ХI век. Герцогство Швабия.
Туристическая поездка расколола жизнь главной героини на «до» и «после», переместив её из XXI века в XI. Прошлое стало будущим, а будущее — прошлым. Что может быть хуже раннего средневековья со своим бытом и устоями?
В замке, куда попала главная героиня, кипит жизнь и разгораются страсти. Рядом с любовью, благородством и честью уживаются подлость, коварство и предательство.
1.1 — создание файла
Четвёртую ночь на окраине небольшой деревеньки у реки выли собаки…
Свора бродячих псов появилась неожиданно, облюбовав двор полуразрушенной крайней хаты. Пока они особого беспокойства не причиняли, покончить с ними местные жители не спешили. Нашлись и сердобольные, подкармливая почти одичавших собак.
В эту тёмную августовскую ночь вой переместился ближе к центру деревни. Местные барбосы, огороженные плотными заборами, грызя цепи и роя землю, отвечали им неистовым лаем.
Чужаков здесь не любили.
— Слышишь, дед, — старуха толкнула в бок сопящего мужа, — сделай уже что-нибудь… Четвёртую ночь спать не могу. Эти твари, похоже, возле нашей хаты.
— Уймись, ты… Спать она не может, — старик недовольно повернулся на бок. — Храпишь так, что даже мыши от страха не скребутся.
— Ну, как знаешь, старый. Вот возьму ружьё и сама выйду этих тварей успокаивать. Говорила же, что нужно участковому звонить. Вот задерут кого, тогда охать будете, да поздно будет.
— Вот зуда, — закряхтел дед, переворачиваясь на другой бок. — Спи уже…
Всё стихло. Но ненадолго. Вой собак раздался снова. Уже с обратной стороны избы. Ему вторило — то затихая, то усиливаясь — тонкое монотонное поскуливание.
— Мать твою!.. — Бабка резко откинула одеяло, садясь в кровати. — Пойдём вместе, — пнула мужчину под бок. — Одной страшно. Их там штук шесть, не меньше. Даже Полкана не слышно — спрятался, пустобрёх. А, может, его уже съели?
— Да кому он нужен? Одна шкура да кости…
Старик, бубня под нос ругательства, сел, шаря босой ногой возле кровати. Насунув тапки, прошаркал к двери, включил свет.
Женщина вскинула руку к глазам, прикрываясь от яркого света. Накинув на плечи большую вязаную шаль, пошла за дедом в сени. Он с ружьём наперевес, скинув крючок с двери, буркнул старухе, шлёпающей сзади:
— Фонарь возьми, посвети.
Прислушиваясь, вышли на крыльцо.
В сараюшке беспокойно заблеяли козы.
Упругий луч автомобильного фонаря медленно полз по двору, уверенно рассекая густую темноту августовской ночи. Задержался на будке. В глубине красными точками сверкнули глаза Полкана, высунулась лохматая голова.
— Что, морда, спрятался? — Старуха задержалась лучом на будке. — Как шмякать суп, так первый, а как тявкнуть на пришлых, так язык отнялся?
За забором послышался слабый детский плач. Старики вздрогнули, прижавшись друг к другу.
Дед поднял ружьё:
— Никак дитя плачет.
— Откуда тут дитя, — шептала бабка. — Может, нечистая сила? — Перекрестилась, хватаясь за края шали, натягивая на голову.
— Поговори мне ещё. — Старик направился на звук плача. — Свети, давай.
Старуха пошла за ним, подсвечивая фонарем под ноги, лихорадочно охватывая лучом пространство. Глянув через низкую калитку, они замерли.
— Ёпт… — только и смог произнести дед.
Женщина, выглянув из-за его плеча, всплеснула руками:
— Твою ж едри;ть…
Луч фонаря «заплясал», выхватывая из темноты маленькую хрупкую детскую фигурку, сидящую в дорожной пыли в окружении огромных псов. Собаки молчали, не спуская с людей настороженных глаз. Девочка уже не плакала. На вид лет трёх, большеглазая, со свалявшимися тёмными длинными волосами, в порванном платьице, она тёрла грязными ручонками чумазое личико.
— Дед, что делать будем? — Старуха едва шевелила губами.
— Надо как-то дитя забрать. Съедят его, твари.
— Хотели бы съесть, уже б давно съели, — махнула она на собак. — Отойдите, злыдни, дайте её забрать.
Малышка жалобно захныкала.
Собаки неожиданно встали. Отойдя на почтительное расстояние, уселись.
— Надо же, отдают её, — крякнул мужчина.
— Старый, смотри за ними. Как кинутся — стреляй… — Старуха бочком, косясь на собак, неуверенно продвигалась к сидящей малышке.
— Давай, быстрей… — командовал дед.
Усадив «находку» на стол, бабка осмотрела её голову. Подняв платьице, ахнула. Исхудавшее грязное тельце девчушки было покрыто ссадинами и синяками. Но и в таком неприглядном виде она походила на маленького Ангела, по чьей-то злой воле сброшенного с небес. Крошка, покачиваясь и норовя упасть, осоловело моргала большими изумрудными глазками.
— Сперва накормить или помыть? А, дед?
— Трошку дай чего, потом снова покормишь. Может, давно не ела, чтоб не померла.
Так и сделали. Старуха налила немного козьего молока, разбавила водой и дала девочке. Та, сделав несколько глотков, уцепилась ручкой в рукав женщины. Выщипав кусочек мякоти из батона, бабка положила в послушно открытый ротик малышки. Вяло пожевав и запив молоком, она качнулась. Упершись головой в грудь спасительницы, закрыла глаза.
— Намаялась, бедная. — Старуха сгребла крошку. — Пусть поспит. Утром выкупаю… Как пушинка, лялечка…
Наутро собаки из деревни ушли.
— Господа, прошу вашего внимания! —
Наташа, успевшая задремать, недовольно приоткрыла один глаз, сквозь ресницы глянув на раздражитель. Гид сопровождения, молодая бойкая женщина, усталым монотонным голосом продолжала:
— Ингольштадт — прекрасный романтический город на реке Дунай в восьмидесяти километрах от Мюнхена. Второй по величине в Верхней Баварии с населением более ста двадцати пяти тысяч жителей. Название — Ингольштадт — упоминается в документах девятого века, а статус города он имеет с тринадцатого века.
Девушка отвернула голову, игнорируя объявление.
Гид отвечал на вопросы. За окном автобуса в ярких предвечерних сумерках мелькали аккуратные прямоугольники полей. Редкие деревья на обочине отбрасывали длинные ломаные тени. Уставшее солнце медленно скатывалось за пологие лесистые холмы.
После дневной духоты кондиционеры работали веселее, нагнетая прохладный вечерний воздух в салон автобуса.
Тур из Минска по Германии был рассчитан на неделю. В пути находились уже четыре дня. Компания подобралась интересная и разношёрстная. Пятеро подростков сразу же нашли общий язык и держались поблизости друг от друга.
Девушка ехала одна. Автобус оказался недоукомплектованным почти на треть, поэтому многие сидели по одному. Это относилось и к ней. Познакомиться с кем-нибудь она не спешила.
На соседнее сиденье по-хозяйски заскочила Мисси — ухоженный карликовый шпиц песочного окраса. Звонкоголосая и весёлая. Собачка принадлежала немолодой супружеской паре и быстро стала всеобщей любимицей, но спать приходила к Наташе.
— Привет, куколка. — Девушка ласково притронулась к шелковистой шёрстке на загривке шпица. — Будем спать?
Мисси уверенно тявкнула: «Привет!», обнюхивая чехол сиденья блестящим носиком-пуговкой и помахивая хвостиком. Смешно чихнула, сморщив носик, показывая мелкие острые зубки. Повертелась вокруг своей оси и плюхнулась на бочок, совсем по-домашнему, собираясь вздремнуть в обществе попутчицы.
Наташа закрыла глаза.
Август выдался необычайно знойным. Если бы она могла предположить, что поездка будет настолько тяжёлой, то отказалась бы от неё. Жара выматывала. К концу дня не хотелось ничего. Тело изнывало от желания принять прохладный душ и завалиться на диван с хорошей книгой. Никакого компьютера и телевизора. И только предстоящее посещение сказочных замков Нойшванштайн и Линдерхоф вселяло в неё уверенность, что всё же путешествие окажется увлекательным.
Разговоры затихали. Мерное покачивание автобуса и монотонное гудение двигателя действовали на нервы благотворно и девушка, откинув спинку сиденья и удобнее устроившись в кресле, вытянув затёкшие ноги, незаметно погрузилась в чуткий сон.
Над сиденьем из вентиляционного отверстия-пуговки била ледяная струя воздуха. Девушка поёжилась. На затылке зажим для волос в виде стрекозы впился в голову. Мисси на соседнем сиденье не оказалось. Мелкая предательница счастливо повизгивала в стороне на чьих-то руках.
Приподнявшись к багажной полке, Наташа достала из пакета большую тонкой вязки косынку. Накинув её на плечи и закрепив на груди «крабом», закрыла глаза.
На задних сиденьях шептались малолетки…
Девушка вздрогнула и открыла глаза.
Ночное августовское небо, усыпанное крупными яркими звёздами, нависло над ней.
Прочертив чёрный бархатный небосвод и оставив на нём длинный пылающий след, сгорел метеорит.
Было очень холодно и мокро. Нестерпимая боль судорогами выкручивала тело. Наташа застонала и надрывно закашлялась. Не хватало воздуха. Кашель разрывал лёгкие, выворачивая внутренности. Яркие разноцветные искры вспыхивали в глазах. Руки, словно налитые свинцом, не слушались. Во рту ощущался привкус крови, горечи и ещё бог знает чего.
«Фу», — поморщилась она, продолжая захлёбываться кашлем, выталкивая из себя всё, что могло накопиться за день.
Навязчивый непонятный шум мешал расслабиться.
Назойливое гудение приобрело чёткий ритм: послышался плеск воды.
С усилием перевернувшись на живот, поняла, что находится по пояс в воде. О её тело слабо бились волны, мерно покачивая, пытаясь втолкнуть на едва видимый берег.
В истерике девушка замахала руками. Из горла вырвался булькающий хрип. Она умела плавать, но уверенно чувствовала себя только в бассейне. А вот открытых водоёмов боялась.
Натужно кашляя, утопая руками в обволакивающем мягком песке, выбиралась из воды.
Ощутив под собой холодную колючую траву, успокоилась. Кашель стал реже, гудение в голове ослабело. Отбросив с лица прилипшие волосы, обняла дрожащие плечи и свернулась калачиком.
Тяжёлым, осязаемым удушливым покрывалом навалилась темнота.
Сквозь закрытые веки в глаза бил яркий свет, пробуждая. В голове слегка шумело.
Наташа приподнялась и, опершись на руку, огляделась.
Она находилась на берегу реки. Кустарник — редкий у берега, — удаляясь от воды, становился гуще и, смыкаясь, вклинивался в густые заросли смешанного леса. Слышалось щебетание и громкий крик птиц. Лёгкий ветерок обдувал теплом. Похоже, днём будет жарко.
Противоположный берег круто уходил вверх. Невысокие горы, сменяя друг друга, бесконечной цепью лепились к реке. Ещё дома, изучая маршрут экскурсионного автобуса, девушка никаких гор на карте не видела. Стало не по себе. В душу тонкой струйкой просачивался и свивался в клубок холод. По телу медленно растекалась ледяная дрожь. В желудке плотным сгустком свернулся страх.
Зажав рот и глубоко вдохнув, Наташа задержала дыхание: «Где я?» Перед глазами со скоростью света пронеслись образы попутчиков, возбуждённое состояние во время экскурсий, совместные обеды, дегустация вин и пива. В ушах стоял смех и обрывки ранее услышанных и чётко отпечатавшихся в мозгу фраз. Память вырывала отдельные образы. Закрыв лицо руками, выдавила из себя, прислушиваясь к осипшему непослушному голосу:
— Где все?.. Что случилось?
Девушка попыталась встать. Не тут-то было! От резкого приземления на пятую точку, в глазах запорхали чёрные мошки. Прислушалась к своим ощущениям. Болели ноги. Не спеша осмотрела себя: вязаная косынка, стянутая зажимом для волос, таинственным образом переместилась на бёдра; украшенное огромным лиловым синяком, ощутимо ныло левое плечо; ноги, мало того, что в синяках и ссадинах, так ещё сзади от колена до пяток ободрана кожа, будто по ним прошлись самой крупной наждачной бумагой. К ране, смешавшись с кровью, присохли травинки и песок.
Опять подташнивало. Сотрясение? Наташа машинально протянула руку к поясу, где на кожаном ремешке под косынкой находилась велюровая сумочка. В ней оставался лимон. Девушка пользовалась им в дороге, когда от долгой езды начинало укачивать. Сняв сырую косынку и разложив на траве, дёрнув застёжку-липучку, достала сплющенный, напитанный водой фрукт, вгрызлась в его кислую вяжущую мякоть:
— Брр!
От острого вкуса её передёрнуло-скривило-перекосило. Руки поспешно вытряхнули содержимое сумочки, с глухим чавкающим звуком плюхнувшееся на траву. Наташа тяжело вздохнула: что-то придётся выбросить.
Среднее отделение сумочки, затянутое молнией, в котором находился паспорт, страховка и немного валюты, промокло насквозь. Мобильник тоже пострадал. Не включая, разобрала его для просушки.
Таблетки в герметичных пластинках из фольги не повредились. Очень кстати. Проглотила обезболивающую. А запить-то нечем! Горько!
Размокли бумажные носовые платки, и немного воды попало во влажные салфетки. Разбухла записная книжечка. Пересматривала предметы: зеркальце, расчёска, косметический карандаш, розовая перламутровая помада, шариковая автоматическая ручка, пилка для ногтей, маникюрные ножницы, зубная нить, стандартный крошечный дорожный набор с нитками и иголками, газовая серебряная зажигалка и початая пачка сигарет… Они размякли и годились только на выброс. Окончательно бросить курить девушка не хотела. Курила мало и нечасто, полагая, что отказаться от вредной привычки сможет в любой момент. Сигарета помогала снять стресс и душевный дискомфорт.
Брелок в виде янтарной капли в серебряной оправе с ключами от квартиры остался от мамы. Такой был у отца. Родители, поженившись, ездили в свадебное путешествие в Ялту и там купили брелоки для их будущей квартиры.
Сейчас Наташа сидела на берегу реки в чужой стране: грязная, раненая, с растрёпанными чувствами, в порванном по боковому шву лёгком индийском платье без рукавов с высокой горловиной — чёрном, с разноцветными люрексовыми дорожками, образующими замысловатые цветные узоры и кайму по низу. В кармашке болталась размокшая карамелька.
По шву — это хорошо, значит, можно отремонтировать. Она умела многое из того, что должна уметь девушка её возраста. Бездну времени уделяла чтению. Через её руки прошли тонны книг разных жанров и направлений. Затем сузила круг интересов, став более разборчивой. Да и времени на чтение оставалось меньше.
Когда умерли родители, совершенно беспомощной себя не чувствовала.
Наташа, тяжело вздохнув, взяла зеркальце. Рука дрогнула. Оттуда смотрело существо, отдалённо напоминавшее её: спутанные волосы, опухшее лицо в грязных разводах и кровоподтёках. Синева, растекаясь по лбу, опускаясь под глаза, довершала образ загадочной маскарадной маски.
Маска, ты кто? — мысленно задала вопрос.
Сюрпри-и-из… — ехидно пропела незнакомка.
Взяв расчёску, вонзила её в неприятные на ощупь волосы: густые, почти до пояса, совершенно прямые, тёмно-каштановые, с выгоревшими на солнце прядями. От прикосновения зубьев к голове в ней послышалась барабанная дробь. Больно! Сжав виски ладонями, переместила их на темя. Пальцы наткнулись на выпуклую заскорузлую рану с присохшими волосами, влажную в центре.
Девушку обдало холодом. Воображение услужливо нарисовало картинку, как в ране копошатся насекомые и их личинки, разъедая и вгрызаясь до самой кости. Фу! Обработать бы её.
Так и не закончив с расчёсыванием, заплела косу, закрепив зажимом. Осторожно поднялась и потихоньку, чтобы — не дай бог! — не поскользнуться, спускалась к реке. Удивилась:
— Я ночью столько проползла?
Балетки почти не размокли и форму держали хорошо. Возможно, потому, что сохли на ногах. Порадовалась, что купила дорогие и качественные.
Думать ни о чём не хотелось. Кружилась голова. Прошептала:
— Если грохнусь, то встану не скоро.
Сердце гулко билось, эхом отдаваясь в голове, руки и ноги слабо дрожали. Подбадривала себя:
— Ничего, дойду до водички, ополоснусь, станет легче.
Быстротечная река в обе стороны просматривалась хорошо. Наташа поёжилась, вглядываясь в её тёмные глубокие воды. Что-то не давало покоя, настораживало.
Не спеша, оглядывалась и прислушалась, отмечая детали: трава зелёная, в реке журчит вода, ветер шелестит листвой, поют птицы, небо голубое, безоблачное. Вон, полетела какая-то крупная птица. Никаких посторонних звуков. Может быть, эта непривычная тишина угнетает? Мы привыкли к городскому шуму, суете, запаху выхлопных газов и, оказавшись вдали от цивилизации, чувствуем себя неуютно.
Горы… Их наличие беспокоило больше всего.
Сняв балетки, зашла в воду. Ступни погрузились в приятный мелкий песок, лёгкой волной подняв его со дна.
Приподняв платье, размышляла, стоит ли мочить раны на ногах. Если удастся смыть грязь, появится шанс на лучшее заживление.
— Инфекция и заражение крови мне не нужны. — Мысли вслух уже не удивляли.
Бережно, без фанатизма отмыла ноги, умылась.
Очень захотелось окунуться: песчаная пыль, забившая поры кожи, чувствовалась повсюду. А что мешает? Берег просматривается хорошо, вокруг никого.
Скинув платье и оставшись в кружевном гарнитуре чёрного цвета, вошла в воду. Тело покрылось мурашками. Неконтролируемая дрожь заставила обмыться максимально быстро. Голову мочить не стала.
Выскочив из воды, стуча зубами — всё же она мерзлячка! — натянула платье и, подумав о чашке горячего кофе, мечтательно подняла глаза к безоблачному небу. После полученного офигенного заряда бодрости настроение улучшилось.
«Автобус явно упал не здесь. Никакого моста или дороги не видно». — От промелькнувшей мысли вздрогнула. Почему она так подумала?
Вернувшись к разложенным для просушки вещам и укутавшись в почти сухую косынку, девушка села, подтянув ноги к груди и обхватив колени руками. Ночная авария могла стать единственным логичным объяснением, почему Наташа оказалась в воде. Автобус упал в реку, а выброшенное из него тело отнесло течением вниз.
Разумеется, её будут искать. Но не сию минуту. Спасательные работы — дело долгое и хлопотное. Оставаться на берегу и ждать неизвестно чего, смысла не было. Продуктов нет. Пока есть не хотелось, а вот пить… Глядя на речную воду, она сглотнула выделившуюся слюну. Только кишечной инфекции ей не хватает.
Из создавшегося положения виделось два выхода: идти вдоль берега или углубиться в лес. В него соваться небезопасно: легко заблудишься. Разумнее пойти берегом вверх по течению. Далеко её отнести не могло… А если и отнесло, то Германия — страна густонаселённая. Всё равно выйдешь куда-нибудь.
Безрадостно вздохнув, сложила нехитрые пожитки в сумочку, возвращая её на пояс. Собрав мобильник, включила. Он приветливо засветился и сообщил, что сеть отсутствует. Кто бы сомневался?! У девушки сжалось сердце и защипало в носу. Покрутила его, прижала тёплый глянцевый корпус к щеке и убрала с глаз долой.
Решительно встав, потянулась, чувствуя лёгкое головокружение и неторопливо пошла вдоль берега неприветливой холодной реки.
Припекало. В ярком солнечном свете краски окружающей природы казались особенно насыщенными.
Шла медленно, тщательно обшаривая глазами прибрежье. Что надеялась найти? Да мало ли что прибьёт течением к берегу. Её же прибило.
Находка не заставила себя долго ждать. На песке у кромки воды сиротливо лежал чёрный резиновый шлёпанец. Китайский. Мужской. Мог ли он принадлежать кому-то из их автобуса, Наташа ответить затруднялась. Задумалась: стоит ли забирать его с собой? Вспомнилась сказка, как мужик нашёл на дороге сапог. Поскольку тот был один, подбирать его не стал. Проехав дальше, обнаружил второй сапог. Вот тогда мужик пожалел, что не подобрал первый. Пришлось возвращаться.
Нужен ли ей мужской шлёпанец, даже, если их будет два? Рассмеялась. Впервые за утро.
«Китайца» забрала, решив, что выбросить его всегда успеет.
Время перевалило за полдень, а она всё шла и конца этому не видела. Горы сменились пологими склонами, поросшими тёмным хвойным лесом. Река стала шире и спокойнее.
Минуя очередной поворот, девушка остановилась в недоумении: скатываясь с невысокого холма, в реку впадал глубокий бурный ручей. Его устье перегораживали разновеликие серые валуны, совершенно неподходящие для переправы на другую сторону.
В надежде отыскать брод, Наташа осмотрелась. Недалеко в кустах заметила выступающий из воды предмет, зацепившийся за частично выброшенную на берег корягу. Он, увлекаемый потоком, то уходил под воду, то выныривал. Путешественница, игнорируя острую боль в плече, подтянула небольшой спортивный рюкзачок цвета «хаки». Показалось, что видела похожий у кого-то из их группы. В любом случае, раз хозяина поблизости нет, то и по рукам она не получит.
Рюкзачок, изготовленный из полиэстера, оказался не только непотопляемым, но и непромокаемым. Вытряхнув на траву его содержимое, изучила небогатый «улов»: банка кофе, пачка печенья, бутылка водки, жестяная банка пива, плитка шоколада, маленькая баночка горчицы, десяток магнитиков и брелоков, початая упаковка ароматного туалетного мыльца. Смачно понюхала его, откладывая в сторону: теперь можно помыть голову. Шлёпанец занял своё место в рюкзачке.
Повертев упаковку с печеньем, девушка ощутила, как под ложечкой засосало. Сигнал был принят.
Решив, что на другой берег ручья в этом месте не перебраться, направилась вдоль него, углубляясь в редкие заросли смешанного леса, присматривая местечко для отдыха.
Солнце пекло в голову. Чувствовалась температура, беспокоил насморк.
Расположившись в тени дерева, съела полпачки печенья, запив кристальной водой из ручья. Быстро ополоснув голову и промыв раны водкой, Наташа успокоилась. Проглотив очередную таблетку, не спеша, обдумывала случившееся. То, что ей пришлось отклониться от намеченного маршрута, немного напрягало. Рассчитывала найти брод, вернуться к реке и продолжить движение по её берегу. Незаметно девушка уснула.
Кто-то дёргал её за ногу, ощутимо сдавливая носок балетки. Наташа открыла глаза. Маленький телёнок старательно обсасывал узкий конец туфельки. Отклонив носок в сторону, наблюдала за последовавшим за ним облизывающимся сосунком. Довольно хихикнула, встречаясь с карими любопытными глазищами с длинными чёрными ресницами, протянула руку:
— Привет.
Телок резво отпрыгнул, рыкнул и, задрав короткий симпатичный хвостик, смешно взбрыкнув, убежал за спину девушки. Она проследила за ним, надеясь заметить людей, но то, что увидела, заставило упасть в траву, осторожно выглядывая оттуда.
Пять взрослых быков, доходящих до трёх метров в длину и метра два в высоту, обмахиваясь хвостами и изредка издавая громкие утробные хрюкающие звуки, неспешно и величаво двигались в сторону леса. Два рыжих телёнка весело резвились и мычали, совсем как домашние, трогательно помахивая хвостиками.
Неужели зубры? Вот это да! Зубры в Германии… Заповедник? Скорее всего, она находится на его территории, поэтому отсутствие жилья объяснимо.
Наташа во все глаза рассматривала исполинов, пользуясь тем, что они её не замечают. Не хотела бы она оказаться на их пути. Сердце частыми глухими ударами предупреждало хозяйку о своём намерении покинуть тело. Во рту пересохло. Восторженным взглядом провожала лесных великанов.
Волосы высохли и она, с трудом расчесав их, заплела косу. Закинув рюкзак на здоровое плечо, с опаской озираясь по сторонам, направилась вдоль ручья.
Смешанный лес, постепенно сменяясь хвойным, близко подступал к воде. Свежий смолисто-горьковатый еловый запах приятно проникал в лёгкие, успокаивая и расслабляя. Прикрыв глаза, девушка подняла лицо к солнцу, ловя его жаркие лучи сквозь кроны высоких сосен.
Шла долго, с каждой минутой чувствуя безысходность ситуации, которая, нестерпимым грузом давила на плечи, заплетала ноги зигзагами и сбивала дыхание. Тело ныло, в голове ухало.
Валунов стало меньше. Ручей разлился в маленькую спокойную речку. Впереди, из тёмной лесной просеки показалась дорога, больше похожая на широкую тропу. Упершись в берег ручья и исчезнув в воде, она вынырнула с его обратной стороны. Брод! Наташа остановилась в раздумье. Необходимость возвращаться к чёрной реке отпала.
— Раз есть дорога, значит, есть пункт «А» и пункт «В», откуда и куда она ведёт. В какую бы сторону я ни пошла — куда-нибудь приду обязательно. Это радует, — подбодрила себя, прислушиваясь к звуку собственного голоса, без колебания свернув на тропу.
Казалось, сто;ит пройти ещё немного, и она выйдет к людям.
Тропа, густо заросшая травой и дикой короткой порослью, петляла через лес. Близко к ней подступали сосны и ели, кустарники группами. Тропой давно не пользовались.
Обступивший со всех сторон дремучий лес пугал запущенностью и дикостью. Он жил своей, ведомой только ему, жизнью. В кронах деревьев легко шумел ветер. Отовсюду слышался писк и шуршание мелких зверюшек, громкое хлопанье крыльев и крики крупных птиц.
По сторонам смотреть уже не хотелось. Девушка несчётное количество раз цеплялась низом разорванного платья за буйную колючую поросль, жалея, что не зашила его ещё на берегу. Останавливалась, терпеливо выпутывая и разравнивая тонкую ткань.
День клонился к закату. В воздухе разлилась вечерняя августовская прохлада. Наташа поёжилась. Косынка, больше похожая на рыбачью сеть, согревала слабо. Хлопок по комару на руке прозвучал в быстро сгущающихся сумерках отчётливо и гулко. Осмотрелась в поисках места для ночлега. Нужно собрать хвороста для костра на всю ночь. Лес всё же.
— И такие милые дикие зверюшки, грр! — рыкнула, прислушиваясь к лесному эху. — А гор вообще никаких не должно быть! Эти горы чёрт-те где! Горы Шварцвальд… Или к Швейцарии ближе!..
Утирая редкие слёзы, кричала, сбрасывая напряжение, топая ногами, морщась от головной боли и колющих прострелов в травмированном плече:
— Где я?!
Прислушивалась к лесному эху, старательно повторяющему каждое слово.
Решив далеко от дороги не отходить — вдруг, кто поедет мимо, — расположилась на обочине. Набрала хвороста, разожгла огонь. Хотелось пить. Протерев раны водкой и сделав пару глотков «для согрева», доела печенье.
У ночного леса своя ночная загадочная жизнь. Слышались таинственные шорохи, суетливая возня, жалобные вздохи, сдавленный писк, испуганные крики его ночных обитателей.
Чем ближе подступала плотная тьма, тем ярче разгорался костёр. Над пламенем кружились мошки, надоедливые писклявые комары норовили куснуть больнее. Еловые лапки и сучья, горящие в костре, стреляли разноцветными искрами и рассыпались над ним маленькими фейерверками, высоко поднимаясь в усыпанное низкими яркими звёздами небо. От таких обычных, мирных и успокаивающих звуков на душе потеплело. Ветра не ощущалось.
Подбросив хвороста, Наташа обняла дрожащие плечи. Стало тепло и уютно. Опустив кружащуюся голову на рюкзачок, свернулась калачиком на подстилке из еловых лапок. Лениво покачиваясь, уплывала ввысь, растворяясь. Сон, быстро и окончательно, затянул её в свои тревожные сети.
Пробудилась внезапно. Сев, заморгала, плохо соображая, где находится. Костёр давно потух. Недалеко истошно кричали женщины. В унисон им так же глухо застонало её сердце. Птичий гам прокатился по лесу. Слышались вскрики мужчин и глухие удары.
Тело мгновенно покрылось мурашками. Страх парализовал. Шарила вокруг себя в поисках… неизвестно чего. Руки натыкались на колючие еловые ветки, холодную мокрую траву. Плотный туман неподвижными рваными пластами устилал землю. В предрассветном сумраке всё вокруг пропиталось влажностью.
Через несколько минут крики стихли. Бледно-серое небо посветлело. Послышалось несмелое птичье пощёлкивание и одиночное треньканье. Лес наполнялся утренними звуками.
Приподнявшись, почувствовала, как ломит тело. Нос не дышал. В сухом горле першило. Появилась пульсирующая боль в области раны на макушке. Ночь, проведённая на сырой земле, давала о себе знать.
Трясущимися руками, всё ещё плохо соображая, девушка, обвязав бёдра косынкой, закинула потяжелевший соскальзывающий с плеча рюкзак на спину. Прячась за деревьями, направилась туда, откуда недавно неслись крики.
Услышав негромкий мужской голос и женское всхлипывание, Наташа присела за разросшийся колючий куст ежевики и огляделась.
Сквозь рассеивающийся утренний туман хорошо просматривались два силуэта. Стоя к ней спиной, здоровый мужик со спущенными штанами, прижав к толстому стволу дерева женщину, задирал на ней платье. Она слабо сопротивлялась, сквозь слёзы уговаривая его. Что именно она говорила, Наташа не расслышала. Вялое сопротивление незнакомки и неторопливые действия мужчины походили на размолвку между возлюбленными. Решив, что здесь ей делать нечего, девушка собралась уйти.
Неожиданно кавалер ударил женщину по лицу. Та вскрикнула, в руке блеснул нож. Из уголка её рта показалась струйка крови, собираясь в каплю на подбородке.
Её спутник сердито буркнул и, без труда отняв оружие, поднёс его к горлу жертвы.
Наташа в замешательстве отступила и, встретившись с отчаянным и молящим о помощи взглядом женщины, замерла. Ужас на её лице и следом раздавшийся хрип, вывели девушку из оцепенения. Она скинула рюкзак и подняла с земли увесистую сучковатую палку. Раздумывать было некогда. Куда пришёлся удар, она не поняла.
Насильник осел, заваливаясь на бок. Его жертва, широко открыв глаза и зажав руками рот, стояла не шевелясь.
При любой опасности срабатывает базовый старт-рефлекс и выдаёт одну из трёх стандартных реакций: бей — беги — замри. «Бей!» только что было. «Замри!» откровенно маячило в виде безмолвной статуи незнакомки. Оставалось — «Беги!»
Наташа подскочила к женщине и, дёрнув её за руку, развернула, толкая в спину.
Всё замелькало: стволы елей, кусты, поваленные деревья, рваный туман…
Незнакомка несколько раз падала: длинное платье путалось между ног, мешая бегу.
Спасительница помогала ей вставать, и они, подгоняемые страхом и криками, раздающимися где-то в стороне, бежали дальше. Выбившись из сил, тяжело надрывно дыша, перевалившись через поваленный ствол огромного дерева, в изнеможении осели в мягкий мох.
Теперь девушка могла рассмотреть незнакомку. Высокая и худощавая, лет тридцати — таких называют плоскодонками, — в грязном тёмно-сером бесформенном платье с глухим воротом и длинными рукавами, длинными растрёпанными чёрными волосами, высоким, широким лбом, глубоко посаженными карими глазами, выдающимися скулами, некрупным, но костистым носом с горбинкой, маленьким раздвоенным подбородком и узкими губами, она была некрасива. С любопытством и — как показалось Наташе — неприязнью она рассматривала её, посеяв сомнение, нужно ли было вмешиваться в выяснение отношений странной пары, и не являлось ли их возмутительное поведение частью любовной ролевой игры? Тогда зачем она убегала, а не осталась возле поверженного любовника?
— Privet, — Наташа натянуто улыбнулась.
Незнакомка настороженно молчала, рассматривая на груди спасительницы длинную тонкую золотую цепочку с крестиком, так некстати выбившуюся из-под ворота платья.
Наташа, поняв, что говорит на русском языке, смущённо повторила, уже по-немецки:
— Привет.
Странно… Хотелось открутить плёнку назад и не вмешиваться в чужие отношения.
Наступившая тишина успокаивала. Если преследователи где и были, то они, вероятно, ушли в другую сторону.
Женщина продолжала молчать, глядя на её губы.
Глухая, что ли? Девушка притронулась к её руке, потянув в сторону, предлагая встать.
Незнакомка пугливо оглянулась по сторонам и медленно заговорила, с интересом разглядывая платье девушки. Остановив взгляд на её фаланговом кольце, облизала пересохшие губы.
Наташа прислушивалась к её речи, пытаясь определить, на каком языке та говорит. Не поняв, отрицательно качнула головой.
Женщина замолчала. Затем заговорила на другом языке. Английский язык с примесью немецких слов удручал. Послышалось несколько слов французского происхождения. Кое-что прояснялось. Наташа облегчённо вздохнула: языковой барьер мог быть преодолён. Кивала в ответ, давая понять, что понимает её. Но та уже не могла остановиться, нервно повторяя одно и то же.
Девушка не перебивала, давая возможность ей выговориться и снять стресс. Странным показалось другое: она не ожидала, что в центре Германии столкнётся с циничным нападением на людей с применением холодного оружия. Хотя, уголовников и наркоманов в любой стране достаточно.
Незнакомка, назвавшись Юфрозиной и венгерской подданной, ехала к своему жениху, который должен был её встретить в условленном месте. На рассвете на обоз напали, и Наташа вызволила её из рук одного из бандитов.
— Ponyatno, — вздохнула девушка, переходя на английский язык: — Что собираешься делать?
Женщина прислушивалась к её говору. Оно и понятно: чтобы хорошо друг друга понимать, требуется время. Английский язык венгерки был засорён непонятными словами, скорее всего местного диалекта. Как ни странно, с большим трудом, но они понимали друг друга.
— Мне нужно вернуться назад и посмотреть, что там происходит. — Юфрозина высокомерно вздёрнула бровь.
Наташа испытующе смотрела на собеседницу:
— А не боишься, что опять схватят и на этот раз убьют?
Та поджала губы:
— Нужно вернуться. Там мои люди и обоз.
— Иди, раз очень нужно. — Девушка равнодушно махнула рукой предположительно в сторону лагеря. Она ни за что не вернётся к бандитам!
— Ты не пойдёшь со мной? — Женщина смерила Наташу удивлённым взглядом. — Меня встретит жених и отобьёт обоз. Там моё приданое.
— Пока появится твой жених, бандиты успеют тебя изнасиловать, убить и закопать, — хмыкнула она. — Не разумнее ли немного подождать? Пока он не объявится?
Юфрозина прикусила губу, вставая и отряхивая платье:
— Идём, хотя бы посмотрим, что там происходит. — Направилась вдоль поваленного дерева.
Наташа нехотя поднялась. Она мечтала о встрече с людьми. С ними можно добраться до ближайшего города или телефона. Конечно, в данном случае лучше подождать пару часов, но спасённая ею женщина думала иначе.
Лагерь располагался вдоль дороги.
В ряд стояли телеги с укрытыми мешковиной сундуками и плотно перевязанными тюками. Возле них находились выпряженные лошади с хрептугами (мешки с овсом), надетыми на их головы. Вокруг сновали здоровые обросшие мужики в грубых холщовых рубахах по колено, таких же штанах, зауженных книзу, тапках на босу ногу или вовсе без них. Вооружённые мечами или топорами с длинной рукоятью, переговариваясь между собой и временами посмеиваясь, они неторопливо укладывали в телеги награбленное.
Наташа с Юфрозиной, потихоньку, от дерева к дереву, от кустика к кустику, подобрались ближе.
Девушку удивило наличие телег с лошадьми. Почему не машины? Так было бы быстрее и безопаснее. Оружие: мечи, топоры, кинжалы… Они не могут быть настоящими. Густые заросли мешали рассмотреть подробности. Однако с места, где притаились беглянки, лагерь кое-как просматривался.
Наташа, трясясь от страха, зажав рот руками, удерживая готовый вырваться вопль, слезящимися глазами смотрела на дюжину мёртвых мужчин, лежащих вдоль дороги. Убитая женщина покоилась возле небольшой невзрачной кареты, рядом с которой валялась отломанная дверца.
Одно дело, когда смерть видишь по телевизору или читаешь о подобном в книге. Совсем другое, когда она рядом, ты слышишь её ледяную поступь, вдыхаешь приторный запах крови, смотришь на тела в неестественных позах, с застывшими взглядами и зияющими кровавыми ранами.
Бандиты мародёрничали. Неторопливо присаживались к мёртвым телам, снимая с них ремни с оружием, добротную одежду и обувь, сваливая в кучу рядом.
Девушка хорошо видела лицо убитой женщины. Открытые глаза удивлённо смотрели в небо. На ней такое же платье, как на Юфрозине. Невысокая, лет пятидесяти, с глубокой раной на голове. Серый платок, пропитанный кровью, сбился набок.
Закружилась голова, подступила тошнота. Глянув на венгерку, присевшую рядом, удивилась не тому, что та была бледна и неистово крестилась, шепча молитву, а как она это делала. Её молитва не походила ни на молитву православных, ни католиков и, уж тем более, не протестантов. Это было что-то непонятное, непередаваемое словами.
Не сговариваясь, Наташа и Юфрозина на четвереньках пятились назад.
У девушки усилились позывы тошноты. Неожиданно спина напоролась на что-то острое. Сердце ухнуло вниз, горячая волна прокатилась по телу, дышать стало нечем.
Позади них стояли два высоких воина в одежде, заметно отличающейся от остальных. Тяжёлые с виду мечи они держали непринуждённо, словно игрушечные. Переглянувшись, они ухмыльнулись. Схватив женщин за одежду, дёрнули их вверх, ставя на ноги.
У Наташи всё поплыло перед глазами. Упасть ей не дали. Перехватив за руку, развернули, подталкивая в спину, направляя в лагерь.
Юфрозина холодными пальцами цеплялась за её руку, беззвучно шевеля посиневшими губами слова молитвы.
Их появление в обозе вызвало разлад в работе. Два десятка пар глаз уставились в сторону пленниц.
Один из бандитов, выделяясь роскошью в одежде и могучим телосложением, отошёл от груды с оружием. Положив в телегу выбранный меч, почёсывая неопрятную всклокоченную бороду, направился к женщинам. Скользнув взором по венгерке, с интересом уставился на Наташу, рассматривая её особенно тщательно.
Она, опустив глаза, холодея от ужаса, едва дышала. По его поведению поняла: перед ней главный отморозок. Сколько ему лет — тридцать? Пятьдесят? — понять трудно. Заросшее лицо, длинные сальные волосы, пронзительные, злые, карие глаза.
Мужчина, ухватившись пальцами за её подбородок, поднял лицо.
Встретившись с ним взглядом, девушка замерла.
Схватив её за плечо и, что-то удивлённо крикнув, он притянул пленницу к себе.
Дёрнувшись назад, застонала Юфрозина. Её толкнули, возвращая на место.
Недобро, криво ухмыльнувшись, бородач что-то сказал двум воинам, стоящим рядом, и подтолкнул Наташу в сторону леса.
Она рванулась в попытке к бегству, но мужчина с неожиданной ловкостью успел схватить её за руку. Девушка кулем осела на землю.
Бандит недовольно буркнул, перехватил её за талию, с лёгкостью оторвал от земли, прижал к себе и продолжил путь.
Наташа билась в его руках, как пойманная птица.
«Главный» шипел и громко гундосил что-то, похожее на угрозу. Отойдя недалеко, с размаху кинул пленницу на сырую от росы землю.
От удара спиной о выступающий из земли корень, у девушки перед глазами заходили волнами тёмные круги.
Мужчина уселся на её бедра, лишая подвижности. Прижав к земле, ковырялся с завязками на своих штанах.
— Svoloch;! Kozyol! — кричала Наташа, колотя его руками, куда могла достать, царапала, не чувствуя боли в пальцах. Мысль, что это конец, вызывала тошноту.
Рубашка мешала бугаю, и он затолкнул её подол под ремень.
— Der;mo! — заорала пленница со всей силы. — Muzhlan vonyuchiy!
Он только сосредоточенно сопел и мотал башкой, отмахиваясь от тычков своей жертвы, как от назойливой мухи.
Девушка, ёрзая под ним, с ужасом смотрела на его сопящее потное лицо, бугрящиеся мышцы на плечах и хорошо сознавала, что в этой неравной борьбе её шансы равны нулю.
От него несло потом, грязью и застарелой мочой. Наконец, завязки поддались его неуклюжим пальцам. Проведя освободившейся рукой по груди пленницы, его пальцы сомкнулись на её горле. Оскалив рот с серыми крупными зубами в довольной улыбке, насильник склонился к жертве и, прижавшись к ней вздрагивающим телом, провёл языком от подбородка к виску. От него разило луком и неописуемой дрянью.
Наташу передёрнуло от омерзения, она скривилась и отрыгнула в его лицо.
От неожиданности он отпрянул, и девушка заметила на его правом боку ножны. Рукоять небольшого кинжала, украшенного крупным кровавым камнем, притягивала внимание. Вид оружия вдохновил. Требовалось срочно менять тактику. Наташа притихла, но сосредоточиться не получалось.
Любитель острых ощущений одобрительно буркнул, освободив её руку. Проведя лапищей внизу живота жертвы, наклонился и, опершись на локоть, лизнул её по губам, задирая платье, проталкивая колени между её ног.
Пленница обняла бугая за шею, притягивая. С громким чувственным стоном вцепилась в его волосы на затылке, шумно горячо выдохнув в ухо.
Он вздрогнул, пыхтя и втягивая воздух.
По телу девушки прошла дрожь отвращения и страха.
Отморозок задвигался энергичнее, тяжёлое дыхание участилось, со свистом вырываясь из лёгких. Глаза, подёрнутые томной пеленой, прикрылись.
Наташа чувствовала, как он пристраивает между её ног свою возбуждённую, твёрдую плоть. Нащупав кинжал, осторожно вытащила его из ножен. На удивление, он вышел легко и оказался не таким тяжёлым, как ожидалось. Обняв за шею бандита, притянула его ближе.
Мужчина, шаря по внутренней стороне бедра пленницы, лапая кружевное нижнее бельё, глухо застонал. Крепко прижавшись к ней, несколько раз конвульсивно дёрнулся, закатывая глаза.
Девушка мгновенно за его головой перекинула оружие из левой руки в правую. Уф! Крепко сжала его, чувствуя нервное возбуждение.
Крупные капли пота выступили на бородатом лице насильника. Он шумно выдохнул, расслабляясь.
Поднеся кинжал к ямке между шеей и плечом, Наташа втянула воздух и со всей силы наискось всадила туда клинок:
— Vot tebe, gad!.. Na!.. — рычала она сквозь крепко сжатые зубы, помогая второй рукой затолкнуть кинжал по самую рукоять.
Бандит резко отпрянул, схватившись за место неожиданной боли. Нащупав оружие, его глаза расширились и вопросительно уставились на девчонку. Из-под рук вытекала струйка алой густой крови. Он что-то ошарашено сипел, рот открывался и закрывался, из горла вырывалось глухое бульканье.
Наташа, не в силах пошевелиться, заворожено смотрела на кровь.
Левой рукой мужчина продолжал держаться за вонзённое оружие, а правой, растопыренными огромными окровавленными пальцами неумолимо тянулся к шее пленницы.
Девушка пыталась кричать, но спазм сдавил горло, воздуха не хватало. Отчаянно дёргаясь, силилась вырваться из-под него. Бесполезно.
Он с силой выдернул кинжал. Из раны хлынула кровь, заливая его грудь. Пальцы мёртвой хваткой сомкнулись на шее жертвы и продолжали сжиматься сильнее и сильнее по мере того, как из него толчками вытекала кровь.
В глазах у девушки потемнело, дыхание оборвалось. Пересохшим ртом жадно глотала воздух, уже не чувствуя, как цепкая хватка несостоявшегося насильника ослабела, и он всем весом рухнул на неё, придавливая грудью её лицо. Уткнувшись головой в траву, затих.
Наташа слышала затихающий грохот его сердца. Её грудную клетку сжало так, что, казалось, из неё выкачали воздух. Она ёрзала под мужской тушей в тщетной попытке выбраться. Последние силы покидали её измученное тело.
Замерла, переводя дух, понимая, что очень скоро их найдут, и тогда её ничего не спасёт от возмездия его дружков. Услужливое воображение рисовало картинки собственной смерти. Снова подкатила тошнота. Резкие спазмы в желудке вызывали острую боль. Девушка закрыла глаза, слёзы бессилия и жалости хлынули из них.
Конный отряд из двадцати человек во главе с графом Герардом фон Бригахбургом галопом проскакал через небольшую деревеньку Либенхау, находящуюся на границе графства Бригах. Подняв густые клубы пыли и доведя до бешенства дворовых собак, он направился к таверне. Там была назначена важная встреча. Ожидалось прибытие невесты его сына графини Юфрозины Ата́ле Дригер из Эгера — дочери ныне покойного венгерского графа Джерго Дригера и бывшего приближенного лица короля.
В настоящее время король Венгрии Иштван I который месяц находился в тяжёлом состоянии. Болезнь окончательно ослабила его. Прямых наследников на трон у него не было. Монарх пережил всех своих детей. Родственники Иштвана уже начали кровопролитную борьбу за престол.
Иштван за время своего правления учредил одно архиепископство, шесть епархий и три бенедиктинских монастыря, благодаря чему католическая церковь Венгрии была независима от архиепископов Ромейской империи. Венгрия стала безопасным и привлекательным маршрутом для паломников и купцов, следовавших из Западной Европы в Святую Землю и Константинополь. Он активно христианизировал венгров, применяя, если требовалось, насильственные методы.
Дочь графа Джерго Дригера пользовалась особым покровительством Иштвана, что было особенно ценно для графа Герарда фон Бригахбурга.
Юфрозина Ата́ле Дригер провела в монастыре Епископского дворца в крепости Эгер пятнадцать лет. Из достоверных тайных источников графу стало известно, что в тринадцатилетнем возрасте при нападении на родовой замок отца она подверглась насилию и чудом осталась жива.
В восстании, возглавленном одним из потомков Арпада — Коппани, участвовали народные массы, уничтожавшие христианские церкви, громившие поместья крупных феодалов. Коппани пользовался поддержкой Ромейской империи, покорившей Болгарию, которая стала непосредственной соседкой Венгрии. Восставшие требовали восстановления дохристианской религии и изгнания иностранцев — прежде всего немцев, — очень усиливших своё влияние при Стефане I. Активную роль в подавлении восстания Коппани сыграли германские рыцари, находившиеся в военных отрядах короля.
Обстоятельства насилия Юфрозины и сам факт его существования тщательно скрывались. Девочка была доставлена в монастырь Епископского дворца Эгерской крепости для восстановления здоровья и дальнейшего проживания.
Эти данные нисколько не смущали графа фон Бригахбурга. Союз его сына с двадцативосьмилетней графиней был необходим ему по многим причинам. Главная из них — политическая выгода. На юго-востоке и севере для Германского государства всегда существовала серьёзная угроза вторжений со стороны венгров и норманнов. Здесь приходилось создавать оборону и вести напряжённые оборонительные войны. Но, ни норманны, ни мадьяры не намеревались захватить германские области. Они периодически вторгались с целью грабежа и возвращались с награбленным добром назад, уводя с собой пленённых женщин и девочек, коих в графстве и так недоставало. Они умирали от различных болезней, родовой горячки, несчастных случаев. Каждая девица брачного возраста была на счету.
Угроза со стороны мадьяр являлась длительной и общей для большей части Германии. Необходимо было объединить силы для организации обороны. За это дело брались как отдельные герцоги, так и королевская власть. Но самым действенным способом оказалось заключение брачных союзов между верхушкой знати двух государств. Это гарантировало спокойную жизнь пока существовал такой союз. К тому же венгерский король Иштван I давал за Юфрозиной весьма солидное приданое в виде наследуемых — со стороны её ныне покойной матери — земель в Италии и в денежном выражении золотом, серебром и драгоценными камнями, не считая утвари из благородных металлов.
Невеста с обозом должна была прибыть к границе графства Бригах Швабского герцогства для дальнейшего сопровождения в замок отца жениха для проведения брачной церемонии. Вопрос, где молодые изберут место своего постоянного проживания после заключения союза, пока не обсуждался. Правда, ходили слухи, что невеста строптива и некрасива, но граф не волновался по этому поводу. Весной сыну исполнилось девятнадцать лет и, являясь единственным наследником, он с пониманием принял необходимость вынужденного союза.
Сын графа, Ирмгард, будучи таким же крепким и рослым, как его отец, принимал активное участие в военных походах и уже успел показать свою храбрость и силу. На территорию графства часто делали набеги не только венгры, но и случайные банды, стихийно сформированные из обозлённых крестьян соседних графств: голодных, обездоленных, разорённых своими хозяевами непосильными оброками и податями. Такие вторжения носили нерегулярный характер, поэтому сообщение о них приходило с опозданием. Графу в спешном порядке приходилось отбывать с частью замкового гарнизона для преследования бандитов и отбивания награбленного.
Много средств уходило на восстановление разорённых деревень и селений. Большая часть графства была не заселена, новые деревни поднимались медленно, люди боялись слишком далеко селиться от замка.
Сейчас мужчина пребывал в дурном настроении. Предполагалось, что на встречу с невестой выедет сам Ирмгард, но за несколько дней до отправления прискакал посыльный из дальней деревни, сообщив о нападении неизвестной группы. Пришлось срочно выдвигаться в поход. Операция была проведена быстро и успешно. В этой стычке сына ранили в плечо. Рана оказалась серьёзной, и ему пришлось остаться в замке на попечении лекаря. Вместо него выехал отец. Не хотелось, чтобы графиня ждала слишком долго. Опоздание от оговоренного времени встречи составляло половину дня.
Вот и таверна с постоялым двором. Располагаясь на перепутье нескольких дорог, она не испытывала недостатка в постояльцах. Её хозяином являлся некогда вольный крестьянин, десять лет назад выкупивший у графа право на её постройку и, похоже, он не прогадал.
Обоза под длинным, крытым соломой навесом на крепких столбах не обнаружилось. Значит, всё в порядке, они не опоздали.
По команде его сиятельства воины спешились, разминая затёкшие ноги, оставаясь возле коней. Граф, сопровождаемый рыцарем, прикрывавшим его, направился в дом.
Бруно был на три года моложе тридцатишестилетнего Бригахбурга. Откуда он родом и кем являлся, никто не знал, кроме графа. Шесть лет назад мужчина прибыл вместе с ним из военного похода в Италию, где велась борьба против наступления арабов и ромейцев, периодически подавлялись волнения итальянского патрициата. Говорили, что рыцарь спас хозяину жизнь, заслужив тем полное доверие и безграничную благодарность. Он стал ему близким другом и командующим замковым гарнизоном.
Рыцарь распахнул дверь помещения. В нос ударил хмельной запах эля и кислого вина. В воздухе витал аппетитный дух пряных трав, жареной птицы и лука. Земляной пол плотно устилала свежая солома. Таверна пользовалась хорошей репутацией. Как же иначе? Она находилась на территории графства, и содержание её в подобающем виде было одним из важнейших условий соглашения.
В этот ранний вечерний час заведение не пустовало. За длинным столом, окружённым такими же длинными скамьями, половина мест была занята. В углах ютились маленькие компании. Слышались громкие нестройные голоса и одиночные пьяные выкрики.
Хозяин таверны кинулся навстречу его сиятельству, низко поклонился, приветствуя, провожая к одному из свободных столиков:
— Чего изволите, господин?
Граф расслабленно откинулся на спинку грубо сколоченного стула:
— Приготовь комнаты. Все, что есть. Ожидаю гостей. Так что поспеши. Подай нам эля и еды, — вытянул ноги под столом. — Воинов моих накорми. Вина не давай.
Владелец заведения, заискивающе кланяясь и спеша выполнить приказ, исчез.
— Что-то задержало обоз в дороге, — начал с беспокойством Герард, обращаясь к стоящему рядом рыцарю. — Возможно, они ещё в Гуцтахе. Пусть сержант с людьми немного передохнут и поедят. Затем отправишь их навстречу. Ступай.
Командующий вышел и скоро появился вновь. За ним шумной толпой вошли воины и, оживлённо переговариваясь в предвкушении отдыха и сытной еды, расположились за длинным столом.
Перед его сиятельством и рыцарем появились два больших оловянных кубка с ароматным элем, деревянная плоская дощечка с круглым серым хлебом и тушёными овощами. На второй дощечке, сочась янтарным жиром, лежала крупная аппетитная утка: с золотистыми боками и хорошо прожаренная. Её дивный аромат вызвал лёгкое урчание в желудке мужчины.
Он и Бруно без нормальной еды и отдыха уже почти четверо суток. Поменяли коней, сменили одеяние, пропитанное потом и грязью, наспех поели, заменили отряд уставших воинов на другой, остававшийся в замке для охраны.
Герард с новым отрядом отбыл на условленную встречу с невестой сына, где сейчас и ожидал её.
Закончив трапезу, воины ушли отдыхать во двор под навес. Рыцарь вышел дать указания относительно отправки отряда в Гутцах.
Граф щёлкнул пальцами, привлекая внимание корчмаря:
— Дочь свою позови.
К Бригахбургу, густо краснея и стеснительно опуская глаза, зазывно виляя бёдрами, подошла дочь хозяина таверны. Присев в поклоне, глянула в лицо господина, пытаясь определить его настроение. Снова опустила глаза.
Это была крупная голубоглазая белобрысая девица с приятными пышными формами, тихая и покладистая. В свои семнадцать лет она уже не раз оказывала постояльцам услуги определённого рода. Граф платил щедро.
— Понадобишься ближе к ночи, — устало глянул на девку мужчина. — И чтобы без промедления. Будешь прислуживать госпоже, которую я жду.
— Вчера я тоже прислуживала госпоже. Она осталась очень довольная, и хвалила меня, — перехватив его потеплевший взор, Имма осмелела, желая угодить: — Слышала, как госпожа справлялась о вас, господин.
Бригахбург удивлённо выгнул бровь:
— И что же госпожа хотела знать?
— Не знаю, господин граф. Она говорила с моей матушкой.
Герард, чуя неладное, сорвался с места и быстрым шагом направился во двор. Там он остановил конную группу, выезжавшую за ворота постоялого двора, подозвал рыцаря, и они вернулись в таверну. Велели позвать жену хозяина заведения.
Из задней двери в зал вошла опрятно одетая полная рябая женщина с пустой корзиной. Оставив её у двери, робко подошла, делая книксен:
— Господин что-то желает? — опустила она глаза.
— Скажи, с какой госпожой ты вчера говорила и что она спрашивала обо мне? — его сиятельство ждал ответ, нетерпеливо барабаня пальцем по столу.
— Госпожа хотела узнать, известно ли мне что-нибудь о вас. Она намеревалась ждать.
— Как звали госпожу? Говори всё, что знаешь, — подавшись вперёд, Герард испытующе уставился в её веснушчатое лицо.
— Они прибыли ближе к ночи, господин граф. Госпожа очень плохо говорила на нашем языке, — красными дрожащими пальцами женщина нервно теребила край передника. Её лицо покрылось капельками пота. — Я слышала, как одну из них называли госпожа Фузина. Имма прислуживала им.
— Обоз был? Где они сейчас? Куда направились? — терял терпение Герард.
— Спросите об этом Отто, господин. Он уговаривал господ остаться на отдых, — перевела она взволнованный взор в другой конец зала, где за стойкой хозяйничал её муж.
Граф окликнул хозяина таверны и тот, как чёртик из табакерки, оказался перед ним:
— Что изволит господин?
— Ты… — тихим глухим голосом начал мужчина, медленно багровея, — почему ты мне не сказал, что вчера прибыл обоз, и госпожа интересовалась мной?
— Господин граф, я не мог предположить, что это те гости, о которых вы мне говорили. И потом… к ним прискакал гонец. Они не стали оставаться, поспешно собрались и отбыли. Я их отговаривал. Они плохо говорили на нашем языке, и понять их было очень трудно.
— От кого гонец? По какой дороге они поехали? Это ты должен был видеть! — в голосе его сиятельства появились жёсткие нотки.
— Гонец в хорошем одеянии. Не из наших. Они поехали по дороге, что ведёт в замок Бригах. Но не по короткой, а в объезд, через Старый брод. Я очень удивился, но ничего спрашивать не стал. Господам виднее. Они очень торопились.
Герард, с нарастающим беспокойством, крепко схватив рыцаря под локоть, увлёк во двор и там, уединившись с ним, возбуждённо заговорил:
— Не нравится мне это, Бруно. Они прибыли раньше назначенного времени и намерены были дожидаться нас, но вдруг сорвались с места и отбыли в другую сторону. Что за гонец прибыл к ним? — Не дожидаясь ответа, продолжил: — Поднимай воинов. Отправляемся следом за ними. На месте разберёмся.
Командующий кивнул:
— Если будем скакать быстро, к утру нагоним.
— Ночью они не будут двигаться, станут лагерем.
Граф поспешно направился к своему уже оседланному коню. Чётким отработанным движением легко вскочил в седло.
Конный отряд покинул постоялый двор.
Ночь опустилась на землю. Всадники вступили в лес. Яркий месяц освещал лесную дорогу, петляющую среди густо разросшихся деревьев и кустарников. С тех пор, как в связи с освоением новых участков графства и появлением крупных селений была накатана другая дорога — значительно короче и безопаснее, — старой пользоваться перестали. То, что обоз направился именно по этой, практически заброшенной широкой тропе, беспокоило Бригахбурга больше всего.
По лесу какое-то время шли шагом, давая лошадям отдохнуть.
Ночь царствовала над землёй. Ехали, молча, чутко прислушиваясь к шорохам и звукам, наполнявшим лес. Где-то утробно ухал филин, кричала осторожная лиса. Слышался шум крыльев ночных птиц, писк попавших в лапы хищников мелких животных.
Герард фон Бригахбург происходил из знатного графского рода Бригахбургов, что в Швабии. Его предки, свевы, из племенного союза маркоманов ещё в семидесятые года до н. э. перешли Рейнс и пытались обосноваться в юго-восточной части Галлии. Во время многочисленных походов племён часть их оставалась в местах вторжения. Северные свевы осели в Северной Германии, а неккарские свевы — остатки маркоманов — в римской провинции Верхняя Германия. Свевы, ушедшие в пятом веке на Пиренейский полуостров, дали своё название герцогству Швабии, возникшему в девятом веке на землях, населяемых алеманнами.
Герцогство Швабия граничило на севере с Франконией, на западе — с Верхней Лотарингией и землями бургундского (
Герман IV потратил много сил на укрепление Германского государства. Королей, герцогов, феодальных землевладельцев больше всего беспокоила судьба их собственных владений. Вся их политика была направлена на сохранение своего господства, на защиту и умножение своих владений. Графа Герарда фон Бригахбурга также беспокоила судьба собственного владения, его защита и безопасность.
Ближе к рассвету вернулись конные разведчики и сообщили, что в нескольких милях от них в расположившемся на ночлег обозе, перебив стражу, мародёрничает неизвестная группа мужчин. Его сиятельство, дав указания облачиться в кольчатую броню (
Ворвавшись в лагерь, молниеносно оценив обстановку, Герард велел атаковать бандитов, которые ввиду внезапности нападения большого сопротивления не оказывали.
Бой был коротким и беспощадным. Никто из воинов графа не пострадал. Они привычно разошлись по округе, выискивая возможного затаившегося противника.
За спиной спешившегося Бригахбурга раздался встревоженный голос:
— Хозяин, вам нужно на это взглянуть.
— Бруно, — позвал он друга, вытиравшего пуком травы окровавленный меч, — посмотри, что там случилось.
Рыцарь без промедления поспешил в указанном направлении. Заросли вдоль этой части дороги казались особенно густыми. Ринувшись напролом и углубившись в лес, он оказался рядом с лежащим на земле мёртвым телом с кровоточащей раной на шее. Спущенные штаны убитого его не смутили — подобное не раз происходило в округе, — а вот лежащая под ним женщина в необычном одеянии внимание привлекла.
Бесцеремонно сдвинув в сторону незадачливого любителя любовных утех, Бруно склонился над распластанной на земле пострадавшей в задранном порванном платье. На сбившейся смятой вязаной косынке блеснуло дорогое украшение. Длинные, спутанные, пропитанные кровью волосы цвета тёмной меди прилипли к лицу.
Наташа, почувствовав облегчение и приток свежего воздуха, очнулась. Ей казалось, что она бесконечно долго пролежала под остывающим телом насильника, собираясь с силами. Расплывающийся перед глазами мужской силуэт приблизился, склоняясь над ней. Она слышала его размеренное дыхание.
Командующий снял перчатку и осторожно убрал прядь волос с лица женщины, с волнением всматриваясь в огромные, расширившиеся от страха глаза.
В утренней тишине слышались крики людей и лошадиное ржание.
— Что здесь?
От голоса подошедшего мужчины в серебристой кольчуге с накинутой поверх неё холщовой туникой, перепоясанной по талии широким кожаным ремнем, девушка вздрогнула, уставившись в его лицо. По телу прокатился озноб. Его голубые глаза из-под озадаченно сведённых к переносице густых бровей пронизали насквозь. Правильные черты лица, крепкий щетинистый подбородок, рыжеватые короткие влажные волосы с прилипшей ко лбу короткой чёлкой, прямой тонкий нос, плотно сжатые губы.
— Обычное дело, — отозвался Бруно. — Только Бернару на этот раз не повезло. Я его знаю, сталкивались как-то. Теперь вот будет кормом для червей. Кто бы мог подумать — вот так сдохнуть. — Он ещё раз окинул взглядом женщину: — Туда ему и дорога!
Граф перевёл взор с убитого на незнакомку:
— Говорить можешь? Кто ты?
Только сейчас взгляд Наташи обрёл осмысленное выражение. Эти люди не походили на бандитов. Наконец-то появился жених венгерки! Она попыталась подняться. Ноги предательски дрожали, окаменевшее тело не желало подчиняться.
Видя её беспомощность, Герард повернулся к другу:
— Помоги ей.
Заметив лежащий на земле кинжал с мерцающим рубином на конце рукояти, сиятельный поднял его, рассматривая, и, о чём-то задумавшись, ничего не говоря, поспешил к недавнему месту сражения.
Обессиленная и выплакавшаяся, Наташа не терзалась от того, что убила человека. Инстинкт самосохранения гнал её вперёд. Тошнотворный запах крови кружил голову. В ушах шумело. Рука, расправляя и стягивая полы разорванного платья, наткнувшись на кружевных панталонах на липкую сперму, отдёрнулась. Девушка брезгливо поморщилась.
Бруно стоял рядом, молча разглядывая странное облачение и украшения на женщине. Видеть подобное не приходилось.
Судорожно опираясь руками о мокрую от росы траву, Наташа опять пыталась встать. Запах грязи и крови не давал сосредоточиться. Наконец, с трудом поднявшись, прислонилась к стволу ели. Разгладив дрожащими руками платье и поправив косынку, огляделась по сторонам. Хотелось пить. И вымыться. Только неумолимо тянуло к земле, не держали ноги.
— Идти можешь? — видя её нерешительность, рыцарь протянул руку: — Идём, красавица.
Не зря его за глаза называли сердцеедом. Немного ниже графа, он выглядел более плотным. Овальное лицо, светлые короткие волосы, нос с горбинкой. Серые глаза смотрели пытливо, в их уголках собрались лукавые морщинки. Речь была вполне понятна, хотя, сильно отличалась от того, что девушка уже слышала. В ней присутствовали английские слова, латынь, искажённые русские. Вот такая дикая смесь. Старонемецкий? Возможно, она слышала его от матери.
С опаской поглядывая на молодого мужчину, оттолкнувшись от дерева, шагнула к нему. В глазах потемнело, колени подогнулись.
Бруно успел подхватить женщину на руки.
— Досталось тебе, — шепнул тихо, перехватывая её удобнее, глядя на приоткрытые потрескавшиеся по-детски пухлые губы.
Граф, вернувшись к повозкам, разглядывал кинжал, наблюдая за командующим с незнакомкой на руках. Усадив пришедшую в себя женщину в телегу, тот подставил ей плечо, глядя, как она пытается прикрыть разорванным платьем голые колени, натягивает на плечи редкой вязки платок.
Его сиятельству не терпелось убедиться в своих догадках. В несколько шагов преодолев разделяющее их расстояние, он вырос перед ней:
— Как тебя зовут?
Отвечать на вопрос подозрительного незнакомца в странной одежде Наташа не спешила.
Сероглазый спаситель, незаметно толкнув её плечом, с ожиданием уставился в её лицо.
— Я не понимаю, — ответила она по-немецки едва слышно.
— Как тебя зовут? — переспросил Герард по-англосакски.
Она, потупившись, молчала, а он изучал её лицо. Глаза цвета болотной ряски притягивали.
— Forse tu parli in italiano (
Наташа подняла на него ничего не выражающий взгляд. Скрывать свои чувства научилась давно, не раз играя в клубе в покер. «Ничего себе, — бесцветные мысли ползли вяло. — Если он ещё и французский знает…» Тихо выдавила из себя по-немецки:
— Я не понимаю.
Граф удивился. Не она ли графиня Ата́ле Дригер? Она действительно не понимает или прикидывается? В монастыре учили, по крайней мере, двум языкам. Скрыть подобное ей всё равно не удастся. Он ловко подбросил кинжал, перехватывая его за рукоять:
— Это твоя вещь?
Филигранная надпись на клинке гласила, что он принадлежал Ата́ле Юстине Дригер, покойной матери Юфрозины. Этим кинжалом убит бандит. Мужчина не спускал с женщины цепкого изучающего взора. Она не походила на двадцативосьмилетнюю воспитанницу монастыря.
— Я не понимаю, — повторила девушка вяло. Кажется, это выражение становится её любимым. Хотелось, чтобы её оставили в покое. Хотелось побыть одной и всё обдумать.
Но стоящий перед ней мужчина продолжал говорить: намеренно медленно, надеясь на то, что перед ним невеста его сына и что она его всё же понимает.
— Я — граф Герард фон Бригахбург. Мой сын — ваш будущий супруг. Он не́мочен и не смог выехать вам навстречу. Сопровождать вас в замок буду я. Вы находитесь под моим покровительством. Вам не причинят вреда.
До Наташи доходил смысл сказанного. Перед ней граф Герард собственной персоной… Его сын — её супруг, будущий… Он болен… Ей не причинят вреда… Тяжело вздохнула, опустив глаза. Получается, что этот незнакомец — граф. Настоящий, что ли? Самого жениха Юфрозины здесь нет. Вместо него приехал отец… Он принял её за венгерку. Чушь какая-то. И где запропастилась эта чёртова Фрося?
Его сиятельство задумался. Женщина, ничего не понимая, отрешённо и безучастно смотрела на него. Трактирщик говорил, что господа плохо понимали его. С ними был переводчик. Был… Он окинул взором мёртвых на обочине дороги. Хвала Всевышнему, что графиня осталась жива, а то быть беде.
О том, что могло произойти, окажись невеста мёртвой, Герард даже не хотел думать. Он поспешно перекрестился, радуясь благоприятному повороту событий. И приданое цело. Конечно, Юфрозина напугана и заметно не в себе. Она чудом избежала смерти, благодаря своему мужеству и везению. И благодаря ему. Он с отрядом подоспел вовремя. Сиятельный был доволен.
Наташа затрясла головой, закрывая глаза и прижимая ладони к ушам в знак того, что больше не хотела его слушать. Что же он непонятливый такой?
Огладив заросший короткой щетиной подбородок, Бригахбург обратился к рыцарю:
— Нужно торопиться. До места ещё далеко, — сунул кинжал за пояс, досадливо произнёс: — Надо же было им свернуть на эту дорогу… Назад возвращаться не станем. Столько же до замка. Там я разберусь, какого чёрта они сюда забрели.
Заметив, что командующий не собирается оставить женщину, раздражённо гаркнул:
— Бруно! Хватит глазеть на неё! Иди, посмотри, скоро ли закончат ремонт кареты.
Девушка, оставшись без поддержки спасителя, опершись на руку, огляделась по сторонам. По лагерю сновали мужчины в кольчугах. «Воины», — решила она. То и дело они бросали любопытные взгляды в её сторону. Граф громко прикрикнул, и они заметно ускорились, укладывая тюки в телеги.
«Похоже, он у них главный, граф этот. Хозяин!» — Наташа исподтишка наблюдала за его действиями.
Мёртвых сносили в сторону от дороги. Кровь… Пропитавшаяся под их телами земля испускала удушливый запах смерти. Девушка мысленно стонала, недобро поглядывая в сторону снующих мужчин: «Господи, что за чушь? Люди в кольчугах, телеги, кони, мечи, топоры, кинжалы, тела, кровь… А им хоть бы что… Как будто так и надо… И это в центре Германии… Такого не может быть…» Сжала виски ладонями, покачиваясь из стороны в сторону, шепча
—
Стражники собирали по лагерю разбросанные вещи, впрягали лошадей в телеги. Слышалось нетерпеливое конское ржание, звон уздечек. Количество коней удвоилось.
Хозяин подходил то к одной группе воинов, то к другой, давая указания, при этом держа в поле зрения будущую родственницу.
Осматриваясь по сторонам, Наташа искала Юфрозину. Той нигде не было. Может, ей удалось убежать? А может, лежит среди мёртвых? Вновь подкатила тошнота. Машинально опустила руку к сумочке. В суматохе совсем забыла о ней. Достала расплющенный лимон, ледяными пальцами выдавила таблетку антибиотика и, подумав, добавила обезболивающую, зажевала фруктом. Не удержалась от кислой гримасы, сомневаясь, есть ли смысл лечить себя? Ничего хорошего от жизни уже не ждала. Поискала глазами графа. Неожиданно он оказался близко и с плохо скрытым интересом наблюдал за её манипуляциями. Шпионит! А если ей в кустики надо? Как тогда?
Наташа осторожно спустилась с телеги. Держась за её край, разминала ноги. Хотелось пить. Провела рукой по волосам. Пальцы нащупали сбившиеся и ссохшиеся от своей и чужой крови пряди волос. Представила, как выглядит со стороны. Бросило в жар. Поймав на себе взгляд Бруно, незаметно поманила его пальчиком, сопроводив «просьбу» молитвенным жестом. Пока только он вызывал — хоть и зыбкое — доверие.
Сероглазый, приподняв удивлённо бровь и пряча улыбку в собравшихся морщинках у глаз, подошёл без промедления.
Сердце девушки забилось чаще: она ведь не боится его? Подмывало заговорить с ним, выведать, кто они и далеко ли до ближайшего населённого пункта. Но признаться в том, кто она и что понимает их речь, решила не спешить. Они приняли её за свою, за Юфрозину… С признанием придётся подождать. Слишком много неясного: странная одежда, оружие, убитые. Не угораздило ли её попасть в старообрядную секту?
Мужчина смотрел на неё выжидающе.
Наташа показала, что хочет пить.
Он огляделся. Легко передвигаясь между телегами, прошёл к лошади и отцепил от седла флягу.
Она оказалась кожаная, потёртая, приятная на ощупь. Девушка, уже ничему не удивляясь, с трудом вытянула деревянную затычку. Сделала глоток и поперхнулась вином — кислым и противным, — к тому же разведённым водой.
—
— Напрасно сердишься, красавица, — прислушивался к незнакомой речи Бруно, улыбаясь на бурное недовольство медноволосой. — Согласен, вкус не очень, но в дороге в самый раз. Бодрит, и пить не хочется.
Наташа смутилась под его спокойным взором. Что странного в том, что мужчины предпочитают пить вино вместо воды?
— Вода в ручье, — пояснил Бруно. — Там и обмыться можно. — Косился на её грязные руки, нервно потирающие засохшие пятна крови на плечах и шее.
Она прошептала по-немецки:
— Я не понимаю.
Из-за её спины появился недовольный граф:
— В чём дело, Бруно?
— Она воды хочет, — заткнул флягу командующий.
— Ну, так веди к ручью. Только прикрой её.
Его сиятельство, тяжело вздыхая, отвёл глаза. Присутствие в обозе полураздетой женщины выводило из себя. Стражники, сворачивая головы, исподтишка следя за ней, не глядя под ноги, спотыкались. Герард выругался сквозь сжатые зубы… Да не может быть, чтобы воспитанница монастыря, пусть и мадьярка, носила такое варварское одеяние! Перед ним не графиня! Тогда кто она?
Незнакомка, сузив глаза, вздернула подбородок:
—
— Ругается, что ли? — хмыкнул Бруно, улыбнувшись.
Бригахбург скривился:
— На венгерском? Вроде, тот не такой.
— Да какая разница, — отмахнулся рыцарь. — Боевая девка. Только откуда она взялась здесь?
— Может, это венгерская графиня? — придирчиво изучал стать незнакомки граф. — Не могу понять. На прислугу тоже не походит.
Мужчины замолчали, пристально её рассматривая.
— Смотри, какие кольца и заушницы, — протянул командующий.
— Золото с адамантами, никак. И крест золотой с цепью, — его сиятельство подался вперёд, присматриваясь. — Тонкая работа, дорогая. Я такого и не видел никогда. А это что за камни? — Указал пальцем на брошь в виде стрекозы, цветной россыпью мелких камней поблёскивающую на косынке.
Наташа, зябко поёжившись, отступила на шаг, пряча цепочку под платье и накрывая ладонью зажим для волос.
—
— Что она хочет? — почесал шею Бруно. — Юфрозина монашка, верно? Глянь на её платье. И, Герард… разве монашка смогла бы убить? К тому же ты говорил, что она… эмм… некрасива.
— А эта, что, красивая? — смерил женщину оценивающим взором граф.
— Лицо не разобрать, а стать… — наклонил голову набок рыцарь. Ростом незнакомка хоть и невелика, но сложена на зависть многим девкам. Уж его мнению можно доверять.
—
— Чем-то недовольна, — усмехнулся Бруно. — Как ты с ней будешь разговаривать?
— А что с ней разговаривать? Иноземка. Пусть Ирмгард сам мучается, если это… — махнул рукой Бригахбург. — Веди мыться. — И, уже отходя, бросил через плечо: — Накидку найди для неё.
Командующий направился к карете, нырнул в её чёрное нутро и выудил оттуда простенькую накидку с капюшоном. Накинул на плечи женщины, взял крепко за руку и повёл от дороги вглубь леса.
Рука у Бруно была жёсткая и горячая. Сжавшись в напряжении, девушка ждала нападения, готовая в любой момент к бегству. Лес выглядел мирно, и думать о бойне на дороге не хотелось.
Мужчина чувствовал её состояние, временами сильнее сжимая руку, причиняя боль, но его спутница молчала.
Раннее утро. Дул приятный ветерок, окончательно разгоняя туман, отчаянно цепляющийся за низкие лохматые ветви елей, змейками закручивающийся вокруг стволов деревьев. Восходящее солнце жаркими живительными лучами пронзало густые кроны деревьев, играя в них «зайчиками», отражаясь в каплях росы, вспыхивая радужными искорками. Наступал новый день.
Рыцарь остановился, и Наташа увидела ручей. Или это та самая маленькая речка? Не веря глазам, восхищённо глянула на сопровождающего. Он, самодовольно улыбаясь, произнёс:
— Ты этого хотела?
Она отрешённо шепнула:
— Я не понимаю.
Он усмехнулся, выпуская её руку. Ему в этом месте нравилось в любое время года. Бруно давно мечтал построить большой дом на берегу похожего ручья, привести в него любимую женщину, обзавестись детишками. Герард обещал помочь со строительством. Сбережений у командующего хватало, но друг сказал, что дом станет свадебным подарком. Не хватало совсем малого — любимой и единственной. Женщины-то были, но такой, чтобы жизнь отдать за неё не жалко было… Такую пока не встретил. Он поднял голову и расправил широкие плечи. Глубоко вдыхал влажный утренний воздух, любуясь зарождающимся днём, щурясь от палящих лучей ослепляющего солнца.
Ручей — широкий, с глубоким руслом — шумно сбегал с небольшого пологого холма, журча и ускоряясь на маленьких порожках. Через чистую прозрачную воду просматривался каждый камешек на его дне. Редкие кусты, одиночные ели и ёлочки подступали близко к воде.
Девушка скинула накидку, стянула с плеч косынку и опустилась на колени у ледяной воды, приятно холодившей горячие руки. Прислушалась к себе: поднялась температура, болело горло. Скоро подействует таблетка и станет легче. Умывалась с удовольствием, тщательно оттирая от крови руки, лицо, шею. Грязные ноги, в синяках и ссадинах, обмыла частично. Раны на икрах покрылись коркой, но тревоги не вызывали. С сожалением вспомнила о мыльце в потерянном рюкзачке. Покосившись на сопровождающего её воина, тяжело вздохнула, оглядываясь по сторонам. Зачерпнула горсть воды, принюхиваясь. Пила жадно, долго, бесконечно черпая её заледеневшими дрожащими ладонями. Вода обжигала воспалённое горло. От напряжения сводило скулы.
Бруно следил за каждым её движением. Смотрел на шею и открытые руки, как она грациозно неторопливо двигается, смущаясь от его взглядов, и ловил себя на мысли, что женщина ему нравится. То и дело бросал любопытный взор на место разрыва платья.
Наташа долго отмачивала грязь в волосах. Нащупав на макушке рану с запёкшейся кровью, надавила. От прострела острой боли невольно пискнула, морщась. Мокрое выделение под пальцами озадачило.
Отцепив ножны с мечом, и кладя их рядом с собой, Бруно с сомнением взглянул в сторону незнакомки. Она не будет пытаться убить его? Улыбнулся: нет, такая не будет. Сняв поясной ремень с оружием, стянул кольчатую броню. Она с сухим шелестящим стоном упала рядом. Прошёлся мокрыми руками по волосам, ероша их, облегчённо вздохнул. Скинув насквозь пропотевшую рубаху, умылся по пояс. С громким шлепком опустил рубаху в воду, шумно хлопая по камню, чем испугал женщину, пьющую воду из ручья.
Она вздрогнула, косясь на обнажённого по пояс мужчину, отмечая хорошо накаченное тело, слегка тронутое загаром. Глянув на своё многострадальное платье, панталоны с засохшей кровью и следами страсти насильника, поморщилась. Махнула ему, привлекая внимание:
—
Бруно широко улыбнулся, кивая:
— Давай, иди. Только недолго там. Скоро тронемся в путь, — и продолжил тихо: — И чего стараюсь? Будто она понимает, о чём я толкую.
Девушка, часто оглядываясь на сероглазого, выкручивающего рубаху и следящего за ней прищуренными глазами, скрылась за валуном. Широкий и плоский, он доходил ей до подбородка, так что она имела возможность следить за мужчиной. Тот, уже не обращая на неё никакого внимания, расправлял рубаху на маленькой пушистой ёлке.
Наташа, скинув платье и бельё, укутавшись в накидку, как в банное полотенце, присев возле воды, оттирала свою одежду. Вспомнила, как они с мамой покупали платье, как она, довольная покупкой, чувствовала себя вполне счастливой.
«Ничего, — думала, вздыхая, — даже если эти сектанты притащат меня к себе, я всё равно сумею сбежать. Может, даже удастся карту какую-нибудь подсмотреть. Или телефон будет. Было бы здо́рово. Но кто им позволяет безнаказанно убивать других людей? Разборки, наверное. Что-то не поделили. Есть же в России религиозные общины. В Германии тоже могут быть».
Так рассуждала незадачливая путешественница, выкручивая озябшими руками одежду и расправляя её на кусте смородины.
Её сопровождающий мирно растянулся у ручья на траве и, сложив руки под головой, дремал.
Устроившись на маленьком камне, девушка достала зеркальце. Глянула в него и… не удивилась. На неё глазело страшилище с опухшим лицом и мокрыми перепутанными волосами. На щеке проступил лиловый синяк, на подбородке ссадина. На шее чётко виднелись багровые отпечатки пальцев душителя.
Наташа извлекла из сумочки пилку для ногтей и ножнички. Обломанный ноготь цеплялся за тонкую ткань платья, напоминая о себе. Пришлось остричь все ногти. Прощай, французский маникюр!
Осторожно, сантиметр за сантиметром разбирала влажные волосы. Всхлипнула, с огорчением отмечая, что на расчёске осталось много вычесанных. Сняла серьги и кольца, пряча их в сумочку под замочек. Крест оставила на себе.
Закончив расчёсываться, достала салфетки и старательно ими вытерлась. Цветочный запах успокаивал. Тяжело вздохнув, закрыла глаза, подставив лицо жаркому солнцу, уверенно взошедшему из-за невысоких гор, поросших густым тёмным лесом. Надавила салфеткой на рану на голове, громко ойкнула. С омерзением отбросила пропитавшуюся бурой жидкостью салфетку, сжала голову руками и, закрыв глаза, застонала. Прошедшие события молниеносно всплыли в воспалённом мозгу. Нервным ознобом свело скулы. Покрасневшие от лопнувших сосудов глаза наполнились слезами. Они прорвались неудержимым потоком, согревая холодные щёки. Накопившееся напряжение с дрожью покидало тело. Наташа, закрыв руками лицо, тихо заплакала.
Бруно снился сон. Впервые за много лет.
Он сидел на берегу реки и смотрел на её медленно текущие мрачные воды. Нещадно пекло солнце. Пот горячими струйками стекал по спине и груди. Мучила жажда. Нащупав в траве флягу, потряс ею. Пусто. Хотелось войти в реку, но что-то удерживало: он, словно, чего-то ждал. Долго и мучительно, до боли в глазах всматривался в её воды. Страх сковал тело. Над поверхностью реки показалась голова. Женщина, взмахнув руками, ушла под воду. Тонет! Не раздумывая, он бросился на помощь, нырнув в мутную вязкую глубину. Долго искал её, скрывшуюся из глаз, ныряя вновь и вновь, пока окончательно не выбился из сил. Поняв, что не найдёт незнакомку, выполз на берег. Раскинувшись на траве, глядя в чистое безоблачное небо, заплакал. Дыхание сбилось, судороги сводили тело. Жгучие слёзы, смешиваясь с каплями речной воды, стекали по лицу. Горечь потери была так сильна, что он, как дикий зверь, глухо и протяжно завыл.
Вздрогнув, рыцарь открыл глаза, прислушиваясь. Где-то скулил щенок. Кажется? Резко сев, оглянулся по сторонам. Сколько он спал? Взор вырвал сохнущее на кусте женское одеяние. Женщина…Её нет! Легко вскочив, в два прыжка достиг валуна. Незнакомка, согнувшись к коленям, сидела на камешке и, спрятав лицо в ладонях, плакала. С обнажённых вздрагивающих плеч ниспадали влажные волосы.
Вид плачущей женщины смутил. Жалость опалила душу.
— Эй, красавица, — окликнул тихо.
Наташа вздрогнула от неожиданности. Обернулась. Расширив испуганно глаза, побледнела. Прижала руки к груди, напрягаясь, готовясь в любой момент сорваться с места.
Бруно вытянул руку в успокаивающем жесте:
— Не бойся меня.
Встретившись с ней взором, запнулся. Сердце мучительно сжалось. Перед ним сидела совсем другая женщина. Отмывшаяся, несмотря на синяки и ссадины, она была чертовски хороша. Глаза, цвета молодой весенней листвы, большие и печальные, смотрели на него неотрывно, пристально. Длинные ресницы, слипшиеся от слёз, подрагивали, пальцы судорожно сжимали накидку у горла.
Увидев рядом с ней белоснежный ком ткани со следами грязи и крови, не сходя с места, спросил:
— Ты ранена?
Незнакомка, сглотнув, не спуская с него настороженного взора, коснулась головы. Рыцарь, медленно, не делая резких движений, подошёл. Нависнув, склонился к макушке, раздвигая волосы.
От его штанов в бурых пятнах чужой засохшей крови пахло конским потом. Сморщив нос, девушка отстранилась.
Решив, что сделал ей больно, мужчина прижал её голову к своему животу, обездвиживая. Чувствуя обжигающий жар женского дыхания, нервно выдохнув, втянул живот:
— Тише, милая, потерпи. Прижигать надо.
От прикосновения полыхающей жаром щекой к его подрагивающему прохладному животу, Наташа замерла, закрыв глаза. Частые удары сердца отдавались набатом в голове.
Бруно, придерживая зеленоглазую за плечо, опустился перед ней на колено. Приподняв заплаканное лицо за подбородок, внимательно рассматривал, поворачивая вправо, влево, подсевшим голосом выдавил из себя:
— Ты сама ударилась или тебя ударили?
Она смотрела в его лицо. Серьёзные глаза, окружённые мелкой сеточкой морщинок, лёгкая небритость, в уголках губ прятались скорбные складки, царапина на подбородке. Красивый. От него исходила жизненная энергия, сила, притягивая и волнуя.
— Ты ведь не Юфрозина? — его бровь дёрнулась, приподнимаясь.
Наташа отрицательно качнула головой. Чуть-чуть, едва заметно.
— Кто ты? — опустил взор командующий на её приоткрытый рот, приближая своё лицо. Она будто манила его, затягивая в бездонный омут глаз, заставляя учащённо биться сердце в предвкушении предстоящего наслаждения, которое обещали её губы.
Непонятный страх овладел девушкой, она отшатнулась.
Мужчина поднял глаза, напрягаясь.
Они, не расслабляясь, смотрели друг на друга.
Наташа боялась пошевелиться.
Рыцарь тяжело вздохнул, продолжая изучать её лицо.
— Как тебя зовут? Я — Бруно.
Из леса раздался слабый сухой треск. Командующий вскочил, хватаясь за кинжал, заслоняя собой женщину, зорко всматриваясь в сплетённые густые заросли.
Больше ничто не нарушало тишины.
— Облачись. Пора уходить.
Он, чутко прислушиваясь, на ходу закладывая кинжал в ножны, направился к своему одеянию.
Вернувшись в лагерь, Бруно проводил зябко кутающуюся в накидку Наташу к телеге и отошёл к карете.
Теперь девушка, не привлекая к себе повышенного внимания, могла рассмотреть графа, ходившего среди воинов. Заинтересовала его одежда. Скорее, боевая экипировка. Кольчужная рубаха в полбедра из мелких колец с капюшоном. Такие же чулки позади с прорезью, где они закреплялись кожаными застёжками: под коленом, на икрах и на лодыжке. Подивилась: весило это немало. На ступнях ботинки из мягкой кожи, затянутые кожаными шнурками. Поверх кольчуги накинута туника без рукавов, стянутая по поясу широким кожаным ремнём. На нём с одной стороны в ножнах довольно длинный меч. С другой — кинжал, с чёрным мутным камнем на конце рукояти.
Ножны кинжала поразили строгой красотой: украшенные белыми металлическими вставками и цветными кабошонами. На тунике искусно вышит герб в виде щита с изображением двуглавого орла. Поперёк груди птицы изображён лев в миниатюре. Всё обмундирование ручной работы.
Наташу заинтересовало, по какому признаку граф главенствует над всеми: согласно родословной или всего лишь спонсор? Ролевики? Укоризненно повела головой: взрослые люди, а в игрушки играют. Хотя, какие игрушки. Вон, убитые. Может, эти люди маньяки?
Девушка с опаской присматривалась к окружающим её мужчинам. Недремлющая фантазия рисовала кровавые сцены расправ с непокорными и недовольными согражданами. Сердце стучало глухо, с перебоями. Она перевела дух, продолжив наблюдение за «маньяками», одетыми не так основательно, как их предводитель: в кольчужные рубахи до колена, тонкие вязаные гетры, ботинки из грубой кожи, простенькие туники без вышивки. Оружие без украшений.
Глядя на убитых, отвлеклась, возвращаясь к мыслям о Юфрозине. Проверить, есть ли она среди мёртвых, стало первоочередной задачей. В нерешительности направилась к обочине дороги, где лежали тела. От прикосновения к своей руке, в испуге отпрянула. Ну, разумеется, это мог быть только один человек! Именно он вызывал в ней настороженность. Казалось, мужчина читает её мысли.
Глядя в испуганные глаза женщины, его сиятельство тихо произнёс:
— Графиня, там ваши люди.
Смотрел на неё, не понимая, почему назвал графиней. Отмывшись, она выглядела иначе. Нежный овал и тонкие черты лица говорили о благородном происхождении. Цвет волос непривычный. Их женщины другие, не такие яркие. Глаза… Редкий цвет зелени. При первой встрече он показался схожим с цветом болотной ряски. Нет, они походили на цвет камня богини Исиды. Такой удивительный цвет глаз присущ либо ведьмам, либо женщинам королевской крови. Герард вздрогнул. Ведьма? Будь ею, она никогда бы не попала в подобный переплёт. Королевская особа? Смешно! Что ей здесь делать? Его осведомитель ошибся, описывая невесту сына, и перед ним истинная графиня Юфрозина Ата́ле Дригер?
—
Граф пожал плечами, подзывая молоденького воина, давая ему указания.
Тот остался рядом с девушкой. Соглядатай! Зачем? Она, прищурившись и немного успокоившись, глянула вслед отходящему главарю. В стороне «ролевики» разжигали костёр, собираясь завтракать. Один из участников «игры» пытался выбить искру двумя камешками, ударяя их друг о друга. Она смотрела на высекаемые искры и от удивления не могла сосредоточиться. Древность какая-то… Хмыкнула: усложняют себе жизнь максимальным приближением к быту прошлого?
При мысли о еде Наташа испытала полное равнодушие. Медленно, будто идя на казнь, направилась вдоль мёртвых тел, разыскивая Юфрозину. Здесь был и тот насильник, которого она… Чуть поодаль лежала женщина. Остановилась у её ног, всматриваясь в застывшее лицо, представив, как та смеялась и радовалась жизни. Возможно, она была чьей-то матерью, любимой, жизнь которой так жестоко оборвалась. Среди них могла оказаться и она. Девушка поёжилась. Эти люди оказались не в том месте и не в то время.
Промелькнувшая мысль поразила. Именно так! Не в то время… Кровь отхлынула от лица, в глазах потемнело. Она попала в другое время?!
Река, неведомые горы, дикий, а не заповедный лес.
Дороги, по которым никогда не проезжала шина автомобиля.
Небо, которое никогда не рассекало крыло самолёта.
Люди, одетые в кольчуги и размахивающие мечами, безжалостно убивающие друг друга.
Наташа блуждающим отрешённым взглядом осматривалась в поисках хоть чего-то, что сможет убедить её в обратном. Господи, почему это происходит с ней?! Неужели она успела натворить так много, за что её нужно наказывать именно таким способом? Или она спит? Да, она в коме и спит. Почему же так явственно ощущается боль и холод? Она умерла и это её загробная жизнь? Кому-то рай, а ей…
Она лихорадочно сопоставляла прошедшие события, больше и больше убеждаясь в достоверности догадки. Закрыв лицо руками, думала… Отрывки событий, лица, одежда, кольчуга, оружие, обувь нескончаемой вереницей проносились перед глазами, кружась и повторяясь. Как такое возможно?
Она очнулась в реке. Вода… Именно она является энергетическим проводником и информационным накопителем. Её энергетические и физические свойства могут меняться в зависимости от взаимного расположения небесных тел в космосе. Тогда почему в этом месте оказалась только Наташа? Какая участь постигла остальных туристов? Фантастика! Такого просто не может быть!
Не веря в происходящее, взглянула на сопровождающего:
— Как тебя зовут?
Он внимательно прислушивался к иноземной речи незнакомки.
— Кристоф.
— Кристоф… — потёрла переносицу. — Скажи, пожалуйста, какое сегодня число?
— Четвёртое, госпожа.
Наташа спокойно смотрела в его глаза, стараясь не вызвать подозрений.
— А месяц?
— Август, госпожа, — смутился парень от её пристального взгляда.
— Теперь скажи год, — улыбнулась она, отвлекая внимание от вопроса.
— Одна тысяча тридцать восьмой от Рождества Христова, госпожа.
— Сколько тебе лет, Кристоф?
— Семнадцать, госпожа.
— А выглядишь гораздо старше. Ты совсем юный, Кристоф, — вздохнула девушка.
Что?! Тысяча тридцать восьмой? Она не ослышалась? Усмиряла участившийся сердечный ритм. Одиннадцатый век… А была в двадцать первом… Десять веков разница… Почти тысяча лет… Арифметика простая… Как-то она неудачно умерла.
Не заметила, как пошатнулась. Стражник подхватил её под руку, поддерживая. Поблагодарив, взглянула в его лицо: он очень похож на графа. Только волосы тёмные и глаза карие. Парень покраснел, смущённо отступив на шаг.
В стороне лежало собранное оружие: мечи и кинжалы — в ножнах и без них, от простых, до богато украшенных камнями и кабошонами, с серебряными и золотыми вставками, — боевые топоры, арбалеты, длинные копья. Приблизившись и присев на корточки, девушка с любопытством переводила взгляд с одного раритета на другой, представляя, какое это было бы счастье для кладоискателей. Устыдилась: господи, о чём она думает!
Взгляд зацепился за знакомые ножны от оружия, которым она… Наташа поморщилась, не в силах отвести глаз от красивого позолоченного футляра. Рука потянулась к нему, но он, зажатый тяжёлыми мечами, казался недосягаем.
Кристоф, видя её тщетные попытки, ловко поддел мечи рукой, извлёк из глубины интересующие госпожу ножны.
Девушка выжидающе смотрела на него, как он, повертев их, оглянулся, разыскивая кого-то среди снующих воинов. Проследив за его взглядом, обмерла. Граф, опершись на край телеги и сложив руки на груди, не спускал с неё прищуренных глаз. Шпионит.
Получив одобрительный кивок, воин протянул ножны иноземке. Она смутилась, шагнув назад, признавая, что Бригахбург здесь не только главный, он — настоящий граф и от него зависит, если не всё, то многое.
Кристоф мягко настаивал:
— Пожалуйста, возьмите, госпожа.
—
Среди убитых Юфрозины не оказалось. Наташа облегчённо вздохнула. Хоть женщина ей не нравилась, но то, что они пережили вместе, объединяло. Она тоже побывала в руках насильника, потеряв всех своих людей.
Мысль о побеге пришла неожиданно, взволновав и окрылив. Бежать отсюда прочь! Спасаться! Вернуться к реке и в её водах найти ответы на все вопросы. Она обязательно найдёт выход! Иначе и быть не может! Сердце отчаянно трепыхнулось.
Незаметно осмотрелась. Скрывая волнение, окликнула Кристофа, красноречивыми жестами показывая, что ей нужно отойти по нужде. Тот согласно кивнул. Наташа направилась от дороги в лес.
Неторопливо зайдя за сомкнувшийся кустарник, показала парню, чтобы тот отвернулся и, стараясь не шуметь, пригибаясь, устремилась вглубь зарослей, ускоряя шаг. Не выдержав нервного напряжения, рванула со всех сил, огибая препятствия и углубляясь в чащу.
Сердце громким стуком отдавалось в висках, пульсирующая боль долбила в рану на макушке, тело дрожало от возбуждения. От мысли, что с ней сделают, если поймают и поймут, что она не Юфрозина, прошибло липким потом. Подгоняемая паническим страхом, задыхаясь, неслась очертя голову от насилия, смерти, крови, от пугающей неизвестности.
Увидев поваленное дерево, она с размаха прыгнула под него. Потирая ноющее плечо, протиснулась в узкую щель между стволом и землёй, заползая под колючие высохшие сучья, высвобождая цепляющуюся накидку и платье. Прислушалась, успокаивая отрывистое хриплое дыхание.
Вдали слышались крики. Её искали.
Плотнее укуталась в накидку, затихая.
«Ну, уж нет, буду лежать здесь хоть до ночи, — довольно улыбаясь, удовлетворённо думала девушка. — Сидите сами в своей дыре, а я домой хочу».
Голоса то приближались, то затихали. Пахло сыростью и смятой травой. Под накидку заползали букашки, Наташа вздрагивала, осторожно стряхивая их. Знобило. Она натянула капюшон на лицо и блаженно закрыла глаза, стараясь согреться и думать о чём-нибудь хорошем.
Совсем близко под чьей-то ногой хрустнула ветка. Беглянка вздрогнула, широко открыв глаза. Затаила дыхание. «Господи, пронеси! Помоги мне, прошу тебя, — просила неистово. — Я поставлю тебе самую большую свечу, когда вернусь. Если вернусь…» Снова била мелкая дрожь. Чтобы унять стук зубов, прикусила палец. Треск раздался уже рядом.
У горящего костра сидели воины, доставая из седельных сумок завёрнутые в куски ткани ломти хлеба, сыра и вяленого мяса.
Его сиятельство, намереваясь поесть, окликнул рыцаря:
— Бруно, поди сюда.
Тот, следящий за сбором обоза в путь, подошёл к хозяину:
— Осталось совсем немного и можно отправляться.
Герард расстегнул поясной ремень и, снимая тунику, задумчиво произнёс:
— Эта женщина… Похоже, она и есть Юфрозина.
— Не думаю, — отвёл взгляд командующий.
— Она что-нибудь говорила у ручья?
— Поймёшь разве? Лопотала по-своему.
— Странная. Вроде и не походит на монашку. Прислуга? Где тогда Юфрозина? — стягивая кольчугу, граф беспокойным взором обшаривал округу. — Попытать её, что ли.
— Как ты собираешься это сделать? Она твердит, что ничего не понимает. Рану на голове нужно прижечь. Только, вот, не знаю как ей всё объяснить, — просматривал Бруно окружающее пространство. Незнакомки нигде не было.
— Как-то надо. Если не поймёт, будем держать, — тяжело вздохнул сиятельный, направляясь к коню, оглядываясь по сторонам. — И где это Кристоф её водит?
Из леса на них выскочил перепуганный, раскрасневшийся и вспотевший стражник.
— Кристоф, ты куда подевался? Я тебя приставил за госпожой смотреть, а ты… — глянул за спину парня Бригахбург, неожиданно взрываясь: — Где она?!
— Хозяин, она сбежала, — мямлил юноша перепугано, — это… попросилась в кусты… и след простыл. Я всё обыскал. Как сквозь землю провалилась. Не иначе нечистая сила помогла. — Перекрестился дрожащей рукой.
— Дьявол! — задохнулся Герард, багровея. — Найти немедленно! Бруно, поднимай всех! Искать! Прочесать округу! Далеко не могла уйти. — Он кинулся в сторону, откуда пришёл Кристоф.
Воины, выстроившись цепью, шли через лес, заглядывая под каждый куст и за каждую ёлку.
Его сиятельство нервничал.
Если он не найдёт женщину, дело примет серьёзный оборот. Ей не выжить в лесу больше пары ночей. То, что не сделает зверьё, сделает голод и отсутствие питья. Почему она убежала? Чем так напугана? Неужели в лесу ей кажется безопаснее, чем с ними?
Если он не доставит её в замок, его земли и люди будут обречены. Король Иштван не простит гибели своей любимицы. Замок будет разграблен и сожжён, мужчины будут убиты, женщины пленены. От этих мыслей кровь прилила к лицу, жаром окатило тело. Глупая девчонка! Она ведь не улетела, а значит, он её обязательно найдёт.
Юфрозина устало опустилась на мох. У лица назойливо звенели комары, гнус лез в глаза. Лицо опухло от укусов и слёз. Из чащи тянуло влагой и гнилостным запахом стоячей воды. Её графиня боялась панически. Поэтому, чем добираться до жениха — на подводах и в дорожной карете или рекой — вопрос не стоял. По Истре было, если не быстрее, то безопаснее. Король Иштван настаивать не стал, сославшись на безграничную милость Всевышнего. Воспитанница монастыря вспомнила, что пропустила заутреню. Если бы только эти молитвы помогали, она бы не вставала с колен денно и нощно. Она мелко закрестилась, беззвучно шевеля губами. По щекам текли слёзы.
Когда её спутницу утащили в лес, она, онемевшая от страха, брошенная у телеги дожидаться своей участи, поняла, что больше никогда не увидит эту странную девку. Ну и пусть не увидит! Своя судьба беспокоила гораздо сильнее. Вот только жалко украшений, которые были на незнакомке. Уж очень они ей приглянулись. Особенно кольцо на две фаланги пальца, изготовленное из серебра, свитое в затейливый ажурный рисунок. Такого ей никогда не приходилось видеть.
Юфрозина взглянула на свои крупные руки с тонкими длинными пальцами, представив завораживающее кольцо на указательном, как у девки. Тяжело вздохнула. И платье у неё, хоть и варварское, но славное: на чёрном шёлке серебряными и золотыми нитями выткан причудливый иноземный узор.
Неподалёку послышался крик дикого зверя. Графиня вздрогнула, опасливо осматриваясь по сторонам. Торопливо встала и, ускоряя шаг, оглядываясь, не разбирая дороги, ринулась через заросли.
Как она провалилась в яму, понять не успела. Неглубокая, образованная вывернутым с корнями деревом, она наполовину была заполнена протухшей водой. Полусгнившие ветки и стебли растений, листья — скользкие, липкие, размазывающиеся от малейшего прикосновения — издавали удушающий зловонный запах, вызывая омерзение и тошноту. Юфрозина, скривившись и стиснув зубы, сдерживая острые позывы рвоты, цеплялась руками за корявые ветви мёртвого дерева, покрытые бурым лишайником.
Выбравшись из ямы, сняв туфли и выкручивая мокрое по пояс платье, брезгливо сплюнув, позволила себе выругаться. В монастыре ругаться не дозволялось. Что такое «не дозволено»? Ей было позволено всё. Она, являясь воспитанницей монастыря, пользовалась особой благосклонностью настоятельницы. «Ещё бы!» — недобро усмехнулась монашка. Сколько было передано монастырю золота и серебра на её содержание за все эти годы! Его хватило бы на строительство не одного сиротского приюта. И подношения лично матушке-настоятельнице.
Юфрозина, передохнув, решительно поднялась: надо идти.
Почувствовав боль, она нащупала на предплечье порванный рукав, пропитанный кровью. Под ним — глубокую кровоточащую царапину. Крови она не боялась и лишь слабо поморщилась от вида рваных краёв раны.
Кривясь от заливающего глаза пота, сопя от раздражения, с остервенением раздвигая упругие неподатливые ветки кустарника, она напролом пробиралась к маячившему впереди просвету.
Животное или человек, громко и тяжело втягивая воздух, двигалось вдоль поваленного дерева, под которым спряталась Наташа. По её спине пробежала дрожь, вспотели ладони. Невозможность оглянуться и увидеть, кто это, усиливало страх перед неведомым существом. Страх парализовал.
Под тяжестью шагов послышался треск сухих сучьев. Существо было не одно. Девушка вжалась в землю, оставляя глаза открытыми. Кто бы это ни был, ему нужно смотреть в глаза.
Шаги неторопливо удалялись.
Она облегчённо вздохнула. Желание выглянуть и посмотреть, кто же это, было сильным. Но ещё сильнее было желание оторваться от преследователей. Она выйдет к реке, нырнёт в пугающую глубину и вынырнет уже в своём времени. Только так!
А пока осталась лежать в полумраке под поваленным деревом, чутко прислушиваясь к звукам и шорохам леса. Не заметила, как успокоилась и провалилась в крепкий глубокий сон.
Наташа открыла глаза, сразу же вспомнив, где находится. На душе стало тоскливо-муторно. Тело затекло от неподвижности и невозможности вытянуть ноги. Холодно. Одежда, натянутая на тело влажной, так и не высохла. Сколько прошло времени с тех пор, как она забралась под ствол? Прислушалась. Ветер беспокойно шумел в кронах деревьев. Вот и отлично, её уже не ищут — отступились.
Пятясь, выбралась из своего убежища. Солнце стояло высоко. Девушка замёрзла, лёжа на сырой земле без движения, и теперь, оказавшись на жарком палящем солнце, с удовольствием нежилась в его лучах. Выбрав направление и откинув накидку за спину, пошла вперёд. Самочувствие улучшилось: рука почти не болела, отдых придал сил.
Лес выглядел диким и запущенным. Ступала ли сюда нога человека? О зверье, затаившемся в чаще, старалась не думать.
Ей казалось, что она идёт бесконечно долго, кружа вокруг одного места. Забираясь в непролазные дебри и осыпая проклятиями ничего не стоящую жизнь, выбиралась назад. Ориентируясь по солнцу, старалась придерживаться одного направления.
Выбившись из сил, прислонилась спиной к стволу дерева, успокаивая беспокойно бьющееся сердце. Идея с побегом уже не казалась удачной. Воды не было, еды тоже. Проглотив обезболивающую таблетку и не почувствовав её вкуса, тяжело вздохнула.
Смешанный лес незаметно сменился сосновой рощей. Окружающей красотой любоваться не хотелось. Но вот воздух был действительно чудодейственно хорош: густой и ароматный, он сам проникал в лёгкие, вызывая головокружение.
Наличие в таблетках толики снотворного значительно облегчало жизнь, притупляя чувства и вызывая сонливость. Устроившись под молоденькой сосенкой и привалившись к шершавому стволу, широко зевнула, закрывая глаза. Тёплое течение понесло её по волнам небытия. Ах, как сладко и приятно! Вот только беспрерывно повторяющийся скрежет портил накатившую идиллию. Наташа нехотя приоткрыла глаза, распахивая их в немом изумлении.
Огромный медведь, стоя на задних лапах, вытянувшись во весь рост, потягиваясь и покряхтывая от удовольствия, точил когти о ствол сосны. Во все стороны летела содранная кора. Он казался не просто огромным, а чудовищных размеров. У страха глаза велики! Девушка, млея, боялась вздохнуть. Малейший шорох выдаст её присутствие.
Медведь лениво опустился на землю. Бурая гладкая шерсть лоснилась, могучее тело сотрясалось от его медлительных движений. Он глянул на Наташу, и ей показалось, что хищник облизался в предвкушении обеда.
Беглянка, пригвождённая к стволу, напрочь забыв об инстинкте самосохранения, не мигая, наблюдала за великаном. Читала, что перед медведем нельзя вставать в полный рост: прямой походкой люди напоминают им сородичей, они видят в человеке соперника или добычу и нападают.
Наверное, зверь был сыт. Не обращая внимания на человека, он, лениво покачивая головой, побрёл в сторону.
Девушка перевела дух. Она оказалась близка к тому, о чём боялась думать, от чего стыла кровь в жилах, и мелко дрожало тело. В горле застрял ком. Умереть в лапах хищника она не хотела. Лес пугал враждебностью, и за каждым кустом мерещилась притаившаяся опасность.[1]
Наташа задумалась: что её ждёт впереди? Ночь в лесу у костра, холод, голод, дикие звери. Она не знает, в какую сторону податься, чтобы выйти к реке. С горечью призналась, что заблудилась.
Услыхав едва слышный позывной стон рожка, прижав руки к груди, усмиряя радостно встрепенувшееся сердечко, зорко вглядываясь в лесные заросли, поспешила на его зов.
С пути не давал сбиться часто повторяющийся монотонный звук рожка. Обратная дорога оказалась значительно короче. Наташа лишний раз убедилась, что бродила вокруг лагеря кругами. Подобравшись к нему ближе и заметив дозорного, опёршегося о ствол дерева, присела за куст, выжидая. Возвращаться в качестве пленницы под конвоем средневекового мачо не хотелось. Обошла его, едва не напоровшись на другого стражника. Досадливо поморщилась: бдят.
Используя последние влажные салфетки, привела себя в порядок. Долго ждала удобного момента и, когда дозорный расслабленно отвернулся и замер, справляя нужду, девушка, согнувшись в три погибели, едва не роя носом землю, прошмыгнула мимо него. Отряхнув платье и кутаясь в накидку, ликуя, вышла на дорогу. Сделать вид, что отошла на минутку и теперь как ни в чём не бывало возвращается назад, не составило труда.
Вот и костёр, вокруг которого расположились немногочисленные воины. Неподалёку граф сердито выговаривал одному из них. Наташа, задрав подбородок и не глядя в их сторону, прошла к телеге. От воцарившейся оглушительной тишины сердце жалобно сжалось. Замолкли даже птицы.
Девушка напряжённо всматривалась в воинов в поисках Бруно. Хотелось спрятаться за его широкую спину.
Как из-под земли перед ней вырос Бригахбург. Выражение его лица не сулило ничего хорошего.
От пронзительного звука рожка, возвестившего об общем сборе, беглянка вздрогнула.
Молча, бесцеремонно ухватив её за руку, мужчина увлёк Наташу к карете.
К подобному приёму блудная дочь была готова, так что особо не удивилась, но… Прогнувшись назад и заупрямившись, попыталась высвободиться из крепкой хватки. Возмутилась:
—
Герард, резко остановившись, тяжело дыша, медленно обернулся. Схватив её поперек талии, оторвал от земли и продолжил шествие.
Девушке показалось, что она услышала скрип его зубов. Уцепившись за его ремень, путаясь в накидке, она пнула его коленом в упругую ягодицу:
—
Открыв рывком дверцу кареты, его сиятельство подкинул беглянку на высокую ступеньку.
Из тёмного зева, словно из склепа, на неё пахнуло пылью и тленом. На полу отчётливо виднелась дорожка засохшей крови.
Наташа, упершись руками в торцы стен узкого дверного проёма, застонала:
—
— Дрянная безответственная девчонка! — выдавил из себя разгневанный граф.
Первый шок от неожиданного появления иноземки прошёл, сменившись раздражением и желанием её отшлёпать. Ещё больше злило её поведение. Она вела себя так, как будто ничего не произошло, и она вернулась с увеселительной прогулки! Никакого сожаления о содеянном и стыдливо опущенных глаз! Спрашивается, зачем убегала? Хотя, нужно признать, что он, увидев её целой и невредимой, испытал чувство огромного облегчения. Её побег не только поверг его в уныние, но и чувство вины — за возможную смерть в лесу предполагаемой графини — придавливало к земле.
— Мы из-за тебя день потеряли! — шипел он, багровея, переходя на повышенные тона: — Я намерен запереть тебя здесь до самого приезда в замок!
— Не смейте на меня кричать! — вызывающе вздёрнула подбородок Наташа.
Мужчина пытался протолкнуть её — упёршуюся коленом в торец стенки — внутрь кареты:
— А что прикажешь мне делать после того, как ты поступила? Раскланиваться перед тобой?
Вдруг он замер:
— Что?! — его верхняя губа заметно задёргалась. Выражение лица сменилось на мстительно-уничижительное. Тяжело втягивая воздух, он зло процедил: — Что я слышу? Наша маленькая монашка неожиданно заговорила по-немецки?!
Картинки их общения с Бруно в её присутствии замелькали перед глазами. О чём они говорили с рыцарем, уверенные в том, что она их не понимает? Судя по её сильному акценту и половине непонятных слов, она могла понимать их речь точно так же, однако… Его сиятельству не хватало воздуха. Его обвели вокруг пальца! И кто? Коварная волчица, прикинувшаяся безобидной овцой!
Девушка слишком поздно поняла о допущенной оплошности. Ну, что ж, теперь ничего не поделаешь… Всё равно подобное должно было произойти. Разумеется, было бы лучше, если бы она объяснила всё спокойно и в другой обстановке. А вот Юфрозину необходимо искать в любом случае. Где-то же она бродит!
Наташа растерялась от агрессивного натиска графа:
— Я не знала, кто вы.
— Я объяснил, кто мы и откуда, — щурился мужчина, раздувая ноздри. — А вот чему учили тебя в монастыре пятнадцать лет — непонятно… Юфрозина.
— Я вовсе не Юфрозина и тем более не монашка.
Внеся ясность, девушка почувствовала облегчение. Небрежно повела плечом, соскакивая с подножки.
Он схватил её за руку, удерживая:
— О-о, это становится любопытно, — в словах Бригахбурга звучал сарказм. Не договорил.
Сзади, осаживая жеребца, на землю соскочил взъерошенный Бруно. При взгляде на друга мелькнувшая улыбка сползла с его лица. Да и женщина выглядела взбудораженной. Передав коня подбежавшему воину, рыцарь обеспокоенно спросил:
— Что случилось?
Его сиятельство метнул недобрый взгляд в сторону иноземки:
— Всевышний наказывает меня за мои грехи. Она не Юфрозина. И она… — замолчал многозначительно. Вздёрнув бровь, хмыкнул: — Знает немецкий.
— Вот как? Она всё понимала? — искренне удивился Бруно. — А кто же тогда она? — Вопросительно переводил взгляд с одного на другого.
— Шпионка, — дёрнул её за руку граф, пронизывая надменным взором.
«Сканирует», — сглотнула Наташа тягучую горькую слюну:
— Какая ещё шпионка? Очень нужно! Что у вас здесь секретного такого, чтоб шпионить? Шишки в лесу?
Сиятельный открыл рот, затем закрыл, в очередной раз багровея.
Командующий от подобной женской дерзости вздёрнул брови.
Бригахбург сжал запястье бунтарки, как тисками. Перехватив девчонку, вскинул её на подножку кареты, и, схватив сзади за шею, попытался затолкнуть внутрь, раздражённо поучая:
— Не дерзи, маленькая мадьярка.
— Нет! — выгнулась она дугой, упираясь ногами и руками. — Там смертью пахнет! Ни за что!
Вертела головой в попытке избавиться от цепких пальцев графа, прижавших часть волос. Рана на голове отозвалась болью.
— Щупальца свои разожмите!
— Что?! Перечить мне?! — шлёпнул Герард её по заднице.
Иноземка взвизгнула, разворачиваясь, собираясь проучить обнаглевшего мужчину, и… отпустив руки, теряя равновесие, падая с подножки кареты, повисла на нём, чувствуя поддержку его ладоней. Плавно съезжая по его груди на землю, ощутила каменную волнующую округлость мышц. Растерялась. С опозданием взмахнув рукой, которую мгновенно перехватил Бригахбург, услышала его грозный шёпот у лица:
— Только посмей, — он невольно сжал рукоять кинжала. Никто никогда не смел ему перечить.
Опустив глаза на его ладонь, сжимающую оружие, Наташа поняла: пощёчину в присутствии подчинённых он не стерпит. Придётся стерпеть ей. Но это совсем не значит, что она забудет.
— Оставь её, Герард, никуда она не денется. Пусть Кристоф присмотрит за ней, — вмешался Бруно.
— Она уже сбегала от него, — тяжело дышал граф.
Несмотря на неповиновение, неожиданная близость строптивицы встревожила. Сердце неистово билось, сбивая дыхание. Сладкий запах её тела забивал лёгкие.
— Бруно, — поднял он за подбородок разрумянившееся лицо девчонки, — кликни Ра́бана и Фортунато. Пусть приглядывают за ней. — Грозно глядя в её глаза и, не давая вырваться, выдохнул: — Попытаешься ещё раз сбежать — свяжу. Ты меня поняла?
Наташа судорожно вздохнула и округлила глаза, ярко представив, как он связывает её и с кляпом во рту бросает в телегу.
Бригахбург мрачно смотрел на неё в ожидании ответа.
Она поспешно кивнула. В том, что он осуществит свою угрозу, у неё сомнений не возникло. Он устало тронул друга за плечо:
— Бруно, идём, нужно организовать поиски Юфрозины. А эту, — кивнул в сторону иноземки, — потом попытаем. Похоже, сегодня мы не доберёмся до замка, и снова будем ночевать в лесу.
Рядом с Наташей выросли два черноглазых широкоплечих изваяния. Она оценила их физическую подготовку. Господи, как рецидивистку охраняют. Направляясь к телеге, скороговоркой зашептала:
—
Кристоф, проводив её взором, отошёл к костру. Выглядел он растерянным.
Девушка, укрывшись накидкой с головой, свернулась калачиком. Вздрогнув от протяжного звука рожка, тяжело вздохнула. Воины вновь собирались на поиски, теперь уже Юфрозины.
Последние слова мужчины вызвали недоумение. Попытаем? Она правильно их поняла? Её будут пытать? Дрожь, прокатившись по телу, подступила к горлу. В висках пульсировала кровь. Руки и ноги выкручивало от пережитого напряжения. Запоздало посетовала: «Надо было не в фитнес-клуб ходить, а на курсы самообороны!» Да разве против таких амбалов попрёшь? Одним ударом в землю вгонят. Господи, провалиться бы куда-нибудь, хоть в преисподнюю. Руки чесались. Это нервное или уже зараза средневековая прицепилась?
Что она знала об одиннадцатом веке? Ничего на ум не приходило. Раннее средневековье. Благородные рыцари и прекрасные дамы. Ага, особенно благородные рыцари. Перед глазами всплыло перекошенное злобой лицо графа. Недаром она чувствует к нему что-то необъяснимое. Разве она виновата перед ним? Нет. Она женщина, и он мог быть вежливее. Что у них здесь есть? Замки. Трущобы. Вот, зараза всякая и болезни. Тьфу! Наташа подскочила от прикосновения к своему плечу. Оно заныло, напомнив о травме.
— Госпожа, поешьте, — Кристоф положил рядом флягу и что-то завёрнутое в салфетку.
— Я не госпожа, — буркнула девушка, отворачиваясь.
Юноша с глазами цвета лесного ореха смотрел на неё с любопытством.
— А кто же вы?
— Никто. Мертвец ходячий, — хохотнула нервно, упиваясь произведённым эффектом.
Кристоф побледнел, делая шаг назад. Надзиратели насторожились.
— Шутите, госпожа.
— Хочешь проверить? — сузила она глаза. И чего прицепилась к парню? Зло сорвать не на ком?
Он затряс головой.
Наташа вздохнула. Нет, это не она мёртвая, а все они! Их уже нет тысячу лет! И косточки рассыпались! Фантомы. Поёжилась: добро пожаловать в ад!
Пристально всматривалась в окружавшую её преисподнюю. Неожиданно внимание переключилось на двух стражников, вытрясавших содержимое знакомого рюкзачка в соседнюю телегу. Подскочив к ним, вырвала пустой вещмешок из рук воина:
— Эй, джигиты, это моё! Спасибо, что нашли! — торопливо закидывала вещи в рюкзачок в то время как мужчины ошарашено следили за молниеносными движениями её рук.
— Что здесь происходит?
От громкого голоса за спиной, Наташа вздрогнула. Не оборачиваясь, сгребала магнитики и брелоки.
— Ну-ка, не спеши, дай сюда, — граф, сделав знак воинам отойти, неторопливо вытряхнул содержимое назад в телегу.
Жестяные банки с пивом и кофе дружно звякнули.
Баночка горчицы с яркой салатовой этикеткой откатилась к краю. Качнувшись, остановилась.
Бутылка водки глухо стукнулась о выступ телеги.
Девушка схватилась за шею, расширяя глаза, ожидая, что она разобьётся. Но добротное немецкое стекло выдержало непривычно-недружелюбное отношение, наткнувшись на плитку шоколада, смягчившую удар.
Шуршащая упаковка с мылом шмякнулась, рассыпаясь, перемешиваясь с брелоками и магнитиками.
Сверху, будто ставя жирную завершающую точку, не спеша, величаво, не торопясь поразить воображение, выскользнул корявый чёрный китайский шлёпанец.
Его сиятельство, заметно обалдев от изобилия невиданных вещей, схватился за край телеги, изумлённо переводя взгляд с одного предмета на другой.
— Что это всё такое, — не то спросил, не то сказал он, прикусывая нижнюю губу и осторожно поднимая лицо на иноземку.
Она, тяжело вздохнув, растирая ноющую шею, задумчиво и загадочно произнесла:
— Это — остатки прежней роскоши, — кряхтя, взобралась в телегу и уселась по-турецки возле растрёпанного рюкзачка, расправляя концы косынки на обнажившемся колене.
По своему многострадальному опыту девушка знала, что сейчас необходимо взять инициативу в свои руки и не дать графу очухаться, продолжая поражать его воображение. Быть может, удастся запудрить ему мозги. Раньше у неё это хорошо получалось.
Взяв бутылку водки, отвинтила крышку, приложившись к горлышку, жадно глотнула. Пищевод обожгло. Замерев, конвульсивно вздрогнула. Прикрыв глаза, шумно выдохнула:
—
— Что это за зелье? — потянулся к бутылке сиятельный. — Уж не задумала ли ты отравиться?
Наташа настороженно коротко хохотнула, передавая горячительное:
— Рано травиться, господин граф. Я ещё здесь не всех убила, — театрально скорчила мрачную гримасу, обводя страшными глазами окружающее пространство.
В сторонке, вытянув шею и прислушиваясь, стоял Кристоф. Надзиратели не спускали с неё любопытных глаз.
Бригахбург неуверенно и осторожно, словно хрупкую вещь, взял бутылку и, взболтав содержимое, поднёс к лицу. Глядя сквозь неё на послеполуденное солнце, прищурился, изучая наклейку, рассматривая вязь букв на этикетке.
Ещё раз взболтал, поднося к носу. Поморщился. Блеск глаз выдавал интерес к содержимому, но врождённая осторожность требовала не торопиться. Его отвлёк лёгкий хлопок.
Девушка пила, присосавшись к жестянке с пивом. По подбородку стекала тонкая струйка жидкости.
Мужчина проводил взором капли влаги, оставившие мокрый след на шее и исчезнувшие за воротом платья, впитавшись в ткань. В его душу змеёй вползала тревога.
— Холодненькое, — демонстративно облизала припухшие губы иноземка. Пить хотелось давно и мучительно. — Что, смерти боитесь от руки женщины, господин хозяин? — Подтолкнула бутылку в его руке.
Герард, покосившись на неё, подогреваемый интересом к своей особе, осторожно прикоснулся к горлышку, наклоняя, как делала незнакомка. Крепкое спиртное, опалив горло, жалящим комом опустилось в желудок. Вишнёвое послевкусие приятно опалило гортань.
— Уф! — прикрыл он глаза. Рот скривился в подобии улыбки. — Вишней пахнет…
— Пивком запейте, — передала жестянку Наташа. —
Граф отхлебнул, выгнув бровь, удовлетворённо кивнул:
— Эль, — щёлкнул пальцем по жестянке, прислушиваясь к короткому утробному звуку.
— И вот это сверху.
Девушка, дотянувшись до плитки шоколада, небрежно отделив алую обёртку, зашуршала фольгой, вызвав изумление мужчины видом невесомой пластины тончайшего серебра. Отломив кусочек лакомства, втолкнула в его пальцы:
— Вкусно. Тысячу лет не ела, — откусила крупный кусок, смачно жуя и облизывая губы с растаявшим на них шоколадом.
Видя, что сиятельный колеблется, не спуская глаз с её губ, нетерпеливо подтолкнула его руку:
— Быстрее, а то растает.
В её голову колоколом ударил хмель и настроил на легкомысленно-шутливый лад. Приятная волна прошлась по напряжённому телу, расслабляя.
— Ну вот, а вы боялись.
— Откуда у тебя это? — не выпуская бутылку, Бригахбург перебирал разбросанные предметы.
Похоже, вишнёвая настойка его тоже шибанула по мозгам. Девушка загадочно улыбнулась:
— Ешьте и наслаждайтесь, больше никогда нигде подобного не попробуете. В вашем магазине такого нет.
Выпитое спиртное будоражило кровь, сметая препятствия из страха и скованности, раскрепощая, придавая дерзости и бесшабашности.
— А это что? — Герард держал за носок шлёпанец.
— Хм, — облизала шоколадные пальцы Наташа, уже не заботясь о стерильности: внутри всё продезинфицируется! Пытаясь перехватить ёмкость из рук мужчины, отметила его пристальное внимание к её губам.
Граф неожиданно нервно — уже более уверенно — глотнул из бутылки. Прозрачная жидкость на редкость быстро веселила. Никакого сравнения с его крепкой медовухой! Откуда такое у иноземки?
— Э-э, — девушка уцепилась в горлышко, ловко завинчивая его крышкой. — Это моё. У вас есть своё вино. Его и пейте. — Рванула бутылку на себя: — Я вам только попробовать дала.
Его сиятельство покачал головой, усиливая хватку.
— Женщинам пить нельзя.
— Ага, я вижу, как здесь у вас нельзя, — ухватила она за пятку шлёпанец и хлопнула им по пальцам наглеца, сжимающим горлышко, одновременно вырывая сосуд. — Зачем тогда мне давали флягу с вином?
От неожиданной боли, пальцы мужчины разжались.
Наташа, бросив «китайца», прижала бутылку к животу:
— Господин граф, вы ведь не станете отнимать последнюю радость у сироты?
Склонив голову к плечу, невинным взором смотрела на него. В глазах, цвета сочной весенней хвои, плясали чёртики.
Герард молчал, заворожено глядя в её ведьмовские глаза. Рука тянулась осенить себя крестным знамением. На шлепо́к следовало бы отреагировать, но… Хмель приятной волной расслаблял тело, давая мыслям совсем иное направление. Её огромные глазищи манили в пропасть. Он стоял на краю этой пропасти и боялся шелохнуться, зная, что возврата не будет. Удивительно, но ему нравилось это чувство опасной тревоги и радости одновременно. Запрокинув голову, он рассмеялся:
— Всевышний, откуда ты свалилась на мою голову?!
Опустил глаза с пунцовых щёк иноземки, рассматривая выбившуюся прядку волос на её шее, скользя ниже, на часто вздымающуюся грудь.
Девушка, удивлённо приподняв брови, поддаваясь его заразительному смеху, поддержала его. Так они и смеялись, глядя один на другого.
— Нет, это я заберу, — не прилагая особых усилий, сиятельный разжал руки строптивицы, забирая бутылку. — Для твоего же блага.
Наташа с сожалением открыла и закрыла рот. Говорить что-либо было бесполезно.
— Что там у тебя ещё?
— Кофе, — сникнув, она подбросила в руке округлую банку.
Столкнувшись с вопросительным мужским взглядом, прижав её к щеке, закрыв глаза, блаженно улыбнулась. Вскрыв, сунула внутрь нос и глубоко втянула божественный запах восточного напитка:
— Боже, как же хорошо.
Подсунула отверстие под нос графу, ожидая дифирамбов. Тот неопределённо пожал плечами. Его равнодушие было ей непонятно.
— Это напиток. Его пьют горячим… Разводят водой. Родина кофе — Эфиопия… В Африке.
Пытаясь заинтересовать мужчину, с расстановкой выговаривала:
— Он растёт на кофейных деревьях и имеет форму бобов. Их собирают, сушат, жарят, мелко мелют. И вот он здесь, — потрясла жестяной банкой. Мягкое шуршание ласкало слух.
Герард, в знак того, что понял, утвердительно кивнул.
Наташа вдохновенно продолжила:
— Горчица ещё есть… Всё, больше ничего интересного, — сгребала она брелоки и магнитики, когда пальцы мужчины коснулись её руки, останавливая.
Девушка подняла настороженные глаза:
— Что? — прозвучало с вызовом.
Всё же этот Бригахбург казался ей опасным. И не важно, что он только что смеялся вместе с ней. Что там у него в голове? Он совсем не так прост, как кажется. И зловредный к тому же.
Он указывал на брелоки и слипшиеся между собой магнитики:
— Это для чего?
— Эмм… Для чего хотите, — спокойно продолжала скидывать безделицы она. — Хотите на память обо мне?
Покачала перед лицом сиятельного подвеской для ключей от автомобиля «ауди». Выполненная из белого металла — размером с российскую пятирублёвую монету — с логотипом «AUDI», по контуру украшенная белыми фианитами, она была не из дешёвых и выглядела презентабельно.
— Что мне с ним делать?
— Ну да, нечего, — задумчиво осматривала Наташа одежду мужчины. — Даже прицепить не к чему… Разве что сюда. — Защёлкнула брелок за кожаный ремешок для ножен.
— Похоже, я что-то пропустил?
К ним подошёл Бруно, рассматривая раскрасневшуюся женщину и такого же друга с округлым осколком льда в руке. Удивившись, произнёс:
— Откуда лёд?
— Это бутылка с водкой, — вздохнула Наташа.
Герард, деликатно — двумя пальцами — открутив крышку, пригубил из бутылки, передавая рыцарю:
— Попробуй. Забористая.
Не давая ему опомниться, иноземка подала жестянку с остатками пива:
— Теперь это… И это, — отломила кусочек шоколада.
Приподнявшись, затолкнула в рот сероглазому. С ним было проще, чем с графом. Вопросов Бруно задавал меньше.
— Откуда всё это? — смакуя шоколад, он рассматривал содержимое рюкзака.
Нет, она ошиблась: и этот туда же со своими вопросами. Чтоб им…
— Откуда? — запнулась Наташа. Откинув прядь волос с лица, уверенно отчеканила: — Так из Китая. Вы были в Китае?
— В Кидане?
По выражению их лиц поняла: не были. Кидань? Средневековое название Китая? Она не знала.
Командующий, увидев, как сверкнули камешки на подвеске на поясе друга, протянул руку, оглаживая полированную, приятную на ощупь поверхность. Потрясённо прошептал:
— Адаманты. Из Кидани, говоришь?
— Ну, да, — и глазом не моргнула девушка: врать, так врать.
С удовольствием отметила, что и Бруно расслабился после выпитого. Значит, их бдительность удалось притупить.
Она рассматривала брелоки. Выбрав округлый с красными стразами и логотипом «Mazda», уверенно прищёлкнула его за ремешок на поясе рыцаря:
— И вам за отвагу в бою, — так и подмывало добавить «Поздравляю!» и пожать руку.
Граф и Бруно прислушивались к говору иноземки и заметно тормозили. Говорила она бегло, пересыпая свою речь не совсем понятными певучими словечками. Но получалось у неё это настолько мило, что можно было и вовсе не вникать в смысл сказанного, а лишь слушать убаюкивающее журчание её голоса.
Его сиятельство очнулся первым. Действия иноземки очень походили на повадки ведьмы — заманить в сети порока и лжи. С ней ухо нужно держать востро. Нахмурившись и вздохнув, строго посмотрел на женщину:
— И что вы с графиней делали в Кидани?
У Наташи всё оборвалось внутри. Она нахмурилась. Вот же знала, что этот тип опасен! Нужно было дать ему возможность хлебнуть побольше, чтоб без чувств свалился под телегу. Пристальнее взглянув на него, с тяжёлым вздохом подумала: «Нет, такой от одной бутылки не свалится. — Перевела взгляд на Бруно. — Этот тоже не свалится. Слишком откормленные».
— Это уже пытка началась? — жалостливо смотрела на командующего, надеясь на его поддержку. Но тот молчал, рассматривая её, как будто видел впервые. — А если я ничего не скажу?
— Хоть имя своё скажи, красавица, — усмехнулся рыцарь.
— Наташа.
— Хм, что за имя такое? — выгнул бровь граф. Звучание имени походило на шелест листвы.
— Нормальное имя, — пожала плечами строптивица. — Брунхильда или Гертруда было бы лучше?
— Она же иноземка, — наконец-то окончательно проснулся Бруно.
«Иномирянка», — мысленно поправила его девушка. Захотелось курить, как, впрочем, всегда после рюмки спиртного. Так бы думалось лучше. Но нечего. Подобрав пустую жестянку из-под пива и обёртку от шоколада, забросила в рюкзачок, застёгивая молнию, косясь на бутылку водки в руке Бригахбурга. Он, перехватив её взгляд, потянулся к рюкзаку:
— Это я тоже заберу.
Наташа растерянно прошептала:
— Почему? Там же нет ничего такого.
— Верну по приезду, — и, помедлив, добавил: — Может быть.
Девушка соскочила с телеги и, отвернувшись от них, направилась к своему пристанищу. «Вот, гад, всё ему мало, — негодовала она. — Пусть подавится». Особенно жалко было кофе. И мыла. До слёз.
— Я тебя не отпускал, — услышала в спину грозный окрик.
Даже не вздрогнула, продолжая идти. Брезгливо дёрнув щекой, бросила, не оглядываясь:
—
Её схватили за травмированную руку, разворачивая в шаге от телеги:
— Или говори, чтобы я понимал, или молчи.
Наташа вскрикнула от прострела боли в плече. Морщилась, поглаживая его:
— Что вам от меня нужно? Рюкзак забрали и топайте дальше. Больше у меня ничего нет, — демонстративно повертела перед лицом сиятельного растопыренными пальцами.
— Не смей дерзить мне! — глаза Герарда налились темнотой. — Забыла, кто перед тобой?
Она, вздёрнув подбородок, с вызовом смотрела на него. От былого благодушного настроения не осталось и следа.
— Прежде всего, вы мужчина и перед вами женщина! А потом вы уже граф и кто там ещё.
— Верно, ты — женщина, а значит должна молчать и делать то, что говорит мужчина. Пока не закончен разговор, даже женщине королевской крови не позволительно поворачиваться спиной к мужчине. Неблагодарная… Ты пользуешься моей защитой и покровительством. Назови мне твоё полное имя.
Бригахбург говорил спокойно и убедительно, но глаза и подрагивающие уголки губ указывали об обратном: он едва сдерживался от более решительных действий.
— Не ваше дело, как моё полное имя, — упрямство не давало отступить на шаг и благоразумно остановиться. — Я вас не просила о защите и покровительстве. Верните мне мои вещи, и я уйду.
— Твоя хозяйка будет решать, когда и куда тебе идти.
Девушка нервно ухмыльнулась:
— Хозяйка? Юфрозина мне такая же хозяйка, как и вы. Я сама себе хозяйка.
— Ты не из её свиты?
— Нет.
— Ты была у бандитов, — протянул Герард. В голосе явственно слышалось: «Я так и знал».
— Не была я у них, — сдвинула брови Наташа. — Отстаньте от меня! — Шагнула к телеге: —
— Кто ты и откуда?
— Не помню, — наклонила голову, притрагиваясь к ране. Горячая, она пульсировала тихой ноющей болью. Для убедительности добавила: — Только имя помню, и то не уверена, что оно моё.
Бруно, всё это время стоящий в стороне, вмешиваться не спешил. Девчонка дерзила. Он был солидарен с другом, но во избежание непредвиденных непоправимых последствий обстановку следовало разрядить.
— Герард, ей нужно прижечь рану, — шепнул тихо, чтобы она их не услышала. — Но, если ты решишь её отпустить, то прижигать не нужно. Всё равно погибнет в лесу. Пусть уходит. Долго мучиться не будет. Я видел следы бурого неподалёку. Крупные следы.
Рыцарь казался спокойным, а граф молчал, уж который раз присматриваясь к иноземке. Если она не была с Юфрозиной и с бандитами, то где её сопровождение? Почему она одна? Откуда она вообще взялась? Ведьма так вести себя не будет. Да и зачем они ведьме?
Потирая в раздумье колючий подбородок, внимательно следил за ней. Что-то настораживало. Смелый прямой взгляд? Простолюдинка не посмела бы так себя вести с благородными господами. А как она смеялась: громко, открыто… Кто же она? Вздохнул: сознательно обречь её на смерть он не мог. Дерзкая незнакомка действительно была хороша. А если ещё крепка здоровьем, то только глупый откажется от такого подарка. Если её никто не будет искать… Что касается строптивости… Будет достаточно одного урока, и она станет послушной и покладистой.
— Зови Ланзо. Прижигать рану.
Командующий отвернулся, пряча довольную улыбку. Он был уверен в благоразумии друга.
Его сиятельство привлёк внимание надзирателей:
— Глаз с неё не спускать, — и опять вздохнул: «А то рты открыли. Что за напасть с этой девкой!»
Наташа взобралась в телегу. Шептание мужчин за спиной навевало нехорошие мысли. Под руку попалась фляга Кристофа. Девушка, с трудом выдернув пробку, понюхала её содержимое. Противное разбавленное вино. Глотнула. Поморщилась. В салфетке нашла ломтик чёрствого хлеба, кусочки вяленого мяса и твёрдого солёного сыра. Мясо показалось довольно вкусным, хлеб пресным. Сыр не понравился.
День близился к концу. Танцующие вспышки закатного солнца проникали через пышную листву деревьев.
Снова путешественнице было плохо. Болела голова. Знобило. Как и положено, к ночи поднималась температура. Хотелось спать. Осторожно оглядываясь, собралась примоститься под накидкой, но услышав своё имя, вздрогнула, оборачиваясь.
— Наташа… — Бруно замолчал, вслушиваясь в звучание нового слова. — Я правильно сказал?
Она утвердительно кивнула и, сведя брови к переносице, настороженно посмотрела на него.
Подошёл граф. На его лице блуждала — как показалось девушке — самодовольная улыбка.
Рыцарь продолжил:
— Сейчас мы тебе прижжём рану на голове. Будет больно.
Она поморщилась, согласно кивая.
Подошедший воин, хмурясь, присматривался к иноземке. Дав ей выструганную палочку толщиной с палец, вздохнул:
— Возьмите в рот, госпожа, и зажмите зубками.
«Госпожа» огляделась: в ярком свете костра чётко виднелись лица притихших мужчин, с любопытством наблюдающих за ней. Слышалось беспокойное фырканье коней.
Выпитое вино не давало о себе знать ни капельки. Хлебнуть бы водки. Вон как его сиятельство радуется. Ждёт её позора?
—
Герард и Бруно — особо не церемонясь — схватили её за руки. В их глазах яркими жёлтыми сполохами отражался отблеск костра.
Наташа дёрнулась, вырываясь, и, толкнув графа в грудь, промычала:
— Руки убрали!
Бригахбург, ухмыляясь, уставился на бунтарку, подзывая жестом стражников: с факелом и с флягой.
Девушка, понимая, что от неё требуется, уцепившись мёртвой хваткой за край телеги, опустила голову. Широко открытыми глазами, исподлобья, она наблюдала за происходящим, видя перед собой лишь чьи-то ноги, обутые в грубые кожаные тапки, перетянутые толстыми шнурками.
Чувствовала, как ковыряются в голове, надавливая и промывая рану, как её щиплет, как струится спиртное и тяжёлыми каплями срывается в мятую траву под ногами. Тело ныло в ожидании боли. Сердце, замерев на мгновение, сорвалось на сумасшедший ритм, сбив дыхание.
Хотелось убежать в лес, к чёрту, к медведю, никого не видеть и не слышать.
Хотелось умереть ещё раз.
Кто-то из мучителей рыкнул, и горячие руки крепко ухватили её за плечи. Показалось, что в голову с размаху всадили огромный гвоздь. Наташа вздрогнула. Зубы впились в дерево. От запаха палёной шерсти и горелой плоти её вырвало выпитым вином на чьи-то ноги. «Так тебе и надо, — подумалось злорадно, отстранённо, — не будете издеваться над бедной сиротой».
Странно, но слёз не было. Только злость на этих дремучих, забытых богом людей. Их бы в её время! Да в кресло стоматолога! С каким бы удовольствием она посмотрела на их лица!
Картинка всплыла тотчас…
Девушка выпрямилась и, вскинув голову, хрипло рассмеялась. Взглянув в лицо побледневшего графа, опешившего от неожиданности, с вызовом выгнув бровь, сипло сказала:
— А вы как думали? Я буду биться в истерике и слёзы лить? — обвела всех горящим ироничным взглядом, продолжая громче: — Что уставились? Не видели такую? Посмотрите, пока имеете возможность. Варежки свои закройте. — В наступившей тишине провела пальцами вокруг рта, показывая, как его надо захлопнуть.
Натянуто улыбаясь, уже тише, обратилась к застывшему воину со штукой вроде клейма в руке, предполагая, что это и есть орудие пытки:
— Спасибо.
Выдернула из рук другого воина флягу, глотнула из неё, сдерживая желание содрогнуться:
— Всё, спектакль закончен! Всем спасибо!
Развернулась и, с достоинством взобравшись в телегу, с головой накрывшись накидкой, стремительно сорвалась в разверзнувшуюся пропасть.
Она не слышала, как с её лица отвернули накидку, ощупывая голову и прислушиваясь к учащённому дыханию. Как у костра вспыхнул оживлённый разговор — явно обсуждали её. Слышался нестройный гул голосов, удивлённые возгласы, смех. Затем всё стихло.
Протяжный оглушающий звук рожка вывел из полузабытья. Иномирянка, сев в телеге, сонно щурилась, пытаясь понять: ещё вечер или уже утро. Так же в стороне, потрескивая, ярко горел костёр. К нему подтягивались вновь прибывшие «поисковики». Слышался громкий разговор и выкрики.
Метнувшаяся к ней тень и последовавшая за этим боль в плече, прогнали остатки сна. Перед ней стояла Юфрозина — растрёпанная, в порванном грязном платье и трясла её за плечи. Брызгая слюной, заикаясь от злобы, кричала что-то несвязное.
Наташа, рывком отцепив её руки от себя, насупившись, смотрела, ничего не понимая.
Женщина, мгновенно замолчав, перешла на англосакский язык:
— Почему ты, живая и всем довольная развалилась здесь, а меня так долго искали?! Я целый день умирала в лесу! — она, сжав кулаки, ощупывала девку полным ненависти блуждающим взором. Остановив его на зажиме для волос, стягивающем края косынки на груди незнакомки, сузила глаза, поджимая тонкие губы.
Зеркальные стразы на крыльях «стрекозы», отражая сполохи костра, будто издеваясь, подмигивали графине всеми цветами радуги. Не обнаружив на девке ювелирных украшений, монашка взглянула на сумочку: чудесное кольцо должно стать её и неважно, каким способом. И не только кольцо. Всё… Всё должно принадлежать ей!
Наташа, оттолкнув Юфрозину, парировала:
— Разве я виновата, что ты заблудилась в лесу? Давно можно было на звук рожка выйти.
Та, с трудом сдерживаясь и дрожа от возбуждения, опустилась рядом:
— Кто ты, дерзкая такая? Какой у тебя титул? Я — графиня Юфрозина Ата́ле Дригер, — высокомерно вскинула она голову. — Воспитанница монастыря Епископского дворца Эгерской крепости.
К такому повороту событий девушка готова не была. Монашка, за которую приняли её саму, не выглядела кроткой и благочестивой Божьей невестой.
В юности Наташа прочла множество любовно-приключенческих романов в антураже средневековья, которые являлись не чем иным, как плодом воображения и полётом фантазии их авторов. Историю этого времени почти не знала. Вот о Руси знала значительно больше. А средневековая Европа… Начиная с четырнадцатого века кое-что можно было найти в библиотеке или на просторах интернета, а раннее средневековье… Одни домыслы.
Учёные ломают голову над загадками древних папирусов, глиняных табличек, берестяных грамот и свитков из кожи животных. Что могло сохраниться до наших дней, появившееся тысячу лет назад? Ничтожно мало. В средневековье, да и не только в то время, твой титул и происхождение имели решающее значение. Если ты не имел титула, то и был никем, пустым местом — простолюдином, чернью, и отношение к тебе было соответствующее.
Требовалось обдумать создавшуюся ситуацию без спешки, присмотреться к окружению, выработать линию поведения, расставить приоритеты. Сейчас девушка к этому была совершенно не готова.
— Я не собираюсь перед тобой отчитываться, хоть ты и графиня. Уходи, я хочу спать, — отвернулась Наташа, расправляя сбившийся под собой холст.
Только, похоже, Юфрозину это не устраивало. Она решила: раз незнакомка не спешит подтвердить своё благородное происхождение, значит, ей подтверждать нечего. Богатое одеяние и украшения? Украла! Или получила в дар. За что? Догадаться нетрудно. А, может быть, была с бандитами и всё на ней — награбленное!
— Ты чернавка! Ты была вместе с бандитами! — соскочила с телеги монашка, хватая девку за руку. — Тебя нужно казнить!
Наташа оттолкнула обидчицу.
Та, не ожидая отпора, взмахнув руками и сделав назад несколько неловких шагов, опрокинулась на спину, визжа. Быстро вскочив, налетела на чернавку, вцепившись той в волосы, выкрикивая на своём языке гортанные отрывистые слова, отдалённо напоминающие собачий лай.
Резкая боль пронзила голову Наташи. Показалось, что с неё сняли скальп. Спрыгнув с телеги и сбив монашку с ног, она уселась на её бёдра, зажимая руки:
—
Хотелось растерзать юродивую за несправедливые обвинения, за бранные слова, в запале слетающие с её губ, за то, что всё болит и хочется отдыха, за то, что она чёрт знает где, чёрт знает с кем и совершенно непонятно, как выбраться из этой клоаки.
Неожиданно её рывком схватили под подмышки, сдёргивая с воющей графини, и небрежно толкнули в сторону телеги.
Ударившись ногой о колесо, она выругалась, интуитивно двинув невидимого врага локтем в живот и, развернувшись, саданула ногой — куда пришлось, — отскакивая. Это не был приём самообороны. Когда-то, в той жизни, её парень, дурачась, показывал, как в случае нападения можно дать отпор и выиграть немного времени. Теперь она могла бы убежать или… Руки сжались в кулаки, тело приняло оборонительную стойку. Услышав шипящий звук, присмотрелась к слегка согнувшемуся мужчине. Нападать на неё не спешили. Молодой воин смотрел мимо неё в темноту. Проследив за его взглядом, догадалась: скрытый темнотой, за ними наблюдал граф.
Стражник склонился к замолчавшей Юфрозине, помогая ей встать. Косо взглянув на девку, она прошипела что-то угрожающее, отходя в сторону кареты. Навстречу ей из темноты шагнул его сиятельство:
— Графиня, позвольте представиться, — замолк, увидев её настороженный непонимающий взор.
Наташа прислушивалась, усаживаясь в телегу. Руки дрожали, лицо горело, грудь тяжело вздымалась. Если бы она могла, то давно бы отсюда ушла.
Герард повторил сказанное по-англосакски, с интересом рассматривая монашку, полностью соответствующую описанию его осведомителя.
Она, ответно изучая, в замешательстве недоуменно смотрела на него.
Мужчина озадаченно повторил фразу по-итальянски, затем по-французски.
Юфрозина в ожидании уставилась на него.
Всевышний! Она его не понимает! Обернувшись к иноземке, кивнул ей, чтобы подошла.
Девушка сделала вид, что смотрит в другую сторону, старательно расправляя накидку под собой. Тот самый воин-спаситель обиженных монашек возник из темноты и стянул её с телеги. Крепко держа за плечо, увлёк, упирающуюся, к карете. Грубая сила всегда имеет преимущество! Наташа подчинилась, решив, что травма второй руки ей совсем не нужна.
Бригахбург, кивнув в темноту кареты, спросил:
— Я видел, вы кричали друг на друга. На каком языке она говорит? — вздохнул устало: последние два дня выдались на редкость тяжёлыми.
Девушка, глядя в сторону, нехотя процедила сквозь зубы:
— Венгерка не говорит по-немецки и очень плохо говорит по-английски.
— Почему ты её понимаешь?
Пожала плечами:
— Там смесь языков. Возможно, вам следует говорить медленнее.
Сиятельный заговорил, и Юфрозина порозовела, закивала и даже улыбнулась.
«Пусть бы ещё облобызались троекратно», — усмехнулась Наташа. Сочтя, что ей возле них больше делать нечего, отступила в сторону, но граф поймал её за руку, останавливая. Хорошая реакция. Вот так, не глядя, схватить за запястье. Изумления девушка не показала. Мужчина держал крепко, но не больно. Его пальцы чуть подрагивали, то сжимаясь, то ослабляя хватку. Вырваться она не пыталась, с безразличием отвернувшись, подняв лицо к густо усыпанному звёздами тёмно-синему небу, блуждая по нему глазами. Ни одной светящейся движущейся точки самолёта. Чужой мир. Небо чужое и враждебное, хоть и красиво.
Хлопнула дверца кареты.
Бригахбург развернулся, дёрнув Наташу за руку:
— Если ещё раз ты затеешь драку с графиней…
— Знаю, вы меня убьёте, — продолжила спокойно, покосившись на его кинжал.
— Ты поняла, — кивнул Герард утвердительно.
— Драку затеяла не я, — в глазах зажёгся опасный огонёк. — Если она нападёт снова — я буду защищаться.
Непокорность бунтарки выводила из себя. Он поднял её лицо за подбородок:
— Ты не будешь отвечать ей.
— Я дам сдачи. Меня так учили, — выпрямилась девушка.
— Она — графиня, а кто ты? Скажи, кто ты? — не дождавшись ответа, продолжил: — Не смей к ней прикасаться.
Уходя, кивнул в темноту.
Его место занял один из надзирателей. Наташа посмотрела на мужчину сочувственно:
— Тебя убьют, если я сбегу?
Он, смерив её заинтересованным взглядом, криво усмехнулся.
Иноземка растёрла лицо руками и зевнула в ладошку:
— Ладно, веди меня в кустики, поклонник.
Девушка отошла глубже в лес, села под огромную разлапистую ель, упершись спиной в ствол. Обступила тишина. Хорошо пахло хвоей. Хотелось раствориться и смешаться с природой. Тупая головная боль отдавала в рану. Воин, не спуская с неё глаз, сел в отдалении. Второго видно не было. Замаскировался, Чингачгук. Дрожащими пальцами Наташа достала из сумочки зажигалку, повертела, пряча назад. Хотелось курить. Стрельнуть сигаретку было не у кого. Курящими никого из мужчин за это время она не замечала.[2]
Наташа закрыла глаза и расслабилась. Средневековому человеку неизвестно современное мировоззрение на курение. Значит, курящего мужчину она не встретит. Возможно, кто-нибудь из знати курит кальян.
Долго сдерживаемое напряжение спало. По щекам потекли слёзы. Господи, зачем она здесь? Кому это нужно? Девушка громко всхлипнула, поспешно отворачиваясь, вытирая слезинки тыльной стороной ладони. Рядом опустился Бруно. Уединиться не получилось. Наташа чертыхнулась: «Бесшумно крадётся, сволочь, как пантера. Пока меня воспитывали, бесстрашный рыцарь прятался».
Она всматривалась в его лицо с правильными чертами. Осанка, манеры указывали на благородное происхождение. Остальные воины выглядели иначе: грубее, невежественнее. Умело скрывает свои чувства, но глаза выдают истинные намерения. Наташа понимала немой язык его глаз, видела, что нравится ему. Женщина всегда чувствует, когда нравится мужчине. Бригахбург другой. Потому что главный и требует от подчинённых полного повиновения? Ведёт себя Бруно с ним на равных и, тем не менее, не вмешивается в его действия, негласно держа субординацию. Что объединяет таких разных людей?
Бруно, видя, как испытующе она на него смотрит, тряхнул головой:
— Я слышал, что ты не из свиты графини. Откуда ты?
— Я не помню, — вздохнула тяжело, зябко кутаясь в редкую косынку. Разговаривать не хотелось.
— Расскажи, что помнишь? Что-то же должна помнить?
Наташа вздрогнула, вспомнив первые ощущения на неизвестном берегу. Задумчиво начала:
— Помню реку и ночь… Выбралась на берег из воды…
Рыцарь не торопил. Воцарилось неловкое молчание. Нарушать его девушка не спешила, взяв паузу. Вспомнились все из тургруппы. Она одна погибла или все из автобуса? Если нет, то куда они рассосались? Вот и не верь после всего этого в загробную жизнь.
Мужчина тихо спросил:
— Сколько тебе лет?
Поняла, что будет допрос. С пристрастием. На дружескую беседу это не походило. Нужно было отвечать, чтобы больше не возвращаться к этому. В лице Бруно она может приобрести покровителя, а значит, её не сможет обидеть каждый желающий. Возможно, и со стороны графа последует меньше нападок.
— Двадцать четыре.
— Откуда знаешь графиню? — он старался говорить мягче, чтобы расположить женщину к себе.
— Я её не знаю… Просто, когда услышала крики, пошла посмотреть, в чём дело, а там насильник хотел её… Ну, я его стукнула палкой по голове. Мы с ней убежали, — замолчала. Всё пережитое пронеслось перед глазами.
— А сама как к ним попала?
— Юфрозина сказала, что надо вернуться и посмотреть, что они делают. Да и рюкзак где-то там потеряла, хотела поискать.
— Что потеряла? — такое слово командующий слышал впервые.
Наташа хмыкнула:
— Мешок свой. Тот, что ваш хозяин забрал. Вот нас снова и схватили. Меня этот бугай в кусты поволок, а монашку в лагере оставили. Потом она сбежала, когда резня началась. Ну, а я… Вы знаете, — тяжело вздохнула.
— Ты раньше убивала? Бандита убила, и драться умеешь. На воительницу не походишь.
Наташа глянула на него:
— Это была самооборона… Так вышло, — и добавила жёстче: — Если бы такое повторилось, я бы снова убила.
Прикрыла лицо рукой. Сцена убийства всплыла перед глазами. Противный запах тёплой липкой крови щекотал ноздри. Почувствовала, как острое лезвие кинжала входит в человеческую плоть, легко и мягко, как в масло. Закружилась голова. Спазмы сдавили желудок. Воздух, толчками разрывая лёгкие, прорывался наружу.
— А почему ты от нас сбежала? Рассказала бы всё, как было.
Девушка перевела дух:
— А откуда я знала, кто вы? Может, похуже этих бандитов?
— Зачем тогда вернулась?
— Медведя встретила. С вами всё же безопаснее.
— У тебя есть мужчина, дети? Тебя кто-то ждёт? Скажи мне, я тебя сам доставлю, куда скажешь, — напрягся Бруно.
— Нет, я одна, меня никто здесь не ждёт, — осознание того, что она действительно одна и никому нигде не нужна, наполнило душу щемящей тоской.
— Откуда ты знаешь об этом, раз ничего не помнишь?
Сбить его со следа оказалось непросто.
— Так чувствую. Мне кажется, что я всегда была одна.
— Откуда ты родом? Ты иноземка. Наши женщины не такие. Итальянки тоже другие.
— Не помню… — замолчала, отмечая, что командующему в самый раз в разведке Штирлицем работать. Вон, какие ловушки расставляет.
Рыцарь много раз слышал о странностях глубокой, тёмной и быстрой реки. Она не принимает людей. Живых или мёртвых, выбрасывает их. Несколько лет назад возле замка на берегу нашли мёртвую девицу. На ней почти не было одеяния. Волосы необычного цвета были коротко острижены. На теле несмываемые рисунки. Её никто не искал. Так и похоронили безымянную. Вот ещё: в соседнем графстве достали из воды женщину. Не в себе была. Прожила недолго, умерла от ран. И теперь…
— Где тебя река выбросила?
— Откуда я знаю? Очнулась, пошла берегом вверх по течению. Дошла до ручья, что впадает в реку. Пошла по его берегу. Нашла дорогу через брод…
— Старый брод, — кивнул Бруно, соглашаясь.
— Пошла дорогой, заночевала в лесу, а на рассвете услышала женские крики. Вот и всё, — она почувствовала сильную усталость. Ощущала себя вконец обессиленной.
— Ты помнишь, сколько тебе лет, а полного имени не помнишь. Или говорить не хочешь? — в темноте рыцарь присматривался к ней. Чувствовал притяжение её глаз. Они его не отпускали.
— Какая разница. Скажите, пожалуйста, какой сегодня день?
— Четвёртое августа. Тысяча тридцать восьмой год. А что?
Наташа больше не волновалась. Слова Кристофа она поняла верно. По сравнению с тем, что ей пришлось пережить, в какой год она перенеслась, уже не имело значения. Во всяком случае, сейчас ей так казалось:
— От Рождества Христова, — закончила задумчиво, едва шевеля языком. — Пить хочется. — Замолчала, закрывая глаза. И таблетку нужно принять.
Когда командующий вернулся с флягой и одеялом, Наташа сидела, откинувшись на ствол дерева, и спала. Разметавшиеся, посеребрённые лунным светом волосы беспорядочными прядями покрывали грудь. В волшебном свете луны она выглядела соблазнительной: на кукольном алебастровом личике двумя тёмными крыльями сказочной бабочки спали длинные ресницы, тонкие изогнутые брови покоились на высоком чистом лбу, пухлые губы были чуть приоткрыты. Даже тёмная уродливая стрела ссадины на подбородке не портила её очарования.
Она тяжело и часто дышала. Развернув одеяло, мужчина присел перед ней. От её тела шёл нестерпимый жар.
Верил ли он ей? Бруно был растерян. Могло ли быть правдой, что он сейчас услышал? Зачем ей ему лгать? Он прокручивал снова и снова все события прошедшего дня, и в нём крепла уверенность, что она ему сказала правду. Река могла выбросить её на берег, и она случайно могла наткнуться на лагерь. Оставалось неясным, действительно ли не помнит ничего или просто не хочет говорить, кто она и в каком месте упала в воду? Узнав, где это произошло, он сможет узнать, кто она. Может быть, её хотели убить? То, что она не простолюдинка, заметит любой. Несмотря на всё это, рыцарь неожиданно для себя был рад обстоятельству, что незнакомка не была невестой сына Герарда. Его глаза потемнели. По телу разлилось тепло. Перевёл взгляд на её губы, прошептал: «Кто же ты?»
Герард метался во сне.
Его сиятельство вздрогнул и проснулся. «Скоро рассвет», — глянул он сквозь густую листву дерева на мутнеющую россыпь звёзд. Издалека доносился одинокий, выворачивающий душу, волчий вой. Все мышцы одеревенели, хотелось встать и размять затёкшее тело. Всё ещё пребывая под тягостным впечатлением сна, он, едва дыша, закрыв глаза, прокрутил его заново. Чертыхнувшись: «Приснится ж такое», не торопясь, поднялся, скидывая одеяло. В ушах стонала кровь: «… бить… бить…»
Воины спали вповалку, как кто смог устроиться. Только дозорные прохаживались по периметру, чутко вслушиваясь в ночные звуки тихого леса, так часто бывающие обманчивыми.
Скольких верных ему воинов он потерял на полях брани, скольких родных и близких ему людей похоронил.
Ответственность всегда присутствовала в любом его деле. Он отвечал за своих рабов и крестьян, которые жили и трудились на его землях. Он заботился о них, чтобы они не голодали, чтобы не бездельничали, не воровали и не занимались разбоем. Он хорошо понимал, что сытый крестьянин — хороший работник. Отец научил его всему: как правильно вести хозяйство, как с выгодой вести торговые переговоры и… воевать. Частые набеги венгров сильно измотали графа и его людей. С помощью брака его сына с Юфрозиной, он решал вопрос мирного сосуществования с венграми. Графиня…
То, что он успел увидеть и понять, его ничуть не радовало. Мало того, что она была совсем непривлекательна, так и особой набожности в ней не заметил. Вела себя странно, затеяв драку, напомнив ему покойную вторую жену.
Сын… Вместо набожной тихой воспитанницы монастыря Ирмгард получит в жёны несдержанную особу. Как отнесётся он к такому повороту событий? Не совершил ли граф непоправимой ошибки, связав жизнь единственного сына с венгерской графиней? Он думал, что его сердце давно очерствело и принимает жестокую действительность, как данность Всевышнего. Но, нет. Сердце будто очнулось после долгой спячки, давая о себе знать гулкими перебоями. И как поступить с незнакомкой, свалившейся на его голову, чтобы не взять грех на душу, не терзаться мучительными сомнениями?
Женщины в его жизни были всегда. Он пользовался ими и получал удовольствие от этого. Никогда ни одна женщина ему не отказала. Чаще всего это были девки из прислуги: нетребовательные, покладистые и опытные. Одноночки. Страсть, неожиданно вспыхнув, исчезала к утру, не оставляя в памяти даже размытого пятна лица греховодницы. Если которая из них приносила ему ребёнка, он после дознания признавал его, отдавая блудницу замуж за мужчину по соглашению. Это была сделка. За распутницей он давал кругленькую сумму золотом. Дознание? Всё просто. Сзади на шее у линии роста волос много поколений всем членам семьи хозяина передаётся по наследству небольшое округлое родимое пятнышко.
До определённого возраста ребёнок рос в семье. Если это мальчик, то при достижении им семилетнего возраста, он забирал его в замок и там им занимался наставник, воспитывая в нём воина и защитника. Если рождалась девочка, то при достижении ею брачного возраста, он одаривал её приданым, дающим возможность не бедствовать в браке, разумеется, при разумном его использовании. Быть бастардом хозяина было выгодно, поэтому все женщины графства стремились любыми путями попасться ему на глаза в надежде обеспечить себе дальнейшую безбедную жизнь.
Граф был разборчив, и попасть на его ложе даже на одну ночь было совсем непросто. Сколько у него бастардов? Два сына и дочь. Мужчина вздохнул. Жизнь полна неожиданностей и он хотел ещё наследников, законных.
Его сиятельство осмотрелся по сторонам. Странный сон отбил желание спать. Бруно нигде не видно. Дойдя до кареты Юфрозины, убедился, что воин, охраняющий её, не спит. Одобрительно кивнув, прошёл к телеге, где должна была спать упрямица. Пусто! Чутко прислушиваясь, медленно обвёл глазами лагерь. Приставленных к ней стражников тоже нигде не было. Показалось странным, что отсутствовала именно эта троица. И Бруно. Ну, командующему он сам велел пойти к девчонке и попробовать её разговорить. Вспомнив, в какую сторону она увела стражников, пересёк дорогу и свернул в сторону ручья.
Пройдя немного, увидел сидящего на земле одного из приставленных к иноземке воинов. На немой вопрос хозяина, тот кивнул, указывая в сторону огромной ели с низко свисающими густыми ветвями.
— Ра́бан где? — всматривался в заросли Герард.
Воин указал в направлении кустов с другой стороны ели. Искомый привстал, махнув рукой.
Яркая луна заливала всё вокруг мутным светом, чётко ограничивая тени от деревьев.
Рыцаря граф увидел сразу. Тот спал, привалившись спиной к стволу ели, вытянув длинные ноги, свесив голову на грудь и смачно посапывая. А девчонки-то не было. Герард задохнулся от вида безмятежно спящего друга.
— Дьявол тебя бери! — гаркнул он, пиная Бруно по раскинутым ногам, выдирая из-под него одеяло. — Развалился!
Командующий, сонно потирая глаза, бессмысленно смотрел на хозяина, пытаясь понять, что тот говорит. Затем потянулся, довольно улыбаясь:
— Что случилось, Герард?
— Хм, я вижу хорошо вам здесь всем, — приблизившись вплотную к другу, присел на корточки. — Девчонку-то проспали. — Ехидная улыбка исказила его лицо.
Бруно, вопросительно глядя на графа, пошарил ладонью около себя, где с вечера была иноземка.
Услыхав шум, из-за ели показались два воина.
Сиятельный утвердительно кивнул:
— Что я говорил? Девчонка сбежала, — злым взором сверлил стражников.
— Не может этого быть! — изумлённо всматривался в лицо хозяина Ра́бан. — Я глаз не смыкал. Женщина никуда не отлучалась. — В поисках поддержки второго воина, развернулся к нему. Тот утвердительно кивнул:
— Я тоже глаз с неё не спускал.
— Дьявол, — процедил рыцарь, обтирая лицо. — Не улетела же она.
— Как она вас ещё не прирезала, — коснулся кинжала Бригахбург. Тонко звякнул брелок. Мужчина укоризненно покачал головой, повышая голос: — Ответите…
— Вот же она! — довольный стражник, отступив в тень, указывал на ель, под которой они толпились. На её обратную сторону, где ветви были гуще и опускались ниже, образуя шатёр. Там, раскинув руки, тяжело надрывно дыша, беспокойно спала иноземка. Сбившаяся косынка наполовину закрывала лицо. Порванное платье частично прикрывало ободранные ноги.
Стражники облегчённо выдохнули. Хозяин, когда дело казалось наказания, был суров, но справедлив.
Герард коротко рассмеялся. Они с командующим, присев около неё, зашептали.
— Смотри, какие раны, — указал Бруно на ноги Наташи.
— Будто тянули по острым камням, — кивнул его сиятельство, отворачивая косынку с лица упрямицы, касаясь ладонью её щеки.
— Или катало под водой по камням.
— Она что-нибудь тебе сказала?
— Сказала, что упала в реку, и её снесло сюда.
— Где упала?
— Не помнит, ударилась головой, — смотрел рыцарь на подрагивающие ресницы медноволосой. В тени её лицо казалось особенно бледным.
— Что ещё говорила? Кто она?
— Не говорила. Или не помнит, или не хочет рассказывать. Сказала, что никого нет. Сирота.
— Ты с ней будь обходительнее. Надо узнать о ней, как можно больше. Она из благородных.
— Лучше бы ты меня об этом не просил, — поморщился Бруно. — Не умею я втираться в доверие.
— Несите её в телегу. Похоже на огневицу.
Один из воинов, находящийся в некотором отдалении, услыхав «огневица», встрепенулся:
— Она, что, преставится?
Мужчины переглянулись, крестясь:
— Всё в руках Всевышнего.
Пока человек чувствует боль — он жив. Наташа снова чувствовала боль во всём теле. Оно непонятным образом вздрагивало и колыхалось из стороны в сторону. Больше всего болела голова сзади. Хотелось сжать её сильно-сильно, чтобы остановить эту всепоглощающую боль. Ко всему примешивался мягкий стук копыт лошадей. Она застонала.
Утро было в разгаре. Луч солнца, несмело коснулся бледного лица, лаская его. Веки дрогнули, и девушка с трудом разлепила глаза. Высоко над головой, смыкаясь ажурными кронами, деревья образовывали лесной полог. Лес был старый. Молодые деревца почти не встречались.
Поняла, что находится в телеге и, несмотря на то, что под ней ощущалось что-то мягкое, её нещадно трясёт. Упершись о руку, приподнялась. Обоз медленно двигался по лесной дороге. Место возницы занимал стражник. Его широкая спина частично закрывала обзор. Рядом на коне восседал Кристоф. Увидев, что госпожа очнулась, он гикнул и, пришпорив гнедого, ускакал. Тотчас с другой стороны телеги послышался глухой топот копыт. Сдерживаемый сильной рукой наездника, конь развернулся. Наташа заслонилась ладонью от солнца, рассматривая всадника. Бруно выглядел бодрым и подтянутым.
— Как себя чувствуешь?
Девушка смотрела на него настороженно. Брелока с логотипом «Mazda» на его поясе она не заметила:
— Ещё не поняла, — сипел простужено голос.
В памяти всплыл ночной разговор. Только она не могла вспомнить, как он закончился. Но хорошо помнила, что приняла жаропонижающую таблетку и выбросила остатки лимона.
Рыцарь присматривался к задумавшейся женщине. Её напряжённость и скованность не укрылись от его глаз.
— Скоро будет Старый брод. Будем переправляться.
— Вы ведь в замок едете? — смотрела она на мужчину.
— Куда же ещё? — не понимал он, куда она клонит.
Соскочив с коня, пошёл рядом с телегой.
Девушка села, чувствуя головокружение.
Командующий достал из седельной сумки флягу и завёрнутую в салфетку еду:
— Поешь, — смотрел на тёмные тени под её глазами, на ссадины и синяки, ставшие яркими и теперь более заметными. Представил, как её в водах реки крутило и кидало по камням.
— А мы будем проезжать какой-нибудь город? — иноземка не могла вытащить затычку из фляги.
— Какой город? Зачем тебе? — он забрал ёмкость и, открыв, вернул ей.
— Так я сойду там, — сделала крупный глоток, морщась. Горло саднило.
— И куда ты направишься, — смотрел на неё вопросительно, — в таком виде?
— Мне нужно в Ингольштадт.
Бруно присвистнул.
Наташа удивлённо уставилась на него. Слова гида чётко отпечатались в мозгу: «Ингольштадт — прекрасный романтический город на реке Дунай в восьмидесяти километрах от Мюнхена. Второй по величине город в Верхней Баварии с населением более ста двадцати пяти тысяч жителей. Название Ингольштадт упоминается в документах девятого века, а статус города имеет с тринадцатого». Если это одиннадцатый век, то Ингольштадт уже есть и именно там она сможет найти ответы на свои вопросы.
— Ты из Ингольштадта?
— Не думаю. Но мне кажется, что я упала в воду там. С моста.
Рыцарь шёл рядом, обдумывая услышанное. По его лицу пробегали тени. Он, то хмурился, то удивлённо вскидывал брови. Со стороны казалось, что он мысленно разговаривает с собой.
— Скажу тебе сразу: сейчас мы направляемся в замок графа Герарда фон Бригахбурга. Ты будешь находиться там. По пути нет ни одного города, а одна ты никуда не поедешь — это невозможно.
— Почему?
— Далеко не уйдёшь. Либо тебя съедят… медведи, либо попадёшь в рабство.
Девушка смотрела на Бруно глазами, полными слёз:
— А то, что вы будете удерживать меня насильно в замке — это не рабство?
— По крайней мере, тебя там никто не будет насиловать, — сказал мужчина серьёзно. — И главное — до Ингольштадта отсюда шесть дней пути и, если ты упала в Истр там, то никак не могла оказаться здесь, — он замолчал. Его взгляд стал жёстким, губы плотно сомкнулись.
Сердце иномирянки замерло от плохого предчувствия.
— Почему? — выдавила из себя едва слышно.
— Потому что… по Истре это ещё дальше… Человек столько не сможет продержаться в воде… И главное — река течёт в обратную сторону. В
Наташа побледнела. Он всё так доступно растолковал, вот только…
— Так что подумай над своими словами и не старайся ввести меня в заблуждение. Пока ты не скажешь правды, я не смогу тебе помочь.
— Вы хотите сказать, что я лгу?
— Именно это я и сказал, — вскочил он на коня и поскакал вперёд обоза.
Настроение у командующего резко ухудшилось. А ведь он ей уже поверил.
Через графство проходило много дорог. На границах располагались таможенные посты для взимания дани с купцов, перевозящих товары по его территории. Самой загруженной считалась дорога на запад, которая вела к Рейнсу. Пройти, не заплатив пошлину, было абсолютно невозможно. На западном посту была налажена переправа через реку. Оттуда можно было упасть. Поскольку женщина обладала необычной внешностью, там её могли хорошо запомнить, и с кем она прошла, установить не составило бы труда. Из последней беседы с ней он понял, что она лжёт ему. Снова появилось подозрение, что иноземка находилась вместе с грабителями. Да, она совсем непростая. Бруно поморщился. Ложь медноволосой неприятно поразила. Её признания трудно будет добиться. Вот ведь сумела как вывернуться. И, главное, он поверил ей! Глазищи какие. Разве не осёл? Однако окончательное решение этого вопроса рыцарь решил отложить до прибытия в замок.
Лес закончился, и обоз выехал к броду. Телега остановилась. Наташа узнала это место. Она теребила пальцами салфетку, пребывая в шоке от последних слов рыцаря. На подол выкатился кусочек сыра. Есть совсем не хотелось. Вертела в руках сыр и думала об услышанном. В том, что она находилась далеко от Ингольштадта, ничего удивительного не было. Дунай. Река та же самая. «Всё же разгадка кроется в ней», — решила она.
Воины спешились. Разлившийся ручей выглядел спокойным. Вынесенные во время весенних паводков камни и валуны преграждали проезд. Мужчины, обнажившись по пояс, подвернув штаны, находясь по щиколотку в воде, скатывали их в сторону, выносили те, что поменьше.
Девушка ловила на себе любопытные взгляды работающих. Поёжилась. Мужчины были рослые, физически развитые, с телами, изрезанными старыми и свежими шрамами. Их профессией стала война, и непомерные нагрузки были для них привычным делом.
По периметру прохаживались часовые. Два воина-надзирателя сверлили её неприязненными взорами.
Солнце припекало ощутимо, и Наташа решила отойти в тенёк. Нашла подходящее деревце и устроилась под ним.
Карета Юфрозины находилась в самом конце обоза, в тени деревьев. Женщины нигде видно не было. «Лягушонка в коробчонке», — хмыкнула девушка, неохотно отщипывая кусочки хлеба и сыра, машинально кладя в рот и жуя. Нужно что-то есть. Вино пить не хотелось. «Нет, я ничего не имею против этой Фроси, — вяло думала она. — Хотя, себе-то я могу не врать. Очень даже имею. Дрянь. Бывают некрасивые женщины, но с учётом их душевности и внутреннего обаяния их некрасивости просто не замечаешь. И даже считаешь симпатичными. А вот в этой, ну, ничего приятного найти не могу… Сука». Заметив, что начинает заводиться, встала и потихоньку пошла вдоль берега вниз по течению ручья.
Тень Ра́бана преградила путь:
— Вам туда нельзя, — насторожено смотрел на неё воин.
— Нельзя так нельзя, — вернулась она под дерево, достала расчёску и зеркальце, решив воспользоваться моментом.
Было неприятно осознавать, что она всё же пленница. Раздражение нарастало, плохо подчиняясь контролю. Не утешал и вид в зеркальце. Казалось, малейшее слово, жест со стороны «поклонников» и она сорвётся на крик. Хотя было понятно, чьим указаниям они следовали. Нашла глазами графа. Тот стоял возле кареты и мило беседовал с графиней. Она, нечёсаная, в том же порванном платье вызвала недоумение. Казалось странным, что женщина не соизволила привести себя в порядок. Не могло же быть у неё всего одно платье? Вон, сколько сундуков на подводах.
Дёрнув запутавшуюся прядь, Наташа пискнула от боли. Нащупав горячую рану на макушке, осторожно притронулась, поглаживая.
Юфрозина и Бригахбург смотрели в её сторону. Он махнул Наташе, подзывая. Подчиниться или проигнорировать? Она не спеша поднялась и походкой, полной достоинства и величия, направилась к карете. Лёгкий ветерок развевал полы её порванного платья. Надзиратели не отставали.
— Поможешь графине умыться и переоблачиться, — будто прочёл её недавние мысли его сиятельство.
Приказной тон вызвал бурю эмоций. Девушка, оглядев монашку с головы до ног, выдавила из себя:
— А у графини рук нет, чтобы привести себя в порядок?
— Замолчи и делай, что тебе велено!
— Если бы попросили, я бы, возможно, помогла. Хотя, — окатила Фросю ледяным взглядом, — не думаю, что стала бы это делать.
— Ты сделаешь, — выпрямилась графиня, переводя взгляд на отца жениха в ожидании его поддержки.
Он медлил. Снова этот непокорный взор, походка, достойная королевы. Всевышний, кто она? Вынудит он её сейчас подчиниться, а потом окажется, что девчонка королевских кровей и тогда за его голову никто не даст ломаного медяка. Да что там «за его голову»! Всю семью истребят под корень, а графство отойдёт казне, и в скором времени на его землях будет хозяйничать новый владелец.
Он только на минуту отвлёкся, а ситуация уже вышла из-под контроля.
— Девка непотребная! Тебе место в придорожной канаве! — побелев от злобы, Юфрозина рыскала глазами по фигуре незнакомки.
— Ну, тварь… — зашипела Наташа.
Мужчина перехватил её, сжимая, брыкающуюся:
— Ты смеешь поднимать руку на графиню? — голос дрогнул. — Тебя за это высечь не помешало бы.
— Так что вам мешает? Давайте, бейте, — Наташа пыталась вывернуться из его рук. — Для вас это привычное дело, правда?
Герард ослабил хватку. Горячая волна раздражения прошла по телу. Развернув девчонку к телеге, он небрежно оттолкнул её от себя:
— Пошла прочь, — если в ней течёт королевская кровь, следовало бы ей быть более хладнокровной и выдержанной. Слишком она беспечна.
Бруно, подошедший в этот момент, взял растерявшуюся девицу под руку, провожая к телеге, шепнул:
— Зачем ты так себя ведёшь?
— Что? Я должна терпеть подобное? Я не прислуга, — Наташа заправила прядь волос за ухо. Внутри всё клокотало. Хотелось размазать венгерку по стенам её сундука.
В спину услышала злобный крик Юфрозины:
— Сумку её посмотрите! Она воровка!
Наташа развернулась, наклонив голову, тяжело втянув воздух, чувствуя, как в висках застучала кровь, процедила:
— Я у тебя что-то украла? — шагнула в сторону графини, но Бруно удержал её.
Граф вопросительно посмотрел на Юфрозину.
— У меня пропало кольцо, — ответила она на его немой вопрос.
— А я здесь причём? — опешила Наташа. Воровство, да ещё в средневековье?! Да ещё у графини! Вдруг эта «язва» подкинула его ей?
Юфрозина, проигнорировав вопрос, спокойно продолжила:
— Я думаю, что она могла взять его. Проверьте! — указала грязным пальцем на сумочку иноземки.
Наташа интуитивно повернула её за спину. Не хотелось думать, что будет дальше.
Проигнорировать заявление невесты сына Герард не мог. Он подошёл к девчонке, протягивая руку.
Она отстранилась, отступив на шаг.
Бригахбург хлопнул ладонью по краю телеги:
— Положи сумку сюда, — потемневшие глаза цвета грозового неба остановились на лице непокорной.
Наташа пыталась оттянуть время, уже понимая, что здесь этот номер не пройдёт:
— Вы не имеете права меня обыскивать, — оставалось добавить: «Требую присутствия своего адвоката». Её снова подташнивало. Осознание того, что сейчас отнимут самое дорогое, и она ничего не сможет с этим поделать, наполняло глухой злобой. Сжала кулаки, внешне оставаясь спокойной. Почувствовала, как медленной удушливой волной разливается по телу жар.
Мужчина вплотную подошёл к бунтарке:
— Я имею право делать всё, что захочу, — в подтверждение слов, не спеша, расстегнул ремень на её поясе, снимая.
Наташа выпрямилась, закинула руки за голову, демонстративно поднимая волосы кверху, открывая шею. Усмехнулась, глядя в глаза графа:
— Да-да, я помню, чьи в лесу шишки. Обыскать не желаете, господин доблестный рыцарь?
Бригахбург невозмутимо окинул её взглядом и ничего не сказал.
Характерный звук липучек отрезвил строптивицу. Исподтишка глянув в сторону Юфрозины, она с замирающим сердцем смотрела на руки его сиятельства.
Графиня, раскрасневшись, пользуясь тем, что на неё никто не обращает внимания, подступила плотнее к мужчине, не спуская горящих глаз с сумочки.
Он вытряс содержимое на накидку, откидывая сумку в сторону. Наташа отметила, что отделение под замком осталось вне поля его зрения. Подалась к графу, но он остановил её.
Герард с интересом перебирал предметы, словно ребёнок, попавший в лавку с диковинками.
— Что это? — вертел серебряную зажигалку ручной работы в виде деревенского домика с высокой крышей. Разъём прятался под крышей и для непосвящённого человека чикфайер выглядел цельным куском серебра, как сувенир. — Откуда у тебя это?
— Это вещь моего отца, — выдавила иноземка сквозь зубы. — Талисман. Оберёг.
Отложив зажигалку, Бригахбург переключил внимание на мобильник в кожаном футляре, со знанием дела осторожно его извлекая:
— Это что?
В глянцевой поверхности отразилось ясное небо. У Наташи защипало в носу. Она замялась:
— Бомба.
Его сиятельство молчал. Незнакомое слово звучало угрожающе.
Повисла пауза.
Монашка придвинулась ближе.
Надзиратели вытянули шеи.
Бруно неторопливо накручивал на палец длинный стебель пырея:
— Что?
— Господин граф, что это такое я скажу только вам и только наедине. И, пожалуйста, аккуратнее. Владельцу этой вещи не понравится, если она разобьётся.
Воцарилось молчание.
Графиня хмыкнула.
Все дружно посмотрели в её сторону.
Она пожала плечами.
Мобильник лёг рядом с зажигалкой.
Взяв ножницы, Герард удивлённо поднял бровь, но ничего не сказал.
Шариковую ручку подержал и отложил.
Таблетки в пластинах вызвали повышенный интерес. Перебрав их, глянув на просвет, граф буркнул под нос: «Тонкое серебро» и отбросил.
Ключи от квартиры особого интереса не вызвали, но каждый ключик был испробован на прочность.
Пилкой для ногтей мужчина провёл по пальцу. Дорожный набор с нитками энергично потряс:
— Что здесь?
— Нитки.
Зубная нить его не заинтересовала, как и тюбик с губной помадой, и косметический карандаш.
А вот блокнот Бригахбург даже понюхал, дивясь его тонким белым листикам, исписанным красивым женским почерком. То, что девчонка знает два языка, он уже знал:
— Это твоё? — Наташа молчала. — Ты обучена грамоте.
— Вашей письменности я не знаю, — подступила слабость. Кружилась голова.
Расчёска. Карманное косметическое зеркальце со сломанной застёжкой. Круглое, двойное, в хромированном корпусе с мелким цветочным рисунком ювелирной глазурью и вкраплениями стразов.
Герард, рассмотрев щель, ногтем поддел створку, раздвигая, едва не выронив зеркальце.
— Аккуратнее, — занервничала девушка. — Подарок.
Мужчина поднёс его к глазам. Перевернул, погладил пальцами стразы и стёкла.
— Смотри, — обратился к Бруно, — не серебро ведь. Лалы и адаманты.
Рыцарь ткнул пальцем в стекло, буркнул:
— Дьявольщина.
— У вас зеркал, что ли нет? — Наташа пыталась вспомнить, когда стали изготавливать зеркала. Точно знала, что в Венеции. А вот в каком веке…
Юфрозина ахнула, протягивая дрожащие пальцы к зеркальцу. Глухо прошептала:
— Зерца́ло…
— Руки убрала! — угрожающе тряхнула головой иноземка. — Если разобьёшь… — Выразительно посмотрела на монашку.
Сиятельный хлопнул створками, закрывая диковинку:
— Графиня, здесь нет вашего кольца. Возможно, вы обронили его в лесу. Идите в карету, переправляться будем.
Юфрозина повела плечом, не спуская глаз с рук мужчины, неохотно отходя. Необычного кольца девки в сумке не оказалось. Обернулась, искоса всматриваясь в фигуру незнакомки. Где-то же она прячет свои украшения? А в сумочке оказалось много всего необычайно красивого и невиданного. Она мысленно восстанавливала картину осмотра. За одно зерца́ло можно отдать целое состояние. Она видела нечто подобное и даже держала в руках. Во дворце короля, у его фаворитки. Эта диковинка являлась предметом зависти всех женщин дворца. Да что там дворца. Всего королевства! Откуда у простой девки зерцало? Украла.
Юфрозина, отойдя к карете, всматривалась в «чернавку». Мысли, одна тревожнее другой, сплетались, рвались и снова сплетались. «А ведь девка вовсе не чернавка», — содрогнулась она. Как же раньше она не замечала её стати, её гладких рук и маленьких ножек? Её дерзости и непокорности? Будь она простолюдинкой, разве граф стал бы с ней церемониться?
Венгерская графиня присмотрелась к Бригахбургу. Несомненно, этот мужчина вызывал у неё восхищение: выправка, внешность, манеры. От его пронзительного взгляда её тело покрывалось мурашками, сердце беспокойно трепетало в груди. Она знала, что он вдовец. Если его сын так же хорош… Юфрозина облизала пересохшие губы, приходя в себя и осторожно оглядываясь по сторонам, не заметил ли кто её горящих глаз? Напрасно беспокоилась. Внимание всех было приковано к иноземке. Воины не спускали с неё восхищённых взоров, внимательно прислушиваясь к разговору. Монашка поджала свои и без того тонкие губы.
— Кто твои родители? — его сиятельство пытался заглянуть в лицо девчонки. Она молчала, глядя в сторону. Он твёрдо взял её за подбородок, поворачивая лицо: — Смотри мне в глаза.
— Руки убрал, — брезгливо скривившись, произнесла сквозь зубы Наташа.
— Не скажешь? — рук не убрал. — Может, ты сбежала и прячешься? Вещицы-то не простые.
— От кого мне прятаться? — подняла она на него глаза.
Герард увидел в них откровенную неприязнь:
— Убила кого-нибудь или обокрала, вот и сбежала.
С виду он был спокоен, но непонятное чувство тревоги снова овладело им. Эта бунтарка умудрялась выводить его из себя. Ему хотелось вытрясти из неё душу. Но, похоже, вместе с душой вытряхнется и жизнь. А лишать её жизни в его планы не входило. За возврат беглянки домой могло быть назначено приличное вознаграждение.
— Что, только убив или украв, кидаются в бега?
— А почему ещё? — усмехнулся граф.
— А от придурков-женихов не бегут?
— Женихов? — подобная мысль не приходила ему в голову. — Должна радоваться, что берут такую… — окинул её косым взором: «Какую же?» Нужное слово не шло на ум.
— Какую, «такую»? — у Наташи всё кипело внутри. Она с превеликим наслаждением вцепилась бы в его самодовольную рожу. Защитник обиженных монашек!
Он молчал, поймав себя на мысли, что видит перед собой не просто красивую женщину, а ещё дерзкую и бесстрашную. Она его не боялась! В чём же крылась причина такого бесстрашия? И вещицы в сумке дорогие, иноземные. Украла или принадлежат ей?
— Даже если старый хрыч нетрадиционной ориентации с замашками садомазохизма? — потешалась девушка, видя, как он пытается постичь смысл сказанного.
— Что? Говори так, чтобы я тебя понимал. Или молчи, — его сиятельство зло всматривался в девчонку. Руки чесались проучить её за чрезмерную болтливость. — Я тебя предупреждал.
Наташа фыркнула, отворачиваясь. В спину услышала от удалявшегося мужчины:
— Всевышний, вразуми эту барсучиху. За какие грехи ты мне её послал?
Бруно последовал в сторону брода. Воины заканчивали работу.
Девушка тяжело вздохнула, собрав всё в сумочку. Отвернулась, не желая, чтобы кто-то видел её слёзы. На душе было погано. Она почувствовала себя смертельно уставшей и совершенно беспомощной. Этот граф казался до безобразия невыносимым. Может быть, ей повезёт, и он забудет о мобильнике? А если не забудет, то она успеет придумать, как выкрутиться. Будет решать проблемы по мере их поступления. А с венгеркой нужно быть осторожнее. Вот, что сейчас произошло? Какое кольцо она искала в её сумке? В момент встречи никаких украшений на Фросе Наташа не заметила. Какого чёрта нужно от неё этой заразе?
Проверив в сумочке отделение под замочком, девушка вздохнула, гладя пальцем кольца. Достав крестик, поцеловала его, пряча за вырез горловины. Решительно затянув замочек, возвратила сумку на пояс.
Переправа через брод оказалась непростым делом. Один из воинов вёл коня под уздцы, а остальные, обступив телегу со всех сторон, толкали её, помогая проскочить через каменистое дно ручья. Когда очередь дошла до телеги, в которой находилась Наташа, девушка поспешно соскочила, отходя в сторону.
— Тебе не обязательно было спрыгивать, — Бруно с другими воинами ухватился за края телеги.
— Вам и так трудно, да и лошади тяжело, — снимала Наташа балетки, намереваясь пойти следом за ними.
Она толком не успела испугаться, как чьи-то руки подхватили её. Ахнув, схватилась за шею мужчины, прижимаясь к нему, чувствуя тугие узлы мышц, и только потом подняла глаза на своего рыцаря. Кристоф. Парень, насупившись, пряча глаза, нёс её, неловко соскальзывая с плоских камней, покрытых зеленовато-бурым мхом. В глазах загадочной незнакомки ему хотелось выглядеть взрослым и умелым. А она вот взяла и сбежала от него. Не от хозяина сбежала, а от него. И что теперь? Кто он теперь для неё? А для хозяина? Скоро об этом будет знать каждая псина в деревне, ребятня будет показывать на него пальцем, будут смеяться женщины. Позор! Кристоф нахмурился, придав лицу суровости.
— Кристоф, а ты уже убивал? — рассматривала Наташа парня, оказавшегося так близко к ней. «Господи! У него такие длинные ресницы! И губы ещё по-юношески пухлые, не целованные».
— Убивал, госпожа, — сглотнул он тягучую слюну. В горле пересохло. Руки слегка дрожали. Глянул на её губы, почувствовав сильное волнение.
— А страшно было?
— Поначалу было, потом нет, — смотрел вперёд, выбирая, куда ступить.
— Ты герой, мой рыцарь.
Он опустил госпожу на землю. Разве ему стало легче от её слов? Хотя, было очень приятно.
— Спасибо, Кристоф, — улыбнулась Наташа и, поддавшись внутреннему порыву, обвила его шею руками. Поднявшись на цыпочках, приникла к губам опешившего парня.
Его губы, мягкие и податливые, пахли полынью. Тепло медленной волной разлилось по телу Наташи.
Он не ответил на поцелуй, только вздрогнул, втягивая воздух, и крепче прижал девицу, чувствуя волнующее влечение к соблазнительному женскому телу.
Наташа отрываться не торопилась. Она пила этот поцелуй, не спеша, как пьют родниковую воду: ледяную, кристально чистую и живительную. Она была виновата перед ним: за то, что сбежала, за то, что его ругали и смеялись над ним. И она была благодарна ему, что он не злился, не мстил и был неизменно рядом, хоть и в роли незадачливого поклонника.
Послышался громкий свист и смех:
— Эй, Кристоф, становишься настоящим мужчиной!
— Кристоф, я бы тоже не отказался от такой красотки!
— Кристоф, держи крепче, а то отобью!
Он только смущённо опустил голову, направляясь к следующей телеге.
На послышавшийся позади торопливый стук копыт, девушка оглянулась.
Через брод, взметая фонтаны радужных брызг, скакал Бригахбург. Поравнявшись с Кристофом, не останавливаясь, взмахнул рукой. Отрывистый свист плети рассёк воздух.
Парень вскинул руку, прикрывая голову, вздрагивая от неожиданности. Боль молнией обожгла его спину.
Наташа подбежала к Кристофу, всматриваясь в его побледневшее лицо:
— Это из-за меня, да? — обернулась в поисках ненавистного графа. — Почему он так?
— Уйдите, госпожа, — плотно сжатые губы парня удерживали готовый сорваться стон. — Всё правильно, госпожа.
Он пошёл догонять воинов. Удар плети не вспорол полотно рубахи. Хозяин пощадил его, всего лишь проучив, предупредив: не тронь того, что тебе не принадлежит.
— Прости, я не знала, что так нельзя, — вдогонку крикнула девушка. А у самой закипала злость. Бригахбург мог выстегать мальчишке глаза. За что? За невинный поцелуй? Неужели всё так плохо? Господи, куда она попала?
Немного придя в себя, Наташа наблюдала, как переправляется через ручей карета. Ждала, что Юфрозина не выдержит напряжения и выскочит наружу. Громоздкая «коробчонка» несколько раз опасно кренилась на бок, и тогда у девушки перехватывало дыхание. Так хотелось увидеть распластавшуюся в воде графиню. Но она так и не показалась. Наташа разочарованно вздохнула.
Обоз без приключений неспешно продвигался по лесной дороге.
Наташа уже не обращала внимания, что возле её телеги конные воины сдерживали ход своих скакунов, пытаясь привлечь внимание. Они собирались в небольшие конные группы, негромко переговаривались, на ходу попивая из фляг и жуя хлеб. Девушка несколько раз спускалась с телеги и шла рядом. Тряска и качка выматывали. Старалась не смотреть в сторону графа, однажды наткнувшись на его косой задумчивый взгляд.
С Бруно было то же самое. Он считает её лгуньей. Что она могла возразить? Сама не понимала, как могло так получиться? Упав с моста в Ингольштадте, она оказалась совсем в другой стороне да ещё в шести днях пути! Сколько это километров? И какого пути: на лошадях или пешком? Скорее всего, на лошади. Значит, по дороге — это километров триста-четыреста, в зависимости от того, как быстро ехать. Действительно далеко. В конце концов, Наташа пришла к выводу, что она, в самом деле, похожа на лгунью. Да ещё какую! Если бы ей кто-нибудь сказал там, дома, что попал в её время из прошлого или будущего, то она такого, точно, приняла бы за психа. Вот и она, если признается, будет здесь чокнутой лгуньей. Кто ей поверит? И запрут её в психушку с тараканами и крысами. «Больная» поёжилась.
День клонился к вечеру. Воины заметно оживились. Всё чаще слышались громкие возгласы и обрывки смеха.
Лес закончился. Местность перешла в холмистую, покрытую низкой, густой и сочной травой. Одиночные огромные деревья, в тени которых днём можно спрятаться от палящего летнего солнца, отбрасывали причудливые фантастические тени. Иногда встречались извилистые тропы, ведущие в соседние поселения или город. Туман мягко оседал в низинах. Острый влажный запах дышащей земли щекотал ноздри.
Мимо Наташи, пришпорив коня, проскакал Бригахбург. Она проводила его взглядом и замерла, расширив глаза.
Вдали, на холме, в лучах заходящего солнца чётко выделялись башни старинного замка. На самой высокой из них величаво развевался флаг с фамильным гербом.
— Ой! — только и смогла выдавить из себя девушка, втягивая голову в плечи.
Она смотрела на замок и чувствовала, что он не вызывает в ней того благоговения и восторга, на которые она так рассчитывала, когда ехала в туристическую поездку. Сердце замирало не от того, что она сможет окунуться в историю, мысленно притрагиваясь к сохранившимся раритетам и экспонатам за непробиваемыми стёклами демонстрационных витрин музея. Сердце замирало от того, что она сама станет участницей истории и кто знает, что сможет измениться в будущем за ту ошибку, за тот сбой во времени и пространстве, из-за которого она оказалась здесь.
А замок приближался. И выглядел он вполне обжитым и живым, без всякого намёка на ветхость или разруху.
Лёгкий ветер раскачивал кроны деревьев, привнося в неторопливо уходящий день влажную свежую нотку близкой реки.
— Бруно, — Бригахбург остановил коня возле рыцаря, — я видел, ты беседовал с…
— Наташей, — подсказал он.
— С ней, — поморщился мужчина. — Что-нибудь ещё узнал?
Обычно спокойный и выдержанный друг неожиданно резко осадил жеребца. Тот нервно гарцевал под ним, топчась на месте.
— Герард, что ты от меня хочешь? Возьми, да попытай её сам.
— Что ты злишься? Ты же видишь — я не могу с ней спокойно разговаривать.
— Я видел, как вы смеялись, и ты выглядел вполне довольным.
— Бруно, её зелье… Оно хмельное.
— Герард, на кой чёрт тебе сдала́сь эта иноземка?
— Мне сдала́сь? Я, что, должен был бросить её в лесу? Не ожидал от тебя такого…
Командующий опустил поводья:
— Я не это имел в виду. Я устал, Герард. Я в самом тяжёлом бою так не уставал, как сейчас.
Услышав лай собак, Наташа невольно вздрогнула. Отряд въезжал в деревню по широкой, хорошо утоптанной дороге. Домики, расположившись вдоль неё — длинной и единственной, — были разных размеров: от совсем маленьких до больших, и походили друг на друга.
Четырёхскатные высокие крыши, покрытые толстым слоем соломы, с двух противоположных сторон почти доходили до земли. С лицевой стороны под укороченной крышей находилась дверь. Тёмные слепые окна затянуты то ли тканью, то ли закрыты деревянными ставнями. Серость строений компенсировалась яркими цветами в палисадниках. Рядом в загонах мычали пёстрые коровы и бегали резвые овцы.
Время было ещё не позднее, и в деревне кипела жизнь. Жители, завидев конный отряд, выходили на дорогу, низко кланяясь, произнося вслед всадникам слова благодарности с пожеланиями мира и добра.
Проехав деревню и небольшую рощицу, отряд поднимался на крутой холм. За высокой крепостной стеной, уходя ввысь, внушительной громадой неотвратимо надвигался замок. У девушки перехватило дыхание и пересохло в горле. Она испугалась. В глубине души ещё теплилась надежда, что всё не так плохо. Театрализованное действие подойдёт к концу, и она окажется в своём времени. Есть же реалити-шоу, типа «Жестоких игр»… Хотелось кричать. Казалось, ещё немного — и она упадёт в обморок. Наташа лихорадочно щипала себя за руку. Больно. Её широко открытые глаза наверняка выглядели безумно.
Дорога проходила через ухоженные виноградники. Гроздья крупных ягод тяжёлыми кистями свешивались с лозы, вспыхивая янтарным светом в лучах заходящего солнца. Лошади, почуяв близость конюшни, высоко подняли головы и тихо заржали, ускоряя шаг. По мере того, как обоз продвигался к замку, путешественницу начинало трясти больше и больше. Она готова была соскочить с телеги и бежать, куда глядят глаза. Хотя, возможно, именно в замке её ждёт долгожданный финиш: включатся прожектора, опустится занавес. Снова замаячила призрачная надежда.
Наташа ожидала увидеть крепостной ров, наполненный водой, с мостом через него. Но… Отвесные крепостные стены с дозорными на них уходили ввысь, закрывая темнеющее небо. В вечерней тишине послышался протяжный скрежет цепи медленно поднимаемой массивной решётки и открываемых тяжёлых, окованных железом ворот. Обоз поглотила чернота широкого длинного прохода. Девушка крепко зажмурилась.
Раздался глухой топот копыт по булыжнику. Позади с грохотом опустилась решётка, с лязганьем закрылись ворота.
Громкие голоса приветствия наполнили воздух, и он пришёл в движение осязаемыми волнами. Казалось, что он не такой, как за стенами, а особенный: густой, влажный, с едва уловимым запахом хлора.
Всадники скрылись за углом замка. Бригахбург давал распоряжения, распускал людей, позволяя оставить гружёные телеги до утра. Слышался стук копыт, звон уздечек и нетерпеливое ржание выпрягаемых лошадей.
Чуда, которого так ждала Наташа, не произошло. Какие прожектора? Стоило солнцу спрятаться за горой, всё вокруг погрузилось в непроницаемую пугающую темноту, усиливающуюся нависающими каменными стенами. Возле телег проходили люди с полыхающими факелами. Мужчины и женщины переговаривались вполголоса, с любопытством оглядываясь на карету.
Никто не обращал на Наташу внимания. Она, вся сжавшись и нахохлившись, как напуганный воробышек, слившись с темнотой и плотнее кутаясь в накидку, неподвижно сидела в телеге, стараясь не привлекать внимания. Спрятав лицо в складках ткани на восточный манер, она наблюдала за происходящим.
Герард остановился возле кареты графини, открывая дверцу.
Юфрозина, держась за его руку, с высокомерным видом спустилась на мостовую. Плотно повязанный серый платок закрывал лоб по самые брови.
—
Бригахбург проводил невесту сына к ярко освещённому факелами высокому крыльцу.
Наташа хмыкнула:
—
На нижней ступеньке стояла невысокая женщина в чёрном бесформенном платье с накинутой на плечи вязаной шалью. На овальном лице блестели чёрные глаза. Чепец, низко надвинутый на лоб, скрывал волосы и возраст.
Что ей говорил граф, слышно не было. Она, глядя на него, открыто и радостно улыбалась. Что-то ответила, притрагиваясь к его руке. Он накрыл её ладонь своей, поглаживая.
Язык жестов говорит о многом. «Ну, вот и жёнушка пожаловали, — решила девушка. — В таком возрасте и при такой внешности остаться холостяком сложно».
Женщина вместе с гостьей скрылась в тёмном проёме настежь распахнутой входной двери.
Его сиятельство обернулся, переводя взгляд с одной телеги на другую. Он явно кого-то искал. Встретившись глазами с Наташей, направился к ней. Спасибо, что не забыл. Сердце болезненно сжалось. По пути он дал указание снять сундуки и перенести их в покои графини.
Подойдя к Наташе, стал вполоборота, оглядываясь по сторонам. Глянув на неё, протянул руку к её лицу. Она отпрянула, расширив глаза. Рука мужчины застыла: «Боится», продолжила движение, оттянула край накидки вниз, открывая лицо полностью. Иноземка не сводила с него настороженных глаз. Герарда окатило жаром. Он тяжело вздохнул, морщась.
На крыльце показалась женщина, проводившая Юфрозину. Едва взглянув на незнакомку, подошла к его сиятельству.
— Клара, устрой её на ночь.
Наташа сползла с телеги. Ноги дрожали. Сняла накидку, кладя на облучок, зябко ёжась. Платье, прикрытое косынкой, в свете факелов слабо мерцало разноцветными искрами. Огляделась. Двор замка оказался вымощен булыжником. Лошадей уже увели.
— Кто это, хозяин? — Клара бесцеремонно и неприязненно рассматривала незнакомку.
— Пока не знаю. В лесу нашли.
— Так куда её? В гостевые покои или к прислуге?
— В гостевые, а завтра посмотрим, — устало потёр лицо Бригахбург.
— И обслужить, как гостью? — вздёрнула женщина аккуратный носик, скривив губы в недоброй ухмылке.
— Клара, всё, как всегда, — сказал хозяин раздражённо, окидывая дрожащую иноземку сверху донизу. Добавил, обращаясь к ней: — Забери свой мешок.
Через мгновение из темноты появился мальчишка лет десяти с её рюкзачком. Он с любопытством его потряхивал, прислушиваясь к исходящим из него гремящим звукам.
Наташа приоткрыла изумлённо рот. Она не верила своим глазам!
— Спасибо, ваше сиятельство.
Мужчина пристально смотрел ей вслед: «Кто же ты?»
Клара вела гостью по лестнице к входной двери. В дверном проёме показался высокий, хорошо одетый молодой мужчина. Увидев поднимающихся женщин, он, сложив руки на груди, прислонился плечом к дверному косяку и с ленивой улыбкой на красивом лице с интересом рассматривал незнакомку. Наташа скользнула по нему усталым взглядом, отметив, что он похож на графа, но немного худее. Хмыкнула: «Красавчик с завышенной самооценкой». Тот, заметив её пренебрежение, выгнул бровь в немом вопросе. Переведя взор на сопровождающую, поинтересовался:
— Брат уже прошёл в свои покои?
— Нет, господин барон, он ещё во дворе.
Дверь сзади за женщинами с шумом закрылась.
Они шли через большой полукруглый зал, освещённый единственным факелом на стене. В нос ударил слабый запах жареного мяса, ароматных приправ и мёда.
Наташа едва не подавилась слюной, поняв, как голодна. Голова закружилась. От слабости подгибались ноги.
Они поднялись по лестнице на второй этаж и свернули вправо в тёмный длинный коридор, слабо освещаемый одиночными факелами в прикреплённых к стенам держателях. В тишине гулко стучали подошвы обуви Клары. Пройдя немного, она обернулась, убеждаясь, что за ней следуют. Распахнув тяжёлую двустворчатую массивную дверь, вошла, растворяясь в темноте. Через мгновение девушка услышала:
— Входите, — зажгла женщина две свечи на каминной полке. — Вам принесут бельё, воду и немного еды. Здесь умывальня, — толкнула маленькую дверь сбоку от камина. Доброй ночи. — Поспешно вышла.
— Спасибо вам, — сказала ей в спину Наташа. Ответа не последовало. —
Повернулась, рассматривая комнату. В высокое эркерное стрельчатое окно ярко светила луна.
Толщина стен позволила устроить скамьи, примыкающие с двух сторон к широкому каменному подоконнику, на который можно было спокойно улечься. Девушка облокотилась на него и кончиками пальцев дотянулась до волнистого грязного стекла, через которое диск луны казался слегка размытым. Слева от окна возвышался большой закоптелый камин с кучей золы и двумя горящими свечами на полке. Напротив камина — широкая кровать с деревянными стойками по углам, скреплёнными перекладинами, с которых свешивался тяжёлый тёмный балдахин. В ногах кровати пристроился сундук на кованых ножках, обитый медными пластинами, а у кровати — красивый резной деревянный стул с широким пыльным сиденьем и высокими подлокотниками. На высоченном потолке просматривались огромные потолочные балки из массива дерева, а под ногами скрипел песок. Комнатой давно не пользовались.
Повесив рюкзачок на спинку стула, Наташа чихнула. Аллергии на пыль у неё не было, но на её переизбыток нос реагировал сразу. Со свечой в руке девушка прошлась по углам комнаты, убедившись, что скелетов забытых затворников в ней нет. Вернулась к креслу-стулу, смела пыль, усаживаясь удобнее. Светлые деревянные панели на стенах обнадёживали: если комнату привести в порядок, то станет довольно уютно.
В дверь постучали и вошли две женщины. Одна несла поднос, накрытый салфеткой, который она опустила на низкий столик у кровати. Вторая — стопку белья и деревянное ведро с водой. Присев в приветствии, они неслышно задвигались по комнате. Первая, прихватив свечу, удалилась в умывальню. Вторая, подняв облако пыли, перестелила постель. Пожелав спокойной ночи, служанки тихо вышли.
Наташа, открыв дверь, поискала на ней замок, озадаченно рассматривая на распашных створках деревянные круглые ручки. Запереться на ночь не выйдет. Придвинуть стул к двери? Если кто-то и пожалует в гости, то шум сдвинутого стула разбудит её.
Заглянув под салфетку на подносе, обнаружила медное блюдо с ломтиками мягкого ароматного жёлтого сыра и жареного мяса, хрустящими хлебцами, квадратным печеньем, мисочку с творогом и янтарным мёдом, кубок с красным вином. Неплохо. Отправив в рот кусочек мяса, запила глотком вина. Несмотря на усталость, хотелось смыть с себя дорожную пыль.
Умывальней оказалась маленькая комната. Свеча освещала её небольшую часть. Через закрытые ставни лился слабый лунный свет. Пахло мятой.
Просунув пальцы в щель между закрытыми ставнями, Наташа потянула створку на себя, открывая их.
За ними обнаружила стрельчатое окошко с толстым серым стеклом.
В глухой нише у окна хорошо просматривался широкий каменный стульчак с круглым отверстием, накрытым деревянной съёмной крышкой с ручкой. Рядом стоял рыжий глиняный кувшин с водой.
—
В углу комнаты белел аккуратный маленький камин. Рядом с ним из плетёной корзины выглядывали сухие дрова. Напротив него возвышалась деревянная бадья, выстланная изнутри простынями. Над ней с потолка свисал полог из светлых полотняных штор с грязными разводами на уровне края «ванны». Рядом — скамейка со свёрнутыми двумя простынями на ней.
На низком столе чадила свеча в подставке, стояли глубокая бронзовая миска и блюдо с пучками сушёных трав, кувшин с водой для умывания, лежали полотняные полотенца.
Девушка вздохнула с облегчением: «Господи, как хорошо», предвкушая купание в горячей воде. Но не сегодня. Ведро с едва тёплой водой было одно. Её хватило, чтобы вымыть голову, выуженным из рюкзачка чудесным мыльцем, и слегка обмыться. В раздумье подержав грязное бельё, Наташа сложила его на скамейке.
Укутавшись в холщовую прохладную простыню, вышла в комнату. Холодно не было. На подносе с едой не нашла ни одного прибора. Наверное, забыли положить. Быстро всё съела. Хотелось ещё.
Вино, совсем непохожее на то, что она пила в дороге, приятно удивило. Освежающий карамельный вкус с лёгкой горчинкой, с ярким запахом сока Лидии и оттенком муската напомнил вкус хорошего марочного вина из супермаркета. Наташа, удовлетворённо вздохнув, облизала губы. Расчесала волосы. Обработать раны было нечем. Бутылка водки на «родину» так и не вернулась.
Девушка ощущала себя чистой и обновлённой. Своё дело сделали таблетки. О том, что было бы без них, думать не хотелось.
Утро вечера мудренее.
Бригахбург с беспокойством смотрел в воспалённые глаза сына и не верил происходящему.
— Почему ему так плохо? — шептал он отрешённо.
Несмотря на тёплую погоду, в камине пылал огонь. Душный запах горящих дров смешивался с тяжёлым духом больного тела. Ирмгард, бледный, с бисеринками пота над верхней губой, остановил взгляд на взволнованном лице отца. Вопросительно поднял бровь и чуть приоткрыл сухие потрескавшиеся губы, как бы спрашивая: «Отец, всё в порядке?»
Герард понял его:
— Всё хорошо, сын. Твоя невеста здесь. Завтра вы встретитесь.
Вице-граф едва заметно кивнул в ответ, закрывая глаза, тяжело надрывно дыша.
Его сиятельство обернулся на кормилицу. В душе нарастало беспокойство. Перед его отъездом рана наследника не вызывала опасений.
— Кива, что происходит? Почему ему так плохо?
Немолодая миловидная заплаканная женщина в сером платье и полотняном переднике не первой свежести, в перекошенном чепце, с выбившимися из-под него светлыми прядями волос, неслышно двигаясь по покою, тихо произнесла:
— Я сама ничего не понимаю, хозяин, — теребила в руках холщовую выбеленную салфетку. — Ещё сегодня утром его милость выглядели довольно бодро. К вечеру стало хуже, а сейчас… — Уткнулась лицом в салфетку.
Сдавленные рыдания разрывали душу отца.
— Почему здесь нет лекаря? Где он ходит? Убью скотину, — наклонился Герард к сыну, сжимая его горячую руку в своих ладонях.
— Руперт? — утирая слёзы и шмыгая носом, Кива смотрела на вице-графа. — Он был, хозяин. Всё время был.
— Почему повязка грязная? И чем здесь пахнет? — осматривался Бригахбург, пытаясь определить источник зловония.
— Так это лекарь приложил к ране снадобья. Для заживления, — вздохнула женщина, отряхивая невидимые соринки с передника.
— Какая гадость, — поморщился сиятельный. — Кива, лекаря сюда, живо! И пусть только попробует уйти…
Бригахбург не был дома чуть меньше недели, и сейчас привычным маршрутом шёл на обход. Выйдя из оружейной и обойдя замок, зашёл в конюшню, заглянул на псарню. В отдельном вольере размещались более двадцати охотничьих собак. Разномастные, от мала до велика, они, завидев хозяина, подняли невообразимый лай и визг. Перескакивая друг через друга, окружили его плотным кольцом.
Для каждой из них у Герарда нашлось ласковое слово. Рука опускалась на гладкие головы, поглаживая.
Его любимая пара аланов — собак крупной породы, выпускаемых ночью на территорию замка, заслышав визг и лай, выбежала из парковой зоны. Собаки приблизились к вольеру, прыгая на ограду, хрипло лая и подвывая. Мужчина вышел, закрывая калитку, угодив в плен к аланам. Они тяжело прыгали вокруг него, стараясь дотянуться до лица, облизывая руки шершавыми горячими языками. Он трепал их за холки, хлопал по массивной груди, любовно оглаживал бока, угощая кусочками печенья, захваченными специально для них, ласково приговаривал:
— Ну, всё, всё, успокойтесь. Я дома. Я тоже рад вас видеть. — Собаки крутились вокруг него, садились под ноги, мешая движению. — Ладно, уговорили, как только поскачу в лес, обязательно возьму вас с собой.
От вольера он направился вглубь парка. Аланы не отставали, выискивая моменты, чтобы лизнуть хозяина, выражая этим свою любовь и преданность.
Столетние деревья, с густыми тёмно-зелёными кронами, росшие здесь ещё со времён постройки замка, почти не пропускали лунный свет. Лёгкий туман окутывал всё вокруг. Мощёная булыжником дорожка слабо угадывалась под ногами. Слышался звук падающей воды.
— Это ты, Бруно? — опустился граф на траву, скидывая обувь.
Аланы, высунув языки, шумно дыша, развалились рядом.
— А кого ты хотел встретить здесь? — из невесомых облачков пара к каменному бортику купальни подплыл командующий с улыбкой на мокром лице.
— Да мало ли…
Его сиятельство, скинув одеяние, прыгнул в воду.
Родовой замок Бригахбургов не случайно был построен именно в этом месте. Удобное расположение на холме, близость реки и бьющий горячий источник с необычной на вкус водой, некогда привели в восторг прадеда Герарда.
Первоначально был выстроен обычный донжон (башня). Затем к нему пристроился деревянный двухэтажный дом. После пожара приняли решение остаться на полюбившемся месте и выстроить замок из камня, которого в горах предостаточно. Строили пятнадцать лет, несколько раз меняя внутреннюю планировку. Так, не очень давно перестроили покои под умывальни.
Один из самых хорошо укреплённых замков в округе, он поражал гостей своей практичностью и основательностью.
Прислуге не дозволялось пользоваться господской купальней. Челядь ходила за пределы замка в лес к другому горячему источнику. Мыльными средствами и там и здесь пользоваться запрещалось.
Распластавшись на воде у бортика, Бруно довольно жмурился, глядя, как Герард растирает плечи и грудь.
— Что Ирмгард?
Тёплая вода расслабляла, благотворно действуя на организм, снимая нагрузку с мышц и суставов. Пары прочищали дыхательные пути, наполняя лёгкие чистым целебным воздухом.
— Что-то мне не нравится его вид. И Руперта не видно.
— А иноземку куда определил?
— Пока в гостевую. А там посмотрю.
— А смотреть на что будешь?
— Тебе-то что? Понравилась? Может, в жёны возьмёшь?
— Может, и возьму, — рассмеялся рыцарь.
— Смотри внимательнее, — не понимал граф, шутит друг или нет. — Эрна ей косы выдергает. Лучше бы ей признаться, кто она. А так ведь хлеб и кров отрабатывать нужно. Не мне тебе говорить об этом. Дармоедов у меня нет.
Видя, что Бригахбург выбрался из купальни, натягивая на себя одеяние, Бруно нырнул, отплывая к противоположному бортику:
— Что-то ты быстро.
— Тревожно как-то. Пойду к сыну.
Затухающий факел освещал небольшую часть полукруглого зала. Герард, минуя его, уже собрался взбежать по лестнице, как появившаяся из темноты фигура привлекла его внимание.
— Не ожидал увидеть тебя в такой час.
— А разве вы не ко мне направляетесь, хозяин?
— Нет, Клара, — мягкий голос его сиятельства звучал в тишине завораживающе.
— Разве вы не скучали обо мне? Мы так давно не были вместе, — женщина бесшумно, не спеша, ступала по каменному полу зала. — Вы совсем не думали обо мне тёмными холодными ночами?
Бригахбург, молча, ощупывал экономку горящим взором.
Она приблизилась к нему, заглядывая в лицо:
— Я вас ждала. Очень ждала. Идёмте со мной, — взяла его руку, поднося к своим губам, целуя. Удерживая её, положила на свою грудь. Томно вздохнув, слегка откинула голову назад.
Граф обнял Клару за плечи, привлекая к себе. Приятная податливость женского тела не вызвала в нём отклика.
— Я отвлеку вас от тяжких мыслей, мой господин, — шептала Клара.
Герард решительно отстранил женщину от себя. Слишком сильна была тревога за сына, чтобы предаваться плотским утехам.
— Не сейчас. Сказывай, что было нового в моё отсутствие.
Как ни старалась Наташа, заснуть не получалось. Тысячу и один раз она переворачивалась с бока на бок. И не жёсткий матрас был тому виной. Простыни… Там, дома, яркие и мягкие, они радовали глаз и тело. Здесь же, грубые и серые, они натирали его.
Свечу погасить не решалась, в полумраке и так мерещилось чёрт-те что. Рой мелких мошек вился над пламенем свечи, её сальный запах действовал на нервы. Хотелось пить.
Исследовав — в очередной раз — кровать по диагонали, девушка соскочила на пол. Обернулась простынёй и сорвала рюкзачок со спинки кресла. Нащупала банку с кофе, открыла, глубоко вдыхая его дразнящий запах. Перед глазами всплыла кухня с белоснежными ажурными занавесками на окне, свистящий оранжевый в белый горошек чайник на плите, бормочущий жк-телевизор на стене.
Застыла с банкой в руке, вдруг отчётливо поняв, что никогда больше не увидит того, что было так дорого, и чего не замечала в повседневной жизненной суете. На могилах родителей некому будет выполоть сорную траву и положить свежие цветы. А она? У неё не будет могилы. Она там никому не была нужна, здесь её тоже никто не ждал. Судорожно всхлипнув, Наташа опустилась в кресло и заплакала: громко, навзрыд, срываясь на крик. И столько в этом крике слышалось горького отчаянья, выплеснувшейся нестерпимой боли, что свело скулы и скрутило в ознобе тело. Внезапно затихнув, она отёрла лицо, решив, что пойдёт и найдёт кухню. И там обязательно будет горячая вода.
На стене возле чьей-то двери неярко горел факел. Дальше горел ещё. Ну, не так уж темно и страшно. Разобравшись, как вела её Клара, девушка уверенно направилась по коридору. Кухня, по её предположению, могла располагаться на первом этаже. В такое время встретить кого-нибудь она не опасалась. Да и не сильно думала об этом.
В тёмном тихом коридоре не слышались её осторожные шаги.
Цепочка дверей одного цвета и размера с классическими строгими линиями и замысловатым тонким резным рисунком казалась бесконечной. Дверей так много. Что или кто за ними? Впереди выделился поворот. На широкой лестничной площадке Наташа остановилась, глянув вниз через перила. Тихо. Только слабое мерцание факела и лёгкое дыхание сквозняка, писк мышей, шуршащих по тёмным углам. Неуютно. Свеча бы не помешала. Возвращаться за ней не хотелось. Узкая лестница, лепившаяся к стене, круто уходила вниз и вверх, растворяясь в темноте.
В левом крыле третьего этажа из коридора лился свет. Оттуда слышался тихий разговор.
Оглядываясь и прислушиваясь, девушка не сразу заметила, что по лестнице поднимается парочка. В темноте их лица казались размытыми. Женщина, идя впереди, что-то возбужденно говорила, часто останавливалась и оборачивалась к спутнику, идущему позади неё. Мужчина, молча, следовал за ней.
Наташа, едва не выронив банку с кофе, юркнула за угол и побежала назад в свою комнату. Закрыв за собой дверь и прижавшись к створке, облегчённо вздохнула. Шагнув в сторону кровати, попятилась. Комната была не её.
Испуганно выдохнув, приоткрыла дверь, выглядывая. Парочка, немного пройдя по коридору, остановилась, что-то бурно обсуждая. Граф и Клара. Наташа заволновалась. Мысль, что они могут направляться в эту комнату, настолько поразила её, что она не сразу сообразила, что можно предпринять в данном случае. Объяснить, что она делает среди ночи в чужой комнате, было бы сложно. Если бы это был не его сиятельство, возможно, она попыталась бы так поступить. Будить лихо, пока оно тихо, не хотелось.
Свеча, горящая на каминной полке, едва освещала пространство большой комнаты, точь-в-точь, как у неё. Спрятаться? Где? Умывальня отпадала сразу. Сундук не внушал доверия. Ничего лучше, как юркнуть под кровать, ей в голову не пришло. Каково же было удивление, когда «под кровать» просто не оказалось! Сбитое в виде короба основание ложа, не имело под собой пространства для сбора пыли. Вот, лодыри, даже щёлки не оставили. Любовникам негде прятаться. Девушка, подняв облако пыли со свисающего балдахина, забилась в дальний тёмный угол за кроватью. В носу защекотало. Зажав банку с кофе между колен, глухо чихнула в сложенные лодочкой ладони. Вовремя.
Хлопнула дверь. Клара вошла одна. И что теперь? Выходить поздно. Что ж, она будет ждать, когда женщина уснёт и тогда выйдет. Главное, чтобы она не заглянула в этот грязный угол.
Наташа, прижавшись к стене, замерла, едва дыша. Сквозь нарастающий шум в ушах прислушивалась к происходящему. От её влажных волос остро пахло цветами. Хорошее мыло. Чувствуя, что замерзает, девушка ослабила узел на простыне и накинула её край на голову.
Послышалось шуршание, неясный шёпот, шлёпанье босых ног по деревянному полу.
Прихватив свечу с каминной полки, экономка прошла в умывальню.
Гостья решила, что можно воспользоваться моментом для ухода. Опершись о кровать, поднялась и, кутаясь с головой в то и дело сползающую простыню, на цыпочках засеменила к выходу.
В этот момент входная дверь распахнулась, и в комнату торопливо вошёл Бригахбург.
— Клара, а старуха-ведунья ещё жива?
Девушка остановилась. Видимо, мужчина принял её за экономку. Плотнее кутаясь в ткань, Наташа выронила банку с кофе. С дребезжащим звуком она подпрыгнула, откатившись в сторону.
Последовавшая за этим вязкая тишина вызвала тягостное ожидание расплаты. Только желтоглазая свеча весело подмигивала, плюясь искрами вспыхивающего жира.
Герард прислушивался к плеску воды в умывальне. В два шага сократил расстояние между собой и бесформенной фигурой, укутанной в простыню, решительно сдёрнул её с головы.
— Ты… — выдохнул протяжно.
Наташе показалось, что она слышит зловещий скрежет его зубов. Хорошие зубы. У неё так не получится. Экология. Поспешно подняла банку с кофе.
— Куда ж я без вас… — прошептала немеющими губами, опуская глаза с лица мужчины в распахнутый вырез его рубашки на груди. Прикусила для верности непослушный язык, чтобы ненароком не ляпнуть непотребное, о чём потом будет жалеть.
Его сиятельство принюхивался, словно зверь.
— Сладко пахнешь.
Его взгляд медленно скользил по открытой шее и плечам иноземки. Свет свечи путался в её длинных волосах, отливающих медью. Бригахбург притронулся к ним, пропуская пряди между пальцами.
Девушка замерла. Почему-то перед глазами всплыла сцена на переправе. Слух резанул хлёсткий звук удара плетью по спине воина. Внезапно начавшаяся нервная дрожь, усиливалась.
Хозяин, почуяв страх, прищурился. Ему показалось или его боятся? Страх… Он позволяет контролировать чужую волю. Едва уловимая тень улыбки коснулась его губ.
На каминной полке горела свеча, охватывая две фигуры, отбрасывая косые чернильные тени на стену. Над ними, трепеща невесомыми чёрными крыльями, дрожало размытое пятно ночного мотылька. Прилетел, чтобы сгореть.
— Я ошиблась дверью, — сказала Наташа тихо, поднимая глаза на мужчину. — Темно. Они у вас не пронумерованы и не подписаны.
— Не верьте ей, — прошипело из темноты. Клара, в широкой длинной рубахе, стояла в дверном проёме умывальни с погасшей свечой в руке. Тёмные тени под глазами придавали лицу зловещее выражение.
Граф поднял руку. Шипение замолкло. Дрессировка.
— Зачем выходила из покоя?
Девушка тряхнула банкой:
— Кофе в кухне попить.
Бригахбург хмыкнул:
— Кухня в другой стороне.
— Я увидела вас в коридоре и вернулась, — вздохнула неудачница.
— Ступай.
Пламя свечи взметнулось, отбросив на стену танцующую трепещущую тень.
Голубоватая мертвенная вспышка.
Мотылёк…
Не веря своему счастью, Наташа шустро сиганула за дверь.
Выхватила взглядом цепочку дверей. Сделав несколько шагов, нерешительно остановилась. Господи, а теперь куда?
Из комнаты экономки вышел хозяин. Пройдя мимо незадачливой гостьи, смерив её хмурым взглядом, толкнул очередную дверь, сделав приглашающий жест рукой.
Девушка, поблагодарив, не спеша прошла в комнату, косясь на закрывающуюся за её спиной створку. Его сиятельства в комнате не было.
И только расслабившись, она почувствовала, как устала. Кофе уже не хотелось. Придвинув кресло к двери, забралась на кровать, укрываясь одеялом. Слегка знобило. Сон не шёл.
Надо же было так вляпаться. Подтянула ноги к груди, сворачиваясь калачиком. Губы беззвучно шептали: «
Нервное напряжение спадало медленно. Перед глазами стоял образ мужчины, как он смотрел на неё, как трогал волосы. Она чувствовала жар, исходящий от его тела, чувствовала покалывание его взгляда на своей коже. Лучше бы она осталась в комнате и никуда не выходила.
Мысли вернулись к событиям прошедшего дня.
«Такой день иначе и не мог закончиться», — заключила Наташа невесело.
И только когда за мутными стёклами окна посерело, она, наконец-то, уснула.
Повернув за угол длинного коридора, Герард едва не столкнулся с мальчишкой, который, испуганно тараща глаза, задыхаясь от бега, протараторил:
— Хозяин, вас просят срочно прийти в покои вице-графа, — запнулся, вспоминая слово, и старательно добавил: — Безотлагательно.
Бригахбург, ускоряя шаг, чувствуя нарастающее беспокойство, срываясь на бег, влетел на третий этаж.
Дверь в покои сына была открыта настежь. Волнуясь, вошёл, устремившись к лекарю, склонившемуся над ложем наследника.
Ирмгард лежал с закрытыми глазами. Пот градом скатывался по его бледному лицу.
Граф подошёл к нему, взял за дрожащую холодную влажную руку. Вице-граф пребывал в забытье.
— Руперт, что с ним?
— Бледная не́мочь. Огневица, хозяин. Рана оказалась серьёзной. Хоть мы её и прижгли, но… — замолк он, пряча глаза.
Его сиятельство гневно глянул на лекаря:
— Что, ничего нельзя сделать?
— Всё в руках Всевышнего, — перекрестился Руперт.
— Ты плохо его лечил, лекарь, — схватил того за грудки́ Герард. — Если он умрёт, ты ляжешь рядом с ним.
Эскулап побледнел, безвольно обмякая, понимая, что так и будет. Хозяин держал своё слово.
Бригахбурга обдало холодом. Он с трудом вышел из покоев сына и, пройдя по длинному коридору к лестнице, спустился на первый этаж, сворачивая к замковой молельне.
«Почему совсем недавно рана Ирмгарда не вызывала опасений, а сегодня он лежит на смертном одре? Так не должно быть. Вот и чудом уцелевшая невеста доставлена. Всё так хорошо складывалось. Что теперь будет? Всевышний наказывает меня за грехи мои, отнимая единственного сына. Это удар в спину. Господи, не отнимай у меня сына, прошу тебя», — шептал мужчина отчаянно.
Молельня… Слабый свет из коридора едва проникал в неё.
Граф прошёл по вымощенному белым камнем полу вдоль ряда скамеек в самый конец образной, где стена была увешана древними иконами, передававшимися из поколения в поколение. С них на него с укором смотрели лики Святых. Давно он здесь не был. Привычным движением высек искру, зажёг свечи и затеплил лампаду. Посреди моленной перед иконами стоял налой с Евангелием. В таинственном полумраке, разрежённом огоньками свечей, воздух лениво наполнялся запахом ладана.
Опустившись на колени перед образом Николая Чудотворца, сложив руки в молитвенном жесте, Бригахбург прикрыл глаза. Тяжело вздохнул и, вызвав в памяти образ умирающего наследника, скорбно зашептал: «Заступник наш, Николай, угодник Господень. Помоги мне, рабу Божьему Герарду, грешному. Попроси Господа нашего отпустить грехи мои, ибо грешен я и словом, и делом, и помыслами своими. Помоги мне, Святой Николай, прости ему всякое согрешение вольное и невольное, яви врачебную Твою силу, с небес ниспошли, прикоснись к телесам его, угаси огневицу, укроти страсть и всякую немощь таящуюся, воздвигни его от одра болезненного. Попроси у Господа выздоровления сыну моему и избавь его от хворей и печалей. Боже наш, и Тебе славу возсылаю, Отцу и Сыну и Святому духу, ныне и присно, и во веки веков. Аминь… Аминь…»
Долго стоял мужчина в тишине молельни, ведя неспешный разговор со Святыми.
По его щекам текли горькие слёзы, омывая израненную душу.
Вместе с ним, сгорая, плакали свечи.
От лёгкого хлопка́ по спине Наташа проснулась мгновенно, стремительно садясь в кровати и испуганно озираясь по сторонам.
— Госпожа, не шевелитесь, я её поймала, — услышала над собой возбуждённый шёпот.
Чья-то тёплая ладошка прижалась к её обнажённой спине. Яркое солнце слепило глаза. Девушка прищурилась, оборачиваясь. Над ней стояла темноволосая кареглазая девочка. На вид лет четырнадцати, она выглядела уже вполне сформировавшейся. Она удивлённо смотрела на гостью. Та поёжилась.
— Тише, я её сейчас выброшу.
—
Девочка с любопытством заглядывала за спину иноземки.
— Ящерицу. У вас на спине ящерица. Как она сюда попала? Наверное, с вещами.
До Наташи дошёл смысл сказанного. Она вздрогнула. Брезгливая гримаса исказила ещё сонные черты лица.
Нельзя сказать, что она боялась мышей, ящериц, лягушек и прочей мелкоты. Но, одно дело — наблюдать за ними со стороны, в среде их привычного обитания, умиляться их пушистостью и идеальной симметрией рисунка. Совсем другое — ощущать прикосновения их цепких коготков на своём теле, норовящих найти укромный уголок под одеждой, или ожидать укуса, как естественного средства самозащиты.
Девочка стянула одеяло с госпожи, тряся его и рассматривая, расправила простыню:
— Убежала. Потом поймаю.
Наташа облегчённо вздохнула, опасливо осматриваясь вокруг себя:
— Ты кто? — вот тебе и кресло к двери. Она так крепко спала, что совсем не слышала, как вошла незнакомка.
— Кэйти, — смущённо сделав книксен, и робко краснея, из-под опущенных ресниц она рассматривала иноземку. — Меня к вам прислал хозяин. Помочь. Что нужно будет.
Служанка? Наташа не верила своим ушам.
— Да? Очень мило с его стороны.
Перед глазами всплыла прошедшая ночь: тусклый свет свечи, она в комнате экономки, мужчина, изучающий её цепким взглядом. Наташа передёрнула плечами, натягивая одеяло.
— Сейчас вам нужно облачиться, — сказала Кэйти. — Хозяин за вами скоро пришлёт.
— Понятно, — вздохнула девушка: «Допрашивать будет. Вот он — час расплаты». Появилась слабая надежда. — У меня нет одежды.
— А, так я сейчас, — сорвалась с места служанка, убегая.
Кутаясь в простыню, Наташа побрела в умывальню. Деревянное ведро с горячей водой парило. Сложенная грязная одежда напомнила о себе. Девушка отлила воды в глубокую медную миску, умылась. Погрузила туда платье и нижнее белье.
Болела голова. Выспаться так и не удалось. Ничего не хотелось. В такие минуты, будучи дома, она становилась у окна и смотрела на небольшой участок проспекта, видимый между домами, где проносились машины и спешили по своим делам пешеходы. Особенно красиво всё выглядело в дождь. Яркие разноцветные колокольчики зонтиков, размытые дождевой моросью, сменяли друг друга, образуя воздушный нарядный шлейф.
В умывальню осторожно заглянула Кэйти. Решительно войдя, придвинула миску с бельём, расправляя его, с восторгом рассматривая тонкие кружева.
— Это носят? — взглянула она на госпожу.
Наташа смотрела на своё бельё в руках служанки:
— Да.
Кэйти, поймав её взгляд, испуганно проговорила:
— Госпожа, вы ведь позволите мне постирать ваши наряды? Я умею очень аккуратно это делать и ничего не испорчу.
— Чем ты собираешься стирать?
Прислуга указала на небольшой низкий кувшин с широким горлом. В нём оказалась скользкая бурая масса с запахом тмина. Наташа заинтересовалась.
Девочка рассказала, что массу делают из корня мыльнянки. Высушив и измельчив, его заливают кипятком и оставляют настаиваться полдня. Затем недолго кипятят, добавляют травяные настои, процеживают через редкую ткань и разливают в кувшины. Если массу используют для мытья головы, то добавляют определённые виды трав, усиливающие цвет волос.
Запах мыльной массы не понравился, и девушка подала Кэйти мыло. Та, нерешительно крутя его в руках, поднесла к лицу, нюхая. Наташа улыбнулась, показывая, что с ним нужно делать. Раскрасневшаяся довольная служанка изумлённо натирала бельё, охая, то и дело, поднося кусочек к лицу, глубоко вдыхая нежный цветочный аромат.
Гостья вернулась в комнату. Залитая ярким утренним солнцем, она выглядела запущенно. Пыль лежала повсюду, пол не метен, окно грязное и мутное. Между ним и камином стояло большое овальное зеркало в медной чеканной раме на треноге. Ночью она его не заметила. Девушка подошла ближе. Нет, это не зеркало. Притронулась к поверхности, всматриваясь. Лист тонкого отполированного серебра, в котором проглядывалась её фигура, озадачил. Отражение, к которому она привыкла, выглядело нечётким, искажаясь и расплываясь к краям. Ещё попробуй привыкни к такому размытому своему виду!
Свежестью радовала только постель, сменённая накануне. У себя в квартире Наташа привыкла к чистоте и уюту. Ну что же, порядок навести будет нетрудно.
На кровати лежала одежда, на столике ждал поднос с прикрытым салфеткой завтраком. Мисочки с творогом и мёдом, кубки с вином и молоком, плюшки и крупные квадраты печенья, густо посыпанные маком, выглядели аппетитно. Гроздь розового винограда вызвала слюноотделение. Девушка подошла к окну. Ступив со скамейки на подоконник, рассмотрела несложные медные оконные защёлки. В распахнутые створки ворвался ветер. Балдахин над кроватью, покачнувшись, стряхнул густое облако пыли.
Утреннее солнце приятно согревало. Наташа забрала поднос с едой на подоконник, усаживаясь туда же, скрестив ноги и подоткнув края простыни. Молоко отставила в сторону, решив, что оно, скорее всего, не кипячёное. Неторопливо ела, глядя в окно, которое выходило на дорогу, ведущую к въездным воротам замка и пролегающую через виноградники. За ними раскинулась большая деревня, та самая, через которую они проезжали накануне. За деревьями справа сверкал краешек реки. Вид полей, холмов, леса и гор, залитых ярким солнцем, завораживал первозданностью и сочным цветом густой зелени.
Его сиятельство скоро пришлёт за ней. Брр… Девушке хотелось забыть об этом мужчине. Понятно, что игнорировать его нельзя: хозяин! И она не похожа на потерявшую память. Значит, нужна убедительная легенда. Какая? Она же прочитала столько книг!
— Госпожа, а косынку тоже стирать? — выглянула из умывальни Кэйти.
Наташа кивнула ей утвердительно. Вот те раз! Обзавелась личной служанкой. Надо же. Приятный бонус ко всем злоключениям.
Скинув простыню, рассматривала одежду. Тёмно-серое платье с высокой горловиной и длинными широкими рукавами показалось бесформенным и уродливым. Впрочем, как и на тех женщинах, которых она видела. Размер, вроде её, но ощущение грубой колкой ткани на теле не понравилось. К тому же, в груди платье оказалось маловато. Другого всё равно нет. Ремешок с сумочкой немного исправили ситуацию, выделив талию, образуя пышную юбку.
Отойдя к окну, Наташа расчёсывала волосы, думая, что бы такое придумать вместо зубной щётки? Зубная нить — хорошо, но хотелось чего-то более значимого для освежения рта.
Она вздохнула:
— Кэйти, ты поможешь мне заплести волосы так, как я покажу? — села напротив серебряного зеркала, собираясь научить служанку делать причёску из трёх кос. Она бы и сама заплела, но ещё ныла травмированная рука, отзываясь тупой болью при резких движениях. Да и рана на голове казалась огромной, незаживающей.
— Кэйти, посмотри рану. Она большая?
Девочка сложила пальчики в колечко, показывая:
— Вот такая, госпожа.
Девушка удивилась:
— А я думала, ваши джигиты мне полголовы выжгли.
Служанка хихикнула, старательно следуя указаниям иноземки. Она многого не понимала из того, что та ей говорила. Но сама её внешность и манера разговаривать располагали к себе. А вот о другой прибывшей женщине, невесте вице-графа, уже пошли нехорошие разговоры. Всё же ей, Кэйти, повезло, что её отправили прислуживать именно этой гостье.
— Госпожа, а правда, что вы убили бандита? — руки девочки на мгновение замерли.
— Убила, — Наташу удивило, что об этом уже знает даже прислуга. Разговорчивость Кэйти имела свои преимущества. Можно было узнать немного о хозяевах замка.
— А страшно было?
— Было, — говорить об этом не хотелось. Произошедшее всплыло в памяти, вызвав лёгкую дрожь. — Расскажи мне о хозяевах замка.
— Хозяин наш — вы его знаете — старший в семье. У него есть сын Ирмгард — вице-граф. Есть брат — господин барон — и его жена, госпожа Агна. Он моложе хозяина. У них дети — госпожа Грета и господин Лиутберт. Маленькой госпоже восемь лет, господину — пять. Всё.
— А сколько лет графу и где его жена?
— Хозяину тридцать шесть лет. А жены нет. Он вдовец. Уже давно.
— А родители у господ есть?
— Нет. Старый граф почил много лет назад. Я его не помню. А госпожа Леова, покойная мать господ, не пережив смерти младшего сына, выбросилась из окна.
— Был ещё один брат?
— Был. Убился на охоте. Совсем молодой, — перекрестилась Кэйти.
Наташа повторила её движение, чтоб не вызвать подозрений. В её семье в церковь никто не ходил, но существование Бога не отрицали, религиозные праздники чтили.
Служанка оказалась не просто разговорчивой, а болтливой. Что ж, неплохо для сбора информации. Но такая многословность имеет и оборотную отрицательную сторону. С таким же энтузиазмом девочка поделится информацией о гостье с другими заинтересованными лицами. Болтун — находка для шпиона.
Некоторые моменты плетения кос Кэйти никак не удавались, и Наташе пришлось несколько раз начинать заново. Для первого раза получилось неплохо. Она довольно улыбнулась — это мамина самая любимая причёска на её волосах.
Несколько штрихов косметическим карандашом, лёгкий мазок губной помадой и можно идти на голгофу.
Бельё в умывальне Кэйти развешала на длинном шесте. Концами он упирался в угол перед камином, образуя условный треугольник. В приоткрытое окошко задувал тёплый ветерок, раскачивая поблёскивающее платье.
С самого утра Бригахбург пребывал в дурном настроении. Мало того, что он не выспался, так ещё и Юфрозина оказалась не такой уж тихой и скромной воспитанницей монастыря, как он полагал.
Спозаранку его отозвала Клара из покоев сына, где он заснул, и стала рассказывать, что графиня выгнала девку, предоставленную ей в услужение. Экономка, полагая, что та ей не понравилась, прислала другую. Но через некоторое время, заплаканная служанка прибежала к ней, отказываясь вернуться к графине. Никто не знает её языка и что она хочет, понять невозможно.
Его сиятельство, сопровождаемый Кларой, вошёл в покои Юфрозины.
Та в ночной сорочке сидела на полу возле открытого сундука. Вывернутые из него вещи грудой лежали рядом. Графиня была по-прежнему грязна, растрёпана и заплакана. Герард поморщился. Тотчас перед глазами встал другой образ. Девчонка, найденная в лесу, после того как отмылась, умудрялась всю дорогу до замка поддерживать приятный внешний вид. По приезду в замок ей так же хватило желания и терпения обмыться в неудобное ночное время.
Увидев отца своего жениха, монашка подбежала к нему и на своём языке стала что-то горячо объяснять и задавать вопросы.
Бригахбург озабоченно потирал шею, размышляя, стоит ли напомнить графине, что накануне они общались на англосакском языке. Похоже, невеста настолько чувствительна, что позабыла об этом. Исподлобья он присматривался к ней. В душе поднималась глухая волна раздражения. Взвесив все «за» и «против», он решил, что не следует напоминать ей об этом и ограничить с ней своё общение. Лишний раз встречаться с женщиной не хотелось.
Отвлёкшись от словесных излияний Юфрозины, граф вышел из раздумий, услышав от неё настойчиво повторяемое слово «девка». Здесь трудно было с ней не согласиться. Они понимали друг друга. Иноземка могла бы ответить на все вопросы графини и помочь ей понять других. Почему бы и нет? Предстояло сделать выбор: либо он сам должен общаться с графиней, либо найти для неё понятливую прислугу. Или компаньонку.
Сказав Кларе, чтобы та помогла госпоже облачиться и после привела её к нему, Герард вернулся в кабинет, вызвав для беседы брата.
Думая о Дитрихе, у него теплело на душе. Брату тридцать два года. У них был ещё один брат, младший, четырнадцати лет. Он погиб семь лет назад, упав с лошади на охоте. Дочери Дитриха тогда исполнился год. Бригахбург задумался. Когда брат женился девять лет назад, его женитьба не повлияла на их отношения. Они всегда ладили между собой и дружили. Герард активно привлекал Дитриха к участию в делах семьи. Советовался с ним, хорошо осознавая, что, в случае его смерти, семейное дело должен будет продолжить брат. Предполагалось, что Ирмгард после свадебного пира отбудет в родовой замок бабушки, матери графа, в Британь. Графиня Леова фон Бригахбург была саксонкой и наследной владелицей каменоломен в Дербишире.
Жена барона, Агна, будучи тихой и спокойной, ни во что не вмешивалась, возилась с детьми и предпочитала вести затворнический образ жизни. Зная, что её муж не идеален и любит развлечься с прислугой, она никогда не жаловалась ни на что, принимая все его выходки спокойно и терпеливо. Когда у них родился сын, на какое-то время Дитрих успокоился. Герард тогда подумал, что тот, наконец-то, одумался. Но его милости быстро наскучила тихая семейная жизнь. Он снова взялся за старое.
Дитрих являлся полной противоположностью Герарду. Поэтому они и ладили, дополняя друг друга. Только в одном они были едины — в своей любви к женщинам.
Барон — сердцеед и щеголь, — не в пример брату, следил за модой, выписывал ткани из Тосканы и Фландрии, шелка из Китая, восточные товары из Венеции. Раз в год они посещали Шампанские ярмарки. Оттуда привозили французские и немецкие полотна. Бумажные ткани доставлялись с Юга и Востока, шелка — из Венеции и Ломбардии. Из Индии — муслин и самые разнообразные сорта сукна, начиная с грубых французских полуфабрикатов, которые обрабатывались в Италии, и кончая тончайшими фламандскими. Одеяние нужно было не только для себя, но и для прислуги. Много грубых тканей для внутреннего потребления крестьян и рабов производилось в самом графстве и не являлось основным источником доходов.
Дитрих всегда подсмеивался над братом, что тот носит простое одеяние и порой в нём трудно отличить благородного господина от простолюдина. Герард любил облачаться просто и удобно. Крепкое сукно отлично справлялось с непомерной нагрузкой в долгих походах и путешествиях.
Во время частых отлучек Бригахбурга, вся ответственность за графство ложилась на плечи барона. Он прекрасно с этим справлялся, хотя и без особого желания. Герард всегда мог положиться на Дитриха, и был неизменно спокоен в долгих отъездах.
Дверь кабинета отворилась. Его сиятельство, стоя у окна, оглянулся и приветственно кивнул, сделав несколько шагов в сторону вошедшего.
— Заходи, Дитрих. Мне сказали, что староста чем-то обеспокоен и искал меня утром. Собираюсь поехать в деревню. Не хочешь присоединиться ко мне?
Они вернулись к окну.
— Почему бы и нет. Мне будет интересно. Утром замок гудел, как улей. Эта женщина… Она действительно так хороша, как говорят? — вскинул голову барон, глядя на проплывающие по небу облака.
— Женщина? — недоуменно смотрел на брата граф.
— Графиня, — подсказал Дитрих, опираясь бедром о подоконник и складывая руки на груди.
— Хороша? Кхм… Ты же видел её… внизу, — сел Герард на скамью.
— Не успел рассмотреть. Было довольно темно. Но то, что я успел заметить… — губы барона растянулись в довольной улыбке.
— Дитрих, не о том ты думаешь, — прервал его сиятельный, вытянув ноги и скрестив их в лодыжках. — Даже не думай об этом. Она невеста Ирмгарда. Хватит тебе прислуги. Пора уже остепениться.
— Кто бы говорил, — подметил ехидно барон. — Сам-то наверняка равнодушным не остался.
Бригахбург поморщился:
— Конечно, не остался. Я уже жалею о том, что подписал соглашение.
— Почему? Что-то произошло в дороге? — подмигнул его милость брату, улыбаясь. — Она тебя соблазняла?
Граф удивлённо поднял брови:
— Меня? Ты шутишь?
— Что, нет? Или говорить не хочешь? Я бы не отказался, — засмеялся он.
— Дитрих, прекрати, мне не до смеха. Сейчас меня занимает другое. В лесу мы подобрали девчонку.
— Красивую?
— Ты опять? — нахмурился его сиятельство.
— Всё, молчу и слушаю, — шутливо поднял руки барон.
— Иноземка. Облачена по-варварски, украшения дорогие, диковины разные, два языка знает. Правда, говорит путано, не всегда понятно. Странная девчонка.
— Что здесь странного?
— Понимаешь, вытащили её из-под насильника.
— Ты хочешь сказать, что он…
— Нет, — качнул головой Герард, — не успел. Она его убила и не смогла скинуть с себя.
Бригахбург замолчал, наслаждаясь реакцией брата. На его удивлённый немой вопрос, продолжил:
— Боевая девчонка, злая. И хитрая. Говорит, что одна в нашем лесу была. Без сопровождения.
— Как одна? Это невозможно.
— Вот и я о том же. А она говорит, что в реку упала и её течением к нашим берегам прибило. В ранах вся.
— Так ей повезло, что осталась живой. Надо найти её родных. Откуда она?
— В том и дело, что не говорит. Может, с бандитами была.
— Так ты сказал, что убила. Да что у вас там произошло? Откуда эти бандиты взялись?
— Тоже загадка. Мы ведь по договоренности с графиней в таверне должны были встретиться. Ты знаешь. Мы прибыли, а она с обозом уже отбыла, да не в сторону нового тракта, а к Старому броду.
— Та дорога давно заброшена. Зачем они туда поехали?
— Хозяин таверны сказал, что от нас гонец прискакал, и они, на ночь глядя, поехали с ним.
— Всевышний! Их заманили в ловушку!
— Похоже на то. Присмотрели в дороге и решили ограбить. Так я к девчонке Бруно подрядил, выведать всё.
— Не рассказала, — довольно улыбнулся Дитрих.
— Не рассказала.
— Что собираешься с ней делать?
— Не знаю. Это ещё не всё, — встал его сиятельство, проходя к столу: — Она дралась с Юфрозиной.
Дитрих последовал за ним:
— Что? Дралась? Жаль, меня там не было.
Герард, вспомнив драку женщин, усмехнулся:
— Ничего не боится, глупая. Это плохо.
— Она тебе нравится, — ахнул барон, подмечая в глазах брата блеск. — Наконец-то тебе кто-то понравился! Надо взглянуть на эту иноземку. Говоришь, одета по-варварски? В брэ?
— Ты опять за своё, — сдвинул брови его сиятельство, морщась. — Сейчас она придёт. И графиня тоже. Будешь при разговоре и потом скажешь своё мнение.
— Занятно… — в глазах Дитриха вспыхнул огонёк интереса. — Жаль, что меня с вами не было. Всё самое интересное пропустил.
— Самое интересное впереди, — сощурился Бригахбург. — Узнать бы, кто она.
— Расскажи подробнее, что у вас там произошло? Ты же не всё рассказал.
— Обойдёшься.
— Ладно, найду сам, кого попытать. Командующий расскажет.
— Бруно? Да она уже окрутила его! Бруно… — протянул задумчиво Герард.
— Ты хотел сказать, что он её.
— Всё, хватит об этом. В деревню едем после обеденной трапезы. Что у вас нового?
В гостевую комнату влетел парнишка. Сказав, что хозяин ожидает госпожу в кабинете, стремглав умчался.
Наташа заволновалась, чувствуя, как начинают гореть щёки и дрожать руки.
— Кэйти, а где кабинет хозяина?
— Идёмте, я вам покажу.
«Ну ладно, — вздохнула Наташа обречённо, — что он может мне сделать? Мораль прочтёт? Послушаю. Не будет же он меня убивать. Или будет?»
Они поднялись на третий этаж. Кэйти показала дверь кабинета и быстро ушла.
Девушка набрала в лёгкие больше воздуха и, постучав, вошла.
Напротив двери, у окна, спиной к ней, с заложенными за спину руками, стоял высокий мужчина. Он медленно повернулся. Наташа узнала графа. Свежевыбритый, подтянутый, в узких коричневых гетрах, обтягивающих икры ног, обутый в мягкие длинноносые кожаные туфли, он выглядел впечатляюще. Свободная выбеленная рубашка навыпуск доходила до колен. Коричневый длинный кафтан, вышитый чёрным строгим геометрическим рисунком распахнут.
Бледные щёки путешественницы залила краска. Картинки ночного происшествия сменяли одна другую.
За столом сидел второй мужчина. Тот самый красавчик, с которым она столкнулась на крыльце в ночь приезда. Одет он был более изысканно. Тонкая светлая ткань рубахи с голубым оттенком подчёркивала глубокую синеву глаз. Почти чёрный кафтан выгодно облегал статную стройную фигуру. Крупный золотой перстень со звёздчатым сапфиром в виде кабошона на безымянном пальце притягивал взгляд. Обойти вниманием такого мужчину казалось просто невозможным. Впрочем, его сходство со старшим братом бросалось в глаза. И не только тем, что на пальце его сиятельства выделялось такое же кольцо, но со звёздчатым рубином. Девушка готова была поклясться, что кольца на пальце графа в походе не было. Если движения младшего брата отличались величавой неторопливостью и мягкостью, то старший из Бригахбургов выделялся чуть грубоватой вальяжной раскрепощённостью и скрытой силой, которая читалась в его прямой осанке и открытом оценивающем взгляде. Весь его вид ясно показывал, кто в замке хозяин.
— Здравствуйте, — произнесла Наташа как можно спокойнее, закрывая дверь и делая несколько шагов вперёд.
Красавчик поднялся из-за стола и подошёл к ней. Взяв её руку, наклонился, припечатав поцелуй и поднимая на неё синие глаза.
— Рад встрече с вами, ваше сиятельство, — улыбнулся он обольстительно, чувствуя обволакивающий его нежный аромат, исходящий от незнакомки.
Девушка вздрогнула, выдёргивая руку: издеваются.
Граф приблизился к ним и с ехидной улыбкой взглянул на брата.
— Дитрих, я о ней тебе говорил.
Тот, поняв свою оплошность, сглотнул, поднимая удивлённо брови, с жадным любопытством рассматривая женщину, которая не сочла нужным поприветствовать их книксеном.
Наташа молчала. Представлять её — по всей вероятности, брату — Бригахбург не собирался. Забыл её имя или намеренно не хочет произносить его? Фиг с ним. Она — никто и зовут её — никак. Пыль под ногами. Стало обидно. Граф делает всё, чтобы унизить её.
Неожиданно Дитрих повторно наклонился к руке гостьи, завладевая ею:
— Вдвойне приятно, — исподтишка послал восхищённый взгляд брату.
Наташа, вздёрнув подбородок, аккуратно вытащила руку из тёплых ладоней красавца.
Его сиятельство прищурился, отмечая её жест, как недовольство. Следовало представить её брату как высокородную? Без имени, без титула. Решила поиграть в прятки? Надолго ли хватит её упрямства? Совсем скоро она не выдержит подобного обращения и признается во всём. Сколько она сможет продержаться в роли безродной? Он подождёт.
Бригахбург цепким взглядом ощупал её фигуру сверху донизу, указал ей на стул. Ночью, при свете свечи, полураздетая, она выглядела таинственной, манящей, с дурманящим запахом тела. Сейчас она спокойная и величественная даже в платье для прислуги. И ведь облачилась, не побрезговала! Да и другого одеяния для неё всё равно нет. Для господ шьют отдельно по меркам. Волосы… Причёска очень ей подходит. Лицо приобрело изысканную утонченность и… бледность. Она не выспалась. А он и вовсе не спал.
Наташа изучала обстановку кабинета. Планировка комнаты такая же, как у неё. Отсутствует дверь в умывальню.
Перед камином огромный дубовый стол с двумя стульями, на одном из которых сейчас она сидит. С правого края стола — большая шкатулка чёрного дерева. Слева — стопка широких толстых листов разных цветов. В высоком узком серебряном кубке несколько гусиных — или не гусиных — стриженых перьев. Маленькая круглая глиняная бочечка напоминает чернильницу. В центре стола двойная дощечка, соединённая колечками наподобие книги. К ней кожаным шнурком крепится палочка — с одного конца острая, с другого в виде лопаточки, — украшенная цветными камешками.
Позади стола вся стена занята массивными широкими полками, уставленными огромными тяжёлыми книгами в толстых кожаных переплётах. Их совсем мало. Пальцы дрогнули от желания прикоснуться к раритетам. Зато много свитков и деревянных тонких дощечек, собранных и связанных кожаными ремешками. Свитки, различные по величине и цвету, хаотично лежат на разных уровнях, всё же, видимо, подчиняясь какой-то системе.
У камина стоит низкий широкий шахматный столик с расставленными на нём крупными шахматными фигурами. Наташу удивила однотонность светлого клетчатого поля. Два деревянных кресла с плоскими подушечками на сиденьях — под стать столику — составляют мебельный гарнитур.
У стены — между дверью и полками — резная скамья с подлокотниками и длинной плоской подушечкой на ней.
Девушка с сожалением отметила, что в кабинете тоже давно не прибирались. Глянула на мужчин. От неё не укрылись их любопытные взгляды. Они рассматривали её, как диковинную зверушку. Раздражаясь, Наташа вопросительно подняла брови.
Бригахбург, садясь за стол, сказал:
— Прежде, чем сюда придёт графиня, проясню относительно тебя.
Началось. Она смотрела в пол, не поднимая головы. Мужчина, приняв это за готовность выслушать его, продолжил:
— Сейчас всё будет зависеть от того, насколько ты будешь правдива, — не видя её лица, не мог определить реакцию на свои слова. Это раздражало. От неё можно ожидать чего угодно. — Думаю, тебе пора рассказать, кто ты и что с тобой произошло.
Она оттянула пальцами ворот платья, натирающий шею, словно удавка:
— Вы уже всё знаете. Мне нечего добавить.
— Если ты думаешь, что я поверил в то, что ты потеряла память, то нет. Ты не выглядишь больной или растерянной. Допускаю, что при падении в реку тебя могло прибить к нашему берегу. Почему ты не говоришь, кто ты и не пытаешься вернуться домой? Тебе нужно, чтобы тебя сочли погибшей? — его сиятельство следил за состоянием иноземки. — Ты — не простолюдинка. Пока не скажешь своё имя и титул, так и останешься приблудой, моей пленницей, моей рабыней.
Наташа вздрогнула. Пленницей? Рабыней? Как же так? Рабство? Что за чёрт! Пусть граф привез её к себе, но он из-за неё никого не убил и она не его трофей. Он её не купил. Почему же она пленница или рабыня?
Что девушка знала о рабстве? Раб — собственность владельца. Рабство существовало вплоть до двадцатого века. В настоящее время, в двадцать первом веке, рабовладение официально запрещено во всех государствах мира. Последний запрет введён в Мавритании в июле 1980 года. Последней территорией рабства стал американский штат Миссисипи. Там рабство отменили в феврале 2013 года.
— Разве вы взяли меня в плен или купили? — язык поворачивался с трудом.
— Я добыл тебя в бою и привёз в свой замок.
— Неправда, вы не добыли меня в бою, — подняла она глаза на мужчину, с неприязнью глядя на него в упор. — Вы нашли меня и никого из-за меня не убили. Вашей целью была встреча графини.
— Тем не менее, ты здесь, в моём замке, — прямолинейность девчонки уже не удивляла Бригахбурга. Она не проста, хоть и глупа.
— Я хочу уйти отсюда, — встала Наташа.
— Ты остаёшься. Мы ждём графиню.
— Вы не поняли… Я хочу уйти из замка.
Герард сжал челюсти. Наташе показалось, что он скрипнул зубами. Предчувствие надвигающейся опасности накрыло удушливой волной. В ушах нарастал гул. Она усилием воли сдерживала нарастающую панику.
— Вы не можете удерживать меня насильно.
— Могу. Я здесь хозяин. Ты должна либо рассказать всё, либо подчиниться и делать то, что я прикажу. А за дерзость велю тебя выпороть.
Наташа молчала. «Выпороть…» — стучало в висках. Темнота сгущалась вокруг неё. Света, даже искры его, не было видно. Исподлобья поглядывала на хозяина положения. Ситуация, в которой она оказалась ничего хорошего не сулила. Граф держался высокомерно и уверенно. Конечно, он у себя дома. Его братец ещё со встречи ночью на крыльце показался не лучше. На благожелательное отношение рассчитывать не приходилось. Бруно? Где этот Бруно? Он — один из них. Они живут по волчьим законам, творят, что хотят. Съедят неугодного и не подавятся. Кто она для них? Никто! Даже произнести её имя считают для себя оскорбительным. Никто ей не сможет помочь. Девушка чувствовала, что «заводится». По телу медленно, как прилив, поднималась волна негодования и протеста. Как сквозь вату услышала:
— Ты молчишь, и я понимаю, что дальнейшая твоя судьба тебя не заботит.
— Нет, не заботит, — с лёгкой ухмылкой Наташа подняла на него глаза. — Ну, что вы мне сделаете? Выпорете? А потом? Повесите, четвертуете, сожжёте? — Она встала и, упершись руками в стол, нависая над ним, приблизила лицо к мужчине. В висках появилась боль. Перед глазами мелькали яркие точки. — После того, что я уже прошла, мне ничего не страшно. Я не боюсь вас! — Стиснув зубы, она хлопнула ладонью по столу.
Бригахбург, напряжённо глядя на неё, вздрогнул. Что говорит эта девчонка? Она изменилась до неузнаваемости. Вспышка её негодования ошарашила, лишила дара речи. Такие слова, как «пленница», «рабыня», «порка» не привели её в чувство! Женщины из прислуги бросались в плач только от одного слова «выпороть», не говоря уже про рабов. А эта…
Наташа перевела взгляд на барона. Тот стоял за спиной брата, облокотившись на книжную полку. В его ленивой расслабленной позе и блуждающем по её фигуре взгляде она увидела откровенную наглую похоть. Это вывело из себя окончательно. Её слова не воспринимались всерьёз! Её запугивали! С ней забавлялись! Смириться? Подчиниться? Сдаться? Жить и дышать по щелчку пальцев хозяев? Никогда! Она понимала, что сейчас переступит запретную черту. Ни страха, ни сожаления не испытывала.
— Что уставились? — выпрямилась Наташа, глядя красавчику в лицо. — Привыкли, что все здесь расшаркиваются перед вами! Любой каприз доступен?
Его сиятельство напряжёнными пальцами барабанил по столу. Внешне он выглядел совершенно спокойным. Только разливающаяся по лицу мертвенная бледность указывала на крайнюю степень бешенства. Он думал, что запугать девчонку будет легко. Выдавил из себя:
— Я тебя утоплю. В той же реке, из которой ты выбралась, — нервное напряжение взорвалось всплеском головной боли. — Лично!
— Пошли! — крикнула бунтарка, отказываясь верить в происходящее. — Прямо сейчас! Верёвку не забудьте прихватить для камня на шею! — Быстрым шагом она направилась к выходу.
— В подвал её! — вскочил Герард, бросаясь за строптивицей.
По закону подлости дверь отворилась. В комнату вошла Юфрозина в сопровождении Клары, преграждая беглянке выход.
Графиня, одетая в светло-серое платье, с гладко зачёсанными назад волосами, закреплёнными тонким серебряным гребнем с крупными нежно-розовыми камнями, выглядела излишне эмоциональной. Окинув быстрым взором присутствующих, её глаза остановились на девке. Прищурившись и поджав губы, она перевела взгляд на мужчин. По её лицу скользнула довольная улыбка.
Наташа грубо оттолкнула Фросю в сторону:
— А, злобная монашка собственной персоной! Слетелось вороньё на пир! Зачем я тебя спасала?! Пусть бы тот бандюга залюбил тебя до смерти!
Клара посторонилась. Вид раскрасневшейся и возбуждённой гостьи привёл в замешательство.
Наташа выскочила в коридор и помчалась к лестнице, откуда лился слабый свет.
Бригахбург, остановившись возле побледневшей графини, успокаивая дыхание, обернулся к брату, давая вполголоса указание:
— Запри её в подвале и возвращайся.
Целуя руку Юфрозине, перешёл на англосакский язык и холодно произнёс:
— Рад видеть вас в здравии, графиня.
Выйдя в коридор, Дитрих осмотрелся. Беглянки нигде не было.
Наташа выбежала на лестничную площадку третьего этажа. В полукруглом зале шли непонятные приготовления. Мужчины и женщины сновали туда-сюда, девочки мели пол. По лестнице поднималась служанка с тяжёлым подносом, укрытым салфеткой.
Девушке потребовалась доля секунды, чтобы оценить обстановку: вниз нельзя! Она повернула налево в правое крыло, зашептала:
—
Не думала о том, что может угодить в ловушку тупика. Хотя, оказаться в подобной ситуации ей почти не грозило: в больших зданиях всегда существовало несколько входов-выходов. Побежала по длинному бесконечному коридору с вереницей дверей, громко запевая на ходу, как в детстве её учил папка:
Пробежав в конец пустынного коридора, оглянулась. За ней никто не гнался. Наташа удивилась, поспешно сворачивая налево в узкий тёмный туннельчик. Наощупь продвигалась вперёд, касаясь кончиками пальцев холодных стен с обеих сторон от себя. На повороте осторожно выглянула. Чёрт побери! Перед ней простирался тот самый коридор, откуда она только что выскочила. Бег по кругу! Стало понятно, почему никто её не преследовал. Ну, куда ты денешься с подводной лодки? Где бы она ни спряталась, всё равно найдут. Но пока будут искать, можно попробовать преподнести сюрприз на прощание.
—
С последним словом Наташа толкнула боком дверь справа от себя. Она не поддалась. Шаря по ней в поисках ручки, толкнула сильнее. Подёргала круглую ручку двери. Глухо! Девушка в панике толкнула соседнюю резную дверь. Тоже заперто! Ещё и ещё. Ага, значит, есть двери с замками!
Ничего не оставалось, как вернуться в кабинет и признать своё поражение. Вон он, в самом конце, если смотреть отсюда.
Яркий дрожащий свет справа привлёк внимание. Он лился из открытой настежь двери, отбрасывая на пол оранжевое зыбкое пятно. Не выпуская из вида дверь кабинета, подкралась к дверному проёму. Заглянув в покои, отметила, что там никого нет. По крайней мере, так показалось. От жара и неприятного запаха, валившего оттуда, сморщила нос, вдыхая через раз.
Заскочив в комнату и быстро осмотревшись, Наташа увидела огромную кровать с кучей подушек на ней. Обегая вокруг неё, зацепилась за сундук. Едва не упав, буркнула: «
Из открытой умывальни доносился плеск воды, характерный скользящий звук передвигаемых по полу деревянных вёдер.
Пылающий жаром камин удивил. Насыщенный запах горящих дров и трав кружил голову. Тяжёлый спёртый воздух вызывал тошноту.
Послышались шаги, и уставший голос ласково произнёс:
— Сейчас, мой мальчик, вам станет лучше.
Женщина всхлипнула, а раздавшийся следом голос Дитриха показался оглушительно громким:
— Кива, ты кого-нибудь здесь видела?
— Нет, господин барон, никого не видела.
Женщина тихонько заплакала, шмыгая носом.
От звука быстрых приближающихся шагов, нервная дрожь прошлась по телу Наташи. Кто-то вошёл в комнату. Ей показалось, что этот кто-то направляется к ней. Сидеть и дрожать от страха? Хватит, посидела сегодня ночью. Она выглянула из-за балдахина.
Граф, проводив Юфрозину к стулу, устроился за столом напротив, натянуто улыбнулся будущей родственнице:
— Как отдыхали, графиня?
Впрочем, мог не спрашивать. По всему было видно, что невеста сына спала плохо. Да и утреннее посещение её покоев говорило о том же. Бригахбург не любил вести пустые светские беседы, тянул время, надеясь, что в скором времени появится брат и возьмёт инициативу в свои руки. У Дитриха это получалось несравненно лучше.
Венгерка вяло улыбалась, с трудом понимая речь отца жениха, но видела, что ей очень рады. Ещё бы! Выгодный политический союз делал её желанной невестой, она могла диктовать свои условия.
— Отдыхали? — поджала губы Юфрозина. — Плохо… Мне нужна прислуга и мои сундуки. Покажите мне, где у вас молельня.
Графиня очень старалась сдерживать себя. Получалось плохо. Всё шло не так, как она мечтала. На обоз напали. Компаньонка убита. Она сама едва избежала смерти. Как ей казалось, появление незнакомки спутало всё. Ей уделялось недостаточно внимания. Юфрозина привыкла, что в монастыре к ней, как к любимице короля, относились предупредительно-заискивающе, стараясь выполнить любую прихоть. Она не давала никаких обетов и это неудивительно. Нравственная распущенность царила во всей силе как среди мирян и духовенства, так и среди монашества. Монастырская дисциплина с течением времени ослабла даже в клюнийских монастырях! А вот приблудной девке удалось завладеть вниманием всех!
Тщательно скрываемое раздражение прорывалось наружу. Юфрозина помнила, зачем она здесь:
— Когда я увижу своего жениха?
— Не сегодня, — спокойно и как можно медленнее ответил его сиятельство, с тревогой посматривая на дверь. — Отдохните с дороги. Сундуки сейчас принесут. — Почему экономка не проследила за доставкой сундуков в покои графини, ему ещё предстояло разобраться. — Молельня? Вас туда проводят.
— Прислуга… Мне нужна прислуга, — выпрямилась на стуле Юфрозина. — Мою компаньонку убили. Вы знаете.
Герарду было искренне жаль женщину. Они не должны умирать насильственной смертью. Он тяжело вздохнул:
— Примите мои соболезнования. Что касается прислуги, то, к сожалению, у нас нет никого, кто бы понимал вас. Вы не говорите по-немецки.
— Пусть мне прислуживает девка, — наткнувшись на его усталый взор, пояснила: — Та, с которой я столкнулась в дверях.
В кабинет вошёл Дитрих. По его возбуждённому виду можно было догадаться, что что-то не так. Бригахбург, с немым вопросом уставился на него и провожал взглядом до тех пор, пока тот шёл от двери.
С любопытством разглядывая Юфрозину, барон, наклонившись к уху брата, шепнул:
— Ты сейчас удивишься, Герард, но… — запнулся он, — дьявол, это невозможно… Девчонка пропала.
— Как пропала? — обернулся его сиятельство, глядя в упор в синие глаза Дитриха. — Что значит «пропала»?
— Как сквозь землю провалилась. Я приказал, её ищут, — улыбка растянула пухлые губы мужчины. — Честно признаюсь, я ожидал от неё чего-то подобного. Какова, а?
— У тебя только одно на уме! — повысил голос Бригахбург, вставая. — Она здесь только появилась, а уже весь замок лихорадит. Хоть на цепь её сажай. Пора ей показать место в моём замке.
Граф в задумчивости отошёл к окну. Что получается? Он в лесу подбирает девчонку, привозит её в свой замок, спасая от голодной смерти и когтей хищников. Она, вместо того, чтобы благодарить его, обвиняет его в жестокости и пленении. И куда она собралась уйти без охраны и сопровождения? Почему молчит о своей семье? Причина одна — не хочет, чтобы её нашли. Обмолвилась о женихе. Сбежала от навязанного брака? Возможно. Но это норма и все девицы воспитываются именно с требованием полного послушания и покорности родительской воле. При виде её, ни о какой покорности речи не идёт! Если она обставила свой побег правильно, разыграв свою смерть, то искать её не будут. Что это даст лично ему?
Юфрозина заёрзала на стуле, напоминая о себе. Из речи мужчин она ничего не поняла. Говорили они на своём языке, не считаясь с её присутствием. По поведению отца жениха заметно, что он будет с ней любезен ровно настолько, насколько это требуется по этикету. Хотя…
Женщина встала и, сцепив руки внизу живота, громко сказала:
— Прошу вас не забывать обо мне.
— Ах, простите, графиня, дела, — переместился к ней Герард. — Позвольте представить вам моего брата барона Дитриха фон Бригахбурга. Дитрих, это графиня Юфрозина Ата́ле Дригер из Эгера, невеста Ирмгарда.
— Рад приветствовать вас на нашей земле, графиня, — с любезной улыбкой барон запечатлел поцелуй на её ручке.
Графиня таяла от проникновенного взгляда его лазурных глаз. Эти Бригахбурги… Они такие мужественные. Сын должен быть похож на отца. Если только мать не…
— Я хочу видеть своего жениха, — в голосе Юфрозины слышалось нетерпение.
— Он не́мочен, — пронзил её сумрачным взором граф.
— Понимаю. Я только взгляну, — облизала графиня пересохшие губы. Холодность его сиятельства беспокоила. Не на такой приём она рассчитывала.
Раздавшаяся в дверь громкая нетерпеливая дробь не предвещала ничего хорошего.
Женщина вздрогнула, братья переглянулись. У его сиятельства заныло сердце от плохого предчувствия: «Сын или чёртова девчонка?»
В большой кровати в ворохе подушек, накиданных пышным облаком, лежал юноша с закрытыми глазами, которого Наташа не заметила, мечась в поисках укрытия.
Невысокая заплаканная женщина лет пятидесяти, в забрызганном кровью переднике, держала под изгибом его локтя деревянную миску.
Над парнем склонился лысоватый молодой мужчина. Длинные волнистые волосы, перехваченные на затылке кожаным шнурком, выглядели неопрятно. Маленькие бегающие глазки выдавали хитрого и лживого человека. Он держал острый нож со следами засохшей застарелой крови, собираясь им полоснуть руку парня.
Наташа ахнула.
Мужчина и женщина, как по команде, повернулись в её сторону.
Прятаться дальше не имело смысла. Выйдя из-за кровати, она приблизилась к больному. Исхудавшее его лицо с правильными чертами казалось неземным. Русые волосы, тёмные брови, густые ресницы подчёркивали восковую бледность. Красиво изогнутые потрескавшиеся губы отливали синевой.
В нос ударил тошнотворный запах разлагающейся плоти. Откинутое по пояс одеяло открывало на плече повязку из грубой серой ткани, пропитанную засохшей бурой жидкостью. Догадаться, что сейчас должно произойти, оказалось несложно. Сомнительная парочка собиралась выпустить бедолаге последнюю кровь. Это показалось настолько чудовищным, что Наташа почувствовала, как негодование прорывается наружу.
—
Видя, что её не понимают, чертыхнулась, перейдя на немецкий язык:
— Убийство задумали? — звучало угрожающе. Девушка решительно наступала, глядя в упор на душегуба с ножом в руке. — Ну-ка, отошли от него.
Парочка остолбенела, уставившись немигающим взором на приблизившуюся незнакомку. Нож в руках мужчины задрожал, на лице выступила испарина. Он выпрямился, оказавшись высоким и худым. Женщина вздрогнула и, выронив миску, мелко крестясь, попятилась к камину.
Возле кровати, на небольшом низком столике, стоял ящик средних размеров с кожаным ремнём вместо ручек, из которого исходил отвратительный запах. Сморщив нос, Наташа заглянула в него, охватывая беглым взглядом грязные свёрнутые тряпицы, металлические ржавые штыри и щипцы, деревянные маленькие чурочки с выдолбленными в них отверстиями, заткнутыми деревянными пробками, глиняные плошки и мисочки. От всего этого хлама не просто плохо пахло, а ужасно смердело.
Мужчина, остановив взор на грубом платье незнакомки, отступил на шаг и, приосанившись, уверенно произнёс:
— Я лекарь, а ты кто? Иди отсюда!
Наташа, проигнорировав его слова, держа в поле зрения подозрительную парочку, наклонилась к юноше. Коснулась его горячего влажного лба, прошлась ладонью по щеке, шее, нащупала пульс. Вспомнилось, как в одиннадцатом классе заинтересовалась медициной и даже собиралась поступать в медицинский университет. Много читала специальной литературы и надолго её настольной книгой стала большая медицинская энциклопедия. Даже сходила в анатомичку и морг, проверяя себя на профпригодность. Нашатырный спирт не понадобился.
Родители отговорили поступать в медицинский, и она, немного поупрямившись, согласилась. Всё же, не совсем об этом мечтала.
— Он умирает, — услышала девушка дрожащий женский голос.
— Конечно, умирает. Вы из него всю кровь выцедили, — Наташа ощупывала старые и свежие надрезы на внутренней стороне локтя больного. — Кровососы.
Сев на край кровати возле парня, подрагивающими руками снимала повязку, обдумывая происходящее. О каком лечении таким инструментом и лекарствами — покосилась на ящик — может идти речь? От одного вида заскорузлого ножа можно упасть в обморок.[3]
Наташа едва успела уклониться от подскочившего к ней лекаря, собирающегося схватить её за плечо. Ударив его по руке, указала на дверь и медленно зло заговорила:
— Выйдите отсюда вон. Пожалуйста. Я вижу, какой вы лекарь, — столкнула ногой его ящик на пол. —
Мужчина побагровел и затрясся. Заикаясь, прокричал что-то угрожающее и выскочил из комнаты.
Наташа строго глянула на женщину, стоящую за стулом у камина и со страхом глядящую на неё. Усталое миловидное лицо, тёмные круги под опухшими от слёз глазами. Она чем-то походила на маму. Может быть, глазами? Такие же серые и добрые.
Сняв вонючую тряпку с плеча больного, девушка рассматривала рану: колотую, с утолщёнными воспалёнными краями, присыпанную по уродливому морщинистому струпу серой пылью. Отёчная краснота распространилась до подмышки. Похоже, рану прижигали: грубо, бездумно, безжалостно. Наташа поморщилась, надавливая на грязно-бурый струп. Из-под его рваных краёв появился зловонный гной. К горлу подступила тошнота. Девушка машинально дотронулась до своей раны на голове, надавливая. Вокруг неё чесалось, а под коркой ещё болело. Это нормально. Положила ладонь на горячий лоб парня:
— Когда это случилось? — брошенный взгляд на женщину не возымел действия. — Вы меня слышите? Сколько дней прошло?
— Четыре, — промямлила та неуверенно. — Или пять.
— У него могло начаться заражение крови. Если сейчас не помочь — он умрёт, — Наташа подозвала женщину ближе. — Мне нужен чистый острый нож, котелок с кипятком, полотно на бинты, ложка, холодная кипячёная вода, спирт.
Видя, что она не двигается, девушка вопросительно глянула на неё:
— Вы меня понимаете?
Та стояла, как вкопанная. С расширившимися от страха глазами она прислушивалась к нарастающему шуму из коридора.
В дверях появилась процессия. Первой вплыла Юфрозина. Не останавливаясь, морща нос, она прямиком направилась к ложу, жадно всматриваясь в лицо своего жениха.
Граф, сделав несколько шагов в сторону сына, остановился. Его невидящий взор прошёл сквозь беглянку. Она очень хорошо знала подобный взгляд. Так смотрела мама после смерти отца: никого и ничего вокруг, только пугающая тёмная засасывающая пустота.
Дитрих остался стоять в дверном проёме. Из-за его плеча, нетерпеливо топчась, выглядывал лекарь. Кривая недобрая усмешка слегка тронула его узкие изогнутые губы. За ним просматривались крепкие фигуры стражников.
Графиня, склонившись над своим женихом, тут же отпрянула от него:
— Он умирает! — и добавила тихо, будто себе: — Я не хочу быть вдовой.
Её шёпот прозвучал зловеще и пугающе громко.
Бригахбург повернулся к Наташе. Она не выглядела испуганной. Бледная, с крепко сомкнутыми губами, держала руку его наследника в своих ладонях, поглаживая.
Вид безжизненной, исхудавшей, отливающей желтизной руки самого дорогого для него человека в хрупких девичьих смуглых руках потряс его. Может статься, что графиня окажется права. Это невозможно!
— Графиня, он выздоровеет, — заметно нервничал Герард. Какой смертный грех он совершил, чтобы так быть наказанным? Да, он убивал. Убивал врагов. За всю свою жизнь ни один невинный человек не пал от его руки. «Всевышний, прошу тебя, не отнимай у меня сына».
— Свадебный пир через десять дней! Он не сможет стоять на брачной церемонии! — возбуждённо замахала руками Юфрозина.
— Сможет. Он сможет. Всевышний не даст ему умереть. Свадебная церемония состоится в срок, — мужчина схватил графиню под локоть, оттесняя от ложа больного.
— Дитрих, девчонку в подвал, — небрежно кивнул на беглянку его сиятельство. — Запри самолично. — Окинул взором маячивших в проёме двери стражников, с жадным интересом рассматривающих иноземку.
Слух о том, что во время боя хозяин захватил необычную женщину, разошёлся по замку с небывалой скоростью. О ней говорили всюду: в кухне, в конюшне, в казарме, на складах и на псарне. Говорили разное. Начиная с того, как она была найдена, и заканчивая последней её выходкой. О второй женщине говорили тоже. Всякое. Но бесспорным являлось одно: с появлением этих двух иноземок покой в родовом замке графов Бригахбургов закончился.
Дитрих неспешно подошёл к Наташе, не спуская глаз с её лица, дивясь выдержке, прошептал:
— Жаль. Мне очень жаль.
Она встала, смерив Бригахбурга презрительным взглядом:
— Всевышний не даст умереть? Невежды. Ещё Сократ сказал: «Существует лишь одно добро — знание. Существует лишь одно зло — невежество», — направилась к выходу в сопровождении барона.
— Ты читала «Диалоги Платона»? — Герард изумлённо выгнул бровь.
Наташа обернулась:
— Я не собираюсь обсуждать с вами «Апологию Сократа», — поспешно вышла в коридор.
— Подожди, — вышел следом мужчина.
Вплотную подойдя к ней, вновь окунулся в манящий запах цветов, наполнивший лёгкие и вызвавший внезапную дрожь в пальцах. Задержав дыхание, глядя ей в лицо, расстегнул ремешок на её поясе, снимая его вместе с сумочкой.
Слегка прищурив глаза, девушка едва заметно усмехнулась. Подвал? Пусть будет подвал.
— Теперь ступайте, — кивнул стражникам его сиятельство.
Вертя в руках сумку со свисающим ремешком, Герард чувствовал, как земля уходит из-под ног. Дьявол забери эту девчонку! Она его в могилу сведёт! Кто же она? Ничего, посидит в подвале — быстро язык развяжется. И эта… Жених ей не нравится. Граф неприязненно смотрел на графиню, отошедшую к окну и бездумно уставившуюся на огонь в камине. Посмотрел на сына, чувствуя, что Юфрозина, как это не прискорбно, права.
— Кива, лекарь где?
— Я здесь, — в дверном проёме показалась долговязая фигура Руперта.
— Хозяин! — словно очнувшись, кормилица бросилась в ноги Герарду. Обняв его колени, залилась слезами, сбивчиво заговорила: — Молю вас… Эта иноземка… Она знает, что делать… Она спасёт нашего мальчика, — через слова прорывались рыдания. — Она сказала — нельзя кровь пускать. Он умрёт, если быстро не помочь.
Граф пытался поднять обессилевшую Киву с пола. Она целовала его руки, причитая:
— Хозяин, вы ведь не дадите умереть нашему мальчику. Я выкормила и вырастила его после смерти вашей жены. Дороже его у меня никого нет.
— Она что-нибудь говорила? — поднял женщину с колен сиятельный. — Что она сказала?
— Она, та госпожа, она Ангел, — всхлипнула Кива. — Она пришла, чтобы спасти Ирмгарда. Позвольте ей сделать это.
— Она не лекарь! — отозвался Руперт. — Она самозванка!
Кормилица неожиданно громко и зло процедила сквозь зубы:
— Она назвала тебя шайтаном! Ты и есть шайтан! Скольких ты залечил до смерти? У тебя от любой не́мочи только одно спасение — клизма да кровопускание.
Его сиятельство смотрел на женщину и не узнавал её. Всегда тихая и скромная, она сейчас была похожа на волчицу, защищающую своего детёныша.
Лекарь побледнел.
— Всё ложь! Это наговоры! Женщина, ты ничего не понимаешь в хворях! — взвизгнул он.
— Я не понимаю, а вот госпожа понимает больше твоего! — наступала на него Кива. — И вонючий ящик твой она правильно выбросила. — Ткнула она пальцем в развёрнутый ящик с высыпавшимся из него содержимым.
— Молчать! — грозный окрик остановил спорщиков. Граф махнул лекарю, указав на ящик: — Убери.
Руперт, неловко собрав с пола смердящий «мусор», в ожидании дальнейших указаний склонился в поклоне.
— Жди в коридоре, — отмахнулся от него хозяин.
Подозвав воина, Герард приказал вернуть иноземку.
— Графиня, идите к себе.
Повелительный тон отца жениха Юфрозине не понравился, но она не стала перечить, бесшумно выскользнув из покоев.
Идя по коридору в сопровождении Дитриха и двух стражников, Наташа дивилась тому, как Бригахбург отреагировал на цитирование ею Сократа. Она вообще не рассчитывала на какую бы то ни было реакцию! Он настолько образован? Этот дикарь читал «Диалоги Платона»?! Рукописные книги, списанные с оригинала? Бред. Может, такая книга пылится на полочке в кабинете?
Барон шёл рядом, придерживая её под локоть, направляя в нужную сторону. Спускаясь по ступенькам лестницы, она споткнулась, но он не дал упасть, прижав её к себе излишне крепко.
Девушка не обращала внимания на любопытные взгляды в её сторону.
Их, уже спустившихся в полукруглый зал, сверху окликнул воин, передав приказ хозяина вернуться.
Граф смерил бунтарку тяжёлым взором. Выглядела она бледной, но блеск глаз выдавал нетерпение. Он неслышно вздохнул, подзывая Руперта:
— Говоришь, ничего нельзя сделать?
— На всё воля Всевышнего, хозяин, — пожал тот плечами, крестясь. — Нужно кровь отворить.
— Ты тоже считаешь, что нужно кровь отворить? — Бригахбург подозвал девчонку ближе.
— Нельзя, больного ослабит потеря крови.
— Руперт лекарь. А откуда ты знаешь медицину? Знахарка?
— Нет, я не стала поступать в медицинский, — осеклась она, настороженно всматриваясь в его лицо.
— Ты собиралась учиться в Салернской медицинской школе? Так туда девиц не берут.
Наташа неопределённо пожала плечами. Забыла, в каком времени находится.
— Значит, я стала бы первой.
Первой. Его сиятельство сцепил руки за спиной, отходя к окну. Девчонка проговорилась и замолкла. Кажется, кое-что проясняется. Для кого открыты все двери высших школ? Над этим стоит подумать. А сейчас…
— Руперт, уйди.
Когда за лекарем закрылась дверь, Герард повернулся к иноземке:
— Кива сказала, что ты можешь спасти моего сына.
Он смотрел на неё, а она в это время с сожалением и сочувствием смотрела на Ирмгарда. Рана, по сути, пустяковая. С такой даже в больнице на ночь не оставят. А здесь, сейчас, от заражения крови может умереть человек.
В камине потрескивали поленья. По комнате волнами расходился жар, проникая во все уголки, поднимаясь к высокому деревянному потолку. Наташа от усталости валилась с ног, хотелось спать. В ушах шумело. Перед глазами мельтешили чёрные точки.
— Не знаю, поможет ли, но попробовать стоит.
— Что тебе нужно? — торопился сиятельный, подгоняемый отчаянием и надеждой.
Она перечислила.
— Спирт? Что это?
— Поняла, — вздохнула Наташа. — Отдайте бутылку, которую забрали у меня. Если она ещё не пустая. Сумочку верните.
Кива, получив указания хозяина, скрылась в дверях. Громкий звук подошв её обуви гулко отдавался в стенах коридора.
Граф последовал за ней.
Покои сына хозяина оказались гораздо больше, чем ожидала Наташа. Как и в той комнате, где её поселили, возле камина находилась маленькая низкая дверь, ведущая в умывальню. На каминной полке лежала стопка тканевых отрезов.
Стрельчатое окно в эркерной нише прикрыто ставнями. Резная шкатулка на широком подоконнике притягивала взгляд. Наташа любила такие вещи. С обеих сторон от подоконника устроены скамьи с плоскими подушками для сидения. Между ними длинный узкий стол. Стены по нижней трети украшены поясной отделкой из широких деревянных панелей, придающими ей богатый вид. Девушка засмотрелась на роскошные гобелены ручной работы на морскую тематику, свешивающиеся с потолка до панелей. Произведение искусства. Хотелось подойти и убедиться, что это не сон.
Комната вице-графа не отличалась чистотой: окна давно не мылись, каминная полка покрыта слоем пыли, деревянный пол не метён.
— Живее, живее…
Наташа обернулась на усталый голос Бригахбурга. В коридоре слышался топот ног. Поторапливая кого-то, сиятельный держал бутылку с остатком горячительного напитка. М-да, неплохо приложился. Хорошо, хоть столько осталось.
В комнату вошли запыхавшиеся женщины, неся на деревянной палке медный котёл с кипятком. Девушка показала, как его поставить у огня, чтобы вода кипела не бурно.
Зашла Кива с рулоном светлого полотна и свёрнутыми отрезами.
Пройдя в умывальню, Наташа закатала рукава и задумалась. Обработать рану она сможет. Прижжёт её кто-нибудь другой. А вот как в данных условиях остановить возможно начавшееся заражение крови? Когда-то где-то она читала… Или слышала… Только правда ли всё это?
Умывшись, девушка решительно вошла в комнату. От волнения немного подташнивало. Обратилась к графу:
— Ещё мне нужен свежевыпеченный ржаной хлеб. И соль. Как можно быстрее. Найдётся?
— Зачем тебе хлеб? — удивился Герард.
— Хочу попробовать кое-что. Просто дайте. Если можете. Нужна палочка в рот, на всякий случай. Ваш сын может очнуться от боли и прокусить себе язык, — облизала она губы, вспоминая вкус палочки у себя во рту.
Мужчина кивнул, вышел в коридор и кого-то громко позвал. Прибежал мальчишка, который отдавал ей рюкзак.
— Франц, беги к Кларе, спроси хлеб. Нужен ржаной. Свежий. Если нет, пусть скачут в деревню и найдут там. Живо!
Наташа вспотела и раскраснелась, глаза возбужденно блестели. Увидев на невысокой служанке подходящий для себя передник, без зазрения совести сняла его с той и надела на себя. Выбрала из вороха принесённой ткани небольшой отрез, плотно повязала им голову, убрав волосы. Подвязала закатанные рукава. Женщины, качая головами, перешёптывались, указывая глазами на тёмные пятна синяков на шее и руках иноземки.
Впервые за последние дни Наташа чувствовала свою нужность и значимость. Она воспрянула духом.
Его сиятельство, сцепив руки за спиной, прохаживался по покою, наблюдая за приготовлениями. Пот горячими струйками стекал по его спине. Он снял кафтан, бросил его на скамью у окна:
— Сколько женщин тебе нужно в помощь?
— Нисколько. Кива поможет, — улыбнулась Наташа кормилице. — Мы справимся. Кива, хорошенько запоминайте всё, что я буду делать. Пригодится.
Кормилица с готовностью кивнула. С ярким румянцем на щеках она была похожа на уютную деревенскую женщину. Хотелось положить ей голову на колени, почувствовать мягкое поглаживающее прикосновение ладоней и… уснуть. Девушка вздохнула.
Принесли кувшин с водой. Наташа, вспомнив случай с флягой, отпила из него, убеждаясь, что в нём вода. Уточнила, точно ли кипячёная. С помощью Кивы залила раствор из растолчённых таблеток — жаропонижающие, обезболивающие, антибиотик — в рот юноши. Пять оставшихся капсул сильного антибиотика, принятые в течение пяти дней должны остановить воспаление. Хотелось верить в чудо.
Наташа наблюдала за беспокойно расхаживающим по комнате Бригахбургом. Его нервозность передавалась ей, раздражая.
— Господин граф, вы тоже можете уйти.
Он взглянул на неё, демонстративно передвинул кресло к обратной стороне ложа, уселся в него, собираясь постоянно держать иноземку в поле зрения. Уточнил:
— Что ты собираешься делать?
— Нужно вычистить рану и заново прижечь.
Его сиятельство поморщился:
— Разве этого не было сделано? Даже лекарь не в силах изменить предначертанное свыше.
— Именно лекарь довёл вашего сына до такого состояния. Он занёс инфекцию в рану. Он прохиндей и шарлатан! — рассердилась девушка. — Если не хотите уйти, то хотя бы не мешайте.
— Поговори мне, — дёрнул плечом мужчина, подавшись в сторону нахалки.
— Сидите и молчите, господин граф. А то у меня будут трястись руки от страха, — посмотрела на него Наташа долгим колючим взглядом, словно хотела пригвоздить «помеху» к сиденью кресла.
Кива тихонько ахнула, приседая на краешек ложа.
— Когда-нибудь я доберусь до тебя, маленькая мадьярка, — сверкнул гневным взглядом Герард. Хотел добавить ещё что-нибудь предупредительно-угрожающее, но передумал. Девчонка хоть и перечит, но за дело взялась уверенно, знает, что делает. Потом. Всё будет потом. Никуда она не денется. Или денется? Вновь присматривался к ней. Никогда ему не было так трудно ни с одной женщиной. Всевышний, как он устал. Проведя ладонью по лицу, граф откинулся на спинку кресла и вытянул болезненно гудящие ноги.
Приготовив всё необходимое, Наташа с Кивой передвинули прикроватный столик. Девушка удобнее уселась у плеча Ирмгарда, попросила дополнительные свечи. Достав из сумочки маникюрные ножницы, погрузила их в мисочку с водкой.
Затаив дыхание, Бригахбург, с нескрываемым волнением следил за каждым движением иноземки, пытаясь проникнуть в её мысли: «Ты сможешь?»
Она подцепила ножницами струп на ране, отделив его. Бросив корку в приготовленную миску, с силой сдавила рану. К такому она не была готова. Рана оказалась гораздо глубже, чем показалось вначале. Её, видимо, не вычистили изначально до самого конца. Парень на боль не реагировал. Неудивительно, что он впал в забытьё.
Заметив тень на лице девчонки и сведённые к переносице брови, на лице Герарда выступила испарина. Он, подавшись вперёд, нервно отёр лоб, облизал сухие от волнения губы. Сердце гулко билось в груди.
В котле кипятились, разорванные на полоски, маленькие кусочки ткани. Кива доставала их ножом в глиняную мисочку, Наташа прикладывала к ране, выбирая из неё бурую слизь и жидкость.
Очистили и подсушили порез, посветлевший от кипятка. Предстояло аккуратно обрезать омертвевшую ткань. От напряжения у девушки выступил пот над верхней губой. Ворот платья впился в шею, натирая. Она с раздражением оттянула его, резанула ножничками вниз на ширину ладони, закладывая уголки внутрь. Сразу стало легче. Следовало это сделать раньше, а не ждать, когда воспалится от трения кожа на шее. Встретившись с настороженным взглядом хозяина, насупилась, вновь склоняясь к плечу юноши. Наверное, будут ругать, что порезала платье. Повела бровью: чёрт с ними, отобьётся.
Она не видела, как усмехнулся мужчина, прикрыв глаза, расслабленно откинувшись на спинку кресла. Из-под прикрытых веками глаз он наблюдал за девчонкой.
Вот она высунула кончик языка. Проведя им по губам, прикусила нижнюю губку. Губы влажно блестят в свете свечей. Тень от длинных ресниц падает на бледные щёки. Выбившаяся из-под платка короткая прядь волос прилипла к шее. Тонкая цепочка сверкает золотом, завораживая. Девчонка смугленькая. Или это загар? Герард скользит взором по обнажённым до локтя смуглым рукам. Титулованные женщины никогда не загорают. Это считается дурным тоном. Всевышний! О чём он думает?
Наташа, чувствуя на себе мужской взгляд, словно угадав его мысли, посмотрела на него. Так и есть. Граф внимательно наблюдал за её действиями. Красивый и неглупый. В её времени такие мужчины пользуются повышенным вниманием со стороны женщин. Если они ещё и богаты, то на них ведётся «охота» согласно тщательно продуманного плана действий. Почему он не женится? Неужели в этом времени нет охотниц за его состоянием?
Его сиятельство оторвал взгляд от девчонки, всматриваясь в безжизненное лицо сына. Что бы он сейчас отдал за его жизнь? Всё.
Девушка вздохнула:
— Идёмте сюда, господин граф, мне нужна ваша помощь.
Цветочный, едва ощутимый аромат снова кружил его голову.
Рану огнём прижигал сам хозяин. Было видно, что такое ему приходилось делать не раз. Наташа смотрела на его уверенные действия, одобрительно кивая, подавляя приступы тошноты от острого приторно-сладковатого смрада.
Рана после обработки увеличилась в два раза. Её аккуратный вид не вызывал тревоги.
Над камином сохли прокипячённые куски ткани и полоски на бинты.
Доставили ещё тёплый хлеб. Девушка попросила принести соль. Разломила тёплую круглую буханку, поднесла к лицу, вдыхая изумительный дурманящий запах. От него кружилась голова. Откусила кусок мякоти, закрыла глаза и… проглотила. Очнувшись, виновато взглянула на мужчину. Он вопросительно смотрел на неё. Отломила ещё ломоть хлеба, щедро его посолила, откусила кусок и стала тщательно разжёвывать, приправляя слюной. Этой массой требовалось обложить рану, закрыть красноту до самых подмышек, покрывая тело толстым слоем. Наташа привлекла Киву к пережёвыванию хлеба, убедив её одним строгим словом: «Надо». Женщина, во всём положившись на иноземку и не задавая вопросов, вела себя сдержанно и спокойно.
Слегка влажными бинтами зафиксировали массу на теле юноши.
Девушка потребовала обтереть тело парня горячей влажной тканью, сменить постельное бельё.
Герард безоговорочно помогал кормилице поворачивать тело сына.
Наташа отошла к окну, глядя сквозь грязное мутное стекло на величаво уплывающее за далёкие горы жаркое солнце. Ничего больше не хотелось. От усталости закрывались глаза. Она измотана вконец.
Из задумчивого состояния её вывел голос графа. Оглянулась, выходя из оцепенения и вникая в происходящее. Что ещё нужно сделать?
— Погасить камин. Спасибо Кива, господин граф, — устало улыбаясь, сказала она, обводя их благодарным взглядом.
Его сиятельство вышел в коридор, давая указания. Появились слуги, унося всё ненужное.
Ирмгард ещё тяжело дышал, но температура значительно спала. Его руки потеплели, озноб прекратился. Девушка хорошо понимала, что всё произошедшее может ни к чему не привести. Если бы сразу были приняты все меры предотвращения попадания инфекции в рану, юноша уже шёл бы на поправку. Возможно, процесс заражения не удалось остановить. Надежда была на антибиотики. Завтра в это же время нужно дать ему следующую капсулу.
В умывальне она расплела волосы, тряхнула головой. Мелькнула мысль, что не помешает помыться полностью. Только как? Небрежно скрутила хвост жгутом, закрепляя «крабом».
Выйдя в комнату, удивилась тишине и покою. У окна стоял хозяин. Наташа, укрыв парня с головой, подошла к Бригахбургу:
— Нужно открыть окно. Пусть комната проветрится.
Порыв свежего воздуха поднял пыль с каминной полки, тряхнул балдахин.
— Господин граф, почему у вас в комнатах не убирают? Везде пыль, грязь, мусор. Людей же много, порядок навести несложно.
Он вопросительно поднял брови. Никто никогда не задавал ему таких вопросов. Грязь? Он не считал, что в замке грязно. В других местах, где ему приходилось бывать, не так чисто, как у него.
— Прикажите убрать комнату сына, — продолжила Наташа. — Ему от этого будет только лучше.
Дверь открылась и показалась Кива с подносом. На нём стояло большое серебряное блюдо с мясом и овощами, кувшин с двумя серебряными кубками, белый хлеб, глиняная миска с тушёной фасолью. Выставив всё это на низкий столик у затухающего камина, поставив туда подставку с тремя свечами, Кива ушла.
Бригахбург жестом пригласил иноземку сесть.
Наташа, вдыхая запах, исходящий от горячего ароматного мяса, только сейчас поняла, насколько голодна.
— Спасибо. Я хотела бы уйти.
— Разве ты не останешься у ложа моего сына?
— Я не сиделка, господин граф. У вас для этого есть прислуга. Как только ваш сын очнётся, меня позовут.
— Сядь, — в глазах его сиятельства полыхнул огонь: неугомонная какая, всё наперекор делает. Он взял кусочек белого хлеба, опуская взор на поднос, осматривая его содержимое.
Усевшись в кресло, девушка неприязненно смотрела на мужчину. Ну вот, что за гад такой? Видит же, что она едва на ногах стоит, а всё равно нужно свою власть показать. Подождите, отольются кошке мышкины слёзки.
Герард, кинжалом отрезав кусочек сочащегося жиром мяса, протянул его иноземке. Она взяла, поблагодарив, выискивая, на что бы его пристроить. По примеру хозяина положила на кусочек хлеба. Оглядев поднос, ни ложек, ни вилок не обнаружила. Можно и руками, как первобытные люди. Замков понастроили, а ложку выстругать не могут. О порционной тарелке для себя даже не мечтала.
Мясо оказалось нежным и сочным, но излишек специй перебивал его естественный вкус. На блюде вокруг него лежали тушёные овощи: морковь, репа, лук, капуста крупными кусками. Всё выглядело аппетитно. Граф налил вина, и один кубок подал Наташе. Она взяла, рассматривая тонкую изящную чеканку, обернулась на ложе и, глядя на спящего Ирмгарда, тихо произнесла:
— Пусть всё будет хорошо, — сделала несколько глотков, озадаченно посматривая на миску с крупной продолговатой фасолью. Как они её едят? Китайские палочки тоже подошли бы для еды. Решила посмотреть, как будет есть мужчина. А пока отправила в рот ярко-жёлтый кусочек моркови.
Выпив и закусив куском мяса, Герард с угрюмым видом смотрел на девчонку. Весь день он наблюдал за ней. Она казалась ему слишком простой для аристократки и слишком воспитанной для простолюдинки. Дьявол! Он ничего не понимал! Тяжело вздохнул, продолжая задумчиво рассматривать её руки, не знавшие тяжёлой работы. От неразрешимых загадок портилось настроение. Он привык всё держать под контролем, знать обо всём и обо всех, ни в чём не сомневаться. Разгадывать загадки он не любил.
В дверь, громко стуча подошвами обуви, вошла Кива, неся на подносе чашку с бульоном и блюдо с пирогами. Наташа, в очередной раз болезненно морщась, подумала: «Чем они так громыхают? Что за обувь на них? Будто барабаны стучат. Голова раскалывается».
Она неожиданно почувствовала, что захмелела. Пьянеть нельзя! Хмель развязывает язык, можно наговорить лишнего. Нужно хорошенько поесть. Только при этом деспоте ничего в рот не лезло.
Бригахбург ел фасоль, выбирая её из миски тремя пальцами, вытирая их о кусочек хлеба вместо салфетки.
Наташа отметила, что мужчина ел прилично: не чавкал, из его рук и рта ничего не падало, на одежду не капало. Он ловко орудовал кинжалом, отрезая кусочки мяса, аккуратно отправляя их в рот.
— Почему не ешь? По-моему, вкусно, — Герард сделал несколько глотков бульона из чашки.
— Вкусно. Спасибо, — соглашаясь, кивнула Наташа. Разумеется, хотелось попробовать всё, но что-то мешало расслабиться. Прислушалась к себе. Внутренний голос кричал: «Молчи!» А она хотела спросить, как он ест кинжалом, который использовал в бою по его прямому назначению? Омыл его лезвие человеческой кровью, затем им же и ест.
— Ты боишься меня, — усмехнулся граф довольно, отправляя в рот кремовый кусочек тушёной капусты. — Правильно делаешь.
Боялась ли Наташа сиятельного? Пожалуй, нет. Но опасалась. Видя, какой неограниченной властью он обладает и как все безоговорочно ему подчиняются, понимала, что с таким мужчиной нужно быть очень осторожной. Она видела его в дороге, видела его одежду, пропитанную чужой кровью, видела, как он наказал Кристофа, как блюдёт интересы себе подобных. Он слепо защищал невесту сына, не вникая в суть происходящего, не разбираясь, кто прав, кто виноват. Ты ниже статусом, значит, ты виноват. Ему нельзя перечить. Она едва не попала в подвал. Какой же замок без камеры пыток? Что там? Кольца с цепями в стенах? Дыба? Пыточные приспособления? Там есть заключённые? Там смерть.
Пирог с румяной корочкой притягивал взгляд. Наташа поспешно, чтобы отвлечься и занять рот, откусила кусочек. Пирог оказался с черникой и мёдом. Густой фиолетовый сок медленно потёк по подбородку. Девушка тыльной стороной указательного пальца провела по сладкой дорожке к уголку рта, облизывая липкие губы.
Герард проследил за её пальцем, останавливая взор на губах.
Запив эту вкусность глотком вина, Наташа расслабленно откинулась на спинку кресла. Голова гудела и кружилась.
— Позвольте мне уйти, — неповоротливый язык, определённо, не хотел её слушаться. Как-то быстро развезло. Что за вино такое пьяное? Девушка встала, придерживаясь за спинку кресла, старательно отгоняя головокружение, пытаясь сосредоточиться.
Мужчина подошёл к ней, приподнял голову за подбородок, встречаясь с осоловевшим взором зелёных глаз иноземки.
Слабая попытка высвободиться ни к чему не привела.
Подушечкой большого пальца его сиятельство провёл по нижней губе девчонки. Наклонившись, заменил палец губами, нежно касаясь её губ, чувствуя мягкую медовую липкость.
Наташа, ошеломлённая, широко открытыми глазами смотрела в его потемневшие глаза цвета вечернего неба после дождя и видела в них подрагивающие огоньки пламени горящих свечей. Дыхание перехватило, язык прилип к гортани. И что теперь? Ударить его? Разозлится. Проигнорировать? Тоже нельзя — пойдёт дальше. Мысли взвились, капитулируя, в панике разлетаясь.
— Пожалуйста, не нужно, — прошептала растерянно, пытаясь отстраниться. А по телу разливалось приятное тепло. Это всё вино.
— Придёшь ко мне после обхода, — жарко шепнул в губы девчонки Бригахбург, выпрямляясь.
Слова жгучей крапивой хлестнули по лицу. Хмель улетучился мгновенно. Наташа вздрогнула, густо краснея:
— Что? Какого обхода? — хмуро смотрела в спокойное лицо хозяина, надеясь, что неправильно поняла сказанное.
— Могу к тебе прийти сам.
Всё встало на свои места.
— Вы что, издеваетесь таким изощрённым способом? Это ваша благодарность такая? — не сдержалась Наташа, выплескивая негодование на самодовольно улыбающегося мужчину, завладевшего её мечущимися руками.
— Я видел, как ты смотрела на меня, маленькая мадьярка, — Герард держал её за руки, не давая вырваться.
— Когда это я смотрела на вас?! Да ещё та́к! — крикнула возмущённо, делая ударение на слове «так», приправив его особым смыслом. Разум отказывался принимать происходящее. Хотелось указать на бестактность мужчины, хотелось наговорить гадостей. Хотелось дать пощёчину.
Ей удалось вывернуться из крепких мужских рук. Или он сам её отпустил? Зорко следя за каждым его движением, забежала за столик у камина.
Пламя свечей плясало от потоков воздуха, то опадая, то взвиваясь. Бесформенные тени беспорядочно метались по стенам.
— Не упирайся, тебе понравилось, как я тебя поцеловал, — улыбнулся граф. Вид возбуждённой девчонки привёл в восторг, будоража воображение. Хотелось поймать её, скрутить… Он не спускал глаз с её разгорячённого лица, изогнутых приоткрытых губ, с которых готовы сорваться бранные слова. Пусть только попробует!
Наташа чувствовала себя добычей в когтях кота, который вдруг решил поиграть с мышкой. Горящими глазами ощупывала пространство, двигаясь вокруг стола в поисках чего-нибудь увесистого. А «кот» с едва заметной улыбкой наблюдал за ней, неотступно следуя за добычей с завораживающей грацией хищника, словно ожидая от неё одного неверного шага.
—
Бригахбург — охотник! Не нужно в этом даже сомневаться! Она может представить, чем закончится такая охота. В азарте этот мужчина способен на многое. Способен на жестокость и насилие? Проявление его жестокости она уже видела на переправе. Что изображено на фамильном гербе сиятельного? Двуглавый орёл и лев. Орёл — царь в воздушном пространстве, а лев — царь зверей на земле. Это символы безграничной власти, победы и отваги, величия и духовности. Недремлющие стражи, которые видят всё. Льву, как и орлу, приписывается способность, не моргая, смотреть на солнце. Лев в геральдике олицетворяет стойкость и благоразумие, является символом грубой, физической силы.
Герард, тяжело дыша, вплотную подошёл к Наташе и, коснувшись её плеча, глухо произнёс:
— Что же ты остановилась?
— Я не буду играть по вашим правилам.
— Давай поиграем по твоим.
— Давайте, — неожиданно легко согласилась она. — Проводите меня, пожалуйста, до моей комнаты.
На лице мужчины появилось выражение заинтересованности. Он сжал локоть непокорной, увлекая к двери, за которыми стоял вооружённый стражник. Кива с накренившейся свечой в руке ожидала поодаль.
Во время шествия по коридорам Бригахбург и его пленница не проронили ни слова.
Клара, поднимаясь по лестнице им навстречу, вжалась в стену, пропуская хозяина, видя, что его внимание полностью занято его спутницей, которую он крепко держал под руку. Он её даже не заметил. Немного подумав, экономка последовала за ними, придерживаясь плохо освещённой стороны коридора.
Доведя иноземку до покоев, граф открыл дверь, пропуская ту вперёд. Сделав шаг следом, наткнулся на её руку, упирающуюся в его грудь.
— Я просила вас провести меня до́ моей комнаты, господин граф. Спасибо, — всю фразу Наташа произнесла тоном, не терпящим возражений, особо выделив слово «до».
Её аккуратный настойчивый нажим ладонью в грудь вынудил Герарда шагнуть назад в коридор. Дверь захлопнулась перед самым его носом. Мужчина отпрянул. Был бы сутулым, точно получил бы удар по лбу.
Брови сиятельного поползли вверх. Он шумно коротко выдохнул и, процедив сквозь зубы ругательство, с силой хлопнул ладонью по дверному полотну. Даже не успел заметить, как всё это у неё быстро получилось! И вообще, что это сейчас было?!
Казалось бы, такое неприятное завершение вечера в обществе бунтарки должно вызвать досаду и желание без промедления настоять на своём, но совсем неожиданно для него принесло полное удовлетворение. Довольная улыбка тронула его губы: «Что ж, посмотрим, маленькая мадьярка. Так даже интереснее».
Взъерошив волосы, ощущая себя мальчишкой, граф, всё ещё недоумевая, лёгкой пружинящей походкой направился на обход.
Наташа, прислонившись спиной к двери, с замирающим сердцем ожидала дальнейших действий Бригахбурга. Она вздрогнула от удара по двери с той стороны, сопровождённого коротким рыком и облегчённо выдохнула, услышав удаляющиеся шаги. Это была её маленькая победа. Призрачная, зыбкая, как ранняя дымка тумана, готовая моментально рассеяться под порывом мощного урагана, сметающего всё со своего пути. Закралась беспокойная мысль, что так просто это не может закончиться. Расплата неминуемо ждёт её впереди.
Забежав в умывальню, схватив длинное полотенце, девушка вернулась к входной двери. Закрутив ткань восьмёркой вокруг ручек, завязала свободные концы. Приложив ухо к щели, вновь прислушалась. Не раздеваясь, упала в кровать и, протяжно вздохнув, обняла подушку. Глаза закрылись. Мерное покачивание, словно в лодке, погрузило в крепкий безмятежный сон.
Клара, выйдя из тёмного угла коридора, теряя ориентацию, удивлённо приоткрыв рот и плечом задев стену, бессвязно помянув всех блудниц и грешниц, поплелась в свои покои. Ей нужно как следует обдумать то, что она только что увидела и услышала.
Наташа пробудилась от удушья. Платье, закрутившись вокруг горящего тела, сдавливало его. Во рту пересохло, а в голове гудело. Как с похмелья. Неужели она перепила вина? Так и выпила его совсем немного. Плохо, что пила на голодный желудок. Вот и развезло. Откинув одеяло, девушка села на постели. Жаркая волна воспоминания обожгла притихшее сердце, сорвалась с языка беззвучным стоном: «Вляпалась…»
Чиркнуло колёсико зажигалки. Крошечное дрожащее пламя, разогнав ночной мрак, впилось в толстый фитиль сальной свечи. Наташа собиралась навестить больного юношу, проверить, всё ли с ним в порядке. Высокая температура может держаться ещё очень долго.
Осторожно выглянув в коридор, она убедилась, что засады нет. У её двери догорал факел. Спасибо доброму человеку, позаботился. Пройдя знакомым маршрутом, часто останавливаясь и чутко вслушиваясь в царящую вокруг тишину, остановилась у двери вице-графа.
Тяжёлая и массивная, она открылась бесшумно. На столике у кровати горела свеча. Поодаль, сидя в кресле и свесив голову на грудь, спала Кива. Её мягкое посапывание, срывающееся на негромкий храп, звучало успокаивающе.
Приложив ладонь к горячему сухому лбу Ирмгарда, Наташа обеспокоенно нахмурилась: снова жар. Достав таблетки и налив воды в кубок, вернулась к постели, размышляя, как их дать ему выпить, не беспокоя Киву. Больной неожиданно вздрогнул и медленно открыл глаза. В мигающем свете свечи они отливали сталью.
Вице-граф с трудом сфокусировал взор на незнакомке и сухими потрескавшимися губами едва слышно прошептал:
— Ты Ангел?
— Нет, я не Ангел, — улыбнулась Наташа, приподняв его голову и поднося кубок с водой. — Открой рот, я дам тебе лекарство. Ты слышишь меня?
Юноша, не сводя с Ангела соловый взгляд, послушно запил таблетки водой.
— Вот и умница, — прошептала она ласково, — теперь поспи ещё.
— Ты никуда не уйдёшь?
— Нет, я никуда не уйду, — поддавшись внутреннему порыву, девушка склонилась над ним, прикасаясь к его губам лёгким поцелуем: — Пожалуйста, живи. Ты — мой пропуск в эту жизнь.
Тяжело вздохнув, Ирмгард закрыл глаза:
— Не улетай…
Наташа погасила свечу и тихонько вышла.
Комната встретила душной темнотой. Сон улетучился. На прикроватном столике девушка заметила поднос с ужином. На нём красовались кусочки белого хлеба, мясо, сыр, масло, творог, гроздь винограда, крупные квадраты печенья, кубки с морсом из чёрной смородины и вином. «Мне определённо здесь начинает нравиться», — улыбнулась Наташа, довольно потирая руки.
Открыв окно настежь, она забралась на подоконник, подвигаясь к его наружному краю, заглядывая вниз: высоко. Жуя бутерброд с мясом и сыром, запивая его вином, изучала яркую луну, заливающую окрестности голубым светом. Она никогда не видела такой неестественно огромной луны. Это казалось необычным и странным. От земли причудливыми рваными облачками поднимался туман. В воздухе чувствовался слабый запах йода. Снова этот запах. Откуда он?
Внизу, в белёсой дымке, плыла вытянутая громадная тень. Размер впечатлил. Наташа, от волнения перестав жевать, всматривалась в расплывчатый силуэт, приближающийся к месту под её окном. «Ой, дракон!» — пискнула она, замерев, когда движение внизу прекратилось. Тень, остановившись, спрессовалась в размере и подняла крупную голову на звук, донёсшийся из окна. Послышался громкий лай. «Тьфу, чтоб тебя, — облегчённо выдохнув, рассмеялась девушка. — У страха глаза велики». К собаке подбежала вторая такая же. Усевшись рядом, они уставились на человека.
Наташа бросила им печенье. Спустя секунду услышала восторженное нетерпеливое повизгивание и лай. Вниз полетели остатки хлеба и, чуть помедлив, следом отправились остатки сыра. Требовательный лай повторился.
—
Сверху послышался грохот открываемого окна, и мужской голос недовольно крикнул:
— Пошли вон! Нет покоя ни днём, ни ночью.
Этот голос не узнать было невозможно. Пёсики разбудили хозяина замка, покои которого располагалась как раз над её комнатой.
Наташа притихла, как мышь под веником, очень надеясь, что Бригахбург не будет слишком громко топать по ночам и пугать её. Спать окончательно расхотелось. Пойти, что ли, попить кофейку?
Нащупав в безразмерном сундуке у кровати рюкзачок, девушка бросила его на кровать. Банки с кофе на месте не оказалось. В груди неприятно заныло. Наташа хорошо помнила, что банка была сверху, когда она последний раз убирала её в рюкзак.
Кофе нашёлся в самом низу. Кто-то копался в рюкзачке в её отсутствие? Вытряхнув содержимое на одеяло, Наташа перебрала предметы. Всё на месте, но факт обыска насторожил. А чему удивляться? Дверь без замка. Заходи, кто хочешь… Такое положение дел не понравилось. Оглядев ещё раз тёмную комнату, убедилась, что рюкзак спрятать некуда. В умывальне с мебелью тоже не густо. Отложив банку с кофе, сгребла всё назад, подбирая брелоки и магнитики. Стоп! А это что? Брелок в виде короткой сигареты с двумя маленькими кнопочками? Нажав их по очереди, удивлённо повела бровями: детская забава. Одной кнопкой включалась лазерная указка-дразнилка для кошек, другой — яркий фонарик. Девушка довольно улыбнулась. Фонарик пришёлся очень кстати. Только надолго ли хватит батарейки в брелоке? Она и аккумулятор в смартфоне бережёт. А зачем? Где-то глубоко внутренний голос робко прошептал: «Чтобы набрать телефон службы спасения, когда вернёшься назад и окажешься на берегу реки». Хотелось верить, что так и будет. А река, которая видна из окна — это та самая или другая?
Стоило подумать о сохранности своих «сокровищ». Хочешь спрятать вещь — положи её на виду. Ну, что же, тогда сделаем так… Шлёпанец занял место на каминной полке — будет вместо вазы. Пустая жестянка из-под пива пристроилась в уголке на подоконнике. Баночка с горчицей… тоже на окно. Мыло, брелок, магниты, мобильник — пока в узелок. Рюкзак — под матрас.
Осталось навести ревизию в сумочке. Высыпала её содержимое на подоконник. Сама сумочка не вызывала подозрений, а вот застёжка-молния в потайном отделении…[4]
Предстояло спрятать паспорт, страховку, деньги, мобильник, ручку, записную книжку, ключи от квартиры с янтарным брелоком. Плюс брелоки и магниты. Украшения? Носить или убрать с глаз долой? Спрятать. Девушка фонариком просветила углы в умывальне. Взяв тряпицу, свернула «добро», завязывая узлом. Решение пришло неожиданно. Заглянув за зеркало и сделав короткую петлю на узелке, подвесила его к опоре. Ниоткуда не видно. Вроде и не прятала, а попробуй, найди.
Сжимая в руках банку с кофе, Наташа вышла в коридор. Остановилась, прислушиваясь. Чуть шумело в голове. Напрасно она пила это вкусное вино. А, может, не напрасно? Дополнительные градусы давали о себе знать, придавая решимости и немного агрессии. Ей же совсем не обязательно красться вдоль стен, вздрагивая от каждого шороха? Ничего преступного она не делает. У неё благая цель: отыскать кухню и разжиться кипятком. И всё же маленькая «указка» подрагивала в руке. Луч фонарика скакал по полу, как по кочкам.
Девушка спустилась в полукруглый зал. Кухня должна быть где-то рядом. За лестницей в левом крыле ей не место — это точно. Значит, справа от камина… А вот и дверь. За ней действительно оказалась кухня. Рука по привычке потянулась к стене в поиске выключателя, чтобы озарить темноту средневековья светом «лампочки Ильича». Коснувшись пальцами холодного липкого камня кладки, Наташа поспешно отдёрнула руку: какая лампочка?! До её изобретения ещё более восьми веков!
Луч фонарика, метнувшись по стенам и низкому потолку, успокоился и уже методично переходил с одного предмета на другой.
Кухня. Широкое вытянутое в длину помещение с двумя окнами.
Справа вдоль стены у окна тянулся узкий длинный стол. На нём Наташа рассмотрела дюжину кувшинов разных размеров. Наклонившись к одному из них, уловила кислый винный запах.
Слева — два стола: короче и шире. На одном из них, укрытые холстом, возвышались пирамиды из буханок ещё тёплого круглого хлеба, от которого шёл умопомрачительный запах.
На соседнем столе примостились деревянные кадушки и плетёные корзины с овощами.
С потолка свешивались длинные цепи с подвешенными к ним пучками сухих трав.
На полу у стены покоились закрытые бочки разных размеров.
На скамейке рядом с бочками приткнулись два завязанных мешка. На одном из них, лениво потягиваясь и сонно щурясь, коротко мяукнула чёрно-белая кошка.
В конце комнаты, возле второго окна, находился громадный камин. Нет, не камин. Девушка подошла ближе, присматриваясь: наполовину камин, наполовину русская печь: с двумя топками для выпечки хлеба и сдобы. Скамья рядом чисто выметена. Над ней на крюках — медные сковороды разных размеров с высокими бортиками. На каменном широком возвышении выстроились чаны и кастрюли на треногах, отражая свет фонарика начищенными медными боками.
Аккуратно сложенная стопка дров приготовлена на утро.
Над возвышением нависал козырёк.
Два огромных котла на цепях свешивались над тлеющими углями. От камина ощутимо распространялся жар.
Наташа прошла в соседнее маленькое помещение с длинным столом и стульями грубой работы. Из него на улицу вела низкая дверь.
В нише на стене, напротив камина, на полках расставлена медная посуда. Стопка длинных деревянных выскобленных дощечек выглядела кривой от их деформации.
В стене спряталась маленькая запертая дверь. Подойдя ближе, девушка услышала характерный запах копчёностей.
Кухня в стиле средневековья. Ничего подобного раньше видеть не приходилось даже на картинках. Здесь царил порядок. Во всём чувствовалась женская рука и, по всей вероятности, эта рука значительно отличалась от той, что управляла наведением порядка и чистоты в других помещениях замка. Обилие сверкающей медной утвари привносило нотку «золотой» роскоши.
Найдя свечу, исследовательница зажгла её от горящих углей и ощупала котлы. Горячие. Найдя тряпку, приподняла крышку над одним из них. Вырвавшийся пар, едва не ошпарил руку. Наташа ахнула, выронив крышку. Она с чудовищным лязгом, несколько раз подпрыгнув, с дребезжащим звоном покатилась в сторону, медленно кружась и опускаясь на каменный пол. Испуганная кошка, шипя и фыркая, жалобно замяукала.
Девушка, выругавшись, прижала ногой крышку к полу. В наступившей тишине слышалось злобное рычание четвероногой да громкий лай собак на улице.
Дверь кухни отворилась, и мужская фигура застыла тёмным пятном в чёрном дверном проёме.
Наташа не испугалась. Обречённо вздохнув, опустила голову: вот она — расплата за беспечность. Кто, кроме графа, может шастать по ночному замку? Встречаться с ним ну никак не хотелось! Бежать поздно. Сердце мучительно сжалось. Хотя, то, что она сейчас находилась в кухне, казалось ей огромным плюсом. Делая шаг назад, незадачливая путешественница глянула через плечо, прикидывая, насколько быстро сможет достичь полок с кастрюлями и сковородками.
— Вот кто здесь хозяйничает! — раздался приятный бархатный голос.
Девушка вздрогнула. Это не Бригахбург! Мужчина вышел из темноты, и она облегчённо выдохнула:
— А-а, господин барон! Не спится? — брат хозяина казался ей не таким опасным.
— Что ты здесь делаешь? — Дитрих удивлённо приподнял брови. Проходя мимо и услышав шум, он заглянул в кухню погонять котов.
— Мне нужен кипяток.
— Кипяток? И всё?
— Ещё сахар. Где у вас сахар?
— Сахар? — мужчина вопросительно смотрел на иноземку. Встретить её здесь в такое время он не ожидал.
— Что? Только не говорите мне, что сахара нет! — Наташа подняла глаза к потолку. — Господи, первобытные люди! — Тут же подхватилась: — Так у вас же булочки сладкие! От чего сладкие? Только, чур, это не должен быть мёд! — Пытливо смотрела на красавца, расслабляясь.
— Булочки с мёдом… Леденец. Ты имеешь в виду леденец? — улыбался он, заражаясь её настроением.
— Показывайте, что это, — сделала девушка приглашающий жест рукой.
Барон удалился в темноту и, чем-то громыхнув, вынес на свет глиняную ёмкость с широким горлышком, завязанным салфеткой.
— Это подойдёт? — опустил он горшок на стол.
Приподняв край салфетки, Наташа заглянула внутрь. Он наполовину был заполнен полупрозрачными серо-белыми колотыми кусочками. Взяв крошечный осколок, лизнула его краешек, пробуя:
— Похоже на сахар. Пойдёт. Нужно набрать во что-нибудь кипятка.
Оглядывалась по сторонам, всматриваясь в темноту. Решительно встав, направилась к камину, где вдоль стены на крючках висела медная посуда разных размеров. Сняла большую медную кружку с короткой ручкой и тремя приклёпанными по бокам ножками:
— Вот, это подойдёт. А где взять кружку? А, ну да… Кубок.
— Ты будешь пить кипяток?
Девушка указала глазами на жестяную банку на краю стола:
— Не совсем. Кофе.
Дитрих снова исчез в темноте. Успокоившаяся кошка, появившаяся из-за мешка, подняв хвост, побежала за ним.
Наташа оглядывалась по сторонам в поисках ложки.
— Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, у вас нет ложек.
Барон с кубками в руках неопределённо пожал плечами.
Отсыпав кофе в кубки, бросив туда по несколько кусочков сахара, Наташа налила кипятка.
— И чем помешать… здесь? — покрутила она пальцем над кубком, показывая, как это нужно сделать, пытливо заглядывая в лицо мужчины.
Вынув кинжал из ножен, Дитрих нашёл у камина подходящее полено и отколол несколько тонких лучин.
— Хм… Поняла, — забрала девушка щепки.
По комнате расходился запах превосходного кофе. После нескольких глотков такого знакомого на вкус напитка на душе Наташи потеплело, настроение заметно улучшилось. Она вскинула голову и, закрыв глаза, унеслась мыслями в далёкое, безвозвратно потерянное прошлое. Прошлое, которое наступит, став будущим. Но уже без неё. Мысли вызвали странные ощущения. Хотелось открыть глаза и проснуться. Открыла. Взгляд упёрся в красавчика, делающего осторожный глоток. Что-либо понять по выражению его лица не удалось.
— Как вы находите кофе? — ей было интересно услышать мнение мужчины.
— Очень необычный вкус. Горько. Думаю, к этому можно привыкнуть.
На самом деле Дитриху не понравилось. Он никогда ничего подобного не пил и был очень удивлён, что этот напиток нужно пить горячим и с леденцом. Сейчас он бы с удовольствием хлебнул того прозрачного зелья, что ему давал пробовать брат. А вот сидящая перед ним девица ему нравилась. Искрящиеся смехом глаза манили в свои сети. Пухлые губы обещали рай. Волнующе вздымавшаяся грудь притягивала взгляд. Барон прищурился в предвкушении:
— Его горечь очень хорошо сочетается со сладостью. Без леденца его тоже можно пить?
— Многие именно так и пьют. Кому как нравится. Я люблю с сахаром и можно добавить немного сливок. Тоже очень вкусно. Родина кофе — Эфиопия. Это в Африке. Оно растёт на кофейных деревьях и имеет форму бобов, как фасоль, — перед глазами Наташи всплыли крупные плоды фасоли в пальцах графа. — Кофе собирают, сушат, жарят, мелко мелют. И вот он здесь, — потрясла девушка жестяной банкой. Эту речь она недавно уже произносила.
Дитрих изучал надписи на банке.
— Странное всё какое-то. Я много где был, ездил по ярмаркам и селениям, но нигде не видел ничего подобного. И то зелье… Брат давал мне пробовать. Откуда у тебя всё это? — вертел в руках кубок с кофе.
— А водку можно сделать самому, — попыталась Наташа переменить тему разговора.
— Ты знаешь как? — улыбнулся мужчина.
— Не так чтобы очень подробно, но… Вот, вишнёвая наливка, та, в бутылке, — она, отчётливо помня, как об этом говорил гид в автобусе, стала рассказывать: — Нужен специальный сорт чёрных вишен.
Барон понимающе кивнул и девушка продолжила:
— Косточки не выбирать. Они придают напитку замечательный миндальный аромат. Вишню очищают от стебельков, после чего раздавливают прессом и ставят в тёплое место в закрытой бочке для брожения, периодически перемешивая вишнёвую кашу. После четырнадцати — двадцати дней, брожение прекращается. Затем нужен самогонный аппарат.
— Что нужен? — прервал мужчина, слушающий её очень внимательно.
— Специальный прибор. Аппарат. Его нужно сделать.
— И ты знаешь как?
Наташа видела похожий самогонный аппарат в деревне:
— Приблизительно описать смогу.
Красавчик одобрительно кивнул.
— Дальше перебродившее сусло вишни перегоняют в аппарате, кажется, дважды. Вот и всё. Чем крепче водка, тем она прозрачнее. Если хотите получить водку тёмного коричневого цвета, её нужно выдержать в предварительно вымоченной дубовой бочке. Самый лучший киршвассер производят в Шварцвальде, в Чёрном Лесу, — запнулась Наташа, уставившись на барона. Он, не отрывая глаз от её лица, внимательно впитывал каждое её слово. — Это горный массив в земле Баден-Вюртемберг на юго-западе Германии, — она безотчётно закончила фразу, повторяя слова гида. Память у неё отличная. До неё стал доходить смысл сказанного.
— Это наш лес, — согласился Дитрих, — но мы не делаем… водку.
Иноземка побледнела:
— Значит, скоро начнёте, — кивнула машинально. Голова шла кругом. Господи, неужели это она подтолкнёт их к изготовлению такой наливки? — А ещё её можно делать не только из вишни. Есть яблочная, грушевая, сливовая, малиновая, — перечисляла девушка, задумчиво кивая головой в такт словам. — А ещё есть вкуснейший торт «Чёрный лес». Пальчики оближешь.
— Торт? Что это?
Наташа тяжело вздохнула:
— Это большой пирог с вишнями и взбитыми сливками.
— Эмм, должно быть очень вкусно, — улыбался мужчина.
— Ну, всё. Я напилась, — похлопала себя по животу девушка, вставая. — Надо бы всё убрать.
Дитрих забрал у неё из рук кубки:
— Позвольте мне, прекрасная иноземка, — убрал их на соседний стол. Развернувшись к Наташе, неожиданно притянул её к себе, подсаживая на стол.
Его губы впились в её так горячо и неистово, что у девушки перехватило дыхание. Она вцепилась в его волосы, со всей силы дёргая за них, пытаясь оторваться от его губ, но мужчина, не обращая внимания на боль, перехватывая её руки, лихорадочно целовал её лицо, шею, опускаясь ниже.
— Пустите меня! — яростно отбивалась Наташа, шаря свободной рукой по столу.
Нащупав горшок с сахаром, с размаху саданула обнаглевшего барона по голове. Послышался звук разбившейся посудины, её содержимое рассыпалось. Красавчик отпрянул с изумлённым видом и, обеими руками хватаясь за голову, застонал:
— Я же только поцеловать…
Испуганная иноземка, толкнув его коленом в бок, соскочила со стола, хватая банку с кофе и, задыхаясь от возмущения и обиды, прокричала:
— Всё испортил,
Выскочив в тёмный зал, понимая, что Дитрих может настичь её, быстро нырнула в глухой угол под лестницей, вжимаясь в стену и замирая.
Густая невесомая паутина плотно облепила лицо. В носу защекотало от пыли. Девушка зажала нос, сдерживая чих. Губы саднили от требовательного мужского поцелуя. По щекам едким потоком текли слёзы. Всё, что накопилось за день, маленьким ручьём выплёскивалось наружу. Она не могла припомнить, чтобы дома за последние два года так много плакала. А здесь за двое суток…
Дитрих выскочил из кухни, держась за голову. Остановившись, прислушался. Длинно витиевато выругавшись, перескакивая через ступеньки, он устремился вверх по лестнице.
Наташа долго не решалась выйти из своего укрытия, приходя в себя и с горечью думая о том, что все мужики сволочи и им от женщины нужно только одно. И граф своим поведением доказал, что видит в ней только объект сексуальных домогательств. Будь ты хоть семи пядей во лбу со своим высшим образованием и знанием трёх языков, им, мужчинам, на это наплевать. Что одиннадцатый век, что двадцать первый — отношения между полами не изменились.
Крепла уверенность в том, что нужно, как можно скорее, покинуть это место. Побег? Да! Для подготовки к нему ей потребуется стать послушной, чтобы усыпить бдительность окружающих и иметь возможность свободно перемещаться по замку и вокруг него. И что из этого следует? Наступить себе на горло и стать паинькой?
Убедившись, что опасности нет, девушка выползла из-под лестницы.
Включив фонарик, тяжело вздыхая, задумчиво постукивая банкой по перилам, неторопливо поднималась на второй этаж. Внезапно на верхней ступеньке площадки она натолкнулась на тихо приткнувшуюся у стены целующуюся парочку, загораживающую проход. Направив на них луч фонарика, недовольно прошипела, чтобы они посторонились. Протиснулась между ними, остолбеневшими, расталкивая локтями.
Услыхав за собой истошный женский вопль, топот ног и звук падающих тел, обернулась на шум, вернувшись к лестничному ограждению. Посветив вниз, увидела у основания лестницы потешно барахтающиеся тела, продолжающие вопить.
Главное — живые. Наташа вышла из ступора и бросилась в комнату. Захлопнув за собой дверь, она, хватая открытым ртом воздух, опустилась на кровать, думая о том, что на сегодня, пожалуй, приключений достаточно.
Вздрогнула, напряжённо оглядываясь по сторонам, убеждаясь, что комната её. Связала дверные ручки полотенцем. Теперь можно расслабиться. В голову лезли навязчивые мысли. Называется, сходила попить кофейку. Вот, и в прошлый раз тоже сходила… Память не заставила долго ждать, запустив киноленту личного фильмофонда. Девушка чертыхнулась, тряся головой. Получается, что всякий раз, когда захочется попить кофе, лучше этого не делать? Забросить банку куда подальше? Знала, что не получится: найдёт, возьмёт и снова пойдёт. Всем врагам назло.
Скинув с себя пояс с сумочкой и одежду, обмыла лицо и руки. Полегчало.
Сняв зажим и плюхнувшись в кровать, почувствовала неприятное касание грубой ткани постельного белья к обнажённому телу.
—
Заснуть удалось не сразу. Возбуждённые нервы не хотели успокаиваться. Унять их было нечем. Перед глазами маячила пустая бутылка из-под водки.
—
Мысли завертелись вокруг событий прошедшего дня. Слёзы снова наполнили глаза: «Господи, неужели я совсем выпала из твоего поля зрения? Ну, помоги же мне, наконец!»
Не одна Наташа не могла заснуть этой ночью. Граф, разбуженный аланами, опустошив кубок вина, снова упал на ложе. Заложив руки за голову, немигающим взглядом уставился на свисающий полог, перебирая в памяти события прошедшего дня.
Заснув в покоях сына, совершенно не отдохнувший, был разбужен Кларой. Капризничала графиня. Все эти дрязги и разговоры с женщинами его вымотали.
Появление иноземок нарушило не только покой в замке, но и полетели к чёрту все его ранее намеченные планы. Если со своенравностью невесты сына можно было мириться, то эта… девчонка… Он так и не решил для себя, как её называть. Таша… Тихое нежное имя для тихой скромной женщины. А эта… дьявольское отродье! Его сиятельство почувствовал возбуждающий запах её волос и медовый вкус губ. Руки напряглись, будто в ожидании прикосновения к её телу. Он держал девчонку в своих руках. И не раз. Впервые его тело отозвалось на её близость, когда она невзначай выпала из кареты графини прямо в его руки.
— Дьявол тебя побери, — вздохнул тяжело Герард, отгоняя навязчивые мысли, сосредотачиваясь на думах о делах текущих.
Нужно дать указания по подготовке сбора ранних сортов винограда, проследить за отправкой продовольствия на рудники, вызвать старосту и уточнить, как проходит набор семей на освоение новых земель в излучине реки ниже по течению, встретиться с ними и тщательно обговорить условия аренды. Выкорчёвка там уже произведена. Необходимо определиться с количеством жилых домиков и начать строительство, чтобы успеть до первых дождей и холодов.
По четвергам разбор жалоб и споров крестьян. Давно в этом не участвовал. Дитрих просил подменить его для решения вопроса относительно покупки пары породистых жеребцов.
Да, не забыть определить дату сбора пошлины после праздника урожая. Правда, это не срочно. А вот организацией праздника пора неторопливо заняться уже сейчас. И много других вопросов.
Главный вопрос — подготовка свадебного пира. На данное время — самый важный вопрос.
Перед глазами появилось видение: девчонка у ложа Ирмгарда, склонившаяся над его раной, бесстрашно режущая блестящими тонкими щипцами кровоточащую плоть. Такое он никогда не забудет.
Девчонка, читающая Платона.
Девчонка, дерущаяся с графиней.
Девчонка, нависшая над ним с обличительной речью.
Девчонка, держащая в своих ладонях руку его умирающего сына. Сын… Он будет жить. В груди эхом отозвалась боль.
Девчонка! Снова эта девчонка!
Сев на край ложа, Герард с силой провёл ладонью по лицу, взъерошил волосы, тяжело вздохнул. Что его заставило подчиниться её толчку в его грудь и покинуть отведённые ей покои? Он хотел совсем иного. Впервые натолкнувшись на открытое сопротивление женщины его желанию, не захотел проявить настойчивость. За ней последовало бы насилие? Он не насильник. А девчонка? Строго и откровенно, не оскорбляя мужского достоинства, дала понять, что не готова подчиниться. Это и понравилось.
Откуда она свалилась на его голову? Кто она такая? С виду хрупкая и нежная, а вот запугать её не удалось. Всё же есть в ней что-то тревожащее, необъяснимое. Раздражает и злит её непокорность. Разве женщина должна так себя вести? Бригахбург стянул туфли с ног, отбрасывая их в сторону. Встав, развязал завязки на штанах, стянул рубашку с плеч.
Клара. Сколько лет она в замке? Пять? Шесть? Он с ней последних четыре года. Но это не значит, что она у него одна. Любит ли он её? Если бы любил, то ни на кого другого бы не смотрел. Ласковая. Всегда знает, что ему нужно. Нетребовательная. Терпеливая. Не важно, что старше его. Не это главное в отношениях. С ней спокойно. Она его понимает как никто другой. Всегда под рукой. Что ещё нужно от женщины? Больше ничего не нужно. Он всегда думал так. Но стоило прикоснуться к дикарке, к её губам, телу… Как она должна быть хороша на ложе.
Герард лёг, беспокойно повернулся на бок, заново переживая чувства, которые испытал с момента встречи с ней. Что-то не давало уснуть, что-то мучило. Что? Всевышний, неужели ему послано испытание в виде встречи с этой упрямицей?
Мужчина кулаками подбил подушку под голову, зарывая в неё лицо, пряча тяжёлый стон в её пуховую глубину. Светало. Всё, нужно поспать хотя бы немного.
А ведь девчонка права. Он никогда не обращал внимания, что в покоях действительно плохо прибрано. Ему стало неприятно от того, что он раньше этого не замечал и посторонний человек поставил ему это в вину. Злился на себя, стараясь себя же и оправдать. Он не может один за всем уследить. Не хватало ему заниматься ещё и вопросами уборки покоев.
Войдя в кабинет, Бригахбург осмотрелся, отмечая в очередной раз, что ранее им не замечаемая грязь непостижимым образом теперь бросается в глаза, раздражая. Вызвал экономку.
Клара остановилась в дверях, делая книксен, присматриваясь к господину, пытаясь определить, в каком он настроении.
— Доброе утро, хозяин. Вы меня звали?
Его сиятельство сел за стол. То, что он не пригласил её сесть, насторожило женщину. У неё неприятно заныло в груди.
— Клара, — голос хозяина был сух, — ты так занята, что не можешь организовать уборку покоев? Расскажи мне, чем ты так занята? — Он исподлобья напряжённо смотрел в лицо помощницы. — Я от постороннего человека должен выслушивать такие нелицеприятные вещи.
Клара побледнела, нервно теребя край широкого рукава коричневого платья, глядя на угол стола, где стояла большая шкатулка:
— Так было всегда. Вы были довольны.
— Клара, может, подыскать тебе мужа? — повысил голос Бригахбург, подаваясь вперёд.
Женщина пошатнулась. Подгибались колени, в глазах потемнело. Она схватилась за спинку стула, сдерживая стон, прорывающийся сквозь дрожащие губы:
— Что?.. Вы не сделаете этого. Я всегда была верна вам и делала, что вы хотели. В любое время дня и ночи мчалась по первому вашему зову. Разве вам было плохо со мной?
— Даю тебе неделю, чтобы всё привести в надлежащий вид. Начни с покоев сына. Сейчас же.
Хозяин, бросив на неё равнодушный взгляд, встал из-за стола и прошёл к окну, отворачиваясь, давая понять, что разговор окончен.
Клара, скривив недовольную гримасу, тихо юркнула за дверь, направляясь в кухню.
Что же случилось? Его сиятельство всегда устраивало, что она делала, и она старалась угодить ему во всём. Продукты подвозились вовремя, задержек с приготовлением еды нет, на ложе господ всегда чистое благоухающее горными травами бельё. Уж не связана ли перемена в настроении хозяина с появлением новых лиц в замке?
Эти женщины… Здесь редко что-то происходит. Появление новых людей всегда вызывает повышенный интерес. Проходит время, разговоры утихают, новое становится обыденным и скучным. Невеста вице-графа не доставит лишних хлопот. А вот то, с чем Кларе пришлось столкнуться вчера поздно вечером, значило одно: хозяин увлёкся новой женщиной. Иноземка не впустила его в свои покои, а Бригахбург отступился. Кларе бы радоваться. Но, зная характер графа, она не сомневалась, что он не успокоится, пока не добьётся своего. А он добьётся. И чем быстрее это произойдёт, тем быстрее он вернётся к ней. Так было всегда. Стоит ли беспокоиться о такой мелочи? Тем временем Клара проследит за наведением порядка в замке. Хозяин будет доволен.
Наташа проснулась от отдалённых глухих звуков. Непонятный хлопающий стук насторожил и нёсся он от входной двери. Ещё ничего не соображая, она почувствовала неладное и облегчённо вздохнула, вспомнив, как связывала ручки двери, в которую настойчиво стучали. Нет, девушка не собиралась вставать. Бессонная ночь принесла столько волнений и расстройств. Глаза не желали открываться. Казалось, что она только что опустила горемычную голову на подушку.
— Не стучите больше! — закричала Наташа осипшим голосом. — Я сама выйду, когда высплюсь.
Стук, затихнув ненадолго, возобновился, и голос Кэйти неуверенно произнёс:
— Госпожа, я не хотела вас беспокоить, но хозяин требует вас к себе.
Сон мгновенно улетучился. Против лома нет приёма. Девушка, укутавшись в одеяло, поплелась открывать дверь.
— А как это вы закрылись? — сделав книксен, служанка забрала у госпожи полотенце. — Я бы так не придумала, — звучало, как похвала. — Это вы от призрака заперлись?
— Привидения? — Наташа почувствовала, как озноб прошёл по телу. Она вернулась в кровать, укрываясь одеялом.
— Да! — вскрикнула Кэйти возбужденно. — Магда из прачечной говорила, что встретила ночью на лестнице призрак. Чёрный только! Она с перепугу упала и чуть не убилась!
— Чёрное привидение? Они же в белом ходят, — пролепетала Наташа. — Или летают.
— Вы мне не верите? Да! Видела! Спросите её сами! Она не одна была! Они видели! Призрак шёл вверх по лестнице, — служанка не спускала глаз с испуганной госпожи, забирая со спинки стула её платье и сорочку, — ругался скверно, и из него вытекал адский огонь, как из преисподней! — перекрестилась Кэйти. — И он тянул сзади мешок с костями умерщвлённых младенцев!
Наташа вздрогнула, округляя глаза:
— Мешок? С костями?
— Да! — снова перекрестилась служанка. — Ну, может, не младенцев… Тогда с отсечёнными головами грешников и убийц!
— Чушь полная, — пожала плечами Наташа, думая, что ночью всё могло выглядеть именно так. Только вот с мешком явный перебор. Она настолько была расстроена возмутительным поведением барона, что совсем не подумала о том, что свет фонарика в кромешной средневековой темноте замка мог вызвать суеверный страх у его обитателей.
— Нет, это всё же неупокоенный дух госпожи Леовы приходил, — перекрестилась Кэйти.
Наташа очень натурально изобразила заинтересованность:
— Матери хозяев? Так это должно быть нормально. Какой же замок без привидения?
— Госпожа Леова уже несколько лет не приходила. А вот сегодня… Она приходит к тому, кого хочет забрать с собой, — таращила глаза Кэйти. — В прошлый раз она забрала свою старую служанку.
— А, может, служанка сама от старости умерла, — Наташа категорически не верила в привидения.
— Нет, за ней приходила сама госпожа. К тому же её тогда и прачка видела.
— Ну, если прачка видела, — не стала спорить Наташа.
Тьфу! Что за привидения? Если по замку и ходит так называемое привидение, то это может означать только одно: человек под маской привидения намерен сделать то, что спишется на проделки духа и останется безнаказанным. Но это её не касается. А вот чем может быть вызвана предстоящая встреча с хозяином замка — это уже тревожит. «Барон накляузничал», — решила она.
Чувствуя нарастающее недовольство, подумала, что торопиться не стоит. На эшафот она успеет всегда. Какое наказание её может ждать за рукоприкладство? Разумеется, Дитрих скажет, что она сама виновата. Кто же ещё?
— А граф уже ждёт? Мне и поесть не дадут?
— Я быстро, — выбежала из комнаты Кэйти.
Раз не запретили кормить, значит, надежда не умереть сегодня, есть.
Быстро умывшись, осмотрела казённое платье и сорочку. Вердикт ясен, как день: «Стирка и ремонт».
Надев своё нижнее бельё, девушка взяла высохшее порванное платье, отвлекаясь от тягостных мыслей. Она всё чаще ловила себя на том, что пытается приспособиться к жизни в этом веке. Но невесёлые мысли роились в голове, разве что только не жужжа.
Усевшись на подоконник, достала дорожный набор с нитками. Так её и застала служанка — с шитьём в руках.
Опустив рядом с ней поднос с едой, Кэйти с любопытством разглядывала госпожу.
— Ах, какая вы иноземная, — взглянула она на её руки и воскликнула: — А это игла такая тонкая? И нитки? И вы умеете шить?
— Умею, — буркнула Наташа. Разговаривать не хотелось. — Пока я поем, давай-ка приберись тут. Кто-нибудь полы помоет?
— Это надо к фрейлейн Кларе обращаться. Она экономка.
Съев яичницу с зеленью, кусочком хлеба и сыра, выпив тёплый морс с булочкой с творогом и маслом, Наташа почувствовала себя значительно лучше. Теперь бы снова завалиться спать. Потянулась, проглатывая зевок. С причёской решила не мудрить. У Кэйти нашёлся тонкий кожаный ремешок. Волосы были гладко зачёсаны и собраны в высокий хвост. Рана на голове напомнила о себе лёгким зудом. Серебряное «зеркало» всё время хотелось протереть и добавить чёткости изображению. Достав карманное зеркальце, Наташа нанесла стрелочки на верхнее веко и стала похожа на ретро-девушку из шестидесятых. Мазок помадой по губам. Рука дрогнула. В уголке заметила припухлость, выдохнула возмущённо:
—
— Ой, вы другая какая-то! — выйдя из умывальни, служанка смотрела на госпожу, недоуменно подняв брови. — Как это вы так сделали?
— Причёска, немного косметики и новый образ готов, — осталась довольна иномирянка.
Изумительно пахнущая шаль, скреплённая крабом, легла на её плечи, довершая образ хорошей девочки. Наташа решила быть именно такой. Только получится ли?
Уже знакомым маршрутом она направилась в кабинет на третий этаж. Ладони вспотели. Знобило. Призналась себе, что немного страшно. Казалось бы, чему бывать, того не миновать. Но необъяснимое чувство, что всё происходит не с ней, давало иллюзорное видение себя со стороны.
На площадке третьего этажа заметила выходившую из левого крыла коридора скромно одетую немолодую женщину с двумя детьми.
Белокурая девочка лет восьми, увидев незнакомку, остановилась, с любопытством рассматривая её, задержав взгляд на одежде.
Мальчик лет пяти нерешительно шагнул в её сторону.
Женщина, видимо их няня, сразу же подскочила к нему, схватив за руку, остановила:
— Господин, вам туда нельзя.
Он насупился, но руку вырывать не стал.
Наташа улыбнулась ему и озорно подмигнула, на что он вскинул голову и приоткрыл рот от удивления. Дети барона. На отца походят, особенно девочка.
Иноземка завернула за угол, направляясь к кабинету.
У окна в своей любимой позе с недовольным видом стоял Бригахбург. На нём была одета светлая свободная рубаха с широкими закатанными по локоть рукавами, заправленная в плотно обтягивающие узкие бедра замшевые коричневые штаны тонкой выделки. Кожаные чулки, похожие на ботфорты, перехвачены под коленями ремешками с небольшими серебряными пряжками. На ремне кинжал в ножнах. «Хорош, — промелькнула у девушки мысль, — и снова чем-то недоволен».
Юфрозина — в светло-сером платье строгого покроя — сидела у стола. Гладко зачёсанные волосы, как и в прошлый раз, венчал серебряный гребень. Пронзив вошедшую девку неприязненным взором, она поджала губы:
— Могла бы поторопиться.
— И вам доброе утро, — улыбнулась Наташа приветливо, переводя взгляд на графа. Она не будет обращать внимание на провокации монашки. С сожалением отметила, что на её приветствие никакой реакции от присутствующих не последовало. Видя, что хозяин не в настроении, она всё же надеялась, что при невесте сына он не станет обсуждать её инцидент с бароном.
Герард кивком головы указал иноземке на стул напротив графини и, усевшись за стол, переводил задумчивый взгляд с одной на другую. Остановил его на девчонке: красивая, ведьма. Поспешно отвёл глаза, чувствуя, как приятная тёплая волна затапливает тело. Торопливо вдохнул, медленно выдыхая, успокаивая участившееся дыхание.
Наташа рассматривала полки со свитками и дощечками на них. С каким бы интересом она изучила их поближе!
Юфрозина, отметив, что девка не сочла нужным присесть в виде приветствия, немигающим взором уставилась на фибулу в виде стрекозы, пытаясь определить, какие именно драгоценные камни её усыпают, и сколько может стоить такое сокровище? В который раз её посетила мысль, что девка не простая. Вот и книксен не делает. Содержанка какого-нибудь высокородного господина. Оттуда и украшения. Недобро усмехнулась. Она видела, что незнакомка красива, слишком красива, чтобы игнорировать её. Волосы… Разве можно так укладывать волосы? Глаза, губы… Как есть блудница! Тьфу! Графиня пожевала губами, сглатывая набежавшую слюну.
Бригахбург, перехватив недобрый взгляд невесты сына на иноземке, вспомнил о непонятном предмете из её сумки, назначение которого та обещала рассказать. Как он мог об этом забыть? Впервые за утро его губы тронула едва заметная ухмылка.
Дверь отворилась, и всем стало понятно, кого ждал хозяин.
— Вот ты где, — выдохнул Дитрих и, бегло взглянув на хмурого брата, остановился в дверях. Накалённая обстановка чувствовалась во всём: в настороженной позе иноземки, напряжённом взоре графини, ухмылке брата. Его милость развернулся, собираясь уйти: — Ладно, я потом тебя найду.
— Стой! — громыхнул ему вдогонку Герард. — Ну-ка, вернись! Идём сюда, — кивнул он на место рядом с собой.
Барон нехотя вошёл в кабинет.
Юфрозина поднялась, подавая ему руку для поцелуя.
Обернувшись к Наташе, он заговорщицки подмигнул ей, беря её прохладную ладонь. Она встала, смущённо опуская глаза. Оценивающим взглядом он мазнул по её фигуре.
— Вы прелестны, — промурлыкал, целуя ручку.
Пока Дитрих выполнял светский «ритуал», его сиятельство не спускал с него прищуренных глаз.
— Откуда у тебя синяк? — он с пристрастием изучал лоб брата.
Графиня, не понимая, о чём идёт речь, проследила за взглядом Бригахбурга.
Наташа присмотрелась к барону. Над его левой бровью у линии роста волос, прикрытая непослушной чёлкой, синела гематома со ссадиной посередине. Потерпевший машинально дотронулся до неё, морщась:
— Откуда? В конюшне споткнулся, — отвёл он глаза.
Герард повернулся к девчонке. Та вся сжалась, вопросительно уставившись на него.
— Откуда у тебя синяк? — сверлил он её злым взглядом.
— Какой синяк? — выпрямилась Наташа, вжимаясь в спинку стула. — Нет у меня синяка.
— А это что? — его сиятельство ткнул пальцем в уголок её губы. — Тоже в конюшне упала? Погром в кухне вы учинили?
Наташа притронулась к губе. Значит, про кухню Бригахбург ничего не знает. Он, что, её допрашивает? Да ещё пальцем тычет!
— А причём здесь я? — разозлилась она. — Как только погром, так сразу я! У вас в замке духи, привидения шастают, так тоже я виновата?
— До тебя у нас привидений не было, — подозрительно осматривал брата Герард.
— Если бы я была причём, то здесь ходил бы мёртвый бандюган с кинжалом в горле, а не чёрная тётка! — выкрикнула Наташа. — Я женщин не убивала!
— Так это была женщина? — красавчик вопросительно глянул на «дознавателя», удовлетворённый сменой темы разговора.
— И ты туда же! — буркнул сиятельный.
— Мужчины платья не носят. Или у вас носят? — разглядывала братьев Наташа, довольная, что так ловко увела разговор в другую сторону. А ведь собиралась помалкивать. С такими наездами разве можно мириться?
Юфрозина, вытянув шею, переводила взор с одного говорящего на другого, пытаясь понять, о чём идёт речь.
— Всё, хватит! — хлопнул граф ладонью по столу. — Я ещё с вами разберусь. Особенно с тобой, — глянул на девчонку.
Она вздрогнула. Мурашки нестройным маршем пронеслись по телу.
— За что? — только и смогла выдавить из себя.
— А ты не понимаешь? — взгляд хозяина замка давил на плечи. — Должного почтения не оказываешь, перечишь во всём, ведёшь себя неподобающим образом.
Он даже представить не мог, насколько прав в том, что она действительно многого не знает, но уступать Наташа не собиралась. И каким таким неподобающим образом она себя ведёт?
— Это вы о чём?
Дитрих заинтересованно прислушался, подавшись вперёд. Видя плохо скрытый интерес брата к иноземке, он не хотел добровольно признаваться в своей ночной выходке и портить с ним отношения. Теперь многое зависело от того, что скажет бунтарка. Он-то сможет выкрутиться. Ему поступать подобным образом не впервые.
— Ты всё мне расскажешь. И не вздумай лгать — будет хуже. За ложь всякого ждёт наказание.
Девушка замолчала, переваривая услышанное. Что за наказание? Наказание — это не смерть, но иное бывает хуже смерти. Колёсики фантазии раскручивались с неимоверной скоростью. Всё окружающее стало неинтересным и бессмысленным. Как могли наказывать в такое время? Голодом? Сажали на цепь в подвал к крысам? Порка? Да что же это такое? Не замок, а змеиное гнездо!
Из задумчивости её вывел громкий голос хозяина. Он смотрел и говорил, обращаясь к ней:
— Сейчас нужно решить вопрос с графиней, — перешёл он на англосакский язык.
Целое утро Бригахбург слушал Юфрозину и пришёл к выводу, что больше не хочет её видеть. Она выдвигала ряд требований. Её плохой англосакский не позволял точно определить, какой характер они носили. Венгерка постоянно сбивалась на родной язык, путая слова. Не в силах терпеть её сумбурные излияния, он потребовал привести иноземку. Настроен Герард был решительно и не знал, что он предпримет, но вопрос прислуги для невесты сына должен решиться без промедления. Поняв, что угрозами от девчонки ничего не добьётся, граф решил сменить тактику.
— Ты меня слышишь? — он строго посмотрел на строптивицу, зная, какое действие оказывает его пронизывающий взор на окружающих.
— Что вы от меня хотите? — в её голосе сквозило раздражение. Она сжала зубы, чтобы не ляпнуть ничего такого, что разгневает господина графа ещё больше. Быть наказанной всё же не хотелось.
— Ты будешь прислуживать графине, — сказал он, как отрезал.
Наташа встала, поворачиваясь лицом к его сиятельству — не отстанут ведь. За его спиной стоял барон. Тень беспокойства на его красивом лице сменилась любопытством.
— Буду. Но это будет не прислуживание. Это будет услуга с моей стороны. Вынужденная и ограниченная строгими рамками «от» и «до», — девушка ударила рёбрами ладоней по столу, показывая эти самые рамки, — и за это вы мне будете платить. — Немигающим взглядом уставилась в голубые глаза графа. — Я готова с вами обсудить детали, — голос звучал твёрдо и уверенно, а внутри всё дрожало. Сердечко трепетало, готовое покинуть тело, расплескаться у ног миллионами капелек алой крови.
Видя замешательство мужчины, уже мягче добавила:
— И не забудьте о своём наследнике, ваше сиятельство. Его нужно лечить и только я могу ему помочь.
Шантаж? Да, шантаж! И гори всё ярким пламенем!
Граф вскочил со стула и, потеснив Дитриха, прошёл к окну.
Он утром заходил в покои сына. Кива выглядела усталой, но довольной. Ночь прошла спокойно. Ирмгард пока не приходил в себя, но вид его, спящего, вселил надежду в сердце отца. Кажется, у девчонки получилось вырвать вице-графа из цепких рук смерти, и она — негодница! — смеет напомнить ему об этом! Герард в раздумье скрипнул зубами, качнулся с пятки на носок и сцепил руки в замок за спиной. С иноземкой следует обходиться аккуратно, но сначала нужно убедиться, что сыну действительно ничего не угрожает.
Грязные разводы на стёклах бросились в глаза. Раньше он их не замечал. Он скосил глаза на пол. Грязно. Поморщился. Признавать этого не хотелось, но иноземка права. Немного успокоившись, Бригахбург вернулся за стол.
Барон лениво, в своей манере, из-под прикрытых веками глаз, наблюдал за женщинами. Раскрасневшаяся шантажистка рассматривала шкатулку, стоящую на краю стола, а графиня не сводила взора со сверкающего украшения на груди той.
Даже Герарду, перехватившего взгляд невесты сына, стало интересно, сколько может стоить такая искусная работа мастера-ювелира? «Споткнувшись» о синяк брата, он уверовал в то, что между ним и девчонкой что-то произошло. Он даже догадывается, что именно. Дитрих, скорее всего, застал её в кухне. Что она там делала — неважно. Пропустить такой случай он не смог. А вот результат оказался неожиданным. Граф довольно хмыкнул. Что ж, этого и следовало ожидать. Только, глупая, не понимает, что этим только раззадорила Дитриха. А он сам? Он снова вспомнил волнующее прикосновение к её губам, толчок в грудь и стук закрывшейся двери перед самым его носом.
— Графиня, — медленно начал его сиятельство, — вот она будет вашей компаньонкой. Так? — повернул голову в сторону бунтарки.
Та согласно кивнула, а Юфрозина насторожилась, выпрямившись на стуле.
Бригахбург продолжил, тщательно подбирая слова. Подобное он озвучивал впервые:
— Она будет приходить к вам по мере надобности, но не меньше трёх раз в день. В её обязанности будет входить общение с вами и прислугой. По вашему требованию и на ваше усмотрение она будет сопровождать вас в места, где потребуется её помощь при вашем общении с другими лицами. Так? — снова посмотрел на смутительницу спокойствия.
— Я хочу, чтобы она была при мне целый день, — графиня выглядела спокойной.
— Нет, — подала голос Наташа, не глядя на Фросю, — учитывая, что у меня не будет выходных, я смогу бывать у неё не более шести часов в сутки. В субботу и воскресенье по пять часов. В неделю это будет сорок часов. Не забывайте, господин граф, что я ещё должна уделять внимание вашему сыну. На это тоже нужно время.
Брови Герарда удивлённо поползли вверх. Понятие времени носило относительный характер. Как девчонка собиралась определить точное время… хм… услуги? Так она сказала?
Барон не принимал участия в разговоре. Он только слушал и оценивал услышанное. Видел, как горячится брат, хотя никто этого не замечает. Но кто знает Герарда лучше, чем он? Он забыл, когда видел его с горящим взором и блуждающей улыбкой на губах, нетерпеливыми порывистыми движениями. А недавний допрос о синяке? И главное — брат стал проявлять интерес к своему внешнему виду. Одеяние, пошитое несколько лет назад и пылившееся в сундуках за ненадобностью, вдруг увидело свет! А фамильный перстень? Когда он видел его на нём последний раз? Не чудо ли?
— Как ты собираешься определять точное время? — осведомился Бригахбург.
— Не беспокойтесь, ваше сиятельство. По своим биологическим часам. Они меня ещё ни разу не подвели. Если вы усомнитесь, сможете проконтролировать.
А пусть попробуют проверить![5]
— Теперь об оплате, — девушка вопросительно посмотрела на графа. — Мне всё равно кто из вас будет платить. Это должно быть золото. Ещё можно немного серебра в качестве разменной монеты.
— Сколько ты хочешь? — снисходительно улыбнулся Бригахбург краем губ.
— Сначала я хотела бы услышать вашу цифру, — не смутилась Наташа. — Во сколько вы оцениваете своё спокойствие, господин граф? Я ведь вас правильно поняла?
— Ты должна учесть, что получишь кров, одежду, обувь, пищу и покровительство. Это нужно будет вычесть.
— Вижу в вас делового мужчину. Тогда оцените в денежном эквиваленте мою услугу в лечении вашего сына. Во сколько вы оцениваете жизнь вашего наследника?
Что он мог возразить против этого? Девчонка, на удивление, хорошо понимала, о чём говорила. Хитрая, бестия, и совсем неглупая. Её холодная деловая хватка не даст ей пропасть при достаточном жизненном опыте.
— Графиня, — обратился Герард к Юфрозине, — ваше слово. Сколько вы готовы платить за услуги… — запнулся он. Дьявол! Язык не поворачивался произнести имя иноземки, — подобного характера?
— Моя компаньонка получала шестнадцать шиллингов в год и находилась при мне неотступно.
— В год? — вырвалось у Наташи. Они, что, один раз в год выдают зарплату? А если она не доживёт до расчёта? — Не-ет, меня это не устраивает. — Она хорошо знала первое правило торга — не соглашаться сразу. Да и озвученная сумма ни о чём не сказала. Что здесь почём, девушка понятия не имела. Столкнувшись с жадностью и завистью монашки, могла предположить, что шестнадцать шиллингов — это мизерная сумма.
— Сколько ты хочешь? — Герард иронично поднял бровь. Он Бруно платил два шиллинга в день. Но это совсем другое дело. Каждый боевой выезд рыцаря мог оказаться последним. Хотя, прислуге из вольных крестьян он платил два шиллинга в год, и они были счастливы. Графиня либо чего-то недоговаривала, либо лгала. Граф с интересом присматривался к девчонке.
— Сто шиллингов в год с еженедельной оплатой, — не моргнула глазом Наташа. — Без стоимости платья. Его я пошью сама. — Мысленно добавила: «Из нормальной ткани». Взглянула на одежду Фроси. Ткань пепельного цвета по качеству отличалась от той, из которой было пошито грубое платье для прислуги. Кто бы сомневался! Где она будет искать ткань и как шить — это уже другой вопрос.
Мужчина сдержал улыбку. Он ещё не встречал ни одной женщины, столь ловко ведущей деловые переговоры. Она, пожалуй, его управляющих на рудниках легко сможет обставить. Кто же она такая?
Графиня заёрзала на стуле:
— Я столько платить не буду. За эти деньги я найму пять компаньонок.
— Вот и договорились, — вздохнула с облегчением Наташа. Она даже не предполагала, что всё окажется так просто. Теперь её оставят в покое. — Мне нужно идти к больному, — встала она.
— Мы ещё не закончили, — вскинул руку в останавливающем жесте его сиятельство. — Пока графиня будет искать компаньонку, я готов доплатить недостающую сумму. Сейчас.
— Да? — едва не споткнулась Наташа. Желание хозяина она понимала как никто другой. Если бы у неё самой нашлись деньги, она бы тоже откупилась от Юфрозины. И от него самого. Удача выскальзывала из рук. Девушка мстительно прищурилась: — Господин граф, не считаю необходимым благодарить вас. Раз вы готовы доплатить, то будьте любезны составить письменный договор об условиях оплаты с указанием суммы, сроков и всего прочего. Только получив его в руки, я приступлю к оказанию данной услуги.
Герард внимательно слушал её и чувствовал — что-то проходит мимо его сознания. Уловить, что именно, он не мог, как ни старался. Молчание затягивалось.
— Ты не поверишь мне на слово? — Вот оно!
Наташа окинула его задумчивым взглядом:
— Сожалею, но… нет. Всё, что касается денег, должно быть чётко оговорено во избежание спорных вопросов. И ещё: по поводу вознаграждения за лечение вашего сына. Мы ещё вернёмся к этому разговору.
Она боялась признаться себе, что совсем не уверена в удачном исцелении вице-графа. Поэтому, ей как можно быстрее нужно взглянуть на результат вчерашней операции, сменить повязку и, либо успокоиться, либо приготовиться к самому худшему. На душе скребли кошки.
— Раз на сегодня я свободна, позвольте покинуть вас, — Наташа с высоко поднятой головой — как истинная леди — направилась к выходу.
— Ты к Ирмгарду? Я с тобой, — не дал ей опомниться Бригахбург. — Будьте здесь, — кивнул он Дитриху, косясь на графиню.
Кива сидела у кровати больного и что-то шила. Она улыбнулась вошедшим, поспешно вскакивая и делая книксен.
Наташа, видя её улыбку, немного расслабилась.
Граф поспешил к ложу сына, всматриваясь в его лицо:
— Как он? Приходил в себя?
— Он всё время спит, хозяин. Я его боюсь трогать, — отложила шитьё женщина.
Девушка приблизилась к кровати и осторожно положила ладонь на горячий лоб вице-графа: не настолько горячий, чтобы сильно волноваться за состояние больного. Он даже не проснулся. Сердце Наташи билось с удвоенной силой. Её дальнейшая судьба зависела от того, в каком состоянии окажется рана. Подозвав кормилицу, девушка с её помощью разматывала повязки. Сняв куски подсохшей и растрескавшейся хлебной массы, она вздрогнула.
Кива, ахнув и всплеснув руками, размашисто крестилась.
Бригахбург, потеснив Киву и склонившись над плечом сына, не мигая, уставился на рану. Воцарилась мёртвая тишина. По непроницаемому застывшему лицу сиятельного понять что-либо было невозможно.
Воспалённый вчера до самых подмышек участок тела был влажным и выглядел здоровым. Отёк прошёл, прижжённая рана с ровными краями значительно уменьшилась в размерах. Наташа аккуратно кончиками пальцев надавила на нежную и блестящую кожицу струпа — сухо. Она не верила своим глазам. Древнее средство оказалось действительно сильным и необыкновенно простым.[6]
Девушка, ощупывая края раны, дивилась: вот тебе и хлеб с солью! Вчера об этом думать было некогда. Вроде всё просто и научно объяснимо, но эффект поражал воображение. Если это удивило её, то что говорить о людях, которые ни о какой химии понятия не имеют и приняли естественный процесс за чудо?
Кормилица, заплакав, схватила руку спасительницы, лихорадочно целовала её, напугав этим Наташу. Она пыталась вырвать её из цепких пальцев прислуги.
— Нет, вы ничего не понимаете… Я здесь не причём… Мы все только, как следует, обработали рану, — шептала она, порываясь прикрыть плечо парня, всё ещё не веря своим глазам.
Дверь открылась, и в комнату вошли Юфрозина и Дитрих.
Барон, увидев, что Кива плачет навзрыд, а иноземка сидит бледная и растерянная, бросился к Герарду. Положив руки на его плечи, скорбно глухим голосом произнёс:
— Держись, брат, на всё воля Всевышнего.
Графиня сдержанно закрестилась, опуская глаза.
Кива, вытерев лицо передником, недоуменно уставившись на братьев и невесту своего любимчика, сообразив, что его милость истолковал всё неверно, строго заговорила:
— Вы что это удумали? — всплеснула она руками. — Его рано хоронить! Наш мальчик будет жить!
Бригахбург, очнувшись и шумно переведя дух, снова взглянул в лицо спящего сына и отвернул лоскут на ране. Он только вчера прижигал её, и она казалась ему огромной и смертельно опасной. А что видит теперь?
— Как это возможно? — граф потрясённо переводил взор с раны на лицо «лекарки». В уголках его глаз сверкали слёзы. Рука легла на грудь, успокаивая неистовое биение сердца.
Через плечо брата заглядывал Дитрих. За ним топталась Юфрозина, прикусив нижнюю губу и передёргивая острыми плечами: ей никак не удавалось посмотреть, чем так удивлены мужчины.
Наташа пожала плечами, отходя к камину за кубком с водой и отпивая из него. Она бы сейчас и от бокала хорошего вина не отказалась.
— Вам нужно? — обратилась к Герарду, указывая глазами на кубок.
Он подошёл к иноземке, беря дрожащими руками ёмкость. Отпил, морщась:
— Что за гадость?
— Вода.
— Воду пить нельзя! Можно отравиться, — звучало так, будто он уже был безнадёжно болен.
— Ага, я вас и отравила, — утвердительно кивнула строптивица, подтверждая сказанное. — Безымянная звезда отравила своего мучителя. Как и положено. — Снова пожала плечами.
Дитрих хмыкнул, улыбаясь. Эта девчонка нравилась ему всё больше.
Его сиятельство, бледнея и вертя кубок в руке, кашлянул:
— Так ты тоже пила из него.
— Мне можно. Вода кипячёная. А у вас всё, что не вино — отрава. Всё, всё, идите, — замахала она руками, аккуратно направляя к выходу братьев и графиню. — Нам с Кивой нужно сделать перевязку наследнику.
— Поменяешь повязку и вернёшься в кабинет.
Окрепший голос хозяина, впрочем, не изменился. Такой же властный и жёсткий. А что она хотела? Вот так, мгновенно, изменить к себе отношение и уже сложившееся мнение? Наташа и не стремилась. Просто делала, что могла, не думая о том, к чему это приведёт. А ведь всё могло закончиться иначе. Повезло или предначертано свыше? Может, сегодня её день? Но противный «червячок», неумолимо копошась внутри, гнусавил: «Ещё не вечер…»
Наташа не без удовольствия отметила, что комнату вице-графа отмыли, вытерли пыль. Осталось нетронутым только окно. Оно и понятно: пока Ирмгард болен, его надолго открывать нельзя.
В кабинет возвращаться не хотелось. Осознав и уверовав, что теперь парень пойдёт на поправку, девушка расслабилась. Хотелось принять горячую ванну, завалиться в кровать и спать сутки, двое, сколько дадут. Она скептически вздёрнула бровь: уж слишком она размечталась.
Предварительно постучав, вошла в кабинет.
Юфрозина, с отсутствующим видом сидя на стуле, рассматривала носки своих туфель.
Граф с братом тихо переговаривались.
Наташа молча прошла к стулу, садясь.
— Эмм… — начал его сиятельство, — я бы хотел, чтобы ты сейчас присутствовала при нашем разговоре с графиней и пояснила ей некоторые моменты. Если таковые будут. Я хочу быть уверен, что она всё поняла верно.
Наташа насупилась. Это его «эмм…» Ей казалось, что он должен помнить её имя. А вот почему не хочет произнести — это уже другой вопрос и ответ напрашивался один: «Не достойна». Обида горечью подступила к горлу. Можно не согласиться с его просьбой — просьбой ли? — и откланяться. Только зачем? Конфликтовать ни с кем не хотелось, да и интересно узнать, что за переговоры здесь намечаются. Информация из первых уст лишней не будет. Гася всколыхнувшуюся обиду, девушка неопределённо пожала плечами. На хмурый взор Бригахбурга, терпеливо ожидающего её решения, кивнула, соглашаясь.
Герард заговорил медленно, тщательно подбирая слова:
— Графиня, я бы хотел обговорить с вами некоторые моменты приготовления к свадебной церемонии. Вам что-нибудь нужно?
Юфрозина неожиданно быстро ответила:
— Вы меня обманули, граф, — вздёрнула она подбородок. — Ваш сын не́мочен и не может стать моим мужем, — встала она, намереваясь уйти.
Его сиятельство вырос перед женщиной, преграждая ей путь, испепеляя потемневшим взглядом:
— Графиня, Ирмгард сможет выстоять свадебную церемонию. Он поправится, — и обратился к Наташе: — Подтверди мои слова.
Она, едва не открывшая рот от удивления, встрепенулась, глядя на Бригахбурга:
— Я слышала, что свадебная церемония через девять дней, — мужчина кивнул, а Наташа задумалась: «Подтвердить, что Ирмгард встанет на ноги за такое короткое время? Не встанет. И она будет в этом виновата, потому что пообещала обратное». — Нет, этого слишком мало. Он очень слаб. Пока даже не пришёл в себя, — и, мазнув взором по напрягшемуся барону, решительно ответила: — Нет, это невозможно. А что, подождать нельзя?
— Я не намерена ждать, — поджала губы монашка.
— Графиня, — Герард дотянулся до красивой резной шкатулки на краю стола и извлёк оттуда другую — узкую и длинную. Вытряхнул из неё скрученный рулон со сломанной печатью, висящей на тонком кожаном шнурке, — это ваше брачное соглашение.
Фрося раскатала рулончик.
Наташа с интересом вытянула шею, пытаясь заглянуть в…
— Он подписан вами и королём Иштваном. Вот дата, — граф ткнул пальцем в соглашение.
У девушки зачесались кончики пальцев от желания прикоснуться к документу. Подпись короля, хоть и неизвестного ей — это же так интересно!
— У меня есть такой же и мне хорошо известно, что там написано, — Юфрозина высокомерно бросила свиток на стол, а Наташа подалась вперёд. Так сильно оказалось желание подхватить его, чтоб, не дай бог, тот не повредился!
— Чего же вы хотите? — начинал злиться Бригахбург.
— Я хочу вернуться домой.
— Графиня, вы не можете уехать, — голос Герарда стал мягче. — Это не просто брачное соглашение. От этого зависит жизнь многих людей, целого графства. Не знаю, как объяснил вам король необходимость этого союза, но вы должны учесть: если сейчас расторгнете соглашение, то произойдёт непоправимое. — Он вернул невесту сына на стул и взял её руку. Юфрозина подалась к нему, ловя каждое его слово. — Моё графство разграбят и уничтожат. Нас всех перебьют. Кто останется в живых, будет пленён. Мы десятилетиями отбивались от мадьяр и венгров. Гибли люди, проливалась кровь. Только этот союз сможет удержать ваших соотечественников подальше от границ моего графства. Я знаю, дни жизни короля Иштвана сочтены, но, всё равно кто бы ни взошёл на трон после него, соглашение о мире будет соблюдено, — его сиятельство поцеловал руку графине. — Залогом этого должен стать ваш союз.
Наташа повторила слова графа, убеждаясь, что Фрося всё поняла. Та хмурилась, сосредоточенно думая о чём-то.
— Граф, — начала она, — этот брак… Вы это делаете ради своего спасения и ради спасения своего графства. Если я откажусь, то конец вашему графству. И вам тоже. Так?
Он молчал. Лгать не имело смысла. Если она захочет уехать, то… Нет, он не допустит этого.
— Да, графиня, я делаю это ради спасения сотен ни в чём не повинных людей, — Герард мрачно смотрел из-под опущенных век на невесту сына. — Я всегда готов к смерти, — притронулся он к кинжалу на своём боку, — но я не готов хоронить оставшегося единственного друга, я не готов хоронить сына. Я не готов потерять брата, его детей. Вы, как никто другой, должны хорошо знать, как больно терять близких и дорогих людей, как больно, когда предают, — его голос охрип от волнения. В горле застрял ком.
Повисла гнетущая тишина. Было слышно, как тяжело надрывно дышит мужчина, как Юфрозина ёрзает на стуле, не зная, куда деть руки. Дитрих, побледнев, с заметным волнением смотрел на будущую родственницу.
У Наташи выступили слёзы на глазах. Скольким может пожертвовать человек ради спасения сотен других? Бригахбург готов пожертвовать счастьем своего единственного ребёнка? Он — отец и чётко должен сознавать, кто перед ним в качестве невесты и будущей жены наследника. Он жертвует сыном ради других людей, за которых несёт ответственность. Девушка пребывала в растерянности. Эта война может коснуться и её. Если её не убьют сразу, то рабство обеспечено. Возможно, она сгущает краски.
Какое влияние оказывала жена на своего супруга в средневековье? Как относились к женщине тогда? Это же время рабства! Не являлась ли жена рабыней своего супруга? Завладев её приданым, он мог навсегда забыть о её существовании. Да, ещё нужны наследники. Ирмгард и Юфрозина…
Наташа пристальным изучающим взглядом окинула монашку. О вкусах не спорят. А его сиятельство? Она знала, что он вдовец. Фрося по возрасту больше подходит ему, нежели его сыну. Всё дело в преемнике? Сын Ирмгарда и Юфрозины станет следующим наследником графства.
Графиня, выпрямившись, с хищной улыбкой произнесла:
— Церемония состоится в срок, но моим мужем будет не этот умирающий мальчик, а вы, граф. Ваш сын всего лишь вице-граф, а я графиня. Для меня это важно.
Герард выглядел не просто удивлённым. Смесь недоумения и растерянности ярко отразились на его лице.
Дитрих качнулся, издав непонятный звук: то ли задавленного смешка, то ли возмущения.
Наташа приоткрыла рот и снова закрыла: «Фигасе!». Обрывок неясной мысли, так и не оформившись, бесследно исчез, оставив беспокойный след в сознании.
Герард, придя в себя, багровея, придвинулся к невесте сына:
— Соглашение! — схватив свиток, тряся им перед её лицом, прошипел: — Вы будете делать то, что указано в брачном соглашении! Там указано имя моего сына!
Юфрозина молчала и продолжала нагло улыбаться.
Зло прищурившись, Бригахбург глянул на иноземку:
— Она меня понимает?
Наташа вздохнула:
— Да всё она понимает. Посмотрите на неё.
— Граф, это вы нарушаете условия соглашения! Вы не можете меня заставить изменить срок брачной церемонии! — настаивала Юфрозина на своём.
— Вы можете перенести этот срок. Я рассчитываю на ваше благоразумие и сострадание. Мой сын не просто не́мочен. Он получил рану в бою. Он не прятался за спины других и не отсиживался в замке, когда ваши соотечественники грабили наши земли и убивали наших женщин! — вышел из себя сиятельный.
Наташа, находясь почти вплотную к ним, чувствовала на себе весь негатив их общения. Ярость графа и злость Юфрозины проходили через её тело, как заряды электрического тока. Она вздрагивала и бледнела, находясь на грани срыва, едва сдерживая себя от желания вырваться из замкнутого круга их обоюдной неприязни. Но пока требовались её услуги, она не могла хлопнуть дверью и уйти. Если Фрося что-то не понимала, то вопросительно смотрела на неё, и она поясняла ей суть.
— Ваш сын умрёт! — брызгала слюной графиня в лицо графа.
Наташа зажала рот рукой, чувствуя накатывающую тошноту. Слова женщины походили на безжалостную словесную месть отцу за его упрямство — задеть, причинить душевную боль.
Дитрих, нахмурившись, сложив руки на груди, словно отгородившись от всего мира, внимательно следил за происходящим. И только перекатывающиеся желваки под кожей щёк выдавали его негодование.
— Как вы смеете говорить такое отцу?! — его сиятельство готов был придушить монашку. Неожиданно он успокоился, взяв себя в руки: — Вот когда он преставится, тогда я рассмотрю вероятность нашего с вами союза, — прозвучало, как смертный приговор для несговорчивой невесты.
Наташа удивилась его такой мгновенной перемене.
Юфрозина притихла, поджав губы.
— А теперь, — Бригахбург навис над будущей родственницей, словно хищник над добычей, — вы будете ждать выздоровления своего жениха, сколько потребуется. Будете навещать его ежедневно, и готовиться к свадебному пиру. Иначе… — не договорил он. Повисшая пауза не вызывала сомнений, что в противном случае произойдёт не́что ужасное. От недосказанности стыла кровь. — Надеюсь, вы будете благоразумны, — поцеловал он ручку бледной перепуганной графине, выпроваживая её за дверь.
Она, косясь на девку, с достоинством удалилась. Её выдержке оставалось только позавидовать.
— Да что же это такое? — граф нервно потёр ладонями лицо, взъерошил волосы.
Остановившись возле Наташи, сел на стул, который до этого занимала графиня, взял в руки брачное соглашение:
— Ирмгард… Как скоро он сможет встать?
— Думаю, через неделю.
Дитрих сел на место брата за столом:
— Не забывай, Герард, что нужно отстоять всю церемонию. Я помню, как это было утомительно для меня, здорового.
— А сколько нужно стоять? — девушка не имела представления о брачных обрядах того времени.
— Долго, — вздохнул его сиятельство, постукивая свитком о край стола.
— Нет, стоять он не сможет, — задумчиво качнула головой Наташа. — А сидеть нельзя?
— Нельзя.
— Разве вы не договорились? — удивился барон. — Графиня, вроде, согласилась ждать.
— Вот именно «вроде», — хмыкнул Бригахбург. — Хотелось бы покончить с этим быстрее.
— Господин граф, — Наташа не спускала глаз с брачного соглашения в руках мужчины, — ответьте, пожалуйста, кто ездил заключать соглашение с королём Иштваном? Сам Ирмгард? — теперь она знала, что ей не давало покоя на протяжении всего разговора. Мысль, ранее промелькнувшая молнией, обрела ясность.
— Нет, я.
— Понятно. Вы действовали по договорённости с сыном и от его лица. Так?
— Получается, что так.
— Тогда ответьте: почему свадебная церемония не может состояться таким же образом? Вице-граф подпишет соглашение при двух свидетелях о том, что в связи с болезнью и невозможностью присутствия на своей свадьбе, доверяет вам — но желательно кому-то другому — сочетаться с Юфрозиной. После церемонии подставной жених посидит рядом с невестой на свадебном пиру. Затем вы передадите невесту жениху. Всё.
— Как ты сказала? — подался вперёд его сиятельство.
— Так делают везде. Я не знаю, почему вы этого не знаете. Здесь вы выигрываете. Указанный срок свадебной церемонии не нарушается и графиня получит то, о чём в нём написано.
Наташа отвернулась к окну. Реакция мужчины на её слова казалась странной. Радоваться и благодарить её он не спешил. Похоже, обо всём, что она сказала, здесь не имеют понятия. Но ведь она читала в книгах — так всегда поступали в безвыходных ситуациях во времена рыцарства. Или это было позже? Бригахбургу, видимо, требовалось время всё обдумать.
— Позвольте мне уйти, — девушка просительно заглянула в глаза Герарда. Устала.
Долгий взгляд графа — оценивающий и недоверчивый — она выдержала стойко. Так выбирают в антикварном магазине очень дорогую приглянувшуюся вещицу: тщательно и скрупулёзно, боясь пропустить в ней незаметный глазу изъян.
— Ступай.
Облегчённо выдохнув, она выпорхнула из показавшегося душным кабинета.
— Герард, что ты об этом думаешь? — Дитрих смотрел на закрывшуюся за иноземкой дверь.
— Мне нравится то, что я услышал, — усмехнулся сиятельный. — Но о такой возможности обойти написанное в соглашении я никогда не слышал.
— Подобных ситуаций я тоже не припомню. Так нам и нечасто приходилось бывать на свадебных пирах.
— Верно. Надо всё хорошо обдумать. Если графиня будет по-прежнему упираться, то так и поступим, — довольно потёр ладони Бригахбург. — Скажи, разве простолюдинка может знать такое?
— Ты о девчонке? Если она не окажется высокородной, я свою голову дам отсечь.
Граф вскочил со стула. Беспокойно заходил по кабинету — к окну и обратно, — тяжело вздыхая:
— Дьявол! Как узнать о ней хоть что-нибудь?
— Пока сама не скажет — не узнаешь. Ты же видишь, что она иноземка. Леди.
— Да, она похожа на леди, похожа на нашу мать, — Герард задумался, вспоминая Леову фон Бригахбург. «Моя леди», — так звал мать их отец. — Её могли похитить.
— Сбежала из плена? Раны все эти…
— Но тогда она стремилась бы домой. А вот, если свои продали…
Барон с любопытством глянул на брата:
— А когда Луиджа должна прибыть?
— Скоро. Гонец будет, тогда узнаем.
— Ты её хоть помнишь?
— Нет, совсем не помню.
Луиджу, дочь графа Руджеро ди Моретти из Павии, большого друга их отца, он видел десять лет назад. Они тогда с отцом и братом ездили с торговым обозом на запад Италии и на пару дней останавливались в Павии. Сколько лет тогда было девочке? Десять? Отцы их давно мертвы. Вдовствующая графиня Мисулла ди Терзи год назад обратилась к Герарду с просьбой рассмотреть её дочь в качестве своей будущей жены, предлагая за ней богатое приданое. Девица всех местных женихов отвергла, выказав желание стать женой только графа фон Бригахбурга. В тот давний визит мужчина настолько запал в душу впечатлительной девочки, что по прошествии стольких лет Луиджа так и не смогла его забыть.
На то время Герард был женат второй раз. Жена, к несчастью, оказалась нервнобольной. Родив мёртвого ребёнка, она совсем помешалась и, устроив очередной пожар в конюшнях, погибла в огне. Его сиятельство о ней нисколько не сожалел. Брак устраивался его отцом и принёс в семейную казну большое состояние и много земель на севере графства.
Герард вдовствовал уже восемь лет. Поскольку предложение поступило из уст самой графини ди Терзи, то он, всё хорошенько обдумав, пригласил её и будущую невесту с визитом в Бригах для обсуждения условий брачного соглашения.
Очнувшись от дум, граф встал:
— Идём, Дитрих, отобедаем и отдохнём. После вечери нужно собраться на Совет, обсудить нападение на обоз графини. Не даёт мне это покоя.
Наташа вышла на лестничную площадку. Внизу слышался шум приготовления к обеду. В полукруглом зале составлялись столы, вносились скамейки.
В своей комнате она нашла поднос с ещё горячей едой, от которой исходил аппетитный запах. Девушка забралась на подоконник, подогнула под себя ноги и подвинула поднос с дымящейся чашкой протёртого супа, блюдом с зажаренным кусочком птицы и тушёными овощами, несколькими ломтиками хлеба, розового цвета творожной запеканкой с яблоками, щедро сдобренной мёдом, полным кубком красного вина и печеньем. Никаких столовых приборов!
Гороховый суп пришлось выпить. Остальное, уже привычно, ела руками и кусочками хлеба, поглядывая в окно. Приятный глазу вид успокаивал. Дул тёплый ветерок. Хотелось прогуляться по берегу реки, войти в её воды.
Наташа задумалась: что бы произошло, откажись она от должности компаньонки при графине? Прямиком попала бы в рабство к графу? Это либо физический труд на благо графства, либо сексуальное рабство, в результате которого она, как только надоест хозяину, вернётся к физическому труду. Бригахбург может продать рабыню. С этим всё понятно. Как ни крути, со всех сторон получается неволя. От таких мыслей «ехала крыша». Проснулась дремавшая фантазия и подкинула Наташе целую серию ужастиков про её угнетение. Стало дурно. Выход виделся один: пока Юфрозина будет искать другую компаньонку, у неё есть время подготовиться к побегу.
Граф заглянул в покои сына и прислушался к его ровному дыханию. Спит. На душе потеплело от вида его порозовевшего лица.
— Кива, как он? Приходил в себя?
Она улыбалась:
— Да, хозяин. Просыпался ненадолго, попросил пить и спросил, где его Ангел.
— Какой Ангел? — насторожился сиятельный.
— Ему, наверное, привиделось, что к нему спустился с небес Ангел и поцеловал его. Вот он и спрашивал. Это хороший знак. Его Ангел-Хранитель рядом с ним, — перекрестилась кормилица.
— А, ну такое бывает. На всё воля Всевышнего, — осенил себя крестным знамением Герард. — Кива, эта иноземка… Ты присматривай за ней. Как и что она делает, чем поит Ирмгарда, какие порошки даёт.
— Хозяин, вы к чему это? Госпожа такая добрая и внимательная.
— Так нужно, Кива. Помни об этом. Обо всём будешь докладывать мне.
— Как скажете, хозяин, — состроила удивлённую гримасу женщина, глядя в спину уходящему мужчине.
Поела, теперь можно поспать. Как в мультике про Дюймовочку. Постель так и манила. Наташе показалось, что подушка слегка подпрыгнула, приглашая её. Какое «спать»? Пора давать больному антибиотик. Осторожно выглянув в коридор, девушка прикрыла за собой дверь. Не хотелось ни с кем встречаться. Сдерживая себя от желания перейти на бег, устремилась к комнате Ирмгарда. Постучав в дверь и не услышав ответа, тихонько её приоткрыла, заглядывая внутрь.
Кива сидела у кровати вице-графа и что-то пела, аккомпанируя себе на… лютне! Наташа сразу же вспомнила картину Караваджо «Юноша с лютней».
Парень лежал с закрытыми глазами и казался спящим. В комнате стояла духота, пронизанная едва уловимым дымным запахом с горьким привкусом тления. Кормилица повернула голову и, прекратив игру, вскочила, приветствуя иноземную госпожу.
— Как он? — подошла к кровати Наташа.
— Я приходила за вами, госпожа, но вас не было. Наш молодой хозяин очнулся, — глаза женщины счастливо блестели.
— Я была в кабинете господина графа.
Ирмгард, слыша тихие возбуждённые голоса, открыл глаза. Возле его ложа стояла кормилица, радостно охая, и девица. Не совсем понимая, что происходит, он переводил глаза с Кивы на незнакомку. Это её он видел ночью в зыбком колышущемся пламени свечи! Это его Ангел! Он резко подался вперёд, едва не падая с ложа, жадно пожирая деву широко открытыми глазами.
Кива успела выставить перед собой руки, удерживая его в постели:
— О! Разве так можно! — журила она Ирмгарда. — Вам нужно лежать.
Наташа, сев на край кровати, мило улыбаясь, мягко проговорила:
— Не беспокойся так, пожалуйста. Тебе ещё нельзя резко двигаться — рана может открыться, — заметила, что глаза у него пронзительно голубые, как и у его отца.
— Я так благодарна вам, госпожа, за моего мальчика, — зашмыгала носом кормилица. — Вы спасли его… Всевышний наградит вас, — всхлипнула она, утирая краем передника повлажневшие глаза.
Вице-граф замер. Он понимал незнакомку! Она говорила по-немецки, но речь была странная. Да разве это главное? Она, его Ангел, здесь, рядом! Ирмгард разволновался.
Кива поднесла к его губам кубок с водой, уговаривая отпить. Он, не спуская глаз с девицы, послушно отпил. Если бы ему сейчас дали яда, он бы даже этого не ощутил. Её бездонные глаза цвета глубокой морской волны смотрели прямо в его душу, завладевая ею.
— Ирмгард, как ты себя чувствуешь? — Наташа притронулась ладонью к его лбу. Ответ ей не требовался. Температура ещё держалась. — Позволь мне взглянуть на твою рану.
Он молчал. Не хватало сил произнести ни слова. В голове шумело, дыхание сбивалось. Сердце то замирало, то билось с удвоенной силой.
Девушка быстрыми ловкими движениями снимала повязку. От её прикосновений парень вздрагивал.
— Тебе ведь не больно? — Наташа заметила его тревожное состояние.
Он отрицательно качнул головой, не спуская с неё чуть прикрытых глаз.
Она удовлетворённо кивнула, ощупывая рану:
— Отлично. Теперь дело времени.
После перевязки вице-граф послушно принял капсулу антибиотика.
— Кива, — обратилась девушка к женщине, — вы играете на лютне? Можно взглянуть на инструмент?
— У вас разве нет такого, госпожа? — кормилица передала лютню иноземке.
— У нас гитара очень похожа на неё, — она с замирающим сердцем приняла лютню. Господи, находка кладоискателя! Здесь на каждом шагу раритеты. Всюду, куда ни глянь!
Инструмент, изготовленный из цельного куска дерева, имел грушеобразный овальный корпус. Пять парных струн и шестая одиночная, самая тонкая, вызвали интерес. Из чего же они изготовлены? Не из лески и не металлические. Головка широкой короткой шейки грифа резко отогнута назад. Посередине верхней деки вырез в виде розы. Девушка сделала перебор. Звук получился медленный, глубокий и… божественный. К ширине шейки грифа и парным струнам надо приловчиться. Тогда получится играть, как на гитаре. Ну, или почти. Она попробовала извлечь несколько аккордов. Неплохо. Необычно звучит. Двойные струны не позволяли звукам стать короткими и резкими. Увы, Наташа не умела играть на гитаре. Музыкальными инструментами в семье никто не интересовался. Вот минусовки она пела, и её голос многим нравился. На слух она тоже не жаловалась.
— Ну, вот теперь больного можно откармливать, — довольно заключила девушка, возвращая лютню. Всё складывалось хорошо.
— Куриный бульон уже приготовлен, — кивнула Кива на поднос, примостившийся на столике.
— Ну, ладно, кормите своего птенчика и проветривайте чаще комнату, — Наташа, направляясь к выходу и встретившись глазами с парнем, пошевелила пальцами поднятой руки в знак прощания, улыбнулась: — Я ещё сегодня загляну.
Ирмгард устало закрыл глаза. Нет, ему не могло так повезти. Эта незнакомка совсем не походила на ту женщину, приезда которой ожидали и которую он должен взять в жёны. Отец обещал ему, что этот союз будет заключён в политических целях и не ограничит его свободу. Невеста воспитывалась в монастыре и имела трагическое прошлое. Предполагалось, что она будет вести замкнутый образ жизни, ни во что не вмешиваясь и ничего не требуя.
Кормилица с чашкой в руках подсела к вице-графу. С любовью глядя на него, осторожно поила бульоном.
Парень ел молча. Слабость растеклась по телу, приковала к постели, не давая двигать руками и ногами. Но знать, что произошло за время его небытия, хотелось очень. А больше всего хотелось знать, кто его Ангел и откуда она взялась? Он бы просто послушал…
Кива будто поняла вопросительный взор любимчика:
— Нет, мой мальчик, это не ваша невеста. Я даже не знаю, как зовут эту госпожу. Она прибыла вместе с госпожой графиней и с ней что-то не совсем ладно. Хозяин очень недоволен. За это время много чего произошло, но всё потом. А ваша невеста заходила к вам, — вздохнула женщина. — Она придёт ещё. А сейчас нужно поспать. Нужно много спать и набираться сил. Всевышний нас не оставит.
Спускаясь по лестнице, Наташа задумалась. Она никогда не видела таких красивых парней, каким оказался сын графа. Несмотря на то, что сейчас Ирмгард выглядел сильно похудевшим, в нём чувствовалась порода и крепкая наследственность. Значит, и выздороветь он должен быстро. Свежий воздух, усиленное питание, заботливый уход будут в помощь.
Выйдя на крыльцо, она остановилась. Послеполуденное солнце било в глаза. Несмотря на присутствие в воздухе посторонних запахов, дышалось легко.
Вокруг сновали люди, с интересом её разглядывая. Мужчины смотрели с плохо скрываемым интересом, наклоняли головы в приветствии. Женщины, молча, приседали, провожая настороженными взглядами.
Мощёный булыжником двор при дневном свете оказался гораздо больше, чем в ночь приезда. Въездные ворота с опущенной решёткой поразили размером. Высокая башня над ними с зубчатыми краями, смотровой площадкой и развевающимся флагом, совсем не походили на то, что девушка видела в исторических фильмах с бутафорными строениями и ряжеными массовками. Расхаживающие на крепостной стене стражники чётко выделялись на фоне безоблачного неба.
Спустившись с лестницы, Наташа завернула за угол замка. У колодца — напротив открытой боковой двери в кухню — женщины мыли посуду, доставая воду ведром с привязанной к нему верёвкой. «Не могут сделать во́рот и цепь к нему прибить», — усмехнулась девушка, направляясь вдоль стены замка по широкой мощёной дорожке в тень высоких деревьев, высившихся в конце здания. Густой кустарник скрывал низкие постройки, прилепившиеся к крепостной стене.
Пройдя до места, где дорожка пересекла проезжую часть и раздвоилась, Наташа остановилась. Справа слышалось одиночное конское ржание и многоголосый собачий лай, слева тропа вильнула к круто уходившей вниз лестнице. Быстро спустившись по ней и пройдя вперёд, девушка упёрлась в беседку, увитую виноградной лозой, усыпанной гроздьями вызревшего винограда. Усевшись удобнее на скамейку, Наташа перевела дух. Душа до сих пор не могла принять резкую перемену в жизни, отказываясь верить в происходящее.
На дорожке показался крупный чёрный кот. По-хозяйски запрыгнув на скамью, он заглянул в лицо гостьи, словно спрашивая: «Ты кто?». Девушка взяла его на руки, уткнулась лицом в шёрстку, вдыхая сладковатый запах:
—
Кот довольно заурчал, щуря огромные жёлтые глаза. Наташе показалось, что она видит его улыбку. Ну, хоть кто-то рад её видеть. Вдруг кот замер, настораживаясь и, спрыгнув с колен гостьи, молниеносно скрылся в кустах.
Девушка вздохнула и потянулась к грозди винограда, висящей над головой. Высоко. Вскочила на скамейку и, дотянувшись до янтарных ягод, оторвала одну на пробу. Та оказалась сладкой с лёгкой кислинкой. Решив сорвать гроздь, привстала на цыпочки, но крепкий черешок не хотел отдавать её. Наташа, схватившись за него, потянула сильнее.
— Я помогу тебе, — раздался за спиной проникновенный мужской голос.
Девушка испугалась и пошатнулась, теряя равновесие.
Сильные руки тотчас подхватили её, и мужчина крепко прижал её к себе, не спеша опускать на пол беседки.
Наташа, покраснев, качнула ногами, отстраняясь от Бруно:
— Опустите меня, — недовольно рассматривала выразительное лицо командующего. — Пожалуйста.
Он медленно переводил взгляд с её глаз на губы, ниже, не торопясь выполнить просьбу.
Наташа задвигалась энергичнее.
— Я к вам обращаюсь, — негодовала она, упираясь руками в его плечи, бубня
Рыцарь нехотя опустил девицу, загораживая собой выход.
Она шумно села на скамейку, поправляя сбившуюся косынку, настороженно посматривая на него.
Бруно сорвал гроздь винограда, протягивая иноземке. Та не шелохнулась. Он бережно положил гроздь рядом с ней:
— Я напугал тебя, красавица, — смотрел на неё с улыбкой, отмечая перемены с момента последней встречи. Синяки под глазами посветлели, и выглядела дева очаровательно. Снова на ней варварское одеяние, усыпанное мелкими искрами и красивая шаль с дорогим украшением.
— Очень смешно, — поддела Наташа сердцееда, думая о том, как бы выскользнуть из беседки.
— Ладно, не сердись. Расскажи, тебе нравится в замке? — он по-прежнему стоял у входа, словно чувствовал её желание избавиться от него.
— Пока мне трудно определить, — вздохнула девушка, успокаиваясь. Мужчина не казался опасным. — Но то, что мне здесь никто не рад, очевидно.
Бруно сел рядом, пытаясь поймать взгляд иноземки:
— Здесь все свои, все друг друга давно знают. Новый человек всегда вызывает настороженность. Нужно время, чтобы присмотреться к нему, понять. Я слышал о тебе совсем другое.
— Другое? — конечно, ей хотелось узнать, что о ней судачат. — Буду удивлена, если говорят что-то хорошее.
— Тебя приняли за графиню и радовались, что вице-графу повезло с невестой.
— Разве меня можно спутать с Юфрозиной? — девушка, вспомнив нелицеприятную сцену в лесу у кареты, покраснела, смущённо опустив глаза.
— Но мы же вначале так и подумали, — Бруно изучал её профиль. Желание притронуться к лицу иноземки, развернуть её к себе, прижать, успокоить, прокатилось лёгкой дрожью в руках. — Не расскажешь, откуда ты и зачем тебе в Ингольштадт? Я никому не скажу.
Наташу осенило: «А ведь он ничего не сказал Бригахбургу об Ингольштадте. Тот никогда не обмолвился об этом».
— Мне уже не нужно в Ингольштадт, — она постаралась быть убедительной. — Чем это пахнет? За стенами я не слышала такого запаха.
— Здесь есть тёплая купальня. Так пахнет пар.
— Да, конечно! Так должно пахнуть от геотермального источника! Их в Германии множество! — у Наташи возбуждённо блестели глаза. — Вот куда нужно больному вице-графу, когда у него спадёт температура. Источник где-то рядом?
— Про то, как ты лечишь Ирмгарда, говорят разное, — Бруно осторожно взял руку девицы, нежно поглаживая тыльную сторону большим пальцем. — Руперт очень зол на тебя.
Она насторожилась, но руку не выдернула. Прикосновение мужчины наполнило приятным спокойным теплом, медленно разливающимся по телу.
— Да мне всё равно, что говорят. Парень будет жить и это главное, — притихла Наташа, прислушиваясь к своим ощущениям. — На источник можно взглянуть? Вы не можете проводить меня к купальне? — просительно заглянула в его глаза.
Рыцарь, не выпуская руки иноземки, встал, приглашая с собой. Ответно смотрел в неё глаза и чувствовал болезненную необходимость прижать её к своей груди и больше не отпускать, укрыть от невзгод и непогоды, защитить от всех. Он постоянно думал о ней, неся службу, не имея возможности найти в замке, довольствуясь слухами о том, что с ней происходит. Надеялся, что благоразумие хозяина удержит того от необдуманных поступков. В какой-то момент Бруно показалось, что он преувеличивает роль иноземки в своей дальнейшей жизни. Но увидев её вновь, спускающуюся с крыльца, и проследовав за ней, убедился, что его желание настолько сильно, что он готов рискнуть многим ради этой женщины.
Купальня оказалась совсем рядом. Вернувшись по дорожке к перекрёстку, Бруно с Наташей свернули к ещё одному крутому спуску, где лестница полукругом опоясывала глубокий бассейн. Под лестницей прятались две сквозные невысокие арки со скамьями, плотно увитые диким виноградом. На одной из них развалился чёрный кот.
Купальня выглядела сказочно. Окружённая густым высоким кустарником и старыми деревьями, не пропускающими палящие солнечные лучи, со стороны дорожки она не просматривалась.
Источник бил из стены, обложенной камнем. С одной стороны бассейна имелся бортик, с другой — широкие его ступени полого уходили под воду. От неё поднимался невесомый пар. Запах хлора и йода здесь ощущался сильнее.
Наташа, присев на край бортика, тронула воду. Как она и предполагала, её температура оказалась комфортной.
— Вы не представляете, какое богатство иметь такой источник во владении, — девушка восторженно посмотрела на Бруно.
Он улыбнулся:
— Почему же, представляю. Каждый раз мы здесь отмокаем и отогреваемся после походов.
— Как здо́рово! — улыбнулась она ему в ответ. — Соляные ванны… Целебная соль снимает нагрузку с мышц и суставов, укрепляет сердечно-сосудистую систему, прочищает дыхательные пути и регенерирует кожу. А ионизированный воздух? — Наташа подумала, с каким бы удовольствием сама полежала в такой славной купальне. А минеральная вода, бьющая из стены? Жаль, что её анализ сделать невозможно.
— Откуда ты всё это знаешь? И говоришь такие вещи… Никак не привыкну, что ты иноземка, — рыцарь снова присматривался к ней. Она не походила на простых деревенских девок и жеманных высокомерных девиц высшего света. С ней было легко и приятно. — Ты знахарка?
— Нет, я просто знаю немного об этом, — девушка с подозрением всматривалась в лицо мужчины. Подобные вопросы задавал Бригахбург.
— Ты из богатой семьи — это точно, — подсел к ней Бруно, рассчитывая на длительную беседу.
Иноземка неожиданно вскочила:
— А теперь, извините, мне пора, — и побежала вверх по лестнице.
Командующий настиг её на середине и, схватив за руку, развернул к себе лицом. От её близости у него перехватило дыхание.
— Расскажи мне всё, не бойся, — выдохнул он рвано. — Я никому не скажу.
— Мне нечего рассказывать, — выдернула руку Наташа, устремляясь дальше.
Вслед услышала:
— Приходи сюда после вечери, я буду ждать.
В ответ — тишина да негромкий, быстро удаляющийся стук каблучков.
Рыцарь растерянно смотрел вслед упорхнувшей девице. Такой поворот событий озадачил. Вот так, Бруно, она не дала тебе ни единого шанса. Но тем желаннее будет награда.
Наташа, облегчённо вздыхая, бежала по дорожке к замку. Свернув за угол здания, налетела на выскочившего ей навстречу мужчину. Он схватил её за плечи, отстраняя от себя:
— Ты? — Бригахбург вопросительно смотрел на неё. Девчонка тяжело дышала, её глаза казались огромными. — Что случилось?
— Ничего, — стряхнула она с себя его руки и продолжила бег, придерживая края косынки.
Граф сделал несколько шагов в направлении конюшни, как вдруг увидел поднимавшегося по лестнице рыцаря.
— Бруно, это от тебя убегала иноземка? — подозрительно всматривался в друга. В душе неприятно прорезалось раздражение. — Чем ты её так напугал?
— Что, ревнуешь? — прищурился мужчина.
— С чего ты взял?
— Герард, — он подошёл вплотную к его сиятельству, — я никогда тебя ни о чём не просил… — Коснулся его плеча. — Не трогай её. Для тебя это просто забава, а мне она нравится.
— Разберись сначала с Эрной, — сузил глаза Бригахбург. Шипящие нотки в глухом голосе командующего ему не понравились.
— Пусть тебя это не беспокоит. Эрна — моя забота.
— Бруно, мы ведь не поссоримся из-за женщины?
Они напряжённо смотрели друг на друга.
— Нет, — вздохнул рыцарь. — Ты куда сейчас?
— На конюшню.
— Я с тобой.
— После вечери собираю Совет. Поговорим про засаду в лесу. И гонец этот якобы от нас… К сожалению, в живых осталась только графиня. Надеюсь, она сможет описать гонца.
Бруно задумчиво потёр подбородок:
— Есть над чем поразмыслить.
— Кэйти, а вечеря когда? — Наташа прошла к окну, приоткрывая его.
Девочка, собиравшая посуду со столика, разогнулась:
— Так вечером, госпожа. Вам принести другое одеяние? — наклонив голову к плечу, она не спускала глаз с её платья.
— Не нужно, — забрала Наташа тарелочку с нетронутым печеньем. Вечеря вечером. И, правда, когда же ещё? С нахлынувшей тоской осматривала стены в желании зацепиться глазами за часы.[7]
— Фрейлейн Клара очень ругалась, что вы платье порезали, сказала, что доложит хозяину.
Наташа в ответ пожала плечами. Она на глазах Бригахбурга резала это самое платье.
— Кэйти, а как можно помыться полностью? Где вы берёте горячую воду?
— Греем на кухне и носим в умывальню. Фрейлейн Клара должна дать указание.
«Опять эта Лариска», — вздохнула девушка. Ей теперь до самой смерти грязной оставаться?
— А я видела в парке горячий источник. Там разве нельзя обмыться? Без мыла, конечно.
— Нельзя, — громыхнула тяжёлым подносом служанка. — Там только хозяева греются. Правда, госпожа Агна с детьми моется в умывальне. Им всем воду греют.
— А вы как же?
— А мы ходим в лес в другой источник. И то нечасто. Здесь недалеко.
— А госпожа Агна — это жена барона? Девочку и мальчика я видела, а её ещё нет.
— Она редко выходит из покоев.
— Больная что ли?
— Да нет. Просто госпожа… — Кэйти передёрнула плечами, направляясь к двери. — Не знаю я, почему.
От громкого стука двери Наташа проснулась. Сев в кровати и ещё ничего не понимая, увидела с шумом приближающееся к ней чёрное расплывчатое пятно.
— Вставай! Тебя хозяин требует! — Клара рассматривала девицу, сонно таращившуюся на неё. — И пошевеливайся!
За окном заметно потемнело. После ухода Кэйти девушка не заметила, как очутилась в кровати. Если бы не экономка, она проспала бы до утра. А ведь ещё нужно навестить больного вице-графа.
— Клара, скажите, пожалуйста, я вот хотела бы помыться. Вся. Как это возможно?
— Фрейле́йн Клара, — сделав ударение на «фрейлейн», поправила та недовольно, придирчиво осматривая прибранный покой. — Когда прислуга пойдёт к источнику, пойдёшь вместе с ними.
— А в умывальне нельзя помыться?
Экономка смерила её презрительным взглядом:
— Как же… Дрова на тебя тратить, — она вышла, едва ли не хлопнув дверью.
—
Гадать, зачем она понадобилась Бригахбургу, не имело смысла. Возможно, готов договор на оказание услуг Юфрозине.
На окне стоял поднос с ужином. Девушка не слышала, как приходила Кэйти. Вот вам и вечеря.
В кабинете горели свечи, отбрасывая от себя клочья сгустившейся темноты. Над пламенем роились мошки, залетевшие «на огонёк» в приоткрытое окно.
Герард, Дитрих и Бруно стояли у стола, обсуждая текущие дела. С появлением иноземки разговор прекратился. Граф кивнул ей на стул:
— Сейчас придёт графиня. Будешь переводить, если она что-то не поймёт.
Наташа чувствовала себя неуютно под перекрёстным огнём трёх пар мужских глаз. Зябко поёжилась, кутаясь в косынку и жалея, что перед выходом не выпила кубок вина. Блуждала глазами по полкам со свитками. Интересно, она когда-нибудь сможет потрогать всю эту роскошь?
Бригахбург занял своё место за столом, Бруно и Дитрих стали по обе стороны от него.
«Как телохранители, — дёрнула бровью Наташа. — Или, как в суде. Судья и народные заседатели. Зачем здесь Бруно?»
Дверь тихо отворилась. Юфрозина в платье мышиного цвета выплыла из темноты. Бледная и задумчивая, она казалась неуверенной. Ещё бы! После случившегося она должна быть тише воды и ниже травы.
Хозяин, откинувшись на спинку стула, обвёл женщин задумчивым взором. Остановив его на невесте сына, тщательно подбирая слова, заговорил:
— Графиня, я собрал здесь всех, чтобы выяснить, почему вы покинули место нашей встречи в таверне. Почему вы не дождались меня и спешно отбыли совсем в другом направлении?
Она, вперив в мужчину немигающий взгляд, спокойно ответила:
— От вас прибыл гонец. У меня не было оснований не верить ему. Он сказал, что на ваш отряд напали, вы ранены и ждёте нас. Поскольку рана серьёзная, вы просили отправиться в путь незамедлительно.
— С серьёзной раной я бы уж точно не стал оставаться в лесу и предпочёл заночевать в таверне или вернуться в Бригах, отправив для вас сопровождение, — поморщился его сиятельство. — Вы можете описать гонца?
Юфрозина остановила взор на Бруно и вздёрнула подбородок.
— Гонец выглядел обычно. Ничего примечательного, — сказала она.
Герард подавил вздох:
— Как он выглядел? Какое одеяние? Приметы какие-нибудь, шрамы на лице? Вас что-нибудь удивило или насторожило?
— Он был похож вот на него, — кивнула графиня на рыцаря. — Только ниже и худее. Руки… На левой не хватало мизинца. Одеяние… — задумалась, — ничего приметного. Одет, как все.
— Он был один? С кем-нибудь разговаривал? Вы никого не заметили рядом?
— Нет. Он всё время нас торопил. Говорил, что до темноты не успеем доехать до вас и возможно, придётся заночевать в лесу.
— И вас ничего не насторожило? — граф выглядел разочарованным.
— Нет. Его нетерпение я сочла за беспокойство за вас и желание как можно быстрее выехать.
— Конь, — подал голос командующий. — Вы не обратили внимания, как был экипирован конь?
— Что? — Фрося непонимающе глянула на компаньонку.
Наташа внимательно слушала разговор. Ей казалось странным, что мужчины удивлены нападением на обоз. Много телег с сундуками, карета, охрана. Есть чем поживиться.
— У тебя спрашивают, как был осёдлан конь. Так? — уставилась она на Бруно.
— Да, попона или вальтрап, седельная сумка, вооружение.
— Я не смотрела, — передёрнула плечами Юфрозина.
— А как он к вам обращался? Он называл вас по имени или никак? — подался вперёд Герард, подвинув свечу к невесте сына.
— Верно, он знал моё имя и титул.
— А до этого в пути вы никого не подвозили? К вам никто не напрашивался подъехать?
— Мне не докладывали ни о чём подобном. Я бы знала.
— Где вы останавливались на ночлег перед тем, как отправиться в Либенхау?
— Не помню. Мне было неинтересно. Я ночлегом не занималась. Все вопросы решал поверенный.
Разговор утомил Юфрозину. Она нервно сжимала и разжимала руки на коленях, потирая потными ладонями платье. Страшные воспоминания того дня всколыхнулись в ней с новой силой. Она побледнела, испарина выступила над верхней губой. Графиня нервно облизала губы.
— Можете идти, — сжалился Бригахбург, также вспомнив события того непростого дня. Посмотрел на Наташу: — А ты останься.
«А вас, Штирлиц, я попрошу остаться», — всплыла в памяти Наташи популярная фраза из известного телесериала.
— А ты… Ты ведь тоже была в ту ночь в лесу. Так? И где же ты была?
Девушка вопросительно уставилась на графа, складывая руки на груди:
— Спала. Под ёлочкой.
— Что-нибудь видела или слышала? — не разделил иронию иноземки его сиятельство.
— Нет. Проснулась, когда услышала женские крики. Дальше вы знаете.
— Можешь идти, — Герард даже не пытался скрыть своего недовольства.
Командующий проводил девицу к двери, открывая перед ней створку. Притронулся к опущенной ладони Наташи и, слегка сжав её пальчики, шепнул:
— Приходи.
Девушка выскользнула в тёмный коридор, потирая кисти рук. Прикосновение мужчины взволновало. Понятно, что Бруно здесь не последний человек. Его покровительство упростило бы её пребывание в замке. Но готова ли она именно сейчас выстраивать с ним отношения? И что она знает о том, как в этом времени строятся эти самые отношения? Что в них является приоритетным: взаимопонимание, общность интересов, чувства, любовь или выгода?
Самый момент навестить вице-графа.
— Ну, и что из всего этого следует? — Бригахбург барабанил пальцами по столу.
— Нет, такого мужчины я не знаю, — сел напротив друга Бруно.
Дитрих, развернув стул к столу, присоединился к ним:
— Может, и знаем. Пальца он мог лишиться недавно.
— Имя и титул графини нападавшие могли разузнать на предыдущем месте ночлега обоза, — граф задумчиво смотрел на пламя свечи. — Ничего определённого. Не хочется думать, что целью нападающих была всё же графиня, а не обоз.
— Что она едет к нам, знали многие. С этой стороны не подобраться, — задумался рыцарь. — Если им нужна была смерть женщины, значит, кто-то не хотел, чтобы она добралась до замка. Герард, может быть, кто-то не хочет этого союза?
— Возможно. Другого объяснения я не вижу.
— Мы можем преувеличивать. Обычный грабёж тоже исключать нельзя. Если существует угроза графине, то её снова попытаются убить, — подался вперёд барон: — У нас новый человек — девчонка эта.
— Ты ведь не хочешь сказать, что она будет… — его сиятельство даже не хотел высказаться дальше. В такое просто не верилось. — По их разговорам с графиней, я понял, что девчонка, наоборот, спасла её. Она бы не вмешалась тогда, в лесу, если бы была заинтересована в её смерти. Да и убить её в любой другой момент могла легко. И искать графиню стали благодаря ей же. Могла ведь промолчать. Та бы сама сгинула.
— А графиня благодарит её до сих пор, — усмехнулся Дитрих.
— Благодарит? — командующий заинтересованно посмотрел на барона.
— Ну да, готова придушить. Разве этих женщин поймёшь, что у них на уме?
Бригахбург встал из-за стола:
— Бруно, усиль охрану замка. Без моего ведома посторонних не впускать. Не расслабляйтесь. Пусть дозорные смотрят не только за крепостную стену, а и поглядывают во двор тоже. О малейших подозрениях докладывать мне.
Кива, сложив руки в молитвенном жесте, стояла на коленях у кровати Ирмгарда. Глаза её были закрыты, губы беззвучно шептали молитву.
Наташа прошла к каминной полке, осматривая перевязочный материал.
— Вы пришли, госпожа, — поднялась с колен кормилица. — Мой мальчик целый день спит. Это так надо?
— Пусть спит, — притронулась девушка ко лбу юноши. Снова поднялась температура. Болезнь отступать не спешила. — Ничего, ты ведь выкарабкаешься? — Погладила вице-графа по голове.
Глядя на его лицо, гадала, каким по характеру окажется отпрыск его сиятельства? Под ангельской внешностью могло скрываться чудовище, наделённое всеми человеческими пороками. Парень, словно услышав её мысли, открыл глаза. Свет свечей отразился в них стальным блеском.
— Я посмотрю твою рану.
Наташа, осторожно сняв повязку, удовлетворённо улыбнулась. Струп потемнел и погрубел. Сухая рана покраснела по краям.
Ирмгард молчал, не спуская глаз с незнакомки. Потрескавшиеся губы приоткрылись, и она услышала шёпот:
— Кто ты?
— Никто, — повела плечом. — Выздоравливай, набирайся сил.
Она проверила наличие таблеток в своей сумочке и тяжело вздохнула: для вице-графа хватит. И всё. А вот абсорбент пусть бы и вовсе не понадобился.
— Кива, у вас не найдётся какое-нибудь масло смазать ему губы. Трескаются.
— Масло? — притронулась к своим губам кормилица. Поглаживая их, задумалась: — Если только сливочное или оливковое.
— У вас есть оливковое масло? — обрадовалась Наташа, как ребёнок. Она помнила мамин рецепт — народное средство для заживления ран, синяков и ссадин. — И воск должен быть, раз есть мёд.
— Есть, — подтвердила Кива.
— А почему вы свечи сальные делаете? Куда воск деваете?
— Воск? Собираем. По осени отвозим в монастырь, продаём.
— Так, — оживилась девушка, — сейчас уже темно, но масло несите, губы наследнику смажьте. А мазь завтра будем делать. И мне для лечения ссадин не помешает.
Наташа металась по тёмной комнате, меряя её торопливыми шагами. Открыв окно, вдохнула прохладу августовской ночи. Ярко светила луна. Который сейчас час? По внутреннему ощущению не должно быть слишком поздно: часов десять.
Встав на подоконник, она выглянула в окно: уровень третьего этажа панельного дома. Захватило дух. Внизу никого. Собак тоже не видно и не слышно. Скорее всего, их выпускают позже.
На подносе нашла ставший уже привычным набор вкусняшек. Монотонное жевание успокаивало нервы. Мысли текли плавно, выстраивая логическую цепочку происходящего.
Неспроста в кабинете собрались здешние господа и спрашивали Юфрозину о её путешествии. Значит, есть подозрение, что она попала не просто в ловушку в целях грабежа и наживы, а хотели убить именно её. Почему? Кто-то хочет, чтобы свадьба Ирмгарда с венгеркой не состоялась? Вспомнилась речь Бригахбурга перед графиней. Если свадьба не состоится, то велика вероятность очередного нападения на измотанное постоянными набегами мадьяр графство и в результате оно будет разграблено и сожжено. Так он сказал. До этого нападения венгров хоть и были чувствительными, но носили нерегулярный характер и они вовсе прекратятся после свадьбы Юфрозины и Ирмгарда.
Вот когда высокопоставленных особ объявляли военными преступниками или изменниками короны, происходила конфискация имущества обвиняемого. Руины, не приносящие дохода в королевскую казну, никому не интересны. Богатство отходило в казну короля, и он назначал нового владельца. Всё в целости и сохранности. Значит, цель — не разорение графства Бригах и убийство арендаторов. Тогда, что? Кому выгодна смерть графини? Нужно искать причину внутри графства или замка. Найди, кому это выгодно, и ты найдёшь преступника.
Осознав, что для решения этой задачи Наташа не знает всех обитателей замка, она переключилась на другое. Подумать было о чём. Вернее, о ком — Бруно. Наверное, ждал её у купальни. Так что же не пошла на свидание? Мужчина он приятный, не наглый, обходительный. В своём времени она бы приняла знаки его внимания? Вздохнула и честно призналась себе: «Да».
А что мешает принять его ухаживания в этом времени? Нет уверенности в завтрашнем дне? Так, может быть, Бруно и станет её защитником и опорой? Тогда придётся открыться ему и всё о себе рассказать. Без доверия отношения обречены на провал. Она готова?
И снова мучила себя догадками.
А если Бруно не нужны серьёзные отношения? Только время провести? А ей нужны серьёзные отношения? Что станет с побегом, если она влюбится?
Наташа столько раз обжигалась. Она прошла через огонь предательства и боль от потери близких ей людей… Предают тех, кто доверяет. Не будешь доверять никому — никто не предаст.
Серьёзные отношения — это замужество, семья, дети, дом. Всё в этом времени. Дом такой, как в деревне, без удобств. Жизнь в постоянной заботе о куске хлеба.
Девушка уткнулась лицом в ладони. Нет, не о такой жизни она мечтала. Нет, к такой жизни она не готова. Но чью-то помощь всё равно принять придётся. Кроме Бруно пока никого нет. Можно встретиться с ним пару раз, а там видно будет. Что кривить душой: его прикосновения ей приятны. На роль защитника он вполне подходит.
Бригахбурга в роли своего поклонника и защитника она даже не рассматривала. Поцеловал её? Это и поцелуем не назовёшь. С его стороны мог быть только один интерес, и мужчина этого не скрывает. Живущий своим «хочу», сиятельный не привык отказывать себе ни в чём.
Нет, такой футбол Наташе не нужен. Прогуляться бы немного, а то голова гудит.
Взяв несколько печений и жуя на ходу, она вышла в полутёмный коридор. Сердце стучало, как боевой барабан. Глубоко вдохнув, задержала дыхание, выравнивая его.
Замок погрузился в ночной сон. Фонарик подрагивал в руке. Она выключила его на лестничной площадке и с высоты второго этажа глянула вниз, где одинокий факел тускло освещал небольшую часть полукруглого зала.
Спуск по лестнице казался самым опасным. Если её там встретят, отступать будет некуда. Прижимаясь к стене, быстро спустилась.
Входная дверь с шумом открылась. Наташа прикрыла рот рукой, чтобы не выдать себя вскриком и стремглав юркнула под уже знакомые ступени лестницы. Снова пыль забила нос.
Кто-то шёл в её направлении. Она зажала нос, округлив глаза и стараясь не дышать.
Совсем близко прошёл мужчина, сворачивая в левое крыло. Уф…
Девушка, не в силах более сдерживаться, сдавленно чихнула в ладошку.
Незнакомец обернулся, и она узнала Бригахбурга. Сердце замерло.
Словно сканируя пространство, он пристально всматривался в темноту. Закончив осмотр, отвернулся, шагнув вперёд.
Наташа собралась облегчённо выдохнуть, как вдруг он обернулся:
— Что ты здесь делаешь в такое время?
Она открыла рот, собираясь ему ответить, что… Как неожиданно услышала прямо над собой напряжённый женский голос:
— Я жду вас, хозяин, — по лестнице спускалась экономка.
— После, Клара, у меня обход, ты же знаешь, — в голосе Герарда улавливались нотки недовольства.
— А после обхода? — приблизилась она к мужчине, пройдя близко от места, где пряталась Наташа. — Я хочу загладить свою вину перед вами. Вам понравится.
— Да? — неподдельный интерес звучал в голосе его сиятельства. — После обхода зайду.
Девушке стало жарко, закружилась голова. На глазах выступили непрошеные слёзы.
Почему ей так больно? Она всхлипнула, чувствуя себя бесконечно одинокой и несчастной. Даже здесь люди любили и были нужны друг другу.
Немного посидев и успокоившись, Наташа неспешно выползла из укрытия и поплелась по плохо освещённому залу к входной двери.
На крыльце вдохнула полной грудью влажный прохладный воздух, только сейчас заметив, что сжимает кусочки раздавленного печенья. Затолкав их в карман, свернула за угол здания. Подняв голову на высокую крепостную стену, дозорных там не заметила. Но это не значит, что их нет.
Обвела взглядом окна на втором этаже, пытаясь определить своё. Комната Клары рядом. Так и есть. В одном из окошек слабо мерцал свет свечи.
Выйдя к парку, девушка замерла, расширяя глаза и открывая рот в немом крике. На неё, молча, быстро сокращая расстояние, мчались два пса-монстра. Она пошатнулась, готовясь рухнуть в обморок. «Какой хозяин, такие и собачки, — вяло проползла мысль. — Вот и еда для них». Отлично зная, что бегство провоцирует погоню и нападение, и в собаке, как и во всяком хищнике, силён инстинкт преследования, Наташа опустилась на камни мостовой, закрывая глаза, чувствуя приближение неминуемого.
Собаки подбежали, рыча, но нападать не спешили. Она слышала их прерывистое горячее дыхание. Одна из них заскулила, обнюхав «еду», и уткнулась в её лицо. Девушка в испуге отпрянула. Пёс нетерпеливо гавкнул, подбросив её руку и толкнув в бок. Ах, печенье. Он слышит запах печенья. Дрожа, Наташа вытрясла кусочки на мостовую. Собаки слизали лакомство, тычась носом в руки, выпрашивая добавки.
—
Собаки уселись рядом. В свете луны они выглядели огромными. Высокие, как доги, с мощной сильной грудью, короткой мордой с широким чёрным носом, коротко купированными ушами, им ничего не стоило разорвать её и сразу же съесть, не оставив огрызка. Девушка поёжилась, мысленно их отгоняя.
Но собаки уходить не собирались. Наташа дрожала от холода и нервного напряжения, боясь встать. Вдруг они, услышав свист, сорвались с места и в мгновение ока скрылись за деревьями. Она с трудом поднялась, отряхивая платье. На непослушных ногах пошла назад в здание. Гулять уже не хотелось. Кругом засада. Вот и попробуй сбежать. С монстриками надо подружиться.
Тихо прошмыгнула по залу, бегом поднялась на второй этаж и, свернув в коридор, столкнулась с кем-то, чуть не сбив того с ног. Вскрикнув от неожиданности, едва удержалась на ногах, ухватившись за распахнутый ворот рубахи мужчины. Послышался треск рвущейся ткани.
Крепкая рука подхватила её под локоть и до боли знакомый голос грозно произнёс:
— Ты? — в рубашке навыпуск и с поясным ремнём в руках, на конце которого подрагивал кинжал в ножнах, Бригахбург придирчиво осмотрел иноземку. В мерцании единственного факела его глаза не обещали ничего хорошего. — Что ты здесь делаешь в такое время?
Девушка замерла, глядя на мужчину, который даже не обратил внимания на надорванный ворот своей рубахи. Кажется, такой вопрос она слышала этажом ниже незадолго до этого. Перед глазами всплыла картинка, виденная недавно. Что-то он быстро. Наташа высвободила локоть из крепкого захвата его пальцев и поспешила дальше, мысленно ругая себя за неосторожность. Возбуждение от встречи с собаками притупило бдительность.
Герард схватил её за руку, разворачивая к себе лицом:
— Я к тебе обращаюсь. Где ты была? — в голосе слышались металлические нотки.
— Я же вас не спрашиваю, откуда вы идёте? — девушка тщетно пыталась освободиться. — Отпустите, мне больно.
Он ослабил хватку:
— Я жду ответ.
— Не ждите, — решительно сжала губы, сверля его неприязненным взором. — Я не обязана перед вами отчитываться.
Почувствовала, как напрягся его сиятельство. Его глаза сузились, превращаясь в две злые щёлки:
— Ты должна давать себе отчёт, что ходить ночью одной по тёмным коридорам небезопасно.
— Отчего же, господин граф? Если хозяин этого замка так обеспокоен безопасностью его обитателей, то почему на дверях комнат нет замков, дающих возможность запираться от нежелательных гостей? Или нет замка только в моей комнате? Тогда ответьте, насколько безопаснее в тёмной незапертой комнате, чем в тёмном глухом коридоре? Ваши опасения выглядят надуманными, — Наташа наблюдала, как подействовала её речь на мужчину.
Он казался совершенно спокойным, но нервно раздуваемые ноздри выдавали раздражение.
Она вырвалась из его хватки и побежала к спасительной двери своей комнаты.
Его сиятельство догнал беглянку. Ухватив за руку, снова развернул к себе:
— Если ты думаешь, что разговор закончен, то ошибаешься. С кем ты была? С Бруно?
— Господин граф, я очень устала и хочу спать. Вам тоже пора отдохнуть, вы выглядите… — она, многозначительно улыбаясь, медленно опустила глаза в вырез его распахнутой рубашки и, подняв глаза, протяжно продолжила: — крайне уставшим.
Граф сжал её руку. Пренебрежительный тон и презрительный взор девчонки сделали своё дело. Долго хранимое терпение и выдержка покинули его. В душе разгоралось пламя, сжигая остатки благоразумия.
Опасный прищур глаз мужчины вызвал у Наташи нервный озноб. Она поёжилась, уже жалея о сказанном. Прошептала:
— Вы делаете мне больно.
Открыв дверь в покой иноземки, он втолкнул её, заходя следом:
— Вот сейчас я с тобой и разберусь.
Поясной ремень с холодным оружием прицельным попаданием приземлился на кровать.
Наташа торопливо, словно спеша занять лучшее местечко в пустующем транспорте на кольцевой остановке, перебежала к окну, усаживаясь на скамейку. Не отставая от неё, напротив шумно опустился граф. «Маньяк», — внутренне сжалась она.
Сиятельный уверенно вытянул длинные ноги, зажимая колени строптивицы между своими коленями. Теперь она не сможет выскочить. Уж очень девчонка шустра.
«Точно, маньяк. Теперь мне конец», — ужаснулась Наташа.
Перехватив её взор на поясном ремне с оружием на ложе, Бригахбург угрожающе прошипел:
— Только попробуй. Одно движение и скручу тебя в бараний рог. И в подвал, на цепь, — для пущей убедительности добавил: — К крысам.
Девушка замерла, прикусив изнутри нижнюю губу. Всё же есть в подвале цепь. И пыточная. Дурное воображение работало во всю, рисуя кровавые картинки её смерти от миллиона впившихся в тело острых, как лезвие бритвы, крысиных зубов. Уж лучше взять паузу и помолчать.
Повисла напряжённая тишина.
Наташа откинулась спиной на стену. Устала. Этому долгому дню никогда не будет конца. Хоть ей и удалось немного поспать, но от этого стало только хуже.
Под окном раздался требовательный собачий лай. Немного погодя повторился, усиленный унылым завыванием. Девушка вопросительно глянула на «маньяка», намекая, что ему нужно пойти и проверить, что случилось. Однако он на её немой вопрос ответил с усмешкой:
— Теперь понятно, кто прикормил собак.
Наташа неопределённо пожала плечами, делая вид, что к ней это не относится.
«Опять я виновата. Снова не мой день, — подумалось с горечью. — Чего же мне не хватает, чтобы все дни были моими?» И ответила себе: «Мозгов».
Посмотрела на мужчину, сидящего напротив. Уверен в себе. Красив. Дерзок. Титул графа обязывает быть жёстким и непреклонным. А его речь перед Юфрозиной? Убедительно звучало и, надо заметить, искренне. На его попечении целое графство с сотнями людей и рабов. Рабов… Наташа свела брови к переносице: «Рабовладелец». Слово некрасивое, рубящее воздух, со всеми вытекающими из него…
В напряжённой позе его сиятельства сквозила усталость. Она накрывала и её, разливаясь по телу, обессиливая.
Бригахбург в свою очередь смотрел на иноземку. Что произошло? Только что он горел желанием проучить её, а вот сидит и не может шелохнуться. Устал. Сколько ночей он не высыпается? Счёт потерял. Девчонка тоже заметно устала. Сначала хмурилась, а теперь вот, прикрыв рот ладонью, спрятала зевок.
Что с ним случилось? Он так и не смог расслабиться, как Клара ни старалась. Почему, глядя в глаза экономки, он видел другие глаза — зелёные, притягательные, зовущие, в глубине которых плескалась жгучая боль, вызывая странное чувство единения. Хотелось понять причину её боли, разделить, помочь.
Голубой лунный свет заливал комнату мертвенным сиянием. Полнолуние.
— Откуда ты шла? — Герард не рассчитывал на её ответ и удивился, услышав.
— Я была на крыльце. Просто вышла подышать. Там ваши псы бегают.
— Кто ты? — он не узнал собственного голоса, тихого и расслабленного. Казалось, присутствие иноземки успокаивает. Опустил глаза на её бедра, неосознанно сжав свои колени. Тепло женского тела обожгло через сукно штанов. Усмехнулся, получив от бунтарки пинок пяткой по голени. Другая бы уже давно повисла на шее и раздвинула ноги, а эта…
— Русская, — неожиданно выдавила из себя Наташа. Быть может, станет легче, если она хотя бы немного удовлетворит любопытство этого дикаря и он отстанет? Да и спокойный разговор остудит его, а там и вовсе удастся расположить сиятельного к себе, разжалобить, в конце концов.
— Русская — это кто? — он чувствовал лёгкую дрожь её тела. Все женщины боятся крыс и прочей нечисти. Безотказный приём.
— Русская от слова Русь. Не слышали?
Неторопливо вспоминала, что знала о Руси тех времён. Вот только на ум ничего не приходило. Сосредоточиться не получалось. Близость мужчины волновала и пугала. Он силён и опасен. Всегда казался ей опасным. Кольнула запоздалая мысль, зачем она провоцирует его?
— Русь. Слыха́л. Ты — русинка? Не мадьярка, стало быть, — граф довольно улыбнулся. — Пленница-русинка. Редкая удача. Сто́ите вы на невольничьем рынке дорого, очень дорого. Вас всегда там мало. В плен не даётесь, убиваете своих детей и себя.
Наташа, не мигая, смотрела на него. Слова задели за живое. Она читала о подобном. Значит, это правда. Горделиво вскинула голову:
— Продавать повезёте? — не хотелось верить в такой поворот событий.
В ответ услышала:
— Из графства какого?
На мгновение задумалась: «Москва основана в 1147 году, Минск — в 1067, Витебск — в 976, Полоцк — ранее 862 года, Киев — 482 год».
— Полоцкое… княжество.
— Что? Полоцкое? Кто правитель там? — оживился Бригахбург.
— Ярослав Владимирович из рода Рюриковичей, — вышло убедительно. Память из дальнего закутка выудила нужную информацию. Не зря историю учила и много книг читала. Разных книг. Полученные знания не пропадают бесследно. Вот, понадобились самым неожиданным образом.
— Русь… — задумчиво произнёс Герард. Похоже, она говорит правду. — Верно. Сын Византийской царевны Анны.
Девушка удивилась: «Надо же, знает». Удивление сменилось недоумением: разве Ярослав не сын Рогнеды? Хотя, этот вопрос является спорным до сих пор, как и год его рождения. Неужели, в самом деле, Ярослав — сын Анны? Податься в Русь, что ли? Уникальная возможность узнать истину от первоисточника. Только, кому теперь нужна эта истина? Да и где та Русь?
— А как здесь оказалась?
— Два года назад после смерти приёмных родителей попала к дальним родственникам под опеку. Вначале было неплохо. Пока не сосватали. Вот, ехали к жениху. На обоз напали. Бежала. Чуть было не догнали. Прыгнула в реку. Дальше знаете, — Наташа удивлялась, что получилось так гладко соврать. Даже неудобства от этого не испытывала. Уж лучше «легенда», чем правда. А граф, похоже, верит.
— Где прыгнула?
— Не помню, как чумная была. Поили чем-то всю дорогу, спала много, — тряхнула головой, чувствуя, что её уже «понесло».
— А чья ты дочь, помнишь? — его сиятельство пытался поймать её взор. — В глаза мне смотри. — И она смотрела, глаз не прятала, дрожать перестала. В темноте глаза иноземки казались неестественно большими, завораживали, тянули в бездну. Ведьма…
— Помню, только зачем вам? Теперь это не имеет значения, да и родители приёмные были. Говорю же — умерли два года назад. Мне туда нельзя возвращаться, — голос окреп, глаза блестели.
— Так не туда, а к жениху надо ехать.
— Его убили.
— Что-то ты засиделась в девках. Что ж тебя раньше не просватали?
— У меня до этого жениха другой был. Ждала его, — дивилась своей выдумке. Не напрасно много читала.
— И что?
— Ничего. Погиб, — вздохнула тяжело, опуская глаза. Стало как-то не по себе от такой «легенды». Сколько он ещё «копать» будет?
— Тебя родне нужно вернуть.
— Верните. Они жадные. Снова продадут. Я ж сирота, — запоздало промелькнула мысль: «Зачем про сироту сказала? Кому это интересно?»
— Так я и думал. А не боишься, что и я продам?
— А продавайте. Мне всё равно кто продавать будет и кому. Защитить меня некому и никому я не нужна, — всхлипнула она горько, по-детски. Стало себя искренне жаль, до боли. Влипла не на шутку. Закрыла лицо ладонями, сдерживая рвущиеся рыдания. Как же так? Плакать не собиралась, а вот сейчас не смогла сдержаться. Слёзы — проявление слабости, а слабой она не хотела выглядеть ни перед кем. Только наедине с собой.
Бригахбург смотрел на девчонку. Женские слёзы… Он видел много плачущих женщин и всегда знал причину их слёз. Чаще это были слёзы хитрые и лживые, реже от страха. А вот слёзы русинки были другие. Как и слёзы его матери: сдержанные, не напоказ. Пронимали до самой глубины души, выворачивая её наизнанку. Он пересел к ней на скамью, прислонил к себе, обнимая за плечи:
— Не плачь, Птаха. Разве тебе плохо здесь? Будешь вести себя правильно, никто не посмеет обидеть, — плечи девы вздрагивали под его ладонями. Он притронулся губами к её волосам, стянутым на макушке кожаным шнуром, вдыхая его сыромятный запах, смешавшийся со сладким запахом волос.
Наташа не отшатнулась. Объятия мужчины показались естественными и искренними. Ей очень хотелось спросить: «А как это, правильно?» Только и самой было понятно: делать, что скажут, молчать и со всем соглашаться. Отстранилась от графа, вытирая глаза:
— Так ведь понятие «правильно» у вас и у меня разное. То, что для меня будет правильно, для вас будет неприемлемо, — шмыгнула носом, сдерживая новый поток слёз.
— Ты иноземка, русинка. У вас всё по-другому. Теперь ты здесь и должна стать, как все мы.
В ответ услышал только тяжёлый вздох.
— А настоящие родители кто были? — сменил тему. Пусть подумает над его словами.
— Не знаю. Меня нашли на окраине городища в стае собак.
Как будто в подтверждение её слов с улицы снова послышался лай. Похоже, собаки вернулись. Его сиятельство встал, открыл окно и грозно прикрикнул на них.
Со стороны ворот послышался призывный свист.
— Это охрана не спит? — спросила Наташа.
— Да, — сев напротив девчонки, Герард задумчиво продолжил: — Не знаю я, как с тобой поступить.
Девушка снова тяжело вздохнула. Боль тяжело резанула в груди, заслезились глаза.
— Значит, идти тебе некуда. Была бы простая девка, а то ведь из благородных, обучена грамоте, языкам. Леди.
Она замерла. Решалась её участь. Молчала, не перебивая, чтоб не навредить себе неосторожным словом.
Бригахбург продолжал:
— Ладно, будешь при графине компаньонкой, а там посмотрим. И не перечь ей. Неспокойно стало в замке с твоим появлением.
Ну вот, она так и знала. Не Фрося виновата, а она. Конечно, разве титулованная особа может быть виновата? Графиня скоро станет женой его сына и матерью будущего наследника. Хотя, она, Наташа, раз из благородных — сам сказал «леди» — значит, не так уж всё и плохо? Русинка. Леди. Нескладно, но ей понравилось. Леди из будущего. Загадочно и волнующе.
— Что молчишь? — не дождавшись ответа, граф подвинулся ближе, заглядывая в блестящие от слёз глаза русинки. — Сына моего долго лечить будешь?
Она решила не лгать. День больше, день меньше.
— Ещё дня четыре, а там уже и не понадоблюсь. Сами справитесь.
— Смотри-ка, не солгала, — удивился Герард. Другая бы наплела не́весть чего, а эта… — Доставай, показывай, что там у тебя в сумке.
— Что у меня в сумке? — почуяла неладное девушка.
— То, в коже, — видя её замешательство, повысил голос: — Я помню. Мне самому достать?
Наташа расстегнула сумочку, выкладывая содержимое на подоконник. В ярком свете луны матово блеснула зажигалка, пластины с таблетками.
— Нет его, — судорожно вздохнула, пряча глаза, сдерживаясь от желания глянуть на серебряное зеркало у окна.
Граф, привстав, недоверчиво провёл ладонью по беспорядочно рассыпанным предметам.
— Спрятала, значит… От меня спрятала, — усмехнулся он. — Доставай.
— Не для того прятала, чтоб доставать, — прозвучало с вызовом.
Сиятельному не хватало воздуха:
— Как ты смеешь мне перечить, врать, изворачиваться? Совсем ничего не боишься? Я похож на глупца? — Бригахбург, вскочив, выругался сквозь зубы: грязно и зло.
— Я всю правду сказала, — солгала она, млея от страха.
— В Салернскую школу кто хотел идти учиться? — склонился к ней граф, хватая за подбородок, рывком поднимая её голову. — Сирота безродная? Где ты труды Платона читала? Ты знаешь, где я их читал? Скольким языкам ты обучена? — Его голос гремел в ушах. Хотелось зажать их и не слышать отрывистых гневных слов. Хотелось зажмуриться и не видеть тяжёлого искромётного взгляда.
Наташа, отбив его руку, подскочила с места, торопливо собирая предметы в сумку.
— А это? — Герард дёрнул девчонку за косынку, хватая край платья. — Думаешь, не знаю, сколько такое одеяние может стоить и откуда прибыла ткань? А это? — ткнул пальцем в «стрекозу». — Думаешь, не знаю, сколько это может стоить? Или зерца́ло, что ты только что спрятала в сумку? У кого такое есть ещё?
Хлопнув мужчину по руке, девушка, не мигая, уставилась на него. Он, оказывается, не поверил ни одному её слову! И что теперь?
Бригахбург раззадорился сильнее, не обратив внимания на её хлопок:
— Осла из меня делаешь? Я не знаю, что ты там спрятала, но это доказывает твоё происхождение. А хочешь, — навис над ней, — я тебе расскажу, как всё было на самом деле?
Наташа с интересом посмотрела на него: что он себе напридумывал? Услышать его версию стало любопытно. Конечно, мобильник можно отдать. Просто отдать и всё. Пусть бы покрутил его в руках, обнюхал, разбил. Вот именно — разбил. А он бы разбил. Этого она не хотела больше всего!
— Ты — жена титулованной особы, пусть и иноземка. Хитрая, коварная и непослушная. Тебе надоел муж. Может, ты его убила или отравила? И сбежала подальше, обставив побег, как смерть. А что, неплохо задумано. Искать и призывать к ответу не будут. Денег прихватила с собой, украшений. Может, у тебя и была наёмная охрана. Только нарвалась на бандитов и в плен попала, всё потеряла. А тут мы. Не учла одного — жить одна не сможешь, привыкла к другому. Нужна охрана, прислуга, кров и еда. Что ты можешь, избалованная и взбалмошная? Посмотри на себя! — граф тряхнул её за плечи. — Как собираешься жить без покровителя?
Плечо прострелило болью. Девушка дёрнулась:
—
— Вот! — словно обрадовался мужчина иноземным словам. — У меня есть раб — русич. Велю привести его, и тогда посмотрим, какая ты русинка! — рассмеялся он. — Молчишь! Правильно делаешь.
Наташа, запустив пальцы в корни своих волос, нервно почёсывала затылок. В минуты волнения детскую привычку трудно было контролировать.
Его сиятельство рванул девчонку на себя, толкая к выходу:
— Идём.
Грозный его вид и слова напугали. Вырвавшись, она бросилась к двери в надежде убежать, спрятаться. Куда? Об этом не думала. Страх перед расплатой гнал вперёд.
Бригахбург настиг беглянку у двери и со спины обхватил руками.
— Я недооценил тебя, маленькая ведьма, — шепнул ей на ухо, сжимая руками, словно обручем.
Наташа пыталась выскользнуть из захвата его рук. Стиснув зубы, с силой ударила каблуком балетки по пальцам его ступни.
Граф выругался, не ослабляя хватки, приподнял её. В два шага оказался у стены, прижимая к ней строптивицу всем телом.
Она горящей щекой чувствовала прохладную резную поверхность панели. Сзади к спине прижималось гибкое мужское тело. Это было волнующе и страшно одновременно. Его дыхание обжигало затылок. Возбуждающая волна прошлась вдоль позвоночника. Девушка закрыла глаза, расслабляясь.
Он тотчас, чувствуя это, развернул её, склоняясь к лицу:
— Ну, и что мне с тобой делать? Как наказать? — одной рукой крепко удерживал её за талию, чуть отстраняясь, другой поднял лицо за подбородок. — Одно твоё слово и наказания не будет.
— Какое слово, — гулкий стук собственного сердца отдавался в ушах.
— Ты знаешь, — в его потемневших глазах разгоралось вожделение.
Её замешательство граф принял за подчинение. С неудержимо нарастающим желанием приподнял русинку, с силой прижимая к стене, проталкивая колено между её ног. Подол платья, сминаемый нетерпеливыми руками, пополз вверх.
Наташа, упершись руками в его плечи в попытке оттолкнуть, увернулась от настойчивых губ мужчины:
— Вы ведь не насильник, ваше сиятельство, — дыхание сбилось, дышать стало трудно.
— Какое же это насилие? Ты ведь этого хочешь не меньше меня, — он уткнулся губами в ложбинку между шеей и плечом, целуя, тяжело втягивая воздух. — Я слышу твой сладкий запах.
Предательская дрожь охватила её тело.
— Не смейте меня трогать! — шипела яростно. Выбраться из капкана его рук не представлялось возможным.
— А что ты мне сделаешь? — непреодолимое желание обладать ею здесь и сейчас мутило разум. Руки гладили бедра, настойчиво проникали под платье.
«Насиловать будет», — обожгла мысль Наташу. Злость накрыла мгновенно. Собрав всё мужество, хорошо сознавая последствия поступка, она ударила Бригахбурга по лицу.
Резкий звук пощёчины отрезвил мужчину. Отпрянув и тряхнув головой, огорошено смотрел на девчонку, посмевшую поднять на него руку. Потянулся к поясу с оружием. Глубоко вдохнув, задержал воздух — только бы не сорваться.
Потеряв под собой опору, Наташа соскользнула по стене на пол и подтянула колени к груди. Скрестив дрожащие руки, спрятала под подмышки, облизала пересохшие губы.
Герард, тяжело дыша, взъерошив волосы, отошёл к ложу. Опоясался ремнём с оружием. Русинка сидела у стены на полу, как загнанный в угол зверёк, не спуская с него настороженных блестящих глаз. По щеке катилась слеза.
— Вставай, — выдавил из себя его сиятельство.
Она вздрогнула. В глазах промелькнул страх.
— Сама пойдёшь или тебя понести?
— Куда?
— А ты как думаешь? В подвал… или на ложе. Как скажешь.
— В подвал, — покачнулась, мягко уплывая в сторону.
Через нарастающий в ушах шум прорвалось:
— Не старайся. Игры закончились. Идём, — Бригахбург подхватил её под руку, поднимая, рывком открывая дверь.
В коридоре, сняв со стены горящий факел, повёл вниз.
Шли молча.
Наташа отгоняла от себя страхи и сомнения. Она не могла поступить иначе. Или могла? Отдалась бы ему и всё. Отстал бы тогда? Наверное. А она? Как бы она чувствовала себя после такого? К чёрту все мысли! Как есть — пусть так и будет. Сомнение не отпускало. Ещё не поздно вернуться.
— Посидишь, одумаешься, — раздалось рядом. — Всё расскажешь.
Очнулась она от громкого ржавого скрежета засова, задвигаемого на двери с наружной стороны. Кромешная тьма пугала. Защемило в груди. Достав фонарик, осветила окружающее пространство. Ошеломлённая, она прислушивалась и принюхивалась.
В затхлой маленькой комнате пахло мышиным помётом и плесенью. Нерешительно сделав несколько шагов в направлении чёрного прямоугольника маленького оконца под низким потолком, Наташа, медленно поворачиваясь, всматривалась во тьму. Из стены выплыл закоптелый камин с кучей старой золы и дров. На каминной полке — подставка с огарком свечи.
Сделав шаг вперёд, наткнулась на тяжёлое густо покрытое слоем пыли массивное деревянное кресло грубой работы с широким сиденьем и высокими подлокотниками.
Напротив камина — узкая кровать с кучей истлевших лохмотьев. Фу! Девушка смела с кресла пыль, усаживаясь удобнее, решив, что в кровать ни за что не ляжет. Ни цепей, ни дыбы. Это не пыточная камера.
Сколько времени ей предстоит здесь провести? Нервный озноб сотряс тело. Что с ней будет? Пощёчину такой мужчина не простит. Затылок тисками сдавила боль. Сжав голову руками, Наташа протяжно и громко застонала. Всё равно никто не услышит. Её повесят или утопят? Всё это мучительно долго. Быстро умереть, скорее всего, не получится. Придумать новую легенду? Такую, какую хочет Бригахбург? Тогда он потребует назвать её имя, сказать, где жила. Одна ложь потянет за собой другую. Не хочется. Ничего не хочется. Устала.
Достала зажигалку. Слабый огонёк свечи отбросил робкую тень на стены.
Наташа плакала громко и долго, грязными ладошками размазывая по лицу безутешные слёзы, перебирая в памяти всю свою прошлую жизнь, кажущуюся сказочной и беззаботной.
Слёзы сняли напряжение, очистили душу и принесли успокоение.
Головная боль утихла, сменившись липкой дрёмой, незаметно перешедшей в сон.
Девушку разбудил грохот открываемого запора. Она не поняла, сколько прошло времени с момента её заточения. Выгорала сальная свеча.
Решив, что настал час казни, неожиданно для себя она испытала облегчение. Хотелось поскорее остановить весь этот кошмар. В голову пришла мысль: если её сейчас казнят, получится ли вернуться назад в своё время? Она умерла там, попав сюда. А если умереть здесь? Куда она попадёт?
Сквозняк из коридора затушил тлеющий фитиль свечи.
Яркий свет факела ослепил. Подняв руку к лицу, Наташа заслонилась от палящего жара огня. Она видела мужские ноги, обутые в грязные грубые кожаные туфли, перетянутые толстыми шнурками. От сильного удара по лицу сдавленно вскрикнула, захлёбываясь вдохом.
Бесшумно подкралась непроницаемая бесплотная мгла…
Очнулась от боли. Кто-то, сильно ухватившись за её подбородок, открывал ей рот. Слышалось бормотание, прерываемое вздохами и громкими ругательствами.
Ледяная горькая жидкость проникала в горло, скатывалась по шее за ворот платья. Девушка вскрикнула, отплёвываясь, пытаясь освободить рот от удушающей ядовитой горечи. Её крепко держали, не давая возможности вырваться или уклониться.
В ушах стоял звон, разливаясь, перерастая в стойкий низкий гул.
Лязг закрываемого засова воспринялся, как облегчение. Снова накрыла гнетущая тишина, вспыхивающая в глазах болезненными слепящими искрами. Тело охватила нарастающая безудержная дрожь. Закашлявшись, Наташа, потеряв ориентацию, сползла на пол. Обжигающая боль, связавшая рот мерзким вяжущим вкусом, жалящим комом опустилась в желудок. В носу щипало от едкого приторного запаха. Тошнота скрутила тело судорогой. Сразу же вспомнились похожие ощущения после того, как она выбралась на берег реки. Господи, что ей влили? Её отравили? Откуда такие мысли? За что? Кто это был?
Став на четвереньки, Наташа вертела головой, сознавая, что теперь её ничего не спасёт. Яды средневековья сильные и верные, а отравитель, как сапёр, не имеет права на ошибку. Никакого средства от отравления она не знает. Да и где его взять? Встать нет сил, кричать тоже. Кто услышит её писк?
Руки дрожали. Каждый вдох сопровождался острой резью, рвущей желудок, словно в нём разрастался клубок колючей проволоки. Таблетки… Есть таблетки. Помогут ли? Да и нужно ли себя спасать? Чтобы мучиться дальше? Что хорошего в этой треклятой жизни?
Пальцы не слушались. Их кончики онемели и стали словно отмороженные. Казалось, что она доставала таблетки целую вечность. Здесь и антибиотики. А вице-граф? Что станет с Ирмгардом? Он умрёт тоже. Так, может быть, кому-то нужна её смерть, чтобы она не исцелила наследника?
Корчась от приступов рвоты, выжидая моменты недолгого затишья, Наташа глотала таблетки, потеряв им счёт, пытаясь задержать в желудке. Сколько их выпало на грязный пол из бесчувственных пальцев?
Девушка ползла, упиралась головой в стену и меняла направление, пытаясь спрятаться от невыносимой боли, следовавшей за ней по пятам. Снова упиралась в препятствие и снова ползла по заколдованному кругу адской боли.
Наконец рвота прекратилась, только болезненно сокращался желудок. Вкус собственной крови уже не пугал. Губы распухли и онемели. Наташа ощущала себя бесформенной желеобразной субстанцией, растёкшейся по грязному полу темницы. Она не чувствовала ни рук, ни ног, ни холода. И только сердце, надрывно ухая, напоминало, что она ещё жива. В мозгу билась лишь одна мысль: «Хватит…Господи, прошу… Хватит…»
Звон в ушах сменился глухим затихающим шумом. Всё… Свободна.
Граф ходил по покоям, меряя их широким шагом. Ни сна, ни покоя. Эта девчонка сведёт его с ума. Ведьма! Точно, ведьма. Надо же, драться удумала. Откуда столько смелости и дерзости? Да, она же русинка — в этом он не сомневался, — а они именно такие. Вот только нужно было сумку снять. Забыл. Что у неё там? Безделицы.
Герард упал на ложе, закрывая глаза. А сам-то хорош. Чем лучше того насильника в лесу? Не сдержался. Мерзко. Гадко. С девчонкой решил совладать. Ослеп, захлебнулся жаждой обладания, похоть застила разум. Стало стыдно, что не пожалел спасительницу своего сына, отвёл в подвал. Лично.
А она лжёт, выкручивается… Непокорная…
Оправдание себе ищешь? Забыл, что добиться желаемого можно не только кнутом, а и лаской? Понять её нужно было, а не рубить с плеча. Ничего, посидит, одумается, сговорчивее станет.
Душа болела и стонала, словно чуя беду.
— Хозяин, — Франц нерешительно заглянул в кабинет, — вы мне… это… велели отнести в камору еду для иноземки.
Бригахбург обернулся, вопросительно уставившись на мальчишку. Тот замолчал, опустив глаза. Всегда весёлый и подвижный, сейчас он не был похож на себя.
— Ну, — нетерпеливо подогнал его мужчина.
— Так она… это…
— Франц, что? — терпение иссякало. В душу ледяной струйкой просачивалась тревога. — Отказывается есть?
Лицо мальчишки исказила гримаса боли.
— Она преставилась.
— Кто преставился? Франц! — рыкнул он. — Говори яснее!
— Та, красивая иноземка… умерла.
— Да чтоб тебя… — Герард быстро вышел из кабинета, чуть не сбив мальчишку, топтавшегося за дверью. — Почему ты так решил?
Он пожал плечами, отворачиваясь, устремляясь за хозяином, едва поспевая за ним.
Одиночные факелы освещали длинный коридор подвала. Пахнуло сыростью. Сквозняк принёс запах кислых огурцов. В другом крыле на нижнем уровне располагались кладовые.
Дверь в камору была открыта настежь. Возле разбитой глиняной миски с фасолью, не обращая внимания на приближающихся людей, сидела крыса и неторопливо поедала бобы.
— Убью Руперта, — пробубнил его сиятельство, зацепив ногой откатившийся оловянный кубок.
Грызун, оторвавшись от еды, неожиданно свалившейся ему неизвестно откуда, сверкнув красным глазом, нехотя скрылся в темноте соседнего узкого прохода.
Сняв со стены факел, Бригахбург вошёл в камору, освещая перед собой пространство. За спиной слышалось участившееся громкое сопение Франца.
Иноземка лежала у двери на боку, неловко подвернув ногу и прикрыв голову руками.
Передав факел мальчишке со словами: «Свети ниже», Герард с замиранием сердца присел возле неё на корточки. Перевернув её на спину, склонился, всматриваясь в бледное лицо с тёмными кругами под глазами, приоткрытые распухшие искусанные губы серого цвета. На подбородке засохла струйка крови.
— Всевышний… — только и смог выдавить он, чувствуя, как земля уходит из-под ног, как крупная дрожь охватывает тело. На плечи навалилась тяжесть, пригибая к земле, толчками выкачивая воздух из лёгких.
Он опустился на колени и, приложив голову к груди русинки, прислушался. Кроме гулкого стука собственного сердца ничего не услышал. Мертва? Как такое возможно? Почему? Она никогда не казалась ему трусихой. Такая не испугается темноты и не умрёт от страха. Она ходила по ночным коридорам, не боялась разговоров о призраках, хотя другие женщины едва ли ни падали в обморок от одного только упоминания о них. А последняя её выходка? Разве слабая безвольная женщина посмеет ударить мужчину?
Подняв её на руки и прижав к себе, услышал стук упавшего предмета. Тело не показалось окоченевшим. Холодное, оно было ещё гибким и живым. Бригахбург, торопливо шагая по коридору, давал указания Францу:
— Вернёшься сюда. Что-то упало в каморе, подберёшь.
Факел в руке мальчишки дрожал.
— Иноземка преставилась?
— Нет, это бледная не́мочь. Быстро отыщи Руперта и Бруно. Пусть сейчас же идут в её покои. Принеси туда кувшин горячей воды. Лекарь пусть зелья свои возьмёт, — нетерпеливо повысил голос: — Франц, бегом!
На хозяина оглядывалась челядь, суматошно шарахаясь в сторону, пропуская, опуская глаза. Платье женщины, безжизненно свисающая обнажённая рука, подрагивающая в такт его быстрому шагу, не оставляли сомнений, кто на руках графа.
Удар ноги в дверь. Она отворилась бесшумно. Закрываясь, надрывно скрипнула, словно скорбя. Его сиятельство поморщился, опуская свою ношу на ложе, укрывая по пояс одеялом:
— Ты ведь не преставишься, Птаха? Ты сильная и смелая, — взяв её ладонь, прижал к своим губам: — Что ты с собою сделала? Зачем? Я так тебе противен?
Палящее солнце заливало покои. Пыль, взвившаяся с задетого балдахина, рассыпалась, искрясь в его ярких лучах.
Мужчина склонился над русинкой, вновь прикладывая голову к её груди. Расслышав редкие тяжёлые удары сердца, облегчённо выдохнул. Вспомнилось, как она проверяла биение сердца его сына. Повторив её жест, прижал пальцы к её шее под челюстью, с удивлением ощущая, как под ними угадываются слабые толчки.
Сев рядом, бережно взяв в ладони её лицо, касаясь губами холодных щёк, пытаясь согреть их своим дыханием, зашептал:
— Ты со мною так не поступишь… Я не дам тебе умереть…
Гулкие торопливые шаги раздались за дверью.
Бруно, собираясь что-то сказать, замер на полуслове в дверном проёме, глядя на Герарда, склонившегося к лицу неподвижной Наташи и внимательно рассматривающего его.
— Какого чёрта? — побледнел рыцарь, шагнув в покой, снова останавливаясь, сжимая рукоять кинжала.
Бригахбург, не глядя на командующего, позвал:
— Поди сюда. Смотри… — указал на тёмные небольшие пятна на подбородке и щеках иноземки. — Похоже на синяки. Сначала я думал, что она сама что-то с собой сделала. А теперь…
— Она в беспамятстве? — склонился над Наташей Бруно, болезненно морщась от вида её опухшего лица. — Почему она такая? Что случилось?
Бригахбург будто не слышал вопросов друга.
— Посмотри на ворот платья — текло по шее. Одеяние выпачкано, лицо. Ей насильно вливали в рот… Её рвало. Её отравили, — он вздрогнул, представив мучения Птахи. — Всевышний… — отёр лицо ладонью, будто хотел избавиться от видения.
— Герард, что здесь произошло? — Бруно снова сжал рукоять кинжала. Перед глазами полыхнуло алое пламя, виски сдавила боль. — Отравили? — его глаза увлажнились. Сердце сжалось, замирая.
— Я запер её вечером в каморе за непослушание, — вскинул на него глаза его сиятельство.
У командующего побелели костяшки пальцев, сжимающие рукоять кинжала. Глядя на искусанные с запекшейся кровью губы Наташи, он простонал:
— За что ты её?.. — не договорил.
Скрипнула дверь, и вбежал Франц с кувшином.
— Хозяин, фрейлейн Клара ищет вас. Спрашивала, не видел ли я где… вот её, — указал он глазами на иноземку. — Там графиня Юфу…
— Дай сюда, — граф раздражённо вырвал кувшин из рук мальчишки. — Неси полотенце из умывальни и ступай, куда я велел. Всё там осмотри хорошенько.
— Герард! — Бруно дёрнул Бригахбурга за плечо, разворачивая к себе: — За что ты отправил её в подвал?
Тот отбил его руку и, облившись горячей водой, выругался. Зло выцедил из себя:
— Я должен отчитаться перед тобой? — глаза налились опасной темнотой, на скулах заходили желваки. От ощущения собственного бессилия хотелось крушить всё вокруг. Он с трудом взял себя в руки: — Надо что-то делать. Преставится.
Бруно, угрюмо косясь на хозяина, наклонился к лицу Наташи, принюхиваясь.
— Незнакомый запах. Кто мог сделать такое? Кому она помешала? — гадал, за какое непослушание тот мог запереть её в подвале?
— Поставь охрану у двери, — прошептал граф и, уже себе, глядя на закрывшуюся за рыцарем дверь: — Где этот Руперт ходит.
Герард смочил полотенце водой, бережно оттирая лицо, шею и руки Наташи, вспоминая, как его губы совсем недавно касались их. Какие яркие неведомые чувства вызывали прикосновения. Распустил волосы, выбирая из них мусор, пропуская между пальцами. Прикрыл глаза, наполнившиеся слезами горечи и отчаяния.
В комнату вошёл лекарь. Скользнув взором по женской фигуре под одеялом, выпучил глаза, бледнея:
— Звали, хозяин?
— Посмотри, что с ней.
Руперт осторожно приблизился, крестясь, всматриваясь в бескровное лицо иноземки:
— Преставилась…
— Смотри лучше! — оглушительно гаркнул Бригахбург.
Эскулап вздрогнул и, опасливо косясь на хозяина, приник к груди девицы, слушая биение сердца.
— Не жилец… Затихает… — отступил он к двери.
Его сиятельство приблизился к нему:
— Как, по-твоему, что с ней?
— Болезнь сердца, — ответил Руперт уверенно.
— Почему ты так решил?
— Губы серые.
— Ничего сделать нельзя?
— Ничего не поможет… — метнув бегающий взор на ложе, передёрнул плечами: — Можно кровь отворить.
Перед глазами графа всплыла картинка, как лекарь собирался отворить кровь его сыну, а русинка не дала. Не сделает ли он хуже, позволив отворить ей кровь? Сомнение боролось с желанием делать хоть что-нибудь.
— Зачем же отворять, если это не поможет?
Эскулап подавил судорожный вздох, опуская глаза.
Появившийся всклокоченный Бруно нетерпеливо подскочил к Герарду:
— Ну что? Что с ней?
Тот не сводил глаз с Руперта:
— Сколько она проживёт?
— Недолго, — промямлил тот.
— Болезнь сердца, говорит, — повернулся Бригахбург к рыцарю, кивнув на лекаря, приближаясь к нему: — А скажи-ка мне, где ты яды хранишь и брал ли кто у тебя крыс травить?
— Яды здесь, — Руперт ткнул пальцем в ящик, из которого нёсся зловонный дух. — Просили недавно со склада.
— Когда?
— Неделю назад.
— Покажи, какие яды у тебя есть.
Лекарь, склонившись над ящиком, запустив в него руку, зашуршал, задвигал плошечками, извлекая небольшую ёмкость из обожжённой глины с узким горлышком, заткнутым деревянной пробкой.
Граф кивнул командующему. Тот открыл, принюхиваясь, качая головой:
— Дьявол его знает… Вроде не похоже.
— Признавайся, лекарь, ты иноземку отравил?
Сделав шаг назад, мужчина мелко закрестился, бледнея:
— Всевышний, зачем мне это нужно? Разве у одного меня яды имеются? Вон, ведунья в деревне… У неё всякое есть.
— А ведь мог отравить из мести, — повысил голос Бруно. — Ты не мог вице-графа исцелить, а она смогла. Что скажешь?
— Так пока не исцелила… — попятился Руперт к двери.
Герард и Бруно переглянулись.
— Не отрицает, что она отравлена, — ухмыльнулся граф. — А говорил, что сердце.
Рыцарь подскочил к эскулапу:
— Ослеп, да? Сейчас как двину тебе между глаз, подсвечу вместо факела! У меня давно руки чешутся. Ещё с тех пор, как ты мне ногу лечил.
Его сиятельство, схватив дрожащего лекаря за ворот, открыл дверь, передавая его стражнику:
— В подвал его! В пыточную!
Командующий пнул ящик за дверь:
— Сжечь!
По коридору бежал Франц, прижимая к груди свои находки. За ним торопливо шла Клара. Войдя в покои следом за мальчишкой, она, словно споткнувшись, остановилась, заглядывая на ложе:
— Хозяин, графиня требует свою компаньонку.
— Обходитесь пока сами, — перехватив любопытный взгляд женщины, Бригахбург сдвинул брови: — Вон отсюда! Где охрана?
Шагнул к экономке, но та не стала ждать особого приглашения. Закрывшаяся за ней с шумом дверь пронзительно скрипнула.
— Так лекаря повели, — рыцарь, воспользовавшись освободившимся местом, сел на ложе, накрывая Наташу одеялом.
Франц опустил на прикроватный столик грязную вязаную косынку, слиток серебра в виде домика и десяток маленьких продолговатых сухих бобов:
— Вот, только это.
Герард, отложив серебро, перебирал в пальцах продолговатые коричневые бобы правильной формы. Такое не видел никогда. Семена что ли иноземные?
Расправив косынку с засохшими следами рвотной массы, тяжело сглотнул, взглянул на мальчишку:
— Погоди, а украшение, что она носила на груди? Ты должен помнить — стрекоза. Оно было с вечера. Точно, было.
Франц покачал головой:
— Я бы нашёл. Я всё облазил и перетряс.
Откинув одеяло, граф расстегнул ремешок на поясе русинки, снимая его вместе с открытой сумкой. В ней зерцало, пластины, безделицы. Выдохнул:
— Нет.
— Я снова схожу, хозяин, — Франц с готовностью заторопился к двери.
Герард подхватился:
— Бруно, отправь за знахаркой в деревню. Она поможет.
— За ведьмой? К обеду как раз дойдёт. Потом за порошками или чем там ещё назад вернётся. Самим надо ехать. Так быстрее будет.
— Коней седлай!
Отряд из шести всадников выехал из ворот замка на единственную дорогу, ведущую в деревню. Кони шли шагом. На руках одного из всадников, укутанная в одеяло, покоилась иноземка. Он крепко прижимал её к себе, держа едва ли не на весу.
Конь под наездником, недовольный двойным весом седоков, косил чёрным глазом, шумно фыркая и нервно подёргивая хвостом.
Редкие в такой час встречные деревенские жители, низко кланяясь и приветствуя всадников, оборачивались им вслед, провожали отряд взорами, полными любопытства и сочувствия. Куда направлялись воины, догадаться было нетрудно.
Хорошо утоптанная тропа, уходящая в сторону от дороги, очень скоро упёрлась в маленький домик, спрятанный в тени деревьев и густых зарослей кустарника. Дверь бесшумно открылась и на пороге, прикрыв ладонью глаза от солнца, показалась старуха, сгорбленная и сухонькая.
По сигналу хозяина отряд спешился.
Хозяйка избушки, узнав гостя, подошла, низко кланяясь. От этого её и без того крючковатая фигура выглядела как клюка.
— Фортунато, передай иноземку Ра́бану, — соскочил с коня его сиятельство, подходя к знахарке. — Жива ещё, старая?
— Всевышний совсем не смотрит в мою сторону, хозяин, — отступила она, пропуская воина с ношей на руках и проследовавшего за ним графа. — Привезли кого? — семенила следом она.
Вошедших обдало уютным теплом и густым тяжёлым запахом трав. В небольшой печи с узкой лежанкой и высоким открытым сводом, обложенный горящими толстыми сучьями, тихо булькал маленький котелок, растекался волнами дух свежего ржаного хлеба. Света от горящего хвороста хватало, чтобы рассмотреть убогую обстановку тёмного жилища.
Бригахбург огляделся. Внутри домик оказался вместительным. Стол, короткая скамья, табурет, сундук. У печи нескладная лавка с лоханью и корявым деревянным ведром. Лежанка, укрытая бурым мехом и завешанная отрезом полотна. Травы… Они были повсюду: свежие, подвявшие и уже сухие, плотными вязанками, объёмными и мелкими пучками свешивались с низкого потолка, гирляндами опоясывали стены.
— Сюда, — указал на лежанку хозяин. — Лечи, ведьма. В долгу не останусь.
Знахарка отвернула край одеяла, склоняясь над бесчувственным телом девицы. Убрала со лба прядь волос, ощупала лицо, руки, ноги. Принюхалась и горестно вздохнула:
— Куцита. Только не пойму, почему она дышит до сих пор? Спит.
— Значит, не ошибся я — отравили. Исцелить сможешь?
— Раз не преставилась, значит, не отпускает Всевышний. Или проглядел, как меня.
Старуха пошла вдоль стены, пришепётывая, ощупывая искривлёнными цепкими подвижными пальцами свисающие вязанки растений.
— А вы ступайте, хозяин. Вы мне без надобности. Вот только подсобил бы кто разоблачить её. Не смогу сама, сил не хватит, — она сняла несколько пучков сухой травы, ковыляя к печи, заливая их водой из кипящего котелка.
У Бригахбурга отлегло от сердца. Появилась надежда.
— Девку пришлю. Говори, что ещё тебе надобно? Доставят тотчас, — подошёл он к лежанке, всматриваясь в лицо Птахи, на котором играли всполохи огня из печи. Оно пошло ржавыми пятнами или ему кажется?
Старуха засуетилась:
— Ну, так подвезите простыни мягкие да полотенец, масла оливкового да мёда поболе, одеяние ей другое, просторное.
У въездных ворот Бруно ждал возвращения отряда из деревни.
— Ты мне ничего не хочешь рассказать? — метнулся он к Бригахбургу, хватая его коня за узду.
— Ты о чём? — соскочил с вороного Герард, бросая поводья на седло, быстрым взором окидывая пустующий двор. — Франц где? Идём, — кивнул командующему, — с лекарем нужно закончить.
— Наташу у ведьмы оставил? Что она сказала? — не дождавшись ответа, повысил голос: — Герард, не отмалчивайся, тебя спрашиваю!
— Погоди, сначала нужно туда отправить девку в услужение, — он поспешно пересёк зал, отворяя дверь в кухню: — Клара!
— Хозяин, фрейлейн Клара только что понесла питьё графине, — раздалось из полумрака.
По лестнице спускался Франц. Сиятельный махнул ему:
— Поднимись к графине, скажи экономке, пусть придёт в кабинет.
Ноги сами несли Бригахбурга в комнату русинки. У стены в коридоре возвышался ящик лекаря. Остановив на нём взгляд, Герард обернулся к рыцарю:
— Нового лекаря в замок надо.
— Где его взять?
— Пока найду, пусть все в деревню к знахарке идут, — знал, что многие именно так и делают, подвергнув сомнению правильность лечения замкового лекаря. Признался себе, что давно нужно было заменить Руперта другим.
В покоях иноземки было по-прежнему: светило солнце, у ложа стояли её туфли, со столика свисала косынка. На ней — её оберег. Граф погладил глянцевую поверхность серебра, поднося к губам. Искусная работа. Неприятный запах удивил. Почему простой слиток металла пахнет так резко и неприятно? Странно.
Бруно терпеливо стоял у двери, не задавая вопросов. Улучшившееся настроение Герарда подействовало на него успокаивающе. Это могло означать одно: Наташа будет жить. Только не давала покоя мысль: за что она попала в подвал? Провинившегося запирали в каморе, давая возможность осознать свой проступок или, когда требовалось время самому хозяину принять решение относительно наказания. Чем же иноземка ему не угодила?
— Клара, отправь в деревню к ведунье служанку, что прислуживала иноземке. Она останется при ней. Собери мягких простынь, полотенец, сорочек. Дай корзину со съестным, туда же кувшин масла оливкового и мёда. Пусть Франц проводит.
Что? Она не ослышалась? Хозяин беспокоится о чужеземке? Клара с досадой прикусила губу:
— Снеди много давать?
— На троих. Завтра свежее дашь. Что графиня?
— Молчит. Иногда плачет.
— Позже я навещу её. Она к Ирмгарду наведывалась?
— Пока нет, хозяин. Я при ней неотступно. Не понимаю я её речи, чего она хочет, о чём плачет. Прислуга чурается её. У меня другие дела есть и я… — хотела добавить, что устала, но ей не дали.
— Пока будет так, — без тени сочувствия прервал её Бригахбург, отворачиваясь. — Выполняй, что велено.
Он открыл дверь в коридор. У стены Франц, присев на корточки и опустив голову, рассматривал что-то в руке.
— Что у тебя?
Пацан подбежал, протягивая на раскрытой ладони коричневое семечко:
— Ничего больше не нашёл. Только вот ещё одно.
— Пойдёшь к ведунье. Клара всё скажет.
Мальчишка всегда был под рукой. Десятилетний бастард графа души не чаял в своём хозяине. В замке Франц появился в шесть лет, когда от сильной простуды умерла его мать. «Сгорела» быстро и тихо. Отчим нашёл другую женщину и переехал в соседнюю деревню. Тогда хозяин и принял решение оставить мальца в замке, не дожидаясь положенного срока, держа его подле себя на побегушках. Помимо выполнения заданий приставленного к нему старейшего из замковых рыцарей для обучения военному ремеслу, Франц подглядывал за всеми, стараясь быть полезным своему божеству. И Герард привязался к нему, иногда неосознанно высматривая вихрастую светлую головёнку среди челяди, не без удовольствия отмечая, как вытянулся мальчишка за последний год.
— Идём в пыточную, — обратился его сиятельство к командующему, безучастно сидевшему за шахматным столиком у камина. Сунул девичий оберег в мешочек с монетами на своём поясе, сразу значительно потяжелевший. — Кликни двух воинов и Ланзо. У него и мёртвый заговорит.
Слух резанул громкий звук открываемого засова. Факел осветил пыточную. Руперт сидел на полу у стены, вытянув ноги и свесив голову на грудь.
Граф приблизился к мужчине:
— Поди сюда, лекарь. Расскажешь всё без промедления — пытать не буду, — тот не шелохнулся. — Спишь, что ли? — Герард пнул его ногой в бок.
Руперт медленно завалился на камни пола.
— Факел сюда! — склонился Бригахбург над пленником, разворачивая его к себе.
Из груди мужчины в области сердца, загнанный по самую рукоять, поблескивая рубином, торчал кинжал. Вокруг лезвия расползлось тёмное пятно.
Бруно присвистнул:
— Собаке — собачья смерть… Кто ж знал… Нужно было охрану выставить. Кинжал знакомый, — вытащил он орудие убийства из тела, вытирая лезвие о сукно кафтана убитого, рассматривая.
Его сиятельство забрал у друга кинжал:
— Графини… Так он же был в шкатулке в кабинете.
— Дела-а, — протянул командующий.
— Идём, поговорить нужно.
— Дитриха будем ждать?
— Он не скоро освободится. В деревне у старосты. Потом ему расскажу, — граф обернулся к воинам: — Приберите здесь.
Уже было понятно, что кинжала графини в шкатулке не окажется. Достав пустые ножны, Герард со стуком захлопнул крышку:
— Кто-то вошёл в кабинет, взял кинжал, спустился в подвал и убил лекаря. Что убийца искал в шкатулке? Кинжал попался ему на глаза случайно. Русинку отравил лекарь — это ясно. Можно было бы подумать, что из мести, но раз его самого убили, значит, он мог выдать того, кто велел её отравить. Бруно, зачем кому-то нужно травить русинку? Если сейчас она не умрёт, то будет вторая попытка?
— Она русинка?
Бригахбург вертел в руках кинжал в ножнах, словно не зная, что с ним делать:
— Да. Сама призналась.
— Они непростые, эти русичи.
— Что ты имеешь в виду? — граф проверял содержимое шкатулки. Всё на месте.
— Прощать не умеют, — тяжело вздохнул командующий. — Мой отец… Он любил такую. Она погибла из-за него. Герард, что значит «если сейчас она не умрёт»?
Бригахбург опешил. Невзначай оброненная фраза вернула его к действительности. Значит ли это, что он сам не уверен, что иноземка выживет? Похоже, что так. От отравления ядом ещё никто не выживал. Мелькнула мысль, что он слышал от лекаря сомнение в полном исцелении его сына. Что будет с Ирмгардом, если русинка преставится? Она говорила, что нужно ещё четыре дня, и только тогда минует опасность.
— Почему ты её отправил в подвал? — услышал Бригахбург напряжённый голос Бруно.
— За непослушание, — не стал увиливать от ответа граф. — Хватит об этом!
— Я убью тебя, если она умрёт, — грозно прошипел рыцарь в лицо друга, багровея, хватая того за ворот рубахи на груди, рывком обрушивая его тяжёлое тело на стену у двери.
Герард, схватив Бруно за запястья, рванул их вниз. Послышался треск рвущейся ткани. Он, двинув его под дых, с силой прижал дерзкого командующего к двери:
— Что ты так всполошился? Лучше с Эрной разберись.
Тот, ахнув и согнувшись, жадно хватая воздух широко открытым ртом, резко разогнулся, направляя кулак в скулу сиятельного:
— Не твоё дело. Сам разберусь.
Они сцепились, падая, катаясь по полу.
Бригахбург, оказавшись сверху, выхватил кинжал. Приставив к горлу рыцаря, сплюнув кровавую слюну, процедил:
— Бруно, сейчас в тебе говорит злость. Лучше давай думать, как девчонку спасать. Мне её смерть не нужна.
— Ты её запер в подвале. На ложе тянул? Отказала тебе?
— Заткнись!
— Просил же не трогать. Не нужна она тебе. Только для забавы.
— Бруно, сейчас мы мирно всё обсудим или… убирайся к дьяволу! Я освобожу тебя от договора. Решать тебе, — угрожающие нотки в голосе хозяина обещали, что так и будет.
Командующий решительно одёрнул выбившуюся из-под туники рубаху, успокаиваясь. Уйти и оставить Наташу? Тогда у неё и выбора не будет, кроме как подчиниться графу, давшему ей покровительство.
— Я тебе её не отдам, — тихо сказал он.
— Вот и ладно, — выдохнул его сиятельство.
Терять последнего друга не хотелось, а девчонка сама решит, что и кто для неё важнее. Уступать Бруно он тоже не намерен. Зажав зубами кровоточащую рану на губе, Герард покосился на рыцаря:
— Если мы поймём, зачем хотят убить иноземку, мы найдём того, кто это сделал.
Тот вздохнул, всё ещё тяжело дыша, исподлобья охватывая стать соперника. Он был уверен, что русинка попала в подвал, потому что отказалась возлечь с ним. За что же ещё? Герарду кто-нибудь когда-нибудь отказывал? Бруно усмехнулся своим мыслям. Из девок, желающих попасть на услужение в замок, а вернее — на ложе хозяина, образовалась очередь. Он понимал: пока тот не добьётся своего, от девчонки не отстанет. Отступиться от неё? Не дождётся.
— Её никто здесь не знает. Если только дело не в ней, а в том, что она сделала.
Бригахбург отошёл к окну, сцепив руки за спиной:
— Ты об исцелении Ирмгарда?
— Погоди… Лекарь обмолвился, что твой сын пока не исцелён, — задумался командующий.
— Помню и уже сказал тебе, что мне её смерть не нужна.
— А ведь ты оставил её у старухи одну, без охраны. И к покоям вице-графа тоже надобно приставить охрану.
— Зачем кому-то нужна смерть моего сына? — удивился Герард.
— Месть?
— Всевышний… Кто? За что? Опоздали мы с лекарем. Он бы всё рассказал, — поморщился граф, вспоминая кинжал в груди эскулапа.
— Думай, кому и когда ты дорогу перешёл, — встал Бруно, потирая грудь, чувствуя боль под рёбрами. Всё-таки у друга тяжёлая рука.
— Отправь двух стражников к старухе. Поставь к покоям Ирмгарда одного. Ещё… Пропало украшение русинки, — на удивлённый взор рыцаря кивнул: — То, с каменьями. Снял тот, кто травил её.
— Кроме того, что она русинка, она сказала ещё что-нибудь?
Граф покосился на командующего:
— Она из благородной семьи. Сирота. Жила у приёмных родителей.
— Что? И ты молчал?
— Я сам узнал только вчера.
— И ты её отвёл в подвал? Герард, ты…
— Заткнись, Бруно!
— Что она сказала тебе такого, что ты…
— Бруно!
— Я женюсь на ней! Уже только за то, что она отказала тебе!
— Дьявол!
Командующий успел вовремя захлопнуть за собой дверь. В полотно с силой ударился серебряный кувшин. Упав на пол, громко звякнул, словно жалуясь на небрежное отношение, несколько раз качнулся, показывая вмятину на боку. Замер.
Кива вскочила с кресла, как только хозяин вошёл в покои сына. Она насторожилась, увидев у двери стражника. Да и все эти разговоры по тёмным углам замка о том, что иноземку убили, были необычайно удивительными. Кому понадобилось убивать её? За что? Кива не верила. Злые языки скажут и не такое. Просто та занемогла. А поскольку лекарю его сиятельство больше не доверял, то решили отвезти иноземку к знахарке. Она поможет.
Послеобеденное солнце освещало бледное лицо Ирмгарда.
Вице-граф открыл глаза, всматриваясь в хмурое лицо отца. Тот тяжело опустился на край ложа:
— Разбудил тебя, сын, — сжал в ладонях горячую руку парня.
Роднее его никого нет. И дороже. Он мог потерять сына, если бы не русинка. Герарда терзала мысль, что он виноват перед ней, позволив пойти на поводу своего желания. Поддался необузданному влечению. Такого с ним раньше не было. Не отпускала мысль, что всё, связанное с ней изначально пошло не так. Не хотел признаться, что иноземка сразу привлекла его внимание. Да разве только его? Командующий, воины только и делали, что смотрели на неё. Он тогда злился, желая спрятать её от любопытных вожделеющих взоров. Русичи… Стало понятно её дерзкое и необычное поведение. Дикарка. А мужа своего убила также легко и расчётливо, как того бандита? Бригахбург вздохнул.
Ирмгард смотрел на отца, усталого, задумчивого и такого одинокого. После смерти бабушки довериться вице-графу было некому. А так хотелось, чтобы кто-то выслушал и понял, не требуя ничего взамен, не осуждая за ошибки и прощая нечаянную грубость. От слабости лик отца расплывался. Взамен всплыло лицо той, которую хотелось вновь увидеть, лицо его Ангела с большими грустными глазами, тревожными и зовущими.
— Как ты себя чувствуешь? — сын выглядел гораздо лучше, нежели вчера. Разве теперь его состояние может ухудшиться? Почему? Рана затягивается. Он молод. Его досматривает Кива. Отчего он может умереть? Чего не знает граф, а знает девчонка и знал лекарь? Что их связывало?
Наследник устало качнул головой и закрыл глаза.
Кива, заглядывая в лицо его сиятельства, тихо начала:
— Хозяин, а иноземка…
По тому, как глянул на неё мужчина, поняла: лучше было бы родиться без языка.
Он решительно встал, наклоняясь к больному, касаясь губами лба, осеняя чело крестным знамением:
— Отдыхай, сын, набирайся сил.
Кормилица сердито уставилась на тихо закрывшуюся за хозяином дверь. Пробубнила:
— Вот и узнай у такого хоть что-нибудь. Одним взором убить может.
Юфрозина сидела перед полированной поверхностью серебряного зерца́ла, с недовольством глядя на своё мутное отражение. Когда к ней без стука вошёл Бригахбург, она поспешно встала, опуская глаза, приветствуя его лёгким наклоном головы.
Герард поцеловал ей руку и, как показалось графине, даже не коснулся её губами, вызвав в женщине чувство неясной тревоги. Она ощущала себя неуютно, несмотря на доброжелательное отношение экономки, вынужденной её опекать. Приставленная к ней компаньонка так и не пришла. Поведение мужчины казалось непозволительно вызывающим и весьма недружелюбным. И всё равно он ей нравился. До дрожи, до обморочного состояния.
Она понимала, что своим поведением только разозлила графа, наивно полагая, что может выдвигать условия. Если она изъявит желание покинуть замок и поехать в Италию во владения покойной матери, и Бригахбург не станет её удерживать, то чем это закончится, было понятно уже сейчас. Что она будет делать там одна? В монастыре их учили управляться с домашним хозяйством, но не с землями и рабами. Для этого есть управляющий. Появиться там вместе с мужем — совсем другое дело. Статус замужней женщины дарует защиту и уважение.
Да и как добраться до Италии живой? Нужна охрана. Много охраны. Юфрозина убедилась, что в этих местах путешествовать даже с многочисленной охраной небезопасно. Она едва не лишилась жизни. Эта девка… Надо признать, что она спасла её от насилия, но не от бандитов. Графиня сама сумела сбежать, когда началось сражение. Страх загнал в такие дебри, что только звук рожка помог выбраться. И что бы там ни говорила эта… Кто бы она ни была, Юфрозина сама вышла из леса, только сама.
Нет, обретя в Бригахе покой и возможность ни о чём не заботиться, она не готова покинуть это место. Здесь безопасно. А то, что она графиня — даёт надежду на многое. Её будущий муж серьёзно болен и неизвестно, как сложится всё в скором времени. Нужно терпеливо ждать, быть смирной и послушной, и, конечно, не сердить мужчину, который стоит рядом.
Жестом показав, что она может сесть, его сиятельство заглянул в зерца́ло, встретившись в его глубине с глазами своей будущей родственницы. Ему удалось немного погасить нахлынувшее раздражение, спрятав его за надменным изломом бровей.
— Графиня, скажите, что вам нужно. Я распоряжусь.
Она также смотрела на него сквозь глянцевый блеск серебра.
— Я хочу знать, придёт ли сегодня моя компаньонка.
— Вам придётся некоторое время обходиться без неё, — подавил вздох Бригахбург. Любое напоминание о русинке вызывало тревожное чувство ожидания беды. Прежняя уверенность в её выздоровлении таяла, как хрупкий весенний лёд исчезает под палящими лучами солнца. Хотелось увидеть её, убедиться, что с ней всё в порядке. После разговора с Бруно, он ни о чём другом думать не мог.
Юфрозина предпочла не выяснять причины отсутствия компаньонки. Придёт время и она узнает. Не от него. От неё не укрылось, как в лесу он часто останавливал свой взор на девке, думая, что никто этого не видит.
— Я распоряжусь о служанке. Общайтесь с ней знаками, жестами. Учите слова. Если она вас не устроит… будете обходиться без прислуги, — решительно сжал губы мужчина, сдерживая себя от резкого тона. Пугать невесту сына не хотелось. Сегодня она была тихой и сговорчивой.
Герард откланялся, предпочитая не напоминать графине о её необходимости навестить Ирмгарда. Тот ничего не потеряет от отсутствия общения с ней.
В дверь торопливо вошла молоденькая девка, старательно пряча заплаканное лицо. Сделав книксен, подошла к графине.
Юфрозина, показав знаками, чтобы её причесали, предалась мечтам, которым, как ей казалось, скоро суждено сбыться. Она скосила затуманенные глаза на высокий резной ларец из красного дерева, обитый тонкими чеканными серебряными лентами, стоящий на столике у зерцала. Видела себя в дорогих красивых нарядах и уборах, которых у неё множество. Рядом с ней будет красивый и мужественный мужчина. Он будет… Женщина вздрогнула от неосторожного движения служанки.
— Безрукая! — вскрикнула она, собираясь проучить чернавку.
— Простите, госпожа. У вас очень спутаны волосы, — служанка, приподняв плечи, сжалась в ожидании наказания. Хоть она не поняла окрика графини, но её рука, вскинутая для удара следом за рывком пряди волос, сказала за себя.
Юфрозина, вспомнив угрозу графа остаться вовсе без помощи, опустила руку. Сейчас она воздержится от расправы. Такого мужчину лучше не злить.
— Чеши дальше, — позволила она милостиво. — Потом поведёшь меня к портнихе.
Только служанка ничего не поняла, всё же молчаливо кивнув в знак согласия.
В автобусе из вентиляционного отверстия-пуговки над сиденьем била горячая струя воздуха. Лицо обжигало, и не было спасения от удушающего расплавленного напора. Наташа отдёрнула руку, так и не дотянувшись до раздражающего источника. Хотелось пить. Вспомнив, что в пакете на полке сверху есть початая бутылка минералки, девушка приподнялась над сиденьем, тут же падая назад. Ноги не держали. Тело изнывало от желания принять прохладный душ. «Неужели никому не жарко? Почему кондиционеры нагнетают горячий воздух?» — задыхалась она.
В тёмном автобусе слышались приглушённые голоса. О чем говорят попутчики, Наташа понять не могла, речь казалась незнакомой. Она прислушалась. Голоса стали явственнее и громче, будто невидимая рука увеличила звук радиоприёмника. Совсем близко прохрипел старческий голос:
— Нет, хозяин, она спит.
Девушка различила запахи: густой и ароматный медовый, острый и прохладный мятный, малины и смородины. Что-то ещё? Во рту ощущался вкус мёда и укропа.
Тихий мужской смутно знакомый голос раздался прямо над ней:
— Скажи, старая, она выживет?
— Захочет жить — выживет.
— Мне кажется или её лицо покрыто красными пятнами? Ты его намазала чем-то? И волосы.
— Она вся такая, хозяин. Так нужно. Мёд, масло, отвары, настойки… На источник бы её свозить.
— Велю в замок забрать.
— Нет, у вас не тот источник. Здесь есть недалеко. Нужно туда. Смыть с неё всё и снова намазать.
— Распоряжусь на завтра.
Хозяин? Наташа не ослушалась? Так это не сон?! Она в самом деле в средневековье? Пережитое обрушилось на неё ледяной лавиной, погребая под собой, пугая.
Девушка хотела открыть глаза и не смогла. Тело не слушалось. Совсем. Не дрогнул ни один мускул, ни малейшего намёка на движение пальцем, ни мизерной возможности глубоко вдохнуть. Она в коме или парализована?
Душа с тяжёлым стоном взметнулась вверх, опадая, словно не желая покидать полюбившееся место.
Как сказала старуха: «Захочет жить — выживет»? Да уж… Если больной очень хочет жить — врачи бессильны.
Хотела ли она жить? Наташа задумалась. Вот так, как сейчас — нет. Да и пятна какие-то… Аллергия? У неё есть таблетки. И антибиотики. Последние. С их помощью она, возможно, выкарабкается. А как же вице-граф? Ирмгард… Воспоминания скользили перед мысленным взором, замедляясь на ярких моментах его лечения. Не напрасно же она старалась?! Сколько она находится в таком состоянии? Если её исцеление под вопросом, то он обязательно должен выжить. Он должен жить! Его спасение где-то рядом в её сумке, только нужно передать, а она так устала…
Герард всматривался в опухшее — ни морщинки, ни складочки — лицо иноземки, больше похожее на маску, изменившую его до неузнаваемости, отливающую зеленовато-жёлтым колером уродливых пятен, проступивших сквозь слой снадобья.
Сон… Тот сон в лесу. Ему тогда снилась ведьма. Эта самая знахарка. Значит ли, что сон начал сбываться? Он будет виновен в смерти зеленоглазой иноземки. По его вине она попала в подвал, и туда пришёл отравитель. Если бы её не было в подвале, убийца всё равно настиг бы девчонку в другом месте. Почему же её отравление и возможную смерть он связывает с собой? Значит ли это, что предсказание сбудется позже?
— Скажи, старуха, можно ли изменить предначертанное?
— Не знаю, хозяин, — вздохнула она. — Я столько раз хотела умереть и родиться заново. Как видите, я всё та же и всё ещё живу.
Мужчина наклонился к уху иноземки:
— Птаха, ты должна меня слышать… Ты обещала мне, что мой сын будет жить.
Наташа чувствовала, как по гортани в желудок скатывается жидкость: вязкая, приторно-сладкая, с лёгкой горчинкой, тошнотворная.
Старческий голос указывал кому-то, что и как нужно делать. Молодой — покорно соглашался. Кэйти.
— Руха, госпожа не останется с этими пятнами на всю жизнь?
— Не знаю, девонька. После отравления никто не выживал. Что уж говорить о пятнах.
Послышались слабые сдержанные всхлипы:
— Она такая хорошая.
— Смерти всё едино. А ты ступай домой. Приходи поутру. И возьми из корзины снеди, что ты принесла. Там много всего. Куда столько? Стухнет.
Всё стихло. Хлопнула дверь, и недовольное брюзжание старухи смешалось со звуком льющейся воды.
— Они, что, и ночью будут здесь околачиваться? Всех болезных распугают. Видать, непростая ты, Голубка, раз хозяин стражников приставил.
Наташа сквозь дрёму слышала, как гудит жук, залетевший на тепло горящего огня в печи. Как продолжает бурчать старческий голос, удивляясь каким-то лакомствам, причмокивая, запивая из кубка. Как ворвался в её сознание знакомый мужской голос и с неподдельным беспокойством спросил:
— Что иноземка? Скоро ли ты поставишь её на ноги, старуха?
— Я не Господь Бог, — неохотно откликнулась та.
Бруно приблизился к топчану. Слабые отсветы озаряли лицо русинки.
— Всевышний… Наташа…
В его голосе читалась растерянность и… скорбь? Не рано ли он её хоронит? Девушка внутренне сжалась.
Она видела себя чужими глазами, глазами мужчины, который недавно называл её красавицей, а сейчас видел перед собой… кого? Воображение и в этот раз постаралось на совесть. Один безобразный образ сменялся другим. Что с её телом? О чём говорили граф и старуха, Кэйти и, теперь вот, Бруно? Она подцепила болезнь Хансена? В средневековье — это проказа, внушающая страх и отвращение. Это невозможно! Эта хворь появляется при несоблюдении личной гигиены. К Наташе это не относится. Могла бы она говорить, послала бы всех к чёрту! Это же аллергия! Таблетки сорбента связали и выводят из организма яд! Через поры кожи, в том числе. Ведунья права: следует очистить кожу в источнике от того, чем она её намазала.
Командующий был растерян и подавлен. Перед ним лежала обездвиженная женщина, которая недавно вызывала недоумение и восхищение своей дерзостью и смелостью. И что с ней сделали? Из-за вице-графа? Вопрос «Кому нужна смерть сына хозяина?» не давал покоя.
Бруно вышел из избушки, размышляя о том, что человеческая жизнь ничего не стоит. Сегодня ты живёшь, дышишь, воюешь, а завтра тебя нет. Почему именно Наташа?
— Убью сукина сына, — шептал он исступлённо, вскакивая в седло скакуна. — Найду и убью.
То, что нас не убивает, делает нас сильнее. Как это по-латыни? Вспоминай, Ильина!.. Quod non interficiat nos facit fortior nobis.
«Твари! Травить меня? Убивать? Кто вам дал такое право? Вы не Бог, господин убийца! Я вернусь и найду вас. Если потребуется убить — убью не задумываясь». Волна дрожи прошла по позвоночнику, прострелом ударила между лопаток, словно туда со всего маха всадили копьё.
Наташе показалось или действительна она почувствовала движение пальцев на руке? Она внутренне улыбнулась. Дышать стало легче.
Просторные покои встретили Бригахбурга привычной темнотой. Луна ушла за угол здания, царствуя на той стороне.
Он долго сидел у купальни, слушая успокаивающее журчание воды. Августовская ночь не хотела отпускать уставшего путника.
Сев на ложе, он стянул ботфорты, бросая на пол. Вытянувшись на простыне, немигающим взором уставился на складки свисающего полога, заставляя себя успокоиться и думать о чём-нибудь приятном. Только ничего приятного на ум не шло. Перед глазами стоял лик иноземки: всё такой же притягательный, дразнящий… И лик сына… Они такие разные, а оказались связаны одной нитью. Ничего, завтра будет новый день и принесёт он покой и радость. Он лично отвезёт русинку к источнику. Она поднимется.
Его сиятельство открыл дверь в комнату сына, чувствуя приближение чего-то ужасного. Кормилица стояла на коленях в изголовье ложа вице-графа, сложив руки в молитвенном жесте. Глаза её были закрыты, губы беззвучно шептали слова молитвы.
Бригахбург застыл у двери. Ирмгард был бледен и тяжело дышал. Его тело, покрытое холодным потом, сотрясала мелкая дрожь.
Мужчина, сделав несколько шагов в сторону наследника, остановился в нерешительности.
Кива обернулась, прошептала едва слышно:
— Хозяин, ему очень плохо. У него снова огневица. Спасите его.
Герард замер. В мозгу раскалённой молнией пронеслись вещие слова девчонки: «Ещё четыре дня, а там и не понадоблюсь». Это конец? Она умирает там, а его сын умирает здесь. Он не думал, что это произойдёт так скоро.
— Кива, что давала иноземка Ирмгарду? Ты видела? Я говорил тебе смотреть за всем, что она делает. Где она брала зелье?
— Я ничего не поняла, мой господин. Она что-то доставала из сумочки, что на её поясе. Я только подносила кубок с водой.
— Сумка… — прищурился граф, вспоминая, как искал в ней пропавшее украшение. Сумка осталась в её покое.
Бригахбург вошёл в открытую настежь дверь избушки ведуньи:
— Старуха, у моего сына огневица. Излечить можешь?
— Хозяин, у вас есть свой лекарь.
— Был бы, тебя бы не спрашивал. Отвечай, ведьма! — повысил он голос.
Кэйти испуганной мышкой села на табурет в углу, сливаясь со стеной и становясь незаметной.
— Огневицу не могу лечить. Поздно.
— Вот она смогла, — указал его сиятельство на занавес, за которым на ложе лежала русинка. — Почему ты не знаешь того, что знает она? Ты ведь ведунья.
— Спросите её сами, хозяин.
— Ты смеёшься надо мной, ведьма.
— Дева поутру открыла очи. Таких я не видела в своей жизни. Посмотрите сами.
Герард подскочил к ложу и, рывком отдёрнув холстину, встретился глазами с русинкой.
Наташа всё слышала. Ночью она очнулась и слушала, как старушка кряхтит и храпит на печи. Она смогла немного повернуть голову и облизать липкие и горькие от снадобья губы. Но это было всё. Тело по-прежнему оставалось недвижимым. Огневица. У вице-графа снова жар — пропустили приём антибиотика и жаропонижающего.
— Ты меня слышишь, — опустился Герард на скамью напротив топчана. — Ирмгарду очень плохо. Скажи, что нужно делать?
Скажи… Вот если бы могла, она бы рассмеялась. И это притом, что она может только облизать губы. А сумка? Есть ли она здесь? Девушка сжала зубы, закрывая глаза.
Его сиятельство отставать не собирался. Его тёмный беспокойный взор скользил по её лицу.
Наташа вновь услышала тихий голос:
— Открой глаза, Птаха.
Сердце девушки сжалось. Он отец и так естественно его желание не дать умереть сыну.
Она медленно закрыла и открыла глаза, выражая этим своё согласие. Что ж, теперь всё зависело от него. Хороший способ, хоть и плачевный, проверить сообразительность графа. Она облизала губы.
Мужчина уставился на них, вздёрнув бровь:
— Ты не можешь говорить и двигаться.
«Браво, Бригахбург!» — ей удалось чуть повести бровью.
Он отрывисто выдохнул:
— Чёрт, — прозвучало многообещающе.
Кажется, он понимает трудность такого общения. Наташа показала глазами, что он должен встать. Не понял. Конечно, сидеть же удобнее. Ещё раз. И ещё. Мышцы глазных яблок уже болели. Она закрыла глаза, и тут же последовал вскрик:
— Не закрывай! Я ничего не понимаю. Но то, что нам нужно, похоже, есть в твоей сумке.
Русинка, соглашаясь, закрыла глаза.
— Вот! — вскочил Бригахбург, опрокинув скамью, доставая из-за пазухи её сумку.
Девушка вздрогнула. Тело отозвалось на неожиданный всплеск шума.
Его сиятельство, подвинув колченогий табурет, вывалил на него содержимое сумки, перебирал предметы. Ничего похожего на зелье или снадобье он не видел. Достав девичий оберег из своего мешочка, аккуратно положил рядом с зерца́лом. Вопрос вызывали только серебряные пластины. Исписанные непонятными значками, они слегка гремели, создавая иллюзию внутреннего содержимого выпуклых круглых и продолговатых ячеек, так похожих на пчелиные соты. Некоторые из сот смяты и пусты. Тогда в лесу он не удосужился рассмотреть тончайшее серебро.
Сев на скамью, Герард поднёс к глазам иноземки пластину:
— Что это?
Это были жаропонижающие таблетки с четырьмя пустыми ячейками. Требовалось извлечь две из них лёгким нажимом пальцев. Наташа утвердительно моргнула — быстро, два раза подряд. Ещё раз.
Граф смотрел на иноземку, не двигаясь, вопросительно вздёрнув брови.
— Что мне с этим делать?
—
— Что? — он наклонился ниже.
Ей так хотелось сказать… С превеликим удовольствием послать мужчину лесом с его… Со всеми ними вместе взятыми… С замком и этим временем…
— Жмите, — вырвался щенячий писк вместо раздражительного вскрика.
Но Бригахбург понял! На его колено скатилась таблетка. Он от неожиданности выпрямился, откинувшись назад, будто из-под его рук выскочил мелкий гадёныш гидры. Наташа указала глазами, чтобы он повторил действо снова.
От вида возбуждённого, вспотевшего и растерянного его сиятельства хотелось рассмеяться. Он выглядел так, словно ворочал неподъемные глыбы.
— Другие, — сипела девушка увереннее, радуясь, что голос не окончательно потерян. Всё не так уж страшно, как кажется.
Теперь в руках Герарда появилась небольшая пластина с антигистаминным препаратом. Ох, как ей не помешает самой парочка таких таблеток. Она приоткрыла рот, красноречиво указывая на пластину.
Догадливость графа порадовала. Две таблетки оказались в нужном месте.
Извлечь капсулу антибиотика не составило труда. Наташа облегчённо вздохнула. От вопросов и подтверждения действий Бригахбурга гудело в голове. Болели глаза. Горечь от рассосавшихся таблеток тяжёлым сгустком стояла во рту. Воды никто из присутствующих дать не догадался. Она вздохнула.
«Всё», — слабо кивнула, закрывая глаза. Услышала громкий рокот сквозь накатившую дрёму:
— Это дать Ирмгарду?
Кивнула. Хотелось крикнуть вдогонку, чтобы дали ему запить водой. Но там есть Кива. Догадается.
Кэйти подошла с кубком отвара. От волнения облизывая губы, с нескрываемым любопытством косилась на предметы, разложенные на табурете.
Послышалось старческое ворчание:
— А как же источник? О-хо-хо… Поскакал хозяин, только его и видели. Будем обтираться сами.
Граф Герард фон Бригахбург сидел в кабинете за столом, уставившись невидящим взором в свиток с брачным соглашением. Скорая вероятность стать мужем графини Юфрозины Ата́ле Дригер не давала покоя. Ни о какой свадебной церемонии Ирмгарда и графини не может быть речи. Привезённые от иноземки снадобья — крошечные белого цвета семечки из диковинных серебряных пчелиных сот — не внушали доверия и никак не вязались с исцелением сына. Он совсем слаб, если вообще доживёт до утра. Отбросив в сторону свиток с соглашением, его сиятельство прошёл к окну, сцепив руки за спиной. Горечь заполнила душу. Страх за жизнь сына, отступивший два дня назад, вернулся с новой силой. Возродившаяся надежда умирала в очередной раз. Больно… Герард качнулся, закрыв наполнившиеся слезами глаза.
В дверь вошла графиня, перебирая в пальцах броя́ницу (чётки) из овечьей шерсти.
Мужчина обернулся. Прямая осанка, опущенные очи и кроткий вид женщины не удивил. Так и должно быть. Почему-то подумалось, что графиня намеренно прячет глаза. Пусть прячет. Она ему глубоко безразлична, если не сказать больше.
— Мне нужен свадебный наряд. Кто отведёт меня к портнихе?
В её словах Бригахбург услышал издёвку, хоть произнесены они были тихо, даже робко. Что ж, в любом случае свадебное одеяние понадобится, будет ли это свадебный пир Ирмгарда или… его самого.
Граф приблизился к монашке и, наклонив голову к плечу глянул на неё изучающим взором, на мгновение представив своей женой. Мысль, что он должен будет снять с неё свадебное одеяние и возлечь на брачное ложе настолько поразила, что он, потеряв над собой контроль, зло ответил:
— Мне всё равно, в чём вы будете, хоть в рубище.
Юфрозина отпрянула, вскинув на него испуганные глаза.
Герарду стало неловко за свою несдержанность. Графиня тоже стала заложницей обстоятельств. Хотя, в данной ситуации, что теряет невеста? Ничего. Она знала, зачем ехала сюда. Сейчас нужно подумать, кто может заменить ей компаньонку. Конечно же, баронесса! Она говорит по-англосакски. Как он раньше о ней не подумал? Да и представить её графине давно пора, а то в этой суете всё сдвинулось и перемешалось.
Наказав Юфрозине ждать его, граф вышел из кабинета.
Вскоре он появился с Агной.
Пока его сиятельство, соблюдая условности, представлял их друг другу, монашка, не мигая, рассматривала будущую родственницу.
Ею оказалась довольно миловидная женщина, примерно одного с ней возраста, со слегка вытянутым бледным лицом. Голубоглазая и стройная. Золотой узкий обруч прижимал к голове короткую шёлковую накидку, складочками приспущенную на лоб. Цвета волос видно не было, но, судя по белёсым бровям и ресницам, она была светловолосой, либо рыжей. Правильные черты лица, большой широкий рот, глухое длинное платье в пол из дорогой тонкой ткани. На шее толстая золотая цепь с овальным медальоном и огромным рубином в центре, пальцы в перстнях. На бёдрах узкий пояс с длинными свисающими концами, инкрустированными серебряными вставками. Пряжка с огненным камнем. Красиво, ничего не скажешь. Юфрозина представила себя в подобном наряде и довольно улыбнулась.
Баронесса, приняв улыбку на свой счёт, улыбнулась в ответ, присев в приветствии.
Герард, изложив ей свою просьбу и получив утвердительный ответ, выпроводил женщин из кабинета и облегчённо вздохнул. Но это временное решение вопроса. Агна вряд ли будет опекать графиню настолько часто, насколько требуется, то есть постоянно. Мужчина задумался: кто ещё в замке знает англосакский? Кива. Она появилась здесь сразу после рождения Ирмгарда и смерти молодой жены графа от родовой огневицы. Потеряв своего полугодовалого ребёнка и к тому времени овдовев, Кива стала кормилицей крошечного вице-графа. Привязавшись к мальчику, не пожелала оставить его в дальнейшем. А ведь могла. К его сиятельству неоднократно приходили вдовцы из окрестных селений с просьбой устроить сговор с приглянувшейся саксонкой. Кива всем отказывала, а Бригахбург не настаивал. И сейчас она должна быть рядом с Ирмгардом неотлучно.
В кабинет вошла Агна. Красные пятна на бледном лице выдавали крайнее волнение.
— Господин граф, я не могу уделять графине много времени. Лиутберт нездоров. Я должна быть подле него.
— Что с ним? — Герард заподозрил, что Агна чего-то не договаривает. Дело в графине? Почему он не удивлён?
— Кашель. Застыл.
Лиутберту, младшему сыну Дитриха, исполнилось пять лет. Спокойный, как его мать, не по годам рассудительный и серьёзный, мальчик от рождения был слабым и часто болел. Вот старшая дочь брата, восьмилетняя Грета, та удалась в отца. Весёлая, подвижная и озорная, она была любимицей его сиятельства.
— Хорошо, Агна, я понял. Сообщай мне о состоянии мальчика.
— Мне нужны настои из трав, — замялась женщина. — Замковый лекарь…
Бригахбург озадачился: племянника лечил Руперт.
— Пусть Дитрих отправит кого-нибудь к знахарке.
Баронесса, присев в поклоне, ушла.
Граф нахмурился, вспомнив, как по вине Руперта едва не умер его сын в первый раз и теперь вновь Ирмгард в опасности. И вновь из-за лекаря. Кто за всем этим стоит?
Наташа, закрыв глаза, прислушивалась к своим ощущениям, предпочитая не смотреть на сосредоточенные лица старухи и Кэйти, обтирающую её влажным полотенцем. От прикосновения грубой ткани к телу, оно горело, и болезненно зудело. Девушка убеждала себя, что это аллергия на действие яда, сильная и обширная. Зуд скоро пройдёт и тело очистится. Она безропотно пила предлагаемые отвары, полагая, что вреда не будет и знахарка знает, что делает.
В открытую настежь дверь врывался тёплый ветерок. Светило солнце, слышался щебет птиц.
Кэйти сопела, старательно обмазывая тело госпожи и поглядывая на ведунью, сидящую за столом и безразличным взором окидывающую безделицы из сумки иноземки.
— Фрейлейн Клара велела собирать простыни и полотенца и возвращать для стирки. А вот это, наверное, нужно снять? — указала она на золотой крестик на шее Наташи.
— А что ему станет от мёда да масла? — Руха облокотилась о стол. — Соберёшь всё в суму. Смотри, чтоб ничего никуда не запропастилось. Господа не любят, когда пропадает их добро.
Кэйти кивнула, косясь на кругленький, усыпанный крошечными каменьями малюсенький ларчик. Она уже успела его потрогать и рассмотреть, слегка раздвинув створки и заглянув в щёлку. Внутри оказалось пусто. Она не знала, что рассчитывала там обнаружить. Но определённо что-то иноземное и прекрасное, о чём очень хотелось рассказать женщинам на кухне.
— Мне же сейчас можно будет уйти, Руха? Вернусь с чистым бельём и отдам это, — качнула она головой в сторону грязных полотенец и простыней на полу. — Принесу снеди.
— Много не неси. И так всего хватает. Мне тоже нужно сходить в лес за сучьями. Вот и пойдём. Голубка сейчас заснёт.
Наташа слышала, как опустили полотно занавески, как скрипнула входная дверь, и какое-то время с улицы слышался разговор. Старуха выказывала свое недовольство, а мужской голос огрызался в ответ. Затем всё стихло.
Если ведунья была уверена, что болезная заснула, то она была другого мнения. После приёма таблеток, что ей так удачно подложил в рот Бригахбург, она проспала до обеда. Проснулась, когда её решили обтереть и снова намазать снадобьем.
Чувствуя прилив сил, зная, что за ней никто не наблюдает, девушка попробовала пошевелить пальцами рук и ног, подвигать руками. Тело принимало команды мозга, реагируя не так уверенно, как этого хотелось.
С большим трудом Наташа села на лежанке, свесив ноги и упав спиной на холодную каменную стену. Ломило виски и шумело в ушах. Подступила тошнота. Взгляд упёрся в холстину, отгораживающую больную от враждебного мира. Сердце ухало, то затихая, то срываясь на дикий ритм. Между ног сбилась влажная скрученная ткань. «Вместо «утки», — поморщилась Наташа, вздыхая и вспоминая о своём новом статусе госпожи. — А ведь нужно привыкать к необычному обращению и соответствовать ему. Назвалась груздем — полезай в кузов».
Свершилось главное — она может двигаться. А говорить… Народная мудрость гласит: «Молчание — золото». Пока рано думать о плохом да и не всё так ужасно. А вот стереть с себя липкую медовую массу хотелось невыносимо.
Хлопнула входная дверь. От порыва ветра колыхнулась холстина. Кто-то вошёл в избушку. Наташа насторожилась, замирая. Сердце трепыхнулось пойманной птичкой.
Герард, не находя места от беспокойства за сына, метался по замку.
Клара, лишь завидев его, предпочла спрятаться. Не раздумывая, она юркнула в ближайшие пустующие гостевые покои. Закрыв дверь и хватаясь за грудь, перевела дух. Раньше она бы сама нашла хозяина и постаралась успокоить его. Но в свете последних событий экономка с неприятным чувством полного бессилия поняла, что отношение его сиятельства к ней изменилось. И она хорошо знала причину таких перемен. Вот была бы иноземка простой девкой — вопрос решился бы быстро. А благородная госпожа ему ровня, хоть и непонятно, почему она путешествует одна и в таком виде. Граф опекает её больше, чем невесту своего сына.
Открыв рывком дверь в кухню, Бригахбург прошёл к камину. Глядя на горящие дрова под котлами вдруг вспомнил, как говорил старухе, что распорядится отвезти русинку в лес к источнику. Глянув через открытую боковую дверь во двор, вздохнул: «Поздно». На мощёную булыжником дорожку легли вечерние тени. Скоро упадёт роса, опустится туман. Застынет девчонка в холодной избе. Почему домик ведьмы сложен именно из камня, Герард никогда не задумывался. Она в нём жила всегда, как и её мать, и бабка — потомственные ведуньи.
Кухонные работники робко сторонились грозного хозяина, отходя от него подальше, остерегаясь попасть под горячую руку, рискуя остаться без работы.
Найдя глазами притихшую кухарку, мужчина выдохнул:
— Берта, в мои покои кувшин крепкой медовухи и закусить. Быстро!
Его взор остановился на дочери кухарки, замершей у стола. Подозрительно прищурившись, он глянул на неё в упор:
— Почему ты здесь?
Кэйти встрепенулась, сжимаясь под тяжёлым взором Бригахбурга, старательно опускаясь в книксене на ослабевших ногах:
— Пришла за чистым бельём и принесла грязное, хозяин.
— Что иноземка?
— Спит.
Берта перекрестилась вслед выходившему мужчине. Крепкой медовухи? Что-то стряслось. Хозяин редко пил. Она суетливо подскочила, давая указания прислуге собирать поднос с едой.
Открыв дверь в покои сына, граф изумлённо уставился на ложе. Не такое он ожидал увидеть.
Ирмгард рвался из рук Кивы, порываясь встать.
Растрёпанная женщина с трудом удерживала его, уговаривая:
— Мой мальчик, вам нельзя так резко вставать — рана может открыться. Вы ещё очень слабы.
Бригахбург помог кормилице уложить вице-графа:
— Что случилось?
— Было всё хорошо, хозяин. Мы с вами дали ему то, что вы привезли и он заснул. Вот, только что проснулся, — Кива выглядела растерянной.
— А огневица что?
— Нет огневицы, хозяин.
Герард смотрел на наследника и радовался. Пусть он слаб и похож на тень. Если у него есть силы рваться куда-то, значит, дело идёт на поправку и сын выздоровеет.
— Куда ты собрался?
Кива поднесла Ирмгарду кубок с водой.
— Надоело, — оттолкнул он руку кормилицы. — Ты мне снова суёшь воду. Вина дай.
— Иноземка сказала пить воду.
— Иноземка? Мне уже кажется, что я видел призрак.
— Её нет в замке, — подал голос граф. — Как только она вернётся, зайдёт к тебе.
— А графиня? Её тоже нет? — притих парень.
— Выздоравливай, набирайся сил. Завтра графиня зайдёт к тебе. Вот и познакомитесь.
Ирмгард закрыл глаза, глубоко вдохнул и зашёлся внезапным сухим жёстким кашлем.
Кива испуганно заметалась по покою, хватая полотенце и кубок с водой.
Бригахбург приподнял сына за плечи, усаживая на ложе, облегчая дыхание, поглаживая его по спине:
— Видишь, к чему приводят твои попытки встать.
Вице-граф, весь в испарине, отрывисто дыша, откинулся на подушку, принимая помощь кормилицы.
Граф с тяжёлым сердцем покинул покои. Рано он обрадовался. Болезнь ещё не отступила.
— Руха? — раздался неуверенный женский голос.
— Я же сказал тебе — нет её, — протолкнув посетительницу в избу, стражник захлопнул дверь. — Что принесла?
— Да уж не тебе, — засмеялась та.
Послышалась возня, сдавленный смешок, звук поцелуя.
Наташа расширила глаза: не хватало, чтобы эти двое… Раздавшийся возмущённый женский шёпот развеял сомнения. Снова хлопнула дверь, и стало тихо. Девушка облегчённо выдохнула, задавшись вопросом: «Её дела совсем плохи, раз Бригахбург поставил охрану у домика ведуньи?»
Она, осторожно улёгшись на бок, подтянула ноги к груди и закрыла глаза, восстанавливая события перед тем, как… Последнее, что она помнила — жар огня, мужская грязная обувь и сильные руки, сдавившие её лицо. Всё. Когда, кому и где она успела причинить вред? Да такой, за который расплачиваются жизнью?
Бруно, Бригахбург, Юфрозина… Ни у кого из них не было причин избавляться от неё.
Графиня, даже если очень захочет, ни с кем посторонним общаться не сможет.
Командующий отпадает сразу.
Его сиятельство должен молиться на неё за спасение своего наследника. Вот, наследник… Ирмгард… Лекарь его не вылечил и, сославшись на волю Всевышнего, умыл руки. Она вмешалась и подмочила репутацию дуремара. Неужели Руперт решил отомстить? Больше некому. Другой был бы рад, что сын хозяина будет жить, а этот… А если всё гораздо сложнее и она своим вмешательством нарушила чьи-то далеко идущие планы? Какие планы? Кому-то нужна смерть наследника и Руперт один из заговорщиков?
Разгадывать загадки Наташа любила, выстраивая логические цепочки событий и предполагая их дальнейшее развитие. Детектив — один из любимых ею литературных жанров.
Что она знает об обитателях замка? Только то, что рассказывала прислуга. Этого очень мало. Если ей суждено вновь попасть в замок, она попробует покопаться в этом деле. Скорее всего, убийца повторяться с ядом не станет и придумает новый способ избавиться от неё или от Ирмгарда. Или от них обоих. Пожалуй, следует начать с лекаря. Он может рассказать много интересного.
Слабый дневной свет лился откуда-то сбоку, указывая на небольшое оконце. Наташа водила пальцем по каменной стене, обрисовывая контур необычной стеновой кладки, думая о том, что было бы неплохо что-нибудь съесть. Мысль не вызвала отторжения. Ей нужны силы, чтобы встать на ноги. Вечером она обязательно немного поест.
С улицы вновь послышался неясный шум и обрывки разговора. Кто-то вошёл в дом, направляясь в её сторону. Она притихла, притворившись спящей. Послышался лёгкий шорох отодвигаемой занавеси.
— Наташа, — склонился над ней Бруно, прислушиваясь, — я слышу — ты не спишь. Сказать хочу… Твой отравитель мёртв. Всё будет хорошо.
Она вздрогнула. Это о ком он сейчас сказал? Они знают, кто её отравил и уже расправились с ним? А допросить додумались? Вот она бы ему построила такие психологические ловушки… Он бы всё рассказал, сам того не заметив.
Командующий сел на скамью.
— Когда ты поправишься, мы с тобой обо всём поговорим, — вздохнул он. — Я смогу защитить тебя. Никого не бойся. У дома выставлена охрана. А сейчас мне пора.
Наклонился над Наташей, прикасаясь к её плечу, чувствуя через простыню жар тела. Чудо, что она выжила. Зная, что вице-графу стало лучше, рыцарь поспешил убедиться, что с ней тоже всё хорошо. Он улыбнулся.
Дверь снова отворилась.
— Бруно? — запнулся приятный девичий голос.
— Эрна? Разве ты не должна быть в замке?
— Я отпросилась к Рухе.
— Ты больна?
— Подстыла немного. Хочу взять у неё трав для лучшего сна.
— Руха ушла в лес. Тебе нужно возвращаться назад?
— Нет. Только поутру.
— Идём.
Всё стихло. Слыша лишь голос собеседницы Бруно, Наташа готова была поклясться, что та сказала неправду. Ей было интересно хоть одним глазком глянуть на обладательницу красивого голоса. И, кажется, сладкоголосая неравнодушна к командующему. Что ж, мужчина он красивый. Девушка коротко вздохнула, подмечая, что ей стало значительно легче дышать и двигаться.
Юфрозина сидела у открытого ларца с украшениями, когда в покои вошёл граф. Взглянув на него, она поспешно встала, намеренно не закрывая крышку ларца — пусть видит её богатства. А посмотреть было на что: старинные женские украшения из золота, серебра и чёрного металла, с камнями и без них; цепи и гарнитуры более тонкой работы с самоцветами и чеканными вставками. Всё смешалось, переплелось.
На его сиятельство обилие украшений, переливающихся всеми цветами радуги, подействовало угнетающе. Он, дивясь их количеству, подумал, что даже в его древнейшем роду у женщин нет столько каменьев и добра, сколько в ларце венгерской графини. Знать бы, каким путём они нажиты. Впрочем, если и есть на них кровь, то в этом его вины нет.
— Графиня, — мужчина немного волновался, — я бы хотел вернуться к нашему прежнему разговору. — Он устроился на скамью у окна, приглашая Юфрозину сесть напротив. Не дождавшись отклика, продолжил: — Поскольку вы не пожелали перенести время свадебного пира, вопрос будет решён иначе.
Женщина замерла в ожидании того единственного решения, на которое она рассчитывала. Бригахбург вскинул подбородок:
— Место моего сына на свадебной церемонии и затем на пиру займёт его доверенное лицо. После пира вас проводят в покои законного супруга.
— Как такое возможно? — отшатнулась графиня от отца жениха. Лицо исказила саркастическая улыбка. — Вы хотите обмануть меня?
— Чем же? — Герард заметил, как она побледнела. — Вся Европа поступает так в — на первый взгляд — безвыходной ситуации. Странно, что вы этого не знаете. Вы общались с его величеством королём Иштваном, вращались в тех кругах. Должны знать о таком необычном способе.
Юфрозина задумалась: граф прав и она общалась с монархом, но… нечасто и недолго. А «вращались» так и вовсе не было. Но об этом Бригахбург не узнает.
Его сиятельство видел её терзания и ожидал любой реакции на свои слова, вплоть до обвинения его в непорядочности.
— Хорошо, — вздохнула графиня, — я готова ждать выздоровления вице-графа.
— Завтра поутру вы навестите его, — смягчился Герард, осторожно взяв её руку, чувствуя дрожь точёных ледяных пальцев.
Юфрозина задержала дыхание, когда он склонился к её руке в длительном благодарном поцелуе. Его ласкающее дыхание коснулось её кожи, прошлось дрожью по телу, лишая разум воли. Когда за мужчиной закрылась дверь, женщина неистово перекрестилась.
— Дьявол-искуситель, — прошептала на выдохе, поглаживая место поцелуя.
Бруно, осадив коня, взлетел на крыльцо замка. Без стука ворвался в хозяйские покои.
Бригахбург лежал на ложе поверх покрывала, уставившись в окно. Сколько всего передумано… Медовуха не помогала. Хмель, затуманив голову, отступил, уступив место досаде. Герард был недоволен собой. Такое случалось редко. Казалось, всё идёт хорошо — сыну лучше. Но его что-то угнетало, грызло изнутри, отравляя разум и наполняя горечью душу. Он снова думал об иноземке. Именно эти настойчивые мысли не давали ему сосредоточиться ни на чём другом. Он не мог объяснить себе, почему встречи с ней стали ему нужны, почему его так влечёт к ней? Девчонка волновала. Безудержное желание будоражило кровь, как хорошее крепкое вино. Он хотел видеть Птаху, касаться её, вдыхать её сладкий возбуждающий запах. Он хотел её.
Граф недовольно обернулся на шум распахнувшейся двери, садясь.
С неожиданной прытью на него с кулаками набросился командующий. Но Герард, увернувшись от удара, завалил его на ложе, подминая под себя:
— Ты что, как с цепи сорвался? Мои псы спокойнее будут.
Дух крепкой медовухи забил лёгкие Бруно. Он выругался, пытаясь вывернуться из-под тяжести навалившегося на него тела:
— Празднуешь? Пусти меня.
Однако Бригахбург, заломив рыцарю руку за спину и находясь в более выгодном положении, отпускать его не спешил.
— Сначала пообещай, что не будешь делать глупостей, — надавил на его плечо, усиливая хватку.
— Не буду, — рыкнул друг, сверкая глазами на обидчика.
— Ну вот, — отпустил его граф, — а теперь излагай. Будешь? — кивнул на кувшин с медовухой.
Бруно, потирая травмированную руку, ответил согласием.
Подтянув к кровати столик с подносом, выпили. Молча. По очереди из единственного кубка. Закусив холодным цыплёнком, обжигая друг друга неприязненными взорами, повторили.
— Что случилось? — выдохнул его сиятельство самодовольно, тыкая в серебряное блюдо кинжалом, пытаясь нанизать на его конец тонкий ломтик мясного рулета.
Рыцарь, наблюдая за его действиями, парировал:
— Я был у знахарки, — освободив свой кинжал от оков ножен, он ткнул им в продырявленный графом ломтик, игнорируя другие нарезанные ломтики. После ночного дозора ему не удалось поесть, и теперь он быстро пьянел. Глаза закрывались от усталости.
— И что? — насторожился Герард и, отстранив руку соперника, подхватил «спорный» кусочек рулета пальцами, отправляя в рот.
Проследив за действием хозяина, командующий облизал сухие губы, вытирая их широким рукавом рубашки:
— Ты сволочь.
— Даже так, — тряхнул головой сиятельный, упираясь тяжёлым взглядом в Бруно. Хмель глухим рокотом ударил в голову. — И что же тебе не понравилось?
— Она там одна, в грязи, намазана какой-то дрянью, а твой сын… — качнулся рыцарь в сторону.
— Я видел. Зачем ты мне это говоришь? — недоумение отразилось на лице графа.
Внезапно Бруно схватил Бригахбурга за грудки:
— Её нужно привезти сюда.
Тот, спокойно отцепив пальцы задиры от своей рубахи, аккуратно расправил её на груди.
— Не нужно. Ей там спокойнее. Эк тебя проняло. Ведьма и тебя… окрутила, — усмехнулся он, чувствуя закипающую в груди злость.
— Окрутила… ведьма, — командующий, положив кусочек мяса на хлеб, остановил на полпути движение руки ко рту. — Подожди, а почему ведьма?
— Глаза ведьмовские, — Герард наблюдал, как кусочек мяса соскальзывает с хлеба на пол.
— Да, глаза… — рыцарь, откусив от хлеба, жевал, даже не заметив, что чего-то не хватает. — Наливай… — Изрядно хлебнув из кубка, он продолжил заплетающимся языком: — Погибельные.
— Точно, — кивнул граф, отнимая кубок у друга. Допил, морщась: — А ты говоришь — её нужно сюда. — Он попытался встать, оседая назад, задевая поднос. Тот накренился, но Бруно успел прижать его к столешнице, уставившись на хозяина: — Чёрт.
— Дьявол, — вытер жирные губы его сиятельство, пытаясь приподняться, цепляясь за плечо рыцаря, который перехватил его руку, поддерживая.
Оба опрокинулись на ложе, хватаясь за пыльный балдахин, как утопающий хватается за соломинку. Перекладина, не выдержав нагрузки, соскочила с жутким грохотом, падая на их головы. Послышалась ругань, возня и пьяные выкрики.
— Ну, что, цел? — чихнул Бригахбург.
— Наверное.
— Ну, ладно, — раздалось едва слышно.
Через мгновение тишину покоя нарушили невнятное мычание, храп и громкое посапывание.
— Госпожа, — Кэйти тронула Наташу за плечо, убеждаясь, что та не спит, — я всё время боюсь, что вы преставитесь. — Она, отдёрнув занавес, задвигала корзиной по скамье, выкладывая бельё и принесенные продукты. Запахло жареным мясом, луком, свежеиспечённым хлебом, сдобной выпечкой.
Девушка повернулась, упершись взглядом в открытую дверь. Последние сполохи солнца освещали хорошо утоптанную тропу к дому. Ведунья пользовалась популярностью. «Не зарастает к ней народная тропа», — улыбнулась Наташа. Сколько женщин приходило сегодня? Она слышала двух.
— Мама вам тут супчика прислала куриного. Есть будете? — не дождавшись ответа, девочка заговорила дальше: — Варила для молодого господина и для вас. Сейчас печь затоплю и согрею его.
Повязав принесённый с собой передник, Кэйти оглянулась на госпожу:
— А в замке страсти такие творятся, — в её голосе проступили заговорщицкие нотки. — Лекаря убили. Хозяин запер его в подвале, а там его и… Прямо в сердце кинжалом. По замку бродит неупокоенный дух. Это госпожа Леова, я знаю. Вот если она приходит — знай, что кто-то преставится, — перекрестилась служанка.
Наташе хотелось уточнить, кто видел привидение, но горло требовалось беречь. Она вздохнула. А Кэйти, похоже, собеседник и не нужен. Достаточно того, что нашлись свободные уши.
— Хозяин сегодня страшно злой. Все попрятались. На меня так глянул, что я чуть не умерла с перепугу. А потом к нему господин командующий побежал и всё… Больше не вышел… Никто.
Наташа тихо хмыкнула в ответ. Прислуга всё про всех знает. В книгах об этом верно написано. Что пишут ещё? Если ты бедна, как церковная мышь, тебе одна дорога — в прислуги или в монастырь. Там оденут и накормят, будет крыша над головой. Выйти замуж? Похоже — это станет своеобразным рабством. Доблестные рыцари, о которых она читала в ранней юности, совершавшие подвиги ради своих прекрасных дам сердца, где они? Наташа пока таких не видела. Всё, что читала в книгах, всего лишь вымысел. Что может знать автор подобных произведений об этом веке, если ничего не сохранилось? Книг нет и в помине. Баллады? Тоже вымысел. Фольклор. Свитки? Это деловые бумаги, переписка. Вон, пожалуйста, брачный договор. Передача в «рабство» богатой наследницы для улучшения политической обстановки между власть имущими. Здесь царит жестокость и бесправие, власть денег так же сильна, как и во все времена. Иерархия? Ничего не изменилось.
Девушка поймала себя на мысли, что в том, своём времени, она была спокойной и защищённой. Что ей давало чувство уверенности в завтрашнем дне? Работа, счёт на банковской карте, свои квадратные метры. Всего этого здесь нет. И не заработаешь.
Всё встало на свои места. Другого выхода, как после выздоровления вернуться в замок и занять там отведённое ей место, она не видела. Вырисовалась чёткая цель — собрать денег и покинуть этот «гостеприимный» уголок. Как заработать? Если за это время ничего не изменилось и Юфрозина по-прежнему нуждается в компаньонке, то условия сделки останутся прежними.
Другие способы приработка? Не хотелось думать, что отец больного окажется настолько неблагодарным, что проигнорирует излечение ею своего наследника. Было бы неплохо, если бы это «спасибо» подкрепилось денежными знаками.
Отъезд… Чтобы покинуть замок, нужен конь, одежда, еда, оружие. Скорее всего, сто́ит всё это недёшево. Наташа вздохнула. К коням она боялась даже приближаться, не говоря уже о том, чтобы сесть на него и продержаться в седле хоть сколько-нибудь. А без этого никак. Нужны уроки верховой езды. Здесь может помочь Бруно.
Ну, что ж, если сразу не удалось умереть, значит, ждём выздоровления и помогаем себе сами. Она грустно улыбнулась. А что с дуремаром? Убит? О нём говорил Бруно? Кем убит? Сообщником. За что? Чтобы замолк навсегда — много знал. Плохо.
Кэйти вышла на улицу и быстро вернулась.
— Как хорошо, — сообщила она радостно. — Хозяин прислал Рухе дрова. Да хорошие какие. Такие только в замке есть. Ей надолго хватит. А то в таком доме тепло никак не держится. Камень всё забирает, — взялась она растапливать печь, тихо напевая.
Наташа, расслабившись, думала о том, что её ждёт, если остаться здесь. Выйти замуж? Очень не хотелось жить в таком же крохотном тёмном домике, где хорошо только летом, когда тепло и солнечно. Но есть осень с затяжным нудным дождём, стылой моросью и холодным небом, затянутым пепельными низкими тучами. Есть зима с продолжительными морозами, с сутками бушующими метелями, пронизывающим порывистым ветром. И есть нужда — ежедневная и беспросветная — с думами о куске хлеба. Девушка знала, что такой жизни она не выдержит и первое же воспаление лёгких приведёт к летальному исходу.
Огонь весело запылал в печи, и Кэйти закрыла дверь. Запах горящих потрескивающих дров наполнил маленькую комнату.
Наташа задвигалась, усаживаясь удобнее. От кончиков пальцев рук до стоп будто прошёл разряд. Защекотало в носу. Она чихнула.
— Я знала, что вы скоро встанете, — улыбнулась Кэйти, ставя котелок с водой у огня. — Я всё время молюсь за вас.
Скрипнула дверь. На стену упала вытянутая чёрная тень, скинула накидку, оказавшись старенькой и маленькой бабулькой. Года пригнули её к земле. «Лет сто, — подметила Наташа. — В наших деревнях таких старушек много». Снова думала об исчезнувшем мире.
Из-под плотно повязанного платка, её цепко изучали глубоко запавшие глаза, кажущиеся двумя чёрными провалами.
— Сидишь…
Наташа не испытывала ни страха, ни робости. Ей хотелось поблагодарить старую женщину за то, что она для неё делает.
— Попробуй покормить, — сказала ведунья Кэйти. — Хлеб не давай. Значит, хозяин дров прислал.
Девочка с огорчением отметила, что госпожа съела очень мало. Прибрав стол, она, попрощавшись, ушла.
Руха, подтянув табурет, села напротив девушки:
— Значит, ты та иноземка, что молодого хозяина исцелила. Пей, — поднесла ей кубок, наклоняя, помогая с ним справиться. — Спать будешь крепко. Вижу, плохо тебе. И я пью, а то спать перестала. И мёрзну. Холода идут, — пошаркала она к печи, зачерпнула варева из котла и вернулась к столу. Молчала, уставившись на иноземку, тяжело длинно вздыхая, будто считывая её историю по лицу.
Наташа не заметила, как опустила голову на подушку. Сон сморил почти сразу.
Ведунья, накрыв болезную поверх простыни ветхим латаным одеялом, снова всматривалась в её лицо, горестно пришёптывая:
— И у кого только рука поднялась.
Кряхтя, забралась на тёплую лежанку.
В тёмном углу завёл уютную песню неугомонный сверчок.
Тихо потрескивали в печи догорающие поленья.
Насыщенный аромат трав, смешиваясь с живительным запахом хлеба, замысловато вплетался в такие разные сны таких разных людей.
Старухе снилось палящее солнце, белый мягкий пахучий каравай да полный глиняный кувшин парного молока.
Иномирянке снилось знойное южное лето и пустынный песчаный берег моря, пронзительные крики чаек да набегающий шум пенного прибоя.
Пробуждение оказалось лёгким. Девушка потянулась, открывая глаза, уставившись на грубую мешковину занавески. С удовольствием вдыхала ароматы трав, радостно отмечая, что руки и ноги слушаются.
— Проснулась, Голубка. Спи, рано ещё. Стражники не менялись.
Сиплый старческий голос вывел Наташу из блаженного состояния. Медленно сев на топчане, она осторожно выглянула из своего укрытия. В распахнутую настежь дверь избушки задувал тёплый ветерок. Солнечные лучи, рассыпаясь по земляному полу, поднимались под потолок, застревая в вязанках трав. Нашлось окошко. Небольшое, открытое наполовину, оно на ночь закрывалось деревянной ставней.
— Придёт прислуга, покормит тебя, — то ли хмыкнула, то ли кашлянула старушка.
За дверью послышался женский голос. Тот самый, вчерашний. Голос девушки, которую увёл Бруно. Снова захотелось взглянуть, как та выглядит, но Наташа воздержалась. В таком виде, как она сейчас, только людей пугать. Откинулась спиной на стену, поджала ноги. Плотный занавес надёжно прятал от любопытных глаз.
Гостья говорила негромко, но уверенно и чуть развязно, подтвердив догадку, что она здесь бывает часто.
— Ты снова ко мне за тем же, — вздохнула ведунья. — Эрна, сказала же тебе, что часто нельзя — потеряет силу.
— Сегодня я не за этим, Руха, — снизила она голос до шёпота: — А иноземка из замка живая? Там?
Наташа прислушалась. Визитёрша интересуется ею?
Ведунья голос не понижала, считая, что нет ничего тайного, чтобы не стало явным:
— Говори, что надо.
— А Бруно часто здесь бывает?
— Как меняются стражники, так и бывает.
— Мне нужно с тобой поговорить, чтоб никто не слышал.
— Если не срочно, то приходи после. Вон, прислуга идёт.
— Её прислуга?
— Эрна, твоё ли это дело? Господам виднее, что да как. Ступай уже. Потом придёшь.
Снова всё повторялось. Суп, отвары, натирания… Наташа попросила Кэйти подать сумку. Долго не решалась заглянуть в зеркало, но любопытство, замешанное на страхе, победило. Так и есть. Пятна на коже очень походили на аллергические: розовые, шелушащиеся, зудящие. Мёд с оливковым маслом оказался эффективным не только в качестве мази, но и для употребления внутрь. Девушка не стала пренебрегать антигистаминными препаратами. Они полностью успокоят организм и не сравнятся в быстродействии с природными средствами.
— Вот и смена, — заглянула в окно ведунья. — Никак сам хозяин едет?
Больная напряглась: видеться в таком состоянии ни с кем не хотелось. Однако надо отдать Бригахбургу оставшиеся таблетки, но не все сразу. Могут потерять или скормить вице-графу все, подумав, что так выздоровление пойдёт быстрее. Она укуталась в простыню, максимально скрывая тело от пронзительных мужских глаз.
— Ты уже сидишь, — выдохнул его сиятельство, не обращая внимания на приветствия своих подданных и благодарные слова старухи за привезённые дрова.
Он был удивлён. Иноземка выглядела гораздо лучше, чем накануне. Видимо, знахарка действительно сильна, раз так быстро поставила её на ноги. Целебный источник ускорит выздоровление. Недалёк тот час, когда он сможет вернуть русинку в замок, где не нужно будет беспокоиться ещё и о ней. Сын сегодня утром порадовал его спокойным нравом. Обиженно поджатые губы и недовольный вид скоро исчезнут с лица Ирмгарда, стоит только встать с ложа.
Наташа подтянула сумку к себе, доставая пластины с таблетками. Передав две штуки Бригахбургу, показала знаками, что с ними делать. Повторила действо, кивая: «Да-да, именно так: закинуть в рот, запить водой и лечь спать». Махнула в сторону двери: «Немедленно!»
Перед тем как выйти, граф обернулся к ведунье:
— Собирайся, покажешь дорогу к источнику, — уточнил: — Где он? Почему я не знаю?
— У Медвежьей горы в расщелине, хозяин. Ниоткуда не видать. Только зимой по поднимающемуся пару найти можно.
Герард ничего не ответил. Медвежью гору он знал. По осени часто в тех краях охотились. А зимой там делать нечего. Остановил задумчивый взор на иноземке. Она поспешно задёрнула занавес, отгораживаясь от него, прячась. Ничего, он подождёт. Придёт время и она расскажет ему всё.
Когда в избушку ввалился воин и твёрдым шагом направился к ней, Наташа от неожиданности сжалась. На источник попасть хотелось, но она не подумала, что сама дойти не сможет и её, скорее всего, повезут верхом. В дом Рухи она тоже не на своих двоих пришла. Привезли.
Мужчина решительно наклонился к ней, протягивая руки, всем своим видом давая понять, что сопротивление бесполезно. А Наташе уже никуда не хотелось. Мелькнула шальная мысль — заехать ему ногой в… куда получится, только натолкнувшись на его жёсткий взгляд, поняла, что он готов к любому её действию. Конечно, был наслышан о боевом нраве подопечной.
Девушка, вздохнув, подчинилась. Её бережно передали другому воину, сидящему на коне. И этого стражника она видела впервые. У Бригахбурга немалый замковый гарнизон.
Ни дорожки, ни тропки…
Старуха и Кэйти не спеша поднимались на пригорок, спускались с него. За одним следовал другой. Казалось, что конца этому не будет. Всадники, словно глухонемые, ехали следом за ними, не выражая ни жестом, ни вздохом своего недовольства.
Ведунья отлично ориентировалась в лесу. Она неторопливо обходила большие деревья, минуя колючие кустарники ежевики, заросшие бархатистым мхом неприметные пни. Иногда склонялась над очередным растением, срывая его и заталкивая тонкими иссохшими пальцами, больше похожими на птичьи лапки, в потёртую замусоленную заплечную сумку из плотного полотна.
Неожиданно лес расступился. Перед глазами путников выросла каменная гряда, один из камней которой напоминал вставшего на задние лапы медведя. По сигналу знахарки всадники спешились, снимая иноземку с коня, передавая её из рук в руки.
Несколько десятков шагов в сторону…
Затем через узкую расщелину в скале…
И вот он — маленький уголок первозданной красоты! Из гранитной трещины у основания скалы бил небольшой водяной фонтан, величественно взмывая, замирая в невесомости и с лёгким шумом опадая. Хрустальная вода собиралась в округлом каменном блюдце.
Спугнутая стайка птиц взлетела с коротким криком, растворяясь в бесформенных облачках клубящегося пара.
— Пришли, — старуха выглядела довольной. — Опускай её, мило́к, в воду и иди.
«Термальный источник», — выдохнула Наташа, окидывая восхищённым взглядом пятачок нетронутой человеком природы. Её «поклонник», за шею которого она держалась, остановился на краю чаши, выполняя наказ знахарки. Перед тем, как выйти из крошечного ущелья, он с нескрываемым интересом осмотрел все его выступы и, попробовав рукой воду, сказал:
— Каменный мешок. Второго выхода нет.
Усевшись на край чаши, Руха достала из сумки хлеб и кусочки вяленого мяса. Подтолкнула клюкой всё ещё ошеломлённую Кэйти к воде:
— Давай, девонька, обмывай Голубку и сама искупайся. Спешить нам некуда. Я вот тоже погреюсь, — стянула она с ног подобие чуней, ёрзая на теплом камне, усаживаясь удобнее.
— Сюда не ходят из замка? — Кэйти скидывала с себя одежду.
— Я никогда никого здесь не примечала. Нехожено. Похоже, никто и не знает. Не знал до сих пор.
Наташа, погружённая в воду, лежала на неглубоком каменном дне, отполированном водой за века. Как давно она не испытывала такого блаженства! Дрожь приятной волной пробежала по телу. Руки Кэйти мягко скользили по нему, смывая липкую лечебную мазь, массируя, растирая напряжённые мышцы, расслабляя, унося в страну грёз и несбыточных фантазий.
Вода, скапливаясь под землёй, поднимаясь на поверхность из глубинных пород и слоёв земной коры, наделённая природным земным богатством, ласкала, пропитывая каждую клеточку уставшего тела, даруя ему облегчение и исцеление.
Старуха, удобно приткнувшись спиной к выступающему валуну, казалось, задремала.
Прошло достаточно времени, чтобы насладиться тишиной и покоем. Только шум воды да хлопанье крыльев птиц напоминали, что жизнь не остановилось, а только замерла ненадолго.
Ведунья зашевелилась. Настал час уходить из этого дивного оазиса, дарованного природой человеку для обретения здоровья и красоты.
Удивительно, но отмякшие волосы Наташи промылись, стали мягче и струились по плечам мокрым шёлковым полотенцем. Струп на макушке? Его она не нашла. Ноги тоже очистились и стали гладкими. Плечо не болело. Закрутив волосы полотенцем наподобие чалмы, девушка с помощью Кэйти вышла из воды. После купания исчезла усталость, ощущался прилив сил и бодрости.
— Ещё несколько дней и мазь не понадобится, — щурилась старуха, разглядывая иноземку. — Быстро ты идёшь на поправку. Никак, Всевышний решил вмешаться.
Всевышний… Как же! Без таблеток она не выжила бы. Наташа вздрогнула и поморщилась, вспоминая, как её выворачивало в подвале замка, крутило и корёжило в страшных судорогах. И только смерть казалась единственным спасением от чудовищной боли и сознания собственного бессилия перед людской злобой и ненавистью.
Назад дорога показалась гораздо короче. Всадники, решив, что им не обязательно плестись за ведуньей, ускорили шаг скакунов, и Наташа попала в избу быстрее её хозяйки. Она, не теряя времени, чувствуя головокружение, на дрожащих ногах походила по домику, цепляясь то за стол, то склоняясь к скамье. С головы съехало полотенце.
—
Отёк горла прошёл, боль в области гортани не беспокоила. Голос хоть и был ещё сиплым, но если говорить тихо, то получалось вполне прилично.
Пошёл четвёртый день пребывания Наташи у ведуньи. Её по-прежнему каждое утро те же самые воины возили к источнику. Она смирилась с необходимостью и неудобством поездок.
Бабулька больше на источник не ходила, а с Кэйти дела обстояли проще. Она, как заправская наездница, ловко вскакивала на коня, удобно устраиваясь перед всадником. Для неё, худенькой и юркой, это не составляло труда. Она легко помещалась между ним и высокой лукой седла, в то время как девушке приходилось усаживаться едва ли не на живот воина и терпеть его сильную руку под своей грудью, не обращая внимания на двусмысленные жесты и переглядывания, когда стражники думали, что она этого не замечает. Для Наташи такие поездки были сущим адом. Она вновь задумалась об обучении верховой езде.
Вспомнилось: «Герои-любовники чинно и благородно везут дам, сидящих перед ними на коне». Чушь! «Дама» убедилась на собственном горьком опыте, что всё, виденное в фильмах — ерунда! Седло рассчитано под одного седока. Второму сидеть просто негде — мешает высокая лука. И никаким образом боком сесть не получится. Да ещё и скакать при этом?! Можно устроиться на крупе коня позади наездника и вцепиться в него мёртвой хваткой. Иначе при движении съедешь пятой точкой на землю, и тебе повезёт, если приземлишься удачно.
В такие моменты Наташе хотелось раствориться, испариться, исчезнуть.
Тело от пятен очистилось полностью. Кожа, ставшая нежной и чувствительной, болезненно отзывалась на трение грубой ткани платья. Своё выстиранное бельё лежало под подушкой. С голосом девушка не экспериментировала, бо́льшую часть времени молчаливо отлёживалась или бродила вокруг домика не углубляясь в лес. Одна из балеток, принесённых Кэйти из замка, просила есть.
Туалет нашёлся сразу. Служанка кивнула на её немой вопрос, и, назвав слово «нужник», указала на тропку, ведущую за дом. Им оказалась выкопанная глубокая узкая ямка с втоптанными по краям плоскими камнями. И всё. Не зная — не найдёшь, если только туда не угодишь. А Наташа на привычную кабинку и не рассчитывала.
Руха часто и надолго уходила в деревню. Кэйти в обед отлучалась в замок сменить бельё и принести свежих продуктов.
Недремлющие стражи не давали вздохнуть свободно, ненавязчиво присматривая за подопечной.
Бруно приезжал вечером. Девушка молчала, отворачиваясь. Он не настаивал на общении, коротко вздыхал, почёсывая затылок, будто хотел что-то сказать, но сдерживало присутствие болтливой прислуги.
Бригахбург, как красное солнышко, каждое утро появлялся за очередной капсулой антибиотика, неизменно садился напротив Наташи, молчал, всматривался в её лицо, желая отыскать на нём ответы на свои вопросы.
Девушка отметила, что он за эти дни осунулся, в глазах появилась глубина и не замечаемая ею ранее грустная задумчивость, но вёл он себя спокойно, и она была уверена, что в замке всё хорошо.
Он же со своей стороны отметил её усилившуюся бледность и отчуждённость. Глаза стали выразительнее и больше. В них плескался немой укор и боль. Накануне Герард забрал последнюю капсулу и сейчас приехал не за этим.
Наташа, сидя на лежанке в позе китайского болванчика, потрясла перед ним пластиной с пустыми ячейками и показала знаками, что больше ничего нет и вице-графу съеденного достаточно.
Бригахбург, не глядя в сторону знахарки, по-прежнему разглядывая иноземку и игнорируя её красноречивые жесты в сторону двери, произнёс:
— Старуха, что скажешь о её состоянии?
Наташа беспокойно оглянулась на бабульку.
Кэйти, чуть дыша, бесшумно подвинув ведро с водой и осев на кривую скамейку, мимикрировала под цвет печи.
— Сами видите, хозяин, боль вышла вся. А что ест плохо, так тут никто не поможет.
— А говорить она сможет?
— Говорить? — Руха шмыгнула крючковатым носом. — Так, может, ей сказать нечего.
Наташа усмехнулась без тени страха: «Верно бабушка сказала». В душе накапливалась тревожная муть, словно девушка ждала чего-то страшного. Это пугало и одновременно хотелось приблизить неизбежное, чтобы избавиться от мучительного ожидания.
— Значит, не хочешь говорить, — его сиятельство пронзил иноземку грозным взором. — Едем на источник. Хочу посмотреть на него. Заодно обмою тебя. Сам.
—
Последовавший за этим раскат громкого смеха Бригахбурга заставил Наташу покраснеть. Всё же он невозможный мужчина! Волна протеста рвалась наружу. Хотелось топать ногами и говорить гадости.
— Собирайся, едем в замок, — Герард окинул избу коротким взором. Остановив его на Рухе, отстегнул от пояса мешочек с деньгами, бросил на стол: — Угодила, старая.
Наташа обняла ведунью, прижимаясь к ней, чувствуя под руками угловатость искривлённого иссохшего тела и исходящий от её одежды горький запах трав.
— Спасибо за всё, бабушка.
— Может, заглянешь когда, Голубка, — скользнула ладонью по её плечу старуха. — Ты не смотри, что хозяин грозный. Он честный и справедливый.
Девушка пожала плечами. Сказать нечего. Кому нужны её сомнения и метания? Чтобы судить о человеке, нужно его знать.
— Бабушка… — буркнула знахарка, прислушиваясь к слову. Вздыхая вслед выходившей иноземке, осеняя её крестным знамением, шепнула: — Иди с богом, Голубка.
— Сюда давай.
Не успела Наташа опомниться, как подбежавший воин схватил её за талию, подкинул в воздух, и она в одно мгновение оказалась сидящей на коне перед Бригахбургом, крепко прижатой к его груди. В копчик впилась лука седла.
— Я пешком пойду, — вывернувшись из рук мужчины и ухватившись за гриву коня, она попыталась соскользнуть на землю, при этом толкнув стражника ногой в грудь. Тот отпрянул от неожиданности.
Граф, перехватив русинку и усилив железную хватку, в недоумении смотрел на подчинённых:
— Она что, всё время так брыкалась?
— Нет, хозяин.
Его сиятельство стиснул колени строптивицы, прижимая к седлу. Конь под ним нетерпеливо сучил ногами, кося глазом на хозяина.
— Шустрая, как белка. Соскочишь под копыта — покалечишься, — разворачивая её спиной к себе, Герард схватил девчонку за колено и перекинул её ногу на другой бок. — Теперь так, — подтянул иноземку ближе, чуть отклоняясь назад, усаживая её едва ли не на свой живот. Бесцеремонно обхватил под грудью, привлекая к себе.
Подол платья Наташи задрался выше некуда, оголяя колени. Если бы она могла покраснеть сильнее, она бы это сделала.
Бригахбург осторожно дёрнул за поводья, плавно трогая с места, задавая коню неспешный темп, теснее прижимаясь к русинке.
Его прикосновения по сравнению с прежними поездками в обществе воинов воспринимались по-другому. Было в них что-то интимное, будоражащее, дразнящее. Вспомнились его поцелуи, горячее прерывистое дыхание.
—
От деревни до замка всего несколько километров. Почему их нельзя пройти пешком? Графу, конечно, всё равно, что думают о нём служивые. Она ткнула его локтем в бок, пытаясь оттянуть вниз его, словно приросшую, руку. Кажется, он даже не заметил. Склонившись к её шее, обдал щекотным выдохом, вызвав ответную реакцию на физическую близость мужчины. Наташа поёжилась.
От девчонки пахло мёдом. Все эти дни Герард боялся за её жизнь, скучал без неё. И вот она снова рядом, он может смотреть на неё, наслаждаться её обществом, читая в глазах сдерживаемое негодование. Он не смог сдержаться, чтобы не приблизить её к себе, чувствуя, как она вздрогнула и напряглась. В паху заныло. В нём проснулся и бесился его зверь. Страсть, поднимаясь глухой стеной, требовала выхода и не найдя, опадала, вонзаясь в тело мириадами острых шипов. Её попытка убрать руку вызвала улыбку. Блюдёт принятые в отношениях условности? Действительно смущается или только хочет казаться недотрогой?
— Моя Птаха, — шепнул ей на ухо.
Наташа замерла. Перехватило дыхание.
— Никому не отдам, — опалило дыханием висок.
Она прислушалась, унимая непрошеную дрожь и гулкий стук сердца, разрывающего грудную клетку. Показалось или действительно Бригахбург произнёс слова, за которые женщины готовы отдать многое, чтобы услышать от любимого? Любимого…
Его руки волновали. Тело отзывалось на его прикосновения, грубую ласку. Разум протестовал, предостерегал об опасной близости сильного властного мужчины, привыкшего к беспрекословному подчинению окружающих. Она уже была после такого неподчинения в подвале. Чем всё закончилось? Хоть отравитель мёртв, заказчик всё ещё на воле.
Тело онемело от напряжения, но Наташа терпела, не показывая своего недовольства неудобством.
Ещё издали их заметили. Скрежет цепи поднимаемой решётки резанул слух, уже привыкший к расслабляющей тишине маленькой избушки.
В комнате всё было по-прежнему. Наташе казалось, что она не была здесь целую вечность. На каминной полке пылился шлёпанец, на подоконнике в уголке пряталась жестянка из-под пива, за зеркалом на треноге висел узелок с «сокровищами». Рюкзачок распластался на прежнем месте. На ложе постелено чистое бельё. На столике — горсть коричневых таблеток. Их вид вернул в недавнее прошлое. Снова захлестнула взрывная волна боли. Спазмы сжали тисками горло. Девушка оттянула ворот платья, ослабляя его давление, упала на кровать, подтягивая ноги к груди. Глухой стон отчаяния прорвался сквозь плотно сжатые губы. Слёзы, непрошеные, безутешные жгли глаза.
Скоро пришла Кэйти. Решив, что госпожа спит, тихо повесила одежду на спинку стула и ушла.
Слёзы обессилили и Наташа, двигаясь, как заторможенная, переоделась. В умывальне не нашла кусочек мыльца. Вернётся прислуга — спросит её. Накинув на плечи косынку, огляделась в поисках зажима для волос. Опустила глаза на «голодную» балетку. И без того скверное настроение уверенно опускалось в мрачный минус. Девушка медленно и протяжно вздохнула. Нужно найти в себе силы и привести мысли в порядок, обдумать дальнейшее поведение. Всё должно измениться.
Она спокойно вошла в покои вице-графа, поздоровавшись с ним и Кивой, как будто выходила ненадолго. Опустилась на край ложа, ощупывая лоб парня:
— Ну, как дела у больного? Температуры нет… Пульс учащённый…
Ирмгард улыбался. Он не верил своим глазам, жадно всматриваясь в похудевшее лицо своего Ангела:
— Где ты была? — радость рвалась наружу. В один миг отступила многодневная тоска, терзающая душу мучительным ожиданием, когда ему казалось, что всё сон, а девица — плод его больного воображения. Кормилица на задаваемые им вопросы отмалчивалась и убегала в умывальню, появляясь оттуда с распухшим носом и покрасневшими глазами. Отец и вовсе пресекал попытки что-либо узнать, неизменно отвечая: «Об этом после».
— Болела, — было приятно сознавать, что кто-то заметил её отсутствие, возможно, переживал. — Ты выглядишь значительно лучше.
Рядом суетилась Кива, беспорядочно переставляя на прикроватном столике кубки.
Наташа заметила у камина кастрюльку с тёмно-зелёным отваром:
— Вы наследника поите травами? — снимала повязку с его плеча.
— Конечно. Мазь бы сделать, что вы говорили, — легко вздохнула кормилица. — Как хорошо, что вы поправились. Я знала, что всё обойдётся.
Девушка слабо улыбнулась. Ей здесь рады. Рана Ирмгарда, чуть красная и стянутая по краям, заживала хорошо.
— Сделаем обязательно. Только сначала поговорю с его сиятельством.
— Видела его недавно. Хорошо, госпожа, что вы уже здесь, а то у деревни страшное творится. Никогда такого не было, — сокрушённо причмокнув, покачала головой женщина.
Наташа насторожилась. Её только что привезли оттуда и уже что-то случилось?
— А что творится? Вроде, всё спокойно было.
— Так вот, поутру в виноградниках крестьяне нашли убитого человека. И конь его из рощи вскорости вышел, — перекрестилась она. — Чужой мужчина, не наш. И не старый совсем.
— Убитого? — замерла девушка. — А роща та, как в деревню идти?
Кива покачала головой:
— Да-да. Ночью убили, — крестилась она.
— А мне снова никто ничего не сказал, — фыркнул вице-граф.
Наташа убрала длинную чёлку с его лба, коснулась пальцами гладкой кожи на скуле:
— Тебе нельзя волноваться. К тому же, вот, сказали уже.
Ирмгард, молча, улыбался. Её прикосновение, лёгкое, как дуновение ветерка, тотчас успокоило его. Ему нравилось смотреть на незнакомку. Когда она была рядом, становилось спокойно на душе, как будто спустившийся с небес Ангел оберегал его. «Мой Ангел. Моя душа», — мысленно шептал он, как заклинание. Ему поскорее нужно выздороветь, встать на ноги, чтобы разобраться во всём самому: откуда взялась эта девица, кто она и долго ли пробудет в замке.
Наташа возвращалась в свою комнату. Спустившись на лестничную площадку второго этажа, столкнулась с выбегавшим из-за поворота мальчишкой.
Он, поклонившись ей, краснея, буркнул:
— Хозяин велел сказать, что ждёт вас в кабинете.
— Франц, спасибо! — неслось вслед пацану, сбегающему по лестнице.
Бригахбург сидел за столом и составлял список продуктов собственного производства, которые подлежали обмену на скобяные изделия. Перечень получился довольно длинный. Постройка домов требовала солидных вложений. Обычно с расчётами ему помогал сын. Его сиятельство вздохнул, отвлекаясь и глядя в окно. Быстро темнело — собиралась гроза. Над горами изломами металась огненная молния, слышалось отдалённое ворчание грома. Поднявшийся ветер порывами бился в окно. Дождя давно не было и его ждали. Перед сбором ранних сортов винограда будет нелишним избавиться от пыли.
Он не слышал, как постучала и вошла иноземка, и только, когда прозвучало тихое покашливание, повернул голову в её сторону. Кивнув на стул у стола, снова погрузился в расчёты. Но мысли уже вертелись вокруг русинки. Незаметно глянув на неё, отметил чуть припухшие глаза и бледность лица. Плакала? Что стало причиной? Обидел кто? Она внимательно изучала исписанный им лист, словно разбиралась в этом.
Наташа рассматривала плотную бумагу, на которой писал граф. Не ватман точно. Спрессованная ткань? Текст разобрать не удалось, а вот ровные столбики цифр походили на упражнение первоклашки по арифметике. Арабские цифры? Не ожидала она увидеть привычные циферки на необычной бумаге. Почему её это так удивило?
Отец, будучи математиком, увидев интерес дочери к своему любимому предмету, рассказывал о том, как приживались эти цифры в Европе. Наташа после его рассказа заинтересовалась кириллической системой счёта. Даже перевела длинное математическое уравнение в эту систему. Отец был удивлён и остался очень довольным. Когда же это было? Восьмой класс?[8]
— У вас ошибка в расчёте, — девушка, заметив, что он отвлёкся и думает совсем о другом, продолжала изучать колонки.
— Что? — не понял Бригахбург.
— Я сказала, что результат неверный, — кивнула она на лист бумаги.
Он недоверчиво посмотрел на смутительницу спокойствия:
— Ты хочешь сказать, что знаешь… — в подобное не верилось! А что мешает проверить? — Где? — повернул к ней лист.
— Здесь должно быть пятьсот восемь, — ткнула пальцем в цифру иноземка.
Его сиятельство вернул лист и, вздёрнув бровь, уставился в расчёт, перепроверяя.
— Верно, — он был не просто удивлён. Задержал дыхание: «Всевышний, кто же ты?» — А здесь? — подал ей другой лист с расчётами, напрягаясь. Не хотелось в её глазах выглядеть неучем.
Пробежав глазами по листу, она возвратила его:
— Здесь нет ошибок.
Довольно кивнув, Герард озаботился: быть может, удастся подобраться к ней с этой стороны?
— Ты так быстро можешь складывать? Где ты училась счёту?
— Где и все, в школе.
— В школе? Какой? Монастырской, приходской, епископальной? Разве девочкам дозволено ходить в школу?
Наташа молчала. Она снова затронула запретную тему. И зачем подсматривала, что он там пишет? Ошибка? Чёрт с ней! Какая разница? Ни этого графа, ни его графства уже десять веков нет. Её взгляд проходил сквозь живого призрака, упираясь в полки за его спиной. Интересно, что от этого замка осталось в её времени? Руины или ничего? Время убивает всё. Даже камень разрушается с веками. Остались ли потомки у этих людей? Впереди эпидемия чумы, войны. От пронёсшихся мыслей дрожь прошла по телу.
Бригахбург смотрел на Птаху, на её отрешённый взор, и понимал, что она его не видит.
А гроза приближалась. Яркие росчерки молний резали небо. Гром с треском раскалывал воздух. Ветер усилился. Где-то хлопал отошедший край карниза. По спине мужчины сползала влажная холодная дрожь. Он поёжился, заметив, как у иноземки расширяются глаза, и их цвет из ярко-зелёного становится тёмным, болотным, словно набежавшее облако закрыло солнце, погружая окружающее в мрачные глубины неведомого. О чём она думает? Видит что-то для него недоступное и непостижимое?
Хлопнула дверь.
Герард и Наташа, глядя друг на друга, одновременно вздрогнули, приходя в себя, очнувшись от своих мыслей.
В кабинет уверенно вошла Юфрозина. Приостановилась и, вздёрнув подбородок, прошла дальше.
Сиятельный встал, обходя стол, приветствуя её поцелуем ручки, усаживая на стул.
Юфрозина уже не рассчитывала на встречу с компаньонкой, уверовав, что та навсегда исчезла из её жизни. Она цепким взором окинула девку с головы до ног. И где она пропадала всё это время, когда графиня так нуждается в помощи?! Общаться со здешней прислугой было трудно. Часто меняющиеся служанки выводили её из себя. Шитьё нарядов и обуви оставались самым сложным вопросом. Портниха её не понимала, и от этого хотелось убить всех швей, но Юфрозина, усмиряя ярость, терпела в ожидании свадебного пира, когда наконец-то станет женой и хозяйкой.
Дверь снова отворилась.
Бруно, увидев Наташу, изменился в лице. Скрыть радость не удалось, что не укрылось от глаз его сиятельства. Русинка тоже выпрямилась на стуле, напряжённо застывая, вспоминая его девушку с красивым музыкальным голосом.
Командующий подошёл к графине, приветствуя и, повернувшись к иноземке, заглянул в лицо, беря руку для поцелуя. Она чуть смутилась, опуская глаза — надо привыкать.
Бруно стал возле хозяина:
— Дитриха ещё нет? — глухой его голос звучал беспокойно. Барон день назад отбыл за покупкой лошадей.
— К вечеру ожидаю.
Герард обратился к женщинам:
— Я позвал вас, чтобы уточнить кое-что. У деревни убит всадник. Сейчас мы спустимся в подвал и вы, графиня, посмотрите, похож ли убитый на гонца, который встретил вас в Либенхау. А ты, — взор переместился на Наташу, — поможешь графине.
В кабинете потемнело. Донёсся рокот грома, сопровождаемый нарастающей нервной дробью дождевых капель. Порывы ветра глухо бились в каменные стены замка. Сверкали молнии. Стон бури заглушал собственное дыхание, швыряя горсти дождя в окно.
Такие привычные для обитателей замка звуки наводили страх на Наташу. Она ужасно боялась грозы и сильного ветра. Кто бы что ни говорил о безопасности и громоотводах, она, если находилась при этом дома, в панике накрывалась одеялом с головой и дрожала всем телом. Чем был вызван страх, родители не знали. Предположили, что это может быть связано с её прошлым. С тем прошлым, о котором никто никогда не узнает.
В коридоре, мрачном и тёмном, Бруно, выдернув факел из держателя, возился с огнивом.
Наташе, прижавшейся плечом к стене и наблюдавшей за его потугами, очень хотелось упростить задачу, предложив зажигалочку.
Юфрозина при очередном треске грома как бы невзначай прильнула к своему будущему свёкру.
Вспыхнувший свет отбросил расступившуюся темноту на высокий потолок. Раскаты грома гулким эхом перекликались в длинном безлюдном коридоре.
Рыцарь, намереваясь предложить помощь русинке, сделал к ней шаг, но Бригахбург опередил его:
— Бруно, проводи графиню, — передал руку женщины командующему. Тот что-то невнятно буркнул, но ослушаться не посмел.
Сам же Герард сжал холодные подрагивающие пальцы Наташи, приближая её к себе.
Девушка руку не вырывала. В эти минуты она была благодарна ему за поддержку. Спускаясь по лестнице, при каждом ударе грома она оступалась, пугливо хватаясь за предплечье его сиятельства второй рукой, поспешно отдёргивая её, чтобы в следующее мгновение вновь уцепиться за него.
Он чувствовал её страх перед разбушевавшейся за стенами замка стихией. Его рука, твёрдая и горячая успокаивала Птаху, чуть поглаживая подушечкой большого пальца тыльную сторону её ладони. Знала бы она, как ему хотелось подхватить её, спрятать от всех, прижать к себе, стать единым целым, впитать в себя её боль и страх, подарив взамен покой и умиротворение. Было ли это пробудившееся чувство вины перед русинкой, где его упрямство сыграло роковую роль, или это что-то другое, в чём ему ещё предстояло разобраться? Он разберётся.
Спуск в подвал не занял много времени. Усилившийся сквозняк трепал языки пламени, взрывая мечущиеся смоляные искры факела. Казалось, что он потухнет и в воцарившейся беспроглядной тьме растворится всё живое.
Знакомый маршрут навевал на Наташу тоскливые воспоминания, вызывая острое желание сбежать, но сильная мужская рука удерживала, лаская, будто прося прощение за неожиданные трагические события, произошедшие в этих стенах.
В просторном помещении было так же мрачно, как и в коридоре. Гром здесь слышался слабее. Высоко расположенное узкое и грязное окошко заливали мутные потоки дождя.
Бруно зажёг от факела ещё несколько и подвёл графиню к телу, лежащему на широкой скамье. Отвернув с лица край холстины, поднёс факел:
— Он?
Она, ничуть не испугавшись, склонилась над мёртвым мужчиной. Её голос прозвучал уверенно и холодно:
— Он.
Наташа, зябко кутаясь в косынку, прячась за спину Герарда, удивилась: «Надо же, не боится. Такая и чёрта не испугается. Только остаётся догадываться, что ей приходилось видеть. А вот перед насильником, имея кинжал на поясе, спасовала».
Гонец… Тот самый, что увёл обоз к месту засады. Почему он объявился у замка Бригах? Кем и за что убит? Шантажировал заказчика или его убрали как свидетеля? Всё было спланировано? Заговор в замке? Против нынешнего хозяина? Ирмгард должен был умереть от заражения крови. Значит, граф остался бы без наследника. А если его самого не станет, кто станет преемником? Его брат Дитрих, у которого растёт сын. Вот оно — жажда единовластия, богатства. Ради этого убивают.
Возможно, гонец убит, как любовник. Ищите женщину! Обманутый супруг убил любовника жены? Нет, в этом времени мужья-рогоносцы не будут убивать тайно. Убьёт обоих — открыто! — с особой жестокостью, чтобы другим неповадно было. Из задумчивости Наташу вывел голос его сиятельства:
— Бруно, проводишь графиню в её покои, а ты пойдёшь со мной, — Герард уверенно взял иноземку за ледяную руку.
Командующий подавил вздох, проходя к выходу, увлекая за собой Юфрозину. Она, стрельнув глазами по сцепленным рукам Бригахбурга и приблудной девки, упёрлась:
— Граф, мне нужна компаньонка. Решите вопрос без промедления.
— Я помню, графиня.
Спокойная уверенность мужчины передалась Наташе вместе с теплом, идущим от его ладони. Девушка мгновенно согрелась и перестала дрожать.
За стенами замка продолжала бушевать гроза. Бригахбург зажёг свечи в кабинете. Указав русинке на стул, сел напротив неё:
— Как ты находишь Ирмгарда? — напряжённо щурясь, всматривался в её лицо.
— Идёт на поправку.
— Если что-то нужно, говори, я распоряжусь.
Заметив, как она кутается в редкую вязаную косынку, покосился на её платье:
— Ты снова в варварском одеянии.
— Я не могу носить то, что вы мне дали, а другого платья у меня нет. И вот, — Наташа приподняла ногу, демонстрируя его сиятельству отклеившийся носок балетки.
Он помнил, как Птаха на его глазах расправилась с узким воротом платья, оставившим на коже воспалённые следы:
— Пойдёшь к портнихе, выберешь ткань. Пошьют всё, что захочешь. Пришлю сапожника снять мерки. Что ещё?
— Я бы хотела с вами поговорить обо всём, что произошло, — откинула последние сомнения девушка.
— Хорошо. После вечери. Что скажешь про пожелание графини? Прежние условия в силе.
— Договор подготовили?
Граф на мгновение задумался:
— Давай без соглашений. Платить буду за неделю вперёд.
— Я рискую.
— Чем же?
— Хотелось бы точно знать круг своих обязанностей, чтобы потом ко мне не было претензий… эмм… недовольства, что я что-то отказываюсь делать.
— Зачем отказываться, если можешь сделать?
— Потому что это может не входить в мои обязанности, и не будет оплачиваться.
Глядя на неё в упор, Бригахбург едва сдержал улыбку, лишь слегка коснувшуюся его губ:
— Хорошо, сто пятьдесят шиллингов и без соглашения. Будешь иногда помогать мне с расчётами.
— Если это не будет противоречить моим моральным принципам.
Мужчина понимал её с трудом, и Наташа поспешила пояснить:
— У меня с вами могут не совпадать представления о таких понятиях, как «можно», «нужно» и «нельзя». Я буду руководствоваться своими понятиями, даже если они не будут совпадать с вашими. Вы должны уважать мой выбор и не настаивать на обратном.
Герард извлёк из шкатулки увесистый мешочек. Отсчитав монеты, положил перед Птахой. Они призывно блеснули, словно радуясь свободе.
Наташа перекатила на ладони десять золотых монет и две серебряных. Ага, если сто пятьдесят шиллингов в год, значит, один шиллинг — это три с половиной золотых. Начало к достижению намеченной цели положено. Монеты перекочевали в сумочку с особым благоговением. Она рассмотрит их потом.
— Завтра с утра приступлю, — подобрела она.
— Хочу поручить тебе одно дело, — привстал граф и, дотянувшись до края стола, придвинул стопку скреплённых между собой плотных листов серой бумаги, похожих на картон. — Это отчёты по одному из моих рудников за последние три месяца. Проверь их.
— Проверить только математические расчёты, не вникая в суть операций? Я не разберусь в вашей письменности, — девушка удивилась просьбе Бригахбурга. Да и на просьбу это походило мало. Так дают задание руководители своим подчинённым. Неужели он доверяет ей проверку счетов? Очень интересно.
— Расчёты всегда делал Ирмгард, — брови Герарда на мгновение сошлись на переносице. — Если разберёшься в написанном, то будет неплохо.
— Как скоро это нужно сделать?
— Не стану торопить, но к концу недели жду результат.
— Хорошо.
— Приходи сюда в любое время, — вздохнул его сиятельство с облегчением. Ему казалось, что с Птахой будет трудно договориться, но она удивила его своей покладистостью. Хотя он не совсем понял про «можно», «нужно» и «нельзя».
Гроза не утихала. Одна волна сменяла другую, словно вихри, попавшие в круговорот, зажатые между цепью гор, кружились над одним местом. Наташа каждый раз вздрагивала при очередном сухом треске грома, машинально ища глазами, куда бы спрятаться.
— Можно мне уйти? — подала она голос.
— Нет, — Герард не ожидал от себя подобного поспешного ответа. Сегодня леди открылась с неожиданной стороны. Он поймал себя на мысли, что думает о ней, как о леди. Ему никогда не приходило в голову, что с женщиной можно говорить не только о кухне и детях и ему есть о чём её спросить.
В дверь заглянул Бруно:
— Ты занят?
Граф кивнул, чтобы тот вошёл и, взглянув на иноземку с сожалением, произнёс:
— Можешь идти.
Несмотря на затяжную непогоду, жизнь в замке шла своим чередом. В зале на первом этаже готовились к обеду. Запахи приготовленных блюд будоражили воображение.
Девушка, войдя в свою комнату, собралась забраться под одеяло, но заскочившая следом Кэйти с подносом отвлекла.
— Ну и гроза, — смешно закатила глаза она, показывая, как ей страшно. — Давно дождя не было. Вот, принесла вам, — поставила поднос на столик, подвигая его госпоже, сидящей на ложе. — Ешьте, пока горячее.
— Кэйти, в умывальне оставалось мыло. Где оно? И я не нахожу своего зажима, — Наташа стянула края постоянно съезжающей косынки.
— Я ничего не брала, — испуганно смотрела на госпожу девочка. Если её уличат в воровстве, про работу в замке можно будет забыть навсегда.
— Кэйти, кому ты рассказала про мыло?
Служанка упала перед ней на колени, обхватывая её бёдра. Разразившись слезами, громко причитая, затараторила. Наташа из её словесного потока разобрала только одно: она ничего не брала и выгонять её нельзя. Если она останется без работы, её отдадут в жёны какому-то старику, у которого маленькие дети и ей, несчастной, до конца своих дней быть у него рабыней.
— Глупая! — прикрикнула на неё Наташа. — Встань сейчас же! — потянула она Кэйти за руку, поднимая с колен. — Я не собиралась тебя выгонять. Если «стрекоза» могла заинтересовать любого, то хотелось бы знать, кому понадобилось мыло? Однозначно женщине. Мужчина не стал бы брать такое.
Кэйти схватила руки госпожи, горячо целуя, всё ещё всхлипывая.
Наташа отмахнулась от неё:
— Ты иди, я хочу побыть одна.
Она, тяжело вздохнув, достала ещё один кусочек мыла. Придётся его прятать. Поглядывала на поднос с кубком вина или морса, мисочкой протёртого супа, небольшим глиняным горшочком, накрытым кусочками хлеба — в нём что-то вкусное. На резной дощечке пышные лепёшки румяных печений с кремовыми вкраплениями зернистого творога. Наташа сглотнула набежавшую слюну. Тянущая боль в желудке напомнила о недавних муках, память о которых притупится ещё не скоро. Рука не поднималась приблизить поднос. Казалось, что каждая крошка еды напитана смертельным ядом.
Девушка легла на кровать и отвернулась от соблазна, накрываясь одеялом с головой. Так долго она не протянет. Мысли снова вернули её в «ад». Там, в подвале она умирала от отравления. Никто не даст гарантию, что сейчас на подносе нет блюда, пропитанного смертью. Господи, за что её хотели убить? Кто заказчик? Пока убийца где-то рядом, её жизнь не будет спокойной. За каждым углом будет подстерегать опасность. За ней будут наблюдать, изучать привычки, планировать её смерть.
Гроза уходила, стихал ветер. Глухое ворчание грома воспринималось уже спокойно. Редкие капли дождя не били требовательно в окно, словно просясь на постой. Наташа села на край кровати, кутаясь в согретое одеяло. Даже не хотелось думать, что она застряла здесь навсегда. А если переноса назад никогда не произойдёт? Скоро осень, затем зима. Нужна тёплая одежда, кров, пища. Чем она сможет заработать на жизнь? Знание трёх языков в этом времени ничего не даст. Письменности она не знает, читать не умеет. Хорошо, хоть понимает окружающих.
В том времени благодаря связям отца и красному диплому экономического ВУЗа она получила высокооплачиваемую должность в издательстве одного модного научного журнала. Переводила статьи экономического содержания. И коллектив и работа ей нравились.
Если с работой всё было хорошо, то с парнями ей никогда не везло. Мама всегда твердила, что она должна быть умницей, в близкую связь не вступать, пока не убедится в честных намерениях избранника. Даже когда принимают на работу, определяют испытательный срок — не меньше девяноста дней. Почему же мы, выбирая вторую половинку, пренебрегаем подобной проверкой? Если к тебе относятся серьёзно, то будут терпеливо ухаживать, пока не добьются твоей любви. Кто же просто развлекается — быстро отступится и найдёт более доступную подругу.
Вот и парни её условий принимать не хотели. Три месяца платонических отношений не выдержал никто. Красивые пылкие ухаживания заканчивались, стоило «жениху» натолкнуться на её отказ от интимной близости. Впрочем, её это сильно не задевало. Она видела, что мама права. Мужчина должен поразить сердце, а не воображение. Тем более что бывшие соискатели её благосклонности через неделю после разрыва, довольные и счастливые, выходили в «свет» с новой подружкой.
Уже не веря в свою счастливую звезду, последних полгода она избегала всего, связанного с отношениями. А теперь и вовсе убедилась, что её звезда и в самом деле несчастливая. Если с этим можно смириться, то с голодной смертью при наличии подноса, заставленного вкусностями, смириться нельзя. Наташа, скинув одеяло, перенесла его на окно, всматриваясь в содержимое тарелок.
Яд. Что она знала о ядах? Раннее средневековье. В чистом виде яд не встречается. Его нужно приготовить. Из растений. Это будет порошок? Нет. Ей вливали отвар. Она вздрогнула, вспомнив жёсткие липкие пальцы на своём лице. Значит, яд можно смешать с жидкой пищей. Всех же травить не станут? Только еду для неё. Печенье и хлеб есть можно. Девушка изучала слойку, глядя на неё и так и этак. Пахло божественно. Это тоже не выход — рассматривать то, что собираешься отправить в рот, а потом ждать реакцию организма. Похоже, есть придётся вместе со всеми из общего котла. Почему нет? Кто ей запретит и нужно ли делиться своими сомнениями с Бригахбургом? Разве она не права? Если началась борьба за единовластие — его сын снова в опасности, как и он сам.
Как можно определить яд в жидкой пище и кашах? Никак. Правда, есть у неё янтарный брелок. Она читала, что кусочек янтаря, опущенный в бокал с ядом, начинает потрескивать и искриться.
Наташа достала свои «сокровища». Сняв ключи с брелока, оставила янтарную каплю. Опустив её в кубок с вином, изменений не обнаружила, но рисковать не стала. Янтарь может оказаться искусственным.
Они с Кивой собирались приготовить мазь? Самое время отвлечься.
В кухне царила рабочая атмосфера. На вошедших женщин никто не обратил внимания.
Кормилица уверенно передвигалась между столами, направляясь в смежную с кухней камору. Наташа осмотрелась. Днём кухня выглядела, как и ночью. Через узкие мутные окна свет проникал неохотно.
За деревянным столом грубой работы сидели Кэйти, Кристоф и незнакомый Наташе мужчина. Увидев её, обедавшие вскочили, кланяясь. Кристоф покраснел, опустив голову, а его сосед заинтересованно разглядывал иноземку.
Рядом с ними, скрестив руки на груди, стояла дородная кареглазая женщина. Берта — так её назвала Кива — оказалась кухаркой. Её опрятный внешний вид говорил о требовательности и строгости. Она приветливо улыбнулась госпоже, спрашивая, чем может быть полезна. Кормилица рассказала о цели прихода.
Оливковое масло и пчелиный воск в соотношении два к одному поместили в глубокую медную мисочку. Всё это требовалось довести до кипения на водяной бане. Помешивать приготовляемую смесь Берта поручила работнице, до того занятой ощипыванием уток.
Кива дивилась простому приготовлению мази и озадаченно потирала переносицу.
От камина расходился нестерпимый жар. В необъятных котлах и всевозможных кастрюлях пыхтело и булькало. Ароматы жареного лука, мяса, специй, мёда кружили голову. В широкой глубокой сковороде жарились колбаски. От одного их вида Наташа забыла, зачем пришла. Вспомнилась баночка с дижонской горчичкой. Эх, её бы да к этой колбаске! Мелькнуло сомнение: нужно ли просить разрешение у Бригахбурга есть на кухне?
Пока готовилась мазь, словоохотливая Берта рассказала госпоже, что Кристоф и Кэйти её дети, а мужчина — муж. Он сильно хромает после неудачного падения на охоте, и хозяин милостиво разрешил ему остаться в замке работать на складе. Жили они в деревне и каждый вечер возвращались домой. Кристоф оставался в замке и, если в нём требовалось заночевать его сестре, то имелось койко-место в каморе для прислуги. «Семейный подряд», — подытожила Наташа, присматриваясь к кухарке.
Готовую мазь перелили в два небольших горшочка. Наташа разжилась кусочком воска. В хозяйстве всё пригодится. Она даже знала, для чего именно.
Остывшей мазью намазали квадратик ткани, наложили на рану Ирмгарда и закрепили повязкой.
— Теперь заживление пойдёт быстрее, и шрамы будут рассасываться, — улыбалась иноземка парню.
— Как тебя зовут? — спросил он, пытаясь поймать её руку.
— Наташа.
Он повторил имя, словно смакуя, пробуя на вкус, оценил:
— Красиво.
— Кива, как ел больной? Не капризничал? — девушка избегала его прикосновений. Не потому, что ей было неприятно. Парень нравился, но завязывать дружбу с сыном Бригахбурга, да ещё женихом венгерской графини, казалось несвоевременным. Сейчас она не готова ни к дружбе, ни к отношениям. Разобраться бы со своей жизнью.
— Ой, очень хорошо. Словно проснулся от спячки, мой мальчик. Готов телёнка съесть.
— На кухне колбаски жарят. Наверное, для тебя. Смотри, много нельзя, — не сдержалась Наташа от улыбки, глядя в довольное лицо Ирмгарда.
В комнату вошла Юфрозина в сопровождении молодой женщины, из-за спины которой выглядывала девочка, которую Наташа видела раньше. По возрасту, одежде и высокомерному виду незнакомки не составило труда догадаться, что перед ней жена Дитриха с их дочерью.
По тому, как её рассматривала баронесса, девушка поняла, что та видит её впервые. Не услышав ни от кого слов приветствия, Наташа отошла к окну.
Девочка, степенно подойдя к Ирмгарду, присела в реверансе и со словами:
— Как вы сегодня почивали, ваша милость? — робко сделала шаг назад и оглянулась на мать.
Наташу удивила зажатость ребёнка. Ей всего восемь лет, как сказала Кэйти, и уже из неё «лепят» скучную и манерную девицу. Никакого сравнения с нашими детьми: непосредственными, живыми и открытыми. Однако, встретившись взглядом с маленькой госпожой, она заметила проблеск жадного любопытства и интереса.
Юфрозина, приблизившись к жениху, слегка кивнула ему в знак приветствия.
Он скользнул по ней равнодушным взором, переключаясь на маленькую кузину, отвечая на вопросы о своём самочувствии, не таясь, что визит женщин ему не особо приятен.
Наташа гадала, какие у баронессы и племянника её мужа сложились отношения? Агна, как единственная высокопоставленная женщина в замке могла негласно влиять на многие события и поступки подчинённых ей людей. Одетая в дорогие одежды, увешанная тяжёлыми золотыми украшениями с крупными драгоценными камнями, она держалась уверенно и независимо, как хозяйка. Таковой и являлась до сих пор, до появления Юфрозины, которой должна будет уступить негласное первенство. Как женщины будут уживаться под одной, хоть и большой, крышей замка? Обе будут стремиться к власти и богатствам графства? Наташа вздохнула: остаётся выяснить, насколько богат Бригахбург и есть ли им за что бороться? Хотя женщине, не имеющей ничего, будет достаточно и малого, лишь бы оно было её. Дитрих жил в замке из милости своего старшего брата, выделяющего часть средств из своих доходов на содержание его семьи. Это благородно и по-братски. Но этого жадной и расчётливой баронессе будет мало. Она захочет владеть всем. И совсем не обязательно, чтобы о её далеко идущих планах знал супруг.
Наташа украдкой наблюдала за Агной, пока та вела светскую беседу с Ирмгардом. Верить в вероломство обаятельного барона не хотелось. Могла ли Агна быть заинтересованной в смерти Юфрозины? Могла. Но… Исчезнет графиня и на её место придёт другая. Её тоже нужно будет убить? Не проще ли сразу избавиться от вице-графа? Похоже, так и было задумано, и эта мысль уже приходила Наташе в голову: Ирмгард должен был умереть от заражения крови, а Юфрозина — от рук бандитов. Что это даст Дитриху? Ничего. Есть старший брат и очерёдность наследования. Если Герард женится снова, то может родиться ещё один наследник. Значит, целесообразнее убрать и Бригахбурга. Тогда путь к богатству и власти будет открыт.
Девушка вздохнула. Читая детективы, она не думала, что когда-нибудь будет примерять ситуацию на живых людей. Это сложнее в разы. Перед тобой реальные люди и их жизнь висит на волоске. И всё же… Если в этом деле не замешан Дитрих и его жена, то кому ещё может быть выгодна смерть Ирмгарда? Ему помогли занести инфекцию в рану или это халатность лекаря? Не имея доказательств вины, никого не обвинишь. А вот как спровоцировать убийцу на новое преступление и обезвредить его — пока не грянула новая беда, — надо подумать.
По недовольному лицу больного читалось многое. Наверное, Юфрозина прочитала, поэтому быстро засобиралась уходить. Агна тоже вздохнула с облегчением.
Девочка напоследок оглянулась на незнакомку, которая подмигнула ей и получила в ответ робкую детскую улыбку.
— Это жена и дочь барона? — перевела взгляд Наташа с Ирмгарда на Киву, когда за посетительницами закрылась дверь.
— Да, госпожа Агна и госпожа Грета. Ещё Лиутберт есть, сынишка. Только не́мочен сейчас.
— А что с ним?
— Кашляет.
Вице-граф усиленно и глубоко дышал. Он раскраснелся и, похоже, разволновался. Кормилица, охая, поднесла ему питьё. Ей тоже не нравилась будущая жена любимца. Но разве она вправе выказывать недовольство и лезть в дела, её не касающиеся?
— Я хочу встать, — скривил он губы, как капризный ребёнок. — Надоело лежать. Возитесь со мной, как с младенцем.
— Так, больной, — шутливо повысила голос Наташа, — будете дебоширить, лишу вкусненького. Что у нас любит из еды его милость?
Ирмгард выгнул бровь, а девушка натянуто улыбнулась: «Сходство с папашей необычайное!»
— Всё любит, — вопросительно посмотрела на госпожу Кива, и вице-граф удовлетворённо усмехнулся.
— Отлично. Значит, вечером его милость будет есть японский омлет-ассорти, маленький кусочек колбаски с горчичкой и ленивые вареники. — Кстати, всё это Наташе хотелось отведать самой. Отличный способ приготовить незамысловатую еду своими руками и поесть возле больного, не опасаясь отравления.
— Что? — в один голос спросили наследник и его кормилица.
Вдохновившись, Наташа в предвкушении загадочно прищурила один глаз и щёлкнула пальцами:
— У кого можно получить разрешение воспользоваться вашей кухней?
Не успела она закончить фразу, как в дверь вбежала Грета и смело направилась к ней. Остановившись, внимательно посмотрела в её лицо и выпалила:
— А это правда, что ты убила берсерка?
Наташа растерялась. О подобном девочка могла слышать только от взрослых. Значит, убийство бандита обсуждалось при ней в комнатах барона.
— Видишь ли… — она тщательно подбирала слова, — когда вопрос стоит о твоей чести… и твоей жизни, и другого выхода у тебя нет, приходится поступать так, как вынуждают обстоятельства. Мне очень жаль.
— А где твой кинжал? — беззастенчиво рассматривала сумочку незнакомки Грета.
— У меня нет кинжала.
— А чем же ты его убила?
— Я взяла его кинжал.
Грета одобрительно кивнула и с гордостью добавила:
— Моя мама красивая, правда?
— Да, твоя мама очень красивая, — не покривила душой Наташа.
— Ты мне нравишься, — обняла её за шею девочка. — Я подарю тебе кинжал.
— Спасибо, — она была тронута. — Только сначала нужно получить согласие мамы.
— Вот вы где! — запыхавшаяся нянька, влетевшая в приоткрытую дверь, подпрыгнула к маленькой госпоже, хватая её за руку и отдёргивая от иноземки. — Госпожа Грета, больше не делайте так. Без спроса нельзя никуда уходить, — потащила упирающуюся девочку к выходу.
Обменявшись заговорщицкими взглядами, Грета и Наташа помахали друг другу на прощание.
Девушка, прихватив второй горшочек с мазью, шла по коридору и думала об убийстве гонца. Это мог сделать только мужчина. Женщине не под силу. Хотя, если напасть неожиданно, то может получиться. Она же смогла убить бандита.
А кто убил лекаря? Тоже женщина? Какая-то получается суперженщина, а не слабая чувствительная барынька. Рэмбо в юбке!
Гонец убит ночью в посадках винограда. Если конь вышел из рощицы у деревни, значит, это те виноградники, что у дороги рядом с замком.
Если убийца из замка, значит, он выехал за ворота и вернулся назад. Стража его выпустила и впустила.
Если это баронесса, то она должна была взять коня в конюшне и незамеченной выехать из замка. Дитриха в замке не было. Он уезжал покупать лошадей. Агна действовала одна или у неё есть сообщники? Возможно, ими были Руперт и гонец. Теперь она избавилась от свидетелей и осталась одна.
Есть ли второй выход из замка и как он охраняется? Во всех больших зданиях есть запасные выходы и в замке обязательно должен быть, и не один. Тайный ход в подвале? Наташа содрогнулась. Воспоминания о подвале ещё не скоро утихнут. Здание замка было для неё неизведанной территорией. Требовалось это исправить.
А если убийца не из замка?
Сложно собрать пазл без недостающих фрагментов. Нужна помощь того, кто знает здесь все входы-выходы.
В умывальне Кэйти стирала полотенце. Наташа, сложив руки на груди и прислонившись плечом к дверному косяку, издалека начала:
— Кэйти, я и не знала, что Кристоф твой брат. Вы такие разные.
— У меня другой отец. Отец Кристофа — наш хозяин, — не дождавшись ответа от шокированной госпожи, она пояснила: — Он бастард.
Наташа от неожиданности хмыкнула
—
— А других бастардов знаешь?
— Ещё Франц. Он на побегушках у хозяина. Его мать умерла. Ирма есть. Тоже сирота. Полгода назад управляющий солеварней взял её в жены.
«Ого!» — не сдержалась от немого возгласа Наташа, дивясь любвеобильности Бригахбурга.
— Сколько ей лет?
— Сколько и Кристофу. Других не знаю.
— Кристоф в коннице служит? Конница у графа большая. И все кони в замке?
— Половина коней на виноградниках. Там основная конюшня. Здесь только боевые кони.
— Их же гонять на выгул надо.
— Гоняют, наверное. Я не знаю. Конюхи знают.
Отвлечь служанку от вопроса о конях не составит труда. Запоминается последняя фраза. Если кто и спросит её, о чём она говорила с иноземкой — девочка вспомнит разговор, например, о швеях.
— Кэйти, а где здесь шьют одежду?
— На первом этаже в левом крыле. Сразу за лестницей.
— И много у вас швей?
— По-разному. Если много нужно шить, то зовут женщин из деревни. А так четыре швеи.
Про второй выход с территории замка Наташа спрашивать не стала — служанка слишком болтлива. Придётся самой пройтись вдоль стены и поискать ворота. Можно пойти сейчас. Завтра будет некогда.
Девушка вышла во двор. После дождя посвежело. В небольших лужицах, собравшихся между камнями мостовой, отражались ползущие по небу тяжёлые скученные облака. Наташа, шмыгнув носом, зябко поёжилась, вспомнив о необходимости шитья тёплого платья. Медленно прохаживаясь вдоль замка, через заросли кустарника зорко всматривалась в основание крепостной стены в поисках вторых ворот или калитки.
Дойдя до конца здания, упершись в раздвоившуюся дорожку, свернула к конюшне и, минуя посадки разросшегося шиповника, остановилась в нерешительности. Впереди, спиной к ней, стоял Бруно и, облокотившись о ствол дерева, что-то кому-то недовольно говорил. В сердцах махнув рукой, он отошёл в сторону, и Наташа увидела статную красивую светловолосую девушку. Она, ухватив рыцаря за рукав и сильно удерживая его, что-то горячо ответила ему. Её большие глаза наполнились слезами, губы задрожали. Бруно ссорился с подружкой, пытаясь выдернуть руку, порываясь уйти в сторону конюшни.
«Милые бранятся — только тешатся», — заключила Наташа, свернув в парк, решив осмотреть часть стены с этой стороны. Не успев ступить на лестницу, ведущую к купальне, услышала за собой торопливые шаги.
— Наташа, подожди.
Она обернулась.
— Давно хочу поговорить с тобой, — Бруно всё ещё был возбуждён после ссоры. Его девушка, глядя ему вслед, так и осталась стоять, где он её оставил.
— Давайте поговорим в другой раз, — ответила Наташа на ходу, спеша уйти, чувствуя спиной сверлящий женский взгляд. Роль громоотвода в отношениях влюблённых её не прельщала. Но с Бруно можно было поговорить обо всём, что её тревожило. Или всё же лучше поговорить с Бригахбургом? Девушка сомневалась.
Мужчина мягко взял её за локоть, увлекая вниз по лестнице к купальне.
— Постойте, Бруно, — отстранилась Наташа. — Я пришла сюда, чтобы побыть одной.
— Я тебя надолго не задержу. Дай мне сказать, — подвёл он её к скамье, спрятанной в увитой диким виноградом арке под лестницей.
Здесь оказалось тепло и уютно. От воды поднимался пар. Густой кустарник вокруг бассейна защищал его от порывистого влажного ветра.
— Я хочу знать, почему ты оказалась в подвале, — начал Бруно без предисловий.
Девушка внутренне содрогнулась. Всё снова всколыхнулось в памяти, отдавшись болью в желудке. Он не спрашивает её, что она помнит или что видела. Ему интересно, почему она там оказалась. Какая теперь разница? К чему он клонит?
— Пожалуйста, не нужно, — отвернулась она.
— Наташа, я могу защитить тебя. Я должен знать всё о тебе и о том, что произошло между тобой и Герардом.
— Прошу вас, ничего не нужно.
— Здесь так просто в подвал не попадают, — настаивал рыцарь. — Он принуждал тебя к…
— Как же вы собираетесь меня защитить? — прервала она его на полуслове. Разговор был не из приятных.
— Пойдём в церковь и назначим день свадебной церемонии.
— Вы мне предложение делаете, чтобы спасти от посягательств на мою честь?
— Наташа, Герард сказал мне, что ты благородного происхождения. У меня титул барона. Мой отец — граф. Я последний, четвёртый сын в семье. Безземельный. У меня есть сбережения. Мы уедем отсюда, куда захочешь. Купим поместье. Ты ни в чём не будешь нуждаться.
— Подождите, Бруно. Очень благородно с вашей стороны… помочь сироте избежать незавидной участи, — Наташа чертыхнулась про себя. Выдерживать стиль разговора в духе средневековья было сложно. — А как же ваша девушка? Я только что видела вас. Вы любите её, и мне ваша жалость не нужна.
— Эрна? — вздохнул командующий, опуская глаза. Он поднёс к своему лицу холодную руку иноземки, согревая дыханием, целуя, сдерживаясь от желания сжать Наташу в объятиях, зацеловать и больше не отпускать.
Она аккуратно вытащила руку из его тёплых ладоней:
— Я не хочу стать причиной вашей размолвки.
— Наташа, ты меня неправильно поняла. Ты мне сразу понравилась, как только я увидел тебя, а Эрна… Мы расстались.
Это он считает, что они расстались. Наташа хорошо поняла выражение взгляда, каким влюблённая подружка командующего провожала своего, как оказалось, бывшего парня.
— А подумать мне полагается?
— Подумать? — опешил он.
— Да, подумать. У меня нет родителей и думать за меня некому. Я должна сама принять очень непростое решение, — и мысленно добавила, вздохнув: «А также решить вопрос своей безопасности. Похоже, моя жизнь — в моих руках».
— Конечно, подумай. Я подожду, — а у самого появилось чувство, что не так-то просто будет добиться согласия русинки. Но он не отступит.
Эрна, стоя за колючим кустарником, от досады кусала губы, всматриваясь в происходящее в одной из ниш над купальней. Там её Бруно разговаривал с иноземкой. Шум льющейся воды мешал расслышать, о чём шла речь и прачка пожалела, что не подобралась к милующимся с другой стороны.
Эрна видела чужачку лишь однажды и то мельком. У Рухи рассмотреть её не удалось. Да и кто знал, что она выживет? Говорили всякие странности о ней и о том, как она исцелила вице-графа. Лекарь уверял, что иноземка самозванка и что молодой граф исцелился только благодаря ему.
С появлением в замке иноземки, Бруно словно подменили. Что было между ними, пока они находились в пути, тоже тревожило Эрну и она готова была разрыдаться. Для такой не составит большого труда окрутить любого парня. А командующий замковым гарнизоном жених завидный. Эрна его полгода охаживает. Да что кривить душой, Бруно пришёлся ей по сердцу. И всё так хорошо складывалось между ними! На ложе всё по согласию да любви, и потчует она его вкусненьким, и ласки её горячие да страстные. Она довольно улыбнулась. Ну, ладно, посмотрим… Эрна не спускала глаз с чужачки. Так просто она Бруно не получит. И что он ей там говорит такое? Ручку целует? Эрна пошатнулась, подступила тошнота. Ей он никогда руки не целовал. Конечно, прачка не госпожа. Иноземка что, ручку вырвала? Не нравится? Это хорошо.
Наташа, оставшись одна, глядя на струящуюся в бассейн воду, вспомнила другой источник. Там, в лесу, было хорошо. И у ведуньи было тихо и спокойно. Потому что охрана находилась за дверью? Возможно. А вот принять целебную ванну хотелось снова. Не восстановившийся полностью организм требовал поддержки. А тут ещё и голодать приходится. И Бруно со своим предложением. Какое может быть замужество без любви? Правда, рыцарь ей нравится. Красивый, обходительный, сильный. Он её поддерживал в лесу, опекал. Если бы она не увидела его с Эрной и не узнала об их отношениях, как бы поступила? Ответила бы на ухаживания? Наверное. А теперь — нет. Сейчас у неё одна забота — выжить, и разборки с чужой девушкой ей ни к чему.
Направившись по высокой влажной траве вглубь парка, Наташа упёрлась в каменную стену, увитую диким виноградом. Балетки намокли сразу и запросили есть ещё больше. Вот, кроме платья нужна крепкая обувь.
Запрокинув голову, девушка удивилась высоте крепостной стены. Суровая мощь. Замок с его территорией — маленький островок покоя в большом враждебном мире. Сколько вражеских набегов выдержали эти стены? Сколько ещё выдержат? Устоят или разрушенные врагом зарастут бурьяном и со временем сравняются с землёй?
Наташа шла вдоль стены, не обращая внимания на мокрый низ платья, неприятно холодивший икры ног. Упершись в изгородь из горизонтально уложенных жердей, она осмотрелась. Вот и конюшня с ещё одним колодцем для непарнокопытных. Никого из конюхов в поле зрения не видно. Две лошади пьют воду из поилки. Искомый выход может быть где-то рядом. Не задумываясь, девушка перелезла через высокую изгородь. Когда на первых курсах ездили на уборку картофеля в подшефное хозяйство, и не через такие заборы забирались в чужие сады за яблоками.
Бригахбург, встретив прибывшего Дитриха, и обменявшись с ним приветствиями, вышел во двор, спеша в конюшню. Не терпелось посмотреть на новых жеребцов.
Они стояли в самом конце постройки в стойлах, расположенных друг напротив друга, чтобы не чувствовать себя совсем уж одинокими на новом месте и, действительно, оказались хороши.
Услышав тихие шаги, кони высунули головы в проход. В их чёрных глазах светилось любопытство. Мужчина, протягивая кусочек хлеба, подошёл к гнедому жеребцу. Тот уткнулся в его ладонь тёплыми мягкими губами, фыркнул, аккуратно принимая угощение. Его сиятельство с любовью потрепал коня по холке, ласково заговорил:
— Ах, какой красавец. Давай знакомиться. Тебе у нас будет хорошо.
Гнедой тряхнул головой, снова уткнувшись в руку нового хозяина в поисках лакомства.
Герард отошёл к жеребцу напротив, предлагая хлеб. Конь приветственно заржал. И для него нашлось хорошее слово и щедрая порция ласки.
Довольный покупкой брата, граф в приподнятом настроении пошёл к выходу. Неожиданно его взор остановился на иноземке, которая, задрав платье, перебиралась через ограждение. Улыбка растянула губы его сиятельства. «Что же ей здесь понадобилось да ещё заходить таким странным способом?» — гадал Бригахбург, отступив в тень и продолжая наблюдение. Потемневшим взором он скользил по стройным ногам русинки, по обнажившимся бёдрам, оголившейся руке под съехавшей косынкой, открывшей натянувшуюся тонкую ткань платья на высокой груди. Ещё мгновение и девчонка с кошачьей лёгкостью спрыгнула на землю. Осмотрев платье и поправив косынку, юркнула в заросли у крепостной стены. Он не верил своим глазам! Леди, скачущая — да так ловко! — через изгородь? Кажется, она никогда не перестанет его удивлять.
Наташа шла, касаясь ладонями крупных листьев вьющихся растений, иногда поднимая голову вверх, рассматривая зубцы крепостной стены. Наконец, увидела то, что искала. Увитую диким виноградом узкую высокую калитку заметить в стене было непросто. Девушка, склонившись, всматривалась в вытоптанную землю в надежде обнаружить свежие следы. Увы, дождь смыл всё. Калитка, больше похожая на дубовую дверь и запертая на засов, казалась ужасно тяжёлой. Наташа, едва ли не уткнувшись носом в задвижку, изучала её поверхность.
— Что ты здесь делаешь?
От неожиданности девушка вздрогнула, быстро оборачиваясь. Бригахбург. Кто же ещё? И снова рассматривает её, как диковинную зверушку.
— А как вы думаете? — не говорить же правду. При такой постановке вопроса, интересующийся, не задумавшись, сам подскажет ответ.
— Сбежать собираешься, — не разочаровал её сиятельный.
Вскинув подбородок, он серьёзно смотрел в лицо русинки.
— Собираюсь. А что? — усмехнулась она.
Герард смерил её снисходительным взором. Прямота иноземки казалась подозрительной.
— Думаешь, вот так просто можно покинуть замок, открыв эту дверь?
— На ней даже замка нет, — пожала плечами Наташа и, покосившись на графа, торопливо, словно ожидая, что он схватит её за руку, потянула засов.
Бригахбург не мешал. Сложив руки на груди, он иронично улыбался краем губ.
Тугой засов поддался не сразу. Девушка, рывками, с трудом оттянув его, распахнула старую дубовую дверь:
— Смазано хорошо, не скрипит. Значит, никого ночью не разбужу.
Уложенный булыжником проход позволял пройти всаднику на коне и вёл к наружной стороне оборонительной стены. Упершись во вторую дверь с опущенной массивной решёткой и укреплённую железными широкими полосами, Наташа остановилась в раздумье.
Герард, уже откровенно забавляясь, наблюдал за её дальнейшими действиями.
Девушка осматривала внушительную конструкцию. Наклонившись, попыталась приподнять решётку. Куда там!
— Покажите мне, пожалуйста, как это делается, — глянула на графа, не сомневаясь в отказе. Ошиблась.
Подняв тяжёлую решётку, его сиятельство хлопнул ладонью по двери:
— Всё, теперь, чтобы отпереть её, нужно взять ключ у охранника. Одна ты решётку не сдвинешь с места.
— Где этот охранник? — проигнорировала Наташа вывод Бригахбурга.
— В главной башне. Он не даст тебе ключ ни под каким предлогом, — окинув упрямую иноземку быстрым взором, добавил: — И не выкрадешь, — бесцеремонно взяв её под руку, вывел из прохода.
— Ага, понятно. Ключ у него на шее, на верёвочке, у сердца под кольчугой, — рассмеялась девушка, глядя на тяжело вздохнувшего мужчину. — Должен быть второй ключ. — Натолкнувшись на прищуренный взгляд голубых глаз, уверенно кивнула: — Точно, есть. И не в свободном доступе. В каком-нибудь вашем тайничке. В кабинете.
— Допустим, — задвинул засов на калитке Герард. — Никто никогда не найдёт. Из моего замка мышь незаметно не выскочит.
— Мышь, может, и не выскочит, — по решительному виду графа Наташа поняла, что он больше не намерен с ней говорить на эту тему. — Я найду ваш тайник в два счёта!
Бригахбург шёл через загон для выгула лошадей, замечая появившихся из конюшни конюхов, тотчас спрятавшихся от его всевидящего ока:
— Не найдёшь, — снова усмехнулся он. Русинка чрезмерно самонадеянна.
— Спорим? На что спорим? — спешила Наташа за широко шагавшим мужчиной.
— Десять золотых, — не оборачиваясь, сделал ставку сиятельный.
— И всё? Слабенький тайничок! Вы не уверены в его надёжности, раз оцениваете так низко. Планируете легко расстаться с этими монетами, — забегая вперёд и заглядывая в его лицо, провоцировала девушка Бригахбурга. У неё блестели глаза от нахлынувшего возбуждения. Она готова была тотчас приступить к поискам.
— А чем ты будешь отдавать проигрыш? Насколько мне известно, у тебя есть только десять золотых, — поддел её граф.
Об этом она как-то не подумала. Её провал тоже исключать нельзя.
Его сиятельство, закрыв за ними калитку ограждения, продолжал:
— Если проиграешь, я тебя поцелую так, как я захочу, и ты не будешь сопротивляться, — развернулся он к строптивице, склонив голову к плечу, щуря один глаз и ухмыляясь.
— Ах, вы… — задохнулась от возмущения Наташа. Отступив на шаг и глубоко вздохнув, задержала воздух, подбирая слово, как бы обозвать нахала обиднее.
— Сто золотых, — Герарду понравился неожиданный поворот разговора, а раскрасневшаяся, пышущая негодованием иноземка нравилась ещё больше.
Она, взвешивая шансы на удачу, шумно выдохнув, колебалась. В случае победы сто золотых станут такой нужной наградой. В случае поражения её ждёт поцелуй. Желание найти ключ и доказать заносчивому графу, что русские не лыком шиты и при этом как бы невзначай выудить из Бригахбурга нужную информацию, перевесили позор возможного поражения. Поцелуй? Его не будет! Она придумает что-нибудь.
— Идёт.
— Пошли в кабинет. Заодно и поговорим, о чём ты там хотела.
Наташа, захваченная азартом, словно охотничья собака, взявшая след, вбежала в кабинет. Бригахбург едва поспевал за ней, смеясь:
— Зачем так спешить? Я могу и сейчас тебя поцеловать.
Она покосилась на него, вздёрнув бровь:
— Не говорите «оп» пока не перепрыгнули, ваше сиятельство. Лучше деньги покажите. Может, вы бедны, как церковная мышь. Не хочется отнимать последнее, — увидев его удивление, не сразу сообразила, что сказала что-то не так. — Что? — прозвучало с вызовом.
В кабинете царил полумрак. Слегка влажный и прохладный воздух остудил разгорячённые щёки. Девушка коснулась мочки уха, массируя её.
Герард прошёл за стол и опёрся руками о спинку стула:
— Ты сомневаешься в моей платёжеспособности? Я тебя правильно понял?
Она кивнула:
— Если не секрет, какой ваш доход? — блуждала глазами по полкам с церами и свитками за спиной хозяина кабинета. — Тайна, да?
— Зачем тебе знать доход графства?
— Видите ли, ваше сиятельство, вы не задумывались над тем, что здесь происходит? Всё не случайно.
— Что ты имеешь в виду?
Наташа остановила на нём свой взор:
— Нападение на обоз, болезнь наследника, смерть лекаря, гонца. Почему зацепило меня? Я же не имею никакого отношения к вашей семье.
— Причём здесь семья?
— Вы не видите очевидного. Сами подумайте: первое — нападение на обоз — хотели убить графиню. Второе — кому выгодна смерть вашего сына?
Бригахбург сжал спинку стула. В душе поднималась тревога.
— Причём здесь он? Его ранили в бою.
— Верно, — не спускала глаз со шкатулки на столе девушка. — И насколько мне известно, рана не вызывала тревоги. Такие раны и раньше лечились без осложнений. И вдруг — такой исход. Случайность или умысел?
Видя, что граф хочет перебить её, подняла руку, останавливая:
— Подождите, ваше сиятельство, выслушайте меня до конца. Есть человек или группа людей, которые заинтересованы в смерти Ирмгарда, как вашего наследника. Да-да, понимаю, что хотите сказать, что есть вы — глава графства. Дальше, думаю, было так. Ваш враг, назовём его Икс, видя, что я вмешалась, и вице-граф пошёл на поправку, решил меня убрать, — Наташа сглотнула, словно горечь ядовитого зелья снова проникала в горло. — Я умираю, следом умирает недолеченный вице-граф. А дальше ваша очередь. Вас травят или подстраивают несчастный случай: скатились с лестницы или упали с лошади и свернули шею, подавились рыбной костью, захлебнулись в купальне. Дальше… Юфрозина. Она богата? И вы не ответили на мой вопрос о величине вашего состояния.
Герард медлил с ответом, потирая ладонями спинку стула. Рассуждения русинки выглядели разумными. И куда же они заведут? Он больше не колебался.
— Восемь тысяч фунтов годового дохода.
— Фунтов… Подскажите мне, пожалуйста, сколько это шиллингов? Не смотрите на меня так. Не знаю я ваших денег.
— Один фунт — двадцать шиллингов, — мужчина легонько хлопнул по спинке стула, выходя из-за стола и проходя к окну.
— Так, — запустив пальцы в волосы и массируя затылок, девушка подняла глаза к потолку, словно там высвечивалась готовая цифра. Шиллинг — три с половиной золотых. Цифра впечатлила. — Пятьсот шестьдесят тысяч золотых в год? Сорок шесть тысяч шестьсот семьдесят золотых в месяц? Да для вас сто золотых — тьфу! — возмутилась она мизерной величиной ставки.
Бригахбург присвистнул от удивления быстротой подсчётов, открыв рот для реплики.
— Погодите, — выставила руку Наташа, шагнув к его сиятельству, — это чистыми или…
— Доход с учётом расходов.
— Вы миллионер! Что у вас за производство? Откуда такие доходы? Виноградники столько не дадут, — не давала она ему опомниться.
— Все знают. Медные рудники, серебряные, солеварня, немного приторговываю лесом, — пояснил он обстоятельно. — В соседних графствах то же самое.
— Не скажите, — покачала головой русинка. — Соль, серебро. Количество и тип добытой руды зависят от местоположения, глубины залегания и её богатства. Теперь понятно, почему в хозяйстве много медной и серебряной посуды. У вас открытый способ добычи или подземный?
— Соль открытым. Всевышний, ты смыслишь в производстве? Что ещё ты знаешь? — окидывал он её стать, подозрительно щурясь. Откуда у девчонки могут быть такие познания? Не говорит ли он ей чего лишнего?
Герард сел на скамью и иноземка тут же опустилась напротив него, поправляя съехавшую косынку:
— А посуду сами делаете?
— Всё, хватит. Зачем тебе это знать? — сложил он руки на груди, откидываясь на стену, мысленно отгораживаясь от пытливого взора русинки.
— Интересно, — умерила пыл Наташа, почувствовав его отстранённость. — Да, отклонилась от темы. Юфрозина… Давайте разберёмся с ней.
— А что разбираться? Графиня приехала стать женой моего сына. Ты знаешь.
— Это понятно, — совсем сникла она. Хотелось узнать всё и сразу. — Она богата? Кто-нибудь кроме вас в курсе размера её наследства? Что прописано в брачном соглашении кроме сроков свадебной церемонии?
Герард молчал. Выставить девчонку за дверь не хватало сил, словно её глаза, голос опутали его, не давая свободно вздохнуть. «Ведьма», — ухнуло в голове отголоском эха. Память подбросила ночное видение в лесу. Он убьёт зеленоглазую? Услышал тихое:
— Ваше сиятельство, пожалуйста… — молящие нотки в её голосе вывели его из странного оцепенения. — Помогите мне. Без вашей помощи я не разберусь в этом ребусе. Мне кажется, что находясь рядом с вами, я подвергаюсь опасности. Если вы считаете, что у вас всё хорошо и так должно быть, то я не стану настаивать и только обрадуюсь. Рассейте мои подозрения.
Наташа зябко поёжилась. Стало холодно и неуютно, будто её вытолкнули из жарко натопленной комнаты на мороз. Так дышит в спину смерть, следуя по пятам, не отставая, напоминая, что она здесь, рядом и никуда не уйдёт. Но девушка не сдастся и не опустит руки, а будет искать новый источник информации. Это займёт больше времени, которого и так нет, как и нет другого выхода.
— В соглашении перечислены наследуемые графиней земли и замки со стороны родителей, — глухо ответил Бригахбург, разбивая гнетущую тишину.
— Так, недвижимость и земли, — оживилась Наташа, мысленно ликуя и робко интересуясь: — У вас также есть недвижимость кроме этого замка?
— Есть, — вздохнул сиятельный. — Со стороны матери в Британи. А об этом тебе зачем знать?
— Нам же нужно разобраться, кто и за что хочет вас убить? И меня. Похоже, здесь началась борьба за трон, и я оказалась втянута в эту борьбу.
— Какой трон! — подался к ней Герард, насмешливо щурясь и кривя губы. — О чём ты говоришь?
— Это же очевидно, — отпрянув, возразила Наташа. — Кто-то хочет, убив вас и наследника, стать единовластным владельцем огромного состояния.
— Дерзкая девчонка, — зашипел мужчина, приблизившись к ней вплотную, — ты в своём уме? Как ты смеешь подозревать моего брата?
Она, упершись руками в его грудь, оттолкнула его. Ну, вот, она так и думала. И как с ним разговаривать на такие щекотливые темы?
— Ваш брат тоже может стать очередной жертвой. Правая рука не ведает, что делает левая, — парировала Наташа.
Бригахбург выругался в сторону и, повысив голос, возмутился:
— Ты открыто указываешь на Агну!
— Давайте рассуждать, — на всякий случай девушка отсела от графа на край скамьи. — Но сначала Юфрозина. Итак, она богата. Земли, замки, золото. Так? — Мужчина неохотно кивнул, вздыхая и потирая переносицу. — Понимаю, что пока она не стала женой Ирмгарда — это состояние не в вашей кубышке. — Его сиятельство подозрительно глянул на дознавателя в платье. Уж больно дотошной та оказалась. — Значит, до свадьбы графиня доживёт. Получается, опасность грозит только мне и вам? А из-за траура переносятся свадебные церемонии?
— Да, — выдавил из себя Герард неохотно, косясь на упрямицу.
— Вас не тронут. Всё. Я следующая, — Наташе стало не по себе. Она обмякла, опуская руки на скамью.
— Глупости. Женщина одна такое не осилит.
— Наша Икс была не одна. Сначала ей помог лекарь, который залечил Ирмгарда до смерти, потом он отравил меня. И гонец ей в помощь.
— Гонец убит не в замке.
— Знаю. Наша Икс ночью покинула замок и убила гонца, предварительно назначив ему встречу. Только вопрос: всадница взяла из конюшни коня, выехала и вернулась в замок. Так? Стража должна была выпустить и впустить её. Если она выехала в ту калитку, что у конюшни, то у неё должен быть сообщник — Игрек, — чтобы поднять и опустить решётку. Одна женщина не поднимет. И ключ от калитки… Если это не тот, из вашего тайника, то…
От неожиданного громкого смеха графа и его рывка в её сторону, Наташа вжалась в стенку.
— Достаточно, — всё ещё смеялся Герард, наконец-то поняв, что делала русинка у конюшни. — Я понял. Это не Агна. Она благородная и не может быть настолько подлой. Она из хорошей достойной семьи.
— У неё богатое наследство? — осторожно начала Наташа. — Почему тогда ваш брат и его семья живут здесь? — По тому, как граф посмотрел на неё, продолжать не стала, только горестно вздохнула: — Понятно, — быстро сообразила, что Агна была невестой с денежным приданым или земельным участком без недвижимости. Вот вам и мотив.
Бригахбург стал вполоборота к окну, не выпуская из виду русинку, и заложил руки за спину. Может ли хотеть его смерти Дитрих? Нет. Его единственный брат не тщеславен. Если бы он хотел единовластия, то давно бы добился его. Убить человека так просто. Ирмгард — наследник всего его состояния. Сын Ирмгарда будет следующим наследником первой очереди. Граф никогда не думал о том, что Дитрих как был бароном, безземельным, так и останется, а его дети… Иноземка права. Если убить Ирмгарда и его самого, то только тогда можно завладеть титулом и всем остальным. Герард вздохнул, тяжело сглатывая колючий ком в горле. Нет, слишком много крови, много греха. На такое способен не каждый. Хотя, можно убить чужими руками. Для этого есть наёмники.
— Ещё есть ваш незаконнорождённый сын от поварихи… Кухарки. Бастард.
— И это знаешь, маленькая русинка? — он, задумавшись, смотрел в окно. Вечерело.
— Он похож на вас и у него нет мотива вас убивать. Кристоф с этого ничего не будет иметь, пусть даже всех вас не станет. Если только вы не признали его своим наследником второй очереди. Не признали?
Сиятельный тяжело засопел и неодобрительно посмотрел на Наташу. Ей всё стало понятно без слов.
— Не признали. Ну, и кому выгодна ваша смерть? Найди, кому это выгодно, и ты найдёшь, кто преступник.
Девушка осмотрелась. В углах кабинета сгущались тени. Лицо Бригахбурга, вмиг осунувшееся, вызвало острую жалость. Да уж… Наговорила она ему много чего нелицеприятного. Но ведь всё так и есть. К тому же она сама находится в эпицентре этого вулкана.
— Посмотрите, ключ на месте или… Я могу выйти, — встала она.
Её голос после бурного обсуждения во внезапно наступившей тишине прозвучал глухо и напряжённо.
Граф поднял голову и натянуто улыбнулся:
— Ты отказываешься от поиска? Значит ли это, что признаёшь своё поражение? И я могу… — он сделал шаг в сторону иноземки.
— Вы будете присутствовать при поиске? — прерывая его, поспешно подхватилась Наташа.
— А как же!
Герард удобно устроился на стуле за столом. Пропустить, как русинка будет искать тайник? Он не лишит себя такого удовольствия.
— Боитесь, что я, найдя схрон, загляну в него и раскрою ваши семейные тайны?
Взглянув на мужчину, подавила вздох: по его непроницаемому лицу подсказку не получить. Подобие лёгкой улыбки мелькнуло на его лице и растаяло. Ей бы такую выдержку. Свои чувства он скрывал слишком хорошо и сейчас казался уверенным и спокойным. Серьёзный, собранный, красивый.
Наташа, стоя посреди комнаты, медленно поворачивалась, внимательно изучая высокий потолок, теряя к нему интерес. Тайник должен располагаться в зоне досягаемости и быть легкодоступным в любое время. Частично отделанные деревянными панелями стены как нельзя лучше подходили для устройства «сейфа». Скорее всего, он находится на уровне груди Бригахбурга. Этакая панель-дверца и за ней… ниша, наподобие шкафчика. Или тайная комнатушка с сундуками, набитыми семейными реликвиями и ценностями. Искоса глянув на его сиятельство, девушка отбросила последний вариант: граф не подпустил бы её и близко к своим сокровищам. Над богатством нужно чахнуть в подвале, подальше от любопытных глаз, как барон Филипп в «Скупом рыцаре». За дверью в стене так же можно обнаружить тайный ход, ведущий в тот самый подвал. Это же замок! Из кабинета обязательно должен быть второй выход. И как только она его найдёт, её убьют, как ненужного свидетеля.
Наташа развернулась к стене с полками. Тайник за горами цер и свитков? Неудобно всё это каждый раз перекладывать с места на место. А вот подоконник и скамейки — подходящее местечко. Камин? Его осмотр лучше отложить на самый крайний случай. Мебель? Если только стол. Да и то слишком просто.
Может быть, стоит начать поиск с пола? Деревянные половицы вполне подойдут для устройства под ними тайника, замаскированного, например, столом, за которым сейчас сидел Бригахбург.
Наташа повернулась к нему:
— Ваше сиятельство, пересядьте, пожалуйста, к окну, — наткнувшись на его вопросительный взгляд, пояснила: — Я собираюсь начать поиск с этого места.
Он, молча, сел на скамью у окна, вытягивая ноги, едва ли не зевая, всем своим видом показывая, как сильно устал.
Центр прохода Наташа исключила сразу. Простучать пол вдоль стен и у стола, заодно осмотреть его — несложно. Смущало незнание размера тайничка. Что в них хранят? Ценные бумаги, деньги, оружие. Она окинула графа изучающим взором, задерживая его на кинжале. Не то время, чтобы прятать оружие под замок. В любом случае схрон не мог быть слишком маленьким.
— У вас может быть два тайника — большой и поменьше.
«Сыщица» всматривалась в лицо мужчины в ожидании неконтролируемых эмоций. Напрасно. Он только лениво пожал плечами. Она так и знала. Наташа стянула с плеч косынку, вешая её на спинку стула. Осмотр стола ничего не дал. Выдвижных ящиков не было и в помине, а боковые стойки оказалось не настолько массивными, чтобы в них что-то устраивать.
Простукивая согнутым указательным пальцем половицы, девушка чутко прислушивалась, пытаясь уловить разницу в звучании. Подобрав низ платья, она опустилась на колени. Поймав на своей согнутой фигуре заинтересованный взгляд Бригахбурга, пробурчала:
—
— Не повторишь на понятном для меня языке? — усмехнулся виновник недовольства.
Получив в ответ убийственный взор зелёных глаз, незаметно сглотнул, опасаясь за сотню золотых. Что касается такого желанного поцелуя… Похоже, тоже не видать. Русинка самозабвенно ползала над его тайником, находящимся под половицами около стола. Сможет ли она обнаружить его и открыть? Попытаться отвлечь её? Герард подошёл к столу, пододвигая свечу и доставая огниво, уже понимая, что увлечённая поиском женщина не отпустит «взятый след».
Наташа сразу услышала несоответствие звуков простукиваемых половиц. Вот и широкая, подходящая по длине половица под столом, ничем не отличающаяся от остальных. Разве что щель в полу вокруг неё оказалась шире, вернее, чище. Если бы в кабинете чаще делали уборку, разница не бросалась бы в глаза так явно.
Стоило нажать ногой на край довольно тяжёлой доски, как она, чуть сдвигаясь в сторону, приподнялась над уровнем пола под действием плоской пружины. «Элементарно» — так сказал бы Шерлок Холмс. Девушка не раз видела подобные тайники в фильмах и немного разочаровалась: его можно было сделать секретнее.
Победно взглянув на графа, с грустью отметила, что ожидаемого всплеска восторженного удивления на его лице не заметила.
— Знаешь, я почему-то не удивлён, — произнёс он спокойно, подтвердив мысли Наташи, что видит её насквозь. — Скорее всего, был бы разочарован, если бы ты его не нашла.
Он склонился над проёмом, ставя поодаль плошку со свечой.
Горячее дыхание коснулось волос девушки, шевельнув прядь у её щеки. Она повернула голову, встретившись глазами с Бригахбургом.
— Почему вы не делаете восковые свечи? — спросила тихо, скользя взором по его лицу. — У вас столько воска. Монахам за копейки продаёте.
— Восковые? — опустил глаза Герард на её губы, приближая лицо. — Разве это возможно?
Казалось ещё чуть-чуть и их губы соприкоснутся. Иноземка отреагировала мгновенно — отпрянула, словно от удара. Его сиятельство, рвано выдохнув, вскинул голову. Под кожей щёк заходили желваки. Отголоском боли в душе шевельнулась досада. А что ты ждал? Ей нужно привыкнуть к твоему такому близкому присутствию, перестать вздрагивать и пугаться. Она никогда не забудет подвал и то, что там произошло. Вернуть утраченное доверие непросто.
Наташа вздохнула, чувствуя неловкость от резкого своего движения. Как же, знает она, что ему от неё нужно.
— Господи, дремучие люди, — выдавила из себя. В лёгких то ли не хватало воздуха, то ли его было слишком много. В груди бесновалось глупое сердце.
В глубине тайника лежали свитки, мешочки с золотыми монетами, простенький ключ с небольшой дырочкой в ушке, видимо, тот самый. Наташу заинтересовал очень похожий на карту свиток средних размеров из выбеленной, тонкой выработки кожи животного. Она коснулась реликвии пальцами, поглаживая неровности, испытывая при этом необъяснимое волнение.
— Ключ здесь, — прошептал Герард. Оказывается, непросто сдержать себя, видя, как девчонка трепетно поглаживает карту, и её взор затянуло влажной пеленой грусти. Подавил вздох. — Теперь ты знаешь, где тайник.
Он встал, помогая подняться ей на ноги, захлопывая половицу.
— Выводы делайте сами, — выравнивая дыхание, девушка прятала глаза. От прикосновений мужчины бросало в жар. — Думаю, что ключ могли взять и не здесь. Тайник непростой.
— Но ведь ты нашла, значит, могут найти другие.
— Ничего это не значит, ваше сиятельство.
— Твой выигрыш, русинка, — открыл он шкатулку на краю стола, доставая мешочек с монетами. — Здесь сто золотых. Пересчитай.
Она не отказала себе в удовольствии сосчитать золото, блеск которого теплом согревал душу, а вес мешочка приятно оттянул сумочку.
— Спросить можно, ваше сиятельство? — вздохнула она.
Вместо ответа получила вопросительный взгляд.
— У меня пропало украшение, — коснулась краёв косынки, — и мыло из умывальни. Как думаете, можно вернуть?
— Про украшение знаю. Дал указание, — его люди обыскали покои, в которых жил лекарь, но ничего не нашли. — Мыло… Какое оно?
— Кусочек розового цвета, — сложив пальцы рук рамкой, показала размер, — ароматное, для мытья. — Поднесла ладонь к лицу, вдыхая слабый запах.
— Можно? — Бригахбург осторожно перехватил руку леди, поднося к своему лицу, касаясь губами ладони. — Слышу.
Наташа вздрогнула и отдёрнула руку, сжимая пальцы в кулачок. Глянув в его глаза, нахмурилась. Нет, ей не показались его слова, произнесённые шёпотом, когда он вёз её от ведуньи, и не просто так она интуитивно отшатнулась от него над проёмом в полу. Он пытается ухаживать за ней! Сменил тактику?
— Я подумаю, — озаботился Герард. Кражи в замке были большой редкостью.
— И… — осмелела девушка, — можно мне есть на кухне? Боюсь повторного отравления. Больше не выживу, — спрятала глаза, наполнившиеся слезами. Больно сознавать свою беспомощность.
— Ты не должна есть на кухне с прислугой, — граф уже знал, как поступит.
— Проверку документов я начну завтра, — уточнила Наташа. — А сейчас мне нужно идти готовить еду вашему сыну. Обещала. И сама поем. Вы позволите воспользоваться вашей кухней?
— Только сегодня. Ты ещё не обедала? — удивился сиятельный.
— Я хочу жить.
Выходя из кабинета, девушка оглянулась:
— Спасибо.
Граф направился в молельню. Там всегда тихо и прохладно. Ему хотелось побыть наедине со своими мыслями.
Несмотря на то, что казна его сиятельства полегчала на сто золотых, он не чувствовал недовольства. Наоборот, осознание того, что сделал что-то хорошее, наполнило душу тихой спокойной радостью. Пусть русинка пока отшатывается от него, придёт время и он сможет её обнять.
Сколько она в замке? Всего ничего и уже столько произошло. Вся, как на ладони. Пугливая, настороженная. Когда они склонились над тайником, её лицо было так близко. Он слышал лёгкий ускользающий цветочный аромат, смотрел в бездонную глубину глаз с вспыхивающими в них светлячками горящего пламени. Она что-то говорила про свечи, трогала карту, а он не слушал, едва сдерживаясь от желания прикоснуться к её лицу, целовать мягкие сладкие губы, как тогда… Таша… Бригахбург отвлёкся, чувствуя, как участилось дыхание и сильнее забилось сердце.
Поддавшись азарту иноземки, он даже не заметил, как оказался втянутым в игру по её правилам. Она во многом права и нужно это признать. Подметила то, на что никто не обратил внимание. Судя по тому, как быстро она считает и также быстро думает — она горячая и нетерпеливая. Значит, может наделать глупостей, а во всём этом деле нужен холодный расчёт.
Дитриху нельзя ни о чём говорить. Не потому, что он может быть замешан. Брату его сиятельство верил, как себе. Агна? Что он знает о баронессе? Только то, что должен знать о её семье. А о ней самой? Тихая, спокойная, замкнутая. Её не видно и не слышно.
Тяжело вздохнув, граф встал. Тайник… Отчётливо понял, что теперь не так уверен в его надёжности. Позже он навестит сына и посмотрит, что задумала эта маленькая чертовка.
Когда есть желание готовить и закрома ломятся от обилия продуктов, процесс приготовления доставляет одно удовольствие. Главное, чтобы никто не путался под ногами.
Сам факт присутствия в кухне иноземки с требованием предоставить необходимые продукты и посуду, вызвал небывалый интерес не только у кухонных работников. Весть о том, что она будет готовить, разнеслась со скоростью света.
Наташа, рассматривая выставленную перед ней утварь и выбирая подходящую сковородку, обратила внимание, что количество людей около неё значительно увеличилось. При этом они праздно прохаживались по кухне, заглядывали через её плечо, шептались, уютненько устраиваясь на мешках и бочках, улыбаясь друг другу и подмигивая. Пристальное внимание со стороны челяди отвлекало и раздражало.
Девушка не выдержала, обратившись к кухарке:
— Берта, скажите, пожалуйста, а этим всем людям необходимо находиться здесь? Я билеты на бесплатный спектакль не раздавала. Будьте добры, удалите лишних работников, оставив только тех, кому обязательно нужно следить за непрерывностью технологического процесса приготовления пищи.
Кухарка, приоткрыв рот, удивлённо вскинула и так высокие брови. Похлопав глазами, однако, быстро догадалась, чем недовольна госпожа. Одного её зычного окрика оказалось достаточно, чтобы в кухне осталось четыре человека. Они, не отрываясь, помешивали варево именно в тех кастрюлях и бадьях, около которых разогревалась сковорода для приготовления омлета и закипала кастрюля с водой для ленивых вареников. Наташа засомневалась, так ли необходимо их помешивание? Возможно, Берте нужны свидетели на случай порчи продуктов.
Между делом, девушка присматривалась к кухарке, пытаясь представить, какой та была восемнадцать лет назад. Получалось плохо. Мысли вертелись вокруг возможного заговора против графа и поиска убийцы, блуждали по тёмным коридорам замка и дорожкам вокруг него. Казалось удручающим шарахаться от каждой тени и вздрагивать от любого случайного стука или окрика, выматывая себя подозрениями всех вместе взятых и каждого по отдельности, потихоньку сходя с ума. Поимка преступника становилась задачей первостепенной важности.
«Стрекозу» с неё снял лекарь, польстившись на блестящие стразы. Конечно, зажим выглядел презентабельно, сверкал, как новогодняя ёлка, и все думали, что стоит он целое состояние. Чего уж теперь переживать по этому поводу? Дуремар мёртв, «сокровище» надёжно спрятано. Через тысячу лет его найдут археологи и будут удивляться, строить догадки, как со швейцарскими часиками в виде перстня, найденного в Китае в 2008 году при раскопках гробницы пятнадцатого века.
Для приготовления японского омлета Наташа взяла зелень петрушки и укропа. Как же без чесночка? В кладовке отрезала кусочек вяленого мяса и твёрдого сыра.
Готовка не составила особого труда. По реакции Берты и прекративших помешивать в бадьях притихших женщин было видно, что они озадачены не на шутку.
Кухарка настолько увлеклась созерцанием, как госпожа, ловко орудуя лопаткой, плотно заворачивает щедро сдобренную вкусностями тончайшую яичную лепёшечку, что не замечала ничего вокруг. Она почёсывала нос и вслед взлетающим бровям высовывала кончик языка. Видя, как старательно закатывается блинчик, пальцы её рук подрагивали — как у пианистки — в желании помочь.
— Не отвлекайтесь, мешайте своё, — напоминала иноземка работницам, махая перед их носами лопаточкой. Всё же такое навязчивое внимание ей не нравилось. Секрет приготовления хотелось оставить в тайне. Да где там! Наблюдатели впитывали новые знания, как песок дождевую воду.
С творожными варениками Наташа справилась гораздо быстрее.
Всё готово. В отдельную широкую миску положили густую жирную деревенскую сметану. Большое кольцо благоухающей золотистой колбасы украсило серебряную тарелку. Девушка, дав указание всё поместить на поднос, всучила его служанке и отправила её в покои вице-графа. Оставалось забежать за горчичкой. Наташа, успевшая не просто проголодаться, чувствуя головокружение от запахов еды и пряностей, уже зверела от голода, сглатывая беспрерывно набегавшую слюну.
Открыв дверь в покои Ирмгарда, девушка от неожиданности застыла на пороге. В ярко освещённой комнате, придвинув кресло к ложу, сидел Бригахбург. Похоже, сидел давно. Его сын, раскрасневшийся и довольный, улыбался ему. Кива, устроившись у растопленного камина и подслеповато щурясь, штопала.
По комнате расходилось приятное тепло. Каменные стены замка, словно ростовщик, откликались на дождливую погоду, алчно собирая в углах сырость и прохладу.
Ну, конечно, как же Наташа не подумала, что сказав: «Мне нужно идти готовить еду вашему сыну», только заинтриговала его сиятельство! Сама виновата. Может быть, он прав, и здешние благородные девицы не только не умеют готовить, но и не должны?
Служанка, водрузив поднос на столик у кровати, шустро выскочила из покоя.
— Упс! Господин граф, давно не виделись, — подавила вздох Наташа.
Он с интересом рассматривал содержимое подноса.
— Выглядит аппетитно. Кива, подай мне блюдо.
— Хотите присоединиться? — собираясь отчитать его за наглость, девушка прикусила язык. Всё равно никуда не денешься. Он здесь хозяин.
— Надеюсь, это съедобно, — забрал стул от окна Герард. Поставив его возле иноземки, он пригласил её сесть и подмигнул Ирмгарду.
Вице-граф заинтересованно переводил взор с одного на другого. Его Ангел казалась уставшей и чем-то озабоченной, а отца в благодушном настроении он давненько не видел.
Наташа нахмурилась:
— Ладно, нарезайте колбасу и омлет. Только сначала помойте руки и кинжал, иначе я к еде не притронусь и больному тоже не дам. И давно пора хотя бы пару ложек сделать.
— Что это такое? — раздалось из умывальни.
Девушка приятно удивилась. Странно, что сиятельный прислушался к её просьбе. Значит, не совсем безнадёжен.
— Ложки? Это очень удобно. Ими едят. Можно сделать из дерева или…
В дверь вошла служанка с подносом. На столике появились три серебряных кубка, кувшин с вином, хлеб, два кольца колбасы, овощи. Когда только Бригахбург успел распоряжение отдать? Был уверен в её никчёмности и в несъедобности ею приготовленного?
Герард, довольно потирая руки, придвинул кресло ближе к столику:
— Кива, где ты там?
— Кива, себе тоже тарелку возьмите, — косилась русинка на кинжал в руке мужчины. Несмотря на то, что на столике стояла мисочка с чистой водой для омовения пальцев, необходимость есть руками удручала.
Граф передал кормилице кубок с вином для сына и она, с полным еды блюдом в руках, устроилась на ложе, готовясь кормить больного.
— Ему пить нельзя, — вмешалась Наташа, мгновенно получив в руки серебряный кубок.
Бригахбург хмыкнул, бросив взгляд на Ирмгарда, и тот вздохнул:
— Тогда я не буду есть.
Наташа пригубила вино, пробуя. «Некрепкое», — решила она:
— Ладно, пей, шантажист, только немного.
Омлет оказался выше всех похвал. Один только его вид вызывал аппетит. Стремительное исчезновение еды с тарелок говорило само за себя.
На баночку с горчицей господа косились опасливо.
Девушка, открутив крышку, загадочно улыбнулась:
— Дижонская, настоящая, — намазала приправу кончиком кинжала на кусочки хлеба. Кажется, маленькая пузатая баночка вызвала больший интерес, чем её содержимое. — Горчички побольше, — потёрла ладони Наташа, поднося хлеб с ароматной золотистой массой к носу, вдыхая острый дразнящий запах. — Сначала кусочек колбаски, затем откусываем хлеб с горчицей, — растягивала слова, щуря глаза от удовольствия, неторопливо жуя. — Ну, ешьте!
Его сиятельство доверчиво откусил кусок хлеба с горчицей. Побольше. Прожевал. Рот приоткрылся, на глазах выступили слёзы. Герард затряс головой:
— Что это? У меня горит внутри!
— Правильно. Так и надо. Это же горчица! — посмеивалась русинка. — От слова «гореть»! Сейчас пройдёт. Зато послевкусие замечательное. Вы закусывайте, — подтолкнула она руку мужчины к колбаске. — Ну, как?
— О, да! В этом что-то есть, — кивнул граф, соглашаясь. Ему действительно понравилось.
Ирмгард, скривив губы, наблюдал за отцом.
— А ты чего ждёшь? Не отставай.
Вице-граф последовал его примеру и после дегустации закашлялся. Кива, укоризненно качая головой, торопливо поднесла ему вина и вернула мгновенно опустошённый им кубок на столик.
—
Девушка чувствовала, что быстро хмелеет. Вот тебе и некрепкое вино. Вкусное, зараза. Обволакивающее ласковое тепло от камина вызывало неконтролируемую лёгкую дрожь. Ей кажется или Бригахбург подобрел? Голос его стал бархатнее, тише, и поглядывает он на неё как-то странно. И Кива раскраснелась, хлебнув по требованию Наташи из её кубка, присоединяясь к пожеланию скорейшего выздоровления всеобщего любимчика.
Вареники первым попробовал хозяин. Одобрительно кивнув, прожевал и слегка задумавшись, изрёк:
— Ты не только умеешь лечить, но и вкусно готовишь. Я даже боюсь спрашивать, откуда такие познания.
— Готовить, когда есть из чего, не так уж и сложно, — хмыкнула польщённая Наташа.
— Не скажи, — качнулся Герард в кресле. — У нас есть всё, но такого я не ел.
— Ели иное. И тоже не менее вкусное.
— Что ты ещё умеешь?
— Не скажу, — стрельнула она в него глазами, улыбаясь. Его слова приятно согрели душу. Как давно её никто не хвалил.
Говорили о погоде, урожае, предстоящей зиме.
Наташа, услышав негромкое сопение, оглянулась. Кива дремала в кресле у камина.
Ирмгард слушал, наслаждаясь обществом отца и Ангела. Он осоловел от съеденного и выпитого, думал, как давно ему не было так хорошо и уютно. Откинувшись на подушки, он мужественно боролся со сном.
Девушка тихонько засмеялась, кивая на парня:
— Ваше сиятельство, вы не находите, что напрасно дали сыну выпить столько вина? Он ещё очень слаб, — чувствуя неловкость, она старательно выговаривала слова. Язык изменял своей хозяйке.
— Крепче будет спать, — отмахнулся Герард. — Ты вот скажи мне…
— Нет-нет, все разговоры завтра, — вполголоса запротестовала девушка. — Я совсем забыла, что мне с утра нужно к Фроське топать. Потом с отчётами разбираться. Всё, мне пора, господин граф. Спасибо за приятный вечер, — решительно встала. Неодолимо тянуло назад на стул. Устала. День выдался насыщенным на события и очень непростым.
Наташа вышла в тёмный коридор. Вокруг ни души. Так поздно? Ей показалось или горящих факелов на стенах стало больше?
— Идём, проведу, — прижался к ней Бригахбург, беря под руку. — Как бы с лестницы не скатилась.
Достигнув ступеней, он шагнул вниз, придерживая за руку неуверенно спускающуюся позади себя русинку, шепчущую:
— Я помню: лестница, купальня, рыба, кости. Ой!
Всё-таки она оступилась. На этой самой чёртовой лестнице. То ли зацепилась отклеенным носком балетки, то ли ноги совсем не держали.
Схватившись за шею повернувшегося поддержать её графа, приоткрытыми губами мазнула по его щеке. Изумлённо задохнулась от отрывистого мужского дыхания, обдавшего её лицо смесью запахов виноградного вина, пряностей и чего-то приятного, будоражащего и возбуждающего. Его губы, горячие и настойчивые, столкнувшись с её губами, не давали ни о чём думать. Широкая шершавая ладонь бережно касалась спины. Вторая, погрузившись в волосы на затылке, не позволяла отвернуть голову. Тело отзывалось на ласкающие прикосновения сильных рук, судорожно вздрагивало и устремлялось навстречу требовательным и жадным губам, опалявшим знойным дыханием шею. Чувства затапливали. Мысли путал ласкающий ухо шёпот:
— Таша…
Если раньше Герард балансировал на лезвии кинжала над пропастью, то теперь, сорвавшись, летел вниз, сознавая, что ему нужна только эта женщина. В груди разгорался пожар, а в руках трепетала иноземка — загадочная, непростая, непостижимая. От затылка по спине спускалась горячая волна, и его сиятельство блаженно замер в предвкушении. Прижав её напрягшееся тело ещё ближе к себе, он ждал её согласия, ждал её рук на своих плечах, ждал немого приглашения. Утопая в охватившем его страстном неконтролируемом желании обладать ею, услышал испуганный вскрик. Её руки взметнулись и впечатались в его грудь. Мужчина ослабил объятия.
Наташа отшатнулась от Бригахбурга. Теряя равновесие, успела ухватиться за перила. Господи, она совсем опьянела и потеряла стыд!
— Простите, — вырвалось поспешно, выдавая смятение. Она опустила голову, стыдясь своей ответной реакции на проявление его чувств. Перед глазами клубилась тьма, накрыло обманчивой тишиной, сквозь которую прорывалось тяжёлое мужское дыхание.
Герард понимал, что нельзя настаивать, держать силой. Знал — будет только хуже. Не получив желаемой разрядки, напряжение внизу живота усилилось, полоснув тянущей болью, затылок сдавило словно тисками. Болезненно морщась, он перевёл дух:
— Идём, проведу, — видя, что русинка не тронулась с места и всё ещё держится за перила, вздохнул: — Не бойся. Я тебя не обижу.
Душно.
Девушка, подошла к окну, открывая его. Пахнуло прохладой и сыростью. На подоконнике проступил поднос с ужином. Стандартный незамысловатый набор блюд с кубком вина.
Лай собак привлёк внимание. Снова «монстрики» под окном. Помнят. Вниз полетело печенье.
— Ловите, голодающие!
Остальное давать Наташа не рискнула. Собак будет жалко, если отравятся.
Мешочек с золотыми надёжно повис на треноге за зеркалом.
— Таша!
Она проснулась внезапно. Рванувшись вперёд, села в кровати. Её звали?
Бешено колотилось сердце. Поверхностное дыхание, потное вздрагивающее тело, пересохший рот, жадно хватающий воздух.
Ночь. Уходящий за угол мутный диск луны насмехался над ней, роняя косой сизый отсвет на половицы. Поднявшийся ветер разогнал дождевые облака. В камине заунывно подвывало. За окном неистово лаяли собаки.
Поняв, что это был всего лишь сон, девушка обессилено упала навзничь. Ей никогда не снилось ничего… такого. Растерянная и дрожащая, она лежала с широко открытыми глазами, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли. Тело горело, чувствуя будоражащие поглаживания сильных мужских пальцев на груди, ягодицах и… там. Влажные губы, сомкнувшись вокруг соска, осторожно его покусывали, доводя её до исступления.
Наташа коснулась пылающего лица, скользнула по прилипшему к телу платью. Сжав груди, окунулась в разгорающийся огонь накатывающего безудержного желания, содрогаясь от вырвавшегося протяжного стона. Тянущая боль тронула низ живота, стягивая мышцы наслаждением, приоткрывая губы навстречу мужским губам, чувствуя их хмельной винный привкус.
— Так и свихнуться недолго, — шумно выдохнула она, зарываясь лицом в сбитую подушку. Хотелось пить. Кувшин с кипячёной водой пришёлся бы кстати. Сходить что ли на кухню?
Приоткрыв дверь в коридор, девушка выглянула, всматриваясь в непроглядную тьму. Страшно.
Закрутив полотенце вокруг дверных ручек, задумалась: «Верёвка подошла бы лучше».
Снова распутывала цепочку из спутанных звеньев недавних событий. Рассказывая Бригахбургу свою версию, она неосмотрительно обвинила баронессу в вероломстве. А если та не при делах? Тогда кто? Как найти убийцу? Никаких зацепок! Лекарь убит. Гонец тоже. С кем он встречался у стен замка? Он свою миссию выполнил — обоз увёл, куда ему сказали, а вот убить графиню не получилось. А зачем её нужно было убивать в пути? Заполучить сундуки с добром? Это мизер по сравнению с тем, какое состояние она принесёт графству, оставаясь живой. И только когда она станет женой вице-графа, только тогда от неё выгодно избавиться, как и от Ирмгарда. И от графа.
Во всей этой версии что-то казалось надуманным, притянутым за уши. Что не так? Глупо дальновидной и жадной женщине отказываться от лакомого кусочка в виде наследных земель и замков Юфрозины в Италии и Венгрии. Есть два убийцы? Баронесса жаждет единовластия в замке и графстве, а кто-то ещё хочет… Чего? Кому нужна была смерть графини в лесу? Кто-то не хотел, чтобы она добралась до места назначения. Почему? Загадка. Ирмгард? Кто-то желает заполучить его в мужья и убирает соперниц? Интересно…
Закрыв глаза, Наташа погрузилась в раздумья. Ничто не отвлекало её, не мешало думать, не раздражало.
Ирмгард, конечно, красавец… И богат… Фрося тоже… Хм… богата… Замки в Британи у одного, Италии и Венгрии у другого… А может, Юфрозину не убить хотели, а похитить и силой заставить стать чьей-то женой?
Мысли текли неспешно, лениво, сворачивая туда, где было интереснее, безопаснее.
Ах, Венгрия… У Дуная замок Влада Цепеша — графа Дракулы… В подвале сундуки с золотом и драгоценными камнями…
Казалось, что она только-только закрыла глаза, как послышался стук в дверь. Сев в постели, покачиваясь, Наташа не могла сообразить, где находится. Сквозь лёгкий занавес тумана в открытое окно робко пробивался луч солнца. За дверью послышался голос Кэйти:
— Вы закрылись, госпожа?
Наташа огляделась и, сфокусировав взгляд на связанных ручках двери, вспомнила ночные приключения. Открыв дверь, хмуро смотрела на служанку. Хотелось вытолкать её за дверь и снова улечься спать, но долг трубил идти к Юфрозине.
— Графиня встала?
— Она ушла в молельню. А вас ждёт сапожник.
На окне стоял поднос с завтраком. Наташа принюхалась. Как бы вкусно ни пахло, она пойдёт есть в кухню из общего котла. События вечера всплыли перед глазами. По мере воспоминаний они округлялись. Вспомнилось всё отчётливо, до позорных мельчайших подробностей.
— Уф, — не хватало слов. Зарделись щёки. Лучше об этом не думать. — Кэйти, я видела красивую светловолосую девушку с длинной косой. Ты должна знать, кто она.
Служанка, расчёсывающая волосы госпожи, без особого энтузиазма ответила:
— Это Эрна, дочка мельника. Она прачка. Невеста господина командующего.
Безземельный барон и прачка. Значит, любовь. Или Бруно развлекается? А Кэйти продолжала рассказывать:
— Эрна самая красивая девка в деревне. У неё отбоя от парней не было, пока господин командующий не устроил её в замок. Они скоро пойдут в церковь. Эрна всем уже сказала.
Наташа горько усмехнулась. Значит, Бруно обычный бабник. Вот и верь им.
— Кэйти, а сколько тебе платит хозяин за работу в замке? — сменила она тему.
— Два шиллинга в год, госпожа.
— А что можно купить на них?
Девочка задумалась:
— Ну, овцу, можно купить.
— Год работать на овцу. Негусто. А конь сколько стоит?
— Как и хорошая корова — десять шиллингов, госпожа.
— А деньги куда тратишь? На ярмарку ездишь за покупками?
— На приданое собираю. Это когда ещё соберу, — хихикнула она.
— И много надо?
— Шестьдесят шиллингов. Тогда муж зажиточный будет.
— А если нет такой суммы, значит, за бедняка пойдёшь? — рассмеялась Наташа, не веря в подобное.
— Или вдовца с детишками, — серьёзно продолжила Кэйти. — Я так не хочу. Мне Кристоф поможет с приданым. Ему хозяин хорошо платит.
Посматривая, как служанка старательно заплетает её волосы, Наташа утвердительно кивнула. Как же сыну не помочь? Свой же, хоть и бастард.
Сапожником оказался невысокий пожилой мужчина. Приятное улыбчивое добродушное лицо располагало к общению. Он низко поклонился и робко застыл у двери:
— Хозяин приказали обувь вам пошить. Что шить будем, госпожа?
— Шить? Вот такое, — протянула Наташа балетку. — А также подклеить носок.
Сапожник тщательно рассмотрел обувь и вздохнул:
— Так у меня не получится.
— А как получится? — испытующе смотрела на него девушка. Она и не рассчитывала, что кто-то сможет повторить подобное без необходимых инструментов и материалов.
Он достал из плетёной корзины пару мягких женских туфель, подал госпоже:
— Только вот такие.
Наташа примерила туфли. В виде высоких тапок, без каблучка, с длинными носами и грубыми швами на пятке, они оказались ей велики. Лыжи лыжами.
— Делаем так, — решительно начала она, водя пальцем по подошве. — Здесь толще, — поймав непонимающий взор мужчины, пояснила: — Ну, в несколько слоёв грубой кожи подложить, если толстой нет. Можно прошить между собой. А под пяткой ещё несколько слоёв добавить, чтобы они не так быстро протирались и каблучок появится. Пора на новый уровень выходить.
Она подозвала Кэйти:
— Покажи, в чём ты ходишь? — удивлённо вскинула брови Наташа: — Деревянная обувь? Бред. Дай померить.
По размеру деревянные башмаки оказались чуть великоваты, и это выглядело ужасно. Сделав несколько шагов, девушка едва не упала. Рассмеявшись, она топнула ногой. Стало понятно, почему так громко стучали подошвы обуви прислуги.
— Разве это можно носить? — рассматривала Наташа клоги. А прислуга даже бегает в этом. — Похожи на наши сабо. Только у нас подошва деревянная, а верх из кожи. Мне наши сабо нравятся.
— У меня есть хорошая обувь. Только на каждый день её жалко. Надеваю по особым случаям, — оправдалась Кэйти.
— Носок туфельки должен быть закруглённым, — заглядывала Наташа в глаза сапожнику: понимает ли он её? — Пятка изнутри подшивается гладким пятачком кожи, чтоб шов не натирал. Её можно укрепить ещё одним кусочком кожи. Сделайте мне туфли на шнурках. Вы колодки делаете? Нет? Так ведь неудобно шить на весу без колодок. Вот как раз они и делаются из дерева по размеру и объёму ноги. Затем кожа натягивается на неё и шьётся непосредственно на колодке. Сами должны сообразить. Смачивается, сохнет. Поэтому лежит на ножке, как влитая, — спешила она поделиться своими знаниями. Сапожник слушал госпожу очень внимательно. — Ведь у вас постоянные заказчики? Значит, можно сделать всем колодки один раз и с ними работать. Я понятно говорю? — тяжело вздохнула она.
— Я попробую, — кивнул он. — Вроде ничего сложного нет. Такое никогда в голову не приходило. Отец мой так шил и дед. Это я заберу. — Подхватил он балетки. — А вы примерьте ещё вот такие, — достал из корзины другую пару туфель. — Они поменьше будут.
Туфельки оказались впору. Не очень удобные из-за длинных носов, но не оставаться же босой.
— Спасибо, — улыбнулась девушка, представив, как выглядит со стороны. Оставалось пошить несколько платьев. Жизнь налаживалась.
— Ну, что, всё сделал, как я велел? — в приоткрытую дверь, как вихрь, влетел Бригахбург. Выглядел он бодрым и весёлым. Светлая рубаха навыпуск, тёмные кожаные штаны, высокие ботфорты заляпаны грязью. По всему было видно, что граф бодрствует давно.
Наташа от неожиданности втянула голову в плечи. Лицо покрылось румянцем. Она опустила взор на носки новых туфель. Не смела поднять глаза на мужчину, от поцелуев которого так откровенно таяла вчерашним вечером. Стыдно-то как. Как теперь она будет смотреть ему в глаза?
Убедившись, что сапожник закончил снимать мерки, Герард вручил ему монету:
— Чтобы быстро пошил. Ступай.
Метнув взор на раскрасневшуюся иноземку, отметил её подавленное настроение. Приблизился к ней, беря её руку, задерживая в ладони. Поцеловал, безуспешно пытаясь поймать её взор. Ему показалось или русинка смущена? Довольно проговорил:
— Придёшь с графиней в кабинет.
Только когда за сиятельным закрылась дверь, Наташа шумно выдохнула, расслабляясь.
Юфрозина, подперев подбородок, сидела у окна и бесцельно водила пальцем по пыльному подоконнику. Обернулась на шум открывшейся двери.
— Привет, — буркнула Наташа, подумав о том, сколько времени она выдержит в обществе графини.
Монашка вяло пожала плечами, пересаживаясь в уютное кресло у камина. Рядом на столике красовался поднос, уставленный серебряной посудой. Юфрозина сняла салфетку, осматривая содержимое тарелок.
Безучастный вид женщины озадачил девушку.
— Ты не заболела?
Фрося тяжело вздохнула, не удостоив компаньонку ответом.
В умывальне, гремя вёдрами, прислуга полоскала бельё.
Комната графини Наташе понравилась. Размером, такая же, как у Ирмгарда, она была по-девичьи яркой и нарядной.
Вокруг высокой кровати с множеством больших и маленьких подушек был подвязан светлый, вышитый пёстрым орнаментом балдахин. На стенах резные панели красного дерева. Серебряное зеркало в узкой кованой оправе. Гобелены с видами природы. На полу шкура бурого медведя. Вдоль стены расположились разноцветные сундуки. Один краше другого, они вызывали необъяснимое желание погладить неровную поверхность, заглянуть под крышку, исследовать их. На каминной полке выстроились разных размеров серебряные чеканные кувшины, вазы и чаши.
Заметив интерес компаньонки, Юфрозина гордо произнесла:
— Это моя утварь. Из приданого.
— Красиво, — любовалась сверкающимии изделиями Наташа. — Чем будешь заниматься сегодня? — взглянула на жующую невесту вице-графа. Сглотнув слюну, вспомнила, что голодна. Чуть позже она сходит на кухню поесть.
Графиня, прожевав, не глядя на иноземку, высокомерно вздёрнула подбородок:
— Ты должна называть меня «госпожа».
— Хорошо, — не стала возражать Наташа. — Прошу меня тоже называть «госпожа». — Натолкнувшись на подозрительный взгляд графини, продолжила: — Давай определимся сразу: я буду выполнять только то, о чём мы договаривались с господином графом. Прислуживать тебе будут специально обученные для этого люди.
— Ты будешь моей компаньонкой? Так ведь? — монашка задумчиво смотрела в окно.
— Да. Я бы хотела максимально ограничить наше общение. Только перевод и никакой лирики.
— Как-то ты выражаешься сложно. Мне трудно тебя понять.
— Я постараюсь говорить медленнее. Проси у Бригахбурга учителя и учи язык.
— Ты дерзкая, — встала Фрося с кресла, направляясь к зеркалу. — Сама себе косы плела? — собрала она волосы в хвост, как видела у иноземки, но ей не понравилось, и она скривилась. — Заплети мне тоже.
Наташа заглянула в умывальню.
— У тебя есть прислуга, — сказала она и обратилась к женщине, складывающей бельё в корзину: — Как вас зовут?.. Сюз, графиня просит причесать её.
Пока та вытирала руки, девушка вернулась к Юфрозине:
— И ещё: я не смогу постоянно находиться при тебе. Буду приходить три раза в день.
— А если я хочу, чтобы ты находилась у меня постоянно?
— Мы с господином графом это обсудили. Когда ты наймёшь себе компаньонку за шестнадцать шиллингов, она будет с тобой круглосуточно. Скажи мне, чем ты намерена заняться сегодня? Куда пойдёшь?
Сюз заканчивала причёсывать графиню. Конечно, плести косу из четырёх прядей она не умела. Было заметно, как подрагивали её руки. Юфрозина насупилась, но ничего не сказала.
— Мне шьют платье к свадебному пиру, и я хотела примерить его, — она чинно направилась к двери.
— Сначала нам нужно зайти… — не успела договорить Наташа, как в приоткрывшуюся дверь заглянул Франц с приглашением от хозяина прийти в его кабинет.
Поприветствовав Юфрозину, его сиятельство открыл шкатулку и достал кинжал в ножнах:
— Графиня, возьмите.
— О! — вырвалось у неё восторженное. — Не думала вновь обрести его. Благодарю вас, граф.
На глазах монашки блестели слёзы. Семейная реликвия вернулась к наследнице.
Не задерживаясь более в кабинете, Бригахбург увлёк женщин в коридор. Придерживая их под руки, с любезной улыбкой проводил на второй этаж и, свернув в левое крыло, направил к двери, у которой стоял слуга.
Наклонившись к лицу Наташи, заглянул в её глаза и тихо спросил:
— Как твоё полное имя?
— Что? — опешила она. Зачем ему полное, если он не может запомнить её короткое личное имя?
От близости мужчины снова бросило в жар. Девушка злилась на себя, на свою реакцию на Бригахбурга. Злилась на свою слабость и невозможность противостоять его обаянию.
— Я помню, — словно прочитав её мысли, он уточнил: — Наташа, Таша. Дальше как?
— Наталья Игоревна Ильина, — вздохнула девушка, прислушиваясь к звуку собственного голоса, произносящего такое привычное сочетание. Но в этих стенах фамилия-имя-отчество прозвучали чужеродно и приглушённо. Будто никому не нужный подброшенный кверху мяч, лопнув в воздухе, с глухим шлепко́м упал на деревянные половицы.
Герард довольно кивнул:
— Именитая.
Увидев хозяина с гостями, слуга торопливо распахнул широкую двустворчатую дверь из светлого дерева.
Бригахбург пропустил женщин вперёд:
— Нам сюда.
Войдя в комнату, они остановились. Наташа заметила лёгкую тень, пробежавшую по лицу Юфрозины.
За сервированным к завтраку столом сидели брат графа и его жена. Дитрих встал, приветствуя графиню и с любопытством поглядывая на русинку. Баронесса поднялась, делая реверанс.
— Дитрих, Агна, Юфрозину вы знаете, а это её компаньонка, госпожа Наталья. Отныне мы будем трапезничать вместе.
Барон подошёл к новоявленной госпоже, лукаво улыбаясь и наклоняясь к её руке для поцелуя, задерживая ладонь в своих ладонях.
Агна лишь слегка наклонила голову.
Что в таких случаях нужно говорить и делать, Наташа не имела понятия. Она склонила голову в лёгком поклоне, как поступили монашка и баронесса.
Бригахбург определил место Юфрозине по левую руку от себя. Далее выдвинул стул, помогая сесть иноземке. Место брата находилось справа от него. Баронесса села рядом с мужем.
Комната, большая и светлая, могла бы заслуженно называться залом.
Напротив двери гостеприимно раскинул свои объятия большой стол светлого дерева с десятью стульями с высокими резными спинками по его длинным сторонам и двумя массивными креслами в торцах.
Сервированный посудой из серебра, стол поражал воображение. Подносы, плоские блюда для каждого гостя, кубки и кувшины для вина, украшенные чеканным орнаментом, были достойны внимания особ королевских кровей.
Во всю стену за местом для хозяина, ковёр ручной работы: персидский, исфаханский. На ярко-синем фоне в центре и по его углам вытканы медальоны. Мелкий серо-чёрный с бежевым рисунок смотрелся чётко и ярко. Узкий цветочный бордюр, переплетаясь с виньетками медальонов, создавал иллюзию райского сада, в кущах которого пели сказочные птицы. Всё выглядело настолько реалистичным, что пернатые, вытканные руками искусных ткачих, казались живыми.
Наташа скосила глаза влево, куда продлевалась комната.
Три больших окна. Герб на козырьке камина. Перед ним маленький столик с тремя скамейками и мягкими вышитыми подушками на них. На столике — вместительная шкатулка. Зимой, при горящем очаге, здесь должно быть очень уютно.
Стены комнаты разрисованы фресками со сценами охоты. Между окнами — узкий длинный стол с начищенной до блеска серебряной посудой.
Удивило изобилие мясной пищи на завтрак и вино с пивом. Ко всему прилагался творог, мёд, печенье, молоко, тонизирующий напиток. В высокой вазе розовый виноград и краснобокие яблоки летних сортов.
Все напряжённо молчали. Девушка, поедая творог с кусочком печенья, исподтишка рассматривала сидящую перед ней баронессу, вызвавшую у неё двоякое чувство. С одной стороны женщина не вселяла откровенной неприязни. Но было в ней что-то отталкивающее, пока не поддающееся объяснению.
Агна вытащила из ножен на поясе небольшой кинжал и брала им кусочки мяса с подноса. Как и тогда в комнате Ирмгарда она была разодета. Тёмно-синее закрытое платье, спрятанные под тонкую накидку волосы. Золотые украшения с сапфирами не утяжеляли образ. Со вкусом подобранные в тон платья, они гармонировали с цветом её глаз, притягивая взор.
Та, в свою очередь, исподтишка изучала новую обитательницу замка. По тому, как она поджала губы, можно было понять, что ей не нравилось то, что она видела.
Наташа смутилась, представив, как она выглядит со стороны в своём скромном платье без рукавов. Она бросала на женщину короткие взгляды и не могла понять, что её в ней настораживает? Что не так?
Юфрозина в отличие от своей компаньонки чувствовала себя спокойно и невозмутимо. На лице не отражалось никаких эмоций. Кинжал с рубином и то, как с ним обращалась монашка, вызвал у Наташи лёгкое головокружение, напомнив о встрече в лесу, и что случилось потом. Ничего, она выдержит и это испытание. Хорошо, что не придётся ходить голодной. Если перед ней находится убийца — Агна, — то приём пищи с общего стола — это полная гарантия безопасности всех, сидящих за ним. Ай да Бригахбург! Девушка глянула в его сторону. Орудуя кинжалом, он о чём-то сосредоточенно думал и при этом выглядел очень довольным.
Наташа прихватила из вазы гроздь винограда. Поскольку положить её было не на что, держала в руках, отщипывая ягоды, осторожно извлекая косточки изо рта и складывая их в мисочку из-под творога.
— Госпожа любит виноград? — произнёс Дитрих, улыбаясь. — Нынче отменный урожай винограда.
Наташа молчала, глядя на красавчика. Она не собирается поддерживать пустую светскую беседу. Есть Фрося и Агна. Вот с ними и беседуйте.
Герард хмыкнул, улыбнувшись краем губ: «Ну что, братец, получил?» Наблюдая за всеми, вспоминал проведённый накануне вечер, непринуждённую обстановку, как был спокоен сын, и смеялась русинка, как ему хотелось, чтобы так было всегда.
Барон без стеснения засматривался на иноземку. Скользил взором по её обнажённым загорелым рукам, тонким пальчикам, закладывающим в яркий ротик очередную ягодку. Как она незаметно слизывает капли сока с пухлых губ и прячет глаза под опущенными веками.
Агна ела, опустив взор в тарелку, вяло пережёвывая пищу.
Графиня, держа осанку, всем своим видом показывала полное безразличие к происходящему.
Наташа, насытившись, откинувшись на спинку стула, сидела, сложив руки на коленях, и ждала, когда представится возможность уйти.
Наконец, хозяин замка, окинув всех потяжелевшим взором, строго произнёс:
— На обед прошу не опаздывать. Я запретил разносить еду по покоям.
— Ну что, идём к портнихе? — напомнила Наташа, оборачиваясь к Юфрозине.
Они спустились на первый этаж в левое крыло. Там находилась мастерская по пошиву одежды для хозяина и его семьи.
В светлой комнате сидели четыре женщины с шитьём.
Старшая из них, выслушав господ, озадаченно потёрла нос и неуверенно кивнула в ответ. На графиню надели платье из жёсткой серой парчи. Было понятно: выкраивали на глазок и подгоняли на «модели».
Примерка длилась долго. Монашка капризничала, хлопая портниху по рукам, покрикивала на неё, размахивала длинными рукавами свадебного платья. На что женщина терпеливо молчала, коротко вздыхая и глядя в пол.
Девушка, сев в сторонке, в процесс примерки не вмешивалась, ограничиваясь переводом. После подгонки шестого платья, последнего, она облегчённо вздохнула:
— Простите, — отвлекла женщину от капризной клиентки, — мне тоже нужно пошить платье. Хозяин разрешил.
Портниха кивнула:
— Он вызывал меня рано утром. Сейчас закончим с госпожой и сходим выбрать ткани для вас. Вы не одно будете шить?
— Посмотрим, — уклонилась от ответа Наташа. — У вас и так сейчас много работы.
— Мы всё сделаем для вас без очереди. Это приказ хозяина.
Наташа улыбнулась. Приятно сознавать, что кто-то заботится о тебе.
Невеста вице-графа прислушивалась к разговору женщин. Отбросив последнее снятое платье, она направилась к выходу:
— Мне нужно выбрать ткань на сорочки.
В мастерской шили только одежду. Ткани находились в соседнем покое.
Портниха привела женщин к закрытой на навесной замок двери. Комната оказалась неожиданно большой. На низких и высоких столах, на утопающих в стенах полках, лежали скрученные в рулоны ткани, ширина которых не превышала метра. Их разнообразие поразило: однотонные, различной цветовой гаммы, грубые и тонкие, гладкие на ощупь, ворсистые. Восточный и византийский шёлк был вне конкуренции. Узкие и широкие отделочные парчовые ленты лежали отдельно.
Девушка ходила среди всего этого великолепия, мысленно примеряя ткани на себя и задумываясь об их стоимости. На Юфрозину они не произвели такого впечатления, как на неё. Та носила платья хоть и тёмных невзрачных тонов, но из качественного материала.
— Скажите, пожалуйста, — повернулась Наташа к портнихе, — сколько стоит отрез на платье, например, этой ткани? — погладила она рулон тёмно-изумрудной тонкой шерсти.
— Ярд стоит два шиллинга семь пенсов.
Ярд? Это почти метр. Она подсчитала, что только стоимость ткани на одно платье обойдётся около сорока пяти золотых. Платье получалось поистине золотым. А если материал будет дороже?
— Накидку с капюшоном тоже можно пошить?
— Всё, что пожелаете, — улыбнулась ей женщина. — Есть отличная плотная ткань.
Юфрозина небрежно тронула рулон шерсти и сквозь зубы процедила:
— Компаньонка должна выглядеть скромно. Платье монахини стоит шиллинг.
— В качестве компаньонки я у тебя надолго не задержусь. Ты ведь ищешь себе другую, за шестнадцать шиллингов? — поддела она графиню. Стало интересно, как она ищет ей замену? Объявление о свободной вакансии в газете не разместишь.
Решив, что вернётся в швейную мастерскую позже и одна, она развернулась к выходу. Такие советчицы, как Фрося, ей уж точно не нужны.
— Я хочу посмотреть меха, — поспешила монашка к выходу.
Портниха, закрыв дверь на замок, прошла к следующей двери.
В комнате сильно пахло полынью и мятой. На деревянных перекладинах висели различные меха. Наташа ходила среди шкур, гладя их, тяжело вздыхая. Во все времена меха были востребованы и стоили своим хозяевам жизни. Фрося присматривалась к лисьему меху.
Девушка отметила, что ей, черноволосой, такой цвет будет к лицу. Она поспешно вышла в коридор. Цена шерсти на платье не давала покоя. И сорочки не помешают. Не придётся ли отрабатывать всю эту роскошь, работая бесплатно?
Сказав портнихе, что зайдёт вечером, повернулась к выходившей из швейной мастерской графине:
— Зайду за тобой перед обедом. Так что придумай, чем займёшься после него.
— Тебе ещё рано уходить, — поджала губы Юфрозина, вздёргивая подбородок. В глазах загорелся огонёк неприязни.
— Думаю, пора. Мы много времени провели в швейной мастерской.
— Я тебя не отпускаю.
— Мне тоже нужен отдых, — ответила Наташа, дополнив мысленно: «От тебя».
Укоризненно глянув на графиню, компаньонка развернулась и пошла вверх по лестнице, оставив недоумевающую женщину одну.
— Держите его, а то он сейчас упадёт, — Наташа с помощью Кивы усаживала Ирмгарда на ложе. — Вот так. Не давайте ему всё время лежать. Пусть двигается.
Вице-граф, бледный и потный, поглядывая на своего Ангела, заметно волновался. Её грустный и усталый вид удручал.
— Может, ты расскажешь мне о себе? — перевёл дух Ирмгард.
— Что ты хочешь знать? — снимала девушка повязку с его плеча.
От её лёгких прикосновений парень заметно вздрагивал.
— Кто ты, откуда? Я только знаю, что ты не из свиты графини.
— Спроси своего отца, он знает.
— А ты?
Говорить на запретную тему, а значит лгать, она не станет.
Кива подала лоскут со свежей мазью:
— Ах, госпожа, какая мазь хорошая, — улыбнулась она. — Спасибо вам. Я немного дала Берте, она руку обварила.
— Хорошая, — подтвердила Наташа рассеянно, ощупывая рану вице-графа. — И заживает хорошо. Думаю, след от раны будет не глубокий. Рубцы рассасываются, — закрепила она повязку и поспешно встала.
— Ты куда? — подался за ней Ирмгард.
Девушка выскочила за дверь, столкнувшись с Дитрихом. В конце коридора находились покои его семьи.
— Ох, госпожа Наталья, — обнял он её за талию, приближая к себе, заглядывая в её лицо, — я безмерно рад вашему выздоровлению. — Улыбка коварного искусителя раздвинула его губы.
— А уж как я рада, — буркнула Наташа, хлопая барона по загребущим рукам, высвобождаясь из его объятий. Вот же любвеобильный какой! В его устах «госпожа» звучало как насмешка. Ускоряя шаг, услышала вслед:
— Вы чудесно выглядите.
Как же, так она и поверила. Платье болталось, как на вешалке. На провисшем ремешке не помешает проделать дополнительное отверстие.
Наташа вышла на крыльцо, раздумывая о том, куда бы спрятаться от всех и отдохнуть. В ворота, громыхая колёсами о камни мостовой, въезжали укрытые мешковиной подводы с продуктами. На ум пришло только одно место, где можно было не только уединиться, но и полакомиться виноградом. Несмотря на то, что сбор ранних сортов винограда уже начался, у беседки его пока не сняли.
Девушка, осмотревшись и прислушавшись — не хотелось, как в прошлый раз, оказаться на мужских руках, — вскочив на скамейку, дотянулась до ветки с крупной гроздью.
Смакуя сладкие ягоды, закрыв глаза, расслабилась, размышляя о возможной личности преступника. Агна или Дитрих? Кто из них? Бригахбург своим решением собирать всех на трапезу за одним столом, лишил злоумышленника возможности подсыпать яд в еду. Значит, будут попытки другого рода. А может, от Наташи отстанут? Кому она нужна после того, как вице-граф пошёл на поправку? Скорее всего, теперь только после свадьбы Юфрозины и Ирмгарда нужно готовиться к самому худшему. Её задушат или прирежут? И пикнуть не успеешь. Вон, какие здесь мужчины крепкие — шкафы двустворчатые. В подтверждение её безрадостных мыслей на дорожке показалась высокая крупная фигура. Лёгок на помине! Девушка выпрямилась, замирая, судорожно сжимая ягоды. Из-под пальцев брызнул сок.
— Наташа, — слегка склонился в приветствии рыцарь.
— Добрый день, Бруно, — облегчённо выдыхая, расслабилась она. Нервы совсем расшалились.
— Я видел, как ты шла сюда. Поговорим?
— Давайте.
Он присел перед ней на корточки, беря её руки в свои:
— Не подумала ещё?
— А что думать? Эрна — ваша невеста и скоро у вас свадьба.
Бруно молчаливо сузил глаза, на переносице обозначилась глубокая складка.
— Все знают, что вы звали её в церковь, — нарушила неловкую паузу Наташа.
— Да? — удивление рыцаря выглядело искренним. — Только я об этом ничего не знаю. Наташа, Эрна мне не нужна. Я не люблю её. Я понял это, когда встретил тебя.
Она, испугавшись дальнейших слов мужчины, коснулась пальцами его губ:
— Не торопитесь. Давайте немного подождём, и всё встанет на свои места.
— Не нужно ждать, — командующий был полон решимости. — Я уверен в своих чувствах к тебе.
— Бруно, вы взрослый мужчина и понимаете, что так быстро серьёзные вопросы не решаются. Я совсем вас не знаю, — она замолчала, просительно глядя на него.
— Я всё понимаю, — вздохнул он. — Скажи только одно: у меня есть надежда?
— Не хочу лгать вам. Я не уверена.
— Если у меня есть хотя бы мизерный шанс — я буду бороться.
— Дайте мне время разобраться в себе, — встала она. Виноград скатился с колен на пол беседки. Пальцы неприятно слипались от его густого подсыхающего сока.
— Наташа, — Бруно порывисто прижал иноземку к себе, — ты лучшее, что я видел в своей жизни. Не упрямься. Тебе будет хорошо со мной.
Она осторожно отстранилась:
— Бруно, мне нужно время, — сердце, ещё не так давно отзывавшееся на его тихий голос учащённым стуком, молчало. — Я не могу вот так… быстро.
Они поднимались по лестнице, когда из-за угла здания выехали всадники во главе с его сиятельством. Бригахбург, окинув цепким взглядом парочку, мирно идущую из парка, передёрнул плечами: Бруно не зевает.
Девушка, увидев графа, вздрогнула. Вот, никак у неё не получается игнорировать его. Что за напасть?
Командующий, перехватив её встревоженный взгляд, пояснил:
— На виноградниках были. В рабском доме. Снова Яробор бунтует.
— Яробор? Кто это?
— Раб, — усмехнулся он, — русич, как и ты.
— Бунтует? Его наказывают? — стало жаль бунтовщика. Какие они, средневековые русичи? Взглянуть бы на непокорного богатыря.
— Наказывают, но не сильно. Его нельзя портить.
— Портить?
Рыцарь снова усмехнулся:
— Грамоту и языки знает. Герард отдал за него много золота, — сжав её руку, заглянул в лицо: — Никого не бойся. Я тебя в обиду не дам и всегда буду рядом.
Наташа с благодарностью посмотрела на Бруно, ответно пожимая его руку:
— Спасибо.
Девушка зашла на кухню за кувшином кипячёной воды. Перед глазами разыгрывалась занятная сцена.
Уперев руки в крутые бока, высокая Берта, нависнув над Кларой, не стесняясь в выражениях, высказывала той претензии за задержку поставки продуктов для приготовления недостающих блюд к обеду. Экономка, подняв голову, с наглым видом злобно парировала выпады в её сторону. Женщины, испытывающие друг к другу неприязнь, не желали ни в чём уступать друг другу. Похоже, эта война началась не вчера и носила затяжной характер.
«Значит, не вся прислуга боится экономки. Враг моего врага — мой друг», — усмехнулась Наташа. Решив прийти позже, незаметно вышла в зал, столкнувшись у камина с Бригахбургом. Он, запыхавшийся, со следами грязи на одежде, скользнув по ней цепким прищуром стальных глаз, прошёл мимо, устремляясь на шум доносящейся брани.
Раздавшийся грозный окрик и вслед за тем воцарившаяся тишина показали, кто в доме хозяин.
Наташа, поднявшись на второй этаж, не успела повернуть в коридор, ведущий к её комнате, как услышала небрежный оклик сиятельного:
— Подожди!
Отметив повелительный раздражённый тон мужчины и то, что он не позвал её по имени, девушка не остановилась, продолжая движение. Чувствуя, как его тяжёлый взгляд жжёт ей спину, она ускорила шаг.
— Я к тебе обращаюсь, — догнав, он схватил её за руку, разворачивая к себе. Сумрачное выражение его ледяных глаз не обещало ничего хорошего.
— Я не слышала вашего обращения, ваше сиятельство, — тряхнула она рукой, но освободиться от хватки мужчины не смогла. Сердце тревожно забилось.
На площадке появилась Клара. Увидев, что хозяин удерживает иноземку, замедлила ход, пронизывая её ненавидящим взглядом.
Граф, не поворачиваясь в сторону экономки, взревел:
— Клара, иди, куда шла! Распустились совсем! Займусь я вами!
Женщина, мгновенно передумав идти в свой покой, развернулась, быстро сбегая по лестнице. Наташе показалось, что она заплакала.
Она снова попыталась выдернуть руку, но Бригахбург, не выпуская её, потянул девушку за собой на третий этаж.
— Ты сделала то, что я говорил? — доведя её до стола в кабинете, с силой надавив на плечо, усадил на стул.
— Расчёты ещё не смотрела, — поёрзала Наташа на сиденье. — Я много времени провела с графиней у портнихи.
— Себе выбрала ткань? — голос Герарда стал спокойнее и глуше. Так хорошо начавшееся утро, после поездки в рабский дом, ухудшилось. Яробор снова дерзил, отказываясь выполнять приказы управляющего. Похоже, придётся русича продать. А делать этого ох как не хотелось. Тот, будучи грамотным и зная языки, представлял большую ценность для него. Его покупка обошлась казне в немалую сумму золотом.
По дороге назад граф почти успокоился, вспоминая, как поздним вечером держал в своих объятиях такую желанную русинку. Как она тянулась к нему, горячая и трепетная, вызвав в нём ранее неведомые ощущения. Думал о том, что ещё немного, и он покорит непокорную. Главное — набраться терпения. Увидев её с Бруно, едва ли не в обнимку, испытал… ревность? До сих пор спящая, загнанная в глубины сознания, она прорывалась, грозя смести остатки самообладания.
— Ткани? Нет, — голос бунтарки казался бесцветным и усталым.
Герард уже корил себя за несдержанность. Напугал её. Теперь она снова будет его чураться. Он устало потёр лицо:
— Тебе не понравилась ни одна ткань?
— Я была там с графиней. Позже схожу одна.
Граф опустился на стул напротив неё:
— Что от тебя хотел Бруно? Не обижал? — он должен знать, что происходит между командующим и русинкой. Неведение лишит его покоя.
— Нет, что вы. Мы просто разговаривали, — она должна отчитываться перед ним? Взглянув на него, убедилась — должна. Перечить, точно, не нужно. Его непонятная агрессия расстроила. Наташа никому не желает зла. Почему же всё так плохо? Ею недовольны, её преследуют, ей досаждают. Хотелось уединиться, выплакаться, заснуть и не проснуться. Хотелось домой в уютную тёплую тишину своей комнаты. Девушка поёжилась. Знобило. Ослабевший организм просил отдыха.
— Я могу идти? — встала она, смиренно опустив голову.
Герард заметил смену настроения иноземки. Он с ней был непозволительно груб.
— Подожди, — откинул крышку шкатулки, доставая небольшую округлую пиксиду. Ожерелье из Персии. На её шее, с таким цветом волос и кожи, эта безделица будет выглядеть изумительно. Золотого цвета перлы почти правильной округлой формы матово переливались на грубой мужской ладони.
Вложив дар в ладонь Наташи, сжал её пальцы:
— Прими в оплату за излечение сына.
— Нет, я не могу, — попыталась она высвободить руку из ладоней Бригахбурга, усилив этим его хватку.
Он изумлённо смотрел на неё. Ослышался? Как такое возможно? Женщина отказывается от дара? Дара, достойного самой королевы? Он потратил столько времени, выбирая нечто особенное для неё, представлял, как она будет радоваться.
— Ты не можешь отказать мне, — изумление сменилось подозрением. — Почему? — губы онемели.
— Дорогие подарки обязывают.
— Ты о чём? — не верилось в происходящее. — Это всего лишь желание отца выразить благодарность за исцеление сына. Этого мало. Я сказал — проси, чего хочешь.
Мало? Да хватит одной жемчужины, чтобы оплатить медицинские услуги. А здесь не менее пятидесяти горошин! Если бы граф оплатил лечение деньгами, она бы не отказалась.
— Ничего не нужно, — встала Наташа. — Спасибо вам, что не бросили меня умирать в подвале, что… — глаза наполнились слезами. Она замолчала, чувствуя, что сейчас расплачется.
— Это ты прости меня, Птаха, — он бросил ожерелье на стол, привлекая её к себе. — Никакого золота не хватит, чтобы выразить мою признательность тебе. А украшение нужно взять. Оно твоё.
Его руки сжимали её плечи. Мышцы напряглись в желании продлить момент прикосновения, не выпускать из своих объятий странную заморскую птицу.
— Нет! — вырвалась девушка, выбегая из кабинета.
Близость Бригахбурга снова тревожила. Удушливый жар охватил тело, перед глазами плясали огненные вихри. Сердце билось гулко, часто. Так же неистово бились в мозгу мысли: «Нет, только не это. Не сейчас. Мне не нужен никто». А сама уже не верила, что сможет устоять, выдержать натиск пробуждающихся чувств к настойчивому, искушённому, взрослому и такому привлекательному мужчине.
Перед обедом так и не удалось отдохнуть. Наташа не ощущала усталости, заново переживая случившееся в кабинете. Уверенность в том, что она поступила правильно, крепла. Теперь никто не сможет упрекнуть её в корысти.
Юфрозина, поправляя на поясе ножны, косилась на компаньонку, желая обратить на себя внимание. С чего бы это? Девушка присмотрелась. Ах, вот в чём дело! Фрося переоделась. Новое платье шоколадного цвета походило на платье баронессы. Один фасон на все случаи жизни. Скучно. А вот украшение действительно достойно отдельной витрины — с ультразвуковым извещателем — в музее. На длинной золотой цепи крепились тринадцать цветных камней в золотых оправах, имитирующих цветочные распустившиеся бутоны. Самый крупный бесцветный камень располагался по центру и утопал внутри цветка лилии. По синему сапфиру в соцветии угадывался василёк, ромашка — с жёлтым «глазом» топаза, роза — с красным рубином, колокольчик — с голубой шпинелью. Другие цветы и камни казались Наташе незнакомыми.
Графиня, перехватив восхищённый взгляд компаньонки и приняв важный вид, демонстрировала своё превосходство перед безродной девкой. А та в свою очередь смерила её сочувственным взглядом: бедная Фрося! Ей ничего не остаётся, как щеголять по тёмным коридорам замка в многочисленных украшениях и показывать своё богатство на семейных обедах. Так и развлекается местная знать.
Обед.
«Рыбный день», — отметила Наташа, бегло осматривая стол.
Агна выглядела бледной и грустной. Скорбные складки залегли в уголках губ.
Дитрих, впрочем, как всегда, довольный и неунывающий, с блуждающей улыбкой на лице, следил за женщинами.
Бригахбург встал и, взяв ничего не понимающую русинку за руку, вывел её в центр залы.
Сидящие за столом члены семьи последовали за ними.
Девушка, увидев в руке графа знакомую пиксиду, внутренне сжалась.
— Прошу внимания, — обыденно начал Герард, поворачивая Наташу лицом к присутствующим. — Хочу выразить нашей гостье свою отцовскую благодарность за исцеление Ирмгарда и отблагодарить её подношением.
Открыв шкатулку, протянул ей знакомое жемчужное ожерелье:
— Прими.
Хитрец! Что ей оставалось делать? Не унижать же мужчину перед всеми отказом? Она с осуждением сверкнула на него глазами. Он же, пользуясь тем, что никто кроме неё не видит его лица, довольно щурясь, улыбнулся краем губ.
— Вы всегда добиваетесь своего? — прошептала Наташа, обдав сиятельного ледяным взором.
— Всегда, — скосил он глаза на дар. — Бери.
Она так и поступила, чуть присев, боясь потерять равновесие и не опозориться перед присутствующими.
Последовал поцелуй ручки виновницы торжества. К дарителю присоединился Дитрих, задерживая её ладонь в своих руках. Баронесса и графиня ограничились лёгким небрежным поклоном головы.
Девушка облегчённо выдохнула, когда её проводили за стол.
Давно она не ела рыбы. Наваристая уха с обилием овощей напомнила ту, что готовила мама. Чего-то не хватало. Отчаянно захотелось жареной картошки с луком и грибами в сметане.
На Наташу никто не смотрел, как будто ничего не произошло. Вот и хорошо. Пусть завидуют молча.
Речная щука. Крупная, зажаренная в виде филе, без костей, она была без характерного привкуса тины. Вспомнилось высказанное ею предположение, что Бригахбург может подавиться рыбной костью. Девушка хмыкнула, украдкой взглянув на его сиятельство. Он невозмутимо поедал рыбу, не спеша, тщательно пережёвывая. Запомнил.
Юфрозина, показывая пример, как нужно держать спину, ела, не обращая ни на кого внимания. Она изредка поглядывала на резную пиксиду из слоновой кости, пристроенную компаньонкой у тарелки.
Наташа, подражая графине, отбросив условности и стеснительность, приступила к еде.
Герард, заметив её решительность, довольно улыбнулся, решив про себя, что это хороший знак. Иноземная леди выглядела уж очень измождённой. Может быть, ей следовало отлежаться несколько дней в постели?
Наташа чувствовала на себе изучающий взгляд барона. Она уже привыкла, что её здесь рассматривают, как диковинку. Дома она, как большинство девушек её возраста, ничем не выделялась. Кто хотел привлечь мужское внимание, использовали броский яркий макияж, вызывающе одевались. Всё внимание мужчин доставалось им. Сюда бы одну из них: в коротких джинсовых шортах и топике, в обуви на платформе с высоченной шпилькой, боевой раскраской лица а-ля-вамп и причёской девочки-эмо. Ещё татуировочку на спинку и животик. Здесь бы все замертво упали! Наташа едва сдержалась, чтобы не рассмеяться.
Обед, как и завтрак, проходил в молчаливой тягостной обстановке. Никакого сравнения с обедами в семье Ильиных: с шутками, обсуждением предстоящих дел, ненавязчивым бормотанием телевизора на стене. Иногда — недовольным бурчанием мамы на отца, закрывшегося раскрытой газетой.
Подвинув к себе небольшую пустую мисочку, Наташа отложила туда несколько кусочков рыбы для кота. Подумав, добавила печенье для собак. Перехватив вопросительный взгляд Бригахбурга, ответила на его немой вопрос:
— Это для кота и собак. Они ждут.
— Их всех кормят, — продолжил есть мужчина.
— Я хочу их навестить.
— Кошка, которая на кухне? — перестав жевать, его сиятельство покосился на Дитриха.
— Нет. Кот. Чёрный. В парке видела.
— У нас нет чёрных котов, — подняла взор от тарелки баронесса. — У нас никогда не было чёрных котов. Я бы знала.
— Я его держала на руках и гладила, — не уступала Наташа. Из неё эта «овечка» хочет сделать… кого?
— Чёрный кот, — задумчиво произнёс Дитрих. — Где-то я уже слышал про него или… видел.
Агна побледнела, уставившись на иноземку, пристально её рассматривая:
— Дитрих, ты прав, — кинжал дрогнул в её руке, ударяясь о серебряное блюдо. — Помнишь? В платье из солнечных лучей и лунного сияния? — откинулась она на спинку стула, глядя на русинку полным удивления взором. — А глаза её цвета камня богини Исиды. Она может читать мысли, превращать сны в явь, видеть прошлое и предвидеть будущее. Она погубит всех нас! — хохотнула она истерично, указывая на Наташу кинжалом.
— Сны в явь, — беззвучно прошептал Герард, уставившись на Птаху.
Юфрозина, ничего не понимая, не спускала глаз с Бригахбурга, любуясь им, всё ещё веря, что он сделает выбор в её пользу.
Наташа не выдержала:
— Что?! — прозвучало с вызовом. Все смотрели на неё, вытаращив глаза. — Нашли душегубку! Где вы видите лучи? Это обычное платье из Индии! — потрясла она подолом под столом. — А чёрных котов на земле больше, чем вы думаете. — И добавила увереннее: — Кот, вообще-то, не чёрный, а тёмно-коричневый. А особо мнительным личностям, — при этом она выразительно посмотрела на Агну, — советую пить валерьянку. — Баронесса уже не казалась ей скромной и тихой и именно в этот момент девушка отбросила последние сомнения, уверовав, чьими руками творится зло в замке.
— Это что, она мне советы даёт? — лицо женщины покрылось пунцовыми пятнами.
— Молчи! — шикнул на неё муж, испепеляя взглядом. — Устроила склоку. Про чёрного кота говорила Грета.
Агна открыла рот, чтобы возразить, но…
— Молчать! — загремел голос графа. — Я вижу все уже сыты. Идите.
Он, отбросив на стол кинжал, опрокинувший пустой кубок, откинулся на спинку стула и тяжело протяжно вздохнул, глядя на пустующее место русинки.
— Пойдёшь со мной в парк кота кормить? — Наташа держала мисочку с лакомством. Пиксида в сумочку не поместилась. Пришлось забежать в комнату и положить её на выступ позади треноги.
Графиня пожала плечами и не спеша пошла к выходу.
— Идём. Я ещё там не была.
Аланы заметили их издалека. Приветливо лая, бросились на ограждение вольера.
Юфрозина, морщась от громкого лая, к ним не пошла. Собак она не боялась, но и не любила. Котов тоже.
Из примыкающей к вольеру клети слышалось тонкое повизгивание щенков. «Пять», — улыбнулась Наташа, заглядывая в щель между штакетником. Крупные, на крепких, широко расставленных лапах, с ещё не вылинявшей щенячьей мягкой и пушистой шёрсткой, они казались плюшевыми. Так хотелось всех загрести и пощупать. В соседнем вольере послышался заливистый лай. Охотничьи собаки разных окрасов и возрастов, незлобиво крутились у ограждения, привлекая к себе внимание. Девушка растерялась. Столько собак одновременно в одном вольере, пусть даже и большом, она не видела.
Остановившись у аланов, она осторожно просунула руку с печеньем между штакетинами, ласково приговаривая:
—
Собаки торопливо выхватывали лакомство, мгновенно проглатывая, при этом почти не касаясь пальцев благодетельницы. В завершение тщательно вылизали её пустые ладошки, виляя хвостами и глядя на неё преданными глазами. Наташа потрепала их по загривку, насколько достала рука:
— Вот ведь как получается: вы намного лучше многих людей. А с виду такие грозные. И защитить, наверное, сможете в случае опасности. Ну, ладно, пойду, пройдусь. Пока-пока! — помахала им, услышав в ответ раскатистый лай.
Не сговариваясь, Наташа и монашка, молча, спустились по лестнице в парк.
Компаньонка вела Юфрозину к купальне. Ей нравилось это место.
— Как же здесь хорошо, — произнесла она мечтательно, усаживаясь на скамью под аркой, увитой диким виноградом, высматривая кота, выкладывая кусочки рыбы под скамью.
Звук тихо журчащей воды навевал дрёму. На край чаши опустились два диких голубя. Они пили воду, настороженно оглядываясь по сторонам. Девушка улыбнулась.
Графиня, садясь на соседнюю скамью, хлопнула в ладоши. Голуби, испуганно вздрогнув, взмыли вверх.
Наташа потянулась, щурясь, ловя ускользающие лучи солнца, пробивающиеся через густую колышущуюся листву деревьев.
— Ну, и где твой кот? — озиралась по сторонам Фрося.
— Сейчас нет, придёт потом, — девушка присматривалась к графине. Промелькнувшая ранее мысль, что её хотели выкрасть, могла иметь место. Всё дело в наследстве. Жажда наживы многим не даёт спать спокойно. Замки, земли, сундуки с добром очень весомый аргумент, чтобы пойти на преступление. Юфрозина? Ей подстроят несчастный случай.
—
Оказалось, что с графиней говорить не о чем, да и не хочется. Представив Ирмгарда её мужем, настроение упало совсем. Ему бы нежную, ласковую, хорошенькую девушку, а не эту… И всё это вопиющее безобразие придумал его папаша в целях безопасности графства. Уж если без этого никак не обойтись, женился бы сам. Действительно, почему он не женится на Фроське? Ей-то хочется его заполучить. Мысль неприятно кольнула, вызвав щемящее чувство тревоги. Наташа покосилась на венгерку, которая сдвинула брови к переносице и, уткнувшись взглядом в поцарапанный, задравшийся кверху носок своей туфли, о чём-то сосредоточенно думала.
— Тебе нравится Бригахбург, — сказала Наташа, наблюдая за божьей коровкой, ползущей по кромке листа дикого винограда.
Юфрозина промолчала. Только участившееся дыхание выдало её с головой.
— И по возрасту он подходит тебе больше, чем его сын, — вслух рассуждала Наташа, не глядя на монашку. — Вдовец. Ничего не понимаю.
— Пойдём отсюда, — поморщилась графиня, как от приступа зубной боли.
Время, проведённое в обществе Юфрозины, действительно сказалось на Наташе отрицательно. Она чувствовала себя усталой и опустошённой, придя к неутешительному выводу, что графиня — энергетический вампир.
В швейной мастерской портниха сняла мерки с девушки, и они выбрали ткани. Пока ограничились шитьём двух платьев и сорочек.
— Шить как будете? — Наташа без особого энтузиазма поглядывала на недошитые платья Фроси.
— Как все. У вас по-другому шьют, — рассматривала женщина одеяние иноземки.
— А вы пошьёте, как я покажу? — оживилась Наташа.
Получив утвердительный кивок, рассказала изумлённой портнихе, какое платье она хочет.
— А где у вас пуговицы выбрать можно?
— Что? Как вы говорите?
— Ну, пуговки… с дырочками. Круглые такие или… другой формы, — нарисовала пальчиком кружок на ладошке.
— Не понимаю, о чём вы. Такого не видела. А куда это надо?
— Спасибо. Я всё поняла, — улыбнулась Наташа. — Значит, будет шнуровка.
— Утром приходите на примерку.
— Вы ночью шить будете? — изумилась девушка. Она и не рассчитывала на быстрый внеочередной пошив.
— Придут ещё две работницы. Не волнуйтесь, мы всё успеем вовремя. Хозяин будет доволен.
Наташа попрощалась. Здесь никто ничего не вправе решать сам. Его сиятельство здесь царь и бог, его слово — закон.
Девушка, поднявшись в свою комнату, приставив к двери стул, которому отвела роль звоночка для нежеланных гостей, достала пиксиду с ожерельем, рассматривая её. Выполненная из кости, с вырезанными на ней сценами охоты она вызвала восторг. Ничего краше видеть не приходилось. Только на картинках.
Жемчуг, приятно скользя между пальцами, успокаивал. Наташа легла поверх покрывала, прижав к лицу ожерелье. Если у неё утащили зажим для волос, то каким образом можно сохранить эту вещицу? Отдать на хранение Бригахбургу? А если тайно и спешно придётся покинуть замок? Тайно не получится. А та калитка у конюшни? Где находится ключ от неё — известно. Сообщник поможет поднять решётку. Сообщник… А что, если поискать тайный ход? Он обязательно должен быть и, как известно из истории, в старинных крепостях и замках ведёт за их пределы. Ход должен быть из кабинета или комнаты графа. Пожалуй, стоит начать поиски с кабинета.
В страхе открыв глаза, Наташа уставилась в окно. Смеркалось. Она заснула и могла проспать до утра. Хотя, ей бы не дали пропустить вечерю и, главное, визит к Юфрозине. Как бы этого ни хотелось, но договор есть договор.
К повинности быть компаньонкой графини, где большую часть времени приходилось молчать, добавилась ещё одна — посещать семейные застолья.
Выйдя из покоев Юфрозины, девушка прошла к кабинету и решительно толкнула дверь.
Здесь пахло по-особенному. Успокаивающе. Запах дерева, пыли, свечей смешивался с запахом свитков, почему-то напоминающий вкус миндаля и яблочных семечек, сладковатый аромат ванили. Неуловимый загадочный горьковатый дух мужского тела витал в воздухе. Наташа закрыла глаза, глубоко вдыхая. Запах ей нравился.
Найдя плошку со свечой, чиркнула зажигалкой.
Устроившись удобнее на месте хозяина, подвинула исписанные скреплённые плотные листы бумаги и глиняную чернильницу с остриженным пером. Вчитываться в рукописный текст не имело смысла. Замысловатая вязь букв напомнила нитку с нанизанными на неё мелкими ракушками всех разновидностей каури и тибии. Окунувшись в столбики расчётов, Наташа довольно быстро пришла к финишу. Сложение и вычитание уровня младших классов позабавило.
Наверное, стоило бы попытаться разобраться с письменностью. Слово за словом…
—
Несмотря на это, перед ней предстал банальный бухгалтерский отчёт с приходом и расходом. Данные по выработке на медном руднике. В расчётах обнаружилась только одна ошибка, которая большого влияния на конечный результат не оказывала.
Сделав пометки на полях бухотчёта в виде птичек, где нашлись неточности, отложила его в сторону. Свою часть договора она выполнила. Остальное её не касалось.
Выбрав из стопки чистый плотный лист жёлтого цвета, осмотрела его и понюхала, ощупывая. Видимо, Наташа заблуждалась, полагая, что бумага появилась гораздо позже.
Первая линия, проведённая по шероховатой поверхности, имела корявый вид. Писать гусиным пером не так-то просто! При его толщине нужно учесть нажим и скорость высыхания чернил, в которых присутствовала сажа. Много ли грамотных людей в графстве? Наверное, не очень. Зачем простолюдинам грамота? Читать всё равно нечего, а деньги считать умеют все.
Приловчившись, девушка чертила календарь. Она привыкла жить, деля время на дни, недели, месяцы, годы. Без этого жизнь казалась безликой. Теперь, возможно, станет легче, она почувствует ход времени, станет отмечать значимые события своей жизни. Значимые? Да сейчас каждый прожитый день был значимым! На обратной стороне листа девушка коротко записала хронологию событий после появления в этом времени.
На краю стола темнела большая шкатулка, притягивая взгляд. Из неё граф извлёк брачный договор. Поддавшись искушению приобщиться к истории, Наташа привстала, открывая её. Узкая длинная «шкатулка в шкатулке», как окрестила её девушка, была на месте.
Свиток, оказавшийся не таким уж и лёгким, был вовсе не бумажным. Пропитанная чем-то ткань или кожа животного тончайшей выработки?
Бережно раскрутив раритет и пробежав глазами завитушки букв, исследовательница отметила, что выведен он — на венгерском и древненемецком языках — настолько бесподобным и затейливым почерком, что воспроизвести подобное составит огромного труда. В конце текста стояла подпись короля Иштвана и дата: месяца марта 1, индикта 2, в год от сотворения мира 6546.
—
Современные учёные десятилетиями бьются над манускриптами, спрятанными за пуленепробиваемым стеклом. А здесь она держит в руках исторический документ, которому нет цены, ощупывает, дышит на него. Свернув договор, вернула в шкатулку.
При встрече Кристоф назвал дату: 4 августа 1038 года от Рождества Христова. Наташа обессилено откинулась на спинку стула. Тёмное средневековье… Ну, не такое уж оно и тёмное. 5508 лет от сотворения мира плюс текущий год, поделить на пятнадцать — даст индикт. Всё понятно. Сколько она уже здесь? Склонившись над начерченным календарём, делала пометки: «Из Минска выехали 14 августа. Сегодня… 14 августа. Как это возможно? С момента падения в реку прошло двенадцать дней. А кажется, что бесконечно долго. В двадцать первом веке сегодня 30 августа. Сдвиг во времени назад, не считая столетий, получился 16 дней. Уф!» Стало жарко. Что это дало? Ничего. На две недели продлилось лето.
В шкатулке обнаружился поясной мешочек, туго набитый деньгами. Девушка высыпала горсть золотых монет на ладонь. Они мерцали в свете свечи, притягивая взгляд и корыстные мысли. Вздохнув, вернула всё на место.
Подхватив подставку со свечой, села у запыленного шахматного столика. Его середину занимало бежевое поле, поделённое красными линиями на квадраты.
Перебирала крупные фигуры — высотой около пятнадцати сантиметров — вырезанные из эбенового дерева двух оттенков: бежевого, в цвет поля, и красного. Король с короной на голове и ферзь; слон в виде вельможи; конь — всадник на коне; ладья — башенка с высокой заострённой ромбовидной крышей; пешки в виде присевших воинов, вооружённых арбалетами.
Пройдясь пальцем по доске, оставляя тёмную дорожку в пыли, Наташа осторожно взяла фигурку короля, рассматривая его более тщательно. Изготовленный вручную, он имел изъян в виде едва заметной щели под нависающим надо лбом широким головным убором, похожим на берет. Видно, рука мастера дрогнула, или он мог быть болен, или подслеповат. Девушка вздохнула, возвращая фигуру на место. Больше всего ей понравилась башенка-ладья, выполненная настолько искусно, что на неё хотелось смотреть, не отрывая глаз. И здесь рука мастера дрогнула. Башенка имела неровную щель под крышей и матовую потёртость рядышком. Возможно, шахматы совсем уж старые и просто рассохлись. Наташа потёрла трещину с набившейся туда грязью. Стало лучше. Желая почистить глубже, ковырнула, и… островерхая крыша отвалилась, упав на её колени, а фигурка скатилась под ноги.
Под низким столиком, в тесноте, темноте и пыли, девушка, чихая, обшаривала пол вокруг себя. Нащупав что-то круглое и зажав в руке, продолжала искать фигурку. Найдя и стукнувшись головой в дно столешницы, ойкнула. Выползая, упёрлась во что-то ногами.
— Что ищешь? Второй тайник?
Наташа вскрикнула, поднимая на Бригахбурга округлившиеся от страха глаза. Втянув голову в плечи, боялась пошевелиться.
Герард смотрел на неё, укоризненно качая головой. Так смотрят на провинившегося ребёнка, разбившего дорогую вещь. Проходя мимо кабинета и увидев свет, пробивающийся в плохо закрытую дверь, он не ожидал увидеть здесь иноземку в столь поздний час.
— Я проверяла расчёты, затем… вот, — она слегка дрожащей рукой положила на столик к крышечке от башенки вторую её часть и… небольшой блестящий шарик. — Я нечаянно уронила.
В свете свечи он переливался всеми цветами радуги. Преобладавшие в нём полосчатые сине-фиолетовые и серые цвета, создавали иллюзию внутреннего свечения.
Граф, взяв шарик, задумчиво улыбнулся, устало опускаясь в кресло. Он не сердился, и Наташа облегчённо вздохнула: ничего не разбилось.
— Это эрцблюме, — мужчина перекатывал в пальцах камень, рассматривая его, — «рудный цветок». Так его называют саксонские горняки. Это вещь моей матери. Я помню его. Она давала мне поиграть с ним. Ему лет сто и леди Леова очень им дорожила. — Бригахбург тепло посмотрел на русинку. — Моя мать саксонка и владелица каменоломен в Дербишире. — Он снова задумался. Встрепенувшись, приглашающим жестом указал Птахе на кресло напротив себя.
Девушка села, отмечая, что его сиятельство подшофе и чем-то расстроен.
— Я думал, что камень утерян, — Герард прижал его к губам, глубоко вдыхая, словно надеясь услышать забытый запах рук, которые его когда-то держали. — Шахматы тоже из наследства матери. Она великолепно в них играла, и они с отцом часто ссорились из-за этого. Он не любил проигрывать.
— Все мужчины не любят проигрывать, — робко возразила Наташа. — Мой отец тоже не любил проигрывать, но на меня никогда не сердился.
— Ты играешь в шахматы? — недоверчиво вздёрнул бровь граф. — У нас не всякая женщина может играть в эту игру. Хотя, чему я удивляюсь, ты и Сократа читала.
— Но ведь ваша мать играла.
— Она была редкой женщиной. Если бы я встретил такую, то был бы счастлив, — его губы дрогнули, рассматривая иноземку. При свете колышущегося пламени свечи она выглядела загадочной и притягательной.
Он, до сих пор крутивший фигурку ладьи между пальцами, скрепил её и вернул на шахматное поле.
— Ваше сиятельство, — решительно начала Наташа, заметив, как напрягся мужчина, — позвольте мне уйти.
Герард хмыкнул, смахивая пыль с шахматной доски. Отпускать девчонку не хотелось. Сделал ход пешкой, с вызовом глядя на иноземку, жестом руки приглашая к игре. Та молчала.
— Ну, давай, делай ход, — хитро прищурился он и потёр подбородок.
— Я не хочу с вами играть, — нахмурилась Наташа.
— Понятно. Я же сказал — женщины не могут играть в шахматы.
«Провоцирует», — передвинула Наташа пешку на две клетки вперёд.
Сиятельный поднял глаза:
— Как ты ходишь?
— А что? — в вопросе прозвучал вызов.
— Так не ходят, — уголки губ графа дрогнули в едва различимой улыбке.
— А как ходят пешкой в самом начале игры? — не скрыла своей иронии девушка. — А-а, я забыла, что нахожусь в тёмном средневековье. Извините, пожалуйста, ваше сиятельство, — ёрничала, понимая, что правила игры за столетия могли измениться. — Давайте, обрисуйте в двух словах, как ходят по-вашему.
Бригахбург криво усмехнулся, сдержанно и спокойно объясняя, показывая, как перемещаются фигуры:
— Королева ходит только по диагонали и не больше, чем на одну клетку за ход. Альфен, — он указал на слона, — двигается по диагонали на две клетки через две, может при этом перепрыгивать через другие фигуры. Король ходит на одну клетку в любую сторону. Ладья — по горизонтали и вертикали, если на её пути нет других фигур. Конь — вот так, в любую сторону и через другие фигуры. Пешки — по вертикали только на одну клетку, но бьют по диагонали. Король и ладья могут делать рокировку в любом положении.
Наташа почесала затылок. Детский жест помогал сосредоточиться. Обученная игре отцом, она часто выигрывала у него, зная, что он не поддаётся. Отец считался хорошим игроком.
— Ну что, играешь или сдаёшься? — Герарду не терпелось вывести её на чистую воду. Самоуверенная русинка заслуживала «порки». Какое придумать ей наказание? Пугать нельзя. Мужчина не спускал с неё глаз.
Девушка вздохнула. Король, конь, ладья и пешки ходили, как и в двадцать первом веке. А вот к остальному нужно привыкнуть. И поле сбивает с толка. На чёрно-белом играть было бы удобнее — ходы просматриваются хорошо. Если отказаться от игры, то Бригахбург решит, что она хвасталась. Может, он слабенький игрок? Рискнуть, что ли? Была не была!
— На что играть будем?
— Что ты имеешь в виду? — удивлённо смотрел на неё граф.
— А то и имею. Что ставить будете, ваше сиятельство, если проиграете? — прищурилась Наташа.
Герард хмыкнул:
— На что ты хочешь?
— На деньги, конечно. Только они у меня в комнате.
— Не жалко будет отдавать?
— А вам?
Он покачал головой:
— Выиграй сначала. Проиграешь — поцелую, как я захочу. Долго, — замер он, многозначительно томно улыбаясь в предвкушении поцелуя. Тёплая волна желания прошла по телу.
Девушка захлебнулась от негодования, краснея:
— Вы снова?
Хлопок прозвучал, как пощёчина. Бригахбург вздрогнул.
— Не понял, — произнёс он угрожающе, настораживаясь. Звучание незнакомого слова не понравилось.
— Не смейте мне говорить такое! — резко подалась вперёд Наташа.
— Ну, как знаешь, — протянул он разочарованно. — Так и знал, что ты хвастаешься и…
Не дав ему закончить, она поспешно проговорила:
— Сколько золотых ставите?
— Десять.
— За удовольствие нужно платить. Сто! — вот здесь он откажется. Нужно, чтобы отказался. Она не была уверена, что выиграет. Поддалась азарту, о чём уже, кажется, жалеет.
Мужчина откинулся на спинку кресла, нервно посмеиваясь, потирая шею:
— Ты вообще имеешь представление, какие это деньги? — медленно окидывал русинку взглядом.
Она напряжённо улыбнулась:
— Что такое для вас сто золотых? Когда меня убьют, вам же золото и останется. Я не стану его закапывать. Туда, — она, понизив голос до зловещих ноток, и, наклоняясь вперёд, указала пальцем в потолок, — ещё никто ничего с собой не забрал.
Ну, вот, зачем она сказала такое? С хозяином положения нужно быть осторожной и покорной, а не провоцировать его. Так и хочется подёргать спящего льва за усы. И герб у него подходящий: с изображением льва и орла.
Сиятельный поморщился.
Девушка нервно хохотнула. Уж лучше умереть от смеха, чем от страха.
Граф с удивлением смотрел на женщину, так легко рассуждающую о своей смерти.
— Ладно, сто.
Он сошёл с ума! Хотя, ей всё равно не выиграть. Почему же он нервничает? Герард довольно улыбнулся, предвкушая, с каким удовольствием будет целовать её: долго, вдумчиво и со вкусом, впитывая нежную сладкую податливость губ. Прищурился, как кот, добравшийся до кувшина со сливками:
— Одна партия на отыгрыш долга. Не больше трёх партий.
— Деньги положите сюда, — ткнула Наташа пальцем в столешницу, волнуясь, и всё ещё надеясь, что мужчина отступит.
Бригахбург прошёл к столу и достал из шкатулки знакомый мешочек. Вернувшись к шахматному столику, небрежно кинул «приз» на край. В нём приятно звякнули монеты.
— Покажите, — девушке хотелось вновь увидеть манящий блеск золота и вдохновиться его сиянием.
Его сиятельство, не спуская глаз с русинки, растянул шнурок и высыпал часть содержимого на стол. У Наташи заискрились глаза. Всё же приятно видеть одновременно столько золотых монет. Нет, она точно не в себе! В случае проигрыша придётся отдать свои деньги. Это будет нелегко.
— Да, будет жаль проиграть, — протянула она вполголоса.
— Уже сдаёшься?
— Сказать вам, господин граф, какой девиз моей семьи?
— Девиз?
— Да. То, что обычно пишут под гербом. Смеяться даже тогда, когда по щекам текут слёзы.
— Понимаю, — кивнул он. — Наш: вперёд и ввысь.
— Лев и орёл… Начнём заново? — больше не колебалась Наташа и будь, что будет.
Герард повторил прежний ход. Мысли его то и дело возвращались к сказанному девчонкой. Убийцы и их жертвы… Кто за всем этим стоит? Вопросы так и остались без ответов.
— Вы долго ещё будете думать? — донёсся до него голос иноземки.
Он встрепенулся, окинул взором поле и сделал ход конём.
— Скажи мне, если, конечно, можешь говорить об этом. Ты что-нибудь успела заметить в каморе, когда… — запнулся, беспокойно всматриваясь в лицо Птахи.
— Вы хотите знать, видела ли я, кто это был? — взглянула на него Наташа и вздохнула, тяжело сглотнув.
— Можешь не отвечать. У нас нет ни одной зацепки.
— Давайте поговорим об этом позже, а то вы меня отвлекаете от игры. Специально, да? Чтобы я проиграла?
Всё-таки он отвлёк её. Девушка углубилась в воспоминания. Запомнилась обувь отравителя, его пальцы на лице. И боль.
— Ты и так проиграешь, — сделав ход ферзём, Бригахбург откинулся на спинку кресла.
— Вы так уверены? — фыркнула Наташа. Ей хотелось сказать ему, чтобы не каркал! Но… он ведь не поймёт шутки.
— Если что-то вспомнишь, услышишь или увидишь — не пытайся разобраться сама. Приди и скажи мне.
Герард сомневался: послушается ли? Ему хотелось знать, что происходит вокруг и чтобы это были не сплетни челяди. Слишком многое упущено за последнее время. Экономка не выполняет свои обязанности. Прислуга распустилась и шушукается о появлении призрака. Убийства в замке и на его землях.
Девушка, изучая положение фигур на шахматном поле, неосознанно водила пальцем по нижней губе, не замечая, как напрягся его сиятельство, наблюдая за её движениями, как потемнел его взор. Не отрывая от шахмат глаз, делая ход, она машинально ответила:
— Хорошо, — подхватившись, выпрямилась: — Дайте мне кинжал. Хотя бы на время.
— Свой потеряла или отняли?
Что она умеет владеть оружием, сомнений у Бригахбурга не было. Перед глазами встала сцена, когда впервые увидел иноземку возле мёртвого бандита. Успел ли что-нибудь почувствовать несостоявшийся насильник, когда она всадила в него кинжал? Сможет ли она убить ещё раз? Мужчина громко сглотнул, явственно ощущая остриё клинка на своей шее. Быстро глянул на русинку. Пожалуй, такая сможет убить любого, если будет угроза её жизни, и в руках будет оружие.
Она смотрела на него подозрительно, словно считывая его мысли:
— Какая разница. Опять мечтаете?
Граф сделал ход, убирая с поля её слона.
Наташа подавила вздох: непросто перестроиться на непривычные ходы фигур. А сиятельный играет очень даже неплохо. Пора переходить к психологической атаке. Она привстала, как бы невзначай взмахнув руками, окидывая сверху панораму «поля боя». Сразу увидела своё поражение. Может, он не заметит?
— Тебе шах и мат, — довольно улыбнулся Герард.
Заметил. Девушка с кислой миной нахмурилась:
— Мне непривычно играть по вашим правилам. У нас ходят немного по-другому, — зачем оправдывается? Проигрывать всегда неприятно. Особенно этому… Очень захотелось огреть его чем-нибудь тяжёлым.
Бригахбург хмыкнул, расправляя плечи и продолжая улыбаться. Заново расставил фигуры в исходную позицию.
—
Мужчина повторил первый ход.
Она, наглея, встала, нависая над столом, оглядывая его, как хищная птица в поисках добычи. Взяв фигуру, собираясь опустить на шахматную «доску», задержалась, покачивая ладьёй из стороны в сторону, словно размышляя куда поставить, прекрасно об этом зная.
Его сиятельство, прищурившись, терпеливо наблюдал за ней.
Ладья опустилась не в центр клетки, а на границе, сбивая его с толка и заставляя нервничать.
Сделав ход, девушка тёрла ладошки, сильно сжимая пальцы. Она не должна проиграть снова. Верно, она ведёт не совсем честную игру. Но желание выиграть любой ценой оказалось неожиданно сильным. С самого начала она не думала ни о чём таком. Мысль воспользоваться рассеянным вниманием мужчины и состоянием «подшофе» пришла после того, как она случайно заметила его пристальное внимание к её губам, по которым в тот момент водила пальцем.
Наташа раскраснелась, глаза беспокойно блестели. «Я ведь умница, — уговаривала она себя, подбадривая, — и красавица. И почему именно в этой дыре оказалась? Пусть бы лучше в девятнадцатый век попала. Или, на худой конец, в восемнадцатый». Ой, она отвлеклась. Опасный ход! Её рука зависла над конём, но опустилась на пешку, двигая её. Теперь его очередь. «Ага! Не ожидал? Ну, давай, делай этот ход! — мысленно толкала руку мужчины в нужное место. — Есть! Всё! Теперь попался!»
— Шах! — ехидно улыбаясь, радостно подпрыгнула она.
Его сиятельство нахмурился. Чёртова девчонка! Расслабился. Противника нельзя недооценивать. То, что она отвлекает его — это понятно. Вон, как старается. Болтает фигурой в воздухе над полем, чтобы он гадал, куда та опустится. Это мешало сосредоточиться на игре, и он поздно увидел свою ошибку. Увы, всё бесполезно, исправить нельзя.
Русинка положила его короля на бок, хлопая в ладоши:
— Мат!
— Пока ничья, — скривился Герард.
Теперь партию начинала Наташа. Ах, как жаль, что пешка не может сделать первый ход на две клетки. Ладно, дорогой графушка, приготовим тебе провокационную ловушку. Будем рисковать. Другого выхода нет.
Граф, видя, что она начала игру слишком примитивно, не торопился расслабляться. Собираясь делать очередной ход, замедлял действие и пристально следил за поведением противника.
В чём девушка действительна была уверена, так это в том, что ей нужно играть стоя. Непривычный размер шахматных фигур рассеивал внимание. Хорошо, что Бригахбург не против такой игры. Её бы раздражало, если бы кто-то размахивал руками перед глазами.
Игра продвигалась медленно. Каждый из них, прежде чем сделать ход, исподтишка присматривался к партнёру. Никто не хотел остаться в проигрыше. Для Наташи важны были эти деньги. Они приближали её к свободе. Граф же не хотел проиграть женщине. Он мужчина и должен быть сильным во всём, касается это игры или боевого поединка. Игра — это тоже поединок. Да и приз был очень уж желанным.
Как гром среди ясного неба прозвучал взволнованный голос девчонки:
— Вам шах и мат, — она смерила его победным взглядом.
— Ну что ж, выходит — проиграл, — спокойно отреагировал его сиятельство, расставаясь взором с россыпью монет на столе. — Можно поцеловать победителя? — встал, шагнув к русинке.
Девушка, поспешно сгребающая в мешочек золотые монеты, опешила. Медленно разогнулась, краснея:
— Странно, господин граф, слышать от вас такое. Вы же проиграли, — грустно вздохнула, напряжённо всматриваясь в его лицо. Для него поцелуй — забава, развлечение с новой понравившейся игрушкой. Он, как хозяин, может позволить себе любой каприз и пойти дальше поцелуя.
Герард подступил к ней вплотную.
Девушка стояла, опустив голову. Грудь тяжело вздымалась.
— Отчего же? Признайся, ты ведь намеренно загнала меня в ловушку, — за подбородок поднял её лицо. — Ты умна и хитра. Отвлекала меня, мешая сосредоточиться. Всё рассчитала, — его губы тронула слабая улыбка.
— Да, намеренно, — не стала отрицать Наташа, встретившись с ним взглядом, отстраняясь. Хитрить не имело смысла. — Разница в том, что вы играли ради забавы, не считая меня достойным противником. Это всего лишь игра, пусть даже и не совсем честная. На этот счёт никакого уговора не было.
— Честность должна быть всегда и во всём. Об этом не нужно договариваться.
— А́ la guerre comme à la guerre (франц.)
— На войне как на войне, — усмехнулся Бригахбург. — Мне нравится твой азарт и прямолинейность, и ты знаешь французский, — снова её глаза засасывали его в болотную трясину. Чёртова ведьма!
— Только пару выражений на слух.
Хитрит? Кивнул, принимая на веру:
— Ты недооцениваешь силы игры в шахматы. Азартные игроки проигрывают состояния, замки, земли. Бедняк может мгновенно стать богатым. Проигрыш способен развязать войну, — он скользнул взором по её губам.
— А карты? Они азартнее шахмат, — чувствовала себя неуверенно Наташа. От близости мужчины кружилась голова.
— Я не знаю такой игры, — прошептал он, наклоняясь к её лицу.
Девушка вздрогнула, закрывая глаза:
— Я ведь не проиграла, — почувствовала его руку на своей шее и лёгкое движение пальцев по скуле. В горле пересохло. Жар окутал душным облаком. Руки сжались в кулаки. Она приготовилась к худшему. Снова подвал?
— Ты знаешь, что проиграла, — его губы коснулись её губ, замерли в ожидании ответа.
На её движение отстраниться, удержал за спину, не желая отпускать. Русинка рванулась сильнее. Герард увидел, как из-под опущенных ресниц, тускло сверкнув, по щеке медленно скатывается слеза. Чёрт!
Его сиятельство отступил на шаг. Подавляя вспыхнувшее раздражение, быстро собрал оставшиеся монеты в мешочек. Взяв девчонку за руку, вывел из кабинета.
Она, не поднимая глаз, послушно шла сзади, разумно полагая, что сопротивление вызовет лишь агрессию.
Дойдя до её покоев, мужчина толкнул дверь ногой. В душе поднималась волна недовольства, и он хорошо знал его причину. Ему нравилась эта женщина. Очень нравилась. С другой не стал бы возиться. А с этой всё не так. Хотелось быть в её глазах самым умным и самым благородным. Хотелось нравиться ей: дикой, своенравной, непонятной.
Ничего не говоря, он вложил выигрыш в безвольно опущенную руку непокорной и вышел, громко хлопнув дверью.
Наташа пошатнулась. Пальцы дрожали. Мешочек с глухим стуком упал на пол. Несколько монет, звякнув, выпали из его неплотно затянутого отверстия.
Чуть помедлив, она зажгла свечу. Тронула губы пальцами. На них, словно клеймо, горел поцелуй Бригахбурга. И не поцелуй вовсе. Так, прикосновение. Задумалась, тяжело вздыхая, подбирая монеты. Странно, что в этот раз граф не стал настаивать на своём. Что его удержало от насилия?
Прошедшая игра не давала покоя. Выигрыш морального удовлетворения не принёс. Утешить себя было нечем. Отправив мешочек в тайник, девушка с грустью отметила, что теперь у неё пятьдесят семь шиллингов, не считая аванса за работу. Надо же, приданое простолюдинки уже в кармане и зажиточный муж-крестьянин обеспечен. Она грустно усмехнулась.
Собачий лай вернул к действительности. Они теперь каждую ночь будут выпрашивать вкусненькое под окном? Мы в ответе за тех, кого приручили. Достала из кармана припасённые с ужина печенюшки и открыла окно. Обдало свежестью и запахом хлора. Манила тёплая купальня. Хорошо господам — они могут купаться, когда им вздумается.
После сыгранных шахматных партий усталость чувствовалась особенно остро. Очень хотелось спать. И пить.
Крадучись полутёмным коридором, Наташа озиралась по сторонам. Луч фонарика бегал по стенам, ступеням, полу. Достигнув заветной двери кухни, девушка, облегчённо выдохнув, прошмыгнула в святая святых замка. Знакомая чёрно-белая кошка, спрыгнув с мешка, тёрлась о её ноги.
Найдя чистый кувшин, Наташа набрала горячей воды. Выглянув в зал, прислушалась и осветила лестницу. Услышав у входной двери лай собак и мужской голос, выключила фонарик, прячась за выступ камина. Прижала кувшин к груди, будто защищаясь им.
Хозяин шёл с обхода. Не задерживаясь в зале, стремительно поднялся на второй этаж. Сделав несколько шагов в сторону правого крыла, остановился в раздумье. Мелькнула мысль навестить Клару. Нет, душа на порыв не отозвалась. Развернулся, устремляясь к лестнице, поднимаясь в свои покои.
Наташа выходить не торопилась. Выждав, едва ли не бегом поспешила к себе. Подтянутый к двери стул занял сторожевую позицию. Девушка приложилась губами к горячему горлышку кувшина, смакуя обычную воду. Как хорошо! Вот теперь можно спать.
Платье получалось премиленькое. Тёмно-изумрудная шерсть, тонкая и мягкая, приятно прилегала к телу. Портниха крутила Наташу то вправо, то влево, качая головой и причмокивая:
— Как интересно… Только так нельзя. Это же видно всё.
— Что видно? — недоумевала девушка.
— Ну, вот, талия тонкая, грудь выделяется, рукав узкий. Хотя, вам очень красиво, — отошла она на несколько шагов и, прищурившись, наклонила голову к плечу.
— Рукав длинный, юбка в сборку широкая, грудь закрыта, ворот высокий. Ещё тесьму отделочную пустим по лифу и такие же шнуры. Главное — карманы. Не забудьте, я показывала, как выкроить.
— Я сделаю, госпожа. Только, что хозяин скажет?
— Причём здесь хозяин? Он вам моду диктует? Знаете, я мешки с завязками на шее носить не буду и безразмерными рукавами махать не собираюсь. Пора уже проститься с пережитками прошлого и переходить к более практичной и удобной одежде. И экономия ткани не будет лишней.
Портниха, вытянув шею, впитывала каждое слово иноземки.
— Это у вас так носят, а у нас здесь…
— Знаю, средневековье. Я не мешаю вам носить то, что хотите вы. А я буду носить то, что мне удобно. Вот вы, — окинула она фигуру женщины в бесформенном невзрачном платье, — такая привлекательная. — Та скромно опустила глаза. — И фигура у вас, похоже, приятная. Но вам так удачно удаётся скрыть её, что вы становитесь безликой и похожей на амёбу. Ладно, не буду вас расстраивать. Когда будете готовы немного изменить свою внешность и подчеркнуть достоинства фигуры, позовите меня. Я знаю, что сделает вас красивой, — улыбнулась Наташа, прижавшись к женщине и целуя её в щёку. — Спасибо за ваш труд.
Ворчунья смущённо покраснела. Она с девичества работала в замке с шитьём, и никто никогда ей слова доброго не сказал. А «спасибо»… Она задумалась, сказал ли ей кто-нибудь когда-нибудь из господ «спасибо»? Вот госпожа Леова, та добрая была. Строгая и справедливая. И на праздники жаловала слугам угощение с господского стола. Женщина вздохнула, перекрестившись:
— Госпожа Агна не такая. А невеста вице-графа… Тьфу!
Портниха сообразила, что, забывшись, разговаривает с собой. Огляделась по сторонам. Иноземка убежала. Второе платье не примерили и сорочки. Швеи заняты шитьём. Тихонько переговариваясь, наблюдают за ней. Может, и правда, она ещё привлекательная в свои сорок шесть? И вдовец Ханс засматривается на неё, а не на её хозяйство. Хотя, какое там хозяйство? За всем давно смотрит жена сына. Ей-то самой некогда. Особенно сейчас. Свадебный пир вице-графа на подходе.
— Карманы, — шептала женщина, — карманы… Не забыть бы слово такое. Совсем другое дело — цепочку на пояс, а на неё всё что угодно цепляй. Что надо — под рукой, не теряется и красиво. И ещё про амёбу надо кого-нибудь спросить. Что за зверь такой? Или растение. Странная госпожа. Одним словом — иноземка.
В комнате Наташа нашла отремонтированные балетки и новые туфельки на низком каблучке, как просила. Коричневые, с тонкими кожаными шнурками.
Сапожник оказался сообразительным. Конечно, к изготовлению колодок он ещё не был готов, но «усиленная» пятка и носок, толстая прошитая подошва порадовали. Если с мужчиной ещё немного пообщаться, то толк выйдет. Можно наладить изготовление новых моделей обуви. Она представила сабо на высокой деревянной платформе и тиснёным кожаным верхом, или полусапожки на невысоком каблучке и со шнуровкой спереди.
Скинув с ног лёгкие остроносые туфли, обулась в новые, притопывая, радуясь, словно ребёнок. Нужно поблагодарить его сиятельство.
Ирмгард лежал на ложе и смотрел на дверь, злясь на свою беспомощность. Теперь все его желания сводились к одному: чтобы его Ангел волшебным образом появлялась в тот момент, когда ему этого хотелось. А видеть её хотелось постоянно. Мучимый сомнениями, почему иноземка так редко его навещает, он коротко вздыхал и терпеливо смиренно ждал.
Словно подслушав его мысли, дверь отворилась и на пороге покоев появилась та, о которой он только что думал. Вице-граф смутился, хмурясь, скрывая радость под маской напускного безразличия.
Наташа, помня, как выскочила отсюда в прошлый раз, немного оробела. Как бы там ни было, а это единственная комната во всём замке, где она чувствовала себя спокойно. Сама не знала почему. Возможно, дело в Киве, так напоминающую ей маму? Или дело в парне, которому от неё ничего не нужно, кроме ласкового слова и толики внимания?
— Привет, — привычным жестом прохладной рукой коснулась лба наследника. — Как ты себя чувствуешь?
Не поняв, горячий его лоб или нет, прикоснулась к нему губами. Парень вздрогнул:
— Что ты делаешь? — медленно краснея, обескуражено смотрел на неё.
— У меня руки холодные, а губами можно определить, есть ли у тебя температура.
Вице-граф подозрительно покосился на руки иноземки:
— Есть… что?
— Жар.
— Со мной всё в порядке, — качнул он головой, сдвигая брови к переносице.
— Давно ли стало? — взяла шутливый тон Наташа.
— Надоело лежать, — фыркнул Ирмгард, собираясь отвернуться к окну.
— Не лежи, посиди в кровати, — удержала она его за предплечье. — Двигайся. Быстрее на ноги встанешь. Пусть в купальню тебя отведут, — глянув на него пристально, покачала головой: — Не дойдёшь сам. — Повернулась к кормилице, появившейся в дверях умывальни: — Кива, организуйте наследнику престола помывку с водой из купальни. Пусть полежит, расслабится. Только рану не мочите.
— Престола? — рассмеялся парень.
Его взор потеплел, обласкал профиль иноземки и замер на её губах. Стоило Наташе повернуться, вице-граф коротко вздохнул, быстро переместив взгляд на её волосы.
Кормилица засуетилась:
— Так вода остынет, пока наносят.
— Нашли проблему. Растопите камин, нагрейте камни и опустите в воду, — подавила вздох девушка, вспомнив источник в лесу.
— И правда, — радостно закивала Кива, следуя к двери. — Пойду к экономке, пусть распорядится насчёт дров.
— Ты совсем не встаёшь? — обеспокоенно спросила Наташа. — Мышцы ног за время болезни ослабели. Надо вставать.
— Пока только сидеть пробую. Хочешь, покажу? — оживился Ирмгард.
— Если ты начнёшь падать, я не смогу тебя удержать, — встала она с готовностью.
Он откинул одеяло, оказавшись в длинной широкой спальной рубашке с разрезом на груди. Резко сев на край ложа, закачался. Кружилась голова.
Девушка села рядом, подставив плечо, придерживая его за здоровую руку:
— Не нужно так резко садиться, — поправила повязку на его плече.
Парень упёрся рукой в перину, приподнимаясь.
Наташа вскочила, ухватив его за здоровую руку. Он медленно тяжело встал, покачиваясь.
Глянув на него снизу вверх, она вопросительно подняла брови. Наследник оказался выше отца.
— Эй, там, наверху! Ты меня видишь?
Они громко рассмеялись. Наташе показалось, что Ирмгард падает. Ахнув, она обхватила его за талию.
Счастливый вице-граф прижал Ангела к себе.
— Вижу, вы тут время даром не теряете, — раздался за их спинами недовольный мужской голос.
Девушка обернулась, встречаясь с тёмным грозовым взглядом Бригахбурга.
Ирмгард переводил беспокойный взор с отца на иноземку. Устав стоять, тяжело опустился на ложе. Ангел поддержала его, едва не распластавшись рядом.
— Лучше бы помогли, — буркнула она, покосившись на его сиятельство. — Ему нужен кто-то покрепче, чтоб поддерживал и помогал ходить. Падать ни в коем случае нельзя.
— Ну, так распорядись. Кто у нас лекарь? — осматривал Герард покой. Заглянув в умывальню: — Кива где?
— Пошла насчёт купания узнавать, — укрывала Наташа вице-графа. — Я не лекарь.
— Раз лечишь — значит, лекарь, — остановился Бригахбург у ложа, присматриваясь к сыну. Не глядя на иноземку, сказал: — Нужно Лиутберта посмотреть. Что-то у него кашель не проходит.
— Ещё раз повторяю — я не лекарь и мальчика смотреть не имею права, — не на шутку испугалась она. А если там всё плохо и он умрёт после её посещения? Её же и обвинят.
— Кто и что здесь должен делать — решаю я. Дождись Кивы и приходи в покои Дитриха.
Сквозившее в голосе графа раздражение навело Наташу на мысль, что лучше бы ему не перечить. Пока она раздумывала, как бы тактичнее отказаться, не вызвав агрессии мужчины, он вышел из комнаты.
— Что это с ним? — устраивался Ирмгард на ложе.
— Наверное, не выспался, — предположила Наташа.
— В последнее время он часто бывает такой. Вот приедет его невеста, сразу подобреет.
— Невеста? — казалось, удивить девушку было уже нечем. Но, нет. Услышанное ошеломило. Что ж, теперь всё становилось на свои места. У графа есть возлюбленная, поэтому на Юфрозине женится его отпрыск. Убийца должен активизироваться после свадьбы обоих. Это было бы логично.
— Ну да, невеста. Из Павии.
— Что за Павия? — сникла Наташа.
— Это в Италии. Она итальянка.
— Красивая, наверное, и богатая, — вздохнула она. К Фросиным замкам прибавится приданое итальянки. — Итальянки все красивые.
— Не знаю, не видел, — ответил Ирмгард легко, беспечно.
— Так, может, две свадьбы сразу будет? Трат меньше, — грустно рассмеялась Наташа. — Скоро она приедет?
— Наверное. Он её давно ждёт.
— Давно ждёт, — задумчиво повторила девушка. — Понятно.
Стало одиноко и грустно. Три женщины будут делить власть. Нет, не будут. Трон займёт графиня фон Бригахбург, итальянка. А граф… Он такой, как все. Циничный, расчётливый, похотливый. Хорошо знает, чего хочет и уверенно шагает к своей цели. Обольщает её, глупую, приручает. Горькая усмешка коснулась губ Наташи. Захотелось отгородиться от этого злого мира, полного предательства и лжи. Волна холода пробежала по спине. Девушка поёжилась.
— Ты — Ангел, — прошептал Ирмгард, поднося её руку к своему лицу.
— Что? — рассеянно переспросила Ангел, поднимая на него глаза, полные слёз. — Ангелы не живут на земле.
Горячее дыхание вице-графа коснулось её ладони. Его ясные глаза светились нежностью и лаской.
Вошла Кива, гремя подносом с завтраком.
— Мне нужно идти, — очнулась Наташа, высвобождаясь. — Зайду вечером. Выздоравливайте, больной.
Наследник задумчиво смотрел на дверь, закрывшуюся за иноземкой. Сильно болела голова. Стоило закрыть глаза, как тут же воскрес образ той, которая только что покинула его покои.
Есть ли память на запахи? Есть. На запахи детства, на запахи любимых блюд и лакомств, на запах гниющей плоти боевых ран, на возбуждающий запах любимой женщины. Ирмгард слышал её запах. Разве может такое быть, чтобы с первого взгляда полюбить и осознать, что это навсегда, на всю жизнь? Почему он так уверен? Почему вместо радости — тупая тянущая боль, будто чьи-то когти намертво вцепились в душу и выкручивают её, лишая сил? Парень тяжело вздохнул:
— Кива, что ты знаешь об этой иноземке?
— Госпоже? — вытерла губы передником кормилица. — Ничего не знаю. Кто мне скажет?
— Почему ты называешь её «госпожа»?
— Её все так называют, — придвинула поднос женщина. — Она компаньонка вашей невесты.
— У неё есть титул?
— Ах, мой мальчик, спросите отца. Мне не велено с вами говорить ни о чём, кроме погоды, урожая и еды.
— Не велено, — проворчал Ирмгард, мрачнея. — Принеси вина. И покури здесь травы. Голова болит.
Прошмыгнуть в свою комнату не удалось. В коридоре Наташу ждала няня детей Дитриха. Присев в приветствии, она сухо указала направление следования. Девушка, помянув про себя чёрта и вздохнув, шла в покои барона, готовясь к худшему. Молчаливая угрюмая нянька тенью метнулась за ней.
То, что Наташа увидела в комнатах младшего брата Бригахбурга, повергло в лёгкий шок.
Покои его семьи занимали полкрыла и вполне могли сойти за многокомнатную элитную квартиру современного мира при условии хорошей отделки и меблировки. Не оставляло сомнения, что семейное гнёздышко спроектировали при строительстве замка. Или — как вариант — была выполнена перепланировка.
Обстановка отличалась строгой роскошью. Гарнитуры из столиков и скамей, кресла, столы с серебряной посудой, сундуки были изготовлены из ценных пород дерева и украшены затейливой резьбой. На стенах деревянные панели с тонким искусным рисунком. Тематические гобелены, соответствующие характеру помещения, сплошной лентой украшали стены. Небольшие ковры покрывали пол в местах отдыха. Хорошо подобранная цветовая гамма успокаивала и говорила об отличном вкусе хозяев.
Наташу провели через большой зал в детскую, выполненную в зелёных тонах. На полу толстый мягкий ковёр. От горящего камина распространялось тепло. Удивило отсутствие игрушек. Возможно, игровая комната находилась в другом месте.
Лиутберт лежал в кровати и надрывно кашлял. Багровое личико с гримасой боли, покрытое каплями пота, вызвало жалость. Малышу было совсем плохо.
У ложа сидела Агна. Плотно сжатые губы и глубокая складка между бровями выдавали тревогу.
Его сиятельство, не скрывая беспокойства, прохаживался между ложем и кроваткой племянника.
Баронесса при появлении иноземки встала, приседая в приветствии.
Девушка кивнула в ответ, поворачиваясь к Бригахбургу:
— Господин граф, мне нужно переговорить с вами.
Он остановился, напряжённо выпрямляясь и вздёргивая подбородок:
— Сначала ты посмотришь Лиутберта, затем мы поутренничаем. Все разговоры после.
— Господин граф, я не буду осматривать мальчика. Пригласите ведунью из деревни. Она больше знает, чем я.
Смерив Наташу прищуренным взором, не глядя на баронессу, мужчина прошипел:
— Агна, выйди.
Дождавшись, когда за ней закрылась дверь, подошёл вплотную к упрямице, глядя на неё сверху вниз:
— Сколько? — натолкнувшись на её непонимающий взгляд и сведённые к переносице брови, нервно продолжил: — Сколько тебе заплатить за исцеление Лиутберта?
— Дело не в оплате, — качнула она головой. — Промыть открытую рану и наложить повязку — это одно, и совсем другое — лечить ребёнка, не имея понятия о болезнях внутренних органов. Руха вам поможет больше.
— Ведьма дала тра́вы. Они не помогают.
— Лечение травами — процесс очень длительный. Нужно набраться терпения.
— У тебя есть то, что ты давала моему сыну. Дай Лиутберту. Я заплачу, сколько скажешь.
Перед Наташей стоял мужчина: настойчивый, требовательный, не терпящий возражений. И он её не понимал.
— Господин граф, не всё меряется деньгами. Боюсь, здесь я вам ничем не смогу помочь.
Герард в порыве ярости схватил бунтарку за предплечье, разворачивая её к ложу племянника:
— Посмотри на него! Ты хочешь, чтобы он преставился?
Наташа отшатнулась, пытаясь вырвать руку, но крепкая хватка Бригахбурга только усилилась.
— На всё воля Всевышнего, — перекрестилась девушка в надежде на силы небесные и веру в них окружающих. Не так давно его сиятельство свято верил в неизбежность предначертанного.
— Не морочь мне голову, — он раздражённо перехватил её за плечо, силой толкая к ложу ребёнка. — Я видел Его волю. И я видел другое: выздоровление сына и твоё воскрешение. Ты излечила себя тоже, маленькая русинка. Лиутберт не должен отвечать за поступки своей матери. Ты ведь намеренно отказываешься от лечения, чтобы наказать Агну смертью её дитяти, полагая, что она виновата в твоём отравлении. А если ты ошибаешься?
Девушка, не ожидавшая такого поворота, почувствовала, как от лица отхлынула кровь. Вот, гад, как всё закрутил!
— А вы неплохой психолог, ваше сиятельство. Бьёте прицельно и больно, — такому ничего не докажешь. Он видел то, что видел и принял это за чудо. Или колдовство. — Где здесь умывальня? Мне нужно вымыть руки.
Граф лично проводил лекарку в умывальню, не отпуская её ни на шаг, будто она могла испариться.
У Наташи дрожали руки. Не от страха. Негодование сбивало дыхание, в глазах пёстрой рябью мерцали разноцветные точки. Этот дикарь посмел думать, что она способна на такую жестокую месть! Девушка, растирая ладони в воде, закрыла глаза, мысленно считая до десяти и обратно.
— Колдуешь? — усмехнулся «дикарь», складывая руки на груди и опираясь плечом о дверной косяк.
— Если бы умела — меня здесь давно бы не было.
— Вот как, — умолк сиятельный, глядя перед собой. — И чем же тебе здесь плохо? — загородил выход, широко расставив ноги, не давая русинке пройти.
Она небрежно толкнула его в бок, потеснив в сторону:
— И вы ещё спрашиваете?
Герард, скривившись, удивлённо выгнул бровь, разворачиваясь вслед нахалке:
— Может, ты шпионка? И задержалась потому, что не всё узнала, что нужно?
Не оборачиваясь, Наташа прошла к кровати больного:
— У вас есть тайна, ради разгадки которой нужно терпеть ваше общество? Может быть, она кому-то и интересна, но уж точно не мне.
Бригахбург дёрнулся, словно от удара:
— Тебе, может, и не интересна. А вот, кто послал тебя сюда… Сколько тебе пообещали золота? Ты ведь любишь золото? Или долг семьи отрабатываешь? Я дам больше.
Девушка всматривалась в лицо мужчины.
— За что вы собираетесь мне платить? Есть ещё что-то кроме семейных разборок, за что можно убить, и вы об этом знаете? Господин граф, во что вы вляпались и втянули в это семью?
— Не прикидывайся. В тайнике ты не нашла то, что искала. У тебя не получилось ничего выведать у меня, и ты хочешь подобраться ко мне со стороны сына.
— Вы о чём? — нахмурилась Наташа.
— Придёт время, и я всё узнаю. Только запомни, что ты отсюда не выйдешь, пока я этого не захочу. В случае нападения замок готов к длительной осаде.
Нехорошее предчувствие ледяной стужей пробралось под сердце. Загадки сиятельного она будет разгадывать позже. А пока… девушка кивнула, соглашаясь:
— Помню: мышь не проскочит. Бог в помощь. А теперь помолчите, мне нужно сосредоточиться.
Она села на край ложа и отвернула одеяльце с худенького детского тельца, слыша за спиной сердитое бурчание мужчины.
Лиутберт открыл глаза, уставившись на иноземку. В голубых глазёнках промелькнуло удивление. Он хотел что-то сказать, но не смог. Хрипло выдохнул, вздрогнув от прикосновения чужих рук.
— Не бойся, малыш. Тебе не будет больно, — улыбнулась Наташа, погладив его по голове. Закатав сорочку, осмотрела живот, грудь, плечи. Чистое тельце порадовало. Никакой сыпи. — Мне нужен свет, чтобы посмотреть горло.
Граф занялся «добычей» огня, а девушка задумалась. У мальчика насморк, кашель — надрывный и сухой, — поверхностное дыхание. Температура. Бронхит? Очень похоже. У неё был бронхит в шестом классе. Тогда она заболела после лыжного кросса. Всё казалось таким далёким и нереальным. Будто и не с ней было. Жаропонижающие таблетки ещё есть. Хватит половинки, чтобы сбить температуру.
Горло оказалось чуть воспалённое. Уже легче.
— Господин граф, пожалуйста, позовите баронессу. Мне нужна тёплая кипячёная вода, хорошенько вымытый плод редьки и мёд.
Агна стояла рядом с ничего не выражающим лицом. Её выдержке можно позавидовать.
— У вашего сына бронхит, — как называлась болезнь в прошлом, Наташа не знала. Баронесса, ничего не поняв, уточнять не стала. Вот и хорошо. Непонятное слово спишется на счёт иноземности «лекаря». — Когда принесут воду я дам ему порошок, чтобы сбить темпе… жар. Заваривайте травы, что дала ведунья. Наденьте Лиутберту шерстяные носочки. Постоянно давайте тёплое питьё. На ночь в подогретое молоко добавьте немного мёда и сливочного масла. Пусть выпьет, сколько сможет. Это смягчит кашель.
Принесли воду и редьку. Наташа дала малышу лекарство. Он заворожено следил за каждым движением госпожи, не спуская глаз с плода в её руках:
— Дайте мне кинжал, — протянула она руку.
Агна метнула испуганный взор на Бригахбурга. Тот подошёл к Наташе:
— Зачем?
На душе неприятно похолодело от недоверия. Думают, что она пацана прирежет? Девушка вздохнула и, поджав губы, передала овощ его сиятельству.
— Отрезайте макушку, — чиркнула пальцем по редьке, показывая, где резать. — Теперь выберите сердцевину, чтобы получился толстостенный «кубок». Отверстие наполовину заполните мёдом, накройте отрезанным хвостиком и оставьте до обеда. Перед каждым приёмом пищи понемногу давайте мальчику получившегося сока. Завтра подрежете редьку и добавите мёда ещё, чтобы появился новый сок. — Повернулась к Лиутберту: — Где твои игрушки? — гладила горячую ручку маленького барона.
Он облизал сухие губки:
— У меня есть меч. Правда, он деревянный, но крепкий. Скоро мне сделают настоящий.
— А мишка или собачка у тебя есть?
— Как? — не понял мальчик.
— Не настоящие, а игрушечные.
— У Греты есть заяц и белка. Только они сухой травой набиты. У меня тоже был заяц, но я уже большой и мне нужна лошадка.
— Понятно. Отдыхай, малыш.
— А ты ещё придёшь?
Иноземка улыбнулась:
— Я приду вечером.
За завтраком Наташа, ни на кого не глядя, ела и думала о своём. Она столкнулась не просто с недоверием баронессы к ней, а с хорошо скрытой за маской волнения враждебностью.
Отношение со стороны графа неприятно удивило. Он повёлся на уловку невестки, своими действиями соглашаясь с ней.
Девушка, ничего не подозревая, просит кинжал разрезать плод редьки. И что? Агна изобразила тревогу. Хотя только что была не против лечения сына иноземкой, не думая о том, что она может легко отравить его и списать это на волю Всевышнего. Нестыковка, дорогая баронесса. Наташа посмотрела на сидящую напротив женщину. Невозмутимая и спокойная. Играла на публику? Похоже. Хотела при его сиятельстве подчеркнуть свой, якобы испуг. Акцентировать на этом внимание. И Бригахбург поддержал её. И это после всего, что сделала для него девушка?
Да, ещё про шпионаж что-то говорил. Какой шпионаж? Что у него есть такого ценного, что он тщательно скрывает? Что-то, что поместится в тайнике. Что? Ирмгард тоже в курсе и папаша боится, что тот проболтается. Всё в итоге может привести к осаде замка. Кто будет осаждать?
Наташа посмотрела на сиятельного. Насупленный и отстранённый.
Дитрих уехал на виноградники. Сбор урожая в разгаре.
Хорошо, что с ребёнком ничего страшного не происходит. Застудили.
Зато Юфрозине всё нипочём. Ни забот, ни хлопот. Нет, есть забота. Шитьё платьев. Обувь сапожник принёс готовую, сделанную по образцу предоставленной графиней пары.
Юфрозина, вывернув содержимое ларца на покрывало, перебирала сокровища. Похоже, она хотела произвести впечатление на свою нищую компаньонку.
Наташа прошла к окну, устраиваясь на скамье, собираясь поразмышлять на интересующую её тему. Она правильно поняла графиню, намеренно демонстрирующую своё приданое.
— Чего там мелочиться? — сказала она без тени зависти. — Ты очень богатая невеста. Вот вам и гора сокровищ, как в сказке про Али Бабу.
— Сказка? Расскажи, — Юфрозина отбросила в сторону свиток свадебного соглашения.
— Не сейчас. Я тебе не Шахерезада, чтобы таким образом продлевать дни своей жизни.
Наверху сверкающей массы оказалась дага. Наташа сначала опешила, затем её глаза загорелись. Холодное оружие всегда было её слабостью.
Монашка, заметив интерес компаньонки, передала ей дагу:
— Посмотри. Вижу, что хочешь. Это моего отца.
Девушка освободив оружие от ножен, испытала восторг:
— Здо́рово!
Двадцатисантиметровая дага холодно сверкала в полумраке комнаты. Окна, прикрытые ставнями, слабо пропускали свет. Клинок двухлезвийный, тонкий, клиновидной формы; ножны и рукоятка исполнены в строгом стиле, без украшений камнями; гарда короткая; устье и наконечник ножен — накладные серебряные, декорированы оригинальным растительным узором. С такой вещицей расставаться не хотелось. Иноземка отложила оружие в сторонку, с сожалением вздыхая.
Юфрозина перебирала ювелирные украшения, раскладывая и сортируя их. Фибулу в виде жука-скарабея задержала в руках и посмотрела через крупный зелёный камень, имитирующий брюшко, на просвет в окно. Сверкнули рубиновые глаза насекомого.
— Как настоящий, — вздохнула графиня. — Бабушкина вещь.
Цепи, серьги, кольца, браслеты, броши, диадемы… Всё мерцало, отражая скупые солнечные лучи. Не одно поколение потрудилось над наполнением этого ларца.
— Можешь выбрать, что нравится, — без предисловий начала Юфрозина. — Я готова с тобой поменяться некоторыми своими украшениями на твою фибулу. — Глянула она на волосы компаньонки.
— Сразу видно, как они тебе дороги, — проворчала Наташа, мысленно оплакивая зажим для волос.
— Посмотри, — монашка «откопала» небольшую шкатулку, высыпая её содержимое на покрывало. Россыпь золотых монет и камней разной величины и цветов матово сверкнули, ловя скудные лучи света. — Хочешь, возьми камнями.
— Ты не думала о том, что всё это пора поместить под замок или отдать на хранение графу?
— Вот мужу и отдам, когда придёт пора, — довольно прищурилась Юфрозина. — Я люблю время от времени перебирать их.
— Когда родишь — забудешь о побрякушках. Хотя, о чём это она? Няньки же есть, кормилицы, прислуга. — Всё, пошли гулять, — решительно заявила Наташа.
Графиня оживилась, сгребая свои сокровища в ларец.
— Куда пойдём?
Наташа осматривала широкий двор, думая над словами Бригахбурга о шпионаже. Сказанное задело за живое. Это не просто недоверие, а подозрение, которое трудно опровергнуть. Она свалилась в этот век из ниоткуда, безродная и нищая, и не с кем об этом поговорить, облегчить душу признанием. Благодаря своим знаниям и воспитанию, получила место компаньонки, и то только потому, что так захотел хозяин владений, в которые она попала.
Девушка незаметно осматривала ворота и бдительных караульных у них. Граф прав — из замка не сбежать. Калитку в стене у конюшни без помощника не открыть. Пора поискать тайный ход. Он должен быть.
Что нужно для побега?
Обувь, одежда, золото. Всё это есть. Накидку она пошьёт.
Не помешает узнать, сколько километров до ближайшего города и в какую сторону идти. Чтобы не вызвать подозрений, предстоит найти карту.
Еда. Кухня не закрывается, и сделать запас не составит труда.
Оружие. Нож она присмотрит на кухне.
Конь — самое «больное» место. Основное средство передвижения средневековья было не просто недоступно. Страх перед крупным четвероногим маячил где-то рядом со страхом перед грозой. Нанять подводу? Плохой вариант. Лучше пойти пешком. Беглянку будут искать, и идти придётся ночами. Кругом лес, зверьё… Неужели нет другого выхода из этой непростой ситуации?
— Юфрозина, ты умеешь ездить верхом? — спросила Наташа, сворачивая к конюшне.
— Давно не ездила. Как попала в монастырь, так не было необходимости.
— Пойдём, лошадей посмотрим. Слышала, что Бригахбург купил двух красавцев.
Конюх, низко поклонившись, с любопытством поглядывал на приближающихся женщин.
Через открытые широкие ворота конюшни просматривались стойла и пустые денники. Наташа окинула взглядом выгул с прогуливающимися животными:
— Пожалуйста, покажите нам новых лошадей.
Юфрозина с интересом направилась за работником. Компаньонка не отставала. Пока графиня гладила коней, девушка пыталась представить себя на таком великане и… не могла. Незаметно подошёл Бруно.
— Захотели посмотреть лошадей? — улыбнулся он, целуя руку графине и иноземке.
Монашка переместилась к другому коню, гладя его с нескрываемым удовольствием. Улыбка не сходила с её лица. Неожиданное открытие поразило Наташу: значит, не такая уж венгерка жестокая и бессердечная.
— Хочешь прокатиться? — кивнул на коня рыцарь, глядя на Наташу. — Только не на этом. Есть не такие лихие и горячие.
Она затрясла головой:
— Я боюсь лошадей и не умею ездить верхом.
Командующий почесал затылок:
— Бывает и так, — ему было сложно понять нелюбовь или страх к таким умным и прекрасным животным. — А мулов тоже боишься?
— Кого?
Бруно увлёк русинку в сторону дальнего денника:
— Идём… Смотри, — загадочно усмехнулся он, протягивая лакомство длинноухому животному мышиного цвета, ниже лошади и выше осла, — это мулица. Зелда. Значит, серая.
— Мулица? — отступила на шаг Наташа, не спуская глаз с животного.
Мужчина любовно оглаживал серые бока Зелды.
— Посмотри, какая она маленькая и смирная.
Действительно, мулица оказалась в холке чуть ниже плеча девушки. Она толкала ладонь Бруно, перебирая губами его пальцы, выпрашивая лакомство.
— Угости её, — протянул он руку Наташе.
Небольшой рост животного не вызывал такого страха, как высокий и мощный конь, но девушка отрицательно покачала головой.
Рыцарь взял её за руку, потянув на себя, положил кусочек хлеба на её раскрытую ладонь, подталкивая к носу непарнокопытного.
— Не бойся, она не укусит, — шептал он, стоя позади, прижавшись к спине русинки. Опустив руку на её плечо, легонько сжимал, не давая отступить.
Его шёпот горячей волной прошёлся по шее девушки, вызвав невольную дрожь. Сердце забилось учащённо, тревожно. Она зажмурилась, стараясь вырвать руку, но… почувствовала, как коснулось ладони тёплое ласкающее дыхание мулицы и её влажные губы аккуратно подхватили кусочек хлеба, шумно пережёвывая. Наташа отпрянула, прижавшись плотнее к Бруно, открывая глаза. С опаской погладила голову животного. Тихо засмеялась, оборачиваясь к командующему.
— Умница, — мужчина коснулся губами щеки Наташи.
Она слышала дыхание Бруно: прерывистое, возбуждающее. Рука на её плече сжалась сильнее.
— Можешь приходить навещать её, — всё ещё шептал он, словно боялся спугнуть ту, которая не оттолкнула, позволила прикоснуться к себе, зажигая искру надежды на пути к долгожданному счастью. — Хочешь, научу тебя верховой езде?
Девушка вздохнула, переводя дух. Это было бы кстати. В будущем очень пригодится. Придётся преодолевать свои страхи.
— Спасибо, Бруно. А разве разрешения его сиятельства не нужно?
— Я всё улажу. Герард не будет возражать. Компаньонка графини должна уметь ездить верхом.
Наташа вытрясла на ладонь из кармана платья несколько обломков печенья. Зелда аккуратно собрала его, а девушка облегчённо выдохнула. Вот на этой мулице она, пожалуй, рискнула бы прокатиться.
— Ну что, идём? — подошла Юфрозина, подозрительно косясь на рыцаря, непозволительно близко стоящего к её компаньонке. — Хочу отдохнуть.
Когда выходили из конюшни, Зелда проводила их ржанием, в конце забавно сбившись на ослиный крик, словно хотела напомнить, что по воле людей она является результатом скрещивания осла и кобылы.
Навстречу им бежал Франц.
— Господин командующий, там вас дозорные зовут, — быстро отчеканил он.
— Простите, служба, — кивнув женщинам, Бруно сорвался с места.
На обратном пути Наташа предложила обойти замок с другой стороны и посмотреть, что находится там. Завернув за угол, она тотчас пожалела о своём желании. Похоже, с этой стороны здания был предусмотрен проезд для всадников, а за посадками густого кустарника располагались казармы.[9]
Юфрозина задумчиво плелась сзади, не замечая под ногами песчаный настил широкой дорожки.
Короткие резкие вскрики привлекли внимание женщин.
Графиня вздрогнула и замерла. Быстро шагнув назад, спряталась за спину компаньонки.
Наташа, подавшись вперёд, заглянула в просвет между кустами и застыла в изумлении.
Свободные от службы мужчины стояли полукругом у низкой постройки. На утоптанном участке земли друг перед другом ходили два обнажённых по пояс воина со щитами и мечами в руках, делая лёгкие пугающие движения. Их накаченные тела блестели от пота.
Один из мужчин, сделав шаг вперёд, нанёс противнику быстрый рубящий удар мечом сверху. Второй мгновенно прикрылся щитом, нанося ответный удар сбоку. Первый, опустив щит вниз, прикрыл свои ноги.
Поединок, видимо, длился долго, и один из участников выглядел уставшим. Он не столько отбивал удары щитом, сколько прятался за ним.
Второй, стремительно подскочив к противнику, сбил того с ног, собираясь нанести удар.
Картина боя была настолько реалистичной, что казалось, один из мужчин должен умереть.
Наташа вскрикнула, закрывая лицо ладонями. Через сплошной гул громких подбадривающих криков услышала:
— А он молодец, этот граф, — графиня возбуждённо облизала тонкие губы, горящими глазами наблюдая за происходящим.
Девушка, отняв ледяные ладони с горящего лица, присмотрелась. Действительно, одним из участников поединка оказался Бригахбург. Он помогал встать поверженному воину.
Наташа задержала на нём взгляд. Натренированные мышцы выглядели безупречно и эротично. Хотелось коснуться их кончиками пальцев — легко, вскользь, как будто случайно, — почувствовать возбуждающую выпуклость рельефных мышц. Похоже, не только она оценила привлекательность мужчины.
— Видишь, какой у тебя будет свёкор, — вздёрнула она бровь, глядя на замершую Юфрозину. — Ирмгард весь в отца, — всматривалась в лицо венгерки, представляя её наедине с будущим мужем.
Монашка побледнела, прищурив глаза:
— Откуда ты знаешь, какой вице-граф?
— Я его лечу и меняю повязку на плече, — улыбнулась Наташа, дивясь недогадливости Фроси. — Красивый, здоровый, богатый. Мечта, а не мужчина.
Юфрозина, томно прикрыв глаза, блуждала взором по фигуре графа. Наташа видела её плохо скрытый интерес. Так вот в чём дело! Она влюблена в Бригахбурга-старшего! Понятно, почему монашка хотела изменить условия свадебного соглашения!
— Не раскатывай на него губу, — дёрнула она Фросю за рукав. — Он ждёт приезда невесты из Павии. Итальянки.
Графиня очнулась, вопросительно уставившись на компаньонку:
— Откуда ты знаешь?
— Твой жених сказал. Невеста прибудет… на днях.
Юфрозина судорожно вздохнула, словно ей не хватало воздуха. Лицо покрылось красными пятнами.
— Что ты про губы говорила? — наморщив лоб, тихо спросила она.
Девушка усмехнулась. Она не ошиблась в своих догадках:
— Раскатывать губу? Это выражение такое, чтобы ты не мечтала о несбыточном. Идём, а то я задержалась с тобой. Вечером уйду пораньше. Тебе нужно к портнихе?
Монашка кивнула.
— Вот и мне нужно на примерку.
Наташе неожиданно стало жалко Фросю. Хоть она богатая и титулованная, но тоже здесь чужая. И любовь её к отцу мужа будет горькой и безответной. Хватит ума — уедет вместе с Ирмгардом в Британь или в замок своей матери.
Откуда-то послышался громкий пронзительный свист. Их заметили?
— Пошли быстрее, — схватила её за руку графиня, рванув в сторону от кустов.
— Это не нам. Нас оттуда не видно, — упёрлась компаньонка, вырвавшись. Но шаг ускорила, следуя за ней вдоль здания, к спасительному его углу.
В тот момент, когда монашка юркнула за угол, из-за него на Наташу стремительно вынесся конь. Вскинув руки в защитном жесте, девушка вскрикнула, прогибаясь назад. Конь, всхрапнув, сдерживаемый твёрдой рукой всадника, взвился на дыбы. Дикое ржание, смешавшись с грубыми мужскими вскриками, оглушило. Теряя равновесие и охнув, Наташа осела на камни мостовой, зажав ладонями уши. Сквозь закрытые веки яркими малиновыми вспышками дрожал свет. Гудящая тишина отдавалась в висках глухим беспорядочным стуком копыт по булыжнику.
Наташа открыла глаза, отнимая руки от лица, фокусируя взгляд.
Вокруг неё на белоснежном скакуне гарцевал всадник, поигрывая плетью. Длинные волосы цвета сливочного масла развевал ветер. Спрыгнув с коня, он наклонился к ней, предлагая руку. Встретившись с ней глазами, изумлённо отшатнулся и с силой сжал плеть. Костяшки его пальцев побелели.
— Ты её чуть не убил! — послышался взволнованный голос Бригахбурга. — Какого чёрта ты здесь носишься?!
Над Наташей склонилось потное багровое лицо графа, сменившееся лицом Бруно.
— Наташа, ты меня слышишь?
Она попыталась встать, но командующий удержал.
— Я сама, — девушка облокотилась на его руку, вставая. Кружилась голова.
— С ней всё в порядке, — сдавленный голос блондина был спокоен и твёрд, а цепкий взгляд прищуренных глаз не отрывался от её бледного лица. — Простите меня за нечаянный наезд. Чем я могу загладить свою вину?
Не успела она опомниться, как её рука, словно сжатая тисками, оказалась у губ незнакомца. Поцелуй клеймом обжёг тыльную сторону ладони. От громкого голоса мужчины и его крупной фигуры веяло силой и чем-то неуловимо пугающим. Откуда появилось такое чувство, Наташа понять даже не пыталась.
Бригахбург оттеснил в сторону уставившегося на иноземку гостя:
— Бруно, отведи леди в покои! Ра́бан, размести людей графа, пусть позаботятся о них.
— Я проведу тебя, — настаивал Бруно, беря девушку под руку. Спорить с ним Наташе не хотелось.
— Герард, что же ты не предупредил её, что по этой стороне не ходят? — рокотал гость, глядя в спину удаляющемуся рыцарю с незнакомкой. — Ты не гостеприимен. Вот, решил заехать к тебе. Давно не виделись.
— Совсем нет времени, Карл. Ты же знаешь, что скоро у нас свадебный пир, — в голосе его сиятельства сквозило раздражение.
— Так-то ты встречаешь гостей, — граф Карл фон Фальгахен вытянув шею, жадно и бесстыдно смотрел вслед незнакомке, как она, приподняв низ платья, опираясь на предплечье командующего, поднималась по лестнице. — Невеста твоего сына? — перевёл он взор с закрывшейся двери на хозяина замка.
Герард медлил с ответом, глядя туда же.
— Её компаньонка, — вздохнул он обеспокоенно, спеша поменять тему разговора: — Идём, отобедаешь с нами.
— А невестку покажешь? Если у неё такая компаньонка, то сама она должна быть… Эх, Бригахбург, завидую тебе, — гость громко довольно рассмеялся.
— Можете идти, — Наташа слабо отбивалась от Бруно, прижимавшего её к себе, поддерживая. — Уже всё прошло.
Мужчина настойчиво усаживал её на ложе:
— Ты бледная. Тебе нужно лечь, — его сочувственный взгляд остановился на её губах.
— Бруно, пожалуйста, не опекайте меня так усердно, — девушка осторожно коснулась его руки, просительно заглядывая в глаза. — Со мной, в самом деле, всё в порядке. Просто испугалась.
— Разумеется, — он нехотя отпустил её. — Тебе что-нибудь нужно?
— Я сама справлюсь, спасибо.
Когда за рыцарем закрылась дверь, она откинулась на подушку, переводя дух. Ничего не болело, но неожиданная встряска взвинтила нервы до предела. Похоже, ей снова удалось избежать смерти или серьёзного увечья. Встав, она глотнула из кувшина воды, думая о том, что нужно принести кубок. Заметила висящее на спинке стула новое платье. Очень кстати. Этому после падения требовалась стирка.
Хотелось не только сменить платье, но и обмыться всей. Придётся просить экономку предоставить такую возможность. Не просить, а распорядиться! Как Бригахбург сказал? «Ты у нас лекарь, вот и распорядись». Простой лекарь имеет право распорядиться, а леди — тем более.
Она спустилась на первый этаж, где шли приготовления к обеду. Под высоченным потолком зала витали насыщенные запахи приготовленных блюд.
Клара, остановив двух служанок с вёдрами и тряпками, вычитывала их за плохую уборку комнат для гостей. Увидев иноземку, они сделали книксен, а экономка, вздёрнув бровь, уставилась на неё, остановившуюся в сторонке в ожидании.
Когда отповедь была закончена, и экономка шагнула в её сторону, Наташа сказала:
— Клара, сегодня вечером я собираюсь вымыться. Пожалуйста, распорядитесь насчёт воды и замените постельное бельё.
Женщина, в этот раз промолчав насчёт «фрейлейн», молча наклонила голову, давая понять, что всё будет сделано.
Хорошо, что девушка не видела, каким взглядом она её проводила.
Отдать распоряжение оказалось несложно, что порадовало.
В кухне возле Берты крутилась Кэйти, поедая пирожок.
Кухарка ворчала:
— Принесла его нелёгкая… — увидев иноземку, расплылась в улыбке, присев в приветствии. — Госпожа, а я всё жду, когда вы придёте к нам и сделаете что-нибудь невиданное и вкусное.
— Не сегодня, Берта. Мне нужен кубок и Кэйти, — глянула она на служанку, поспешно заталкивающую остаток пирожка в рот.
— Вам серебряный кубок нужен. У фрейлейн Клары спросите. У нас здесь только простые кубки.
Наташа поморщилась — экономку ни о чём просить не хотелось.
— Дайте, пожалуйста, простой.
Берта сняла с полки кубок, заглядывая в него и протирая полой передника.
— Слышала, как на вас наскочил этот несносный граф Фальгахен. Чтоб ему…
— Что?
— Сосед наш, — кивнула кухарка в сторону предполагаемого нахождения гостя. — Вы уже слышали о нём?
— Что с ним не так? — потёрла девушка вдруг занывшее тупой болью бедро.
— Исчадие ада он, — поджала губы женщина.
— Не успела заметить, — садясь на стул у стола, Наташа пыталась вспомнить лицо мужчины. Но кроме синих беспокойных глаз и развевающихся светлых волос, ничего в памяти не отложилось.
— Четырех жён похоронил, «оборотень», — Берта села напротив, подвигая иноземке широкую дощечку с пирожками и складывая руки на столе. — Отведайте, госпожа. Эти с зеленью, а эти с яблоками. Тёплые ещё. — Чуть наклонившись вперёд и доверительно понизив голос до шёпота, она продолжила: — Сейчас новую жену ищет.
— А сколько ж ему лет? — вопросительно подняла брови девушка. Пережить четырёх жён мог только долгожитель.
— Да помоложе нашего хозяина будет, — задумчиво протянула сплетница.
Понятно, в кого дочь такая болтунья.
— А когда же он успел четыре раза жениться?
— Хм, — кухарка откинулась на спинку стула, — только последняя с ним промаялась полгода, а остальные и того меньше. Душегуб.
— Что, убил?
Глаза иноземки округлились, и Берта не без удовольствия снова качнулась в сторону стола, соскребая ногтем с его поверхности присохшую рыбную чешуйку:
— Кто их там разберёт, господ. Всякое говорят, — метнула она взгляд на открытую дверь, убеждаясь, что их не подслушивают. — Слыхала, что видели в его спальне ошейник с цепью из чистого золота. А он, этот граф — оборотень. Когда приходит время, оборачивается и кто попадётся под руку, того и съедает. И волк у них, треклятых, на гербе.
Наташа судорожно сглотнула и, едва не подавившись воздухом, вздохнула:
— А цепь для него, когда оборачивается? Или жён приковывает и издевается? Так его жёны графини, наверное. Разве можно так?
— Милая моя, — вздохнула Берта, — какая разница, графиня или нет. Пожаловаться некому и защитить некому.
— А король? Он разве не защитит? Родители есть.
— Доберись ещё до этого короля, — махнула рукой кухарка. — А родители отдали дочь и забыли. Теперь муж для неё и хозяин, и король.
— А этот… уже уехал?
— Он никогда так быстро не отбывает. Ещё и девку на ночь запросит.
— И господин граф даёт?
— Никого не заставляет. Есть здесь одна. Так сама просится. Граф Фальгахен хорошо платит, — тяжело вздохнула Берта, крестясь. — Правда, потом полдня отлёживается, блудница, — она в сердцах плюнула в сторону, морщась.
Наташа пожала плечами, доедая пирожок с зеленью, по вкусу напомнивший турецкую лепёшку гёзлеме:
— Это ведь её дело.
Кухарка посмотрела на иноземку недоверчивым испытующим взором:
— Эта блудница пойдёт с любым. За деньги и без них. Я бы её давно выгнала, но фрейлейн Клара держит её подле себя.
— Для таких, как Фальгахен.
— Верно. И та делится с ней, — Берта процедила сквозь зубы ругательство, поспешно сметая со стола полой передника несуществующие крошки.
Наташа подивилась изобретательности экономки. Неплохой продуманный ход для требовательных невоздержанных гостей. Поднялась:
— Очень вкусно. Спасибо, — оглянулась на Кэйти: — Идём. Поможешь мне волосы причесать и с платьем новым разобраться. — Сделав несколько шагов в сторону выхода, обернулась: — Берта, хотела спросить… Вижу, у вас несколько больших черпаков выточены из дерева. Скажите, пожалуйста, кто их для вас делал?
— Так мой мужчина и вырезал. Зимой делать особо нечего, вот он и тешит душу.
— Красиво получается. А его можно попросить сделать для меня одну штучку? Он не откажет?
— Черпак, что ли? — женщина укладывала в большую корзину завёрнутые в холщёвые салфетки продукты.
— Нет, прибор для еды.
— Прибор? — уставилась Берта на иноземку.
— Маленький черпачок, — пояснила Наташа, прихватывая со стола кубок, за которым, в общем-то, и зашла. — Ваш мужчина на складе постоянно?
— Где ж ему ещё быть.
Кэйти забавно приоткрыла рот, впервые заметив украшения на госпоже. Кольцо из тонкого сверкающего серебра почти на всю длину пальца и вовсе лишило её дара речи. Будет о чём рассказать женщинам на кухне. А то они уже спрашивали, что ж иноземка совсем без ничего прибыла?
Помогая надевать на госпожу непривычного покроя платье из тёмно-изумрудной тонкой шерсти, точь-в-точь как её глаза, девочка представляла себя в таком же одеянии. Рассматривала на груди загогулистую вышивку тонкими золотистыми парчовыми лентами, дивилась шнуровке на боках. Долго осмысливала, почему у них не шьют такую красоту и можно ли крестьянке носить подобное. Конечно, из другой ткани. Вслух она ничего сказать не успела.
Заглянувший в дверь мальчишка, забавно краснея, густым деланным баском сообщил, что графиня Юфу дожидается свою компаньонку, чтобы идти обедать. И, сделав паузу, многозначительно добавил:
— Безотлагательно.
Это слово Франц смаковал каждый раз, произнося с особым почтением, слегка кивая в такт головой, словно ставя в конце фразы жирную точку.
На втором этаже в обеденной зале накрывался стол.
Солнце, перебравшееся на эту сторону здания, словно любуясь искусной чеканкой столового серебра, нежно ласкало сервированный посудой маленький столик у камина. Вот оно, пройдясь шаловливым зайчиком по крупным красным яблокам и янтарному винограду, крутанулось вокруг узкого изогнутого горлышка высокого кувшина, перескочило на светлые волосы гостя, рассыпавшиеся по его широким плечам, запуталось в них.
Мужчина откинулся на спинку массивного кресла, слегка покачивая ногой. Недовольно прищурился и отклонился в сторону от назойливого лучика, переведя взор на герб на козырьке камина. Продолжил неспешную беседу:
— У нас тоже отменный урожай винограда, — несколько крупных ягод перекочевали в рот графа фон Фальгахена.
Граф фон Бригахбург наливал в кубки крепкое красное вино:
— Извини, Карл, трапеза будет скромной. Гостей я не ждал.
— Не скромничай, Герард. Бригах всегда славился отменной едой и тёплой постелью. Твой отец знал в этом толк.
На обеденном столе в мгновение ока появились кувшины с элем и квасом. Служанка, метнувшись тенью, так же быстро исчезла, как и появилась.
Шустрый пацан поставил на край стола глубокую широкую миску с водой для мытья рук. Полотенце опустилось на спинку ближайшего стула.
Ровные ломти желудёвого и белого хлеба высились горкой на серебряном блюде. На большом подносе розовел варёный рулет из сала с прослойками из укропа и другой пряной зелени, куриный рулет с яйцом, холодная свинина, запечённая на косточке. По краям блюдо с мясным изобилием украшали отварные кусочки жёлтой моркови, капусты, лука, стручковой фасоли, репы. В порционных горшочках дымилась горячая каша из желудей с грибами под сметаной и гренки к ней.
За время пути Карл успел проголодаться и теперь с нетерпением поглядывал на заполняющийся блюдами стол.
Граф фон Фальгахен был соседом Герарда с южной границы графства Бригах. На четыре года моложе Бригахбурга, он уже успел жениться четыре раза и похоронить всех своих жён так и не обзаведясь наследником. Странным образом его графини умирали, не прожив с ним в браке и полгода. Слухи ходили разные. Один страшнее другого. Кто-то говорил о необычайной жестокости графа, кто-то утверждал про его неуёмные фантазии и странные наклонности, кто-то винил во всём его мать, ревностно оберегающую сына от посягательств молодой жены на свободу её отпрыска. Она, будучи женщиной властной и жёсткой, после смерти мужа держала графство в ежовых рукавицах.
Карл в семье был старшим сыном. Средний — Дирк и младшая дочь Ева, пока свободные от брачных уз, тоже жили в замке. Дружной семью назвать было затруднительно. Слуги часто становились свидетелями драматических сцен и разборок хозяев, но вымуштрованные хозяйкой, предпочитали об услышанном и увиденном не распространяться.
В настоящее время Карл, будучи два года вдовцом, находился в новом поиске. Хотя он и был баснословно богат, местные графы и бароны, имеющие дочерей брачного возраста, по понятной причине воздерживались от родства с ним.
Граф фон Фальгахен, положив ладони на подлокотники кресла и похлопывая по ним, взглянул на Герарда:
— Слышал про Ирмгарда. Его можно повидать?
— Повидай. Ему значительно лучше. Уже идёт на поправку.
— Свадебный пир, значит, будет по его выздоровлению, — понимающе кивнул Фальгахен, принимая кубок с вином.
— Торопиться некуда, — Бригахбург с беспокойством поглядывал на дверь. Он не успел справиться о самочувствии русинки и теперь гадал, действительно ли с ней всё в порядке и сможет ли она прийти отобедать?
— Жениху нужно набираться сил перед пиром, — улыбнулся Карл, обнажив в улыбке крепкие широкие зубы. — Кто его невеста?
— Венгерская графиня. Воспитанница монастыря что при Епископском дворце Эгерской крепости, — последовал исчерпывающий ответ хозяина.
— Значит, они с компаньонкой воспитанницы монастыря. Это хорошо, — качнулся гость, выражая своё одобрение, щурясь от непоседливого острого солнечного лучика, кольнувшего его в глаз. — Благовоспитанные, тихие и скромные жёны… Что может быть лучше этого?
Хозяин замка не собирался посвящать Фальгахена в минувшие трагические события, поэтому кивнул в знак согласия.
Дверь распахнулась. Вошли барон с баронессой. Агна, присев и подав ручку для приветствия подоспевшему гостю-соседу, потупилась, неслышно отойдя к окну.
Дитрих, довольно потирая руки, обмыв их, присоединился к брату и гостю, остановившихся у стола.
В дверном проёме показались две женские фигуры. Внимание всех переключилось на них.
Юфрозина, упершись глазами в незнакомца, неожиданно остановилась. Его высокая атлетически сложенная фигура поразила её. Волнистые светлые волосы притягивали взор. Таких мужчин она не видела никогда!
Наташа, ступая позади, не ожидая резкой остановки графини, сбилась с шага, уткнувшись ей в бок, подтолкнув Фросю вперёд. Обвела присутствующих настороженным взглядом, отмечая, что все уставились на неё. Почему? Только что говорили о ней? Ведь дело не в платье? Оно, стянутое по бокам шнуровкой, выделяло тонкую талию, спадало до пола складками. Длинные, зауженные к низу рукава без манжет обтягивали узкие запястья. Строгая вышивка на глухом лифе отвлекала внимание от высокой груди. Волосы, искусно заплетённые в косы, перекинуты на плечо.
Золотые серьги и такое же колечко своим изяществом подчёркивали грацию и миниатюрность девушки. По сравнению с тяжёлыми украшениями Агны, они выглядели скромно. Но именно этим и привлекали внимание. Мелкая россыпь фианитов, попав под обстрел солнечного зайчика, отразила свет короткими вспышками.
Карл, впившись безмятежными синими глазами в сбитую им девицу, вопросительно выгнул бровь. Выдав восхищённо: «О-о…», он быстро закрыл рот. Бегло осмотрев первую вошедшую женщину, совершенно его не впечатлившую, он вернулся вновь ко второй: яркой, с необычной внешностью, ласкающей взор. Замер.
Его сиятельство, скользнув взором по фигуре иноземки и медленно багровея, шумно втянул воздух. В висках застучало, мышцы тела напряглись. Он сжал челюсти, губы вытянулись в ниточку. С ней… с этой… — не находил нужного определения — он разберётся после.
Дитрих вскинул бровь, улыбаясь краем губ. Агна выглядывала из-за его плеча, прикусив нижнюю губу.
Неожиданно возникшее в комнате напряжённое молчание затягивалось.
Первым отреагировал барон. Подвинувшись к брату, он толкнул его в бок.
Бригахбург прокашлялся, шагнув к будущей родственнице:
— Карл, позволь тебе представить невесту моего сына графиню Юфрозину Ата́ле Дригер, — и тут же графине: — Графиня, это наш сосед граф Карл фон Фальгахен. А это, Карл, — запнулся он, сузив глаза и поворачиваясь к русинке, — её компаньока… госпожа… Наталья.
Гость, заглянув в остановившиеся на его лице глаза графини, приложился к ручке, испытывая полное удовлетворение. Он знал, какое неизгладимое впечатление производит на девиц. Не отличаясь особой манерностью поведения, никогда не спешил действовать, давая тем самым себе время на обдумывание дальнейшего хода:
— Очень приятно приветствовать вас в наших землях, графиня.
Переключился на компаньонку, отыскивая взглядом ручку, предусмотрительно ею спрятанную в складках платья. Из чего сделал вывод, что девица его остерегается. Видимо, ещё не отошла от испуга при первой встрече. Карл озадаченно потёр подбородок. На его указательном пальце сверкнул массивный серебряный перстень с бурштином (янтарём).
Наташа, подавив вздох, нехотя протянула верзиле руку, глядя в его грудь.
— Позвольте ещё раз выразить своё сожаление по поводу случившегося, — неторопливо продолжил заезжий граф. — Надеюсь, вы не будете против моего маленького извинительного подношения, которое доставят вам по моему возвращению домой и примете его с моим глубочайшим почтением, — упёрся глазами в её необычное широкое серебряное кольцо.
Подарок должен сгладить первое невыгодное впечатление. Девы любят подношения и этим можно обеспечить себе их благосклонность. Поглаживая ручку госпожи, поднял взор на вышивку на лифе платья, отмечая приятную округлость груди.
Вмешался Дитрих, увлекая русинку к её месту за столом.
— Вы прекрасны, — промурлыкал он едва слышно на её ушко, пожимая прохладные пальчики, подбадривая.
Юфрозину проводил к столу его сиятельство, косясь на иноземку, окидывая её ничего не выражающим взором.
Агна, плотно сжав губы, стояла у стола. Карл был нечастым гостем и во время визитов всё внимание уделял единственной титулованной женщине в замке. Ей нравились ненавязчивые и осторожные ухаживания соседа, хоть она и пребывала в их обществе ровно столько, сколько требовалось по этикету. Нет, супруг совершенно не обращал на это внимание, а сейчас и вовсе откровенно смотрел на новоявленную госпожу. Некстати Агна вспомнила, как безропотно подчинилась воле его сиятельства, позволив чужачке осмотреть больного сына. Сама бы она никогда и близко не подпустила к Лиутберту незнакомого человека.
Хозяин усадил гостя по правую руку от себя. Дитрих оказался сидящим напротив Наташи. Что удивило её, так это появление слуги, наполняющего кубки вином. При ежедневном обеде с семьёй такого прислужника не было. Присутствие в замке гостя обязывало соблюдать правила светского этикета.
Перед девушкой на столе на небольшом плоском блюде из порционного глиняного горшочка распространялся аппетитный запах. Как есть из него без столового прибора, она не представляла. Ах, как сейчас пригодилась бы ложка, пусть и деревянная. В их семье были такие: расписные сувенирные и обычные большие для варки варенья.
Юфрозина начала еду с холодной свинины на косточке. Наташа взяла из ближайшего блюда кусочек рулета, укладывая его на ломтик хлеба.
Мужчины, оглядываясь на женщин, загомонили между собой и приветственно подняли кубки.
Карл выкрикнул что-то похожее на «ну, поехали!» — так Наташе показалось — и резко вскинул руку с кубком, испугав сидящую напротив него Фросю.
Та дёрнулась в сторону компаньонки и выбила из её руки кусочек рулета, который полетел в сторону баронессы, плюхнувшись в её кубок с вином.
От неожиданности Агна подпрыгнула, задев локоть мужа.
Дитрих, облившись вином, одарил супругу неодобрительным взглядом и все дружно и осуждающе посмотрели на графиню, которая побледнела, затем стала пунцовой. Натужно закашлявшись и пряча лицо в ладонях, она склонилась к Наташе, словно ища защиты.
Девушка торопливо вышла из-за стола, наклонилась к виновнице первого сорванного тоста, слегка хлопая её по спине и поглаживая.
— Ничего, Юфрозина, сейчас всё пройдёт, — успокаивала дрожащую женщину, поглядывая в сторону Карла. Тот, встретившись с её осуждающим насупленным взором, слегка пожал плечами, будто оправдываясь, пристально её разглядывая.
Наташа извлекла из складок платья светлый небольшой лоскут ткани, настойчиво втолкнув его графине в руки. Та с благодарностью уткнулась в него лицом.
За этой немой сценой наблюдал Бригахбург, хмурясь и нервно сглатывая слюну. Он с силой сжал кулаки под столом, разжимая их, расслабляясь. То, как гость рассматривал компаньонку графини, ему не нравилось. Очень не нравилось. Графу хотелось убить соседа, и сейчас он жалел, что в детстве они с братом мало его дубасили.
Девушка пришла к выводу, что Юфрозине, как и ей, несмотря на кажущуюся уверенность и степенное поведение, не приходилось сидеть за одним столом в такой необычной компании, и она чувствовала себя неуютно. У Наташи был опыт присутствия на торжествах в своём мире. Как себя вести она знала. А что не знала… Никто не запрещал наблюдать за окружающими и делать соответствующие выводы.
Забе́гал слуга, обтирая кафтан барона и сменяя кубок баронессы.
Пока компаньонка успокаивала графиню, не обращая ни на кого внимание, Карл, что-то прогундосив хозяину, повторил свой «выпад», но уже не так эмоционально и мужчины осушили кубки.
Гость вывернул содержимое горшочка на блюдо и как ни в чём не бывало приступил к еде, орудуя руками, кинжалом и гренками. Другие делали то же самое.
Наташа предусмотрительно отпила из кубка только половину вина, косясь на Фросю. Та к своему кубку не притронулась. «Напрасно, — решила девушка. Чуть подумав, усомнилась: — А, может, и нет. Кто её знает, на что способна монашка в подпитии».
Мужчины, выпив ещё раз, заговорили громче. Разговор в основном вертелся вокруг общих детских воспоминаний, о юношеских совместных походах, о родителях.
После выпитого вина у Наташи потеплело на душе, исчезла скованность. Она раскраснелась. Горшочек легко, едва ли не сам перевернулся на блюдо, оказавшись кашей с грибами в соусе. Гренки с успехом заменили ложку. Мысль о необходимости столового прибора уже не появлялась. М-м… Такую вкусную кашу ей не приходилось есть никогда.
Видя, что никто не обращает на неё внимания, Юфрозина успокоилась и потихоньку вздыхала, косясь на украшения компаньонки. Она снова мысленно примеряла на свою руку необычное кольцо иноземки и думала о том, как ту уговорить выменять его на что-нибудь из ларца с сокровищами.
Вошли слуги, водружая на стол огромный поднос с золотистыми тушками зажаренных на шампурах цыплят, обложенных сморщенными запечёнными яблоками. Дымилась птичья печёнка, обжаренная на масле с вишней. Узкий длинный поднос с печёными глянцевыми яблоками, начинёнными мёдом и орехами, занял своё почётное место.
Глаза Карла довольно блеснули. Будучи мужчиной крупного телосложения, он любил вкусно поесть и выпить в приятной дружеской компании.
— Госпожа Наталья, я вас мог видеть раньше?
Громкий голос гостя вывел её из задумчивого созерцания блюд. Она физически ощутила покалывание его взгляда на себе. По плечам пробежала невольная судорога.
— Это исключено. Я в этих краях впервые.
— У меня хорошая память на лица. Я вас уже видел, — не отставал Фальгахен.
— Похожих людей много, — она невозмутимо подхватила золотистое яблоко, облизывая липкие от мёда пальчики.
— Возможно, — задумался Карл, не спуская взора с её пухлых губ. — Кто ваши родители?
Герард, всё больше напрягаясь, поёрзал в кресле.
Дитрих посчитал нужным вмешаться, перебив настойчивого соседа:
— Ты не мог её нигде видеть. Она иноземка. Бери, — указал глазами на полный кубок, незаметно подмигивая брату.
— Иноземка, — повторил гость многозначительно, скользя по ней оценивающим взглядом и поднимая кубок.
Бригахбург недовольно поморщился, залпом выпив своё вино.
Наташа, исподтишка рассматривала Фальгахена. Изогнутые брови, тонкий нос, тяжёлый квадратный подбородок. Губы широкие, крупные, хищно изогнутые. Правильные черты его лица подчёркивали аристократичность. Эмоционально холоден, щепетилен, расчётлив. Находчив, уравновешен. Истинный ариец. Девушка слегка улыбнулась своим мыслям.
Карл боковым зрением заметил интерес к своей особе, и лёгкий сполох губ иноземки отнёс на счёт своей неотразимой внешности. Приободрился:
— Госпожа, — чувственный голос с хрипотцой заставил Наташу посмотреть в его глаза, — я вас видел ранее… Только не могу вспомнить, где и когда, — тряхнул он головой, зная, как живописно заструились волосы по его плечам.
Девушка вежливо улыбнулась:
— Всё же вы ошибаетесь. Прежде я никогда не была в Германии.
Она метнула взгляд на Бригахбурга, быстро опуская ресницы.
Что при этом испытал Герард не смог точно определить даже он сам. Ему ведь не показалось, и Фальгахен внимательно присматривается к русинке. Нарастало волнение, с трудом поддающееся контролю, словно при приближении чего-то неведомого. Однажды он испытал подобное в Италии перед боем с арабами. Всевышний, что в ней такого, что только от одного её взгляда его выворачивает наизнанку? Его сиятельству не хватало воздуха.
Агна, в свою очередь, исподлобья изучала новую обитательницу замка, так некстати появившуюся в их жизни. То, как она была одета, вызывало недоумение и любопытство. Вроде всё прикрыто и в то же время на виду. Она выглядит просто, но живость и блеск необычного цвета глаз, приковывают внимание. Вон, какие взоры бросают на неё мужчины. Если баронессу тянет смотреть в эти глаза, то, что говорить о мужчинах? Она подавила тяжёлый вздох. А если иноземка оденется согласно присвоенному статусу… Да не в одежде дело, а в самой чужачке. Она всем своим видом излучает независимость и непокорность. Даже такой видный мужчина, как Фальгахен не приводит её в трепет.
Наташа, всем понемногу насытившись и отметив недурной вкус незнакомых блюд, откинулась на спинку стула. Вздрогнула от лёгкого толчка под столом. Носка её балетки коснулась нога Дитриха. И какие же длинные ноги нужно иметь, чтобы достать до неё?! Девушка, как можно сильнее нажала на палец его ноги, при этом слегка качнувшись. Нога убралась. Барон дёрнулся, порозовел, но глаз на неё не поднял, всем своим видом показывая непричастность.
Агна, заметив их обоюдное движение, побледнела, стараясь держать себя в руках, опуская глаза в своё блюдо с недоеденной кашей. Мысленно проклинала всех мужчин, живущих в этом замке, да и вообще на земле. Подавила тяжёлый вздох.
Наташа мечтала лишь об одном — быстрее покинуть обеденный зал. Присутствие в нём женщин уже не было столь необходимым. Церемония знакомства состоялась, условности соблюдены.
Его сиятельство постукивал остриём кинжала по краю блюда, ничего не замечая, старательно избегая смотреть на русинку. И только гость, привлекая к себе внимание и любуясь собой, продолжал рассказывать, по его мнению, занятную историю из своего недавнего прошлого, переводя осоловевший взор с одной женщины, сидящей напротив него, на другую.
Юфрозина не сводила с него глаз, незаметно облизывая губы, представляя себя с таким цветом волос и украшениями сидящей рядом компаньонки. Улыбнулась своим мыслям.
Карл воодушевился ещё больше, подавшись вперёд. Желая промочить горло, замолк, протягивая руку к кувшину с элем. Его опередил виночерпий, наполнив его кубки.
Бригахбург, воспользовавшись моментом, быстро встал и, не глядя на иноземку, помог графине выйти из-за стола, провёл к двери.
Девушка, не дожидаясь приглашения и назойливого внимания гостя, ринувшегося к ней, поспешно обошла стол с другой стороны, выскакивая в коридор.
«Видно, сильно я её зашиб», — решил Карл, вздыхая.
Дитрих следом выпроводил жену.
Мужчины, оставшись наедине, вернулись за стол.
Граф фон Фальгахен хлопнул в ладоши, потирая руки в предвкушении:
— Ну что, продолжим?
Уложив Юфрозину в постель для послеобеденного отдыха, Наташа спустилась в швейную мастерскую.
— Вы не могли бы мне помочь?
— Всё что угодно, госпожа, — поспешила ей навстречу портниха.
— Мне нужны куски плотной ткани, можно обрезки, и нитки. И помогите мне, пожалуйста, выбрать ткань для накидки.
— На накидку есть хорошая плотная ткань…
Девушка собиралась пошить для маленького барона игрушку. Она пока не представляла, что это будет, но хотелось чего-то незамысловатого и забавного, поднимающего настроение. Если мальчику не понравится, то она отдаст поделку женщинам на кухню. Кто-нибудь заберёт для своего ребёнка.
Выразив пожелания по шитью накидки, забрав приглянувшиеся для рукоделия обрезки, Наташа вышла на крыльцо. От ворот ей приветственно помахал рукой Бруно. Она вновь присмотрелась к рыцарю. Приятное чувство, возникшее от его близости в конюшне, напомнило о себе участившимся дыханием. Узнав о невесте Бригахбурга, мысли о нём гнала прочь, окончательно решив, что его сиятельство развлекается от скуки. Меньше всего ей хотелось стать объектом его особого внимания. Да и оскорбительное недоверие с его стороны до сих пор жгло душу.
А теперь не мешает сходить на склад. И нужно придумать что-то вместо пуговиц на накидку. В плохую погоду её полы будут развеваться, как флаг на башне, не защищая от дождя и ветра.
Зайдя в тёмное низкое помещение склада, девушка остановилась. Пахло пылью и прелью. Земляной пол густо устилали ветки полыни. Глаза привыкали к полумраку, блуждая по выступающим мешкам, составленным у стены на поддонах, по объёмным корзинам с непонятным содержимым, подвешенным цепями к широким балкам. Огромные лари, сундуки, бочки — всё стояло ровными рядами, не загромождая прохода. Недалеко от входа над открытым сундуком склонился мужчина, увлечённо разговаривая сам с собой.
— Здравствуйте! — окликнула его Наташа.
Он вздрогнул, распрямляясь и забрасывая назад в сундук металлический предмет. Отряхнул руки:
— Госпожа? — склонился в приветствии.
— У меня к вам просьба. Я вас не стану торопить и буду очень благодарна за помощь.
Мужчина Берты внимательно выслушал иноземку и согласно кивнул.
Девушка была довольна. Всё оказалось проще, чем она думала.
Наташа застала вице-графа сидящим в постели и уставившимся в пол.
— Привет, больной. Хандрим?
— Что? — поднял он грустные глаза на заблудившегося на земле Ангела. — Ты совсем ко мне не заходишь.
— Вот для тебя и стимул поскорее встать на ноги, — улыбнулась она, садясь рядом. — Как купание? Ощутил прилив сил?
— Нет, — хмыкнул Ирмгард, присматриваясь к её одеянию. — Слышал голос Карла в коридоре.
— Да, трудно не услышать такое чудо природы, — рассмеялась девушка, вспомнив, как он напугал Юфрозину и что из этого вышло.
— Ненавижу его, — процедил сквозь зубы парень.
— Тебе не обязательно его любить. Он просто сосед. А с соседями надо жить мирно.
— Ты ничего не знаешь.
— Конечно, не знаю, — подняла она брови, морща лоб. — Хотя, на кухне мне уже доложили, что он вдовец и оборотень. Съел всех своих жён и теперь страшно голодный, — засмеялась она.
Ирмгард хмыкнул, рассмеявшись следом.
— Тебе смешно, а я мог стать мужем его сестры, — утвердительно кивнув, он поднял бровь.
— Вот как? — заинтересованно посмотрела на вице-графа Наташа. — Так ведь это было бы лучше, чем… сейчас. Обычно соседи устраивают такие браки для объединения своих земель и укрепления мощи графства.
— Здесь всё сложнее. Несколько лет назад отец хотел взять в жёны Еву, сестру Фальгахена. Но тот отказал ему.
— Почему? Разве твой отец недостаточно богат, чтобы породниться с соседом? Оба графы.
— Тогда он не был так богат, как сейчас.
— Ева? Сколько же ей лет?
— Сколько и мне.
— Хм, однако… — помрачнела Наташа. Его сиятельство любит молодых девушек. — Что ж тебе выбрал… — запнулась она. — Прости. Я знаю, что это политический союз. Но было бы проще, если бы вы породнились с графом-соседом и объединились в борьбе с венграми. Почему вопрос встал о твоей женитьбе на сестре Фальгахена, а не отца?
— Отец нашёл… — Ирмгард запнулся, глядя на дверь. — В общем, не так давно Карл почему-то изменил своё решение, приехал к нам и сам предложил отдать Еву отцу в жёны. Когда тот отказался, Фальгахен предложил её мне. Но оказалось, что уже поздно и у меня есть невеста.
— Юфрозина, да? А она тогда была?
— Нет.
— А Ева тебе нравится? Судя по брату, сестра должна быть красавицей.
— Она красивая, но мне не нравится. Никто не нравится из их семьи.
— Так ведь твой отец хотел взять её в жёны. Значит, он любит Еву? Тогда почему отказался от повторного предложения? — Наташа об этом могла только догадываться.
— Не знаю. Мы с ним не разговариваем о таком.
— Понятно, что ничего не понятно, — неприятный холодок пробежал по спине. Интересно, у Бригахбурга в то время была уже новая невеста или чувство собственного достоинства не позволило ударить с Карлом по рукам?
Говорить на эту тему больше не хотелось. Вот и невест богатых здесь много. А что ждёт её? Может быть, стоит присмотреться к Бруно лучше? Он же сказал, что расстался с Эрной. К тому же это единственный шанс уехать отсюда.
— Ты сегодня вставал? — спросила Наташа.
— Да. Но до окна не дошёл. Только до кресла.
— Так это же замечательно! Ты делаешь успехи. Плечо болит?
— Не очень. На тебе красивое платье, — вице-граф поднёс руку Ангела к губам, не спуская взора с её лица. — И ты очень красивая.
— Спасибо, что заметил, — вздохнула девушка, пряча глаза. — Ты здесь самый лучший. Мне будет жаль с тобой расставаться.
— А разве ты не поедешь с нами в Британь? Графине нужна будет компаньонка.
— Вы поедете в поместье твоей бабушки? В Дербишир?
— Думаю, да. Отец женится, и дядя здесь живёт с семьёй.
— Вроде тесновато, — хмыкнула Наташа, представив войну между женщинами. — Если есть свободный замок, почему бы и не уехать, — горько рассмеялась она, представив себя старой и скрюченной компаньонкой такой же старой графини.
Казалось, после ухода женщин из обеденных покоев разговор должен был оживиться. Но возникшее напряжение между мужчинами не спадало. Дитрих уже устал подавать брату незаметные глазу гостя знаки, чтобы тот оставил свой недовольный вид. Он рассчитывал, что Герард под действием крепкого вина опьянеет и расслабится. Но, видимо, сегодня был не тот случай.
— Когда такое было, чтобы мы смотрели в рот женщинам? — хмыкнул Фальгахен, закладывая за щёку кусочек птичьей печёнки.
— Так поступать иногда вынуждают обстоятельства, — вздёрнул барон бровь, поддерживая разговор.
— Согласен, — развалился на стуле Карл. — Но потом обстоятельства меняются, и ты поступаешь так, как считаешь нужным. Вот скажите мне, что за обстоятельства у вас — устраивать сговор с венграми? Если…
Бригахбург не дал ему договорить, досадливо морщась:
— Карл, ты знаешь, как измучено моё графство набегами венгров. Тебе ли этого не понять?
— Знаю и спрошу ещё раз: почему ты решил этот вопрос путём союза венгерской графини со своим сыном? — не дождавшись ответа, продолжил: — Ты поспешил с Ирмгардом, но мы всё ещё можем породниться. Ева свободна. И она ждёт тебя! — в возгласе соседа слышались довольные нотки.
— Ты хочешь сказать, что тогда отказала мне она́? — нахмурился Герард. — Ты лукавишь, Фальгахен. Это ты был против, и я знаю почему.
— Нет, не знаешь, — пожевал губами гость, вперившись немигающим взором в хозяина застолья.
— Ты считал меня недостаточно богатым, чтобы породниться с тобой, — недобро щурясь, ухмыльнулся тот. — А что же изменилось теперь? Только не говори мне, что всё это время Ева ждала меня, и ты пожалел её. Годы идут и для девицы её возраста просто недопустимо и далее продолжать ожидать несбыточного.
— Ты снова отказываешь мне, Герард? Это твоё последнее слово? — Карл с надеждой переводил взор с одного брата на другого.
— Отказываю. Более того, ко мне едет невеста, и я намерен заключить с ней брачное соглашение.
Фальгахен постарался скрыть досаду за широкой улыбкой:
— Тоже венгерская графиня с такой же хорошенькой компаньонкой?
— Нет, — нахмурился Бригахбург, — невеста из Италии. Ты должен помнить графа Руджеро ди Моретти. Наши отцы вместе с ним вели торговые дела. Это его дочь.
— Помню. И его самого и его жену Мисуллу. Ну, ладно, значит, так угодно Всевышнему, — перекрестился Карл. — Тогда я с чистой совестью устрою брак Евы с графом Вильгельмом фон Шлоссом. Он давно заглядывается на неё. Только скажи мне, Герард, куда исчезла твоя любовь?
— Не обижайся, Карл. Это было не более чем увлечение. Ева — красавица и умница. Она достойна счастья. Но не со мной.
— Ты разбил ей сердце Бригахбург, — испустил вздох Фальгахен.
— Не преувеличивай. Ты готов был отдать её моему сыну. Она его тоже любила?
— Вот клянусь чревом Христовым, только тебя и любит. Ты подумай. Время есть. А что молодые? После свадебного пира куда направятся? — вдруг сменил он тему разговора.
Герард тоже решил закончить пустой разговор:
— Пока не решил. Возможно, отправлю их в замок моей матери в Британь. Там нужно развивать горное дело. Ирмгард знает достаточно, чтобы справиться с этим.
— А компаньонка графини поедет с ней? Девица видная и не выглядит очень уж молодой. Пора ей подумать об устройстве своей жизни. Не будет же она всё время при графине приживалкой.
Воцарилась гнетущая тишина. Фальгахен, напряжённо поглядывая на братьев, нетерпеливо поёрзал. Стул тонко скрипнул.
Настойчивый интерес соседа к русинке насторожил Герарда. Карл никогда ничего не делал просто так.
— Пока вопрос об этом не стоял, — ответил он. — В любом случае решать будет она сама.
— Где-то я её видел… — потёр шею Карл, вращая головой. — Откуда она родом? Кто родители? Может, из обедневшей знати или сирота, раз в монастыре воспитывалась? Точно, видел…
Его сиятельство не на шутку обеспокоился. То, что он об иноземке так ничего и не узнал, рождало сомнение, и оно разъедало душу. И про Русь она могла придумать. Если Фальгахен её вспомнит, то, что это будет? Где и когда он мог видеть её и готов ли Герард услышать правду? Какая ни есть, но правда всегда лучше лжи, пусть даже удобной.
— Говорю же тебе — она с венгерской графиней прибыла, — гнул свою линию Бригахбург. — Карл, скажи, ты собираешься на осеннюю ярмарку в Штрассбурх? — старательно «уводил» неугомонного соседа в другую сторону, почему-то опасаясь той самой правды, которую совсем не готов был узнать.
— Погодите, — прищурился гость, отхлёбывая эля из кубка. — Штрассбурх… Конечно, Штрассбурх! — он изумлённо выгнул брови, с шумом ставя кубок на стол, расплёскивая вино.
Братья переглянулись и одновременно передёрнули плечами, с беспокойством взирая на соседа. Герард отлично знал его натуру: если что-то тому втемяшится в голову — пока не доведёт дело до конца, не успокоится.
— Это дочь бывшего пфальцграфа Манфреда фон Россена! — с довольной улыбкой Карл откинулся на спинку стула.
— Почему ты так решил? — у его сиятельства пересохло во рту. Он отпил из кубка, поперхнувшись. Сидящий рядом Дитрих от души хлопнул его ладонью по спине, как бы намекая, что пора утихомирить гостя, как это было в детстве. В то время пронырливому и вредному соседу-мальчишке частенько перепадало от братьев во время частых визитов их родителей друг к другу.
Фальгахен обвёл мужчин торжествующим взором:
— Да что здесь решать? Одно лицо с Россеном. Как она оказалась компаньонкой венгерской графини? Её наняли? И почему у неё такая речь?
— Мы не знаем, — отозвался Дитрих, ища поддержки брата.
Герард испытывал щемящую боль в области сердца.
— Не может такого быть, — потёр он грудь. — Ты путаешь. Мало ли похожих людей на земле.
— Да я её видел два года назад! Она расцвела за это время. Красавица стала. Сколько ж ей лет? И как это старик отпустил её от себя? Неужели всё так плохо? Я не слышал, чтобы он умер.
— Всевышний, о ком ты говоришь? — терял терпение Бригахбург. — Она иноземка и плохо говорит по-немецки. И-но-зем-ка, — проговорил он последнее слово медленно, с расстановкой, наполняя кубок гостя до краёв, — и прибыла с графиней из Венгрии, из монастыря. Я уже говорил тебе.
Но изрядно подвыпивший и раскрасневшийся от возбуждения Карл, будто его не слышал.
— Зови её сюда! — стукнул он кулаком по столу. Серебряная посуда, подпрыгнув, звякнула. — Снова смотреть буду!
— Ещё чего! — выпрямился граф, приосаниваясь. — Забыл, в чьём ты замке и кто здесь хозяин? — неприязнь прорывалась наружу, руки чесались. Он сжал кулаки. Глянув на Дитриха, увидел опасный блеск в его глазах. Похоже, брат думал о том же.
Они переглянулись, заговорщицки кивнув друг другу, но осуществить задуманное не спешили. Избежать драки было бы разумнее. Сосед уж очень мстительный и ожидать от него можно было чего угодно, вплоть до травли скотины и поджога деревень.
— Сам пойду смотреть, — привстал Фальгахен, покачиваясь.
Твёрдая рука подскочившего хозяина вернула его на место.
— Не спеши, у нас много времени. Ты ведь, как всегда, заночуешь?
Дитрих раздражённо закатил глаза к потолку и простонал:
— Не она это. Ты сам сказал, что компаньонка графини уж не молода, а дочь Россена ещё юная.
— Да? А сколько лет компаньонке графини? — задумавшись и качнувшись на стуле, Карл сузил глаза.
— Двадцать четыре, — снова насторожился Бригахбург, но предпочёл завершить начатый разговор, чтобы не возвращаться к нему вновь и полностью удовлетворить любопытство гостя. Знал, что тот не отстанет.
— А-а, — протянул Карл разочарованно, — не она. Дочери Россена сейчас лет пятнадцать. Но лицо, скажу я вам, одно с пфальцграфом.
— Что за граф такой? — Дитрих, насадив на кинжал холодную ароматную тушку цыплёнка, с ожиданием уставился в лицо соседа. — Мы такого не помним. — Перевёл взор на Герарда: — Ты помнишь?
Тот угрюмо мотнул головой.
— Манфред фон Россен… — грустно начал Фальгахен. — Моя последняя жена, внучатая племянница брата покойной второй жены пфальцграфа Россена. О-о! Она поведала нам эту страшную историю.
Братья снова переглянулись. Очень не хотелось выглядеть в глазах соседа невеждами, но, заинтригованным его словами, им не терпелось услышать страшную историю.
Подлив из кувшина вина, барон незаметно кивнул Герарду. Карл, осушив кубок, с аппетитом принялся за цыплёнка, многозначительно поглядывая на братьев. Прожевав, произнёс:
— А что Ирмгард? Расстроен сильно, такой… — облизал губы, подбирая слово, — воспитанницей монастыря?
— Как сказать, — медлил с ответом его сиятельство. — По-моему, ему всё равно. Ты же знаешь, Карл, что для нас могут значить наши жёны.
— Знаю. Вот так не заладится с самого начала и потом ничего уже не поправить. Что на роду написано — всё исполнится в точности.
У хмельного что на душе, то и на языке. Все втроём переглянулись, согласно кивая. Хмель завладевал разумом и телом.
Герард обречённо вздохнул. Почему-то вспомнив странный сон в лесу, утвердительно кивнул.
— А компаньонка что? — Фальгахен снова свернул разговор в интересующее его русло. — Надо понимать, раз она здесь с графиней, значит свободна? — прищуренным взором он обвёл братьев. — Что молчите?
— Так ждём страшного рассказа, — протянул Дитрих, подливая любопытному соседу в кубок.
— А, ну да. Когда ж это было? — задумался Карл, постукивая указательным пальцем по столу. — Пфальцграф женился второй раз через пять лет после того, как пропали его жена и дочь. Сейчас дочери пятнадцать лет… Да, так.
Дитрих вздохнул, а Бригахбург удивлённо поднял брови:
— Как пропали?
— Как? Тогда его дочери от первой жены было четыре года… Да, четыре. Он их отправил из Штрассбурха в Кельн погостить к родне. Кто ж знал, что в это самое время будет набег нурманов? Вот жена с дочерью и пропали. Предположительно, попали в полон к варварам. Говорят, жена его редкая красавица была, польская княжна Стефания. И союз их считался счастливым. Долгие пять лет Россен был безутешен. Всё искал их, переговоры вёл, пока не получил известие, что то судно затонуло у берегов Фрисландии, — Карл замолк, отхлебнув из кубка. Снова задумался.
— Что потом было? — поджал губы Дитрих, вздыхая, глядя на понурого брата.
— А что потом? Женился второй раз. Родилась дочь. Жена оказалась редкая сука. Любовника завела да сбежала с ним, бросив дитя. У Россена случился припадок. Он оставил службу. Здесь надо сказать, что король не оставил его. За заслуги наградил завидным поместьем близ Штрассбурха.
— И что, не нашёл сбежавшую жену? Я бы нашёл и убил, — Герард, словно очнувшись, стукнул кулаком по столу. Подпрыгнула рядом стоящая тарелка. Он нервно перекрестился. Дитрих и Карл последовали его примеру.
— Как же, нашёл, — Фальгахен обвёл братьев торжествующим взглядом. — Нашёл и убил обоих.
— Вот это по-нашему! — загалдели мужчины.
— Ну, так говорят, — усмехнулся Карл. — Никто не видел. Больше никто и никогда их не видел, — облизал жирные блестящие губы рассказчик. — Конечно, убил. За это надо выпить.
Сотрапезники подняли кубки, опустошая их.
— И что пфальцграф? — спросил Дитрих.
— Больше не женился. Живёт бедно. Хозяин оказался слабый. Половину земель продал. Так сказать, пребывает в тисках благородной бедности. Сдал, старик. Вот дочь подрастёт и тогда он сможет подняться. Всё же титул и нужные знакомства при дворе кому помешают? И дочь хороша́.
Того трезвый не ведает, что хмельной говорит. Граф заёрзал на стуле. Хмель брал слабо. Напряжение не спадало. Чувство тревоги не отпускало.
Карл встрепенулся, неожиданно вскакивая, опрокидывая стул:
— Всевышний! Так эта ж компаньонка вашей графини и есть пропавшая старшая дочь Россена!
Братья переглянулись, а Фальгахен продолжил.
— Так сейчас всё может по-другому повернуться! — оживлённо воскликнул он. — Старшей-то дочери двадцать пять, да? — улыбнулся он, вспоминая зеленоглазую красавицу. — А как она к венграм попала? — обвёл он братьев соловым взором.
Видя, что брат мрачнее грозовой тучи, Дитрих решил проявить инициативу:
— Не больно она разговорчивая, — и, получив от его сиятельства под столом пинок по ноге, подпрыгнул от неожиданности. Сделав вид, что тянется за кувшином с квасом, сказал: — И не она это вовсе. Эта помнит своих родителей, — ответно двинул Герарда по ноге. — Помнит, — подтвердил слова кивком головы, словно хотел убедить в этом себя.
Фальгахен опять задумался, слегка покачиваясь на стуле:
— А когда свадебный пир предполагаете провести?
— Как Ирмгард выздоровеет. Думаю, не раньше, чем через три недели, — Герард чувствовал непомерную усталость. Сегодня сосед раздражал его сильнее обычного.
— Что-то я устал, — Карл, с поникшей головой попытался выйти из-за стола. — Отдохнуть пора. Девку пришли. Ты знаешь, каких я люблю.
Его сиятельство сделал знак вошедшим слугам. Те, подхватив гостя под руки, помогли ему подняться.
— Хороша́ девица… Глаза… Такую быстро загребут… Не посмотрят, что бесприданница… — глухо бормотал Фальгахен, уводимый слугами в гостевые покои.
— Слыхал? — Бригахбург недовольно смотрел на брата. — Что делать будем?
— А что надо делать? — наполнил Дитрих пустые ёмкости вином.
— Похоже, наш сосед озаботился, — сдавил граф кубок. Костяшки на пальцах руки побелели.
— Карл? Да никогда он не возьмёт в жёны бесприданницу! Он Еву не хотел отдать тебе, пока не разнюхал про наши… — барон замолчал, оглядываясь. — Принесло его снова. Всё ему неймётся. Только опоздал. Везде, — хохотнул он. И уже посерьёзнев, добавил: — Узнать бы, кто ему проболтался.
— А кто говорит про жену? — вскинул голову Герард. — Бесприданницу продать можно или определить в воспитатели, экономки, компаньонки. Она грамоте обучена, языкам.
— А она та или не та? — проронил Дитрих, чувствуя, что пить уже не хочется.
— Не знаю. Говорила, что приёмная дочь и родителей своих не знает, — протянул сиятельный. — Фальгахену её отдавать нельзя. Сгубит.
— Дела… — попытался присвистнуть барон. — Если та, то Россен заберёт. А если не та, то… не заберёт.
Бригахбург нахмурился. В голове всё перепуталось. Перед глазами тёмными омутами стояли глаза русинки, полные непролитых слёз.
— Ты скоро женишься, Ирмгард женится, у меня жена уже есть, — донёсся до него заунывный голос Дитриха. — Видел, что Бруно вокруг неё вьётся. Вот он свободный получается. И при титуле, — пьяно рассмеялся красавчик, услыхав путаную ругань брата. — И вижу я больше, чем ты думаешь. Нравится тебе она. И мне нравится. И ничего с этим не поделаешь, — устало закончил он, поглаживая лоб, где красовался ответ иноземки на проявление его симпатии.
Чем это может стать? Наташа сидела на подоконнике и вертела в руках тканевые лоскуты, понимая, что вот так просто ей не пошить мягкую игрушку для пятилетнего мальчика. Нужно полное представление о том, что это будет. Нужен рисунок и выкройка. Вздохнув, она пошла на третий этаж.
В который раз посетила мысль: почему на двери кабинета нет замка? Бригахбург не боится кражи? На самом видном месте в свободном доступе стоит шкатулка, в которой находится мешочек с немалой по этим временам суммой. Дотянулась до неё, открывая. Засмеялась. Новый кошель, туго набитый золотыми монетами, лежал на прежнем месте.
Её давно интересовала дощечка в виде книги на столе. Открыла. Цера! С углублением для заливки воском! Как же, видела в учебниках по истории! Типа записной книжки ещё со времён Древнего Рима. А вот и стилос вместо карандаша. В цере можно набросать детали выкройки, а затем срисовать на бумагу.
Коричневый, серый и чёрный цвета лоскутов наводили на мысль о собаке. Пусть будет собака. Сначала внешний вид… Потом выкройка…
Спокойная рабочая обстановка в кабинете располагала к творчеству. Правда, быстро темнело.
Лучшего момента рассмотреть свитки и дощечки на полках не подберёшь. Никто не помешает. Да и если кто-то войдёт, то не застанет её ни за чем плохим.
Наташа смахивала со свитков и дощечек пыль, чихала, гладила, обнюхивала, довольно щурилась, улыбаясь. Присматривалась к верхним полкам, выискивая что-нибудь похожее на карту. Может быть, она на стене в комнате Бригахбурга? В тайнике было что-то подобное, но небольшое. И сейчас в него не заглянешь. Поймают с поличным, и тогда версия о шпионаже будет налицо. Брр!
Уставившись в окно, девушка вспомнила о тайном ходе. С чего начать поиски? Конечно, со стен. Деревянные панели — их было немного — подходили для потайной двери идеально. Одну стену кабинета занимали полки. Напротив стола камин. Простучать панели? Могут услышать. Наташа похлопала ладонями по дереву, постучала по ним костяшками пальцев, бегло прошлась по всем, толкая плечом. Нет, дверь будет открываться внутрь кабинета. В узких проходах такое открывание логично. Неужели тайного хода нет? Качнула головой:
—
Уже не помнила, в каком фильме видела… Чиркнула зажигалкой, поджигая фитиль сальной свечи. Промелькнула мысль, что нужно сделать восковую. В пятом классе с подружкой — под присмотром её бабушки — делали маме ко дню рождения свечу с добавлением кофейных зёрен. Всем понравилось.
Теперь следовало пройтись с зажжённой свечой вдоль панелей.
Наташа рассмеялась, когда в углу между стеной с полками и окном, пламя слабо качнулось от потока воздуха. Девушка засомневалась: сквозняки при наличии камина — закономерность. И всё же… Всмотрелась в стыки между панелями, ощупывая их. В «хитрой» с завитушками резьбе обнаружилось незаметное углубление, которое служило… ручкой!
Низкая узкая плотно сбитая и хорошо подогнанная дверца открылась бесшумно и легко.
Оставив свечу на подоконнике и нащупав в сумке фонарик, Наташа осторожно заглянула в тёмный коридор. Шагнув в темноту, получила лёгкий толчок в спину, от чего вздрогнула, расширив глаза и испуганно замирая. Позади неё захлопнулась дверь.
Вокруг ни единого звука, ни единого проблеска света. Наверное, полная глухота и слепота ощущаются именно так. Ненавязчиво пахло сыростью и плохо проветриваемым помещением.
Девушка тихо кашлянула. Услышав глухой отзвук, облегчённо выдохнула. Луч фонарика, дрогнув, вырвал перспективу узкого каменного хода, проходящего вдоль стены замка. Ни окон, ни факелов на стенах.
Наташа осветила полотно двери с шаровидной ручкой и прямоугольным смотровым отверстием с дверцей. Со стороны комнаты оно было замаскировано ажурной резьбой панели. Здесь чувствовался лёгкий воздушный поток, на который отреагировало пламя свечи.
Девушка гадала, сколько лет могло быть замку? Сто? Двести? Про этот тайный ход, конечно, известно очень узкому кругу его обитателей, иначе смысла в нём не было. Оставалось выяснить, в какие комнаты он ведёт и главное — куда выходит.
Девушка хмыкнула, качнув головой, представив, какие открываются возможности, знающим про этот коридор. В любую точку замка можно попасть незаметно, и так же покинуть его в случае опасности. Подсматривая и подслушивая, можно быть в курсе всего происходящего в его стенах.
Дальнейший осмотр двери выявил наличие возвратного механизма в виде плоской пружины. Сверху и снизу от стены шли простейшие рычаги с колесиками на концах, двигаясь по прикреплённой пластине.[10]
Сделав несколько шагов по коридору, Наташа лучом упёрлась в стену — ступени круто уходили вниз. В комнате в этом месте эркерное окно. Ход шёл вниз, затем должен взмыть вверх, продолжая петлять по третьему этажу, или нырнуть на нижние уровни.
Не терпелось начать исследование сейчас же, но что-то настораживало. Девушка прислушалась к себе. В последнее время она не игнорировала «крики» внутреннего голоса, и интуиция её ещё ни разу не подвела. К непростой вылазке стоило тщательно подготовиться.
Отворив дверцу, Наташа вернулась в кабинет, осматривая пыльный подол платья и снимая с рукава липкую паутину. Пройдя к окну, замерла, поворачивая на шум голову.
У стола спиной к ней стоял Бригахбург и копался в шкатулке.
Наташа шумно сглотнула. Вот и первый урок безопасности: прежде, чем выйти из тайного хода — загляни в смотровое окно. Оно не только для подглядывания и подслушивания.
Его сиятельство резко обернулся. Свиток свадебного соглашения дрогнул в его руке. В мрачном молчании он медленным взором скользил по вызывающему одеянию иноземки.
— Вот, зашла нарисовать выкройку для мягкой игрушки, — выдавила из себя девушка как можно спокойнее, оправдывая своё присутствие в кабинете. — Хочу пошить Лиутберту собаку, — кивнула на стол, незаметно потирая испачканный рукав.
Герард опустил глаза на открытую церу, испещрённую непонятными знаками, и закинул свиток в шкатулку.
— Я тебя сразу не заметил, — чуть качнулся он и, склонив голову к плечу, снова пристально посмотрел в сторону иноземки.
Наташа видела, что Бригахбург изрядно выпивши и то, как он смотрит на неё, ей совсем не нравилось. Решив, что выкройку она доделает завтра, торопливо направилась к двери. Вдруг граф в несколько быстрых шагов оказался рядом. Преградив путь, упёрся рукой в дверь, мешая её открыть:
— Не спеши.
В его глазах промелькнуло что-то странное, непонятное и от этого пугающее. Девушка поморщилась.
— Позвольте пройти, ваше сиятельство, — холодно сказала она в напряжённое лицо Бригахбурга.
— Сначала расскажешь мне, что за одеяние на тебе, — прищурился он, опуская глаза на лиф платья. — Где ты видела такое, чтобы шить? — поднял руку, желая коснуться её лица.
— Не смейте меня трогать, — отскочила от него Наташа, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик. — Вся Европа носит такое, — сказала она уже спокойнее. Врать, так врать! А что остаётся делать? Пусть проверит. В висках стучало: «Беги!» Только куда? Мужчина забаррикадировал дверь, опустившись на корточки и подперев её спиной.
Девушка вернулась к столу, складывая лоскуты, не выпуская графа из поля зрения.
Пожалуй, Герард мог согласиться с русинкой: в столице он уже не был несколько лет. Но сейчас его интересовало совсем другое.
— Только что нам Карл рассказал занятную историю, — он замолчал, ожидая реакции иноземки на сказанное. Она лишь взглянула на него, хмурясь, что-то складывая на столе. — Не хочешь послушать?
— Нет.
— О тебе.
— Ерунда.
— Возможно. Но Фальгахен, думаю, сделает всё, чтобы узнать о тебе правду. Правду, которую ты скрываешь от меня. Может быть, настало время всё рассказать самой?
— Я вам рассказала, но вы не поверили.
— Ты солгала мне, — поднялся он, не спеша, словно раздумывая, направляясь в её сторону.
Наташа насторожилась и, сжав обрезки ткани, осторожно шагнула к торцу стола, огибая его и поглядывая в сторону спасительной двери. Бригахбург качнулся наперерез. Он не выпустит её из кабинета. Путь к двери отрезан и мимо мужчины не проскочить.
Девушка двинулась вдоль полок:
— Что вам нужно? — в горле застрял ком. Тело напряглось.
Граф последовал за ней.
— Ты ведь не случайно появилась в моём графстве, — усмехнулся он, загоняя её в ловушку. От вида русинки в узком облегающем платье, от её голоса, запаха кружилась голова, в висках оглушительно стучало.
Нервная дрожь пробежала по телу Наташи. Появилась шальная мысль, что он о ней всё знает: кто она и откуда! Разве такое возможно?
Она не отрывала глаз от преследователя, слыша, как учащается его громкое дыхание, движения становятся резче и собраннее. От него исходила опасная сила, обволакивая её плотным коконом, парализуя. Если поначалу Бригахбург показался ей в изрядном подпитии, то сейчас она готова была поклясться, что он трезв, как стёклышко.
Они кружили вокруг стола, не спуская друг с друга настороженных глаз.
— Вы ошибаетесь, — она едва держалась за остатки самообладания.
— Не бойся никого, — вкрадчивый голос мужчины просачивался в сознание паническим удушающим страхом, — расскажи мне всё. Что ты ищешь в моём замке? Кто тебя послал?
— Господин граф, — девушка лихорадочно подбирала слова, способные остановить его, на всякий случай выискивая на столе что-нибудь увесистое, — остановитесь.
Наташа успела отпрыгнуть, когда он сделал выпад в попытке схватить её, но в тот момент, когда она оказалась у полок, он молниеносно перемахнул через столешницу, хватая её за талию, разворачивая и, заведя ей руки за спину, опрокинул на стол, накрывая собой.
— Стойте! — крикнула она в надежде на его благоразумие. Через одежду чувствовалась сила его желания. Горячее дыхание коснулось щеки.
— Кто ты? — смотрел он в глаза иноземки, прижимая одной рукой её плечо к поверхности стола, другой — накрывая грудь, сильно её сжимая.
Наташа вздрогнула, выгнувшись ему навстречу, задохнулась от сдавленного мужского стона. Внизу живота свивалась тянущая мучительная боль. Желание подчиниться его воле горячей волной опалило тело. Мысль о неправильности происходящего, пульсируя короткими назойливыми вспышками светлячков перед глазами, отрезвила.
— Прекратите! — вскрикнула Наташа, отчаянно ёрзая под Бригахбургом в попытке освободиться.
Сопротивление распаляло его сиятельство ещё больше. Он коснулся губами её шеи, прикусывая кожу, заставляя затихнуть и отдаться власти его грубой ласки.
— Вот ты и попалась, Птаха, — шептал он, проталкиваясь между её колен, продолжая крепко удерживать за плечо. Рука гладила бедро иноземки, сминая ткань платья.
Он целовал её мягко, но настойчиво, требуя отклика, наслаждаясь нежностью губ, их тонким дурманящим вкусом. В ушах нарастал шум.
Девушка закрыла глаза. Его язык, очертив контур её губ, проник в рот, вызвав головокружение. Поцелуй лишал воли.
Герад тяжело дышал, теряя над собой контроль. Сгорая от слепящей страсти и нетерпения, он ни о чём не думал, кроме манящего женского тела под ним: такого близкого и такого желанного. Его хотелось познать, прочувствовать, овладеть им. Его руки с жадностью пробрались под платье, скользнули по внутренней стороне бедра, замерли, упершись в преграду.
— Снова это, — оторвавшись от её губ, поспешно выдохнул он.
Чуть отстранился, ослабляя хватку на плече пленницы, поглаживая бёдра и всматриваясь в «препятствие». Приятная шелковистость чёрной фактурной ткани и просвечивающее сквозь неё тело возбуждали.
Наташа осторожно высвободила руки, опасаясь вызвать вспышку недовольства Бригахбурга.
Он, видя, что она не сопротивляется, осмелел. Протолкнув ладони под ягодицы, приподнял и, не скрывая своего намерения, шепнул:
— Моя леди, — руки переместились выше, нащупывая резинку трусов.
Девушка очнулась. Ещё немного и она не сможет сдержать мужчину от насилия. Багровые круги расплылись перед глазами. Из памяти выдернулись обрывки сцен: она, распятая, под содрогающимся телом бандита; она, ползающая по грязному полу каморы в поиске успокоения; она, недвижимая, полумёртвая в избе ведуньи…
Лихорадочно шаря руками по столу, Наташа наткнулась на церу. Страх придал сил. Извернувшись и глухо вскрикнув, она со всего маху впечатала дощечку в лицо сиятельного и толкнула его — отпрянувшего от неё — ногой в грудь. Резво соскочив со стола, помчалась к двери.
Не ожидая отпора, оглушённый Герард не успел ухватиться за столешницу, падая на книжные полки. Руки метнулись к лицу. Оседая на пол, он застонал:
— Всевышний… Убью ведьму…
Конец первой книги
Вторая книга цикла называется «Леди из будущего. Приглашение на казнь»