощь вызывающему к себе симпатию иноземцу. Он вспомнил, как девушка, носившая имя его сестры, при прощании в хлеве, одарила его сумкой с чудо-травами:

— Это тебе пригодится! Раздобыла у целителя — достаточно разжевать листы в несколько приемов и почти любой недуг быстрее сойдет. Твоему соратнику в дороге нелишним будет.

Что это был за сбор трав, Дункан не ведал, но сила его, чудодейственная, была испытана и оценена по достоинству.

Дункан подсел поближе к арабу и протянул ему тряпичную сумку, заметно исхудалую от первоначального вида:

— Держи! Не могу сказать, чем наделяю, но приняв, как пищу, не пожалеешь — содержимое заставит думать, что родился заново на белом свете!

Так Дункан невольно приобрел в лице иностранца еще одного преданного друга, на определенное время скованного с ним одной цепью.

Джессика радовалась общению с Лилиас. Сестра Дункана оказалась добрейшей девушкой. С ней приятно было проводить время: исследовать владения Маккоулов, читать и обсуждать книги библиотеки-сокровищницы Дункана и Иэгэна (монах вел не только уход за литературой, но и был безупречным знатоком ее содержания).

После завтрака леди замка неизменно уделяли пару часов рукоделию, тогда же обсуждались хозяйские планы и намерения, если при этом присутствовала Маргарет. Но ее присутствие было нечастым: то она ссылалась на неотложные хлопоты по замку, то на неважное самочувствие. Но Джессика была уверена, что всё это было отговоркой. Истинная причина кроилась в нежелание вдовы находиться рядом с Джесс и в нескрываемом удовольствии продолжать мучать супругу Дункана таинственностью своего отношения к ней.

Джессика скучала по Мораю Локсли. Он единственный, кто на удивление, не вспоминал в разговорах о Дункане Маккоуле, тем самым не будоража ее воображение и зародившееся чувство к супругу. Локсли отбыл пару дней назад в свои владения, но обещал еще раз проститься с обитателями Крейгмиллара уже через неделю, когда будет держать путь в стан войск Вильгельма.

Вечерами Джессика старалась занять себя чтением в библиотеки. Ей нравилась эта комната, хранящая немало книг (для того времени) со множеством изложенных в них изречений человеческой мудрости. Ее радовала мысль, что она — чужестранка из чужечасья, дитя двадцать первого века, может изучить сейчас литературу, которую, возможно, никогда не увидят ее современники — ученные-исследователи, доктора наук и другие светлые умы ее столетия, непременно, бережно относящиеся к истории.

А еще ее, словно магнит, притягивало в библиотеке изображение в золоченой раме Дункана Маккоула. На холсте огромного размера нынешний глава клана Крейгмиллара был запечатлен всадником. Его вороной скакун гордо вскинул голову, кичась благородством своего происхождения. Но наездник не уступал животному в благородстве и манерности. Волосы Дункана немного развивал ветер, одна рука свободно придерживала вожжи, другая непринужденно покоилась на бедре. А выразительные глаза всадника проникали в самую душу.

По рассказам Лилиас этот портрет был прощальным подарком их отца — Фергуса Маккоула. Нарисован он был тайно от Дункана в преддверие его очередного приезда с поля славы. Вместо «натурщика» художник использовал несколько небольших портретов изображаемого и свою выдающуюся память, так как был знаком с Дунканом Маккоулом при дворе Вильгельма.

Как и всадник на вороном, портрет был великолепен не только из-за манеры исполнения, техники изображения, но и способом передачи обаяния Дункана Маккоула: ведь эта работа не была результатом вынужденного позирования, мастер попытался запечатлеть момент естественности движений средневекового рыцаря, исполненного грации и совершенства. Что и говорить — ему это с лихвой удалось!

Джессика порой не могла оторвать взгляда от полотна. На нем Дункан был, словно живой, казалось, еще миг, и он спешится и заговорит с ней, выведав все ее тайны, хранящиеся в сердце. «Какую же ты силу возымел надо мной рыцарь! Как теперь унять этот душевный трепет в груди?!»

Пролетело две недели со дня приезда в Крейгмиллар. Незаметно, тихо, без происшествий.

Джессика дивилась своему спокойствию, и оправдывала его своим положением — она готовиться стать матерью. Наверное, поэтому все теперь ей кажется окрашенным в радужные краски. Вся серость и убогость быта Средневековья приобрела в ее сознании свое очарование, свою прелесть. Ей нравилось знакомиться с новыми людьми окрестностей Маккоулов. Заметно было, что это сплочённый клан, дружный, веселый, отзывчивый.

Ей приятно было знать, что Гавин, несмотря на свое поведение в первую ночь в Крейгмилларе, быстро освоился в новом месте. Его взял под свое покровительство Иэгэн, кроме этого, ему была отведена роль личного конюшего леди Равенны. Но, правду сказать, сейчас Джессика не могла позволить себе катания на лошадях в свое удовольствие, и поэтому работа данноттаравца в конюшне не была столь хлопотливой. Зато общение с Иэгэном и выполнение его поручений, позволяло Гавину часто находиться в замке, изредка любоваться несловоохотливой милой сердцу Бренной. Гавин охотно помогал при любой возможности Нормине, как горничной: ведра с водой ли поднять для принятия ванны леди, дров ли натаскать для растопки камина — все ради цели — видеть Бренну. Он не пытался заговорить с ней, не испепелял ее взглядом открыто, не держал мысли — остаться снова наедине с девушкой. Гавин просто решил дать Бренне время привыкнуть к своему присутствию в Крейгмилларе. Ведь когда-то они были друзьями, их дружба (данноттаровец всегда на это надеялся), непременно, должна была перерасти в нечто большее — светлое и всепоглощающее чувство, одно на двоих.

В Крейгмиллар наконец заглянула зима. И хотя она никогда не бывает суровой для Шотландцев. В эти дни в окрестностях Суонстона лежал небольшой слой снега, а легкий мороз не позволял ему растаять. Край приобрел сказочный вид — одетые в белоснежные шапки строения: деревенские избы, сам замок, господские хозпостройки; в серебристых шубах многочисленные деревья; и дивный блестящий снежный ковер двора Крейгмиллара, местами окрашенный красноватыми отблесками факельного освещения крепостных стен.

Оставалось несколько дней до наступления нового календарного года, и начались суматошные приготовления крейгмилларцев к Хогманаю — традиционному языческому празднованию последнего дня в году.

К этому времени в Крейгмиллар заехал проститься Морай Локсли. Леди клана Маккоул уговорили его остаться на празднование грандиозного по своему значению дня.

Благодаря этой суматохе Джессика много нового узнала об этом празднике. Оказывается, найденные и изученные манускрипты историками ее современности донесли не все традиционные тонкости обычаев этого знаменательного дня.

Примечательно, что Новый Год для шотландцев — это, в первую очередь, генеральная уборка. Ни одно дело не должно остаться незавершённым: старый инвентарь чинится, носки штопаются, все дырки латаются…

Hogmanay — очень древний праздник, связанный с солнцеворотом, который отмечали еще язычники, предусмотрительно поклонявшиеся среди зимы огню и солнцу. Поэтому огонь — главный символ Хогманая.

До сих пор считается, что, зажигая его вечером 31 декабря, люди тем самым переносят мудрость из старого года в новый и таким образом получают эффективный способ покончить со всеми черными мыслями и невзгодами прошлого и войти в новый год со свежей надеждой.

Логично, что такое большое значение имеют в канун Нового года факельные процессии под аккомпанемент барабанов и волынок, вращение «огненных шаров», костры, ритуальное сжигание бочонка со смолой[15], а намного позже фейерверки и иллюминация.

Языческий характер имеют также такие шотландские новогодние обычаи, как: выбор большого бревна в лесу для праздничного костра;

традиционное шотландское гостеприимство, с которым встречают практически каждого случайного гостя; прошение угощения детьми за стихи и песни в новогодний вечер, схожее с обычаем на Руси под названием «колядование»; исполнение зажигательных танцев и песнопений.

В самый канун Хогманая Джессика с удовольствием принялась помогать готовить застольные угощения для пиршества в поварне замка. Своим рвением и заинтересованностью в кулинарии она заразила не сведущую в этих делах Лилиас.

Дело в том, что шотландцы, несмотря на свою вошедшую в анекдоты скупость, любят хорошую праздничную еду. Поэтому традиционный праздничный стол всегда богат на различные блюда и угощения. Чаще всего и сейчас в застольной посуде можно увидеть: пироги с сухофруктами, мясные блюда из свинины, овсяные лепешки, сладкие запеченные яблоки, алкогольные напитки (в том числе шотландский виски), празднично оформленный хлеб и, конечно же, хаггис — горячее блюдо из требухи домашнего скота, мелко порубленной с луком, салом, сдобренной различными специями и приправами и сваренной в овечьем (бараньем) желудке. Готовое фаршированное блюдо внешне напоминает домашнюю колбасу. Некогда хаггинс можно было увидеть чаще всего на столах бедняков, а после того, как это блюдо воспел в своих стихах шотландский поэт восемнадцатого века Роберт Бёрнс, — в меню каждой хозяйки. Бёрнс посвятил хаггису оду:

Первым ранним новогодним утром Джесс проснулась раньше всех в покоях. Если так можно сказать, потому что на самом деле она не сомкнула глаз вовсе. Да и утром столь ранний час трудно назвать. Все крейгмилларцы, весело проводившие последний день года, видели сладкие сны. Ей не спалось. Она размышляла о многом: о своем положении чужестранки из чужечасья, о зарождающейся жизни в ее чреве, о запутанных отношениях с Мораем, о сильном чувстве вины перед Сэмюэлем Декером за случившееся с ней невероятное перемещение во времени и за последствия этого «чепэ» (пусть и не по ее прихоти) и, конечно же, о Дункане Маккоуле. «Где он сейчас? Как проводит дни и ночи? Думает ли он обо мне? И если думает, то что? Коснулось ли и его сердца неведомой силы магия нашей первой брачной ночи? Подарить такую волну нежности и страсти в одночасье! Или он просто считал, что исполняет свой супружеский долг, и для него все ночи в объятьях дев такие же сладострастные, лишь утеха для тела?!» Чувство ревности, еще неведомое ей, плело свои сети. Чтобы избавиться от этих незнакомых неприятных ощущений, Джессика решила не медлить и скорее воплотить свой план «сводницы». «Пусть хоть кто-то испытает блаженное чувство взаимной любви!».

Для начала она решила притвориться больной.

— Нормина, Бренна! Вы спите? — страдальческим голосом позвала горничных Джесс.

— Леди! Вам что-то нужно? — первой отреагировала привычная к своим обязанностям Нормина. Она сразу подхватилась, легонько толкая в бок спящую Бренну.

— Да! Простите, что тревожу! — с извинений начала Джессика. — Мне жутко нехорошо! Я не могу объяснить свой недуг! Все вокруг груди сжимается! Дышать трудно! И безумно хочется пить!

— Вот напасть! Я позову Иэгэна, госпожа! — бросилась к дверям Нормина, пока Бренна наливала из кувшина питьевую воду в чашу и намеривалась протянуть его Джессике.

— Погоди, Нормина! Не спеши! Подойди ко мне ближе, подержи меня за руку, будь добра! Сейчас как будто бы легче становится… — все это она говорила, держа чашу с водой в руках, так и не осмелившись пригубить из нее. Затем она сделала глоток из сосуда и демонстративно скривилась:

— Нет! Не могу…словно затхлую пьешь…

— Я, как обычно, с вечера меняла водицу, леди Равенна! — испуганно стала оправдываться Бренна.

— Я знаю! Не твоя вина в том! — ласково ответила Джессика. — Это все мой недуг… Так хочется свежей воды, колодезной… Говорят, тот колодец, что на другом краю двора замка, силу целительную имеет… Испить бы… — вздыхая, продолжала играть свою роль Джессика.

— Я сейчас принесу! Я мигом, леди! — отозвалась Бренна и опрометью, схватив предусмотрительно кувшин, кинулась исполнять обещанное.

Когда шаги Бренны затихли за дверями покоев, Джессика и Нормина широка заулыбались друг другу:

— Спасибо тебе, Нормина, что так хорошо подыграла мне!

— Это вам спасибо за участие к нам, простолюдинкам! Смотрите, как бросилась стремглав спасать вас, забыла про свои страхи совсем!

— Я, признаться, до недавнего времени не верила в приметы, гадания, силу языческих обычаев! Да только, когда случилось со мной недавнее невероятное сверхзагадочное действо, на все по-другому смотреть научилась! Авось эта традиция с колодезной водой свое дело сделает?! — как бы, не доверяя своим новым верованиям, выпалила Джессика.

— Не знаю, что вам на это сказать! Но моя бабка до сих пор считает, что замуж вышла благодаря этой традиции! Так что, кто знает! Гавин бы вот только не подвел! Может быть, сказать ему о задуманном, пусть тоже подыграет?

— Не стоит! Пусть будет меньше наигранности! Пусть оба будут до поры до времени в неведении! Может быть, тогда у них больше шансов будет на счастье!

Когда Бренна принесла воды с криницы, Джессика сделала вид, что уже спит. Нормина жестом указала девушке поставить кувшин на место и ложиться самой спать. Затем шепнула удивленной Бренне:

— Я капель ей дала успокоительных Иэгэна, она и уснула быстро. День, видать, выдался суматошный для нее, утомилась бедняжка! Все для нее интерес вызывает, ко всему она рвение имеет! Ложись и ты, видно, сама ног не чувствуешь, а ну так в пляс пускаться весь Хогманай! — подтрунила Нормина напоследок, зная, что с трудом Гавину удавалось расшевелить ненаглядную. — У колодца-то одна была?

— А с кем мне еще быть? — быстро выпалила Бренна, укладываясь на свое ложе. — Спят еще все! Благо двери были настежь — «Хогманай — дверь не затворяй![19]».

И желая показать, что не хочет продолжать дальнейший разговор, повернулась к Нормине спиной.

«Истинное» утро снова началось с суматохи. Джессика решила проявить, как полагается настоящей леди, неожиданно каприз:

— Мне приснился сон, что вся мебель в моих покоях стоит совсем по иному, и от этого они стали просторнее, светлее и хотелось петь и танцевать! Нормина, позови Гавина, пусть он поможет расставить все так, как в моем сновидении! Хочу уюта и простора отныне!

Бренна словно почуяла, что-то неладное — поникла, отвела глаза и принялась с удвоенной силой за свою ежедневную работу горничной, хотя Джессика была уверенна, что ее подмигивание Нормине осталось не замеченным для девушки.

Нормина довольно быстро разыскала Гавина. Он поприветствовал всех присутствующих и раболепно стал ждать указаний со стороны госпожи, изредка бросая взгляд на Бренну, с целью оценить ее сегодняшнее настроение.

Несмотря на то, что покои «леди Равенны», были бедны на меблировку: тяжеловесное ложе госпожи, две скромные лежанки горничных, пару вместительных сундуков да небольшой комодик, Джессика долго мучала данноттаровца. Сначала Гавин расставил все перечисленное так, как «во сне» Джессики, потом «леди Равенне» показалось, что так совсем не уютно и пусто в центре комнаты. Затем попробовали расположить некоторые атрибуты мебели совершенно по-новому: и так, и этак, и в конце концов успокоились только тогда, когда «частично» (как выразилась довольная Джессика) мебель вернули на прежние места. А в итоге — лишь два сундука остались знакомиться с иными углами покоев.

Гавин учтиво скрыл свою усталость, но пот со лба говорил сам за себя.

— Благодарю тебе, Гавин! Хочется первый день в новом году встретить по-особенному — ярко, весело! Да ты весь взмок! Бренна, напои Гавина водой что ли! Как он старался! Как изнурился! — нахваливала данноттаровца Джессика, пока Нормина тщательно укладывала в сундуки наряды госпожи.

Бренна, не задумываясь, покорно напоила своего воздыхателя той самой колодезной водой, так и не посмев взглянуть на Гавина. Зато улыбки Джессики и Нормины заставили ее свести в недоумении брови: «Чему радуются?»

В покои Джессики постучала прислуга замка и напомнила, что настало время праздничного завтрака, все собрались и ожидают только леди Равенну.

Джессика поторопилась спуститься в трапезный зал. Ей пришлось извиниться за опоздание и занять свое привычное место за столом. Джесс приветливо всем улыбнулась и учтиво поинтересовалась здоровьем Маргарет, которая раньше всех оставила веселье в час Хогманая.

Пока Иэгэн произносил за всех вслух благодарственную молитву, старший слуга прошмыгнул к Маргарет Маккоул и что-то ей шепнул. Маргарет тактично выждала, покамест за монахом все повторят: «Аминь!» и сообщила:

— А вот и «Первая нога»[20] решила к нам пожаловать! Надеюсь: это будет брюнет!

— Или шатен! — подхватила надежду Лилиас.

— Дозорные доложили, что заметили небольшую кавалькаду всадников, — пояснила вдовствующая Маккоул.

— Даю руку на отсечение — это шериф Суонстонский спешит навлечь на наши головы беду! — буркнул Иэгэн и ревностно добавил: — Что-то долго он собирался к нам с визитом!

— И давно не опустошал наши кошели! — ухмыльнулся Локсли.

— Почему навлечь беду? — недоуменно поинтересовалась Джессика.

— Разве вы забыли, леди Равенна, что первый гость в году не должен быть белокурым?! — прояснила Лилиас.

— А он светловолосый? Ведь я видела его лишь однажды: на подъезде к Крейгмиллару… было темно… туманно…

— Еще какой! К тому же седина в бороду, бес в ребро! — пошутил Иэгэн.

— С ним только Маргарет может сладить! — подметил укоризненно Локсли.

— Он шериф! А я забочусь о благополучии Крейгмиллара! — оправдалась вдова Маккоул.

— Давайте, не будем торопиться с выводами! Может быть, это вовсе не он! Мало ли кто окажется «Первой ногой» в этом году! — вмешалась снова благодушная Лилиас.

И тут же все тот же слуга доложил во всеуслышание:

— Шериф Суонстонский с визитом!

Чем вызвал у всех кривые улыбки на лицах, что не помешало остаться собравшимся благовоспитанными и встать из-за стола для приветствия визитера.

Шериф, можно сказать, вихрем вломился в холл. На его лице не наблюдалось и доли веселья. Он на ходу стал объяснять, что привело его в этот час:

— Позвольте оставить в стороне все условности! Полагаю, вы ждете от меня банальных приветствий и поздравлений! А я надеюсь, что не стал «Первой ногой» в Крейгмилларе, потому что, принес не лучшие новости от Вильгельма, — все это шериф произнес на одном дыхании, словно долго репетировал свои слова. Он старался принять скорбный вид, но эта роль ему не совсем удавалась, в глазах искрился блеск злорадства и привычного удовольствия от того, что в очередной раз доставил кому-то беспокойство. Он с блаженством наблюдал за тем, как его вести возымеют свою силу на каждого из присутствующих. Маргарет уже побледнела до потери сознания, Лилиас схватилась за сердце, Иэгэн, словно шепотом слал проклятия в адрес гостя, Морай Локсли убийственно сверлил взглядом, и лишь в новом лице для Крейгмиллара, вероятно и очевидно, — супруге Дункана Маккоула, было трудно разгадать эмоции. «Что ж! Продолжим представление!»

— Вот послание Вильгельма в Крейгмиллар! — он достал из рукава платья свиток с печатью и нарочно демонстративно стал медлить, кому вручить его — законной супруге или любовнице Маргарет.

Маргарет не выдержала и жадно вырвала депешу сюзерена из рук шерифа. Лихорадочно развернув свиток, вдова, прежде чем начать чтение, невольно сомкнула на миг глаза, собирая силы на известия. Она решалась: читать ли его вслух или у нее не хватит духу озвучить письмо. Но губы были безмолвными, словно не подвластные ей. Она, не меняя позы, пробегала глазами витиеватые парафразы Вильгельма, пока не наткнулась на слова: «…Дункан пропал без следа…»

Свиток вылетел из рук Маргарет, будто сорванный ветром осенний лист дубрав, сама же вдова намеревалась сделать то же самое, лишившись чувств. Мужественный Локсли не позволил ей упасть, предвидев результат потрясения. Морай подхватил вдову Маккоул на руки и опустил на господское кресло во главе обеденного стола. Растерянная Лилиас кружилась над бессознательной мачехою, в надежде быть полезною.

Иэгэн недолгое время боролся с желанием поднять выпавший свиток самолично и ознакомится с содержанием, но чувство ответственности (как врачевателя) за нуждающегося в его помощи клановца, превозмогло. К тому же его самого страшила эта еще не озвученная никем весть.

Послание, наверно, силой неведомой, во время своего полета было направлено к ногам истинного адресата, потому что обращение Вильгельма носило имя супруги Дункана — «Равенне Маккоул».

Джессика нагнулась и подняла злосчастное письмо.

Надо отдать должное, Джессика Паркенс, проявила в очередной раз необычайную стойкость. Она читала медленно и, казалось, была абсолютно спокойна. Но это была лишь видимость! Ознакомившись с письмом, Джессика почувствовала желание такой невероятной силы вернуться назад в свое время — закрыть вдруг глаза и очнуться в своей комнате лондонской квартиры. Чтобы все, что она пережила с момента ее поездки в Шотландию, оказалось лишь сном. Местами чудесным, волшебным, но в большей мере нелепым, невероятным, тревожным и горестным! Зачем злодейка-судьба с ней так жестоко играет?! Зачем мучает и терзает?! Зачем дарит ни с чем несравнимые возвышенные чувства и отбирает любую надежду и веру в светлое будущее?!

Пополудни этого же дня Джессика в сопровождении сестры Дункана отправилась в молельню замка. Это причудливой формы строение Крейгмиллара было возведено на некотором расстоянии от основного. Обе спутницы спешили возблагодарить небеса за то, что сегодня после нерадостного визита шерифа они послали неожиданно луч надежды — чудесную гостью с тем же именем, что и у сестры Маккоулов — Лилиас.

Оказывается, именно она была «Первой ногой». Она прибыла в Крейгмиллар раньше шерифа Суонстонского, просто ей пришлось некоторое время ожидать господского приема на кухне (так всегда милостиво поступали здесь с пешими путниками: обогреют, накормят). Эта девушка проделала немалый путь, чтобы добраться до клана Маккоул. Была она не одна, а с мужем, Джоном (кстати, жгучим брюнетом!). Супружеская пара, как полагается, пришла с символическими дарами: углем для очага, хлебом для стола и виски для главы семьи. Но не это запалило искру надежды в сердцах крейгмилларцев. Она сообщила всем, что Дункан Маккоул жив и дала ориентир, где его искать.

Морай Локсли никого не удивил после появления этих молодоженов своим поведением, он без особых приготовлений вскочил в седло, наспех простился со всеми, выразив надежду, что сможет отыскать Дункана Маккоула, и отбыл за содействием и одобрением задуманного к Вильгельму I.

Большая часть измученных и упавших духом пленников Грахама очень скоро перестала вести счет однообразным безрадостным дням. Но к ним нельзя было отнести Дункана, Донована и их нового знакомого аравийца Зафара. Каждый из них упорно отмерял путь расставания с дорогими сердцу вещами: будь то свой край, родовой клан, друзья или возлюбленные.

Трудный морской путь, который преодолели эти три невольника, только закалил их дух и волю к свободе.

Однако так легко переносимая аравийцем Зафаром жара пустынного края, в котором оказались путники-невольники, становилась мучительным и безжалостным палачом для пленников-европейцев. Теперь была очередь Зафара позаботиться о благосостоянии Дункана и его соратника Донована. Город, в котором оказались «люди» Грахама: и наемники, и невольники, Зафар знал, как свои пять пальцев.

И хотя сарацина нельзя было назвать общительным спутником, Дункану стало известно, что не этот город он почитал своей колыбелью. Зато с этим уголком пустынной земли его связывал не один год торгово-деловых отношений. По скупым обрывкам фраз араба можно было сделать предположение, что Зафар в прошлом слыл непростым смертным в краю отцов. Разжигало любопытство: «Как же стало, что Зафара, как «неугодного» сделал рабом европеец?»

Уже неделю Грахам ожидал начало торгов на невольничьем рынке. Он рассчитывал на прибытие какого-то состоятельного бейлербей-пашу[21] и на его расточительность относительно хорошего товара. Поэтому эту неделю Грахам приводил в надлежащий вид свой «живой товар»: откармливал, «отскабливал», оказывал, если была такая необходимость, медицинскую помощь.

Во время одного из таких медицинских обходов Зафару удалось незаметно «одолжить» у дряхлого эскулапа[22] скальпель. Вещь-то хорошая, авось пригодиться!

Перед следующим вечерним отбоем Дункан перекинулся парой фраз с Зафаром так, чтобы услышать их мог только Донован:

— По-моему, у тебя есть соображение, как отсюда выбраться, Зафар? — он заметил, как сарацин припрятывал хирургический нож.

— Есть одна мысль.

— Поделишься? — воодушевился Донован, уверенный, что отношения с арабом сложились у них доверительные.

— Боюсь, поделиться нам придется еще с несколькими бедолагами. А уж кому из нас повезет… — он вкратце изложил идею побега и предложил обсудить мелочи на рассвете уже с теми, кому, по их мнению, можно было бы довериться. — Бежать придется послезавтра, пока не начались торги, потом такого случая не предвидится. Мне кажется, я догадываюсь, какого бейлербей-пашу ожидает Грахам. От него бежать будет невозможно.

На заре им удалось заручиться поддержкой еще троих единомышленников: двух шотландцев и англичанина.

Но свершиться этому замыслу не было суждено. Чуть позже утром их ждал неприятный сюрприз: англичанин выдал их с потрохами, по той причине, что оказался человеком, которого Грахам всегда держал среди невольников, как своего осведомителя — наемника, хорошо играющего свою роль несчастного полоненного (за отдельную плату, конечно).

По приказу Грахама тут же был учинен обыск надзирателем-аравийцем, и найденный скальпель в тюфяке Зафара, заставил остальных пленных посочувствовать пятерым неудачникам-беглецам — их ждало телесное наказание по местным законам. За попытку побега всех пятерых ожидала чудовищная расправа — оскопление. Зафар, кроме этого, за кражу должен был лишиться кисти левой руки. Дункан сделал попытку заступиться за Зафара:

— Это я выкрал скальпель и подложил его сарацину.

Надзиратель шепнул что-то Грахаму, и, когда увидел одобрительный кивок головы хозяина, безжалостно сделал поправку в решение о наказаниях:

— Ну что ж, ты первый и лишишься руки! Затем перейдем ко второй части экзекуций — куда интереснее зрелища! — злорадствовал кровожадный и противный на вид изверг, радуясь, что Зафару не удастся избежать заслуженного наказания.

Приговоренным даже не пришлось свыкнуться с мыслью об ожидающем их наказании. Час расправы близился с быстротой молнии. Эти пять невольников снова были связаны между собой, на этот раз веревками, однако щиколотки их почувствовали облегчение — кандалы были сняты на время пути к месту экзекуции. Зато численность конвоя виновных переходила все границы. Прихвастни Грахама, вместе с хозяином, следовавшем все в том же неизменном шарфе, несмотря на палящую жару, живо вели провинившихся через базарную площадь к местному палачу, который здесь таким образом зарабатывал на хлеб, словно это был какой-то кузнец или торгаш.

На базаре было тесно между рядами прилавков, довольно шумно и многолюдно. Торговцы голосили, заманивали ротозеев ходовым и редким товаром. Покупатель боялся сделать худою сделку и переплатить. На пленных бедолаг никто не обращал внимания, и помощи ждать было не от кого.

Апартаменты палача вряд ли кого-либо могли привести в восторг: устрашающие и возмущающие здравый разум развешанные орудия пыток, пылающий огненный очаг, запах запекшейся крови и горелой плоти — все это заставляло гостей палача оценить жизнь по-иному. Здесь перед глазами многих мучеников неумолимая память рисовала картины прошлого, меняя их с невероятной скоростью, торопясь сделать последний подарок — найти в минувшем то, что может помочь перенести жгучую боль телесного страдания или позволит несчастному еще цепляться за искалеченную, но все же жизнь.

Место казни палач избирал по желанию заказчика: это мог быть помост для всеобщего обозрения рыночных зевак, чуть поодаль от основного жуткого строения палача, или скрытая под навесной крышей большая камера, внутри имеющая по углам несколько своих копий в миниатюре.

Грахам выразил желание не привлекать всеобщего внимания, и можно было заметить в его движениях некую нерешительность. Он, будто раздумывал, стоило ли ему заменять базарных зрителей во время экзекуции или, может быть, лучше было бы остаться снаружи. В итоге он принял решение подышать на свежем воздухе со своими наемниками. Возможно, ему это показалось скучным, но зоркий и наблюдательный Зафар разглядел в этой неуверенности малодушие — присутствие иррационального животного страха. Зафар безмолвно, одним взглядом, указал на это Дункану.

Дункан также не лишен был проницательности в этот момент. Держал себя хладнокровно, и, как всегда, надеялся на свою природную сметливость и неиссякаемое жизнелюбие. Он незаметно и непрестанно оценивал положение их дел, обстановку, в которой им доводилось прибывать.

Палач отдал какие-то распоряжения своему второму помощнику, чтобы тот подготовил все необходимое к исполнению договоренности с Грахамом. Сам же готовился в очередной раз лишить какого-то замученного, заросшего раба-европейца (по всей видимости, тоже конечности) из предыдущего заказа. Заказчик этого незнакомого приговоренного был стар и дряхл настолько, что не мог обойтись без опоры на юного слугу. Но немощность старца-аравийца не мешала насладиться возмездием руками палача. Он с упоением наблюдал за тем, как кричащего о пощаде виновного раба безжалостно волокли к огромной деревянной колоде, многократно обагренной кровью несчастных, некогда попавшихся в руки душегуба. Один из мучителей-арабов, что тащил приговоренного к этому чудовищному месту, пробасил стенающему:

— Покажи мужество своему Господу, неверный!

Эти слова не помогли виновному стойко вынести пытку, казалось, он даже не расслышал их из-за своего панического страха и вытья. Его кисть руки насильно придавили кожаным жгутом к колоде, и так удерживали другой край перевязки натянутой к полу, когда ещё один каратель для подстраховки держал за плечи мученика. Палач спокойно наметал глаз: без резких движений «приметил» место для удара на трясущейся плоти, легонько касаясь его своим раскаленным мечом. Затем один мгновенный меткий взмах и… крик бедняги сделал попытку разорвать ушные перепонки присутствующих.

— Следующего! — потребовал хладнокровный палач, указывая взглядом на Дункана в группе связанных к шесту, в это время помошники палача оттаскивали в камеру предыдущую жертву.

Дункана также попытались схватить за плечи и подвести к жуткой плахе, но он смело стряхнул отвратные руки, демонстрируя храбрость, самостоятельно и уверенно направился к адскому мяснику, пробасив:

— Я не знаю мужества Богов! Но знаю, что такое неустрашимость шотландца-горца!

Дункан Маккоул медленно и размеренно уложил без какой-либо помощи свою кисть, «как полагается», на плаху, властно затребовав:

— Жгут!

Своим действом Маккоул заставил многих открыть рот от удивления. Все тот же каратель, обматывающий кожаным ремешком руки, не смог сдержать восторженного взгляда на Дункана. Он с достоинством к приговоренному выполнил свою часть работы, прижав жгутом конечность к окровавленной плахе. Второй мучитель посочувствовал и не стал удерживать за плечи смельчака. Дункан не смотрел и на третьего — самого палача, стоящего справа от него и «прицеливавшемуся» к удару, храбрец испепелял вызывающим взглядом того истязателя, что удерживал жгутом кисть. Это был своего рода затянувшийся поединок взоров.

В момент удара один из связанных невольников-шотландцев из страха зажмурил на миг глаза. Но не Дункан! Он воспользовался долей секунды, чтобы в нужный момент перетянуть жгутом под удар палача руку противника. Это карателя-ротозея все услышали душераздирающий вопль. Все взирали на неожиданную жертву, а Маккоул продолжал всех удивлять — он, как дикая кошка, выхватил меч у палача, одним ударом рассёк ему плоть ниже груди, уже прицеливаясь на третьего шокированного изверга. Следующим размахом он поверг последнего карателя и с быстротой молнии бросился перерезать путы друзей, приказывая:

— Хватайте орудие! — хотя это было лишним. Никто не растерялся из соумышленников. Все знали, что впереди, на выходе из помещения экзекуций, их ждет вооруженный Грахам со своими людьми. В ход пошли первые попавшиеся колющие и режущие предметы из арсенала палача. Невероятная прыть, вызванная жаждой «замаяченной» свободы, увлеченно и дерзко вела сообщников к цели.

Все невольники-шотландцы сражались достойно с появляющимися на пути поработителями, но Зафар своей восточно-азиатской техникой борьбы восхищал и изумлял. Эффект неожиданности сыграл огромную роль в побеге из рабства. Но без потерь не обошлось. Один из шотландцев, поплатился жизнью за то, что пырнул насмерть железным прутом растерянного Грахама. Его тут же настиг удар отмщения одного из наемников. Второй успел лишь ранить двоих стражников Грахама, третья схватка оказалась для него последней. Изнуренному Дункану также досталось — тяжелое ранение в левое плечо. Несерьезными порезами отделались лишь Донован и Зафар.

Реки крови в последний раз обагрили обитель несостоявшегося горе-палача соумышленников Дункана Маккоула.

Рану Дункана ловко зашивали пальцы Зафара.

Если бы не Зафар, встретившийся на жизненном пути Дункана и Донована, им, возможно, так и не удалось бы миновать всех бед, уготованных этим кипучим азиатским городом.

Благодаря ему сейчас они оказались в укромном месте, подальше от любопытных созерцателей, на окраине поселения.

Сарацин без особого труда разыскал помощи у своих земляков. Полдня они поочередно укрывали их от городской стражи правопорядка в своих домах, пока не доставили сюда, к какому-то старику-алхимику.

Все знакомые Зафара относились к нему, как к именитому халифу, несправедливо лишённому своих прав: конечно, ни Донован, ни Дункан, не понимали, о чем говорят между собой Зафар и его соплеменники, но по тону и манерам, это не трудно было узреть.

Пока руки Зафара делали чудеса на рваной ране Дункана, словно всю свою жизнь сарацин только этим и занимался, раненный попытался отвлечься от боли непринуждённой беседой. Ему нравилось говорить с азиатом.

— Откуда навыки твои, Зафар? — мужественно терпя боль, поинтересовался Дункан Маккоул.

— Моими учителями были лучшие мудрецы востока. Я много познал наук. Особую страсть возымел я к изучению оккультной философии, за что и поплатился. Эта одержимость завела меня к границе твоего королевства. Я искал там… — вдруг он осёкся и продолжил: — искал ответы на главные вопросы бытия, — было понятно, что изначально Зафар хотел закончить реплику не этой фразой.

Как ни странно, но эта тема заинтересовала Маккоула. Он сделал вид, что не заметил замешательства араба:

— Испокон веков человек искал ответы на главные вопросы бытия: кто я, в чём цель моего существования, для чего существует мир, продолжаем ли мы существовать после смерти и много других. Нашёл ли ты истинный смысл своих, тревожащих разум?

— Пока я понял одно, что в мире есть много вещей, объяснение которым храниться за гранью наук, — всё так же уклончиво ответил Зафар. — Вот сейчас что-то или кто-то мне подсказывает, что ты не просто встретился мне на моем пути, шотландец, Дункан Маккоул. Я испытываю огромное желание поделиться с тобой своими успехами в раскрытии некоторых тайн бытия. Я предлагаю тебе прежде чем вырваться из тенет чужой пустынной земли, побывать в моей обители — Аль-Джан. Туда четыре дня вьючного пути. Ты посмотришь, как я живу, приятель. Возможно, в чём-то приобретёшь ценный опыт, или найдёшь то, что для тебя окажется бесценным. Оттуда мне будет легче помочь тебе и твоему соратнику, Доновану, вернуться в свою страну, как только вы этого пожелаете.

— Твое предложение очень заманчивое! Признаюсь, я рад твоему приглашению. Мне, правда, нужна помощь в одном очень для меня важном деле. Может быть, ты или твои знакомства с мудрецами сможете мне помочь в нём, — проговорив эти слова, он на миг прикрыл глаза, боль от раны с удвоенной силой стала терзать. К тому же ему хотелось скрыть от собеседника в своих глазах отражение смешанных чувств: воодушевление приглашением и огорчение по поводу промедления возвращения в Шотландию.

— Ты уже заинтриговал меня, горец! — воскликнул довольный Зафар. Но понимая состояние вымученного шотландца, сдержался: — ты поведаешь мне обо всем по порядку в дороге. Жаль не можем мы тронуться с места в ближайшие дни: надвигается песчаная буря, придётся переждать.

Зафар не ошибся, устрашающая внезапностью тишина местности стала предвестником неистовой пыльной бури. Она обрушилась на улочки поселения, сменяя день на ночь. И хотя длилась стихия всего несколько часов, последствия ее были плачевными. Сила этого песчаного бедствия, по всей вероятности, унесла не одну жизнь путешествующих через этот пустынный край. Не мудрено, местные жители справедливо считают, огромные, клубящиеся красноватого цвета облака из песка и пыли, поднятые с поверхности земли сухими, горячими и быстрыми воздушными потоками, могут нести в себе лишь смерть. Они пояснили шотландцам, что сила ветра во время песчаных бурь такова, что он вполне способен сдвигать с места дюны, а поднятый им песок подобен огромному облаку высотой в полтора километра, заметает всё на своём пути.

Спустя несколько дней, когда приятели-беглецы отправились-таки во владения сарацина, на полпути они могли увидеть своими глазами, как эта безжалостная стихия самостоятельно захоронила целый торговый караван из двух десятков человек и такого же количества верблюдов. Дункан Маккоул еще раз возблагодарил небеса, что те послали ему ангела-хранителя в лице Зафара.

Растроганный Дункан и его спутники попытались найти выживших среди найденных бедолаг. Осматривая последнюю жертву бури, Дункан вдруг проронил:

— Эй, сюда! Здесь есть выживший! Он еще падает признаки жизни!

— Воды… — прошептал чуть слышно чудом спасшийся на арабском.

Дункану не нужно было гадать чего он просит, жалкий вид иссушенного до полусмерти зноем аравийца пугал и говорил лучше всяких слов. Поэтому Маккоул поспешил напоить страждущего из своего запаса.

— Не спеши, смочи ему для начала губы, — предостерёг искушённый Зафар Дункана, — неумеренное в таких случаях количество воды убьёт его быстрее любой жажды.

Полуживого торговца мужчины взяли с собой в путь. Надежды на то, что он доживёт до следующего полуденного солнца, не было, но и оставлять его — означало проявить чудовищную бесчеловечность. Вечером того же дня на привале, пока все радовались виду заходящего дневного светила и готовились двигаться дальше, пользуясь наступлением желанной прохлады, Дункан заметил, что потерпевший стал закашливаться с удвоенной силой. Буря сделала свое дело — всепроникающая пыль её спокойно осела в дыхательных путях несчастного. Маккоул подошел к мучившемуся с целью предложить ему сделать глоток воды или помочь поменять положение, чтобы уменьшить удушливый кашель. Но торговец, словно из последних сил схватил его за руку и стал что-то тарабанить на своём арабском, одновременно второй рукой цепляясь за висевший талисман на своей груди.

— Зафар, что он говорит? — окликнул Дункан нового друга.

Зафар стоял невдалеке и прекрасно расслышал лепет мученика.

— Возможно, предсмертная агония… Говорит о дочери Лейле, бедуинской свадьбе, обычае «махр», похищении, — коротко пояснил Зафар.

— Что за обычай?

— Древняя традиция бедуинских племён. Суть его состоит в том, что перед свадьбой семья жениха выплачивает родителям невесты оговорённую заранее сумму денег, на которую невесте покупаются ювелирные украшения.

Пока Зафар объяснял в двух словах услышанное, он сам присел на присядки к успокоившемуся на время от удушливого недуга торговцу и задал ему несколько вопросов на своем языке. Торговец отвечал из последних сил. Он попытался снять с шеи свой талисман, чтобы, вероятно, передать его Зафару, но не смог сделать этого самостоятельно. Зафар снисходительно помог. Он последним сказал что-то испускающему свой дух несчастному, минута — и одним движеньем были закрыты в последний раз уже неподвижные веки только что умершего. Вдруг Зафар припал на колени, чтобы совершить, воздавая почести Аллаху, часть необходимого в этот момент ритуала, который сопроводил песнопением и крайней фразой:

— Инна лилляхи ва инна иляйхи раджиун![23]

Шотландцы тем временем прочитали про себя свою заупокойную молитву.

Зафар объяснил, что умерших хоронят, согласно их верованиям, до заката.

Так и поступили.

Оставшейся дорогой Зафар рассказал спутникам, что успел поведать о себе умерший.

Он был бедуином и носил имя Холмат. Его постигла не одна беда. Пережив последнюю, бедуин и сам мечтал покинуть этот мир и увидеть врата Рая. Но его гложило и так долго удерживало на земле несчастье, постигшее накануне его любимую дочь, Лейлу. Он умолял Зафара спасти честь его дочери Лейлы. Она готовилась к свадьбе по бедуинским обычаем, ее жених, как и полагается, выплатил оговорённую заранее сумму денег за невесту. За отцом, Холматом, по традиции оставалось одно — купить на эти деньги ювелирные украшения и доставить дочь в хамулу[24] жениха, где все готово было к свадьбе. Но перед бурей, часть их каравана подверглась нападению враждебного племени шейха Рувалла, они перебили часть людей Холмата, похитили его дочь и украшения, потребовав выкуп за Лейлу.

— Я не смог отказать умирающему. Дал слово вызволить дочь, — виновато признался Зафар, глядя на Дункана, — утром мы прибудем в Аль-Джан. Там ты залечишь рану окончательно, окрепнешь, отдохнешь. Я познакомлю тебя с мудрецами Аль-Джана, которые надеюсь, тебе помогут в твоем деле. Жаль, что ты не успел мне поведать о нем! Если не вернусь на третьей декаде, отправляетесь на родину. Я отдам для этого необходимые распоряжения заранее.

Дункан пристально посмотрел на приятеля-сарацина, затем с улыбкой вызвался помочь:

— Да я не знаю твой язык, обычаев и хитростей, как выжить в твоем знойном краю. Но не думаю, что мой хорошо наточенный меч, убавит твои шансы на удачу в этом деле.

— Ну а я чаще бываю там, где мой глава клана — Дункан Маккоул. Я с вами воины!

Попытки воспротивиться желаниям шотландцев не последовало. Зафар уважал храбрость и отвагу, превыше всего в людях.

Он, довольный услышанным, окинул взглядом пустынную землю, залитую закатным заревом, и уверенно пришпорил верблюда, заставляя продолжить путь в сторону Аль-Джана.

Город, в котором жил Зафар оказался ярким и цветущим, местные скалы круто обрывались у морских просторов, окружая население природной защитой. Затем их путь продолжился шествием по живописной горной дороге и вьющимся между вершин вади — пересыхающим руслам местных речушек. Так они добрались до расположенного высоко в горах, среди впечатляющих своими размерами и величием вершин, поселка Аль-Джан. Здесь на колоритных улочках примостились небольшие деревянные домики, построенные прямо на склоне горы. Отсюда были хорошо видны зеленые участки, которые местные жители умело использовали для ведения сельского хозяйства.

На самом пике крупнейшей вершины расположился дом Зафара. Он впечатлял. Своим видом он напоминал крепость, небольшую, но надежную, с единственной смотровой башней в стиле свойственном арабской архитектуре. Дункан не ошибся, считая, что Зафар занимал немаловажное место в своем краю.

По прибытии в крепость, Зафар никого из своих людей не удивил возвращением. Он признался, что очень часто за свою жизнь исчезал без предупреждения, как и появлялся вновь. Его жизнь была наполнена приключениями и изнурительной работой в плане научных открытий и просвещения в стране. Возможно, именно поэтому считал не целесообразным иметь гарем, как полагается мусульманину.

Он почти сразу извинился перед гостями-друзьями и передал их заботам слуг, выражая надежду, что встретится с ними после полуденного сна за ужином.

Ужин был подан в восточном стиле прямо на полу, декорированном персидским ковром и кучей искусно вышитых подушек, уложеных на нем. Шотландцев усадили первыми, хозяин несколько задерживался.

Когда Зафар, переодевшись в привычные просторные домашние одеяния, зашел в комнату, Дункан открыл рот от изумления. Его удивили не цветастая чалма, покрывающая голову хозяина, ни длинная национальная рубаха — камис, а крупный кругообразный орнамент, вышитый на ней спереди. Внутри клинописного[25] круга просматривался абрис песочных часов. Точно такой же рисунок он видел на диковинной книге из тайника часовни Данноттара.

Зафар уловил этот изумленный и безотрывный взгляд горца. Нет сомнения — орнамент знаком шотландцу. «Хвала Аллаху! Я не ошибся в Дункане Маккоуле! Чутье меня не подвело. Этот человек приведет меня к артефакту заклинаний — «Κληρονομιά του Хρόνος» («Наследие Хроноса»)!»

— Вот и я! Я прошу простить меня за опоздание. Я мало рассказывал о себе, — сарацин решил первым начать беседу в русле, нужном ему, как живительный свет, — я — воин оккультного ордена «Стражи Хроноса». Пока вы почивали, я собрал воинов ордена в этих стенах, чтобы доложить о проделанной мной работе в стране неверных. Я как-то сказал тебе, что у границ Шотландии искал ответы на главные вопросы бытия. Я скрыл, что искал очень ценный, а точнее бесценный, артефакт — книгу с древнейшими заклинаниями «Наследие Хроноса». Невероятно, но факт: эта книга была выкрадена, иногда сам Хронос помогает ей попасть в нужные для заклятия руки. Вижу Дункан, ты даже не удивляешься! Мне кажется, тебе знаком этот рисунок? — спрашивая, Зафар распрямил перёд своей просторной рубахи с упомянутым орнаментом.

— Ты не ошибся, — задумчиво ответил Маккоул, — только в голове не укладывается, всё, что ты говоришь. Страж Хроноса, оккультный орден, книги заклинаний — всегда считал, такие вещи шарлатанством. И был далек от мысли, что стану созерцателем невозможного. Я видел этот знак и книгу, что хранит его изображение. Держал её в руках, задаваясь вопросами. Мой мудрейший черноризец-друг на некоторые из них дал ответы. Только это громко сказано, скорее сделал предположения. Об ЭТОМ я хотел поговорить с тобой или знакомыми тебе мудрецами Востока. Значит, силы заклятий не миф! Какими заклинаниями обладает это книга, какие возможности таит в себе?

Зафар, не скрывая радости и облегчения, воздел руки к небу:

— О, эта книга творит чудеса! Она может повелевать временем! Она открывает порталы временных отрезков Вселенной! Она способна перенести человека в чужечасье и обрести заклинателю сего действа покой и желанное безмерное счастье! О, она много чего может! И горе Вселенной, если она попадет в недобрые руки! Но, чтобы предотвратить эту беду, существуем мы — «Стражи Хроноса», — Зафар подсел к низкому обеденному столику, жестом приглашая всех к трапезе:

— Я смогу дать все ответы на твои вопросы, поверь мне, друг мой! Но давай все по порядку. Как она попала к тебе в руки? Где сейчас?

— Данноттар. Какое-то время он скрывал ее от любопытных глаз. Данноттар — замок клана Гордонов, враждебного моему роду. Подозреваю, что хозяйкой книги была…Равенна Гордон или, по всей видимости, девушка, что носит теперь ее имя. Сейчас я понимаю, что не ошибся в своих предположениях — она чужестранка из чужечасья. Все указывало на это с самого начала… — Дункан так увлеченно говорил, будто поверял не Зафару свои мысли, а самому себе. Он с головой ушел в свои воспоминания: — она впервые предстала передо мной в часовне замка, словно затравленный зверек. Может ли это означать, что она не понимает, что стало причиной ее, как правильно сказать: перемещения во времени?! — не обращая внимания на утвердительный кивок головы сарацина, Дункан продолжал, — …хотя она лично прятала артефакт в тайнике! Я не показал девушке виду, что заметил её действия утаивания местонахождения артефакта. Вспомнил о тайнике, лишь затем, когда данноттаровцы пустили слух, что их госпожа — самозванка. Я не поверил и тогда… все еще упрямый в своем невежестве оккультных знаний, — он на миг запнулся. — Я сделал ее своей женой! Имея веские причины для сомнения, я все-таки поддался… только вот чему? Убеждениям, долгу вассала или навязчивому небъяснимому желанию сделать её своей, несмотря ни на что?

Эти слова прозвучали признанием в чувствах, страстных, неуёмных, диких и эгоистичных. Они заставили Донована и Зафара переглянуться. Но Дункан не замечал ничего:

— Видя странности в её поведении, я искал всему объясненье. Пока она приходила в себе после горячки, вероятно, вызванной потрясением, я взял книгу из тайника, показал Иэгэну — черноризцу. Сейчас книга в моей крепости, Крейгмилларе, под присмотром этого монаха, — вдруг Дункан встрепенулся, как будто его ужалила змея, это отрезвило его мысли. — Скажи, араб, девушка может вернуться в своё время, снова воспользовавшись книгой?

— Если будет гореть желанием, и мы дадим ей такую возможность, то, само собой разумеется, она достигнет своего временного отрезка!

Дункан снова ушёл в себя.

— Но, возможно, она не захоче… — Зафар не успел закончить свою мысль, потому что Маккоул перебил его.

— Тогда сможет ли она снова вернуться в наш век? То есть сколько раз человек может так перемещаться во времени?

— Если так случится, к сожалению, это будет последним её перемещением! Хронос дает воспользоваться шансом на счастье единожды…

— Что ты подразумеваешь под словом счастье? — спрашивая, Дункан почувствовал неловкость от того, что, будучи, потрясённым, стал задавать глупые вопросы.

— Счастье?! Счастье — всеобъемлющее чувство. Для каждого человека слово счастье имеет свое особое значение, связанное с тем, как складывается его жизнь. Что такое счастье и как его достичь? Заключается ли оно в ощущении легкости, радости, покоя или счастье измеряется достижениями человека? Каждый сам для себя определяет это, и это единственный универсальный рецепт того, как стать счастливым. Возможно, эта девушка искала богатств или славы, простого тепла или доброты, а, может быть, она надеялась здесь познать, что такое истинная любовь! Я не знаю, каким заклятием она воспользовалась с помощью книги… Допустимо, что Хронос сделал выбор за неё.

— Тогда я, сделав странницу времени своей женой, стал преградой на её пути к счастью?!

— На этот вопрос я не могу тебе дать ответа, — с сожалением в голосе отозвался Зафар.

Их беседа длилась еще долго. Зафар попытался объяснить Дункану цель существования своего ордена, поведал о силе Хроноса, его таинствах и наследии, истолковал, почему ищет книгу с заклинаниями, как страж, и, наконец, признался, что имеет личный в этом интерес:

— Вы обратили внимание, что я не имею жен и наложниц. Я часто в своих снах вижу одно и то же лицо мусульманки. Оно преследует меня уже очень давно: сначала в детском обличии, потом прекрасным божеством. И каждый раз я вижу ее здесь, среди живописных вершин моего Аль-Джана, только в видениях он еще великолепнее выглядит, совершеннее и могущественнее. Я понимаю, что разделяет нас с ней время (я даже знаю её имя — Севиль), Хронос смиловался надо мной, подал знак — за верную службу — обрести счастье, воспользовавшись его наследием-книгой.

Этот откровенный разговор закончился решением не откладывать сборы в пустыню с целью разыскать и попытаться освободить дочь бедуина — Лейлу. Впереди их ждет более долгий и волнительный путь — дорога в Крейгмиллар.

Крейгмиллар накрыла громадная тень отчаяния. Время длилось мучительно долго. От сэра Локсли с момента его отбытия было получено лишь одно письмо. В нем он выразил недовольство поведением короля, Вильгельма І. Он не поддержал идею с поисками Дункана Маккоула, оправдывая свое решение недоверием к сомнительному известию о странном полонении друга какой-то простолюдинки-англичанки. Он считал, что поиски пропавших: и Дункана, и Ленокса, который также бесследно исчез, — необходимо вести в лагере пленных англосаксонского противника. Чем он и занимался, ведя дипломатические переговоры. Но обстановка военных дел неумолимо приближала кровопролитные события. Этого Вильгельм, признаться, и добивался, ему надоело это тягостное затишье последней кампании. Он открыто жаждал исхода затянувшейся на десятилетие войны. Его люди изрядно устали, запасы истощились, многих воинов боевой дух уже давно покинул. Защитники короны мечтали вернуться домой, увидеть родных и близких, снова насладиться мирской жизнью, вкусить ее дары и хоть на время предаться сладкому забвению.

Морай Локсли лютовал и ломал голову, как найти и вызволить друга из беды. Но пока ему в голову пришла лишь одна идея: пока сам Морай связан по рукам и ногам долгом вассала в напряженное военное время, он обещал девицам Маккоул отправить младшего брата, Сомерленда Локсли, едва достигшего совершеннолетия, в вояж на Восток. Возможно, ему удастся что-либо разузнать о теперешнем местопребывании Дункана и Донована. Сомерленд давно мечтал вырваться из Шотландии, парень он был напористый, неглупый, не воин, всегда тяготел к наукам и подавал всяческие надежды. Путешествие ему, по мнению Морая, пошло бы на пользу. С братом Морай отправлял своего лучшего и опытного оруженосца.

Мораю и крейгмиллорцам оставалось лишь ждать от Сомерленда вестей.

— Мэг! Мэг! Позволь мне съездить к семейству сэра Локсли! — одернула только что прибежавшая Лилиас хлопотавшую в кладовой с запасами Маргарет. — Пойми, я хочу успеть свидеться с Сомерлендом до его отъезда. Передать ему наши письма для Дункана. А также снабдить в дорогу золотом. Пусть не жалеет его, если это поможет найти скорее брата… и Донована, — горячо выпалила девушка.

— Дорогая, ты не могла бы подождать, пока я закончу, — укоризненно подметила вдова, отирая руки от злаковой пыли о передник. В этот момент она распрямилась и потерла затекшую спину ладонью. Она изрядно провела время в зернохранилище, пересчитывая мешки с мукой и крупами, раздавая пай слугам и дворовым. Своим движением и перекошенным от боли лицом, Маргарет привлекла внимание к себе обеспокоенной падчерицы. Лилиас невольно пригляделась к округлившемуся чреву мачехи.

— Ох! Маргарет… — девушка схватилась рукой за рот, — твой… ведь ты не можешь иметь… — запинаясь, искала подходящие слова удивленная до глубины души Лилиас. Она вовремя осеклась, смущаясь перед слугами.

Взгляд вдовы Маккоул похолодел, она побледнела, но твердо сказала:

— Я думаю обсуждение волнующих тебя тем, нам нужно начать, как того требуют хорошие манеры, не в кладовой, а в библиотеке. Ступай и подожди меня там, пока я не закончу, Лилиас.

Ее тон отрезвил юную леди. Лилиас медленно развернулась и послушно поплелась в библиотеку, размышляя над своей догадкой.

Благо Маргарет не заставила ее слишком долго ждать разъяснений. Мачеха спокойно зашла в библиотеку и так же спокойно закрыла за собой дверь, облокачиваясь на неё спиной, будто не хотела, что бы Лилиас быстро покинула библиотеку.

Лилиас, бросая взгляд то на вошедшую, то на портрет Дункана, первой попыталась начать беседу:

— Мэг, я не понимаю…

— Леди Маккоул, — церемонно перебила Маргарет девушку, — если вы волнуетесь, знает ли об этом ваш старший брат, то я могу вас заверить, что знает. Он обещал признать нашего ребенка и дать ему свое имя. Заботиться о нем так же, как о законных своих сыновьях, если таковы у него будут… Что касается Локсли-младшего, будь покойна… я опередила тебя, отправила послание со словами признательности, не забыв подкрепить ее увесестым кошелём. И если бы не моё положение… лично бы отдала визит.

— Мэгги! Ты так говоришь… будто я чужая тебе… прости меня… в голове не укладывается… брат знал и все равно венчался с… как же тебе должно быть тяжело… — Лилиас говорила и приближалась к собеседнице с сочувствующим выражением лица, продолжая в голове подбирать слова утешения.

— Нет! — протестующе протянула руку вдова, останавливая девушку таким образом, — мне не нужна ни твоя, ни чья-либо жалость. Я привыкла в жизни стойко переносить удары судьбы. Дункан не знал о ребенке, пока не простился с нами в последний приезд. Если это заставит тебя думать лучше о нём! Я знаю, как ты его боготворишь! Я, признаться, устала это делать!

— Что ты говоришь! Тебе больно, я понимаю! Но ты же знаешь, что он не виноват в случившемся, это Вильгельм не позволил быть вам вместе…

— Не произноси его имя! Его я ненавижу всем сердцем! Да гореть ему в аду жарким пламенем! — в этих словах Маргарет наконец-то проявила всю силу обуревающих ее чувств.

— Он по-своему несчастен — нести такое бремя — корону, которая заставляет совершать во имя ее расчетливые и жестокие поступки! Ты думаешь, ему легко отказывать в счастье друзьям, рушить семьи, распоряжаться жизнями на благо Шотландии! Я уверена: его ночи бессонны, а дни мрачнее ночи! Война, жестокость, ответственность и каждодневное осуждение со стороны таких, как мы! Вдобавок ко всему принимать за спиной такие проклятия, как твои! Побойся Бога, Мэгги! Ведь ты ждешь дитя!

— Ты всех жалеешь, девочка! Тебе легко быть мягкосердечной, участливой и всепрощающей! Разве ты познала столько бед, сколько я?! Богатство, роскошь, забота родных и близких, взаимная любовь, наконец! Что видела я?! Безрадостное детство, упадок и полное разорение семьи, предательство родных — выдать замуж за немощного старика! — миг счастья с любимым и невыносимое одиночество! Остаток жизни видеть ЕГО с другой и не сметь прикоснуться! Какого горя я еще не пережила, скажи, дорогая?! — слезы отчаяния потоком орошали ее щеки, подбородок. — Я могу ненавидеть весь мир… — она ласково положила свою правую руку на чрево, — наверно, он оберегает меня от этого…

— Прости, Мэгги! Прости, что не могу тебе помочь обрести счастье и покой, какого ты желаешь и заслуживаешь! Но я все также хочу остаться тебе другом, любящей тебя всей душой сестрой! Позволь мне гасить твою боль теплотой и заботой! Я сама объясню все леди Равенне.

— Она меня волнует меньше всего! Ей туда же дорога, куда и Вельгельму! — снова вскипела Маргарет.

— Мэгги! Прошу тебя, не давай воли чувствам! Она так же пленница обстоятельств… я не буду больше никого оправдывать и защищать в твоем присутствии, если ты этого желаешь. Это в последний раз! — извинилась Лилиас. — Мне пришла мысль, ничего ей, пока не рассказывать, чтобы не портить еще больше ваши непростые отношения, ни к чему это. Пусть все идет своим чередом. Я буду молиться за тебя и ваше с Дунканом дитя, буду молить Господа о чуде для тебя с малышом!

— Лилиас! Вы сегодня как-то непривычно молчаливы, и леди Маргарет не покидала со вчерашнего дня свои покои, — поинтересовалась Джесс, — произошло что-то еще, не утаивайте от меня горести, прошу вас, если вы истинно желаете стать мне другом!

Девушки сидели за рукоделием в отведенной для этого комнате в их крыле.

— Леди Равенна, даже не знаю, что вам сказать… просто мы немного повздорили с Мэгги, она не захотела меня отпускать с визитом к Сомерленду Локсли, потому что опередила меня с посланием к нему. Она считает меня ребенком, хотя сама не на много старше от меня! А впрочем, это все переживания о брате заставляют нас не сдерживать свои эмоции и подогревать обиды. Простите, что заставили вас мучиться догадками о причинах нашего поведения.

— Не стоит извиняться, мне не следует совать свой нос, куда не ненужно! Я здесь совсем чужая! Меня не должно здесь быть! Ах, если бы вы знали, как я скучаю по дому! — Джесс сожалела, что не могла признаться Лилиас, «какому дому». — Я стала часто видеть его во снах.

— Мне так жаль! Если бы Дункан был в Крейгмилларе… я думаю, он обязательно сопроводил бы вас в Данноттар посетить родные угодья и стены. Вдохнуть воздух знакомых гор. Он не так жесток, как вам кажется. Хочу, чтобы вам удалось узнать его истинную натуру, заглянуть в его душу моими глазами. Только бы он вернулся!

— Вы так любите его! Но он никогда не сможет сбросить тень моего отчаяния! Побороть мои страхи… Пролить свет на мой тернистый путь… Я знаю это. Он всегда будет видеть во мне одну из Гордонов. А я неизменно… во снах буду видеть… свой мир…

— Вы так говорите о Данноттаре! Так трогательно! Вы, вероятно, никогда не покидали его?!

Джесс заплакала. Сколько ей еще придется томиться в этом неведении о своей судьбе? Скрывать свое случайное попадание в другую эпоху?! Увидит ли она когда-либо еще своего супруга? Может быть, ей стоит бежать в Данноттар и любыми средствами отыскать эту злосчастную книгу и старика Сеока? Он должен ей помочь вернуться обратно в своё время! «Иначе здесь, в Крейгмилларе, я сойду с ума! Решено: я должна бежать! Сегодня же! Еще немного времени и я буду настолько тяжела и неуклюжа, что мне не удастся выполнить свою затею ни за что! Вот только…»

— Лилиас! Могу я вас попросить провести меня в комнату Дункана, мне так и не удалось увидеть её. Может, «прикосновение» к его вещам поможет мне понять, что он за человек?! Чем дышит? Живет? Это возможно?

— Я скажу вам откровенно, Дункан не любит «гостей», но в ваших словах кроется здравый смысл. Я поддерживаю ваше желание. И с огромным удовольствием выполню вашу просьбу! Пойдемте!

Джесс совсем не слушала, что говорила ей идущая рядом Лилиас. Мысленно она унеслась далеко-далеко — в кипучий и родной Лондон. Она медленно ступала тротуарами идеально прибранных улиц, улыбалась встречным прохожим, вертела головой, разглядывая хорошо знакомые строения, некогда «обиженные» её невниманием. Как красив ее город! Почему она раньше не задерживала на нём своего восхищенного взгляда? Почему всегда летела сломя голову куда-то: колледж, Оксфорд, работа, семья, друзья? Как же мы иногда слепы и глухи! Как торопим время, отсчитывая минуты до ожидаемых с нетерпением событий! Как не научимся ценить то, что имеем!

— Дорогая! Леди Равенна! Вы пугаете меня! Вы где-то очень далеко! Подозреваю, в Данноттаре… — одернула Джессику взволнованная Лилиас. — Может, вам стоит отдохнуть? Отложим знакомство с покоями брата?

— Нет! — вдруг резко очнулась Джессика. Ей так хотелось побыть наедине с его обителью! Коснуться личных вещей… представить его жизнь в замке… откинув церемонии, упасть в кровать, зарывшись с головой под одеяло, и почувствовать его аромат… что навсегда отпечатался в ее памяти! А затем бежать! Бежать, но сохранить бесценные воспоминания о человеке, что украсил ее жизнь пусть и на миг! Нет не на миг, он оставил ей чудо — крошечное чудо, что набирает силу в ее чреве! Оно внесет в ее дальнейшую жизнь минуты несказанного материнского счастья и радости! Сегодня она простится с Дунканом Маккоулом…

Девушки миновали последнее расстояние к покоям Дункана — витиеватую лестницу северной башни. В ней находились комнаты главы клана. Двери покоев немного скрипнули при открытии. Лилиас пропустила Джессику вперед, чтобы увидеть впечатление невестки от интерьера спальни Дункана.

Джессика медленно прошлась вдоль стен первой комнаты, она же служила спальнею. Огромная кровать с пологом указывала на это. В стенах справа и слева от входа виднелись еще две низкие двери. Дункан не обманул Джессику, когда сказал ей в Данноттаре, что его покои схожи с комнатой Арчибальда Гордона, её мнимого покойного брата. И все же различия были значимыми: батальные сцены этих гобелен не были столь кровавыми, и в их изображениях было уделено немало внимания пейзажным мотивам. В этой комнате господствовала палитра зеленого, а не красного. Гамма цвета жизни и роста, воскрешения и процветания, безопасности и гармонии. Именно такие ассоциации возникают при созерцании зеленого цвета.

Одна стена, действительно, открывала взору аккуратно развешанную коллекцию рыцарского арсенала: геральдические щиты, мечи, копья и прочие орудия, названия, которых Джесс даже не знала.

А вот устрашающих чучел в его комнате, слава Богу, не было, лишь у камина на полу белела расстеленная мягкая овечья шкура.

На низком дубовом комоде покоилось несколько вещей: в кожаном переплете книга с сагами фенийского цикла кельтских мифов и легенд, чернильница, несколько перьев для нее, стопочка чистого пергамента и изумительной работы картинка округлой формы в деревянной рамке на подставке. Морской пейзаж трогал реалистичностью — парусное судно, покачивавшееся на спокойных водах океана, приветствовали парящие чайки.

— Красивое изображение! — заметила Джессика.

— Я уверена была, что вам понравиться! Это работа Дункана.

— Вашего брата? — удивилась Джесс. — Он рисует! Значит, у него есть где-то мастерская. У него незаурядные завидные способности! Мне кажется, ваш брат зря пригласил из столицы художника для вашего портрета — он мог бы сам неплохо справиться с этим. — Джессика приподняла картинку и провела по ней пальцами, будто хотела ощутить хладность морской пены.

— Я тоже так считаю, но Дункан взял за правило не рисовать портретов! Поэтому у него их попросту нет. Ни одного. Он тайно от всех увлекается пейзажами. Он ловит любую свободную минутку на рисование, но почему-то смущается этого, соглашаясь с условностями света, что это занятие не для воина, — она вдруг вздохнула и добавила: — вот и в последний приезд из Данноттара он поспешно уединился на пару часов в мастерскую.

— Хотелось бы взглянуть на другие его работы.

Видно было, что озвученное желание Джессики заставило Лилиас мучится сомнениями, как поступить.

— Его мастерская за той дверью, — нехотя указала золовка на одну из дверей, — она заперта. Я знаю, где хранится ключ. А вот Дункан не знает об этом, — виновато улыбнулась она. — Мы с вами посмотрим картины, но никому об этом не скажем, ладно?

Джессика согласно кивнула, одаривая благодарной улыбкой сестру Дункана.

Лилиас подошла к ближайшему геральдическому щиту и вынула с его внутренней стороны необходимый ключ, она ловко воспользовалась им и жестом пригласила Джесс войти в соседнюю комнату.

Джессика растерялась — картин было так много! Они стояли на полу, прикрывая одна другую, висели на стенах, покоились грудой на массивном столе и том, что поменьше. Разве их можно было рассмотреть за раз?! Джессика внимательно разглядывала первый ряд картин, не притрагиваясь к полотнам, чтобы ненароком не выдать их с Лилиас вторжение. Лилиас была права комната хранила прекрасные пейзажные работы и ни одного портрета или другого жанра. Джесс обошла галерею картин напротив двух стен и повернула к третьей — с окном, которое освещало мольберт. Со стороны входа работу мольберта было не видно, но когда Джесс обошла его кругом, то невольно зажала рот рукой: на холсте был выполнен портретный набросок, в котором Джессика с легкостью узнала её изображение.

Джесс невольно улыбнулась, хотя терялась, как расценивать увиденное. В ее глазах отражалось смущение и озадаченность, удивление и укор совести, взволнованность и облегчение. «Значит, я не бесследно уйду из его жизни… Прости! Прощай!»

Хорошо, что Лилиас также увлеклась рассматриванием картин и до мольберта не дошла. Джесс поспешила увести девушку из мастерской, но перед самым выходом заметила полку с книгами, и на ней «СВОЙ МАНУСКРИПТ С ЗАКЛИНАНИЯМИ»! О небеса! Как же так?!

В голове её все завертелось, закружилось и поплыло — сознание её вдруг предательски покинуло.

— Ой! Леди Равенна! — испугалась Лилиас при виде падающей на пол спутницы. Она порядком переполошилась, теряясь, как помочь супруге брата и не выдать их тайну проникновения в мастерскую. Девушка сначала попыталась привести Джессику в чувства — безрезультатно, тогда она подтянула за плечи невестку в спальню. Хорошо, что расстояние оказалось небольшим. Затем поспешно закрыла вторую комнату, спрятала ключ на место и поторопилась разыскивать помощь.

Пришедшая в себя Джессика (не без помощи Иэгэна) отдыхала на приподнятых подушках в кровати Дункана. А ведь еще недавно она об этом грезила! Только сейчас в душе Джесс боролись с неистовой силой противоречивые чувства к хозяину ложа: признание и непонимание, восхищение и презрение, любовь и ненависть. ЧАРОДЕЙ — ЭТО ДУНКАН! Но разве может быть такое? Её «супруг» обожаем многими, загадочен, неотразим, достоин благоговения! Но разве он имеет права прибегать к «порабощаемым» заклятиям, вершить судьбами людей? «Я не в силах побороть пылкую сердечную привязанность к тебе! Но ты вызвал бурю негодования во мне, гнева, горечи и ненависти! Ты не человек — ты злой демон — инкуб[26]! Но почему Я — твоя избранница?!»

Джесс куталась в одеяло, её пробивала невольная дрожь. К счастью, в комнате никого не было, кроме замкнутой Бренны, да и та была занята подкидыванием поленьев в камин покоев.

«Я хотела бежать, разыскать книгу с заклинаниями. Теперь все перевернулось с ног на голову — протяни руку — и ты коснёшься заветного манускрипта. Я знаю, где лежит ключ от мастерской. Всего шаг! НО МНЕ СТРАШНО! Что если я вернусь домой, в свое время, а злость и бешенство инкуба не будут иметь границ!? Что, если мое невинное дитя под сердцем подвергнется наказанию и пыткам разъяренного демона, предназначенным для меня?! Но может случиться, всё не так! Есть шанс, что все закончиться раз и навсегда! Я вернусь ДОМОЙ, и никто меня больше не сможет выкрасть из своего времени! СТОП! Но ведь заклятие читала я сама! Это я виновница происшедшего! Тогда почему книга у Дункана Маккоула? Почему он ничего не сказал мне о ней? Сколько вопросов! И ни одного ответа! Как быть? Если я отправлюсь сейчас в свой век, я могу никогда не получить разъяснений на них! Но я, наконец-то, стану самой собой — Джессикой Паркенс, а не Равенной Маккоул!

К чему лукавить? Я не стану прежней, скорее, отныне мой удел носить имя — Джессики МАККОУЛ! Я его супруга, хочу я этого или нет! Я ношу его ребенка! Я ОКОЛДОВАНА ДУНКАНОМ НА ВСЕ ВРЕМЕНА неизъяснимой силой (не её ли поэты и романтики называют ЛЮБОВЬЮ?)! О небеса! Подайте знак, молю! — Джесс застонала, разрываясь от смятения и сомнений на части.

— Леди, вам нехорошо? Позвать Иэгэна? — обеспокоилась Бренна.

— Нет, милая! Просто мне тоскливо на душе… Ты оставь меня, будь добра, одну. Не волнуйся, я не покину этих покоев!

— Но леди! Мне не простят ослушания! Оставить вас одну в таком состоянии! Может быть, позвать Нормину? Вы к ней привыкли…

— Не стоит. И не моим ли прихотям ты должна подчиняться? — лукаво улыбнулась Джессика услужливой девушке. — Я никому не скажу, что просила оставить меня. В это время никого в библиотеке не бывает, возьми мне книгу, что лежит на полке у камина, буду дочитывать её, поднимать себе настроение, — попыталась Джесс заверить в своем благоразумии горничную.

Бренне ничего не оставалось, как подчиниться воле госпожи. Она еще раз обернулась у двери и одарила недужную[27] молящим взглядом одуматься.

— Ступай! Хочу отоспаться! И ни о чем не думать! — властно потребовала Джессика, демонстративно переворачиваясь на бок.

С минуту или две Джесс, действительно, лежала с закрытыми глазами, тайно лелея надежду, что ее охватит спасительный сон. Быть может, во сне она найдет ответы на волнующие загадки бытия, и отпадет желание молниеносного перемещения «домой» с помощью магического артефакта?! НО РАЗВЕ ТУТ УСНЕШЬ?! Еще доли минуты и она может увидеть родных, близких!

Джессика подхватилась, нащупывая ногой обувь, обулась и выпрыгнула с кровати. Лихорадочно она закрыла входные двери на засов. Вдруг Бренна ослушается — вернется сама или кого-то пришлет вместо себя. Затем она робко подошла к геральдическому щиту, что укрывал ключ от мастерской Дункана Маккоула, и стала наощупь искать его. Ей не сразу удалось изъять ключ из тайника. Крепёж был замысловатым. Но когда, сокровенный ключ оказался у неё в руках, Джесс прижала его к груди, с мятежно бьющимся сердцем.

Она все также медленно ступала к двери мастерской. С трудом решаясь, пленница Хроноса вошла в мастерскую Маккоула. Еще раз прошлась вдоль «естественной» галереи живописных картин, еще раз одарила взглядом свой портрет на поверхности мольберта: «Я ведь совсем не знаю тебя, Дункан Маккоул! Ты можешь быть грозен, как раскаты рокочущего грома… и нежен, как ветер весенний… Теперь лишь снам подвластно рисовать нас вместе!»

Она отчаянно рванулась к книге заклинаний, умываясь непрошенными слезами, схватила артефакт обеими руками и, крепко сжимая, перенесла на кровать в соседнюю комнату. Ноги ее подкашивались, кровать была, словно последним оплотом в ее жизни.

Она поспешно села возле манускрипта и дрожащей рукой открыла, как в прошлый раз титульный разворот. Все та же надпись на английском:

Древние заклинания «Κληρονομιά του Хρόνος» («Наследие Хроноса»)

Все то же оглавление на неизвестном языке…

Стоп! Но как ТЕПЕРЬ найти ей нужное заклинание? Ведь в прошлый раз она наугад открыла страницу, наугад прочитала строки!

Она встревожилась, ладони стали влажными. А малыш впервые заявил о себе — толчок был хорошо ощутим! Джессика ласково накрыла кистью руки «убежище» дитя.

— Ты волнуешься, как и я, кроха?! Все будет хорошо! Вот увидишь! — успокаивала то ли ребенка, то ли саму себя Джесс.

Итак, значит, оглавление ей не под силу! Без определенной помощи она не сможет перевести письмена. Читать с первого заклинания по последнее ей вряд ли удастся! Уже согласно первому она должна была бы подвергнуться каким-то новым испытаниям очередного заклятия! Что же делать?! Думай, Джессика! Думай! Времени не так много! Такого шанса может больше не представиться!

— У-у-у! — завыла Джессика от безысходности. — Я не могу, малыш, рисковать тобой! Пойми! — в ярости она скомкала ладонями покрывало. — Но мы не останемся здесь! Я… я… я… пошлю за старцем Сеоком! Он что-то знает! Это пророчество о чужестранке из чужечасья… Он поможет мне! А пока… пока… я спрячу книгу, в укромном месте. Но если, кто-то еще знает о ее существовании в замке?! И заявит о пропаже?! Подозрения, само собой падут на меня. Меня объявят воровкой или, что того ещё хуже, ведьмой! Ведь пропажей будет — артефакт заклинаний! Значит, манускрипт следует положить на место. Я поручу следить поочередности Нормине и Бренне за лестницей, ведущей в северную башню. Да и сама могу потянуть резину с недомоганием, чтобы как можно дольше не покидать покоев Дункана. А тем временем Гавин разыщет Сеока и доставит его в Крейгмиллар. Всё! Решено!

Джессика второпях вернула манускрипт на место, закрыла мастерскую, спрятала в исходное место замочный ключ, открыла засов входной двери. И притворилась спящей.

— Меня волнует твоя рана на плече, Дункан, — признался Зафар. — Нам не день и не два придется утопать и сохнуть в песках моего края. Ты хорошо подумал, отправляясь со мной в поисках бедуинской хамулы шейха Рувалла? Это племя кочевников…

— Эй, аравиец! Не обижай меня. Ты сомневаешься в моей выносливости?! — полушутя подбодрил Маккоул друга-сарацина. — На самом деле, я лучше себя чувствую, чем выгляжу. Поверь! Мне не терпится преодолеть новые испытания на нашем пути и отправиться в Шотландию. Как там сейчас Вильгельм, Локсли, Крейгмиллар, Данноттар? Кажется, не видел родные земли тысячу лет!

— Локсли? Кто это? — поинтересовался Зафар, седлая своего верблюда. Остальные участники поисков: друзья-шотландцы и пять лучших воинов Зафара — уже восседали на таких же вьючных.

Большую часть дороги Дункан и Зафар делились житейскими историями, философскими мыслями на отвлеченные темы. Удивляло, что, несмотря на разную глубину познаний, разобщённость интересов, шотландец и аравиец, каждый для себя, отметили их общение, как новое ценное открытие. И тот и другой признал, что их беседой обогатился духовно и идейно стократно.

Дорога, действительно, была ужасной: безжалостно палящее солнце, вязкий обжигающий песок, сухой безрадостный ветер, удручающая безжизненность пустыни…

— Как думаешь найти, Зафар, нужное племя? — вмешался вдруг малоречивый, но преданный Маккоулу Донован.

— Есть задумка. Найти хамулу Рувалла в пустыни не представляется возможным. Но каждое племя бедуинов-кочевников, как бы там ни было, не покидает пределы определенной территории. Отличить бедуинов разных племен можно благодаря их мехенди.

— Мехенди?! — недоуменно повторил Донован, не понимая значение слова.

— Росписи по телу хной[28],- пояснил Зафар, продолжая свою мысль. — Все они живут за счет неоседлого овцеводства и хадези, — снова увидев озадаченность на челе шотландца, он разъяснил, — торговлей, по-вашему. Надо признать, это хорошие воины, так как хорошо сложены, худощавы, но жилисты, вместе с тем отличаются силой, ловкостью, выносливостью и готовностью ко всякого рода невзгодам. Эти люди согласно ШАРАФУ[29] гостеприимны, щедры и храбры, — воодушевлённый интересом шотландца к традициям людей пустыни, Зафар продолжил. — Но этот кодекс, в первую очередь, включает защиту чести женщин семьи, защиту собственности, поддержании чести племени. Бедуины как никто считаются с традицией кровной мести.

Руваллу я некогда знал. Этому шейху подвластно с десяток кочующих деревень со своими кади. Кади — важное лицо племени, судья и военачальник одновременно, — пояснил Зафар шотландцам. — Руваллу — достойный воин, не знающий пощады противник… — в этот момент Донован невольно поправил свое боевое снаряжение, что не ускользнуло от взгляда Зафара. — По счастью, лично мне не доводилось испытать на себе его враждебность. Полагаю, держать расчёт на оружие, нам придётся лишь в целях самообороны, но никак не рассматривать мечи в качестве залога удачного похода.

Горцы одновременно выразили удивление — брови обоих невольно поползли вверх.

— С такой горсткой воинов, я вряд ли бы подвергал ваши жизни опасности, друзья, — улыбнулся сарацин. — Я полагаюсь на волю Аллаха!

— Что-то мне подсказывает: не только на Всевышнего волю… — добродушно ухмыльнулся Дункан. — Не Хронос ли дарует тебе сегодня свою милость и уверенность в благополучном исходе?

Зафар лишь улыбнулся.

— И все же хотелось бы знать план действий, — не унимался Донован.

— Для начала нам нужно выйти на торговый путь Рувалла, — продолжил сарацин. — Остался час-другой ходу. Дальше будем смотреть по обстоятельствам.

Спокойно объяснив план действий одной единственной «ленивой» фразой, Зафар вдруг переключил внимание на своих воинов-аравийцев. Он бегло общался с ними на своем языке, не утруждая себя переводом для шотландцев. Но последние привыкли к таким моментам в краю арабов и не стали тяготиться неведением.

К тому же им непривычным, неумолимое раскалённое солнце буквально плавило мозги и не давало покоя. Не спасала ни белая чалма, со своей материей, обернутой несколько раз вокруг их головы, ни восточные просторные одежды, ни хороший запас воды.

И один и другой мечтали вдруг оказаться среди горных просторов родной Шотландии — почувствовать энергию гор, свежесть морского воздуха.

Дункан и не заметил, как мечты переросли в миражное видение…

Вот Дункан, спешившись с коня, ступает на подъемные ворота дорогого сердцу Крейгмиллара, а он приветствует его вереницей слуг, подданных и главенствующими Лилиас, Маргарет… Где-то в конце этой череды Маккоулов проглядывается прелестное и взволнованное лицо супруги — загадочной странницы времени… ЕЁ пристальный взгляд таит в себе шквал чувств, словно «волной волну» сменяя: смятение, страх, возмущение, протест, а следом оскорблённость, уязвленность, задумчивость, девичий стыд…

ОН безмолвно сочувствует ей и сам вдруг ищет в себе точку опоры: с её появленьем в его жизни всё переменилось. Всё, что было дорого, вдруг утратило силу! Привязанность к Маргарет, привычная воинская жизнь… Многое приобрело иной окрас… Но главное — она заставила его испытывать новые чувства: душевный трепет, блаженную истому, пламенное и эгоистическое желание, мешающее совладать с собой…

Чего же она искала в песках времени? Богатств, тепла, славы или любви? Нашла ли сокровенное, несмотря на его внезапное варварское вторжение в её жизнь? И что испытывает к нему? Должно быть, отвращение, граничащее с ненавистью! Поделом дикарю!

Ему стоит искупить свою вину перед ней — позволить быть счастливой в его веке! Ведь Хронос отправил её СЮДА, во времена правления Вильгельма!

Быть может, со временем он [30] добьётся её расположения — терпением, обходительностью выведает тайны мечтаний и желаний? Найдет предметы этих желаний и мечтаний, или укажет путь к ним? Но как сделать первый шаг, когда так гулко бьётся сердце при одном воспоминании о НЕЙ? Как отпустить её к своей мечте, когда ОНА стала — ТВОЕЙ ЗАВЕТНОЙ?

«Вернул» Дункана в пустыню — встречный караван торговцев на двугорбых вьючных. Милое виденье УТОНУВШЕЙ В ПЕСКАХ ВРЕМЕНИ, к разочарованию Маккоула, рассеялось, как дым.

Зафар дал сигнал замедлить шаг спутникам и «не щеголять» оружием. Сам уверенно выехал вперёд и направился в одиночестве к каравану.

Караван несмотря на то, что был торговым, имел всадников, вооруженных до зубов. Это Зафар увидел, когда подъезжал к ним ближе. Навстречу ему уже следовал один из седоков.

Приостановившимся спутникам Зафара с такого расстояния было трудно разглядеть торговцев, даже того, что подъезжал вплотную к Зафару.

Минут пять длилась беседа Зафара с неизвестным, не больше.

Верблюд Зафара быстро засеменил обратно, с жаром подгоняемый хозяином.

— Нам, можно сказать, повезло: это люди одной из деревень Рувалла. И хотя его нет среди них, кади, с которым я только что разговаривал, знает моё имя. Я обещал ему, что если он укажет дорогу к Руваллу, то не пожалеет об этом. Он даёт нам пару человек в сопровождение, третий отправится заранее предупредить своего шейха о нашем визите.

Остальной путь нашим путникам не казался таким уж долгим и изнурительным, наверно, всё по тому, что их цель была уже близка. Оставалось уповать, что Зафар знает, на что рассчитывает в хамуле Руваллы.

Хамула, в которой обитал нужный им шейх, представляла собой деревеньку из полсотни шатров, крытых тканью из валяной козьей шерсти. Шатры были небольшими, по всей видимости, рассчитаны на одну семью.

Когда Зафар и его люди были приглашены в единственный просторный шатер Руваллы, можно было предположить, что каждый из таких «домов» делился перегородкой на мужскую и женскую половины, как этот. Понятное дело, Зафару и Дункану (остальные остались снаружи) пришлось ступить на мужскую территорию обители шейха.

Руваллу восседал на груде выделанных овечьих шкур. Еще непреклонных лет, жилистый, исписанный мехенди с головы до ног. Его джалабия — длинная, до пят, рубаха с длинными рукавами и глухим воротом — коробила чернотой. Белая в красную клетку куфия[31], что покрывала голову старшего бедуина хамулы, контрастировала с основным одеянием.

В качестве приветствия Зафар и Рувалла обменялись традиционной бедуинской фразой: «Да будет ваш день, как молоко!». Конечно, Дункан, не мог понять этих слов, он лишь кивнул низко головой, на свой манер приветствуя. Вероятно, европейцу простилось это, так как Зафар не обманул, что шараф[32] включал в себе гостеприимство и щедрость:

— Любой гость — от Аллаха! — так и пояснил сам хозяин, радушно принимая Зафара и его друга. — Гостя надо принять, напоить чаем, если не спешит — развлечь, а если прибыл издалека, дать хорошенько выспаться.

Зафар и Дункан вели себя крайне учтиво. На этот раз Зафар не ленился играть роль переводчика для шотландца.

— Что привело тебя, достославный Зафар, к моим шатрам? — наконец поинтересовался Рувалла, после того, как кроме угощения, гости были «развлечены» танцами приглядных бедуинок под мелодичное пением со скромным аккомпанементом: ударным думбуком и мизмаром[33].

— Я готов тебе предложить хороший выкуп за Лейлу — дочь Холмата! — Зафар не стал сначала ничего пояснять, с целью изведать реакцию хозяина хамулы на предложение.

— Позволь узнать, что общего у тебя с её отцом и почему он сам не явился свершить сульху[34]?

И тут на удивленье Дункана, Зафар правдиво рассказал историю Холмата, недавно отдавшего душу Аллаху.

Рувалла внимательно слушал гостя, не позволив себе ни разу перебить рассказчика.

— Да, Холмат! Много кровавых рек мы с тобой пролили! А Аллах сам решил между нами вековую распрю — одна нещадная песчаная буря — и нет уж вражды! Ему повезло встретить тебя, почтенный Зафар, на своем обрывающемся пути! Да и меня Аллах не обидел, послав тебя — значит, правда была на моей стороне! Я дам согласие на выкуп Лейлы, если сам не передумаешь!

Зафар мимикой дал понять, что озадачен его последней тирадой.

— Лейла — строптивая дочь пустыни, понесла заслуженное наказание: согласно приговору моего кади — «утратила» свою девственность и честь — подчинение ирду[35] теперь ей ни к чему! Ей теперь не придется наносить свадебную мехенди!

— Что заставило тебя так наказать её жестоко? — насторожился Зафар, не забывая переводить свой диалог с шейхом Дункану.

— Она смертельно ранила моего славного воина при попытке побега! — пояснил Рувалла. — Теперь решай!

Зафар замер и, казалось, раздумывал над своим окончательным решением. Но на самом деле, он даже не колебался в намерениях, просто ему стало жаль юную бедуинку, которую он ни разу еще не видел. Его лишь озадачивала мысль, что делать с ней дальше, ведь её жених теперь откажется от неё — это неоспоримый факт! Вариант — возвращения её к «своим», также сулил мало радости «запятнанной» дочери Холмата. Однако иного выхода Зафар не видел.

— Это не меняет моего решения — я готов дать за неё выкуп! Твои условия?

Шейх осудительно замотал головой и пожал плечами, что могло означать лишь одно: никто гостя не заставляет приносить такую жертву. Он спокойно определил сумму выкупа (надо заметить достаточно скромную, видать, шейх проникся симпатией к Зафару) и отдал распоряжение вывести виновницу их сделки из женской половины в мужскую.

«Значит дочь Холмата все слышала за шкурной перегородкой!» — мелькнуло в голове Зафара. — Что ж, тем лучше!»

И Лейла предстала перед незваными гостями…

Если Дункан едва одарил взглядом лицо бедуинки со скупой слезой на щеке (дочь пустыни, действительно, оказалась стойкой), то Зафар открыл рот от изумления при виде Лейлы. Она имеет невероятное сходство с его мусульманкой из навязчивых сновидений, Севилью. Он мотнул головой, не веря своим глазам. «Очень похожа, но не она!» Дункан заметил смятение друга-сарацина и насторожился, благоразумно сдерживая своё любопытство.

Сделка состоялась без промедлений. Рувалла дружественно простился с гостями, пожелав им щадящего солнца в дороге. Кроме того, в качестве доказательства своей щедрости, он подарил путникам верблюда для новой спутницы — Лейлы.

И группа Зафара отправилась снова в путь, теперь с целью разыскать племя почившего отца Лейлы. Благо правильное направленье было подсказано самим Руваллой. Шейх попытался отговорить Зафара и его путников от вечерней езды — надвигалась ночь, неспокойное время для местности племени Холмата. Но Зафар почему-то проявил упорство.

Всю дорогу Зафар отчего-то молчал. Безмолвствовала и дочь Холмата, хотя украдкой она не спускала взгляда со своего спасителя — Зафара. Её разбирало любопытство, если всё то, что она услышала в шатре Руваллы, — правда, значит, человек, ставший её избавителем от ненавистного поработителя достоин уважения и почитания! Он сдержал слово, данное её отцу, сжалился над ней, несмотря на неожиданные «отягощающие обстоятельства» её теперешнего положения! Теперь её удел раболепно служить освободителю! Разве может быть иначе? Теперь вряд ли в её жизни кто-либо поступит более милостиво по отношению к ней! Бедуинка дивилась и радовалась одновременно, что испытывала какое-то неизъяснимое доверительно-приятное чувство по отношению к Зафару. Еще недавно она думала, что разуверилась в людях, что возненавидела весь мир, что еще немного и она решит покинуть его без сожаленья сама. Но сейчас, ей почему-то хотелось жить как никогда! Жить и мечтать! Жить и радоваться каждому дню под ослепительным солнцем! Что-то подсказывало ей, что Зафар не исчезнет бесследно из её жизни…

После часовой езды по вечерней пустыне, Лейла осмелилась сравняться с верблюдом Зафара, обогнавшего весь свой отряд. Избавитель был угрюм и ехал впереди всех на достаточном расстоянии. Так Лейла ехала рядом несколько минут, не решаясь заговорить с мусульманином. Вдруг Зафар нарушил напряжение, разлившееся в воздухе, резким вопросом:

— Не знаешь, как начать?

— Ваши слова верны, господин! — выдохнула бедуинка.

— Это что еще за обращение?! — гневно заметил Зафар. — Ты отныне снова свободна, Лейла, дочь Холмата. Я доставлю тебя к своим, а там… — он вдруг неловко осекся, понимая, что бедуинка должна догадываться, что её ждет по возвращении.

— Я хочу попросить вас, еще раз смилостивиться надо мной и оставить при себе! Я не хочу возвращаться! — набралась храбрости Лейла. — Я готова принять любые условия, продиктованные вами! Только не гоните прочь! — с жаром стала умолять несчастная бедуинка, не страшась быть услышанной остальными всадниками.

— Ты от горя потеряла рассудок! Одумайся! — осудил Зафар собеседницу.

— Я буду делать все, что вы прикажите! — и в доказательство она намного тише произнесла последнюю тираду. — Только не гоните! Сжальтесь, добрый человек!

Зафар лишь ускорил своего верблюда, демонстративно игнорируя её мольбу. Как еще дать понять бедуинке, что её увещевания глупы и наивны?!

Три часа ночного сна под открытым небом пролетели как мгновенье. Рассвет только брезжил слабым заревом, а путники уже оседлали вьючных и стремительно мчались за Зафаром. Ни шотладцы, ни люди сарацина, ни Лейла не смогли изменить скверное настроение Зафара. Еще с час-другой они брели через пески, и, когда, наконец, их взору открылся вид на деревню Холмата, Зафар натянул вдруг поводья своего вьючного, повернулся к удручённой Лейле и холодно спросил:

— Передумала? — он давал ей возможность одуматься — ее родные шатры близко — рукой подать.

Но бедуинка, смело смотря в глаза Зафара, затрясла головой:

— С вами!

Джессика волновалась. Непрестанно осматривая виднеющиеся горизонты из окна Северной башни, она не расставалась с надеждой высмотреть в недосягаемой дали образы ожидаемых всадников: Гавина и старца Сеока.

Начала свой отсчёт вторая декада, как Гавин отправился в Данноттар.

Крейгмиллар не покидала тень отчаяния, она ухватилась за крепость намертво.

Череда дней не сулила отрады. Маргарет становилась всё угрюмее и неприветливее, Лилиас, как ни странно, взялась с жаром за бразды правления Крейгмилларом: замечая тоскливое настроение вдовы, сестрица Маккоулов жалела мачеху. Иэгэн всё больше отдавался врачеванию и молитвам. А Джессике ничего не оставалось, как отвлечь себя от мучительного ожидания, чтением книг и тайным знакомством с пейзажными полотнами Дункана Маккоула. Они одни впускали в Крейгмиллар солнечный свет: водопады, утопающие в зелени; просторные цветущие луга и золотые нивы; вершины гор, покрытые белоснежной пелериной и пытающиеся укрыться в облачной дымке от любопытных взоров; речушки, гордо следуемые своим извилистым путём…

Разглядывая картины, Джессика мысленно с удовольствием уносилась в край фантазий средневекового рыцаря, волею судьбы ставшего ей законным супругом. Знакомясь с его творчеством, Джесс, испытывала неизъяснимое чувство единения с хозяином полотен. Ей так хотелось узнать его лучше, и в то же время Джессику непрестанно не покидал коварный страх открытия в главе клана Маккоулов сторон неприглядных, отталкивающих или варварских.

К тому же такие частые визиты к живописным «сокровищам» Дункана давали ей уверенность в том, что книга заклинаний никем не тронута и остается на своем месте — полке с книгами в его мастерской.

Наступивший день снова встречал Джесс у окон Северной башни. Этот день оказался милостивее предыдущих — почти сразу Джессика разглядела в шири плоскогорья двух меринов. Вот только нёс всадника один из них, второй, как ей показалось, — пустовал. «Неужели Гавин не смог разыскать Сеока!» — немое разочарование охватило Джесс. Она опрометью стала спускаться к крепостным воротам с надеждой услышать от Гавина что-то успокаивающее её сердце и разум.

Когда Джесс преодолела путь к подъезжающему Гавину, то была крайне удивлена — вторая лошадь также не пустовала: только этот всадник пугал неподвижностью и позой, так как был перекинут через круп животного, а в его спине торчала оперённая стрела. В раненом можно было угадать Сеока.

— Ох, Гавин! Только не говори… — начала Джесс, не отрывая взор от окровавленного пятна на теле старца.

— Миледи, боюсь, что старец не пережил пути с таким ранением! Хотя еще с полчаса назад он стонал от боли и безысходности. Я надеялся, Иэгэн вырвет его из лап смерти…

Гавин спешился, хватаясь рукой за своё плечо, и тут Джесс поняла, что данноттарцу также досталось. Джессика ступнула ближе к доброму слуге, испытывая замешательство, как ему помочь.

— Я в порядке, миледи! — остановил жестом Гавин. Он хладнокровно подошёл к Сеоку, приложил к его шее два пальцы, дабы проверить пульс, и замотал головой:

— Прости, старик!

— Что произошло? Почему?!..

— Госпожа, я не сразу нашёл Сеока, как вы уже догадались! У-у-у! — он вдруг застонал и зашатался на ногах.

— Погоди объяснять — тебя самого нужно спасать! Эй, стражник, на помощь!

Гавин попытался еще что-то сказать, но Джесс не слышала его, она спешила отдать распоряжения: найти Иэгэна, позвать её горничных, приготовить всё к погребению почтенного старца-данноттаровца… Голова её шла кругом, всё не так, как она ожидала! Как теперь ей вернуться домой, в своё время?! У кого теперь искать помощи с книгой заклинаний?! Единственная ниточка с разгадкой перемещения оборвалась!

Джесс самой хотелось взвыть, будто смертельно ранили её, а не Сеока!

Остаток дня Джессика металась по своей комнате. Горничные сочувственно на неё поглядывали, но лишь Нормина частично знала, что Джесс беспокоит.

— Бренна, сходи, разузнай, как там Гавин! Спроси у Иэгэна, могу ли я его видеть и говорить с ним!

Бренна как будто только и ждала этого приказания — без промедления рванулась исполнять услышанное со словами покорности: «Да! Миледи!».

— Госпожа, дитя пожалейте, вы волнуетесь — ему передается! — попыталась вразумить Джессику Нормина.

— Ах, Нормина! Тебе не понять!

Горничная словно обиду затаила, умолкла и стала копошиться в своих делах.

Джесс ничего не замечала, она не удержалась и сама отправилась в покои Иэгэна, где монах приютил раненого Гавина.

Бренна мчалась ей на встречу:

— Гавин пришёл в себя и сам горит желанием переговорить с вами!

Джессика набралась духу и вошла в комнату, где пребывал перевязанный данноттаровец.

Иэгэна в покоях не было. Гавин лежал на кровати, его торс был слегка приподнят на подушках.

— Миледи! — он попытался встать с лежанки.

— Перестань, Гавин! Мне нужно, чтобы ты как можно скорее был здоров и на ногах! А сейчас рассказывай, что произошло! — приказав это, Джесс уселась на рядом стоящий сундук.

— Я виноват… — начал горец, понурив взгляд. — По приезду в Даннотар, я, как вы понимаете, избегал встречи с сэром Ричардом. Я разузнал в округе, где можно разыскать Сеока. Но там, старца не оказалось! Люди, укрывавшие старика, признались, что на Сеока Маккоул-младший затеял охоту, потехи ради. И старик не так давно покинул их. Мне подсказали, что в замке Данноттар, супруг кухарки Слейн, возможно, может помочь мне найти старца. И он указал мне новое место укрытия Сеока. Наш разговор состоялся в конюшне. Там и застал нас Ричард… — зубы Гавина заскрежетали, руки судорожно сжались в кулаки. Злость и ненависть отразились в отрешённом взгляде горца.

— Гавин, я понимаю, тебе трудно вспоминать… но мне нужно знать… что прошло!

— Вы не знаете его! Это исчадие ада!

И в голове Гавина снова предстала картина встречи с Ричардом:

— Кто к нам пожаловал?! Никак верный пёс самозванки! Думаешь, я не знаю, что моего дражайшего братца облапошили?! И подсунули ему в супруги не леди Гордон! Так кто же она, лизоблюд?! Благородных ли кровей?! А то слух ходит по крепости, что не человек она вовсе, а ВЕДЬМА! Что это ОНА с помощью заклинаний заставила сгинуть истинную леди Равенну! И не она ли помогла бежать Бренне?! Говори! Если знаешь!

Тут Гавин не сдержался — накинулся на Ричарда с кулаками. Хорошо же они друг к другу приложились! Муж кухарки хотел разнять, да Ричард приказал не вмешиваться, изверг словно удовольствие от кровопролития получал. Гавин в сердцах, распаляемый воспоминаниями о мучениях Бренны по вине Ричарда, схватил вилы из конюшни. Благо чьи-то сильные руки остановили его, он услышал отрезвляющие слова: «Беги, если жизнь еще дорога!»

Гавин не без труда поведал Джессике всё как было.

— Так что Маккоул-младший знает, о чём вы умалчиваете, миледи!

— Пусть так! Но пока он в Даннотаре, меня это не пугает! И всё же почему ты оказался раненым, а Сеок поверженным смертоносной стрелой?

— Люди Ричарда! Они выследили меня и Сеока. Устроили засаду по дороге в Крейгмиллар…

— Вот, заср… поганец! — вырвалось у раздосадованной Джесс.

— Но самое страшное, боюсь, Маккоула-младшего нам придётся уже очень скоро видеть здесь, в Крейгмилларе! Простите, что был не осторожен и ослеплен чувством мести, миледи…

— На все воля Господня, как говорит Иэгэн, пора и мне свыкнуться с этой мыслью… — сказала Джессика, отрешённо приподнимаясь с сундука и направляясь к выходу.

— Выздоравливай, горец! Я еще надеюсь на твою помощь в трудные минуты. А их будет, как я теперь полагаю, не мало! Храни всё пока в тайне!

Гавин не ошибся: уже этой ночью в замке Крейгмиллар случился переполох. Дозорные с крепостных стен возвестили о прибывшей кавалькаде всадников с факелами, во главе которых гарцевал брат главы клана, Ричард.

Все леди Маккоул спустились в главный зал в сопровождении Иэгэна, готовясь встретить члена своей семьи. И Маргарет, и Джессика питали к Ричарду отвратные чувства, и лишь Лилиас, его родная сестра, испытывала к среднему брату противоречивые чувства.

Но если Маргарет ощущала только чувство омерзительности к пасынку за его подлую натуру и гнусное поведение, то Джессику сейчас одолевал еще и жуткий страх. Невольный озноб тела готов был выдать её боязнь: «Как же трудно в этот момент здраво мыслить! Сейчас может произойти всё что угодно! И никто меня не спасёт! Странно, я приобрела здесь, в Средневековье, столько знакомых, и даже родственников, но ни одного настоящего друга, который мог бы за меня постоять горой! Да, у меня есть преданная служанка Нормина (только как она может мне сейчас помочь?!); благодарный слуга-данноттаровец (уже сделавший попытку защитить меня и честь Бренны немалой ценой); тайный воздыхатель — Морай Локсли, но он так далеко, да и стал бы он моим заступником, зная, что я заплутавшая гостья в их времени! Мне, действительно, ничего не остаётся, как уповать на небеса! Раз они заслали меня сюда, значит, они же и вернут меня обратно!»

Эхо, бродившее коридорами замка, отчетливо повторяло гогот Ричарда и его прихвастней, заставляло леди, находившехся в главном зале в ожидании гостей, насторожиться с удвоенной силой. Наконец Ричард вальяжно заплыл в трапезную к ожидающим родственницам. Расправил радушно руки для приветствия, но так и не обременяя себя объятьями, залебезил:

— Моя любимая сестренка! Дорогая Маргарет! И… как же тебя называть? — обратил он лукавый взгляд на Джесс, вызывая удивление на лицах крейгмилларцев. — Леди-загадка?! Нет, не то! Леди-самозванка? Грубо! А! Я знаю: леди-чертовка! Или вовсе не леди?! Может, попросту — ВЕДЬМА! — не переставал издеваться Ричард, сияя ехидством.

— Брат, как ты смеешь так обращаться к супруге Дункана?! — не удержалась добросердечная Лилиас. — Что на тебя нашло? Ты пьян?

— Нисколечко! Хотя признаться, жутко хочется выпить! Эй, велите подать мне пинту доброго эля, сейчас вы узнаете нечто занятное, — он церемонно расселся на стуле тронного вида, которым по праву пользовался лишь глава клана Маккоулов.

— Ты забываешься, Ричард! — сделала по этому поводу замечание Маргарет.

— Не кипятись, Мэгги! А то навредишь… — не успел договорить Ричард, как Лилиас его нарочно перебила:

— Брат, ты хотел объяснить своё грубое поведение по отношению к леди Равенне! Мы ждём!

С самого начала встречи «родственника» Джессика была бледна, она куталась в пуховую лилейную[36] шаль, ожидая своего скорого разоблачения.

— К леди Равенне?! Аяяй[37]! Как я мог?! Но где же она?! Где?! Ау-у-у! — паясничал Ричард, театрально прикладывая ребро ладони ко лбу, имитируя поиски.

— Ричард, прекрати! — снова возмутилась сестра Маккоулов.

— Вероятно, только ТЫ знаешь, где она! — испытующе стал сверлить взглядом «слуга Аида[38]» Джессику Паркенс. — Ну же! Смелее! Мы ждем признаний! Или ты забыла, как выглядит её лицо?! — и он сделал условный жест в толпу своих лизоблюдов. Один из них держал в руках нечто большого размера, этот предмет был сверх плоской прямоугольной формы, и от взоров крейгмилларцев его скрывало накинутое поверх покрывало. Этот рыцарь-молодчик вдруг сбросил ткань со своей ноши…

И взору присутствующих предстало изображение в золоченой раме истинной Равенны Гордон, надпись на портрете гласила об этом.

Всеобщее: «Ах!» пронеслось по залу. Каждый смотрящий только и успевал переводить свой взгляд с портрета на лицо Джессики. Разве можно было усомниться, что перед ними две совершенно разные личности?

Хорошо им уже знакомая смуглолицая кареглазая брюнетка с вьющимися волосами — теперь супруга Дункана Маккоула, и белокурая тщедушная[39] прелестница с глазами цвета небесной лазури, одаривающая всех лучезарной улыбкой с холста. Какое тут может быть сходство?!

Джессика не смела смотреть присутствующим в глаза.

Первая, на удивление, не сдержалась Лилиас:

— Так кто же Вы?! — потребовала девушка объяснений.

В это время Маргарет испепеляла Джессику гневным ненавистным взглядом. Ричард с мефистофельской улыбкой получал удовольствие от скандальной сцены. И только Иэгэн, почему-то молчал, не выдавая своих эмоций.

— Знание моего настоящего имени не даст вам разъяснений… — глубоко вздохнула Джессика. — Я жертва обстоятельств! Поверьте мне! Я не хотела, чтобы так вышло! — она боялась говорить всю правду. Скорее всего, ей не поверят, расскажи она всё, как есть! Да она бы и сама не поверила на их месте, не случись с ней такое!

— Вышло ЧТО? — продолжала допытываться сестра Маккоулов.

— Сэр Дункан при первой нашей встрече принял меня за леди Гордон! Я пыталась ему объяснить, что он ошибается! Но он ничего не хотел слушать! Я сопротивлялась ожидающему нас венчанию, — Джесс путалась в мыслях: «Ну как им сказать, что я до последнего думала, что это игра шоуменов турпоездки?! Разве эти средневековые умы поймут обоснование моих действий в тот невероятный момент моей судьбы?!» — Но сэр Дункан пригрозил, что не потерпит непокорности, в противном случае сделает меня своей наложницей или пленницей до конца моих дней…

— Понятное дело, лучше стать женой богатого рыцаря, нежели его рабыней! — съязвил Ричард. — Ну а как же вы оказались в крепости Данноттар?! И где сейчас истинная Равенна Гордон?! Хотелось бы послушать ОБ ЭТОМ!

Шквал взглядов присутствующих, раздираемых любопытством и подозрением, обрушился на Джесс.

Дикая растерянность изобличённой бросалась в глаза.

— Я была гостьей в замке, — сказала полуправду Джесс, ведь она с женихом, Сэмом, хотела просто посетить архитектурную достопримечательность средневековой Шотландии. — Куда подевалась подлинная леди Гордон, я не знаю…

— Лжешь! — возразил Ричард и снова подал условленный знак своим людям. — А в подтверждение моим словам у меня есть еще одно доказательство!

Его воины расступились и пропустили вперед пышнотелую прислужницу из Данноттара — Гленну. Последняя была несколько напугана, она перекрестилась вдруг и уставилась на Маккоула-младшего.

— Чего медлишь?! Рассказывай, что видела, скудоумная чернь! — рявкнул Ричард.

Гленна, уже зная нрав своего нового хозяина, поспешила угодить раздраженному феодалу:

— В кровавый вечер осады Данноттара леди Равенна (я имею ввиду доподлинную леди Гордон) металась в часовне замка: слуги поочередности докладывали ей об исходе штурма крепости, о том, что погибли её отец и брат и что судьба миледи похоже предрешена — ей придётся носить имя супруги Дункана Маккоула, главы ненавистного клана. Губы миледи непрестанно произносили слова молитвы, слёзы градом орошали её лицо. Она была напугана. Я, признаться, также испытывала страх и ПОЭТОМУ спряталась от всех в этой же молельне. Внезапно миледи, полагая, что в часовне никого нет, исступленно произнесла: «Отец наш небесный, мне остается только одно!» С этими словами она кинулась к единственной скамье молельни и сдвинула ее с места. Из открытой взору стенной бреши, госпожа вынула какую-то книгу. Миледи едва успела её открыть и прочесть шёпотом какие-то слова (их я не могла расслышать), как вдруг хозяйка исчезла, а вместо неё появилась ЭТА ЛЕДИ, вернее, ВЕДЬМА! — тут Гленна указала пальцем на Джессику. — В замешательстве от увиденного я опрометью выскользнула из часовни, надеясь, что осталась не замеченной ВЕДЬМОЙ, благо выход был рядом! Вы не представляете, чего мне стоило потом прислуживать ей, как своей госпоже-самозванке! И всё из-за страха! Лишь бы и меня она не заставила испариться с лица земли, как истую леди Гордон! Я и сейчас боюсь расправы! Но сэр Ричард…

Гленна осеклась, опасаясь договаривать, что считает Маккоула-младшего хуже сатаны или всякой ведьмы.

Ричард Маккоул смачно прищёлкнул пальцами правой руки.

— Вяжите ЕЁ! — самоуверенно приказал он своим людям, указывая на Джессику. — Ведьме — смерть ведьмы! Ату её! На костёр!

— Вяжите ЕЁ! Ведьме — смерть ведьмы! Ату её! На костёр!

Что движило Ричардом он и сам не знал. Постоянная жажда кровопролития, жестокость, похоть снедали его изнутри. Сейчас он упивался собственной важностью. Наслаждался видом связывания рук самозванки веревками. И никак не ожидал, что какой-то черноризец попытается поставить его на место:

— Кажется, Ричард, ты торопишься с приговором! Такие решения может принимать только глава клана! А он сейчас отсутствует! — спокойно заявил монах.

— Аяяй, беда-то какая! Только он не просто отсутствует, преданный Иэгэн, он пропал без вести! А это разные вещи!

— Откуда ты знаешь дурную весть?! — удивилась Лилиас.

— Мой человек из Крейгмиллара давно уже возвестил меня об этом, наивная сестрёнка! Поэтому я счёл нужным покинуть Данноттар и приступить к хозяйствованию Крейгмилларом! Как видите, я подготовился! Вернется ли мой дражайший брат, один Господь ведает! — с неповторимым артистизмом взгрустнул Ричард. — А Крейгмиллару нужна крепкая мужская рука! Уж прости, Мэгги! Дункана нет… его супруга оказалась ведьмой… кому, как не мне теперь присматривать за кланом Маккоулов?!

Это был миг триумфа Ричарда Маккоула! Долгожданная власть! Теперь он не будет на вторых ролях, теперь он, и только ОН, решает любые вопросы клана! Осталось заручиться письменным одобрением Вильгельма. Но об этом он не станет напоминать домочадцам (пусть думают, что оно у него уже есть). Время всё разрешит!

— Но я буду милосердным: я дарую Ведьме еще один день, чтобы покаяться в своих грехах и открыть нам тайну, где же сейчас находится истинная Равенна Гордон. Может быть, тогда её душа получит прощение небес… К этому времени для костра будет всё уготовано! Его жаркое пламя прогонит адову тень с клана Маккоулов! — его голос стал раздражительнее, резче. — Уведите ведьму в подземелье! Я устал с дороги! Хочу отдохнуть! Все свободны! — властно закончил мерзкий триумфатор, потянувшись за долгожданной пинтой эля.

В подземелье было жутко холодно и сыро, затхлый запах донимал до тошноты. Противный писк крысиных полчищ вызывал нервную дрожь. Желания расположиться где-либо не возникало у узницы, да и место такого разглядеть было невозможно. Осмотревшись кругом, Джессика застонала: «Скоро этот ад, покажется мне раем!».

Отсыревшие копны сена, изодранный в клочья соломенный тюфяк, кучи ржавых цепей, разломанная деревянная бочка и замызганная бадья, какие-то сооружения, вероятно, пыточные устройства, замасленный обветшалый стол… Только он смог внушить ей слабое доверие к себе. На него обессиленная, павшая духом Джесс и присела.

«Совершенно одна! Даже стражники не остались меня охранять! Значит, они уверенны, что мне отсюда не сбежать!»

Она пыталась привести свои мысли в порядок, сдерживала себя, как могла, лишь бы не впасть в панику. Прокручивала в памяти, как киноленту, пережитые незабываемые сцены в Данноттаре и последнюю — в Крейгмилларе. Тут нервы её, как ни старалась она, не выдержали — Джесс расплакалась — надрывно, безутешно, с обреченностью и отчаянием. Ей казалось, что еще миг — и она потеряет сознание. Предвидя беду, она растянулась на столе, свернувшись калачиком. Одна её рука в вытянутом положении послужила подушкой, с помощью другой она куталась в свою тёплую шаль.

В таком положении сознание её и покинуло…

Чуть забрезжил рассвет в зарешеченном окошке под потолком, как Джессика услышала сквозь дремоту шуршание длиннополого одеяния. Джесс подхватилась. Неужели про неё вспомнили!

— Леди, говорите как можно тише!

Это был Иэгэн в своей сутане. С виду, как всегда спокоен, но его слова, говорили об обратном.

— Иэгэн! Как же я рада тебя видеть! — это был искренний всклик. Джесс подбежала вплотную к своей входной решётке и уцепилась за неё руками. — Раз ты здесь, значит, не считаешь меня ведьмой?! — с надеждой в голосе вопрошала узница.

Иэгэн проигнорировал её вопрос:

— Я воспользовался потайным ходом к узилищу. Поэтому говорить буду быстро, дабы не застать стражников.

Джессика немного разочарованно кивнула головой.

— Вы носите под сердцем дитя Дункана! Мои действия обоснованы знанием этого. Я попытаюсь увещеваниями и разговорами с Ричардом оттянуть время от… — Иэгэн не смог произнести нужное слово. — Я уже отправил гонца, Гавина, к сюзерену с прошением рассмотреть ваше дело в королевском суде. Эти уловки не могут служить порукой ВАШЕМУ помилованию. Но таким образом, мы можем спасти вашего с Дунканом ребенка. Если вы согласны, то мне, возможно, придётся нарушить своё слово — не говорить никому о том, что вы готовитесь стать матерью.

И монах стал ждать ответа от узницы.

Джесс закрыла на миг глаза: «Это было бы чудом! Время! Драгоценное время! Для меня и моего малыша! А там будь что будет!»

— Я буду благодарна тебе за любую помощь! Даже если ты печёшься обо мне только ради чада, которого я ношу!

Чернец вдруг достал какой-то тряпичный свёрток из-под полы ризы.

— Вот поешьте немного! Только всё, что останется, надёжно спрячьте. Так вы не выдадите меня, никто не узнает о моём приходе.

Монах просунул передачку через решётку и снова что-то стал доставать из-за пазухи. На этот раз — два миниатюрных стеклянных флакона. Один был наполнен прозрачной жидкостью, другой — с зеленоватым оттенком.

— Эту настойку выпейте прямо сейчас. Эти капли придадут вам силы и позволят здраво мыслить в трудную минуту. Малышу они не навредят. А этот флакон… — тут он протянул пузырёк с изумрудной смесью, — будет вам спасеньем, если мои надежды падут!

Джессика учащённо заморгала глазами, всё еще не веря, что такое может произойти.

— Я должен идти… Молитесь о спасении ваших душ и тел!

И Иэгэн исчез, казалось, опасаясь, что может быть обнаружен. Но на самом деле ему было невыносимо видеть слёзы пленницы.

Так начался новый день для Джессики в Крейгмилларе. А в мыслях узницы разум кричал, что, возможно, и последний в её несчастной невообразимо подлой судьбе!

Признаться, она ожидала, что Ричард, Маргарет да и Лилиас будут требовать от неё подробных разъяснений.

Но никто не приходил, не поддержал её, не допрашивал и не злорадствовал над ней.

Никто не принёс ей еды или питья, никто не сжалился и не снабдил её тёплой одеждой…

Так она, забытая всеми, просидела взаперти до самого вечера, холодного февральского вечера. Волшебная настойка Иэгэна не дала ей сойти с ума. А в руках тем временем Джессика судорожно сжимала крошечный пузырёк, наполненный смертельным ядом.

Уже в сумерках Джессика услышала шарканье многочисленных ног по коридору, что вёл сюда из верхних этажей замка. Это оживление заставило её засунуть флакон за корсаж платья. Перед тем, как входная дверь в холл, где были по двум сторонам разбросаны такие же камеры, что и её, открылась, Джесс услышала противный голос Ричарда. Он в полголоса отдавал какие-то распоряжения стражникам.

Когда, наконец, его физиономия стала видна через решётку новой обители Джесс, он прогремел:

— Ну что, милашка?! Надеетесь с Иэгэном на чудо и верите в Божию милость?! Вы думаете, я дал тебе время, чтобы вымолить прощение Господа или получить моё снисхождение?! Легковерные! — при этом руки аспида[40] были сложены на чреслах одной ладонью поверх другой. Вся поза изверга говорила о бахвальстве, чванстве, что укоренились в нём с неимоверной силой. — Я дал тебе передышку лишь с одной целью, отдохнуть с дороги самому, чтобы затем остро насладиться видом тления твоего тела на костре, а вместе с ним — сгоранием радужной будущности Дункана Маккоула! Я ведь уже знаю, что ты обрюхачена им!

— Какое же ты чудовище, Ричард Маккоул! Если бы мне сказали, что ты и есть дьявол, я бы ни минуты не сомневалась! Есть ли в тебе хоть капля человечности?! Ты не способен никого любить, даже родных по крови тебе людей! В тебе нет ничего святого!

— Ну почему же! Я всё же могу даровать тебе некоторое снисхождение (за определённую плату, конечно) — мы можем не слышать твоих истошных оглушительных криков в час казни, потому что будешь ты к тому времени, если уступишь, мертва. Следовательно, ничего не почувствуешь. Тебе стоит лишь сказать, где сейчас Равенна Гордон. Жива ли? Это крайняя моя головная боль. Хочу уничтожить последнюю особь ненавистного клана Гордонов! Давно это надо было сделать нашим пращурам! Эх, малодушные предки!

— Ну так я разочарую тебя, мерзкое исчадье ада! Я не знаю, где Равенна Гордон! Желаю, чтобы ты никогда её не нашёл! Будь ты проклят! — всё это Джесс выкрикнула с неистовым жаром, по щекам её безудержным потоком лились слёзы отчаяния.

— Что ж! Я давал тебе возможность выбора! Увидимся в час казни! Осталось недолго! За тобой очень скоро придут… Лишь скроются последние лучи светила!

И хрупкая надежда Иэгэна и Джессики Паркенс разбилась со звоном хрусталя…

Джессика судорожно плакала, облокотившись на входную решётку, она всё ниже припадала к земляному полу темницы, силы её были на исходе. За что с ней так жестока судьба?! За что?!

Ей казалось, она выплакала все слёзы земли! «Есть ли для меня на этом белом свете спаситель?! Скажите, небеса, сжальтесь или подайте знак! Или это конец, и мне стоит воспользоваться «даром» Иэгэна?!»

Тут, словно небеса её услышали, с противоположной стороны от входа, что пользовались стражники и Ричард, с той самой стороны, куда исчезал сегодня монах, появилась Лилиас Маккоул.

— Леди, сейчас вас вряд ли можно чем-то утешить… я понимаю это… но я пришла сделать ту крохотную малость, которую могу для вас совершить… Может быть, вы захотите оставить какие-то послания вашим родным и близким?! Я принесла чернила и бумагу… — несмело пояснила цель своего тайного визита девушка. — Я хочу, чтобы вы знали — я не верю, что вы колдунья, я полагаю: вы жертва неизвестных нам обстоятельств, о которых вы, вероятно, умышленно умалчиваете.

— Спасибо, Лилиас! — вздохнула опечаленно Джессика. — Только бумага ни к чему… Ни с какими гонцами посланья не доставить моим родным и близким! — и пуще прежнего залилась слезами.

Растерянная Лилиас, подумала о том, что узница не имеет родственников. Возможно, она осталась сиротой или попросту не знает своего рода.

— Тогда не теряйте времени… Иэгэн мне сказал, что снабдил вас нужным снадобьем, и просил напомнить вам о нём. С минуту на минуту за вами прийдут… Простите нас…

Договорить Лилиас прощальные слова не успела, позади неё началось движение, вдруг руки Ричарда схватили сзади Лилиас под локти:

— А! Глупая девчонка! Думала только Дункан и Иэгэн знают о потайном ходе! Я знал, что вы им воспользуетесь, защитнички! Обыскать приговорённую! — резко приказал аспид стражникам, что появились следом за ним.

Этот червь всё слышал! Джессика не успела и опомниться, как её схватили сперва руки через решётку, чтобы не смогла спастись, затем второй стражник вломился к ней в камеру и обшарил её наглыми руками, ему не составило труда найти пузырёк с ядом.

— Изверги! Душегубы! Демоны! Гореть вам в аду! — вопила Джессика, тщетно вырываясь и извиваясь, как ящерка.

Ответом на оскорбление Джесс был лишь злорадный громогласный смех Ричарда.

— Ну хватит! Достаточно прощаний и сожалений! Ведите её к месту казни! А наши места, сестрёнка, — места зрителей! Ха-ха-ха!

— Пусти, Ричард! Пусти! Не хочу тебя видеть! — воспротивилась Лилиас, пока Джессику, рыдающую, волокли из подземелья к плахе.

Во двор крепости были согнаны почти все жители деревень Маккоулов и все обитатели цитадели и замка. Некоторые еще плелись через опущенные цепные ворота. Многие из них были с факелами, легкий настил снега не давал достаточного освещения в вечерней мгле февраля.

Понятное дело, большая часть средневековых людей были суеверными и глупыми людьми, с легкостью верующими в сглазы, проклятия, колдовство и чары. Их и не нужно было гнать на площадь экзекуций. В некоторых из них боролись здравый смысл и невежество. Иные были истыми христианами и умели сочувствовать и сострадать. Одним словом, в этой толпе хватало разных созерцателей.

Одни выкрикивали: «Сжечь ведьму! Сжечь!», другие: «Суда короля! Суда!», и лишь некоторые: «Божьей милости! Милости!» или что-то в этом роде.

Все ликующие или напуганные собравшиеся окружили в ожидании высокий деревянный помост (он специально был сооружён в это утро). Под его половицами были навалены поленья, чурбаки и сушняк, а поверх их громоздились охапки хвороста. К деревянному настилу помоста вели грубо сколоченные сходни. В центре плахи возвышался шест.

Джессику вел со всех сторон плотный ряд стражников, словно закоренелого преступника. Но таким образом Ричард перестраховывался — вдруг в толпе найдется сверх жалостливый созерцатель, который изъявит желание облегчить участь им приговорённой.

Сейчас Джесс, на удивление, не плакала, она смотрела на всех отрешённым взглядом. Будто не с ней всё происходит! Будто не её сейчас заживо сожгут! Она не искала в толпе знакомых лиц, не искала спасителя или защитника. Она просто шла… Шла, медленно приближаясь к зловещей плахе.

Когда расстояние было преодолено, грубые руки стражника подтолкнули Джесс вперёд к сходням, другая пара рук встречала её на вершине помоста. Не церемонясь, Джессику стали привязывать к толстенному шесту. Путы для рук и ног были крепкими и надёжными.

Вот и последний стражник оставил её совершенно одну на плахе!

В толпе прекратились выкрики, и не стало возни. Все, словно замерли.

— Ну что?! Есть желающие поджечь ведьму?! — нарушил тишину Ричард Маккоул, потрясая зажжённым факелом у лиц ротозеев из переднего ряда.

На счастье, никто не выявился таким беспощадным и кровожадным. Но это не остановило изверга:

— Тогда Я воздам по заслугам грешнице! Я низвергну в ад безбожницу! — и в подтверждение своих слов подпалил первую попавшуюся кучу хвороста…

В обратном пути к своим владениям Зафар уже реже замыкался в себе. Он вел оживленные беседы с Дунканом или своими людьми, иногда одаривал вниманием бедуинку, Лейлу.

Надо признать, она была недурна собой. Обязательным закрывать лицо в обычаях женщин-бедуинок не было, иногда они прятали его под полупрозрачной тканью, дабы защитить себя от песка и ветра. Дочь Холмата к этой хитрости не стала прибегать. Что-то подсказывало Зафару, делала она это преднамеренно, возможно, для того, чтобы обворожить своего спасителя. В её движениях сочетались покорность и грация кошки.

Перед замужеством все девушки из бедуинского племени наносили на лицо татуировки, носящие магический смысл. Ладони и ступни окрашивали хной. Лейла не была исключением: всё её тело было расписано замысловатыми узорами. На шее покоились серебряные украшения, на лодыжках — браслеты. Длинная джалабия[41] до пят, неброские сандалии. Такою предстала перед своими освободителями дочь пустыни.

Дорогою Зафар обдумывал, как поступить с Лейлою. И невольно ему пришла одна мысль. Но поделиться ею он решил уже в своём Аль-Джане.

Аль-Джан встретил их привычной суетою. Зафар любил свой городок. И прощаться ему было трудно с ним, но мечта звала его в соблазнительное и в то же время неизвестное будущее…

По приезду он в последний раз под своей крышей собрал всех стражей Хроноса вместе, передал им все свои полномочия, тепло простился и пожелал им неустанного благого служения ордену и долгих счастливых лет жизни.

Оставалась лишь одна нерешённая проблема — Лейла.

Пока слуги по приказу хозяина готовили всё необходимое для его новой поездки с друзьями в далёкую Шотландию, Зафар позвал к себе в покои вызволенную бедуинку.

— Да, господин, вы звали?! — волнуясь, повиновалась мусульманка. Тайно она надеялась, что Зафар уже сегодня, перед отъездом, наделит её статусом наложницы в своём гареме.

— Ты снова за своё, Лейла, дочь Холмата?! Снова «господин»? — упрекнул Зафар вошедшую за рабское повиновение. — Но я позвал тебя не неволить, как, я полагаю, ты мыслила, и не бранить.

Лейла стыдливо потупила взор.

— Я дал обещание твоему отцу спасти тебя, но не думал, что буду спасать тебя не только от плена… Хочу разочаровать тебя — в моем доме нет сераля[42], да и роль прислуги тебя не ждет в моей обители.

Лейла насторожилась, вскинула взгляд на Зафара, ожидая услышать всё, что угодно, только не эти слова:

— Я совершу не просто странствие в земли неверных… — он подбирал слова, — это будет поездка в один конец. Да, не удивляйся, я не вернусь сюда больше!

Лейла испуганно взирала.

— Не бросайте меня! Возьмите с собою!

— Я не могу, даже если бы захотел! Ты осталась, можно сказать, сиротой. Теперь ты — дочь пустыни! Но я могу сделать тебя счастливой, по-своему, — всё, что в Аль-Джане принадлежит мне, отныне станет твоим. Я уже сделал необходимые распоряжения, никто не посмеет оспаривать моё решение. Ты устроишь свою жизнь так, как посчитаешь нужным. Так, как повелит тебе сердце и разум!

Лейла еще с минуту хлопала темными ресницами, затем откинув все условности и приличия, искренне кинулась в ноги Зафару, целуя его длиннополое платье. Она не верила своему везению и счастью! Не зря она изначально почувствовала неизъяснимое доверительное чувство к избавителю, не зря она была уверена, что Зафар не исчезнет бесследно из её жизни!

Зафару стало не ловко… Ему стоило прекратить эту пытку.

Он, ухватив Лейлу за плечи, настойчиво заставил её подняться.

— А это… твой умирающий отец просил передать тебе.

И Зафар вытащил из-под своей джалабии висевший на шее талисман. Он аккуратно снял его через голову и протянул бедуинке. Лейла, вытирая слезы со своего лица, бережно приняла украшение. Поцеловав талиман, она поспешно надела его на свою шею и прижала одной рукой к груди.

— Я не знаю, что толкает вас покинуть свои владения и родной край, будете ли вы счастливы в месте, куда отправляетесь, но вы можете рассчитывать на мои ежедневные молитвы о вашем благополучии и долголетии!

Зафар не мог себе позволить долгих минут прощания с Лейлой и Аль-Джаном, так как был безжалостно подгоняем нетерпеливыми шотландцами-друзьями. Их можно было понять: каждый шаг в пути приближал их к родному дому.

Вот и дождался Вильгельм битвы решающей, кровопролитной. Только не предполагал, что будет застигнут врасплох, в своём же палаточном лагере! Не ожидал такого вероломного предательства от своих же подданных!

Нападение было неожиданным, жестоким, диким и безудержным. Англичане атаковали глубокой ночью. Лязг оружия, воинственные крики атакующих, призывы к бою шотландцев, стоны раненых оглушили приграничье горцев. Смешались латы, смешались мечи и щиты, не разобрать уже было, кто и как держит бой с самой смертью.

Огонь от зажженных стрел пожирал пристанище хозяев земли, он же и спасал некоторых шотландцев — давал возможность устоять в бою, разглядеть противника и свои шансы. Так озаряющее пламя огня позволило Мораю Локсли в битве за честь Шотландии и свою собственную жизнь узреть в гуще бьющихся меченосцев одного из предателей — Ленокса из Каслбея. «Так вот, что послужило причиной, загадочного исчезновения Дункана Маккоула!» — эта крамольная мысль заставила разъяренного Локсли протискиваться к вызывающему отвращение изменнику за ответом.

— Ха! Локсли! Неужто еще жив?! — издевательски попытался притушить боевой дух Морая перебежчик, заметив его безудержное стремление сразиться с ним в поединке. — Ну, давай! А-а-а! — словно дикарь закричал здоровяк, смертоносно атакуя свою последнюю жертву и ловко переключая внимание на Локсли.

— Проклятый ренегат[43]! Чтоб тебя! — сопроводил слова Морай звоном их скрещенных мечей. — Пришло время ответить за всё!

— Ты забываешься! КОГО застали врасплох?! Помутнел рассудок от вида крови соратников, огня и осознания неизбежности поражения?! — злорадствовал Ленокс, парируя ловкий удар возмущенного противника.

— Не волнуйся! Тебе не придется радоваться с англосаксами победе! Ты простишься с презренной жизнью раньше! — снова сделал попытку нанести хлёсткий удар словами и роковой — мечом друг Дункана.

— Поглядим, глупец! Поглядим! — отвечал изменник, чувствуя устрашающий напор ярости соперника.

— За что продался, треклятый искариот?! Чего не хватало тебе, корыстолюбец? — не убавлял натиск распалённый Локсли.

— За ТО, чего никогда не иметь Вильгельму! Денег, славы на века, власти над миром ему никогда не иметь!!! Только Британии должно иметь всё это!

— Если этому и суждено случиться, то лишь из-за таких, как ты! Сребролюбец! Значит, исчезновенье Маккоула дело твоих рук, ничтожество?! — неуклонно повторяющийся скрежет стали заглушал слова противников.

— Моих! — довольным голосом подтвердил изменщик. — Его я первого лишил какой бы то ни было радужной надежды, как фаворита короля Шотландии. Это был первый удар Вильгельму! — на этом выпаде речей, Ленокс перехватил инициативу в бою, теперь Локсли пришлось нехотя отступать. — Маккоулу я уготовил расправу изощрённее смерти, ему придётся медленно сгнивать в пекле Востока! Ну а тебе — видать, в земле! — с угрозой Ленокс, действительно, просто чудом не осуществил задуманное — его меч за малым не сразил Морая. Локсли в последний момент увернулся, но остриё предательского оружия хорошо полоснуло его предплечье. Алая кровь проступила сквозь ткань нижней туники. Эта рана лишь взбудоражила мятежный дух Морая, он с новыми силами набросился на перебежчика.

— Торопишься мечты сделать явью!

Град ударов самоотверженного Локсли обрушился на изменника, заставляя Ленокса вспомнить, что у него есть щит. Только распалённому Мораю удалось быстро выбить эту защиту из рук предателя. Будучи честным даже в бою, он сам откинул свой геральдический заслон, схватил двумя руками рукоятку своего клинка и нанес первый точный удар Леноксу:

— Это за Дункана Маккоула, моего друга!

Внушительная рана пришлась в бедренную часть правой ноги здоровяка. Последний покачнулся, зарычал от боли, словно зверь, но не стал отступать. Наоборот, раненый следом попытался запугать Морая боевым закличем варяг. Но уловка была лишней — одержимый возмездием доблестный Локсли нанес последний смертоносный удар:

— А это за попранную честь Шотландии!

Как бы ни храбры были в этом бою шотландцы, победа, как и пророчил поверженный Ленокс, принадлежала англосаксам. Потерь было много, треть армии горцев не увидела следующего рассвета, десятая доля врагов навеки осталась в земле северян.

Вильгельм был вынужден ради мира согласиться на грабительские условия противника и вернуться в Эдинбург уже без громкого титула короля Шотландии, вдобавок терпеть в своих владениях диктатуру молодого властителя Британии. Всё это ему пришлось сделать, дабы не лишиться последних армейских сил и тайно укрепить веру подданных в то, что лучшие времена для Шотландии непременно еще настанут!

Король без короны — Вильгельм, понурый и отрешённый, возвращался в Эдинбург с остатками своей армии. Среди них в строю мелькал и Морай Локсли. Он один из немногих, кто держался обнадёживающе, рассудительно и примерно для вассала. Он оказывал помощь раненым; как мог, подбадривал горцев словом и искал в строю удручённых воинов единомышленников, готовых делом послужить ещё Вильгельму.

Разбитая армия шотландцев в вечерних сумерках приближалась к Крейгмиллару, и Локсли не удержался — позволил себе выспросить у Вильгельма разрешение посетить замок Маккоулов. Неожиданная просьба Морая вывела главнокомандующего из глубокого раздумья:

— Я думаю, тяжелораненых будет уместно расположить в цитадели Маккоула да и мне не мешало бы отвлечься от грустных мыслей и принести лично соболезнования всем леди Маккоул за исчезновение друга, наконец взглянуть на супругу Дункана и выразить ей надежду на его скорое возвращение. Очевидно, я был не прав, когда не внял твоим доводам и не предпринял попытку разыскать его в Аравии. Боюсь, сейчас будет поздно, что-либо предпринимать по его вызволению. Казна моя пуста… власть ограничена…

Локсли не смел перечить своему сюзерену. Лишь попросил выехать немного вперед всей армии и предупредить леди Маккоул о скором визите покровителя. Вильгельм не стал противиться желанию преданного вассала.

Живительным глотком оказались одобрительные слова короля для просящего — Морай Локсли, ни минуты не теряя, поспешил в притягательный его душе Крейгмиллар…

Приближаясь к цитадели Маккоулов, Морай почуял что-то неладное: вереница пеших людей с факелами ступала небольшими группками к опущенным цепным вратам замка; со стороны внутренней площади крепости доносился нестройный гул толпы. Когда удивлённый всадник приблизился к замыкающей группке пеших, не удержался и спросил у селян-клановцев (а это были они), что в Крейгмилларе происходит.

— Сэр Локсли?! Вы?! Рады приветствовать вас в трудный час для нас! Маккоул-младший взял бразды правления в свои руки и уже вершит суд — сейчас он уготовил представление клановцам — костер для ведьмы!

— И кто же оказалась жертвой?! Не Бренна ли, горничная леди Равенны?! — с опаской выспрашивал Локсли, намереваясь обогнать собеседников и тайно лилия надежду, что успеет еще предотвратить беду.

— Нет, сэр! Сильно ошибаетесь! Это сама леди Равенна!!! — выкрикнул кто-то из людей.

Нужно ли говорить, что испытал Морай Локсли, когда смысл слов дошёл до его сознания и зазвенел, словно многократное эхо?!

Его лошадь теперь мчала к зловещему действу с адовой[44] выносливостью, казалось, неизбежная гибель её не страшила.

Когда конь Морая на всём скаку миновал спущенные врата замка, во дворе крепости воцарилась вдруг тишина, и Локсли услышал жуткие слова Ричарда Маккоула:

— Тогда Я воздам по заслугам грешнице! Я низвергну в ад безбожницу!

Морай Локсли не ожидал от себя такой прыти и силы голоса:

— Расступитесь! Дорогу! Дорогу! Дорогу королю!!! — хватался он за последнюю надежду, страшась, что, если его не успеют послушаться, то он сломает себе шею, угробив не только себя и коня, но и зевак площади.

— Расступитесь! Дорогу! Дорогу! Дорогу королю!!!

Иэгэн, всё это время беспрестанно возносивший слова молитвы о чудесном спасении супруги Дункана, первым кинулся откидывать охваченные огнем вязанки сушняка под настилом плахи, рискуя самому быть объятым пламенем. Тем временем верная Нормина, с заплаканным лицом, расталкивала ротозеев толпы, дабы освободить Локсли путь к помосту, как можно ближе.

Безусловно, прогремевшее слово Морая «КОРОЛЮ» возымело силу не только на скопище люда, но и на Ричарда Маккоула. Душегуб не стал останавливать Иэгэна, содействующего спасению приговорённой, не стал и Мораю преграждать дорогу. Лишь в вызывающей позе замер, давая понять, что надеется на провал их общей затеи. Бездушный, он наслаждался захватывающим для него и возмутительно жутким для любого здравомыслящего видом: клубы удушливого дыма обволакивали его жертву, потрескивание горящего сушняка ласкало слух его извращённой натуры, как и тихий плач, смешанный с кашлем, казнимой.

Мораю, к счастью, удалось миновать «живую» преграду. Он надеялся, что может спрыгнуть прямо с лошади на возвышенность помоста, но конь предательски отказывался в содействии: напуганный огнем, он вставал упрямо на дыбы, жалобно ржал и пятился. Локсли ничего не оставалось, как поспешно спешиться и взбираться по пылающим сходням настила, обжигая ступни и голени. На ходу Морай обнажил меч и стал перерезать путы мученицы. Затем подхватил мертвенно-бледную драгоценную ношу на руки и с замиранием сердца стал преодолевать обратный опасный путь.

Когда Морай вызволил девушку из дымного ада и передал Иэгэну, мужественно принялся тушить свою обувь и кожаные шоссы[45].

Ричард злорадно начал хлопать ладонями, скрытыми перчатками.

— Так-так-так! Отважный и преданный Локсли! Только стоило ли рисковать ради нее, безумец?! Спешу тебя разочаровать! Ты высвободил ВЕДЬМУ, которая еще не раз применит свою колдовскую силу на тебя и мирян! — своей обвинительной речью изверг старался нагнать суеверного страху на разношёрстную публику, чтобы возыметь пристрастных союзников и выгородить свое кровожадное судейское решение перед королем.

— По всей вероятности, ты спятил, Ричард Маккоул! — гневно ответил Локсли, стойко превозмогая боль от ожогов на ногах, ему пришлось плюхнуться на землю, чтобы скинуть с себя тленные вещи, хотя так хотелось встряхнуть за шиворот сумасшедшего брата Дункана.

— Отнюдь! Мой самосуд неоспорим и благочестиво обоснован! Эта женщина, коя хитростью и чародейством завладела моим братом, ко всему прочему является САМОЗВАНКОЙ! Самозванкой не желающей открывать своего имени, даже ценной Господнего прощения!

Искренне сомневаясь в словах безумного гнусного Ричарда, Локсли бессознательно обвел взглядом Иэгэна и Нормину, копошившихся возле супруги Дункана, дабы найти в их взорах отражение бредового заявления Маккоула-младшего. Но был мучительно поражен поникшими взглядами обоих! Неужели он и ИХ убедил в своей фанатичной ереси?! Тогда почему они пекутся над вызволенной девушкой?! «Что, черт возьми, здесь происходит?!»

— Я не знаю, что движет твоим разумом Ричард Маккоул и остальных присутствующих, но с твердостью заявляю, что всевластный Вильгельм у ворот Крейгмиллара! И он потребует от тебя вразумительных разъяснений! Будь готов их дать!

Морай не станет упоминать о причинах визита покровителя и его неудачах! Сейчас это будет не на руку озадаченному и добродетельному Локсли. Ему необходимо время прийти в себя, и оценить по достоинству обстановку, чтобы помочь горемычной супруге Дункана, всечасно занимавшей его мысли.

И он окажется благоразумным и дальновидным… Только…

Только не будет готов принять за действительность суеверную набожность самого Вильгельма! Это станет ударом ниже пояса!

Прибывший властитель, выслушав обвинительные доводы Маккоула-младшего, затем заступнические — Локсли, пожелал увидеть осуждённую Ричардом супругу Дункана.

Джессика, сопровождаемая стражниками Ричарда, несмело ступала сходнями в главный зал, сейчас ей предстоит увидеть короля Шотландии! Боже! Еще одно испытание! Она будет судима историческим венценосным лицом! Много ли она знает исторических средневековых фактов оправдывающих женщину, причастную к чернокнижию?! И неважно с оспоримыми или ложными уликами! ВЕДЬМ никто никогда не жаловал!

В зале присутствовали все высокородные Маккоулы, Иэгэн, Локсли, приближенные Вильгельма.

Маргарет была угнетена происходящим, несмотря на то, что её соперница оказалась самозванкой и лицом с сомнительной добродетелью. Молодая вдова испытывала жалость к ней, особенно, когда узнала о том, что нечестивица носит под сердцем ребёнка Дункана. Мэг не присутствовала в толпе зевак у костра, как и Лилиас. Они прятали в стенах замка свой стыд за родственника, своё волнение и страх перед будущностью во власти кровожадного и безжалостного Ричарда.

Изможденную душевно и физически Джессику вывели в центр зала и оставили на «растерзание» взорам любопытных развёрнутой лицом к королю. Он властно восседал на кресле главенствующих Маккоулов. К тому же всё в его внешнем виде подчеркивало на принадлежность к монаршей крови: венец, пусть и скромный, изысканное облачение с головы до пят, чопорная ухоженность, несмотря на походную веху его владычества.

Все вокруг затихли в ожидании слов покровителя. Только Джессика вперила свой бестрепетный взгляд на Вильгельма. Разве можно еще чего-то панически бояться, когда одной ногой уже стоял в пекле?!

— Ваше имя, гордячка? — подозрительно спокойным тоном начал допрос властитель, испепеляя недоверчивым взглядом виновницу раздора.

«Ну что ж настало время, что-то предпринимать! Иначе не миновать мне второго костра! Возможно, ВИЛЬГЕЛЬМ знает что-нибудь об этом таинственном манускрипте, он же КОРОЛЬ, в его окружении должны быть ученые, мудрецы, волхвы и прочие там ведуны! В противном случае, моё молчание, вероятнее всего, приведёт лишь к той же беде! Очевидно, я выиграю, хотя бы драгоценное время!» — решалась Джесс.

— Ну?! — уже суровее затребовал Вильгельм.

— Джессика, — нехотя выдохнула напряженная пленница Хроноса.

Но владыке показалось этого мало, его выжидающий холодный взгляд указывал на это.

— Джессика Паркенс!!! — исступлённо выкрикнула, обескуражив всех, истерзанная мученица. — И я не колдунья! Я простая жительница Лондона волею непонятных мне сил, оказавшаяся здесь в Шотландии и… — она запнулась, все еще сомневаясь, стоит ли говорить о перемещение во времени.

Вильгельм скривился, услышав название города ненавистного противника. Значит англичанка вдобавок!

— И?! — уцепился за слово властительный судья.

— И по принуждению теперь носящая имя Маккоул! — выкрутилась Джесс.

— Что значат ваши слова «волею непонятных сил»?!

— А то и значат, что, меня привезли в качестве гостьи в Данноттар и указали ожидать в часовне замка. Тогда я и увидела главу клана Маккоулов! — Джесс возбужденно отвечала, ей было плохо, она почувствовала тяжесть в низу живота. «Неужели это последствия пережитого? И ребенок пострадал?!» — подкралась жуткая мысль в голове допрашиваемой. Страх за дитя заставил Джессику схватиться за утробу. Этот жест не ускользнул от внимания Вильгельма.

— Вы понесли от Дункана Маккоула?!

— Да! — не стала больше удерживать взволнованная Джессика слёз. Кто может вынести столько необъяснимого, противоестественного и фантасмагорического?! Потерять свой привычный мир, приобрести самое ценное, что дано роду человеческому — любовь, пусть невысказанную, безрассудную и не имеющую счастливого бытия и непрестанно сносить лишения свободы, людские жестокость, неверие и предубеждения?!

Никто не был уверен, что именно слёзы виновницы возымели на короля благотворное действие, однако после несдержанных эмоций несчастной, Вильгельм изрёк:

— Вы не дали ясных ответов на значимые вопросы, мне трудно принять окончательное решение, что с вами делать! И всё же вы носите не только имя Маккоул, но и наследника моего друга и первого фаворита! Всё, что я могу даровать сейчас достославному Дункану Маккоулу и вам, его супруге — это время до вашего суда. Он состоится, как только вы разрешитесь от бремени. А пока вам надлежит, стать заключённой королевской темницы, будучи беспрестанно под надзором моей стражи. Ваше положение даёт мне право несколько облегчить условия вашего пребывания в заключении. К тому же я позволю не ограничивать количество посещений к вам близких и друзей. Будем уповать, что ваш супруг жив, и к тому времени ему удастся достичь берегов Шотландии и пролить свет на ваше таинственное появление в Даннотаре!

Прошло три мучительных недели в стенах королевского заточения. И хотя Вильгельм не изменил решения — сделал заключение «сносным» и даже в какой-то мере комфортабельным, ожидание судейского приговора выворачивало душу узницы наизнанку.

Иэгэн был одним из самых частых посетителей заключённой, иногда в сопровождении леди Лилиас. Нормине, как личной горничной было позволено пребывать непрерывно подле своей госпожи.

От Иэгэна Джессика узнала, что вторую её горничную — Бренну заботливый Гавин укрывал от нещадного Ричарда Маккоула где-то в предместье Данноттара. Маккоул-младший буйствовал от своих неудач. Крейгмилларцы стойко претерпевали его тиранию. Монах поведал, что сэр Локсли с разрешения Вильгельма незамедлительно покинул Шотландию. С какой целью он это сделал, никто не сомневался. Всё добронравное окружение Джесс уповало, что Господь услышит их молитвы и вернет Дункана Маккоула в родные угодья живого и невредимого.

Солнечным мартовским днём Дункан, радостный и счастливый, в сопровождении Донована и Зафара въезжал во двор Крейгмиллара. Наконец-то он дома! Наконец он увидит родных и супругу! Супругу, чарующую и желанную, с лёгкостью покорившую его сердце! Невиданно! Но СУПРУГУ, подлинное имя которой он даже не знает! И с коей ему, согласно своему благородному безрассудству придётся уже в скором времени расстаться навсегда!

Восторженные приветствия крейгмилларцев встречали главу клана Маккоулов. Только внимательный Дункан заметил на их лицах не выговоренную печаль и грусть. И эта недоговорённость породила в его мыслях тревогу и волнение. Он не стал ничего выспрашивать у клановцев, а с замиранием сердца, оставив лошадей на попечение конюшему, поспешил в строение замка.

Взволнованный Дункан перед тем, как ступить в парадный зал замка перевел дух и приготовился мужественно встречать новые удары судьбы. Зафар и Донован солидарно молчали и плелись позади.

В пустующем зале их встретил своей растерянностью лишь Ричард. Он в гордом одиночестве с жадностью уплетал за обеденным столом какую-то дичь и поперхнулся при виде живого старшего брата, кусок мяса выпал со звоном на блюдо (слуги, словно из мести, не предупредили своего тирана о возвращении настоящего главы).

Сквозь кашель он выдохнул «приветственное» безрадостное:

— Дункан?! Ты жив?

— Как видишь, Ричард?! Только почему ТЫ здесь?! И где Лилиас, Маргарет, моя супруга?!

Конечно, он был удивлен тому, что их не было в трапезной, как положено в обеденное время.

Ричард лихорадочно соображал, что ответить.

Спасла ситуацию спускающаяся со ступеней верхнего этажа Лилиас.

— Дункан! Миленький! Живой! Живой! — кричала она, стремглав несясь в объятья старшего брата.

Она тепло и радушно была встречена прибывшим. Слезы радости орошали её лицо, руки с нежностью обнимали чудом вернувшегося брата. А глаза попеременно ласкали взглядом то Дункана, то тайно любимого ею (как она полагала) целехонького Донована.

— Где остальные домочадцы?! — попытался ласково выспросить Дункан у Лилиас.

— Маргарет у себя в покоях, ей нездоровится с некоторых пор. Ты же знаешь о её положении… — смущенно опустила она глаза.

— Мы все знаем, это недомогание временное… А леди Равенна?!

— Если ты о своей супруге…

Начало фразы насторожило Дункана, по всей вероятности, все уже знали о злосчастии его супруги.

— Дункан, ты будешь раздосадован и взбешен! — перебил с артистизмом опомнившийся Ричард, — Эта девица оказалась самозванкой и личностью с лишённой добродетели, наконец, существом нечестивым и безбожным!

— Где ОНА?! — громогласно и нетерпеливо повторил свой вопрос Дункан, давая понять, что не принимает слова Ричарда за горькую истину.

Вмешалась кроткая Лилиас:

— Дункан, она ожидает королевского суда в темнице короля! Ей милостиво было позволено разрешиться от бремени до начала суда! Она ждет ребёнка…

— О Боги небесные! — взревел Маккоул-старший. — Как королю стало известно обо всём?! — требовательно искал он имя подлой души, на которой можно было бы выместить гнев и боль от возможной утраты. От его требовательного тона, казалось, задрожали стены замка, его отчаяние, спрятанное в негодующих словах, устрашающим эхом пронеслось под сводами строения.

Ричард вжался в тронное кресло. Лилиас невольно отпряла от старшего брата, заметно пятясь к Доновану. Таким Дункана она еще не видела, он походил на раненого разъярённого медведя, объятого жаждой мести.

— Всё вышло случайно, брат… король возвращался с поля брани… через наши земли… — запинаясь, выгораживался Ричард. — Мне, как временно исполняющего твои обязанности, пришлось… — он не успел договорить до конца оправдательные доводы — Дункан бросился к нему с молниеносной скоростью, выволок его за шиворот, и притиснул к ближайшей стене, замахнулся кулаком без сожаления в челюсть подонка и отпечатал смачный след на его лице. Так же резко он остановился, услышав пронзительный крик Лилиас. Если бы он знал сейчас все подробности пребывания последних дней супруги в Крейгмилларе, тогда не остановил бы его от жестокости, рвущейся через край, ничей и никой крик о пощаде. Ричарду крупно повезло!

— Седлать коня! — снова прогремел голос Маккоула-старшего. «К королю! Лететь к королю подальше от греха! Искать доводы и объяснения для оправдания супруги, если удасться получить их от НЕЁ! О Боги, дайте сил и мужества предстать перед Вильгельмом! Дайте шанс ЕЁ спасти!»

Припавшего на одно колено и с опущенной головой, застал Вильгельм Дункана в своей эдинбургской резиденции.

— Друг мой, не обманывают ли меня мои глаза?! — искренне радуясь, воскликнул удивлённый покровитель. Он самолично, расправив руки, ступал с тронного помоста к прибывшему фавориту, обхватил любимца за плечи и приподнял, чтобы принять в свои жаркие объятья. — Ну, не томи, как удалось вернуться на землю отцов?! Локсли ли сыграл в этом почётную роль?! Не зря я его послал тебе на выручку?! А-а?! Не зря?! — не унимался воодушевлённый властитель, обманываясь в своих догадках.

— Ваше Величество, смею разочаровать Вас, своим вызволением я до конца своих дней буду обязан этому человеку, Зафару из Аль-Джана! — и он похлопал друга-сарацина по плечу, последний в свою очередь почтенно склонил голову перед сюзереном шотландца. — Где сейчас Морай Локсли, я, к превеликому сожалению, не знаю! — тон Дункана невольно передавал отчаянное состояние фаворита, не смотря на радостные обстоятельства своего возвращения.

— Ну-ну! Локсли или твой друг явился причиной столь радостной яви это всё равно! Ты жив, цел и радуешь мой взор! Это ли не чудо?! Однако вижу тень грусти в твоих глазах! Догадываюсь о причине… Ты был уже в Крейгмилларе, полагаю?

Дункан утвердительно кивнул головой, радуясь, что Вильгельм забыл о своём требовании слышать подробности заокеанских мытарств любимца.

— Что думаешь по этому поводу? — поинтересовался Вильгельм.

— Ваше Величество, прежде чем я дам ответ Вам на этот вопрос, прошу милости Вашей — видеться со своей супругой наедине! — и любимец, понурив взгляд, стал виновато ожидать отповеди монарха. Восстановилась неловкая пауза, Вильгельм эгоистично решался, лишать ли себя ныне удовольствия видеть и слышать воротившегося фаворита.

— Понимаю твою просьбу, хотя немало разочарован ею! После беседы с супругой, сделай милость — объяснись! — и слегка раздосадованный Вильгельм жестом указал своим людям препроводить Дункана Маккоула к королевской темнице.

Дункан не заметил, как преодолел путь к желанной узнице, мысли его путались, подобранные с тщательностью слова преобретали бессмысленость, когда воображение рисовало нерадужные картины их скорой встречи. Вдруг стало неважным, что будет говорить ОН! Как поведет себя ОНА в этом мрачном и жутком месте при трагических обстоятельствах?! Не сошла ли она ещё с ума от горя в стенах затворной камеры, в ожидании своей участи, одинокая и беззащитная, в чужом и злобном мире?!

Входная дверь темничной комнатки (это была не камера, как ожидал Дункан) распахнулась неожиданно для Джессики. В проёме возникла безошибочно узнаваемая фигура Дункана Маккоула, внушающая шквал чувств, словно «волной волну» сменяя: смятение, страх, возмущение, протест, а следом оскорблённость, уязвленность, задумчивость, девичий стыд…

Джессика прикрыла глаза от безысходности, руки мимо воли задрожали, ноги и спину парализовало. Вот и встреча, роковая! Что она несёт?!

Дункан поедал Джессику глазами. Кажется, беды не сломили её дух. Не обманулась Лилиас: странница чрез времена ждёт ЕГО ребёнка! ЭТО ДИТЯ спасло её от преждевременной гибели! Значит, и Дункан ненароком сыграл в судьбе девушке немаловажную роль!

— Здравствуй, супруга! Прости, если оскорбил твой слух обращением! Не знаю, как звать тебя! — извинился с ухмылкой Дункан, осознавая абсурдность своих слов и указывая взглядом оторопелой Нормине покинуть комнату. Горничная с ужасом и чуть слышными словами молитвы за госпожу вылетела из арестантской.

Тон Дункана был нежен и почтителен, что ещё больше приводило Джессику в замешательство.

— Джессика. Джессика Паркенс. — просто призналась Джесс, испытывая признательность за его выдержку в эти минуты.

— Дже-ссика, Дже-ссика Паркенс. — словно смакуя, повторил Дункан услышанное имя, закрывая за собой плотно дверь.

От его взгляда не ускользнули попятные шаги супруги.

— Я напугал тебя, верь мне, я не причиню тебе вреда — ты носишь моего ребёнка! Отныне ты не только Паркенс, но и Маккоул. Приятно это тебе или нет…

— Разве не всё равно теперь, какое я ношу имя, если дни мои сочтены?! — выпалила уставшая от треволнений Джесс, стараясь сдержать напрашивающиеся слёзы.

— Я должен… Нет! Я ХОЧУ тебе помочь… — со страстностью выправил себя Дункан. — Я виноват перед тобой! Но чтобы вырвать тебя из оков опасности, я должен всё, СЛЫШИШЬ? ВСЁ знать о тебе! Примешь ли ты моё заступничество?! — поддавшись желанию, он оказался у стана Джесс и как можно нежнее коснулся ладонью плеча супруги, второй рукой он приподнял её подбородок и заглянул в глаза полные слёз. Ещё миг — и его губы касаются её податливых губ, руки сжимают одна ключицу, другая — тонкую шею супруги. Снова весь мир перестаёт существовать для них! Снова вместе! Снова объятые единой жаждой, вопреки всем неодолимым преградам! Эти минуты блаженства и неги, способны затмевать все удары злосчастной судьбы, все невзгоды многострадальной доли! Жаль, что этот миг не может длиться вечность! Жаль, неумолимое время, напомнит о себе!

Их идиллию прервали наглым образом — легкие, несмелые удары об арочную дверь вывели растворившихся друг в друге супругов из дурмана сладострастия.

— Кто там?! — гневно рыкнул Дункан Маккоул, пряча на своей груди лицо смущенной возлюбленной.

— Я, Дункан! Прости! — пояснил робко заглядывающий Иэгэн. — Я не один! — он виновато стал пропускать Зафара вперёд себя. — Дункан, надо спешить…

И настало время, когда Джессики Паркенс пришлось в подробностях поведать свою необычайную историю перемещения во времени и супругу, и Иэгэну, и его новому другу-арабу, который, как заверял Дункан, должен оказаться единственным, кто истинно мог бы помочь в постигшей её беде. Супруг обещал ей объяснить всё, касающееся Зафара, позже, при первой же удобной возможности. Глазами Дункан умолял довериться ему всецело.

— Я Джессика Паркенс и я из 2019 года. В моём столетии ваш отрезок времени носит название — Средневековье. Я не могу вам рассказать многого о своём прошлом укладе жизни, многое в мире к тому времени изменится — Вам не понять будет этого сейчас… — ну как им объяснить, что она имела работу, как все цивилизованные люди современности? Или то, что монархии в том смысле, в котором средневековые жители привыкли её понимать, уже не будет существовать? И всё же в чём-то их придётся шокировать уже сейчас… — В мои дни во всём мире крепостных замков почти не останется в первозданном виде, уже никто не будет жить в таких величественных творениях зодчих, эти единичные уцелевшие архитектурные строения будут историческим достоянием стран. Люди со всех уголков Земли будут съезжаться посмотреть на эти диковинные сооружения. У нас называют таких любопытных — туристами. — Джесс перевела вдруг дыхание. — Я и мой жених Сэмюэль Декер, — рассказчица не осмелилась при упоминании этого имени взглянуть на Дункана Маккоула, если бы она решилась это сделать, то увидела бы, как мужественные скулы у супруга нервно подёрнулись, — в последние дни моего пребывания в своём времени также совершили туристическую поездку в абердинширскую крепость, Данноттар. Тогда я впервые ступнула ногой на каменное средневековое наследие… Последним вечером меня с Самюэлем ожидало увеселительное празднество в стенах Данноттара. Я сменила своё привычное облачение на средневековый наряд. В часовне замка мы условились с Сэмом встретиться, чтобы окунуться в атмосферу вашей эпохи, с трудом восстановленной заинтересованными в этом людьми. Я боялась опоздать, почему-то волновалась… Пришла раньше Сэма. Присела на скамью и замерла в ожидании. Случайно я обронила ювелирное украшение на пол. Стала искать выпавшую вещь: отодвинула скамью, за которой, как я догадалась, скрывалась злосчастная пропажа. Но кроме украшения обнаружила брешь в стенной кладке, в ней сверкнуло что-то озаренное скромным пламенем свечи. Конечно, это сверкание привлекло моё внимание, я украдкой вынула дивную вещь — этим предметом оказалась старинная книга в кожаном переплете, украшенная драгоценными каменьями. Я… изучаю старинные забытые языки, потому что безмерно люблю читать книги, они знакомят нас с тайнами бытия, открывают завесу с неведомых человеческих жизненных историй, скрытых тяжелыми тенями веков, жизненных историй целых городов, стран, материков… иногда переносят в мир выдуманных реалий, фантастичных, мифических, дерзких и глубоко проникновенных! Я не сдержалась и открыла драгоценную неожиданную находку. Сначала первую страницу, на ней было написано…

— Древние заклинания «Κληρονομιά του Хρόνος» («Наследие Хроноса») — медленно процитировал за неё задумчивый араб. Джесс удивлённо приподняла бровь. Откуда мусульманин знает это? Значит, Дункан прав — араб — тот человек, что нужен ей?

— Да. Именно эти слова были выведены на первой странице. На второй — мне не удалось ничего прочесть, я не знала того языка, — с грустью пояснила Джессика. — А любопытство разбирало! И я открыла следующую страницу уже наугад… — и рассказчица затихла, словно безмерно устала.

— Что вы прочли на ней? — стал допытываться взволнованный Зафар.

— Я могу сейчас неточно вспомнить текст, ведь я не знала тогда, что читаю непросто книгу! Кажется, там было написано что-то в этом роде:

Заклинание «Неподвластные времени судьбы»:

— Выбор за вами!

— Я думаю, при таких обстоятельствах моя супруга может желать лишь одного — скорого возвращения домой, в своё время! — с грустью вымолвил Дункан, нисколько не сомневаясь в верности своего суждения. — Меня ждёт король! Я сделаю всё, что в моих силах, дабы вызволить вас поскорее отсюда и содействовать вашему счастливому возвращению в далёкий и недосягаемый для моих современников 2019 год! Крепитесь!

И обуреваемый горьким чувством от безысходности Дункан резко вышел из темничной комнаты, даже не дожидаясь Иэгэна и Зафара. Сейчас он не смог бы больше ничего сказать своей супруге, не смог бы видеть её опечаленное лицо и слышать её устрашающую для него отповедь, не смог бы вытерпеть еще мига вынужденного прощания! Действовать! Лишь действовать во благо ЕЁ спасения!

Он широко шагал коридорами дворцовой темницы, нервно подбирал убедительные слова для монарха и собирался духом перед неизбежным расставанием со своей честью — то, что он должен был предложить сюзерену, будет иметь свою цену — его честь вассала и звание друга короля!

— Надеюсь, теперь ты можешь высказаться! Признаться, мне не понятны твои действия! Я думал, ты не можешь меня простить за принуждение вступить в союз с одной из Гордонов, помня твою привязанность к Маргарет Маккоул! Сейчас я вижу тень жалости в твоих глазах к этой самозванке! Объяснись! — потребовал при встрече озадаченный Вильгельм.

— Мой повелитель! Я виноват перед этой леди! Впрочем, как и перед горемычной Маргарет! Но если вдова отца согласна была довольствоваться моей привязанность из жалости к ней, то Джессике Паркенс удалось возыметь надо мной власть неограниченную, без всякого колдовства и чародейства! Она не ведьма и не чернокнижница! Я готов доказать это, если позволит мой господин! — и Дункан нарочно преклонил одно колено, выказывая полную покорность и благоговение перед властителем.

— Ты заинтриговал меня, Маккоул! Как сможешь ты это доказать?! — снисходительно проявил интерес монарх, охваченный больше любопытством, нежели верой в слова фаворита.

— Вы позволили моей супруге разрешиться от бремени, пусть и в дворцовой темнице! Я глубоко признателен за Вашу милость к моему имени! И всё же я осмелюсь просить Вас еще об одном милосердном жесте — дать возможность появиться моему наследнику в стенах Крейгмиллара! К тому времени, я даю Вам слово — вы получите обещанные доказательства в невиновности Джессики Маккоул! Порукой будет моя незапятнанная доныне честь!

— Пока ты доказал лишь одно своей просьбой и пламенной речью — эта девица поработила тебя всецело! Я теряю первого фаворита! Это печалит меня! — эгоистично заметил Вильгельм. — Я не знавал тебя еще таким! Я волен допускать мысль, что ты ошибаешься в своих убеждениях по поводу непричастности своей супруги к чародейству! Я не хочу рисковать твоей головой! А здравость мыслей ты теряешь, мой друг!

С каждым словом властителя туманная надежда Дункана по капле таяла. Он молил себя лишь об одном — сдержаться и не нагрубить королю! А огненная речь Вильгельма пламенела:

— Однако и мной движет непонятная мне сила! Я уверен, что поступлю правильно, если доверюсь тебе! Я помазанник Божий, значит, во мне говорит голос Господень! А голос твердит: «Уступи Дункану Маккоулу! Уступи! И свет истины озарит тебя и твои земли!» Да будет так!

Джессика еще не успела прийти в себя от недавней чувственной встречи с Дунканом Маккоулом и последовавших затем волнительных минутах признаний в своих чудомытарствах чрез времена. А супруг снова предстал перед ней. Угрюмый, отчужденный и в то же время сверх учтивый и внимательный.

— Вам позволено, на время покинуть дворцовую темницу! До судного дня вам надлежит пребывать в моём родовом замке — Крейгмилларе! Вы отправитесь туда со мной! Пусть ваша горничная уложит вещи, в обратный путь, в крепость, её сопроводит Иэгэн!

Джессика не стала отпираться, она, как зачарованная следовала указаниям Дункана Маккоула, всё её естество испытывало неизъяснимый трепет в его присутствии. Она не могла выронить ни единого слова!

Их путь к лошадям был безмолвным. И только при виде осёдланных животных, Дункан спросил:

— Вы сможете ехать верхом?! Или…

— Не стоит беспокоиться, я смогу следовать в седле, только не очень быстро! — заверила Джесс, радуясь вечерней прохладе и свежему воздуху. Свобода! Долгожданная свобода! Еще недавно она и не смела мечтать о ней!

Дункан спокойно кивнул головой, помогая оседлать Джессике лошадь. Вскочил сам в седло и принял от конюшего зажжённый факел, смеркалось.

Когда супруги оставили дворцовый парк позади себя, Джесс не удержалась и спросила:

— Где же ваш друг — Зафар?

— По желанию короля сарацин остался развлекать его во дворце! Надеюсь, арабу удастся вырваться из числа новых фаворитов монарха, как можно быстрее! — немного раздражённо ответил Дункан. — Я понимаю, вам не терпится вернуться в своё время! Но король и так оказался столь милостив!

— Я всё еще не могу поверить, что оказалась на воле! Как вам удалось меня вызволить, пусть и на время?!

— Я обещал представить доказательства вашей невиновности, как только вы… Как только вы подарите мне сына… или дочь, — уже мягче стал отвечать Дункан. — Этого мне не суждено будет знать… к тому времени, вы, благодаря знаниям Зафара, будете недосягаемой, как и дитя… — еле слышно вымолвил Дункан, не скрывая своей горечи.

— А как же доказательства?.. — сочувствуя, выразила своё беспокойство за Дункана Джессика. Тем самым не задумываясь, что неосознанно ранит его еще больше: этим вопросом она даёт понять, что давно уже сделала свой жизненно важный выбор. — Как можно меня оправдать в столь невероятной истории перед судьями и вас за моё сокрытие в толще веков?

— Я и не надеялся на это!

— Тогда как же?.. Скрыть подсудную!!! Что с вами сделает король?!

— Другого выхода я не видел… Или вы хотели бы, чтобы я позволил Вильгельму сжечь вас с ребёнком заживо!!! — гневно выпалил он. — Не будем об этом! Вас не должно это волновать! Вы жертва игр Хроноса! Оскорблённая мной до глубины души! Ведь я вынудил вас стать моей супругой! Пережившая здесь, в моём мире, столько испытаний и лишений! И вы еще задумываетесь о том, что будет с людьми, варварски ворвавшимися в вашу жизнь!

Джесс вдруг заплакала. Зачем он так? Разве не было между ними тех безмолвных минут рая?! Разве не почувствовал он трепет в её груди при нынешней встрече! Разве могла она ошибиться в его истинных чувствах к себе?! Неужели он идёт на эту жертву только ради своего дитя?!

Джессика невольно сбавила ход своего скакуна. Глаза застилали непрошенные слёзы.

Дункан, словно опомнился, натянул поводья и поравнялся с супругой.

— Я фаворит короля, и не думаю, что гнев сюзерена будет столь яростным! Вы будете в безопасности! Только это важно! Не смотрите на меня так! Иначе я за себя не ручаюсь! Вы внезапный вихрь в моей жизни, унесший навеки мои здравые мысли, размеренное существование и спокойное биение сердца! Ну же останавливайте меня! Иначе будет поздно! Я наговорю вам то, чего не следует! ТО, что не позволит мне быть подле вас и не касаться вашего дивного стана, не целовать ваши сладкие уста, пока вы сами не вырветесь из моего плена…

— Дункан! Дункан… мне кажется я… — Джессика вдруг стала клониться неестественно набок, хватаясь за гриву мерина. Дункан действовал молниеносно, несмотря на то, что руки его дрожали. Факел полетел к ногам его коня. Супругу удалось спешиться и подхватить падающую Джессику уже у самой земли. Он прижал её к себе со словами:

— Прости! Прости, милая! Прости за лишние волнения! — он стал целовать её волосы, лоб, прикрытые глаза.

Джессика где-то витала… Она не осознавала, где сейчас находится: на земле или где-то высоко в облаках. Она лишь чувствовала блаженную истому, живительное тепло…

Джесс не слышала его слов. Немудрено! Столько вытерпеть, когда готовишься стать матерью! Услышать признание в ответных чувствах, которых страшишься не меньше смерти! Не о них ли знал ХРОНОС?! Не эта ли синяя птица, томилась в клетке веков, не она ли заставит Джесс отказаться от мечты возвратиться домой, в своё время?!

В бессознательном состоянии Джессика перенеслась в желанный далёкий Лондон…

Она, словно на невидимых крыльях этой птицы счастья, парила над отчим домом, видела радостных отца, мать, подругу Трикс, Сэмюэля Декера… Всё до боли знакомое! Всё в солнечном свете! Всё зовущее её вернуться! И она вернулась, зажила привычной жизнью… Только привычной ли?! С ребёнком Дункана на руках, с вырванным сердцем и оставленным в жарких ладонях супруга — средневекового рыцаря, главы клана Маккоулов!

— Нет!

Вскрикнувшая Джессика очнулась на коленях супруга, который преклонился спиной к раскидистому древу. Он кутал её в свой килт. Близ них был воткнут в землю горящий факел. Неподалёку переминались с ноги на ногу их мерины, понурив головы.

— Т-с-с-с! Ты в безопасности! А я твой раб! Неволить не стану… — бархатным голосом утешал Дункан.

Джесс, услышав голос желанного, лишь притулила лоб к его груди. Пусть этот миг длится вечность! Никаких слов, никаких обещаний, никаких расставаний!

Никакой грозы над ними! Лишь звездное небо! Лишь безграничные тени крыльев синей птицы! Лишь он и она!

Лишь он и она!

Этими волшебными минутами в тайне наслаждался каждый из них. Но всё чудесное, как и лихое, когда-то имеет свой конец! Джессика стала дрожать. И Дункану пришлось первому нарушить трогательную тишину:

— Вы замерзнете! Нам следует спешить в Крейгмиллар.

Если бы не ребёнок! Джессика готова была бы молить Дункана не прерывать этого блаженства.

— Будет лучше, если мы поедем на одном мерине. Вы утомлены. Так мне будет спокойнее.

И он усадил безропотную Джесс на свою лошадь, а сам водрузился позади нее.

Дункану так хотелось обнять её! Но одна его рука удерживала горящий факел, другая вожжи. Джессика сама мечтала об объятьях супруга и поэтому примостилась к груди Дункана спиною, упоённо принимая его тепло.

— Я обещал рассказать вам всё о Зафаре! То, что я поведаю вам, немного объяснит вам предназначение книги Хроноса! И прояснит роль араба в вашей дальнейшей судьбе!

Остаток пути супругам было о чём говорить. Джессика ловила каждое слово возлюбленного; заставила рассказать Дункана о своих последних ратных подвигах и мытарствах в чужих землях. Но и сама отдала ему должное, поделилась историей о жизни в Даннотаре и Крейгмилларе.

Всё, что Дункан теперь знал о Ричарде, приводило его в ярость! И это его кровный брат! Что за чудовище породили отец и мать?! Как сдержать свой гнев при неизбежной ближайшей встрече с ним?!

К полночи впереди замаячили костры на башнях Крейгмиллара. Дозорные ожидали своего хозяина по наитию преданной Маргарет, которая предвидела его скорое возвращение и грустила о том, что Дункан не соизволил даже взглянуть на неё при последнем визите в родовом замке. Умчался без оглядки спасать супругу! Супругу-самозванку! …возымевшую на него такую силу! Как не впасть в отчаяние ей, Маргарет, так беззаветно любящей его, осознавая своё полное поражение перед соперницей?!

Ей было трудно видеть с порога замка его опеку над Джессикой Паркенс: как Дункан помогал ей спешится с лошади, как вёл её сверх учтиво к ней и к Лилиас.

Ричард в это время вёл себя непривычным образом — чуть ли не расшаркивался перед прибывшим братом.

Казалось, Дункан не обращал на него никакого внимания.

Когда глава клана Маккоулов подвёл свою спутницу ближе к домочадцам, Джессика крайне удивилась, увидев Маргарет Маккоул с округлившимся животом. Только сейчас Джесс заметила, что Маргарет отяжелела. Её положение уже нельзя было скрыть от чьих-либо взоров! «Так вот, почему она всё время избегала меня и гостей, ссылаясь на дурное самочувствие! Бедная! Вдова — и в положении! Кто же отец?! Кто же тот мерзавец, что обесчестил её?!» — промелькнуло в голове Джессики.

Пока Джесс сочувственно взирала на Мэг, Дункан, продолжая держать за руку свою спутницу, громко произнес:

— Перед вами Джессика Маккоул — моя супруга! И нравится вам это или нет — вам придётся относиться к ней так, как того требует её статус! Со всей убеждённостью, заявляю: в ТОМ, что она заняла место леди Гордон, её вины НЕТ! И ЭТО я намерен доказать Вильгельму уже в ближайшем будущем!

Вдруг Дункан повернул голову на открывшего было рот Ричарда и с убийственным взглядом изрёк:

— А тебя, Ричард Маккоул, я не хочу больше слышать! Не хочу больше видеть! Не хочу больше знать о тебе ничего! Ты не достоин, носить имя наших предков! Отныне твоя нога не ступит во владения Крейгмиллара и Данннотара! Твой удел — изгоя! И молись, чтобы наши пути никогда не пересеклись! Иначе один из нас будет носить клеймо до конца своих дней — братоубийцы!

Всё это было сказано таким жутким тоном, что в жилах присутствующих похолодела кровь! Все с замиранием сердца ожидали реакции Ричарда.

— Слепец! Тебе не удастся доказать невиновность этой чернокнижницы!..

— Вон! — прогремел глава клана, не дав горе-брату нести дальше гневную отповедь. Кулаки Дункана сжались, ярость в нём закипала всё сильнее.

Не желая мериться силами с главой клана, Ричард нервно дернулся в сторону конюшни, кинув прощальные слова:

— Ты пожалеешь еще о своём решении, Дункан Маккоул! Я обещаю тебе это!

Зря он сказал эти слова — Дункан, теряя самообладание, бросился на него.

— Нет! — в один голос прокричали ошеломлённые Лилиас и Маргарет.

Джесс так же была охвачена страхом за Дункана, но её, словно парализовало, она ни слова не могла вымолвить. И только Лилиас, привычная к средневековым нравам, из любви к обоим братьям опрометчиво бросилась предотвратить беду. Она, не страшась, влезала в их схватку:

— Дункан, молю тебя! Оставь его! Оставь! Пусть идет с Богом! Пусть мытарства без родного крова станут для него наказанием!

Но слова сестры, словно не доходили до слуха братьев: каждый из них пытался вложить всю силу в свои кулачные удары.

Нерасторопная из-за своего положения Маргарет рванулась по ступеням в замок, зовя на помощь прислугу, и вдруг круто оступилась. Припала коленями на каменные ступени и почувствовала острую боль внизу живота. Малыш Маргарет уже несколько дней не давал покоя матери в утробе, а от излишнего её волнения в эту минуту не стал томить себя и мать более. Маргарет схватилась за свой живот обеими руками и простонала:

— О Боже! Началось! Лилиас! Помоги!

Джессика подхватилась первая на помощь скрюченной Маргарет, она хотела поддержать Мэг за локоть, но услышала её истеричное:

— Нет! Не прикасайся ко мне!

Неуемная боль заставила вдову завопить.

В это время Дункан увернулся от крайнего удара Ричарда и сбил его умышленно торсом на землю.

— Убирайся, пока цел!

Оставив младшего брата ощупывать почву тощим задом, Дункан бросился к страдающей Маргарет. В два шага он преодолел расстояние до неё.

— Потерпи, Мэг!

Дункан осторожно подхватил страдалицу на руки и, поспешно минуя коридоры замка, отнес её в покои. Следом ступали встревоженные Лилиас и Джессика.

Ричард же в бешенстве покидал крепость на своём скакуне, не забыв переполошить всю дворовую челядь.

Когда Дункан уложил стонущую Мэг на её спальное ложе и попытался высвободиться от объятий страждущей, то услышал слёзное:

— Останься со мной, Дункан! Прошу тебя! Не бросай меня одну в эти минуты! Хотя бы сейчас прояви ко мне жалость!

— Маргарет, Иэгэн еще в пути! Тебе нужна помощь сведущего в этих делах! Я привезу какую-нибудь повитуху из деревни, она позаботиться о тебе и ребёнке! Я полагаю, ты не выходила положенного срока?! Ведь так?!

— Да-а-а! — продолжая мучаться, выговорила Мэг. — Несчастное дитя торопится появиться на свет! Глупый! Жестокость мирскую он еще успеет о-щу-тить! — она жадно глотала воздух, инстинктивно набирая побольше его в лёгкие.

— Маргарет, славная моя, ты будешь не одна! Крепись! Я привезу кого-то в помощь, — он нежно, но настойчиво высвободился из её плена. Успел сделать два шага к выходу и увидел глаза стоящей напротив Джессики. Она слышала их с Маргарет недолгий диалог! Слышала и сделала безошибочный вывод! Взгляд говорил лучше любых слов! Супруга поспешно освободила выход, ловко разминулась с Дунканом и стала помогать Лилиас устроить поудобнее роженицу на постели.

Дункан не оглядываясь, спешил выполнить задуманное. Хотя на душе скребли кошки! Каким он выглядел теперь в ЕЁ глазах?! Это расплата за необдуманность действий и сластолюбие в прошлом! Что ж! Он знал, что когда-то этот миг настанет! Его супруга должна была обо всём узнать. Только разве думал он когда-либо, что в эти минуты испытает?! Вину! Мучительную неловкость! Сожаление! Раскаяние! И полное сокрушение! Разве думал он когда-либо, что сможет так полюбить?! Ещё и кого полюбить?! Призрачную явь! Странницу во времени!

Дункану не составило труда разыскать и привезти повитуху из ближайшей деревушки — расторопную добротную женщину, с запальным характером. Она быстро всех выгнала из покоев роженицы, надавала кучу приказаний горничной Маргарет и с сознанием дела стала помогать младенцу появиться на свет.

Остальным оставалось лишь ждать и молиться за благополучное разрешение от бремени Маргарет. Их молитвы часто прерывали крики измученной Маргарет.

Растроганная юная Лилиас, чтобы не слышать более страданий Мэг, извинившись перед старшим братом и Джессикой, последовала со своей служанкой в часовню Крейгмиллара, возведённой вне замка.

Дункан неподдельно волновался, не каждый день слышишь крики роженицы! Роженицы, которая в муках готова преподнести твоё чадо на свет! И пусть Дункан никогда не испытывал к ней должной любви, но он не был бездушным! Он испытывал к ней прежнюю теплоту, щемящую жалость, благодарность за беззаветную любовь, которая (что греха таить!) скрашивала в былом его унылые дни!

Как бы ни было больно Джессике видеть состояние Дункана, она не покидала главного зала, в котором оба находились. Присев на одну из деревянных скамей у пиршественного стола, Джессика уперлась лбом в сцепленные руки. «Мне нужно привести мысли в порядок! Дункан — отец ребёнка Маргарет! Этим мерзавцем, как думала я, оказался Дункан Маккоул! Сомнений не может быть никаких! Всё очевидно! Только в глазах вдовы мерзавец не он! Мерзавка — я! Я разлучница! Я ненавистная соперница! Я та, что внесла в их отношения боль, горечь и душевные муки! Зачем, Хронос, ты меня унёс сюда?! Зачем терзаешь ежечасно?! Отпусти меня! Сжалься!»

Джессика не заметила, как сама тихо застонала. Испугавшись реакции Дункана, она оторвала лоб от кулачков и зорко глянула на супруга.

От слуха Дункана не ускользнуло ее стенание. Взгляды их встретились, но тут же Дункан прикрыл свои глаза, словно собираясь с духом на что-то.

Он медленно подошёл к скамье, стоящей с другой стороны стола, за которым сидела Джессика. Сел напротив супруги и, выждав паузу, пока очередной крик Маргарет не затих, произнёс:

— Джессика, вы вправе меня осуждать и ненавидеть за то, что впутал вас во всё это!

— Нет! Не надо мне ничего объяснять!

— Вам придётся меня выслушать! Я не хочу вас обманывать! Ребёнок, что через час-другой появится на свет Божий, МОЙ! До венчания с вами, я горел желанием сделать Маргарет Маккоул своей супругой. Не из любви! Нет! Из жалости! Я знаю, что это признание не сделает меня в ваших глазах благороднее! «Предаваться плотским утехам, но не испытывать при этом любви, не является ли это достойным беспощадного осуждения?!» — скажете вы! — «Такая связь порочит истинную любовь!» И я соглашусь с вами! Только тогда я не знал…

Крик Маргарет заставил его умолкнуть. Заставил испытывать вину с новой силой: Маргарет мечется в муках, возможно, борется со смертью, а с его уст готовы сорваться слова-признания в подлинных чувствах к Джессике…

«Что же я делаю?!»

— Джессика… Джессика… — схватился он за голову обеими руками. — Зачем я только встретил вас?! Зачем вы перевернули мир, в котором я живу?! Ворвались в него яркой звездой и огненной зарницей умчитесь вдаль безвозвратно… Навечно ослепляя тех, кто позволил себе любоваться вами!

Внезапно с покоев роженицы появилась горничная Маргарет, она окликнула мятущегося главу клана:

— Сэр Дункан! Беда! — всхлипывала она.

Дункан вскинул голову на зов:

— Только не говори…

— Ребёночек слабый родился! Госпожа в беспамятстве! Слаба! Ой, как слаба! Как свечка тает! — продолжала горевать горничная, заламывая руки.

Дункан, мотая головой, приподнялся со своего места, казалось, тело его не слушается. Движения были нечёткими, усталыми.

— Не оставляй её! — скомандовал он служанке. А, словно в никуда, добавил:

— Я навстречу Иэгэну! Это последний шанс для Маргарет!

Он не посмел взглянуть на Джессику. Шатаясь от усталости и волнения, глава клана Маккоулов скрылся из зала.

Очередное мартовское утро во владения Крейгмиллара ворвалось щебетаньем птиц, ароматом первых весенних цветов и тёплыми лучами солнца. Дункана оно застало спящим в том же главном тёмном зале, за столом, где он простился накануне вечером с Джессикой. Он встретил Иэгэна и Нормину на полпути и своей дурной вестью заставил монаха поторопиться в крепость.

Повитуха, что приняла роды у Маргарет, не пускала до их приезда никого к родильнице и её младенцу. Отправляла всех спать, успокаивая, что самое страшное уже позади. Но когда на пороге появились глава клана и Иэгэн, женщина торжественно передала свой пост прибывшему монаху-целителю и откланялась.

Маргарет, действительно, была плоха, почти не приходила в себя. Ребёнок лежал подле матери, завернутый в приготовленный для него заранее тёплый полушалок.

Горничная Маргарет поспешила доложить хозяину Крейгмиллара, который подошёл ближе к чаду, что род Маккоулов пополнился ещё на одну леди.

Дункан невольно улыбнулся и, устремив взгляд на спящую Маргарет, прошептал:

— Значит, дочь подарила ты мне, Маргарет! Благодарю! Отдыхай! Набирайся сил!

Затем он оглянул еще раз девочку, мирно посапывавшую, и едва коснулся тыльной стороной своей ладони о её розовую морщинистую щечку. Такая кроха!

Вдруг Иэгэн прервал его любование малышкой:

— Дункан, до утра времени-то осталось! Ты на ногах еле стоишь! Я здесь, сделаю всё что нужно! Ступай к себе, отоспись!

И он по-отечески стал выпроваживать его из покоев роженицы.

Так Дункан добрёл (почему и сам не знал!) до места, где расстался с Джессикой. Он сел на скамью у стола, склонил голову на скрещенные руки и заснул мертвецким сном. Последняя мысль, что мелькнула в его полусонной голове, была: «Вот я и дома!!!»

Поздним утром Лилиас нашла старшего брата в зале, спящим в такой же позе.

— Дункан! Братец, пойдём, я провожу тебя в твои покои! Что ж ты маешься?! Поди, забыл, когда сладко спал! Пойдём, дорогой!

Она заботливо отвела брата в Северную башню, комнаты которой принадлежали ему. Уложила прямо на покрывало и укрыла тёплым пледом. Раздеваться Дункан не пожелал, с дороги, понятное дело, хотелось принять ванну, но усталость брала своё… Брат лишь спросил:

— Как Маргарет и малышка?

— Горничная доложила, что также.

— А супруга?

— Думаю, еще спит… Я не видела её.

— Лилиас, прошу тебя, не оставляй и Джессику без внимания! Отнесись к ней по-доброму, с теплотой душевной! Ты не представляешь, как она мне стала дорога…

— Братец, да только слепец не разглядит твоих чувств к ней! Спи уже! Присмотрю я за твоей супругой! Спи!

И Лилиас выпорхнула из спальни Дункана в приподнятом настроении. Любимый брат дома! Всё обошлось! Судьба сжалилась над ним! Как же хотелось знать все подробности его странствий! Но она терпеливо даст ему отдохнуть. Они успеют ещё обо всем поговорить. И о том, что он стал впервые отцом… И о том, что ждёт дальше его супругу… И о том, что она безмерно рада их с Донованом возвращению… и теперь в её душе теплится надежда: брат не будет противиться её желанию отдать руку и сердце (которое она подарила уже давно!) преданному, благородному, но безземельному Доновану.

Лилиас, одухотворённая вечерними молитвами, всё утро была весела, жизнерадостна. Хлопотала по хозяйству, как пчёлка. Отдала распоряжение приготовить ванны прибывшим супругам, как только те отоспятся, приготовить добротный обед для всех и скромный завтрак для них с Донованом. Иэгэн, который мог бы составить им компанию, возносил ещё молитвы в часовне (как он всегда делал по возвращении в Крейгмиллар), поэтому утреннюю трапезу она разделит только с возлюбленным. Уж она-то выспросит многое у Донована!

Лилиас еще раз заглянула к Маргарет. Молодая мать беспокойно спала, только крошечная племянница мирно посапывала на руках горничной. Лилиас не удержалась и стала разглядывать малышку. Такая миниатюрная, и не разглядишь, на кого похожа! Лилиас переметнула свой взгляд на Маргарет, мачеха пробудилась от мятежного сна и слабо позвала родственницу.

— Да дорогая, я здесь! Ты такая молодец! Справилась и теперь я любуюсь малышкой! Как назовешь её, Мэг?

— Я до последнего надеялась, что это будет сын… — с грустью ответила Маргарет. — Пусть Дункан даст ей имя! Я соглашусь с любым.

— У! Сын! Да тут такая красавица, всем на зависть появилась! А ты — сын! — подбадривала падчерица.

— Он видел её, Лилиас? — не унималась Маргарет.

— Думаю, да… Я не успела у него расспросить ничего, он был такой уставший, ведь он помчался в ночи разыскивать Иэгэна и доставил его поскорее в замок, тебе на помощь. Сейчас я заставила его хорошенько отдохнуть! Поверь мне, он очень волновался за вас!

Глаза Маргарет немного просияли.

— Ну вот! Чего тебе хочется на завтрак, Мэгги? Я велю приготовить.

— Мне совсем ничего не хочется.

— Э, не! Так не годится! Хорошо, я посоветуюсь с Иэгэном! Кстати, я послала прислугу разыскать в деревне кормилиц для малышки! А ты выберешь ту, что придётся тебе по душе!

Маргарет устало сомкнула веки в знак согласия.

— Вижу, тебе нужен отдых! Оставлю тебя ненадолго!

Лилиас направилась к выходу и, не оборачиваясь, бросила последние слова: «Вернусь с кормилицами!»

К обеду Дункана разбудил слуга, который по приказанию Лилиас готовил лохань с горячей водой для господина. Брат был благодарен сестрёнке. Раньше заботу проявляла Маргарет, теперь сестрёнка. Как же она повзрослела! А он совсем не замечал этого! «Пора бы мне подумать о её замужестве!» — мелькнуло в мыслях главы клана Маккоулов.

Он хорошенько вымылся, расспрашивая слугу о домочадцах: кто что делает и где находится, в каком самочувствии Маргарет и новорожденная дочь. Сменил одежду и заглянул на минутку в свою мастерскую. Удостоверившись, что книга Хроноса и портретный набросок Джессики на местах, Дункан спустился вниз, в зал, где все уже должны были ждать его к обеду.

За столом не было Джессики и, понятное дело, Маргарет. Дункан, не присаживаясь, выразил своё разочарование:

— Всем доброго дня! Я не вижу своей супруги! — обратился Дункан к Лилиас.

— Джессика извинилась за своё отсутствие через Нормину и призналась, что сегодня не желает покидать своей комнаты.

— Ей нездоровится? — заволновался Дункан.

— Думаю нет, Дункан! — многозначительно ответила Лилиас. Он должен понять, как трудно сейчас Джессики, на неё столько всего сразу навалилось!

— Начинайте без меня трапезу! — и Дункан стал подниматься по парадной лестнице, наверху взяв направление в «женское» крыло замка.

— Дункан! Оставь её! Дай ей побыть одной и всё обдумать! — попыталась остановить Лилиас брата, крича ему всё это вдогонку. Но разве можно было Дункана в чём-то унять?!

Нормина заканчивала высушивать волосы Джессики у камина и готовилась уложить их в причёску, когда Дункан постучал в дверь покоев. Он не стал мучать Джессику догадкой, кто к ней пожаловал:

— Джессика, прошу вас, откройте!

Нормина взглядом дала понять госпоже, что ждет её указаний, открывать ли дверь.

В Джессике со страшной силой боролись два чувства: неуёмное желание видеть мужчину, которого не можешь выбросить из своего сердца, и страх того, что их встречи могут быть преградой ему на пути к примирению с Маргарет, которая, возможно, одна сможет утешить его, когда Джесс придётся вернуться в своё время. Ведь он испытывал некогда к вдове нежные чувства! К тому же она подарила ему дочь!

— Я прошу вас, не избегайте меня! — настаивал Дункан, догадываясь, какие мысли её посещают.

— Нормина, открой дверь! Только не бросай меня с ним наедине, молю тебя! — тихо прошептала Джесс.

Горничная согласно кивнула и поспешила исполнить просьбу госпожи.

Она впустила Дункана, поприветствовала его и нарочно не стала смотреть ему в глаза, чтобы не видеть безмолвной команды покинуть покои. Сделав вид, что у неё много дел в сундуках хозяйки, она принялась с усердностью их исполнять.

Дункан догадался, почему служанка повела себя так. И тактично промолчал. Он прошёлся вглубь комнаты. Джессика привстала с удобного кресла, стоящего у слегка растопленного камина.

— Прошу вас, не вставайте!

И он выждал паузу, пока Джесс присядет обратно.

— Я знаю, вам никого не хочется сейчас видеть в замке, и вам всё чуждо здесь! Вы, минуты бы не теряя, отправились сейчас восвояси, если бы могли! И я понимаю и уважаю ваши желания! Только вы не сможете всё время, до возвращения Зафара, просидеть взаперти, пусть и по добровольной воле! Это во вред вам и ребёнку, которого вы носите под сердцем. Если вам неприятно видеть меня, я могу не попадаться вам на глаза! Мне есть чем заняться в крепости после столь длительного отсутствия! Не лишайте себя общения с клановцами и возможности дышать свежим воздухом из-за меня!

Джессика спокойно выслушала Дункана. Но как же он ошибается! Она вопреки всему жаждет видеть его! Слышать, говорить, касаться, пусть даже невзначай! Если бы не королевский суд и очевидный приговор, она, возможно, осталась бы с ним навечно в этом варварском времени! Если бы только она знала наверняка, что составит ему истинное счастье!

— Скажите мне правду, если бы вашей супругой стала не я, а подлинная Равенна Гордон, какая бы участь ждала Маргарет Маккоул?

Дункан догадался, что Джессика хочет понять его натуру, ведь они друг о друге ничего не знают!

— Вы, Равенна или иная… я остался бы верным клятвенным словам у алтаря! И Маргарет знает об этом! Но ребёнок мой! И скрывать это я не намерен был ни от кого с того самого момента, как узнал от Маргарет, что нашему ребёнку суждено появиться на свет! Девочка будет расти под моим кровом и звать меня отцом, как только сможет произнести это слово! Маргарет вольна устроить свою судьбу, как того пожелает… Мы не давали никаких друг другу обязательств. Она знала, на что шла…

— Я разрушила ее счастье!

— Не вы! А король, своим решением объединить враждующие кланы с помощью брачных уз! Не вы! А Хронос, своим вмешательством в судьбы людей! Неужели вы всё еще не поняли этого! Мы пешки в играх богов и их помазанников! Только они забыли, что заставить наши сердца любить того, кого они прочат нам, им не подвластно! И пусть они вершат нашими судьбами, как хотят, но знайте, вычеркнуть вас из своего, я уже не смогу! Никогда…

И он круто развернулся, направляясь быстрым шагом к двери. Напоследок он с полуоборота добавил:

— Это всё, что я хотел вам сказать! Вы не услышите и не увидите меня больше, если сами того не пожелаете, пока будете пребывать в Крейгмилларе. Подумайте хорошо о том, что я сказал вам о вашем добровольном затворничестве! Прощайте!

Как только его фигура скрылась из виду, Джессика, пораженная его словами, расплакалась, прикрыв лицо руками. Ушёл! Признался, что любит, и ушёл! «Он оказался смелее меня! Я не смогу сознаться в своих чувствах! Иначе погибну! Останусь с ним навсегда, рискуя всем!»

Дункан, мысленно гневя богов, спускался в трапезную. За столом к тому времени прибывал лишь Иэгэн. Он ковырялся в своей тарелке, что на него не похоже было.

— Я приказал не убирать твой обед.

— И зря! Я ничего не хочу! — бурча, Дункан всё же сел в своё кресло.

— Я тоже! Но, как видишь, ем! На голодного цепляются все напасти! Тебе их мало?!

— Нет!

— Тогда ешь! — настойчиво заставлял монах-наставник. — Представляй, что тебя ждёт бой. А он тебя, действительно, ждет! Только не ратный!

— Договаривай! — еще больше заволновался Дункан и через силу стал запихивать куски дичи в рот. Он не отрывал угрюмого взгляда от черноризца.

— Маргарет! Роды дались ей слишком тяжело! Я делаю всё, что могу… Но придётся надеяться, только на чудо! И ты часть этого чуда! Будь с ней рядом, пока она борется с недугом! Прояви заботу и внимание, какое ты и сам от себя не ожидаешь!

— Это не всё, как я полагаю! — нервно отреагировал Дункан.

— Да! Надо подготовиться к тому, чего не миновать Крейгмиллару и всей Шотландии!

И монах перешёл на темы, касающиеся политики побежденной и разоренной Шотландии. Весь долгий разговор заставил Дункана задуматься: «Домой ли я вернулся?! Всё перевернулось с ног на голову!»

После беседы с Иэгэном Дункану, как ни странно, полегчало! Монах умел словом внушить силу: силу разума, силу здравых действий, телесную силу, силу превосходства радужных мыслей над скверными; умел возродить уверенность в себя и окружающих; умел зажечь веру в победу жизни над смертью, добра над злом.

Закончив трапезу, Дункан в умиротворённом состоянии, с решимостью в каких бы то ни было действиях, отправился к Маргарет и ребёнку.

В покоях Маргарет была заметна суета: кормилица, которую выбрала изнеможённая мать незадолго до его прихода, впервые потчивала малышку своим молоком; горничная давала целительные настойки роженице, приподнимая изголовье больной повыше. Дункан пожелал всем доброго дня и помог служанке приподнять подушки Маргарет.

Не скрывала своей радости Маргарет. Дункан здесь! Не избегает её!

— Ты уже видел ребёнка? — поинтересовалась Мэг.

— Да, замечательная кроха! Благодарю тебя за неё, Маргарет! Она станет еще одной жемчужиной Маккоулов!

— Я хочу, чтобы имя ей дал ты, Дункан!

— Я?! Ты уверена, Маргарет?! — проявил робость Дункан.

— Да! Мне кажется, так она станет тебе дороже! — честно призналась молодая мать.

— Так говорят! По мне это глупость! Но мне искренно хочется наречь дочь! Что ж, изволь! Мэйси! Жемчужина! Пусть имя дочери носит пророческий смысл.

Дункан держал своё слово: Джесс его не видела совсем. Уже неделю! Он беспрестанно занимался хозяйскими делами, проблемами угодий (близился весенний посев), поддерживал общение с главами дружественных соседствующих кланов (весть о его счастливом возвращении на родину пронеслась с быстротой молнии, и в недавнем прошлом соратники по оружию наперебой устраивали пиршества по этому радостному поводу). Даже во время семейных трапез он не радовал своим присутствием, так как часто завтракал, обедал и ужинал на ходу.

Лилиас была ему в помощь в делах хозяйских. С ней, впрочем, как и всегда, Дункан не имел поводов для споров.

Однако, как и все домочадцы, Джессика была охвачена заботой главы клана. Ежедневно, поутру, в одно и то же время, слуга Дункана, интересовался от имени хозяина, желает ли чего-либо его супруга, не испытывает ли трудностей в замке. И всегда получал один и тот же ответ, что всё у неё хорошо, её самочувствие отменное, а настроение ей поднимают добродушная Лилиас, сверх заботливый Иэгэн и масса книг, хранящаяся в библиотеке замка.

Тогда слуга неизменно преподносил ей из-за спины свежесобранный букет полевых цветов и откланивался. Не нужно было догадываться, кто их собирал. Джесс знала от Лилиас, что с ранней зорькой Дункан покидал замок и не возвращался до позднего вечера. Но свежий букет он непрестанно передавал через своего конюшего.

Несмотря на то, что Джессика знала о романтичной стороне натуры Дункана (его пейзажные картины поведали ей многое о нём!), знак внимания супруга приятно удивлял. Вот он век рыцарства! Не врут её современники-историки о нём!

Однако Джессика так же знала от Лилиас, что вечерами, если Дункан не сильно задерживался, он навещал свою новорожденную дочь и таящую, как свеча, Маргарет.

В последний раз в беседе с Джессикой Лилиас выразила своё беспокойство за мачеху:

— Я слышала, как Иэгэн, предложил Дункану просить помощи у короля для Маргарет, намекая, что у Вильгельма найдутся медики лучше него. На что брат ответил: «Боюсь, сейчас я не в милости у властителя! Но в твоих словах есть здравость! Я попробую разжалобить Вильгельма! Если не удастся задуманное, то хотя бы попрошу его отпустить на время араба, Зафара, я видел его способности в медицине! Надежда есть!» И сегодня Дункан отправился в Эдинбург просить аудиенции покровителя.

— Значит, Дункан привезёт Зафара! Возможно, этот мусульманин спасёт нас обеих…

Последнюю фразу Джессика добавила очень тихо, ведь Лилиас многого не знает о ней, как о страннице во времени, и о Зафаре, страже Хроноса. Дункан просил её, когда они подъезжали из эдинбургской темницы в Крейгмиллар, не говорить никому о том, что поведал ей о Хроносе и Зафаре, ради её же блага.

Весь остаток дня Джессика волновалась в ожидании супруга и араба. То и дело поднималась на каменный балкон, выходящий видом на крепостные ворота, и, прислушиваясь к шуму со двора, высматривала среди прибывавших путников Дункана и Зафара. Прохаживалась по длинным коридорам, просторным залам, спускалась в многолюдную кухню, дабы мысленно проститься с обитателями Крейгмиллара и величественным замком кланов Маккоулов. Ей казалось, она не выдержит больше не минуты пребывания в Средневековье, где о счастье мечтать не приходилось: будет умолять ещё с порога загадочного Зафара отправить её ДОМОЙ!

Не выдержит не потому, что жизнь в Средневековье малознакома, сложна без удобств и привычного комфорта цивилизаций двадцать первого века. Ко всему можно привыкнуть! В любом времени можно найти радости бытия! Не выдержит пребывания в постоянном страхе за свою жизнь и жизнь малыша в утробе. Не выдержит пыток сердечных из-за своих невысказанных чувств к Дункану Маккоулу!

Когда Джессика в очередной раз разочарованно спускалась с балкона, с западного крыла послышался громкий плач новорожденного дитя. Джесс встревожилась, она не видела еще дочь Маргарет и Дункана. Джессика понимала, что не стоит бередить в сердце страждущей вдовы лишние страхи за своего ребёнка. Зачем ей, ненавистной сопернице, дразнить своим присутствием некогда возлюбленную Дункана. Бедняжка и так серьёзно занемогла после родов!

Однако сейчас любопытство брало верх, а беспокойство нарастало. Плач не унимался и приближался к Джесс. Затем послышался тревожный голос Лилиас, точнее, её попытки успокоить расстроенную малышку.

Джессика поспешила навстречу голосам.

— Лилиас, почему вы здесь с малышкой? Ей, наверное, холодно в сыром коридоре! Оттого и плачет!

— Миледи, вы напугали меня! Т-с-с! Крошечка! Т-с-с! — продолжала успокаивать Лилиас. — Я надеялась, что, наоборот, смена воздуха и обстановки заставит Мейси утихнуть! В покоях Маргарет девочка плачет всё чаще и горше, словно предчувствует беду разлуки с матерью. Никто не может её успокоить: ни кормилица, ни горничная Мэг, ни я! От этого жаль и Маргарет, она слаба и не может толком держать дочку, а слышать надрывный плач тяжело. Поэтому я решила прогуляться с Мейси! Тише! Мейси! Ну что ж ты так плачешь?!

— Может быть, МНЕ удастся её успокоить?! Новый человек всё-таки для неё! Можно мне взять её на руки? — с теплотой в голосе попросила соизволенья Джесс.

— Думаю, попробовать стоит!

И Лилиас осторожно передала голосящую девочку Джессики.

— Малышка, какая же ты крошечная! Грозная! Что тебя беспокоит, чýдная? Волнуешься за маму, красавица? Да?! Всё будет хорошо, жемчужинка! Вот увидишь! Твой отец позаботиться о тебе и твоей матери! Помощь уже близко! Я знаю! — всё это Джессика говорила, не замолкая, и одновременно продвигалась к своим покоям, в которых, она знала, камин еще хорошо протоплен Норминой.

Сопровождающей Лилиас оставалось только удивляться чуду. Джессика с первых слов заставила малютку утихать!

— Мейси! Каким замечательным именем нарек тебя твой отец! — продолжала своё знакомство Джессика с малышкой. — Наверно, поэтому ты уже сейчас заставляешь всех уделять тебе много внимания, строптивица?! Кричишь! Протестуешь! Требуешь! Знаешь, не всегда можно добиться желаемого таким способом!

Лилиас продолжала дивиться общению Джесс с племянницей:

— Вы думаете, она понимает вас, миледи?

— Нет! Не понимает. Но зато чувствует, что ей желают добра и ведут себя с ней на равных! Там, откуда я… родом, считают, что с ребятишками надо постоянно говорить, даже тогда, когда они еще в утробе матери. И прошу вас, если не хотите меня обидеть, то называйте меня просто — Джессика! Отставим эти условности — они ни к чему! Вы сестра моего супруга! А мне бы хотелось завоевать ваше доверие! Ведь, возможно, мне вскорости придётся проститься с вами, навсегда…

Уверенная, что Джесс имеет в виду суд и возможное наказание, Лилиас сочувственно взглянула в глаза невестки.

— Я постараюсь привыкнуть к вашему имени… Джессика.

Джесс с малюткой на руках села у камина своих покоев и продолжала щебетать с крохой. Она попыталась расписать Мейси её радужное будущее: купание в безграничной и неустанной заботе отца и матери, неспешное взросление, преображение из гадкого утенка в настоящую красавицу, покорение самых высоких вершин и счастливое замужество, пусть если не с принцем, то обязательно с человеком, достойным её сердца и руки.

Лилиас не удержалась и подключилась к фантазиям невестки, обе девушки умилялись новорожденной. Такую трогательную картину увидел возвратившийся Дункан. Он стучал в двери супруги, но никто не открывал и не отзывался, слуги не могли найти Лилиас и малышку в замке. Ему пришло на ум, что сестра с ребёнком у Джессики, и он не ошибся.

— Вот, где прячутся беглянки! Вас обыскались! Кормилица Мейси напоминает, что перед сном малютку необходимо накормить.

— Братец, ты вернулся! — бросилась Лилиас обнимать Дункана. — Надеюсь, ты не один?!

— Нет. Я привез Зафара из Аль-Джана! Он уже в покоях Маргарет, толкует с Иэгэном о травах и снадобьях, которые ему понадобятся для больной.

— Как хорошо! Тогда я отнесу малышку к кормилице! Твоя правда, час уже поздний, тем более для Мейси! — соглашаясь с Дунканом, Лилиас аккуратно взяла девчушку из рук невестки. — Спокойной ночи, братец! Спокойной ночи… Джессика!

Лилиас выплыла с малюткой Мейси из комнат Джессики, оставив супругов совершенно одних.

И Джесс удивилась перемене Дункана — ещё секунду назад он был так ласков с Лилиас и дочерью, а теперь холодность сквозила в его словах:

— Простите, что не сдержал слова и навязываю вам своё присутствие! Но я не с пустыми руками к вам!

И Дункан протянул супруге свернутое в свиток послание.

— Увидев на нём печать с гербом Локсли, я вскрыл письмо — не думал, что оно будет адресовано вам… — в голосе Дункана послышались нотки досады и… ревности. Джессика поняла, что письмо супругом было прочитано, если не до конца, то ровно столько, сколько было достаточно, чтобы сделать определённые недвусмысленные выводы.

Джессика не стала заранее оправдываться, ведь она не знает, что Локсли пишет ей. Она спокойно, с невозмутимым видом взяла послание и поднесла его ближе к горящей свече. Боковым зрением Джесс увидела, что Дункан бесшумно намеривается покинуть её покои.

— Прошу вас останьтесь, Дункан! Я хотела вас видеть… — выражая свою просьбу, Джесс хотела было прервать своё чтение.

— Читайте! Я подожду… — ответил супруг. Он ждал этих слов, сам не знал, почему, но он надеялся, что услышит их. Он хотел видеть её реакцию на послание друга, начавшего своё письмо со слов «Незабвенная леди Равенна! Простите меня, не могу называть Вас Вашим истинным именем, в голове не укладывается, что Вы не Вы! Я в такой дали от Вас, от Шотландии…». Из тактичности Дункан не стал читать далее. Воображение, разбуженное ревностью, рисовало многое… НЕУЖЕЛИ ОН ОШИБСЯ В ЧУВСТВАХ ДЖЕССИКИ К СЕБЕ?! Что произошло между Локсли и его супругой, пока его не было в родных землях?

Эти каверзные мысли не давали ему покоя!

Дункан встал у камина в пол-оборота, чтобы видеть лицо читающей супруги. Руки его покоились на рукояти меча, ножны упирались в каменный пол под ногами. Он не успел с дороги обезоружиться. Дункан ловил взглядом каждое движение Джессики при чтении: подползающую к верху удивлённую бровь, безмолвное шевеление губ, несмелый взгляд в его сторону…

Джессика дивилась посланию Морая, столько обожания кроелось между строк к её особе в нём! Столько теплоты и сочувствия к её положению арестантки! В его словах, аккуратно нацарапанных пером, не было откровенных признаний в чувствах, но любой, кто пробежался бы глазами по строкам безошибочно бы узнал о его любовных муках и муках совести.

Но кроме этого, письмо содержало в себе краткое повествование о его неудачах в поисках её супруга. Он сообщал, что нашёл своего брата, Сомерленда Локсли, в окрестностях какого-то восточного поселка. Сомерленду удалось найти след работорговца Грахама, о котором упоминала Лилиас-англичанка. Но ходили слухи, что Грахам не так давно был убит своими же восставшими рабами. В этой бойне погибли и люди Грахама и его мятежники-невольники. Горстка беглецов-рабов смогла остаться в живых и скрыться. Был ли среди них Дункан Маккоул, никто не знал. Морай уповал на то, что Дункан не относится к числу погибших мятежников! И надеялся, что если Дункан был жив, то уже на пути к дому! Морай Локсли сообщил, что держит путь в Шотландию, чтобы сделать всё возможное и невозможное в её сложном таинственном деле. Просил не падать её духом, беречь себя и ребёнка под сердцем.

Закончив чтение послания, Джессика смело подняла глаза на Дункана.

— Вы можете не сомневаться в Морае Локсли! Добродетельнее и преданнее друга Вам не найти!

— Надо ли мне говорить, что до недавнего времени я в это верил?!

— Вы оскорблены увиденными строками письма! Это очевидно! Но по вашему поведению, я так же понимаю, что вы не прочли его до конца! Морай Локсли ПЕРВЫЙ, кто в отсутствии вас протянул мне руку дружбы! ПЕРВЫЙ, кто бросился меня спасать в огненное пламя костра на плахе, всерьёз рискуя собой! ПЕРВЫЙ, кто поверил в мою невиновность, без всяких улик! ПЕРВЫЙ, кто ринулся вас разыск…

— Не говорит ли это красноречиво о том, что он безмерно в вас влюблён?! — прервал Дункан виновницу его ревностных терзаний. — Не верю, что вы не слышали еще его слов признаний в горячих чувствах к вам! — говоря эту тираду, Дункан в пылу ревности подошёл вплотную к супруге и властно обхватил её за плечи. — Что движет вами сейчас?! Вы так пламенно его защищаете! Как понять вас?! Вы так страстно отвечали на мой поцелуй при встрече в королевской темнице! Так недвусмысленно повели себя там, в лесу, услышав мои чёртовы излиянья! Вы мстите мне?! …за всё то зло, что я невольно вам причинил?! Насильный брак, незаконнорожденная дщерь, Маргарет под одной крышей с вами! Неужели я ошибся: НЕ Я то счастье, что вы искали сердцем, а МОРАЙ ЛОКСЛИ?! Отвечайте!!! — Дункан не осознавая, что делает, встряхнул Джесс за плечи. — Не молчите!

— Мне больно!

Жалобные слова, которых Дункан никак не ожидал от Джессики, отрезвили его. Он резко ослабил хватку рук, но не убрал их с плеч супруги.

— Неужели вы не видите, что творите со мной?! — его большие пальцы рук стали ласково поглаживать плечи возлюбленной, голос сделался нежным. — Вы пленили меня, завладели моими мыслями, заставляете действовать безрассудно!

— А вы?! Разве вы не слышите, как бьётся моё сердце, когда вы рядом? Мне кажется, ЕГО слышит весь мир сквозь времена и пространство! Дункан, я люблю вас…

Поцелуй Дункана заглушил слова Джессики. ВОТ ТЕ СЛОВА, ЧТО ОН ХОТЕЛ УСЛЫШАТЬ! Разве может быть что-либо в мире важнее их! ЛЮБИТ! Любит ЕГО! Несмотря ни на что! Любит и ждёт от него ребенка! Любит и дрожит в его руках, словно осиновый лист на ветру! Тает! Растворяется в чувственном танце его языка и губ, то невинно, то соблазнительно-откровенно отвечая!

Пусть идут к дьяволу все Мораи и Семюэлы! ОНА — ЕГО! ТОЛЬКО ЕГО!

— Госпожа, Гавин и Бренна вернулись, узнав, что сэра Ричарда…! — протараторила влетевшая в комнату Нормина. — Простите! — опешила горничная, завидя супругов в объятьях.

Дункан ничуть не смутился. Даже не глянув на Нормину, он, нехотя оторвавшись от губ возлюбленной, произнёс ей:

— Идёмте!

Он властно взял её за кисть руки, не дав опомниться. Вывел из покоев, не отпуская руки. Пронесся с супругой мимо оторопелой Нормины, мимо картинной галереи, буквально, пролетел С НЕЙ лестничный марш в Северную башню… И когда ворвался С НЕЙ в свою спальню выпалил:

— Вы моя супруга! И отныне ваше место здесь! Станьте светом моей обители: солнцем, луной, свечой в моих руках! Сколько бы нам ни осталось быть вместе! А я… отныне ваш раб!

Слёзы счастья искрились в глазах Джессики. Они и стали ответом.

— Вы плачете!

— Это слёзы радости, ликования сердца!

— Джессика! — в восторге от её слов, Дункан подхватил супругу на руки и закружил по комнате. Откинув все условности, он также не стал сдерживать своего ликования: — Ты будешь снова моей! Если бы ты знала, сколько раз мне снился этот миг! Что я держу тебя на руках! Кружу в вихре счастья! Веришь ли ты мне? Я не мог тебя забыть! Нашу первую ночь! Твои дивные глаза! Они мне всюду мерещились, куда не посмотри!

— Верю! Я видела свой портрет, нарисованный твоей рукою! — призналась Джессика. — Тогда я поняла, что не безразлична тебе!

— Безразлична?! Может ли такое быть?! Ты стала мне дороже жизни! С мыслями о тебе выдержал я рабство, избежал пыток и казни…

Джессика сама от себя не ожидала: прильнула к его губам, заставив их на какое-то время замолчать…

Ночь. Весна. Природа спит после бурного дня. Всё старо, как мир!

Но для Дункана и Джессики эта ночь была особенной. Это не было ночью безрассудной страсти! Нет! Ночь нежна — так говорят о ней те, кто испытал подобные минуты трепета, томительной неги, кто знает, что каждая такая ночь в их жизни отныне будет на счету!

Две любящие души! Биенье сердец в унисон! Объятья нежнее шёлка, лобзанья слаще мёда, касанья жарче огня! Боязнь потерять друг друга! Страх вспугнуть синюю птицу, вдруг распростёршую над ними свои дивные крылья!

Ласковый рассвет! И приятная усталость! Неизбежное пробужденье! И сплетенье ладоней!

— Мы забыли обо всех! — нежась, заметила Джессика.

— Или все забыли о нас! — радуясь новому дню, ответил Дункан. — Так не хочется вставать, отпускать тебя!

— Не отпускай!

— Сейчас не стану! — и он притянул её к себе, крепче сжимая своей рукой. — Но придёт время (ты сама знаешь это!) первым выпущу тебя из объятий, чтобы помочь укрыться от надвигающегося «ненастья» со стороны Эдинбурга. А пока… хочу знать о тебе всё! Хочу узнать о тебе, как о Джессике Паркенс! Хочу знать всё о далёком времени, куда мне придётся тебя снова отпустить! Итак…

И он заставил её лаской, неподдельным вниманием рассказать о своей прошлой жизни до мельчайших подробностей. Джессика улыбалась в моменты, когда видела реакцию Дункана на свой рассказ с повествованием о чём-то из ряда вон выходящем для средневекового рассудка супруга. Мысль о том, что человечество откроет для себя машины, самолёты, телефоны, телевидение, компьютеры, интернет, кофеварки, микроволновки, больницы, учебные заведения и прочие достижения цивилизаций не укладывалось в голове Дункана. Невероятно!

— Значит, наука! Вот, что приведёт к совершенству бытия… — заключил Дункан. — Стало быть, я отпущу тебя с нашим малышом в рай?!

— Можно и так сказать… Только в этом раю, также видят горести и ненастье, болезни и смерть! В этом раю люди могут быть также несчастными… Не найти себя… Не найти истины бытия…Не встретить свою любовь… и строить отношения без любви.

— Семюэль Декер? Ты сказала, что не любишь его.

— Да! Я дала ему слово выйти за него замуж… Если бы я знала, что со мной произойдёт невероятное перемещение во времени… что, благодаря этому, я узнаю тебя!

— Я не вправе судить тебя! Но, как будет, когда ты вернешься? Я понял из твоих слов, что он не из тех, кто сдаётся! Он-то любит тебя!

— Ты забываешь, что я жду твоего ребёнка!

— Меня бы не остановило такое обстоятельство! Ты бы всё равно стала моей! — в голосе Дункана просыпалась страсть, разбуженная ревностью к сопернику из будущего.

— Ты думаешь, я смогла бы быть счастливой в его объятьях после того, как познала, что такое любовь в твоих?! — возмутилась Джессика.

— Всё равно ты не можешь до конца своих дней оставаться без мужского внимания! Так пусть это будет человек, который любит тебя! — тон, с которым Дункан говорил эти слова, выдавал, что ему больно это осознавать. Он не дал ей возможности ничего ответить. Завладел её ртом, заставив мыслить хотя бы сейчас только о себе. Как это горько знать: счастье, приобретенное с ней, зыбко и мимолётно!

— Но сейчас ты моя! — прервался на миг Дункан, жадно хватая воздух, и продолжая свою сладостную пытку.

— Ай! — вдруг услышал он возглас Джессики. Не ускользнул от его внимания и жест любимой — она схватилась за свой заметно округлившийся живот. — Больно дерётся! — пояснила Джесс.

— Еще бы! Ребёнку пора подкрепиться! А я властно держу тебя в своих объятьях! Встаём! Трапезничаем! И снова… — он лукаво улыбнулся Джессики. — Шучу! Дождусь сумерек! А там уж, дорогой отпрыск, терпи! — и он нежно поцеловал животик супруги.

Два дня и три ночи возлюбленные пребывали, словно в эдеме, избегая общества крейгмилларцев. А третьего дня Дункану пришлось, не позавтракав, заняться хозяйскими делами, напомнившими о себе неприятным известием: на утренней зорьке было угнано стадо овец, пастуха нашли, избитым до полусмерти. Ну вот началось! Послевоенное время! Голодный край! Отчаяние и преступления!

Джессика спустилась на завтрак. В зале за столом сидели Лилиас и Иэгэн, терпеливо дожидаясь супругу главы клана.

— Доброе утро! — застенчиво поприветствовала их Джессика.

— Хотелось бы, что бы это было так! — пробурчал монах. — Пастуха осмотрел — полуживой парнишка! Слова не может проговорить! Знать бы, кто начал вытворять такие дела! Дункан, Донован и Зафар разыскивают налётчиков.

— Иэгэн, не пугайте нас! — осекла Лилиас черноризца. — Доброе! Присаживайтесь! Пока не остыла еда! Это утро стало и хорошим вестником! Разве ты забыл? Маргарет!

Джессика вопросительно приподняла бровь.

— Ей лучше?! — искренне улыбнулась Джесс.

— Несомненно! Хотя Иэгэн еще не верит в чудо! Ему непонятна медицина араба! Вот он и сомневается! — укоризненно взглянула Лилиас на старика. — Но Зафар улыбается, восхваляет своего Аллаха, что даровал милосердие к страждущей!

— Сейчас пойду собирать необходимые травы для неё. Зафар дал еще несколько рецептов, надо, чтобы снадобья успели настояться.

— Можно я с вами пойду, Иэгэн?! — загорелась вдруг Джессика. — Погода прекрасная, видела с балкона! Мне полезно подышать свежим воздухом! Да и хочется быть полезной…

— Вы уже творите чудеса! Стоит посмотреть на сияющего брата! Таким счастливым его еще никто не видел! — отозвалась улыбающаяся Лилиас.

— Я намериваюсь забраться вглубь западного леса, к развалинам замка Теней. Некоторые травы только там можно найти. Выдержите ли вы путь в своём-то положении? — не очень-то обрадовался Иэгэн её просьбе.

— Но КОГДА-ТО ВЫ БРАЛИ меня с собой, по приезду в Крейгмиллар! — надула губки Джессика. — Нахваливали меня за помощь!

— Тогда ваш живот не был выше подбородка! — иронично заметил монах, пребывавший сегодня явно не в настроении. — И так далеко мы с вами еще не ходили. Я думаю, Дункан не одобрил бы ваше желание!

— Тогда я прогуляюсь по окрестностям Крейгмиллара! — не стала больше навязываться Джесс.

— Хотите, я составлю вам компанию, Джессика? — предложила Лилиас.

— Я очень буду рада этому! — поблагодарила Джесс, обиженно поглядывая на Иэгэна.

— Можете обе со мной пойти, — словно не выдержав взгляда Джессики, вдруг согласился черноризец. — И если устанете — Лилиас отведёт вас обратно.

— О Иэгэн, вы чудо-человек!

Джесс радовалась, как ребёнок утренней прогулке. К ним присоединились Гавин и Бренна. Ни от кого не могли ускользнуть перемены в отношениях этих молодых людей. Уединение в окрестностях Данноттара, терпение и любовь Гавина сделали своё дело! Бренна снова стала живой! Глаза искрились теплотой! Исчезли былые страхи! Боль душевная утихла! Старания Гавина стали лучшим бальзамом для раненой души Бренны!

Путь через луга, пахнущие разнотравьем, бодрил и умилял, но затем пейзаж сменился, путникам пришлось пробираться извилистыми тропами сквозь чащу мрачного леса.

По пути Иэгэн, рассказывал, какие соцветия и корешки трав ему нужны, нагибался и показывал воочию необходимую находку. Дивился стойкости Джессики. Они прошли довольно долгий путь, не приседая. Ближе к развалинам старого замка, Иэгэн, вырвавшийся вперед, невольно спугнул небольшую стайку птиц с верхушек деревьев. Прокатился стрекот взволнованных птиц. Затем еще один немного дальше. Иэгэн настороженно сделал жест воодушевленным от прогулки путникам остановиться и стихнуть.

Ничего. Снова тишина. Показалось.

— Тебя что-то встревожило, старик! — по-свойски обратился Гавин к монаху, нагнав его.

— Здесь редко кто бывает! Легенда о месте отпугивает суеверных! Таких, как я, место притягивает, здесь есть чем поживиться целителю. Природа тут щедра на редкие растения.

— Может, кто-то несведущий забрёл, укрывается в развалинах? — сделал предположение даннотаровец.

— Возможно. Думаю, следует сопроводить обратно леди Маккоул и леди Лилиас.

— О чём это вы тут шепчетесь? — вмешалась подбежавшая Лилиас.

— Супруге Дункана нужно возвращаться! Длительность прогулки может быть во вред её положению! Гавин вас проводит назад. Я еще немного поброжу.

— Но я не устала! Воздух здесь чудесен! Я могу отдохнуть на входе тех развалин, чтобы вам было спокойнее! Там есть, где присесть, отсюда хорошо видно. И вернемся все вместе! — запротестовала цветущая с утра Джессика.

Иэгэн продолжал бурчать себе поднос: «Свалилась же ему на голову упрямица! Чует сердце — получу я сегодня нагоняй от Дункана!»

— Не знаю, как вы, а я уже устала собирать корешки да стебельки! По-моему, мы набрали их с лихвой! Соберу лучше красивый букет для Маргарет! — развернулась капризно Лилиас от всех и поплелась в сторону Крейгмиллара, к ближайшей опушке леса, залитой ярким солнечным светом.

Бренна, наоборот, присела рядом с Джессикой. Она давно хотела переговорить с госпожой, с самого возвращения в Крейгмиллар, но миледи, словно невольницу, заточил хозяин клана в Северную башню.

— Миледи, позвольте вам выразить слова благодарности за всё то, что вы сделали для меня! — начала Бренна.

— Что же я такого сделала, дорогая?! — удивлённо спросила Джессика.

— Подарили возможность снова улыбаться! Жить и любить… — смущенно опустила девушка глаза.

— Как я рада за тебя, Бренна! Только это всё заслуга Гавина! С НИМ тебе повезло встретиться в жизни! — ласково и ободряюще взяла Джессика за руку Бренну. — Береги его! Не упусти своё счастье!

— Постараюсь! Только я знаю, наверняка, от него же и Нормины, что если бы не вы — не видать бы нам с ним счастья! — Бренна с исступлением поцеловала по-холопски запястье Джессики.

— Что ты! Перестань!

Иэгэн и Гавин всё продолжали сбор трав. Их увлек плодородный укрытый зарослями участок леса в тридцати шагах от развалин.

— Ну вот, кажется, прогулка подошла к концу! — довольный урожаем Иэгэн, приподнимаясь с колен, похлопал по набитой тряпичной суме ладонью.

И тут они с Гавином услышали нечто похожее на придушенный вскрик. Оба резко взглянули в сторону развалин. Никого нет! Нет девиц! Канули! Вот она беда! Чуял Иэгэн сегодня неладное! Чуял! И уступил, глупец!

— Нападение, старик! — ринулся Гавин к развалинам. — Спасай леди Лилиас, зовите подмогу!

На ходу данноттаровец вынул оружие из ножен. Иэгэн, бормоча слова молитвы, бегом пробирался к сестре Дункана. Лишь возле неё он, задыхаясь, прошептал:

— Беда, леди Лилиас! Беда! Бежим в Крейгмиллар! За помощью!

И поволок её насильно оторопелую к цитадели Маккоулов.

В развалинах старого замка спутниц Иэгэна ждала западня. Ричард Маккоул не мог упустить такого случая. Сама удача плыла ему в руки! Прогулка, считай, без охраны! Среди спутников противного черноризца две женские фигуры, помутившие его рассудок: ненавистная Джессика Паркенс — супруга братца-предателя, и Бренна — любушка-беглянка! Хорошо, что в Крейгмилларе еще остались верные ему люди! Вовремя доложили о вылазке компании старика.

— Что делать с монахом и вашей сестрой? Убегут ведь далеко, приведут вооруженных вояк! — забеспокоился один из прихвостней Ричарда.

— Сестру не трогать! Голова с плеч, если обидит кто?! Пусть бегут! Дункана всё равно еще нет в Крейгмилларе, идет по ложному следу… Успеем скрыться!

— А с этим что делать?! — указал лизоблюд Маккоула-младшего на связанного по рукам Гавина, и придавленного своими людьми лицом к земле.

Ричард вальяжно подошёл к пленнику, приподнял за волосы на колени данноттаровца, заглянул в лицо, изрядно окровавленное, благодаря его людям. Досталось храбрецу.

— Кинжал! — приказал Ричард.

— Нет! — истошно закричала Бренна, перед этим умудрившаяся укусить за руку одного из поработителей. — Прошу вас сэр Ричард! Не надо! — слёзы градом катились по щекам девушки. — Богом молю! Оставьте его в живых!

Лицо Ричарда перекосилось. На лету он схватил брошенный ему кинжал. Соперник, значит! Ну что ж! Был соперник — и нету! С отравленным сердцем (если оно у него было!) замахнулся он в торс даннотаровца. И резко передумал — лишь оглушил рукояткой по голове мученика. «Сыграет еще свою роль! Покладистее будет беглянка! А ЭТОТ пусть еще помучается, зная, что зазноба в моих жарких объятьях!»

— По коням!

Джессика пребывала в полуобморочном состоянии, заплаканная, с изодранными в кровь коленями и ладонями, с ней, не особо церемонились, поволокли раньше к оседлым лошадям в отдалении развалин, связали руки, безжалостно засунули кляп. Ричард, будучи сам суеверным, перестраховывался. Чем чёрт не шутит! Вдруг и впрямь супруга Дункана ведьма! Чтоб не смогла творить свои заклинания!

Однако не струсил Ричард подойти к ней вплотную, злостным взглядом одарить и, словно змей, зашипеть:

— Вижу страх в твоих глазах! Забавляет! Только сейчас мне твоя жалкая жизнь ни к чему! Расслабься! — с последними словами, он схватил её властно за подбородок, до боли сжал его. — Ты всего лишь приманка! Залог успеха! Сейчас, в замке есть что-то важнее мести братцу! И ты мне расскажешь, где это искать! Расскажешь? Будешь умницей?

И аспид сильнее сжал свои цепкие пальцы. С глаз Джессики новой волной покатились слёзы.

— Со мной поедет, впереди меня! — рявкнул своим людям Ричард. — Ты с моей ненаглядной следом! Этого, — указал он на Гавина, — связать покрепче — берём с собой!

Фырканье коней. Бряцканье уздечек. Топот копыт. И снова старые развалины обволокла тишина…

Дункан нёсся на всём скаку к злосчастным развалинам. «Только бы успеть!» Позади, практически не отставая, мчались Донован, Зафар и дюжина лучших воинов-клановцев.

А здесь давящая тишина! Полумрак от теней уцелевших стен замка… И… следы! Следы… Следы… Всадники! С десяток! Слава богу, тел не оставили! Значит, все еще живы!

Следы ведут к югу от Крейгмиллара. К югу! Старая крепость у Чёрной скалы — Ястребиное гнездо! И земли союзников Маккоула-младшего! Как же он сразу не догадался! Месть уязвленного братца! «Только бы не наломал дров! Простить не смогу!» — мелькнуло в голове Дункана.

Зафар подъехал первым.

— Ричард, мой брат! Пропади он пропадом! Поганец чёртов! Мстит подлое отродье!

— Нагоним?

— Хотелось бы! Вперёд! — скомандовал он. — Только худую игру он затеял! Чувствую я, один из нас плохо день сегодня кончит!

— Держи себя в руках! Если хочешь спасти пленников!

Джессика сильно замерзла, несмотря на то, что сидела на ворохе свежей соломы. Раны на коленях саднили, веревки на руках натирали запястья, голод заставлял малыша в утробе волноваться. Пошевелиться было трудно — руки были привязаны к железному кольцу, вбитому между стенных блоков.

Она еще раз оглядела неопрятное помещение, в котором находилась. Обветшалая комната небольшого каменного строения, выложенного на склоне грозной скалы. Небольшого, но неприступного. Рядом всё еще без чувств лежал связанный надежными узлами Гавин. Какая участь ждала Бренну, можно было только догадываться, её сюда вести не стали. Джессика ещё помнила выражение лица девушки при расставании. Бедняжка! Какие ещё испытания уготовил ей Ричард?!

Быстро осмотревшись, Джессика стала окликать данноттаровца:

— Гавин, голубчик! Очнись! Как же тебе помочь?! — сама с собой начала вести беседу измученная страхами Джесс. — Что за изверги! Им наплевать на то, что ты можешь и не прийти в себя! — она стала всхлипывать, дрожа от холода. — Очнись, Гавин! Что же нам делать? Снова в ЕГО власти оказаться угораздило! Да что же это, Господи?! Из хомута да в шлейку! Из огня да в полымя! Гавин, не бросай нас, миленький!

Вскорости послышались шаркающие шаги. В комнату вошел мелкого роста неприятный лизоблюд Маккоула-младшего. В одной руке у него телепался котелок с кашеобразным варевом, в другой покоился кувшин, вероятно, с водой.

Он подошёл сначала к Джессике. Поставил еду и питьё на пол. И глупо ей улыбаясь наполовину беззубым ртом, объявил до ужаса неприятным, сиплым голосом:

— Ричард дарует тебе снисхождение! — указал он на принесённую снедь. — Отвяжу, и сама поешь, если обещаешь не выкидывать фокусов! Да не боись! Не трону!

— Я замерзла! — жалобно призналась Джессика.

— Ешь и согреешься! — прошипел человечишка Ричарда, развязывая ей руки. — Будешь паинькой, принесу что-нибудь накинуть. Ешь! — и чтобы скрыть свой похотливый взгляд от неё, перевел взор на Гавина. — А этот что-то долго в себя не приходит! Живой, нет?

— Можно я смочу ему губы водой и оботру рану на голове? — несмело спросила Джессика.

— Ешь, говорю! — прохрипел стражник и пнул Гавина ногой. — Эй, данноттаровец! Не создавай мне проблем! Слышишь? — не увидев никакой реакции, он наклонился ниже над пленником и приложил палец к артерии на шее. — Гм, живой! — пренебрежительно оглядев его рану, неприятный приставник стал размышлять вслух: — Видать, Ричард перестарался! Хорошенько же он его! А чего еще от ревности можно ждать? Ох, и заставила ж его сохнуть по себе девка с белокурой косой! Отродясь такого не видывал! Да была б голубых кровей — ладно еще!

Вдруг он обернулся к Джессике и оценивающим взглядом стал на неё поглядывать.

— Ты есть-то думаешь? Ричард — буйная голова, с минуту на минуту придёт! Не до еды будет!

Джессика, пересиливая брезгливость, ради малыша стала напихиваться кашей, проталкивая её водой. Ей нужны силы! Неизвестно что ей еще уготовано судьбой-злодейкой! Здесь, среди варваров, ко всему нужно быть готовой!

Брат Дункана, действительно, не заставил себя долго ждать. Джессика не успела почувствовать даже лёгкую сытость, а стражник, с хрипучим голосом — связать её, как зашёл Ричард. С его лица исчезло куда-то чувство ликования, что не сходило от самых развалин. Что-то, видать, шло не так, как он того хотел!

— Оставь нас, Сиплый!

Выждав минуту-другую, пока этот самый низкорослый Сиплый испарится, Ричард встал в свою любимую позу: расставленные ноги на ширине плеч, руки сложены на чреслах одной ладонью поверх другой.

— Нет времени «обмениваться любезностями»! Как ты понимаешь, церемониться с тобой я не намерен! Как выглядит книга?

— Какая книга? — забеспокоилась Джессика, всё же догадываясь, о чём идёт речь.

— Послушай! Ты хочешь, чтоб твой ребёнок появился на свет? Если да, то советую тебе, не юлить! Ты держала её в руках! Что в ней особенного? Цвет. Размер. Отделка. Язык. Я ДОЛЖЕН знать, как выглядит книга заклинаний! Отвечай! Или мне придётся заставить тебя говорить!

Джессика лихорадочно соображала: «Он знает больше, чем следовало о «Наследии Хроноса» и что книга в Крейгмилларе, но от кого?! Молчать? Упрямо отпираться? Не выход! Сделаю только хуже! С Ричардом не потягаешься! Тянуть время! Отвлечь разговорами! Выведать откуда знает! Притвориться, что откровенна из страха за жизнь! Рассказать толику ценного о книге!»

— Видать, ты не поняла меня! — лопалось терпение душегуба. В один шаг он преодолел расстояние с ней и схватил за растрепавшиеся волосы.

— Пустите! Я скажу всё, что знаю!

— Ну! — не ослаблял он хватку, заранее не веря, что легко узнает всё, о чём хочет услышать.

— Я говорила уже, что случайно попала в ваше время! — схватилась она обеими ладонями за жестокие руки изверга, чтобы дать понять, что ей невмоготу терпеть боль от его хватки. Бесполезно! — Я лишь однажды держала эту книгу в руках! Там, в Данноттаре! В часовне замка Гордонов! Там я её и оставила!

— Лжешь! — еще сильнее намотал ее волосы себе на руку разочарованный Ричард. — Мой человек подслушал разговор Иэгэна и Дункана — книга в Крейгмилларе! И дражайший брат верит, что именно она станет твоим спасением! Для этого он притащил сюда с востока этого мерзкого сарацина!

— Но зачем она вам?

— Ха-ха-ха! — он залился злорадным смехом. — Ты спрашиваешь, ЗАЧЕМ она мне? Ты бежала из своего мира от хорошей жизни?! Видать, и там было не сладко! Каждый ищет место на краю Земли, где ему будет вольготно, где он будет есть и пить из злата, серебра, где будет купаться в плотской любви, где будет править, если не миром, то хотя бы внушительным паем края, в котором надлежит ему прибывать! Что из перечисленного ожидает меня здесь в ненавистной нищей Шотландии?! Я воспользуюсь силами заклинаний этой чёртовой книги! Я перенесусь туда, где мне место! Туда, где жизнь покажется мне РАЕМ!

— А вы уверены, что приобретёте этот рай?! Посмотрите на меня! Разве думала я, что уготовано мне будет здесь, в Средневековье — вашем времени? Мне кажется, рай должны создавать мы, люди, сами на Земле!

— Ты, конечно, просчиталась! Не ожидала, да, что попадешь в ад?! Насильный брак с моим братцем! Бесправие! Жестокость! Проигрыш шотландского народца в многолетней войне! Теперь последует голод, разруха, кромешная нищета, преступления на этой почве! Но тебе уже не доведётся с этим столкнуться, поверь мне! ГДЕ КНИГА? — заорал он вдруг в бешенстве, извергая ярость прямо в лицо Джесс, чуть ли не брызжа слюной.

— Если бы я знала это! Не думаете же вы, что, знай я, где она, я бы не воспользовалась ею снова, чтобы избежать грозящей казни! — пошла на хитрость Джессика. — Я знаю лишь, как она выглядит.

— Рассказывай!

— Её трудно перепутать с какой-либо другой книгой, — по щекам Джессики катились слёзы: боль, которую причинял Ричард, было терпеть невмоготу, — в кожаном переплете, тяжёлая, украшенная драгоценными каменьями, с сильно истрепанной застежкой. На лицевой стороне переплёта внутри клинописного круга просматривается абрис песочных часов. Книга хранит в себе тайны Хроноса. Она так и называется «Наследие Хроноса»! Но использовать заклятия не так-то легко! Хронос сам делает выбор за человека, у которого в руках оказался этот манускрипт! Или Вам понадобится помощь сведущего в этом человека…

— И этот человек, как я полагаю, — Зафар?!

Джессика промолчала, а что тут говорить — Ричард не дурак. Он вдруг ослабил свою хватку, а через несколько мгновений и вовсе отпустил.

— Теперь остаётся уповать, что ты ещё не наскучила братцу, и он готов в обмен на тебя распрощаться с драгоценной книгой!

Кавалькада Дункана достигла стен укрытия Ричарда с быстротой молнии. Следы, которые подлый брат и не пытался скрыть, привели их в нужное место ещё засветло. Это место было знакомо Дункану. Воинственный, взбалмошный, непоседливый смолоду в воспоминаниях старшего брата Ричард часто пребывал в этой старой крепости Ястребиное гнездо. Здесь Маккоул-младший пировал с друзьями после удачной охоты. Возможно, здесь он проворачивал неугодные для покойного отца и старшего брата подлые делишки.

На небольших башенках стояли дозорные-лучники. Над массивной входной дверью висел огромный чан, что использовали в случае обороны, выливая из него смолянистое варево на недругов крепости.

— Ричард! — эхом раздался голос Дункана меж ближайших скал. — Почему не выходишь?! Знаю, что дозорные уже возвестили о моём прибытии! Чего добиваешься своей выходкой? Прощения? Примирения? Или смерти одного из нас?

— Ни то, ни другое! — вдруг показался из тени балкона, грубо высеченного, виновник встречи. — Мне не нужно твоё прощение также как и примирение с тобой! Ты мне не брат с тех пор, как позволил стать между нами этой Ведьме из чужечасья!

— Где она? — запаниковал Дункан.

— Здесь, в стенах Ястребиного гнезда. Здесь, как мой трофей, в неизбежном решающем «поединке» с тобой! Только бой, этот ты проиграл, не успев сделать и первого удара! Как видишь, ты недооценил меня! А, впрочем, ты всегда меня недооценивал! — грустно закончил обиженный брат.

— Чего ты хочешь? Не томи!

Конь Дункана выдавал волнение хозяина: понурив голову, нетерпеливо бил копытом о землю.

— «Наследие Хроноса»! — обескуражил Ричард.

Брошенная фраза заставила Дункана и его друзей переглянуться. Проныра! Неужели выпытал у Джессики?! Дьявол во плоти!

— Что с моей супругой? Хочу видеть её!

— Не торопись! Всему своё время! Сначала книгу доставь мне и одолжи своего человека, Зафара! Потом он выведет твою дражайшую супругу! Это будет моим прощальным подарком тебе! Всё же одна кровь мы с тобой!

С минуту Дункан собирался с мыслями, увидев едва заметный кивок головы Зафара, воспрянул духом и заверил:

— Ты получишь всё, чего желаешь! Будь уверен, брат! — последнее слово Дункан саркастично выделил. — И всё же я прошу тебя, показать мне твою пленницу и обещать, что не один волос не упадёт с её головы! Тогда я даю слово, Зафар неукоснительно выполнит твоё любое волеизъявление!

— Так и быть, чтобы твой гонец поторопился, сжалюсь над тобой! При одном условии: никаких бесед с ней не вести! Достаточно будет видеть, что никто ей зла не причинил!

Джессику незамедлительно вывели на балкон. Руки её были связаны, волосы растрёпаны, платье перепачкано, но держалась она стойко. Ричард и её предупредил: «Никаких разговоров!».

Влюблённым супругам оставалось довольствоваться малым — ласкать друг друга взглядом…

В надвинувшихся сумерках Дункан и его клановцы расположились у костра неподалёку от логова Ричарда. Зафар в сопровождении Донована отправился в Крейгмиллар за «Наследием Хроноса». Через Донована Иэгэну было поручено показать, где хранится древнейшая книга.

Дункан безмолвствовал в своей компании, чертил что-то концом кинжала на сухой земле, пугал своих людей отрешённым взглядом. Несколько раз он вставал с насиженного места, в одиночку подходил ближе к Ястребиному гнезду и безустанно смотрел на опустевший балкон старой крепости, оказавшейся во власти недруга-брата.

Около полуночи на взмыленных лошадях прискакали Зафар и Донован. В руках Зафара покоился пресловутый манускрипт, обёрнутый тряпицами. Зафар и Дункан уединились на время. Дункан с помощью своего чертежа, рассказал арабу всё, что помнил о строении здания Ястребиное гнездо. Он пояснил, что бывал там некогда юнцом. Дункан сам не знал, зачем он это рассказывал Зафару. Ведь он боялся сделать неосторожный шаг в сложившейся ситуации, дабы не рисковать здоровьем и жизнью чреватой супруги.

— Ты нервничаешь! Помнится мне, твоё хладнокровие в час нашей казни в рабстве у Грахама! Я не узнаю тебя! — упрекнул Зафар друга.

— Тогда я был в ответе за СВОЮ жизнь, а не за жизнь любимой женщины, с моим ребёнком во чреве! Я боюсь их потерять, хотя знаю, что вместе нам осталось недолго! Как только вызволим супругу, прошу тебя, больше не мешкая, помочь ей вернуться в свой век! Я не перенесу больше волнений за неё и дитя! Пусть будет в безопасности!

— Может быть, дашь ей самой решать свою судьбу?! Мне кажется, она нашла здесь то, что искала!

— Ты забываешь, что ей грозит — останься она здесь!

Зафар ничего не ответил, лишь как-то странно улыбнулся.

— Как быть с твоим братом? — вдруг сменил мусульманин тему.

— А как с ним быть?! Ты думаешь, он многое знает о заклятиях Хроноса? Как далеко он может зайти в своих желаниях? Чем грозит его алчный аппетит?

— В том-то и дело! Я всегда боялся, будучи стражем Хроноса, что книга однажды попадёт в такие руки, как у твоего брата! Я говорил тебе уже однажды, что ждёт Вселенную горе, если она попадет в недобрые руки! Твой брат, может изменить ход истории не в лучшую сторону, попади он хоть в прошлое, хоть в будущее! Если он добьётся безмерной власти…

— Ты можешь противостоять желаниям моего горе-брата?!

— Есть задумка, — просто ответил араб, как часто любил это делать в напряженный момент.

— Прости! Но мне следует знать, какая участь ждёт злосчастного брата! — требовал на этот раз объяснений встревоженный Дункан.

— Поверь мне, он будет горько разочарован!

— Договаривай!

— Я помогу ему перенестись в лучшее время! В рассвет дней, упоенных властью, накормленных до сыта сластолюбием и стяжательством! Только это будет тот же век, та же шотландская земля и столь скоротечное ложное счастье… Пусть потом не удивляется встречи с тобой!

Пока Зафар пояснял, что ждёт Ричарда Маккоула, Дункан понял, задумку сарацина — Ричард получит желаемое, но останется в дураках. Ему милостиво будет дан шанс исправить свою судьбу, только правильно ли он воспользуется даденым временем?!

Ричард, довольный жизнью, восседал на кресле рядом с грубо сколоченным, но достаточно широким ложем. Он мысленно отсчитывал минуты, что ему осталось проводить в этом осточертелом времени и на немилой земле. Что ж! Пусть эти минуты будут яркими, незабываемыми в объятьях всё еще привлекательной для него девки-Бренны. Хотя, признаться, после того, как он видел в развалинах её волнение о судьбе данноттаровца, пыл к ней поостыл!

Маккоул-младший приказал привести Бренну к себе. В ожидании плотских утех он пил с наслаждением вино из кубка и уже рисовал в мыслях сладострастные картины.

Пока Бренну волокли в самое сердце временной обители хладнокровного Ричарда, она кричала бесполезные: «Пустите! Не надо! Прошу вас!», вырывалась, упиралась и кусалась. Мольба была тщетной. Крики бедняжки эхом разносились по всей крепости, они раздирали душу сочувствующей Джессики и очнувшемуся Гавину.

От безысходности связанный Гавин рычал, как зверь, и стучал головой о каменный пол с надеждой снова впасть в забытьё, чтобы не слышать страдания любимой. Джессика, прикусив нижнюю губу, безмолвно плакала.

Лишь кровь низкодушного Ричарда приятно будоражила паника Бренны. Когда Бренну, можно сказать, впихнули в покои Маккоула-младшего и оставили, рыдающую, закрыв за собой плотно двери, Ричард, не меняя умиротворенной позы, выждал минуту-другую и спокойно дразнящим голосом произнёс:

— Вижу: ты совсем не тосковала по мне! Жаль! А я до сих пор помню запах твоей дивной кожи, шелковистость волос, скользящих меж моих пальцев…

— Нет! Не продолжайте меня мучить! Как же я вас ненавижу! Если бы вы знали! Лучше умереть, чем испытать подобное снова!

— Жаль! Жаль! Жаль! — приподнимаясь с кресла, разоткровенничался Ричард: — А я бы, возможно, по-иному распорядился своей судьбой, будь ты хоть чуточку благосклонней ко мне.

Он не спеша приближался к Бренне, на ходу снимая с себя верхнюю одежду.

Девушка отчаянно вжалась спиной во входную дверь. Кулаки опущенных рук были крепко сжаты. Еще один приближающийся к ней шаг Ричарда и она готова их будет пустить в ход. Она выцарапает ему глаза! Пусть лучше убьёт её сразу в приступе гнева!

Ричард чувствовал всем телом оборонительный запал вожделенной добычи, но виду не показывал:

— Я надеюсь, ты подаришь мне ДИВНУЮ последнюю ночь!

Нервы Бренны не выдержали: она с диким криком бросилась с кулаками на мучителя. Успела исцарапать ему лицо и получила хорошую оплеуху. Её запястья почувствовали жуткие оковы рук аспида. А предательский слух доносил противное гневное:

— Не заставляй меня быть крайне жестоким! Покорись! Или я велю привести сюда твоего полюбовника! Пусть насладится видом наших сплетённых оголённых тел! Меня это только еще больше распалит!

— Да заберёт вас дьявол к себе! И охватит ваши чресла недугом!

— Ха-ха-ха! Только не сейчас!

Ричард, охваченный неуёмной страстью, поволок девушку к ложу, небрежно завалил её на него и, придавив телом, стал грубо, со звериным пылом, целовать тело жертвы. Бренне казалось: его лобызания оставляли за собой горящий след. В её памяти в этот момент невольно всплывали пережитые страшные постыдные часы, проведённые в той злосчастной пещере близ Данноттара, которые она с таким трудом старалась навсегда забыть. Ненависть закипала в ней с демонической силой. Она не пыталась сопротивляться, но её руки непроизвольно искали по сторонам средство защиты. Благо их тела занимали край кровати, а правая рука Бренны чудом дотянулась до сундука, заменяющего столик в изголовье ложа. За считанные секунды цепкие пальцы Бренны перевернули кубок с хмелем и нащупали рукоять ножа. Не задумываясь ни на мгновенье, девушка вонзила спасительное орудие в спину палача и следом почувствовала, как замер истязатель, выдавливая оторопелое:

— Ты… Немезида[47]! Пасть… от твоей руки! — не веря в происходящее с ним, застонал Ричард, теряя перевозбуждённое сознание. Его тело обмякло, а голова уткнулась в постель близ лица Бренны. Девушка поспешно вывернулась из плена неподвижного теперь Ричарда и поняла, что дрожит, как натянутая струна. «Похоже, я убила его!»

Она побоялась касаться мерзкого тела, павшего от её руки. Сползла на пол у кровати и стала плакать, закрыв лицо руками. Ей не выбраться отсюда живой из-за содеянного! Она не увидит больше Гавина, свою добрую госпожу и весь белый свет! Неужели ей гореть в аду вместе с этим… О нет! Как жестоко!

Обуянная диким страхом, бедняжка потеряла счёт времени. Раненое сознание девушки рисовало, что она уже в пекле: стоит на краю огромного чана с кипящей лавою, а позади неё стоит Ричард, готовый сбросить её в огненную жидкость.

Как же она передёрнулась от страха, когда в действительности почувствовала на своём плече обхват мужской руки и слова:

— Не бойся, девочка! Я не враг тебе!

— Не бойся, девочка! Я не враг тебе!

В испуге Бренна обернулась и не сразу поняла, что перед ней дружественное лицо — загадочный гость Маккоулов — Зафар. Он держал под рукой что-то весомое и обмотанное тряпицами, а воспалённое воображение Бренны при виде темнокожего араба в «своих» странных одеждах кричало: «Это демон пришёл по мою душу!». Ей понадобилось время, чтобы понять, что перед ней человек её нового хозяина Дункана Маккоула. Она видела Зафара несколько раз в Крейгмилларе в качестве гостя, но как любая средневековая простолюдинка тайком из-за суеверия крестилась, столкнувшись с человеком, имевшим столь пугающий цвет кожи. Теперь он перед ней. Стоит с сочувствующим выражение лица, а у губ держит указательный палец, лучше всяких слов говоривший: «Тише! Не кричи и не привлекай ничьё внимание!»

Сил девушки хватило лишь на то, чтобы согласно кивнуть головой. Сейчас она была благодарна небесам за любую помощь!

— Подержи! — настоял сарацин, передавая свою таинственную ношу измученной девушке и принялся со знаньем дела оглядывать раненого Ричарда. На счастье Бренны, а, может, на беду, Маккоул-младший оказался живучим!

Зафар мысленно восславлял Аллаха, что позволил ему одному войти в покои Ричарда. Видать, брат Дункана ждал его с нетерпеньем, раз позволил своим прихвостням пропустить его сразу же по прибытию в крепость и в само логово Ричарда.

— Оторви мне подол своей нижней юбки! И подай графин с хмелем.

Бренне не нужно было говорить дважды, она поспешно выполнила указания сарацина и, молитвенно сложив руки, созерцала за его целительными действиями над раненым.

Когда Зафар вынул кинжал из раны, Ричард пришёл вдруг в себя и попытался подхватиться:

— Не двигайся, если хочешь жить! — предупредил Зафар. — Я хорошо знаю медицину и попытаюсь тебе помочь! Вели своим людям снабдить меня всем необходим для исцеления и позволь этой несчастной покинуть крепость. Еще немного и мне придётся возвращать и её к жизни!

— А, это ты! — вывернул свою голову лежащий на животе Ричард, чтобы видеть говорившего. — Зафар из Аль-Джана! Что ж, спасай меня! Иначе вам всем не выбраться живыми из Ястребиного гнезда! — всё это Ричард гневно говорил вперемежку со стонами, кидая злостный взгляд на встревоженную Бренну. — Эта бестия останется здесь! Хочу видеть снедающий страх в её глазах, пока борюсь со смертью! А-а-а! — вдруг вскричал Ричард, потому что Зафар без предупреждения залил его кровоточащую рану хмельным напитком. — Стервятник! Ты лжешь: хочешь моей смерти! — выплеснул на Зафара из-за адской боли свой гнев Ричард.

— Не горячись! Это первое, что нужно было сделать! Теперь следует остановить кровотечение, перетянув крепко рану. Лучше не ёрзать!

Друг Дункана ловко перевязал ворчащему, как избалованный ребёнок, Ричарду рану и хладнокровно заявил:

— Какое-то время придется видеть сны лишь в таком положении. Дай Бог, жар, что должен тебя поглотить, ты без бедствия перенесёшь. Если твои удальцы успеют мне помочь приготовить нужные снадобья для тебя, через день-другой можешь огласить мне свою волю относительно «Наследия Хроноса»: я слишком уважаю твоего брата, и слово, данное ему, сдержу!

Ни день и ни два, а целых четыре мучился в лихорадке Маккоул-младший. Для него эти дни пронеслись мгновенно, чего не скажешь о его пленниках. Бренне и Зафару под присмотром одного из людей Ричарда всё это время пришлось неотлучно ухаживать за раненым. Зафар успел перед забытьём Маккоула-младшего добиться соизволения осмотреть состояние Джессики и не без труда выпросить для неё условия пребывания помягче, хотя бы с развязанными руками и питанием получше. Связанному Гавину удалось лишь оказать медицинскую помощь. Но труднее всех переносил это время Дункан Маккоул. Сколько раз он, пока пребывал в неведении о последних событиях в Ястребином гнезде, мысленно порывался взять штурмом или хитростью старую крепость. Лишь Донован с трезвым умом смог заставить его дожидаться новостей из логова брата. И только на третий дождливый с утра день всё с того же балкона он услышал от Шалого — правой руки горе-брата:

— Ричард занемог! И дарует твоему темнокожему возможность вытянуть его из лап недуга, а то и самой смерти! Сейчас Ричард бьётся в лихорадке! Сам понимаешь…

— Что с леди Маккоул?

— Да что с ней будет? Молится за спасение твоего брата!

— Позволь мне безоружному одному войти в крепость!

— Нет!

— Я лишь хочу удостовериться…

— Я сказал нет! Я и так проявил к тебе снисхождение, рассказав о состоянии Ричарда! Этого вполне достаточно!

И Шалый поспешно скрылся в тени балкона, оставив понурого вымокшего Дункана гадать, что же сталось с братом Ричардом.

Когда к Ричарду вернулось ясное сознание и жар спал, первое что он затребовал у Зафара — это видеть вожделенную книгу заклинаний:

— Покажи мне «Наследие Хроноса», сарацин! Хочу видеть книгу заклятий!

Зафар спокойно поднёс к очнувшемуся скрытый всё это время от любопытных глаз материей манускрипт, развернул края ткани и открыл жадному взору больного заветную книгу.

«Она!» — кричали глаза Ричарда. — «Всё так, как говорила чертовка из чужечасья: кожаный переплёт, каменья, застёжка и абрис песочных часов! Не наврала!»

— Если жив до сих пор, значит, моё время ещё не пришло! Мне достаточно твоих целебных действий, сарацин! Дальше сам… Я знаю, ты можешь с помощью этих хроновских заклинаний перенести меня во времена благодатнее, светоноснее! Всё! Хватит! Осточертело всё! Я готов к путешествию чрез времена!

— Воля твоя! — покорно отозвался Зафар.

— Шалый! Шалый! — вдруг переключил Ричард внимание на своего человека. — Брось ты этот чёртов камин, я и так, как в пекле побывал, хватит его растапливать!

Шалый, заметно недовольный обращением, всё же поспешно подошёл к ложу больного и принял выжидательную позу. Ричард махнул рукой, дабы Шалый наклонился ближе к нему, и, за шкирку притянув его к себе еще ближе, полушёпотом изрёк:

— Сделаешь так, как мы с тобой договаривались, друг! — вдруг мягче обратился Ричард к побратиму. — Всё моё добро… прости, небольшое… ты знаешь, где его найти… достанется тебе, Шалый. Прощай, друг!

Шалый лишь утвердительно кивнул головой и отступил на шаг назад, страшась, что снова примется отговаривать Маккоула-младшего от рискованного решения. Подвергать себя сомнительным сакральным действиям загадочного сарацина!

— Иди сюда, дьяволица! — следом обратился Ричард к неожидавшей Бренне. — Да не трусь! Что я могу сделать тебе в таком-то состоянии?!

Бренна, быстро взглянув на Зафара, словно защиты искала в его взоре, с опаской подошла к своему палачу.

Ричард также махнул ей рукой, чтобы девушка наклонилась. Только Бренна не могла знать, что не шёпот будет слушать мучителя, как Шалый, а доведётся ей вытерпеть ненавистный страстный поцелуй.

— Моя Немезида! Жаль, нет в этой дьявольской книге заклинания, что хотел бы для тебя! А хотел бы я являться тебе каждую ночь во снах! Ведь знаю наверняка, что в СВОИХ — увижу тебя и не раз! Уповаю лишь: не с кинжалом в руках! А как раньше, до встречи в развалинах — ногой и покорной! Прощай, Немезида! Вымолила ты у небес свою свободу! Радуйся! Ликуй! Отпускаю…

Пока Ричард прощался с Бренной, Зафар успел накинуть на себя просторное одеяние «Стража Хроноса», поверх своего привычного платья. То одеяние — камис[48], что видел на нём однажды Дункан Маккоул в Аль-Джане. С крупным кругообразным орнаментом: внутри клинописного круга абрис песочных часов.

На этот раз спокойствие Зафара покинуло его, он как-то заметно стал поторапливаться, непрестанно отгоняя от себя назойливую мысль: «Что будет, если вдруг Ричард Маккоул передумает?» Не стоит терять драгоценное время! Пусть получает своё заветное!

— Я могу начинать, Ричард? — незамедлительно напомнил Зафар о желании Маккоула-младшего.

— Можешь, чужеземец! Давай твори своё заклятие! Я готов!

Зафар согласно кивнул головой, открыл как-то торжественно первую страницу манускрипта, словно хотел удостовериться, что читает нужную книгу, затем вторую — с оглавлением, скользя книзу указательным пальцем по строчкам. Отыскав ссылку нужной страницы, он так же церемонно открыл её и дал наставления Ричарду:

— Повторяй за мной то, что я прочту, Ричард Маккоул! Пусть воля твоя принесёт тебе желаемое счастье и поможет научиться ценить что-то более весомое в жизни, нежели власть, злато и сластолюбие!

— Не тяни время, сарацин, своим никчемным напутствием! Читай!

И Зафар произнёс первую фразу нужного заклинания…

— Послушай, Донован! Я не могу больше так! Я пойду к воротам Ястребиного гнезда и буду молотить всю ночь напролёт, пока Шалому не надоест мой грохот и он не впустит меня в крепость! — вспылил вкрай встревоженный Дункан и в подтверждение своих слов, быстро шагая, направился в сумрачной мгле к заветным стенам неприступного строения.

Донован не стал удерживать друга, он устал это делать, к тому же ему самому стало тягостным дальнейшее неведение.

Какое удивление пришлось пережить всем клановцам, когда на полпути Дункана одна створка ворот вдруг открылась со скрежетом несмазанных петель и из крепости по очереди вышли Зафар, Джессика, Бренна и всё еще со связанными руками Гавин. Зафар шёл с факелом и с прижатым одной рукой к груди «Наследием Хроноса».

Также неожиданно, как открылись врата, они и захлопнулись. Никаких объяснений с балкона или с вышек смотровых площадок не последовало. Никто из недругов не соизволил попрощаться с Дунканом и его людьми.

Но в тот момент Дункан замечал лишь одно — несмотря на усталое своё состояние супруга дарила ему ангельскую улыбку, блеск счастья в её глазах слепил.

Ускорив шаг, уже через минуту-другую Дункан крепко сжимал в своих объятьях любимую, а взглядом счастливый супруг безмолвно благодарил за этот миг Зафара из Аль-Джан — человека, который навсегда останется другом всему клану Маккоулов в любые времена!

Поздним утром следующего дня, оказавшись внутри крепости Крейгмиллара, кавалькада Дункана, которая только что прибыла из окрестностей Ястребиного гнезда, спешивалась и гудела, как рой пчёл. Все устали за эти четыре дня. Хотелось есть, пить и поднять хмельные кубки за счастливое возвращение пленников. Дорогой Дункан обещал, что сегодня вечером всех крейгмилларцев ждет пир на славу.

Радостные Иэгэн, Лилиас встречали прибывших. И даже выздоравливающая Маргарет с крохой-Мэйси на руках впервые спустилась на столь далёкое расстояние от своих покоев приветствовать всадников.

Лилиас засыпала Дункана и Донована вопросами. Зафар сжалился над ней, рассказал о проделках Ричарда, о том что её горе-брат решился покинуть Шотландию навсегда. Лилиас неподдельно беспокоилась за Ричарда: «Неужели ему нет прощения? Неужели я больше не увижу его буйную голову? Что ждёт его в чужеземье одного, беспомощного и ветреного?»

Вопросов было больше, чем ответов. И Дункан, и Донован устало безмолвствовали, старались не смотреть в глаза не на шутку обеспокоенной Лилиас. Ричард сам выбрал свой удел! Что тут поделаешь?! Если он не переменится в будущем и после всего случившегося, однажды чей-то кинжал, направленный рукой отчаяния и отмщения в его спину, нанесёт последний — смертоносный удар!

Дункан заставил Лилиас отвлечься от грустных мыслей за дальнейшую судьбу младшего брата, попросив её заняться хлопотами к вечернему пиршеству. Сегодня он был счастлив! Сегодня он проведёт каждую минуту дня и ночи со своей супругой! Сегодня он забудет обо всех горестях и несчастиях, что его ждут в будущем без Джессики Паркенс — странницы во времени! А завтра…

— Маргарет, я рад видеть тебя снова во здравии! — искренне обратился глава клана. — Как сегодня настроение жемчужины Маккоулов?

Глаза Дункана искрились неподдельной любовью ко всем домочадцам и растапливали любой лёд в сердцах. Он заглянул в тёплый полушалок, укрывавший личико дочери, и ласково провел указательным пальцем по щечке крохи-Мэйси.

— Учится, как благовоспитанная леди, терпению и покорности, набирается сил! Ждёт похвалы своего отца!

— Что ж! Ждать больше не придётся, дорогая дочь! Я уверен, ты одна в скором времени сможешь рассеять мглу в моих буднях!

Полуденный сон, долгожданное омовение подняли Джессики и без того радостное настроение. Как же это прекрасно — любить и быть любимой! Как же отрадно знать, что носишь под сердцем плод своей любви! Сейчас её одурманенный счастьем разум кричит, что это чувство блаженства не увидит никогда конца, что так будет всегда! Разве может быть иначе?! «Я столько пережила в новой жизни! Преодолела столько бедствий! Значит, я одна из любимиц фортуны! И мне уготовано здесь, в Средневековье, лишь счастье! Мы вынесем победу из королевского зала суда! Я верю! Я решила: останусь здесь, с Дунканом! Навсегда!»

— Дункан! Дункан! — неслась коридорами в поисках супруга уверенная в своём решении Джессика. Она нашла его в библиотеке, беседующего с Зафаром и Иэгэном.

— Джессика, что-то стряслось?! — выглянул из дверей библиотеки супруг.

— Да! Я решила: я остаюсь! Мы с малышом остаёмся здесь, в твоём времени!

В эйфории Джессика бросилась в объятья Дункана и стала целовать его подбородок, щетинистое лицо, грудь — в общем всё, к чему могла дотянуться губами, словно хотела так же одурманить и любимого разум.

— Одумайся! Что ты говоришь, милая?!

Дункан крепко прижал её возбуждённую голову к груди, таким образом, пытаясь успокоить и своё гулко бьющееся сердце.

— Я люблю тебя, Дункан Маккоул! Я готова разделить с тобой все горести и несчастия! Но я верю, что нам не придётся их больше переживать! Впереди нас ждёт только счастье! Я знаю! Я чувствую это!

— Дорогая! Любимая! Ты рвешь мне душу! Очнись! — Джессика не ожидала, что её всплеск эмоции вызовет лишь слезы у супруга, беззвучные горестные. — Ты не в своем времени! Здесь, в Средневековье, как ты его называешь, другие законы, другие нравы! Я не смогу защитить тебя от судейской жестокости, королевской воли, даже будучи первым фаворитом, наконец, другом монарха! Мне очень жаль, любимая! Тебе придётся вернуться в свой 21 век! Нам придётся расстаться! Но ты будешь жить! Наш ребенок увидит свет Божий! Иному статься я не допущу! Прости!

— Дункан! — не веря в его слова, пыталась вырваться из его объятий Джессика.

— Ты поймёшь меня… Возможно, не сейчас… а когда будешь прижимать наше дитя к груди в стенах своего ДАЛЁКОГО ДОМА, вызваленная из нашего беспощадного времени.

— Нет! Нет! Нет! — вертела головой Джессика. — Ты не заставишь меня! — слёзы градом брызнули из глаз Джесс. — Нет, Дункан! — уже не так резко, а умоляя, шептала она.

— Я люблю тебя, Джессика Маккоул! И пронесу это чувство всю жизнь! Именно поэтому, слышишь, ты должна поступить так, как я говорю! Будь благоразумной! Ради нашего дитя!

Дункан хотел притянуть Джесс к себе снова и поцеловать нежно, чувственно, но получил вдруг решительный отпор:

— Я услышала тебя, Дункан Маккоул! Я буду благоразумной, как того требуешь ты! Ради дитя! Ради твоего спокойствия, я повинуюсь тебе! Только сделаю я это СЕЙЧАС! Немедленно! И ты меня пойми! Мне больно! Я хочу прекратить эти муки! ДОМОЙ! ДОМОЙ, В 21 ВЕК! — горько закончила Джессика, завидев Зафара в проёме дверей библиотеки. Она спокойно шагнула в сторону сарацина. — Зафар, вы слышали наш разговор, мне ни к чему всё повторять. Сжальтесь надо мной, верните меня домой!

— Разве вы не хотите проститься со всеми крейгмилларцами и данноттаровцами, что, очевидно, стали вам дороги?! — почему-то глупо улыбаясь, спросил Зафар.

— Нет! Не хочу! Именно потому, что они стали мне СЛИШКОМ дороги! Но разве понять это Дункану Маккоулу?! — всё еще обиженно отвечала Джессика, бесполезно пряча от всех жгучие слёзы поворотом головы.

— А я, извините, хочу проститься с клановцами друга, да и с самим другом — Дунканом Маккоулом! Так как говорил уже, что, как только я помогу вам осуществить задуманное, как страж Хроноса, радостный, покину Средневековье навсегда! Меня ждёт своё счастье! Дайте мне пять минут! Ожидайте меня в библиотеке, — говорил всё это Зафар как-то задорно, радостно, что совсем казалось неуместным в эти горестные минуты для влюблённых супругов.

Джессика, не решаясь бросить прощального взгляда на Дункана, скрылась в дверях библиотеки. Благо Иэгэн всё еще стоял в библиотеке, он также слышал их беседу, это было видно по его сочувствующему взгляду, по скупой мужской слезе. Джессика не выдержала и в расстроенных чувствах кинулась на грудь доброму старцу:

— Иэгэн, скажи: ПОЧЕМУ?

Зафар умышленно давал время передумать Дункану, тянул время своего прощания:

— Ну что, Дункан Маккоул?! Давай прощаться! Я рад знакомству с тобой! — он искренне пожал руку Дункана и притулился плечом к плечу Маккоула.

— Если бы ты знал, как Я благодарен судьбе за встречу с тобой! Ты избавил меня от мытарств на чужбине! Ты помог мне НЕ стать братоубийцей! Ты спасаешь от гибели самое дорогое, что мне ниспослано было небесами! Я не забуду твоей доброты! Будь счастлив, Зафар из Аль-Джана! Разыщи свою Севиль и раздели с ней счастье! Ты заслуживаешь его!

— Спасибо, горец! Долгих лет тебе жизни! Прощай!

— Прощай!

Зафар, снова сияя своей странной улыбкой, скрылся в библиотеке, плотно закрыв за собой дверь. Иэгэн, который минутой раньше оставил затихшую Джессику одну в ожидании сарацина, бросал сочувствующий взгляд на Дункана, что притулился лбом к закрытой двери библиотеки и боролся с предательским чувством ворваться во внутрь, нарушая все запреты рассудка. Он беззвучно, медленно молотил кулаком о двери, проклиная друга-короля и свою судьбу.

Тем временем Зафар, спокойно накидывая своё одеяние «Стража Хроноса» поверх одежд, встретился взглядом с Джесс, сидящей в кресле, и проговорил:

— Вы готовы, Джессика?

— Да!

Араб сел напротив Джесс, раскрыл «Наследие Хроноса» на первой странице, затем перелистнул на оглавление и прежде, чем стал искать пальцем нужное заклинание, спросил:

— Вы хотите знать, почему я не спешил вернуться в Крейгмиллар из эдинбургского дворца, избавляясь от общества монарха Шотландии?!

Джессика недоуменно моргала глазами. О чём это Зафар в такой момент?! Её голова туго соображала от переживаемого горя.

— Простите, я не могу взять в толк: о чём вы?

— Я даю возможность вам понять, что не всё еще потеряно для вас!

— Не всё потеряно?! Для меня?!

— Да! Для вас и вашего счастья с Дунканом Маккоулом!

Глаза Джессики забегали по лицу Зафара, разыскивая в его весёлом настроении хоть каплю серьёзности. Не сошёл ли он с ума?! Эта странная его улыбка…

— Я смог убедить короля в вашей невиновности!

— Смогли убедить… в мо-ей не… НЕВИНОВНОСТИ?!

Зафар утвердительно кивнул головой.

— Но как?! Каким образом?!

— Об этом не спрашивайте! Пусть это останется моей тайной! Подарком для вас с Дунканом на прощание.

— То есть вы хотите сказать, что я оправдана в глазах короля и свободна от судебного разбирательства?!

— К сожалению, из всего вами сказанного, правда — только то, что вы оправданы в глазах короля! Но еще не свободны, суда вам, увы, не избежать! Но его не стоит бояться, если вы согласны, оставаясь навсегда с Дунканом, официально носить имя РАВЕННЫ Маккоул!

— Равенны Маккоул?! Но, что это значит?

И Зафар объяснил Джессике, что Вильгельм верит в её невиновность, но не может ручаться за всех остальных судей.

— Ему придётся прибегнуть ко лжи во благо вашего спасения. Главного обвинительного свидетеля — Ричарда — нет среди нас, неопровержимую улику — портрет истинной Равенны Гордон, королём мне было поручено уничтожить (что я и сделал уже). Ваше признание в том, что вы не являетесь Равенной Гордон, сочтут за принуждение со стороны жестокого Ричарда. Крейгмилларцы, влюблённые в вас или хотя бы верные Дункану, все как один поддержат вас в этой вынужденной лжи.

— Но зачем Вельгельму идти на это?!

— Не одни вы питаете безмерную любовь к Дункану Маккоулу! К тому же «Наследие Хроноса» послужит Вильгельму наградой! В его свите пребывает с моего ведома один из воинов ордена «Стражи Хроноса», он поможет воспользоваться книгой заклятий Вильгельму, если в том появится необходимость.

— Зафар, вы не шутите надо мной?! Всё, что вы только что сказали, разве может быть правдой?! — приходила в восторженное состояние Джесс.

— Это не просто правда! Это ваше спасение! — по-доброму улыбнулся Зафар. — Кроме того, лично для вас я хочу оказать ещё одну услугу. С помощью «Наследия Хроноса» я помогу вам встретиться с вашими родными, близкими, перенестись пусть ненадолго, но в ваш 21 век. Это будет вашим прощанием с прошлой жизнью!

— Но как?! Вы же говорили, что это невозможно, что только однажды можно вернуться в своё время?!

— А я и не забираю своих слов обратно! Вы придёте к ним необычным образом — во снах! Вас не смогут коснуться, прижать к себе. Увы! Но вам удастся сказать друг другу заветные слова. Вы сами, словно заснете. Вы согласны отправиться в Лондон душой, тело ваше останется подле меня всё это время?

— Лондон… дом… мои… Да! Конечно я хочу с ними проститься! Только немного боязно! — честно призналась Джессика.

— Вас никто не сможет там удержать, поверьте мне! Кстати, вы можете, помочь истинной Равенне Гордон освоится в вашем мире (Хронос знаками поведал мне: ей суждено было попасть именно туда), попросив близких разыскать её в вашем времени, ведь вы невольно её должница! Начнём?

— Начнём!

— Смело повторяйте за мной слова заклинания!

И Зафар, поспешно отыскав необходимую страницу, произнёс первую фразу нужного заклинания…

Последние слова заклинания, произнесенные Джессикой, вывели её из состояния бодрости, как по волшебству заставили закрыть глаза и осесть в кресле.

Ей с первых секунд стал сниться чудо-сон…

Лондон

Наши дни

— Сэм, сколько можно оплакивать Джессику? Прошло столько месяцев, а тебя всё не узнать! — укоряла Декера подруга Джесс Паркенс, Трикс, сидя в уютном кресле напротив.

Сегодня родители Паркенс устроили вечер воспоминаний, посвященный единственной дочери, около полугода пропавшей без вести. Собрались родственники, близкие друзья и коллеги Джессики в родительском коттедже.

— Беатрис, не начинай! Похоже, это ты изменилась! Джесс имела благотворное на тебя влияние! Быстро же ты забыла лучшую подругу! Удивляюсь: способна ли ты вообще на дружеские отношения?!

— Сэм, ты нарочно это говоришь! Не можешь забыть тот мой пьяный проступок у тебя в офисе, когда я клеилась к тебе, пока не зашла в кабинет Джесс.

Сэмюэль молчал и пересматривал детские фотографии Паркенс в альбоме, декорированном некогда руками любимой. Ему не хотелось вспоминать этот эпизод своей жизни: неловкость и стыд перед невестой, так как сам, будучи во хмелю, чуть не уступил Беатрис. Да, подруга Джессики была эффектной штучкой! Опытной и страстной натурой! Партнеров меняла, как перчатки, выискивая новых ощущений. Он и сам до Паркенс вел образ жизни схожий. Но после встречи с Джесс он совсем изменился. Его не тянуло больше на таких, как Трикс. Да и не только на таких, как Трикс! В своих объятьях отныне он видел только Джессику Паркенс.

— Прекрати! Я не хочу, чтобы тебя услышали родители Джессики! Имей совесть!

— Эти два голубка не услышат, перемывают посуду после застолья! Странные они у Джесс! — увидев осуждающий взгляд Сэмюэля, Трикс ретировалась: — Ладно, гости разошлись! Пора и нам честь знать! Не подбросишь меня домой?! Кажется, я немного перебрала с мартини!

— Я вызову тебе такси — немаленькая уже, доедешь сама!

— Горишь желанием избавиться от моего общества и не скрываешь, когда тебе в ту же сторону!

— Родители Джессики предложили мне остаться на ночь, — просто ответил Сэм. — Я остаюсь!

— Не все ещё слезы пролил?! Ну что ж, приятной ночи! Не утруждайся, я сама вызову такси! Адьёс!

— С хозяевами простись! — игнорируя слова Трикс, попытался поставить её на место Сэм.

— Благонравным стал во всём?! Нравоучения прибереги кому-либо другому! Не делай из меня монстра! Жаль мне тебя, Сэмюэль Декер! Жаль! — в пылу раздражения, вызванного чувством обиды из-за того, что Декер в который раз её оттолкнул, Трикс вылетела на террасу коттеджа, дабы пройти на кухню через двор и простится с родителями Паркенс.

Сэмюэль сразу вздохнул с облегченьем, на миг отложил фотоальбом, глотнул пепси и с новым интересом продолжил просмотр дорогих сердцу фотографий. Приятным было натолкнуться в конце альбома на немногочисленные снимки, где они с Джессикой были вместе, счастливые, озорные. Почему он не видел их раньше? Непрошеные слезы застыли в его глазах, а на пороге, как-то некстати, появились родители Джессики.

— Трикс уехала. Сэмюэль, спасибо тебе, что согласился остаться с нами в этот день… — не смогла договорить мать Джесс, так как невольно всхлипнула и прикрыла рот носовым платком.

— Прости её Сэмми! — продолжил супруг. — Мы, правда, рады твоему вниманию! Ты всё это время поддерживаешь нас, опекаешь… Мы и не заметили, как ты стал нам больше, чем просто другом Джесс! Позволь нам называть тебя сыном?! — расчувствовался и отец.

— Я знал, что сегодня будет день признаний и слёз! Я, видимо, ждал этого дня! — ответил Сэмюэль, сдвигая ладонью брови, таким образом, пряча свои и так понятные эмоции.

Теперь настала очередь супруги прийти в себя:

— Этот день поможет нам свыкнуться с мыслью, что Джесс не вернется, а жизнь продолжается! Сэмюэль, нам трудно видеть твои переживания, отчаяние и затворничество! Мы знаем со слов Джессики, ты совсем не такой! И раз ты стал нам дорогим человеком, искренне хотим тебе счастья! Мы ценим твою любовь к Джессике! И всё же мечтаем о том, что ты когда-нибудь познакомишь нас с девушкой, достойной твоей подлинной любви!

Еще долго в этот поздний вечер Сэмюэль и родители откровенничали, вспоминали, делились планами на будущее.

Вдруг зазвонил телефон Декера. Сэму пришлось ответить:

— Да, Стенли! Я тебя слушаю!

Молчанье и фраза в трубку:

— Я понял! Буду рано утром! Без меня не подписывать ничего! Сам разберусь! Доброй ночи.

— Проблемы на фирме?! — побеспокоилась мать Джесс.

— Небольшие! Завтра всё разрешу.

— Давайте ложиться! Тебе рано завтра вставать! Я постелила тебе в комнате для гостей, Сэмми! — встала с диванчика хозяйка, поднимая за руку и супруга.

— Простите меня за моё желание! Я хотел бы сегодня провести ночь в комнате Джессики. Вы позволите? Обещаю больше так не наглеть! И стать прежним Сэмюэлем Декером! Но сегодня… — засиял Сэм очаровательной доброй улыбкой.

— Сегодня можно всё! — услышал он в ответ. — Приятных снов!

— Приятных снов!

Джесс с первых секунд стал сниться сон, который, она знала: ей дано в эти минуты делить со своими родными и дорогими близкими…

Джессика тихонько скрипнула дверьми спальни родителей. Ничего не поменялось, всё знакомо, всё привычно. Родители в обнимку видят сладкий сон в широкой кровати. «Папа… мама… Любимые, родные! Как же я рада вас видеть снова!» — кричали глаза Джессики.

Так странно… Зафар говорил, что перенесётся только моя душа в «сегодняшний» Лондон, а я всё так отчетливо чувствую, могу передвигать предметы, слышу звуки, различаю даже запахи: «Мама снова поставила букет жасмина на тумбочку, от которого у меня аллергия! Апчхи!» — в подтвержденье своих размышлений чихнула Джессика.

— Дорогая?! Джессика?! Это, правда, ты?! — первой проснулась мать, она приподняла голову с подушки и легонько толкнула локтем отца.

— Да, мамочка, это я! — Джессика присела на край кровати, не позволив сонной матери вскочить с постели. — Мне так хочется вас обнять, но, к сожалению, это невозможно!

Мать робко, ещё не веря в призрачную явь своей дочери, попыталась коснуться руки Джессики и не почувствовала её тепла, словно прошлась по чистому воздуху.

— Так это лишь сон! — расстроенно заключила мать.

— Сон… — разочарованно повторил отец.

— Сон, но ВОЛШЕБНЫЙ сон, он сотворит чудеса! Благодаря ему вы узнаете, что я жива, что я счастлива, как никогда, люблю всем сердцем супруга и любима в ответ, вы скоро станете бабушкой и дедушкой! Вот! — и Джесс откинула полы просторного средневекового плаща, обнажая взору свой немаленький живот. — Я пришла лишь проститься, убедиться, что с вами всё в порядке, и моё исчезновение не сломило ваш дух. Знайте, что отныне я жительница средневекового замка Шотландии, Крейгмиллара. Я супруга уважаемого главы клана Маккоулов — Дункана Маккоула. В доказательство я нацарапаю вам «Послание в будущее» на стенах своего замка. Вы совершите турпоездку в ближайшие дни в Крейгмиллар и увидите там от меня привет. Обещаю! Как хотелось бы вам рассказать о себе побольше, спросить у вас о жизни здесь, в «сегодняшнем» Лондоне, но мне нельзя оставаться надолго. Простите мне мой столь короткий визит! — щебетала взволнованная Джессика.

— Джессика, дорогая! Неужели то, что ты говоришь — правда?! Не сошли ли мы с ума на старости лет от горя утраты своего дитя! — выразил удивление пришедший в себя отец. Мать в это время тихонько плакала, прикрыв пальцами, сжатыми в кулачок, рот.

— А вы проверьте! — озорно улыбнулась Джессика. — Отправляйтесь прямо завтра в Крейгмиллар. — Мне пора, дорогие! Обещайте мне беречь себя и прожить долгую счастливую жизнь!

Приободрённая Джессика встала и на прощанье непроизвольно коснулась руки отца и матери, но, всё так же не почувствовала их тепла. «Значит, только тел нельзя коснуться и ощутить!» — промелькнула мысль. Она нехотя стала пятиться к двери:

— Доброго вам сегодня утра! Прощайте!

И Джессика перед тем, как затворить за собой дверь, послала родителям горячий воздушный поцелуй, а в памяти унесла душещипательную картину, как отец тепло в утешенье обнимает за плечи мать.

Джессика боялась, что её охватит чувство ностальгии по дому, так и сталось: она прошлась комнатами родительского коттеджа, мысленно со всем привычным, дорогим простилась и напоследок заглянула к себе в спальню. Как же удивилась Джессика Паркенс, поняв, что постель её кем-то занята! Она подошла ближе к кровати, стараясь не нарушать ночной тишины. Любопытство разбирало… Сэмюэль! Сэмюэль Декер сладко спит в обнимку с её детской игрушкой — плюшевым розовым Тедди! Сэм! Как же так?!

Она тихонько села на край кровати, без стеснения разглядывая его лицо (раньше она боялась, почему-то это делать). Он немного поменял причёску, волосы перестали быть короткими. «До чего же ты красив, Семюэль Декер! Покоритель женских сердец! А моё — не смог украсть! Зато сам попал в мои сети! Прости, что смогла разглядеть в тебе только друга!»

Джессика обратила внимание, что непослушная прядь волос Декера щекочет нос Сэмюэля. Во сне он пытался рукой найти причину дискомфорта. Понимая, что не сможет ему помочь рукой, она взяла с тумбочки, стоящей у изголовья, декоративное орлиное перо из чернильницы и кончиком пера убрала мешавший вихор.

— Джесс! Ты здесь?! Милая, я мечтал увидеть тебя, хотя бы раз, пусть и во сне! Не зря я остался в твоем родительском доме, твоей комнате! — счастливый, он подхватился, поднимаясь торсом, откидывая одеяло, попытался тепло обнять улыбающуюся Джессику и получил горькое разочарование: он обнимал воздух.

— Джесс! Джесс! Я же вижу отчетливо тебя! Почему не могу обнять?! — обиженно по-детски отреагировал Декер. — Ты смеёшься надо мной?! Задал бы я тебе трёпку, если бы только мог коснуться тебя… — вздохнул Сэмюэль. — Скажи хоть слово? Или и этого я не заслужил?!

— Заслужил! И не только это! Ты заслуживаешь такого же счастья, как досталось мне! Любить и быть любимым! Ведь благодаря твоей затее: отправиться в Данноттар, я встретила свою истинную любовь — средневекового рыцаря — Дункана Маккоула. В благодарность я буду молить небеса ускорить твою встречу с твоей половинкой сердца! В том, что это не я, теперь я уверена!

— Говори! Говори! Хочу слышать тебя! Пусть многие слова и причиняют мне боль! Всё равно говори! Ведь это сон!

— Сон… Мне жаль тебя разочаровывать, но на утро ты поймёшь, что это был не просто сон! Поговори, как проснёшься, с моими родителями! Прошу! Я так рада возможности проститься и с тобой!

— Проститься?! Разве ты не придёшь ко мне снова, пусть и призрачной явью?

— Нет! Не приду! Вернее, ТАК, как в этот раз, не приду… Сэмюэль, я так разволновалась, увидев немного раньше тебя родителей, что забыла об очень важном для меня деле. Ты не раз доказывал мне, что можешь держать слово, что расшибёшься в лепешку, но выполнишь, то, что обещал! Выполнишь мою последнюю просьбу, Сэмюэль Декер?

— Выполнить просьбу призрака?! Это звучит заманчиво!? Даю слово, Джессика Паркенс: расшибусь в лепёшку, но дело твоё решу! — улыбнулся Декер, всё еще не веря в серьёзность происходящего.

— Тогда слушай: магическим образом… да, да! Не смейся!.. в 21- й век, переместилась девушка, точнее ЛЕДИ — леди Равенна Гордон, обитательница замка Данноттар. Теперь это имя придётся носить в Средневековье мне… Знаю, звучит запутанно! Я — там, а она, истинная Равенна Гордон, здесь — в «нынешнем» Лондоне! Разыщи её — вот моя просьба, помоги бедняжке, оказавшейся в своём времени в огромной беде, освоится в твоём мире и найти так сложно уловимое счастье. Я точно знаю, что оно ждёт её именно здесь!

Пока Джессика говорила, как тогда казалось Сэмюэлю, сущую нелепицу, Декер удивился, что его память рисовала странную встречу в часовне замка Данноттар в тот злосчастный день загадочного исчезновения Джессики с белокурой полусумасшедшей девушкой в средневековом одеянии. Она странно тогда себя повела, говорила на странном языке, металась в отчаянии и, наконец, бросилась бежать из молельни прочь. Тогда Декер ещё не знал, что не дождется Джессики в часовне, а его затея с их венчанием потерпит крах…

— Ты знаешь, как она выглядит? — спросил вдруг серьёзно Декер.

— Я видела лишь однажды её портрет! Белокурая голубоглазая красавица, немного худощавая — такой она запомнилась мне, — пока Джессика это говорила, Сэмюэль с каждой минутой принимал всё серьёзнее и серьёзнее вид. — Но главное — ты будешь знать её имя! Запомни — Равенна Гордон!

— Равенна Гордон…

— Прости, мне пора! Я чувствую чьё-то прикосновенье к своему лицу, словно меня не могут добудиться! Хотелось бы сказать на прощанье: «Не забывай меня!», но вижу: ты и так помнишь обо мне… Найти тебя здесь! — Джесс оглядела свою комнату взором, давая понять Сэму, что тронута его чувством к себе. — Пожелаю лишь одного: не уставай искать своего истинного счастья! Любовь найдёт тебя сама, я верю в это! Прощай! И она поспешно встала с постели, уже теряя из виду Сэмюэля Декера.

— Джесс! Джесс! Погоди! — встрепенулся Смюэль, подхватываясь с кровати полностью. — Джесс, я не отпущу тебя, любимая! Останься! — выкрикивая эти слова мольбы, Сэмюэль попытался схватить её за руку и прижать к себе. Всё тщетно! Даже образ Джесс исчез с поля зрения!

Боль! Разочарование! Усталость! Слёзы… Горькие слёзы одиночества…

Дункан плакал, как дитя, стоя на коленях у двери своей библиотеки. Он боялся войти вовнутрь, хотя времени прошло уже непомерно много. И Джессика, и Зафар уже очень далеко — их не вернуть назад! Слишком поздно! Иэгэн, безмолвствуя, приподнял Дункана с колен. Пора уводить его отсюда! Эта рвущаяся боль через край не доведет до добра его воспитанника!

— Оставь меня, старина! Я сам! Только взгляну…

Дункан, превозмогая усталость, встал во весь рост, настойчиво оттолкнул черноризца и распахнул заветные двери.

Как же он был удивлён: в комнате, в кресле, мирно спала ЕГО Джессика Маккоул! Зафара нигде не было видно. «Наследие Хроноса» в раскрытом состоянии покоилось в соседнем кресле.

— Глупая! Милая, ЗАЧЕМ?! — он поднял её на руки, всё еще сонную, прижал к сердцу и стал целовать глаза, лоб, волосы. — Джессика, очнись, любимая! Очнись, дорогая! — он испугался её состоянию, она была неестественно холодна. — Не пугай меня, Джессика! Джессика! Услышь меня наконец!

— Я слышу тебя, Дункан Маккоул! Я, кажется, уже вернулась… Мне так холодно!

— Вернулась?! Что это значит?! — он показал жестом недоуменному Иэгэну растопить камин и помочь ему накинуть край своего килта на озябшую супругу.

И Джесс не спеша рассказала обо всём, что произошло с ней за эти вынужденные минуты расставания…

Пир сегодня удался на славу в Крейгмилларе! Крейгмиллар гудел всю ночь напролёт восторженными хмельными возгласами, весёлыми танцами, шотландскими напевами и шумной музыкой. Крейгмилларцы еще не знают, что такое пиршество их стены замка встретят ещё не раз.

Следующим поводом станет громкая свадьба Лилиас и Донована, а через несколько месяцев — рождение наследного первенца Маккоула и его драгоценной супруги — Фергуса-Дункана Маккоула…

Вильгельм будет вознагражден за свою щедрость и благодушие к Джессике Маккоул — чужестранки из чужечасья, так как именно стараниями Джесс и её мужа, кланы Гордонов и Маккоулов станут действенными подвижниками восстания горцев, добившихся свободы Шотландии на долгие счастливые годы!

Плечом к плечу будут сражаться за свободу родной земли Дункан Маккоул и Морай Локсли, к тому времени успевших породниться: Маргарет Маккоул станет супругой добронравного друга.

Книга с древними заклинаниями «Наследие Хроноса» многие годы будет храниться верными стражами в эдинбургской резиденции Вильгельма.

А сегодня, на рассвете после шумного гуляния…

— Пойдем, любимая!

— Куда ты тянешь меня, дорогой?!

— Писать послание твоим родителям — предкам (смешно звучит!) нашему еще не родившемуся малышу!

Хмельная, больше от счастья, Джессика покорно следовала длинным коридором за супругом.

— Но где ты хочешь, чтобы я написала его, чудной?!

— Увидишь! Думай лучше, что ты напишешь! О том, ГДЕ будет эта надпись храниться, я уже подумал за тебя. Эти слова не должны быть стёрты ветром, дождями. Не должны быть уничтожены или скрыты несведущими руками…

Лондон

Наши дни

На следующий день, в очередной туристической группе, ступавшей по маршруту достопримечательностей средневековой Шотландии, можно было услышать:

— Вот он — Крейгмиллар!

— Да дорогая, это он!

— Как хорошо, что Сэмми помог нам быстро прибыть сюда! Но где искать ЕЁ надпись?!

— Попробуем спросить у гида!

Затея оказалось пустой: гид ничего не знал. После двухчасового исследования старинного замка уставшая и расстроенная чета Паркенс, отчаявшись, под руку выходила во двор старинной крепости. Они решили покинуть группу туристов и отправиться ни с чем домой. Да! Это загадка, ДИВНАЯ загадка: в одну ночь увидеть троим один и тот же сон! Но это так же оказалось ЗЛОЙ ШУТКОЙ их воспаленного воображения! Ведь надписи нет!

— Сэмюэль, ты здесь?! Ты отложил свои дела?!

— Да нет, порешал! Спешил к вам! Нашли?

— Нет, дорогой! Не нашли! — ответила мать Джесс.

— Внутри хорошо искали?

— Старались, сам понимаешь! — отозвался Паркенс.

— Я думал дорогой, где она может быть. Ваша дочь — страстная любительница книг. Что-то мне подсказывает: надо искать в библиотеке замка… Последняя попытка… Идёмте! Если нет… не станем больше задерживаться здесь! Обещаю!

Минут десять глаза наших знакомых трёх туристов исследовали каждый уголок стен библиотеки. Всё тщетно!

Затем Семюэль, пользуясь случаем, пока никто не видит из обслуживающего персонала, наглым образом перепрыгнул через музейную ограду — красный канат, и отодвинул ветхую деревянную конструкцию средневековой библиотеки — стеллаж для книг. Именно он скрывал аккуратную надпись, выцарапанную на стенных блоках:

Мои дорогие, горячо любимые мама и папа! Как и обещала, вы видите надпись, сделанную моей рукой. Рукой Джессики Паркенс — чужестранки из чужечасья, что волею судьбы очутилась здесь — в средневековом Крейгмилларе! Я рада, что теперь вы не сомневаетесь в том, что ВИДЕЛИ МЕНЯ НА САМОМ ДЕЛЕ живой и счастливой спустя долгие месяцы моего исчезновения! Я люблю вас! Прощайте!

Вспомогательная историческая дисциплина, занимающаяся изучением гербов.

Наука, изучающая состав, происхождение, расселение, культурно-исторические взаимоотношения народов мира, а также их материальную и духовную культуру, особенности быта.

Наука, изучающая историю письма, его графики, а также историю создания памятников древней письменности. Палеография славянских надписей. || Особенности письма и внешнего вида какой-л. рукописи.

Города Шотландии

Хронос (др. — греч. Хρόνος, «время») — божество в древнегреческой мифологии и теокосмогонии.

загадочный, таинственный, непонятный

На северо-востоке Шотландии вплоть до 19 века существовал следующий обычай. Гости собирались с утра, приглашенные невестой в её доме, женихом — в его доме. Подавали завтрак из овсянки.

АПОТРОПЕЙ (др. — греч. отвращающий беду) — магический предмет, которому в древности приписывали свойства оберегать людей, животных, жилища от злых сил. Апотропеи часто представляли собой изображения устрашающих божеств и зверей: Горгоны, карлика Беса, льва, грифона и пр.

ЮНИ'ЦА, ы (книжн. устар.). Женск. к юнец; девушка.

Чужечасье — вот такой неологизм у меня родился)

Повáрня — устар. разг. кухня.

ТА'ЛЬЯ, и, ж. — налог во Франции и Англии в Средние века

Поговорите о дьяволе, он и появится (англ. Speak of the devil and he appears) синоним русской пословицы: о волке помолвка, а волк и тут.

Хогманай (также его название произносят как «Хогмани» или «Хогмени») — это языческая традиция празднования последнего дня в году, то есть — Новый Год! Исторически сложилось, что обмен подарками, общественные праздники и пиршества в Шотландии были перенесены с Рождества на Hogmanay.

В числе новогодних празднеств проходит впечатляющее огненное представление Burning the Clavie — ритуальное сжигание бочонка со смолой, его катание по улицам, и верование, что таким образом, провожается старый год и приглашается новый. Сам бочонок символизирует, по старому языческому поверью, все плохое, что имело место в уходящем году. А под утро, после того как вся смола выгорит, из бочонка отскабливают немного сажи, чтобы обмазать ею порог дома — это должно принести счастье в новом году. И хотя последний этап ритуала происходит не в новогоднюю ночь, а позже, в январе, этот обычай все равно считается частью Хогманая.

Перевод С. Маршака.

Перевод С. Маршака «Старая дружба». Но при любом переводе она теряет свою магию. В старинных песнях самое главное не слова, а пробуждаемое ими ощущение духовного родства.

дру́ги устар. и диал. форма именительного падежа множественного числа существительного друг

В наши дни в Шотландии, действительно, когда до полуночи остается несколько минут, хозяин (или хозяйка) дома широко распахивает дверь и — опять-таки вне зависимости от погоды — держит ее открытой, пока часы не пробьют последний, двенадцатый удар. Так расстаются со старым годом и впускают в дом новый. Описанный обычай, собственно, и называется «Впуск Нового года» (Letting in New Year). Здесь автор допускает возможность, что двери были открыты настежь до прихода первого гостя и связанной с этим приходом традицией.

Одной из известных новогодних шотландских традиций является First-footing — «первая нога» или «первый гость в новом году». Считается, что для того, чтобы год был удачным, первым гостем в доме 1 января должен быть высокий, темноволосый мужчина, который приносит традиционные символы изобилия: уголь для очага, хлеб для стола и виски для главы семьи (эта примета получилась исторически, когда белокурый викинг на пороге шотландского дома означал грабеж). Женщины и светловолосые мужчины, первыми входя в дом в новом году, приносят неудачу.

Бейлербей-паша — чиновник высокого ранга, наместник в мусульманских государствах в Средние века и Новом времени: в Сельджукской империи, Конийском султанате, государствах Хулагуидов и Сефевидов, при династиях Афшаров, Зендов и Каджаров, в Османской империи.

Бейлербей подчинялся напрямую монарху (шаху или султану) и соединял в своих руках гражданскую и военную власть.

ЭСКУЛА́П, — а, м. Ирон., шутл. Врач, медик. Во время холеры никому так не достанется, как нашему брату эскулапу. Чехов

Поистине мы принадлежим Аллаху и к Нему будем возвращены.

Хамула — клан, группа близкородственных семей у арабов-бедуинов.

Клинописный — написанный клинописью, покрытый знаками клинописи. КЛИ́НОПИСЬ, — и, ж.

1. Способ письма древних народов Передней Азии, заключающийся в нанесении на глину или камень клиновидных черточек. Вавилонская клинопись.

2. Текст, написанный таким способом письма.

Инкуб (лат. incubus, «ночной кошмар») — в средневековых легендах распутный демон, ищущий сексуальных связей с женщинами. Его также называют: нем. alb, итал. folleto. Соответствующий ему демон, появляющийся перед мужчинами, называется суккуб

Недужная от недужный м. разг. — тот, кто испытывает недомогание, хворает. Испытывающий недомогание, хворь.

Хна — краска из высушенных листьев лавсонии.

Шараф — кодекс чести бедуинов-мужчин.

Дункан

Платок.

Кодекс чести бедуинов-мужчин.

Мизмар — тростниковая дудочка, которую играющий приставляет к уголку рта.

Сульха (в переводе «прощение») договор племён о материальной компенсации нанесённого ущерба.

Ирд — честь бедуинок-женщин, главный кодекс которой исключает близость с любым мужчиной кроме мужа. Женщина, допустившая подобное, навсегда лишается чести.

Трад. — поэт. Белизной, нежностью напоминающий лилию.

Аяяй — вариант написания междометия ай (ай-ай-ай) в значении выражения неудовольствия, упрека, порицания, сожаления и т. п.

Аид — в древнегреческой мифологии верховный бог подземного царства мёртвых и название самого царства мёртвых.

Тщедушный — хилый, слабый, обычно худой или болезненный.

Аспид — здесь: прост. бран. О злобном, коварном человеке.

Джалабия (по-арабски "платье") — мусульманская одежда, как мужская, так и женская, представляющая собой платье или рубаху до пят.

Сераль — 1) дворец (в странах Востока); 2) то же, что и гарем.

Ренега́т (лат. renegatus, от renego — «отрекаюсь») — лицо, перешедшее из одного вероисповедания в другое; в переносном смысле — человек, изменивший своим убеждениям и перешедший в лагерь противников; отступник, изменник.

Адовый — здесь: одно из значений — чрезмерный.

Шоссы — плотные чулки, натягивавшиеся отдельно на каждую ногу и прикреплявшиеся специальными застежками к поясу.

Синяя птица — о том, что для кого-л. воплощает в себе высшее счастье.

Немези́да (Немеси́да, др… Νέμεσις) — в древнегреческой мифологии крылатая богиня возмездия, карающая за нарушение общественных и нравственных порядков. Имя означает «возмездие».

Камис — длинная национальная рубаха мусульман.