— Эл, ну поехали с нами! Поехали! Поехали! – мне показалось, подруга на том конце провода, запрыгала от нетерпения, — Свежий воздух, природа и, самое главное, такой день бывает раз в пятьсот лет. Полнолуние и солнцестояние! Я же говорила тебе, что ведьмы….

— Кать, ну хватит, — прозвучало черезчур раздраженно, — Все это я уже слышала сотни раз. И, в сто первый повторю: я не верю ни в ведьм, ни в колдовство, ни в прочую ерунду!

— Но, тем не менее, мое предсказание о том, что тебе с Вадимом не по пути оказалось правдой, — беззлобно сказала девушка, а потом запнулась на миг, — Извини, я ж не затем чтоб напомнить. Извини, Элина, правда.

— Я знаю, что не затем. Но, помимо твоих сверхьестественных штучек есть еще очевидный факт – в жизни Золушкам не место рядом с принцами, — то, что эта мысль больше не причиняет мне боли, даже если произнести ее вслух, заставило улыбнуться. Кажется и эта неудачная лав-стори наконец отправляется туда, где ей место – в прошлое.

— Принц, тоже мне, — фыркнул смартфон Катиным голосом, — Вадим твой просто избалованный мудак. А вот ты никакая не Золушка.

Я лишь хмыкнула. В конце концов, меня никто не заставлял верить его очевидной лжи только потому, что она так сладка.

— Поверить не могу, что ты все еще по нему убиваешься, — продолжала подруга, — Ладно бы из-за бабла с ним замутила, а то придумала….

— Это ты о нем заговорила, Кать. И ни по кому я не убиваюсь – было и прошло.

А вот насчет «придумала», подруга права, впрочем как и всегда, вот уже почти 20 лет которые длиться наша дружба.

— Ну так поедешь? – живо соскочила с темы девушка.

— Кать, это же завтрашняя ночь.  А в среду у меня важная встреча.

— Ой, ну попадешь ты на свою встречу. Самое интересное будет в полночь – посмотрим и поедем домой.

— С тобой же Костя и Валик будут,  — как за спасательный круг уцепилась я, — зачем я еще…

— Они будут носиться с камерами, ты же знаешь, — заныла девушка. Пару лет назад она и  Костя открыли фотосалон. Он снимал, она обрабатывала. Не смотря на огромную конкуренцию, благодаря  их общему, как и ДНК, таланту дела пошли на лад и уже через несколько месяцев маленький салон превратился в большую студию. Конечно, штат сотрудников расширялся, и однажды на пороге их стильного и даже немного эпатажного офиса нарисовалась  атлетичная фигура с зелеными глазами. Веселый, слегка  взбалмошный и безумно обаятельный Валентин создал моей подруге дилему: наплевать на деловую этику и поддаться  искушению или же выбросить его из головы. Катя выбрала первое чему и я, и ее брат были несказанно рады, ведь при ближайшем рассмотрении Валентин оказался одним из тех парней,  с которым искренне желаешь видеть свою сестру и подругу.

— И вообще, сколько мы не собирались? Месяца три минимум и все потому, что ты то в работе, то…, — она осеклась. Контраргумент. Не то, чтоб я забила на старых друзей, но как-то так получилось, что когда я не работала, проводила время с Вадимом.

— Хорошо, я поеду, — сдалась я. Ну, что такое сырая земля, комары и жутковатая Лысая гора еще и ночью против возможности побыть с друзьями? – Только у меня нет спального мешка, палаток и….

— Ура! Ура! Какие спальные мешки, Элинка? Лето на дворе. Мы заедем за тобой в восемь, — не дождавшись ответа, девушка отключилась. Положив смартфон на стол я вернулась к работе. Двадцать минут спустя еще раз просмотрев готовое предложение и сохранив его, я стала собираться домой. Уже семь пятнадцать, офис почти пуст – на местах, вероятно, только охрана, уборщики и я. Что ж, по крайней мере подобное усердие неплохо оплачивается, особенно по сравнению с моей предыдущей работой.

Кивнув на прощанье охраннику, я отважно вышла под прохладные струи дождя. Не очень в этом году лето – почти конец июня, а температура едва ли поднимается выше 20 градусов, и еще дожди. Надо было послушать маму и взять зонт. Макияж, столь же обязательный, сколь дресс-код и каблуки, небось уже стекает по щекам, вместо объемных локонов теперь прилипшие к макушке и плечам пряди. Хорошо хоть плащ почти не промокает. Нырнув  в подземку и успев заскочить в метро за миг до закрытия дверей, я подключаю наушники к смартфону и включаю музыку. Пассажиров немного – вероятно, пережидают дождь, более вероятно уже давно дома. Ну, зато я все успела сделать – босс будет доволен, а если послезавтра мы все же подпишем договор, то мой первый самостоятельный проэкт окажется ужачным. Когда я вышла на своей станции дождь уже успел закончиться, более того — на ставшим безоблачным небе светило ласковое вечернее солнце. Умытая листва зеленела на растущих вдоль дороги деревьях, а в воздухе витал особый летний аромат. Он навеивал воспоминая о летних каникулах и пьянящем ощущении свободы, присущим только юности. Как же быстро пролетело время. Аленка вон уже окончила девятый класс, а вроде бы совсем недавно мы с мамой  вели ее в первый. Папы с нами тогда не было. Мама говорила – заночевал в офисе, но я была уже достаточно взрослой, чтоб понимать, где именно он провел эту ночь. Мама всеми силами старалась сохранить семью, закрывая глаза на измены, но папа все равно ушел от нас. Теперь у него уже другая семья. За шесть прошедших с тех пор лет мы не общались ни разу. К счастью, через три года после их расставания мама встретила достойного мужчину. Олег стал ей отличным мужем и прекрасным отчимом для нас с Аленой.

В моем дворе знакомый черный мерседес. Вадим стоит, привалившись к его блестящему боку и говорит по телефону. Как всегда зеркальные авиаторы, белоснежная рубашка с закатанными рукавами, обнажающими загорелые предплечья, узкие серые брюки, безупречно сидят на его бедрах. Светло-русые волосы аккуратно уложены — парикмахер приезжает к нему каждое утро в 6.30, ведь рабочий день Вадима начинается когда нет еще и восьми. Совсем недавно его изысканная, элегантная красота и особая беззаботная уверенность кружили мне голову, заставив просто не замечать остального. Сейчас я уже не чувствовала ничего. Меня не беспокоило даже то, в каком виде я предстану перед ним сейчас – промокшая с размазанной косметикой, в то время как он выглядит так, будто готов прямо сейчас сняться для обложки Forbs.  Даже ущемленное самолюбие больше не тревожило меня.

— Здравствуй, Элла, — он засунул телефон в карман брюк и, не сняв очки, шагнул ко мне. Ненавижу, когда меня так называют.

— Что тебе нужно, Вадим? — даже не собираясь быть вежливой, раздраженно выплюнула я.

— Поговорить, — он все же снял очки и повесил их в расстегнутый ворот рубашки.

— Не о чем. Все давно сказано и давно кончено.

— Да перестань, — он приблизился и я отступила на шаг, — Почти месяц прошел, должно ж тебя попустить. Я ж не буду ждать вечно.

— Попустило. Раньше мне было обидно и стыдно, а теперь плевать.

— Так уж и плевать, — он положил руки мне на талию и притянул к себе. Даже запах дорогого парфюма, смешанный с его личным, так привлекавшие когда-то, теперь отталкивали похуже смрада перегара и пота.

— Отпусти, — прошипела я, уперев ладони в его грудь. Пытаться оттолкнуть бесполезно — даже будучи лишь вмеру атлетичным, Вадим намного сильнее меня.

— Или что? — почти мне в губы тихо проговорил мужчина, — Что ты сделаешь?

Не успев даже подумать, я с размаху залепила ему пощечину. Мою первую. Раньше бить кого-то по лицу не приходилось.

— Ах ты сучка, — прошипел он, больно ухватив меня за руку, — Ты на кого посмела....

— Отвали от нее! — появления Олега мы с Вадимом не заметили.

— Дядь, шел бы ты отсюда, — насмешливо бросил Вадим, — А то...

Он не успел закончить. Олег быстрым, едва уловимым движением врезал ему по лицу. Машинально Вадим отпустил меня, а Олег оттолкнул себе за спину, и приказал идти домой. Вадим, матерясь, прикрывал рукой сломанный нос. Между пальцев сочилась кровь.

— Я тебя закопаю...

— Слушай сюда! — Олег ухватил его за ворот рубашки и встряхнул, — Садись в свой понтовоз и вали отсюда пока я добрый. И не подходи к ней больше.

Оттолкнув парня, Олег потащил меня в парадное.

— Спппасибо, — запинаясь прошептала я.

— Не вздумай, дочка, — он обнял меня за плечи и усмехнулся, — Блин, давно это было, — он встряхнул рукой.

Мама, проигнорировав лифт, успела сбежать по ступенькам с шестнадцатого этажа.

— Элиночка! Олег! Что.....

— Ты то чего? — весело бросил Олег, — Не ну никто не слушает. Нормально все. Больше он к ней не сунется.

Мама продолжала причитать, но ее глаза светились той гордостью, которую испытывает женщина за мужчину, способного защитить ее семью.

— Ты, крутой, — изрекла за ужином Аленка, — Настоящий мужик, не то что сейчас пацаны.

Мы засмеялись и напряжение чуть развеялось. Я рассказала о планах отправиться на импровизированный пикник, умолчав о ведьмах и ритуалах, которые ожидает увидеть Катя. Мама ведь тоже ужасно суеверна. Наш дом полон всяких оберегов, а еще мы гадаем на каждые святки. Впрочем, ни одно предсказание не оказалось правдой. Аленка запросилась с нами и ужасно обиделась, когда я отказалась взять ее на "взрослую" тусовку. По мнению родителей, с которым, повзрослев я стала солидарна, в 14 ночами лучше спать дома, а не таскаться по магическим местам с четверкой психов, даже если я один из них.

— Я беспокоюсь, не будет ли последствий, — мы с Олегом стояли на балконе, любуясь закатом, — Они ведь…

— Я никого никогда не боялся и начинать не собираюсь, дочка,  — тихо сказал Олег, — И тебе незачем. Он ведь трус и максимум на что способен — обижать таких вот беззащитных девчонок. Ничего больше, поверь, я многих типа него повидал в свое время.

— О котором ты совсем ничего не рассказываешь, пап, — лукаво заметила я.

— Я совершил много того, чем не горжусь, но все это сделало меня тем, кто я есть. А еще я встретил твою маму и сумел поладить с вами. Значит, не так уж я нагрешил, да?

— Мне все равно, что было раньше, — честно сказала я, — Я очень рада, что ты есть у мамы и у нас с Аленкой. Решила, ты должен это знать.

— Я вернусь часа в четыре, мам, — я засунула в небольшой рюкзак флакон с репеллентов и застегнула молнию, — Ребята завезут.

— Я знаю, просто это нехорошее место, с чего вы вообще решили пойти именно туда еще и в Солнцестояние?

— Парни хотят сделать фотки для выставки, — уклончиво ответила я, — А Катя просто любит подобные места. Верит во всякие волшебные штучки, как и ты.

— Просто будьте осторожны, — тихо сказала мама, — Не отходи от ребят, а увидите что-нибудь странное....

— Я завизжу и брошусь наутек, — проверив уровень зарядки смартфона, я положила его в карман джинсов, — Ну, мам! Не волнуйся — я давно взрослая и не ищу приключений, даже тех, что невозможны.

— Если ты во что-то не веришь, это не значит, что оно не существует.

— Иногда мне кажется, что Катя тоже твоя дочка — вы говорите одинаковые вещи.

— Ладно, — она обняла меня, — На завтрак омлет или смузи?

— Смузи — выпью на ходу, — я поцеловала ее в щеку. В этот момент раздался знакомый гудок клаксона. Выйдя из дому, я помахала на прощанье и направилась к серебристой Эпике.

— Какие люди — едва узнал, — пробурчал Костя.

— Взаимно, — фыркнула я.

За дружескими подначками пол часа дороги к пресловутой Лысой горе пролетели мгновенно. Как же все-таки я скучала по ним. Мы дружили уже целых двадцать лет. Каждое воспоминание из детства было так или иначе связано с Катей и Костей.

Я мечтала поступить в медицинский и, начав с колледжа, ужасно переживала не разойдутся ли наши пути, как это часто бывает. Но мы были все также неразлучны. Даже потерпевшая неудачу попытка Кости начать со мной встречаться не разрушила нашей дружбы — невиданная мудрость для 17 лет. До сих пор я иногда жалела, что не смогла влюбиться в него — симпатичный, добрый, талантливый и заботливый парень стал бы для меня тем, кем стал Олег для мамы. Но Костя всегда был моим лучшим другом, братом, искренне любимым, но только в таком качестве. Мама часто говорила, что неумение выбирать мужчин у меня от нее — карма или что там еще. Теперь я лишь посмеиваюсь, а она ужасно переживает что я так и не выйду замуж. Не смотря на неудачный опыт с папой, мама считает брак самым главным в жизни женщины. А я.... Папин уход не заставил меня разувериться в мужчинах, но научил рассчитыват прежде всего на собственные силы. Мама до сих пор винит себя в том, что я так и не выучилась на доктора. После развода мы остались буквально на улице без средств к существованию. Мама вышла замуж едва совершеннолетней и посвятила себя семье не получив ни образования, ни опыта работы. Она устроилась в ателье  закройщицей но, не смотря на ее впечатляющий талант в шитье этих денег не могло хватить на все. И, не смотря на ее протесты, я тоже начала работать. Устроиться официанткой в ночной клуб в 18 не так и сложно. Ночами работа, а днем колледж, который я все же закончила. Еще через год я нашла вакансию помощника менеджера в одной из компаний, торгующей косметологическими препаратами и рискнула отправить резюме. До сих пор не понимаю, с какой стати из десятков претендентов они выбрали перепуганную двадцатилетнюю девчонку. В этот же год я поступила на заочную форму на экономический – среднего специального в наше время недостаточно. Мечта стать врачом осталась в прошлом,  но я ни на минуту не пожалела о том, кем стала. Я любила шикарный офис в центре, переговоры, на которых взрослые "воротилы бизнеса" ко мне прислушивались, витавшую вокруг ауру грядущего успеха. Единственным, чего мне не хватало была любовь. Я мечтала именно о ней, той, которая в книгах, в изобилии прочитанных в юности. Но, обжегшись пару раз, согласилась со сказавшим когда-то, что только в книгах ей и место. В жизни же достаточно нравиться и подходить друг другу по взглядам на будущее. Какая часть плана дала сбой с Вадимом? Как я позволила себе опять придумать то, чего на самом деле не было? Какая теперь разница.

— Земля вызывает Эл! – Костя тряхнул меня за плечо, — О чем мечтаем?

— О том, чтоб не пришлось тащиться наверх пешком, — весело ответила я. Мы припарковались максимально близко к цели, но к пресловутым статуям придется идти пешком. Лысая гора сейчас совсем не оправдывала свое название – почти вся местность густо заросла деревьями и кустарникам.

— Дурную славу Лысая гора впервые обрела в 13 веке, — проговорила Катя, — После нашествия Орды, уцелевшие горожане спрятались в здешних пещерах. А хан, не пожелав вылавливать их, приказал попросту замуровать выходы и около тысячи человек было похоронено заживо. А во времена Петра Первого здесь была возведена крепость с многочисленными подземными резервуарами, куда закачивались тонны воды из Днепра. И это все на случай захвата укрепления неприятелем – тогда его можно будет затопить вместе с войском врага. А самое печальное в этой истории то, что около трех тысяч крепостных украинских крестьян, принимавших участие в строительстве, по приказу князя Меньшикова были убиты – утоплены в колодцах, которые сами же и построили.

— Ты решила не ждать темноты и костра? – спросил Валик.

— Не-а, уверена, тогда она расскажет что-то еще более жуткое, — улыбнулась я.

— Не делай вид, что ты не боишься.

— Только того, что делает с людьми излишняя впечатлительность. Например, расположенная здесь немецкая военная часть стала рекордсменом по количеству самоубийств и помешательств среди личного состава. И причиной, по рапортам, послужили всякие «необъяснимые явления», а вовсе не нахождение на захваченной территории и ужасы, которые им приходилось творить. Это все влияет на психику, от того в порывах ветра чудятся завывания призраков.

— Если ты во что-то не веришь…..

— …..это не означает, что оно не существует, — закончила я,  — Вдруг, сегодняшняя ночь меня переубедит. Жаль только, что это «магическое место» не смогло себя защитить от современного общества, — я кивнула на валяющийся тут и там мусор.

Наконец мы добрались до статуй. Было печально осознавать, что эти величественные сооружения, лишь копии своих предков, построенных в древности. Отреставрированные, к тому же, множество раз. Вандалы ведь не оставляли их в покое вновь и вновь. Статуя языческого верховного бога Перуна обгорела почти полностью.

— Если ведьмы существуют, надеюсь, эти уроды получат скоро по заслугам, — проговорил Костя.

— С нашими властями только на них и надежда, — согласился Валик.

Поставив мангал «подальше, чтоб не спугнуть ведьм», мальчики отправились снимать «пока свет», а мы с Катей принялись готовить импровизированный ужин. Шашлыком и костром займутся ребята, ведь он «не терпит женских рук».

— Как твое предложение?

— Шеф сегодня просмотрел и вроде бы не нашел ошибок, — не скрывая гордости, ответила я.

— Как он мог их найти, Элинка? Ты ведь талант, — хмыкнула подруга.

— Талант это вы с пацанами, а я только усердный труженик.

— Вечно ты принижаешь свои заслуги.

— Посмотрим, что вообще из этого получится. Еще и госы, — я закатила глаза.

— Просто дай бабло и не парься.

— Да так и сделаю, наверное. На самом деле меня больше волнует Олег….., — идея замолчать появилась слишком поздно.

— Отчим? Он же вроде хороший мужик….

— Да. Да, конечно, просто, — я отпила воды. Зеленые глаза подруги буквально впились в мои. Ну, почему я расслабилась настолько, что забыла о том, чего говорить не следует.

— Говори, что случилось, — изменившимся тоном, сказала Катя.

— Ну, ничего особо. Пару дней назад ко мне Вадим приперся. Начал угрожать, а Олег ему врезал. Вот и все, собственно, но…

— И ты не рассказала мне? Элина, я думала мы подруги!

— Я не рассказала именно поэтому. Меньше всего я хочу, чтоб кто-то пострадал из-за того, что я слишком поздно поняла, с каким человеком встречалась.

— Мне не нравится, что ты мне не рассказала, — повторила Катя.

— Не рассказала, что? – рядом выросла Костина фигура.

— Этот мудак угрожает ей, — ответила за меня Катя, — А она молчит, потому что он мажор и депутатский сынок и она боится за нашу безопасность, наплевав на свою.

— Что он сделал? – глаза Кости метали молнии. Подошел Валик. Теперь все трое смотрели на меня в ожидании продолжения. Максимально сгладив ситуацию, я рассказала о случившемся.

— Я переживаю за Олега, — призналась я в заключении, — И прошу вас также….

— Это мне решать, — отрезал Костя, — И за Олега не волнуйся – разберемся.

— Костя….

— Закрыли тему.

— Ребята, я вас прошу! Просто пока ведь не произошло ничего особенного, а значит провоцировать незачем.

— И не произойдет, — проговорил Костя, — Я костром займусь.

С этими словами он отошел к мангалу и принялся укладывать туда купленные накануне дрова.

— Элина, — Катя положили ладонь мне на плечо, — Никто разборок устраивать не станет, но, если Вадим предпримет еще что-нибудь мы вмешаемся. Это нормально. Ты сделала то же самое, помнишь?

— Это не было для меня опасно, — возразила я, живо вспомнив ту далекую ночь и разбитую машину, — Не могла же я позволить, чтоб у Кости забрали права. И, к тому же, я не пила тогда, так что…, — я пожала плечами.

— Даже будь это иначе, ты все равно вмешалась бы. Потому, что мы друзья.

Она права, и мы обе это знали. А воспоминания о давнем происшествии развеяли сгустившееся над нами напряжение. Нам было по 18. Мы возвращались из клуба глубокой ночью. Костя слегка пьян, но все же сел за руль, хоть мы с Катей уговаривали его этого не делать. Мы врезались в стоящий у дороги маф. Никто не пострадал, но сработала сигнализация, прибыли даишники и я, единственная у кого помимо Кости были права, заявила, что была за рулем, поскольку не пила в тот день. Мы компенсировали убытки и с тех пор нетрезвым Костя больше не водил.

Почти стемнело. Воздух наполнился вкусным запахом готовящегося мяса. Потягивая вино, мы любовались ночной природой и говорили. Как же давно мы не собирались вот так все вместе и еще больше времени прошло с последней вылазки на пикник. Раньше я думала, что повзрослев, обрету полную свободу. В каком-то смысле так и вышло, вот только за работой времени чтоб ее использовать было чертовски мало. Еще один крах детских иллюзий.

Валик с Катей обнимались, парень что-то шептал ей на ухо заставляя смеяться. Я листала фотки на фотоаппарате Кости, вновь восхищаясь тем, как его снимки отображают нужное автору настроение. В свете заходящего солнца статуи, даже не смотря на повреждения, выглядели таинственно и даже немного зловеще, выделяясь на фоне прекрасной, но вполне «обычной» природы.

— Все это просится на выставку, Костя. Еще один способ привлечь внимание к проблеме вандализма, — проговорила я, — Даже если использовать магический посыл этого места, — чуть громче добавила я.

— Ага, вот ты стебешся постоянно, а я помню, как ты испугалась, когда мы гадали на суженого, — фыркнула девушка.

— И что же получилось? – заинтересованно спросил Валик.

— А ничего, по крайней мере в тот раз. Все из-за меня, конечно. Я ужасно испугалась, когда из-за мерцания свечей показалось, будто черты лица в зеркале меняются.

— Так и было!

— Нет, милая. Была ночь, пара зеркал, свечи, вода и две глупые перепуганные девочки. Впрочем, — не дав подруге возразить, продолжила я, — в следующий раз, когда мы гадали с мамой, результат был получше.

— И кто ж тебе сужен? – поймав Катин взгляд, спросил Валик.

— А что если ты? – вопросом на вопрос ответила она.

— Даже если не я, я это исправлю, — отмахнулся парень. Даже не смотря на то, что нас освещало лишь тлеющие угли, я заметила, как покраснела подруга. «Вот бы у них все сложилось!» — подумала я.

— Ну, что там твои ведьмы? – обратился к сестре Костя, — Долго нам еще ждать.

— Пойдем, ближе к полуночи. Я даже знаю, откуда будем наблюдать, — мечтательно проговорила девушка.

После съеденного и выпитого спать хотелось гораздо больше чем искать ведьм. Мы согласились после «созерцания ритуала» сделать именно это, а домой поехать на рассвете. Наконец, пришло время отправиться к нашим наблюдательным пунктам. Спрятавшись за широкими стволами деревьев на небольшом расстоянии друг от друга, мы принялись ждать. С наступлением темноты мне стало как-то не по себе. В лунном свете статуи выглядели нетронутыми и зловеще мерцали на поляне. Огромная желтая луна находилась непривычно близко и словно наблюдала за нами. Листья на деревьях громко шелестели не смотря на то, что ветерок был едва ощутимым. Находящаяся неподалеку метеостанция, по счастью, отвлекала внимание своей «обычностью» и я, поежившись, решила сосредоточится на ней.

— Как же так? – прохныкала Катя, когда время перевалило за час ночи, но никто не появился, — Сегодня же такой день….

— Ну, не расстраивайся, детка, — проговорил Валик, — Свежий воздух, шашлык, отличная компания, фотки – неплохо даже без ведьм.

Вернувшись к нашему мини лагерю, мы улеглись на предусмотрительно взятые с собой карематы и, порадовавшись тому, что комаров при прохладной погоде не так и много почти мгновенно уснули.

Я открыла глаза. Вокруг было все так же темно и тихо, не считая спокойного дыхания спящих рядом ребят и тихого шипения остывающих углей в мангале. На электронных часах было 2:55. Что-то тревожило, привлекая внимание, будто мелькая где-то на краю сознания. Осмотревшись, я поняла в чем дело – поодаль, там, где располагались статуи, что-то светилось. Костер? Фары неизвестно как заехавшего сюда автомобиля? Чем бы это ни было, даже потом, вновь и вновь прокручивая в голове события этой ночи, я не смогла понять, с какой стати пошла посмотреть. Одна, никого не разбудив. Мне не свойственно искать неприятности, несвойственно совершать опрометчивые поступки.

Стараясь ступать бесшумно, я пошла в сторону света. Ветка хрустнула под конверсом, заставив меня подскочить. Нет, это точно не фары машины. Это костры. Всего двенадцать, четко по кругу. А в нем – почти идеально по центру, фигуры в белых плащах. Двигаются синхронно, словно исполняя танец и что-то скандируют, но слов не разобрать. Воздух словно шевелится, и это не от пламени костров. Я приближаюсь. Совсем рядом костры, но жар не чувствуется. Что-то задевает мою ногу. Крыса! Я вскрикнула. Они обернулись и заметили меня.

— Убирайся! – глубоким, зловещим голосом, из тех, которыми озвучивают ужастики, приказывает одна из фигур. Я качнулась – от страха подогнулись колени. Зацепившись об какую-то ветку упала вперед.

Еще подростками мы пошли как-то кататься на центрифуге. До сих пор помню этот момент: кабинка, подвешенная к вращающемуся кругу, летит вниз. Воздух выбивает из груди, кажется, будто падаешь в пропасть. Нечто подобное я ощутила сейчас.

Способность дышать возвращалась. Опираясь на локти, я попыталась приподняться. Очень медленно, незаметно настолько, насколько это возможно. Бесполезная осторожность, поскольку рядом не было никого. Исчезли костры и фигуры в плащах и даже ночь. Солнце стояло в зените, теплые лучи ласкали лицо и весело плясали на сочной зеленой траве. Я резко села. На миг ощутила головокружение, но это быстро прошло. Еще раз огляделась. Взгляд зацепился за статую. Следов огня больше нет, а сама статуя… Кажется, какая-то другая – больше по размеру, с более грубо вытесанными деталями... Даже, если последнее мне только кажется – так ли внимательно я осматривала ее вечером, то отсутствие повреждений уж точно реально. Но как? Мысленно одернув себя, я продолжила осматриваться. Высоких деревьев тоже нет, поблизости лишь травы и несколько кустов. Метеостанция! Ее должно быть отсюда видно. Но и ее нет.

— Что за, — начала я вслух, но осеклась. Мысли путались, разум пытался объяснить увиденное, но не находил ответов на множество возникших вопросов. Сунув руку в карман, я вытащила смартфон. Вспомнился прикол о листании меню в телефоне в любой непонятой ситуации, но тут же стерся, вытесненный ужасом. От того, что не было не только столбика связи, но и обязательной в подобных случаях надписи «только экстренные вызовы». Экран мерцал, словно слетела программа.

— Я же упала на него, — вновь вслух проговорила я. Вот только сам экран-то цел. Я перезагрузила гаджет – то же самое.

— Костя! – заорала я. Ребята должны быть совсем недалеко – услышат, — Катя! Валик! Помогите!

Никто не откликнулся. Почему, никто не откликнулся? Почему никто из них не нашел меня до сих пор? Не потому же, что уже день, а я не теряла сознание, упав, а значит не могла пропустить несколько часов? Не потому же, что исчезли деревья, следы обгорания на статуе, метеостанция, телефонная связь?

Голова кружилась, на миг я закрыла глаза. Рациональный разум женщины 21 века не позволял верить тому, что подсказывало сердце. Не позволял признать, что я сейчас не в том месте, где лишь несколько минут назад повстречала ведьм, или кем там они были. Вернее, не так — не то что бы я не в том месте…. Я там же, где и была территориально – статуя тому доказательство. Вот только…. Очевидно не тогда. Не в то же время.

— Это бред! Сон! Все, что угодно….

Я хотела вновь позвать на помощь, но передумала. Если все-таки я действительно попала….

— Этого не может быть, — вслух одернула я себя. Набрала 112. Ни звука. Ни сообщения об отсутствии сети, ни о нулевом балансе… Их, впрочем, и не должно быть — экстренную помощь можно вызвать с любой точки, любого телефона, без денег на счету и даже вне зоны покрытия сети – на то она и экстренная. А вот ответ оператора или хотя бы сигнал установленного соединения точно должны бы уже прозвучать. Но их нет. Нет вообще ни-че-го. Тишина.

Дорога. Я очень плохо ориентируюсь на местности, но мы шли почти всегда по прямой, так что…. В любом случае, шум проезжающих автомобилей я услышу. Я поднялась на ноги и побежала. Ни лагеря, ни ребят – какая неожиданность. Дыхание сбилось, заставляя перейти на шаг. Мусор, о как бы я сейчас обрадовалась увидев его, также отсутствовал.

Вот здесь должна бы начинаться дорога. Это точно. Даже сверни я где-то не туда, уже давно пора бы на нее набрести, но передо мной был лишь реденький лесок. Едва ли понимая зачем я продолжила идти. В горле пересохло, мышцы болели, а в голове мелькали десятки мыслей, которые не получалось хоть как-то упорядочить. Вопросы, формулировать которые было страшно. Я услышала шорох – в нескольких метрах от меня пробежал огромный серый заяц. Сколько лет они уже тут не водятся? Солнце нещадно палило, и я сняла ветровку. Обшарила карманы: мелочь, неизвестно откуда взявшаяся булавка, бальзам для губ, «Ибупром –макс», флакон Хлоргексидина, который я предпочитала использовать в качестве кожного антисептика. Так тихо. Даже на нашем дачном участке, находившемся в небольшом пригороде никогда не бывало настолько тихо. Деревья и кустарники, неглубокий ручей, тихо журчащий меж ними. Я склонилась над ним и, зачерпнув воду, плеснула себе в лицо. Безумно хотелось пить, но я не рискнула даже пригубить воду из ручья. На сколько, интересно, хватит моих убеждений в нынешних условиях?

Сколько я так шла? Час, два, больше? Я не знала, сколько было времени, когда очутилась здесь, а от того цифры на электронных часах не имели значения. Солнце уже не палило столь нещадно, спустившись за деревья, но все равно мне безумно жарко в джинсах и реглане. Я вспотела, голодна и до смерти напугана. И совсем одна в чаще. Хотя, что сулит встреча с людьми, если они вообще есть. Я опустилась прямо на землю чтоб перевести дыхание. Мелькнула мысль о клещах, но я прогнала ее. Какая теперь разница? Вдалеке раздался какой-то шум. Олень? Кабан? Мало ли кто может водится здесь. Топот приближался, в панике я попыталась укрыться за большим стволом упавшего дерева. Наконец, я разглядела источник шума. Трое всадников. Лиц не разглядеть, каждое заросло густой темной бородой, темные же волосы растрепаны, одежда непонятного цвета и покроя висит лохмотьями. На поясе ближайшего ко мне я разглядела меч. Меня заметили. Еще бы. Подскочив, я сделала пару шагов назад. Все трое спешились.

— Юная девица, — со странным акцентом проговорил один из них, — одна в лесной чаще. Не пристало.

— Я…. Я заблудилась, — пролепетала я первое, что пришло на ум, — Господа, не укажите ли вы мне путь в город?

— В город? – пробасил другой, — Охотно укажем, чем бы это ни было.

В пару шагов преодолев разделяющие нас метры, один из них грубо схватил меня. В нос ударил мерзкий запах – худшего я, пожалуй, не ощущала ни разу в жизни, впрочем, как и не видела более грязного человека. Его рот растянулся в усмешке, обнажив сгнившие зубы.

— Отпустите меня, — прохрипела я. Не смотря на отвращение я уперла ладони в грудь мужчины. Я задыхалась от смрада и от сдавившего грудь ужаса.

— Не противься, или хуже будет, — прорычал державший меня человек.

— С чего тебе быть первым, Нелюб? – ухватил его за плечо другой.

— С того, что я первым заметил ее, — отмахнулся тот, — Но здесь на всех хватит, — он ударил меня по лицу. Не удержавшись на ногах, я свалилась на землю. Он навалился сверху, одним резким движением разорвав на мне реглан.

— Нееет, — заорала я, — Кто-нибудь, помогите.

Грубые руки шарили по моему телу, я дрожала от отвращения и ужаса. Двое других стояли рядом, с усмешкой наблюдая. Сознание ускользало…. Какой-то шум, крик, лязг метала, хруст ломающихся костей. Насильник отпустил меня. Словно в тумане я различила два лежащих на земле тела, спустя несколько мгновений напавший на меня присоединился к ним. Запах крови щекотал ноздри….

Кто-то коснулся к моему плечу, я содрогнулась и неуклюже попыталась хоть отползти.

— Не бойся дитя, я не причиню тебе вред, — раздался низкий чуть хрипловатый голос. Моих плеч коснулась какая-то ткань. Я подняла голову и встретилась взглядом с синими глазами моего спасителя. Они смотрели с сочувствием. Зрение наконец сфокусировалось. Я различила прямой нос, чувственные губы и квадратный подбородок, лишь слегка покрытый рыжеватой щетиной. Светлые волосы до плеч слегка вились. Одет незнакомец в кремовую вышитую сорочку, схваченную поясом на талии, и довольно широкие брюки, подвязанные под коленями. Грубо скроенная одежда не скрывала, а скорее подчеркивала его высокую мускулистую фигуру.

— Ты ранена? – проигнорировав мое открытое и бестактное изучение его внешности, спросил мужчина.

— Нет…Нет, — кашлянув, ответила я, — Спасибо, что спасли меня, господин.

— Я просто выполнил свой долг, — ответил он, — Скажи, где твое жилище, девица?

Жилище…. Где оно теперь? Комок подкатил к горлу. Казалось, только сейчас я до конца осознала случившееся. Из глаз брызнули слезы. Так я не рыдала давным-давно, кажется, еще с детства. Шок от произошедшего вылился в истерику. Меня трясло не смотря на жару, каждый вздох давался неимоверными усилиями. Я ощутила сильные руки на своих плечах. Мужчина обнял меня, нежно прижал к своей груди и, легко взяв на руки, понес прочь. Аромат хвои, шерсти, едва ощутимого пота, тепло его тела словно успокаивали.

— Не плачь, девица, — тихо говорил он, усадив меня на земляной выступ, — Какой бы не была твоя беда, я помогу. Слово Сокола.

Слегка отстранившись, он легкими касаниями вытер мои слезы. Самоконтроль понемногу возвращался вместе с осознанием необходимости попытаться не выдать себя.

— Простите мою несдержанность, — осторожно начала я, — Но ваши слова всколыхнули воспоминания, с болью от которых я пока не могу справиться. У меня больше нет дома, господин. Его и другие жилища уничтожили лихие люди. Немногие уцелевшие спасались бегством. Но, внезапно на нашем пути повстречались, — я кивнула в сторону убитых, — я попыталась сбежать, но они меня настигли. А потом появились вы.

— Злодеев покарали боги, — проговорил мужчина, — Сие не излечит твоих ран, но хоть немного утешит.

Он взглянул на небо и продолжил:

— До городища путь неблизкий, а скоро ночь. Пора в путь, девица.

Десяток вопросов так и рвались с моих губ, но я предпочла повременить даже с самыми безобидными из них. Незнакомец не внушал страха. Не смотря на то, что убил троих, не смотря на немыслимую ситуацию…. Вероятно, у меня шок и испугаться я еще успею. Но, в любом случае в данный момент чуть ли не единственно верным решение было подчиниться.

— Мой род не оставляет в беде нуждающихся, — по-своему истолковав мое замешательство проговорил мужчина, — Мы дадим тебе кров и пищу, девица.

Он подал мне руку, помогая встать. Затем осторожно приподняв, усадил в седло, а сам сел позади меня. Мы поскакали галопом и, если б незнакомец не держал меня, я неминуемо свалилась бы с лошади, особенно с тем что раньше никогда не ездила верхом. Впрочем, страшно и сейчас мне не было. Я успокоилась достаточно, чтоб вместо траты времени на отрицание, обдумать план дальнейших действий. Легенда судя по всему сработала, значит, стоит ее придерживаться осторожно добавляя детали. Последнее невозможно, пока я не узнаю где, вернее в каком времени, я нахожусь. В том, что я не в 21 веке сомневаться абсурдно. Жаль, я не очень-то хорошо знаю историю. Но и того немного, что я знаю достаточно чтоб сделать определенные выводы. Судя по одежде незнакомца, его речи, языческой вере можно предположить, что это времена еще Киевской Руси. Отметя мысленный протест против абсурдного для моего рационального разума предположения, я принялась вспоминать, что знаю об этом времени. Не слишком-то много. Власть в руках князя, земледелие, скотоводство, рыбная ловля….

Внезапно, слева показалась широкая полноводная река.

— Днепр? – ляпнула я.

— Что? – незнакомец склонился ближе.

— Река, — прохрипела я ненавидя себя за неосторожность.

— Славутич, — проговорил он, — Наш кормилец и путь к Русскому морю.

«О мій Словутицю прекрасний, моє ти ладо принеси.

Щоб я постіль весела слала, у море сліз не посилала…»

Всплыла в памяти строка из выученного в школе фрагмента повести. Что ж, учительница литературы была бы счастлива, что в нынешней ситуации и столько лет спустя я все же помню материал. Эта мысль поневоле заставила меня улыбнуться. Среди моих любимых жанров кино и литературы имелась фантастика. Конечно, я зачитывалась и историями о путешествиях во времени. Что ж, если они реальны, то возможность вернуться домой тоже. Но чтоб ее отыскать нужно выжить, для чего в свою очередь надо освоиться в этом незнакомом мире.

Смеркалось. Заходящее солнце окрашивало багряным воды Днепра. Невольно залюбовавшись, я повернула голову сильнее, задев виском его губы. Я почувствовала, что краснею. Он лишь улыбнулся краешком губ и невозмутимо продолжил править лошадью.

Вдалеке появились очертания каких-то строений. Приблизившись, я различила высокий деревянный забор. Мелькнула мысль – со рвом он был быль бы надежнее в качестве защиты. «Посоветуй еще» — мысленно фыркнула я.

— Кто идет? – раздалось из-за ворот.

— Я это – Стаслав, — ответил мой спаситель. Ворота медленно распахнулись, и мы въехали. Противоположную сторону ограды было не разглядеть за несколькими деревянными строениями, стоящими практически вплотную. Подбежавший мальчик взял поводья когда Стаслав спешился и помог спешится мне. Я плотнее запахнула плащ, скрывая наготу и остатки одежды 21 века. На улице было лишь несколько человек, очевидно ожидавших нас. Вернее его.

— Вновь вы явились затемно, государь уж обыскался, — проговорила подошедшая женщина, — А это кто?

— Бедное дитя, потерявшее дом, кормилица, — ответил за меня мужчина, — Накорми и обогрей девицу, будь добра.

— Бедняжка, — на круглом лице женщины появилось сочувственное выражение, — Идем со мной.

Взяв меня за руку она очень быстро, с учетом своего довольно грузного телосложения, повела меня в одно из жилищ. В тусклом свете горящей в углу лучины, я разглядела деревянные скамейки, стол и деревянную же кухонную утварь на полках  вдоль стен. Пол был земляным. Комната, в которую мы зашли, была вероятно, чьей-то спальней – пара деревянных кроватей занимала почти все ее небольшое, также освещенное лучиной, пространство.

— Тебе нужна целая рубашка, девица, — проговорила она и вышла.  Пару минут спустя, женщина вернулась, держа в руках длинное льняное платье с вышивкой у ворота, пару кусков ткани, пояс и плетеные лапти, похожие нате, что продаются сейчас в сувенирных киосках на Андреевском спуске. Продаются? Будут продаваться? Отдавая вещи, она окинула меня внимательным взглядом, остановившемся на, к счастью, изрядно пострадавших конверсах – почти единственном, что не было скрыто длинным плащом Стаслава. Вот блин!

— Что это за лапти на тебе?

— Их папенька привез из-за моря, — стараясь убрать дрожь из голоса, сделала попытку выкрутиться я.

— Ни в жизнь таких не видала, — всплеснула руками женщина.

— Я тоже, — прошептала я, — И это все, что осталось у меня в память о папеньке, — всхлипнуть труда не составило.

— Его нет в живых, дитя? – отвлекшись от рассматривания конверсов, сочувственно спросила женщина.

— Да, — прошептала я, — Никого из моего рода нынче нет в живых.

— Не плачь, девица. Слезами горю не помочь. На вот, оденься-ка. А после, к столу пожалуй.

Сказав это, женщина вышла. Дрожащими руками я принялась торопливо избавляться от лохмотьев, в которые превратилась моя одежда. Те уроды сами того не желая оказали мне услугу почти уничтожив ее. Будь это иначе Стаславу стало б интересно, откуда на мне невиданные в этом времени вещи, вроде джинсов. Непостижимо, но я умудрилась не разбить и не потерять телефон. Зарядка почти полная. Еще бы – связи-то нет, значит ловить ее незачем. Я отключила его, чтоб сберечь заряд. Зачем? Быть может, светящийся экран стал для меня чем-то вроде частицы дома, надежды вернуться. Освободившись от одежды, я надела платье. Широкое и свободное, доходящее почти до ступней. Невольно я залюбовалась искусной вышивкой – в моем времени бывали великолепные узоры, но они и в подметки не годились этому. Красные нити переплетались, образовывая причудливый узор. Затем я обернула пояс вокруг талии и потянулась к лаптям, решив все же снять конверсы – незачем привлекать внимание. Куски ткани должны были служить, вероятно, чем-то вроде портянок. Очень неумело я обернула их вокруг ступней и надела лапти, оказавшиеся даже чуть больше, чем нужно. От подранной одежды следует быстрее избавиться, а телефон и мелочи я засунула в конверсы, затолкав те под кровать поближе к стене. Взгляд упал на плащ, лежащий на кровати. Осторожно взяв в руки, я аккуратно сложила его, приказав себе не забыть, при случае, отдать хозяину. Что ж, пришло время «пожаловать к столу», что я и сделала. Время ужина, очевидно, давно прошло, потому на кухне кроме нас не было ни души.

— Как звать-то, то тебя, девица? – поставив передо мной глиняное блюдо с дымящейся кашей, тип которой я не смогла определить, спросила женщина.

— Элина, — и встретив ее удивленный взгляд, призвав на помощь все, что могла припомнить из истории Руси, рискнула добавить — Элина из рода Островских. Я прибыла из Южных земель.

— Не бывала я на тиверских землях, сродни многим из нас, — проговорила женщина, — Дивные имена дают тамошние.

Я едва сумела подавить смех. Кое-что неизменно, вероятно, во все времена. И этим чем-то оказалось удивление от моего крайне редкого имени. Не смотря на то, что я родилась в обычной украинской семье, имя мне дали греческое – дань маминой любви к этой стране и ее мифологии. Мама…. Каково сейчас ей, Алене, Олегу, Кате и Косте? С чем они свяжут мое исчезновение, какую боль испытают, если я не смогу вернуться? Проглотив подкативший к горлу ком, я зачерпнула большой ложкой немного каши. Овсянка! Вот только зерна очень крупные, от того я не сразу ее узнала. Не смотря на то, что я не очень ее люблю, сейчас каша показалась мне вкуснейшей. Опустошив тарелку, я глотнула воды, налитой в почти такую же миску, как каша.

— Благодарю вас, — проговорила я, — Скажите, пожалуйста, как звать вас.

— Будь здорова, дитя, — сказала женщина, — А звать меня Вера из рода Неждана, но все зовут кормилицей, и ты зови. А теперь, ложись почивать – час поздний, скоро уж зоря и, хоть нынче Купальская ночь, день начнется рано. В тот час тебя призовет Глава.

Благодаря в душе, что вопросов больше не последовало, я вернулась в комнату. Кроме меня там никого не появилось, возможно, это помещение было гостевой. Потушив лучину – единственный источник света в комнате и, осторожно опустившись на соломенный тюфяк, я укрылась плащом и закрыла глаза. Ощущение тяжелой ткани на плечах и причудливое смешение ароматов давало от чего-то ощущение покоя, который вместе с ужасной усталостью, заставил отложить раздумья. Едва моя голова опустилась на подложенный вместо подушки локоть, я провалилась в сон.

— Вставай девица, весь день так проспишь, — голос, вырвавший меня из блаженного забыться, напомнил, где именно я нахожусь. Все тело затекло от сна на чудовищно неудобном тюфяке, но я на удивление отлично выспалась. Вероятно, причиной тому свежий воздух и естественная физическая усталость. Я чувствовала себя бодрой и отдохнувшей, но ужасно грязной.

— В твоих краях все спят допоздна? – голос кормилицы прервал раздумья. За открытыми ставнями едва-едва занимался рассвет, и оглушительно кукарекали петухи.

— Не совсем, — сиплым со сна голосом пробормотала я.

— Ох, а о ночной сорочке-то я запамятовала, — всплеснула руками Вера, увидев мое измятое платье, когда я поднялась. Она вышла, затем вернулась уже с другим подобным одеянием. Склад у них где-то что ли?

— Живо надевай, девица, да косу заплети – Глава ждет тебя, — неодобрительно хмыкнув над осиным гнездом, которое, вероятно представлял растрепавшийся пучок на моей голове, проговорила Вера, — Твои власа так коротки! Остричь пришлось чтоб в пути на молодца походить, да?

Я только кивнула. Мои волосы спускались ниже лопаток и однозначно не были короткими. Ну, в моем времени.

— Ну, ничего, отрастут еще. Омывай их на каждую растущую Луну, — посоветовала она.

— Могу ли я ополоснуться, кормилица? — однозначно не собираясь следовать совету женщины, решилась спросить я.

— Конечно, дитя. Кувшин за хижиной, но поторапливайся.

Поблагодарив, я прихватила свежую рубашку и выскользнула из избы, намереваясь искупаться. Во дворе вовсю кипела жизнь – мужчины и женщины разных возрастов уже спешили по делам. В руках некоторых были орудия, напоминающие современные сапки и грабли, и направлялись они за ворота, очевидно, обрабатывать землю. А, может, собирать урожай? Что и когда созревает, я едва знала. Костя часто шутил – современные девушки, мол, думают, будто молоко появляется из краника в магазине.

В утреннем свете удалось разглядеть, что изба, в которой я провела ночь была двухэтажной и почти вдвое больше других. Территория самого селения невелика – едва ли размером с пару современных улиц. Я насчитала двенадцать строений – построены одинаково, из деревянных срубов, невысокие, почти одинакового размера. Как же трудно, наверное, построить дом голыми руками. Еще я заметила курятник – источник оглушительных звуков и несколько привязанных к, очевидно, вкопанному именно для этого срубу, лошадей. На меня никто не обратил внимания и, выйдя за ворота, я без труда за несколько минут добралась до берега Днепра-Славутича. Широкая полноводная река не походила на запечатленную в моей памяти неглубокую, изуродованную 21 веком речушку с многочисленными мостами, соединявшими два берега. Интересно, что там, на левом берегу?

Деревья заканчивались почти у кромки прозрачной воды. Также я разглядела пару пепелищ, очевидно оставшихся со вчерашнего праздника. Мелькнула мысль, от чего Купалу празднуют так рано, но я прогнала ее. Это ведь прошлое, причем точно весьма далекое и немудрено, что даты праздников могли с тех пор измениться.  Я повесила свежую рубашку на ветку и, не раздеваясь, а скинув только лапти, вошла в чистое колыхание речки. Вода была прохладной – как раз настолько, чтоб приятно освежать, но не холодить тело. Мелькнула мысль о мыле, шампуне и, особенно ополаскивателе, без которых мои волосы не расчесать, но, материализуйся они чудом в моих руках, смывать их здесь, в этих чистых водах, показалось кощунством. Даже стоя по пояс я видела свои ступни и мелких рыбешек, резвящихся в воде. Я нырнула, намочив волосы, и чуть проплыла вперед – настолько, чтоб доставать ногами дно, ведь плавала я не слишком-то уверенно. Затем потерла кончиками пальцев кожу головы, намереваясь хоть немного ее помыть. Скинув рубашку и белье, как могла прополоскала их. Со стороны берега послышался какой-то шелест. В нескольких метрах от меня, я увидела Стаслава. Солнечные лучи играли в светлых волосах, подчеркивали его золотистую кожу. Он скинул сорочку. Даже с моего места были видны четко очерченные развитые мускулы его торса, им позавидовали бы современные любители зала, особенно с тем, что это естественный результат, а не следствие приема анаболиков. Когда мужчина потянулся к брюкам, я резко  и неуклюже отвернулась. Громкий плеск воды привлек его внимание, а я запоздало осознала, как глупо поступила, отправившись купаться во-первых, и раздевшись во-вторых.

— Кто здесь? – крикнул с берега Стаслав.

— Ээээ, я, — не поворачиваясь, пропищала я, — Доброе утро, Стаслав!

Даже не смотря на прохладную воду меня бросило в жар. Во второй раз за последние два дня.

— Выйди из реки, девица! – приказал он, — Течение буйное….

— Я не могу, я….,ну…

С берега не донеслось ни звука. Торопливо натянув мокрые слипы и мокрую же сорочку, я пожалела, что не надела бюстгальтер. Знала бы, что окажусь во времена Руси да еще и в подобной ситуации…. Я глупо хихикнула.

— Я не стану глазеть на тебя, клянусь — пообещал он, — Но, прошу, выйди на берег.

Осторожно и медленно я обернулась. Он стоял спиной к воде. К счастью, штаны остались на месте. Промокший лен не скрывал, а скорее подчеркивал то, чему при незнакомцах следовало быть под одеждой. Скрестив руки на груди, я начала осторожно выходить из речки. Стаслав даже не пытался обернуться, как в моем времени сделал бы почти любой на его месте. Сдержать данное слово даже в такой вроде бы мелочи для него, очевидно, столь же естественно, как для многих моих современников тут же забывать об обещанном. Оказавшись на суше, я добежала до своей одежды. Скинув мокрое платье, надела сухое. Натянутое на влажное тело, оно все равно немного просвечивало, но, благодаря размеру, ничего неприличного. Мелькнула мысль о том, как плохо я, наверно, сейчас выгляжу: мокрые спутанные волосы, синяк на скуле, ни капли макияжа…

— Я… я все, — закончив одеваться, крикнула я и вышла из-за дерева.

Тоже уже полностью одетый, мужчина приблизился.

— Идти купаться в реке да еще и одной верх безрассудства, девица, — проговорил он, — Лес полон недобрых людей вроде тех, которых ты вчера повстречала.

— Ну, поселение же рядом, — возразила я, — я и не подумала.

— Я проведу тебя обратно, — тоном, не терпящим возражений, проговорил Стаслав, — Заодно, быть может, узнаю твое имя.

Мысленно обозвав себя дурой за волну радости, окатившую меня от последней его фразы, я протянула ему руку.

— Элина. Очень приятно познакомиться, — он удивленно посмотрел на протянутую руку, а я от осязаемого ощущения собственной глупости, захотела провалиться сквозь землю.

— Имя прекрасное, как и ты, — как ни в чем не бывало, проговорил мужчина, — Хорошо ли тебе спалось нынче?

— Хорошо, благодарю, — по капле возвращая самообладание, проговорила я, — Я очень благодарна, Стаслав, за все что вы для меня сделали.

— Ну, полно. Так на моем месте поступил бы любой мужчина, — отмахнулся он, — Крепимир уже призывал тебя на разговор?

— Кто это? – рассеянно спросила я.

— Глава рода, Элина.

— Призывал. Я, собственно, решила ополоснуться, чтоб предстать перед ним достойно.

Он лишь хмыкнул, продолжая уверенно шагать по неровной земле. Я же с непривычки к лаптям и ухабистому пути постоянно спотыкалась. Мы дошли до границы селения и, прошли в ворота. Затем Стаслав повел меня к избе, в которой я ночевала. Только сейчас мне пришло в голову, что этот огромный дом очевидно, и является жилищем Крепимира. Внутри ощущался аромат готовящихся блюд и сновали какие-то женщины, очевидно служанки, если в это время уже существовало подобное. Мы поднялись на второй этаж и вошли в просторную залу. Пол тут был устлан чистой соломой, в центре стояло высокое деревянное кресло. В нем сидел седовласый мужчина. Возраст угадать было трудно и из-за густой бороды и попросту из-за того, что люди в эту эпоху выглядели…. Выглядят старше, чем их ровесники в моем времени.  От того меня и посчитали юной девицей – жизнь в большом городе в 21 веке позволяет с возрастом меняться медленнее.

Волосы мужчины были схвачены в низкий хвост на затылке, пушистая борода спускалась на все еще мощную грудь, проницательные синие глаза внимательно глядели на нас из под густых бровей. Одет он был в белую сорочку с вышивкой у ворота, посреди груди и на рукавах и серые штаны. Все это я заметила лишь мельком, но вовсе не из высокомерия, а из-за того, что не смотря на натянутые струной нервы, не смогла скрыть поражение. От вида того, кто стоял по правую руку от вождя. Серые глаза, светло-русые холодного оттенка волосы, тонкая линия губ….. Чуть более массивный нос, борода и ростом ниже. Еще пара незначительных деталей. А так одно с Вадимом лицо. Даже его я была бы рада видеть в данной ситуации. Вот только это не Вадим, подсказало мне подсознание. За трое прошедших с последней встречи суток не мог зажить сломанный Олегом нос, не могли так отрасти волосы и, самое главное, он никак не мог бы оказаться здесь. Это его предок. Очень-очень далекий. Представляю, на сколько стало бы у него больше понтов, узнай Вадим, что его род столь древний.

Стаслав шагнул чуть ближе к трону, словно слегка закрывая меня собой и коротко поклонился, прижав правую руку к сердцу на римский манер.

— Отец, позволь представить тебе гостью, — проговорил он. Я склонила голову, стараясь скрыть смятение. Теперь-то все встало на свои места….

— Как звать тебя, девица? – пробасил вождь.

— Элина, господин, — тихо ответила я.

— Сын поведал, ты прибыла издалека и повстречала немало бед на своем пути,— я кивнула, — Что ж, я с радостью дам тебе кров, пищу и отцовское слово, дитя.

— Благодарю за вашу доброту.

— Ну, ступай, а ты, Стаслав, останься.

На всякий случай еще раз поклонившись я, стараясь не бежать, выскользнула из залы. Выйдя на улицу, оперлась о стену, пытаясь восстановить дыхание.

— Элина! – голос, окликнувший меня, принадлежал молодой женщине. Круглолицая, пышнотелая, на голову ниже меня с живыми светло карими глазами, двумя обернутыми вокруг головы русыми косами, одетая в вышитое платье она словно вышла из фильма о Киевской Руси, — Вера повсюду ищет тебя. Пора приниматься за работу.

— Конечно, — улыбнулась я, — а как тебя зовут?

— Добрава, — ответила женщина и, взяв меня за руку, повела обратно в избу. Мы прошли в кухню, где хлопотала Вера и две другие женщины.

— С тобой говорил Глава? – спросила Вера. Я кивнула.

— Собери волосы, девица, негоже ходить растрепанной и берись до работы.

Торопливо исполнив приказ – кое-как распутав еще влажные волосы гребнем, одолженным у Добравы, я как могла, заплела косу и вернулась в кухню. Мне поручили замешивать тесто, снабдив инструкциями чего и сколько сыпать – сущий пустяк даже для человека вроде меня, который не умеет готовить. Рядом Добрава ощипала и разделала несколько куриц, на что я отчаянно пыталась не смотреть. За работой женщины переговаривались между собой, а я принялась внимательно слушать, в надежде узнать что-нибудь нужное. То, что мы готовили для семьи главы рода было и так ясно, но еще я узнала о его жене Даре, дочерях – Зоряне и Красе, выданных замуж ради укрепления мира с родом Шуйских. Они, к слову, должны через пару дней прибыть в гости к отцу. Добрава, показавшаяся мне взрослой женщиной была внучкой Веры и лишь пятнадцати лет от роду. Еще я узнала, что сейчас 23 кресеня 850 года…. 30 лет до основания Руси и 12 веков до моего времени. Паника охватила меня, я едва заставила себя продолжить работу – нарезать сваренные овощи. Вероятно, шок прошел и наконец-то пришло полное осознание…. Я затерялась в другой, далекой эпохе и понятия не имею, как вернуться обратно и возможно ли это. Рука неуклюже скользнула и лезвие ножа обожгло указательный палец. Выругавшись, я прижала его к губам. В кухне повисла тишина.

— Прошу прощения, — тихо сказала я.

— Такие дивные слова, — проговорила Вера, — Что они значат?

— Так на моей родине говорят, если поранятся, — радуясь возможности выкрутится, ответила я.

— А откуда ты, Элина? – подхватила Добрава, — Мы ведь не знаем ничего, окромя того, что Бастард нашел тебя в лесу.

— Добрава! – шикнула на девушку Вера, — Не дело такое молвить.

Бастард…. Надо же, тогда…. Сейчас имеется такое определение. Неудивительно, особенно с тем, что существует обряд замужества, вопреки немногим историческим данным об этом далеком времени.

— Я издалека, — уклончиво проговорила я, — С Южных земель, вы зовете их тиверскими. Война уничтожила мое селение, немногие уцелевшие разбрелись по свету в надежде найти новый дом. По большей части раненные воины, старики, женщины и дети…. Многих мы потеряли в пути. И вот, малая толика оставшихся в живых, почти добралась до полянских земель, но на нас напали лихие люди. Если бы не Стаслав, то и я бы не уцелела. Он не только спас мою жизнь, но и защитил мою честь.

Слезы покатились по лицу, закапали на стол. Это не было поддержанием легенды, сочинять которую было почти гадко – мне не хотелось обманывать этих милых, доверчивых женщин. Я оплакивала реальную потерю – дома, семьи, всей своей жизни. Женщины, оставив работу, принялись успокаивать меня, пока не иссякли слезы.

Потом и они принялись говорить. Каждая потеряла кого-то. В войнах – с другими племенами, междоусобицах, которые нынешнему Киевскому князю Ратибору Морозу не удавалось подавить. От инфекций – на раз излечимых в мое время, в девятом веке гибли десятки. Тяжелые роды уносили жизни женщин, ведь облегчать их пока не научились….

Пришло время подавать обед – вбежавший в кухню мальчик проговорил: «Глава трапезничать желает!». Зала, где накрывали трапезу для Главы, соседствовала с той, где я повстречала Крепимира. За большим столом могло поместиться человек двадцать минимум. Сервировка состояла из глиняных блюд, ковшей и деревянных приборов. Конечно, о салфетках речи не шло. Каким-то чудом хлеб замечательно испекся, не смотря на то, что за приготовление, за исключением опары, сделанной с вечера, почти полностью отвечала я. Мама, всю жизнь безуспешно пытавшаяся привить мне любовь к «женским» занятиям, сейчас безумно гордилась бы мной. Помимо хлеба на столе оказалась птица, вареные овощи и уже ставшая привычной овсяная каша. Словно в подтверждение того, что я ничего не ела с прошлой ночи, желудок громко забурчал.

Накрыв стол на пятерых, мы удалились готовить дальше. Наверное, было только часа два пополудни, а я уже до смерти устала. Позволив себе наскоро перекусить, я продолжила работу старалось, впрочем, безуспешно, не отставать от остальных. Гости, оказывается, прибудут к завтрашнему вечеру, потому работы непочатый край. Интересно, как хранятся заранее приготовленные блюда?

Беседы продолжились, и я вновь принялась слушать. Женщины обсуждали вчерашний праздник. В разговорах мелькали имена неизвестных мне людей, а вот обряды вроде прыжков через костер и пускания венков по воде были знакомы. Надо же, оказывается до моего времени действительно дошли обычаи предков практически в первозданном виде. Вволю наговорившись о том, кто оказался кому сужен и чьей паре суждено прожить вместе весь отпущенный им век, женщины принялись обсуждать привычные для них темы. Я внимала настолько, насколько могла не отвлекаясь от работы, ведь крупицы сведений могли помочь мне не выдать себя.

Киев, насколько я поняла занимает территорию примерно от Владимирской горки до Золотых ворот, то есть максимум три-четыре современных квартала. Имя нынешнего князя — Ратибор Мороз, не говорило мне совершенно ни о чем. В школьном курсе истории такая личность точно не упоминалась – в этом я была уверена. Вообще о временах до 882 года – приблизительной даты основания Руси было известно чудовищно мало. Мелькнула мысль – не спросить ли о том, кто и когда основал Киев, но я тут же отбросила ее.

У Ратибора четверо сыновей. Двое средних «держат уделы» на Востоке и Западе, старший после смерти князя сядет на Киевский трон. О младшем – ему только минуло пять лет, упомянули лишь вскользь. Подконтрольные Киеву земли занимают сейчас почти всю территорию современных Киевской и Черниговской областей. Ежегодно каждый род платит налог в казну – какая неожиданность. Вера упоминала также лихое лето, бывшее четыре года назад. Его навали так за «дикую навалу на земли русские». Невиданное доселе племя под предводительством некоего Берсерка уничтожило почти все городища, отстоявшие от Киева, а сопротивление стоило жизни сотен воинов.

— Боги отвернулись от нас, — сказала в завершении рассказа женщина, — Все от того, что Перуну не поклонились пред походом.

«Стопудово» — пронеслось в голове. Но, разумеется, возражать о более вероятных причинах неудачи я не собиралась. Кроме того, мое внимание привлекло упомянутое имя бога. Перун! Похоже, самое время упомянуть о статуе.

— Обряды проводятся на Лысой Горе, верно? В моих краях говаривали, что тамошняя статуя наипрекраснейшая из всех.

— Как и множество других, девица, — гордо ответил Вера, — До праздника  Перуна всего одна Луна, так что вскоре сама убедишься.

— Говорят, Ратмир уже пометил жертвенного быка, — подхватила Добрава, — Жрец и великий целитель, — для меня пояснила девушка.

Возможно ли, что этот самый Ратмир настоящий ведун, что в старину было синонимом обозначения «жрец»? И, если он действительно имеет какие-то магические способности, может ли знать о путешествиях во времени? Если да… Опасения вероятных сложностей рассеяло теплое веянье надежды. Смогла же я ведь скрыть свою тайну от здешних, а значит придумать способ узнать о возможности вернуться домой уж точно смогу.

В эту ночь я буквально провалилась в тяжелый сон, а когда Вера пришла будить меня, то показалось, будто бы я не спала вовсе. Сегодня моей работой было выпекание блинов. Рутинная, механическая работа давала мне возможность обдумывать план. Вот только чем больше я думала, тем труднее казалась задача. Ну как мне задать вопрос? «Извините, господин Ратмир, не могли бы вы подсказать мне, как вернуться в 21 век?». Интересно, какова была бы реакция?

Когда я отправилась за водой, солнце висело над головой огромным раскаленным шаром. Коромысло и два больших ведра оттягивали руки – я не представляла, как наберу воду, а потом дотащу обратно. Уже выйдя за ограду я вспомнила, что забыла спросить о том, где именно искать колодец.

— Вот молодец, — пробормотала я и уже собиралась вернуться, ведь, как на зло вокруг никого не было, вероятно все или в поле или где там еще проводили время люди в девятом веке.

Внезапно я увидела его – вдалеке, на самой опушке леса. С какой радости понадобилось рыть его там?

Под палящим солнцем я пересекла поляну и с радостью спряталась в тени деревьев. Сейчас бы в душ! Вся пропотевшая и пропитанная запахами кухни я изнывала от невозможности нормально вымыться. Ужасно болели мышцы – тяжелая работа в жаркой кухне выматывала похлеще ночей в баре, куда я устроилась, когда отец от нас ушел.

Колодец был полностью деревянным, вместо привычной конструкции был журавль. Со вздохом я опустила ведро внутрь и попыталась вытащить, всем телом навалившись на рычаг. До чего же тяжелый! Рука соскользнула с рычага и ведро с громким плеском свалилось обратно. Использовав половину матерного лексикона Олега я со злостью саданула ногой по колодцу. Вот только я забыла, что на мне даже не кеды… От пронзившей ногу боли на глаза навернулись слезы.

— Негоже бить того, кто не может дать сдачи, — раздался позади меня незнакомый голос.

Подскочив, я резко обернулась. В шаге от меня стояла красивая молодая женщина. Рыжие волосы легкими волнами спускались до тонкой талии, изумрудные глаза пронзительно глядели из-под пушистых ресниц. Темно-серое с алой вышивкой платье подчеркивало спелую фигуру незнакомки. В ее руках была плетеная корзина с травами, источавшими незнакомый, но приятный аромат.

— Я…. поступила неправильно, простите, — торопливо пролепетала я.

— Тебе больно, девица, — скорее утвердительно, проговорила она, — Присядь, — кивнула на земляной выступ. Я послушно опустилась на него. Проворные пальцы женщины за несколько секунд освободили мою многострадальную ногу от лаптя. Вместе с натертостями от, мягко говоря, непривычной обуви уже становился заметным будущий синяк.

— Кости остались целыми, — осторожно ощупав ступню, констатировала незнакомка, — Но нужно излечить натертости, Элина.

— Откуда вы знаете….., — начала было я.

— О девице с чужих земель вести разнеслись быстро, — она осторожно и искусно замотала мою ступню в лоскут и закрепила лапоть, — А я – Веда.

Воздержавшись от инстинктивного «очень приятно», я поблагодарила ее за помощь.

— Не стоит, девица. Равно как и пить воду из этого колодца.

— Почему?

— Он вырыт для лесных божеств, не для людей, — проговорила она.

— Я не знала.

— Теперь знай, девица, — она шагнула вплотную ко мне. Ее глаза, казалось, заглядывали в самую душу, от чего холодок прошел по коже, — А теперь ступай.

Она быстро обошла меня. Я обернулась, но позади уже никого не было.

Сало и каша, напоминающая гречневую, показались божественно вкусными. Я опустошила тарелку, когда Вера только начала рассказывать, кто есть кто из присутствующих.

Темноволосые Глеб и Владимир Шуйские выделялись среди светловолосых членов рода Соколов. Их жены, дочери Главы, сестры-близняшки почти молча сидели подле мужей, чопорно поджав губы.  И, хоть я упрекала себя за подобные суждения о дочерях человека, давшего мне кров, но не могла не признать, что природа не наделила девушек ни жизнерадостным нравом, ни красотой. У обеих русые косы не золотистого, а сероватого оттенка, слишком светлые брови и ресницы, делающие их голубые глаза невыразительными, прямые почти греческие носы, делавшие профиль грубым. Зато фигуры у обеих спелые и пышные. Их дети играли в салки прямо в зале, периодически получая замечания от родителей, успокаивались на несколько минут, но потом вновь принимались играть. Захар не сводил с меня пристального сального взгляда, а его жена буквально закипала от сдерживаемого гнева.

— Наследник-то глаз с тебя не сводит, — проговорила Вера, — Осторожней с ним, Элина.

— Я не собираюсь даже беседовать с ним, — заверила я женщину.

— А он, видать, собирается. Сыну Главы, девица, не откажешь, потому старайся не попадаться ему одной.

Кивком поблагодарив за совет, я отпила квас. Крепкий и ароматный он мне нравился, не смотря на то, что современный я не любила. Из спиртного на столе не было ничего кроме медовухи и пива, но и тех мужчины выпили столько что порядком захмелели. Юный сын кузнеца Ярополк не сводил с Добравы восхищенного взгляда, заставляя девушку краснеть. Их должны были поженить осенью и меня радовала очевидная симпатия ребят. Ужасно, когда брак заключают не по любви, а в этом времени так и есть.

Вера осушила уже третью кружку пива. Не хотелось бы использовать этот факт чтоб исподволь задать интересующие вопросы, но выхода особо не было. Я рассказала о сегодняшней странной встрече у колодца.

— Если еще узреешь ее, не говори даже, девица. Эта женщина, — тут Вера склонилась к самому моему уху, — блудница и злая вещунья. Даже Глава не смог противиться ее чарам.

«Даже Глава», вот значит, как. Неудивительно, что Веда живет за границей поселения.

До принятия христианства, ведьм на Древней Руси по историческим данным чтили и уважали. То, с каким почтением говорили о Ратмире вроде бы подтверждало это, но как оказалось, и здесь было две стороны медали.

— Я думала, вещунов чтят.

— Так и есть, девица. Но лишь тех, кто использует свой дар во благо.

Пир в разгаре, а Стаслав так и не появился. Я не видела его со вчерашнего утра у речки. Интересно, где же он. В который раз я одернула себя, напомнив о том, что его местонахождение не мое дело. Так же как и то, что Вера подробно рассказывая мне кто кому кем приходится ни разу не упомянула о том, женат ли Стаслав.

«Его личность все обходят стороной из-за этого дурацкого статуса. В этом времени быть холостым если тебе больше шестнадцати практически невозможно», — в который раз напомнила я себе. Сердце чуть сжалось — как же нелегко ему приходится. Как вообще «незаконнорождённым» детям жить в этом мире. В лучшем случае их, по словам Веры, едва выйдут из младенчества, берет «на воспитание» отец, в худшем…. Я даже не предполагала, какой случай можно назвать худшим, если наиболее благоприятным считается подобная жизнь. С клеймом позора, осознанием того, что никогда не унаследуешь «доброго имени», с ощущением задушенной, но осязаемой ненависти со стороны мачехи, презрения со стороны сводных братьев и окружающих, которых трудно игнорировать живя в таком маленьком и опасном мире. А если ты сын Главы, то все в десяток раз тяжелее.

Чтоб отогнать непрошеные и совершенно неуместные мысли, я отправилась в кухню. Наполнив из огромного чана четыре кувшина, я с легкостью взяла по два в каждую руку и лишь криво усмехнулась – опыт работы официанткой пригодился вновь. Выйдя из кухни я проворно двинулась обратно в залу и чуть не налетела на очевидно ожидавшего меня Захара. Он привалился к стене, едва держась на ногах. Придав лицу как можно более невозмутимый вид, я попыталась обойти его, но мужчина резко подвинулся, преградив мне путь. Пиво выплеснулось на земляной пол, но кувшины я удержала.

— Прошу прощения, — тихо сказала я.

— Для тебя что угодно, — заплетающимся языком пробормотал он. Приблизившись вплотную, грубо сжал руками мою талию. Как же я пожалела, что руки заняты.

— Отпустите меня, пожалуйста, — как ни в чем ни бывало, проговорила я, — Мне нужно отнести кувшины в залу.

— Нет нужды, — навалившись всем телом, он толкнул меня в сени. Кувшины выпали из моих рук и с глухим звуком разбились, облив наши ноги пивом, — Послужишь сейчас по-другому.

— НЕТ, — я подумывала закричать. Но в зале так шумно и все уже так пьяны, что не услышат. И даже если иначе, вряд ли станут мешать будущему правителю.

— Ты кому отказываешь, девка? — дыхнув мне в лицо перегаром, прорычал Захар.

«Мудак ты, похоже, потомственный», — пронеслось в голове.

— Я отказываю вам, Захар из уважения к вашей жене. И от того, что не стану делить ложе с тем, кто мне противен! – выплюнула я. Страх сменился злостью.

— Мерзкая блудница, — его рука взлетела, я зажмурилась, ожидая удара. И он обрушился, только не на меня.

— Убери от нее свои грязные руки, — прорычал Стаслав. На миг показалось, его глаза горят в темноте.

Невероятно – учитывая опьянение и достойный чемпиона мира по боксу в тяжелом весе удар в челюсть, но Захар сумел подняться.

— Да как ты смеешь поднимать на меня руку, ублюдок! Эта девка, как и все здесь мое по праву, а ты….

Став между ними, я положила ладони на грудь Стаслава. Он даже не отреагировал, как будто не заметил меня. Мышцы под ладонями словно окаменели, от мужчины сейчас исходила почти осязаемая ярость, но я совсем не боялась его.

— Стаслав, давайте уйдем, — коснувшись его шеи и слегка встряхнув чтоб отвлечь от очевидных намерений, тихо сказала я, — Не слушайте его, не поддавайтесь. Этот бухой идиот не стоит того, чтоб марать о него руки, — громче закончила я.

Он словно очнулся. Горячая ладонь коснулась моего локтя, он слегка подтолкнул, отодвинув с траектории замаха Захарового кулака. Тот не удержал равновесие и комично свалился на пол. Почти обняв Стаслава, я вытащила его сперва из сеней, а потом из терема. Прохладный ночной воздух резко контрастировал с духотой в зале.

— Ты не пострадала? – хрипло проговорил мужчина.

— Нет, — прекрасно понимая, что именно он хочет узнать, торопливо ответила я, — А вы вновь спасли меня.

— Как иначе, — рассеянно протянул он. Затем, несколько секунд помолчав, спросил, — Быть может, пройдемся к реке?

— Я буду рада, — пискнула я.

— Позвольте? – он протянул руку, предлагая мне опору. С улыбкой вложив свою ладонь в его руку, я осторожно пошла рядом в темноте.

Стаслав будто инстинктивно ориентировался на дороге не в пример мне, спотыкающейся на каждом шагу. Если в городище имелся хоть какой-то свет от лучин в тереме, то за воротами светили лишь звезды. Сколько их здесь! Задрав голову я на миг остановилась, залюбовавшись.

— Как красиво!

— Да, вид восхитителен, — тихо сказал мужчина.

Мы пошли дальше. Не смотря на то, что Стаслав меня поддерживал, идти становилось все труднее. Заметив это, мужчина взял меня на руки и легко понес. Под ухом гулко билось его сердце. Сейчас, в сильных руках этого мужчины я ощущала покой.

Наконец мы вышли на берег Днепра, и он осторожно опустил меня на землю.

— Решили немного ускориться? – в тоне дурацкое кокетство, но опьяненная усталостью, ночным воздухом и его близостью, я не подумала привычно одернуть себя.

— Не хотел, чтоб вы поранились, — только сейчас я заметила, что он сменил обращение с покровительственного на…. Какое?

Воды Днепра тихо плескались у наших ног, в них отражались звезды, создавая иллюзию возможности прикоснуться к ним.

— Мне жаль что вам пришлось из-за меня…. Ну, — запинаясь начала я.

— «Марать руки о бухого идиота»?

— Да.

— Что значат эти слова? – в его голосе сквозила заинтересованность.

— Ну, это…. Ругательство, простите, — хорошо, что темнота скрывает мои горящие щеки,— Я не могла допустить, чтоб вы его избили. У вас и так достаточно…, — поняв, что сказала, я замолчала, но было поздно.

— Бед? – тихо сказал он, — Отнюдь. Если только не звать бедой саму жизнь.

У меня не нашлось что на это сказать. В реалиях 21 века подобных проблем не существует, от того нет и опыта, который я могла бы сейчас использовать, дабы подобрать нужные слова. Все, что у меня имелось это сочувствие, могущее быть принятым за жалость.

— Но, я так не считаю, — его голос развеивал возникшую неловкость, — Просто такова судьба.

— Судьбы нет, — сорвалось с языка, — Есть просто выбор и его последствия, не всегда наступающие для того, кто их заслуживает.

— Не верите в судьбу? – его глаза сверкали в свете звезд.

— В последнее время взгляды пришлось пересмотреть, — честно ответила я.

— Мне свои тоже.

Несколько минут мы просто стояли рядом в темноте. Тишину нарушал лишь тихий плеск воды и звук нашего дыхания. В этой тишине мне было слишком уютно.

— Ваша жена, наверное, давно ждет вас, — обозвав себя мысленно дурой, выпалила я.

— Наверное ждет, кто знает, — весело проговорил Стаслав и, как будто почувствовав мое замешательство объяснил, — у вас, девиц, ведь вроде бы принято ждать того, с кем даже не знаком.

— Трудно придумать более точное и универсальное для всех времен определение тому, чем заняты женщины, — фыркнула я.

— Я не хотел оскорбить вас, — в тоне мужчины чуть ли не осязаемо ощущалось раскаяние, — Беседы, увы, не мое. ….

— Вы меня не оскорбили, — прервала я его, — На самом деле это правда. И той девице, что вас дождется, несказанно повезет.

Пожалуй, Стаслав стал первым мужчиной, которому я сказала нечто подобное просто потому, что это правда, а не с целью польстить, смутить или начать игру под названием флирт.

— Я не слишком-то подходящий супруг, Элина. Ни один отец не захочет видеть дочь женой бастарда, еще и рожденного от блудницы, — он вздохнул, — И это на добро для меня.

— Вы не хотите семью? – так привычно в моем веке и так же странно в этом.

— Узы по принуждению мне чужды.

— Но ведь не может быть так, чтоб ни одна из девиц не вызвала желание….

— Не может, но на заре желание всегда проходит, — и, когда я промолчала, добавил, — Уже не считаешь меня достойным своей жалости, девица?

— Не считаю, равно как и ранее, — ответила я, — Я просто сочувствую тем, кого вы, мужчины обрекаете на страдания только из-за того, что вам мало одной.

Говорить этого не стоило. Напрасно я вообще затронула эти темы, напрасно пришла сюда с ним, напрасно…. Столько моих действий можно охарактеризовать этим словом.

— Выбор не только за нами.

— Сегодня я выбора не имела! – голос сорвался на крик.

— Я не он и никогда не…., — он взъерошил волосы, стараясь успокоиться, — Появись дитя, оно бы не повторило мою судьбу. У него была бы семья, а не лишь суровый господин  и …

— Вы не помните ее, да? Свою маму?

— Она умерла родив меня.

— Простите.

— Не стоит. И нам пора возвращаться.

Вернулись мы в молчании, но не в том, что подобно теплой шали, окутало нас до моих опрометчивых вопросов, а в напряженном, полном недосказанности. Терем погрузился в тишину, большинство гостей уснуло прямо в зале, о чем свидетельствовал доносящийся оттуда храп.

Я проскользнула в свою комнату и, не раздеваясь, забралась в кровать, намереваясь просто поспать, забыв обо всем на несколько часов.

Пятно от вишневого сока не желало отстирываться, хоть сколько я его терла. Эх, порошка бы сейчас. Я даже согласна бы постирать платье вручную, но только бы под рукой оказался порошок. Или хотя бы хозяйственное мыло, но не то что здесь – сваренное из березового дегтя, едкое с резким запахом и абсолютно бесполезное. По крайней мере от этого пятна. Стирала я прямо в реке, так хоть не нужно бегать к колодцу каждый раз как надо поменять воду.

Внезапно раздался крик. Кто-то звал на помощь из-за деревьев, растущих так близко к воде, что они отделяли часть берега. Кажется, когда я пришла, там купались дети…. Отбросив свою работу, я побежала посмотреть, что произошло.

Ребята, оказывается соорудили нечто вроде тарзанки, с которой прыгали в воду. Сейчас один из них без сознания лежал на берегу, а двое других в панике трясли его, пытась привести в чувство.

— Что случилось? – я поискала пульс на сонной артерии. Отсутствует…

— Он не дышит, — констатировал очевидное один из ребят.

— Как долго?

— Он прыгнул в воду, начал тонуть, но я его вытащил только что, — он всхлипнул.

Большинство органов могут выдержать непродолжительное кислородное голодание без последствий. А вот клетки мозга начинают отмирать уже через пару минут. Конечно я знала, как проводить сердечно-легочную реанимацию…. Теоретически. На практике же ничего подобного делать не приходилось.

Запрокинуть голову пострадавшего, выдвинуть нижнюю челюсть и приоткрыть рот, проверить нет ли там инородных тел. Расположить ладони одна поверх другой на два пальца выше мечевидного отростка. Затем прямыми руками за счет усилия спины ритмично надавливать на грудную клетку. Непрерывно продолжать до восстановления самостоятельного сердцебиения. Мальчишки удивленно и испуганно наблюдали за моими манипуляциями.

— Давай же, — прошипела я, — дыши!

Драгоценные секунды ускользали. Тридцать, щестьдесят…. Невесть откуда появились другие люди, очевидно также прибежав на помощь. Какая-то женщина, рухнула на колени рядом, попытавшись обнять мальчика и заливаясь слезами.

— Сыночек мой, сыночек….

— Не мешайте! – пытаясь отбросить ее руки, приказала я, но она не отреагировала.

— Элина, что…, — Стас! Как же вовремя.

— Стас, она мешает, забери ее, — он сразу же оттащил от нас сопротивляющуюся женщину. Внезапно мальчик резко вздохнул и закашлялся, изрыгая попавшую в легкие воду.

— Давай же, — я повернула его на бок, поддерживая голову, — Просто дыши! Дыши, все будет хорошо!

Пульс еще частый, но сильный и четкий. Он выживет. Только сейчас я поняла, что тоже плачу. Мать мальчика прижала к груди упирающегося подростка.

— Ну, маменька, я жив, ну что вы, — хрипло бормотал он.

— Спасибо тебе, целительница, — отпустив мальчика, женщина принялась целовать мне руки, — Спасибо, что оживила его!

— Что вы, — я неловко обняла ее. Слезы катились по щекам. Я спасла жизнь этому мальчику!

Перешептывания свидетелей слегка отрезвили меня. Пришло время давать объяснения. Я помогла женщине встать на ноги.

— Напоите его горячим, хорошо? А ты, — кивнула я мальчику, — будь осторожен, ладно?

— Как ты сделала это? – последовал ожидаемый вопрос, — Как вернула его из тьмы?

— Он еще не попал туда, — пролепетала я, —  Просто захлебнулся, а правильно оказав давление на грудь в подобном случае можно вызвать кашель, который очистит дыхательные пути от воды. Мой… отец был лекарем. Именно он передал мне знания.

Пытаясь сохранять спокойствие, я оглядела людей. Недоверие на их лицах вроде бы потихоньку сменялось почти благоговейным восхищением. Что ж, надеюсь таких объяснений будет достаточно для того чтоб избежать звания вещуньи. С тем, насколько двояко тут отношение к людям с подобным статусом, лучше не рисковать.

— Еще одна тайна разгадана, — тихо сказал Стаслав, когда мы шли к городищу, — Но, уверен, у тебя много других.

— Кто знает, — весело проговорила я.

— Я постараюсь узнать, — он посмотрел мне в глаза, — каждую из них.

— Не боишься разочарования? Вдруг я не скрываю ничего достойного усилий, которые ты приложишь чтоб узнать.

То, что меня не пугали возможные последствия его любопытства изрядно беспокоило.

— Это не так, — отмахнулся он, — Но, все же, как ты сумела запустить сердце мальца?

— Хочешь, могу научить? – предложила я.

— А можно?

— Почему бы и нет?

— Ну, целители делятся знанием неохотно.

Я огляделась. Вокруг никого не было – жители городища поспешили вернуться к повседневным занятиям.

— Что ж, — я кивнула на широкий ствол поваленного дерева, — надеюсь, ты хороший ученик?

— Когда мне минуло восемь, отец отправил меня в школу, ведь даже бастарду, если он сын Главы Рода положено знать грамоту — проговорил Стаслав, — В Киеве. И мой учитель считал меня смышленым, но излишне непокорным. От того я часто отведывал плетей.

— В Киеве есть школы? – голос выдал мое удивление. В тереме Главы я не видела ни одного свитка, что уж говорить о книгах. Единственным свидетельством наличия подобия письменности был календарь. Он представлял собой круглую деревянную табличку, разделенную на двенадцать частей с названиями месяцев и загадочными символами возле каждого из них, стоял он под специально построенным небольшим навесом в центре городища. Вера рассказала мне, что Ратмир каждый год делает новый календарь, а дни считаются с помощью зарубок в части соответствующего месяца.

— Лишь одна. Четыре года бесконечных учений. Мы видели солнце лишь на закате, — он замолчал на несколько секунд, — Я так мечтал вырваться из тех стен….

— Представляю, — обдумывая услышанное, протянула я. Если современная школа иногда напоминает тюрьму, то какова нынешняя и представить страшно. Я поймала его вопросительный взгляд. Разумеется, грамотность в эту эпоху доступна лишь избранным и женщин среди них явно нет.

— У моего рода было все немного иначе, — торопливо пояснила я, — Отец был лекарем, братья выбрали воинское ремесло, от того знания он мог передать лишь мне, не смотря на то что я женщина.

Я села на бревно верхом и похлопала ладонью по месту напротив, приглашая мужчину присоединиться.

— Смотри, — когда он сел напротив, начала я. Взяв его руку, положила ее на свое горло – туда, где ощущается пульсация сонной артерии, — Если ты чувствуешь четкие толчки, приблизительно по два в секунду, значит сердце бьётся ровно. Мы называем это пульс. Ночью он замедляется, при физической нагрузке, например, если пробежаться – становится более частым.

— У тебя он частый и сейчас, — хрипло сказал мужчина. Ни на что не намекая. Вот только озвученный факт, в добавок к прикосновению его теплых пальцев к моей шее….

— Так бывает, если волнуешься, — нашлась я, — Это ведь отражение сердцебиения. А я впервые в роли наставника.

— Выходит, сердце бьется не только в груди?

— Только, но оно же толкает кровь по всему телу и от того его удары ощущаются и в других местах. Лучше всего на шее, — я переместила его ладонь на свой висок, — Здесь, а еще на запястье.

Я рассказала ему об артериях, о том, чем они отличаются вен и как остановить кровь с учетом того, что именно повреждено. Он внимательно слушал, иногда задавая уточняющие вопросы и быстро схватывал информацию.

— Теперь насчет того, что я сделала сегодня на берегу, — в мыслях я порадовалась тому, что не придется демонстрировать технику искусственного дыхания, — Нужна ровная твердая поверхность, — я кивнула на полянку, — Я покажу на тебе.

— Это вряд ли поможет, девица, — простодушно заметил он, — Чтоб чему-то научиться нужно попробовать сделать это самому.

— Что ж, — обозвав себя мысленно дурой, я легла на нагретую солнцем траву, — Если человек не дышит, и ты не ощущаешь пульс, то ты должен уложить его на спину, запрокинуть ему голову и приоткрыть рот. А потом расположить руки — вот так, — я разместила его руки на своей груди, — Затем, не сгибая в локтях, наваливаешься всем весом так, чтоб грудная клетка прогибалась под твоими ладонями. Через каждые сорок пять нажатий нужно проверять пульс…

Кажется, он уже не слушал. Я чувствовала, как его пальцы трепещут возле моего сердца. Его взгляд потемнел, я словно тонула в нем. Стаслав медленно склонился к моему лицу.

Его губы накрыли мои, нежно, едва касаясь, но я почувствовала – не оторваться. Левая рука мужчины переместилась на мой затылок, прижимая еще крепче, правая скользнула на талию. Поцелуй стал более глубоким, требовательным. Его вкус пьянил, обжигал. Мы дышали в унисон – тяжело, хрипло. Задыхались, но не отрывались друг от друга. Никогда раньше я не чувствовала подобного – буквально осязаемого притяжения, которому невозможно сопротивляться.

— Благодарю, что поделилась знанием, — прервав поцелуй и отстранившись, прошептал мужчина. Взяв меня за руки, помог подняться. Затем осторожно стряхнул травинки, запутавшиеся в моих волосах, которые я при любой возможности распускала, не привыкнув пока к косе.

— Стас…. Пора возвращаться, — кашлянув, проговорила я.

— Идем, — он потянул меня обратно к городищу. Наши пальцы переплелись, моя ладонь тонула в его большой мозолистой руке.

Потом он отправился на конюшни, а я поскорее вернулась к повседневной работе, всеми силами стараясь не думать о том…. Не думать вообще ни о чем.

После того, как я спасла мальчика, многое изменилось. Глава призвал меня и заявил, что лучше мне заняться целительством, вместо того чтоб «гробить дар, ниспосланный богами» в кухне. Едва удержавшись от множества пришедших в голову замечаний о том, как низко так отзываться о труде тех, кто о нем заботится, я лишь кивнула в знак согласия. Теперь в пустующем флигеле терема у меня появилось нечто вроде кабинета, где я каждый день принимала пациентов.

В колледже я была одной из лучших. С детства мечтая выучиться на доктора, поступив, я все время отдавала учебе. Преподаватели прочили мне легкое поступление в универ, а после блестящую карьеру, даже не смотря на то, что первое время я падала в обморок на каждой паре в «анатомке».  Даже в последний год, работая ночами, я усердно училась и проходила практику. Сейчас, не смотря на то, что последние пять лет я занимаюсь совсем другими вещами, я помню достаточно чтоб работать даже парамедиком, но в 21 веке. Там, где есть нужное оборудование и лекарства, информация в конце концов. Как же я жалела, что так мало знаю о травах. Их тут в избытке, но как как использовать я знаю только о некоторых. Впрочем, справедливости ради, даже те немногие знания, которые были применимы в этом времени, оказались полезны по крайней мере, пока мне не приходилось лечить что-то серьезное. Стерильные повязки с предварительным промыванием сначала отваром дубовой коры, а затем пусть и очень сильно разведенным кипячёной водой, но Хлоргексидином, помогали ранам, которые в процессе повседневной работы местные жители получали довольно часто, быстрее заживать и не заражаться. Кроме того, шины из подручных средств, делать которые нас учили еще в школе и «для галочки», оказались весьма полезны на практике: сломанная нога одного из ребят, на которую я наложила сделанную из двух брусков и кожаных лоскутов шину, запретив ее снимать даже на ночь, по его словам болела с каждым днем все меньше. Отек спал довольно быстро и, если он не будет ее напрягать, то перелом должен срастись правильно.

Однажды вечером, спустя две недели после моего прибытия в девятый век, на пороге моего импровизированного кабинета, выросла облаченная в зеленый балахон высокая сухопарая фигура. Иссиня черные редкие волосы мужчины были зализаны и стянуты на затылке, черные же, темнее моих глаза холодно сверлили меня взглядом.

— Я могу вам чем-то помочь? – очень профессионально наплевав на то, какой ужас наводит на меня этот человек, спросила я.

— Отнюдь, — заунывно протянул мужчина, — Я прибыл, прослышав о том, что у Рода Соколов появился мой собрат. Я – Ратмир.

— Меня зовут Элина, — проговорила я, — И навряд ли, жрец, я достойна зваться вашим собратом. Я просто немного знаю ремесло целителя и желаю быть полезной Главе в благодарность за еду и кров.

Очевидно такой ответ его удовлетворил, поскольку широкоскулое лицо мужчины приняло если не доброжелательное, то расслабленное выражение.

— Это весьма отрадно, девица, — проговорил он, — мне не помешает помощник в мирских делах. Если тебе что-нибудь потребуется знай – ты желанная гостья в моем доме.

Не добавив больше ни слова и не дождавшись ответа он просто вышел. Дом его находился за пределами городища, на вершине холма и был виден с поля. Я поняла, что ни при каких обстоятельствах не пожелаю «быть гостьей в его доме», хоть как благоговеют перед ним жители городища. Вот он-то откровенно меня пугал, независимо от того, обладает жрец магической силой или это просто антураж, дающий Ратмиру питье и еду без необходимости те добывать. И с чего он вообще пришел? Обдумывая различные варианты, я принялась за прерванную работу – заготовку дубовой коры для сушки. Будучи уверенной в ее заживляющих и антисептических свойствах, я хотела всегда иметь этот дар природы под рукой. Разломав слишком крупные фрагменты на более мелкие, чтоб быстрее высохли, я положила их на плоское глиняное блюдо и вынесла на улицу. Укрепив блюдо между срубами я заперла флигель.

— Доброго вечера, Элина, — рядом выросла фигура Захара. Я едва удержалась от того, чтоб не закатить глаза. По счастью, с той ночи сталкиваться один на один нам не приходилось. Он заменяя отца уезжал на вече, под которым как я поняла подразумевалось собрание Глав полянских родов, продлившееся несколько дней.

— Доброго вечера, — как могла спокойно ответила я, отступив на пару шагов, чтоб увеличить расстояние между нами, — Вы не здоровы?

— Я-то? Отнюдь, — его глаза похотливо блеснули, — но, если заболею, непременно обращусь к тебе.

— С радостью помогу вам в случае необходимости.

— Я должен принести извинения, — проговорил мужчина, — За тот вечер. Мое поведение было недостойным.

На его лице не было написано и намека на раскаяние. Наоборот, если б потребовалось писать с кого-то картину самодовольства, лицо Захара сейчас подошло бы идеально. Но это даже не злило меня, наоборот, я едва сдерживалась, чтоб не засмеяться. Он правда думает, я поведусь на это?

— Я принимаю ваши извинения, — проговорила я, — А теперь прошу прощения, но мне нужно идти.

— Могу я сопроводить тебя к ужину? – сейчас ему только не хватало предложить мне руку.

— Я хочу сначала сходить на конюшни взглянуть на новорожденного жеребенка, извините.

— Любишь лошадей? – он приблизился. Теперь между нашими телами едва ли было полметра.

— Восхищаюсь их силой и благородством. А вы разве не любите?

— Очень, — почти касаясь губами моего уха, прошептал он, — Особенно норовливых кобылок. Объезжать их одно удовольствие.

— Слышала это довольно опасное занятие.

— Но исход того стоит.

— Вам виднее, — я сделала попытку обойти его, но он преградил мне путь.

— Не упрямься, девица. Я ведь все равно получу тебя так или иначе и никто, а тем более, Стаслав мне не помешает, — он самодовольно улыбнулся, — Будешь умницей – станешь жить ни в чем не нуждаясь под моей защитой и опекой.

— Сомнительное предложение от того, кто не способен защитить даже себя, — его лицо побагровело от гнева. Широко улыбнувшись, я обошла его и направилась к конюшням.

Малыш родился на рассвете, и мне не терпелось взглянуть на него. Я очень любила лошадей, хоть и правда чуть-чуть побаивалась. Верхом я ездила лишь дважды в жизни и оба раза со Стасом. Отметив, что вновь называю его про себя этим сокращенным и привычным для моего времени именем, я одернула себя. Нельзя позволять себе мечтать о нем. Того, что стоит между нами не преодолеть.

— Всего лишь один поцелуй, — пробормотала я, — Ничего особенного, учитывая ситуацию и его репутацию.

Мы оба практически столкнулись со смертью в тот день и испытали сильнейшее потрясение.

А потом этот дурацкий «урок». Неудивительно, что между двумя молодыми людьми возникло обоюдное желание с тем, насколько близко мы…. Ощутив волну жара, я приказала себе не думать. Вообще ни о чем!

Конюшни были на окраине городища и представляли собой довольно большое строение, сколоченное из досок. Сколько же времени и уменья понадобилось, чтоб настолько мастерски распилить бревна имевшимися нехитрыми инструментами. Внутри аромат свежего сена смешивался с запахом лошадей, но это не казалось мне неприятным. Я осторожно прикрыла за собой калитку и сделала несколько шагов полутьме. Стальной блеск привлек мое внимание. С краю у стены стоял меч. Рукоять представляла собой голову сокола с хищно распахнутым клювом, крестовина выполнена в виде крыльев. Приблизившись, я взяла меч в руки. Вернее попыталась, поскольку он оказался настолько тяжелым, что я едва сумела приподнять его над землей. Что уж и говорить о том, чтоб взмахнуть им.

— Эта игрушка не для девицы, — раздался позади знакомый насмешливый голос.

— Извини, я…. Просто хотела подержать его в руках, — пытаясь не уронить меч себе на ногу, ответила я. Большая теплая ладонь накрыла мою руку, ту в которой меч. Спиной я словно ощутила его, хоть Стас просто стоял рядом, касаясь меня лишь ладонью.

— И ты держишь его не той рукой, — хрипло проговорил мужчина.

— Той, я – левша.

— Значит неудобный противник в бою. Но этот слишком тяжел для тебя, — Стас взял из моих рук меч, а из ножен за спиной – почти незаметных, достал кинжал. Так, по крайней мере, я идентифицировала это оружие. Достаточно длинный – только клинок размером с мое предплечье, рукоять закругленная, крестовина едва выступает за клинок. Отличное оружие, которое легко спрятать за поясом.

— Итак, — он вложил кинжал мне в руку, — Главное правило, не попади в кость.

Он взял мою руку и притянул к своему боку так, что кончик кинжала уперся в ткань сорочки. Один вид кинжала возле его тела заставил меня вздрогнуть.

— Просто объяснить будет достаточно.

— Нет, — удерживая мою руку, коротко бросил Стас, — Резко бьешь под углом и вверх.

— Стас….

— Если нападаешь сзади, — он повернулся ко мне спиной, указав точку на спине, — бей вот сюда.

— Ясно, — дрожащей рукой я отдала ему кинжал.

— Есть еще кое-что, — спрятав кинжал в ножны на спине, проговорил мужчина, — то, без чего навыки не спасут от смерти. Сама способность причинить боль. Ранить. Забрать жизнь, — он взглянул на меня сверху вниз, — Ты этого не можешь. И не надо, потому что рядом я.

— Понадобиться – смогу, — тихо сказала я.

— Не понадобиться, — он взял меня за руку, — Теперь идем, представлю тебе кое-кого.

Жеребенок был белый с пушистой коричневой гривой. Маленький, он еще не слишком уверенно держался на ногах. Протянув руку, я погладила его теплую мордочку, и лошадка смешно помотала головой.

— Жеребят, значит, не боишься? – насмешливо проговорил Стас.

— Я и взрослых не боюсь,— неуклюже солгала я.

— Это не так, — улыбнулся мужчина, — Оба раза, что мы ездили верхом ты тряслась как осиновый лист.

— Если ты не помнишь, в первый раз я была до смерти напугана, а во второй зла на тебя.

Мысленно я вновь вернулась в тот день. В миг, когда впервые увидела его.

— И от того столь неуверенно держалась в седле, даже не смотря на то, что я тебя поддерживал? – продолжал спрашивать Стас.

— Именно так, — придав своему тону максимум надменности, проговорила я. Тревожный холодок пробежал по спине. Но не от его настойчивого любопытства, граничащего с подозрительностью, а от отсутствия опасений из-за этого.

— Придется что-то сделать с тем, что подобные мелочи настолько выбивают тебя из колеи, — тихо сказал меж тем Стас, — в этих краях подобное может быть опасно.

— Я не понимаю, о чем ты.

— О том, что тебе следует научиться крепко держаться в седле в любой ситуации, Элина, серьезно проговорил мужчина, — чтоб, в случае чего ты сумела сбежать, даже если окажешься одна, без поддержки.

— Сбежать? – рассеянно повторила я.

— Как из твоего городища, — не заметив моего замешательства, объяснил он, — Учитывая, сколь далеко он сумел зайти, вскоре и нам вновь ждать напасти.

— Стас, я не понимаю, о чем ты.

— Напавшие на твою землю воины. Темноволосые, смуглолицые, рослые в плащах из звериных шкур?

— А…

— Значит, они, — приняв мое замешательство за подтверждение своих догадок, зло бросил он, — Ты не слишком-то их разглядела, верно? Будь это иначе, навряд-ли ты стояла б нынче здесь.

Причины его почти осязаемой, смешанной с болью злобы пугали, не позволяя не только порадоваться, но даже уделить каплю внимания тому, что он сам того не понимая укрепил мою легенду.

— Они бывали и в наших краях, — продолжил Стаслав, — жгли селения, убивали и порабощали жителей, а после бесследно исчезали. Четыре года минуло с тех пор.

Его рассеянный взор блуждал по уютной полутьме конюшни, но я сомневалась, что перед глазами мужчины сейчас то же, что перед моими. Казалось, он вновь там — в самом сердце битвы.

— Боги в тот день отвернулись от нас, — продолжал меж тем Стас, — Так говорят. Иначе как объяснить то, что кочевое племя, едва не разгромило княжью дружину.

Их могло быть больше, они могли быть лучше организованы и вооружены, в конце концов кто-то мог предать вас, думала я. Но все гениальные идеи меркли перед чувством вины за то, что я своей неумелой легендой пусть и не специально, но всколыхнула его ужасные воспоминания.

— Соколы потеряли тогда многих, а городище почти превратилось в пепел.

— Мне очень жаль, — я взяла его за руку и осторожно пожала.

— Мне тоже. Особенно того, что все оказалось напрасным – они не только оклемались, но и отправились дальше, и потому, видать, что Ратибор укрылся за стенами Киева, вместо того, чтоб продолжить охоту, едва появились слухи о новых бесчинствах.

Он замолчал на несколько минут.

— Но в этот раз мы будем готовы. Если Берсерк сунется на нашу землю – живым ему не уйти, — он посмотрел мне в глаза.

Одна лишь мысль о том, что «этот раз» вполне возможен учитывая тот факт, что Берсерк или кто он там действительно по слухам объявился вновь, заставила меня похолодеть от страха. Но не за себя.

Этой ночью мне снились пожарища и брызги крови на траве. Я чувствовала боль от невосполнимой потери, обреченности, которая раньше была мне не ведома. Вот только тогда я еще не знала, что реальность окажется хуже кошмарных снов.

Лукошко уже почти наполнилось сочными ягодами голубики. Я обожала это неторопливое занятие, позволяющее побыть наедине с собой и подумать. Про себя я удивлялась тому, что не боялась ходить в лес одна даже в столь ранний час. Попросту привыкла? Это слово я всегда мысленно заменяла на «приспособилась», лишь иногда задумываясь над тем, с чего мне так важно, каким словом объяснять самой себе происходящее. Возможно, слово «привыкла» казалось синонимом «смирилась», а это не было правдой. Дни бежали за днями. Ранний подъем – я привыкла вставать на рассвете, завтрак в большом зале, потом работа «в клинике», как про себя я называла флигель, где принимала пациентов. Если же помощь никому не требовалась, я готовила с Верой и другими женщинами, стирала, полола грядки. Я сдружилась со многими жительницами городища. Мои медицинские навыки и их любопытство тому способствовали. Но вновь и вновь повторяя свою «легенду», я вскоре убедила их в том, что большего они не узнают. Возможно, легкий едва ощутимый сквознячок недоверия стал последствием моей немногословности. А может он был последствием моего «дара целителя», синонима «ведовства». Но, пока что это не доставляло неприятностей.

Нет, я не смирилась со своим положением, но осознала, что спешка может меня погубить, а от того действовала исподволь. Выходя в лес за ягодами и травами, я иногда сталкивалась с Ведой. Между нами установилась не то что бы дружба – трудно сдружиться с тем, кому не до конца доверяешь, но нечто вроде той близости, которая объединяет людей, находящихся в схожем положении. И она, и я, хоть и по разным причинам были вроде чужаков здесь.

Однажды я даже побывала в ее доме – небольшом, но ухоженном одноэтажном тереме, совсем не походившем на жилище ведьмы, коим я привыкла его представлять благодаря кино и литературе.

— Ожидала увидеть темницу? – весело спросила Веда. Или я не слишком-то хорошо скрыла удивление, или же сыграла роль ее проницательность, — Я вообще удивлена, что ты не побоялась прийти сюда, Элина, зная мою славу. Или напротив, ты побоялась отказать?

— Ты не давала повода бояться себя, — честно ответила я.

— Чем слухи не повод? – усмехнулась она.

— Тем, что их чаще всего рождает незнание, страх, зависть – что угодно кроме реальности.

— А ты умна, — она плеснула в пару канопок какой-то жидкости из кувшина. Одну подала мне, из другой отпила сама. Мы сели рядом за широкий стол в кухне, — То, что ты выбрала Стаслава, а не Захара, хоть первый – бастард, а второй наследник, этому лишнее подтверждение.

Ее слова были словно удар под дых. Из тех, что на несколько ужасных секунд лишают возможности дышать. «Выбрала» тут неправильное слово, потому что выбора не было. Кого любить не выберешь.

— Чем опечалилась, девица?

— Тем, что нам не суждено быть вместе, — я даже не задумалась над ответом. Не взвешивала привычно, стоит ли говорить что-то хоть теоретически способное открыть мою тайну.

— Не суждено? Ты что же, знаешь свое будущее? – усмехнулась Веда.

— Что бы это понимать не нужно знать будущее, — начала я.

— Я открою тебе тайну – будущее вообще невозможно узнать, — она загадочно улыбнулась, — Потому, что оно изменчиво. Можно только увидеть последствия своих решений и поступков в данный момент, но это завтра же может измениться. Само знание будущего может его изменить. От того опрометчиво заявлять, будто знаешь, что чего-то точно не суждено.

Раньше я не до конца верила в афоризмы вроде того, что словом можно убить или же наоборот заставить жить. Оскорбить, разбить сердце, подбодрить, поддержать – что угодно не столь глобальное – да. Но слова Веды оживили меня, вытащили из бездны, в которую я все больше погружалась с каждым днем, прошедшим с осознания моей любви. Не симптома стресса, вариации стокгольмского синдрома, смеси сочувствия и восхищения с физическим влечением, а именно любви. И того, что между нами стоят не какие-то банальные обстоятельства….

— Даже, если все против.

— Даже в таком случае, — кивнула Веда, — Стоит хотя бы попытаться получить желаемое. Иначе жалеть потом будешь всю жизнь.

Я глотнула напиток. Сладковатый, терпкий, в то же время с легким холодком. Совершенно точно я могла сказать, что не пила ничего подобного. По всему тел разлилось блаженное спокойствие – то, чего я не ощущала с тех пор…. Сейчас я не могла бы даже сказать, с каких. Быть может, с далекого детства.

— Спасибо.

— Тебе спасибо, Элина. За доверие.

— Я ведь ничего не сказала, — возразила я.

— Ты сказала правду, этого достаточно, — она плеснула себе еще, — И взамен я тоже буду честна – держись подальше от Ратмира.

— Он злой маг? – спросила я.

— Нет, — засмеялась Веда, — Он просто злой – от своего бессилия и из-за него же опасный.

Держись от него подальше.

Разумеется, я последовала ее совету, правда сделать это было нетрудно – Ратмир редко появлялся в городище. Что до Стаса – теперь я почему-то всегда звала его именно так мысленно, а иногда и обращаясь непосредственно…. Слова Веды не меняли того факта, что если все сложится я исчезну, не сумев даже ничего объяснить. Равно как и того, что попытавшись порвать с ним сейчас я все равно причиню ему боль. Но они давали надежду найти выход…. Какой?

— Если ты об этом узнаешь, будет не интересно искать, — пробормотала я.

Внимание привлек какой-то звук, пара мгновений, и я различила топот копыт. Всадник промчался мимо не заметив меня, а быть может просто сделав вид. Крепимир. Он уезжал так вечерами несколько раз в неделю, а возвращался на рассвете. Осуждала ли я его? Имела ли на это право?

Пожалуй, я сочувствовала. Ему, его жене и Веде. Похоже, Крепимир действительно любил мою зеленоглазую товарку, но в этом времени у них попросту не имелось выхода. Подождав, пока Глава скроется в лесной чаще, я направилась в городище.

Звон от клинков уж третий час доносился с поля. Почти рефлекторно бросив взгляд в кухонное окно, я вновь наткнулась лишь на деревянные срубы забора. Пора бы уже привыкнуть – поля отсюда не видать. Но беспокойство было сильнее опыта.

— Они просто упражняются, — Добрава засунула форму с тестом в печь. Я лишь хмыкнула. Здравый смысл ехидно намекал – на привычные здесь занятия я реагирую неадекватно. Особенно с тем, что в мастерстве Стаса в боях на мечах у меня была возможность убедиться, когда он легко расправился с бандитами в лесу.

— Могли бы использовать хотя-бы тупые мечи, — пробормотала я, — Но нет же! Что за манера у мужчин рисковать для забавы?

— Ничего с твоим молодцем не случиться, — Вера положила ладонь мне на плечо.

— Он не…., — начала было я.

— Ну, разумеется, — от ее лукавой улыбки я вспыхнула до корней волос.

Поставив вариться кашу, я плеснула воду в большой кувшин.

— Пойду отнесу им, — прихватив несколько плошек, я выскользнула из кухни под добродушные смешки. Умудрившись не споткнуться о неизвестно почему носившихся вне курятника кур, я наконец вышла за ограду.

Клинки сверкали в полуденных лучах, их звон аккомпанировал жаркой атмосфере сражения, которой бойцы отдавались целиком. Стас оборонялся сейчас от троих нападающих. Золотистые волосы от пота закрутились колечками и прилипли ко лбу, синие глаза сверкали, рот стиснут в жесткую линию. Он предельно сосредоточен, но при этом расслаблен, словно играет, а не дерется. Вероятно, впрочем, так и есть. Невольно я залюбовалась им – сильным гибким телом, суровым мастерством бойца. Но чары живо развеялись, когда я заметила багровый след на сорочке. Величиной с ладонь он выделялся на бежевой ткани, подчеркнутый неровной дырой, тянувшейся по левой лопатке. Стас же, похоже, не замечал ни своей раны, ни других. Меч вылетел из рук одного из парней, не удивлюсь, если тот вывихнул запястье. Второй неудачно открывшись получил скользящий, но сильный удар в нос, сваливший его на землю.

— Довольно! – задыхаясь, прохрипел второй.

— Врагу ты скажешь так же? – прорычал Стас. Кровавое пятно все растекалось.

Качнув головой чтоб смахнуть прилипшие пряди с лица, Стас заметил меня. Отбросив меч, приблизился.

— Ты отвлекаешь меня от тренировок, девица, — он проследил за моим взглядом, — Это пустяк, просто царапина.

— Ага, конечно, — я еще раз бегло осмотрела его спину.

Намочив платок водой, отдала пострадавшему, сказав приложить к носу, а потом зайти ко мне.

— Это всех касается, — я по очереди оглядела парней.

— Мы еще не закончили, — возразил Стас.

— Вы закончили, — прошипела я, — или закончить означает поубивать друг друга?!

На лицах парней застыло одинаковое до смешного удивленное выражение.

— Я вас жду, — с этими словами я развернулась и направилась «в клинику», как про себя называла флигель. Все трое нарисовались на пороге, едва я вымыла руки. Усмехнувшись про себя, я приступила к делу. Нос к счастью не был сломан, обнаруженные мелкие порезы я промыла, запястье просто туго перевязала, велев не снимать повязку несколько дней.

Стас, пропустив вперед двух товарищей, наблюдал за манипуляциями, небрежно привалившись к столу.

— Прошу, — я похлопала ладонью по лавке, но он, проигнорировав мой жест, уселся на стол так, что наши лица оказались на одном уровне.

Как могла аккуратно, я отлепила от раны ткань, затем помогла Стасу снять сорочку. Смочив чистую ткань антисептиком, если можно так назвать разведенный 1:5 препарат, принялась осторожно промывать рану. Сантиметров десять и глубокая. Повреждена мышца, швы точно понадобятся. При мысли о том, что придется их накладывать без обезболивающего я содрогнулась.

— Я же говорил, ерунда, — хрипло, но насмешливо проговорил парень.

— Придется накладывать швы, — я оценила свет, лившийся из широкого окна, сочтя его достаточным.

— Что придется?

— Зашивать, — как могла сердито, проговорила я, — Я сейчас зашью твое плечо как, например, дырку на сорочке.

Он не стал спрашивать дальше. Например, зачем это нужно, с тем, что судя по шрамам, увиденным мною на телах пациентов-мужчин, им никогда не накладывали швы. Просто послушно выполнил мое распоряжение и развернулся спиной к свету. От такого вот доверия становилось больно.

Раньше мне приходилось накладывать швы. Один только раз. Мы тогда проходили практику в отделении травматологии, и хирург взял меня одним из ассистентов в операционную.

— Через несколько лет ты и сама будешь делать подобное, — сказал тогда Виктор Богданович, — Такой талант редко увидишь, особенно у девчонки.

Целью операции была установка пластины на лучевую кость. Моей задачей было наблюдать ровно до тех пор, пока не пришло время накладывать швы. Странно – я тогда дрожала как осиновый лист, но руки чего-то не тряслись. Врач назвал это «глаза бояться, а руки делают». Шов был косметический, а шрам потом едва заметен. Пациентка даже не подозревала, что это работа восемнадцатилетней студентки.

Вот только тогда все было по-другому. Стерильная операционная, опытные коллеги рядом и, главное, пациент в отключке. Самое главное – она мне никто. Этот факт не избавляет от страха, от ответственности за результат и прочего, но избавляет от боли. Именно поэтому врачи редко лечат родственников. Но какой у меня выход.

Иглу, вернее ее подобие я соорудила еще в начале своей «практики». Тестировала на куриных тушках – не на много хуже той, что у докторов 21 века и уж точно лучше, чем ничего.

— Не бойся, — тихо сказал он, — У меня бывало и похуже этой ерунды.

Насчет второго я не сомневалась – рана, оставившая широкий и кривой шрам над правой ключицей точно была похуже. Тогда на берегу я не увидела его издалека, а теперь вот разглядела отлично. Теперь мне его вовек не забыть.

Приказав себе не думать об этом, я еще раз продезинфицировала инструменты и кожу вокруг раны.

— Несомненно. Но ты почему-то стремишься получить еще, причем не в бою, а по глупости, — я вдела нить в иглу.

— Если не упражняться, владеть мечом не научиться.

— Ага, но это можно делать так, чтоб не калечить друг друга. Иначе вы просто не доживете до необходимости применять навыки.

— Это случайность – излишне увлеклись.

— Что, так боишься, что проснулось благоразумие?

— Я ничего не боюсь.

— Проверим.

Я работала не более пяти минут. Но длились они будто пять часов, или дней. Стас стоически вытерпел мои неумелые манипуляции, не издав ни звука.

— Умница, — прошептала я, и коснулась губами его щеки. Туго перемотав плечо, прошла к «тайнику» с драгоценным блистером. Выдавив таблетку, плеснула в плошку воды.

— Выпей, — не спрашивая, он послушно съел таблетку. Запив водой, отставил плошку и притянул меня к себе. Несколько минут мы просто стояли обнявшись в тишине.

— Я солгал тебе, — прошептал он, — Кое-чего все же боюсь. Я боюсь потерять тебя.

Кое-что я могла сказать ему. И внезапно я осознала, что это единственное, что на самом деле важно.

— Я тоже, — куда-то в область его ключицы прошептала я.

За день до Праздника Перуна мы, кажется, приготовили больше еды, чем за предыдущую неделю. Само празднество должно было начаться на рассвете, а до места проведения – собственно Лысой горы, предстояло еще доехать. Перед этим нужно было хоть немного отдохнуть и принарядиться. Сходство с «ночью у плиты» перед праздником в моем родном времени обостряло тоску по дому. Но предаться ей я смогла лишь ночью, когда не смотря на то, как я набегалась за день, спать не хотелось совершенно. Я сидела на подоконнике, вернее на том месте, где его расположат несколько веков спустя и глядела на звезды. Внезапно я ощутила жаркое дуновение причем не с улицы. Инстинктивно обернувшись, я застыла. Напротив, всего в паре шагов парило облако.

По крайней мере, так я идентифицировала явление, до того, как оно начало меняться. Словно передо мной оказалось окно, в которое я увидела….

— Мама! – я свалилась на колени, на миг зажмурившись, в страхе что это только кажется.

Но нет. Лица Кати и мамы были прямо напротив, позади я разглядела какую-то комнату.

— Элиночка, — мамин голос прозвучал отчетливо, словно она была здесь, — дочка, слава Богу.

— Мама…. Но как вы…, — я протянула руку, попытавшись коснуться ее, но рука наткнулась лишь на воздух.

— Я ведь говорила – то, во что ты не веришь не обязательно невозможно, — всхлипнула Катя.

— Ты говорила не так, — всхлипнула я вспомнив тот день, бывший, кажется вечность назад.

— Времени мало, дочка, — проговорила мама, — слушай: мы нашли тебя и сумеем найти способ исправить случившееся и вернуть тебя домой. Просто держись, будь осторожна, не привлекай внимание.

— Мам, — бестолково пролепетала я.

— Не плачь, — она машинально протянула руку, но конечно не смогла меня коснуться, — не плачь, мы сможем тебя вернуть, дочка. Скажи, как ты?

— Я в порядке, — торопливо начала я, — Меня вроде бы ни в чем особо не подозревают. Но есть еще кое что…

Я запнулась. Так хотелось рассказать им о Стасе.

— Что? Тебе что-то угрожает?

— Я влюбилась, мам, — всхлипнула я, — В одного из местных. И я не знаю, как…. Я не… не смогу.

— И он тоже в тебя влюблен, — я могла бы поклясться, что это был не вопрос.

— Что мне делать, мама? – прозвучало очень по-детски.

— Слушать свое сердце, дочка. Оно приведет тебя домой, — изображение начало таять.

— Постойте!

Но облако или что там это было, бесследно исчезло. Вытерев слезы, я забралась в кровать. Я жалела, что не успела столько сказать им, но в то же время меня переполняла эйфорическая радость, ведь я будто бы вновь побывала дома.

От вида крови, хлеставшей из того места, где до взмаха меча была голова быка меня едва не стошнило. Или я едва не упала в обморок? Или и то, и другое? Сил идентифицировать свое состояние у меня не имелось – все они ушли на то, чтоб устоять на ногах. А начиналось ведь все великолепно. Отдать дань уважения Верховному богу собрались все роды будущей Руси.

Я впервые увидела самого князя Ратибора. На вид ему было лет сорок, а в реальности могло быть и на десяток меньше. Довольно рослый, лишь на пару сантиметров ниже Стаса.  Русые волосы, чуть подернутые сединой, заплетены в косу. Серые глаза, шрам на правой щеке, губ и подбородка не разглядеть из-за густой бороды, опускавшейся почти на грудь мужчины.  А вернее почти на живот, ибо тот находился как раз на уровне груди. Князь стал первым мужчиной со столь очевидным лишним весом, которого я встретила здесь. Сходство с современными политиками было столь очевидным, что при взгляде на него мне приходилось сдерживать улыбку. Одет князь в бордовую вышитую сорочку и серые полотняные штаны, подпоясанные кожаным ремнем, скрывавшимся где-то под животом. В общем, внешность правителя соответствовала словам Стаса. Подле правителя находились четыре его жены. Когда я узнала об этом от Веры, то весьма удивилась, ведь многоженство вроде бы не было принято на Руси. Что ж еще один затерявшийся во времени элемент. Совсем как я.

Жены князя до смешного были разными по возрасту. Самая старшая, очевидно, его ровесница, младшей же, было максимум семнадцать лет, и срок ее беременности был уже таким что, будь мы в 21 веке, она б не потащилась, пусть и в повозке, в подобную даль.

Подумав о том, с каких пор «далью» стали для меня максимум двадцать-двадцать пять километров пути, я усмехнулась. Будущий Киевский князь Владислав был точной копией отца только моложе. Он восседал по правую руку от Ратибора со скучающим видом. Неужто ему прискучили обрядовые песнопения, пусть те и длились уже часа три? Или, возможно, ему хотелось скорее перейти к боям и трапезе?

К статуи Перуна возложили, пожалуй, все холодное оружие, которое имелось в городище. Ратмир, Веда, как оказалось также принимавшая участие в обрядах, вместе с двумя другими жрецами освятили его, окропив водой и произнеся какие-то слова заговора на непонятном мне и от того, очевидно, очень древнем языке. Пытаясь отвлечься от кровавой сцены, я принялась рассматривать мечи, топоры, моргенштерны и прочее, название которого мне было неизвестно. Мечи похожи друг на друга – длиной с мою руку, с толстой крестовидной рукояткой, начищенные до блеска, что заставляло их сверкать на солнце. Моргенштерны представляли собой шипованные шары, скрепленные цепью с деревянной рукояткой. Если таким один раз попасть по голове…. От этой мысли меня вновь затошнило. На жертвенной крови жрецы вновь освятили оружие, произнеся уже другие, но столь же непонятные слова. Затем, окропив руки кровью, они благословили каждого из воинов, в том числе правительственную верхушку. На деле это означало нанесение крестообразного следа на лоб, а после мужчины повязали головы лентами, смоченными в той же крови. Лица окружающих буквально светились от веры в силу ритуала, от того мне было, пожалуй еще более неловко находиться среди них. Я-то не испытывала ничего подобного.

— Сейчас начнутся бои, — звенящим от нетерпения голосом, проговорила Добрава.

— Бои?

— Обрядовые, в Перунову честь, — искренне удивившись моему незнанию, проговорила девушка.

Мелькнула мысль – обрядовые бои «для развлечения», переживут века, превратившись в поединки на ринге. Но я тут же забыла о проведении параллелей.

— Обязательно биться братьям? – не отводя глаз от Стаса и Захара, стоящих друг напротив друга, рассеянно проговорила я.

— Это ведь понарошку, Элина, — Добрава взяла меня за руку, — Ничего с твоим Стаславом не будет.

В этот момент Ратмир дал сигнал началу боя. Не знаю, что такое понарошку в этих краях, но мужчины бились меж собой вполне натурально. Но без злобы. Почти все. Но той, что исходила от братьев, с лихвой хватило бы на остальных. Осязаемая ненависть, свирепая жестокость делала их равными по силе и ловкости. Впрочем, ненадолго. Попытки Захара сопротивляться все слабли, но упрямство не позволяло ему сдаться.

Другие уже прекратили. Соперники хлопали друг друга по плечу и обнимались, совсем как боксеры после гонга.

— Довольно! – приказал Ратибор, но они не обратили на него внимания. Он подал знак, и парней разняли. Буквально растащили на противоположные стороны поля.

Дальше мужчины возложили на Перунов алтарь яства, а Ратмир поджег их. Все это я отметила лишь краем глаза, поскольку, снедаемая тревогой, отправилась искать Стаса. Я только два дня назад сняла швы. Рана затянулась, но это не значит, что ему можно драться еще и так! Взгляд тут же выхватил его из толпы. Стаслав беседовал о чем-то с Владиславом, а Ярополк привычно крутился возле него. Не смотря на едва контролируемое желание узнать как он, я понимала что мешать им не следует, равно как и вообще соваться в толпу разгоряченных дракой мужчин.

— Смотри-ка, кто у нас тут – никак Перунов дар, — пробасил один из них.

— Руки прочь — она моя, — рядом выросла фигура Стаслава.

— Во как, на эту ночь или на будущую тоже?

— Навсегда, — большая теплая рука легла на мою талию, — после жатвы я возьму ее в жены.

Сердце ухнуло куда-то вниз, затем подскочило наверх, стукнувшись о ребра. Раздались одобрительные возгласы вперемешку с настолько грубыми и фривольными шутками, что на миг мне показалось, что я вновь в своем времени.

— Что ж, дай взглянуть на ту, что пленила сердце неуловимого Сокола, — проговорил Владислав.

— Княжич! – я неуклюже поклонилась, понадеявшись, что получилось похоже на то, как делали это другие.

Несколько секунд его взгляд блуждал по мне, и в глазах появлялось знакомое выражение.

— Жаль, опередил меня, — пробормотал Владислав, — Что ж, благословляю вас.

— Благодарю, княжич, — со стальными нотками в голосе ответил Стас, затем вывел меня из толпы.

— Нельзя бродить одной в такую ночь, девица — укоризненно начал он.

— Если б ты не полез в эту дурацкую драку, не бродила бы, — я всмотрелась в его лицо. Из-за кровавого благословения и спускавшейся ночи не разобрать, насколько сильно он пострадал в драке, — Но ты ведь не мог, да? Без мерянья дальностью струи никак?

— Без чего? – удивление в его голосе смешивалось с явным удовольствием, очевидно от того, что я беспокоюсь за него.

— Без того, что вы устроили с Захаром, — прошипела я.

— Я дрался за тебя, — он обнял меня, и я поморщилась от смеси запахов пота и крови, — и победил. Теперь ты моя по праву.

— Это по какому еще праву? – взвилась я, — Я не какой-то твой долбанный трофей!

— Так что же, ты предпочла бы его? – от отчаяние, вспыхнувшего на лице мужчины, стало больно.

— Стас, нет, — я коснулась ладонью его щеки, заставив посмотреть на меня, — мне не нужен ни он, ни кто-либо другой. Никто кроме тебя.

Его лицо было совсем близко, в потемневших глазах светилось нечто такое, что я ощутила будто само мое сердце тянется к нему.

— Я тебя люблю, — проговорил он, — И ты станешь моей женой.

Это было скорее утверждение, но мне было все равно. Я понимала, что хочу этого. Хочу больше всего на свете.

— Только если тебя не беспокоит, что я не девственница, — на его лице мелькнуло удивление,— Просто….ну, у меня бывали отношения, — начала было я.

— Ты не должна объяснять, — прервал он мой сбивчивый, словно у подростка, монолог, — И мне все равно был ли кто-то до меня, Элина. Я хочу, чтоб не было никого после.

— Не будет, — я не лгала. В этот ли момент я полностью осознала, какое именно решение приняла, или это случилось раньше? Даже теперь я не могла бы сказать.

На его губах был вкус крови, а мне было все равно.

— А теперь идем – поищем хоть чистой воды, нужно ссадины промыть. Все равно ведь домой раньше рассвета не прибудем.

— Ты так странно зовешь меня, — послушно следуя за мной, проговорил Стас.

— Извини, если тебе не нравится, — начала я.

— Мне нравится, — прервал он мои сбивчивые извинения, — Ведь так ты меня назвала после того, как я впервые тебя поцеловал.

Сколько времени требуется, чтоб принять решение? Есть ли вообще какие-то стандартные промежутки, необходимые для уверенности в том, что достаточно обдумала и взвесила все варианты? Не знаю. Я вообще ничего не теперь не знаю и ни в чем не уверенна, кроме желания быть с ним. Прекрасно понимая, что никогда не смогу сказать Стасу правду о том, кто я. Ведь не смотря на любовь ко мне, он дитя своего времени – века суеверий, магических обрядов и веры в сверхъестественное. Конечно же у меня и в мыслях не было, что он навредит мне узнав правду – подобное нереально и на миг представить. Но что он подумает? Кем посчитает меня? Да и какая в конце концов разница, откуда я, если это ничего не меняет между нами? «Твое сердце приведет тебя домой» — сказала мама. Как всегда она оказалась права – мое сердце навек с этим голубоглазым рыцарем, а значит мой дом там, где он.

Я не сомневалась – если доведется сообщить об этом, а я поклялась себе найти такую возможность, моя семья поймет меня. Еще оставались прозаические вещи: я понимала, что проживу остаток жизни в, мягко говоря, довольно сложном мире. Я буду лишена многих привычных и более или менее необходимых вещей вроде электричества, горячей воды, удобств и прочего-прочего, что можно перечислять бесконечно. И я понимала, что смогу привыкнуть. Кое к чему уже привыкла, ко многому даже. Но за одним огромным исключением – никогда я не смирюсь с тем, что моя судьба в чужих руках. Причем не тех, кому я желала ее доверить.

Из конференц-зала, как про себя я называла залу, где Крепимир принимал посетителей, доносились раскаты грома. Иначе охарактеризовать эти звуки я просто не могла. Уже минут сорок они что-то обсуждают. И я прекрасно знала, что именно.

— Он не даст добро, — словно в подтверждение тихо сказала Вера, нарезая овощи.

— Но почему? – даже не пытаясь скрывать то, что понимаю, о чем она говорит, спросила я.

— Потому, девица, что приглянулась ты Захару, — понизив голос, пояснила женщина.

Я не стала продолжать. Не возразила о том, как важен «институт брака», о том, что Глава не может оправдывать безнравственность – не сказала ни слова вранья, принятого, вероятно, в подобном случае. Просто отложила куриную тушку, которую ощипывала и, вытерев руки, направилась к выходу.

— Куда ты, дитя? – обеспокоенно спросила Вера.

— Озвучить свои причины.

Не дожидаясь ответа, я вышла из кухни. Подойдя к закрытым дверям залы, уже собиралась постучать….

— …. Если так я не присягну тебе на верность вновь, — прорычал Стас.

— Неужто? – насмешливо протянул Захар.

— Извините, — двери за мной грохнули, словно создавая фон моему внезапному появлению.

В зале повисла тишина – тяжелая, будто звенящая от напряжения. Все трое уставились на меня. Удивление смешалось на каждом из лиц с разными чувствами.

— Да как ты смеешь нам мешать? – прогремел Захар.

— Глава, — проигнорировав его, тихо сказала я, — простите мне мою бесцеремонность. Я бесконечно благодарна вам за кров, еду и защиту, которою вы дали мне по своему благородству и доброте. И никогда я не посмела бы ослушаться вас….

— Одурела что ли….

— Не смей так говорить с ней или…., — Стас с вполне очевидными намерениями ухватился за рукоять висящего на поясе меча. Мне ничего не оставалось, кроме как буквально обнять его за плечи.

— Довольно! – прогремел Крепимир.

— Я прошу, дайте мне закончить, — поймав взгляд Главы, проговорила я.

— Что ж, говори, — в голосе Крепимира ощущалось замешательство.

Стас не отступил ни на шаг, став так, чтоб оказаться хоть наполовину между мной и остальными. Незаметно я взяла его за руку. Та была ледяной.

— Я не посмела бы пойти против вашей воли, Крепимир, — хрипло продолжила я, — Если бы подчиниться не означало пойти против воли моего отца. А он сказал, что отдаст мою руку лишь тому, кого пожелает мое сердце.

Крепимир смотрел на меня. Я не могла понять по выражению лица, о чем он думает, но знала — пожелай он прочесть в моих глазах вранье, не сможет, ведь я не лгу. Конечно же, Олег сказал не так. Мы ужинали тогда в зале. Ели пиццу, запивая вином потому, что во всей квартире шел ремонт и готовить было просто негде, а мы так устали, что о ресторане речи не шло.

— Ой, не надо нас знакомить, — Олег осушил стаканчик с вином, — Я и так знаю, че за птица твой Вадим. С таким рядом даже срать не сяду.

— Олег! – привычно возмутилась мама.

— Из песни слов не выкинешь, но, — он важно поднял указательный палец, когда я открыла рот чтоб возразить, — то, что он мудак со всеми не означает, что он будет таким с тобой, доча. Если станет тебе хорошим мужиком – я пожму ему руку и приму твой выбор, а нет – на куски порежу.

Он говорил тогда абсолютно серьезно, от того я максимально «причесала» причину нашего с Вадимом разрыва. Олег даже поверил. Вроде бы. Ровно до того, как тот нарисовался в нашем дворе в тот далекий день, бывший кажется в другой жизни.

Стас крепко держал меня за руку, плечом частично заслоняя от отца и брата. Другой рукой он все еще сжимал меч. Вся его поза – застывшая, напряженная, демонстрировала, что он готов к бою. К тому, чего я не могла допустить, равно как и не могла достаться Захару. Даже не ради себя. Ради него.

— Я не могу попрать волю твоего отца, — проговорил Глава, наконец, — А от того, тебе решать свою судьбу.

Захар побагровел до корней волос. Бессильная ярость рвалась наружу, а дать ей выход он сейчас не мог. Я едва удержалась от победной улыбки.

— Свою судьбу я отдаю в твои руки, — повернувшись к Стасу, проговорила я.

— Пусть будет так, — Крепимир поднялся, — Я благословляю ваш союз.

Поклонившись, мы быстро вышли. Стас вытащил меня из терема на улицу. Так жарко, а меня, оказывается колотит. Он обнял меня и прижал к груди.

— Ты не должна была вмешиваться, — прошептал он.

— Стас, я понимала, что могу попытаться предотвратить непоправимое, — возразила я, — И получилось ведь.

— Защищать тебя моя забота, — проговорила Стас.

— Как моя защищать тебя, Стас, — я запустила пальцы в его рыжеватые волосы, — Защищать друг друга и означает быть вместе. В поединке на мечах ты лучший.

Выскользнув из кольца его рук, я отбежала на пару шагов.

— Но дипломатии тебе еще учиться и учиться.

— Ах вот как!

Я бросилась прочь, он побежал следом. Особо не напрягаясь иначе поймал бы меня за несколько секунд. А так я сумела выскочить за ворота городища. Подхватив меня на руки, Стас принялся кружиться аж до тех пор, пока не потерял равновесие. Хохоча словно пара подростков, мы упали на траву.

Чистое синее небо, совсем такое же, как глаза мужчины, глядящие сейчас в мои. Легкий ветерок, наполненный ароматами полевых цветов. Пьянящее чувство полета, для которого не требовалось отрываться от земли.

— Я люблю тебя, — прошептала я, обнимая его.

Жатву можно было бы сравнить с походом в зал, если б тренировки там были ежедневными, длились от рассвета до заката и включали в себя кардио, статику и силовые одновременно. Принцип работы я поняла быстро, а вот крепатура перестала болеть аж тогда, когда работа была сделана уже наполовину. Если бы не тот факт, что благодаря общему делу мы со Стасом проводили почти целые дни вместе я, пожалуй, возненавидела бы ежедневную трудовую повинность. Но он почти всегда был рядом, исключая дни, когда уезжал охотиться и от того я была счастлива даже падая от усталости. Было еще кое что. Судьба подарила мне возможность увидеть родных.

— Мам, я…, словом, ну, — со смесью десятка чувств лепетала я.

— Ты хочешь остаться, дочка?  — прервала меня она.

— Я люблю его, мам, — призналась я, — И я просто не смогу, понимаешь? Простите….

— Мы так и не узнали, как вернуть тебя, — проговорила она, — Но это неважно, если ты счастлива.

— Я люблю тебя. Тебя, Олега, Аленку…..

— Мы тоже любим тебя, — она улыбнулась, — Оказывается, нужно было лишь отмотать время на 12 веков, чтоб ты взялась за ум.

Жатва наконец завершилась – воздав хвалу богу Велесу, по легенде научившему людей сеять и жать. Обряд заключался в том, что на поле оставляли немного несжатых колосьев и, связав их лентой, пели обрядовую песню. Затем жрецы освятили мед и яблоки, от чего мне вспомнился современный яблочный и медовый Спас. Дальше потянулась вереница празднеств в честь окончания сбора урожая. Мы танцевали у костров под веселые звуки волынок, ели и пили. На третий день в гости прибыли Шуйские. Владимир умудрился раздобыть на варяжих землях, с которых только воротился, пращура современного виски. Антисептик! Часть огненного напитка тут же перекочевала в мою «клинику». Я уже представляла, как расшириться ассортимент моей аптечки. Но от созерцания последствий появления виски на столе Главы моя радость меркла.

— Марыно питье, — ворчала Вера, наблюдая как мужчины опустошают чаши. Непривычные к алкоголю в общем и виски в частности, они пьянели чудовищно быстро, но не переставали пить. Меня радовало лишь то, что кефира полученного мною путем проб и ошибок должно хватить на всех, а также то, что бочек было лишь две.

— Свежий воздух, Стас, — вытаскивая милые восемьдесят килограмм из терема, куда перенеслось торжество из-за ливня, приговаривала я, — Приятно и полезно.

Он не то что бы сопротивлялся, но так нетвердо держался на ногах, что мне приходилось его тащить. Ливень уже перестал и воздух наполнился приятнейшей свежестью.

— Нельзя этого столько пить, Стас, — тихо сказала я, — Вы…. Мы ведь к такому питью непривычны.

— А? – рассеянно проговорил он.

— Сейчас я вернусь, — усадив его прямо на доски спиной к сеням, я сбегала к колодцу и набрала воды, затем заскочила в кухню за чашей.

— Так, — я слегка потрясла успевшего уснуть пациента, — Выпей-ка.

— Элина, я что-то….

— Налакался как свинья, — я прижала к его губам чашу. Проливая на себя, он все же послушно выпил всю воду из плошки. Как я и ожидала, виски тут же запросился обратно.

— Просто дыши, — вытерев его губы платком, проговорила я, — Полегчает скоро, обещаю.

— Уже, — хрипло пробормотал он.

— Хорошо, — я убрала пряди волос с его лба. Тот, к счастью, был просто теплым, но не пылал.

— От пива так не кружит, — пробормотал он.

— В пиве гораздо меньше алкоголя, Стас, — я поднялась и протянула ему руку, — Пойдем, еще немного прогуляемся. Я знаю, ты хочешь спать, но сейчас нельзя.

— Почему? – неловко поднявшись, спросил он.

— Во сне обмен веществ замедляется, а значит, алкоголь будет выводиться медленнее, и последствия завтра ты ощутишь сильнее.

— Ага, — как-то рассеянно протянул он.

Положив его руку на свое плечо и обняв за талию для надежности, я уже собиралась вести его дальше, как до нас донеслись чьи-то голоса. Говорившие стояли, очевидно, у заднего выхода из терема, который с нашего нынешнего положения не виден.

— Ты добавила снадобье в питье? – голос показался знакомым.

— О, да… Но, Ратмир, неужто должны испить все? — Дара? Мы со Стасом переглянулись.

— Эта жертва необходима, любовь моя! – ответил жрец, — Ради нас, нашего будущего.

Ужасный смысл их сбивчивого разговора стал очевиден.

— А бастард?

— О нем я позабочусь сам.

Стас дернулся вперед, но я каким-то чудом сумела его удержать. Приложив палец к губам, я потянула его в противоположную сторону – к парадному входу. Последним что я услышала было:

— …. Уже сейчас наполнят чаши.

Дальнейшее было похоже на один из тех сюжетов в кино, которые нарочно показывают в замедленной сьемке. Теперь я поняла зачем – чтоб усилить ощущение того, как утекает сквозь пальцы время. Чуть не сбив идущую с кухни Добраву, мы вбежали в залу, за миг до того, как чаша коснулась губ Крепимира.

— Глава, не пейте! – мой голос прозвучал как пожарная сирена, — Там яд.

Все, кто еще не уснул прямо на столах, как по команде уставились на нас.

— Ты одурела, девица? – насмешливо бросил Захар.

— Тебя это тоже касается, — шикнула я на него, — Крепимир, просто поставьте чашу на стол, я все объясню.

Объяснений особо не потребовалось. Глава так резко опустил руку с чашей, что содержимое выплеснулось наружу. На столе, в местах на которые приземлились капли жидкости, в считанные секунды образовались борозды, словно жидкость разъела древесину.

— Мать моя…, — отшатнулся Захар.

— Она самая, — выдохнула я.

Конечно, Ратмир и Дара далеко не ушли. Она рыдала, он грозился обрушить на весь род месть богов. Дальнейшего я не слышала, поскольку в зале остались только ближайшие к Главе члены рода. Толпа на улице ждала публичной кары, неминуемо грозящей предателям.

— Элина! – Веда подбежала ко мне. Запыхавшаяся, взмокшая в порванном в нескольких местах платье. Казалось, будто женщина бежала не переставая от самого своего дома, — Крепимир? Он….

Если б я ее не поддержала, она упала бы.

— Нет! Нет, с ним все в порядке, Веда, — обняв ее, торопливо зашептала я.

— Хвала богам, — она обессиленно повисла на моем плече.

Несколько человек обернулись к нам, прервав громогласное обсуждение произошедшего. Очевидно, появление колдуньи-любовницы Главы показалось им уже не столь интересным, поскольку спустя несколько секунд они вновь вернулись к разговору.

— С ним все нормально, — повторила я, — мы со Стаславом были на заднем дворе и случайно услышали их разговор. К счастью, успели.

— Этого я не видела, — тихо сказала она, — лишь чаша, его агония и….

— Будущее изменчиво, — с улыбкой проговорила я даже не собираясь акцентировать внимание на ее словах. Если существует ритуал, способный стереть границы времени, то почему не существовать способности видеть будущее.

— Да. Спасибо, что спасла мою любовь.

Занимался рассвет. С первыми лучами солнца из терема вышел Крепимир и огласил приговор. Предателей засудили на смерть. От чего-то слова «костер» и «казнь за измену» не сложились для меня в тот момент в ужасающую картину, которую они означали. Толпа ликовала. С тем, что Дару любили, но Ратмира боялись это было вполне предсказуемо – праведный гнев в купе с пьянящим чувством превосходства над тем, кто пугает, сильнее прочих чувств. Костер жители соорудили быстро, словно торопясь поскорее покончить с предателями.

— Теперь я возьму тебя в жены, — при всех сказал Веде Глава.

Могла ли я винить его? В очевидной радости от предательства жены, давшего столь необходимую свободу быть с милой сердцу? Я не могла бы сейчас даже мысленно уяснить, как именно отношусь к ситуации.

Осужденных вытащили из терема. Подвели к вколоченным в самом центре городища срубам, окруженным соломой, и привязали к ним.

— Кара за предательство – смерть! – проговорил Крепимир.

Он поднес зажжённый факел и сухие ветки тут же вспыхнули.

— Тонуть роду твоему в крови! – проорал Ратмир, когда пламя костра уже подкрадывалось к ним. Едкий дым взлетал ввысь, оскверняя ясную голубизну утреннего неба.

Жуткий крик, шум ликующей толпы и страшный, ни с чем несравнимый запах горящей плоти….

— Элина! Вернись ко мне, пожалуйста! Вернись, — знакомый голос. Сильные руки, держащие меня в объятиях. В синих глазах застыла тревога. В воздухе все еще витает тот запах, но теперь он смешивается с другим. Едким, но в то же время бодрящим, исходящим из чаши, которую Веда держит у моего лица.

— Медленно вздохни, — тихо говорит она мне, — Она просто лишилась чувств, — ласково и успокаивающе, обращается к Стасу.

Реальность становится четче. Кроме лиц Стаса и Веды, я различаю Добраву и Веру.

— Все хорошо, — я пытаюсь привстать, но руки Стаса удерживают меня, — Я просто….

— Не привычна к подобному, — заканчивает за меня Веда, — Уже все кончено.

Стас прижимает меня к груди. Мне больно от того, как осязаем его страх за меня. Руки еще не очень слушаются, но я как могу крепко обнимаю его. Прижавшись к плечу, глубоко вздыхаю. Он весь пропитан дымом, как и я.

— Нужно ее выкупать, — словно читая мои мысли, произносит Веда.

И несколько минут спустя я оказываюсь в бане. Ее, конечно, не стали топить, учитывая теплю погоду, но глубокий чан с теплой водой теперь в моем распоряжении. Вода пахнет лавандой, перебивающей запах мыла – пращура нынешнего хозяйственного. Смыв с себя запах костра и сменив одежду, я чувствую себя лучше. По крайней мере, твердо стою на ногах.

Стас стоит, прислонившись к стенке бани. Он предусмотрительно сменил одежду, золотистые волосы потемнели от влаги. Напряженная поза и потемневший взгляд выдают беспокойство.

— Как себя чувствуешь?

— Стас, я в полном порядке, честно, — разумеется, увиденное оставит след в моей памяти – как иначе. Но, придя в себя, я уже могу рассуждать здраво, — В моем обмороке нет ничего страшного, правда. Это просто реакция на стресс.

Он как-то странно посмотрел на меня.

— Все хорошо, — я обняла его, выругавшись про себя, что теряю бдительность и забываю о том, что слова «стресс» в девятом веке не существует. Но как я могу опасаться Стаса?

На пепелище, оставшееся в самом центре селения, никто из жителей внимания не обращал. Все вернулись к повседневным заботам, словно пару часов назад не наблюдали казнь, и я решила последовать их примеру. Медицинская помощь никому не требовалась, от того я занялась кухней вместе с Верой и Добравой.

— Вскоре у Главы будет новая супруга, — тихо проговорила Добрава.

— Цыц ты, девица, — шикнула на нее Вера.

— Но это же правда, — протянула девушка, — Он сам сказал при всех.

— Негоже блуднице занять место….

— Чье? Предательницы? – я посмотрела на Веру.

— Да, — тихо сказала женщина, — До сих пор в голове не укладывается….

В моей же голове все сложилось, наконец, в четкую картинку. Для забитой и униженной неверностью супруга женщины любовник стал вскружившей голову отдушиной, чем Ратмир не преминул воспользоваться ради трона Главы. Вот только я не могла понять, как она могла решиться на убийство сына….

Одна лишь мысль о том, что угрожало бы всем наследникам, включая малышей, в случае успеха заговора стирала жуткие воспоминания о казни. Но осознание того, что Стаслав, очевидно, разделил бы их участь …. Я одернула себя, приказав не думать об этом. Мы сумели это предотвратить, остальное не имело значения.

Но этой ночью мне все равно снился костер. Вернее даже не костер, а громадное пожарище, чьи-то крики и, сквозь них, Ратмировы слова.

Веда стала женой Крепимира в первый день официального «бабьего лета», которое начиналось сразу после праздника Рода и Рожаниц – дня прославления предков – живых и умерших и верховного Бога Рода.

Церемонию провел некто Хотен – верховный жрец из самого Киева. В Перунов день я не рассматривала его, а сейчас, стоя на берегу Славутича всего в нескольких метрах в качестве Вединой дружки, оценила его полную противоположность Ратмиру. Довольно пожилой, седовласый, с длинной бородой и добрыми серыми глазами, одетый в светлый балахон, Хотен походил на доброго волшебника.

Свадебное платье Веды было белоснежным, что поневоле напоминало привычный в моем времени подвенечный наряд. Впрочем, на цвете сходство заканчивалось. Оно было длинный – в самый пол, богато расшитым у ворота, на талии и на запястьях. Пояс представлял собой нежное плетение из выкрашенных в красный цвет тонких полос кожи.

Медные волосы женщины уложены в сложную прическу, в которую был вплетен венок из трав. Изумрудные глаза сияли на бледном, словно луна лице. Я лишь усмехнулась про себя – обладая такой совершенной естественной красотой, которой позавидовали бы сделанные-переделанные девушки моего века, незачем прибегать к любовным чарам, даже если те и существуют.

Суровое лицо Крепимира светилось тем особым светом, что рождает только любовь. Он словно бы помолодел на двадцать лет, и сходство со Стасом сейчас особенно бросалось в глаза.

Они принесли клятвы на малопонятном мне языке, затем жрец вынул из ножен короткий изогнутый кинжал. Поймав им солнечный луч по очереди резанул ладони Главы и Веды, затем соединил их и, произнеся слова заклинания, перевязал переплетенные руки куском алой ткани.

Прижав правую ладонь к сердцу, мы все склонили головы в знак уважения. Хотен произнес еще что-то, а после теперь уже супруги поцеловались. Я едва удержалась, чтоб не захлопать в ладоши – дурацкий рефлекс, вроде крика «Горько».

Официальная часть подошла к концу. Мы вернулись в стены городища, где уже ожидали накрытые на улице столы.

— Лишь три дня, — прошептал мне на ухо Стас, — Три дня и ты станешь моей.

Его дыхание согревало щеку, большая ладонь переместилась на мое запястье, затем скользнула выше по предплечью, переместилась на талию и прижала меня к его боку. Впрочем, лишь на несколько секунд, ведь как дружки жениха и невесты мы должны сидеть по разные стороны от новоиспеченных супругов.

— Стаслав очей с тебя не сводит, — весело шепнула Веда, — Мне даже жаль, что вам приходится трапезничать сидя так далеко.

— Ну, что ты… Что вы, — неловко исправилась я, поздновато рассудив, что общаюсь с женой Главы.

— Не стоит этого, Элина. То, что я теперь жена Главы Рода не означает, что я тебе госпожа, а не подруга.

— Я рада дружить с тобой, — и это была чистая правда.

Помимо синих глаз Стаса, на меня пристально смотрели еще одни. И в них была отнюдь не любовь. Захар пылал от гнева. Причем, очевидно, вызванного не столь скорой женитьбой отца, не тем, что родня мать желала ему смерти, но тем что именно мы с его братом предотвратили трагедию и от того он и Стас поменялись теперь местами. Захар – сын блудной предательницы, а Стас – тот, кто спас жизни верхушки Рода. Тот факт, что в процессе смены статусов Захар сам был спасен от смерти его отношения не менял. Конечно, ничего подобного не говорилось открыто.

Впрочем, какая теперь разница? Захар уж точно не в том положении чтоб хоть чем-то угрожать нам. Но то, что его занимает не скорбь о матери, не боль от ее предательства, а потеря наследства печалили меня. Эти черты переживут века, едва ли сильно изменившись и Вадим тому доказательство.

Я сочувствовала сестрам. В их глазах леденела печать скорби, хоть как девушки ту скрывали за болтовней и улыбками. Оставалось лишь надеяться, что вернувшись домой, в другие места, и вновь погрузившись в жизнь жен Глав Клана, они сумеют со временем отпустить случившееся.

Звуки волынок прервали мои раздумья. Когда возникший рядом Стас подал мне руку, я с готовностью поднялась. Здешние танцы довольно динамичны, чем-то отдаленно напоминают украинские народные. Я знаю только вальс и помню несколько движений клубных пати. Но, к счастью, движения тут не такие сложные, так что у меня легко получалось их повторять.

— Ты чем-то огорчена? — кружа меня по отведенной для танцев части площади, спросил Стас.

— Нет, я просто думала, — я запнулась на секунду, — Ну, о случившемся.

Стас вывел меня из круга танцующих. Мы прошли мимо столов, задержавшись на секунду, чтоб прихватить его плащ и направились в сторону ворот.

— Да, я тоже часто об этом думаю, — в тон мне проговорил парень, — Хоть Дара никогда не была добра ко мне, но Крепимиру она была верной и послушной женой и любила его детей. Что за духи одурманили ее….

— Не в духах дело, Стас. Она была верной и послушной, но в ответ получала лишь пренебрежение. Ее одурманили вовсе не духи, но иллюзия, — мы уже дошли до ворот, и Стас кивнул часовым, чтоб их открыли, — Иллюзия того, что ее любят и уважают. А еще жажда мести. Что, впрочем, не обьясняет расправы над детьми.

— Но ты воспрепятствовала этому. Спасла десяток жизней.

— Мы оба. Ты даже пьяный бегаешь быстрее меня. Кроме того, если б ты не налакался виски, мне не пришлось бы вытаскивать тебя на улицу.

Взявшись за руки, мы пробежались к реке. Уже вечерело, и мягкий приятный свет лишь слегка золотил величественные воды реки.

— Теперь отец счастлив, — произнес Стас, — Несчастье, выходит, помогло. И ему и…. мне. Я бы должен радоваться, что теперь преемник….

Он перевел взгляд на речку. Я обняла его за талию, и Стас почти рефлекторно крепче притянул меня к себе.

— Но ты не можешь. Потому, что тебе кажется – ты воспользовался ситуацией. Потому, что ты думаешь, будто не лучше Захара от того, что возвышаешься вроде бы от того, что не зависело от тебя – по самому факту рождения не от предательницы.

— Так и есть? – он посмотрел мне в глаза.

— Будь оно так, тебя бы это не беспокоило, Стас. Ты наслаждался бы ситуацией, как делал это Захар долгие годы.

— Я рад, что ты так считаешь, — он поцеловал меня в щеку, — Не хотелось бы в твоих глазах быть на него похожим.

— Ты на него не похож ни в моих, ни в чьих либо других глазах.

— Мне просто не нравится то, как меняются взгляды людей в зависимости от обстоятельств. Я против Веды ничего не имел раньше и не имею теперь. Но вчера она была опасным изгоем, а сегодня народ славит ее. То же самое и со мной. Народ словно враз забыл, кто я….

— «Толпа, рукоплещущая твоей коронации, та же толпа, что будет рукоплескать твоему обезглавливанию», — я осеклась. Не только потому, что процитировала Пратчетта, который родиться через одиннадцать веков, но и осознав, каков новый смысл этого высказывания здесь, в этом времени. Где обезглавливание не метафора, скрывающая под собой какое-нибудь публичное унижение.

—  Красиво сказано, — протянул Стас, — и, увы, правдиво. Это ты?

— Терри Пратчетт. Такой британский сказитель, — надеясь, что правильно помню, как называлась Англия в девятом веке, ответила я.

— Ты бывала там?

— Нет. Но читала некоторые его работы.

— Так что же, ты знаешь британский?

— Ага, — я пристально вгляделась в его лицо, проверяя реакцию. С каждым днем врать становилось все труднее и возможность сказать хоть толику правды, была словно бальзам на душу, — Но его рукописи я читала в переводе на наш язык. Такое делали на моей земле.

— Меня беспокоит, что даже столь ученый народ не смог противостоять Берсерковому племени, — он осекся, — Прости, Элина, я….

— Прав, — вздохнула я, — Нужно подумать о том, как защититься если они вернуться на наши земли.

Последним, что я хотела было вновь ступать на хрупкий лед, обсуждая мое мифические племя.

— Об этом позабочусь я, — проговорил Стас.

— Конечно, мужские дела не для девиц, — фыркнула я – но, поверь мне, когда-нибудь мы будем наравне с вами.

— Не бывать такому, — уверенно сказал мужчина.

— Ага, значит я влюбилась в ярого приверженца сексизма?

— Я порой не понимаю твоих речей.

— И это опровергает твою уверенность в том, что женщина не может быть не только наравне с мужчиной, но и подчас ученее него.

Вывернувшись из кольца его рук, я отступила на пару шагов.

— Дамы и господа, — я шутливо подняла указательный палец, — сейчас мы с вами станем свидетелями того, как самый упрямый из рыцарей Рода Соколов признает, что был не прав.

— А вот и нет, — одним молниеносным движением, Стас приблизился и, легко подхватив меня на руки, опрокинул на землю. Вернее, он свалился сам и потянул меня так, чтоб я безопасно приземлилась на него.

— Не все женщины, — прошептал Стас, перевернувшись так, что оказался сверху, — Только ты.

Он поцеловал меня одним из тех долгих, жарких поцелуев, от которых кружилась голова.

— Ты такая красивая, словно русалка или лесная мавка.

— Ты их видел, чтоб судить?

— Об их губительно красоте слагают легенды, — проговорил он.

— Значит, не видел, — хмыкнула я.

— Те, кто их видал не воротились домой, — тихо сказал Стас.

— Но, повстречав в лесу, ты все равно вступился за меня, хоть и не знал, кто пред тобой. Те разбойники могли ведь и попутать…

— Насилие неприемлемо, не важно к кому, — проговорил мужчина, — Что до того, кто ты – я не уверен до сих пор.

Он прижал меня к себе так крепко, что я чувствовала, как гулко бьется его сердце. Впрочем, стук моего, он тоже просто не может не чувствовать.

— Но все равно решил взять меня в жены? – тихо спросила я, — Вдруг я околдовала тебя?

— Если так, то я рад поддаться чарам.

Его руки скользили по мне, словно рисуя огненные линии. Наши тела тянулись друг-другу в древнем, словно сам мир, взаимном желании. Горячие губы прижались к моей шее, скользнули вниз, к вырезу платья.

— Прикажи мне остановиться, — прошептал он, — Иначе…

— Не останавливайся….

На чистом небе уже зажглись звезды, окружив серп растущей Луны. Восхитительное зрелище, но даже оно задержалось лишь на миг где-то с краю сознания. Его борода щекотала и слегка царапала мою кожу, руки оказались словно сразу повсюду. Окружающая реальность словно исчезла, растворилась так же, как мы друг в друге.

Поленья слабо потрескивают. Костер уже почти затух, но мне все равно тепло, даже жарко. Я лежу на его груди. Из плаща получился полуплед-полупокрывало, надо же, этот еще больше того, в который Стас меня завернул тогда в лесу.

— Доброе утро, лесная мавка, — в синих глазах играют смешинки. Но даже в предрассветном полумраке видно, что Стас едва ли спал хоть немного.

— Ты совсем не спал, да?

— Разве мог я пропустить хоть мгновение нашей первой ночи? — прошептал мужчина, — Я любовался тобой.

Я тянусь к нему и наши губы сливаются в поцелуе. Мы обнимаемся еще крепче, хоть подобное вряд ли возможно, ведь наши тела сплелись, словно цветы в венке.

— Нам пора возвращаться, — шепчу я и он нехотя отстраняется.

— Какая ты красивая, — вновь произносит он, — И ты моя.

— Я всегда буду твоей, — говорю я в ответ.

Словно пара нашкодивших подростков, мы крадемся отчаянно стараясь не хихикать. К счастью, большинство горожан крепко спят наевшись и напившись, от того наше возвращение заметили разве что часовые у ворот. Они в пол голоса отпускают шуточки, наслаждаясь тем, что я краснею, а Стас полушутя грозится расправой.

Платье раскинулось на кровати буквально сияя в лучах, льющихся в окно. Вера, оказывается, сумела сшить его и вышить всего-то за пару недель. Позволив мне лишь несколько минут им полюбоваться, Вера принялась причесывать меня. Искусные руки соорудили на моей голове нежное плетение, похожее на нынешние вечерние прически тем, что оголяло шею и пара прядок оставались распущенными, спадая на лицо. Венок источал дивный сладковатый аромат, а при ближайшем рассмотрении представлял собой ивовые ветви с плетенными в них травами – свежими, не смотря на осень. Я уже завязывала пояс на платье, когда в дверь постучали и на пороге появилась Веда. Светло голубое платье подчеркивало изумрудный цвет глаз и золото волос, шелковистой пелериной рассыпавшихся сейчас по плечам.

— С добрым утром, — поздоровалась она, — До чего ж ты хороша, девица.

Вера слегка склонив в знак уважения голову вышла. Мне было даже немного обидно за Веду от того, что отношение к ней оставалось прохладным.

— Спасибо, — поднявшись, я обняла ее.

— Это тебе, — она протянула мне изящный золотой браслет. Он представлял собой тонкий полумесяц с выгравированными на нем рунами, значения которых я не знала, — На счастье.

— Он прекрасен, — она надела браслет мне на запястье, — Я просто не могу выразить….

— Я знаю, — она лукаво улыбнулась, — Ну, пора, все уже ждут.

Втроем с присоединившейся к нам Добравой, мы прошли к берегу Славутича. Солнце сияло, на чистом синем небе парили несколько белесых облаков. При нашем появлении, взгляды всех присутствующих сосредоточились на мне, но я едва заметила это. Взгляд еще издалека выхватил среди других фигуру Стаса. Высокий и широкоплечий с отливающими золотом волосами он двинулся ко мне со своей особой ленивой и величественной грацией льва. Его рука была холодной, но я едва замечала это, поскольку моя была, кажется, еще холоднее. Мы медленно прошли меж рядами гостей. Крепимир и Веда благословили нас, затем пришел черед церемонии.

Я вслушивалась в слова жреца, пытаясь разобрать хоть что-то.

— Под взором Солнца, в объятиях ветра, пред водами Славутича, — тихо перевел для меня Стас, — Сии жизни теперь едины.

Затем мы стали напротив. Хотен поднял клинок и он засиял, отразив на миг солнечные лучи. Глубокий поре на ладони, но я не чувствую боли. Возможно от того, что миг спустя рука Стаса нежно сжала мою. Хотен повязал наши переплетенные руки алой тканью и принялся не спеша произносить слова клятвы. Сперва Стас, а после я, причем практически похоже, повторили их. Затем мы слились в поцелуе.

— Теперь ты моя, — лишь слегка отстранившись от моих губ, прошептал Стас.

Внезапно в толпе произошло какое-то движение. Несколько человек позади нас подбежали к кому-то, с моего места было не разглядеть.

— Что случилось? – спросил Крепимир.

— Великий Сокол, — раздался сиплый детский голос, — Берсерки….

Кошмарный сон. Как много всего можно описать подобным определением. Как мало событий реально под него подходят. Раньше я никогда не смотрела на дорогу – ту, что уходит в лес, ту самую, по которой вез меня Стас всего-то три месяца назад. Изнутри городища ее вообще видно только с голубятни, чердака терема Главы и, конечно с башен часовых. Часовые…. Забавные краснощекие дядьки, подшучивающие над нами при каждой просьбе открыть ворота, сменились пятнадцатилетними, похожими издали на юные деревца мальчишками. В обиде за то, что их не взяли «в дружину» ребята устроили форменно детскую истерику, за что Стас пригрозил – с таким поведением, им места в дружине десяток лет не видать.

Дорога от забора до леса длиной две тысячи шагов, если хоть пытаться соблюдать одинаковое расстояние меж ступнями. Вопреки настойчивым требованием Ярополка, смирившимся с ролью «десятника стражей городища», не ходить одной за ворота, я делала это чуть не каждый вечер. Чаще я только бегала смотреть на дорогу – прерывая работу чуть ли не ежечасно, всегда тайком, пробегала к голубятням и, забравшись наверх, несколько минут всматривалась, вслушивалась в шум леса. Листья, кстати, постепенно желтеют. Я ждала, когда они опадут и обзор станет лучше, но всякий раз одергивала себя – к тому времени они вернуться, обещали ведь лишь пару дней. А минуло уже пятнадцать. Пятнадцать дней, долгих, словно пятнадцать десятилетий. Я жалела, что завершилась жатва – тяжелая работа помогла бы хоть немного отвлечься. А так я в основном занималась тем, что под Вединым руководством осваивала прялку и в случае надобности оказывала медицинскую помощь оставшимся жителям городища. Дни становились заметно короче, уже холодало, от того мы начали топить печи и купаться в бане, вместо речки. Ну, вернее в баню переместились те, кто вообще купался, ведь многие этим пренебрегали.

Берсерки выжгли Койотово городище, находящееся от нас в неделе пешего пути на юго-запад. Я не переставала удивляться, как Зиновий – юноша, принесший весть, сумел не только сбежать от них со сломанной рукой и помятыми ребрами, но и добраться до нас. Крепимир тут же отправил гонца в Киев, но ждать дружину Ратибора, разумеется не стал. Я часто вспоминала тот день. Так ясно, ярко, будто это происходит сейчас.

Они седлают лошадей. Все уже в кольчугах, вооруженные до зубов, готовые прямо сейчас вступить в бой. Я бегаю меж теремом и конюшнями, собирая необходимые воинам вещи. Постоянно что-то забываю. Не могу собраться….

Еда, питье, бинты для перевязок, виски…. Что еще?

— Стас, слушай меня, — отдав ему сверток, говорю я, — Вот здесь виски. Если кто…. Пораниться, рану нужно им промыть. Обязательно, иначе потом будет плохо, понимаешь? Ты… ты видел, как я это делала?

Он обнимает меня, прижимает к груди, прерывая сбивчивый монолог.

— Элина, все хорошо. Я клянусь тебе, — берет мое лицо в ладони, вынуждая посмотреть на него, — Я лгал тебе когда, а?

Я отчаянно стараюсь не плакать при нем, но слезы застилают глаза. Лицо Стаса расплывается перед глазами.

— Я знаю, — как могу твердо, отвечаю я, — Но, прошу, сделай, как я сказала если…. Если что.

— Сделаю, — Стас подмигивает мне, — У тебя не будет повода считать, будто я не способен освоить твое ремесло. Не надейся, девица!

Я смеюсь, но слезы текут по щекам. Он целует меня, прокладывая губами дорожки вслед за слезинками.

— Не проливай слез, — шепчет Стас, — у меня сердце болит, если ты плачешь. А так мне труднее биться. Обещай мне!

— Обещаю, — тыльной стороной ладони я тру глаза.

— На вот, — он протягивает клинок, тот самый, которым учил меня пользоваться, — Пусть защищает тебя, пока я не рядом.

— Но тебе он нужнее, — возражаю я. Кинжал теплый. От того, что лежал у него за поясом.

— У меня есть еще, а этот пусть будет у тебя.

Я лишь киваю в ответ. Сунув кинжал за пояс, обнимаю Стаса. Кольчуга неприятно царапает кожу, но мне все равно.

— По коням, — командует Крепимир. Стас вскакивает в седло, затем, склонившись, целует меня.

— Стас, — я буквально вцепилась в его руку, державшую поводья, — слова клятвы… Что они значили?

— «Ты кровь от крови моей и кость от кости моей,

Я тело свое отдаю тебе, чтобы двое мы стали одно,

И душу мою отдаю тебе в залог до конца моих дней»

Я смогла лишь кивнуть в ответ.

— Вернись ко мне! Поклянись, что ты вернешься!

— Клянусь, — он широко улыбнулся, — Клянусь вернуться к тебе.

А потом они поскакали прочь. Едва всадники скрылись в лесу, ворота захлопнулись. Так гулко во внезапно наступившей тишине. Я сдержала слово – с тех пор не проронила ни слезинки. Оставалось надеяться, что и он сдержит свое.

Новости не доходят. Здесь попросту нет подобного и от этого лишь хуже. Единственным, о чем мы узнали была отправленная Киевом подмога. Княжья дружина, человек триста проезжала наше городище всего лишь два дня спустя после отъезда наших. Они задержались лишь настолько, чтоб поесть и напиться самим и напоить лошадей. Но даже за такой короткий промежуток времени я узнала некоторые подробности благодаря тому, что рыцари за едой переговаривались с нашими юными стражами городища. Берсерк пополняет свои ряды варяжим войском. Опытные безжалостные наемники, воевавшие за тех, кто больше заплатит. Еще они говорили – Берсерк хочет Киевский трон.

Сейчас я особенно жалела, что так плохо знала историю. Вдруг учись я усерднее, знала бы сейчас хоть что-то о нынешних событиях, даже не смотря на скудность и искаженность дошедших до нас данных.

Веда иногда гадала вечерами. Не раз я заставала ее непрерывно вглядывающейся в зеркало, покрытое водой или сидящей неподвижно в окружении свечей и дымящихся трав, глядя в пустоту. Она видела лес и поле, битву, но ничего конкретного. Говорила, будто знает – Крепимир и Стас живы и мне оставалось лишь надеяться, что это так.

Об особенностях ее даре мы разговаривали мало. Я знала, например, что иногда она может увидеть будущее.  Еще спросила однажды, способна ли она исцелять больных. На что Веда ответила утвердительно, но с оговоркой о воле богов, травах и настоях. Последние, впрочем, имели хоть какую-то эффективность, от того я внимала ее знаниям столь же, сколь она моим. Тем немногим, что могло пригодиться в реалиях девятого века и при отсутствии большей части знаний анатомии. В завязавшейся меж нами дружбе, мы обе находили хоть немного утешенья. Что до остальных – Оляна, к примеру, проводила дни в слезах, срываясь на детях, Вера с головой ушла в домашние хлопоты, Добрава помогала мне в «клинике». Со стороны повседневность выглядела почти по-прежнему. Не хватало лишь шумных голосов, звона мечей во время тренировок, ударов молота из кузницы, топота лошадиных копыт, предвещавшего возвращение охотников из лесу. Нас окутала тишина. Ледяная, гнетущая, жуткая….

Огненная вспышка ворвалась в комнату, распахнув ставни. С нею вместе до нас донеслись крики и звон оружия. В ярком свете Ведино лицо казалось бледнее мела. Эту ночь, как и несколько предыдущих мы провели в одной комнате. По крайней мере рядом с ней кромешная темнота пугала чуть меньше. Соскочив с кровати, мы выглянули в окно. Весь видимый участок заграждения пылал огнем. И сражающиеся на его фоне мужчины походили на фантастических персонажей. Вот только передо мной не фантастический боевик на экране, а сражение в реальности.

Сухие срубы. Они ведь быстро сгорят и городище останется как на ладони. Как потушить долбаный пожар с одним колодцем и, что хуже всего, в разгар битвы?

Прихватив клинок Стаса, с которым не расставалась и в ночи, я рванула к дверям, но Веда удержала меня.

— Пусти, я должна….

— Должна что? – перебила она, — Биться наравне с мужчинами? Ты это можешь?

Не могу. Вообще ничего не могу, кроме как стоять и беспомощно смотреть. Ждать вестей, не могучи ничего изменить.

Я не знала, сколько мы так простояли, слушая биение собственных сердец, заглушающее шум битвы. Звон клинков вскоре стал стихать.

— Сдавайтесь! – прогремел странно знакомый голос. Владислав? Не может быть, что киевскому княжичу делать здесь? Выскользнув из рук Веды, я выбежала из комнаты и, едва не свалившись со ступенек, выскочила на улицу. От зарева пожарища было светло как днем. Перепуганные женщины рыдали, прижимая к себе рыдающих же детей. Повсюду лежали окровавленные тела – в до боли знакомых кольчугах и черных, отороченных мехом плащах. Лошади без всадников носились вокруг. С десяток дружинников теснили нескольких берсерков. Те уже побросали мечи, их глаза с одинаковой бессильной злобой блестели на грязных бородатых лицах.

— Все равно конец вам, поляне, — выплюнул один из них, — Берсерк теперь княжит в Киеве, переловит вас как псов и….

Договорить он не успел – синхронными взмахами мечей рыцари, словно по команде, обезглавили пленников. Я даже не содрогнулась от ужасной сцены. В голове вертелись слова пленного. Если он прав…. Если Киев смогли взять.

— Тушите пожарище, — я не ошиблась. Вот он – княжич Владислав, всего-то в паре шагов от меня. Уцелевшие воины бросились выполнять его распоряжение, а сам княжич подошел ко мне.

— Элина? – став вплотную он взял меня за подбородок. Я отшатнулась, ощутив запах крови. Тошнотворный и резкий, как я раньше могла этого не чувствовать. Он не разгневался, но и руки не убрал. Безо всякого намека, не применяя силу, Владислав скорее просто касался, а не держал.

— Княжич, — просипела я.

— Не бойся меня, — проговорил он, — Я слово дал брату по оружию – если с ним что случится, ты под моей опекой.

Жуткие вести приносят по-разному. К примеру, на практике в больнице я видела, как мой куратор сообщает родственникам пациента, что тот умер на операционном столе. Несчастный случай и черепно-мозговая травма не совместимая с жизнью. Я до сих пор помню, как доктор прятал глаза, кровь на его операционном костюме, который тот даже не снял. Беззвучные рыдания худенькой женщины средних лет. Я тогда тоже плакала, навзрыд. Оплакивала незнакомого мне мальчишку и свою первую встречу со смертью.

— Стаслав? — услышала я чей-то хриплый шепот, не сразу поняв, что он принадлежит мне, — Он….

— Теперь раб Берсерка, — раздалось откуда-то снизу, — а брат его – союзник.

Я практически упала рядом с окровавленной грудой тряпья. Тяжелая рана – проникающая в брюшную полость, его трясло от шока и кровопотери.

— Говори! – заорала я, — Отвечай, тварь, где он.

— В Киеве, — просипел мужчина, — раб Владыки, такой же, как и вы….

Он отключился. Чьи-то сильные руки подняли меня с земли, слегка встряхнули.

— Девица, если Стаслав жив, мы вызволим его, — проговорил княжич, — Но этот пес мог и солгать.

— Не перед смертью, — Веда коснулась моего плеча.

— Владислав, где остальные? – я слышала себя словно со стороны. Словно это не я, а какая-то другая женщина распрямила сгорбленную спину и со спокойным достоинством задала вопрос. Так и было. Это не я. Я рыдаю в его руках, обезумев от горя.

— Лагерем к востоку, — тихо ответил он, — те, кто остался. Мы разделились, дабы найти берсерков. Они неуловимы, словно тени, от того отец решил….

На небе вспыхнула молния. Раздался жуткий раскат грома и полил дождь. По-осеннему ледяной, но я не чувствовала этого. Раздались ликующие крики – в борьбе с пожаром перевес теперь на нашей стороне. Владислав на миг запнулся, обратив невидящий взгляд на затухающее пламя.

— … Разделиться. А они сумели нас обойти…. Окружили, ударили с флангов…. Не всех, конечно, быть может, кто еще плутает в полях. Берсерк сумел взять Киев. Как? Я не понимаю…

Он продолжал говорить. Хрипло, отрывисто, уже не с нами, а словно с самим собой.

— Где ваш отец? – тихо спросила Веда.

— Мертв, — коротко бросил Владислав.

Я приблизилась и положила ладонь на его плечо. Оно подрагивало.

— Я соболезную, — тихо сказала я, — Давайте с дождя уйдем. Всем прикажите следовать в терем. …

— Нет, — отрезал он, — Мы вернемся в лагерь прямо сейчас, а вам оставим воинов для защиты.

— А не лучше ли переместиться сюда? Я лекарь и смогу помочь раненым, да в общем всем вам нужны кров и еда. Берсерки какое-то время сюда не сунутся – видели ведь пожарище со стен, решат, что ждать им вскоре возвращенья своих с явствами да рабами. Они ведь не знают исход сражения…. А пока рассудят, вы восстановите силы и решите, что делать дальше.

Он согласился. Возможно, попросту слишком устал, иначе навряд ли прислушался к мнению девицы.

— Я не упомянул еще одно, — сказал Владислав, — Крепимир тоже в лагере. Ранен, но держится.

Мы с Ведой отправились с ними. Но перед тем, как сесть на лошадь, я отдала некоторые распоряжения. Командовать было странно, но сейчас не имелось выхода. Нужно было начинать готовить еду, перевязочный материал, восстанавливать изрядно пострадавший забор. Впрочем, последним занялись немногие из оставшихся для защиты мужчины. От Владислава я узнала, что несколько человек отправились на поиски так неудачно разделившихся отрядов, дабы собрать их воедино.

До лагеря несколько часов езды – стоило спешить, от того я ехала вместе с Владиславом дабы не рисковать сломать шею свалившись с лошади. Мы мчались под дождем в кромешной темноте, освещаемые лишь вспышками молний. День все не наступал из-за сплошного покрывала темных облаков, скрывших солнце. Мое сознание погрузилось в какую-то странную пустоту. Ледяную – похуже ливня, под которым мы промокли до нитки. Темную – страшнее самой темной ночи, проведенной в одиночестве без сна.

— Кто? – источник голоса я не могла бы различить.

— Свои, — бросил Владислав.

Дальнейшее слилось одну сплошную вереницу последовательных действий. Самых серьезных ран – проникающих в брюшную полость я не обнаружила и уже почти порадовалась неожиданной удаче, но вдруг осознала – отсутствие тяжелых пациентов означает не то, что воины легко отделались. Но то, что некоторые просто не дожили до лагеря. Хотя, что я могла бы поделать, даже оказавшись рядом с кем-то из них раньше? Без операционной, инструментов, обезболивающих и даже не будучи настоящим врачом.

С помощью Веды и под удивленными взглядами рыцарей, я промывала виски и перевязывала раны, дабы предотвратить или хотя бы попытаться предотвратить инфицирование и максимально снизить кровопотерю до тех пор, пока мы не прибудем в городище.

У Крепимира глубокая – почти до самой кости рана на бедре. То, что не задета артерия, иначе как чудом не назвать. Рану кое-как перевязали, более того, сумели наложить нечто вроде жгута, но кровопотеря все равно пугающе велика. Сознание спутано, пульс слаб и учащен, я опасалась, что мы не довезем его до городища. Но, разумеется, сдаваться не собиралась. Наложив по новой жгут – довольно неплохо учитывая, что материалом послужил ремень, я промыла и перевязала рану. Затем мы тронулись в путь.

Дождь перестал только к вечеру, как раз когда перед нами замаячили очертания городища. Там я приступила к операции, приказав себе отбросить неуверенность. Тяжелая процедура длилась несколько часов. Один из помощников, державших моего пациента, грохнулся в обморок на середине операции, и мне пришлось прерваться, пока второй отлучался позвать другого. Из Добравы получилась отличная ассистентка – девушка не только мужественно выдерживала жуткое зрелище, но и ловко справилась со своей задачей.

Я сшила разрезанные мышцы. Крепимир терял сознание несколько раз. Но все же приходил в себя. Боролся. Если рана не загноиться, то он должен поправиться. Конечно, потребуется длительная реабилитация, более того, возможно бегать или даже просто ходить не хромая он никогда не сможет. Но какая разница, если он выживет?

Оставив Главу на попечение Веды, я сразу же занялась другими. Еще раз осмотреть, приказать держать крепче, напоить виски. Еще раз очистить рану, хорошенько промыть, наложить швы и повязку, приказать унести или помочь дойти до кровати. Продезинфицировать инструменты, сменить простыню и протереть стол, велеть занести следующего и все начать сначала.

Пока что все шло хорошо. Я восхищалась мужеством дружинников, терпевших мои неумелые хирургические манипуляции с одним лишь виски в качестве анестезии.

Но было еще одно чувство. Вытеснявшее все остальные, помогающее держаться, не содрогаться, когда в лицах пациентов вновь и вновь чудится его лицо, продолжать работать, отрешившись от всего.

— Пульс? – не отрываясь от наложения швов на правое плечо пациента, спросила я.

— Слабый и частит, — отрапортовала Добрава.

Я посмотрела на лежащего передо мной мужчину. В полузабытьи, бледный и в холодном поту, взгляд направлен куда-то вверх. Что-то не так! Едва уловимое чувство сродни интуиции. Кивнув Добраве, чтоб она сменила меня и прижала салфетку к наполовину зашитой ране, я склонилась к пациенту.

— Эй, — я взяла его лицо в ладони, — Смотри на меня. Уже почти все!

— Пить, — просипел он. Я уже кивнула одному из ребят, чтоб подали воды, как внимание привлекло что-то темное в прорехе сорочки. Когда я приподняла ткань, чтоб осмотреть его бок, рука дрогнула. Весь левый бок представлял собой жуткий синюшный кровоподтек. Селезенка!

Наверное я качнулась, поскольку сильные руки Ярополка, вызвавшегося помогать, поддержали меня под локоть.

— Элина?

Я покачала головой. Вновь склонилась к раненому.

— Это просто синяк, — отозвался он, — Повезло напороться на тыльную сторону топора.

Мужчина даже попытался улыбнуться. А может это только показалось от того, что его лицо поплыло перед глазами.

— Как давно? – рассеянно и едва слышно прошептала я.

— В бою…, — он закрыл глаза.

Сутки…. Минимум сутки, пронеслось в голове. Почему, ну почему я его не осмотрела, списав слабость и головокружение на последствие потери крови? Оно так и было, в общем-то, вот только кровотечение было внутри.

— Сятослав, Ярополк, держите крепче, — чужим голосом скомандовала я.

Операций на брюшной полости я делать не умела. Принцип знаю, но и только. Но это не дает мне права хотя бы не попытаться.  Я поднесла нож прямо к кровоподтеку.

— Элина, пульса нет! – пискнула Добрава.

Нож выпал из руки и с глухим стуком упал на земляной пол.

— Давай же! Давай! – вновь и вновь нажимая на грудную клетку в бесплотной надежде, повторяла я, — Дыши!

— Элина, — словно сквозь вату, до меня донесся голос Ярополка, — Элина, он мертв!

Он попытался оттащить меня прочь.

— НЕТ! Нет, я сумею его спасти!

— Ты говорила три по шестьдесят, — всхлипнула Добрава, — Уже прошло пять.

Она приблизилась и обняла меня вместе с Ярополком. Только сейчас я ощутила собственную дрожь – столь сильную, что без их поддержки, я не устояла б на ногах.

Хотелось плакать, но слез не было. Теперь-то я ясно ощущала, каково было Виктору Богдановичу в тот далекий день. Злость на собственное бессилие, чувство вины, тяжким грузом упавшее на плечи…. Я не смогла спасти его! Не смогла….

Протянув руку – такую до ужаса маленькую и бледную, я закрыла остекленело глядящие в сторону глаза.

— Скажите Веде…., — я кашлянула, чтоб хоть немного прочистить горло, — Чтобы….

— Конечно, — Ярополк кивнул трем другим парням, и они вынесли тело прочь.

— Что ж, продолжим.

— Быть может тебе отдохнуть? – в заплаканных глазах Добравы светилась забота.

— Я не устала, — я качнула головой, — А вот ты можешь. Попроси только Веру сменить тебя.

— Я останусь, — тихо сказала она.

Еще раз осмотреть, приказать держать крепче, напоить виски. Еще раз очистить рану, хорошенько промыть, наложить швы и повязку, приказать унести или помочь дойти до кровати. Продезинфицировать инструменты, сменить простыню и протереть стол, велеть занести следующего и все начать сначала….

Я лишилась ощущения времени. Сколько прошло с тех пор, как мы вернулись в городище? Сутки? Неделя? Все смешалось, спуталось, утонуло в кровавом кошмаре.

— Элина, — нежные руки Веды коснулись моего лица, едва я открыла глаза. В окно лился свет луны, прохладный воздух приятно освежал, — Хвала богам. Как ты?

— Я…. Я здорова, — я подскочила так резко, что закружилась голова. Как очутилась в своей кровати, я не помнила — Сколько я проспала?

— Лишь пару часов, — тихо сказала она и положила ладони мне на плечи.

— Как Крепимир? Остальные?

— Спят сейчас. Все хорошо, — она улыбнулась, — И есть еще вести — Владислав решил не ждать, пока прибудут остальные. Они выступят на рассвете.

— Куда? – бестолково пролепетала я.

— На Киев. Князь вернет его

Ага, конечно – вернет. Укрепленный город, полный вооруженных до зубов воинов вот так просто падет от атаки кучки уцелевших дружинников.

— Нельзя этого допустить. В лучшем случае часть дружины сможет просто удрать, в худшем погибнут все. А пленным грозит смерть в обоих случаях, — удивленный взгляд Веды свидетельствовал о том, что последнюю мысль я озвучила.

— Элина, Владислав знает….

Не дав ей закончить, я поднялась с постели, наплевав на возникшее головокружение, сунула ноги в лапти, накинула шаль и выскочила за дверь. Что именно сделаю, чтоб предотвратить заведомо провальную атаку на город, я пока не знала. Знала только, что не могу ее допустить.

— Элина, ты ведь не собираешься перечить князю? – выскочила за мной Веда.

— Нужно придумать другой план, — упрямо проговорила я, — Этот обречен. Где они сейчас?

— В зале, — рассеянно ответила женщина.

Я сбежала по ступеням, кивнула Вере, уже трудившейся в кухне, и постучала в двери залы.

-…. Подземный лаз завален и незаметно город не покинуть, — донеслось из залы, когда, не дождавшись ответа, я толкнула створки дверей и вошла.

— Князь Владислав, — я поклонилась, — простите мне мою бесцеремонность!

Все четверо – Владислав и трое его десятников, имена которых вылетели из головы, разом обернулись ко мне. К счастью, Владислав выглядел скорее обеспокоенным, чем разозленным.

— Стряслось что?

Со двора донеслись крики и топот копыт. Один из мужчин подошел к окну глянуть, что случилось.

— Ай да Делибор, — засмеялся он, — все старается совладать с Золотинкой.

Золотинкой звали норовистую тонконогую кобылку с пушистой каштановой гривой. Делибор – одиннадцатилетний мальчишка, помощник конюха, очевидно, решил под шумок прокатиться на ней. Судя по тому, что он сейчас носился по двору за лошадкой, мальчик не пострадал. Этак картина почему-то вызвала воспоминание. Троянская война, о которой я читала еще в школе, хитроумный Одиссеев план легко завершивший победой семилетнюю осаду…. Решение пришло так внезапно, что я едва удержалась от радостного восклицания.

— Да, князь, кое-что стряслось, — улыбнулась я, — прошу разрешенья говорить с вами наедине. Умаляю, это очень важно.

Несколько долгих секунд он смотрел на меня, потом сделал знак десятникам и они вышли.

— Князь Владислав, — вделав глубокий вздох, произнесла я, — Я предлагаю вам способ попасть внутрь городища….

Я изложила ему свой план. На словах все было столь просто, что я удивилась как подобное не пришло мне в голову раньше.

— Не бывать этому! – прогремел Владислав.

— Почему? – он сверкнул глазами, — Имея своего человека внутри, вы сможете попасть в городище через парадный вход, вместо того, чтоб осаждать его и терять людей из-за берсерковых лучников. Еще там пленники – если их освободить, у нас будет….

— Я знаю, что ты хочешь, девица, — тихо произнес князь, — Но ты не сможешь вызволить своего Сокола так.

— Я все равно попытаюсь! – прошипела я, — Не важно, с дружиной за спиной или одна.

— Я слово дал беречь тебя.

— Так сбереги, — я посмотрела ему в глаза, — без него мне не жить.

— Ты знаешь, что на самом деле делали берсерки здесь? – выпалил он, — Они за тобой явились и не отправься мы сюда по Крепимировой просьбе….

— Значит я права, — тихо сказала я. Эйфорическая волна радости захлестнула, грозя лишить остатков самообладания, — Захар хочет меня получить, а значит, план подействует.

— Ты понимаешь, на что идешь? — внутренняя борьба отражалась на лице князя, — Что с тобой могут сотворить и вероятно сотворят?

— Понимаю, — прошептала я, — Но я не могу не попытаться, Владислав. В случае моей неудачи будете действовать по вашему плану – вы ничего не потеряете в любом случае.

Внутренняя борьба ясно читалась на лице князя. Несколько минут он молчал.

— Мы должны будем держаться вдалеке дабы они не заподозрили обман, — сказал Владислав наконец, — Как ты подашь знак, хоть о том, что попала внутрь?

— Об этом я позабочусь, — в зале появилась Веда, — Вернее попытаюсь.

— И я должен рассчитывать на фокусы, — начал было Владислав.

— Только если они точно сработают, — улыбнулась Веда

Мы с ней приступили к подготовке. Веда наполнила глиняный таз какими-то травами, зажгла лучины вокруг него, затем сделала мне знак опуститься на пол рядом с ней.

— Ты делала раньше нечто подобное? – как я не пыталась, недоверие в голосе не очень-то получилось скрыть.

— Ты не веришь в колдовство, да? – вопросом на вопрос ответила женщина.

— Не то чтобы, — я почувствовала, что вспыхнула до корней волос. Разумеется, мои убеждения на предмет сверхъестественного изрядно пошатнулись за три прошедших месяца. Но поверить, что с помощью трав и лучин можно создать магическую рацию все еще было трудно.

— Сейчас сама увидишь, — к счастью, мое недоверие не обидело ее, — Дай руку.

Я послушно протянула ей левую ладонь. Веда взяла в руки кинжал – тот самый, что дал мне Стас и несильно резанула мой указательный палец. Выдавив несколько капель крови на травы, прикрыла глаза и, не выпуская моей руки, произнесла речитативом заклинание. Слов было, увы, не разобрать.

— Настал час проверить, — закончив, произнесла Веда, — Скажи мне что-то в мыслях.

«Кукушка кукушонку купила капюшон», — нелепая детская скороговорка стала первым, что пришло на ум.

— Что такое капюшон? – наслаждаясь моим удивлением, спросила женщина.

Вот он Киев. До чего странно было так называть небольшое, едва ли размером с современный район укрепленное частоколом пространство. Мелькнула мысль, как же берсерки смогли захватить город, стоящий настолько высоко лишь слегка повредив ограждение? Впрочем, какая теперь разница….

Веда предупредила – связь хрупка, требует много сил и использовать ее следует лишь по необходимости. Владислав сказал на прощанье – в твоей хрупкой груди бьется рыцарское сердце. Вера рыдала, Добрава обещала заботиться о раненных, как это делала я вплоть до моего возвращения. С Крепимиром проститься не довелось – он все еще был в бреду из-за не спадавшего жара.

Я засунула кинжал в широкий кожаный пояс – так же, как делал это Стас. В небольшом кожаном же мешочке, пришитом изнутри к вороту, было «сонное зелье», которым я должна бы усыпить стражу. Если получиться…. Если вообще что-нибудь получится. Как же много этих «если». Тогда в зале Владислав спросил, понимаю ли, на что иду. О, я прекрасно понимала, вот только страха не испытывала. Я сейчас вообще не чувствовала ничего кроме решимости. Не попытаться, сделать!

По плану я должна оказаться неподалеку от городища ближе к вечеру и попасть в руки таскавшихся там для разведки берсерков – легко и просто, не считая того, насколько больно скакать галопом будучи перекинутой через луку седла. Актрисам, изображавшим это на съемках, должны платить минимум двойной гонорар. Вот только почему мне до сих пор не страшно? Чего я не испугалась четверых грязных едва отличимых друг от друга груд меха и черной шерсти, выступивших из  вечернего сумрака. Даже осознав, что они по всей вероятности не знают, кто я и от того я могу погибнуть даже не добравшись до Киева.

— Захар разозлиться, узнав, что вы убили меня, — выплюнула я прямо в лицо одному из воинов, стараясь не задохнуться от исходящего от него зловония, — Ведь тем, что отправились в Соколово городище был дан приказ доставить меня живой.

Он комично замер с занесенным для удара кулаком и зыркнул на наблюдавших «шоу» товарищей.

— Я слыхал подобное, — отозвался один из них.

Именно после этих слов началось мое недолгое, но крайне болезненное путешествие.

— Скажи Захару, я привез девку, — едва ворота закрылись за нами, гордо бросил кому-то мой омерзительный спутник. Вероятно, он решил притвориться одним из тех, кого отправили напасть на наше городище. Что ж, так даже лучше – эти уроды не скоро осознают, что их план провалился. Но мне вспомнился другой день, другое городище и другой спутник. Сердце сжалось от боли и оцепенение начало спадать, уступая осознаю, в чьей именно власти я оказалась. Но я не успела поддаться чувствам — грубые руку резко стащили меня с лошади. Я рухнула на землю и больно ударилась – второй раз всего-то за полчаса. Меня подняли на ноги и грубо потащили в направлении огромного по сравнению с домом Крепимира терема, окруженного забором

— Я в городище, — мысленно произнесла я, ощутив тепло где-то в районе солнечного сплетения, верный знак, что связь работает. Надо будет потом узнать, как Веда это сделала.

Идти пришлось недолго – несколько минут, за которые я успела заметить спящих вповалку прямо на улице берсерков, чудовищное количество кровавых пятен на земле, а также насчитать тридцать охранников.

Из терема появилась знакомая фигура. Одетый теперь в черное, грязный и заросший, Захар едва ли походил на того мужчину, которого я повстречала в первый день своего пребывания здесь.

От него исходила осязаемая злоба, но меня терзали не возможные последствия нахождения во власти предателя, а лишь мысли, как привести свой план в исполнение.

— Элина, — от сильного толчка сзади я едва не свалилась в его руки, — Добро пожаловать, — насмешливо проговорила он.

Я не шелохнулась, когда грубые руки нарочито медленно прошлись по моему телу. Плевать, если придется…. Плевать, главное, чтоб они не нашли кинжал.

— Раньше ты была не столь покорна, — склонившись к моим губам, произнес он, — Но это после. А нынче час тебе поздороваться кое с кем, — он грубо схватил меня за предплечье, — Не тревожить нас.

Теперь мы проследовали дальше, вглубь городища. Оно, к слову, отличалось от Крепимирового лишь размером и последствиями вторжения. Такие же деревянные хижины различной величины, капище на площади, очевидно, точно по центру города. Наконец, я поняла, куда он меня ведет – у входа в один из домов стояло трое вооруженных стражников. Повторив приказ не тревожить нас, он втащил меня внутрь.

Решившись на столь отчаянный шаг, я думала, будто готова увидеть что угодно. Прекрасно понимала ведь, что означают слова «плен» и «рабство», особенно в этом времени.

У него разбито лицо. Настолько, что я скорее почувствовала, чем сумела узнать. Руки связаны за спиной, от чего окровавленный и кое-как перевязанный правый бок сразу же бросается в глаза.

— Гляди, брат мой, кто здесь, — бросил Захар, подтолкнув меня ближе к небольшому окну – единственному источнику тусклого света в хижине.

Стас дернулся, приоткрыл глаза. Едва заметно из-за кровоподтеков на лице.

— Нет, — прохрипел Стас, — Невозможно….

Он попытался встать. Но сумел лишь слегка двинуться.

— От чего же невозможно? — продолжал Захар, — Вот она перед тобой. Твоя любовь в моих руках.

Я пыталась поймать его взгляд, как-то подать знак, что все под контролем, если можно так сказать о нынешней ситуации. Но синие глаза почти бессознательно плавали, не сосредотачиваясь ни на чем.

Захар меж тем потянул завязки на моем плаще заставив тот упасть на грязный пол.

— Я тебя и с того света достану, — прохрипел Стас, — если посмеешь….

— А пока ты, Бесстрашный Сокол, можешь лишь бессильно наблюдать, — грубые руки прошлись по моей талии, поднялись к груди, — Она станет моей прямо здесь.

Стас дернул веревки. Со все оставшейся силы, но лишь поморщился от боли.

— Нет…. Это ведь лишь меж нами, — простонал он, — Со мной делай что пожелаешь, но не тронь ее….

— Пусть делает что хочет, — теряя контроль, выпалила я, — Единственное успокоение такого ничтожества – господство над женщиной.

Захар ударил меня по лицу. Не удержав равновесие, я упала на земляной пол. От удара закружилась голова, рот наполнился тошнотворным вкусом крови, но я изо всех сил цеплялась за ускользающее сознание. Поймала взгляд Стаса и едва заметно покачала головой. Дружина должна бы уже быть неподалеку. Нужно лишь немного времени. Еще немного….

Вот только что с того? Стас тяжело ранен, Захар и трое стражников у входа предупредят малейшую попытку сбежать. Я не справилась – осознание ледяной волной обрушилось на меня. Я не смогу привести авантюрный, еще более провальный, чем Владиславов, план в исполнение.  Что же я натворила….

Но вместе с этим я поняла и другое. Пусть нам обоим конец, но я еще могу отомстить. Могу забрать хотя бы одну жизнь – жизнь предателя.

— Не взирая на то, что бастард ты всегда считал будто выше меня, — проговорил Захар, — И что же теперь? Я — тот, кто распахнул неприступные ворота града пред Берсерком….

Он подробно, наслаждаясь каждым словом, описал, как заключил соглашение с врагом, пообещав столицу в обмен на свою жизнь. Рассказал Берсерку, как найти подземный тоннель, ведущий в город, о котором известно лишь приближенным князя, которым он будучи сыном Главы Клана и членом Вече и являлся. Тот теперь уничтожен и незаметно к городу не подобраться.

«Дружина близко» — пронеслась в голове чужая мысль.

— Ты посмел перечить мне и где оказался? – проревел Захар, — У моих ног, а твоя девка….

— Ты заебал своими дешевыми понтами, царь всея Руси, — я поднялась на ноги. От дикой темной ярости даже боль отступила, — Струсил, предал своих братьев, использовав доверенные тебе знания – велика заслуга. Включи остатки мозгов, — я незаметно вытащила из-за пояса кинжал, — Зная, какой я козырь для тебя, неужто явилась бы без подготовки?

Я резко вскинула руку с кинжалом. Он с гадким хлюпаньем вонзился в левую руку предателя. Не рассчитала!

— Мерзкая сука, — выбив кинжал из моих рук, Захар повалил меня на пол. Сознание ускользало, боль от сыплющихся ударов я уже едва ощущала. Но дикий крик, похожий скорее на рычание, хруст, треск рвущихся веревок словно отрезвил меня за миг до того, как Захар буквально отлетел от меня.

Они сцепились в жуткой, смертельной схватке. Я пыталась подняться, хоть сдвинуться, чтоб помочь Стасу, но тело не слушалось. Клинок слева. Совсем рядом. Я подтолкнула его, собрав остаток сил. Еще один всплеск, на этот раз сильнее, брызнувшая фонтаном алая кровь из страшной раны от правого плеча до горла….

— Стас! – ахнула я.

Вот он совсем рядом. Руки – израненные, вспухшие, обнимают меня. Любимое лицо совсем рядом. Мы оба то ли рыдаем, то ли смеемся – сейчас не разобрать.

Зато весьма очевидно другое – время заканчивается.

— Ты… цела?

— Все хорошо, Стас, — шепчу я, — Слушай, ты должен мне помочь. Мы выберемся – Владислав и дружина ждут за воротами. Скажи, где другие пленные?

— Элина...., — руки, сжимающие меня, слабеют. Только не сейчас!

— СТАС, — я трясу его, возвращая в сознание, — Держись, ты должен, слышишь? Ради меня. Мы уйдем.

Я тянусь к Захару. Вернее к тому, что от него осталось. Стаскиваю черный плащ под остекленевшим, навек устремленным в пустоту мертвым взором. Затем накидываю эту груду мехов и шерсти на плечи Стаса. Он с трудом держит глаза открытыми, с моей помощью поднимается….

Уже совсем темно. Повезет – стражники не заметят, что перед ними не Захар. Я оттаскиваю труп к стене – туда, где раньше был Стас.

— Остальные пленники…. Ты не знаешь, где?

— В конюшнях…. Здесь пара шагов. Дай кинжал.

Я отдаю ему оружие, затем обнимаю за талию для поддержки. Взглянуть бы, что под этой повязкой…. Но не сейчас.

Уже у самых дверей Стас хватает меня за руку, изображая что тащит силком. Совсем стемнело, стражники на расстоянии нескольких метров. Стас резко кивает им и отвернувшись ведет меня в противоположную воротам сторону. Внезапно, он резко ныряет за стену ближайшего дома, увлекая меня за собой. Здесь мы скрыты от посторонних глаз забором с одной стороны и, собственно стеной – с другой.

— Здесь обожди, — прошептал Стас, кивнув на высокое деревянное строение, — Вон конюшни, я….

— И не мечтай, — прошипела я, — Вместе пойдем.

— НЕТ.

— Стаслав, ты еле стоишь, — назвав его полным именем для пущего эффекта, проговорила я, — И один не пойдешь.

Он уже открыл рот чтоб возразить, но я прижала ладонь к его губам.

— Стас, время идет, — тихо сказала я, — Нас вскоре хватятся, легко найдут и убьют. Так что засунь свое рыцарство поглубже и позволь мне помочь. Хоть за тем, чтоб не вышло, что я зря притащилась сюда.

Он вздрогнул словно от удара. Не знал ведь, что я здесь по своей воле. Зато, к счастью, больше не спорил. Мы пересекли открытое пространство бесшумно словно призраки. Стаса ужасно шатало. Я боялась, что он попросту потеряет сознание от слабости. Но он держался. Я не могла представить как, поскольку у меня самой, пострадавшей в разы меньше жутко кружилась голова.

Одним молниеносным движением Стас перерезал горло стражнику, стоящему как раз у входа, затем забрал его меч. Мы скользнули внутрь. В конюшне ставшей теперь тюрьмой было еще темнее, чем на улице. Но глаза вскоре привыкли, и я различила фигуры, скорчившееся на полу. Стоял ужасный запах: кровь, пот, заразившиеся раны. Тошнота подкатила к горлу, но я сдержалась. Взяв у Стаса кинжал, склонилась к ближайшему ко мне пленному, тронула его за плечо. Он дернулся и я приложила ладонь к его рту.

— Мы вас освободим, — тихо сказала я, — Князь Владислав и дружина за стеной. Они готовы атаковать, нам нужно только открыть ворота.

Несколько минут ушло на то, чтоб перерезать веревки. Затем мы двинулись к выходу. Там уже ждали, но дружинникам не составило труда расправиться с несколькими стражниками.

«Мы освободили пленных, вскоре будем у ворот» — мысленно произнесла я. Избегая освещенных факелами участков, наш маленький отряд торопливо направился к воротам. Сердце бухало так, что кажется берсерки должны услышать его удары.

— Кто идет? – я подскочила, едва не вскрикнув. Из темноты выступило с десяток берсерков.

— Свои, — насмешливо бросил один из дружинников, — Бегите! – сказал он нам.

Несколько дружинников сдерживали врагов, давая остальным шанс продолжить путь. Звон клинков пронзал тишину, привлекая внимание остальных.  До ворот оставалось не так много – метров сто – сто пятьдесят. А вот охраны было столько, что создавалось впечатление, будто деревянные срубы почернели сверху и по бокам от ворот. Они нас заметили, десяток или два черных плащей рванули от ворот в нашу сторону.

— Стас, — задыхаясь прошептала я, — я люблю тебя.

— И я люблю тебя, — он прижал меня крепче, — Больше жизни.

Прозвучала какая-то команда и они остановились – буквально замерли, как статуи, а после расступились, пропуская очень высокого – выше Стаса, мужчину. Чисто выбрит не в пример другим, уродливый шрам пересекает всю левую часть лица, в свете факелов его черные глаза выглядят как угли в затухающем костре.

— Берсерк! – Стас оттолкнул меня себе за спину и выступил вперед. Остальные дружинники тут же стали рядом, ощетинившись мечами.

— Так даже лучше – прикончу тебя в бою!

— Тогда ты так же говорил, — насмешливо отвечает Стас и лицо Берсерка меняется на глазах, напоминая теперь звериный оскал, — Неужто, даже шрам не освежает память?

— Я пущу тебе кровь, — он приближается, — но убью после. Сперва заставлю глядеть что я, а после они, — он махнул рукой в сторону воинов, — сделают с твоей девкой.

Тот звук, что вырвался из горла Стаса иначе как с рычанием не сравнить. Они набросились друг на друга. Клинки звенели вновь и вновь яростно соприкасаясь вновь и вновь. Не смотря на рану и потерю крови, а также разницу в росте и весе, Стас не уступал противнику в силе и ловкости. Другие берсерки не двигались с места, дружинники закрывали меня со всех сторон так, что иногда бойцы исчезали за их широкими плечами. Удар, потом еще и еще – в ритме сердца.

«Дружина совсем рядом, как вы?»

«Берсерк и Стаслав бьются», — был мой рассеянный ответ.

Внезапно Стас рухнул на землю – попросту от слабости или я просто не заметила новой раны.

— Стас! – услышала я собственный крик.

Берсерк занес меч. Я рванулась вперед – инстинктивно, но чьи-то руки удержали меня, широкие плечи мужчины закрыли на миг поле боя. Раздался хлюпающий звук.

— НЕЕЕТ, — заорала я, за миг до того, как реальная картина произошедшего явилась предо мной. Стоя на одном колене Стас насквозь пронзил мечом тело врага, затем с силой рванул, разделив надвое. Позади нас – топот ног и боевой клич. Остальное вражье войско неумолимо приближалось.

Снаружи донесся топот десятков копыт. Стражники у стены отвлеклись на угрозу снаружи, те, что наблюдали битву, замерли от увиденного. Краткий миг, давший дружинникам возможность вплотную приблизится к воротам. Я подскочила к Стасу, пытаясь разглядеть нет ли у него новых ран. На разодранной сорочке слева небольшое кровавое пятно – зацепил Берсерк, очевидно, но не слишком сильно. На мгновенье прижав меня к себе и не выпуская из рук меч, Стас подтащил меня к краю ворот за пару секунд до того, как дружинники сумели их поднять. Наш маленький отряд действовал слаженно, настолько, что дал бы фору современному спецназу. Приблизится, отвлечь, затем налечь на рычаги, поднимающие тяжеленую деревянную стену.

— За Князя! – взревели дружинники. Десятки конных галопом влетели в городище. Стас прижал меня к стене, прикрыв собой от летящих сверху стрел. Нас окружали крики, жуткий свист и звон мечей. Улучив момент, Стас вытащил меня за ворота.

— Сюда, — окликнула Веда. Она сидела в повозке, запряженной двойкой лошадей в нескольких метрах от нас. Когда мы приблизились, я разглядела в сидящем рядом с ней парне Ярополка. Едва мы забрались, он прищелкнул языком и лошади помчались обратно.

— Ты цела? – голос женщины звенел от беспокойства.

— Я – да, — коротко ответила я, — Стас, ложись-ка …. СТАС!

Он полусидел, привалившись к деревянному боку. Я коснулась его щеки и ощутила, как она пылает. Пощупала пульс – слабый и частый, но четкий. Оттянув ткань сорочки осмотрела рану – неглубокая, швы не понадобятся. Оторвав лоскут от своего одеяния очень неумело, но туго перевязала.

— Что с ним? – Веда переместилась с козел к нам. Осторожно потянув, я уложила мужчину к себе на колени и плотнее закутала в плащ.

— Потерял сознание. Веда, до городища сколько?

— Если так ехать – пять часов. Ярополк!

— Потороплюсь! – ответил парень.

Повозку трясло на неровной дороге и каждый прыжок отдавался болью в ребрах, но я едва ли замечала это от осознания, что Стасу в разы хуже, хоть он не проронил ни звука. Я держала руку на пульсе постоянно считая, цепенея от страха. Не знала ведь, насколько серьезна его первая рана. Зато воображение услужливо вновь и вновь вызывало в памяти лицо умершего на моем столе парня.

Наконец вдалеке показались очертания городища. Словно почуяв дом, лошади припустились быстрее даже без понукания. Ворота, знакомые лица вокруг. Я соскочила с повозки, велев перенести Стаса во флигель. Там уже жарко пылал очаг, горели несколько факелов для дополнительного света.

Разрезала на нем остатки сорочки и осмотрела в жутком страхе увидеть нечто подобное тому. Но, к счастью, моему взору явились лишь ушибы – багровые страшные, но не такие…. Не как у того парня. Смочив прилипшую к ране повязку, я принялась осторожно снимать ее. Стас пришел в себя – я ощутила, как он напрягся, но не проронил ни звука. Стараясь действовать осторожно, я стерла запекшуюся кровь и осмотрела наконец рану. Страшная и глубокая, но очевидно, что задеты лишь мышцы и мягкие ткани. Иначе…. Я качнула головой, пытаясь отогнать мысль о том, что было бы «иначе». Вот только началось заражение. Побагровевшие, отекшие края…. Но гноя нет. Пока нет.

— Добрава, дай ему виски, — девушка послушно выполнила распоряжение. Прижав чистую ткань к ране, я склонилась к Стасу.

— Слушай меня. Сейчас нужно будет очистить и удалить…. Нежизнеспособные ткани, а потом только можно будет зашить. Придется терпеть, Стас.

— Такое уже бывало, — усмехнулся он, — Признайся, девица, тебе просто нравится латать меня, словно сорочку.

— Держите его, — велела я стоящим рядом парням. Затем прошла к импровизированному стеллажу с инструментами возле которого стоял кувшин с водой и таз для мытья рук. Взгляд зацепился за что-то белое, стоявшее в глубине стеллажа за аккуратной стопкой бинтов.

— О, боже! – вырвалось у меня, когда я разглядела забытый после памятного появления виски початый флакончик Хлоргексидина. Осталась правда лишь половина. Не лишь, мысленно поправила я себя, а целых полфлакона. Я засунула его в карман своего медицинского фартука, затем тщательно вымыла руки и вернулась к столу.

Несколькими до невозможного учитывая ситуацию точными движениями я удалила начавшие заражаться ткани. Это немного углубило рану, но лишний раз подтвердило предположение о том, что она не была проникающей – в самой глубине все еще виднелись лишь мягкие ткани. Затем промыла кипяченой водой. Стас не стонал и не дергался, но губы побелели так, что слились по цветы с простыней. Я физически ощущала его боль….

Я лишь немного развела препарат. Помимо прочих преимуществ, Хлоргексидин не печет. Я пыталась думать об этом, еще о его пролонгированном действии, об огромной удаче, что нашла его именно сейчас – о чем угодно лишь бы сохранить самообладание. Но и получившегося количества хватило на то, чтоб закончить начатую работу по очищению раны. Ткани имели теперь вполне здоровый вид, и я приступила к наложению швов. Голова кружилась, но странно, руки твердо держали иглу.

— Отключился, — отрапортовала Добрава, — Пульс частый, но четкий.

Я кивнула, продолжая работу. Спустя несколько долгих жутких минут наложила повязку, смоченную в виски. Велев его поднять, туго закрепила бинтом. Затем промыла глубокий порез на трапециевидной мышце и перевязала его, после обработала ссадины на лице и руках.

— Несите в мою комнату, — проговорила я. Едва процессия покинула клинику, я обессиленно оперлась ладонями на стол и склонила голову, пытаясь справиться с накатывающей дурнотой. Как только комната перестала двигаться, я стащила с себя передник и поднялась к Стасу, прихватив драгоценный блистер с двумя оставшимися таблетками.

Едва я вошла он открыл глаза.

— Как себя чувствуешь? – я присела на край кровати и взяла его за руку.

— Хорошо, — уверенным тоном солгал он, — А на тебе лица нет.

— Спасибо за комплимент, — фыркнула я. Он насупил брови – всегда так делает, услышав незнакомое слово. Я выдавила таблетку и поднесла к его губам. Он послушно съел ее, как и тогда.

— Тебе нужно поспать, Элина, — проговорил он.

— Мне-то, — рассеянно проговорила я, — Я не устала, а вот ты закрывай-ка глаза. Уснешь, я тоже пойду спать, — последнее не было правдой.

— Ложь, — он откинул край медвежьей шкуры, служившей теперь одеялом, — Иди сюда.

Помедлив лишь минуту, я забралась в постель. Наши руки переплелись совсем как в день свадьбы. Скользнув пальцами по едва ощутимому шрамику на его ладони, я закрыла глаза.

К полудню у него начался жар. Как бы я хотела списать его на последствия операции. Сколько бы отдала за несколько ампул антибиотика для Стаса, Крепимира и остальных. Но ни то, ни другое невозможно. Все, что я могла это еще раз провести несколько операций – удалить воспаленные ткани, хоть попытаться предотвратить распространение инфекции.  А после вновь и вновь менять повязки вместе с другими женщинами, поить отварами трав, потом дезинфицировать перевязочный материал не на долго отвлекаясь от жуткого осознания – если начнется заражение крови мне не справиться.

— Прости, что подвел тебя, — тихо сказал Стас, едва я закончила перевязку.

— О чем ты говоришь? — я убрала слипшиеся от пота пряди с его лба.

— Я обещал защищать тебя, а вместо этого, — он замолк и отвел взгляд.

— И ты защитил! Не смотря на рану, ты….

— Едва ли, — он протянул руку к моему лицу, к той стороне, на которой была ссадина. Но коснуться не смог – рука бессильно упала на простыню, — Из-за меня ты явилась в логово врага….

— Ты так говоришь, будто считаешь себя виновным, — начала было я.

— А так и есть – я дал себя пленить, — перебил он, — Не сумел защитить ни самого себя, ни братьев, ни тебя.

— Тебя ранили, Стас! Извини, но ты человек из плоти и крови. Вопреки желаниям, ты не являешься физически неуязвимым. И, не смотря на рану, на боль ты убил Захара и самого страшного и опасного воина!

На это ответить Стасу было нечего.

— Постарайся поспать, — я коснулась губами его лба. Не дождавшись ответа, подхватила миску с использованными бинтами и вышла.

В коридоре меня уже ждала Добрава со свежим перевязочным материалом и флаконом виски. Мысль о том, что из нас получилась крутая медицинская бригада заставила меня улыбнуться. Отдав ей использованные бинты и машинально в который раз напомнив те прокипятить, я прошла к Крепимиру. Он полулежал под медвежьей шкурой, а Веда негромко читала речитативом какие-то слова. Подобную картину я заставала неоднократно за эти дни.

— Что, вновь пришла меня резать, девица? – насмешливо бросил Глава. Мне показалось, или сегодня он выглядел получше.

— Боитесь моего ножа больше чем меча недруга? – парировала я, — Как себя чувствуете?

— Опасаюсь новых операций, — хмыкнул он, — Веда, позволь нам обмолвиться словечком.

Прервав скандирование заклинания она молча покинула комнату.

— Я слушаю вас, Глава, — осторожно снимая повязку, проговорила я.

— Я никогда не благодарил тебя, Элина, — тихо начал мужчина.

— Не стоит, Крепимир!

— Нежто за спасение моей жизни, дважды к тому же, жизни сына, всего рода, а быть может и Киева не стоит благодарить?

— Вы преувеличиваете, Крепимир.

— Отнюдь, девица. В твоей хрупкой груди сердце рыцаря, — я не сдержала улыбку, вспомнив такие же слова из уст Владислава, — я склоняю чело пред твоей верностью и отвагой. Благодарю богов, что они явили тебя на пути Стаслава.

Он замолчал на несколько минут, что я обрабатывала рану. Она была сухой и лишь немного припухшей – в пределах нормы, учитывая, что лишь вчера я вновь накладывала швы. Но радоваться я боялась.

— Быть может, тьма предательства кара за мои прегрешенья, — тихо сказал он.

— Крепимир, — я осторожно пожала его руку, — мне очень жаль….

— Мне тоже, — горько ответил он.

— Но вы должны это отпустить. Если поступок Захара и Дары правда ваша кара, то теперь вы получили прощенье. Возможность жить дальше не так, как ранее. Вас окружают любящие и верные люди. Вы нужны своему роду, своей семье.

Суровое черты мужчины смягчила улыбка.

— Благодарю за твою честность.

— Всегда пожалуйста, Глава, — я поднялась, — Прошу вас, отдыхайте.

Я вышла из терема немного подышать воздухом, хоть день и нельзя было назвать погожим. Серые облака висели плотной пеленой, тусклый солнечный свет, проникающий сквозь них придавал окружающей природе леденяще жуткий вид. Или, быть может, так видела лишь я, находя в пейзажах отражение собственного состояния. В глубокой луже отразилось суровое, осунувшееся лицо. Ссадина на скуле темнела, как и залегшие под глазами тени. Присев на корточки, я протянула руку, словно желая коснуться женщины, пустым взглядом глядевшей на меня из воды.

Меня привлекли голоса дозорных – они переговаривались с кем-то, бывшим за стеной. Слов отсюда не разобрать, голоса не звучали угрожающе, но у меня мороз прошел по коже. Мы тут четыре дня, а я так и не знаю, чем закончилась битва. Если…

Едва сознавая, что делаю, я поднялась и бросилась к воротам. Будто, окажись там берсерки, смогла бы их сдержать. Ворота распахнулись, едва я преодолела половину пути, и в городище медленно въехал всадник. Темноволосый, невысокий парень, в сером плаще. В подседельной сумке с десяток свитков. Он спешился, вытащил один из них и с учтивым поклоном протянул мне. Затем, не дождавшись даже, пока я прочту послание, вскочил в седло и ускакал прочь.

— Позволь мне, — появления Веды я не заметила. Приняв у меня свиток, она развернула его принялась читать.

Берсерк мертв – вроде я сама этого не знаю, как и все его войско, включая варяг. Это было первым, что написал Владислав. Он не пощадил никого. Жуткая, звериная ярость жаркой волной прокатилась по моему телу.

Его жена и дети вскоре будут в добром здравии, что означало, вероятно – они живы и оправляются от пережитого кошмара, а Киев будет восстановлен. Еще князь написал, что безгранично благодарен мне и молится о здравии Стаслава, Главы и других.

— Это он прислал тебе, — Веда раскрыла ладонь. На белой коже сияла довольно толстая, но изящная золотая цепочка с алым рубином по центру. На несколько секунд я залюбовалась украшением.

— «Ни одно сокровище не сможет стать достойной платой за содеянное тобой», — зачитала Веда постскриптум.

Я сидела, положив голову на скрещенные руки и всматривалась в едва заметные в темноте очертания лица Стаса. Он спал неспокойно, тяжело дыша и вздрагивая даже не смотря на отвар валерианы, которым я поила его каждый вечер. Еще ему снились кошмары, но он не желал говорить, что было в них. После того разговора он вообще не желал говорить со мной. Я старалась не покидать его на долго, но спать все равно приходилось.

Рана, к слову, заживала хорошо. Настолько, на сколько возможно без антибиотиков и с моим неумелым хирургическим вмешательством. И все же удаление начавших заражаться тканей вероятно помогло – следов инфекции теперь не было.

Его голова метнулась на подушке.

— СТАС! – я коснулась его плеча слегка встряхнув, — Стас, проснись!

Он подскочил, но тут же откинулся на подушки едва слышно охнув от боли.

— Тебе нужно спать, — хрипло пробормотал он.

— А я не могу, — зло прошипела я, — Ни спать, ни есть ведь мой муж терзается, а говорить, что его мучает не желает!

— Я говорил, — сквозь зубы процедил он.

— Ложь, есть что-то еще, — я зажгла лучину. В тусклом свете его лицо, покрытое испариной казалось пугающе бледным. Я склонилась к нему так, что меж нашими лицами было едва ли несколько сантиметров, — И ты мне скажешь, что именно. Сейчас же!

В его синих глазах плескалась злость, смешанная с отчаянием. На миг я усомнилась, правильно ли давить на него. Но как иначе? Как бороться не зная с чем.

— Хочешь знать, что?! – прорычал он.

— Да.

— Каждую ночь. Я будто наяву вижу, как тебя терзают – вновь и вновь, — от боли в его голосе сжалось сердце, — Но не могу даже шевельнуться. И лишь беспомощно смотрю….

Он отвернулся, с силой зажмурился, словно ужасная сцена и сейчас была у него перед глазами.

— Стас! – я забралась в кровать. Коснувшись его щеки, заставила повернуться ко мне, — Но ты же меня спас. Тогда в лесу, в тереме, в той хижине, у Киевских ворот. Ты убил тех, кто угрожал мне — Захара и Берсерка, — я склонилась к нему так, что наши лица разделяла лишь пара сантиметров, — Их больше нет! Берсерков больше нет! А мы живы – ты и я. Кошмар не повториться больше, а случись иначе – ты вновь спасешь меня.

— Почему ты так уверена?

— Потому что знаю тебя. Потому, что видела на что ты способен вопреки всему. Потому, что в чужом для себя мире я чувствую себя в безопасности лишь от того что ты рядом.

— Я так люблю тебя, — тихо сказал он.

— Больше жизни, — прошептала я в ответ.

— Кажется, я просила вас оставаться в постели, — я уперла руки в бока и со всей возможной строгостью воззрилась на Крепимира стоявшего посреди покоев в исподнем, опираясь на сооруженного для него прапрадеда современного костыля, — Мышцы только начали заживать, вам нельзя напрягать ногу.

— Ишь раскомандовалась, девица, — беззлобно пробурчал он.

— Я и не думала командовать Вами, — обняв его за талию с противоположной от сделавшей то же самое Веды стороны, проговорила я. Вдвоем мы дотащили упрямого правителя до постели, а после покинули его забрав с собой палку. Подобное явление наблюдалось у всех пострадавших уже несколько дней. Мужчины шли на поправку – кто быстрее, кто медленнее, но все по одному сценарию. Возвращающиеся силы создавали иллюзию полного здоровья от того все они не желали больше прислушиваться «к девицам» и спешили вернуться к прежнему образу жизни.

Золотая осень превратила лес и городище в одно сплошное солнце, сияющее багряными оттенками. И хотя октябрь, по-здешнему листопад, выдался холодным на душе было по-летнему тепло. От того я лишь смеялась над Стасовым праведным гневом, когда вместо мяса он получал протертую кашу и куриный бульон.

— Мне нужна нормальная еда чтоб набраться сил!

— Ты нормально не ел две недели, желудок отвык, потому на обычный рацион ты будешь переходить постепенно, — терпеливо отвечала я.

Но было еще кое-что. Мы тогда впервые после его ранения вышли за ворота городища и отправились прогуляться к реке – Стас держал меня за руку, упрямо пресекая малейшие попытки поддержать его.

— В твоих краях все умели лечить гниющие раны? – начал он издалека.

— Будь твоя рана гниющей, я не смогла бы тебя спасти. Заражение лишь начиналось, — уклончиво ответила я – И, нет, не все – я уже говорила.

— Как и то, что ты с тиверских земель, — продолжал он – Только это не так – теперь-то я уверен.

— Значит я лгу? Меня ждет кара?

— Не то чтоб лжешь, — улыбнулся он, — Скорее утаиваешь нечто по каким-то причинам. А мне проще вырвать сердце из груди, чем покарать тебя.

— Худшей кары не сыскать, — голос дрогнул, уже слишком свежи были воспоминания, — Но, все же – кто я и откуда по-твоему…

— Не знаю, — перебил он, — Я много думал об этом с тех пор как ты спасла того мальчишку.

— Лесная мавка иль речная русалка, — хихикнула я, — Все выбираешь, да?

— Ни то и ни другое, — тихо сказал Стас, — Но тебе ведомо то, чего не знают даже жрецы. В то же время, ты не умеешь всего, чему матери учат девиц с малолетства. Не знаешь древнее слово и странно говоришь на нынешнем. Твои руки непривычны к тяжкому труду, но нежны и умелы в целительстве. Я думал, быть может, ты лесное божество, но сила-то твоя в знаниях, а не чарах.

— Боги, по-твоему лечат силой мысли?

— Как мне судить? – серьезно спросил он, — Мир велик, а я видел лишь малую его часть, что и говорить о семи небесах. От того твердить, будто знаю какие могут существовать боги, помимо известных, было бы излишне самонадеянно. Равно, как и уверять, что наш мир вообще единственный. И, если существуют другие, возможно ты дитя одного из них – более развитого, а от того безопасного, и попала в наш волею случая. Или, быть может, правда, спасаясь от неведомой беды.

Я не ответила, и он продолжил.

— Открывая глаза каждый день я боялся что ты исчезнешь столь же внезапно, как и появилась, и я больше не увижу тебя. И в то же время я думал – если в твоем доме безопасно, то лучше тебе туда вернуться. Но в душе надеялся, что ты останешься, ведь я просто…. Не смогу без тебя жить.

— Останусь, — услышала я собственный тихий голос, — Я останусь с тобой. Мой дом теперь здесь.

— Но тот, прежний, еще существует?

— Да, — просто сказала я.

— И ты знаешь туда дорогу?

— Нет. Но хотела узнать, до того, как поняла, что люблю тебя, — я взяла его лицо в ладони и посмотрела в глаза, — И тогда я решила остаться здесь, с тобой.

Он крепко обнял меня – настолько, что хрустнули ребра. Но эти объятия – столь сильные, были нужны мне так же, как ему.

— Никогда я не стану тебя принуждать, — прошептал он, — ни к чему, ты знаешь. Но я хочу знать….

— Ты не поверишь, если расскажу тебе правду.

— Я поверю всему.

И я рассказала. О поездке на Лысую гору, об увиденном ритуале, о 21 веке… Конечно, он не все понимал, но слушал не перебивая. Я опустилась на поваленное дерево, а Стас ходил из стороны в сторону. Слезы текли по моему лицу. Я страшилась увидеть в его глазах…. Страх, недоверие, пустоту?

— Я верю тебе, Эл, — тихо сказал он, опустившись рядом. Теплая ладонь коснулась моей щеки, скользнула на затылок и нежно надавила, сблизив наши лица. Его синие глаза светились любовью с отголоском боли в их глубине.

— Правда?

— Это все объясняет. Но лучше б ты была лесной мавкой.

— В литературе сказано, что если глянуть на их спину можно увидеть внутренности. Не слишком-то привлекательно.

Отсмеявшись, он засыпал меня вопросами. О самолетах и суперкарах, компьютерах и прочем. Отвечая, мне казалось, будто то, о чем я рассказываю, происходило не со мной. События последних четырех месяцев будто затмевали прошлое, я едва ли могла представить себя теперь на улицах современного Киева, на работе, в ресторане или автомобиле. Зато легко представляла наше будущее здесь.

— Я так и не спросил еще кое-что, — как ему удается сохранять серьезный тон, едва сдерживая улыбку?

— Разве? – фыркнула я.

— Сколько тебе лет, Элина?

— 24, — улыбнулась я.

— Знаешь, я думал ты…. Намного младше.

— И теперь разочарован, что я не «дитя», а едва младше тебя?

— Разве только тем, — он насупил брови, но в глазах заиграли смешинки, — что твой непокорный нрав не дань юности.

— О, уверяю, ты еще не познал и четвертой части его непокорности, — засмеялась я.

Оляна, которую было не слышно и не видно последние недели, приняла решение покинуть нас и вернуться в свой род. Крепимир дал ей сопровождающих и когда те, спустя несколько дней вернулись, объявив, что женщина и дети благополучно добралась в отчий дом, практически очевидно вздохнул с облегчением. Нельзя было не признать, что такой выход был лучшим для обеих сторон и, особенно для детей, которым лучше расти там, где о поступке их отца лишь наслышаны и то далеко немногие.

Весной Стас планировал приступить к строительству дома, а пока мы жили в гостевой комнате не желая селиться в ту, которую занимал когда-то Захар. Добрава вышла за Ярополка и лишь месяц спустя, смущаясь, сообщила, что ждет первенца.

Три недели тайком протрудившись под Вериным началом, я все же успела вышить белоснежную сорочку к двадцать пятому дню рождения Стаса.

Дни бежали за днями. Наполненные хлопотами, работой в «клинике» и огромным, всепоглощающим счастьем.

Выпал снег, окутав городище и лес сказочным белоснежным покрывалом. Стас повез меня кататься – все еще в одном седле, ведь «у лошади нет ремней безопасности». Я наслаждалась его теплом и сказочным видом спящего под пушистым снежным покрывалом леса. Я умудрилась задремать, убаюканная в руках Стаса свежим воздухом и медленной поступью лошади. А, открыв глаза, увидела перед собой Перунову статую. Вокруг нее на некотором расстоянии, образовав круг, горели костры, а рядом я разглядела знакомую изящную фигурку Веды.

Стас спешился и снял меня с лошади.

— Стас? Зачем мы здесь? – уютное тепло сменилось леденящим холодом. Дыхание сперло, словно цепочка с рубином начала давить на шею.

— Подарок на Новый год, — тихо сказал он и сунул смартфон в карман моего платья, — Немного рано, но что поделать.

— Стас….

— Ты должна вернуться, Эл, — в глаза он не смотрел, — И мы оба это знаем. Там твой дом, вся твоя жизнь – там ты в безопасности.

— Мой дом там, где ты. Я выбрала тебя, Стас, — комок подкатил к горлу, — И я останусь здесь!

— Ты любишь меня? – одинокая слезинка скользнула по его щеке и исчезла в густой рыжеватой бороде, — Скажи?

— Люблю.

— Тогда вернись в свой век. Ради меня.

— НЕТ.

— Ты знаешь – одна лишь возможность потерять тебя для меня хуже смерти, Эл. А тут таких возможностей….

— Ты сможешь меня защитить!

— А если нет? Тогда ведь едва смог.

— Стас, я не вернусь туда! Это решать мне, а не тебе. А я давно решила!

— Торопитесь, солнце скоро сядет! – донеслись до нас слова Веды.

— Я не могу рисковать тобой, Эл, — он прижался губами к моим губам, — Я знаю о твоем веке лишь с твоих слов, но ясно что там ты будешь в безопасности. Намного большей, чем могу обеспечить я. И если ради этого я должен навсегда с тобой расстаться….

— Нет, — я замотала головой, — Я останусь с тобой!

Он еще раз поцеловал меня. Нежно, сладко, так, как целовал жаркими ночами в тереме. Внезапно он схватил меня за плечи – крепко, но не причиняя боль. По крайней мере физически.

— Начинай! – крикнул он Веде и потащил меня к кругу.

— НЕТ, — я вырывалась из кольца его рук, — Нет, Стас, не смей! Веда! Веда, прошу!

Я брыкалась, упиралась ногами в землю, кричала – без толку. Пространство уже мерцало…

-Нееет!

Я словно взлетела на неимоверной скорости. Пыталась кричать, но не слышала себя. Иллюзия того, что мои ладони до сих пор ощущают тепло Стаса ранила похуже чем…

— Пусти меня! Убери свои грязные лапы! – собственный голос показался слишком громким. Я молотила кулаками в грудь Стаса, а ему хоть бы что. Мы стояли на том же месте. Волна радости, впрочем, не сумела потушить огонь ярости. Он как-то дергано отпустил меня.

— Видишь, ничего не вышло, — прошипела я, — А ты, Веда….

Повернув голову в ее сторону, я ахнула. Статуя Перуна выглядела совсем по-другому и, к тому же, обуглена – заметно в местах, где с нее осыпался снег. А Веда парит в воздухе. Сквозь нее видны невысокие деревья.

— Я не…., — начал было Стас.

— Ты все сделал верно, как я и предполагала, — улыбнулся призрак, — Не смотря ни на что, был готов пожертвовать своей любовью ради того, что б ты, Элина была в безопасности. Будь это иначе, я не смогла бы переместить вас обоих. Извини, Стаслав, не могла сказать тебе раньше.

— Значит, я смогу остаться с ней навсегда? – как-то очень по-детски спросил Стас.

— Или можешь найти себе другую, — усмехнулась Веда, — В этом времени подобное проще, только кажется мне, что навряд ли ты это захочешь.

— Спасибо, — всхлипнула я.

— Тебе спасибо, милая, — она положила ладони на живот, — Не хотелось бы, чтоб наши дети когда-нибудь бились за власть. Живите долго и счастливо, любимые мои.

Ее облик растаял. Стас шагнул ко мне и обнял, крепко прижав к груди.

— Я не разговариваю с тобой, — прошипела я куда-то в область его плеча. За спиной Стаса виднелась метеостанция, еще я различила шум находившейся неподалеку дороги. Засунув руку в карман, вытащила телефон и попыталась его включить.

— Разрядился! И как теперь я вызову такси?