Как говорится: чтобы превозмочь ужасы постапокалиптического мира, нужно самому стать таким ужасом. Но эта мудрость касается лишь слабых волей и духом людей, у которых ни химерных модификаций, ни лазерного танка, ни личной собаки-убийцы, ни даже андроида с роторным пулеметом. А наш Жора ко всему имеющемуся еще и комсомолец, гигант духа и титан мысли. Иногда. По крайней мере, крепость черепной коробки у него соответствующая. И вот к нему-то, к товарищу Верхазову, можно применить другую поговорку... а, нет, нельзя. Великая ответственность на нем была еще до великой силы.
Пора в дорогу дальнюю, Жора, хватит мять булки. Настала пора идти в лес. Пришло время вернуть утраченные этим миром пламя и смысл.
Скачать книги полные версии быстро одним кликом https://knigisait.ru Если заблокируют используйте ВПН
Вопрос Степана Дмитриевича, обращённый ко мне, был очень интересен. И не только мне — Света тоже подошла поближе. Да и Бейго под несколько напряжённым взглядом торговца-капитана-исследователя подбежал, насторожив уши. Участвовать в походе в Сибирь — это очень перспективно. Мы, конечно, улучшили (да и улучшаем) Вездетанк, возимся с красноармейской бронёй, с оружием. Это всё, конечно, “да”.
Но Сибирь — это Сибирь. И возможность пройти пусть часть пути, но в группе, которая там была и вернулась — от такого глупо отказываться. Правда, возникал вопрос маршрута. Нам как бы на восток надо, а направится экспедиция Степан Дмитриевича на юго-восток, например. И окажется, что нам переть через тайгу до Нижневартовска, в одиночку, дольше, чем если своим путём
Впрочем, этот вопрос решился через десяток минут. Дмитрич без каких бы то ни было кривляний описал маршрут: по Печоре на север, до Урала. Марш-бросок через хребет и Обь. По ней, собственно, подниматься до Белоярского НИИ. Самая прелесть этого расклада для нас в том, что Нижневартовск выше по реке. То есть — мы делаем больше половины маршрута в составе экспедиции, что есть хорошо, правильно и нужно. Как в Спортлото выиграли!
— Это мне более чем интересно, Степан Дмитриевич, — наконец озвучил я, переглянувшись с незаметно кивнувшей Светой.
— Прекрасно, Георгий. Что вы хотите за своё участие в экспедиции? — деловито уточнил собеседник.
— Довольно сложный вопрос, Степан Дмитриевич, — задумался я. — Давайте так: наше принципиальное согласие на участие у вас есть. А вечером, если вам удобно, мы посетим ваше судно, обговорим детали. Не разорим вас, — заверил я Дмитрича.
— Обсудить, посчитать, понимаю, — кивнул исследователь-торговец. — Что ж, Георгий, принципиальное согласие — уже неплохо. Жду вас вечером.
На этом он откланялся и укатил на своём уашке-снегоходе. А мы побрели к Вездетанку, обдумывая всё это. И так и молчали всю дорогу, пока не добрались до мастерской.
— Это ОЧЕНЬ выгодное нам предложение, Жора, — наконец, произнесла Света. — Кроме того, речной путь… Я рассчитывала на путь по берегу Северного Ледовитого, но чёрт знает, что там, да и до Нижневартовска далеко.
— Угу, я так же, обсуждали же, — кивнул и напомнил я. — Но соглашаться я сразу не стал, думаю, понимаешь, почему.
— Он — торговец, — понимающе кивнула Света. — Сразу показывать нашу заинтересованность не стоит. Кстати, Жор, а мы, похоже, в Пожне добывали оборудование для этого похода, — хмыкнула она. — Себе, кстати, тоже для него.
— Да, забавно вышло, — согласился я. — Так, в общем: на предложение соглашаемся. Просить что-то с Дмитрича не стоит…
— Стоит, — отрезала Светка. — Он довольно симпатичный человек, но стоит, Жора. Нам не помешает техобслуживание, провизия, боезапас. Возможно — подберёшь нам какую-то полезную технику. Жадничать и вправду не стоит, но ты учти: он идёт в Белоярск за прибылью, немалой. А мы ему в этом поможем.
— А вот на обратном пути мы этой экспедиции уже не поможем.
— Поэтому я и соглашаюсь, что не стоит жадничать. Жор, а давай я деловые переговоры сама проведу?
— А то я лопоухий…
— Комсомолец, — вставила Светка. — У тебя выходит или "да" и это "да". Или "нет" и это "нет". А такой подход не всегда годится, Жора. Сам понимаешь.
— Понимаешь, — согласно кивнул я.
В общем, этим же вечером, доехали мы до корабля с гордым названием “Хариус”, судна Дмитрича. Немаленький, но и не слишком большой атомоход в полсотни метров длиной. Явно переделанный: я бы его, наверное, плоскодонкой назвал: очень уж широк. Впрочем, очевидно, что с экспедициями и доставкой товаров в относительно удалённые от Печоры места — нужно место для техники. И расширенная палуба — самое то, что нужно.
Правда, выйдя из Вездетанка на меня наскочила мысль, вызванная видом Хариуса. Так что я притормозил и задумался.
— Жора, ты чего замер? — поинтересовалась Светка.
— Свет, я две вещи не понимаю, — оглядывая Хариуса озвучил я. — Первая: Дмитрич говорил ПОДНЯТЬСЯ по Оби. То есть, либо бросать судно и плыть на каких-то лодках-плотах, либо…
— Переход через хребет с кораблём, — хмыкнула Света. — А вторая вещь, видимо — зачем переход через горы, если можно просто проплыть по морю?
— Да, — согласно кивнул я.
— Понятия не имею, Жора, — развела руками подруга. — Думаю, скоро узнаем.
— Не буду спорить, — благородно не стал спорить с очевидным я.
Поднялись на борт, нас какой-то паренёк проводил до небольшой гостиной. Как она на специальном языке водоплавающих называется — не знаю, не специалист. Ждали нас там, за чашками чая (с коньячком, что я всецело одобряю!) Дмитрич и его главный наёмник Василий. Хлебнули мы все коньячного чая и перешли к делу.
Светка, как и грозилась, приступила к торговле. И категорически отказывалась от жоп, которые нам Дмитрич упорно пытался всучить. А на что нам жопы? Солить их, что-ли? У нас их как у миллионщиков буржуйских: девать некуда, только место занимают.
А вот техобслуживание, всякие интересные приборы и механизмы — это нам надо, что и было озвучено.
Дмитрич в итоге шмякнул по какому-то селектору, призвав по нему некоего Петровича. Последний, старший техник (технарь, как по нынешним временам принято называть) явился через пяток минут, оказавшись таким колоритным, что не матом сказать, да и описать сложно. Матом, кстати, Петрович говорил сам, поприветствовав присутствующих:
— Х…ли надо? Митрич, я, бл…дь, занят нее…аться как! Эти мудаки сухорукие без присмотра половину разъе…ут, половину прое…ут!
Но слова всякие — ладно, водоплавающие материться горазды, всеизвестный факт. Поражал внешний вид Петровича: дядька, биолет сорока. С очень такой, интеллигентской, мордой лица. В очочках круглых, такой филолог на вид, или историк какой. Одежда подчёркивала внешность: серые космотрудовские пинжак и брюки. Очень такие приличные. Правда, рукава пиджака были закатаны до плеч, на руках, мозолистых, были въевшиеся подтёки смазки. Ну и тельник у Петровича был под пиджаком, вместо рубашки. В общем, речью затейливой и своим видом — воображение Петрович поражал.
— Список давай, Петрович. Принёс? — ответил Дмитрич.
— А это ё…аное опахало и чесалка для жопы! — ответно помахал Петрович папкой.
Папка совершила путешествие от Петровича к Дмитричу, от Дмитрича к Свете, от Светы — ко мне. Взял я её, с учётом слов Петровича, с некоторым опасением. Но, к счастью, была это обычная, чистая папка. И никакой гадостью от неё не пахло.
А был в папке список незадействованного оборудования, складированного в лабазах Хариуса. И часть узлов для Вездетанка выйдут совсем не лишними. Отметил я их, вернул папочку. Дмитрич задумчиво покивал, Петрович, с полминуты, задумчиво поматерился.
— А теперь давайте серьёзно, — подумав, нахмурился Дмитрич. — Вы претендуете на долю добычи с Белоярска?
— Нет, — в один голос ответили мы со Светкой, вызвав у троицы выпучивание глаз и удивлённый (петровичевский) мат — видно, хоть “не присутствовал” изначально на переговорах, но был в курсе о чём они.
— Светлана, Георгий, я далёк от того, чтобы считать вас идиотами… — начал было Дмитрич.
— Всё довольно просто, Степан Дмитревич, — озвучила Света, переглянувшись со мной и обменявшись кивками. — Наша цель — ЗА Белоярском. До него — мы готовы составить вам компанию и, по мере наших сил, помочь. Но в обратный путь вы направитесь без нас.
— Хм, — запереглядывался торговец с наёмником и техником.
Результатом переглядывания стало пожатие плечами, вращение пальцем у виска, матерное определение не самых умных самоубийц, ну и махание руками.
— Только один вопрос — вы вообще понимаете, что такое Сибирь?
— Понимаем.
— Тогда, — задумался капитан-торговец. — Ваши запросы приемлемы. Если передумаете — а я, несмотря ни на что, на это очень рассчитываю. Не хотелось бы что бы вы погибли. Так вот, если передумаете, до момента отправления экспедиции в обратный путь, то этот разговор можно продолжить.
— Не передумаем, — покачал я головой, как и Света.
— И всё же, предложение будет в силе. В остальном — согласен! — протянул он руку.
Ну а мы пожали, отчего нет? Правда, тут же я озвучил интересующий меня вопрос — с чего такой дурацкий маршрут-то?
— Это довольно просто, Георгий. Море слишком опасно. Очень опасные твари, думаю — время мореходов окончательно закончилось. Хариус будет потоплен не позднее, чем через полчаса после выхода на морские просторы. Это проверено и достоверно, не одним лёгшим на дно кораблём и мёртвыми командами.
— Моллюски какие-то гадкие, небось? — передёрнуло меня.
— Да. Кальмары, каракатицы…
— Можете не продолжать, я понял. А как Хариус переберётся через Уральский Хребет?
— На колёсах, Георгий. Хребта в месте, где мы собираемся двигаться, практически нет. Проходимое плоскогорье. А Хариус конструктивно приспособлен к передвижению по земле. Не слишком быстрому, но всё же.
— Никогда бы не подумал, — честно признался я.
— Мудак ё…нутый, потому что, — просветил меня Петрович.
— Иди в жопу, Петрович, — поблагодарил я техника.
Последний, на удивление, пререкаться со мной не стал, а просто кивнул.
А мы направились в мастерскую. Переночевать, да и отметить удачу: всё-таки чертовски удачно нам эта экспедиция подвернулась. А утыканные артиллерией, бронированные борта Хариуса были в нашем путешествии если и не спасением, то безоговорочно экономящей время и силы удачей.
А на следующий день, когда мы заехали за своим “гонораром”, Петрович, матерясь раз в десять меньше, чем вчера, передал предложение Дмитриевича. Интересное такое, но…
— Мы обсудим, — озвучил я.
— Х…й с вами, — благожелательно ответил Петрович.
Забрались в Вездетанк, переглянулись, Бейго многозначительно тявкнул.
— Дмитриевич хочет привязать нас к этой экспедиции, Жора. В случае боестолкновений, кстати, скорее всего будет нас бросать вперёд.
— Что вперёд — это понятно, Свет. Просто я не вижу в этом проблемы: без этой экспедиции мы и так в этой переди будем, — хмыкнул я. — Только без прикрытого тыла.
— Логично, — кивнула Светка. — А что тебя беспокоит, Жора?
— Да может и паранойя разыгралась, — чувствуя себя не слишком удобно, ответил я. — А у нас Вездетанк не украдут, как думаешь? Ну, в смысле, попробуют.
— Ну, вообще-то, не паранойя, а разумные опасения, Жора. Растёшь, недаром тебе страшного лейтенанта присвоили, — захихикала рыжая. — Но вообще — думаю, что нет. Я всё время переговоров их проверяла, как и сейчас Петровича. Дальше: про Хариус с экипажем много разного говорят, далеко не всегда хорошо. Но в бандитизме и нечестности ещё никто не упрекал. Так что: девяносто девять процентов на то, что это предложение без подобной опасности, — подытожила Светка. — Вот про Вездетанк побольше разузнать, в техническом плане, могут хотеть.
— Тогда — да, принимаем. У них станки неплохие есть, получше того, что у нас в мастерской. А разузнать, — прикинул я. — Так нет каких-то особенных секретов. Шасси армейское, разве что, но этого не узнают. Всё остальное — вполне доступное оборудование и куча атомных батарей. Да и ещё Эйфория эта, — припомнил я мерзких наркоторговцев, имеющих на нас зуб. — Не то, чтобы боюсь, но на Хариусе поспокойней будет.
— Эйфория уже давно не проблема, Жора, это я тебе точно говорю, — озвучила Света, почему-то смотря на Бейго.
— Эммм… Точно?
— Гарантирую.
— Ну и ладно. Всё равно — станки и производство лучше. У тебя возражения есть? А у тебя? — уточнил я и у Бейго.
Ответом мне стали поматывания головами. Так что собрали мы своё барахло в лодочной мастерской, да и перебрались в технические ангары Хариуса. Где все неудобства, что были — это громогласный и непрекращающийся мат Петровича. По моему он вообще не спал, черпая силы в многоэтажном мате двадцать четыре часа в сутки.
Производственные мощности Хариуса же были на загляденье, да и простаивали, большей частью. Так что занялся я Вездетанком. И, что радовало, никто к нам не “совался”, в дела не лезли, непрошенной помощи с коварными и шпиёнскими целями не предлагал. Нужна мастерская — на, работай.
И я работал, в компании Бейго. Света, на всякий случай, стала налаживать отношения и получать информацию от обитателей Хариуса. И да, были здесь и вполне “гражданские”, и даже дети: Хариус был для матросов и наёмников домом, с семьями. Конечно, местные женщины не “домохозяйничали”, а имели какие-никакие специальности, общественно полезные. Но, как понятно, полноценным экипажем не являлись.
Ну, дело полезное, я вот только приветствовал. Да и Света, несмотря на то, что андроид, всё же человек и женщина. И пообщаться со всякими подружками — тоже неплохо. Может стервозничать будет поменьше, с несколько ироничной надеждой рассчитывал я.
Ходила-общалась, о результатах рассказывала. Ну, вроде бы, нормальные, неплохие люди. Несмотря на то, что единоличники и прочее — в рамках Хариуса у них практически коммуна. В общем — успокоила Света меня, но общественную жизнь не прекращала, что и к лучшему. С технабором Хариуса мне помощь сильного, но не слишком технически подкованного андроида не слишком нужна. А ключи и прочее мне Бейго приносил, ему в радость.
И вот в один прекрасный вечер приходит Светка с каких-то посиделок, даже с каким-то гостинцем в узелке. Ну, в общем — не первый раз, да и довольно вкусно местные женщины готовили. Хотя Светка лучше. А о Шнипперсоне лучше не говорить, это вообще отдельная песня…
Ну да ладно, но вот что меня удивило, да и Бейго удивлённо тявкнул: Света была в платке. Головном платке, таком, совсем как у Алёнушки какой.
Ну, может захотела имидж сменить — у женщин бывает. Ладно, перекусили, послушали. Правда Светка на меня позыркивала — то ли вопросов ждала, то ли ещё чего. Но я опытный: лучше подождать, сама всё расскажет. Правда, Светка не рассказала, а показала. После ужина уставилась на меня, подбоченившись.
— А что это ты, Верхазов, у меня не спрашиваешь, что это?! — обвинительно спросила она у меня, тыча в платок.
— Платок головной. Повязанный на голову, — ответил я. — Тебе идёт. Тебе вообще почти всё идёт…
— Так, а что это мне не идёт?!
— Как минимум — жидкая изоляция, — философски ответил я.
Светка нахмурилась, надулась, позыркала, но в итоге рассмеялась. И рывком стянула платок, поматывая головой и пуская по плечам волны… розово-рыжих волос. То есть, что временная синтоплоть Светы, что волосы, из её же сформированные, были блестящего, серо-стального цвета. Но на ощупь нормальные, да и экзотичный цвет подруге шёл. Или я привык, но всё равно красивая, в общем.
А тут волосы стального блеска не утратили, но стали не серого, а скорее медно-розового цвета.
— Ну как тебе? — с чуть заметным волнением поинтересовалась Света.
— Отлично, — ответил я, показав большой палец. — Тебе и как раньше хорошо было, — уточнил я. — Но и так — здорово. И цвета сочетаются, — покивал я.
Потому что цвета и вправду сочетались — волосы смотрелись волосами, а не безвкусным париком.
— А это краска? Надолго? — уточнил я.
— Пока нормальную синтоплоть не поставлю, — довольно ответила Светка. — Краска, вошла в структуру синтоплоти. А цвет — долго подбирали, чтоб нормально было, — покивала она.
— Здорово, в общем, — подытожил я.
— Ну-ка, Жора, пойдём ка в спальню. Что-то ты неубедительно восторгаешься, — озабоченно сообщила рыжая в прямом смысле слова.
— Пойдём, — не стал возражать я. — Восторгнусь поубедительнее, — посулил я.
И не обманул. Я — комсомолец ответственный, честный, к вранью не склонный.
Возился я с Вездетанком до середины марта. В итоге, с основными функциями ничего революционного не сделал, разве что повысил характеристики на ощутимые проценты, практически по всем направлениям, от орудийного до ходового. Мопс на эту тему, кстати, если и не ликовал с визгами, то явно радовался. И показывал отрадные показатели на испытаниях под Сталедаром, говоря при этом слава ласковые и душеспасительные.
Кстати, на эти испытания повадился наблюдать Василий, глава наёмников Хариуса. В общем — понятно: он вроде как — главнокомандующий вооружённых сил, и ему по должности положено знать, что из себя эти силы представляют. Мы, конечно, не в его подчинённых вообще, но, в частности, на дорогу до Белоярска он командиром выйдет, как-никак. Да и спрашивал Василий каждый раз, перед тем как присоединиться к нам на своей малой уашке мотоциклетного типа.
А вот наш дальнейший маршрут от Белоярска требовал функцию дополнительную. Требовал, конечно — слишком громкое слово, но возможность до Нижневартовска просто доплыть, а не прорубаться-пробиваться сквозь тайгу была очень привлекательной. Так что я даже немного изменил обводы корпуса, сделав Вездетанк более обтекаемым. Убрал старый и поставил два новых водомётных двигателя, добытых из матерящегося Петровича.
Все эти работы уменьшали внутреннее пространство Вездетанка, несмотря на некоторое увеличение высоты транспорта. Увеличивать её, к сожалению, можно было только до определённых предела, а после него — Вездетанк банально навернётся на ближайшем повороте. В итоге, стали мы думать над прицепом, благо вариант реки снимал вопрос проходимости.
— Не нравится мне вариант с прицепом, Жора, — в процессе обсуждения озвучила Света. — Уязвимым он будет, или на нужно вешать столько же оружия, как и на Вездетанк.
— Товарищ Жора, докладываю: в случае появления прицепа к транспорту, полноценно обслуживать оборонительные и атакующие системы БВМ Мопс не сможет, — вторил Светке Мопс. — Расчётные мощности БВМ перекрывают, с учётом увеличивающегося количества независимых турелей и датчиков, потребности Вездетанка. Увеличение управляемых устройств приведёт к снижению эффективности управления!
— Мне, вообще-то, тоже не нравится этот вариант! — остановил я разошедшихся критиков. — Но место мы откуда возьмём? Санузел уменьшим…
— Не вздумай! — всполошилась Светка.
— …или количество боезапаса?
— Товарищ Жора, категорически не рекомендую уменьшать количество боезапаса! — отозвался Мопс.
— А количество запасов питания уже я уменьшать не дам! — сложил я руки на груди, поддержанный утробным подвыванием пищезаинтересованного Бейго. — И что будем делать?
— Думать, — вынужденно признала Светка.
Стали думать. И закономерно выходило, что часть груза нам так и так нужно было выносить наружу Вездетанка. Или вообще этот груз не брать, что совсем не вариант выходил.
В техническом плане, после обдумывания-моделирования, выходил у нас не прицеп. А съёмные бронированные контейнеры: этакие короба-подсумки и рюкзак для Вездетанка. В конце концов, по мере расходования, их, уже опустевшие, можно просто оставить на месте.
— Еду твою ненаглядную в эти контейнеры! — заявила Светка.
— И чего ты злая такая? — уточнил я.
— Я — добрая. Потому что ванна в санузле есть, — ответила подруга. — А ты на неё чуть не покусился!
— Ну в общем — действительно только провизию и выносить, — признал я.
Просто есть стационарное оборудование — его выносить банально не выйдет. Провода, приводы, куча всего утяжеляющего именно Вездетанк, добавляющее уязвимостей и усложняющее конструкцию.
Выносить наружу боезапас — сверхглупо: имея патроны, добыть еду можно. А не имея их — можно этой едой стать. Так что, пусть и не все запасы еды, но их большая часть перекочевала в контейнеры, и стало посвободнее.
А после уже мы вдвоём со Светой стали общаться, ходить по Хариусу и выяснять интересующие моменты. И да, этот корабль и вправду имел в трюме натуральный мост и четыре выдвижные оси!
Правда подобное техническое решение, увеличение массы, переделки и прочие моменты привели к тому, что Хариус мог плыть полным ходом только восемь часов подряд. Крейсерским — восемнадцать. После чего турбины корабля надо было останавливать и заниматься ТО: смазка, проверка и прочем подобные моменты. Иначе машинерия имела все шансы накрыться в самый неподходящий момент.
Я всё это разглядывал, прикидывал, но так и не пришёл к окончательному выводу: криворукие ли жадины, создавшие переделки Хариуса техники. Потому что исходных условий их я не знал. Функции свои Хариус выполнял пару сотен лет, тонуть не собирался. А учитывая сложности предполагаемых маршрутов, выходило непонятно.
Если всего в достатке, техники, запчастей, станков и материалов: то безоговорочные криворучки. А если корабль делался в условиях войны с империалистами и нехватки ресурсов — так почти гениальное и работающее решение.
Но это непонятно, какое решение конструкторов Хариуса повлекло за собой пусть и закономерный, но не самый приятный для нашего пути от Белоярска до Нижневартовска итог. А именно, команда Хариуса, что матросы, что наёмники, толком не знали речной фауны. То есть, ряд особо противных и вредных мутантов они, конечно, знали: либо здоровенных, имеющих возможность нанести ущерб кораблю. Такие встречались редко, но были, как и специфическое вооружение для борьбы с ними.
Либо твари, имеющие возможность забраться на палубу корабля: забраться, запрыгнуть, залететь и прочее. А вот с чем может столкнуться Вездетанк мы так толком и не поняли. Он как судно, гораздо меньше, чем Хариус, и во многом (хотя, к счастью, далеко не во всём) более уязвим.
Причём, наземных тварей, населяющих побережье, речные острова или даже тайгу — наёмники знали прекрасно, описывали с подробностями. Это было для них и “рабочим местом” — сопровождение нескольких больших уашек с товаром. И местом стоянки Хариуса на время ТО, как я понял, корабль либо ложился в дрейф, что не слишком хорошо, либо приставал к островам, известным на побережье местам, ну и само собой — к существующим поселениям с портами.
Подобная ситуация не слишком радовала, хотя и не запредельно расстраивала: мы в любом случае знакомились с препятствиями несколько более подробно, чем рассчитывали. И все попытки исправить ситуацию, пообщавшись с экипажами других кораблей, не дали ничего интересного. Они и наземную фауну знали гораздо хуже хариусовцев, а уж про обитателей Печоры ниже по течению и не говоря. Про сибирскую фауну, как понятно, оставалось только молчать.
А по имеющимся данным были известны гуси. Кстати, в отличие от данных Светы, гуси ниже по течению Печоры оказывались не только засадными хищниками. То ли мутировали сверх “общего” уровня, то ли это связано с более бедной фауной и отсутствием добычи. И учитывая их габариты — неприятные твари, здоровенные, сволочи! Впрочем, Вездетанку не опасные.
А вот что представляло реальную опасность, это мерзкие, противные раки! Пивохлёбов на них, сволочей клешнястых, нет! Эти твари, как понятно, нападали в прибрежной полосе и заимели, помимо совершенно неприличных размеров до двух метров! Бесит, пакость такая! Да, так вот, обзавелись какими-то фантастическими по силе мерзкими клешнями. Я в упор не верил, пока Петрович не извлёк из недр Хариуса обрывок… якорной цепи! Здоровенный, прочный, с просто раздавленным звеном! А там сталь — ого какая!
— Петрович, так корабли плавают-то? — немного удивился я, разглядывая разрубленное звено. — Этим тварям обшивку прорезать — раз плюнуть!
— Не пи…ди, — отмахнулся Петрович. — Не раз плюнуть, эти х…илы клешнястые за…буться обшивку клешнить! Но могут, только они, пидоры такие, тупые. Хоть и здоровые, б…дь!
В общем, выходил такой расклад, что, например, если что-то в клешню не помещается — сволочной рак это и не клешнит. Потыкать-поскрести, угол поменять — ему мозгов не хватает. Чуть ли не тупее стали, чем были до мутаций, в общем. Не говоря о том, что плавать эти здоровенные паразиты не умеют, донные во всех смыслах, даже плавник на хвосте своём противном потеряли. Шмыгают по дну, клешнят, до чего доберуться. Опасны только на мелководье, но там реально опасны.
Тут мимо пробегающий по каким-то своим делам Дмитрич (а беседа с Петровичем была не в техничке, а на палубе, меня матершинник вывел и тыкал в реку, сопровождая жестами пояснительные матюги), приостановился, взял курс на нас и бегло (и без мата!) рассказал, что эти самые раки — весьма вкусные и питательные мерзости. Вот сам путь их и жрёт, блин!
— А главное, Георгий, они очень интересны тем, что не едят уничтоженную добычу! — сообщил Дмитрич.
— Это как?! — уже совсем удивился я.
— Я не совсем правильно выразился, Георгий, — признал этот сказочник. — Они не едят добычу непосредственно сразу. Нечем.
После чего рассказал такую (не слишком интересную, потому что раки сволочные, но занятную, в плане мутационно-эволюционных путей) историю. Раки эти напрочь лишились головного рта, как класса. Обзавелись взамен хлебальником-сосальником в заднице, на конце своей гадкой шейки. И жрут они задницей всякий планктон и мелкую донную живность. Но они здоровые, их немало, и сдохли бы они все, изведя мелочёвку. Так вот, выходит, что они охотятся на “подкорм”. Трупы их жертв падают на дно, к этим трупам ни одна приличная (и неприлично-мутантская) рыба не сунется, потому что заклешнят. А сжирает заклешнённых донная живность, на обилии жратвы плодятся, ну и обеспечивают клешнястых пропитанием.
— Хотя, подозреваю, полуразложившуюся плоть раки уже могут поглощать, — дополнил Дмитрич. — Но на отменных вкусовых качествах раков, Георгий, это не сказывается! — заявил он и ускакал.
Вот точно — сам пусть жрёт! Мало того, что раки противные, так ещё и гнилоеды-трупоеды! Меня после этого “аппетитного” предложения от того, чтобы поделиться завтраком с Печорой, удержали только титанические усилия ЗЖКТРУ!
И всё, из достоверного. Ну были рассказы рыбаков, которым явно не хватало рук, чтобы описать “КАКААААЯ!” была рыба, лягуха, ещё какая тварь. И тут даже Светка вставала в тупик.
— Жор, я не понимаю, врут они, или говорят правду! — аж помотала она головой. — Это… ну у десятков человек! Совсем ничего не понимаю, — призналась рыжая.
— Так всё довольно просто, Свет. Это — рыбаки. Они сами не знают, врут или правду говорят. Вот и ты понять не можешь. Свойство у рыбаков такое, вроде всегда было, — задумчиво добавил я.
И понятно, что рыбацкие рассказы нас никак не продвинули, в плане: а что нас ждёт-то? Точнее, так: времени до отплытия всё меньше, скоро и плюс будет. И появилась у меня идея, не самая умная, не самая глупая. А именно, побродить по льду под Сталедаром, посмотреть электрозрением на речных сволочей. Ну хоть размеры примерные установить, а то товарищи рыбаки врали ТАКОЕ, что и не товарищи, а вообще пациенты! При этом, а вдруг не врали?
Ну и лёд под Сталедаром твёрдый, подстрахуюсь. Да и не буду долго бродить — но вот речные рыбины и прочая живность тридцатиметровыми, а то и пятидесятиметровыми описывались! Реально интересно, да и небесполезно может оказаться.
Светка на мою идею ответила в стиле “чем бы Жорик ни тешился, лишь бы водил аккуратно”, зловредина такая. Но в целом — не возражала, так что направился я на лёд Печоры. И не просто так, а с нейлонобелковым страховочным канатом, Ловчим с бобиной, в полной броне. В общем, как следует подготовился.
Ну и направился бродить по льду, а Светка Бейго удерживала-успокаивала: опасности нет, а если и появится — ему не по зубам. Вот чисто собачья у него привычка прорезалась — ждать, когда удержат. Но всё равно — отличный пёс!
И вот, брожу я, разглядываю мне доступное. Ну и в целом — рыбаки оказались рыбаками. Никаких китов речных и прочего, хотя фауна и здоровая, и обильная, с этим не поспоришь. Побродил часок, поразглядывал, направился обратно… И, как дурак, поскользнулся! На пустом месте! Ну на льду, конечно, но всё же. Обидно, на зад шлёпнулся, Светка захрюкала веселясь, смешно ей, блин!
И тут мне по кумполу прилетает. Неслабо так, аж в глазах потемнело! Я за оружие хватаюсь, башкой вращаю, даже боевой форсаж врубил… И вырубил. Но ощущение стукнотости пыльным мешком со мной осталось!
— Кто-нибудь смолжет мне обяснить, — ошалело смотря на стукнувшее меня, спросил я у всего, — КАК и ОТКУДА мне на голову свалился рабочий ЭВМ Солнышка Знаний?!
Потому что был это именно он, с малым терминалом, полноценный, хоть и не стационарный ЭВМ Солнышка! С весёлыми рожицами и пластиной ГОСТа! И рабочий, судя по диодам!
Светка хрюканьем своим неприличным поперхнулась, соскочила с края настила. А Бейго, умный пёс, остался, только тихим подвыванием выражал сочувствие.
Подошла подруга к Солнышку, посмотрела, присвистнула.
— Приподними ка меня, Жор, посмотрю, “откуда”, — выдала она.
Ну, мне не сложно, подставил ладони, поднял Светку на вытянутых руках. Осыпался какой-то гнилой трухой, хорошо, что в шлеме. И с минуту, пока Светка сверху в переплетениях крепей и арматуры шебуршала, задавался вопросом: ржа то-откуда? Сталедар, как бы, из нержавейки, нечему там ржаветь!
Наконец, Светка спрыгнула, мной поймалась, и встала в театральную позу. Даже прокашлялась, артистка!
— Свет, ну что?! — не выдержал я.
— Жорочка, я тебе не раз говорила — ты ОЧЕНЬ прочный, чрезвычайно, уникально прочный комсомолец, — начала эта язва. — ТЕПЕРЬ — я в этом уверена абсолютно. Получить по голове двумя центнерами — и даже не потерять сознание… Ты поразителен, Георгий Верхазов! — приложила она ехидные ручонки к груди.
— Светочка, я тебе не так часто говорил — ты ОЧЕНЬ стервозная, вредная и ехидная девушка-андроид. Рыжая притом, — дополнил я, под дорольные кивки рыжей. — А теперь будь так любезна, расскажи: как Солнышко Знаний долбанулось мне на голову?
— Ну ладно, такие приятные комплименты, Жора, я от тебя редко слышу, — показала мне язычину Светка. — Заслужил.
И на самом деле — особого секрета не было. Это не роторник в холодильнике, блин! В общем, короб Солнышка просто держался на магнитном зацепе на распорной балке. На ней, потому и не виден. Но вот если сама балка — нержавейка, то с магнитами такой финт не выходит. И зацеп, со временем, просто потерял защитное напыление и проржавел. А короб ЭВМ замер на наклонной распорке, в шатком равновесии. Которое мое падение (И, как врала Светка, многоэтажный мат. Точно врала — не помню ничего такого!) нарушило. И свалился ЭВМ на меня, причём на голову, чтоб его микросхемы!
— Спасибо, Свет, — искренне поблагодарил я. — Только что на распорке делало Солнышко?
— Думаю, Жора, это либо так любимый тобой несун — спёр что мог, в процессе возведения настила. И не смог забрать. Или во время нападения роботов стройка прервалась. Мы, кстати, неподалёку от одного из сталедарских Солнышек, — потыкала в настил над нами пальцем Света. — То есть поставили…
— А возвращаться за ним стало некому. А потом и не заметили.
— Или оба варианта одновременно, — кивнула Светка.
— Так, тут всё понятно, кроме одного: а что нам с учебным ЭВМом делать-то?
— Точно не оставлять тут, — категорично заявила Светка.
— Это-то понятно, — согласился я. — А делать-то что?
— Жора, я понимаю, что тебя стукнуло, — сочувственно покивала рыжая. — Тогда поясняю: поднимаем Солнышко на настил. Тащим в Вездетанк. Там отпусти его, не держи в руках! И подумаем, а что с ним делать. Твоя моя понимай?
— Пока ты по-русски говорила — понимай, — буркнул я. — Ладно, давай тебя сначала поднимем.
В общем, дотягали мы ЭВМ до Вездетанка, а там сели и стали ломать голову — а что с этим свалившимся на голову в прямом смысле слова прибором делать-то?
Несмотря на комичность (И болезненность, чёрт побери! Достало меня всякое барахло по башке стучать!) появления обучающего ЭВМ, задача перед нами со Светкой встала нетривиальная. Солнышко Знаний, по нынешним временам… Ну даже не знаю, какого уровня ценность. То есть, по сути — основа цивилизации, краеугольный камень любого поселения. Без Солнышек люди скатились бы в беспросветное дикарство, а, скорее всего, просто вымерли, сожранные агрессивной фауной и безмозглыми мутантами.
Впрочем, дифирамбы Солнышку можно петь долго, и они будут правдивы. Но это нас никак не приближает к ответу: а что с ним делать-то?
Продать? Вот большего бреда и не придумаешь! Мы, по сути, направляемся в один конец. Ну ладно, предположим, столкнулись мы в Нижневартовске с препятствием непреодолимой силы. Таких не бывает, и со всем справимся, но как теоретическая возможность. И вот, возвращаемся мы к цивилизации, где жопы имеют ценность. Сквозь Сибирь, в которой если даже и выживем на обратном пути, то точно сможем найти что-то достаточно ценное, чтобы стоить гораздо больше жетонов, в соотношении вес-объём. В общем, эти жопы просто не стоят того места в Вездетанке, которое занимают. А нам ещё и продавать архиважную и архинужную вещь, за нафиг не нужные жетоны? Ну просто уникальный, единственный и неповторимый аттракцион идиотической и бессмысленной жадности выйдет.
Отдать? Ну это… да правильно выходит, по-комсомольски. Отдать нужную людям вещь, от которой тебе — никакого проку. Вот только…
— Жора, я, в принципе, твой подход разделяю, хоть меня двумя центнерами по голове не стучало, — стервозничала Светка. — Кроме того, не забывай про законсервированный завод. Даже если орбитальный лифт окажется недоступен — цель в Сибири есть, относительно неподалёку. И жопы будут не нужны. Только твоя, — ущипнула она меня за соответствующую деталь. — Ты с ней поосторожнее, Жора. Чай, не голова комсомольская, — совсем уж ехидно захихикала язва.
— Да понятно, что разделяешь, — вернул я щипок щипательнице, не без удовольствия. — И твоя тоже пригодится, — уточнил я. — Значит — отдаём, решено…
— Решено-то решено, Жора, — уже серьёзно кивнула Света. — Остаётся главный вопрос: кому?
А вопрос-то на самом деле и главный, и ОЧЕНЬ неоднозначный. У нас десяток дней до отплытия. Ну, может, чуть больше, от ледохода зависит: Дмитрич намеревался отчаливать на третий день ледохода, а пока намёков на него не наблюдается, даже температура выше нуля всего пару часов в день, не каждый день и весьма условно.
Ну да ладно, пусть даже три недели. И если отдавать нуждающимся — надо этих нуждающихся найти, убедиться, что они не дрянные люди, может, ещё чем помочь… В общем, времени на это у нас банально нет, а наша цель — важнее, как ни крути.
Просто отдать Сталедару? А кому? Я Сталедар не просто так махновщиной называл, под пристмотром островных. Группы влияния, причём не самые приятные, если уж совсем начистоту. И немцы-перцы противные, и парткомовцы клоунские — одежду нацепили, а самое главное пролюбили! Не все, конечно, но очень и очень многие. Островитянам? Так тоже сволочи, если разобраться. Сидят на своём острове, не вылазят, никого не пускают.
Нет, сказать, что Сталедар — такое уж совсем дерьмовое место, не выйдет. Нормальное место, а по нынешним временам — и неплохое даже. Особенно на фоне всего нами виденного. Не в последнюю очередь, кстати, за счёт этих самых Солнышек. Но отдать обучающий ЭВМ любой группе — значит просто её усилить, довольно сильно. А с учётом того, что симпатий не вызывает ни одна, вопрос “кому” становится ОЧЕНЬ сложным.
В общем, ни черта не понятно, но что-то делать надо. Просто оставлять не то, что не по-советски, но даже не по-человечески. Но вопрос… хотя, кажется, я нашёл решение двух, даже трёх вопросов!
— Ты чего это радостный такой, Жора? — задумчиво поинтересовалась Светка, встряхнулась и взглянула на меня уже заинтересованно. — Придумал?
— Мне кажется — да, — скромно погордился я, — Слушай… — и озвучил свою идею.
— Это… По-жоровски, — выдала, выслушав, Света. — Вообще — идея неплохая. Вот только Жора, нужен надёжный человек, который этим будет заниматься.
— Ну я думал про Шнипперсона…
— Жора, он на кухне пашет по шестнадцать часов в день! Каждый день.
— Я знаю, Света.
— И деньги любит!
— Но честный! — нашёл аргумент я.
— Нууу… Ладно, честный, — признала рыжая.
— И понятно, что сам заниматься не будет. Но присматривать — почему нет?
— Если согласится.
— Давай узнаем, — развёл я руками. — По самому варианту у тебя возражения есть?
— Да нет, в общем-то. Тупо копить для того, чтобы было… Я, возможно, уже и не совсем советский андроид. Но не настолько!
Ну это Света на себя, конечно, наговаривает. Стервозна, конечно, да и к людям в общем не очень хорошо относится. Но она — советский андроид, однозначно!
Так что направились мы в “Таки Покушать”, где Сруль, за деловитой разделкой всякого таки покушать, нас выслушал.
— Таки я вас внимательно выслушал, Жора. И могу таки вам сказать — вы таки редкостный молодец! — торжественно заявил повар.
— А вы займётесь? Ну, или хотя бы подскажете человека? — перешёл к конкретному вопросу я.
— Таки займусь. И человека найду, Жора. Те же мутанты — скажу вам, как на духу, есть среди них местами приличные люди! Я вам таки это ответственно говорю словами, потому что многое из продуктов они мне и приносят, — покивал Шнипперсон.
— Мутанты — ладно, — кивнул я. — Но и дети жителей Торгового Района. Да и других, а то завели моду — за учёбу деньги брать!
А идея была такова: у нас сейчас есть Солнышко, куча жоп, да и оборудования совсем не нужного, только место занимающего — немало. А в Сталедаре за экзамен, да и за учёбные программы по программе Солнышка Знания, брали жопы, причём немалые! Не говоря о том, что мутантам вообще доступ не давали, да и их детям. Я сам, как нормальный советский человек, мутантов недолюбливаю. Но лишать образования — хуже, чем апартеид! Да и в торговом квартале куча народу без образования, многие даже читать не умеют: “картинки узнают” на вывесках, запомнив, как выглядят нужные слова.
— А вот тут я вам, Жора, скажу за жопы. Учить людей без жоп нельзя, — покачал головой жадный Сруль.
— Да вы, Сруль Изральевич… — начал раздражаться я, прикидывая, в какую часть частнособственнического и единоличного организма Шнипперсона мне смачно плюнуть.
— А вы таки не сердитесь, Жора, а послушайте старого Шнипперсона. Я вам скажу, как на духу: не будут ребятёнки учиться сами. Будут, но не все, — поправился он. — Играть будут, прогуливать, лениться. А таки если бесплатно — то и родители за этим смотреть не будут. Тоже не все, но вот готов об заклад с вами биться, Жора, что половина всех детишек на второе занятие не придёт!
— Так уж и половина, — усомнился я.
— Таки чуть больше, чуть меньше — две совсем небольшие разницы. Главное, Жора, надо, чтоб родители за учёбу таки платили. И таки не смотрите на меня так страшно, вы пугаете старого Шнипперсона! Если они заплатят жопу за обучение и жопу за экзамен — это таки никого не разорит. Для многих — деньги и впрямь немалые. Потратив жопы, родители будут гонять своих отпрысков учиться! И проверять, чтоб учились! — веско покивал Сруль.
— Да? — задумался я, на что мне покивал не только повар, но и, подумав, Светка. — Ну ладно, может, и так. Две жопы себе даже самый небогатый позволить сможет, пусть и не без труда. Но сирот…
— Таки сирот — бесплатно. Вот вы, Жора, думаете, старый Сруль — жадина с жопой вместо сердца. А я вам скажу — я сирот кормлю! И ни жопы за это не беру на пощупать!
А после стали обсуждать, как бы нам распродажу устроить. А то барахла навалом, а для нового учебного заведения лишние жопы — не лишние. Ну и времени немного, но знающих всех и вся Шнипперсон посулил всех, кого надо, оповестить.
Правда, Светка около него задержалась, пошушукала, на что Сруль покивал, и подскочила ко мне.
— Это чего это ты? — резонно заинтересовался я.
— Да, — махнула рукой подруга, — попросила, по возможности, немцев в известность не ставить.
— Это правильно, не фиг цеховикам средневековым наше барахло отдавать. Недорого же продавать будем, — покивал я.
— И ещё без аукциона, — покивала Света.
В общем, Сруль занялся организацией, а мы начали перетряхивать наше барахло, которое “может пригодится”. Как у Плюшкиных оказалось, честное слово! Набрали барахла, самому неудобно. Причём с учётом маршрута на Вездетанке — большую часть придётся оставить. Ну никак не лезет, даже если нам втроём закуток два на метр оставлять. Тот же малый ионообменник, старые башенки, огнемёт… в общем — барахла куча, и всё ненужное. Тот же огнемёт, возможно, и пригодился бы — так он топливо жрёт, как свинья народное достояние! В общем — всё на продажу!
Правда перетряхивая плюшкинские запасы, я вспомнил про САПА, Снайперский Атомный Пускатель Автоматический, который. Ещё во Владимирской области на неё глаз положил, думал тогдашнему Автобусу как артиллерия будет, но не сложилось.
А САПА, вообще-то — вещь. Станковая дальнобойная снайперская разгонная винтовка. И в ряде технических моментов уверенно делает немецкие, да и мои поделки. Промпроизводство Союза: качество, надёжность. Не говоря про замечательную оптику, которой сейчас днём с огнём не найдёшь. И без огня тоже.
И вот, казалось бы, а на кой мне, избавляющемуся от кучи барахла, САПА? А дело в двух вещах: станки в Вездетанке, позволяющие изготовить высокоточные патроны для сапы. И ОПБК — я из неё смогу с рук стрелять. А по мощности сапа наши башенные рельсы уверенно делает, при том, что ручная выйдет. В общем — небесполезная вещь, много места не займёт, а пригодиться на самом деле может.
Так что, таская всякую технику на распродажу, прошвырнулись мы, на обратном пути, по магазинам. И нашли, причём не одну — сапы использовали, как я изначально предполагал, как лёгкую высокоточную артиллерию на технике. Причём, хоть даже неудобно немного, почувствовал немалое удовольствие, придирчиво разглядывая образцы, находя мелкие недочёты (или не мелкие) и отказываясь покупать. Буржуйство какое-то, хоть и приятно.
В итоге, приобрёл себе новенькую, ещё в оружейном масле. Снял опоры, сгонял по-быстрому за Сталедар — испытать. Ну и вещь замечательная, хотя отдачей меня, несмотря на ОБПК и прочее, сдвигало. Не получалось всю отдачу погасить, несмотря на то, что половина энергии в момент выстрела шла не на разгонные катушки, а на гасители и компенсаторы. Но всё равно — вещь!
А так — перевезли распродажное барахло в арендованный склад. Даже наёмникам противным за охрану заплатили — я не хотел, но Сруль и Светка настояли. Да и правильно вообще-то, не должны личные симпатии и антипатии влиять на дело, маленькое или большое.
После — проехались ещё разок по магазинам Сталедара. Не за какими-то там капитальными закупками, а ну мало ли, может, что полезное найдётся в плане запчастей. И нашлось, хоть и немного. Не зря ездили.
Ну и открыли мы распродажу, в полдень третьего дня. Сруль привёл четверых парней, за честность их “старый Сруль ручается головой, Жора! И даже своей!” Эти парни встали вдоль столов с ассортиментом, продавать. А мы со Светкой расположились на платформе-возвышении в конце ангара. И присмотреть, да и просто посмотреть интересно, народ послушать.
Покупателей в самом начале было немного. Заходили, присматривались, цены узнавали. Но через часок прорвало, даже потасовки локальные, растаскиваемые наёмниками, образовались.
— Гражданин Верхазов!!! — вдруг раздался вопль души от дверей в ангар, с характерным акцентом.
— Здравствуйте граждане! — ответно прокричал я, помахав рукой.
А перед входом в ангар, копошась, подпрыгивая, заламывая руки и ими помахивая. суетилась десятка немцев. Внутрь их толпа покупателей не пускала, даже вопли слышались: “В очередь, свинские дети! В очередь!”
— Прекратите! Остановитесь! — верещала немчура, бодро подпрыгивая в своих меховых шубах и весело помахивая ушами меховых ушанок.
— Так я и так стою! — ехидно указал я на факт, данный в ощущениях.
— Инженерная Гильдия готова скупить у вас всё продаваемое за полуторную цену! — надрывались занятые спортивными прыжками на месте немцы.
— Так скупайте, — щедро предложил я, обводя рукой ангар. — Берите, покупайте, лишние жопы на столик положите, найду применение. Если доберётесь, — дополнил честный я.
Толпа, притихшая и слушающая эти “переговоры”, грохнула хохотом и вернулась к закупкам. Немчура страдала, но подпрыгивать не перестала. Хотя не такие уж и убытки… В общем, чёрт их немецкое нутро знает — как-то уж совсем раздухарились.
— Вы продаёте свои поделки! — завопил один из немцев.
— Продаю, — подтвердил я.
И КАГи переделанные были, да почти всё продаваемое так или иначе доводилось мной до ума. А часть — вообще делал с нуля, но не пригодится, как выяснилось сейчас.
— Господа! — заверещал всё тот же немец, обращаясь к толпе. — Эта техника не прошла проверки! Не имеет стандарта НеСТ!
Уж не знаю, на что рассчитывал немчура. Но чтоб чего-то добиться, надо было это кричать СНАЧАЛА. Потому что не успел я ему ответить, как из толпы раздался ехидный голос:
— НеСТа у Свинобоя нет. И, значит, эту непроверенную технику вы скупать по полуторной цене собрались, — просто сочился сарказмом голос. — Нам и самим пригодится! — подытожил он, поддержанный гулом толпы.
А немцы сгрудились вокруг крикуна нестовского. Что делали — толком не разглядеть, но судя по резким движениям выражали коллективное неудовольствие. Необдуманным заявлением, с занесением в личное тело.
В общем — настроение мне немчуры подняли напоследок. А то “орднунг” и прочие неприличные херы.
Барахло наше раскупилось, жоп принесло немало, ну и направились с этими жопами к Шнипперсону. Выгребли все жетоны, оставили Солнышко. Пугать и требовать не стали, да и глупо. Ну а если мы в человеке так ошиблись, что он рвачом-жадюгой окажется… Да и чёрт с ним. Со временем, из Нитронска, раздадим. Землю — колхозам, заводы — профсоюзам. Рвачам — по пейсам. Ну не Срулю, конечно, не Срулю. Какой он рвач? Он Сруль. Наш, родной, почти советский!
Перекусили напоследок, да и направились к Хариусу, сытые и довольные. Я задумался напоследок — не осталось ли в Сталедаре дел каких, и даже у Светки полюбопытствовал на тему — не подзабыл ли я что.
— Ну, с Дылдой нашим ты прощаться вряд ли хочешь, — рассудительно ответила Светка, обозначив нашим “внутренним” прозвищем хозяина лодочной мастерской Поликарпыча.
— Он уже “попрощался”, — хмыкнул я. — Толкался у рядов, руки свои длинновязые заламывал, торговаться пытался, — хмыкнул я.
— Вот жадина, — хихикнула Света. — Мы же за гроши продавали.
— Но не бесплатно! — важно ответил я. — А ведь и приплатить стоило! — похихикали, Светка ещё подумала.
— Никто в голову не приходит, Жора. Разве что Носик сносным человеком оказался, но…
— Именно, что “но”. Нечего бедолаге на нервы действовать нашими с тобой персонами. Нормальный участковый, пусть служит, — подытожил я.
На этом мы и решили, что в общем дела сделали: посмотрели на Сталедар от пристани, прощаясь, по сути. Ну, без особых сожалений, но и с некоторой ностальгией, всё-таки.
И тут за спинами раздалась буквально артиллерийская канонада. Бейго к земле припал, скалясь и рыча, мы оружие выхватили… И тут же опустили.
— Ледоход, — констатировала Света. — Символично вышло.
— Символично, — согласился я. — Но так и поседеть не долго!
— Я, Жора, передам твоё недовольство в небесную погодную канцелярию при первой же возможности, — съехидствовала Светка.
— Вот и передай. При возможности, — хмыкнул я.
Забрались мы на Хариус, да и завалились отдыхать. И отдыхали три дня, до самого отплытия. Нам не помешает, да и делать толком нечего было. А мы уже чёрт знает сколько времени не то, что без санаторного отпуска, а без выходных!
В общем, отплыл Хариус без каких-то торжественных речей и проводов. Печора от льда практически освободилась, ну и об отплытии мы узнали только по бодрому матерку Петровича и покачиванию судна. Выбрались, конечно: интересно всё же. Посмотрели на исчезающей Сталедар, ну и вообще окрестностями полюбовались. Я было активировал электрозрение, и зашипел, чудом не матом.
— Ты чего, Жора? — удивилась Светка, да и Бейго тявкнул вопросительно.
— Да ничего страшного, просто электромагнитные поля вокруг нас в страшном напряжении. Практически ослепили: так-то и нестрашно, но не ожидал, — ответил я.
— Понятно, — кивнула Света.
— Интересно, — уже всерьёз заинтересовался я, — А что это у них тут такое?
— Так давай спросим, — пожала плечами подруга.
Прикинули мы и решили у Петровича просветиться. Он хоть и матерщинник, но в корабельной машинерии разбирается. Должность у него такая.
— Это, б…дь, е…учие проекторы ЭМ-поля, — любезно сообщил нам старший техник. — Мощности реактора жрут — пи…дец сколько!
— А зачем они тогда? — озадачился я.
— Ты мудак, Верхазов? — поинтересовался Петрович.
— От мудака слышу! — возмутился я. — Ты, Петрович, в край охренел! Ну материшься — ладно, чёрт с тобой. Но на вопрос отвечай, сволочь некультурная!
— Справедливо, бл…дь, — признал Петрович. — Эта х…йня распугивает большую часть е..учей живности. Сейчас она нам нах…й не сдалась — в Печоре особо опасных нам х…есосов нет. Но проверить, бл…дь, надо. Может, поправить что. Да и пусть не опасные, но просто ху…есосы тут водятся.
— Так мы просто доплывём без столкновений с фауной? — озадачилась Света.
— Х…й тебе!
— Так, Петрович, — нахмурился я.
— За…бали! Его х..й — тебе! — обратился он к Светке, тыкая пальцем в меня.
— Ты, Петрович, отвали от нашей личной жизни, — буркнул я под Светкины кивки. — Сами разберёмся: что, чей, кому и куда! И ответь по-человечески… ну хоть по-петровичевски, — смерил я ругателя взглядом.
— Точно за…бали, — вздохнул техник. — Так: большая часть е…учих х..есосов в реке, из тех, о которых мы знаем, от ЭМ-поля съё…ывают и не приближаются. Доступно?
— Доступно, — кивнул я.
— Но не все, бл…дь. Части ху…есосов речных даже тут— пох..й. А в Оби е…учий пи…дец! И х…й знает, что там будет! И какого х…я вы до меня дое…ались — не е…у! Сами же выпрямители для этого е…учего генератора доставали! Всё, пиз…уйте, не мешайте с техникой мудохаться!
По криптовербальному разбору речей Петровича, мы со Светой пришли к таким выводам: немцы сотворили то ли сами (что очень с их орднунгом вряд ли), то ли по планам кого-то из команды Хариуса мощнейшую ЭМ-пугалку. Данное порождение гения переменной сумрачности не портило жизнь обитателям Хариуса и оборудованию судна, а выходило на рабочую мощность этакой сферой-овалом вокруг корабля. Генераторы и трансформаторы, добытые нами в Пожне, пошли на этот самый пугатель. Большую часть речной фауны Печоры фигулина отпугивала, но не всю, а что будет в Оби — Петрович достоверно не знает. Но при всём при этом фигня небесполезная, а сейчас гоняется в тестовом режиме для проверки на текущих обитателях реки и выявления недоделок. Нагружая при этом корабельный реактор и вызывая у Петровича приступ петровичизма в острой фазе.
Придя к этим выводам, мы умеренно погордились своей проницательностью и направились на палубу, любоваться округами.
Вообще, полюбоваться было чем: и серая Печора, несущая остатки льдин, и прибрежные пейзажи, когда не ожидаешь, что какая-то сволочь тебя сцапает, оказались приглядны, несмотря на ранюю весну. А ближе к вечеру разразилось северное сияние, действительно потрясающее в своей красоте, отражённое в реке — казалось, Хариус плывёт по реке разноцветного огня. На это зрелище на палубу, почти весь день пустынную, высыпал практически весь не занятый на вахте экипаж, а машины Хариуса, до того мерно, но тихо гудящие, замолчали.
— ТО, — догадался я.
— Похоже на то, — не стала спорить Светка.
— Именно, молодые люди, — подал голос оказавшийся неподалёку Дмитрич. — Но ночью техосмотр и обслуживание, да ещё на ходу, мы будем проводить только этот и пару ближайших дней, не больше. Потом будем вставать на днёвки.
— Ночью и без хода опасно?
— Ещё не слишком, но надо переходить на походный режим, — пожал плечами капитан.
А я тем временем нацелился на промелькнувшего неподалёку Василия. Дело в том, что мне не помешало бы потренироваться-попрактиковаться, чтоб “не заржаветь”. А у наёмников были стрельбища, тренировочные. Но Василий мои планы завернул:
— Сви…кхм, Георгий. Если ты про спарринги, то с тобой, тягачом таким, мои люди не выйдут. Ни на кулачках, ни на тренировочном оружии. На стрельбище приходи, не вопрос, но терять людей на пустом месте я не хочу, — отрезал он.
Я пытался объяснить, что я “аккуратно”, но нарвался на отказ. Да и сам понимал, вообще-то, что с моим чистым геномом, оптимизациями и химеризациями это будет не слишком эффективно, да и для людей опасно.
— А где мне тренироваться-то, Василий? Не то, чтоб критически нужно, но не помешает, а то в самый неподходящий момент что-то не то сделаю, — озвучил я.
Ну и не стал говорить, но фактор того, что ОБПК у меня толком не опробован, в плане со спиной-рёбрами. Голову то мне Солнышко Знаний опробовало, как и позвоночный столб. Это мы со Светкой предположили, а БАППХ на сеансе подтвердил. А то фигня выходила — ну не мог я после этого ящика без последствий на несуразицу окружающего ругаться.
В общем, попробовать новые возможности в условно-боевой обстановке, до перевала через Урал, очень не помешает. Не говоря о том, что у меня ОБПК ноги перестраивает потихоньку, и в обозримом будущем перестроит. Правда, там демонстрировать окружающим ряд позиций не стоит, типа выворачивающихся в разные стороны суставов и прочего.
Но Василий прав, кроме стрельбища, мне на тренировочных площадках наёмников ловить нечего. Но ОЧЕНЬ не помешало бы ведь!
— Знаешь, Георгий, — после раздумий озвучил Василий. — Мы через пару дней на днёвки будем вставать. Где у поселений, а где у островов Печоры. Поохоться там на местную живность, не думаю, что тебе это сложно, Свинобой, — всё-таки обозвался он. — Вот тебе и тренировка. Больше ничего предложить не могу, — пожал он плечами.
— А вы высаживаться не будете? — уточнил я.
— Нет, — покачал головой Василий. — Лишний и бессмысленный риск. Я бы и тебе не предлагал, но…
— Я сам спросил, — кивнул я.
— Ну да.
В общем, продолжили мы пока наш отдых, я — перечитывая книжки, “спаррингуя” с Бейго. Кстати небесполезно, несмотря ни на что. Ловкий и быстрый у меня пёс. Правда, аккуратным приходилось быть: я ударом кулака и вправду мог броню гнуть.
А Светка — с народом общаясь и на нас любуясь, ценные замечания отвешивая. Ну, вообще — ехидные такие и бестолковые, но у неё характер такой, так что мы не обижались, только огрызались, каждый по-своему.
Хариус плыл себе дальше, ежедневно, пока на плаву, останавливая машины. Поселения какие-то на берегах мы изредка проплывали, но то ли время неурочное выходило, то ли что-то не слишком хорошее о них корабельные знали. В общем, проплывали без остановок, пока, наконец, Хариус не бросил якорь на вытянутый такой, скалистый остров.
— Раков у него нет, очень обрывистый берег, раньше скала была, — ответил на вопросы один из наёмников-дежурных на орудийной башне. Но Свинобой, вы сами смотрите — якорь не в воду брошен, — указал он.
Что было именно так — разлапистая рогулька якоря, удерживающая Хариус на натянутой цепи, заякорилась за кривые разлапистые кусты-лозы на берегу. Несмотря на раннюю весну — вполне себе зелёные, болотно-салатовые такие.
— А отплывать будем — лапы сомкнутся, на якоре механизм есть. И поплывём дальше, — непрошенно, но уместно пояснил он.
— Стоим же тут долго? — уточнил я. — И что за живность на острове водится?
— Стоим, думаю, часов восемь — первая стоянка, — рассудительно озвучил наёмник. — Живность тут — гуси и лебеди, остров даже называется — Лебединый, — продолжил он. — Поохотиться хотите, Свинобой?
— Что-то типа того, — признал я.
— Это вам к боцману надо, — проконсультировал любезный наёмник.
И потопала наша троица в боцманскую, где боцмана не оказалось. А потом ловили неуловимого Игоря на палубе, но отловили, мы упорные.
Кстати, вопреки всеобщему представлению, что на каждое слово боцман непременно должен желать якорей в задницу, себе и окружающим, Игорь, парень тридцати биолет, был человеком вежливым, с тихим голосом.
Правда, широкие плечи и крепкие кулаки, украшенные татуировками якорей, переплетающимися с набухшими венами, прямо указывали, что для поддержания порядка Игорю орать и материться не нужно. Ну и матросы, занятые какими-то матросными делами, и вправду ловили каждое его негромкое слово.
— Игорь, здравствуйте, — поздоровался я.
— Доброго вам дня, Георгий, и вам, Светлана, — аж слегка поклонился вежливый детина.
Ну как, детина — метр восемьдесят где-то ростом. Но по современным тенденциям — здоровяк, почти великан. А я и без “почти” выхожу, мысленно хмыкнул я. Впрочем, носитею БАППХ вообще себя с простым человеком сравнивать не совсем честно, так что на мысли я эти мысленно махнул рукой.
— Нам бы на остров высадиться, поохотиться-потренироваться, — озвучил я.
— Отчего нет, — пожал плечами Игорь. — Шлюп спустим, высадим, радио… Ой, незадача, — растерянно уставился он на меня.
Я чуть не фыркнул — боцман, тыща якорей ему в задницу, в месте беседы, где самый вежливый человек сказал бы “фигня” — говорит “ой, незадача!” А уж с его внешним видом опытного костолома — совсем забавно смотрится. Но фыркать я не стал — нечего не по делу хорошего человека обижать. А просто поинтересовался, что за “ой, незадача”.
— Да понимаете, Георгий, у нас же экспериментальные проекторы ЭМ-поля, — ответил Игорь, после чего я всё понял. — На время вашей высадки мы даже пару отключим, это не сложно. Но в целом — система проекторов работает, и отключать её не стоит, — развёл руками он.
— И связи с Хариусом не будет, — озвучила Света.
— Именно так, Светлана. Но может, рукой помашете, когда вас забирать? Я наблюдателя поставлю.
— Нечего людей от дела отвлекать, Игорь, — отрезал я. — Давайте просто на время договоримся, а если нам совсем невмоготу станет — я камушками в Хариус покидаю.
— Камушками?
— Или деревяшками. Вы услышите, — посулил я.
— Верю, что услышим, Георгий, — смерил он меня взглядом. — Отправляетесь?
— Через полчаса, — переглянулся я со Светой. — Снарядиться надо.
— Понимаю, как вам угодно, — кивнул вежливый боцман.
Ну а мы направились в ангар к Вездетанку. Обитали мы в нём, столовались, как понятно, на корабельной кухне. Там обитала и новая, переделанная из брони штурмовых частей Красной Армии, броня.
Мы её из Сосногорска захватили, и я задолбался, то есть немного устал её переделывать. Ну, себе — без проблем, просто добавил биофибры и несколько бронепластин. Вес мне не критичен, а конструкторы просто не предусмотрели сволочных тварей, обитающих сейчас на просторах Союза!
И был в целом — доволен. Это, конечно, не эклюзивные, непонятно где спёртые кооперативщиками разработки, без преувеличений выдерживающие артиллерийский выстрел. Но очень достойно, и выстрел из той же сапы я переживу, да и не только.
Но вот с броней для спутников пришлось валандаться, и недоваландался я толком. Например, броня под Светку подогналась, но у неё начался конфликт с интегрированным в шлем вычислителем. Управление лёгкими синтомышцами брони (себе я их вообще на биофибру поменял), прицел УПЧК, дальномеры. Вычислитель маломощный, но нужный и эффективный. Вот только завязанный на красноармейский идентификатор, вдобавок — интегрированный в сталепластик шлема. То есть, может, он где-то в шлеме и был, но электрозрение показывало, что этот вычислитель и шлем — по сути, одно целое. И этот болван кибернетический верещал благим матом, что Светка — не красноармеец, саботажничал и вредительствовал и вообще вёл себя безобразно.
Ну ладно, с помощью прямых рук, светлого ума, и шёпотом поминаемой технической матери, замкнул я большую часть машинерии доспеха на небольшой вычислитель от полевого автохирурга. В принципе — справлялся, да и Мопс мне определённую консультационную помощь в протоколах работы военной техники оказал. Но Светка шлем, несмотря на его высокие защитные свойства, носить отказывалась категорически, мотивируя это: “надписи дурацкие, безвкусного цвета и гундёж этого киберидиота мне, Жора, мешают больше, чем шлем защищает!”
И ведь права она, признавал я, долго пытаясь паразита локализовать и извести. Но паразит полностью соответствовал своему определению, не локализовался и не изводился.
Так что Светка носила старый шлем, в общем-то — тоже неплохой, но явно похуже. И его-то носила не всегда, красуясь или, как она выражалась, любуясь округой своими глазами. Была у меня надежда, что товарищ Радужная это в мирной обстановке делает, потому как в боевой — это саботаж буквально. Ну посмотрим, конечно — боёв-то у нас с Сосногорска и не было.
А с бронёй Бейго — вообще смех сквозь слёзы, поменял металлические защитные бронепластины на отодранные сталепластовые. С бронёй пса вообще тягомотины было изначально больше всего, с учётом и неантропоморфности, и в то же время — частичной антропоморфности прямохождения.
В общем, обмундировались, я прихватил весь свой арсенал, чувствуя себя довольно глупо, обвешанный различными стволами и коробами с боеприпасами. Но опробовать “в поле”, а не на тренировке пострелять — надо было всё. Так что с видом “очень опасного комсомольца”, как съехидствовала Светка, я смирился.
И направились к Игорю, он, как и обещал, выделил пару матросов, спустили шлюп и доставили нас на Лебединый. Сам остров был всего в полкилометра шириной, плюс-минус пара метров, но почти два длиной. И полностью зарос этими зелёными кустами-не кустами, травой-не травой, перепутанными и в целом — непонятными. Я долго пытался понять, что это за фигня, как и Светка. Благо никакой живности в округе, согласно показаний датчиков брони, не было. Да и электрозрение, пусть и экранированное шлемом, но при поднятом забрале это подтверждало.
Но понять, что это такое зелёное, мы не смогли. Поставили научный диагноз: флора мутантная, непонятная. И направились искать гусей. Я, если честно, помимо естественного и правильного желания опробовать оружие и снаряжение, рассчитывал на дичину. Гуси — товарищи съедобные и вкусные, Шнипперсон гарантирует это. А с едой на Хариусе выходило… ну не слишком для меня приятно.
Я-то думал, будет у нас рыбная диета, для костей полезно и вообще, я рыбку уважаю. Вот только проекторы ЭМ-поля мои (да и, по словам Светки, многих на корабле) планы на уху и прочие вкусности жестоко порушили. Рыба в зону действия ЭМ-проекторов не совалась никакая, шарахаясь от Хариуса, как от зачумлённого. И самым хамским и вопиющим образом не разнообразила наше меню!
При этом, голодом на Хариусе, как понятно, даже не пахло. Но та “говядина”, из которой готовил кок… Ну знал я, что за противная там говядина, блин! Ел, конечно, скрепя сердце и представляя, что это нормальное мясо. Но тяжело было, прямо скажем. А вегетерьянствовать мне с БАППХом нельзя категорически, мясо организму и химеризациям нужно критически. Так что занимался полууспешным самообманом, страдал и ел этих, чтоб их, “коров”.
И вот, вижу по датчикам некую такую увесистую тушу в полусотне метров. Одну, но рядом ещё есть, наверное. Здоровая, лежит в кустах, не высовывается. Ну, гусь стопроцентно, порадовался я, обозначил спутникам направление на прови… в смысле цель тренировки, и покрались мы потихоньку к цели.
И тут, из кустов, на пару метров вверх, высовываются три противные, перекорёженые мутантские головы! Кожа морщинистая, голубая, розовая. Покрытая лишаистыми то ли волосами, то ли пушным пером серого цвета. И все три башки, хоть что-то гусиное в своих чертах и имели, но больше напоминали сплющенные карандаши. Безглазые притом, с кривоватыми клювами. Вдобавок, из кустов показалось кривое, частично пернатое, частично голое, обрюзглое тело. И все три головы… росли из него.
— Вот пакость-то! — возмутился я. — Это даже не покушаешь! И с чего гусей так размутантило-то? — задумался я, ведя топчущегося мутанта стволом "сапы".
Противная трёхголовая тварь покачивала своими слепыми башками. Покачивало своё тело жирное на мутантских ходилках. Звуки мерзкие издавала, но не приближалась.
А мы стояли в отдалении, разглядывая пакость, оказавшуюся в одиночестве — ну и не удивительно. Ни один приличный гусь, пусть даже мутант, с этой пакостью рядом оказаться не захочет, как я думаю.
— Ты знаешь, Жора, — через полминуты разглядывания протянула Света. — Мне кажется — это не гусь.
— Нет, ну мутант, конечно…
— Нет, Жор, я в плане изначального животного. Это, наверное, лебедь, — хмыкнула Светка.
— Эммм… — многозначительно высказался я, немного подумал и понял. — Ты имеешь в виду, что так размутантиться могло только животное без генных модификаций?
— Именно, — кивнула Светка. — Смотри: все ГМО, подверженные мутациям, сохранили симметрию. А вот не генномодифицированные, вроде медведей, кривые, с лишними конечностями…
— А козлы? Хотя, может, и домашние одичали, — признал я.
— Или скрестились с лесными, передав часть генетического кода, — кивнула Света. — А сколопендры, раки и прочая так любимая тобой…
— Не смешно!
— Ну, не очень, — признала рыжая. — В общем, простейшие…
— Не имеют достаточно сложных генетических связей, чтоб создать лишённый естественной симметрии жизнеспособный организм, — закончил я, под кивок подруги. — Ну в общем — похоже на правду. Но лебедь… мерзкий какой! — указал я на трёхголового мутанта.
— Ну уж какой есть, — пожала плечами Светка.
— Нет, такого мы есть точно не будем, — подытожил я. — Ладно, вокруг никого, хоть сапу опробую, — заключил я.
Ни Светка возражать не стала, ни Бейго. Последний, кстати, недоумённо смотрел то на меня, то на трёхголового, всем видом выражая: “Хозяин, я конечно могу эту гадость покусать и убить… Но противно же! Может ты её как-то сам?”
— Сделаю, Бейго, — хмыкнул я, наводя винтовку-пускатель на тело жирное мутанта. И выстрелил.
Отдачей меня качнуло назад, снаряд сапы с хлопком преодолел звуковой барьер — впрочем, к щелчкам рельс мы уже привыкли, хотя первое время довольно странно было. А вот мощь снаряда оказалась чрезмерной. Ну, или тело жирное было не только на вид, но и по факту. Трёхголовую пакость откинуло на тройку метров, просто выдрав из неё заднюю треть туши, разбрызгав на много метров по направлению выстрела кровь и куски мяса.
— Мда, перебор вышел, — констатировал я, опуская сапу и крепя за спину. — В общем и понятно, но как-то слишком мощно…
И тут мои размышления прервало грозное хоровое “ГА-ГА-ГА!” А к нам, рекой, стали направляться крючки-рогульки шей гусей, а в глубине острова появилось несколько трёхголовых пакостей.
— Они ещё и стабильные, похоже, — передёрнуло меня от вида замутанченных лебедей неподалёку.
И то ли кровь, то ли звук эту гусино-лебединую шайку-лейку привлекли, и стали эти пакости пытаться нас атаковать. И “засадными” гуси никак не выглядели. А выглядели хоть не перекорёженными мутантами, но страшновато. Покрытые ороговевшими перьями шеи, здоровенный клюв, полные желания сожрать нас глаза. И кооперировались, сволочи! А трехголовые слепые лебеди, как оказалось, плевались какой-то пакостью, ориентируясь либо на звук, либо чем-то вроде электрочувствительности. Но проверять, что за гадостью они плюются, мы не стали, а первым делом перестреляли со Светкой этих трёхголовых.
Но это дало возможность гусятине подобраться на дистанцию прыжка, причём не одной, а целым трём лапчатым. И прыгают же, сволочи! Высоко и далеко!
Одного злобно шипящего прыгуна я сбил в полёте из ТИППа, схватив его взамен “сапы”. Вполне неплохо получилось, хотя, конечно, трата боезапаса повыше рельсы и пускателя. Но силы короткой, на три патрона, очереди хватило, чтобы сбить прыжок гуся, ну и прибить его, само собой. И отдачей меня не шатало, улучшенные ОБПК руки и спина прекрасно удерживали импульсный пулемёт.
Второго гуся сняла рельсой Света, я было стал переводить ТИПП на третьего, но вовремя остановился. Бейго, в прыжке с места сбил траекторию гуся, приземлился на него, и загудел вибропилой. Ну, он — реально ловкий и умелый пёс, должен справиться, решил я, приглядывая за Бейго краем глаза и отстреливая шипящих лапчатых.
И Бейго справился, хоть и не сразу — Союз-10, обиженно завывая, елозил по шее копошащегося гуся. Впрочем, умный пёс не стал пилить ороговевшую шею, а, убедившись в неэффективности пилы против этой части добычи, воткнул её в хребет в передней части туши гуся. Перьев-чешуй там не было, за четверть минуты пила справилась, ну а гусь откинул лапти.
Довольный своим участием Бейго подтянулся к нам, мы постреливали, а я поминал нехорошим словом тамбовских генетиков. Дело вот в чём: Бейго был ловким, сильным, умным. Мог обращаться с техникой, но… Ну что-то намудрили, то ли с глазами, то ли со зрительным центром. В общем, прицелиться пёс не мог вообще, притом, что держать оружие его лапы-руки вполне позволяли. Глаза — с круглым зрачком. Да блин, камни (или гранаты, при нужде) Бейго метал на десятки метров, причём на загляденье точно. Но вот направить ствол у пса никак не получалась, дальше пяти метров — мазал совершенно патологически, на десятки градусов от цели.
Причём очевидно этим расстраивался, жалобно подвывал… В общем, принял я его неспособность управляться с огнестрелом и не стал издеваться над псом.
И вот, стоим мы, постреливаем. Я ТИПП заменил на лазерник — проверить, как на гусей будет действовать. Действовал, хотя и не слишком эффективно, да и дистанция для него была почти предельная. Броню нам испытывать не пришлось, гусятина набитая была, ошивалось в округе полтора десятка самых отмороженных гусей, остальные двигали от острова.
Как вдруг, на месте одного из гусей нарисовалась…Жаба. Огромная, склизкая, бородавчатая жаба! Внешних мутаций на амфибии, кроме опоясывающих башку цепочки выпученных глазищ и торчащего короткого, фактически треугольного хвоста, не было. Но здоровенная, тварюка! Лежит на пузе, а с меня ростом! Ну и отсутствие мутантности эту жабищу лютую симпатичной не делала: склизкая, коричнево-зелёная, в пятнах и бородавках, буквально истекающая слизью.
Гусь под ней вяло покопошился не дольше четверти минуты, и перестал — раздавила его жаба или слизью удушила, похоже. А выпрыгнула жаба из воды, быстро и на ощутимое расстояние. Видимо, в прыгающих гусях эта жаба усмотрела ущемление своей прыгучей монополии. Или вообще гусями питается — она их помассивнее раза в два, а то и три.
А прочие лапчатые с нас внимание переключили на жабу, шеи пригнули зашипели на неё грозно.
Я было задумался, не прибить ли склизкую амфибию, но передумал. Светка, видимо, так же рассудила, так что мы просто встали и наблюдали за группой гусей, прибиваемых удушливой жабой.
Пара гусей, вытянув свои ударные клювы, изогнув наждачные шеи, на жабу прыгнули. Но жаба, несмотря на совершенно обрюзгший вид (если б не цвет, я бы её за родича жиробасов на Нитронске вполне бы мог принять), была на удивление резкой. Один из гусей влетел в какой-то невнятный плевок жабищи, который окутал его прозрачным, слизистым и лоснящимся коконом. Оплёваный гусь шмякнулся на место слегка передвинувшейся жабины, закопошился в коконе, но выбраться не мог, потихоньку задыхаясь.
Со вторым прыгнувшим гусём жаба поступила жестоко и беспощадно: прыгнула ему навстречу, весьма ловко миновала наждачную шею, приземлившись в полёте на торс лапчатого. Сбила прыжок, и рухнула на землю вместе с гусём, похоже, задавив его своим весом нафиг. После чего гигантскими прыжками направилась давить прочих гусей, под нашими удивлёнными и опасными взглядами.
— Лютая тварюка, — откомментировал я.
— Похоже, она на острове — вершина пищевой цепочки, — отметила Света. — Жрёт гусей и лебедей этих трёхголовых.
— А на наш бой прискакала, вроде как “кушать подано”, — хмыкнул я, под кивки подруги. — С такими жабами — понятно, почему на острове нет скоплений птиц. Удушит, земноводное.
Жаба, тем временем, удушила всех гусей, кроме троицы самых удачливых или умных. Эта троица с опасливым гоготанием драпала по реке, всем своим видом изображая, что не драпают, а прогуливаются.
После своих птицебойных подвигов жаба заметно надулась, поводила глазищами, охватывающими башку кольцом. И направленные в нашу сторону — на нас сфокусировались, явно разглядывая. А сама жаба, переваливаясь, стала разворачиваться в нашу сторону.
— Не нравится мне этот… — начал я, меняя оружие на сапу.
Ну, жаба огромная, лютая, да ещё и земноводная, то есть на повреждения всякие реагирующая хреново и не сразу. Так что расплескать бородавчатую самым мощным оружием видится оптимальным.
— Гусь? — уточнила Светка.
— Жаб, — поправил я. — Гуси либо свалили, либо дохлые. И в варёном, жаренном или печёном виде — они мне очень нравятся!
— Особенно в яблоках.
— В яблоках — вообще замечательно, — признал я, приглядывая за жабой.
И прикидывая — стрелять в неё или нет? Надо было бы стрелять, конечно, но как-то… агрессии вроде не проявляла, зыркала кольцом своих буркал на нас, надулась, аж приподнялась. Вроде как красуясь: смотрите на меня, склизкую и бородавчатую. Грозную и красивую, ух как я этих лапчатых качественно удавила!
Ну, так мне показалось, стрелять я не стал, а зря: Надувшаяся жабища водила буркалами по нашей троице, и вдруг в Бейго полетел кокон на склизкой ниточке, охватил и втянулся в раззявленую жабскую пасть! В мановение ока, блин!
А из пасти жабы теперь торчали бешено трепыхающиеся задние лапы Бейго и его хвост! Я вскинул “сапу”, выматерился и откинул пускатель, положив руку на светкину рельсу.
А тем временем жаба сиганула вверх по острову, и замерла к нам жабской задницей.
— Ты чего, Жор?! — Рельсами Бейго можем убить, — пояснил я скороговоркой. — Лебедя того расплескало, можем задеть, да ещё и гидродинамический удар. Лазерник, — озвучил я, выхватывая названное. — А ты держи рельсу наготове, если эта бородавка прыгучая в реку прыгнет — сбивай в полёте, там уж всё равно, озвучил я, поджаривая обширную задницу жабы лучом.
Задница вроде как и жарилась, но хреново: слизь парила, создавая облако белёсого пара, затрудняя поджаривание бейгоедки. Но жарилась, и жаба взяла, да и прыгнула подальше. А я по этим гребучим кустам рванул за ней, прожаривая противный и бородавчатый жабский филей. За Бейго волновался, но умеренно: шлем уже точно аварийно захлопнулся, пёс не задохнётся, там замкнутый цикл. А раздавить своей слизью костюм у жабы чёрта с два выйдет. Единственное, что реально опасно, это если жабища в реку сиганёт.
В общем, мы, ругаясь, продираемся за жабой по кустам, поджаривая ей задницу. Жаба от нас время от времени отскакивает, на полосы ожогов на жирной жопе не обращая особого внимания. Вглубь острова отскакивая, а мы по кустам этим гребучим прём! Я даже почти упал пару раз, чтоб его!
А бедолага-Бейго в пасти у твари копошится, во время прыжков видно. В общем, метров триста этого бредового биатлона без лыж мы отбегали-отпрыгали, и тут Бейго то ли с паникой справился, то ли ещё что. Ну, в общем, включил свою умную голову и на очёредном жабьем прыжке из её бородавчато-склизского подбородка уже торчал конец Союза-10, ну и кровища капала.
Видно, настолько агрессивная добыча жабе пришлась не по вкусу, так что на землю отдельно приземлился Бейго с вибропилой, заляпанный наполовину склизким комом, покрытый жабьей кровищей. А жаба, с гневным кваканьем, после приземления сиганула в воду.
Ну, на сволочь земноводную мы забили, подбежали к псу, раздирающему лапами кокон. Помогли, и кстати, оказался это не ком слизи, а натуральный желудок! Даже кровеносная система у этого отплёвываемого органа была, хоть и слабенькая!
Ну, Бейго выбрался, распахнул шлем, стал с омерзением отплёвываться и выражение на морде имел мученическое и умоляющее. Потому что шлем закрылся не сразу, внутрь костюма жабьей дряни напустило, ну и сейчас бедолага наслаждался всем богатством ароматов желудка противной амфибии.
В общем, отошли к реке, я с ТИППом и электрозрением встал дозором, а Бейго с помощью шлема, потявкивая и поскуливая, стал чиститься и чистить броню. И вот прям слышался в звуках, издаваемых псом, трёхэтажный мат. Но даже если бы он был на самом деле, был бы он абсолютно оправдан!
— Несколько желудков, вместо языка, похоже, — задумчиво протянула Светка. — Знаешь, Жора, а эта жаба в чём-то похожа на Ловчего.
— В чём-то “да”, — подумав, признал я. — Возможно — дрейф генов, как с тараканами, чёрт знает. Но мерзкая тварь какая! — сплюнул я, под согласное тявканье Бейго.
Наконец, пёс отчистился, обмундировался, и потопали мы в сторону места боя. Сапу забрать, да и гуся-другого на пропитание прихватить. Несмотря на всё произошедшие, разнообразить корабельную “говядину” нормальной гусятиной — дело просто необходимое!
И вот, доходим мы до окрестностей гусиного побоища, и видим картину, как одну из туш жабья морда деловито затаскивает в реку. И, судя по паре оставшихся гусей, один из которых обезглавлен Бейго, а второй — пристрелен мной и ТИППа, эта сволочь толстая, пока Бейго гигиеной занимался, тырила нашу (ну и свою, надо признать) добычу.
Жаба тушу в реку сдёрнула, недовольно квакнула и скрылась в пучинах вод. А я подобрал отброшенную сапу и задумался.
— Да бред же! — наконец высказал я плоды своих размышлений. — Она — амфибия, блин! Тупая! Не могла же она нас так от добычи отводить?! — недоумённо уставился я на спутников.
Бейго меня поддержал кивками и потявкиванием, на тему того что жаба: гадкая, тупая и вообще сволочь. А Светка задумалась.
— А это именно та самая жаба? — уточнила она.
— Угу, — подтвердил я. — На подбородке этой противной бородавки рана от пилы Бейго была, — уточнил я, на что пёс как передёрнулся, так и приосанился.
— Тогда могла и отводить. А насчёт тупая: Жора, она, если ты не обратил внимания, не хладнокровная.
— Не обратил, — растерянно признал я.
— Градусов двадцать с мелочью температура тела. Мозг и большой может быть, да и организован сложно. Так что могла, — сделала вывод Светка.
— Свинья, слизистая и бородавчатая! — определил я, кто есть жаба. — Так, погоди. Это выходит, она понимала, что с бронёй не справится. Бейго выбрала, как самого лёгкого, и СПЕЦИАЛЬНО скакала по острову, чтоб нас подальше от гусей отвести?!
— Похоже на то, — кивнула Светка.
— Точно — свинтус слизистый! Надо с ними поаккуратнее быть. И вообще — прибивать амфибий гадких сразу! — под согласный лай Бейго озвучил я.
Ну и пару гусей мы всё-таки получили, дотянули до берега, я уж думал чем-то тяжёлым в Хариус кинуть, но катер от борта отвалил чуть ли не в момент, когда мы вышли на берег.
А на борту оказалось, что толпа всякого народа скопились на борту и наслаждались представлением, паразиты такие! Я уж думал высказать этой общественности всё, что я думаю, но на нас налетели Дмитриевич и Василий.
— Отличная охота, Георгий, — сбил на взлёте набранный мой запас обвинительных слов. — Первый раз такую тварь видел, — под кивки Василия выдал он. — Расскажите, что вы заметили и узнали, будьте так любезны, — переводил он взгляд с меня на Свету.
Ну… в общем-то Дмитриевич — исследователь, да и наёмникам важно. И одного гуся посулили приготовить, оставив для моего пропитания. Другого я, скрепя сердце, отдал общественности: неприлично комсомольцу в одну физиономию хомячить гусей. Как банку с вареньем под одеялом, противно так!
А в остальном — рассказали, что видели-узнали. И долго отбивались, под неубедительно скрываемую Василием ухмылку, от “великой научной чести”.
Дело в том, что капитан собирался жабу каталогизировать и методолгоизировать, ну и сообщить о новом виде-мутанте всем, до кого доберётся. Вот только название он, паразит такой, собирался давать в честь “первооткрывателей”! Еле отбились от “Георгеус Буффанида” и “Жаба Радужная”! Она же гадкая!
В итоге я буркнул новое название: “Жаба Удушливая”, ну и направилась наша троица в Вездетанк, отдыхать и восстанавливать душевное здоровье после “охоты-тренировки”.
Отдохнули, даже душевное здоровье восстановили. Всё же такая, мягко говоря, “бодрящая” вышла у нас экскурсия на Лебединый.
В плане восстановления здоровья, кстати, очень кстати оказался гусь. В яблоках, вку-у-усный! Кок Хариуса расстарался, хотя у Шнипперсона… Впрочем, его тут нет, так что и жалеть не о чём.
Ну и, соответственно, стали мы делать выводы на основании узнанного. В смысле, что, как и чего. Бейго, например, теперь если броню и надевал, то сразу герметизировал шлем. Очень уж его жабий желудок впечатлил, что и неудивительно.
А я задумался: дело в том, что пасть у Бейго — вещь, вообще-то, вполне для него боевая. Не столько даже по силе, сколько психологически, природно.
То есть, пёс прекрасно понимает, что Союз-10 помощнее и эффективнее его зубов. Но его природа толкает на “укусить”. Бейго справляется, но тратит время, делает лишние движения. И чёрта с два с этим справишься: природа, никуда не денешься.
Так что стал я думать, а как псу в этом смысле помочь. Ну и пошёл простейшим путём — спланировал и сделал этакие щипцы-клещи на шлем. Правда, и броню несколько переработать пришлось, усилить каркас. Но в целом — вышло. Хотел, конечно, вибролезвия добавить… Но это слишком выходило: и так клещи-кусачки получились тяжеловаты, а уж с приводами и роторами Бейго совсем тяжело будет.
Вышла штука достаточно эффективная — по бокам треугольного шлема Бейго стояли пара загнутых рогов-лезвий на направляющих. И сходились с усилием в пару тонн. Металл — прочный, заточка хорошая. А с учётом возможностей Бейго — вцепится этими клещами, мало никому не покажется. Если и не прибьёт супостата, то повиснет на нём, и, например, вибропилой его пилить начнёт, до закономерной кончины.
Собакен обновку опробовал, качественными характеристиками оказался доволен и в свойственной ему манере вынес благодарность и одобрение.
Света же окончательно теперь никуда без своего розового роторника не выходит. И если с нами — то лучше оставит рельсу, чем его. В общем-то, и верно, поскольку в погоне за ударной мощью мы и оказались в ситуации погони за нагло свинствующей жабой.
Ну а мне, в общем, ничего менять не стоило. Единственное что — имело смысл сделать для “сапы” снаряды полегче и не забывать врубать “боевой форсаж”. Так-то я по тем же буркалам жабы чёрта с два бы попал из лазерника, когда она прыгала. Но вот с форсажем — вполне мог. Но не врубил, просто забыл, к своему стыду.
Тем временем, Хариус плыл себе вниз по Печоре. Остановились в прибрежном городке, ничем не примечательном: от речных тварей этот городок прикрывался стационарными генераторами ЭМ-поля, да и не от речных тоже. Причём в речной части генераторы проецировали поле довольно затейливое, отпугивающее раков и ряд пакости, а вот рыба сновала. И местные сидели на рыбно-овощной диете, по сути, не покидая свой огород-садок, чем и являлся городок.
Заодно стало понятно, откуда у хариусовцев взялась идея защиты от агрессивной фауны полями.
Потом — островок, просто безжизненный кусок скалы. Потом — остров с популяцией свинтусов. На него я, подумав, не стал сходить: нафиг наглых пятачков, задолбаюсь от навоза отмываться, если не похуже что-то усвинствуют. Они, сволочи такие, могут: неоднократно проверено на практике.
Природы на берегах Печоры тем временем просыпались от зимней спячки, и тайга к синеватой зелени хвойных добавляла зелень всякого лиственного.
И цветы всякие распускались. В общем, несмотря на, казалось бы, холода, всё цвело и колосилось. Весна, однако, наблюдательно констатировал я.
И вот, плывём мы плывём, и вдруг посреди Печоры — мост. Здоровенный, железнодорожный. Блестящий металлом и голубеющий покрашенными в небесно-голубой элементами. С прям цитаделями на берегах: натуральными металлическими здоровенными стаканами, ощетинившимися во все стороны артилерией и ракетными коробами.
Мост гораздо мощнее, нужно отметить, чем сталедарская одноколейка. Да и в Сталедаре часть моста вообще была понтоном, отводимым для пропуска судов. А тут арочный, здоровый и капитальный. И СМОГи, скорострельные автоматические миномёты на арках моста. И ПСЗДецы, и ракетные короба, и разгонники-новоделы.
В общем, не мост, а цитадель неприступная. И с правого берега, от Урала, прошуршал, пока мы подплывали, голубой поезд.
Кооперативщики, наблюдательно определил я. В принципе — понятно, что они со Сталедаром не особо ругаются: с таким мостищем и контролем железки чхали они на Сталедар. Неприятно, что в жопы химзы не дуют, но не более.
Хариус подплыл к мосту потихоньку, прогудел корабельной гуделкой, врубая задний ход. И замер, борясь с течением. И стоим. Мост явно разводной, даже механизмы видны, но не разводятся. Голубые вагоны по нему, при этом, не снуют: первый, виденный издалека поезд был единственным, что мы видели за всё время.
А стоим уже час. Я со Светкой недоумённо переглядываюсь, но смотрим, ждём. Ещё через час мост ни черта не поднялся, поездов не было. А на палубу Хариуса высыпала представительная делегация: И Дмитрич, и Василий, и Петрович нарисовался, разбавляя окружающий пейзаж бодрым матерком. И даже десяток наёмников были в полной боевой, ну и пяток каких-то специальных корабельных типов, которые чёрт знает, чем занимаются, но чем-то нужным. Но я ними не пересекался, представлен не был, так что в их деятельность посвящён не был.
И весь этот митинг на палубе руками машет, подпрыгивает, на повышенных тонах общается, причём матерится не только Петрович. Что как-то и непривычно даже.
Мы со Светкой и Бейго к компании поближе подошли, уши насторожили.
И выходило, что хамские кооперативщики на радиосвязь не выходят. Один раз прогундели своё противное: “Кооператив Снабжения не имеет сношений с окружающими, кроме обеспечения снабжения”. И всё, на вопросы, какого хрена мост опущен, не отвечают и вообще молчат.
В общем-то, судя по разговорам, Хариус в этой части Печоры уже проходил несколько раз, туда-сюда. И “е…учие кооперативные х…есосы” в течение получаса поднимали мост, хотя на связь тоже не выходили. А сейчас — не поднимают, хоть мост тарань. А таранит не стоит: Хариусу половину надстроек посшибает, да и автоматическое оружие на мосте не для красоты поставлено.
Но и торчать на месте Хариус просто не имеет возможности: скоро время ежедневного ТО, надо стопорить машины. И приставать к берегу, негде больше. Ну или проплывать, но ленивые кооперативщики мост не поднимают, и когда этим ленивым жопам, наконец, изволится его поднять — непонятно.
На эту тему, с использованием обсценных выражений и Петровича, велась энергичная дискуссия. Нашу троицу отметили, даже кивками поздоровались, но ни от своих разговоров не отвлеклись, ни нам поучаствовать не предложили.
Это они, кстати, зря. Я, при желании могу, завернуть не хуже Петровича, между прочим! А если напрягусь, то и получше. А Светка и без мата таких гадостей наговорить может, что даже не слышащие кооперативщики от стыда и возмущения в своих костюмах до хрустящей корочки запекутся.
Но не звали, да и фиг с ними. А вот ситуация складывалась и непонятная, и не слишком приятная. Митинг на палубе начал уже переливать из пустого в порожнее и заниматься волюнтаризмом. Типа атаки моста, выдачи педагогических пинков кооперативщикам и героического проплывания дальше. Предложившего осудили (без занесение в личное тело), на пальцах (тыкая в автоматическую артиллерию) объяснили, кто пинков получит, вне зависимости от педагогизма.
Наконец, капитан, последние несколько минут молчавший и слушавший, повысив голос озвучил:
— Всё, хорош! Как бабки базарные, честное слово. Надо плыть к этим, — кивнул он на мост, поморщившись. — Разбираться.
— Пошлют же…
— Ну значит, будем знать, что пошлют. И ваши планы уже серьёзно, — скептически сморщился он, — обсуждать. Пару дней Хариус без остановки машин, конечно, простоит…
— И я, б…я, за…бусь гонять моих мудаков, разъе…анное чинить! — веско высказался Петрович.
— Надо будет — погоняешь и за…бёшься, — неожиданно жёстко отрезал Дмитрич, показывая, что он тут капитан, а не добрый дядюшка.
Петрович почти замолчал. Почти — потому что под нос, вполголоса неадресно матерился непрерывным потоком. Но для него такое — почти мёртвая тишина.
— Я — спрашивать… — озвучил Дмитриевич.
— Я и десятка — с тобой, — вставил Василий, на что Дмитрич кивнул.
— А с вами можно? — вклинился я. — Поможем, если что, — дополнил я.
Говорить “жуть, как интересно” — не стал. Хотя, думаю, это и так поняли. Дмитрич и Василий попереглядывались, глава наёмников слегка кивнул, и капитан озвучил:
— Не откажемся, Георгий. Может, и впрямь поможете. Отходим через четверть часа.
— Может, на нашем транспорте? — предложил я.
Ну, потому что если “если что” — у Вездетанка есть все шансы уйти от моста и даже нанести какой-никакой урон. А проблемка-то нарисовывается нешуточная, потенциально ставящая жирный крест на всей экспедиции! Тут хоть прям сейчас расставайся с Дмитриевичем… хотя глупо. И рано, да и не по-товарищески это! Не буду так поступать, если хоть малейший шанс есть.
— Нет, думаю, не стоит, — покачал головой Дмитриевич. — Конфликта мы не ищем, а прибытие на переговоры на явно военном транспорте… — пожал он плечами.
— Смотрите сами, но по-моему… — начал было я, но не договорил, мысленно махнув рукой.
И впрямь — если что, успеем. А кооперативщики, при всём их засранстве, в изначальной агрессивности никогда никем не обвинялись. Отвечали жёстко и быстро, было дело, но сами в роли непосредственных агрессоров не выступали.
Тут скорее Дмитриевич наше “чертовски интересно” невербальное почуял и не стал против нашего присутствия возражать. Но и совсем расслабляться не стоит.
Это я Свете на её “что думаешь, Жор?” в процессе экипировки и озвучил.
— Но если что — будем готовы, — демонстративно огладил я патронник ТИППа, а Бейго грозно поклацал кусачаками-челюстями. Очень в тему, умный пёс.
— Грозны, — кивнула, оценила Света, крепя за спиной розовый роторник.
— Ты, Свет, не хуже, — честно озвучил я.
Выбрались мы из ангара, поднялись на палубу и присоединились к Дмитричу, Василию и десятку наёмников. Погрузились в катер, который направился к левому берегу, в направлении цитадели-стакана.
Доплыли, выбрались. Вообще, вокруг мостов было совершенно спокойно и безжизненно: очевидно, автоматическая артиллерия местную живность прореживала. Ну и не заводилась никакая пакость.
Высадились мы на берег и потопали группой к стальному стакану-крепости. Вообще — совершенно лютое строение: десятиметровой высоты бронированный овал закрывает въезд на мост, ни окон, ни даже бойниц: сплошная металлическая броня, поверху ощетиненная оружием.
И глухой бронелюк сбоку. Дмитрич подошёл, деликатно постучал. Стоим, ждём. Минута, другая…
Подошёл я и аккуратно постучал в бронелюк, почти без вмятин. Всё же ОПБК — вещь!
И на мой стук кооперативщики закопошились. Люк в шипением ушёл вбок (и со скрипом, погнул я его чутка, но этот скрип даже немного настроение поднял, хоть и не люблю вандализм). А на пороге стояла морда кооперативщика в их шикарной защите, выкрашенной в дурацкий голубой цвет.
— Кооператив Снабжения не коммутирует с людьми вне процесса снабжения, — безликим голосом речевого синтезатора прогудела фигура. — Покиньте контролируемую Кооперативом Снабжения территорию!
— С удовольствие покинем! — горячо ответил Дмитриевич. — Поднимите мост только!
— Невозможно, — отрезала фигура. — Ожидайте прохода грузов, необходимых для процесса снабжения.
— Не вижу никаких грузов, — озвучил объективную реальность я, но мои резонные слова дурак-кооперативщик хамски проигнорировал.
— Хоть скажите, сколько ждать? — продолжил Дмитриевич.
— В течение тридцати дней будут произведены все необходимые для дела Снабжения мероприятия. И мост, при необходимости, будет поднят. Информация дана вам в виде исключения. На этом коммуникация завершена. У вас не более получаса чтобы покинуть окрестности защитного бункера. Пребывание вас после этого срока ближе пятидесяти метров будет расценено как нападение.
— А корабль?! — уже явно на нервах вскричал Дмитрич.
— Кооператив Снабжения не имеет возражений против пребывания вашего судна не ближе десяти метров от моста. Приближение ближе будет расценено как нападение. Коммуникация закончена. Кооператив Снабжения благодарит за использование его услуг, — равнодушно уронила фигура, исчезнув за закрывающимся люком.
А мы невесело потопали к катеру. Василий вполголоса выдавал полностью оправданные определения охреневшим голубым, наёмники согласно гудели. Хмурый Дмитрич на полпути встал, махнул рукой.
— Скоты мстительные! — выдал он.
— А за что мстят-то? — удивилась Света.
— Понимаете, Светлана, — озвучил уже на ходу Дмитрич. — На Хариусе есть герб Сталедара, как порта приписки. Да и не удивлюсь, что про корабли кооперативщики знают, про все корабли на Печоре и не только.
— И так мелко гадят, за то что их в Сталедаре не облизывают?! — возмутился я.
— Подозреваю — да, — под кивки наёмников озвучил Дмитрич. — И не так уж и мелко, Георгий. Месяц стоять у берега… ну в общем нехорошо всё, — вздохнул он, махнул рукой. — Будем думать. Поучаствуете? — уточнил он.
— Не откажемся, — переглянулся я со Светкой. — Но толку-то от нас…
— Не скажите, Георгий. Вы — весьма мощная боевая единица, да и один из талантливейших технарей, что я знаю. Может придёт что в голову, — отстранённо выдал капитан и тяжело задумался.
Катер тем временем подплыл к Хариусу и поднялся на цепях. Дмитрич нарявкал на праздно ожидающую нас толпу, в пять минут поставил Хариус на стоянку рядом с мостом, в условно-безопасной зоне. И собрал совещание, из офицеров, да и прочих руководителей. Ну и мы со Светкой, охраняемые Бейго, в уголке пристроились. Хотя народ на наши бронированно-вооружённые персоны бросал недоумевающие взгляды. Но мы просто сняли шлемы и забили — пусть недоумевают, нам не мешают.
Ну и смысл совещания был понятен: кто виноват, и что со всем этим делать. И если с вопросом “кто” вопросов не возникало — кооперативщики: сволочи мелочные и вообще нехорошие личности. То вот с “что делать” выходило кисло. Вариант “прибьём охреневших голубых!” звучал, конечно, приятно и был охреневшими голубыми заслужен. Но неосуществим.
Стали думать, а как бы нам мост миновать. Но выходила фигня: не говоря о том, что перевод Хариуса “на колёса” займёт неделю, как и обратный спуск на воду — нет пути. Просто хрен объедешь этот гребучий мост по-быстрому. А, покопавшись в картах, коллектив выяснил, что дорога-то, теоретически, есть. Только столь извилистая и через жопу, что Хариусу, не считая вставания на колёса и спуска с них, придётся по ней телепаться тот же месяц. В идеальном случае, а если что-то не так, то и дольше, как понятно.
— А вы что скажите, Георгий? — уточнил Дмитрич, показав, что не для красоты меня позвал.
— Думаю я вот что, Степан Дмитриевич, — озвучил я вращающуюся в голове последние пять минут идею. — А если притопить Хариус? Метра на три, не потонет вроде?
Ну, мост высокий. Хариус — широк, но не слишком высок. И если осядет метра на три — то вполне пройдёт под мостом. И вода через борт не перельётся.
Народ озадаченно замолк, но Дмитрич, полминуты подумав, помотал головой, поджав губы.
— Не выйдет эта х…йня! — категорически заявил Петрович. — Хитровые…ано, но ни х…я не сработает! Машины, двигатель… нет в Хариусе столько е…учих пустых помещений, чтобы притопить. А затопить нужное — машины по пи…де пойдут!
— Груз-балласт?
— Родишь ты его, б…дь?! — возмутился Петрович. — Е…учих семьдесят тонн, не меньше! И если вернуться — х..й мы допи…дюхаем обратно, с такой ё…аной осадкой! — припечатал он.
— Не говоря о том, что десять метров, — напомнил Дмитревич.
— Думаете — атакуют?
— А маус их знает, уродов, — буркнул капитан. — Но риск слишком велик. Ладно, товарищи: проблема всем ясна. Думайте, может, что придумаете. А пока — ждём, — вздохнул он, распуская совещание.
Направились мы в Вездетанк довольно хмурые. И стали обсуждать сложившуюся ситуацию. Ну, разве что немного, не больше получаса на корпоративщиков, сволочей таких, поругались. Хотелось больше и грязнее! И по мордам им настучать, и пинков надавать, и… Чёрт бы с ними, с паразитами такими.
Выходил неприятный расклад: в принципе, до перевала не так и далеко. Но даже если плюнуть на порядочность и оставить Хариус, то одни, без проводников и поддержки, до Оби, а потом по ней до Нижневартовска… Да мы, банально, потратим времени больше, чем дождавшись конца этого месяца! Вляпываясь в неприятности, из них выляпываясь, причём — мы всё-таки не бессмертные.
В общем, вариант “всё бросить” — не вариант. Но месяц — это звиздец, как долго! Дмитриевич-то печалился в расчёте на обратный путь: с учётом месяца ожидания они вполне могут на реке зазимовать, не успев добраться до Сталедара. Не самая приятная перспектива.
Но и нам месяц терять не стоит: от Белояра вроде и недалеко, и по реке. А вот чёрт знает. И сколько до Белоярска добираться будем — не знает даже этот мифический персонаж.
Но что делать, кроме как нафиг перебить охреневших голубых, ну и проплыть — непонятно. Теоретически, если задаться целью, укрыться от систем обнаружения, заложить к стаканам-бункерам пакость поядрёнее — то вполне можно и перебить. Термит там, например, или термическая смесь, по типу гранат империалистов. Да и с кислотой можно подумать…
Так что, варианты, как подступиться к “силовому решению” проблемы — в общем, есть. Правда, чёрт его знает, как укрыться от средств обнаружения. А главное, кооперативщики, конечно — редкостные сволочи, говнюки мелочные, паразиты злостные… И много ещё кто, но они именно гадят. И как-то их массово перебивать не очень. Если бы вообще не пускали, как те же мутанты под Ковровом — то “да”. А так — как-то не очень выходит.
Это не говоря о том, что кооперативщики, как бы к ним кто ни относился — сила. И вон, снуют, сволочи, к Уральскому Хребту и оттуда. И чёрт знает, может, и в Сибири копошатся, сволочи такие! А мы их на мосту перебьём, положим. А нас по ту сторону Урала будет ждать комитет по встрече, с ОЧЕНЬ острыми вопросами. И страшно подумать, куда эти острые вопросы запихают.
В общем, выходило, что остаётся нам только ждать, как и всем. Ну, по крайней мере, пока. В общем, утешили мы друг друга со Светой, как могли, да и завалились спать. А на следующий день поднялись на палубу — и было фигово. Ну, наёмников Василий, по армейской традиции застроил и направил копать отсюда и до вечера. В смысле, гонял в тренировочной нещадно. А вот с прочим экипажем было неважно. Обычно пустеющая палуба была если не переполнена, то народ неприкаянно бродил. Переговаривались, за борт от нефиг делать плевали, и вообще неконструктивно страдали.
И тут сказалась кооперативная структура предприятия Дмитрича. Каждый член экипажа — и собственник Хариуса, в какой-то мере. И все прекрасно понимали, куда плывут, были замотивированы или интересом, или выгодой, тут уж кому как.
Но, при этом, сказать что “просто стоим тут” Дмитрич просто не мог: права не имел, да и реально поднялся бы бунт на корабле. Он, конечно, кучу полномочий и прав имел, как и командиры, но не царь какой.
И, соответственно, уже вечером экипаж знал неприятные новости. Ну и начал расстроенно страдать фигнёй. Регулярно на палубе появлялась физиономия Петровича, бодрым матерком загоняющего техников пахать. Прочие руководители тоже мелькали, но было это всё паллиативом. Народ вяло двигал работать, а из недр Хариуса ему на смену появлялся другой неприкаянный народ.
К обеду даже пара драк попробовала начаться, но закончилась на первой попытке. Очень вежливый боцман нанёс одним забиякам телесные повреждения средней тяжести другим забиякой. Чем, собственно, драку прекратил. И очень вежливо попросил коллектив свалить с палубы, пока он не огорчился. Народ видеть огорчённого Игнатьича не захотел, так что палубу от присутствия очистил.
Но всё это было чертовски хреново. От безделья за месяц народ дойдёт до полного бардака и падения дисциплины. И либо Дмитрич устроит казарму, с опасностью ежечасного бунта, либо вообще направит свой Хариус по каким-то торговым делам, плюнув на Сибирь в этом году.
Это у нас со Светкой такие итоги после обсуждения текущей ситуации вышли, и, судя по всему, так и выходило в реальности. А значит, если кооперативщики в течение недели не разомкнут мост (на что рассчитывать с этими сволочами просто глупо), то через эту неделю экспедиция свернётся, и Хариус займётся другими делами. Ну не дурак же Дмитрич, сам всё понимает, а бунт ему, как понятно, нафиг не нужен.
— В общем, надо нам со всем этим что-то делать, — подытожил я наше обсуждение.
— Нам? — ехидно переспросила Светка, впрочем, тут же сама себе ответила. — Да, нам. Потому что мы самые заинтересованные в продолжении текущей экспедиции выходим.
— Вот-вот, — покивал я.
— Ну и что ты думаешь делать, Жора? Сам же понимаешь, что силовой путь решения тут не годится.
— Понимаю, но надо искать варианты. Почему обязательно захватить-перебить? Например обмануть как-то, ещё что-то…
— Ты проявляешь редкостное здравомыслие, Жора, — по-моему, издевалась Светка. — Но вопрос остаётся без ответа: “как?”
Думали-думали, ничего толком не надумали. Вышел я на палубу, стал вглядываться в этот дурацкий мост с чисто технической точки зрения. Верхние арки монолитные, они и есть основной мост. А вот нижние, с путями, не поднимаются, а именно разводятся для прохода судов. И никакого “центрального пульта” я что-то не наблюдаю. А смотрел очень внимательно. А значит, либо один из “стаканов” — ведущий, на что ничего не намекает. Либо они равнозначны, да и разводные двигатели с двух сторон.
Надо с ассистентом советоваться и думать, резонно заключил я, спускаясь к Вездетанку. Там Светка в одиночестве валялась, а лучше пусть со мной валяется, так оно гармоничнее выходит.
А с утра я стал консультироваться с БАППХ, на тему возможностей “умной кожи”. Точнее, её описанные возможности я прекрасно изучил, но оставался вопрос возможностей неописанных.
Теоретически предложенное носителем возможно. Однако, БАППХ не имеет алгоритма работы химеризации “Умная Кожа” в подобном режиме.
Выдал этот вердикт после минутного раздумья ассистент вот на какой вопрос:
Умная кожа имеет возможность смены цветов. И, в общем, частичной цветовой мимикрии. А вот если ну, не полностью, а, например, спину?
Поскольку автоматика всех известных турелей и прочего оборудования строилась на трёх типах обнаружения (полевая имеется в виду, в помещениях там чёрт знает, что могут напридумывать). А именно: тепловое, электроактивности, ну и, наконец, световое, в видимом спектре. И, в принципе, этого хватало: как ни крутись, а укрывались два из трёх направлений. Ну или вражина физически не мог быть бронирован, таща на себе тонны маскировочного оборудования, ну и обнаруживался уже людьми, да и по косвенным признакам автоматикой: типа примятой травы и прочего.
Однако, “умная кожа” имела возможность маскировки как тепловых, так и электрических проявлений, базово. Не постоянно — около двух часов, потом организм мог просто перегреться. Не выпускать тепло — это именно не выпускать тепло, а человек, даже химеризированный — постоянно работающая печка. Ну и блокировка электрополя тоже не слишком полезна, хотя с теплом — основная закавыка. Чуть ли не холодильник, после которого несколько часов ходить горячим, почти под полтинник градусов, сбрасывая аккумулированное тепло.
Ну да ладно. Пару часов маскировки в двух диапазонах кожа и БАППХ давали. И вставал вопрос с третьим. Я вот от умной кожи и синим, и зелёным, мало что не серобуромалиновым в крапинку становился. Соответственно, теоретически — возможно, что мне ассистент и ответил. А вот с практикой закавыка. Хотя, в данном случае, мост из нержавеющего серого металла. В общем — не самая сложная маскировка, прямо скажем. Да и покраситься можно… хотя это работу умной кожи нарушит, как и любая маскировочная одежда. Там и так БАППХ пляшет на грани возможного.
Ну и тени и прочая фигня, которые надо учитывать и воспроизводить, не давая датчикам автоматических устройств выявить несоответствие. ЭВМ у них простейшие, хотя зоркие они, заррразы.
И ещё закавыка: мне нужно электрозрение. Не постоянно, но чтоб понять механику-электрику, несколько секунд. Химеризация-то у меня есть, вот только если в меня что-то проникает, то и заблокировать я это не смогу, не бывает односторонней проницаемости, по крайней мере, в таком варианте. А значит, в электродиапазоне на несколько секунд перед датчиками появятся две точки, между которыми первый попавшийся ПСЗДц жахнет короткой очередью, на всякий случай.
В общем — вроде решение и есть, но чертовски сложное, с массой подводных камней…
Но, нет крепостей, которых бы не взяли комсомольцы! И маскировался я хамелеонисто (хотя хреново: ночью надо идти, да и двигаться ме-е-е-е-едленно и печально). И нашёл я замечательное решение вопроса экранирования глаз. Козырёк прозрачный называется, хех. В темноте визуально невыявим, ну а когда я на мосту начну пялиться на электроконтуры В мосту, турели НА арках меня не обнаружат. Ну а не на арках их и нет.
В общем, поделился я со Светкой, около полудня, итогами титанической работы мысли и вообще — гордился. Светка меня внимательно выслушала, не перебивая. Подумала с минуту, приняла ОЧЕНЬ стервозное выражение физиономии.
— Жорочка, — захлопапа она ресницами.
— Ну? — буркнул я.
— Ты, кстати, эксгибиционист.
— ОЧЕНЬ смешно, — фыркнул я с некоторым облегчением, но выражение лица подруги оставалось стервозным, так что я тяжело вздохнул и спросил: — Ну что, Свет, говори уже.
— Жорочка, ты очень умный, много знающий, химеризованный комсомолец, — напевно и преувеличенно восторженно выдала эта язва.
— Све-е-ет, хорош! — взмолился я.
— Ну ладно, — уже деловитым тоном закончила подруга. — Жор, маленький вопрос. Ты голый, река. Как ты доберёшься до моста?
— Ой, — признал я некоторую недодуманность своего замечательного плана.
Нет, ну раки эти гадкие — на дне. Это, конечно, хорошо. Но вот те же гуси… хотя ночь. А жабы свинские? И в реке, вообще-то, рыба водится. А я эту рыбу у Шнипперсона на стенах видел. Такая от вкусной и полезной комсомолятины не откажется, по зубищам видно, мдя.
— И как ты от моста добираться будешь — вопрос, Жора, — дополнила Светка.
— Да подняться — не проблема, нейлонобелковый трос, — отмахнулся я.
— А его сожрут, Жора.
— Да и меня сожрут, Света, вообще-то, — хмыкнул я.
— Ну-у-у… Могу помочь. Но ты постарайся, порадуй девушку, — то ли стервозничала, то ли намекала на интим Светка.
Но я решил, что намекала, в общем-то, против не был и пострался изо всех сил. Благо если что-то и делать, то ночью, время есть, а Светку порадовать — дело полезное, да и приятное.
И мои старания были вознаграждены — довольная рыжая озвучила одно слово:
— Яд.
И, в общем, была права, осознал я. Все речные обитатели “на запах” ориентируются или уже дохлые, Дарвином изведённые. Ну не им собственноручно, конечно, но близко к тому.
И маскировка на мне: отдрейфует к мосту ядовитое бревно типа “Жора” с ядовитым нелонобелковым тросом. И поднимется также без особых проблем. И СЛУшку с собой возьму — на таком расстоянии, в реке, ни один детектор её, деактивированную, не выявит. А у меня, если что, будет шанс отбиться, хотя вероятность того, что будет от кого отбиваться — мизерная.
В общем, посидели, придумали, чем бы мне таким обмазаться (ну и трос заодно), чтоб я сам не помер. И водой не смыло, мне ещё возвращаться… Хотя можно и пузырёк захватить — СЛУшку же я на опоре моста оставлю, там можно и пузырёк.
Ну и заодно этот мой ляп напомнил, что я — не непогрешимый всезнайка, так что, благо время было, завалился я в Вездетанк, пообщался с Мопсом, насчёт особенностей турелей и ЭВМ. Вроде и знаю всё, но вот он некоторые регламентные тонкости сообщил. Которые, если подумать, несколько проще всё делают.
Конечно, визит к Игнатьичу в ночи глухой с просьбой “выделить лодку, порыбачить” — это было просто сказкой! На заспанной физиономии интеллигентного боцмана многометровыми буквами было написано: “ну вот, и эти дурить начали!”
С этим же выражением на физиономии он взглянул на свой украшенный якорем кулак, потом на меня. Тяжело вздохнул, поняв бесперспективность первой (и, вообще-то, вполне разумной на его уровне информированности) идеи.
— Катер? — обречённо поинтересовался он.
— А лодки небольшой нет? — уточнил я.
— Есть, — вздохнул боцман. Но она на пять человек и без мотора, скорее спассредство…
— Вот и замечательно! — радостно заподпрыгивала Светка. — Нам как раз в романтичной обстановке порыбачить, без посторонних!
Тяжестью взгляда Игнатьича, наверное, можно было дома рушить. Но объяснять, что мы не настолько сумасшедшие, насколько всё выглядит, мы не стали.
С оповещением команды или руководства Хариуса о наших делах — мы вообще решили не связываться. Или сделаем дело тихо и спокойно, никто ничего не узнает. Или не сделаем, тогда и позориться не надо будет.
Да и начнутся совещания и прочее… Знаю я, сталкивался. В итоге начнём через неделю, если вообще что-то начнём, что совершенно не факт.
Пошли мы на палубу, ну и, само собой, лодка эта оказалась с борта стороной к мосту. А нам наоборот надо. Светка это высказала, тут уже Игнатич не выдержал: глаза выпучил, воздух набрал… и сдулся. Лодка была хоть и металлическая, но небольшая и лёгкая. Так что я её сграбастал и просто понёс к соседнему борту.
— Человека с вахты тут поставлю. За конец подёргайте… — устало говорил Игнатьич, но на последнем слове натурально поперхнулся — Света ОЧЕНЬ ласково улыбнулась, поглаживая роторник. — Кхм, за верёвку эту, — уточнил боцман, показав верёвку. — И вас поднимем.
А верёвку к концу привяжут, дошло до меня. Мужественные люди эти водоплавающие. Надо бы за верёвку поделикатнее дёргать.
В общем, спустились, я посмотрел в тёмные воды Печоры, передёрнулся и был ущипнут за задницу. Вот же блин, досталась девушка, раздевался я, потирая ущипнутое. Вот не поймёшь, то ли она меня так в порядок приводит, то ли из вредности щипается.
Впрочем, итог меня устраивает, так что какая разница?
— Жора, мы забыли, как свяжемся, чтоб тебя поднять, — обеспокоено сообщила Света.
— Никак, конечно. По времени, Свет, времени не так много. Через час тяните.
— Успеешь?
— Ну так я же ничего делать на мосту не буду. Просто посмотрю, чтоб понять — можно что-то сделать или нет. Успею, — подытожил я.
Обмазался ядовой и вонючей смазкой, взял СЛУшку и плюхнулся голой жопой в холодную мокрую воду. Вообще — страшновато было. Сильно страшновато, вода непроглядная, а вот откусит мне какой-нибудь подводный жрун какую-нибудь важную деталь?!
Впрочем, то ли давешний светкин щипок, то ли печально поскуливание Бейго вслед, то ли холодная мокрая вода включила мне мозги. А они включили электрозрение. И как-то поспокойнее стало.
Причём, даже настроение поднялось: вот я, величаво дрейфую по Печоре. И тут какая-то рыбина повышенной любознательности шурует в моём направлении. Проверить, что это в реке такое бултыхается. Причём почему — я понял. Мы о всём подумали, кроме… звука. А сердце комсомольское (и не комсомольское — тоже) бьётся. И это в водной среде звучит и слышно.
Но рыбина как ко мне вильнула, так и, по приближении, прям как от огня рванула в сторону. Или от токсина, если точным быть.
В общем, додрейфовал я до опоры моста. Прикрепил на неё СЛУшку на магнитном захвате, на неё канат намотал. И, проверив как фурычит маскировка (нормально фурычила), пополз по опоре вверх.
И, что занятно, большая часть моих предосторожностей оказалась… Нет, не лишней. Всё правильно я сделал! Но в данной, конкретной ситуации — чрезмерной. Мне для решения нашей проблемы в принципе не нужно было выбираться на мост. А мост, хоть и решетчатый, от датчиков прикрывал. В общем, выходило так: ДО моста турели добраться не дадут, если заметят. А вот под мостом, рядом с ним, куча мест с мёртвыми зонами.
Так что технически вопрос решаем, да и несложно решаем. И определил я это за полчаса, оставшиеся провёл спустившись к СЛУшке, ну и просто ожидая.
Наконец, канат дёрнулся, я в воду булькнул и потащился. И вот, тащусь я, тащусь, как вдруг за мной какая-то рыбина чешет, бодро так! Не огромная, но здоровая, причём ниже по течению, прёт буквально в следе токсинов, по логике.
Ну, напрягся, СЛУшку приготовил, и тут рыбина… Выпрыгнула из воды! Метров на десять скакнул какой-то карась, метровый, на минуточку! Продемонстрировал мне свои выпученные глаза и булькнул в реку выше меня. И куда-то почесал, по своим карасиным делам.
Ну я было напрягся, не заденет ли канат — но пронесло. И совсем было расслабился, как ещё одна рыбина чешет. Вильнула было, но вернулась и чешет. И побольше карася, раза в два. И уже на метре, паразитка такая!
В общем, напрягся я, дёрнулся, схватил подплывающее узкое рыло, начавшее дёргаться, отвёл СЛУ… и тут рыло сломалось. От сжатия: щёлкнуло под ладонью сломанными костями. И туша обмякла. И стала от меня отдаляться.
— Стоять! — взмутился я, прихватывая рыбину за жабры. — Я тебя честно поймал, я и сожру. Щука, блин, — отметил я, поскольку рыло показалось над водой.
Да, это я щуку заломал. А ОБПК — вещь. Ну и дотащился я с уловом до лодки потихоньку, уже без неожиданностей.
— Это что?! — поприветствовала лодка шлёпнутую через борт щуку. — Да, Жора, рада, что у тебя вышло, и ты цел, — озвучила Светка когда я перебрался через борт.
И Бейго радость озвучил, довольным потявкиванием.
— Это — щука, — озвучил я, одеваясь.
— Это — заметно, — ехидно заметила Светка. — Жор, ты с мостом разбирался, или на щук охотился?
— И то и то, Свет, — честно озвучил я, закончивший одеваться. — Так, вкратце, слушай.
Озвучил ситуацию на мосту, ну и что в целом — задача имеет решение, гораздо проще, быстрее и безопаснее, чем казалось изначально.
— Это, конечно, хорошо, — протянула Светка. — Только щука-то откуда?! — и Бейго, предатель мохнатый, вопросительно на меня уставился, поскуливая очень вопросительно.
— Да выплыла на меня, — ответил я. — За летучим карасём гналась… — на этом я прервался, потому что рыжая с озабоченным видом положила мне руку на лоб, сокрушённо покивав. — Света, блин! — возмутился я. — Естественно, у меня температура высокая! БАППХ после маскировки тепло сбрасывает! И не галюны у меня! Карась не летал, а прыгал, метров на пять, наверное…
— Рассказывай, — сложила подруга руки на груди. — А там решим, галюны или не галюны!
Ну, быстро рассказал, правда, и нечего особо было. Светка похихикала, чёрт знает чему, Бейго тоже тихонько смешливо потявкал — странные они какие-то! Но, что приятно, щука не фонила особо, так что будет уха, мысленно порадовался я.
Подплыли к борту Хариуса, прикрепили цепи к лодке, я подёргал за канат (аккуратно, а то мало ли, и вправду эти водоплавающие привязали её к чему-то такому!). Лодку подняли, а парочка матросов озадаченным матерком встретила щучью морду, появившуюся из-за борта.
Ну да ладно, не до них нам. Направились в Вездетанк, планировать, что да как нам делать. Потому что “как” — понятно. Добраться до моста с минимальным оборудованием вполне выйдет, правда — только ночью. А много там и не надо, потому что кооперативщики сэкономили… точнее, не так. Не сэкономили, но систему разведения моста вообще не стали особо защищать сверх защиты самого моста, что в общем — логично, наверное.
Итак, есть два электромотора, с двух сторон моста. Они разводят в стороны (или сводят, если разведено) часть моста с путями. Работают, как понятно, независимо, при этом — центра управления, как такового, что в электрозрении видно, нет. Запускается “сведение-разведение” через центральное реле, которому всё равно, откуда сигнал идёт.
И всё, что мне нужно сделать — два коротких замыкания, с фильтрами, чтоб провод переплавило, а на реле излишнего напряжения не пошло. И всё, собственно: электромоторы начнут разводить мост, пережжённые провода не дадут отдать команду на сведение. Дублирования системы нет, так что проблем с этим не возникнет.
Конечно, починить проводку — раз плюнуть. Но это время, да и вообще не стопроцентный факт, что кооперативщики в стаканах узнают, что мост разводится. 99% узнают, но не сто.
В любом случае — починка не мгновенная, а Хариусу минуты хватит, чтобы мост проплыть. И вот тут крылся вопрос “что”, на который Светка мне указала, а то я, немного замотанный, на него рукой махнул.
— Разведённый мост, Жора, это полдела. Но ты у меня молодец, — покивала рыжая. — Только нам нужно, чтоб Хариус оказался ниже по течению от моста. А он стоит.
— Сказать Дмитриевичу… хм, — задумался я.
— Угу, — покивала Светка.
Стали думать, как нам команду Хариуса подготовить к отплытию. Думали-думали, ничего толкового не придумали. Вероятность того, что Дмитрич на светкино: “а теперь плывём!” — радостно даст полный ход — есть. Но какая-то не очень вероятная. А вот в то, что начнёт разбираться на месте, что и как — верится, почему-то, ГОРАЗДО больше. А это время, и имеем мы в итоге Хариус — на месте, сведённый мост, починенную проводку и кооперативщиков, как бы не в параноидальный режим турели перевёдших.
Как-то не очень эта перспективка, все усилия прахом. Но ничего толкового, кроме пиратского захвата рубки Хариуса, с раздалбыванием корабля об опору моста (потому что Светка — ни разу не водоплавающая, на какие кнопки жать и штурвалы крутить — не знает), при условии сохранения тайны, нам в голову не пришло. Да и не толковый был это вариант, а бестолковый, прямо скажем.
— Надо говорить с Дмитричем, — подытожила пару часов радостного волюнтаризма Света.
— Похоже — надо, — признал я. — Только вот устроит…
— Вряд ли устроит, Жора, — рассудительно ответила Светка. — Вот если бы ты ЕЩЁ не бывал на мосте, то “да”. И совещания дурацкие, и прочее могло бы быть. А сейчас ты ему предложишь готовый и осуществимый вариант.
— Мы, — уточнил я.
— Да, мы, — кивнула Светка. — Он же не дурак, да и авантюрист. Насколько капитан себе авантюрность может позволить, конечно.
Приняли этот план к исполнению — ну не выходило иначе никак, только какие-то дурацкие “Острова Сокровищ”. Оно, конечно, может, и романтично и занятно, только ни черта не жизненно.
Отметили найденное решение, я завалился спать, а Светка — готовить. И, к полудню, я настойчиво приглашал задёрганного капитана “к нам, на уху”, причём в одиночестве.
Дмитрич, вникающий в доклады командного состава, докладывающего ему о творящемся на Хариусе бардаке, посмотрел на меня как на идиота. Вчитался-вслушался, закатил глаза, вздохнул и махнул рукой.
— Ладно, давайте угощусь, недолго только, — вздохнул он ещё раз. — Всё равно… — махнул он рукой, не договорив.
Приняли мы Дмитрича, угостили щучьей ухой — получилась она у Светки просто чудесная. А потом, не тратя времени, со схемами и прочими моментами, не давая пучащему глаза капитану открыть рта, вывалили на него что знали и план.
— Ну вы, блин, даёте! — озвучил Дмитриевич, сведя глаза на переносице, свой вердикт. — А щука — конспирация?
— Под руку попалась, — честно признал я. — Что, невкусно? — поддержанный возмущённым светиным взглядом, уточнил я.
— Вкусно, вкусно, — отмахнулся капитан, вглядываясь в расчерченные на куске пластика схемы. — И в нашем положении — похоже, выход, — признал он, прикрыв глаза и задумавшись. — Георгий, а зачем два замыкания? — наконец уточнил он. — Я не технарь, но что-то понимаю. Есть же реле? — потыкал он в схему.
— Есть, — кивнул я. — Только кабели управления идут от стаканов по аркам моста, Степан Дмитриевич.
— А там — турели, — понимающе кивнул он.
— Турели, — согласно кивнул я. — Вот ОТ реле провода идут уже к электромоторам.
— А без питания… — начал было капитан.
— Моторы на атомных батареях, — пояснил я. — Тут нужно подать команду на работу, и не дать отдать команду на отмену — потому и замыкание. Реле я защищать… не собираюсь, — поморщился я. — Хоть и не люблю ломать технику.
— И правильно, пусть повозятся! — мстительно покивал Дмитрич.
В общем-то, из этого ответа было понятно, что уже согласился. Но капитан пожелал разобраться в деталях — что, опять же, вполне оправданно.
— Понимаете, — вещал он. — В то, что мост откроется — я практически верю, не думаю, что вы меня обманываете. Но, например, почему бы не использовать эти ваши… направленного…
— Разрядники направленного электромагнитного импульса.
— Да, их, — кивнул капитан. — Так вот, почему бы не использовать их помощнее, со склада Хариуса? По вашей схеме замыкание через три минуты после установки.
— Не годится, — покачал головой я. — И на вашем складе найти их помощнее можно, и у нас найдутся.
— А почему?
— Потому что у турелей, Степан Дмитриевич, есть датчики ЭМ-поля. И слабые разрядники не будут фиксироваться, экранированные металлическими балками. Да, странно, но обычное замыкание. А сильные — будут видны.
— И поднимется тревога.
— Именно, а нам нужно, чтобы всё выглядело как обычный сбой.
— Так их же найдут!
— В реке? — ехидно поинтересовался я.
— А вы?...
— Ну да, просто отцеплю, после того как отработают, — кивнул я. — Кстати, это исключительно ради Хариуса — так-то мы УЖЕ проплывём, — отметил я. — Просто чтобы у вас не портились отношения с кооперативщиками, — озвучил я, посмотрел на кисло-скептическую физиономию Дмитрича и дополнил. — Сверх того, что уже есть.
— Понятно, Георгий. А как вы намереваетесь возвращаться? Про средство вашей маскировки не спрашиваю. Понимаю, у всех есть свои тайны, хотя интересно, честно вам признаюсь. Но как вы вернётесь на Хариус после этой операции? И как вернулись этой ночью?
— Нейлонобелковый канат… — начал было я, прерванный ржачем капитана.
— Простите, Георгий, я… просто кажется я понял: ваш улов, — потыкал он в опустевшие тарелки, — ловился на вас, как на наживку!
Светка ржач подхватила, да и мне надоело изображать оскорблённую невинность — тоже похихикал. А после капитан предложил несколько более разумный (хотя и с подстраховкой для себя, прямо скажем) вариант.
А именно, не валандаться с этими канатами вообще, благо риск с ними действительно есть, да и время тратится.
А мне просто… дождаться Хариуса. И шмякнутся на палубу с опоры. Риск в этом варианте тоже был, да и Дмитрич именно предложил, а не “сделаем так”. Я прикинул-подумал.
В общем-то, риск выходил одинаковый. Если кооперативщики врубят турели в параноидальный режим, то они по мне так и так отстреляются, пока я буду спускаться по опоре. Стопроцентно и совсем чёрта с два замаскируешься, просто в режиме обычного дежурства турели на порывы ветерка, жуков-бабочек не реагируют. А в параноидальном — садят по всему, хоть сколько-то отличному от “нормы”.
Более того, вероятность того, что врубившие, положим, параноидальный режим кооперативщики вырубят его, при приближении Хариуса — есть. Они говнюки, а не злодеи-убийцы. Ну и, скорее всего, не станут идти на прямое нападение, даже в такой ситуации.
Так что согласился я, особенно после дмитриевичева сравнения: не хочу быть комсомольской наживкой!
Обсудили как, что и когда. Тут ведь момент непростой: Хариусу НЕЛЬЗЯ запускать машины и отходить от берега раньше, чем мост начнёт расходится. Если отойдёт, то это прямое указание кооперативщикам, что не техсбой, а диверсия.
Но и терять время нельзя: мост не мгновенно разойдётся. Какое-то время кооперативщики будут тупить, по кнопкам клацать и рычаги дёргать, это точно. Но могут этим и не долго заниматься. И попрётся какой-нибудь кооперативный электромонтёр менять проводку в места пробоя.
И мало того, что вполне сможет мою замаскированную персону выявить — довольно вероятно. Так ещё и ТОЧНО увидит мой прыжок на Хариус. И все труды, направленные на подготовку “случайного техсбоя” — насмарку. А то и пометят Хариус для своих турелей, как враждебную цель…
Ну и такой момент забывать нельзя, что проекторы пугательного электромагнитного поля, на момент прохода Хариуса под мостом, надо отключать. А то вполне за атаку принять могут: вот я, оба раза как проплывал, что волосы на мне дыбом становились. Даже там, где вроде их и не было — тоже становились. В общем, высокая напряжённость, и как атака вполне может восприниматься.
Плюс, решил Дмитриевич команду не оповещать. Лишнее это, не столько из-за возможных шпионов (хотя никто от таких не застрахован), сколько от общего поведения. То, что противные кооперативщики подложив нам свинью с мостом, наблюдают и ручонки подлые потирают — никто не сомневался. Так что пусть будет “приятная неожиданность”.
Так что после разговора с капитаном он направился на мостик, ну а мы — отдыхать. Делать всё равно до темноты было толком нечего.
И вот, в темноте, меня Василий, по договорённости с нами, посвящённый в план, спустил в воду, уже без всяких лодок.
Я с собой пёр пару разрядников, ну и СЛУшку — не помешает. Причём пёр, к собственному удовольствию, в карманах — космотрудовский пояс от гидрокостюма. Мне и сам гидрокостюм выделили без отдачи, но надевать не стал: маскировка, чтоб её. Ну и подрейфовал я к опоре: лишний раз копошиться и руками-ногами размахивать не стоило.
И тут зарядило яркое такое северное сияние. И вместо того, чтобы мысленно дёргаться о каком-нибудь намутантеном на плаванье раке, всё время дрейфа я прикидывал, а что с маскировкой-то? Впрочем, к моменту встречи с опорой моста я на эту тему успокоился: северное сияние устроило под мостом на опорах натуральную цветомузыку, кидая ломаные тени от балок под разными углами. Тут и без световой маскировки меня турели, перегруженные в визуальном спектре сиянием, вполне могут не заметить.
Так что полз по опоре я довольно спокойно. Не слишком торопился: пока мост не начнёт расходиться, на Хариусе будет спокойно. Но и не слишком тянул — Светка, небось, волнуется. Да и Дмитрич тоже, а он вообще-то пожилой довольно.
Добрался до одного из кабелей: обвивался по мостовой балке, в металлической оплётке. Ну и прикрепил на него один из разрядников, прикрепил к нему верёвочку: его запустить надо одновременно со вторым. Да и сдёрнуть, после того, как отработает, а на эту половину моста я чёрта с два вернусь — его разведёт, а по аркам с турелями я не лазун!
Пополз по балке к противоположной стороне, за пять минут управился, хотя неудобно ни черта! Но вылезать из под балки категорически не стоило, так что терпел.
Закрепил разрядник, щёлкнул рубильничком и одновременно слегка дёрнул верёвку. Вот тут — реально боялся, аж испарина выступила, несмотря на умную кожу… Хотя, скорее всего, просто показалось, психология.
Боялся дёрнуть слишком сильно, сорвав к чертям разрядник. И слабо опасался, хотя сам же понял через секунду, что просто не подумал: удалённый разрядник окутался слаборазличимыми, но всё же различимыми искорками ЭМ-поля.
И стал я ждать, стараясь не нервничать лишний раз. И, через три минуты, электродвигатели взревели, а рядом со мной и на противоположной стороне моста вспыхнули белые вспышки замыканий.
Моё меня ещё и плавленным металлом обкапало, чтоб его! Неприятно, отметил я, сдёргивая верёвкой дальний разрядник, замирая: отреагируют турели или нет. Но пронесло, а разрядник булькнул в Печору. Следом за ним полетел и тот, что рядом со мной. А я спустился на пару метров пониже, наблюдая за творящимся в электрозрении и ожидая.
Мост расходился, не быстро, но и не медленно. Турели в параноидальный режим не переводили, а вот истеричное мигание напряжения в проводах управляющих электродвигателями подняло настроение. Щёлкают, как дятлы, а мост расходится, хех!
Ну и Хариус уже плыл к мосту, радуя меня своим видом. Как в плане того, что мне будет, куда прыгать. Так и сам по себе: этакая чёрная громадная тень, плывущая в жидком огне отражённого северного сияния. Красиво выходило, оценил я.
Ну и что там кооперативщики радио верещали, и вообще верещали ли — я не знал. Но ни злобного электромонтёра не появилось, ни турели в параноидальный режим не перевелись. А я подготовился, да и шмякнулся на крышу проплывающей в паре метров от меня, на пару метров ниже капитанской рубки. Теоретически и на палубу мог, но конспирация. Так что растянулся, да и замер.
И спустился, вырубая маскировку, только через пару минут: как раз в распахнутое окно рубки. Светка меня встретила с мокрым полотенцем, в которое она меня тут же завернула. Не из стыдливости и прочего, рыжей не свойственного, а ради тепло— и ядоотвода, что сделала очень правильно.
— Спасибо вам, Георгий, — торжественно проговорил Дмитрич, вздымая над головой клешни, хватаясь ими друг за друга и тряся в ободрительном жесте.
— Не за что. Одно дело делаем, — честно ответил я, пожав плечами.
Ну и спустились мы в Вездетанк — отдыхать… Да сейчаз! Светке “горячий Жора” в определённом смысле понравился… Так что засыпал я уже на рассвете, с чувством во всех смыслах выполненных долгов.
Уже на на следующий день я узнал, что кооперативщики начали было грозить своими автоматическими турелями, на что Дмитрич прямо сказал: “Мост разведён. Это будет безосновательное нападение с вашей стороны. Мне готовить корабль к атаке?”
Ответом на такую постановку вопроса стало невнятное бормотание в эфире (вот уверен — матерное) и тишина. Ну а результат я и сам видел: Хариус спокойно проплыл через мост.
Дмитрич с Василием и бутылочкой коньячка заскочили к нам в Вездетанк в обеденное время, отметить удачу, поблагодарить.
— А как вы обратно? — поинтересь Светка, да и я заинтересовался.
— А вы всё-таки думаете продолжить свой путь после Белоярска? — уточнил Дмитрич, на что мы ответили дружными кивками. — Надеюсь — передумаете. Да и в любом случае, если нас откажутся пропускать на обратном пути — я предпочту зазимовать у этого моста, — озвучил он.
Довольно странное заявление, которое мы встретили недоумением, даже Василий уставился на капитана непонимающе. Впрочем, через четверть минуты засмеялся.
— Думаешь зазимовать под охраной их турелей, Митрич? — смеясь уточнил он.
— Естественно, — хитро прищурился капитан. — Если не пропустят, конечно. Хотя хотелось бы, конечно, зимовать в Сталедаре.
Ну, в общем, неплохо посидели, и коньячок неплохой был. А на следующее утро БАППХ порадовал меня сообщением о “полной развёртке химеризации ОПБК”.
Это, конечно, было хорошо. Но вот понять, что эти химерные ласты… Ну, точнее, улучшенные кости, связки и сухожилия в моих ногах надо было. И не в описаниях, пестрящих лакунами, а именно на практике. Пока я знал, что смогу быстро бегать. И хрен знает, с какой частотой падая — ноги при активаци “скоростного режима” выворачивались в совершенно непотребуную рогульку. На которой я стоял-то неуверенно.
Ну и знал, что теперь не только кулаком, но и пинком смогу гнуть сталь. Это, конечно, круто звучит, но очень хотелось это всё проверить-опробовать.
Чего в Вездетанке чёрта с два сделаешь, из-за нехватки места. А на глазах окружающих делать ТОЧНО не стоит: даже Светка удивлённо присвистнула, увидев искривленные перекрученные ходилки. Даже Бейго вопросительно тявкнул, смотря на это непотребье удивлёнными глазами.
Хотя уже были две радостные вещи: броня, изначально мной переделываемая под эти самые искривления (ну, знать-то я о них знал, хотя знать и видеть на себе — две совсем большие разницы, как говорил Шнипперсон), на них нормально держалась. Хотя как поведёт при прыжке, при беге — в общем, в динамике — оставалось под вопросом.
Второй радостью было то, что мои ходилки вне “скоростного режима” становились всё же человеческими ногами. А то было у меня опасение какой-то “нерегламентной и непредусмотренной” пакости. Но — пронесло.
Правда, тренировочный полигон был нужен, укрытый от наблюдателей. Но первые две остановки после активации ОБПК были в неподходящем месте. Один остров был известен, населён свинотами, ну и я вообще туда не полез. У меня пусть одностороннее, внутреннее, но комсомольское соглашение со свининой, ещё с Дворца Спорта. Я их свинские пяточки не трогаю, пока они не свинствуют в человеческий адрес. Ну и мой, само собой.
И пара наёмников, вернувшиеся со свинской охоты на носилках, с переломами, как и вся их десятка, заляпанная навозом до безобразия, прекрасно проиллюстрировали. Проиллюстрировали они правильность соблюдения моего внутреннего договора, а со свининой пусть дураки связываются, если не по делу!
Следующий остров был не островом, а этакой скалой, в десяток метров шириной и двадцать — длиной. Понятно, что там не потренируешься, способности не попробуешь.
А вот третий — просто загляденье! Метров семьсот шириной, почти три километра длиной, заросший деревьями, почти без подлеска. В общем — мне понравилось, под цели подходил, но решил я уточнить у Игнатьича, боцманствующего на момент заброски якоря на палубе, а что там на острове-то?
— А ничего, Георгий, — огорошил меня боцман. — Только деревья — и всё. Никакой живности никогда не водилось. Почему — никто не знает, но остров считается нехорошим. Хотя и фон не слишком высокий. В общем, из-за чего-то там живности нет, неизвестно, ну и народ не рискует с высадкой.
— Мистика какая-то, — фыркнул я, на что Игнатьич развел руками — мол, есть как есть.
Хотя, если живности по непонятной причине нет — это, если подумать, повод для опасения. Надо бы не скакать по острову, а присмотреться для начала.
В итоге высадили нашу троицу, бронированную и оружную. Я для тренировки, а Светка с Бейго — на всякий случай.
Первым делом проверили фон, вообще всё, что смогли — проверили. Ну, чуть повышенный радиационный, но очень “чуть”. А так — ни ядов, ни электромагнитной активности, ничего такого. Но животных нет, так что — мистика. А комсомольцы мистики не боятся!
Так что вошли мы под деревья, и стал я ОПБК ног тестировать. С регулярными матюками: в деревья я влетал с заслуживающим лучшего применения упорством. И просто падал, как дурак, обидно даже!
Но через четверть часа приноровился, более или менее. С направлением плюнул на всё, активировав боевой форсаж, чтоб хоть научиться управляться с поворотами, а потом уже и без него смог.
И уже через полчаса мог сказать, что ОБПК — вещь! Прыжки на три метра с места, рывки, скорость в натуральную сотню километров в час — Светка подтвердила. Правда, была куча тонкостей: например, тормозить разогнанным на сотню километров выходило фигово. Точнее, нормально, если привыкнуть, чем я и занялся, носясь по острову туда-сюда.
А вот с оружием выходило на загляденье, кстати: та же “сапа”, без химерных ног заставляющая меня гасить отдачу, отступая, теперь гасилась напряжением ног на месте. Без “скоростного режима”, что не может не радовать.
Ну и в броне ряд недочётов наметился, к счастью — не критичных, исправляемых в Вездетанке за час, не больше. В общем-то, без недочётов и быть не могло, всё “на глазок”, а вот с тем, что они исправимы — чертовски повезло.
И вот, скачу я уже полчаса, перестал падать, бегаю довольный, как слон (или тягач, хотя чёрт знает, бывают ли довольны тягачи, как слоны). И тут, резко тормозя, заскользил! И мордасом в землю влетел! Ну, забралом, конечно, но всё равно обидно вышло.
Поднимаюсь я, а тут Светка выдаёт:
— Жор, ты вроде приноровился. Чего упал-то на ровном месте?
— Слишком ровном, — констатировал я, оглядывая, с чего меня уронило.
А уронило меня не просто так: дёрн, мох и трава, когда я тормозил, просто соскользнули с подложки. А подложка была… металлическая. С потёками ржавчины, о чём я Светку и оповестил.
Подруга с Бейго заинтересованно подошли, я постучал по металлической пластине, отозвавшийся звоном… и гулом. И, наконец-то, включил электрозрение…
— Бежим!!! — заорал я, вскакивая и подхватывая Светку и Бейго на руки.
И отбежал, на бегу понимая — протупил, не туда бежал. Оружие и Хариус с другой стороны. Но взгляд, брошенный из-за плеча, показал что поздно исправляться. Из земли уже вылезала огромная, грязная и ржавая башка робота. И пара здоровенных, заляпанных грязью манипуляторов вылезли из-под земли, помогая роботу выбраться.
— Маус… — упавшим голосом уронила Светка.
Бейго припал к земле, злобно рыча. А я вскинул рельсу.
— Прорвёмся! — посулил я.
Боевой режим активирован!
Первый выстрел из рельсы выбил, как и я рассчитывал, небольшой кусок брони из башки робота интервентов. Вот и всё, оскалился я и…снаряд из рельсы окутался статикой, упав на землю, не долетев до робота! Да что за хрень-то! Обойма Рельсы улетела точно, тютелька в тютельку в дырку в броне и… ни хрена! Разряды и россыпь металла на земле!
А в электрозрении какое-то странное поле, чертовски похожее на то, что покрывало СЛУшкоустойчивого наёмника из нетопырей.
Боевой режим деактивирован!
Не хрен тратить ресурс, если не помогает. Думать надо, как бежать. И надо ли бежать — робот-то явно не в лучшем состоянии. Проржавевший, местами вместо сегментов бронепластин — провалы, забитые землёй.
А пока я думал — широкоплечий коротконогий робот выбрался из земли. И навёл на нас какое-то стреляло, чем не испугал ни разу.
— Юа дед, фукин комми! — гнусаво, со скрипом проревел динамик Мауса. — Маусис камнг форю!
И держит своё, гнутое и забитоё землёй стреляло.
— Оружие не работоспособно, — с облегчением озвучила Света. — Нам ОЧЕНЬ повезло!
— Это да, — признал я. — Что за поле гребучее у него, кстати? Я обойму в никуда потратил!
— У некоторых из маусов, в основном, ракетных, стояло в качестве защитного поля. Но тут ракетные короба в земле, — констатировала Света.
Ну и да, видны были на плечах обломанные стержни, видно, основания для ракетных коробов. Маус похромал, заметно припадая на негнущуюся ногу, к нам, видно, думая биться в рукопашную. Я уже думал предложить обойти робота и вывести его на артиллерию Хариуса, как…
— Бейго, стоять!!! — заорал я, но бесполезно. — Осколочная же, придурок мохнатый, — вздохнул я, понимая, что ни черта не сделаю, а пёс меня не слушает.
Просто Бейго, со своей низкой стойки, сорвал в прыжке у меня с пояса осколочную гранату и рванул к Маусу. Я перепугался, что пёс думает подорваться с недоломанным роботом — Светка рассказывала, тамбовские волки практически все от таких “подвигов” и поумирали.
Но успокоился — чёрта с два осколочная пробьёт броню. А с Бейго надо будет СЕРЬЁЗНО поговорить — ну он разумный фактически, какого чёрта такую дичь творит?!
И тут я серьёзно напрягся: это гребучее поле остановило фигуру в броне, не добежавшую до Мауса. А мерзкий робот времени не терял, просто откинул своим манипулятором Бейго в дерево. Хотел поймать, но пальцев у него не хватало, так что просто смахнул. Пёс врезался в дерево и обмяк, скорее всего живой, но…
— Пи…дец!!! — выругался я, видя, что Маус топает к псу, в расчёте добить. — Свет, я отвлеку эту сволочь, пока придурок мохнатый не очнётся!
— А может… — начала было Светка, но осеклась под моим бешеным взглядом. — Да шучу я, Жора. И забрало…
— Заляпано нахрен. Но я подставляться не буду, — констатировал я, беря на всякий случай СЛУшку — если будет рукопашная, то это поле гребучее отключится. Ну а СЛУ в упор понадёжнее будет. — А ты из рельсы…
— Нет, Жора, — ответила Света, снимая розовый роторник. — Перегружу щиты сначала, там количество целей значимо, — дополнила она, раскручивая три ствола и вставая поустойчивее.
На что я коротко кивнул и поскакал к Маусу. И начал перед ним прыгать, стараясь отвлечь от всё так же лежащего Бейго, ну и поливающей щиты робота потоком свинца Светки.
Маус отвлёкся, и началась какая-то дурацкая коррида. Он своими лютыми лапищами по мне пытался попасть, а я скакал, как заяц. Ну и кулачищами, при возможности, СЛУшкой долбил, корёжа обшивку. Кстати, как я и предполагал, конфигурация поля менялась, пропуская кулаки. Ну а явно порченная временем обшивка поддавалась, я даже ещё один палец снёс, но слишком увлёкся, получив по броне плюху, откинувшую меня метров на пять.
— Ты живой, Жора?!! — послышалось от продолжающей поливать Мауса из роторника Светки.
— Живой!!! — ответил я, выскакивая перед Маусом. — Хорошую я броню сделал, — уже под нос констатировал я. — И ОБПК помогло, — признал честный я.
И продолжил прыгать. Тем временем Бейго зашевелился, а Светка закричала:
— Патроны всё, Жора! Перехожу на рельсу, может на меня среагировать!
— Стреляй и отбегай, попробую перехватить!!! — рявкнул я в ответ. — В щите уже прорехи! — дополнил я.
Так и было — щит выходил трёхсегментным, и задняя полусфера Мауса оказалась без защиты: щит искрил от попаданий со светкиной стороны, ну и прикрывал робота империалистов от меня.
И тут пришедший в себя Бейго снова… чтоб его… себя проявил. На этот раз удачнее: проскользнул за спину Маусу, буквально взлетел ему на загривок. Сорвал Союз-10, запустив вибропилу, и закинул её в какую-то дырку в броне.
И отскочил на несколько метров, пригнувшись.
Маус резко распрямился, задрожал, вырубил щиты. И с прощальным воплем “Фукинг комми!” тяжело рухнул на землю.
— Сам ты фукинг, железяка империалистическая, — припечатал я деактивированного, что было видно и в электрозрении Мауса.
— Справились, — довольно констатировала Света.
— Угу, — не стал спорить я. — БЕЙГО! ИДИ СЮДА, ПСИНА СУТУЛАЯ!!! — бешено проревел я.
Пёс практически на брюхе подполз, жалобно скуля. Блин, думал ему по шеям надавать, но нога не поднимается… И рука.
Но нудел и на мозги я этому Гастелло мохнатому капал долго и по делу! Вроде бы понял, осознал и часто кивал, обещая больше такой херни не творить.
— Кстати, Бейго, — когда проорался, включил мозги я. — А ты электричество видишь? — уточнил я.
Ну просто я — видел, соответственно, понимал, где щита нет. А вот Светка такого точного инструмента не имела, только общую напряжённость оценивая. А Бейго сиганул Маусу за спину, что, в принципе, и правильно, но его первый порыв в лобовую, со спёртой гранатой (найти ещё надо, кстати), указывал на то, что всё не так просто.
Ну и кивнула псина, так что да, “видела”. Что стоило псу ещё пяти минут капания на мозги — ну какого он в лоб пёр-то?!
А после я, вооружившись СЛУшкой, принялся курочить Мауса.
— Союз достать хочешь? — уточнила Светка.
— Если получится, не уверен что от неё что-то осталось, — куроча и откидывая бронепластины ответил я. — Меня гораздо больше интересуют генераторы эти. Если целы — Вездетанку не помешают… — на этом я аж присвистнул.
— Что такое, Жор?
— Да они совсем маленькие, Свет, — указал я на троицу трёхрогих генераторов.
В виде трёхконечной звезды, на слегка фонящем небольшом реакторе, видимо, специально для них и предназначенном.
— Это и на себя поставить можно… И тот наёмник, видимо, с таким и ходил, — дошло до меня.
— Из нетопырей, в мастерской? — уточнила подруга.
— Именно. Ладно, разберёмся, а они — точно пригодятся, — констатировал я, прихватывая добычу.
И направились мы к берегу. Вообще, несмотря ни на что — неплохо получилось, уже успокоенный оценивал я. А у Бейго… блин, генетики, скорее всего, намудрили. Совершенно бредовые суицидальные порывы. Впрочем, пёс в целом — разумен и сможет взять их под контроль. Очень на это надеюсь, а то пропадёт ни за грош. Обидно и жалко будет.
В общем, дождались катера, который нас довёз до Хариуса. А на борту нас встретил удивлённый вскрик, выпученные глаза и присвистывание Василия.
— Ну ни хрена у вас улов! — ошарашенно уставился он на генераторы. — Это ты, Свинобой, рыбак — всем рыбакам рыбак, — удивлённо хмыкнул он.
— Знаешь, что это? — заинтересовался я. — И Георгий я!
— Георгий, Георгий, — покивал наёмник. — А это легендарная вещь, Рипер Мауса!
— Так Риппер же… — начал было я, но заметил надпись RIPPEP-12f на генераторах. — Понял. А что легендарного-то?
И не только я заинтересовался. На что Василий рассказал, что эти генераторы подключают к атомной батарее и используют особо психованные наёмники. Особо психованные потому, что в рабочем режиме этот генератор просто прожаривает носителя. Полторы минуты — всмятку. Но на несколько секунд врубают.
— Всё равно вредит, но выбирая получить пулю или снаряд и проблемы со здоровьем — выбирают проблемы, — подытожил Василий. — Редчайшая и дорогая вещь, очень нужная… Самоубийцам, — заржал он.
Но вообще — да, там хуже, чем у боксёров выйдет, прикинул я. Мозги просто запекаются, пусть медленно, про остальную требуху не говоря. Я и с БАППХ такую пакость не надену. Но вот для Вездетанка — вещь, хозяйственно похлопал я по генераторам.
И наткнулся на полный просто материальной зависти взгляд старпома Хариуса, Кузьмы Викторыча. Вот прям так бы и съел бы наши генераторы, с некоторым удивлением отметил я. Старпом мой взгляд поймал, отвернулся и потопал по своим делам. Жадина какой, оказывается. Надо бы к нему спиной не поворачиваться, хуже Карпа из мастерской.
А потом направились мы в Вездетанк, разбираться с нашими трофеями и отдыхать.
В Вездетанке занялся я починкой Союза-10 Бейго — там просто часть проводки поменять нужно было, да отполировать подтёки, коротнуло её от Мауса. А после — стали разбираться с генераторами. И я ТОЧНО такую пакость на себя не надену: у меня голова — рабочий инструмент! И ем я туда, тоже фактор.
А поля этого риппепа или риппера сожгут нервную систему и не только. Может, насмерть мне и не за девяносто секунд, а попозже, но нафиг надо. И УСЧ у меня на нейронах, а ассистент и так моим… ну могучим воображением и волей, скажем так, слегка покоцан. Нафиг, в общем, эту пакость носить.
Но вот в качестве защиты Вездетанка — милое дело. Весь транспорт эти генераторы не прикроют, да и, как понятно, не абсолютная защита выходит. Например, то, чего мы, в основном, в Сибири опасаемся — не оружие и роботы, а агрессивная живность. И на поля эти они если и не чихали, то куснуть-ударить никакой генератор этой живности не помешает.
Но всё равно — небесполезная и вполне применимая вещь. Так что, вместо заламывания рук и размышлений “ах, как страшно было” и прочих глупостей, занялся я с Мопсом сопряжением его и генераторов, их расположением и прочими моментами.
Мопс, конечно, причитал на тему “процессорных мощностей”, но врал, как и положено армейскому компу. В том смысле, что четверть резерва регламентно прописано, причём это минимум. Так что справился, паникёр бионический, без всяких проблем притом.
В общем, засыпал я на удивление спокойный и довольный. Что вроде и странно после этого дурацкого робота, а, по факту, вполне оправданно выходило.
А через четыре дня Хариус пришвартовался к каменистому берегу, причём с утра, а не в положенное для ТО время.
— Приплыли, б…ядь, — озвучил Петрович на вопрос, чего стоим, кого ждём. — Сейчас е…отни дох…я будет, пиз…уйте по своим делам и не мешайте! — попросил он не мешать технологическому процессу.
А постановка Хариуса на колёса таким сложным технологическим процессом и была. Причём, делалось это “на плаву” — поднять тушу корабля никакой кран бы не смог, а уж тем более — на него установленный. А доков на берегу предусмотрено не было.
Так что техники, мечась, как электровеники, выдвигали шесть полуосей из бортов, спускали кранами здоровенные, с чудовищным слоем биофибры (заметно покоцанной, кстати — не первый раз Хариус на колёса становился, да и не по шоссе передвигался) без камер, колёса. Ну и крепили их на полуоси, тоже непростое дело.
Весь этот процесс занял трое суток, ну и был довольно интересен. Причём, никакая живность нам не мешала, хотя сколопендры сволочные, какие-то жуки гигантские, ну и чайки говнистые вокруг сновали. Но, именно вокруг: пугалка Хариуса, по причине отсутствия хода, не вырубалась круглосуточно. Ну а окрестным тварям, что подводным, которых мы и не видели, что наземным, которых мы видели только в отдалении, напряжение ЭМ-поля не нравилось.
И вот, на четвёртый день тестовый запуск колёс взбурлил вокруг каждого из шести водяные буруны. Хариус вобрал якорь и стал медленно двигаться к берегу.
— А почему колёса остановились? — удивилась Светка.
— Кто-то тут ещё и меня “водилой криворуким” называет, — хмыкнул я, на что мне показали розовый извивающийся язык. — Хорош, — оценил я демонстрируемую мне деталь подруги.
— Я знаю, — надулась она. — И всё-таки, Жора?
— Сцепление, Свет. Дно же влажное, да ещё и ил. Если колёса будут работать, то просто вскопают его. А впереди — подъём, на который такую махину, как Хариус, никакими колёсами без толковой опоры не вкатишь.
В общем, сам выезд на берег занял часа два. Сначала корабль плыл малым плавом, потом — ревел винтами не меньше получаса, уперевшись колёсами и продвинувшись на несколько метров, не более. И вот только потом, очень медленно, стали вращаться колёса. А корабль выкатил на берег и по замысловатой траектории, покачиваясь и трясясь, двинулся по каменистому, заросшему кустарником плоскогорью.
— Бррр, — отметила Светка. — Ну и тряска! Жор, а спать-то как?
— Думаю, — клацая зубами ответил я. — О! Придумал! И знаю, зачем этим водоплавающим гамаки на реке!
А то была у меня идея, что гамаки у местных — дань традициям или что-то такое. А на деле — тряска чертовская, тут и стоять-то неприятно, про сон не говоря.
Хотя в Вездетанке было полегче: рессоры, как-никак. Но всё равно, занялись мы со Светкой гамаками и их крепежом. Тут хобби андроида плести и вязать очень в тему оказалось.
И Бейго гамак соорудили, а то псине совсем худо было: лежал, поскуливал, смотрел печально. Совсем собакен качку-тряску не переносил. Но на гамаке оживился, если можно так сказать, даже перекусил принесённым мной мясом. Но слезать не слезал, вращая с гамака башкой. А потом, видно, от нечего делать, задремал.
Нам, в общем-то, что делать бы нашлось. Но только мы было поместились на гамак, как я понял, что он, блин, плетёный. Даже немножко расстроился, но Светка со словами “всему-то тебя учить надо, Жорик!” (Совершенно, кстати, несправедливыми! А группенсексу эта вредина меня сама не учит!) взяла дело в свои руки. И вполне так ничего вышло, интересно. Хотя не в гамаке и без тряски — лучше.
Наземный путь Хариуса, как я понимаю, был разведан, известен и даже, скорее всего, подготовлен. Ну крайне маловероятно, что плоскогорье так сложилось, чтоб был проезд для здоровенного корабля.
А на разведанность указывал маршрут: курс мотыляло, но то, что Хариус ни на что не натыкался и никуда не проваливался, указывало на то, что рулевой знал, куда ехать.
И генератор пугалки работал на износ, без остановки, притом, что каждые шесть часов Хариус останавливался на час. А техники пролетали по кораблю матерящейся Петровичем кометой, по мере сил восстанавливая поломки. От тряски они появлялись регулярно, а я тихо гордился (если громко — мне бы пришлось отбиваться от озверевшего техсостава команды Хариуса), как я замечательно сделал Вездетанк. Ничего у нас не отваливалось и не ломалось…
Хотя Хариус — немножечко побольше. И, всё-таки, корабль. Но я — молодец, и точка!
Так прошла пара дней — мы из Вездетанка просто не выбирались, затягивая трясущиеся подносы с продовольствием с рук трясущегося стюарда. Причём примерно так же было у всех, кроме техников.
И вот, возникало ощущение, что так мы и проедем до Оби. Всего пять сотен километров, Хариус сотню в сутки проезжал, несмотря на кругаля и остановки. Но вот, на третий день произошла остановка, явно не регламентная.
Ну и, естественно, направились мы на палубу: узнавать, что случилось. А на палубе был народ, постепенно прибывал. В сторонке стоял комсостав Хариуса, озабоченно переговариваясь и тыча руками в… Ну лес, в полукилометре от носа корабля. Не тайга какая-нибудь непролазная, но и не редкий кустарник, бывший позади. Этакие деревья-кусты, сплетёные друг с другом, метров двух-трёх высотой. Тянулась эта растительность, докуда глаз хватало, что, учитывая вечер — было не так уж и далеко.
Подошли мы к комсоставу и прислушались. Шла этакая летучка, в стиле: “что это за растительная х…йня, что нам с ней делать, и какой пидарас её насажал?” Последнее, как понятно, было формулировкой Петровича, очень ёмко озвучившего “повестку вечера”.
— Георгий, здравствуйте! — поздоровался заметивший нас капитан. — А вы что думаете?
— Здравствуйте, Степан Дмитриевич. Честно скажу — ничего, — честно признался я. — Наш транспорт снабжён множеством лазеров, теоретически — возможно проделать путь. Но это будет очень долго, учитывая габариты Хариуса.
— Да, долговато, — покивал Дмитрич, окидывая леса взглядом.
— А этого не было? — поинтересовался я.
— Не было. Появилось за последние пару десятков лет, довольно неприятно, — озвучил капитан.
— Неприятно-х…ярятно! — буркнул Петрович. — Говорю я — давить эту пиз…ецому колёсами! Ты глянь, Митрич, какие они переплятённые, б…дь! Точно Хариус удержат, б…я буду!
— Да кому ты за деньги-то нужен, Петрович, — под смех народа озвучил Василий. — Тебя и бесплатно-то с рук не сбудешь! А давить, может, и не плохо… Только если эти кусты сломаются? И какая там живность?
— Ну пиз…ец ты умный, Васька! Вот и пиз…дуй, проверяй, а потом доложишь! — сложил Петрович руки на груди.
— И вправду, Василий, проверьте, — подумав, кивнул капитан.
В очередной раз подтвердив непреложный закон: инициатива имеет того, у кого эта инициатива имеется. Впрочем, подобное дело как раз и было задачей наёмников, так что отряд через четверть часа был готов к спуску. Простая металлическая платформа заняла место катера.
А мы взяли и напросились в компанию: интересно, да и ноги размять после нескольких дней безвылазного… ну, в общем, просто: ноги размять не помешает.
По приближении и рассмотрении выяснилось, что заросли эти… ежевики. Мало того, на них были здоровенные, почти не фонящие, красные и чёрные, вполне спелые плоды с кулак размером. Я даже забрало открыл и угостился, благо химанализатор показывал полную пригодность в пищу.
Опасался, помня зловредные взрывные ананасы, несмотря на показываемое химанализатором высокое содержание углеводов, но зря: вкусная, сочная, питательная ягода. И Светке, сняв пробу, протянул, да и наёмники ягоду, посмотрев на героических нас, распробовали.
— Так, это замечательно, — прочавкав ежевичину, озвучил Василий. — Только у нас задача. Выдержат ли эти…
— Выдержат, Василий, — как техник и очень умный комсомолец покачался на ветке я, а потом согнул ветвь потоньше напополам. — Видишь — не сломалась. А значит, Хариус вполне комфортно будет себя чувствовать на этих лозах, их сплетение — только в плюс. Колючки, конечно… Но и нам не пешком продираться.
— Ну-ка, — ухватил Василий ветку, слегка согнул. — Здоров же ты, Георгий.
— Уж как есть, — хмыкнул я.
— Так, а что за живность водится — не понимаю, — озвучил Василий, поднеся к глазам гибридный бинокль. — Быстрые какие и тонкие. Но не сколопендры.
Я в электрозрении тоже видел каких-то электроглистов, нарезающих в глубине ежевичных зарослей хитрые круги. И точно — не простейшие и не насекомые. Слишком высока электроактивность, плюс сами по себе — тёплые. И небольшие, относительно: метра полтора в длину, не больше.
— Песец! — крикнул один из наёмников, тыча в заросли.
Там красовалась любопытная треугольная мордочка. Пошевелила усами, посверкала глазами пуговками и исчезла в зарослях, прихватив одной из… шести пар лап спелую ягоду.
Мутант, но видно из пушных заказников, прикинул я. Потому что это не песец, а…
— Соболь это, — наставительно озвучил Василий мои мысли. — Морда — точно его, но дюжина лап — впервые вижу. Но вроде — не опасны, если вообще не травоядны. В общем, — сам себе озвучил он. — Хариус точно пройдет, а если что-то дальше будет — посмотрим.
Вернулись, доложились, и под бодрый мат Петровича, на тему что всё будет плохо “и на х…й разъ…бётся!” (как будто сам не верещал — давайте ехать, хех!), Хариус с некоторой пробуксовкой форсировал ежевичные заросли и подмял их колёсами.
И… наступила благодать. Корабль слегка покачивало, а не трясло, как перфоратор. А на физиономиях окружающих, до того напряжённых и ожидающих подлости какой начало появляться, а потом расцвело блаженство.
Впрочем, как выяснилось на первой же остановке, подлость некоторая была, правда, не сказать, чтобы критичная. Соболя, глисты мохнатые, оказались любопытными, вороватыми и ОЧЕНЬ шустрыми товарищами. Рывки километров в двести в час по прямой, без шуток! И ловкие, гибкие, а загребущих лап у них до фига…
В общем, по палубе Хариуса как соболиный Мамай прошёл: всё подъёмное для соболей и не прикрученное было оперативно свистнуто мохнатыми ворюгами! У Бейго, паразиты такие, кусок мяса буквально из пасти спёрли, когда пёс перекусывал, любуясь с нами округой! У меня — светошумовую гранату, ворюги такие! Ну, тут хоть мысли грели, что в воровском соболином логове они выдернут чеку, хехе.
Ну, в общем, не страшные, даже смешные местами тварюшки оказались. Уж соболь, тормозимый здоровенным лифчиком, как парашютом, молнией удирающий от догоняющей его со шваброй ОЧЕНЬ дородной женщины… Ну смешно, если про себя. А то и шваброй огрести ненароком можно.
На поле-пугалку, как понятно, мохнатые ворюги поплёвывали. Хотя в темноте были в нём видны, этакими молниями статики, когда преодолевали место наибольшей концентрации. Впрочем, после четвёртой остановки (когда было спёрто всё, что теоретически можно, и часть того, о чём теоретически не подумаешь), мы к соболям приспособились. Если и выходили на палубу, то без ничего, что могут эти мохнатые многоручки спереть. А агрессии они не проявляли вообще. То ли и вправду травоядные, то ли всеядно-насекомоядные. Мощным радаром под слоем ежевики нащупали что-то типа мокриц, что соболи с их скоростью и группой — вполне могли трескать.
На третий день ежевичного путешествия я даже решил размяться: ну понравилась мне местная ежевика, а опасности вроде никакой. Сообразил короб, закрывающийся, подвесился к цепи за ноги и спустили меня, с написанными на лицах “псих ненормальный!” в ежевику. И вот, вишу себе, покачиваюсь, ягоды собираю. А из ежевики, то тут то там, поднимаются этакие чёрные столбики. С совершенно офигевшими пуговками глаз, мало что челюсти не отвешивают!
Ну вот прям так и читается на мордочках: “Граждане! Да что ж творится-то?! Нас, в родном ежевичнике, буквально грабят!!!”
И тишина среди соболиной общественности долго не продержалась. Обматерили меня хором, по-соболиному, этаким ворчливо-хрипящим подлаиванием. И даже попытались “наворованное” вернуть — кинулись на меня несколько меховых глистов, закрутились вокруг, носами тыкаясь в короб. И с хруканьем отскочили, а один из соболей обвис в хватке. Посмотрел на меня, попробовал куснуть за руку, скорчил полную отвращения мордочку и раскашлялся, отплёвываясь.
— Ну вот и не ешь меня, — фыркнул я, выкидывая соболя в кусты.
Больше на меня не покушались, хотя издали ругались по-чёрному, прям чувствовалось. Ну а я набрал ежевики полцентнера и даже пятнадцать кило от сердца оторвал для команды Хариуса. Ну… по ягодке им точно досталось. Наверное.
А на пятый день показалась речная гладь. Ежевика росла вплоть до линии реки, так что Хариус с громоподобным плеском шлёпнулся колёсами на дно. Чуть проехал и закачался на открытой воде. Куда бросать якорь, вопроса не стояло, ну и начали техники заниматься демонтажом.
Причём я увидел один момент, который меня искренне удивил. На мелководье народ… плавал. Немного пловцов, да и бултыхались скорее, но плавали!
Вроде бы и ничего страшного, казалось бы. Вот только в Печоре, да и владимирской области никто в реках не плавал никогда. Без костюма радиационной защиты: реки всегда фонили. Не запредельно, но неприятно, ну и никому лишняя доза в организм не улыбалась.
А тут — купаются. Психи какие-то, озадачился я, переглянулся с озадаченной Светкой и направился к расположившемуся неподалёку боцману, уточнять, какого фига психи не в лазарете.
— А в Сибири реки не заражены, — огорошил нас Игнатьич, пожав плечами.
— Совсем? — не поверил я.
— Да вообще на зоны повышенного фона за Уралом не натыкались, — сообщил Игнатьич. — Тут везде так.
Мистика какая-то: за Уралом умеренно-опасный фон — уже радость. А тут — благодать! Причём городов-то в Сибири немало, и важных. Точно буржуи должны были бомбить! Да блин, если не бомбили: откуда лютые сибирские мутанты? Ничего не понимаю!
— Свет, что за фигня? — уже в Вездетанке поинтересовался я. — Погоди, вроде при тебе экспедиции в Сибирь направляли?
— Направляли, — кивнула Рыжая. — И мутантов совершенно диких куча, и фон был запредельный.
— А сейчас — нет, так выходит?
— Не знаю, Жора. Сама ничего не понимаю.
— Мистика какая-то… Хотя, может, и узнаем. А может быть… Картошка! — хмыкнул я.
— Хм… ну, может быть, — задумалась Светка. — А за Уралом?
— Так растёт, ты смотри: вот двадцать лет — и половина плоскогорья заросло. Ну, по крайней мере, я других не сказочных объяснений не нахожу, — озвучил я.
— В любом случае, думаю, увидим, — пожала плечами Светка, на что я кивнул: увидим, это точно.
И вот, плывёт Хариус уже по Оби, днём вырубая машину и проводя ТО, но пугалку не вырубая. И возникало ощущение, что тишь, гладь, да санаторная благодать. А все рассказы про Сибирь — выдумки досужих болтунов.
Однако, разглядывая берег, можно было время от времени увидеть противные клешни раков. Но это ладно, хотя тот факт, что мерзкие твари на глаза попадались регулярно — уже показатель их весьма внушительного количества.
Но даже это ладно. Хариус с завидной регулярностью вляпывался в натуральные ловчие сети, натянутые над рекой. Уж что за лютая сволочь их плела: то ли паук гигантский, то ли колония пауков помельче, то ли ещё какая насекомая сволочь — непонятно. Но сети через реку до островков, до полукилометра, на минуточку, были. И Хариус даже замедлялся, их разрывая, а несколько раз выворачивал деревья на берегах, к которым эти сети крепились.
Далее, на тех же берегах регулярно отмечалось зверьё. И козлы, и лоси слепые, здоровенные, с целыми рощами кривых рогов. И медведи, причём тунгусский ведмедь, двухголовый, водопоился наравне с кривым-шестилапым.
Вообще — сволочь животная активно копошилась, было её до чёрта, и, как понятно, то, что мы с Хариуса видели — ничтожная часть от обитающих в лесах.
И в реке, как понятно, пакости и нечисти хватало. Мы даже ходили в гидроакустический пост — плавало всего куча, но пугалка исправно работала. И, казалось бы, так и доплывём до Белоярска. Но такого подарка Сибирь вообще и Обь в частности нам делать не стала. Для начала, появились крокодилы. Уж не знаю, откуда эти пресмыкающиеся сволочи взялись в Оби — реке, которая, на минуточку, замерзает до дна! Хотя, чёрт знает, как по теперешним временам. Ночью градусов пятнадцать, днём до двадцати пяти поднимается. И это в северных широтах, чуть ли не на границе заполярья!
Но, тем не менее, крокодилы для сибирских рек — совершенно несвойственная фауна. А уж намутанченные до тридцатиметрового размера, с бронированной чешуёй — совершенно лишние.
А уж появление этого гада во всех смыслах вызывало только желание печёной крокодилятины в яблоках! Спим мы со Светкой в обнимку, никого не трогаем, и тут чую — летим на пол. Еле извернулся, падая снизу, головой больно долбанулся, только после этого поняв, что Светке от падения — ничего не будет. Но всё равно правильно сделал, пусть и спросонья!
Переглядываемся встревоженно, накинули какое-то барахло из того, что подвернулось, ну и бежим на палубу. В ангарной — мат в три слоя, причём не только Петровича. Вездетанк сдвинулся, куча всего попадало от сотрясения, поломалось. А с палубы мало, что не канонада разносится!
И тут ещё удар, аж металл Хариуса застонал, у меня суставы на автомате вывернулись, иначе бы не устоял, и полетели бы мы со Светкой кувырком. Бейго, умный пёс, пригнулся к полу, фактически на пузе, и от сотрясения только проехался, скрипя когтями, на метр с чем-то.
Выскакиваем на палубу, я уже жалею, что не обмундировались, но не возвращаться же?! Сначала надо хоть понять, что творится.
А творилась натуральная война: в реку садила вся артиллерия Хариуса. И, буквально у нас на глазах, здоровенный, один из двух, десятиметровой длины, разгонник раскочегаривается, так что волосы дыбом от статики становятся. И с замогильным воем садит в реку многокилограммовым снарядом. Хариус аж закачало, из реки — фонтан метров в сто, а в этом фонтане бултыхается здоровенный, зелёный, явно отстреленный этим выстрелом хвост.
По разбору полётов и последующим, чтоб его, встречам, выяснилась: твари лютые, плюют на всё, кроме как на раздирание своего гадского организма сверхтяжёлой артиллерией. Хариус, сволочи, царапают! И зубищами подлыми, и шкурой бронированной.
— А вы про таких тварей почему не рассказывали? — отловил я после третьей встречи с крокосволочью Василия.
— Так не встречали, Георгий, — развёл руками наёмник. — Мы так далеко в Сибирь не забирались, наша прошлая экспедиция — пятьдесят километров от перевала, — признался он.
Но вообще — не самые страшные сволочи, как выяснилось. Гидроакустический пост Хариуса перешёл в режим вылавливания здоровенных туш, операторы тяжёлых разгонников палили на опережение.
Вообще, конечно, эти тяжёлые разгонники — жуткая штука. Насколько я понимаю — калька с краснофлотских. Но недоделка, конечно: выстрел раз в пять минут, быстрее никак. И энергии жрёт столько, что отрубает практически всё на Хариусе на десяток секунд, включая пугалку.
Так вот, Хариус, конечно, с кроками справлялся. Ну у меня от них стало резко падать настроение: мы, на минуточку, на Вездетанке собираемся продолжить путешествие. И эти сволочи неуместные нас же сожрут!
Впрочем, засев с расчётами (ну а что ещё делать-то?), обсудив со Светкой, я несколько успокоился. Мощность тяжёлых разгонников Хариуса была явно избыточна, ТТХ шкуры крокодилячей мы имели. И выходило, что курсовые разгонники Вездетанка вполне справятся с кроками.
Ну и броневик-то у нас пошустрее и маневреннее Хариуса, тоже стоит учитывать. Не катер, конечно, но всё равно. Я даже было задумался насчёт “поднять колёса из воды”, но подумав — махнул рукой.
Тут дело вот в чём. Обь — чертовски полноводная, широченная река. Особенно после поднятия уровня. Десятки километров, без шуток!
Но есть “но”. В этом лютейшем водяном пространстве есть именно “река”, то есть достаточно бодрый поток основного русла. Вполне судоходное место, в полкилометра где-то. А вот остальные километры — как на душу положит. Куча островков, островов, отмели, причём вот нормальная глубина, а вот цепочка островов загибается “котлом” и чёрта с два проплывёшь, только возвращаться. Это Хариус, разок отклонившись, установил, после чего экспериментов не ставили.
Так вот, в данном случае — колёса архинужны. Те же крокодилы — бронированные, огромные и вообще сволочи. Но лапки у них фактически рудиментарные. Теоретически они эту тушу поднять смогут, но очень теоретически. А про крокодильи рывки по суше с такими скорбными ходилками даже говорить смешно. Максимум — ме-е-едленно и печально вытащат здоровенную крокодилью тушу на берег, после чего подтянутся от усталости.
Так что Вездетанку при встрече с крокодилой — даже вертеться, как уж на сковородке, не надо, суматошно стреляя. Достаточно на ближайший островок выехать, отъехать от берега. И если крокодилу хватит злобности гнаться по берегу — спокойно и не суетясь, прожарить крокодилятину лазером. Даже готовить не надо: крокодил, запечёный в собственной злобности.
Правда, с системами обнаружения я, подумав, стал возиться. Радар — хорошо, но не серьёзно для выявления подводной живности. Так что после пары часов жуткого мата из Петровича был добыт приличный сонар. И я возился с его установкой и сопряжением, слушал причитания Мопса, что “процессорных мощностей ни на что не хватит, и мы все умрём”, в этом стиле нудел БВМ.
Установил, ограниченно протестировали. Всё работало, ну и процессорных мощностей, невзирая на бионического паникёра, хватило. Хотя если что-то ещё и ставить, то уже только взамен. И вообще, решил я Мопса успокоить, а то реально устроил что-то типа истерики.
— Мопс, — начал я работу с бионическим вычислительным составом.
— Слушаю, товарищ Жора!
— Вот ты мне назойливо и неоднократно докладывал про нехватку вычислительных мощностей.
— Так точно, товарищ Жора! Объём поставленных задач на 24% превышает оптимальные возможности БВМ Мопс к управлению! Рекомендуется снизить…
— Фигушки тебе, снизить! Мопс, ты считаешь ВСЁ оборудование, установленное на Вездетанк!
— Так точно, товарищ Жора!
— А теперь смоделируй ситуацию и положение, Мопс, когда всё это оборудование понадобится ОДНОВРЕМЕННО!
— Слушаюсь, товарищ Жора! — выдал БВМ и замолчал.
Молчал минуты четыре, после чего выдал:
— Товарищ Жора, на основании возможных моделей, процессорных мощностей БВМ Мопс хватает для текущих задач!
— Вот, Мопс, — довольно потёр руки я. — А то “не хватает ему”.
Вопрос тут ведь даже не только в резерве. Просто одновременно задействовать все устройства, орудийные и защитные системы не нужно. И не получится, что самое смешное: Вездетанк быть одновременно в движении и стоять, на земле и в воде, атакуя различные виды и типы целей, просто не сможет. Или-или. Ну и задействуется, как понятно, только часть оборудования, как ни крути, а Мопс считал — всё врубленно на максимум, и он, бедолага, не справляется, хех.
Хариус тем временем плыл в окружении совершенно запредельного количества островов. Чёрт знает, наносных, тектонических или ещё каких, но Обь, разлитая на несколько десятков километров, сокращалась до пресловутых пятисот, а то и трёхсот метров судоходнопригодной. К счастью, хоть что-то оставалось. И вот, на определённый момент машины встали на реверс: такие моменты уже привычно стали определяться на слух. Естественно, направились мы узнавать, что за очередная пакость. Так-то смена режима движения последнее время обозначала крокодила, но выстрела всё не было. Естественно, стало нам интересно.
А, выйдя на палубу, мы любовались совершенно сюрреалистической картиной: фарватер реки перекрывали сотни и тысячи островков. Небольших, выступающих из воды не больше пары метров, но компактно протянувшихся от берега до островка, фактически перекрывая путь.
— Мелкие какие, — озабоченно констатировала увиденное Света. — И очень много. Как их Хариус преодолеет? Или объедет по берегу?
— Это не островки, Свет, — растерянно констатировал я, посмотрев в бинокль, передавая прибор подруге.
— Бобры! — озвучила, посмотрев в бинокль Светка. — И вроде не мутанты особо…
— Мутанты, побольше стали, метр без хвоста в них где-то. И хвосты стали больше, — констатировал я.
В пушных колхозах мне быть доводилось, так что насмотрелся я на всяких бобров и прочих выхухолей.
— Плотина в шесть сотен метров, — продолжила подруга. — Это как они построили-то?
— Не думаю, что это плотина. Скорее плавучие хатки, что-то типа понтонов. А островов с зеленью куча, вот и устроили здесь съезд, — хмыкнул я.
— Так что просто проплывём, раздвинем, — заключила андроид, на что я кивнул.
В рубке, очевидно, рассуждали так же. А остановились — проверить всё сонаром, а то мало ли. И Хариус неторопливо двинулся вперёд, на бобриные редуты. Ну, по крайней мере — похоже было, бобрятина по мере приближения корабля повылазила, уставились на Хариус, хвостищами своими здоровенными постукивали…
— Воздух! — гаркнул я, хватая Светку и Бейго, отпрыгивая с ними в сторону.
А на месте, где мы стояли, разливалась здоровенная блямба вонючего ила-грязи.
Это бобровая общественность, возмущённая присутствием Хариуса, выразила протест действием. Уворачиваясь от грязевых снарядов (Светка с Бейго почти в один голос высказались и вылаялись, что ну его нафиг, под грязной бомбардировкой стоять, и скрылись в трюме), я наблюдал за слаженной работой хвостатых бомбистов. Бобры поменьше, видно самки, ныряли в реку, возвращаясь с комами ила. Бобры побольше — принимали заряд на огромный хвост и метали его в Хариус. И меткие какие, отметил уворачивающийся я матерящиеся грязевые скульптуры команды.
Но грязюка — вещь, конечно, неприятная. И драить от неё Хариус долго (и хорошо, что не мне). Но кораблю двигаться она не мешала, хотя Дмитрич, видимо, пожалел бобров и двигал малым ходом, чтобы их плавучие хатки раздвинуть, а не ломать-топить.
Как выяснилось — не к тем сволочам проявленное милосердие. Потому что после вхождения Хариуса в область хаток, когда нос судна уже расталкивал хатки, бомбардировка грязью почти прекратилась. И толпа бобров рванула к кораблю. А через четверть минуты судно сотрясли ритмические удары и противный скрип.
Рванув к борту, и выглянув за него, я самую малость удивился. Ну и возмутился тоже.
Эти мохнатые лесопилки вцеплялись своими зубищами в БОРТ Хариуса, вдавливая их в бронесталь! И, с злобно вытаращенными глазищами ритмично стучали по борту Хариуса огромными хвостами. Было их дохренища, цеплялись друг за друга, и часть бобров натурально бороздила общивку!
— Слов нет, один мат! — буркнул я, выхватывая лазерник.
К счастью, несмотря на бешено выпученные глаза на хомячьих рылах, берсерками викинговыми бобры не были. И с обиженным писком, окутанные облаками пара, отцеплялись. Правда, их дохрена, я один… Хотя, наёмники двигали к бортам, приводя оружие в боеготовность.
— Лазерники, Василий! — крикнул я, на что старший наёмников кивнул.
Тем временем взревел гудок корабельной тревоги: течь, как определил ознакомившийся со всякими предупреждениями о неприятностях я. Этак нас и потопить могут, блин, поёжился я, ведя непрерывным лучом по бобриной орде.
И наёмники этим занялись, и Светка, вскоре присоединившаяся, и часть команды высыпала на палубу, занявшись расчисткой от бобров лазерами.
Причём бомбардировка илом хоть и стихла, но продолжалась, и выкашивала из наших рядов бойцов, не безвозвратно, конечно. Но грязно, противно и надолго — точно.
А Хариус гудел под ударами, и, учитывая бобриные зубищи и ритмичные удары, как и непрекращающуюся тревогу, было страшно представить, что творится в трюме. Но стреляли, вели лучами, обжигая бобров — вроде бы второй раз не лезли. Но их натурально — тысячи! И если вопрос как-то кардинально не решить…
— По бортам пустим ток! — голосом Дмитрича озвучил громкоговоритель. — Не соприкасайтесь с металлом!
Прекрасное пожелание, учитывая заляпанных грязью! Впрочем, таким макаром нас и вправду потопят, а напряжение будет не запредельное.
Так и оказалось: бобры стали отцепляться, ругаясь на нас по-бобриному, народ потряхивало, но не насмерть. А, через пару минут бобры отстали: видимо, не агрессивные, как и раньше, они защищали “свою территорию”.
Ну а Хариус, отплыв на километр, пристал к небольшому островку, и принялись мы считать потери. В лазарете — толпа народу. Три пробоины, хорошо, что небольшие и устранимые. Куча оборудования, поломанная как бобрами, так и напряжением через борт. Впрочем, не пусти его Дмитрич, могли ведь и потонуть совсем!
— Да уж, товарищи, — удивлённо-нахмуренно отметил Дмитрич, принимая доклады о “как у нас всё плохо” на палубе. — Попали мы в бобровую…
— Струю, б..ядь! — злобно буркнул Петрович, которому, мягко говоря, “привалило работы”.
Ну, хоть настроение поднял, матершинник технический. У острова Хариус застрял на три дня: латали пробоины, чинили оборудование и экипаж.
А главное — непонятно, что с этими бобрами делать, если ещё раз встретим. Разве что пускать ток по борту сразу и преодолевать место их обитания на полной скорости.
Вообще ситуёвинка та ещё вышла: самый сильный урон за всю экспедицию Хариус получил от мирных травоядных. Их даже не намутантило толком, так, чуть больше стали, бобры этакие!
К счастью, борта починились, да и пробобрёные дыры были невелики и на общей крепости корпуса не сказались. Естественно, после заварки.
И на четвёртый день, отойдя от “бобровой струи”, Хариус продолжил свой путь. Вдобавок, Дмитрич, явно под впечатлением, аж табличку для рулевых поместил (да и себе, полагаю), на тему что делать, если что-то непонятное. Стоп машина, и потом — задний ход. Присмотреться, разведать и только потом решать.
Ну и правильно, а то расслабились все от пугалок, невзирая ни на каких крокодилов. А сами же в своё время Сибирью пугали. Так что нечего расслабляться, целее будем!
После встречи с бобрами и ремонта Обь перестала нас радовать происшествиями. Плывём и плывём, даже крокодилов не встречается. Скорее хорошо, чем плохо, но ощущение предстоящей гадости нарастало.
Дурацкое ощущение, прямо скажем. Но довольно логичное, с другой стороны: гадости случаются, есть у них такое свойство. А если их на текущий нет — то непременно случатся в будущем.
Но день плывём — гадостей нет, два плывем — снова затаились. Бобров, кстати, видели, но такой лютой кучи хаток они не возводили, проплывать не мешали. И да, была не то, чтобы гадость, но напоминание. Шершни сибирские оказались не мифом (что после ЭкХоза Усть-Ухты и так было ясно), а вполне реально существующими сволочами. Вмятина в стене надстройки Хариуса это наглядно демонстрировала, при том, что электромагнитное поле пугалки явно и очевидно шершня вырубило: он просто тупо влетел в стену, с жутким звоном размазался об неё в кашу, но оставил вмятину. К счастью, столь дурных шершней больше не встречалось, поле пугалки они, если и были, облетали. А я, помимо разнообразных товарищеских отношений с товарищем Радужной и игрой-тренировкой с товарищем Бейго, ударился в расчёты. Как и после крокодила.
В плане: вот имеем мы кашу из шершня, примерная масса понятна, даже накинем для спокойствия. Скорость — в общем, тоже, ну и окно плотности его сверхскоростной тушки понять можно. Лазерная ПВО-ПРО — это, конечно, хорошо. Но вот броня Вездетанка как отреагирует на лобовое (или не очень) столкновение с этими живыми ракетами?
И, можно сказать, что хорошо среагирует, довольно заключил я по окончании расчётов. Проигнорирует броня шершней, хотя, если они совсем сверхскоростные — верхний, металлический слой может слегка деформироваться. Но вряд ли — недаром Вездетанк округлый, да и броня у нас толстая, прочная, композитная. Хорошая броня, в общем.
И тут Светка, оккупировавшая гамак, болтающая ногами (ну, скучно подруге, сам понимаю — в расчёты, по большому счёту, от нечего делать ударился, хотя и не лишние они), начала меня донимать вопросами.
— Жор, а Жор!
— М?
— А чем ты занят?
— Считаю.
— Шершней?
— Да.
— Жор, а Жор!
— Всё, посчитал. Нормально с Вездетанком, — отодвинул я бумаги. — Так чего хотела, Свет?
— Эммм… — задумалась Светка, которой вместо ленивого отвлечения меня встал вопрос ребром, на тему “а что надо-то?”
Впрочем, рыжая не была бы рыжей, если бы не нашлась. И стала обсуждать бобров. Кстати да, вопрос-то небезынтересный. Вот имеются бобры, у которых, на минуточку, пугалок ни черта нет. И вокруг агрессивная фауна, причём лютая.
— Вообще, выходит, что они в этот плавучий остров потому и собрались. Смотри, Свет: бобр — страшный зверь. Они броню корабельную прогрызли!
— При этом — животные как животные, ни сверхбыстрые, ни сверхпрочные. И небольшие. Хотя… количество!
— Угу. Они своими зубищами и крокодила, и раков гадких загрызут. Сами умрут, конечно. Но тут как раз вопрос количества.
— А ил хвостами мечут против летающих врагов, — отметила Светка.
— Похоже, что так. В принципе — от тех же шершней, если много бобров метать ил будут, отобьются, — прикинул я.
Так и плыли потихоньку, приставая на ТО либо к маленьким, очевидно безжизненным островам, либо дрейфуя днём, если таких не находилось. Я повадился в бинокль наблюдать округу, леса и острова. Потому что понять, что за живность в лесах водится — совсем не лишнее. И, кстати, не зря разглядывал. Часть живности была совсем непонятная, неизвестная. Какие-то мохнатые шары, с десятью ногами, десятью рогами и вообще — пакость редкостная. Часть на бинокль только кусками показывалась. Но вот часть — я узнал. И знать о них стоило.
Например, отметил я пару свинот. Правда, если наши были явно “домашними”, хоть и с лютой шкурой, то сибирские были кабанищами лютыми. С горбами (хотя один свин с ним, другой без), с громадными клычищами, хищными и загнутыми. Здоровенные такие, метра полтора в холке навскидку!
И чёрные, чёрно-серые, точнее. Вот во Дворце розовые хрюны в полимере вываливались для защиты. А тут, видно, от природы — здоровые, тёмные. И пятаками в Хариус тыкали не только ехидно, но нагло и пренебрежительно!
В общем, надеюсь, что потупее и не такие свинские, как наши, предуральские. Хотя зря надеюсь, наверное — свиньи же.
А ещё я узнал, кто плетёт ловчие сети. И для чего. Потом Светка, предававшияся болтанию ногами в гамаке, долго высматривала — и высмотрела. Зрелище, конечно, очень специфическое, да и интересное.
Так вот, плывёт Хариус себе, впереди тонкая полоска паутины в отдалении виднеется, ну в общем — привычный пейзаж. И тут эта полоска начинает возноситься в небеса. Я аж глаза протёр, головой потряс — думал, галюны. Ан нет, летит понимаешь, здоровенное рваное полонище паутины.
Ну я бинокль навёл, стал разглядывать, хоть и далековато было. И… белки, чтоб их! Натуральные белки, причём летяги, судя по контуру! Куча рыжих комочков по паутине сновало.
В смысле внешности, насколько их намутантило — чёрт знает, далеко, не разобрать толком. Но паутина… Хотя, может, и не из жопы выпускали, как на первый взгляд кажется. А, например, каких-нибудь гусениц-личинок в зубы или передние лапы брали, да и мотались между берегом-островом, наматывая паутину.
Ну а намотав паутины достаточно, собирались на ней всем беличьим коллективом, ждали подходящего ветра, перегрызали края, да и направлялись в полёт.
Это мы Хариусом им изрядно подгадили, выходит. Впрочем, учитывая время с весны — не так и страшно, новой летучей паутины наплетут.
Ну и пугливые зверушки — их вообще нереально заметить, кроме как на паутине. Один “старт” Светка выглядела, полюбовались.
И следующее, весьма интересное, но порождающее МАССУ вопросов без ответов открытие Светка сделала первой. Как раз высматривала стартующих белок: они при приближении Хариуса, похоже, либо разбегались и прятались, либо запускали свой воздушно-паутинный корабль.
— Жор, взгляни-ка, — послышался её голос, довольно… странный, так о белках не сообщают.
Им она искренне радовалась, да и я наблюдал не без веселья и удовольствия — забавные такие, воздушные путешественники.
Но сейчас — явно не то. Навёл я бинокль прямо по курсу, стал рассматривать, ничего толком не рассмотрел… Стоп! Какая-то непонятная, теряющаяся на фоне неба фигулина над рекой. На самой границе видимости.
— Мост? — неуверенно предположил я.
— Если и так, то очень странный, Жора, — озвучила Светка. — Считай: примерно пять метров габаритами, без перекладин и чего-то подобного. Метров тридцать над рекой, такой порядок. Над ВСЕЙ рекой, Жора.
А это — десятки километров. И пять метров без опор! Фигня какая-то выходит, заключил я, снимая со спины “сапу” — оптика у неё на порядок превосходила универсальный комбибинокль. Ну а ночного видения и прочего мне сейчас было и не надо.
И через минуту примерно различил я в общих чертах, что это за хрень. Труба, судя по всему, теряющаяся над лесом от ближайшего берега, и скрывающаяся в дымке над Обью. На опорах, как стоящих в лесу, так и на островах. Ничего не понимаю — на кой тут, извиняюсь, труба?! И откуда она такая взялась, когда несколько мостов союзного значения на нашем пути должны были быть, а их ни черта нет. Ну, в принципе понятно — разрушились. Но разрушились же! А тут какая-то труба, никак на картах не отмеченная, тянется через реку!
В общем, пялились мы на непонятную трубу, по мере приближения, с искренним интересом. И на определённый момент разглядел я чертовски мне не понравившиеся вещи.
— Турели, Свет, — сообщил я, поскольку видел гораздо лучше.
— На трубе?
— Угу, думаю надо бы предупредить… — начал было я, но у рулевого, впередсмотрящего или ещё какого водоплавающего, обозревающего, куда Хариус плывёт, оптика явно была не хуже, чем на “сапе”.
А приказ Дмитрича, в виде рельефных букв видный на рубке, появился недавно, и не на пустом месте. Так что Хариус, загудев машинами, замедлился, даже чуть попятился по течению и замер. А на палубе началась суета, закончившаяся явкой всего командного состава.
Прислушался я к их разговорам — ничего не знают, первый раз видят. Даже глупости говорят какие-то про нефть. Кому эта нефть нужна в таких количествах?! Тут одна видимая часть этой трубы стоит столько, сколько эта вонючая слизь со всей Сибири не окупит. И понятно, что труба эта не советской постройки: на карте нет. Бессмысленна для народного хозяйства. А турели с разгонниками? Их патронами надо снабжать, да и не использовали в Союзе такого. А вот у кооперативщиков — везде понатыкано. У немцев спёрли, наверное, кооперативщики такие.
В общем, комсостав Хариуса переливал из пустого в порожнее, а мы со Светкой разглядывали трубу. И тут Светка меня за руку хватает.
— Жора, вибрация!
— Чего, кого, ну не сейчас и не тут же! — заполошно заметались в голове мысли.
А то товарищ Радужная… ну, в общем, обладала ОЧЕНЬ развитым воображением. Настолько, что даже о группенсексе, ей обещанном, я вспоминал скорее, чтоб её поддеть… Хотя нет! Всё равно интересно!
— Хех, а ты, Жора, только об одном и думаешь, — ни разу не правдиво выдала рыжая. — Я про трубу эту. Вибрация, ритмичная… прошла. И знаешь, что это напоминает? — хитро посмотрела она на меня, выстукивая по поручню палубы ритм.
— Хм, поезд? — предположил я.
— Похоже на то, — кивнула Светка.
— Кооператив Снабжения занимается делами снабжения, — противным голоском протянул я.
— Думаешь, снабженцы?
— Турели, — стал загибать пальцы я. — На опорах отблеск видишь?
— Голубой, да, — кивнула подруга.
— Ну и поезд, — развёл я руками.
— Маловата эта труба для поезда, Жора, — отметила Света.
— Подземка, Свет. Метрополитен или что-то типа того. Ты метро, наверное, толком не застала? — на что подруга жестом показала, что да, не застала. — Вот. А вот для таких поездов — самое то это труба. По-моему, один-в-один с туннелем.
— А с чего труба над землёй?
— Понятия не имею. Может, это только над Обью — что-то под рекой не позволяет туннель проложить. Тетктоника, промерзание реки, грунтовые воды — даже не представляю, что. А может, вообще над Сибирью таких труб кучу проложили, паразиты голубые. Интересно только, зачем?
— Техника из мёртвых городов, Жора. Смотри: радиации в Сибири толком нет.
— Насколько мы знаем.
— И ничего, этому противоречащего, до сих пор не встретили!
— Согласен, — признал я.
— Так вот, картошка, да чёрт знает, что аккумулирует радионуклиды и излучение, но, скорее всего, растения. Какая-то разработка, оказавшаяся в биоценозе Сибири на воле.
— Самое вероятное из всех возможностей, — признал я. — А зачем им жопы, Свет? И зачем они скупают технику?
— Скупают — снижение технического уровня, Жор, и сам знаешь, только ленивый об этом в Сталедаре не говорил. И жопы на это же, — пожала плечами Света.
— Знать бы, зачем им это вредительство, — задумчиво протянул я, на что Света пожала плечами. — Ладно, пойдём комсостав порадуем нашими наблюдениями.
Пошли, порадовали. Правда, какие-то нерадостные Дмитрич с подчинёнными при известиях о кооперативщиках стали. И начали говорильню в стиле: “а зачем им это, а не пристрелят ли?” — ну и прочее подобное.
Наконец, Дмитрич показал себя капитаном.
— На… Петрович, куда кооперативщиков? — нашёл изящный выход капитан.
— На х..й рачий, Митрич, пидорасов злоё…анных!
— Вот именно туда, — продолжил ловкий капитан. — Дальше. Разворачиваем Хариус бортом к течению, — продолжил он, вызвав удивлённые возгласы. — Именно так, товарищи! Да, потеряем ход, будем челночить. Но держим под прицелом носовой и кормовой бомбарды, — так называли две здоровенные рельсы Хариуса, — участок трубы, с турелями, представляющими опасность.
— Не знаю, Митрич, а бомбарды с этой трубой вообще — справятся? — задумчиво протянул Василий. — Нет, идея хорошая, правильная. Но а смысл будет?
— Труба экранирована, — выдал старпом. — Радиолокационный пост даже не даёт точных данных, что она полая.
— Поезд метрополитена, — подал голос я. — Четыре метра, тридцать пять сантиметров. Накиньте ещё тридцать пять на колёса. И, не меньше пяти, а по уму — десять, но пусть будет пять, на рельсы и шпалы. И сколько остаётся толщины? Даже если брать максимум и оставит сантиметровый промежуток между поездом и стенами, а такого ни один дурак не сделает — воздуху тоже место нужно.
— Е…учих десять, максимум — пятнадцать сантиметров стенка х…евой трубы, — озвучил Петрович. — Бомбарды эту х…ету порвут!
— А если они утолщены снизу? — уточнил старпом.
— Пох…й, только лучше: утолщены снизу — них…я нет наверху, порвёт эту еб…чую трубу, — отрезал Петрович. — И Митрич — голова! — добавил он, подумал, и завершил монолог. — И нах..й всё, я пошёл мозги моим придуркам е…ать!
И утопал в трюм. Народ погудел, но в целом, чего тут думать? Плыть надо. Ну и поплыл Хариус, а я понял, что такое “челночить”. Это, оставаясь примерно бортом к трубе, сновать по реке взад-вперёд, приближаясь к цели зигзагом.
— Как галсы на парусном флоте, — отметила Светка, на что я согласно кивнул.
И в книжках писалось, и сам на парусных соревнованиях видел: плавают так под парусами против ветра, медленно, но в нужном направлении, а не куда он дует. Сейчас причина другая, конечно. Но похоже, не поспоришь.
И в общем, никаких сволочизмов не случилось. Проплыли под этим тоннелем-трубой, турели в наш адрес даже не дёрнулись. А вот судя по фактически утрамбованным островам, на которые опирались опоры, а вдобавок — просеке-не просеке, но чего-то типа того, в лесу на берегу вдоль опор трубы, выходило, что турели — защита от зверья. И, возможно, кооперативщики даже не знают, что мы под их тоннелем проплыли: никаких средств наблюдения мы не заметили, только автономные защитные турели.
Кстати, во время нашего “челночинья” по трубе проехал ещё один поезд. Были мы относительно близко, так что не только Светка с её датчиками (медицинским, как, хихикнув, призналась подруга) определили, что труба — тоннель.
В общем, проплыли, развернули Хариус, поплыли нормально. Разговоров, конечно, было до чёрта. На тему, что тут кооперативщики делают. Но в целом — народ склонялся к светкиной версии. Собирают технику из мёртвых, но уже не радиоактивных городов. Правда, теорий, на какие шиши они отгрохали изначально свои пути и прочее — уйма. И основная — разворовали народное добро, кровопийцы.
И, в целом, теория абсолютно верная: добро было Советское, общее. И если кооперативщики его пользуют в своих целях, уж даже неважно каких — кровопийцы и мироеды. И ворюги сволочные.
Даже были предложения вдоль трубы экспедицию устроить, отнять наворованное и поделить. Хотя тут не слишком убедительно смотрелось: хариусовцы, конечно — кооператив-коммуна. Но поделить среди себя, став тоже единоличниками. И мироедами в чём-то.
Но идея не получила поддержки, потому что была откровенно дурацкой. И через леса переть. И кооператив воевать. В общем — бред бредом, тут бы до Белоярска добраться.
И, кстати, появлялись сомнения, а не разворовали ли в Белоярске кооперативщики НИИ и склады. Ну, раз уж они по Сибири на своих голубых вагонах рассекают. Но тут не доберемся — не узнаем.
Ну и потихоньку все успокаивались. А происшествий никаких гадких не было. И вот, стою я на палубе, с Бейго шуточно борюсь. Светка своих белок выглядывает, иногда на нас поглядывая. И тут сзади — грохот! А мне на затылок и вообще тыл — пару вёдер холодной, мокрой воды!
— Гребучий крокодил! — выразил я всё, что думал, встряхиваясь. — И акустики — рукосуи ленивые!
Потому как фонтан из-за борта — след от попадания бомбардой по крокодилу. И близко как! Хорошо ещё, что меня куском крокодилы не приголубило! А акустики — ну а какого хрена наводку у самого борта дали, лентяи!
Вот только… бомбарда то не раскочегарена. А пригнувшаяся у борта Светка ОЧЕНЬ встревоженным голосом выдала:
— Это не крокодил, Жора. Артиллерийский обстрел! Укройся!
Как-то после таких слов, сказанных таким тоном, никакого желания геройствовать не возникало. Подскочил я к борту, присел рядом со Светкой. И Бейго подбежал, скрючился рядом. Тем временем из-за борта послышался ещё грохот, на борт плеснуло водой, а Хариус, судя по гудению, давал задний ход.
— И что это за фигня-то? Кооперативщики? — недоумевал я.
— Не знаю, Жора, — напряжённо ответила Света. — Может, и они. Но вроде бы бандитское нападение не в их стиле.
— Вроде — да, — признал я. — Так, посмотрю я всё-таки, что там творится, — озвучил я, нахлобучивая висящий на поясе шлем и высовывая его над бортом.
Получил брызгами в забрало, протёр, похолодел и с облегчением выдохнул. Заодно понял, кто нас атакует.
Из-за леса, вихляясь по кривой траектории, вылетела чадящая выхлопом боевая ракета. Повихлялась над берегом и влетела в дерево. Вот взорвалась, сволочь такая, вполне по-боевому, в отличие от своего кривого полёта. А главное, на борту ракеты отчётливо виднелась дурацкая белая звезда на сером фоне с полосками. Империалисты проклятые!
Это я Светке, кивнувшей на новость, озвучил. И как повезло-то! Видно, топливо в подлой ракете интервентов от времени протухло, точнее, разложилось на фракции. Ну и летела она криво и дёргано, почему я, собственно, их подлую подделку под правильную советскую звезду и разглядел. А буруны вздымает артиллерия, вряд ли миномёты — гаубицы или мортиры, судя по всему.
Хариус тем временем с воем машин отступал и отступил. Вроде бы. Потому что несколько разрывов от гаубиц вздымали фонтаны всё дальше, показалась чадящая и вихляющаяся ракета, но её сбил наёмник, дежуривший на одной из башен. Так что она просто булькнула в Обь, даже без взрыва.
Ну и мы аккуратно выбрались, встав у борта, и недоумённо переглядываясь. В плане — а делать-то что?
— Давай подождём, Жора, — наконец, вынесла весьма дельное предложение Света. — Всё равно ничего не сделаем, а у Хариуса и радары, и прочее.
Подождали, но никакого копошения на палубе не происходило. Только наёмники бодро заняли посты управления всех неуправляемых башен, да и расчёт к бомбардам подскочил. А Хариус аж развернулся, поднялся по Оби километров на пять и врубил машины на малый ход, просто борясь с течением.
Так что направились мы к рубке управления — ситуация неприятная, а информации толком никакой. Прогонять нас не стали, а народ был занят обсуждением поступающей информации. И довольно сильно взволнован, вот чёрт знает с чего.
И выходило, что в паре километров от берега находится какой-то сволочной пункт, откуда по нам стреляли и пускали ракеты. Но, что интересно, стрелять перестали.
— Похоже на зону контроля, — озвучил Василий. — И форпост роботов, полноценный.
— Как в прошлый раз, — недовольно прикусил ус капитан.
Это они, очевидно, про встречу с роботами в прошлый поход. Маршрут тогда у Хариуса был гораздо короче, но нам про опорный пункт роботов империалистов рассказывали. Такие они, как Светка рассказывала, разворачивали и в европейской части Союза, но в европейской были люди. И нахрен сносили такие форпосты-опорные центры, вместе с роботами империалистов.
А выглядело это как захват какой-то военной части или небольшого городка. Снесение всего, сволочным захватчикам мешающего, работа инженерной техники. На такие “места опорных пунктов” сволочные империалисты выкидывали специальный десант, с сапёрно-строительными платформами-роботами, артиллерией не только на ходящих роботов установленных, но и самоходной, колёсно-гусеничной под управлением СВМ. Сволочной Вычислительной Машины, в смысле.
И бункеры-склады с боезапасом, мастерские-поддержка. В общем, большую часть захваченного империалисты рушили и разбирали на стройматериалы. И возводили свой погано-захватнический опорный пункт-форт. Уцелела эта роботизированная сволота в Сибири потому, что программы у этих роботов-сидельцев были “окопаться-защищать”. А люди-оккупанты, которые могли менять приказы и прочее, сдохли от излучения в первые месяцы. И очень надеюсь, что мучительно, сволочи такие!
Ну да ладно, сдохли, туда и дорога. А у нас ситуация невесёлая: топливо в ракетах, к счастью, протухло. А то нам мог и конец настать, в первые же минуты попадания в “зону контроля”. Но судя по попаданиям, у проклятых роботов хватает самоходных автоматизированных гаубиц. И боезапаса к ним. Одно-два, попадания Хариус переживёт, да даже десяток вряд ли корабль потопит. Вот только, не считая жертв, накроется куча техники. Фактически корабль вполне может превратится в неуправляемое корыто, которое не с десяти, а с двадцати попаданий потопят.
— Так, сделать с ними мы артиллерией Хариуса ничего не сможем, — подумав, выдал Дмитрич. — Нужно пробиваться под огнём на линию прямой наводки, двигать по лесам — нас раздолбят раньше.
Тут дело вот в чём: всем сверхскоростные разгонники хороши, кроме одного. Снаряд, попадая в цель, разрушается. Цель он, конечно, разрушает тоже, но варианты “баллистической траектории выстрела” и “жахнуть, чтоб пробило всё насквозь” — не для рельсы. Ну последнее не для неё, если она не совсем уж какая-то фантастически огромная.
А так, положим, куда стрелять бомбардами, примерно понятно. Только это будет выглядеть так: выстрел, пролетает снаряд метров сто по лесу, примерно, и всё. Потом следующий, следующий. И так, через несколько дней, потратив кучу снарядов, расчистит бомбарда себе “прямую наводку”. Это если холмов не будет, впрочем и их разворотить сможет. Но это время и боезапас. И вот, появился в простреленной просеке форпост… А толку почти ноль! Надо на каждую стену тратить по снаряду! А если гаубицы в каком-нибудь заглублении-окопе? Так они ещё самоходные, сволочи…
Ну в общем, нужно месяц-полтора, да и боезапаса весом чуть ли не с весь Хариус, чтоб до интервентов добраться и надёжно и самоходки их раздолбать. Не вариант, в общем.
— Так что просто пройдём Обью подальше от них, — заключил Дмитрич.
Ну, тоже вариант интересный — “зона контроля” у этих сволочей, судя по всему, километров пять. А Обь почти сорок километров руслом в текущем месте! В общем, вроде, вполне вариант. Конечно, хочется поганых роботов разнести… Но нафига рисковать? Сами со временем протухнут, как и топливо их империалистических ракет.
Вот только острова и отмели… Хотя сорок километров! Не может быть, чтоб на протяжении всей ширины реки не нашлось прохода. И останутся злобные империалистические роботы злобствовать в одиночестве, пока не проржавеют.
Спустился Хариус на десяток километров по Оби, провёл ТО. И, со следующего дня принялся, под руководством акустиков искать путь в обход. И неважно было: между частью островов Хариус просто не протиснулся бы, даже если про отмели не говорить. Шершни подлючие на каком-то из островов нашлись, вырубались в поле пугалки, но по борту и надстройкам знатно побарабанили. Крокодил откуда-то выплыл, сволочь кожаная!
Причём в островах, на мелководье, Хариус не повертится. Но тут и без бомбард справились: ПСЗДецы просто засыпали чешуйчастую сволочь тоннами свинца. Шкуру не пробили, но это было и не нужно. Просто утопили крокодилину на дно, нагрузив размазанным по чешуе свинцом. А там, на дне, раки до него доберуться. Он прочный, но раки цепи корабельные перекусывают, гады клешнястые.
В общем, не без неприятностей, но искали обходной путь. И нашли — извилистый, кривой, в паре мест Хариус по дну дном скрёб, но нашли. Были даже предложения на колёса корабль поставить, но выходило скорее во вред: в куче мест Хариус с колёсами не проплывёт, а если на них — то и не факт, что по мокрому дну проедет.
Итак, вихляясь и мотаясь шёл Хариус между островами, почти в тридцати километрах от опорного пункта роботов. Ну и двигали с напряжением: вроде как всё нормально должно быть, но мало ли. И мало ли радостно случилось: в сотне метров от Хариуса, после соответствующего свиста, раздался взрыв. Хариус ветками и песком засыпало, ну и рёв Дмитрича:
— ЗАДНИЙ ХОД!!!
Ударил по ушам не слабее взрыва снаряда. Пока пятились кораблём, как раки какие позорные, несколько взрывов раздалось. К счастью — не мы взрывались. И ракетами интервенты стреляли, как радарщики доложили. Но в том месте, где мы были — их даже видно не было, не долетали.
Отошли на пару километров вниз по реке, у какого-то островка, практически песчаной косы, притормозили. И затеялось совещание, с всё тем же вечным вопросом: а делать-то что?
— Я вам, б…дь, не спи…днув говорю: по берегу мы пи…дюхать будем месяца два в объезд. Если, б…дь, никаких х…есосов там не будет! И эти мудаки железные х…ярить по нам не станут! — выдал экспертное заключение Петрович, на предложение “объехать дальним берегом”.
— А гарантий, что “не будут” — никаких. Самоходки на восемьдесят километров бьют, — экспертно высказалась Светка.
Ну, мы в уголке совещательной притулились, нас никто не гнал — чего ж не притулиться? Ну и мудрые мысли свои время от времени высказывали: чего ж не высказать, раз высказывается?
— Восемьдесят километров — это не вариант. Так мы год объезжать будем, а не пару месяцев, — констатировал Дмитрич. — Да и два месяца — слишком долго. Зимовать на Оби нам не стоит! Давайте думать, что делать. Василий?
— Чуть что, сразу Василий, — хмыкнул наёмник. — Не знаю, Дмитрич. Для начала — надо посмотреть, что там за форпост. Может, все роботы протухли, а там только самоходки?
— Ние…ать ты фантазёр! — восхитился Петрович.
— Какой есть, Петрович. У нас ни хера данных о форпосте нет, надо думать. Может, и справимся, снесём. Потому что других способов проплыть быстро — не вижу.
— Разведка, — кивнул Дмитрич.
— Разведка, — поморщился Василий. — По Сибири этой гребучей, в условиях, когда мы ни х…я не знаем, что в лесах! Но других вариантов не вижу. И наше дело, если уж честным быть, — признал он.
— Точно, не…уй жопы на казённых харчах отжирать! — высказался Петрович.
— Иди нах…й, Петрович, — добро пожелал Василий.
— Сам туда иди, мудак криворукий, — отвесил ответную любезность техник.
На этой мажорной ноте именно совещание завершилось — ни черта не понятно, чего совещаться? А вот обсуждение, как разведку проводить — началось. И Василий меня позвал — ну, тут понятно. Мы всё же — не пассажиры, а до Белоярска — часть вооружённых сил Хариуса. В общем-то, тоже наёмники, в определённом смысле, мысленно хмыкнул я, топая рядом с петровичем в казармы.
Но вообще, пока Хариус выбирался из извилистой жопы, куда с таким трудом забился, шли прикидки и обсуждение. Сказать “разведка” — просто. Но это по сибирским лесам, это раз. И ещё стрелять по нам могут, это два. Потребность в технике вставала ребром, а вот пройдёт ли она, ну и вообще — как и что будет?
— Василий, время есть? — уточнил я.
— Ну пока вихляем — есть, — хмыкнул командир наёмников. — А что хотел, Георгий?
— Да есть задумка одна, — честно признался я. — Надо бы посчитать. Я всё же технарь, Василий. Где-то час нужен.
— Час — посчитай, всё равно не раньше, чем через сутки, начнём, — махнул рукой Василий.
И направились мы к Вездетанку, я уже по пути задумчивый.
— Рассказывай, Жор, — потребовала Светка по пути.
— Вездетанк, — коротко ответил я.
— До первого попадание из гаубицы, Жор! — хмыкнула подруга.
— Фигушки до первого, — отрезал я.
— Хорошо, уговорил, второго. Это самоубийство, Жора.
— А через сибирские леса пару километров пешком — не самоубийство? — уточнил я.
— Тоже, но так по тебе не будут… хотя, — задумалась Светка.
— Про что догадалась? — заинтересовался я.
— Про угол наводки, — сообщила подруга. — Так, погоди, дай прикинуть. Ближе восьми сотен метров самоходки баллистическую траекторию не удержат. Только прямой наводкой.
— Которой не факт, что будет. Если они в окопе каком-нибудь. Но не в том дело, Свет, хотя и это фактор.
— А в чём?
— Наводка.
— Так радар же.
— Угу. И вот если покрыть Вездетанк слоем экранирующего полимера…
— То появится мёртвое пятно, в которое они радостно отстреляются!
— Где, Свет? — спускаясь, уточнил я.
— В лесу… Хм, в лесу. Ну ладно, допустим. А стрелять как? Те же животные, — уже в Вездетанке уселась она в кресло, сложив руки на груди.
— Лазеры.
— И высветититься на… хм.
— Угу. В чаще, — кивнул я. — Нечем лазеры фиксировать, никакой термодатчик не возьмёт сквозь сотни метров джунглей. Электромагнитного фона нет.
— В общем — даже интересно звучит, — признала подруга. — Но рисковано!
— Не-а, — довольно ответил я.
— А я говорю — рискованно!
— А я говорю — нет!
— Обоснуй!
— От обоснуихи слышу! — отпарировал я, а пока Светка хлопала клювиком и копила вредность на ответ, ответил нормально. — Свет, проектор электромагнитного щита. И тут твои знания пригодятся: что ты о боеприпасе этой мортиры знаешь? Вес, заряд, мощность?
— И высветишься с этим щитом… хотя шанс, конечно, — проворчала Светка. — А про снаряды эти я бы предпочла знать поменьше! Ладно, слушай, Жора.
Выслушал, записал. Полчаса сидели, считали. В общем — более чем неплохо выходило. У снарядов этих гибридный заряд: ударное кумулятивное ядро и обвязка осколочно-фугасная. Решение дурацкое, свойственное тупым империалистам, хотя в чём-то, в условиях десанта, на первое время годящееся: универсальностью.
Ну да ладно, посчитали со Светкой и Мопсом, прикинули. Выходило, что империалистический щит удержит десять империалистических снарядов на паре метров от брони Вездетанка. И… всё. В смысле, нет толку от этих снарядов. Ударное ядро просто шмякнет по броне и отскочит, тут нужно в упор. Про обвязку можно и не говорить. Нет, ну не камушками кидаться, конечно, но броня и каркас удержат.
Потом — десять минут генераторам надо, иначе сгорят. Ну, в общем, это не шанс выходил, а полноценная возможность и подстраховка. Если всё пойдёт не так с ЭМ-маскировкой. Это меня, хех, моя собственная на эти мысли натолкнула.
Прикинули, посчитали с полимером — губчатый, ничего сложного. Даже сами наварить сможем, но лучше пусть техники Петровича возяться.
И пошли к Василию с данными и идеей.
— Это интересно, — озвучил наёмник, просмотрев бумаги-расчёты. — А ракеты?
— Ракеты, Василий, протухли.
— И ты на это полагаешься, Георгий?
— Нет, конечно. У меня ПРО лазерное, — скромно погордился я.
— Ох, е…ать сколько у тебя атомных батарей-то стоит! — изумился Василий.
— Больше половины пространства, — признал я.
— Да уж. Ладно, похоже, что идея оптимальная. И пойдём на разведку твоим Вездетанком и нашим Носорогом, тяжёлым десантным транспортом. И его тоже от радаров прикрыть надо…
— Разгонниками стрелять нельзя! — напомнил я.
— Поучи ещё… Понятно, да и пороховое оружие есть. Ладно, значит, работаем.
Правда, для начала пришлось работать виртуозно матерящемуся Петровичу и его техникам. Сам главный техник просто радовал своими воплями, оглашающими техотсек:
— Е..ануться! Я, как ведьма е…учая, в котле, варю е…учее варево! Жорка, скотина х…ев!
— Сам женщина лёгкого поведения, — довольно потирал я руки.
Ну а через три часа полимер и на Вездетанк нанесли, и на Носорог. А я, невзирая на оскорблённый мат Петровича, полазил с датчиком, проверил отклик. В плане, не накосячили ли где техники, не пропустили кусок открытого металла. Но нет, всё было на совесть, что порадовало.
— Мудак ты, Жора, — довольно покивал Петрович на моё заключение. — Говорил я тебе, е…лану криворукому — всё в порядке!
— Доверяй, но проверяй, Петрович. У нас жизнь от этого зависеть будет, можно сказать.
А на следующий день, на рассвете, с пятикилометровой зоны на берег высадились Вездетанк и Носорог.
Высадились не просто так: Хариус прикрывал зону высадки пугалкой. Потому что те же раки сволочные могли нанести вполне ощутимый ущерб обоим транспортным средствам. Ну и начал Вездетанк прорезать нам путь сквозь деревья лазерными турелями.
Резка происходила довольно быстро, но быстрым путь это не делало. Двигали мы через лес, в котором ровная поверхность — скорее исключение, чем правило. И если срезать лазером дерево до вполне преодолимого пенька не сложно, то какой-нибудь подлый холм-кочка, на самом деле оказывающийся огромным булыжником под моховой шкурой… В общем, петляли мы сильно, в нескольких местах приходилось объезжать препятствия, возвращаясь по уже протоптанной просеке.
Всё это, как понятно, происходило в режиме строжайшего радиомолчания. На Носороге, поскольку он шёл за нами “прицепом”, даже поотключали нафиг часть оборудования.
Первые полчаса нашего пути окружающая фауна пребывала в ступоре, вообще не понимая, а какого хрена творится. Но уже через полчаса из леса выперся тунгусский двухголовый ведьмедь. Поразевал на нас пасти, попытался попугать, получил слаженный залп лазером и свалил, дымясь шкурой и обиженно ревя. Я за этим следил с ОЧЕНЬ большим напряжением: если бы тварь на лазеры не отреагировала, оставались только пороховые пушки Носорога, которые, прямо скажем, довольно слабые. Скорее крупнокалиберные пулемёты, нежели пушки. И ой как не факт, что взяли бы ведьмедя. А тогда — рельсы. И взять-то возьмут, только мы в электромагнитном спектре мало, что не мишень на себе нарисуем. Не просто: вот мы тут, а вот мы тут, с электромагнитным оружием высокой мощности, не стреляйте в нас гаубицами, злые дяди роботы.
Через четверть часа — медведь шестилапый перекорёженный, но и тут турели не подвели. Заревел, морда перекорёженная, развернулся и ускакал в лес.
Так, потихоньку, продвигались. Вообще, появлялась надежда, что косолапые разогнали нахрен всю живность в округе, и мешаться нам никто не будет. Я-то и в то, что они могут рядом друг с другом оказаться — не особо верил, но вот было. Хрен знает, как они охотничьи угодья поделили, но поделили как-то.
И тут Вездетанк натурально загудел, дёрнувшись. А Мопс, буркнув “нападение, отражаю, товарищ Жора!” полосовал лазерами кроны деревьев и не только. А я фигел — по нам ударила здоровенная колода, закреплённая на канатах на мощных деревьях. Канаты корявые, из вьющихся растений, да и колода толком не обработанная. Но явная и очевидная рукотворная ловушка!
— Свиньи, что ли, до такого свинства докатились?! — возмутился я.
— Не свиньи, Жора, — напряженно ответила Света с боевого поста. — А, похоже, мутанты.
— Да тут всё кругом — мутанты…
— Подозреваю — эти когда-то были людьми, Жора, — выдала Светка, скидывая мне на дисплей картинку.
И, блин, похоже на правду! Причём замутанченные ГОРАЗДО сильнее ковровских лишнесуставных, да даже не советских перекорёженных! По веткам и кронам деловито, злобно на нас зыркая, сновали покрытые густым мехом четверорукие. Но, нижняя пара рук была сильнее и грубее передней, а морды, заросшие шерстью… Скорее, всё-таки, лица, и мимика человеческая, и общий абрис такой. Мало того, на этих голуб яванах или “снежных людях”, а именно такая ассоциация возникала при взгляде на них, явно были “доспехи”: куски коры, обмазанные какой-то смолой. И защитные лазеры эти “доспехи” брали, но не сказать, чтобы быстро и эффективно. А мутанты кидались в нас какой-то дрянью в горшках из коры, палками и камнями, щерили зубы — вот тоже показатель, вполне человеческие, хоть и диспропорционально крупные зубищи. Даже на Вездетанк и Носорог заскакивали, правда ускакивали под концентрированным лазерным огнём.
— Мопс, слушай мою команду! — несколько пришёл я в себя от удивления, при виде этих “братушек”.
— Слушаю, товарищ Жора!
— Зенитными лазерами по открытым частям этих паразитов — ПЛИ! Не трать время на отрезание — для начала наноси ожоги частям вне брони. Есть вероятность что разбегутся.
— Так точно, товарищ Жора!
И — сработало. Эти мутантные товарищи всё-таки прекрасно ощущали боль, ну и через десять минут последние, дымясь руками, с искажёнными лицами-мордами, скрылись в кронах леса.
— Кстати, Жора, — через минуту после ускакивания последнего мутанта озвучила Света. — Думаю, это бревно и агрессивное поведение — следствие соседства этих мутантов-дикарей с форпостом роботов. Как и их агрессия в наш адрес.
— Очень вероятно, что так и есть, — подумав, признал я. — Но, надеюсь, боль от ожогов их от нас отвадила.
— Да, было бы неплохо, — признала Светка.
Подверглись налёту какой-то летучей мелочи. Но с этим зенитные лазеры справились отлично, так что выходило, что насекомая мелочь подверглась сожжению. И подвигали себе, потихоньку.
Вообще, прикидывал я, если не брать четвероруких, нам чертовски везёт в плане ландшафта. Заросли, часто стоящие деревья просто не дают крупным рогоносцам, типа козлов, лосей и им подобных (а точно ведь есть и прочие виды и типы казлов всяческих) не только набрать разгон, а даже обитать в округе.
Для техники, если подумать, как раз всякое рогатое и здоровое опаснее всего, особенно без разгонников. Рогоносец разгонится, и несмотря на боль, будет тупо переть рогами вперёд. А вот ведьмеди, да и четверорукие на боль от ожогов нормально реагируют. Не прут дуром, а, даже не получив серьёзного урона, драпают. Просто предпочитая не связываться.
И вот леса осталась, по самым оптимистичным оценкам, не больше сотни метров. Восемь часов эти километры пёрли! Причём, учитывая извилистость траектории — как бы не все пятнадцать непосредственного пути вышло. Но практически добрались. И тут вставал довольно актуальный вопрос. А именно: вылезать на открытое место нам явно не стоило. То, что нас не замечают в радиодиапазоне — оптическое обнаружение никак не отменяет. Не говоря о том, что радостно падающие и исчезающие деревья (а примерно так и выглядел путь Вездетанка) — НЕМНОЖКО нетипично. В общем, можно получить профилактическим снарядом в “странное место”, программы роботов такое предполагали. Наших и правильных, но империалисты, хоть козлы, уроды и идиоты — хитрые, сволочи. Так что рассчитывать стоит именно на такой расклад. И непосредственно на сам форпост смотреть лучше из укрытия, и не с техники, а на своих двоих.
С Василием этот момент, кстати, обсуждали ещё в начале: отсутствие связи было очевидно. Так что посмотрел-прикинул, вывел лазером на траве перед Носорогом буквы “СТОП” и пошёл.
— Может, всё-таки с тобой? — нейтрально спросила Светка, а Бейго — просительно заскулил.
— Чтоб драпать, если что, было веселее, — хмыкнул а. — Свет, Василий тоже один пойдёт. Будет опасность — просто убегаем к технике, — повторил я уже не раз оговоренное.
Так что просто вышел, с лазерником и СЛУшкой наготове, обменялся кивками с вышедшим из Носорога Василием. И двинулись мы к опушке.
Добрались тихо-мирно, причём, выглянув — стало понятно почему. Интервенты просто регулярно обстреливали границу леса: по взрытой земле, ободранной коре прекрасно видно. Ну и живность просто приспособилась, не залезая в опасную зону.
А мы стали рассматривать пластобетонные и металлические коробки.
И это было ОЧЕНЬ хреново. Использовать активные средства наблюдения мы не могли, но даже простых биноклей хватало, чтобы понять: не справимся. Даже если бы у Хариуса была линия прямой наводки.
Натуральная, здоровенная, километра в три диаметром бункер-крепость. Металл, колючка, бетон. В укрытых стальными козырьками окопах ворочала башнями артиллеристская техника. Десятки рипперов: человекообразных, обвешанных всяческим оружием роботов сновали, патрулировали. В общем — городок-крепость. Сколько в нём роботов империалистов — непонятно, скорее всего — дохрена. Но Хариусу хватит и одной гаубицы — до неё во вменяемые сроки не доберёшься. Ну и штурмовать это укрепление нам просто нечем. Тут нужны либо мощные ракеты, бомбы. Или монструозная артиллерия, которой и в армии-то не было — просто нерациональные калибры.
Посмотрели, впечатлились, Василий тихонько похлопал меня по плечу и сделал жест “возвращаемся”. И выдвинулись мы в обратный путь, причём Василий на этот раз впереди.
Я бы его сзади пустил, но не толкаться же. Так что приглядывал за округой на всякий случай.
Как вдруг Василий падает шлемом в землю. Дёрнулся я, оглядываясь, но с облегчением выдохнул. Наёмник наступил на лист, оказавшийся чем-то типа росянки-мухоловки. Сжался тот на башмаках, уронив человека наземь. Довольно здоровый, полметра где-то, но не огромный и не слишком опасный, похоже. Пока спутник не запаниковал, я быстренько почикал “росянку, наёмничью ловушку” лазерником. Почикалась без проблем, Василий поднялся, но башмаки были заметно деформированны, а сам он, переместившись на вторую позицию, начал прихрамывать. Всё же не “безобидный лютик-цветочек”, оценил я.
Вдобавок, метров за пятьдесят до места, где мы оставили технику, из леса вдруг показалось чёрное рыло. С лютыми клычинами, ехидно и заносчиво оглядывающими нас глазками, шевелящимся пятаком. Свин местный, наглый и заносчивый вульгарис, оценил я, замирая. И тут же положил ладонь на показавшийся лазерник Василия, опуская его к земле. И головой помотал, для убедительности, на что наёмник кивнул, убирая излучатель.
Тут вопрос не только в комсомольском договоре со свининой. Тут ещё момент того, что свинятина — здоровая, мощная. А если соответствует умом, ну хоть примерно, своим зауральским родичам — устроит нам похохотать. Лазерник его возьмёт не сразу, свинятины — скотины ловкие, сильные… В общем, на конфликт нарываться банально опасно.
Свин на нас ехидно и заносчиво повзирал, копытищем мох взрыл. Пятаком пошевелил, и фыркнул. СКОТИНА! Я чуть СЛУшку не врубил — эта охреневшая скотина нас… обсморкала! Забрызгала противными слизистыми соплями, фыркнула ещё раз и вальяжно утопала в чащу…
Нет, ну вот скотина свинская, возмущался я, помогая Василию отчиститься листами, а он — мне. Ну вот просто зла на такое хамское и всеобъемлющее, просто мирового значения свинство не хватает!
Но отчистились и добрались до транспорта. Я в Вездетанк, Василий, соответственно, в Носорог. И первое, что я сказал, сняв шлем, это:
— Ненавижу сволочных, наглых, свинских, сопливых пятачков!!! — ну просто наболело, блин!
— Свинья? — поинтересовалась Светка, на что я, снимая засмарканную броню, кивнул. — А почему — сопливая? — заинтересовалась она.
Рассказал. Так эта злобная девица, вместо того чтобы поддержать-посочувствовать — ржала! Вот просто бесит, блин! И Бейго, предатель такой, лыбу лапой прятал! Сволочи нечуткие!
Хотя, может, и смешно… но всё равно, не по-товарищески себя повели!
— А помимо великой битвы со свиньёй, — нагло хрюкала Светка, — что узнали?
— Плохо всё, Свет, — вздохнув и успокоившись, ответил я. — Там бункер-крепость, нам совершенно не по силам… Ох, е…ать!!! — выругался я, ОЧЕНЬ сильно напрягшись.
— Жорочка, я, конечно, не против. Но не мог бы ты в дальнейшем предлагать девушке секс в более деликатной форме? И не сейчас же, — стервозничала рыжая.
— Свет, — потыкал я пальцем в дисплей.
— Да-а-а… — потерянно протянула Светка, судя по паузе — глотая мат. — И, — обеспокоенно задёргала она головой, — не атакуют?
— Не атакуют, — согласился.
Дело вот в чём: Носорог сейчас двигал впереди нас. Соответственно, мы смотрели на корму тяжёлого металлического параллелепипеда на колёсах. А причина моего явного, а Светкиного тайного мата, да и удивления, была в том, что защитный слой полимера на корме Носорога был практически полностью ободран, на блестящем металле оставались жалкие обрывки маскирующего покрытия.
Что значит, для радара, эта корма прекрасно заметна и обнаружима. А роботы — не стреляют. Нет, жаловаться на это я, конечно, не собираюсь. Но ОЧЕНЬ странно.
— Как ты думаешь, Жор, давно? — потыкала в ободранный носорожий зад Светка.
— Думаю — четверорукие, — прикинул я. — Только они до машин добирались, нас, наверное, просто не успели ободрать. И самое смешное, Свет, что наёмники, скорее всего, до сих пор об этом не знают. Башня есть, — указал а на кормовую башню, — а обзора — ни черта. И Василий из бокового люка выходил-заходил, зад Носорога просто не видел.
— И атаки нет, — продолжила задумчиво подруга. — Игнорируют? Слишком малая цель?
— Не думаю, Свет, — раздумывал я. — Они, например, лес перед своей крепостью регулярно обстреливают. Что-то здесь не то, — озвучил в общем-то очевидную вещь я. — Мопс, фиксируешь повреждения маскировочного слоя на транспорте союзников?
— Так точно, товарищ Жора!
— Смоделируй, в какой ситуации и при каких условиях радары империалистических роботов-интервентов могут не отреагировать, точнее — не обнаружить.
— Ни в каких, товарищ Жора! Обнаружение радарами будет произведено в 100% возможных моделей, — буквально через пару секунд доложил БВМ. — Уточняю: радиус радарного обнаружения техники агрессора не позволит зафиксировать транспорт союзника в условиях лесистой местности, на предполагаемом расстоянии от расположения противника!
— Это ты про роботов? — уточнил я.
— Так точно, товарищ Жора! Ваш вопрос был про роботов!
— А радарные станции?
— Если исправны — обнаружение до двадцати километров стопроцентное, товарищ Жора!
— Если… если исправны! — дошло до меня.
— По Хариусу вёлся прицельный огонь, Жора, — напомнила Света.
— Вёлся, но Свет, если ты вспомнишь точки, откуда он вёлся, — напомнил я. — То…
— Внешние наблюдатели-наводчики!
— Да, похоже на то, — покивал я. — Потому что у берега — открывают огонь с трёх километров. А когда обплывали — было почти пятнадцать. Примерно на одной линии! — подчеркнул я. — Понять бы ещё, что у них за наводчики и где они, — задумался я.
Тем временем Вездетанк и Носорог добрались до Хариуса, поднялись на платформах-подъёмниках на палубу. Прихрамывающий Василий чуть не получил новую травму: я ему указал на ободранный носорожий зад, так глава наёмников с размаху, ладонью, зарядил себе по лицу плюху. Спасло лично от расплющивания только то, что шлем он не снял.
Но времени на всякие мысли я ему не дал, буквально потащив в совещательную. Где кислый Василий довольно толково обозначил, что ситуация — звиздец. И с текущими силами ничего с роботами мы не сделаем.
Народ скучнел и смурнел, но тут же я озвучил наши со Светкой выводы-наблюдения.
— Разве разрыв маскировки долго был? — удивился Василий. — Я думал — на обратном пути, — сообщил он.
— Давно, минимум — от места, где мы стояли у опорного пункта интервентов, — сообщил я.
— А что ха х…йня творится в радиодиапазоне? — поинтересовался Петрович. — А то радарщики не пи…дят, языки в жопы позасовывали.
— А что говорить?! — возмутился начальник радиолокационной службы Хариуса. — Переговоры — ведутся, кодировкой интервентов, чёрт с два её расшифруешь. Активные радары — РАБОТАЮТ! — припечатал он. — И это видно! Хотя, в текущих условиях, — задумался он, — Уверенное обнаружение только на десяти километрах…
— А по нам стреляли с пятнадцати, — констатировал Дмитрич, хлопком ладони по столу, прервав дебаты. — Значит — Георгий прав: есть какие-то наблюдатели-наводчики.
— А то, что радары работают, совершенно не показатель, что роботы нас по ним могут обнаружить, — дополнил я. — Хотя я думал, что вообще не фурычат, — признался я. — Но если, например, сломалась программная часть радарной станции, или какие-то технические неполадки вывода-обработки данных…
— То что он работает, что нет — чёрта с два они по радару что увидят, — подхватил Василий. — Как с нами и произошло, и хорошо, что только по возвращении узнал. До сих пор дрожь пробирает, — признался он под понимающие кивки окружающих.
А у нас выходила задачка: найти, откуда подлые империалистические роботы за нами наблюдают. И наблюдалки им наглые, да и самих их, сломать к чертям!
Вопрос роботов-наводчиков был не сказать, чтобы таким уж простым. Вот у нас эти Кречеты дурацкие были, и даже МОЦ у милиции. А если не заниматься самообманом, то робототехника у проклятых империалистов попродвинутее нашей. Империалистическая, дурацкая, тех же андроидов нормальных глупые буржуи так и не научились делать.
Но всё же, стоит признать, что в деле военных роботов буржуи нас немножко превосходили. И что в округе какие-то летучие роботы-целеуказатели есть — ну вот совсем не исключено. И то, что радарщики клянутся, что не видят — ни черта не показатель. Мы придумали защиту от радара, так и буржуи могут. По радиопередаче — чёрта с два что-то поймёшь, эфир забит, да и вообще электромагнитное поле после 2014го ведёт себя совершенно безобразным образом, ни длинноволновая, ни средневолновая связь не работает. А КВ и УКВ — через пень-колоду, и если и передаёт, скажем, какой нибудь мелкий робот-наводчик указания с полукилометра узким каналом — так и не запеленгуешь его, если между роботом и буржуйским приёмником не окажешься.
Это вариант раз. Не без спорных моментов: если летучий робот, то с чего гаубицы по узкому коридору вдоль реки работают? Вариант, что этот гипотетический летун имеет “маршрут патрулирования” и от него не уклоняется, даже завидев цель — не слишком вероятный. Но всё же есть.
Соответственно, если от радио этот паразит укрыт, то остаётся визуальное обнаружение. Но ведь совершенно не обязательно, что он, например, большой! Будет фигулька сантиметров пятнадцати, а то и десяти. И чёрта с два её толком разглядишь, особенно если высота большая.
— Сонар, — вдруг предложила, во время обсуждения Светка. — Ультразвуковой направленный локатор, — уточнила она.
— Х…й в воздухе отклик нормальный… — начал было Петрович.
— А нахрен нормальный отклик и не нужен, — встал на защиту вообще-то замечательный идеи я. — И дальность относительно небольшая, да. И что? Нам нужно понять, есть ли этот гипотетический наблюдатель. Если он слишком высоко — так он и нас не увидит. Так что конструктивно возражать надо, если есть что. А не говорить о недостатках ультразвуковой локации в газовой среде — тут не неучи собрались, и так про них знают.
Судя по физиономиям ряда совещающихся — я несколько погорячился с “неучами” и “и так знают”. Впрочем, орать, что они такие — никто не стал, как и не возникло конструктивных возражений против идеи ультразвукового локатора.
Её и приняли к исполнению, а разобиженный Петрович матерился в два раза больше, чем обычно. Чем нарушал законы не только логики, но и причинности — у него и так каждое слово матерное! Но как-то умудрялся, виртуоз сквернословия. Даже предлоги, и то матерные были!
Но, несмотря на матюки, воздушный сонар был сделан всего за час. Обозван “кривой х…нёй, с задержкой и точностью в плюс-минус десятки метров”, но именно такая вещь и была нужна. Просто установить факт наличия или отсутствия воздушного наблюдателя.
Что, за дюжину часов, достоверно сделали. Не без некоторого риска (без него, подозреваю, провести достоверную проверку просто бы не получилось), пару раз приближаясь к границе “зоны обнаружения”. Рискуя, как понятно, тем что мажущая гаубица промажет в нахрен нам не нужную сторону.
Но — пронесло. И факт был установлен точно: в пределах километра над нами никаких наблюдателей-наводчиков не бултыхается.
Что было вроде как неплохо, а по факту… Хреново это было. Дело вот в чём: если бы какой-нибудь буржуйский “дурацкий орлан” бултыхался в вышине — мы бы его без проблем (с проблемами, но вполне решаемыми) сбили бы.
А вот в текущей ситуации выходит, что наблюдатель-наводчик либо на берегу, либо на островах. Что ОЧЕНЬ — хреново. Он, а то и они, находятся в зоне поражения гаубиц. И, теоретически, встав на линию “опорный пункт-река”, связь запеленговать можно… Под артиллерийским обстрелом. Та же фигня выходит, если его просто искать, как на берегу, так и на островах. На островах — совсем задница выходит, начиная с того, что Хариус до большей части просто не доберётся из-за глубины.
И это не считая того, что живность-то на островах тоже водится. Посидели хмурые, стали считать, как Хариусом перебратся по противоположному берегу, с учётом выпилки Вездетанком просеки… Ну совсем грустно выходило. С учётом дальнобойности гаубиц — чуть ли не год.
— Всё это не дело, нужно найти и выбить наводчиков, — подытожил уже я, потому что народ стал поглядывать на карту на стене совещательной, явно присматривая обратный путь.
— Вот и найди и выбей, Свинобой! — недобро буркнул на меня Кузьма Викторыч, старпом.
И что он на меня злой такой-то? Из-за жадности? Ну может быть, конечно. Но мне на его злобствования пофиг, по большому счёту. Так что хрен бы с этим Кузьмой.
— Георгий Алексеевич, персонально для тебя, Кузя, — сообщил я хаму. — А так-то — понятно, что с островами нам разбираться. Амфибий на Хариусе только он сам, да наш Вездетанк. Но, товарищи, искать-то не проблема. Проблема под обстрел этих гаубиц сволочных не попасть! Может, помехи для УКВ?
— На сколько? — уточнил радист. — Так-то не проблема: минута, ну пять. Но вам-то Георгий, надо несколько часов.
— Если не дней, — хмыкнул я. — Нет, так не годится. Давайте думать, товарищи.
— Не знаю, что думать, Георгий, — хмуро ответил капитан. — Мы уже думали, прикидывали, но для Хариуса… хотя сами судите, разница не столь велика: Радиодиапазон мы можем перекрыть на несколько минут, не более. Сами понимаете, ультракороткую связь просто так не перебить, по площади, — на что я кивнул. — Дым думали-прикидывали — так всё равно же под выстрелы подставимся. Гаубицы эти и так мажут. Будут мазать по дыму, всю реку дымом мы никак не затянем. Но даже если затянем: а если наблюдатель, к примеру, по тепловому следу наводится? Или электроактивности? Хариус, как ваш транспорт, не замаскируешь, — невесело подытожил он. — Ладно, товарищи. До вечера будем думать, вечером совещание. Там и решим, что делать.
— Невесело, — невесело хмыкнула Светка уже в Вездетанке.
— Ну да, Дмитрич точно на обратный путь намекает. В принципе — спустим Вездетанк, пробьёмся по берегу, — прикинул я. — Это не Хариусу дорогу торить, за неделю-другую проковыряемся. Но не лучший вариант.
— Ладно, Жора, ты вроде про гаубичные попадания говорил, — припомнила Светка. — Мол, щиты эти выдержат.
— Выдержат, теоретически, — поморщился я.
— Так, погоди, Жор. Ты к нас водила кривор… ой, прости милый, — глумилась рыжая. — Опытный и умелый. А Вездетанк меньше, а главное — гораздо маневреннее Хариуса.
— Ну в принципе — да, — прикинул я. — Предлагаешь зигзагом по островам?
— Я предлагаю подумать, не безопаснее ли нам будет двигать дальше самим, — начала перечислять Светка. — Если нет — надо думать, что за “наблюдатель”, если он на островах. С какого расстояния мы его Вездетанком обнаружим. Как он может быть защищён, чем вооружён. Чем нам Хариус поможет…
— Так, Свет, в общем — ясно. И предложение здравое, ты сегодня — умница…
— СЕГОДНЯ? — ОЧЕНЬ ласково поинтересовалась рыжая.
— Ой, — немножко понял я, что неправильно сформулировал. — Ты, товарищ Радужная, вообще умница. Почти всегда. А сегодня — особенно, — выкрутился я.
— Почти?!
— Свет, хорош, а то я вспоминать начну…
— Я тоже могу, Жорочка!
— А давай не будем? — конструктивно предложил я.
— А давай, — подумав, кивнула подруга.
— Тогда идём на палубу, будем детально осматривать острова и прикидывать.
Пошли, стали смотреть в бинокли, прикидывать мощности детекторов Вездетанка, ну и что там за наблюдатели могут быть и в каком виде. И, в принципе, выходило довольно сносно. Островков много, но небольшие. Есть чертовски длинные, но вдоль течения и узкие.
Мы, конечно, видели далеко не весь “ареал поиска”, но и когда Хариус вызывал залпы — картина была примерно такой же.
Спустились в Вездетанк, обсудили технические детали с Мопсом. И выходила у нас такая картина.
На маскировки всякие мы плюём: визуальную Вездетанку толком не обеспечить, тепловую — тоже. А главное — твари в реке. Те же раки сволочные на мелководье, например, все маскировочные усилия сведут на нет. Или заклешнят, что не намного лучше буржуйского снаряда. Не говоря о возможных крокодилах, шершнях, да и бобрах. Не такая толпа, но тоже могут быть. И вообще куча пакости, которую на Хариусе из-за пугалки видом не видели, может нам попасться.
Но тут фактор такой: если Вездетанк не сможет вдоль островов без прикрытия Хариуса прошвырнутся, то… Ну, как минимум, водный маршрут у нас отпадает вообще. Не справимся тут, значит, не справимся и выше по течению. Так что и тестовый заплыв-заезд у нас выходит.
Так вот, плюём мы на маскировки и рваным зигзагом, где по воде, где по островкам, двигаем от судоходного фарватера к противоположному берегу. Наблюдателей в километровом радиусе мы практически стопроцентно обнаружим. Не находим до берега — смещаемся на пару километров, и в обратный путь до фарватера. И так, пока не найдём. Мопс у нас большей частью будет занят обзором неба и работой со щитами. Тут он сам предложил замечательный вариант, до которого буржуи глупые не додумались. Итак, генераторов и щитов три штуки. Друг на друга и чёрта с два наложишь, но вот в паре десятков сантиметров друг от друга — милое дело. А, с учётом того, что ОТКУДА будут бить гаубицы — мы знаем, то этот фактор вообще можно выводить из списка опасностей.
Ну вот ничего они с нами не сделают, даже несколькими прямыми попаданиями подряд. Что само по себе — столь маловероятно, что можно не учитывать.
Ну и ПРО на Мопсе же, тут понятно.
Светка в это время рулит башенками и рельсами. С башенками довольно неплохо в том смысле, что их тупенькие ЭВМ мы не снимали, только деактивировали. И выходит, что стрелять-наводиться Светке остаётся только рельсами, а лазерам — целеуказание нарезать, не более.
Ну а я — рулю. Еду-плыву этим самым ломаным маршрутом, ну и отслеживаю показания датчиков в поиске наблюдателей.
Обсудили, прикинули, посчитали. Даже Мопс “в известных условиях” давал восемьдесят восемь процентов выживания и восемьдесят четыре — на обнаружение наводчика.
С этим мы на вечерние совещание и заявились, озвучив что “будем пробовать”. Народ погудел, стали вопросы каверзные задавать.
— Петрович, будь ласков, пошли их с этими вопросами, — по примеру капитана прибёг я к неисчерпаемым запасам мата техника.
— Е…ала завалили, мудозвоны пи…добольские! — не подвёл меня Петрович. — Х…ю сколопендровому ясно, что такие данные вам, пи…олам, никто не скажет. Хотят пи…дануться, — указал на нас техник. — И х…й с ними! А выживут и путь откроют — вообще зае….ись!
— А-а-а… у сколопендр, извиняюсь, орган-то озвученный бывает? — раздался придавленный тирадой голос.
— Них..я у них х…я нет! — радостно заявил Петрович. — Но даже ему — ясно, — проявил он склонность к диалектике.
— А-а-а, — протянул на это голос, уже понимающий.
— Георгий, естественно, нас ваше предложение устраивает, — озвучил Дмитрич. — Но орудийная поддержка Хариуса, возможно — катер, в сопровождение. Наёмники к вам…
— Нет, нет и нет, Степан Дмитриевич, — отрезал я. — Орудийная поддержка — требует наводки и целеуказания. Если мы найдём какой-нибудь неприступный наблюдательный бункер, во что я не очень верю — то просто вернёмся, ну и бомбардами по нему отстреляетесь. Катер — только подставится, если вообще сможет пройти там, где мы двигаться будем. Мы собираемся частично по земле ехать, по мелководью, ломаным маршрутом. А катер, с наводчиками, вполне может под выстрел въехать. Лишнее, — отрезал я, на что капитан с пониманием кивнул. — И десант в Вездетанк… Вы, Степан Дмитриевич, не обижайтесь…
— Х…ли тут обиженок строить? — подал голос Петрович. — Я твою поганую рожу, Жора, тоже них…я в реакторную не пускаю. Нех…й тебе там делать! И при разборе силовых агрегатов! Ну и нашим нех…й у тебя в таратайке еб…чей торчать!
— В общем — Петрович правильно озвучил нашу позицию, Георгий, — подытожил капитан. — Хорошо. Сколько вам понадобится на эту операцию?
— От суток до десяти дней, — озвучил я. — На большем удалении наблюдателя…
— Или наблюдателей, — уточнил Василий. — Учитывай это, Георгий.
— Да, стоит учесть, — поблагодарил я главу наёмников кивком. — Но один он или несколько — за десять дней мы охватим полосу вдоль русла, протяжённостью в два десятка километров. Дальше — просто нереально.
— Тогда десять дней. Возвращаться на Хариус будете?
— Нет, — покачал я головой. — Ну разве что на бункер, о котором говорилось, наткнёмся, — уточнил я. — В идеале — прочесать вообще все два десятка километров, но если обстрел Вездетанка прекратится — я считаю это достаточным фактором, чтобы после контрольного пересечения островной полосы считать её безопасной для Хариуса. Условно.
— Хорошо. От нас вам что-то требуется? — уточнил Дмитриевич.
— Нет, — переглянулся я со Светкой.
На этом совещание и закончилось. А мы отправились отдыхать: на рассвете в путь.
Отдохнули, да и покинули без особых прощаний (хотя Василий почётный караул наёмников нагнал, но как по мне — зря) борт Хариуса на Вездетанке. Просто съехали в Обь, транспорт погрузился в воду, вынырнул, и закачался на волнах. А я врубил водомёты и направил курс к границе фарватера и островов.
Плывём, как вдруг от Мопса “Атака!”, а все датчики слепит, и внутри — ощущение падения. Я на секунду думал — всё, но тут Вездетанк… выплыл.
Это по нам редкостно точно отстрелялись сволочные роботы, фактически, прямое попадание из гаубицы. И — ничего, щиты удержали, всё нормально. Но вот масса… В общем, Вездетанк просто нырнул до дна. А Светка ещё и турелью погудела, явно стреляя.
— Рак прицепился, больше не будет, — пояснила она.
— Весело наша охота начинается, — хмыкнул я, начав движение ломаным зигзагом.
— И не говори, — хмыкнула подруга.
И начали мы движение. Попаданий по нам больше не было. Но то вода фонтаном взовьётся, то облако взрыва на острове в округе. Стреляли, в общем. А вот с живностью на нашем маршруте выходило на удивление спокойно. Мелководье и раки — это да. Но эти сволочи клешнястые прекрасно и быстро варились лазерами, да и не так, чтобы особо их много было.
Правда, нарвались мы на шершней, чуть ли не гнездо. Но тут Мопс и лазерное ПРО не подвели — минуту мы двигались в росчерках пламенных искр: это сгорали в лазерных лучах эти паразиты. До брони ни один из них даже не добрался.
И так, ломаным маршрутом, за день преодолели три десятка километров до берега. Ни черта мы наблюдателя не нашли, зато точно узнали, что их не один. Снаряды падали даже у самого противоположного берега, что учитывая расстояние — фактически гарантия нескольких наблюдателей-целеуказателей.
— Может, в лес заедем, передохнём ночью? — поинтересовалась Светка.
— Чёрта с два в лесу ночью отдохнёшь, — резонно отметил я, на что подруга фыркнула, но кивнула. — А ночью нам искать даже удобнее. Радиоактивности мы не выявили, так что может визуально нас ведут. И недалеко ведь, паразиты! В общем, несколько дней я спокойно не сплю, как и ты, — сообщил я. — А ты спи, Бейго, — указал я псу на неуместность героической позы, которую он принял. — Если что-то будет — разбужу, — кивнул ему я.
И, уже в темноте, но всё равно, зигзагом (а то мало ли, не стоит рисковать бессмысленно), направились мы по маршруту берег-фарватер. И выстрелы из гаубиц… ну, не прекратились. Но стали реже и мазали уже чуть ли не на полкилометра, а то и больше. Тоже важный фактор — у наводчика есть способ слежения в темноте, но и оптическим диапазоном он пользуется. Причём, судя по степени промахов — как основным.
И тут на дисплее Вездетанка обозначилось скопление металла, в полукилометре.
— Возможно — нашли, — озвучил я, кидая Светке данные на боевой пост.
А сам стал закладывать рваный полукруг, сближаясь с металлом на острове.
Приближались мы к скоплению металла очень аккуратно — ну мало ли, что за поганые роботы там разместились и с каким оружием? Вроде бы, что-то особо страшное быть не должно, но рисковать не стали. Однако, по мере приближения датчики выдавали всё более странную картину. А именно: температура росла, помимо стали, радары фиксировали пластик и электроактивность, свойственную…
— Свет, это теплица! — ошарашенно скомпилировал я доступные на дисплее данные в слова.
— Роботы интервентов выращивают помидоры и кабачки? — съехидствовала подруга.
— Роботов — не фиксируется вообще. Боевых, в смысле. А вот аграрные есть, и ни черта не интервентов. Аграрные, противные эти, как в ЭкХозе.
— Знаешь, Жора. У меня есть некоторые сомнения, что аграрные роботы в теплице наводят на нас и Хариус артиллерию, — ОЧЕНЬ серьёзно заявила Светка.
— Знаешь, Света. У меня есть некоторая уверенность, что отсюда — ничего не наводится, — сверился я с телеметрией, поскольку к островку с теплицей мы приблизились почти вплотную.
— И как уцелело-то, — удивлённо протянула Света, получив на свой терминал данные. — Кстати, Жора, по нам не стреляют.
— Подтверждаю, — отметил Мопс.
— Заметил, — кивнул я.
Просто разрывы гаубичных снарядов происходили регулярно. У меня даже появилась надежда, что мы, даже если ни черта не найдём, просто заставим интервентов потратить весь боезапас. Маловероятно, конечно: городок-крепость очевидно намекал на внушительные запасы боезапаса, если вообще — не производство. Но мысли мелькали, хотя и не факт, что это будет к лучшему. В городке роботов может быть да чёрта… Но, с другой стороны, если они выберутся, то станут практически безответными мишенями для артиллерии Хариуса. В общем, много факторов, чёрт знает, как лучше, так что думать на эту тему я не перестал.
Но вот с трёхсот метров от островка с теплицей — разрывы прекратились, совсем. Боеготовность Мопс, естественно, не снижал, Вездетанк я продолжал двигать ломаным зигзагом, но сам факт прекращения обстрела имел место быть.
— Думаю, либо металл этой теплицы, либо электроактивность, либо тепло экранирует Вездетанк, — озвучил я.
— Похоже на то, — согласилась Света. — Так, в этой теплице наблюдателей точно нет?
— Шесть роботизированных механизмов, товарищ Радужная. Все опознаны как аграрные роботы производства предприятия Союзприбор-АгроТех. Признаков маскировки и сокрытия не выявлено. На 98,76% роботизированные силы интервентов на объекте “теплица” и в радиусе полукилометра от него — отсутствуют, — отрапортовал Мопс.
— Жор, тогда проедь неподалёку от теплицы. И Мопсик, сделай фото — просто интересно, что там выращивают, — выдала Светка.
— Слушаюсь, товарищ Света!
Ну а мне тоже несложно, да и саму интересно, что может быть в теплице на островке. Хотя, скорее всего, была она частью какого-то агрокомплекса, до того как Обь разлилась.
Но в любом случае: несложно и интересно, так что проехал я, а Мопс устроил теплице фотосессию.
Начали двигаться дальше, и обстрел продолжился. И, через четверть часа — металл на датчиках.
— Роботы, похоже, интервентов, в каком-то укрытии, — констатировал я, приближаясь. — Попались, голубчики! — порадовался я, кидая Свете наводку. — Свет, большой рельсой…
— Само собой, Жор. Только прошу, Жорочка, как очень некриворукого водилу — дай навестись! А то они, всё-таки, курсовые.
— Только быстро, Свет, — напрягся я — всё же какое-то, пусть недолгое, время придётся двигать по прямой.
— Знаю… Есть! — выдала Светка через несколько секунд, а я завихлял, отплывая от острова по дуге.
Обе тяжёлые рельсы выплюнули болванки в остров. Что там было — мы не разглядели, но попали точно. Даже что-то светилось что-то раскалённым металлом — не от взрыва, а от перехода механической энергии в тепловую.
— Хорошо, — довольно откомментировал я, — Сейчас подъедем, отработай лазерами, Свет.
— Сде… — начала было Светка, но не успела договорить.
На острове расцвело огненное облако взрыва, да и вокруг стали падать снаряды. Развернул я Вездетанк и, почти не вихляя, втопил от острова. А через километр просто остановил транспорт на каком-то крошечном островке, скорее — песчанной косе.
— Мопс, повышенная бдительность! — на всякий случай отдал команду я, напряжённо ожидая.
— Слушаюсь, товарищ Жора!
— Жор, ты ничего не хочешь объяснить? — поинтересовалась Светка.
— Хочу, Свет. Смотри: мы двигали от берега пять километров, так?
— Так.
— Под обстрелом. Этот наблюдательный пост, точно наводил, но…
— Но Хариус на фарватере он просто не заметит!
— Да. И уж точно не даст относительно сносную наводку. Значит — есть ещё. А сейчас…
— Ты проверяешь, не покинули ли мы зону наблюдения следующего поста.
— Угу. И ведь после нашего выстрела по острову отбомбились, паразиты такие!
— Товарищ Жора! Поразить объект, предположительно доставшийся противнику — использующаяся в кибервойсках Красной Армии норма. Вероятно, у противника аналогичные нормы!
— Вероятно, — согласился я. — Ладно, тоже учитывать надо.
По итогом получаса стояния на месте мы убедились, что следующий пост интервентов нас не видит. Было, конечно, желание, на всё плюнуть и выдвинуться сразу к фарватеру. Но дурацкое: положим, есть наблюдатели и на берегу, и на острове. И зоны наблюдения перекрываются, а сейчас — просто повезло с темнотой. Но на фарватере такого везения не будет точно, так что правильно — планомерно и по одному сносить наблюдателей.
Выдвинулись в путь по старому маршруту, уже примерно прикидывая, сколько до наблюдательного поста. Через три километра возобновился обстрел, показывая, что расчёты примерно верны.
И вот, оплывает Вездетанк островок, уже слабый отклик следующих наблюдателей появился, как вдруг гудят лазерные башни, а мы чуть ли не кувырком летим в сторону! По крайней мере, у меня было чёткое ощущение, что Вездетанк перевернулся не меньше двух раз. Всё незакреплённое, мелочёвка, Светка, Бейго — летают по кабине управления, я три раза стукнулся, и какая-то зарраза мне по затылку зарядила — больно, блин!
— Жора, водила криворукий! — услышал я от Светки, быстро нахлобучивая шлем. На всякий случай, а точнее — на голову.
А за островок, от которого нас откинуло, подозреваю — фактически, на место, где мы были, прилетело из гаубицы.
— Ну не ты, ладно, — уже поспокойнее раздалось от копошашейся сзади Светки, пока я, нарезая круги отъезжал-отплывал, вглядываясь в телеметрию. — Кожгалантерея эта…
— Бейго, цел? — поинтересовался я, на что пёс подтверждающе тявкнул.
— А про меня спросить не хочешь?!
— Очень хочу, Свет. Какого фига ты не пристёгнута?!! — задал я очень интересующий меня вопрос.
— А-а-а… ну-у-у… — раздалось в ответ.
— И что это вообще было? — уже спокойнее уточнил я. — Ты стреляла, я видел.
— Да на крокодила, похоже, нарвались. Он за островом на мелководье валялся, а я на рефлексе лазерами, — призналась рыжая.
— А я — криворукий, — хмыкнул я.
— Конечно, Жорочка! Мог как-то… ну я не знаю…
— Угу, законы физики изогнуть, чтоб нас не трясло, — хмыкнул я.
— Да!
— В следующий раз постараюсь, — фыркнул я.
— Уж постарайся!
— И пристегнись!
— Пристегнусь. Зануда, — пробурчала рыжая.
— Товарищ Жора! Трофейное оборудование неэффективно против агрессивной фауны! — выдал Мопс.
— В курсе, Мопс. А крокодила этого, похоже, гаубицей прибило, — отметил я, настраивая каналы информации с датчиков.
А то я на роботах сконцентрировался, и эту крокодилину просто не заметил. Как бы не наехал ей на хвост Вездетанк, хех. Ну а Светка лазером добавила. Ящер от всего этого, похоже, забился, ну и зарядил по нашей боевой машине социалистической дружбы хвостом (или мордой, непринципиально). На земле мы бы просто сдвинулись, а вот с воды — закувыркало, отбросив. А на лазеры, очевидно, наводка у роботов вышла идеальной: термодатчики, выходит. Вот и прихлопнуло крокодила снарядом.
— Так, Свет, попробуем с дальней дистанции этих паразитов взять. И Мопс, нужны источники тепла. Есть что-то такое, что раскидать можем? Сейчас и в наличии, — уточнил я.
— Могу предложить, товарищ Жора, ёмкости с горючими веществами! Манипуляторы платформы Вездетанк позволяют производить поджигание и метание. Либо воспламенение можно осуществить лазерным огнём, направленным на летящую ёмкость.
— Понял, неплохая идея. Сам справишься?
— Так точно, товарищ Жора! Вопрос: использовать в качестве зажигательной смеси запасы этилового…
— Да ты охренел! — под зловредное светкино хихиканье возмутился я. — Манипуляторы прочь от коньяка!!! Его и так мало! И не берёт меня толком, — тихо вздохнул я. — В мастерской масла и спирта возьми, борец за трезвость, блин!
— Слушаюсь, товарищ Жора!
Понарезал круги, пока Мопс химичил с бутылками, ну и по готовности выбрал траекторию. Бутылки полетели в разные стороны, расцветая в полёте огненными цветками, а Светка отстрелялась обеими рельсами по острову.
Вот только дальняя дистанция — безопаснее, но и с наводкой проблемы. Попасть-то Светка попала, но что-то активное на острове копошилось. И гаубицы по нему не стреляли, а стреляли по догорающим на окрестных островках костеркам от зажигательной смеси.
— Хреново, — констатировал я. — Надо этих добивать. А в следующий стрелять с более удобной дистанции.
— Как могла, так и стреляла, Жора, — послышался голос Светки. — Ты Вездетанк трясёшь…
— Да, да, и водила криворукий, — отмахнулся я. — Свет, я тебя не обвиняю, а на будущее прикидываю.
— И вообще — зачем с дистанции, если бутылки засветки дают?!
— А потому, что по прошлому острову гаубицы отстрелялись! А я в зону поражения входить не хотел.
— А сейчас придётся.
— Придётся, — признал я.
В итоге пришлось по самому острову с роботами-наблюдателями проехаться. Светка по одной с половиной не раздолбанной железяке лазерами отработала, дораздолбав. А я втопил от острова, подгоняемый разрывами снарядов сзади. Вездетанк даже пендаля ударной волной получил, хотя и без особых последствий.
А после продолжили мы движение. Ещё четыре наблюдательные точки, но снесли без проблем, по отработанной схеме: дёргано приближаюсь, Мопс мечет отвлекающие бутылки, двигаю по прямой к острову. А Светка — бьёт прямой наводкой курсовыми разгонниками.
Ну и драпаем от обстрела, само собой. В общем — нормально, даже неприятностей никаких. Ни крокодилов сволочных, ни какой ещё пакости.
А вот перед фарватером, за пяток километров, начались неприятности. Находим форпост, приближаемся, а гаубицы, сволочи, бьют точнее, чем раньше! Прямых попаданий нет, но Вездетанк натурально близкими попаданиями шатает! Или качает, если в воде.
Ну ладно, неприятно, но терпимо, хотя Мопс даже о слабой деформации бронепояса доложил. Без утрат качеств и потери герметичности, но всё же. Так вот, сносим роботов… А по роботам не отстреливаются! А по нам снаряд прилетает! Щиты, конечно, справились, но Вездетанк аж заскрипел каркасом!
Мало того — я следовые данные ещё ТРЁХ наблюдательных постов в округе обнаружил! Развернулся, ну и рванул зигзагом назад. Отъехал на пару километров, притормозил.
— Мопс, как Вездетанк?
— Повреждения силового каркаса, товарищ Жора! Снижена общая прочность транспорта на 2,13%!
— Немного, — отметила Светка.
— Немного. Только это в “общем” немного, — кисло отметил я. — А вот прилетит нам по той же траектории — сломаемся на фиг.
— Так точно, товарищ Жора!
— Уж лучше не точно, — хмыкнул я. — Так, там — три наблюдательных поста. Минимум! В пределах километра друг от друга, — потыкал я в направлении фарватера. В общем-то, потому, я думаю, по разнесённому посту и не стреляли.
— И такими точными были.
— Ну да, — согласился я. — Есть идеи, как бы нам не подставляться излишне?
Стали думать-обсуждать. Ничего не придумывалось, да и емкости (которые у нас не разбились ещё) у Мопса кончались. А за коньяк я посулил манипуляторы оборвать, если потянет!
— И смысла уже нет. Ночь не непроглядная, а расстояния смешные, — отметил я. — Нас и видят, и отмечают в тепле и электричестве. Всё не укроем, в общем. Так что уже и столь актуальны отвлекающие цели.
— И конь..
— Свет, я на пузырьки из ванной не покушаюсь!
— И это, Жора, указывает на то, что ты ОЧЕНЬ предусмотрительный комсомолец, — покивала Светка, но от коньяка отстала.
— В общем, остаётся маневренность и скорость, — подытожил я. — Свет, снаряды для рельс несколько менее ценные, чем мы. Стреляй, как получится — маневрировать я буду постоянно. Не сразу, но всё равно снесём.
— Ну-у-у… Да, согласна. По-другому не выходит, — признала подруга.
Поехали, стали кружить, Светка время от времени постреливала. И, за пятнадцать минут, отразив ещё одно прямое попадание щитами и не счесть, сколько взрывов неподалёку, раздолбали северный пункт и сволочных роботов в нём.
Едем к южному, и тут по броне барабанная дробь с грохотом разрывом!
— Находимся под огнём артиллерии! Запрашиваю разрешение переориентировать один из трофейных щитов на отражение атаки! — оттарабанил Мопс.
— Разрешаю! — рявкнул я, направляя Вездетанк назад. — Так, это уже не смешно. Из наблюдательного поста стреляли?
— Судя по косвенным данным, товарищ Жора, из стационарного оборонительного пункта, башенной скорострельной артиллерией!
— Вот сволочи империалистские! — возмутился я. — Так, давай данные, Мопс.
Мопс дал, данных не хватало, пришлось мотаться к наблюдательным пунктам, получая ещё. И данных, и попаданий, чтоб их! Вездетанк держал, но скрипел, гнулся бронепоясом, несколько раз окунался до раков! Хреново, в общем. И что нам предстоит — мы примерно узнали. Но менее хреново от этого не становилось.
Отогнал я Вездетанк подальше, снял шлем, потёр глаза. Записал данные и потопал в мастерскую.
— Ты куда, Жор? — удивилась Света.
— Считать, Свет. Траектории, мощь оружия. Ситуация — жопа, причём не жетон, — честно ответил я.
Дотопал до мастерской, стал считать. Через пару минут злобно откинул листы и арифмометр, но спохватился: не дело — мусорить! И вообще не по-комсомольски. Так что встал поднял разбросанные листки и прибор.
— Хреново? — раздалось от двери голосом Светки.
— А… да, Мопс же, — вовремя взял себя в руки я, предельно аккуратно сложил листки и расчётник в полку. — Да, хреново, Свет. Хариус этот сволочной пункт если и возьмёт, то только под постоянным огнём. А долбить ему несколько часов.
Дело вот в чём: на одном из островов был натуральный укреплённый бункер. Не уверен, что от острова что-то осталось. Мощная бронеплита, откуда выскакивали башенки скорострельной артиллерии, скрываясь и закрываясь крышками. Наблюдательные приборы — так же. И мощнейший люк. Всё это практически на уровне воды. И острова вокруг… В общем, Хариусу бомбардами этот остров долбить до-о-олго. И под огнём, блин.
Это не говоря про “стандартные” наблюдательные посты. Где пластобетонный бункер и три-четыре риппера империалистов. Один такой в округе этого подземного бункера точно есть, а, скорее всего, не один.
— А мы прямой наводкой… хотя не вариант, — сама себе ответила Света.
— Не вариант, — покивал я. — Не часы, десятки минут. Но, под обстрелом. Там броня монструозная, они просто огонь на себя вызовут. Вездетанк этого не выдержит. И башни — мелочь-мелочью, но в упор… В общем, Свет, не знаю я, что делать, — расстроенно признал я.
— Двигать своим ходом, — пожала плечами андроид. — Не лучший вариант, но если без шансов…
— Хм… Так, давай пока объедем этот бункер, — подумав, озвучил я. — Под огнём, но мелкие наблюдательные пункты выявим и снесём. Опасность не столь высока, — уточнил я. — А потом — ещё подумаем.
— Ну давай попробуем, — с ощутимым скепсисом согласилась Светка.
К полудню мы практически без повреждений снесли три окружающие бункер наблюдательных пункта. И отъехали. А я вращал в голове идею. И пытался понять, она безумная, самоубийственная или правильная?
Осмотрел я снимки этого долбаного империалистического бункера, посмотрел все данные. И пришёл к выводу, что идея не так уж и плоха. Ну, по крайней мере, выбирая между крокодилами, откидывающими Вездетанк ударом хвоста и кучей прочей пакости, причём в одиночку, без поддержки Хариуса. Какое-то время с ними, конечно, придётся самим справляться. Но возможность сократить это “какое-то” — стоит определённого риска.
А выходит, что есть чертовски укреплённый бункер, практически несгораемый шкап, с выскакивающими башнями и датчиками. И всё плохо, вот только большим по объёму он быть никак не может. Островок крошечный, ну а что интервенты устроили полноценную подземную крепость — просто нереально. Они десант устраивали, а не строительную технику перекидывали, притом, что явно не один год возились с городком. В общем — небольшой бункерок. В котором ещё и боезапас для турелей, реактор. У глупых буржуев нормальных атомных батарей не было, так и не научились толком делать. Судя по занятиям в стройбате, да и светкиным рассказам — крупная техника на реакторах, а мелкая вообще заряжается, аккумуляторная она у них.
Ну да ладно, суть вот в чём: места в бункере мало. И армии рипперов там быть не может. Ну а маус или что-то такое туда просто не влезет. А риппер — по сути ПОМПА. Ну… если начистоту, то скорее ПОМПА — вылитый риппер, это наши разведчики постарались, но неважно. Их в бункере максимум — дюжина выходит, да и то вряд ли. Башни — выскакивают, крышки открываются. И в технологический ход проникнуть вполне можно, есть там место для человека. Это точно, недаром я вокруг круги под огнём нарезал.
А значит, туда можно попасть, именно внутрь. И ни черта там шахта для башни-турели не будет со столь монструозной бронёй. Да и ход технологический может быть, для обслуживания башенки теми же рипперами — а они, как понятно, вполне антропоморфны, а по габаритам — даже побольше меня будут. В худшем случае — лазерник, который из промышленного резака металла сделан, вообще-то. Ну и СЛУшка родная, тоже не помешает.
А дюжину рипперов… да должен я справится, чёрт возьми. Ассистент из меня, в общем-то, того самого “сверхкомсомольца” успешно творит, оружие есть. В общем — вполне осуществимо. Что я Светке и озвучил.
— Верхазов, ты — придурок, — было первое, высказанное товарищем Радужной.
— А по делу? — поинтересовался я, что Светка ругаться будет — и так понятно.
— По делу — не знаю, Жора. Если бы ты оказался уже в этом твоём техническом туннеле, то, в общем, согласна: опасность не запредельно велика, и в итоге выгода от прохода Хариуса её оправдывает. Но давай разбираться по пунктам.
— Давай, — согласно кивнул я, в общем-то, сам не против послушать конструктивную критику.
— Ты уверен, что нет противопехотный защиты? Что рядом с артиллерийской башней не выскочит какой-нибудь империалистический ПСЗДец, и настанет тебе…
— Что мне настанет — и так понятно. Да, Свет, уверен. Мы же вокруг этого гребучего бункера почти час круги нарезали, мало что не по его крышке…
— Сорок восемь минут, товарищ Жора!
— Спасибо, Мопс, — фыркнул я. — Так вот, Свет: три, — для наглядности помахал я тремя пальцами, — технологических отверстия. И люк основного входа-выхода. Всё остальное — монолитная броня, точно. И в самих башнях места для малокалиберного чего-то нет. И так там ствол, устройство заряжания… Ну в общем — точно нет, не настанет мне этот самый, — подытожил я.
— Хорошо, допустим, — кивнула Света. — Внутри… Ну ладно, согласна, места там много быть не может.
— Я вполне допускаю, что там будет три-четыре этих дурацких риппера, — отметил я.
— Вообще-то, Жора, это чертовски опасно… Но ладно, согласна, что справишься, даже если больше будет. Но остаётся самый главный вопрос, Жора.
— М? — заинтересовался я.
— Ты же не на броневике туда подъедешь, Жора.
— Ну да, естественно! Вездетанку надо кружить по границе зоны поражения, чтобы турели торчали. А я… Ой, — дошло до меня. — Хотя нет, не “Ой”, — подумав, понял я.
— Это чего это не “Ой”, когда самый что ни на есть “Ой”?! — сварливо упёрла руки в боки Светка.
— Свет, что тут последние часы в округе творится? — поинтересовался я.
— Без мата? — уточнила скромная товарищ Радужная.
— По желанию, — представил я товарищу самой решать.
— Всё же обойдусь, — подумав, озвучила Светка. — Артиллерийский обстрел, бой, в общем. И ты хочешь сказать, что живность разбежалась?
— Ну естественно, — покивал я. — Потому и не “Ой”. Скорее всего, есть раки, сволочи клешнястые, — передёрнулся я. — На дне, конечно. Но я на дно не полезу! И в броне буду. И пару… нет, три лазерника возьму…
— А СЛУшку в зубы, — заботливо предложила Светка.
— Так шлем же… — удивился я. — Блин, Свет, издеваешься?!
— Немножко, — похлопала ресничками рыжая. — Ладно, зверья нет. Обстрел?
— Так наша машина не просто так на границе зоны обнаружения.
— И тебя не заметят?
— Так как я в воде, они отслеживают Вездетанк и ведут бой, с одновременной передачей целеуказания — девяносто девять процентов не заметят. Можно было бы и сто, — задумался я и передёрнулся.
— Нет, голым к ракам я тебя не пущу, Жорик. И к роботам тоже.
— Я себя тоже не пущу, — признался я.
Правда, тут Бейго, внимательно слушавший нас, просто лёг у входа, жалобно скуля и лупая на меня своими глазищами. На мой резонный вопрос пёс исполнил пантомиму, что он — меньше и ловчее меня, плавать умеет и вообще пригодится. Вот честно, хотелось оставить, но совсем жалобно выл. А вообще — и вправду сможет помочь.
При этом, если не брать собакена, а безвылазно держать в Вездетанке — так такие же выкрутасы, как с маусом на острове, устроить может. Так что поговорил с псом серьёзно, тот обещал быть аккуратным и во всём слушать, ну и решил взять с собой.
Дальше — вопрос места десанта. Тоже не простой, чтоб его! Вроде и лучше, чтоб поближе к бункеру: живности точно нет, добираться меньше. А Вездетанк сдаст назад, будет отвлекать роботов, всё хорошо… Вот только гаубицы, чтоб их. Они по Вездетанку бьют, пусть и мажут, но в данном случае — как бы для нас с Бейго не хуже вышло. Всплывём из воды кверху брюхом или разорвёмся на мелкие кусочки на острове — вполне возможный вариант.
Думали-прикидывали, в итоге пришли к такому варианту: надо брать середину, километр от бункера где-то. Вроде и ни рыба, ни мясо, а иначе выходит только хуже. Мопс за моим вождением присмотрел, заложит Вездетанком дугу, а мы на повороте десантируемся. Бейго я на руки возьму, да и скакну, инерцию используя. Благо, с химеризацией прыжки у меня на зависть любому кузнечику.
Ну и будем плыть-подбираться к бункеру, а дальше поломаем буржуйские железяки к чертям!
Обсудили, решили, Светка ласково прощально пальцем у виска покрутила. На удачу, наверное. Потому что никаких разумных аргументов против — она не привела. Да и сама согласилась, что вариант — оптимальный.
Обмундировались, проверились, загрузились с Бейго в аппарель. На Светку легло всё оружие совсем, кроме ПРО. Ну а на Мопсе — движение, щиты, тут понятно. И выдвинулись, постепенно разгоняясь. Я пса на руки взял, ноги в скоростной режим вывернул — и толчки гасить, ну и прыгать, как только, так сразу.
И через десять минут немилосердной болтанки и покачивания (что, в общем, вполне понятно — Мопс скорость набирал нам для импульса и зигзагом двигался, а дорога — не просто не шоссе, а ещё и не везде земля) падает аппарель. Ну и я прыгнул, со всей дури.
Вообще, как и в прошлый десант в Сосногорске (а, подозреваю, любой десант “в бою”), основная опасность была именно первые секунды, рядом с Вездетанком. Так что прыгнул я реально изо всех сил, аж ноги заныли слегка. И не задело нас, летим, причём уже несколько секунд — у нашего вездехода лазерного скорость километров под восемьдесят была, да и я оттолкнулся изо всех сил…
Боевой режим активирован!
А у меня даже времени выматериться не было, потому что на меня надвигалось дерево! Отшвырнул Бейго, и на всей скорости, с треском, влетел в какую-то подлючую осину! И свалил её нахрен.
Боевой режим деактивирован!
— Долбанный пиломатериал! — обругал я щепки сволочного дерева, в которых копошился.
Огляделся, и не удержался — выматерился. Видимость, конечно, вокруг хреновая, грохот, где-то в отдалении Вездетанк внимание отвлекает… Но я, блин, умудрился влететь в ЕДИНСТВЕННОЕ дерево, на полкилометра в округе, на сколько зрения и приборов хватало!
— Ну реально — сволочизм какой-то, — пожаловался я подбежавшему Бейго, похлопав пса по “плечу” — ну, подуспокоить.
Проверил себя — вроде цел, хотя лёгкий ушиб всего Жоры и имеет место быть. Но — не критично.
— Права Светка: я — ОЧЕНЬ крепкий комсомолец, — отметил я, бегло прикинув скорости столкновения. — А ты, осина сволочная, заслужила — нефиг было тут расти! — припечатал я гадкое растение. — Ладно, Бейго, за мной, — собрался я.
Стал вглядываться в мелководье — но раков, на удивление, не было. Скорее всего, тут регулярно стреляют, прикинул я. Ну и живность держится подальше, так что и кормовой базы толковой нет. А может — и раков прибивает, а они как-то учатся. По крайней мере в районе Сталедара, где их регулярно пускают на закусь, этой пакости было не слишком много, судя по рассказам.
Ну, раки со дна — Жоре легче, так что поплыли мы к бункеру. Потом — поползли по-пластунски. И, наконец, на острове-соседе замерли в чахлых кустиках. А я стал разглядывать нашу цель не по данным с датчиков Вездетанка, а своими глазами.
И островка, по сути, не было. По-моему — его специально срыли, так, несколько десятков сантиметра песочка вокруг овальной крыши бункера. Три полукруглые башенки-турели выскакивают из распахивающихся люков. Причём с Вездетанком “заглублённое” положение играет не на руку вражинам: по идее, они должны полусферами над крышей выступать и вести огонь. Но высоты не хватает, и выскакивают на решетчатых конструкциях с проводами, как раз оставляя вполне подходящий проход.
Ну и всякие радары и прочая пакость так и снуёт в люки-из люков. Но ориентированы все — на Вездетанк, заметно и очевидно. То есть надо просто с запада, противоположной от моей машины стороны зайти. А лучше — забежать, точнее, заскочить. Но точно с запада.
Стали мы остров огибать и в итоге оказались на его западной части, точнее, в воде. Торча над ней на считанные сантиметры шлемами. Я присмотрелся, прикинул, врубил боевой режим, хлопнул Бейго рукой и рванул к шахте турели.
И, по-моему, нас даже не заметили. Просто прыгнул в шахту, а пёс за мной. И с жутким звоном приземлились на дно шахты, метрах на четырех ниже.
— А теперь — нас точно заметили, — констатировал я, оглядываясь.
— Тяв! — согласился со мной Бейго, приседая у стенки “на корточки”, кладя лапу-руку на рукоять вибропилы.
А шахта была бронированной и прочее. Но технический люк у нас под ногами был, вполне широкий. Правда, без каких бы то ни было ручек-штурвалов. Видимо, открывался автоматикой.
Откинул я забрало, пригляделся электрозрением — металл, конечно, ЭМ-поле экранирует, но вблизи и под напряжением, пусть и хреново, но “видно”. Прикинул, где, что и как, и взялся за СЛУшку.
В принципе, были у меня опасения, точнее, ожидания, что какой-нибудь сволочной робот заявится проверить, что в башенной шахте стучит. Это, скорее, удобнее вышло бы — с люком не ковыряться. Но сволочные роботы такими и оказались: никаких наблюдательных приборов в шахте не было, а на наше падение они не припёрлись, буржуйские лентяи! Лентяйботы, блин!
Так что пришлось мне лазерником резать, СЛУшкой ковырять металл. Обесточил люк, проделал щель, вставил СЛУ. Взял в руку лазерник — если что, по оптическим датчикам бить буду. Упёрся согнутыми ногами в стену шахты и рванул, преодолевая сопротивление обесточенного механизма открытия.
И завалился в тёмные недра бункера. И вражин опять нет, сволочей таких! Как и света, блин, хотя… Нет видимого, дошло до меня, осматривающего чёрно-красную округу. А инфракрасное освещение есть, видно, для местных роботов оно получше.
Но, помимо освещения, есть и какие-то датчики, так что времени щёлкать челюстями нет. Прикинул я бегло, “куда”. Впрочем, особого выбора не было, да и коридор кольцевой. И пошёл я, как настоящий советский человек, налево.
Через пяток секунд выскочил скелетообразный риппер с какой-то тяжёлой пушкой, но сделать ничего не успел — я выпалил ему по сенсорам, ослепив. А Бейго, буквально подкатившись под ноги застывшей сволочи, заелозил активированной вибропилой. И, через пару секунд, чувствительно коротнуло, а риппер, обесточенный, ссыпался на пол.
— Молодец, Бейго, — искренне похвалил я пса.
И выдвинулись мы дальше. И, что самое смешное, добраться до бункера было сложнее, чем разобраться с роботами в нём. Всего два риппера, причём последний — возился с ЭВМ бункера.
Начал оборачиваться, даже заскрипел:
— Фук… — и всё.
Бейго его Союзом тыкнул, а я по маковке активированной СЛУ запустил. И, переборщил, блин. Не в том дело, что робота не надо было разламывать — надо, конечно!
Но он своей треснувшей башкой в дисплей ЭВМ ткнулся. И потрескалось всё, хорошо что не разбилось. Но трещин до хрена, и надпись на буржуйском: Tur… on …e s…f-destruct sys…? Yes\N...
— Ни хрена не понятно, да и не видно, — признал я. — Ну и хрен с ним, раз уж начал — доломаю.
И доломал лопаткой своей этот ЭВМ нахрен. Судя по тишине сверху, откуда доносился гул выстрелов — всё правильно сделал. Бейго радостно тявкнул, двинулся было.
— Сиди, Бейго. Ждём, — остановил я пса.
Тут был момент, который Светка не озвучивала. То ли поняла, то ли не подумала. И очень надеюсь, что первое — а то точно устроит мне весёлое что-то! Или нет, посмотрим.
В общем, по потерявшим связь объектам буржуйские роботы отстреливались, проверено.
Когда были перекрёстные данные — нет. Но сейчас перекрёстных данных точно нет. И по бункеру с высокой вероятностью отстреляются.
А может, и нет, всяко бывает. Но тут я рассчитывал на прочность бункера — он реально мощный, вполне бы под огнём бомбард держался бы. Ну и, соответственно, чёрта с два какие-то гаубицы что-то сделают.
И дождались. Бункер вибрировал, гудел — минут, наверное, пять. Но — не развалился, как понятно. И — тишина.
— А вот теперь — пойдём, — потрепал я Бейго по голове.
И пошли мы к подъёмнику основного люка. Потыкал я в кнопки, подёргал рычаги — без толку. Да и напряжение чуть ли не остаточное.
Ну, хоть ящики из-под боеприпасов были, порадовался было я, но вовремя понял, что фигнёй маюсь: рипперы имели телескопически выдвигающиеся конечности и могли подниматься до люка в шахту. А я могу просто запрыгнуть.
Дошли, и увидели кучу мокрого песка, ссыпающегося из открытого люка. И как понятно — всё там забито, очевидно — последствия обстрела.
— Нуууу… — задумался я. — И хрен с ним, — принял я взвешенное решение. — Светка и так злая будет, а ждать, пока песок ссыпется — долго, — пояснил я Бейго. — Полезай на спину, — пригнулся я.
Бейго запрыгнул, причём обхватил меня за бока не передними, а задними лапами. И, когда я подпрыгнул, зацепился за край люка и стал шевелить песок СЛУшкой — помогал мне лапами передними.
Через десяток минут ворошимый-раскопанный песок ссыпался в коридор бункера, а мы стали выбираться из шахты навстречу пробивающемуся рассвету.
И выбрались. А на поверхности нас ждал Вездетанк. И Светка рядом стояла, с ОЧЕНЬ стервозным и требовательным выражением на лице.
— Жорочка, милый, — улыбнулась она. — Ты мне ничего не хочешь сказать?
— Ой? — предположил я, поскольку что ещё-то тут скажешь?
— “Ой” — это всё, что ты мне хочешь сказать, Жорочка? — поинтересовалась рыжая. — Знаешь, как я испугалась, когда бункер накрыло взрывами?!!
— Свет, ну он же… — начал было я, пока Бейго отползал в сторонку, предатель мохнатый.
— Ты сказать мог?!!
— Ну я думал, что ты сама догадалась, — развёл я руками.
— Я…
На лице Светки бурей промелькнули разные выражения. Ну, признаваться, что не догадалась… Да можно, вообще-то. И моя вина, что не озвучил, есть. В общем-то, могла Света не вспомнить, да и о нас волновалась.
Но, рыжий характер не позволял признать “не догадалась”, хех. Так что после очень выразительно мимической бури, поджав губы, решила подруга тему не развивать.
— Ладно, забыли, — надменно озвучила она.
— Ладно, — кивнул я. — И прости, наверное. Правда, думал…
— Говорю же — забыли! — озвучила подруга, но легонько кивнула, мол, извинения принимаются.
Вот и хорошо. А у нас, вообще-то, дела: никто нам справку с десятью печатями от буржуинских роботов не выдал, что больше наблюдателей нет. Так что погрузились мы в Вездетанк, доплыли до противоположного берега, поднялись на пару километров. Обстрела не было, но на всякий случай пошли по островам с другой стороны фарватера. И, как и ожидалось — ничего. Гаубицы по нам не садили, тишь да гладь.
— Вот и хорошо, — довольно потянулась уже несколько “отошедшая” Светка.
— Хорошо, — не стал спорить я. — А теперь надо в темпе двигать к Хариусу. Роботы могут плюнуть на посты, а могут начать перебрасывать новых наблюдателей, — пояснил я.
— Да, могут. А им же ещё возвращаться, — отметила Света, имея в виду обратный путь Хариуса уже без нас.
— Ну, разберутся. В конце концов — пробьются по лесу по восточному берегу, — прикинул я. — Ну, зазимуют… Но Свет, они вообще-то за “богатствами несметными” плывут. Так что “отработают”, если что, в определённом смысле, — хмыкнул я.
— Даже не спорю, Жора, — кивнула Рыжая. — Просто отметила.
Путь до Хариуса занял минут сорок, проблем с подъёмом Вездетанка не было: по радио опознались. С корабля спустили подъёмную платформу, на которую мы заехали, ну и оказались на палубе.
И опять, вроде и не парад, но встречали нас и наёмники, и команда. Дмитрич “честь мундира” блюл, но с мостика честь отдал.
А мы, как позже выяснилось, совершили глупость. Ну, просто не знали и о последствиях не подумали. Вышли, сообщили народу радостную новость, да и направились на доклад — вроде и время терять нельзя. Но и не те мы фигуры, даже в рамках психологии коллектива Хариуса, чтоб сказать: “можно плыть” — и все забегают. Надо капитану доложиться, субординация и прочая фигня. Может, оно и верно, не задумывался особо.
А ошибка была в том, что Светка прихватила распечатанные Мопсом фотографии, и насчёт пары, а точнее — теплицы, поинтересовалась у знакомой женщины, вроде бы — биолога, на тему не в курсе ли она, что это за странные лозы с длиннющими палками.
— Светочка! — округлила чуть пухлая женщина средних лет, неверяще смотря на фото. — Так это ж Молодильные Огурцы!
Я на это чуть не засмеялся в голос, но по удивлённым ахам-охам окружающих понял, что ржать конски не стоит. А стоит поспрашивать-послушать.
И выдали окружающие, по пути к мостику, такую картину:
Есть сохранившиеся с советских времён теплицы. Редко встречаются, но есть, в основном — ЭкХозы, но не только. И вот в рамках ЭкХозов и не только встречается этакий чудо-плод, молодильный огурец. То есть, длинные палки, с лоз свисающие — эти самые огурцы и есть.
А вот свойства… народ вокруг чуть драться не начал, но был пару стукнут в особо разгорячённые лица Игнатьичем и драться передумал. Но дебаты были жаркими, а посылы далёкими. Смысл этих дебатов в том, что часть рассказчиков про эти огурцы какую-то мистику неудобоваримую несла, на тему чуть ли не мёртвых воскрешения.
А по сути выходило, что селекционеры-генетики вывели чертовски полезный овощ. Как я понял — в процессе экспериментов всё было, на 2014. Очень овощ выходил требовательным вне герметичных теплиц, да и после разгерметизации терял свои свойства, следующие плоды — просто водянистые, хотя и небесполезные огурцы. Может, и радиация положительных мутаций добавила, чёрт знает.
Но “Молодильный Огурец” — ещё союзное название. А действие этот продукт при съедении оказывал очень положительное. Не молодил, я думаю — хотя биологиня, знакомая Светки, что-то и лопотала о теломерах. Но это, как по мне, антинаучная фантастика. А вот что шлаки из организма вымывал, стимулировал иммунитет и регенерацию, причём очень основательно — вполне может быть. Ничего антинаучного в таких действиях нет. Ну и “молодильное” действие оказывал, естественно — цвет лица получше, морщины там всякие растянутся. Чем не “Молодильный Огурец”? Хотя название смешное, конечно.
В общем, новость эта по Хариусу как пожар распространилась, а я только хмыкал про себя. Светке — не надо. Самому Химеризованному и Прочному Комсомольцу Георгию Верхазову — тоже. Да и Бейго к огурцееденью, сколь угодно молодильному, стремления не показывает.
Добрались до мостика, оттуда в совещательную, где я бегло описал, что наблюдательные посты — всё. Специально плавали-ездили, проверяли, путь чист.
— Это отлично, Георгий, — довольно кивнул Дмитрич. — Сейчас и выдвигаемся…
— Погодите, Степан Дмитриевич! — вдруг вскинулся старпом. — Пусть Свинобой про самое важное расскажет! Про Молодильные Огурцы!
— Тебе, Кузя, никакие огурцы не помогут, — со вздохом констатировал я. — От наглости и хамства никакой молодильный эффект не спасёт.
Но на физиономиях окружающих был такой, весомый интерес. Подумал я, да и не стал посылать их в разные места. Хотя хреново думал, потому как посылать — стоило.
Показали фотки, рассказали где. И даже слова не дали дальше сказать — народ начал шуметь и обсуждать, как огурцы эти добыть.
— Вообще-то, это добыча Георгия, — веско озвучил Дмитриевич. — А вы тут делите, как своё.
— Да нам эти огурцы и не нужны особо, — пожал плечами я. — И не особо тоже не нужны.
И продолжился базар. Дмитрич на меня посмотрел, улыбнулся слабо, слегка плечами пожал. Как я понял, извинялся и объяснялся невербально. В принципе я и сам понимал: он всё же — не царь. И если все офицеры с огурцами в глазах — волей-неволей надо прислушаться.
Да и сам Дмитрич, думаю, от салатика там или просто овощем похрустеть не отказался бы. Но никак это не показывал, кремень-дядька.
Тем временем, командиры чуть к рукоприкладству не перешли. Какие-то разборки и прочее. И тут Кузя охреневший чуть ли не завизжал:
— Свинобой! Езжай и доставай Огурцы! У тебя транспорт…
— Да ты охренел, Кузя! — рявкнул я. — Мне эти ваши огурцы чёртовы — нахрен не нужны! Мать вашу, вы вообще понимаете, что роботы могут новых наблюдателей-наводчиков прислать?!! — посмотрел я на огурцы в глазах окружающих. — Мудаки вы, граждане, — махнул я рукой. — Мы на Вездетанк, в ангар спускаться не будем. Будут вас топить — хоть уплывём, — отрезал я.
— И я попи…дюхал, — припечатал Петрович. — И верно Жора вас, мудаков е…учих припечатал. Пидоры безмозглые, — поднялся из-за стола он.
В общем — неприятно вышло, хотя и не все командиры Хариуса подхватили “огурцовую лихорадку”. Но большинство, это точно. В общем, добрались мы до Вездетанка, загонять в ангар я его не стал, да и Мопса на дежурство поставил: мало ли, и вправду пригонят роботы нового наводчика. И ведь мог и подумать… Хотя о чём? Кто про эти огурцы дурацкие знал?
— А реакция, Жора, вполне объяснимая, — пожала плечами Светка. — Нормальная для людей, как бы ты к ним не относился. Другое дело, что советская педагогика в твоё время делала… точнее, пыталась сделать из Человека Животного — Человека Разумного, причём часто — успешно. А сейчас…
— Ты, Света, не нагнетай, — даже возмутился немного я. — Некоторые из командиров, да и Дмитрич явно головой, а не огурцами думали!
— Да, — не стала спорить подруга. — Даже удивительно в чём-то. Но в большинстве своём… — не договорила она.
— В общем — понятно. Ждём, готовимся. Обидно всё это, ну да и чёрт с ним, — махнул я рукой.
— Скорее — закономерно, — вставила Светка. — Знала бы… Впрочем, уже ничего не сделаешь. А мы — прям герои, — хихикнула она. — Ладно, Жора, давай поспим, раз уж всё так сложилось.
И в общем — была права. Этот суточный марафон с боями, крокодилами, как природными, так и корабельными, вымотал и её, и меня. Мопс бдел, а мы просто завалились спать.
А проснувшись, увидели на датчиках натуральный аврал, аншлаг, да ещё и бардак, до кучи. Хариус бросил якорь чуть ли не напротив раздолбанного нами форта, а на катер грузились наёмники.
— За огурцами, — резонно предположила Светка, посматривая со мной на дисплей.
— Ворюги огуречные, — припечатал я придурков. — Ладно, будем надеяться, не дождёмся обстрела. Ну какие же всё-таки придурки! Из-за огурцов дурацких, пары морщинок…
— Из-за пары морщинок, Жора, в своё время людей сотнями губили, — отметила Светка.
— Помню, историю проходил, — хмыкнул я.
— Ну и жадность. Давай не будем про них, — махнула она рукой на дисплей. — Позавтракаем и будем ждать, всё равно больше делать нечего. Или… чем нибудь поинтереснее после завтрака займёмся?
— Чем-то поинтереснее заняться — это однозначно интереснее, чем просто ждать, — совершил я безупречный логический вывод, после обдумывания.
И позавтракали, да и интересным занялись. Правда, время от времени на дисплей отвлекаясь: не из-за интереса к делам в голову огурцами контуженных, а из-за желания понять, когда этот бардак закончится.
И примерно через шесть часов катер с наёмниками вернулся. Со следами встречи с местной фауной, явными потерями, но судя по коробкам — полный огурцов дурацких. Огородники, блин!
Ну и ладно, мы — целы, роботы нас не обстреляли. Тронемся, наконец-то, мысленно порадовался я. А огурцы эти и прочее… ну да чёрт с ним, есть и есть. Станут люди чуть поздоровее, пусть будет.
Вот только уже через четверть часа после прибытия огуречная лихорадка явила себя в самом омерзительном оскале. На палубе назревал полноценный бунт на корабле, причём не только и не столько против Дмитрича и командиров, сколько легендарный “бессмысленный и беспощадный”. И огуречный.
Дело в том, что на палубе скопилась большая часть команды Хариуса, встретив катер чуть ли не с транспарантами: “Огурцы — народу!”
А наёмники отдавать огурцы народу не желали, аргументируя это тем, что они “кровь проливали, рисковали и потери несли”. Вот пожрут, мол, от пуза, сколько влезет. А народ пусть ждёт того, что останется.
Народ, в лицах команды и части наёмников оригинальное предложение принял хреново. Наёмникам намекнули, что их кормят, поят и вообще, они — наёмники. Так что пусть отдают огурцы. В общем, аргументы у групп были совершенно дурацкие, каждая из них в этих аргументах была уверена. В глазах — огурцы, а в руках оружие и подсобный инвентарь, как оружие могущий быть использованным.
Ну в общем — совсем люди мозги этими огурцами дурацкими забили. И ведь, что самое смешное, за “бохатствами несметными” едут, и никаких “тебе больше достанется”!
— Так добыча — в жопах будет оценена, каждый долю свою получит, Жора, — отметила на мои рассуждения Светка. — А тут — каждый боится, что ему не достанется. Причём большей части — и толку-то не будет. Но… озверели, — указала она на дисплей.
— Придурки. Я просто, Свет, опасаюсь, как бы с этими огурцами дурацкими не пришлось Вездетанк в Обь спускать и дальше самим двигать. Без всяких роботов империалистов: вот ведь глупость-то какая, огурцы страшнее боевых роботов!
Подруга на мои слова просто пожала плечами, мол, совсем не исключённый вариант. А обстановка на палубе накалялась, и тут появился Дмитрич, в сопровождении командиров. Кстати — не всех, но большей части. И мегафоном зарядил речь. Я, кстати, капитана ОЧЕНЬ зауважал — я б вот на его месте материл и ругал придурков по-чёрному. А он спокойно, размеренно, чеканя, озвучил: так мол, и так. Есть Устав Хариуса, согласно которому добыча распределяется среди команды после оценки. С огурцами этими гребучими так не выйдет, но раз уж добыли, они — добыча команды. И распределятся будет согласно Уставу, в ближайшее время. И если кто-то не согласен, он — вор, и будет с ним по Уставу.
На этом часть народа, причём несколько наёмников с катера, руками махнули, да и рассосались с палубы действия.
— Я, как капитан и главный пайщик, — продолжал Дмитрич, — От своей доли этих огурцов отказываюсь. Противно мне, после того что вы здесь устроили, — дополнил он, после чего ещё часть народа нашли в себе остатки мозгов и совести и стали рассасываться.
— Отказываюсь, — вышел из группы командиров Петрович, после чего поэтическим матом охарактеризовал огурцы, присутствующих и ситуацию.
— Отказываюсь — озвучил после Петровича Игнатьич.
И так — большая часть командиров. На это смотря, народ большей частью в разум вернулся, палубу покинул, да к делам вернулся. Ну а особо контуженных огурцами в мозг — просто повязали. Что с ними там делали, Уставом или по Уставу — мы не видели. Не наше дело, да и Вездетанк мы пока не покидали.
В четыре часа произошла раздача огурцов народу, и, наконец, Хариус поплыл к цели. Дмитрич, уже вечером, к нам заходил, благодарил. Прямо не извинился, но понятно.
А вот с Василием отношения испортились, например. Не до вражды и чего-то такого, но явно и очевидно. Причём с его стороны: то ли он нас в разглашении “страшной огурцовой тайны” винил, из-за чего всё началось. То ли в том, что мы, как электровеники, за огурцами этими дурацкими не метнулись. Но судя по поведению, вину за пару десятков выбывших наёмников он возложил на нас, для себя. Какие из них выбыли в походе, какие по Уставу — чёрт знает, кстати.
При этом, не обвинял, но общался сухо, меня иначе чем “Георгий Алексеич” не называл, да и не обращался первый. Неприятно, в общем, но да и чёрт с ним. Светка на эту тему анекдот рассказала, смешной и очень подходящий.
И вправду — ни в чём не виноваты, но “осадочек-то остался”. Ну и пусть живёт Василий со своим осадочком, дело его.
Ещё из последствий огуречной лихорадки стало то, что Светка практически перестала выбираться из Вездетанка на светские посиделки. Пару раз ходила, махнула рукой и перестала.
— Смысла нет, Жора. Нас подсознательно винят в своих… — задумалась она.
— Свинстве, — припечатал я. — Повели себя как свиноты, а сами себе в этом признаться — не могут. Вот и нашли виноватых.
— Угу, — кивнула подруга. — Не обвиняют, но…
— Да и чёрт с ними, Свет. Нам, в общем, не так много осталось. А после Белоярска — пусть, что хотят, делают.
— Там нам аккуратными надо быть, Жора. И не только из-за того, что будет.
— Да понятно, — вздохнул я. — Будем, куда деваться.
При этом с Петровичем отношения потеплели. И с починкой Вездетанка помог, и даже матерился на нас более благожелательно.
Ну и на палубу мы продолжили выходить, округой любоваться, само собой. И вот, буквально через три дня после происшествия, буквально у нас на глазах, старпом Кузя наворачивается с трапа, на ровном месте (на ступеньках, но на ровных) и ломает руку. Ну, не слишком жалко, вообще-то. Но через день — на него ведро падает.
А ещё через день — Кузя скатывается с трапа, вроде без переломов, но ступеньки душевно пересчитал.
А Бейго… сложно сказать. Очень такой невинный вид принял собакен. Вот были бы мы в детективе — я бы сразу после такого закричал — “преступник — собакен!” Но мы не в нём, так что положил я руку псу на холку и повёл в Вездетанк, педагогические беседы вести.
Отвёл я Бейго в Вездетанк и начал ему высказывать своё неудовольствие. Светка тоже подтянулась, со стороны на педагогическую беседу любовалась, но не вмешивалась.
А я ругался и запрещал. Нет, ну Кузя, конечно — тот ещё скот, вот только у нас и так после “огуречной лихорадки” не самые приятные взаимоотношения с командой Хариуса. А, на минуточку, Белоярск скоро, а там, скорее всего, что-то будет неприятное и типа боестолкновения… В общем, хулиганства свои Бейго надо прекращать и больше их не творить!
Пёс на это поскуливал, кивал согласно, но судя по всему — был против, хотя “принял указание”. Ну, хоть так, решил я.
И в этот же день, берёт меня Бейго за рукав и тянет настоятельно куда-то. Не делал такого никогда вроде, озадачился я. Но собакен — не дурак, может интересное что-то. И потянулся я за ним. А пёс завёл меня в закуток рядом с командирской настройкой, прижал палец руки-лапы к пасти. Ну и вообще, всячески призывал к тишине и осторожности, на что я кивнул. А после Бейго запрыгнул на стену и по выступам поднялся на пару метров, обернувшись и вопросительно уставившись на меня.
Ладно, тоже запрыгнул, интересно всё-таки. И далеко лезть не пришлось: в закутке, не просматриваемом со стороны, наткнулись мы на вентиляционный выход, откуда негромко, но отчётливо разносились знакомые голоса.
— …нет и ещё раз “нет”, Кузьма! — слышался голос Дмитриевича. — Никаких нарушений условий контракта и договора со стороны Хариуса не бу-дет! И зря вы эти разговоры ведёте!
— Я, Степан Дмитриевич, стараюсь достучаться до вашего разума и чувства долга, — противно пищал Кузя. — Долга перед нами, командой Хариуса, вверивших вам свои жизни и благополучие, как капитану! Хариусу, хочу вам напомнить, возвращаться. И форпост роботов не исчез! Нам нужен этот транспорт, этого тупого мутанта!
— Георгий — не мутант, и вы это прекрасно знаете.
— То-то он такой здоровый!
— Какой есть. И они УЖЕ оказали нам в экспедиции незаменимую помощь, Кузьма. И ваши намёки на бандитизм, пиратское нападение… В общем — на Хариусе этого не будет!
— А если спросить команду…
— А если я вспомню, что Хариус — МОЙ корабль?! Личный, и доли вы все, вы в том числе, Кузьма, имеет МОЕЙ доброй волей?! И Устав Хариуса принимал Я! Я же могу его пересмотреть! Не вынуждайте меня к этому, Кузьма! Мы — выполним договор и точка! Свободны.
— И всё же, подумайте, Степан Дмитриевич, — прошипел подколодный Кузьма, после чего послышался стук двери.
Дела-а-а. Нет, ну что-то такое я, теоретически, допускал. Но что всякие уроды кузявские прямо давят на капитана, в смысле нас ограбить… Ну да ладно, времени осталось до Белоярска и вправду немного, а спиной поворачиваться не будем. Дмитрич — хороший человек, но всяких уродов в экипаже, очевидно, хватает.
— И, Бейго, — уже спустившись обратился я к псу. — Спасибо, но свою диверсионную деятельность всё-таки прекращай.
— Тяв?
— Несколько дней до Белоярска, смысла нет. А там — спустимся и просто не будем подниматься на Хариус. Поможем и поплывём по своим делам.
— Тяв!
— Заслужил, но и чёрт с ним, — махнул я рукой. — Не стоит, пусть сами со своим сволочным Кузей разбираются. Не до него нам, — на что Бейго всё-таки кивнул.
Вернулись в Вездетанк, рассказал Светке, та просто покивала — мол, неудивительно.
— Разве что капитан меня впечатлил, — хмыкнула она. — Жор, а может нафиг этот Хариус? Доплываем — и сразу в Нижневартовск. В НАШЕМ договоре о захвате ни слова нет, — напомнила она. — Только “дойти до”. А помогли мы им уже больше, чем заслуживают.
— Тот же самый расклад, что у капитана с Кузей сволочным, — хмыкнул я. — Свет, в принципе, по бумажкам ты права. Но свинство же выйдет! Нет, поможем, но на Хариус возвращаться не станем, как и слишком рисковать. Может, в этом Белоярском НИИ вообще и опасности никакой нет.
— Ты сам в это веришь? — скептически поинтересовалась Светка.
— Не очень, — честно ответил я. — Но случаются же иногда чудеса.
— Хреновые и неприятные, — ехидно покивала рыжая.
А через пару дней мы доплыли до этого самого НИИ. Сам комплекс был напротив города Белоярска, на искусственном острове. А вот города — не было вообще. Какие-то остатки пристани, обломки домов и лес. Что, в общем, нашу со Светкой теорию только подтверждало:
Есть некая биоразработка советских учёных. То ли один какой-то вид растений, то ли несколько, оказавшийся после нападения в дикой природе. И этот растений просто зарастил все зоны высокой ионизации, утилизировав источники радиоактивного заражения.
То есть, выходит, что в Сибири “мёртвых радиоактивных городов” просто нет, как факта. А есть живые леса на их месте. Есть ли города “не мёртвые” и люди, ну за исключением дикарей-мутантов — вопрос открытый. Но, скорее всего, города и поселения — точно есть, потому что тот же НИИ на острове был. Не заросли-леса, а отдельные и немногочисленные кустики. И коробки зданий, блоки ангаров-складов (последние — частично притопленные подъёмом Оби).
А ещё на острове были роботы. Не империалистические, советские боевые роботы, с красными звёздами Малого Герба Союза. Заметные даже издали, много причём, разных.
— Высокого фона тут нет, — рассуждала Светка в Вездетанке. — Да и на хариусовцев они нападать не должны, если программная и техническая часть не повреждены.
— В теории — да, Свет. А на практике — уровень допуска, — задумчиво протянул я.
Дело тут вот в чём: роботы не просто слонялись, а явно несли дежурство. В то, что на острове НИИ есть выжившие я… ну, не слишком верил. Признаков жизни никаких, точно. Да и вероятность постоянно натыкаться на живых, в окружении роботов, конечно, есть. Но статистически столь мизерная, что смешно говорить.
Но даже без людей-командиров роботы несут дежурство и патрулируют. А значит, рассматривают зону НИИ как охраняемый объект. И если просто на хариусовцев они нападать не будут — ну они как простые гражданские советские люди для роботов. То вот при попытке проникнуть на охраняемый объект — понятно, что будет.
Это не говоря про то, что могли роботы и программами протечь. До бывшего Белоярска — пара сотен метров через реку. А его точно и однозначно разбомбили, значит, высокий фон был. И зарос город не мгновенно, избавившись от ионизации, так что “здравомыслие” роботов — вещь совершенно не гарантированная.
С другой стороны, я — как-никак, командир Красной Армии, причём страшного лейтенанта, вроде как, получил в кибервойсках. Тоже ведь фактор, который надо бы проверить.
А пока Хариус мотался по Оби, выбирая место, где встать. К острову НИИ он причаливать не стал, что очень верно: мало ли, как отреагируют роботы. Нашёл островок в полукилометре, шуганул рачьё донное пугалкой и встал на стоянку. А в Вездетанк постучал посыльный, мол — совещание.
Направились мы в совещательную, где давал доклад начальник радиорубки.
— На связь роботы вышли, — сообщал он. — Но сообщение — “вы приближаетесь к охраняемому объекту высокой секретности, при дальнейшем приближении — будете уничтожены!”
— Сразу не атаковали, уже хорошо, — отметил Дмитрич. — Но очистить от роботов остров придётся тебе и твоим людям, Василий, — обратился он к кивнувшему в ответ главе наёмников. — Артиллерия Хариуса, возможно, справилась бы, но тогда поход теряет всякий смысл: нам нужна техника, а не руины и обломки.
— Много их, Митрич, — констатировал очевидное наёмник. — И часть моделей я не узнаю.
— Здоровые — МОПСы, Многоцелевые Орудийные Платформы, — сообщил я. — Доводилось сталкиваться.
— От того, что вы, Георгий Алексеевич, знаете название — мне и моим людям как-то не легче, — говнился Василий.
— Я и ТТХ примерно знаю, — не стал ругаться я. — И даже расскажу.
И рассказал, чего уж скрывать. Хотя с Василием неприятно выходило, но он сам дурак. Пускай сидит со своим “осадочком”, да и тьфу на него, по большому счёту.
— И, тем не менее, — даже не поблагодарив, продолжил Василий, — Количество роботов мы не знаем. Есть ли, кроме них, какие-то угрозы: автоматические платформы, что-то подобное. Нужно провести разведку, уточнить силы вероятного противника, — подытожил он.
— Нужно, ты совершенно прав Василий, — кивнул Дмитрич.
— Давайте съезжу, посмотрю, — предложил я.
— В сопровождении нашей техники! — тут же заявил глава наёмников.
— Нет. Это глупо, — покачал головой я. — Больше техники — больше вероятности агрессивного ответа. Амфибий у вас нет — значит, катер, на катере — техника… Бред же выходит, — развёл я руками.
— Я настаиваю…
— Не пи…ди, Васька, Жора дело говорит, — выдал Петрович.
— Да, смысла гонять катер с угрозой атаки — никакого. Но, Георгий, вы излишне к острову не приближайтесь. Вызовете агрессию роботов раньше времени, тогда и последующему десанту придётся проходить под обстрелом, — отметил Дмитрич.
— Это само собой, — согласился я.
В общем, стали обсуждать, что и как разведывать. Одна попытка высадки, обплыв острова (на этом я настоял — были у меня планы, которые хотелось осуществить без присмотра хариусовцев), ну и, соответственно, возврат на Хариус с данными.
Досовещались, и направились мы в Вездетанк.
— Ты что задумал, Жор? — уточнила Светка. — У тебя на физиономии написано. Уже не выдвинуться ли к Нижневартовску сразу? — аж с весельем уточнила она.
— Нет, Свет, помочь надо, это просто порядочно, — отрезал я. — А задумал … Я — старший лейтенант. Кибервойск Красной Армии.
— Та-а-ак, интересно, — протянула Светка. — Думаешь, просто пропустят?
— Не факт, — признал я. — Всяко может быть. Но у меня ещё в Сосновске была идея взять боевых роботов под командование.
— И добраться до Нижневартовска чуть ли не по ковровой дорожке с фонтанами, — весело прищурилась подруга.
— Ну не так, конечно, — хмыкнул я. — Но боевые роботы значительно облегчат, если не сделают совсем безопасным путь.
— А поплывут как?
— А на кой чёрт нам, если будут десятки роботов, плыть? — отпарировал я.
— Резонно, — признала Светка. — Это получается — всё же сразу в Нижневартовск?
— Это, Свет, ЕСЛИ получится. Попробую выйти на контакт, отдать приказ. А там ещё куча вопросов — как, например, с острова на берег?
— Вездетанк справится.
— Так точно, справлюсь, товарищ Света! Преодоление водной преграды с платформами МОПС-12 вполне возможно на платформе Вездетанк!
— А с Хариуса по нам будут стрелять! — радостно дополнила Света.
— С чего это? — удивился я.
— Я тебе про вполне возможный вариант говорю, Жора. Увидят, что у нас с роботами нет конфликта, а даже сотрудничество — могут начать стрелять.
— Не думаю, Свет…
— Заметно, Жор.
— В общем — если что, будем смотреть. Но ты слишком параноишь…
— В самый раз я паранойю, Жора.
Ну, в самый раз не в самый, а тоже учитывать надо будет. Хотя и не верится, если начистоту, что всё так замечательно и просто пройдёт. И не из-за паранойи, а просто по логике: НИИ местное — явно спецобъект, так что роботы могут и предупредительным в голову встретить. Посмотрим, в общем.
Вывели Вездетанк из ангара, да и сиганули с палубы в реку. Причём, в отличие от нашего прошлого заплыва-заезда, сейчас были на фарватере, то есть вокруг острова глубина, никто тут бомбардировок непрерывных не проводит. А электромагнитной пугалки Хариуса у нас, как понятно, нет.
Так что двигали, но и Мопс, и мы, за окружающей обстановкой приглядывали в том числе и под водой. Но гадкие рыбы и прочая фауна на нас, к счастью, не охотилась. А с островом выходила такая ситуация: Около двух десятков МОПСов, занимали положение у зданий, защищая их и прикрывая друг друга. И не меньше сотни армейских роботов на основе ПОМП. И пулемётные, и ракетные, и артиллерийские. Ничего летучего нет, но остров небольшой, им и не надо. Да и связь у роботов явно есть, так что они в одной боевой сети.
Если воевать — ОЧЕНЬ неприятно выходит, прикидывал я. Особенно с учётом того, что эти здания и склады-ангары лучше не рушить.
Заплыли мы за остров, от Хариуса домами прикрылись и стали к нему потихоньку двигать.
— Товарищ Жора! Есть отклик от красноармейской робототехники, отвечающей на запрос свой-чужой!
— Только отклик? — уточнил я.
— Никак нет, платформы отсылают и дублируют требование прекратить сближение, под угрозой открытия огня! И требуют коды допуска, товарищ Жора!
— А направь ка им мой красноармейский… Ах ты чёрт, не выйдет, — хмыкнул я.
— А почему, Жора? — заинтересовалась Света.
— А защита от подделки и перехвата, Свет. Вроде бы отклик динамически меняется, существует только в живом красноармейце… Точно не знаю всего, секретность. Но отклик от идентификатора принимается только “с расстояния прямого и уверенного визуального контакта”, — процитировал я.
— Правильно, наверное, — пожала плечами Света. — Так что делаем?
— Мопс, оттранслируй этим охранникам, что на борту командир кибервойск Красной Армии, требует выйти на контакт, соответственно — не препятствовать высадке, — сформулировал я.
— Так точно, исполняю, товарищ Жора! — выдал Мопс, а через четверть минуты дополнил. — Препятствия высадке одного человека, для подтверждения полномочий, не будет, товарищ Жора.
— И отлично.
— И пристрелят. Жор, рискованно очень.
— А я в броне и вообще — рисковать не буду. Попробую договориться.
Вездетанк к берегу подплыл, аппарель на песчаный берег откинул. Ну и показался я, встречаемый пятком малых роботов. Встретили они меня наведённым оружием, но через несколько секунд его отпустили, а ко мне подъехала гусенично-кентаврообразная ракетная платформа.
— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант Верхазов! — прогудела она. — Звание подтверждено. Запрос на код доступа к объекту повышенной секретности!
— А у меня его нет, — вздохнул я.
Блин, так и предполагал, но обидно. И попробую поговорить, всё-таки.
— В таком случае требую покинуть территорию охраняемого объекта, товарищ старший лейтенант. У вас десять минут, после чего вы обязаны предоставить код доступа, либо будете атакованы, как представляющий угрозу охраняемому объекту!
— А что за код-то?
— Не могу знать, товарищ лейтенант!
— А где его взять?
— Не могу знать, товарищ лейтенант!
— А вы вообще понимаете, что система командования и субординации Красной Армии нарушена?
— Не могу знать, товарищ лейтенант! Предупреждение — у вас девять минут на то, чтобы покинуть охраняемый объект, либо представить код доступа.
— Вот железка тупая!
— Товарищ Верхазов! Достижения советской кибернетики, бионики и нейробионики…
— У-у-у… — тихонечко провыл я, всасываясь в Вездетанк.
Эту сволочную нудятину, “Правила поведения Советского Человека” при встрече с тупыми и наглыми железяками — даже в армейских роботов встроили! Да и в БАППХ была, блин! Вот точно какой-то злодей, сволочь и вообще — антисоветчик эту фигню писал!
— Отплываем, — махнул я рукой, садясь на командирское кресло. — Обидно, досадно, но ладно. Не особо и рассчитывал, — вздохнул я.
Дообплыли остров, а после вернулись на Хариус. Где уже не в формате “всеобщего совещания”, а в три физиономии, из Дмитрича, Петровича и Василия, ну, кроме нас, стали обсуждать узнанное. Мы и оружие какое на МОПСах посмотрели, и количество роботов и планировку улиц отметили.
В общем — данные были. Правда, Василий, блин… Вот работать с ним, а сволочится, говнюк такой! Три раза предлагал планы в стиле: “а давайте Вездетанком прикроемся, а пока его будут разносить — повоюем!”
Нет, я в целом — прикрыть не против. Но варианты, предлагаемые осадочным командиром, были откровенно убийственными для нас. Так что три раза я Василия посылал, каждый раз — всё менее вежливо. И, вроде, дошло. Стали уже вместе думать, как нам роботов на острове извести.
Нормальное совещание выявило довольно неприятную картину: роботов слишком много, и они чертовски неудачно расположены. То есть, сил наёмников, с учётом Вездетанка, хватит на то, чтобы сократить количество роботов наполовину, может, даже на две трети. И… всё. Ни наёмников, ни Вездетанка не станет. Слишком роботов много, слишком они мощные. Это даже если ракеты протухли, а если не протухли — выходит совсем кисло.
— И твои, Василий, предложения, послать Вездетанк на убой — ничем вам не помогут, — подчеркнул я.
— “Вам”? — уточнил глава наёмников.
— Естественно, поможем вам с захватом НИИ — и уезжаем, — не стал скрывать я.
— Всё же не передумали, Георгий? — уточнил Дмитрич.
— Само собой, не передумал, о чём вам с самого начала говорил, — напомнил я. — И это — вообще не тема для дискуссий. А вот что нам с роботами делать — тема, — отметил я.
— Лобовая атака — губительна. Это очевидно.
— И как на этом острове “партизанить” или засады устраивать? — хмыкнул Василий. — Тут видно всё, а места, где можно укрыться — контролируются роботами! Вот если бы корабельные орудия…
— И е…анная груда х…йни, вместо добычи! — радостно подхватил Петрович. — Х…йню не неси, Васька!
— Погодите, — призадумался Дмитрич. — А если вывести роботов под огонь?
— А они тупые и выйдут дружно?
— Ну, не гении, да и действуют по заложенным схемам, — уточнил я. — И вообще — это хоть какой-то вариант. Хотя…
— И выманивающий под огонь — труп, — хмыкнул Василий. — Или от огня роботов, и ни черта не выманит. Или его с ними же накроет огнём с Хариуса. Георгий Алексееви-и-ич, — зловредно протянул он. — Вам же всё равно, что в Сибири гробанётесь, что сейчас…
— Иди в жопу, Вася! — возмутился я. — Мало было одного мудака, так и ты туда же! Хорош уже!
— Не неси х…йню, Васька! — присоединился Петрович.
— И вот что. Давайте-ка посчитаем, товарищи, какая дистанция уверенного поражения у этих роботов, — озвучил Дмитрич.
— Выманить на берег, под корабельные орудия, — прикинул я, поняв идею капитана. — Но это, Степан Дмитриевич, сработает всего один раз.
— Если останется часть роботов — проблема обретает решение. А если большинство…
— То перестаёт быть проблемой. Давайте считать, товарищи.
Стали считать, перебрасываясь бодрым матерком с Петровичем. А потом он сам предложил очень интересную идею: артиллерийскую баржу-плот. То есть, на примерно километре от острова катер удерживает этот плот. А мы оттуда постреливаем по роботам. Причём прелесть этого положения в том, что если железки не попрут на берег, поближе к нам, то медленно, но верно, мы их просто повыбиваем. Без особого риска.
Хотя тонких мест в этой идее было до черта. Например, если ракеты не протухли, то будет постоянный ракетный обстрел. Кроме того, у МОПСов есть дальнобойное крупнокалиберное оружие, то есть выбивать их надо в первую очередь. И то риск, и немалый притом, остаётся.
Но шанс тут был, хотя и Хариус надо от острова отводить на полтора километра минимум — как ни “зарапортованы” роботы, но с началом боевых действий и корабль будет помечен как “противник”, тут без вариантов. И много ещё что, но шанс вырисовывался неплохой.
Дальнобойная высокоточная артиллерия у роботов есть — но всего у трёх МОПСов. При этом, совершенно не обязательно именно разносить их нахрен (да и не факт, что сразу выйдет, даже из курсовых рельс Вездетанка). А достаточно вывести из строя именно пушки, что вполне возможно. Правда, пушек — шесть, МОПСы эти стоят в разных местах острова, а тяжёлых рельс у Вездетанка — всего две.
Но тут уже стал открываться арсенал наёмников, и в принципе, выходило у нас. Если они не промажут, конечно. И если ракеты протухли. И если… Много чего “если”.
В общем, совещание и расчёты переросли из “как всё плохо” во вполне деловое обсуждение конструкции артиллеристского плота. И, кстати, теми же рельсами курсовыми по острову Дмитрич просил не увлекаться.
— Это, Георгий, не бомбарды, конечно. Но ущерб зданиям и хранящемуся в нём наноситься будет. Я, безусловно, не прошу вас отказаться от стрельбы вообще — это было бы идиотизмом с моей стороны, — хмыкнул капитан. — Но прошу не злоупотреблять огнём по линии строений.
— Понятно, и не будем злоупотреблять, — кивнул я на резонную, с учётом цели экспедиции, просьбу.
— И не забывайте про животных, — вдруг подал голос Василий.
— Хм, а не подумали.
— А х…ли тут думать? Хариус один хер отводить! Подобрать такое е…учее место, где пугалка этот бл…дский плот с катером накроет — и всё! — отрезал Петрович.
— А плот и Хариус рядом? — задумался Дмитрич.
— А с х…я ли нет?
— А зачем плот вообще?
— Плот в любом случае нужен, — отметил я. — Угол с борта Хариуса не тот. А вот катер, похоже, нет…
— А роботы совсем тупые и выбегут на берег, — вдруг озвучила Светка, — видя ваш плот на верёвочке у корабля.
— Эммм… — задумались уже все.
В общем — много таких, очевидных и неочевидных моментов. В итоге один из генераторов пугалки Петрович пригрозил на плот смонтировать. И будет плот с катером, а Хариус всё же отойдёт подальше и возьмёт под прицел бомбард ближайший берег. Катер же будет спускать-поднимать плот, играя с дистанцией, стараясь на этот берег выманить как можно больше роботов.
— А если ракеты рабочие, всё же? У меня не так много лёгких пулемётов! — выдал Василий.
— Лазерная ПРО, армейская, переделанная, — озвучил я. — Если ракеты у них функциональны — катер просто спустится по течению, выходя из-под обстрела, мы прикроем. Ну и будем думать новый план.
Ну а после занялись монтажом этого плота — тоже были не самые приятные моменты. Дело в том, что Вездетанк тяжёлый, ну и вообще — Петрович ругался нехорошими словами, предлагая с нашего транспорта поснимать оружие, закрепив на плот. Мол, наёмники так же делают, а иначе с плотом возни раза в два больше.
— Фиг тебе, Петрович! — возмущался я. — Не дам с Вездетанка ничего снимать!
— Х…ла ты недоверчивый, Жорик! Может, и верно, б…дь, но всё равно — х…ила! И мудохаться с этим е…учим плотом из-за тебя дох…ища!
— Прими, блин, соболезнования, Петрович, — ответил я. — И мне тоже мудохаться, между прочим!
— Только это тебя, Жорик, от справедливых и заслуженных пи…дюлей и спасает! — ворчал Петрович.
— Ни хрена не справедливых и не заслуженных! — бурчал я.
Но строили, строили и наконец, построили. Правда, доделывать этот плот пришлось уже на плаву, за что Петрович не прекращал меня материть. Сволочь некультурная! Но человек неплохой, да и техник грамотный…
В общем, через неделю Вездетанк покачивался на плоту, где за броневыми щитами стояла артиллерия наёмников. Катер тягал плот туда-сюда, приноравливаясь к грузу, Хариус отплывал на новое место стоянки, по совместительству — позицию для открытия огня.
А Василий ныл и приставал ко мне, стоящему в люке Вездетанка. На тему, что вот если что пойдёт не так — мы спасёмся, а им тонуть и помирать мокрой смертью.
— Василий, вот достал! — возмущался я. — Я спассредства вам не даю? И будем тонуть — постараюсь принять на Вездетанк, сколько смогу, — вздохнул я. — И вообще: я тут вам ПОМОГАЮ! — уже не выдержал я. — Потому что я — честный и порядочный человек. Мне ваш гребучий остров — нахрен не сдался, ради вас рискуем! А ты ноешь! Мешаем — хоть сейчас свалим!
— Говнюк ты, — буркнул Василий, но ныть прекратил.
— Блин, бесит, — признался я Светке, уже сидя в кресле.
— Я тебе, Жора, ещё когда говорила, что люди…
— Дмитрич. Петрович. Шнипперсон. Игнатьич. Да Носик тот же, упал намоченный, — хмыкнул я.
— Исключения! — задрала нос Светка.
— И ради них, этих исключений, имеет смысл не грести всех людей под одну гребёнку!
— Ой всё! — привела самый страшный и весомый аргумент в беседе товарищ Радужная.
— Свет, это неспортивно! — попробовал я что-то сделать.
— Ой всё! — злорадно повторила рыжая.
— Ну ладно, — вздохнул я.
А что против “ой всё!” скажешь-то? В общем, засели мы со Светкой за терминалы управления курсовыми разгонниками. Ну и стали примеряться ждать, будучи на связи с наёмниками и катером. Те тоже наводились-примеривались, распределяли цели. У нас была задача, желательно с одного залпа, лишить МОПСов дальнобойной артиллерии. Но уже с самого начала началась жопа — один из дальнобойных МОПСов не попадал в прицел. Или два — правый и центральный, или два — центральный и левый. А все вместе — ну вот никак, с учётом размеров плота.
— Ну, что поделать, — озвучил я по связи. — Сносим этих, а потом концентрируем огонь на оставшемся. Других вариантов не вижу.
— А транспорт свой в реку спустить не хочешь?!
— Не хочу, блин! Как я с качающегося на воде транспорта попадать буду, Василий?! И мои щиты и вас прикрывать будут, между прочим! Всё, хватит. Есть нормальное предложение?
— Ты… ладно, действуем.
Плот вывел катер на траекторию стрельбы, навелись, приготовились, стали ждать команды. И с криком “Пли!” отстрелялись и мы, и четыре тяжёлых разгонника наёмников. Кстати, у них подлиннее разгонная траектория была, чем у нас, хотя “калибр” поменьше.
И нормально отработали. “Наш” МОПС лишился левого манипулятора, и пушку на правом ему разворотило. “Наёмничий”, согласно докладу Мопса, скорее всего вообще “необратимо, без серьёзного ремонта, повреждён”. Ну, по нему из четырёх разгонников одновременно влетело, и не мазали наёмники, вроде как.
Плот стал сдвигаться для атаки третьего дальнобойного МОПСа, а наш Мопс — пристально отслеживал атаки. Держа наготове щиты и лазеры ПРО. Но ракет — не было, так что прогнили все, что и к лучшему. А вот щиты пригодились, да и не вполне помогли.
От острова раздалась буквально очередь, строенные щиты поймали четыре снаряда, не взорвавшихся, а булькнувших в воду, потеряв скорость. А вот ещё два попали в плот, причём если один — просто в щиты, взорвался но без последствий, то другой попал в один из наёмничьих разгонников, причём в амбразуру в щите. Такое “золотым выстрелом” называют. И от орудия, и от расчёта не осталось ничего — скрылись в облаке разрыва снаряда.
Но долго радоваться своему “золотому выстрелу” МОПСу не пришлось. Робот пригнулся, ведя огонь, но как наши рельсы, так и три наёмничьи, его просто разобрали на запчасти фактически одновременным попаданием.
— Тяжёлыми разгонниками огонь прекратить! — послышалась команда по связи.
— Прекратил уже. И, Василий, соболезнования твоим ребятам…
— Да что уж, думал, гораздо хуже будет, Георгий, — неожиданно по-человечески, а не как последнее время отозвался дядька. — Ладно, работаем.
— Работаем, — подтвердил я.
Переглянулся я со Светкой, а она пожала плечами.
— Стресс боя, Жора. А вот эффект может быть долговременным, а может вскоре пройти, — вынесла диагноз она.
— Но всё же, — отметил я, на что подруга вторично пожала плечами.
А катер тем временем очень аккуратно толкал плот вверх по течению. И тут выходила такая ситуация: теоретически, оружие роботов до нас может дострелить и сейчас. Что-то на излёте, с неважной точностью. Но может, однако роботы, хотя мы и помечены теперь у них как “враги” — не стреляли. Для таких вещей как “залповый огонь с низкой вероятностью индивидуального попадания”, как обозначил Мопс, нужен приказ человека-офицера. Тоже, кстати, проверка. Я в том, что никого в НИИ нет, на 99% уверен, но 1% оставался. Но нет, не стреляли, а нам надо было поймать очень тонкий момент “зоны поражения” роботов. Чтоб когда мы ме-е-едленно начнём спускаться по течению под огнём, роботы потянулись за нами. В идеале — вообще все, но это означало бы, что плот должен подойти почти вплотную к берегу. Ну, если с гарантией, конечно.
А мы рассчитывали без гарантии, но с высоким шансом. С расчётом на сеть роботов, которые “дальних” позовут.
И, на километре от зданий, по броне плота да и Вездетанка застучала малокалиберная артиллерия.
— Мопс, работай щитами только по опасному для нас калибру, по возможности, — отдал приказ я, поскольку отметил пару буквально патронов, а не снарядов, калибра четырнадцатого, упавших в воду.
— Слушаюсь, товарищ Жора!
Двигались, плотность огня всё возрастала и возрастала, и в связи (не нашего, а наёмничьего канала, к которому мы втихую подключились) стали появлятся не очень цензурные отчёты о потерях. Ну, тут закон вероятности на стороне роботов, но неприятно. И тут в воздухе расцвёл разрыв.
— Миномёты, товарищ Жора!
— Верхазов, охерел?! Трое тёплых осколками!!! — рявкнула связь.
— Не сбили бы мину — было бы до чёрта холодных! — рявкнул я. — Василий, подтягивай своих к Вездетанку. Прикроем щитами, — высказал я идею.
— Подтянемся, — буркнула рация.
— Щиты на фронтальную сферу, Мопс, приоритет — прикрытие союзников.
— Принято, товарищ Жора!
Наёмники подтянулись, Светка бодро постреливала из башенной рельсы — ну, чтоб роботам жизнь вечным техобслуживанием не казалась. А катер продолжал поднимать плот к острову. На определённый момент перегревающиеся щиты перестали справляться, не совсем, конечно, но часть патронов и снарядов добивала до нас.
И стреляли, похоже, уже все роботы острова. А катер стал ме-е-едленно спускаться по течению, отдаляясь от острова. Ну и наёмники включились в перестрелку, чтоб роботов пошевелить, заставив идти и стрелять.
И они шевелились, но…
— Отходят, сучьи дети! — расстроенно констатировала рация голосом Василия.
— На позиции, обороняя объект, — не слишком восторженно констатировал я. — Но не все, только часть. Так что смысл в том что мы делаем — есть.
— Есть, есть, — буркнул Василий.
Ну, мне бы может тоже хотелось бы, чтобы все роботы собрались на берегу. Но это волюнтаризм, как он есть. А три МОПСа, занявшие позиции и десяток мелких роботов — ну, неприятно, но вполне будут нам по силам.
А ещё я думал и прикидывал, а не зря ли мы всё это делаем? Ну, в смысле, может, стоило снайперским огнём, не приближаясь… И, по прикидкам, выходило что не зря:
Даже не учитывая трат времени, большая часть роботов, что сейчас прёт за нами, просто была укрыта за строениями. И выбивание нескольких дальнобойных МОПСов, которые и были-то “открыты” из-за своей дальнобойности — не показатель.
И плот потихоньку, под огнём, отходил. А роботы, соответственно, потихоньку двигали за нами. Стараясь укрываться, но ведение огня у них, всё-таки, оказалось в приоритете. К счастью для нас. Сначала из застройки выдвинулись мелкие, потом один МОПС, второй. В общем, похоже, план удался. Главное сейчас — не психовать и не похерить возможность.
К счастью, возможность оказалась не похерена: в момент, когда “задние” роботы, не имевшие уже “программно обусловленной дистанции для стрельбы” стали отходить, в берег, с грохотом, натуральным взрывом (что-то Петрович нахимичил) ударили обе бомбарды Хариуса.
Катер тут же врубил полный ход, а то мало ли, затормозив через полтора километра. Наёмники, судя по камерам, радовались и ликовали. А вот у нас, похоже, появилась задача.
— Я направлюсь на разведку, Василий, — озвучил я. — Посмотрим, сколько роботов точно осталось. Да и дым пусть хреново, но прикроет, — отметил я расползающееся облако от попаданий, затягивающее остров.
— Понял, удачи, Георгий, — раздалось по рации.
— Видимо — долговременный эффект, Свет, — отметил я, спуская Вездетанк в воду с плота.
— Может, и так, Жора. Но нам, по большому счёту, уже неважно, — резонно отметила Света.
— В общем— да, — признал я её правоту, направля Вездетанк по дуге, на обплыв острова НИИ.
Роботы с острова по Вездетанку открыли огонь, но он выходил “беспокоящим” в самом прямом смысле слова. Всего эффекта от него — беспокойство, что по нам стреляют. Ну и ругались роботы по армейской связи, в смысле, грозили о “предательстве старшего лейтенанта Верхазова” доложить вышестоящему командованию.
Эх, где сейчас это командование-то… Ну да ладно, обплыли остров, посчитали роботов, нескольких Светка даже башенным разгонником на запчасти разобрала. И выходило, что осталось три МОПСа, с миномётами и скорострельными малокалиберными пушками. И два десятка мелочёвки, причём большинство — с ракетными коробами, то есть вообще, по сути, пулемётные платформы.
— Жора, не вздумай! — вдруг выдала Света.
— Что — “не вздумай”?
— То, что Вездетанк с оставшимися роботами справится — это понятно. Но, Жора, ты не должен делать за НИХ их работу. Это даже как помощь — и то плохо выйдет. Боком!
— Психолог, — хмыкнул я.
— Твой психолог, — уточнила Света. — В принципе, сделать всё самим и заняться своими делами — быстрее, логичнее. Но тебе от этого будет хуже, в итоге. Им — тоже, но они… Да чёрт с ними, Жор. А ты себя поедом есть будешь, не сейчас, так потом. И долго.
— Ну, в общем, я с самого начала… ну так, прикидывал, да, — довольно бессвязно ответил я. — Но в общем — да, это ИХ дело. Помочь можем, но не делать за них.
Вернулись, сообщили о результатах. И плот потянулся к Хариусу, куда Вездетанк забираться просто не стал.
— Поплаваем вокруг острова, уменьшим количество роботов, — сообщил я по радио Дмитричу.
— Вы уплываете, Георгий? — проницательно уточнил он. — И спасибо вам…
— Пока — нет, Степан Дмитриевич. Поможем вам. Не за что, — коротко ответил я.
И дюжину часов мы со Светкой отдыхали, Мопс развлекался отстрелом отдельных роботов, ну и прожаркой лазерами приблизившейся фауны. А через двенадцать часов Хариус выдвинулся к острову. Похоже, с учётом оставшегося количества роботов, по ним решили отработать малой корабельной артиллерией, прикрывая десант. Ну, логично, в общем. И, пару часов, пока Хариус садил пулеметами и малыми пушками, выбрасывал технику наёмников, а наёмники — продвигались по городу, мы поддерживали их огнём, даже приблизились к НИИ поближе.
Но через два часа датчики не показывали активных отметок роботов. Так что выдав радио короткое: “Прощайте, Хариус!” — мы поплыли вверх по Оби.
— Грустно немного, — сообщил я Свете. — Но правильно, — встряхнулся я.
— В общем — да, немного грустно, — признала подруга. — Ладно, плывём и плывём. И Мопс, приглядывай за рекой! Мало ли что там без пугалки выплывет!
— Слушаюсь, товарищ Света!
В общем, плыли мы потихоньку. Не слишком быстро, но без приключений. Хотя лазерами по какой-то особо назойливой ихтиофауне Мопс время от времени работал. Лазеры прекрасно себя показали — ихтиофауна переставала быть назойливой, а частично даже стала варёной, так что мы её толком и не увидели. В живом виде.
Проплыли несколько плавучих хаток бобров, но вне большого поселения только пара зверушек покидались илом, не больше. В общем — возникало ощущение, что мы так и доплывём себе спокойно. Я даже слегка расслабился, стал прикидывать этапы расконсервации Нитронска, ну и что с жиробасами делать — тоже вопрос открытый. С одной стороны — их и людьми то с большой натяжкой можно назвать. А с другой стороны — одичали же, по сути как на необитаемом острове. И винить их за это можно, но глупо.
Ладно, постараемся перевоспитать, окончательно решил я. И физкультурой пусть занимаются, и русским языком! А так как вспомню их коверканье слов — плеваться хочется.
— Товарищ Жора, проплываем над неизвестной формой жизни!
— Так мы это постоянно делаем, Мопс. Я вот вообще не знаю, что за рыб ты лазерами отпугиваешь, — выплывая из раздумий ответил я.
— Жора, — напряжённым голосом выдала Света из-за терминала управления огнём.
— Смотрю я, смо… Это что за чудо-юдо?! — искренне удивился я.
Дело вот в чём. Когда Мопс говорил про “проплываем” он имел в виду именно это. Согласно датчиков Вездетанка, под нами, на глубине метров четырёх, была какая-то живая фигня. И тянулась эта фигня уже полкилометра, без разрывов! И конца-края этой фигне было не видно!
— Не знаю, товарищ Жора! Как было вам доложено — неизвестная форма жизни!
— Да уж… ёперный театр!!! СТРЕЛЯЙ!!! — заорал я.
— Так точно…
Это… не знаю, у меня возникло ощущение, что мы в ночном кошмаре. Моём, причём Из под воды показались… Тысячи щупалец! Омерзительных, извивающихся, с гадкими присосками! Маленьких, больших, гигантских! Разных!! Мопс полосовал их лазерами, они поддавались, но было их просто несметно!
Оплели Вездетанк, утащили под воду! И тянули к нескольким корявым, но огромным, щёлкающим роговым клювам. В пол-Вездетанка, не меньше! И глаза, десятки разноразмерных глаз, с мерзким, вытянутым дугой, ассиметричным зрачком!
— Мопс, огонь на клювы! — напряжённо, но на фоне меня — очень спокойно выдала Света.
Я мог только материться и жать на гашетки разгонников, заблокированных из-за смены среды.
— Веду перерасчёт, товарищ Жора! — выдал Мопс, полосуя сконцентрированным лазерным огнём клювы. — Разгон…
Натуральный вой снарядов разгонников в воде прервал его доклад. А пара снарядов влетело в скопление глаз твари.
Щупальца на Вездетанке сжались, транспорт заскрипел, но выдержал. А меня просто заклинило, я выпускал снаряд за снарядом по мере поступления их в стволы. Мопс резал щупальца, Светка что-то говорила, Бейго гневно лаял…
— Жора, остановись, всё! — раздался голос Светы, а я почувствовал её ладони на щеках. — Всё, мы выбрались.
— А? — немного пришёл я в себя, понимая, что вижу на дисплее солнечное освещение.
И мы стояли на берегу, в десятке метров от нас возвышался густой лес. Я стоял и дышал. Особо ни во что не верилось. Ни в то, что это произошло, и ни в то, что оно закончилось. Вот как-то так. Может быть, это всё сон и я лежу на станции, отравившись тем самым коньяком, который мы с техником посчитали хорошим? Или, может быть, все происходящее, включая меня, снится какому-нибудь экспериментальному искусственному мозгу на Нитронске? Ну не бывает такой дряни, не может быть, не должно…
— Прорвались, Жора. Мопс на дежурстве, пойдём, отдохнём.
Ну… пошли, конечно. И Светка — великий специалист в психологической поддержке и релаксации! Я вот сам не поверил, что я после этого омерзительного кошмара не свихнулся, но выходило — что с утра пришёл в себя, даже релаксировал повторно и с удовольствием, с поддержкой и активным участием специалиста!
Потом Светка в двух словах рассказала, что я, оказывается, умудрился стрелять не чёрте-куда, а по самым толстым щупальцам. А она и Мопс — лазерами и переориентированной башенной пушкой — по мелким. Так и вырвались, хотя потеряли шесть турелей и башенный разгонник — пока непонятно, насколько безвозвратно.
— Так, ладно, — встряхнулся я. — Пойдём проверять поломки. Только… Эта пакость не появится? — все же поддался я объяснимой слабости.
— Никак нет, товарищ Жора! Агрессивный представитель фауны оканчивается в пятидесяти метрах от береговой линии!
— Ну и хорошо, что эта креветка гадкая там, — с облегчением вздохнул я.
— Судя по глазам и присоскам, Жора, эта была каракатица. Каракатицы… Мутант, подозреваю — коллективно срощенный… — выдала Светка.
— Ничего не знаю об этой мерзости, не желаю знать и тебе не советую. Света, — отрезал я.
Вышли из Вездетанка, и я начал материться нехорошими словами.
— Вот сволочь-то! Всё, нажитое непосильным трудом! Да чтоб ты подавилась, скотина щупальцастая! — погрозил я кулаком реке.
Дело в том, что это гадость хамски спёрла ВСЕ внешние короба Вездетанка! Всю еду, сволочь такая! Аж ЗЖКТРУ печально запиликал, а я, приподняв забрало, сплюнул в сторону отвратной сволочи, которая не пойми где начиналась, где кончалась и, вообще, как настолько отожралась!
— Да ладно еда, Жор, — отмахнулась Света. — Что с оружием?
— С едой — ни черта не ладно, Свет! — возмутился я, поддержанный согласным лаем Бейго. — А с оружием… Полезу разбираться.
Полез и для начала — порадовался. Башенная рельса была целой, только перекрученной, но исправить легко, лишь проводку поменять. Не секундное дело, но и не критично. Две лазерные турели из трёх были просто смяты, погнуты, восстановлению в полевых условиях точно не подлежали, а вот третья — та же картина что и с башенной рельсой.
А так — каркас Вездетанка эту мерзость выдержал, разгерметизации не произошло. Но с едой, похоже, намечаются проблемы, рассуждал я, возясь с заменой силовых кабелей.
— Не сказала бы, Жора, что это проблема. Точнее, нерешаемая. Радиоактивный фон практически в норме, живности много…
— А удочка? — буркнул я.
— Какая удочка, Жора? Ты собираешься продолжить путешествие по реке?! Ты мой герой, Верхазов, — ехидничала рыжая. — мне такой безрассудно-отважный поступок и в голову бы после встречи с этим мутантом не пришёл!
— Эммм… что-то я туплю, — признал я. — Да, с такими сволочами в реку лучше не лезть.
— А в лесу еды хватит.
— Только это сибирский Лес, Света, с которым мы толком не знакомы, — отметил я. — Хотя, к походу по нему изначально и готовились, — несколько повеселел я. — И еда будет. И точно не будет мерзких щупальцастых тварей! Хотя с пропитанием тоже не особо легко будет, видимо. Но с голоду не помрём, уже хорошо.
И, по окончании ремонта, решил я решить вопрос с едой. А то её было пара кило, несерьёзно совсем. Вооружился, выдвинулся аккуратно к лесу, матерясь, отстрелил пару сколопендр.
— И тут от вас, сволочи такие, покоя нет. Но, что-то вас мало. И мелкие, относительно, — пригляделся я к здоровенным, но раза в два меньшим пакостям.
— Так радиации нет, Жора. Думаю, за Уралом такие здоровые — из-за изменения метаболизма. А тут — какие есть. И питается ими кто-то, наверное.
— Видимо, так, — признал я. — А оставим ка их тут. Посмотрим, кто из леса вылезет. Что-то меня туда не тянет, если необходимости нет, — признался я.
Отошли в Вездетанк, забрались. Мопс взял тушки на прицел, ну и стали ждать. Долго ждать не пришлось — с крон деревьев к сколопендрам сорвались две здоровенные птицы. Забили крыльями над тушами тварей, в паре метров, зависли, ну и после моего: “огонь!” — получили по лазерному лучу и шмякнулись на землю.
— Глухари, сибирские или каменные, — отметил я. — Вкусные и почти не мутировали, кстати, насколько я понял. — Чуть-чуть побольше стандартных.
— Жора, в них почти полтора метра!
— Так они здоровые, Свет! Метр с лишком — для них нормально.
— Ладно, — кивнула Светка. — А жив один, кстати.
— Ну вот пойду, добью, да и занесу, — озвучил я, поднимаясь на ноги.
И только вышел, как в голове загудело, а на меня раззявливал клюв, приподняв голову, подраненный глухарь. Получил выстрел из лазерника, тут же сдох, ну и гудение прекратилось. А я помотал головой, направляясь к тушкам.
— Так вот для чего они в воздухе зависали, — по дороге рассуждал я. — И как на сколопендр охотятся — понятно.
— А для чего и как? — заинтересовалась по связи Светка.
— Они и раньше громкие были, ну и инфразвуком на километры орали, — озвучил я, поднимая увесистые, не менее десятка килограмм тушки. — А сейчас, похоже, используют крик как оружие. Инфразвук или ультразвук — не знаю точно.
— Ультразвук, товарищ Жора, — вклинился в связь Мопс.
— Значит — ультразвук. То ли парализуют им сколопендр, то ли обездвиживает. И жрут их, — одобрил я изведение противных тварей. — Полезные, в общем, птицы. И вкусные, — озвучил я, забираясь в Вездетанк.
Одного птица потушили, одного — пустили на суп. И поели, как следует. И до утра отдыхали — ну реально, после этой мерзкой каракатицы надо было расслабиться и прийти в себя. Никаких нервов с этим миром не хватит.
А с утра уже засели за карту, стали прикидывать. Не маршрут — с маршрутом, с учётом лесопильных лазеров, он будет там, где проедем. А время. И, судя по всему, выходило, что доберёмся мы до Нижневартовска за десять дней, в худшем случае — за две недели.
— Но это, — уточнил я, — не учитывает того, что нам нужно добывать пропитание. И какие твари в лесу водятся — мы не знаем. Возможно — надо будет ночью останавливаться, возможно — днём, посмотрим. В любом случае, в самом худшем случае — за месяц доберёмся, — порадовался я.
— Вот только что в самом Нижневартовске, Жора? — озвучила Света.
— Да вот чёрт знает, — честно признался я. — Понимаешь, Свет, не могли буржуи Нижневартовск не бомбить. Долго думал — вот никак не выходит.
— Но оттуда поставляли продовольствие на Нитронск.
— Именно, — кивнул я. — И жирдяи эти говорили про “железный раб на грязи”. Но как там могли уцелеть теплицы и роботы, да и лифт, если уж совсем честно — ума не приложу. И что там будет — даже близко не представляю.
— Да, непонятно. Но увидим, похоже, вскоре. Только ты не рвись сразу в город. Жора. Хоть присмотримся вначале.
— Это — само собой, — покивал я. — Ладно, давайте двигать, потихоньку. Мопс!
— Слушаю, товарищ Жора!
— Курс на Нижневартовск, Мопс. Трогай!
— Слушаюсь, товарищ Жора!
Вездетанк тронулся, а Светка начала стервозничать.
— А чего это Самый Аккуратный и Умелый Водитель Верхазов — не рулит? — ехидно спросила она.
— Издеваешься, Свет? — поинтересовался я.
— Немного, — призналась рыжая. — Но вообще — интересно, с чего?
— Так скорость у нас какая будет? — вопросом на вопрос ответил я.
— Ааа, — протянула Светка.
— Ну да, тут “водить” — только в шутку и можно. Мы, по сути, со скоростью лесорубной машины будем двигаться.
И, по результату, я несколько недооценил Вездетанк и переоценил лес. Двигали мы, конечно, медленно, но побыстрее лесорубки. Деревья валились исправно, да и не непроходимой стеной они стояли.
А вот легендарной и пугающей фауны сибирских лесов не было толком. Показался тунгусский слепой лось, но щеманулся в чащу от лазеров. И ведьмедь мутантный, шестилапый, на порцию луча нарвался, добавки не пожелал и свалил.
Остальное зверьё, похоже, разбежалось от шума валимых Вездетанком деревьев.
Но я не расслаблялся — каракатицы этой сволочной хватило. То, что нет никаких зверских сволочей сейчас — не гарантия, что их нет вообще. Ну и с едой, раз зверьё разбегается, встаёт вопрос — может, и охотиться на своих двоих придётся, что тоже вполне может неприятным оказаться.
Но в остальном — наконец-то оказались мы на “финишной прямой” нашего путешествия, что меня искренне радовало. Особенно момент, что не нужно теперь постоянно следить за спиной, а выдыхать только под защитой броневика. Наёмники, команда корабля, старпом этот… я, конечно, понимаю, что времена тяжелые наступили, но…
Это Союз. Еды в достатке. Не простой, а улучшенной, полезной, заменяющей целый ряд витаминов. Солнышки Знания работают. Остатки генома советского человека работают. И… люди всё равно друг друга убивают. За материальное, за остатки технической роскоши, просто из страха или удовольствия. Они не выживают, они живут, но делают это бестолково и бессмысленно, рассеявшись на племена, города, группы. Потеряв доверие к ближнему и дальнему, жадно желая набрать побольше и продать подороже.
Я, не я, но это нужно менять. Пока еще живы искры истинного разума и совести в этих людях. Пока их можно вернуть. Пока еще они смотрят в свое прошлое с восторгом и преклонением перед мощью советской науки и техники.
А иначе… иначе они все просто так и вымрут. В изобилии пищи и в отсутствие всего остального.
Нет уж… только через мой труп!
Сутки, к моему некоторому удивлению, мы проехали без каких бы то ни было происшествий. Помимо встреченных лосей-медведей, один раз подверглись атаке сибирских шершней, но тут ПРО отработало на загляденье. Дело в том, что эти крылатые сволочи реально “заходили на атаку” на скорости в несколько махов. Совершенно самоубийственную, видимо, защищая гнездо или что-то такое. Но как раз из-за своей скорости и леса — были крайне ограничены в манёвре. То есть, траектория атаки у них была, по сути, одна: взлететь над лесом почти на километр, а потом атаковать вертикально вниз.
Так мало того, что они отслеживались и сжигались лазером. Какие-то ласточки-стрижи, не сверхзвуковые, но чертовски быстрые, похватали часть полосатых агрессоров в верхней части траектории.
А через сутки у нас вставал биологически-социальный вопрос, в плане: что жрать-то? Глухариный суп и тушёнка благополучно кончились, оставив чувство благодарности, но не сытости. А кушать надо. Причём, если я, в теории, могу жрать хоть березятину (чего мне ОЧЕНЬ не хотелось делать), то Бейго, да и Светке, нужны всяческие разносолы. Как минимум — белки, жиры, углеводы, а не бревенчатая клетчатка, чтоб её…
Хотя, если быть совсем честным, основную роль в плане “найти пожрать” играло всё-таки нежелание древоточить. Я же теперь не такой, каким был тогда, в самом начале. Это ж жрать дерево придется часа два, а потом еще и час сидеть посреди Сибири со спущенными штанами!
Съедобного и несъедобного зверья Вездетанк толком не встречал, даже по ласточкам не стрелял: с их скоростью упадут чёрти где, пока до этого чёрти где прорубимся — птаху точно сожрут. Потому как за деревьями и в отдалении фауна исправно и бурно вела свою фаунскую жизнь, датчики это точно показывали. И практика: перед самой “вылазной охотой” был как разговор, так и неудачный эксперимент.
— Жора, а вот я считаю — нефиг тебе по лесам лазить, — в ответ на моё “жрать хочется, охотиться надо, однако”, — выдала Светка. — Разгонник есть, деревья ему — препятствия условно, датчики живность фиксируют. Подстрелим какую-нибудь животину, пробьёмся к ней — и всё в порядке, — победно заключила она.
— Нууу… — протянул я. — Вообще — разумное предложение. Вот только по какому критерию мы эту самую добычу определять будем? Деталей не видно ни черта, — указал я на если не засвеченный, то дающий не самые детальные показания из-за обилия всякой живности дисплей.
— Живое и тёплое — значит, съедобное! — отрезала Светка. — Ну и попробовать несколько раз никто не мешает, — резонно дополнила она.
— Давай попробуем, — заключил я.
Попробовали, убедившись, что буйство жизни — не преувеличение. Живые и буйные, сволочи такие! В общем, выпускаем по какому-то “живому и тёплому” внушительных габаритов выстрел. Живым оно быть перестаёт, начинает остывать, а Вездетанк к добыче двигает, сшибая деревья.
Только к нашей добыче чешет какой-то жрун, не меньше добычи. Естественно делиться с жруном не хочется, отдаю команду:
— По этому халявщику — пли, Мопс! Нечего наш обед жрать.
— Слушаюсь, товарищ Жора!
— И вообще — отстреливай жрунов, если появятся, — дополнил я.
Мопс указание принял, застрочил башенкой. Именно застрочил: здоровый халявщик долго не помирал, через десяток секунд — подобрались какие-то мелкие сволочи…
А когда, через несколько минут после первого выстрела, мы добрались до добычи — зрелище было крайне неаппетитное. И жрать, похоже, было нечего — ну точнее, не стоило.
Потому что на земле валялся фактически обглоданный скелет какого-то копытного, раздёрганный на запчасти. Это мы какого-то рогоносца подстрелили, с самого начала. Рядом валялся УЖЕ кишащий какими-то червями и крупными насекомыми дохлый двухголовый медведь. Сжирали его буквально на глазах, фактически растворяя плоть. И муравьи какие-то здоровые, и много, мимоходом отметил я.
Ошмётки кур, как я понял — эти накинулись на первых двух, но от попаданий рельсой их просто расплёскивало, только по перьям и можно понять. Это не говоря о том, что какие-то грызуны типа крыс над рогатым точно поработали, но нас дожидаться не стали. Этих датчики Вездетанка вообще не фиксировали.
Дальнейшие эксперименты показали, что с добычей еды дальнобоем выходит кисло. В самом прямом смысле слова, хотя в случае с обитающими в мхе-лишайнике червями — щёлочно. На кровь местные пакости реагировали просто запредельно быстро, а близко к Вездетанку не подбирались. И выходила такая картина: на кровь летели мелкие, но обильные насекомые, не обязательно муравьи — последние как раз действовали относительно аккуратно, да и не везде водились.
А вот жуки, чуть ли не лосиные вши мутантные — водились везде. И действовали омерзительно, вводя в тушу кислотный желудочный сок. И попадая кровью на мох, откуда на кровь щемились несметные орды червей, как раз со щёлочью.
Это не говоря про прочих жрунов, уже больших габаритов. И выходила картина, что подстрелить дичь из разгонника — не велика проблема. Только вот к моменту, когда Вездетанк подбирался к добыче (а быстрее трёх-четырёх минут никак не выходило, хоть плачь — от нас звери разбегались), эта самая добыча была если и не сожрана, то надёжно изгажена и частично растворена всякой ядовой химией.
Как справлялись местные хищники — чёрт их знает. То ли жрали “на весу”, а на живых насекомо-червивые падальщики не набрасывались. То ли жрали вместе с кислотой и жуками-червяками, чего мы себе позволить не могли.
Так что оставалась охота с помощью лазерника с максимально быстрым оттаскиванием добычи в Вездетанк. Ну или охота в месте без зарослей и мха, вот только пока нам такие места не встречались. И ведь вблизи от Вездетанка толком не поохотишься, хоть одно хорошо: разгонниками он прикрыть от особо здоровых тварей сможет.
Так что на третий день нашего пути по сибирским лесам решил я поохотиться. Но с утра, по просыпу, помимо стандартного “здравствуй, носитель”, БАППХ проявил разговорчивость.
Товарищ Верхазов, имею рекомендации на основе анализа окружающей обстановки.
— А какие? — резонно заинтересовался я.
Анализ данных по биоценозу падальщиков, а именно мутационно изменённых кольчатых червей и оленьих кровососок, показывает, что это симбиотические виды, выделяющие двухкомпонентный органический токсин высокой летальности и химической активности.
— Так, погоди, — задумался я. — оленья кровососка — лосиная вошь, что ли?
Одно из названий вида Lipoptena cervi — лосиная вошь.
— А они летающие выходят, — припомнил я. — Тогда понятно, почему так быстро до трупов добираются. Переключились на трупоедение с паразитирования, выходит.
Высоковероятный вывод.
— Так, ну в общем — понятно, но рекомендации-то в чём? — заинтересовался я.
Возможно проникновение в организм носителя двухкомпонентного токсина. Текущие возможности БАППХ не способны эффективно бороться с последствиями даже слабого поражения! Необходимо увеличение популяции УКЛОНов минимум в шесть раз.
— БАППХ, ты сдурел? — возмутился я. — У меня потребность в питательных веществах возрастёт раз в восемь, если не больше!
В одиннадцать с половиной раз. Должен напомнить вам, товарищ Верхазов, о вежливости и корректном обращении с достижениями советской кибернетики, бионики и нейробионики!
— Я тебя на мужской половой орган не посылал, — натурально возмутился я. — Хотя стоило бы! У нас с едой и так проблемы, а ты мне предлагаешь необходимость в жратве повысить чуть ли не в три раза относительно аварийного периода!
Отсутствие посыла на мужской половой орган зафиксировано БАППХ. Анализ ситуации подтверждает выводы носителя о нецелесообразности повышения концентрации УКЛОНов в организме носителя. Имеется альтернативное предложение.
— И какое? — заинтересовался я.
Ну просто пакости этой — до чёрта. Кроме того, они ещё и личинки какие-то противные оставляют, вроде как. Что вши сволочные, что черви гадкие. А токсин этот, судя по всему, выходит лютым по мощности. И в целом — какая-то подстраховка, особенно с учётом моих охотничьих планов, будет ОЧЕНЬ не лишней.
ЗЖКТРУ, на время пребывания носителя в зоне обитания источников токсина, сформирует в тканях носителя фермент, отпугивающий и летальный, при высокой концентрации, для носителей двухкомпонентного токсина. Предупреждение: пребывание фермента в кровотоке и тканях носителя препятствует химеризации! Для химеризации необходимо нейтрализовать фермент в тканях!
— Новая химеризация мне до получения АСАПа и не светит, — резонно рассудил я. — А ухудшений показателей, иммунитета-регенерации и всякого такого прочего от этого фермента не будет?
Ответ отрицательный. Наличие данного фермента в организме не затрагивает текущие химеризации и не оказывает негативного воздействие на организм носителя. Также безопасен для полового партнёра носителя, вне зависимости от платформы партнёра. Не вступает в негативные реакции с этиловым спиртом.
— Ну, в общем, полезная в текущих условиях штука, — подытожил я.
Верный вывод.
— Тогда — шарашь, — заключил я. — Буду ещё и ферментированным.
Сеанс закончился, буквы пропали. Ну — пусть будет, не помешает. Вероятность этих жуков-червяков подцепить есть, от ранения до нападения, когда электрозрением осматриваюсь, подняв забрало. А так — спокойнее и надёжнее.
Обмундировался, извинился перед Бейго, но объяснил расклад: так, мол, и так, он конечно — пёс. И на охоту — самое то. Но сейчас не охота, а вылазка за продовольствием скорее, да и кусать ему кого-то только клещами на шлеме, да и то — не стоит. Потому что кровь на мох проливать — дело просто опасное.
В восторге пёс не был, насупился, но понимающе кивнул.
А я, прихватив пару лазерников, потопал из стоящего Вездетанка. И отходить от него, пока не увижу толком добычу, не собирался! А то и сам добычей могу стать, несмотря ни на что.
И вот, стою я, забрало поднял, осматриваю округу. От Мопса данные получаю — тоже не лишнее. Но пока выходит с добычей неважно, в плане того, что после прекращения треска валимых деревьев всякая живность, конечно, приближалась. Но только мелкая, массовая, в основном. В общем, смысла в лесных мышах, причём чуть ли не меньше, чем в старые времена, или птичках каких-то такого же калибра — никакого.
Появилась здоровенная тварь, я было к ней дёрнулся, но тут же отошёл к Вездетанку, а Светка по твари из башенной рельсы отстреляла: был это слепой тунгусский лось. Чёрт знает, можно его есть или нет, но я не стану точно: у этого слепого рогача вместо кожи ( да и вроде как-то в метаболизме участвовала, прорастая в организм) была белёсая, скользкая, противная плесень. Пригодность её и самого тунгусского лося, насколько мне известно, никто за почти сотню лет знакомства с этим мутантом не выяснял, не собирался это делать и я — противно.
К туше рванула всякая местная нечисть, а я стал приглядываться пристальнее — может, что вкусное-полезное на подходе к суете вокруг лосятины появится. И не зря высматривал: по кронам деревьев перебиралась не слишком большая, не слишком маленькая туша. В метр где-то примерно, деловито шурша в нижних ветвях по направлению к свалке.
Даже если рысь — сожрём, заключил я. А то больше часа торчу, не наохотился ни черта, жрать охота, а время идёт. Замаринуем в разбавленном уксусе (был, к счастью, для технических целей), да и слопаем за милую душу.
И выдвинулся к лезущей по ветвям добыче. А разглядев — скорее обрадовался, хотя и удивился: по ветвям вальяжно перебирался отъевшийся, толстозадый, щекастый (впрочем, таким ему и положено быть) хомячище. Лапы зверюги были диспропорционально велики и с переразвитыми пальцами — видимо, следствие смены обитания на древесное или частично древесное. Ну и сам хомячина был здоров до лютости — метр с чем-то, не считая хвоста.
— Ну, вроде посъедобнее кошек, — логично отметил я. — А жирный какой, кило тридцать, а то и все сорок. Беру, в общем!
С этим логичным выводом прицелился я в хомячину из лазерника, стрельнул — а тот и брякнулся об землю. То ли я как-то удачно попал, то ли от боли и страха сознание потерял — мне как-то даже немного неудобно перед зверьком стало. Но о землю точно расшибся, а нам жрать надо много, вкусно и питательно. И времени скорбеть над хомяком ни черта — вроде крови нет, но это “вроде”. А появятся червяки сволочные — и всё, плакал наш продуктовый хомяк токсичными слезами!
Так что подхватил я добычу под толстый зад, да и направился к Вездетанку. Да, все сорок кило наберётся, отметил я, но тут добыча дёрнулась, обхватила меня задними лапами и принялась грызть шлем, царапаться и лапами по мне стучать! И неудачно как я его за спину закинул! ОПБК мне руки извернуть позволял, чтоб захребетника сдёрнуть и покарать. Но я, блин, модернизируя костюм, учитывал сверхскоростной режим ног! А с руками — просто не подумал! И сейчас, трясомый хомячиной, только беспомощно сучил руками, не в силах до него добраться. А эта сволочь стучала по мне, трясла меня и грызла шлем столь самозабвенно, что аж щачлы хомячие с двух сторон шлема свешивались! И не достать даже их, злобно отметил я.
— Жор, не мучайся, иди к Вездетанку, помогу, — весело передала по связи Светка.
Ну, логично. И попрыгал я к Вездетанку, где в открытой аппарели стояла Светка… со сковородкой. Ну, ладно, сковородка так сковородка, подскочил я к подруге… А она как заржала! И по хомячине ни сковородкой, ни чем-то ещё не стучит!
Вот блин! Ну ладно, попробую сам, решил я, начав стучаться хомяком об Вездетанк. Так мало того, что паразит щекастый не отцеплялся! Вдобавок Мопс заголосил связью:
— Товарищ Жора! Постарайтесь зафиксировать враждебную форму жизни! Ведение огня в текущих условиях может подвергуть вас опасности!
— Да вы, блин, издеваетесь!!! — просто взревел я, потому что ну вообще — достали!
— Жор, Жор, успокойся, хихи, подойди к аппарели, — выдала Светка.
Ну, дотопал до аппарели, Светка размахнулась и…
— Свет, вот чем я тебя так обидел? — кротко поинтересовался получивший тяжеленной сковородкой по кумполу я.
По шлему, но обидно же!
— Прости-прости, ха-ха-ха! — веселилась просто вредительски эта… андроид. — Промахнулась. Сейчас.
И вправду — парой ударов прибила хомячину. Я его подхватил и молча потащил в Вездетанк.
— Мопс, выдвигаемся, — буркнул я, кладя добычу на разделочный стол.
И стал вылезать из брони — надо переделки для плечевых и спинных пластин внести. Ну и засел за станком.
— Жор, ты что, обиделся? — весело спросила Светка, разделывая хомяка.
— Нет, — обиженно буркнул я.
— Жо-о-ор, ну и вправду смешно было!
— Ухохочешься, — подтвердил я.
— Вот же… — досадливо буркнула Светка. — Мопс, у тебя есть запись товарища Жоры, атакуемого агрессивной… хихихи! Ой не могу… Агрессивной формой жизни?
— Так точно, товарищ Света!
— Выведи на дисплей.
— Слушаюсь, товарищ Света!
— Жо-о-ор, пойди, посмотри!
— Не хочу. Занят я, — ответил я.
— Ну Жорик, я тебя очень прошу!
— Я тебя тоже просил… Ладно, иду.
Подошёл, посмотрел. Честно старался не ржать, но не вышло — заржал. Дело в том, что сквозь полупрозрачное забрало шлема сверкали выпученные глаза меня. Но это ладно. Сверху, как плюмаж какой, на шлеме была башка хомяка. С зубищами, вцепившимися в шлем, с щачлами, свешивающимися на шлем. И с вытаращенными, но сосредоточенно деловитыми, просто вот один-в-один моими, по выражению, глазёнками.
Ну… да смешно, чего уж тут, действительно — чёрта с два не заржёшь. Так что Светку я простил, и даже на Бейго, сдавленно тявкающего явно со смехом — обижаться не стал.
А хомяк был жирным, толстым и вкусным. И приготовила его Светка очень вкусно. А Вездетанк продолжил путь к Нижневартовску.
Продвигался Вездетанк медленно, но верно, гадостей пока не случалось, хомяк грел желудок, хотя сковородка… и выпученные глаза хомячьего плюмажа… Хех, ну да ладно.
Но вообще — даже удивительно выходило. Хотя Света довольно точно подметила:
— Жора, это не тут — спокойно. Сибирский лес как был страшным местом, так и остаётся. Просто ты — хороший техник… И криворукий водила, — показала она язык. — И очень, ОЧЕНЬ прочный комсомолец, мне вмятину на сковородке выпрямлять пришлось!
— Не ври, не было там вмятины! — возмутился я, что её радужное величие снисходительно проигнорировало, отмахнувшись.
— Так вот, Жора. Ты мы собирали всё, что может пригодится. У нас в Вездетанке от атомных батарей плюнуть негде!
— Не надо в Вездетанке плевать! — отметил я.
— Поддерживаю позицию товарища Жоры, товарищ Светлана! — поддакнул Мопс.
— Да тьфу на вас! — хихикнула рыжая, хорошо, что фигурально. — Я про то, Жора, что Вездетанк делался на грани возможного, из лучшего, что можно достать и придумать. И делался именно для прохождения сибирских лесов.
И, в общем, похоже, так и выходило: меня тот же хомяк, конечно, не заломал бы, при всех прочих равных. Но отвлечь, помешать — да за милую душу. И вообще — куча всякого агрессивного зверья, джунгли тропические отдыхают. Но мы их распугиваем, либо они, как моховые черви, просто не реагируют на Вездетанк. Вот и выходит довольно спокойное продвижение, потому что готовились и трудились на совесть. А если бы не это вороватая, мерзкая, коллективная, да чтоб ей нашими припасами травануться, каракатица ублюдочная — так и вообще, не покидая Вездетанка до Нижневартовска и доехали бы, просто отдыхая и расслабляясь. С управлением и Мопс прекрасно справляется, если начистоту.
Но еда, а точнее — её отсутствие, делало путешествие несколько более нервным, хотя и не сказать, чтобы критично. Но риск, конечно, не просто увеличивался — в Вездетанке его и не было толком. А именно появлялся, что не радует, но и не слишком печалит.
Ну и осматривали мы в дороге окрестности. И как способ скоротать время, и просто — интересно было. Ну и в плане пропитания присматривались — тоже ведь не последний момент. А то хомяк, конечно, жирен и вкусен, но заканчивается потихоньку.
И вот, в процессе оглядывания, в один прекрасный момент, видим мы… Жирафа! Натурального, чтоб его, жирафа! Длинная шея, рожки на голове, пятна — всё при нём! Я чуть не заорал благим матом на БАППХ, на тему, что этот саботажник бионический с моими мозгами сотворил, но вовремя остановился. Не ответит, не сможет. Да и Светка удивлённо присвистнула, и Бейго, до этого этаким ковриком растёкшийся по полу кабины привстал, удивлённо тявкнул и на дисплей вытаращился.
— Это — жираф? — полуспросил-полуутвердил я.
— Жираф, — растерянно подтвердила Светка.
— Запрашиваю инструкции: данная форма жизни предположительно не агрессивна, препятствий маршруту не оказывает. Открыть огонь? — выдал Мопс.
— Пожалуй — не надо, — пригляделся я к жирафине.
— Кстати, он явно мутировал. И Жора, он же медленный, — озвучила подруга. — Потому от треска и не убежал.
— И флегматичный. И бабочки… и вши… — растерянно констатировал я. — Ладно, всё равно мирная тварюга выходит, так что не стреляй, Мопс.
— Слушаюсь, товарищ Жора!
А жираф… Ну я, конечно, не великий жирафовед и жирафознатец, но судя по всему — изменился не слишком сильно. В плане габаритов, вроде бы, такой же, да и, кося на нас глазом, продолжал смахивать листву деревьев длинным чёрным языком. Но при этом и явно мутировал — кожа была явно роговая, несмотря на тёмные угловатые пятна. А ноги — это вообще отдельная песня. Просто какие-то костяные латы, а не ноги! То есть, видимо, защита уязвимых ходилок жирафы, но, одновременно, причина медлительности: длинношеее эти свои латные копыта еле-еле переставляло, явно лишившись возможности не только бегать, но и быстро передвигаться.
Вдобавок, на хребтине жирафа цвёл и колосился, торчал лианами и мхом травянистый холмик. Чёрт знает, вживлённый, симбиотичный или паразитический. А то и просто нашлёпка. Но в этом холмике гнездились два вида насекомых: нежно-розового цвета здоровенные бабочки, сновавшие между этим холмиком и листвой деревьев. И те самые пресловутые лосиные вши, окружавшие торс жирафа этаким облаком.
— Так, есть два интересных вопроса, на один из которых я знаю ответ, — озвучил я.
— Озвучивай, Жор.
— Первый — как это очевидно мирное, травоядное и медленное создание выжило в сибирских лесах. Ноги почти трёх метров, и в такой лютой броне, что их и ведьмедь не факт что сломает-перегрызёт. Но всё равно сожрали бы, если бы не эти насекомые.
— Мобильное логово им и защита, с учётом кислоты, наверное, от любого агрессора жирафу, — кивнула Светка.
— Да, думается мне, так и есть. Причём вши, скорее всего, это “мобильное логово” оберегают.
— А бабочки тоже что-то полезное привносят. Или просто для красоты.
— Вряд ли, но симпатичные, — признал я.
— А безответный интересный вопрос, Жора?
— Откуда в глубине Сибири, мать его, жираф?!
— Эммм… Так, погоди, дай подумать.
— Подумай, я вот тоже этим занимаюсь, — кивнул я. — Бред ведь какой-то!
Впрочем, коллективное обдумывание натолкнуло нас на ответ, вполне вероятный. Жираф уже давно скрылся, когда мы пришли к такому выводу: сибирские экспериментальные биолаборатории. Сам факт их существования широко не освещался, но шила в мешке не утаишь. А защитой от буржуйских шпионов и прочих опасностей было удалённое от населённых пунктов расположение и особый режим.
Соответственно, в них генетики и селекционеры творили совершенно замечательные, но и ужасные вещи. Гадский крабокальмар, заразивший меня в детстве остраконофобией — тоже плод шаловливых ручек генетиков из этих лабораторий!
Но, при этом, массу полезного и нужного в народном хозяйстве местные тоже делали. Например, мой Круша, светлая ему память, карликовый медвежонок — тоже из этих лабораторий родом. Умный, добрый, чай мне по утрам приносил, забавно переваливаясь так… Эх, даже вспоминать больно, вздохнул я, потрепав по голове Бейго — не Круша, конечно, но тоже хороший пёс.
Так вот, насколько я знал из Кибернетики Молодёжи, да и Светка то же самое из андроидских баз, занимались местные лаборатории не только полезным, но и интересным и приятным. А именно — модифицировали генным ключом животных для зоопарков и цирков. Делали поумнее, подобрее, да банально — продолжительность жизни увеличивали. Не слишком полезное в народном хозяйстве дело, но в народном досуге — полезное однозначно. Ну в тех же зоопарках зверей держать можно в полуоткрытых вольерах, а не в жутких ржавых клетках, мелких и вонючих, как у жестоких, жадных и глупых буржуев.
Оттуда, похоже, жираф и выбрался. Мутировал удачно — а генный ключ, как уже очевидно на практике, даёт очень хороший задел в плане положительных мутаций. Ну и бродит себе по сибирским лесам потихоньку, возможно — и популяция есть. Правда, с такими темпами размножаются они ме-е-е-едленно, что и к лучшему: жрать их, похоже, никто не решается, обожрали бы все деревья, вообще все в Сибири.
Вот только из этого, вполне логичного вывода, не менее логично следует следующий: не жирафами едиными наполнялись зверинцы. Хотя тут Светка меня, представившего запредельное засилье всяких тварей со всего света, положительно мутировавших притом, успокоила.
— Вряд ли таких видов много, Жора. Во-первых — популяция Тунгуски, — начала перечислять она. — Во-вторых — наша, автохтонная фауна тоже ведь менялась ключом. И несмотря ни на какую селекцию и модификацию, уроженцы джунглей и степей — не конкурентны. Естественный отбор.
— А жираф — чертовски удачная мутация, симбиоз…
— И отсутствие конкурентов среди аборигенной фауны, — закончила мысль Света.
— Да, было бы неплохо, а то всякого зверья дикого навалом. Те же медоеды там…
— Можно подумать, наша росомаха лучше, — хмыкнула Светка.
— Можно подумать, кто-то будет росомаху модифицировать, — хмыкнул я.
— Но рысей же модифицировали, — пожала плечами подруга.
— Не думаю, что модифицировали, Света, — озвучил я.
— А как, по-твоему? — со скепсисом сложила руки на груди Светка.
— Дрейф генов родственных видов, Свет. Смотри, козлы, именно лесные козлы — явно не на пустом месте появились. Но они и не домашние, а, скорее всего…
— Скрестившиеся с лесными, — протянула Света. — Да, похоже на то, и практически вытеснившие из лесов прочую рогатую живность. А рыси — кошки?
— Думаю — да. Которых никто не видел. И местные свиноты, кабанистые — тоже гибрид с дикими кабанами.
— А в центральной части союза почему больше на домашних похожи?
— Просто количество, думаю. Домашних свиней было до чёрта, а вот кабанов — мало, только в заказниках, да и там крохи. Просто растворились в домашней популяции.
— А в Сибири — картина обратная, и от диких кабанов взято гораздо больше.
— Именно. Соответственно, выходит, что росомахе просто неоткуда взять генный ключ, ну и неконкурентна, относительно мутантов с ключом.
— Если смежные виды, Жор, то вполне есть с кем — пушных куньих модифицировали.
— Тогда увидим росомах, — пожал я плечами. — Зверюга, конечно, неприятная, но… — фыркнул я. — На фоне хомяка — не слишком пугает.
— Да, хомяк — страшный зверь, — хихикнула Светка.
Вот в таких разговорах и двигали по маршруту. К исчерпанию хомячатины я чертовски удачно завалил того самого, нами обсуждаемого козла. Вышло довольно занятно, а именно: лазер эту груду зелёной рогатой шерсти не берёт толком, ручной разгонник — тоже через пень-колоду. В общем — убить надо было быстро, постараться самим козлом не забодаться, и не набрызгать попаданиями козлиной крови. Со всеми вытекающими из этого неприятными последствиями.
Причём, козлятине явно не нравился треск падающих деревьев, и держался он от Вездетанка на относительно немалом расстоянии. Но от хомяка осталось полкило, другой условно доступной дичи в округе не наблюдалось, и я включил мозги. А именно: стал думать, не как “бескровно” козла завалить, а как не дать лосиным вшам и червякам мясо изгадить. И — придумал, причём способ, как ни забавно, вышел довольно кровавый.
А именно, я аккуратно приблизился к козлятине, стал шуметь, ругаться и кидаться в стог козлятины палочками. Козёл на это отреагировал ожидаемо: промемекал что-то матерное на своём козлинском языке в мой адрес и втопил с места километров в пятьдесят где-то. Рогами на меня нацелясь.
Ну а я стоял с ногами в “скоростном режиме”, да ещё и боевой форсаж врубил. Как и виброрежим сжимаемой в руке СЛУшки. И, отпрыгивая, рубанул по шее несущемуся козлу, обезглавив его на ходу. Туша, брызжа кровью, покатилась, как и голова. А вот тут было самое главное. Не дать симбионтным трупоедам изгадить провизию, и отрубленная голова тут была как нельзя кстати.
Не выходя из боевого форсажа и скоростного режима, я подскочил к обезглавленной туше и взвалил её на плечи. Тяжеловато, чертовски, меня сантиметров на пятнадцать сплющило — кости натурально гнулись. Но держали, ОПБК — вещь. А я, тяжёлыми прыжками втопил к Вездетанку. И успел — пока вши и червяки сновали вокруг головы, я уже сгрузил тушу добычи в Вездетанк.
— Тяжеловато, — признался я, с громкими щелчками потягиваясь.
— Как ты эту тушу пёр — в голове не укладывается, — признала Светка.
А вот дальше проявилось некоторое огорчение. Причём Светке, как кулинару. Уж что Шнипперсон делал с козлятиной — непонятно, но в пропитание шла большая часть туши, это точно. А вот Светка, как ни билась, смогла настрогать не более полусотни кило съедобной вырезки. Остальное — жёсткое, как подмётка, вне зависимости от способа отбивания-приготовления. Да ещё и на редкость вонючее и невкусное. Козлом от этого мяса разило, как ни удивительно.
Ну, полцентнера вполне вкусного мяса — тоже неплохо, хотя выкидывать на порядки больше остального было обидно. Но что есть — было, и это замечательно, если бы не внезапно нарисовавшаяся проблема, сам факт наличия которой не приходил в голову.
А именно — вода. Совершенно банальная вещь, о которой думать смешно, с рециркулятором на атомной батарее… Доставшемуся на поживу мерзкой каракатице. Даже поругались со Светкой немного.
— Радужная, блин! — вопиял я. — Ты, именно ты проводишь в ванной по несколько часов в день!
— Жалко, что ли, Верхазов? — огрызалась Светка.
— Мне — не жалко. Но какого корнеплода ты засунула рециркулятор в контейнер?!
— Место было, — буркнула вредительница.
— То есть, — пригляделся я к немаленькой бочке, — Масло хвойное, очищенное дезодорированное, двести литров — в Вездетанк! А рециркулятор во внешний контейнер?!
— Самому нравится! Могу не намазываться!
— Ну… нравится, — признал я. — Намазывайся. Но не двести же литров!
— Не буду! — показала язык Светка. — Какая была тара, такую и взяла! И это вещь нужная… кхм.
— Нужнее рециркулятора воды? — не стал я сводить на конус вопрос.
— Не нужнее! И хватит меня обижать! Ну… так сложилось!
— Ладно, и вправду, что уж. Но маслом — намазывайся. И пахнет приятно…
— Так уж и быть — буду. Надо воды добыть, Жора, — сделала потрясающий в своей логичности вывод Светка.
— Надо, — подтвердил я. — Только я что-то источников в этом лесу и не припомню. Мопс?
— Источников пресной воды, с момента отдаления от реки Обь нам не встречалось, товарищ Жора!
— Хреноватенько, — констатировал я. — Можно, конечно, из древесины сок цедить. Но долго и много не нацедишь. На ванну точно не хватит.
— Я… переживу. Потерплю, — с жертвенностью панфиловца выдала Светка. — Но с ванной и душем — лучше!
— Лучше, кто же спорит… Но пока — экономия воды. Только на питьё. А я соковыжималку буду делать.
— Скорее — деревовыжималку.
— Но выжимать-то она будет сок! — отметил я, на что подруга не нашла, что возразить.
В общем, вожусь я с измельчителем-прессом пару часов уже, как вдруг Мопс докладывает:
— Товарищ Жора, товарищ Света! На основании озвученной потребности в воде, в которой, должен вам напомнить, нуждаются и некоторые критически важные механизмы платформы Ведетанк, докладываю: на северо-западе от маршрута наблюдается рост влажности и потенциальное заболачивание почвы!
— Это ты правильно напомнил, — одобрил я. — Тоже ведь нужна вода. Хотя и древесный сок после фильтрации и обработки сгодится…
— Ванна и душ!
— Свет…
— И санузел нормальный, Жор! Тебе нужен!
— Блин, Свет! Я что — спорю?! — возмутился я. — Мопс, отклоняйся от маршрута, двигайся в направлении потенциального источника воды. А я… цистерну надо сообразить, — прикинул я.
— И фильтр, — дополнила Света.
— Систему фильтрации. А вообще — можно бы и рециркулятор… но просто места в Вездетанке на него не найдётся. Тут и промышленный, миниатюрный кто-то…
— Это была почти ошибка!
— И ты почти извинилась, я помню, Свет. В общем моя кустарная поделка даже теоретически не влезет, — подытожил я. Надо бак, тонны на три…
— Пять минимум! — заявила любительница ванных процедур.
— И куда? — поинтересовался я, оглядывая пространство.
— Четыре — точно влезет!
— С трудом… ну ладно, пусть будет четыре. Дорога немалая, но с тонной тебе придётся на кухне толкаться — тонна будет ТОЛЬКО на питьё!
— Хорошо, Жорочка, — делал вид добронравной девицы Светка, но я ей не поверил — всё равно рыжая, со стервозинкой!
В общем, Вездетанк двинулся в направлении повышающейся почвенной влажности, в потенциале решающей появившуюся у нас проблему.
По мере продвижения Вездетанка глубже в болотистую местность этот окружающий нас лес закономерно менялся. Пропадали крупные деревья, зато появлялся кустарник и совершенно монструозных размеров тростник и осока. Но скорость продвижения как бы не замедлилась — хоть деревья и заменились кустисто-травяной мелочевкой (а называть эти гигантские тростники и прочую болотную флору мелочёвкой — с трудом поворачивался язык), но плотность этих насаждений была запредельной. И это помимо топкой почвы, покрытой мхом, в которые колёса Вездетанка основательно проваливались.
— Как бы не болото тут оказалось, а не источник воды, — обеспокоенно озвучила Светка.
— Болото и болото, — пожал плечами я. — Главное — чтобы открытая вода, а фильтровать так и так. Ну, с болотом — чуть сложнее, — признал я. — Но не критично.
— Я, Жора, не столько о воде беспокоюсь, сколько о обитателях болота. Речную жабу вспомни, — напомнила Света, а Бейго, побывавший в пасти этой прыгучей скотины, обеспокоенно рыкнул. — В болотах подобной пакости может быть немало, а то и похуже. Не говоря о том, что Вездетанк, конечно — амфибия. И прекрасно чувствует себя на суше и в воде. Но болото — несколько иное.
— Подтверждаю, товарищ Света — при уровне топкости, превышающей конструктивные возможности, скорость движения Вездетанка будет незначительной. Но полностью лишить Вездетанк хода топкие почвы не способны.
— Вот, Свет, — с некоторой, заслуженной гордостью, отметил я.
— Да, Жора, ты — хороший техник. В чём-то даже инженер, — признала рыжая. — Но возможные сложности это не отменяет.
— Ну, поживём — увидим, — философски пожал плечами я. — Альтернатив всё равно нет.
Едем, оглядываемся, тут вдруг Мопс докладывает:
— Агрессивная форма жизни, обозначенная “черви-падальщики”, не фиксируется датчиком платформы!
— Это чего это они? — заинтересовался я.
— Не могу знать, товарищ Жора!
— Видимо, слишком влажно, Жор, — предположила Света.
— Видимо, но мха-то до чёрта, — отметил я наблюдаемый факт. — Ну, может, не в нём живут. Нет — и хорошо, а вместо них — никакой пакости не завелось? — уточнил я.
— Форм жизни и их проявлений в доступном диапазоне, кроме простейших, датчики не фиксируют, товарищ Жора! — отрапортовал Мопс.
— Совсем хорошо, — искренне порадовался я.
Наконец, почва под Вездетанком стала слишком топкой, колёса проваливались в напластования мха и жижу под ним практически целиком.
— Так, стоп! — озвучил я. — Мопс, сдай чуть назад. Насосов у нас толком нет, так что всё равно руками таскать. И, судя по датчикам, через пару сотен метров растительность кончается, а там, скорее всего, открытая вода.
— Слушаюсь, товарищ Жора!
— Помочь нужно? — уточнила Светка, явно не расположенная топать по болотам.
— Не стоит, справлюсь, — отмахнулся я. — Осмотрюсь и позову, если что, — уточнил я.
Ну, грузоподъёмность у меня выше, чем у Светки. Живности, как ни удивительно для болота, в округе вроде особо и нет. Ну а натаскать четыре-пять тонн воды — невелик труд при моих текущих кондициях.
Правда, для начала цистерну брать не буду, а схожу на разведку. Окажется, например, что жабы там засадные или ещё какая-нибудь гадость того же типа. Сначала огляжусь, благо — не далеко.
Стал я одеваться, а Бейго очень жалобно поскуливает. Ну, в принципе, собакен в Вездетанке уже чёрти сколько безвылазно сидит, тяжело ему, наверное. И червей, основной опасности, из-за которой я его не выпускал — нет.
— Со мной хочешь? — уточнил я, на что Бейго энергично закивал. — А том жабы могут быть, — уточнил я.
На это пёс пригнулся, рыкнул, и демонстративно вытащил из горки своего снаряжения Союз-10, сделав грозную морду. Мол, Хозяин, не боись: в прошлый раз справился, хоть и неожиданно было, а в этот раз вообще без проблем!
— Ну, сам смотри. Можно сходить, — ответил на эту пантомиму я.
Бейго начал быстро облачаться, просительно поскуливая Свете и поворачиваясь к ней креплениями и фиксаторами, которые было сложно зафиксировать ему самому. Светка фыркала, но добродушно, и собакену помогала.
Собрались мы, подготовили в кессоне Ввздетанка полимерную кубовую ёмкость и аккуратно направились к просвету в деревьях. Мох нас с Бейго держал на удивление хорошо, проваливался я сантиметров на двадцать, а собакен вообще не больше десяти. А вот хвощи и прочие тростники просто падали от небольшого усилия. Это, выходит, Мопс зря их лазером косил. Хотя и не важно, по большому счёту: атомных батарей на наш путь хватит и ещё останется. А по топкой почве чёрта с два разгонишься, так что всё равно выходит.
И вот, по мере приближения стали наблюдаться какие-то животные, в электрозрении. Несколько десятков, метр или чуть больше длиной, копошились и суетились. И вот, высовываем мы с Бейго шлемы из тростника и с матом (Бейго тоже матерился, хоть и по-собачьи) откатываемся назад. И начинаем прочищать забрала шлемов, хорошо, что у меня тряпочка нашлась, да и с Бейго я поделился.
— Жора, я вас с искренним интересом слушаю, — раздалось по связи от Светы. — Но “гребучие меховые мешки”, “сволочи этакие” и прочие весёлые определения — не даёт представления, что у вас случилось. Судя по энергичности реакции — вы живы и целы?
— Живы и целы, чтоб их!
— По зверям пострелять? И кто это, всё-таки, Жора?
— Да бобры это, сволочи такие! И погоди стрелять, посмотрим сейчас.
И да, были это именно сволочные бобры. Заболотили немалый участок леса, перекрыв плотиной ручеёк. За их хатками разливалось натуральное озерцо, а вот в нашу сторону просачивался тоненький, почти незаметный ручеёк, теряющийся во мху. Таким тонну набирать — чёрт знает как, да и долго выйдет.
Ну а матерились мы с Бейго по понятной причине — только мы мордасы из тростника высунули, как поймали ими (да и не только ими) мощную плюху из тины, отправленную хвостатыми стрелками. Причём я назад дёрнулся, а толку? Всё равно и меня и округу этой тиной и илом заляпало.
Но понять, что на открытой местности творится, я понял. Начал было прикидывать, что нам дальше делать. И тут Бейго, с рычанием, вытянул из-за спины вибропилу и активировал её. А после, с рычанием, скакнул вперёд.
Я было хотел начать орать на пса (ну опять фигню творит, Гастелло тамбовский!). Но тут же понял, что орать не стоит — в электрозрении стало видно, что какой-то сволочной бобёр, повышенной крупности, почти добрался до нас через болото. Выглянул я из тростников, аккуратно. Бобры в своего посланца тину не метали, стояли столбиками в отдалении и плюмкали хвостами по болоту. Наблюдали, похоже, за схваткой.
А схватка была цирком тамбовского волка с бобром! Хотя ряд моментов это схватки по-настоящему поражал.
Так вот, порыкивающий и даже хрипящий Бейго с натугой размахивал активированной вибропилой. А в неё, грозно выпучив глаза, вцепился зубищами здоровенный бобр! Бултыхался от взмахов, вибрировал в такт работе вибролезвия, но не отпускал, злобно тараща свои бобриные глазёнки!
Причём Бейго грозно щёлкал нашлемными клещами, пытаясь бобра уязвить, но не дотягивался до вцепившегося в край пилы паразита. Пытался постучать бобром о болотистую почву, надавить сверху вибропилой — но бобёр раскорячивался, задирал морду и пилиться отказывался категорически. Ну а отбросить вибропилу у Бейго соображалки не хватало, да и от меня она, ценил её пёс. В общем, выходил и смех, и грех, блин!
Прицелился я было в бултыхающегося бобра лазерником, но тут прочие бобры, видимо, убедились, что их самый толстый и зубастый с нами не справляется. Ну и на факт моего появления, похоже, отреагировали. Большая часть бобров, поменьше размерами, начали набирать в хвосты ил-тину. А несколько особо здоровенных — выдвинулись по направлению к нам. Хвостами по болоту плюмкая и зубищщи свои бобриные скаля. Бегло оглядел я диспозицию, понял, что воевать бобров в данном, конкретном случае — просто глупо. И решил вопрос бобриного противостояния за секунду.
— Уходим, Бейго! — бросил я.
Пёс в ответ удивлённо-вопросительно заскулил, демонстративно помахивая вибробобром на пиле.
— Тащи этого приставалу с собой на пиле. Не отцепится сам — пойдёт на ужин, — ответил на жест я. — Они, вообще-то, довольно вкусные. Хотя как эти — не знаю. Вот и проверим, — на что пёс понимающее кивнул и насмешливо рыкнул в адрес нашлёпки на вибропиле.
После чего втянулись мы с Бейго в тростник в направлении Вездетанка. А через пять метров волочения бобёр от пилы отцепился. Башкой трясся (видимо, последствия бултыхания на вибропиле), глаза косящие пучил. Но посмотрел этими косящими глазёнками на нас гордо и победно, а после, пошатываясь и зигзагом, утопал в сторону хаток. А прочие бобры нас и не преследовали.
— А смысл нам с ними воевать, Бейго? — начал пояснять я на удивлённо-вопросительный тявк, на тему “а что это мы от жалких бобров бежим, Хозяин?!” — Они только свои хатки защищают, похоже. И зачем они нам, хатки эти? Воды мы в этом месте не наберём, заболочено всё, — на что пёс демонстративно пощёлкал клещами. — А эти бобры вообще съедобны? Да и много их, перебить придётся всех, да и с их зубами опасность и тебе, и мне есть, — на что Бейго возмущённо помотал головой. — Есть, Бейго. Они корабельную броню прогрызают. В общем, нам проще и правильнее с ними просто не связываться. Объехать хатки и набрать воды спокойно, подальше от запруды, — подытожил я, на что собакен, задумавшись, кивнул.
Вернулись мы к Вездетанку, Светка рассказ послушала, посмеялась уместно и неуместно. Неуместно, потому что в заляпывании комсомольца и его собаки илом и тиной — нет совершенно ничего смешного! А уместно потому, что вибробобёр — это и вправду смешно.
Но насколько же лютые у этих зверюг выходили зубищщи! Нет, по прогрызенной броне Хариуса было, в общем, понятно. Но удерживать вибропилу на атомной батарее зубами, минуту, а то и больше… А потом волочиться на ней и оставить на полотне вдавленные следы зубов! В общем, эти зубищщи — что-то труднопредставимое по твёрдости и прочности. Про силу мышц бобровой челюсти можно даже и не говорить.
В итоге прорубили по заболоченной местности крюк, подъезжая к небольшому, но уже явно не “иссыхающему в болотах”, как после плотины, ручейку. И Вездетанк нормально выехал почти на берег: он был влажным, но не намертво заболочен. А бобры только вдали бултыхались. Ехидствовали и ругались на нас, по-своему, по-бобриному. Но не подплывали, тиной не кидались, струй бобровых в наш адрес не пускали, так что пусть их.
Правда, набирая воду, заметил я на противоположном берегу пару огромных, чёрных кабанищ. Мопс запросил разрешение “потенциально опасную фауну” истребить, но я не дал. Поскольку слово комсомольское держал — свинину без веской причины не трогать. А свиноты напились, похрюкали, посмотрели на нас ехидно и заносчиво, а после утопали в чащу. Я же пытался понять, как они так в цветах извалялись, что эти цветы на кабаньих шкурах отпечатались? Впрочем, неважно: извалялись, как свиньи. Как им, в общем-то, по статусу и положено.
Набрали воды, обеспечив себя и Вездетанк ею с запасом (если Светка, конечно, не ударится в неостановимое ваннопринятие, но на это, вроде бы, ничего не указывало). На следующий день попался ещё один козёл, очень кстати, поскольку мясо его предшественника подходило к концу. И не прожорливые мы проглоты, как Светка врёт, а просто со здоровым аппетитом!
Я на её ехидное нытьё даже возмутился, на тему, что если уж товарищу Радужной так в тягость готовить, то я и сам могу!
Так Бейго жалобно заскулил, а Светка с совсем ехидным выражением лица озвучила:
— Жорочка, я вот помню: как-то ты готовил.
— Готовил, — несколько сбавил тон я.
— И вот я припоминаю, что у тебя получилось… — не договорила Светка, захлопав ресницами.
— Нормально получилось! — буркнул я. — Съедобно!
— Химеризованному Самому Прочному Комсомольцу Верхазову — конечно, съедобно, — захихикала рыжая. — Если он с ЗЖКТРУ, конечно, — покивала она.
— Я что, виноват, что эта курица такая сволочная попалась?! — возмущался я. — Она, по-моему, такая древняя была, что людей в пещерах застала!
— Да, — серьёзно покивала Светка. — На вкус у тебя вышла настоящая окаменелость. Даже грызть этот антиквариат было жалко — археологическая ценность! — вредно захихикала она.
И Бейго, предатель мохнатый, тихонько ей одобрительно подтявкивал!
— В общем, — хлопнул я по панели, прекращая зловредный глумёж над хорошим собой. — Если тебе лень готовить, и ты так занята, Света, то я сам готовить буду!
— Да не лень, Жор. Просто жрёте вы, как…
— Здоровые и нормальные мы!
— Вот ты…
— Ой всё! — коварно применил я подлый Светкин приём против неё самой.
— Жор… — растерянно уставилась на меня рыжая.
— Ой всё! — победно припечатал я, ликуя.
Нашлась на всяких управа, хех. Замолчала, только глазами растерянно лупает!
Но моя безоговорочная победа в диспуте еды нам не добавляла. Так что на следующий день направился я на козлиную охоту. И в этот раз мне так не повезло, как в прошлый раз: мерзкие лосиные вши, противно гудя, накинулись на тащимую мной обезглавленную добычу. Было их относительно немного , но были: очень неудачно козёл упал, пришлось, возвращаясь к Вездетанку, делать крюк и возвращаться к месту, куда голова шмякнулась.
Добежал до транспорта, в облаке этих гадких насекомых. В кессоне вшей противных разогнали. Вот только после их сволочного налёта пригодного в пищу мяса осталось совсем слёзы.
— Ладно, на пару дней хватит, — вздохнул я. — А на будущее — надо подальше от Вездетанка охотиться. Место получилось чертовски неудобное: козёл сам себя в тупик загнал, а оттуда было, не попав на вшей, не выбраться. Я в видимости Вездетанка старался оставаться, вот и вляпался в лосиных вшей, — пояснил я на вопросительный Светкин взгляд.
— Вообще — охотиться в пределах видимости, Жора — это разумно.
— Разумно, только голодно выходит, — хмыкнул я. — По электроактивности, если что, будешь стрелять, Мопс. Или радару.
— Так точно, товарищ Жора, буду! — отозвался БВМ.
В общем, на следующий день, я собрался и направился на охоту подальше от транспорта. Не выходя из зоны атаки Вездетанка, конечно, но подальше обычного. На радаре и датчиках, в километре, виднелась здоровенная туша — высоковероятно козёл. Для жирафы и шестилапого медведя — маловата выходила тварь. Тунгусский лось или пытался атаковать, или убегал, как и тунгусский же ведьмедь.
В общем, пробираюсь я по лесу, оглядываюсь, сам наготове. Но зверья нет, тихо-спокойно, только червяки трупоедные в электрозрении под лишайником-мхом-травой копошатся, на нервы действуют. Не угрожают, конечно, но сам факт их наличия забыть не получается.
Ладно, иду, потихоньку приближаюсь к поляне, и пытаюсь в электрозрении понять, что это за козёл такой перекорёжанный? Или свинтус? Так если свинтус, так он под стать Великому Хрюну из сталедарского Дворца Спорта выходит!
Аккуратно выглянул из за дерева, и втянул физиономию за него.
Реальный звиздец: носорог, чтоб его! Здоровенный, мутантный, метра два с половиной, если не три в холке. Тут чёрт знает, у носорожины, пропорционально короткого относительно носорога нормального, треугольный горб выше рога.
Кожа — страх и ужас. На вид аналог жирафьих ног, с характерными носорожьими наплывами. Складки мощные, глазёнки норосожьи, как из амбразур пырятся. И лапы подлиннее стандартного. И зубищщи, которыми носорожина глодал какой-то огромный мосол — явно хищника.
— Ой, что-то мне тут не нравится, — прошептал, а скорее подумал себе под нос я. — Поохочусь-ка я завтра. Или устроим разгрузочный день — доктора говорят, полезно, если не злоупотреблять.
Сделал я шаг от дерева и наступил на какую-то злостную, сволочную, наверное — контрреволюционную и вообще мерзкую ветку! Зловредно спрятавшуюся во мхе, подло треснувшую под ногой!
— Ой! — все, что я смог откомментировать, отпрыгнув с места метра на три, любуясь злостным рогом, торчащим там, где миг назад был я.
Сквозь дерево торчащим.
Рог, пробивший дерево, за которым я стоял, в древесине не задержался и на секунду. Рывок — и часть дерева просто разлетелось осколками, вершина стала заваливаться, но времени и желания наблюдать за падением у меня не было.
Сволочной, не добравшийся до зоосада носорог явно нацелился на мою персону. Одно было хорошо — была эта сволочь быстрая, в рывках не медленнее меня с ОПБК, но очень неповоротливая. А вот видела эта скотина меня прекрасно, несмотря на байки о “хреновом зрении”. Хорошее зрение у сволочи было! Или не зрение, какой-то иной вариант чувствительности, но рывки носорог, снося деревья, совершал омерзительно точные. Хотя, возможно, он ориентировался и не на зрение, но времени с этим разобраться просто не оставалось. Приходилось постоянно скакать, да и это мне надоело.
Боевой форсаж активирован!
И стал я жечь лазерником гляделки скотины, отпрыгивая. Заодно понял, что зрением эта сволочь в ориентации не пользуется: после первого попадания зверь на бегу взревел, закрыл глаза такими же сморщенными и толстыми, как и остальная кожа, веками. Но на сволочной точности рывков это не сказалось.
Более того, лазерник показал свою бесполезность: кожа носорога, как на морде вообще, так и на веках в частности, прожигалась на какие-то жалкие миллиметры, чернела и обугливалась. А угольки препятствовали дальнейшему поражению. В принципе, теоретически, за минуту, скажем, направленным и непрерывным лучом я бы тварюгу, может быть бы и прибил, если в глаз. Но скотина этой минуты не давала! Даже в форсаже дольше нескольких секунд держать луч не выходило: носорог непрерывно двигался и атаковал. А я мало того, что отскакивал, так ещё и почва мшистая, с ветками и прочей пакостью. ОПБК многое гасил и вообще полезен, но тут нужна была хирургическая точность, на протяжении длительного времени, в совершенно безумных условиях.
Такого никакая химеризация обеспечить не могла.
Так что убрал я лазерник, схватился за “сапу”. И пальнул… так мало того, что при выстреле в движении отдача пускателя меня чуть под рог не подставила, так ещё… Даже крови не появилось! Снаряд застрял в шкуре морды и просто отвалился через какое-то время! А скотина только рыкнула недовольно, но даже это — мимоходом. Сосредоточенно сопела и пыталась меня насадить на рог!
Так, в глаз я “сапой” не попаду с этими бесконечными скачками. А начну целиться — мне конец, даже если тварь и убью: она меня на рог насадит, да даже не на рог — инерция и масса туши такая, что без травм, возможно и летальных, я не обойдусь.
Так, всё, что могу, так это либо постараться носорога загнать в чащу. Лишить возможности скакать и атаковать, хотя бы на пару секунд. Тогда — справлюсь. Или бежать к Вездетанку, но на наших скоростях, с нашего ракурса… В общем, если и бежать к транспорту, то не с текущей позиции: эту тварь надо валить курсовым оружием. Башенная рельса может ни черта не справиться, а удар рога — вполне может повредить броневик! Это тварь какая-то запредельная по лютости!
Так что, уворачиваясь и бормоча под нос, всё что я думал о генетиках, буржуях (и вершине их вредительской совместной деятельности — свалочном носороге!), я двигался к чаще, держа “сапу” наготове. Заодно нехорошими словами поминая то, что подготовился к козлу, ну может ещё к кому кто будет такого же калибра… может, и чуть покрупнее. Но вот Ловчего мог и взять!
Он, конечно, добычу взять не позволит — фиг я от нейлонобелка с клеем тушу очищу за вменяемый срок. Не говоря уже о забое без крови, чтоб червей не привлекать — тут вообще непонятно, как действовать, кроме мной испытанной схемы. Но вот носорог бы нейлонобелковые нити не мгновенно порвал бы! То, что порвал бы — это точно. Но уж время на прицел и выстрел в глазёнку носорожью у меня бы точно было!
И тут меня, чтоб его, вместо лютой чащи, выносит на небольшую полянку. По середине полянки пенёк. А на пеньке… Здоровенный, с проросшей по телу травой, тёмно-лиловый… ОСЬМИНОГ!
И пялится на меня совершенно человеческими на вид глазами, печально так, щупальцами здоровенными и отвратительными подёргивая! Я натурально впал в ступор, на секунду. Но рог, пробивший дерево и мелькнувший в полуметре от головы — меня быстро привёл в себя.
И вместо естественного желания бежать от омерзительной пакости, закопошившейся своими противными щупальцами (это я “сапу” непроизвольно в мерзость разрядил, без толку абсолютно — снаряд просто прошёл насквозь, никакого толкового эффекта!), я рванул практически на него. Мерзко и страшно, но надо. Пусть этот бешеный носорог и отвратительный осьминог друг с другом отношения выясняют!
А я до Вездетанка спокойно доберусь. И подальше отсюда, какое-то проклятое место, блин!
Проскочил я мимо отвратной твари, хоть не проблевался, спасибо ЗЖКТРУ. Забежал в лес с другой стороны поляны, услышал сзади треск, обернулся…
За мной гнался носорог. Вместо морды у него был этот самый размахивающий щупальцами осьминог! И рог то ли сквозь гадского моллюска, то ли сквозь его поганые отростки торчал!
— Это просто пиз….ец какой-то! — вслух выругался я, потому что слов других не было. — Свет, Мопс, готовьте курсовую рельсу!!! — уже, похоже, в истерике заорал я по связи.
— А что…
— БЫСТРО!!!
— Слушаюсь, товарищ Жора!
И зигзагом, как заяц, рванул я к Вездетанку. Пару раз непроизвольно обернулся и больше оборачиваться не стал. Уж не знаю, договорились эти сволочи или испытывали от общества друг друга неприязнь, но мне было всё равно — рогатый осьминогоголовый гигантский носорог гнался за мной! Да ещё щупальцами размахивал!
В довольно ощутимой панике (пару раз чуть не навернулся, что с ОПБК сделать, вообще-то — непросто) я выскочил к Вездетанку. Встретил меня треск рельсовых разгонников, практически в упор, но я этому искренне порадовался. И, не слыша погони, но аккуратно (а то мало ли!) стал оборачиваться. И да, башенные разгонники — мощь! Сзади, среди развороченных деревьев валялся фарш из осьминога с носорогом, над которым уже начинали кружить лосиные вши.
— Туда и дорога, — с облегчением выдохнул я.
Залез в Вездетанк, разделся на автомате, да и бухнулся в койку. Только и смог Мопсу сказать, чтобы двигал.
И вот, валяюсь я, в себя прихожу, из воображения всякую пакость щупальцастую прогоняю. И наконец обращаю внимание, что Светка ритмично, на одной ноте повторяет:
— Жора, так что всё-таки случилось? — а через четверть минуты снова, — Жора, так что всё-таки случилось?
— А ты не видела?! — возмутился приходящий в себя я.
— Не-а, — помотала Светка головой. — Мопс на электроконтур отстрелялся, как только траектория появилась. А потому — груда мяса. Что там было-то?
И Бейго вопросительно тявкнул. Вздохнул я тяжело, да и рассказал. А эта… слов нет, насколько РЫЖАЯ стервозина… заржала! Сидит-заливается!
— Ой, не могу, носорог щупальцеголовый, хихихи!
— Не смешно!
— Смешно!
— Ну и ржи, а я полежу, отдохну, — отвернулся я.
Смешно ей, блин! Нечуткое создание, думал я, заткнув уши, чтоб ржание это не слушать. Ну совсем не смешно, а страшно!
Впрочем, через минуту Светка забралась ко мне и действием доказала, что создание она, всё-таки, чуткое. Но с отвратительным и дурацким чувством юмора временами!
Успокоила, в общем, а на следующий день я в себя пришёл и о этой пакости больше не вспоминал… Да конечно, не вспоминал! Хотелось бы, но тут полный лес неубиваемых носорогов и омерзительных осьминогов! Ну… встретиться точно могут. Так что не учитывать это нельзя, как и забывать о сволочах, как бы ни хотелось.
Сухопутный осьминог, надо же. Да я, если на Нитронск попаду, в жизни потом на Землю не спущусь!!
Но у нас назревала проблема: козлятина заканчивалась. Позавтракали, она и закончилась, а ехать ещё не один день. И надо охотиться. На этом меня чуть не передёрнуло, но я с собой справился.
И потопал к дисплею, смотреть, что у нас вокруг творится.
А творилось вокруг интересное. Вездетанк ехал довольно бодро, поскольку выбрался на песчаную почву. Мха не было как факта, какая-то редкая трава, ещё более редкие кусты и песчаные холмы. Ну и сосны, куча. Сосновый бор, в общем, причём без кислюще-взрывных ананасов, специально проверял-разглядывал. И ветки осмотрел — мало ли, какие-нибудь бомбомётные сливы или ещё какая пакость заведётся. Но нет, не было.
А транспорту приходилось срезать только редкие, мешающие проезду сосны, так что скорость наша ощутимо увеличилась. Это, конечно, хорошо, но вопрос еды не решает.
— Притормози, Мопс. А точнее — вообще остановись, — подумав, озвучил я.
— Слушаюсь, товарищ Жора!
— Еда? — проницательно уточнила Светка, на что я просто кивнул. — Так, Жора, пойдём-ка мы с Бейго с тобой, — демонстративно подтянула она к себе свой розово-зелёный РУРПТ.
— Это, конечно, довольно мило, — улыбнулся я, хотя и немножко обидно стало.
Немножко и по-глупому — ну, беспокоится за меня, хочет помочь-защитить. На что тут обижаться?
— Но Свет, — продолжил я. — Кислоты и щёлочи, вообще-то, андроиду как бы не поопаснее, чем биологическому организму. А черви…
— Песок, Жора. Тут этих червей-трупоедов нет. Верно Мопс?
— Подтверждаю, товарищ Света! В доступности датчиков было и есть на данный момент только несколько крупных подземных животных…
— Сколопендр, что ли? — уточнил я.
— Не имею достоверных данных, товарищ Жора! Оценочная масса особи подземной фауны — от одной до двух тонн, точнее сообщить не могу!
— Так, это коровы, почти наверняка, — прикинул я. — Может, и попадутся, они-то точно съедобные. И вопрос пропитания будет закрыт до Нижневартовска.
— Товарищ Жора, атаковать подземных представителей фауны?
— Не вздумай! — возмутился я под хихиканье Светки, в данном случае вполне уместное. — Достать их из-под земли мы чёрта с два достанем. А без свиней, их науськивающих — это простые коровы, безобидные. Просто живодёрство бессмысленное выйдет и трата боеприпаса, — уточнил я для Мопса.
Правда, проехались туда-сюда, на всякий случай. Вдали живность какая-то кучковалась, на границе чувствительности датчиков, но относительно небольшая. А так, населением соснового бора были только коровы и суслики. Один на Вездетанк нагадил, причём на обзорное стекло, паразит рукокрылый!
В общем, решил я — выходить можно. Разомнёмся, если что, посмотрим, что за живность вдали копошится — к ней чёрта с два на Вездетанке без лесорубки приблизишься. А неоднократная практика показала — фауна на лазеры и лесорубку реагирует превентивным драпанием куда подальше.
Но точно не слишком опасно — судя по отклику, животины вдали в пределах тонны, так что не носороги. И ОЧЕНЬ надеюсь, что это не собрание гадских осьминогов! Впрочем, от этой гадости мы и уйти спокойно сможем, если поймём, что они.
Выбрались, Бейго радостно побегал вокруг, попрыгал за свистящими сусликами, от последствий боязливости которых он ловко уворачивался. Светка просто оглядывалась и неторопливо бродила вокруг — видимо, надоело ей безвылазно сидеть в Вездетанке, что и не удивительно. А я постучал-попрыгал на почве — ну, мало ли, явится какая-нибудь особо любопытная корова, посмотреть что это на поверхности творится.
Результат оказался закономерным, хотя и печальным — коровы просто направились подальше от буянящего на поверхности прыгуна.
— Ну и ладно, хотя и жаль, — махнул рукой я. — Вообще — хорошо тут, спокойно, — признал я, оглядевшись. — И сволочей никаких, тебе сожрать пытающихся, нет. Но жрать нам что-то надо! Так что давайте, товарищи, посмотрим что у нас там за зверюги, — указал я в сторону скопления животных.
Бейго на “жрать” отреагировал похвально оперативно: перестал шугать сусликов, подскочил ко мне, встал чуть ли не по стойке смирно. Ну и Светка подошла, хоть и без явных признаков энтузиазма. Ну да она у нас малоежка, так что понятно.
— Идёте за мной, я буду электрозрением округу проверять. Бейго, — погрозил я псу пальцем, — вперёд — не лезь! Говорю “отступаем” — бежишь с нами! Иначе останешься!
Собакен всем видом выразил готовность дисциплину уважать и не обижать. Так что направились мы аккуратно по направлению к живности. Причем, через полкилометра я начал что-то в виде расплывчатого облака электроактивности различать. Без деталей, как понятно, видимо, от количества зверья и отсутствия в округе другой живности, создающей засветку.
Так вот, облако появилось и через пару сотен метров пропало, не видно ни черта! Я несколько удивился, поделился со Светкой наблюдениями.
— Кхм, Жор, а если вернуться? — подумав предположила Света.
— Думаешь, перепад высот и ракурс? — уточнил я.
— Похоже на то, — пожала плечами подруга.
— Проверю, — кивнул я, вернулся — и опять электроактивность обнаружил.
Двинулись мы дальше, и когда песчаный холм перед нами стал повышаться, не удивились. А даже полегли и по-пластунски добрались до вершины. Заглянули…
— Блин, они всё-таки разумные! — тихо, но ошарашенно констатировал я.
Дело в том, что в полусотне метров от вершины холма начиналась… деревенька, стойбище, ну что-то такое. Землянки с крышами из соломы и листвы, не слишком технологичные, но явно рукотворные. А самое главное — кто были обитатели. Между кривоватых хижин гордо прохаживались… кабаны и кабанихи! Свинтусы дикие, в общем, и поросята, повизгивая, носились, и вообще.
— Эти, похоже, да, — не менее растерянно, чем я, констатировала Светка. — Но Жор, домашние — точно нет. У меня прекрасные лингво-аналитические алгоритмы и программы! И “речь” у домашних свиней. конечно, есть. Но не разумных, а очень умных животных, это точно. Кроме того — они пользовались готовыми природными решениями.
— Колёса? — хмыкнул я.
— Колёса, ловушки коллективные — всё это неважно, Жор. Они не делали орудия, а использовали существующие в природе. Ну, плоды рук людей для них — тоже часть природы, а они её не изменяют, а приспосабливают.
— Ну, в общем, хорошо, согласен, — признал я аргументы. — Но эти, Свет, точно изменяют! — кивнул я в сторону селения за холмом.
Ну, увидев эту деревушку “Чёрные Хрюны”, мы после поражённого осмотра немного спустились вниз по холму.
— Эти — да, сложно спорить. Вот только… ты загон видел?
— Не припомню, — честно ответил я.
— Значит, не тот ракурс. Жора, у них из веток загон. А в загоне — эти, мохнатые четверорукие мутанты.
— Из людей? — уточнил я, на что Светка кивнула. — Дела-а-а… Но тут тоже изменение природы, как ни крути. И что, эти хряки свинские людей жрут?! Пусть даже мутантов?!! — начал заводиться я.
— Не кричи! — зашипела Светка, причём нужно признать — по делу. — И вряд ли жрут. Скорее — эксплуатируют, — хмыкнула она. — Но да, тоже признак разумности. Просто Жор, даже такие землянки — трёхпалой клешнёй-копытом не построишь, даже с пастью впридачу. И татуировки.
— Какие? — удивился я.
— Как какие? Они же все в татуированных цветах! — удивилась в ответ Светка.
— Эммм… блин, а я думал, так прилипли-присохли, — с некоторым смущением озвучил я. — В голову не могло прийти, что мало того, что свиноты, так ещё и уголовники-рецидивисты, — хмыкнул я.
— После 2014 татуировки не только бандиты делать стали. Да и раньше не только они делали, насколько я знаю.
— Да, водоплавающие такое любили, — признал я. — Да и на Нитронске тоже находились любители. Ругали их жутко, на собраниях прорабатывали, — ностальгически улыбнулся я. — Так, ладно. Выходит — эти свиноты разумные. А наши, из центрального Союза — не очень.
— По-моему — так. Хотя я бы очень хотела проанализировать их речь, Жор. Точно определиться, да и просто интересно: первый разумный вид, не искусственно созданный, кроме людей!
— Ну, в определённом смысле — искусственно созданный. Генетики, селекционеры, генетический ключ. Вот Бейго наш — вполне разумен, — отметил я.
— С искусственными ограничениями и жёсткой биолого-психологической программой, — уточнила Светка. — То есть, ты — против?
— Я не против, я уточнил. А так, почему нет? Воевать со свининой мы не собираемся. Ты же просто послушать их хочешь? — уточнил я, на что подруга кивнула. — Тогда давай так. Мне, вообще-то, тоже интересно, между прочим, — честно уточнил я. — И если четверорукие там в рабстве… Ну, посмотрим, в общем, — не стал я сразу рубить сплеча. — Давай возвращаться к Вездетанку. Я доработаю звукоуловители, вернёмся сюда. И послушаешь. До вечера, я думаю, тебе времени хватит, а там — уезжаем. И с утра всё-таки поохочусь.
— Отлично, — кивнула Светка.
Направились к Вездетанку, отойдя от холма почти бегом. Мне ведь на самом деле было интересно, о чём там пятачки эти перехрюкиваются, да даже Бейго интересно было, по-моему.
В Вездетанке я быстро соорудил усилитель и внешний рупор-приёмник звука. Даже зачернил металл, чтоб не бликовал. Прихватил пару перископов — ну, чтоб нам при наблюдении физиономиями своими перед пятачками не мелькать, но тут меня с жалобно-умильным видом за штанину подёргал Бейго.
— Так… а, сделаю, Бейго, — улыбнулся я псу.
Интересно собакену, это понятно. Вот только у него морда, другое расстояние и положение глаз. Хотя, судя по зрачку и поведению — вполне человеческое зрение, так что с оптикой я возиться не стал, а просто чуть переделал положение наглазников. Бейго переделку принял, пантомимой выразив благодарность.
— Мопс, — перед самым выходом задумался я.
Просто только пришло в голову, и молодец Бейго, что меня остановил, а то мог не подумать. В этой свинской деревушке несколько сотен пятачков. И вон, Светка говорит, людей-мутантов в загоне держат. В общем, то, что они разумны — повод, чтобы их не есть. Ну, если совсем всё хреново не будет, и с голоду не начнёшь помирать. В таком состоянии и осьминога съешь, и даже краба жуткого какого-нибудь. С мучениями и прочим, но съешь, голод, он — не тётка.
Но разумность — совершенно не обязательно миролюбивость. А свинина здоровенная, клыкастая, и её много. И если пятачки нас заметят — могут и свинствовать начать, вплоть до попыток нас убить. Так что, благо расстояние позволяло, выдал я перед выходом Мопсу ЦУ: быть готовым к тому, чтобы рвануть Вездетанком по команде к нам, свинину всяческую всем установленным оборудованием изводя. Ну и ближайшие сосны поспиливать, в нашем направлении. Заготавливать промышленными масштабами их некому, так что со временем новые вырастут. Хотя и не самый красивый подход выходил, конечно.
А после выдвинулись мы, всё так же почти бегом, к наблюдательному холму. Заняли позицию, стали наблюдать, а Светка ещё и слушать.
И да, заметил я загон, причём не один, а несколько. Хотя загонами они являлись весьма условно. Четверорукие мутанты по кронам деревьев на зависть любой обезьяне скакали, а тут — пара жердин и кривоватые подпорки, удерживающие крышу из сухой травы и листвы. В общем — чёрт знает, какую роль некогда бывшие людьми занимали в свинском социуме, но ролью этой они не тяготились. Ну и вряд ли их жрали и совсем уж жестоко эксплуатировали, ничего не давая взамен. Убежали бы, гарантированно. А так, как есть — сидели себе спокойно, делами своими занимались (в большинстве своём — не самыми аппетитными, даже не поймёшь, то ли триба дикарей, то ли стая обезьян).
Так что глазеть на четвероруких прекратил и стал наблюдать за свинотами. И Светка была права: на чёрно-серой, лоснящейся шкуре практически каждой свиньи были именно татуировки! Причём не чёрно-синие, а разноцветные, довольно яркими красками. Я бы даже за рисунок принял, но буквально у меня на глазах здоровенный хрюн стал чесать изукрашеный какими-то яркими узорами бок об сосну. Долго чесал, с наслаждением на свинской морде, похрюкивал, небось, от удовольствия. Даже самому почесаться захотелось…
В общем, слой шкуры хрюн об сосну счесал точно, и будь картинки краской — счесались бы и они, гарантированно. А тут, когда свинот повернулся и стал чесать другой бок, картинки только ярче стали.
А в остальном — ходили по улицам, перехрюкивались друг с другом. Несколько свинот даже что-то мастерило, далеко, не понять, но уже виденным мной в электрозрении способом: один хрюн пялился на передние копыта другого, нахрюкивая, что делать. А потом выхрюкали пару четвероруких. которые с видимой неохотой припёрлись, но сделали что-то руками со свиной поделкой.
И, видимо, симбиоз в определённом смысле, потому что за свои действия четверорукие получили от свинин какую-то еду. Вроде бы — плоды, но точно не видно. Тут же слопали, один четверорук посеменил в загон. А второй слопал, начал руками размахивать и орать. Что-то типа “Ма-а-а-а!” аж до нас донеслось, несмотря на расстояние.
Видимо, не удовлетворился объемом вознаграждения за труды и стал требовать со свинот больше. Но тут один из хрюнов просто тыкнул крикуна пятаком (но не клычинами, клычинами он бы четверорукого точно прибил) в пузо, уронив на землю. Четверорукий на земле повалялся, головой помотал и уже без криков понуро попёрся к загону.
В общем, выходило, что четвероруких никто силком не держит, а используют их руки в самом прямом смысле слова. Нанимают, можно сказать, за еду. Потому что четверорукие очевидно деградировали до того уровня, когда развитые конечности не давали достаточного конкурентного преимущества.
Ну а свиноты, вот конкретно местные, наоборот, развились до полноценно разумных, но не имели инструмента этот разум проявить, в виде конечностей. И приспособили мутировавших и деградировавших людей как полезную домашнюю скотину. Довольно иронично всё это, вздохнул я, но плюнул. Четверорукие — действительно уже не люди, что-то типа высших обезьян. Которых, кстати, люди обучали, приручали и использовали — например те же плоды достать труднодоступные или что-то такое.
— Есть! — вдруг довольно озвучила Света. — Явно не просто человеческий, а русский язык у них в основе речи. Модуляция совершенно нечеловеческая — связки и строение пасти другие. Но в общем — понятно, хотя вынужденно ограниченный словарный запас. Видимо, компенсируют.
— А как? — заинтересовался я.
— Жестами, ну точнее — видишь? Они, когда общаются, пятачком шевелят, позу меняют, ушами по-разному помахивают.
Присмотрелся я на перехрюкивающихся свинин — и вправду. Ну а нормального речевого аппарата у них нет, вот и выкручиваются, как могут.
— Слушай, Свет, — с искренним интересом спросил я. — А откуда ты столько про языки, именно по лингвистике знаешь? Алгоритмы расшифровки и прочее? Вроде у тебя специализация несколько иная.
— А-а-а. — протянула подруга. — Это, Жора, часть базовой программы создания БВМ андроидов: пакет по лингвистике и коммуникации.
— Эммм, — задумался я, но тут меня осенило. — Первая Межзвёздная?
— Видимо — да. Скорее всего, при разработке ориентировались на неё, ну и базис оставили, — согласилась Светка.
Просто выходило, что давняя мечта человечества о звёздах медленно, но верно готовилась к осуществлению не первое десятилетие, правда, только теоретически. При этом споры велись страшные, причём и сторонники, и противники доводы приводили резонные. Сторонники — что ориентироваться надо на большую Цель, решая более мелкие задачи по пути. Ну, в принципе, правильная позиция-то.
Но и противники правильно говорили: мол, товарищи, вы с высот спуститесь! Какие, к чёртовой матери, звёзды, когда у нас Солнечная Система не освоена? Только-только до Луны добрались, а вы про Межзвёздную! Да и на Земле у нас бардак — вон, буржуи больше половины трудового Человечества эксплуатируют нещадно, обманывают и на будущее покушаются.
В общем, резоны были резонными и у тех, и у тех. Но, выходило, что БВМ андроидов разрабатывался с прицелом на ту самую Межзвёздную. Точнее — изначальный набор знаний, та самая “десятилетняя личность” новорождённого андроида. То есть, из расчёта, что первыми они полетят, разведают дорогу. Ведь когда андроидов разрабатывали, ещё даже холодного сна толком не было, насколько я знаю.
А когда появились и прочее — изначальный шаблон менять не стали. Вредить — не вредит, да и вполне в той же Межзвёздной пригодится, хоть и люди в холодном сне будут. Для того самого общения с братьями по разуму — должны они у далёких звёзд быть.
Бегло подумал я, мысленно вздохнул, да и решимости, хоть казалось это невозможным, начать Союз восстанавливать только прибавилось: та же Межзвёздная — настоящая Мечта Человечества. Она просто ДОЛЖНА быть воплощена в жизнь! Хотя и на Земле порядок навести надо, неоспоримый факт. Вот же смешная ситуация — и пепла спорщиков не осталось, а я внутренний спор и за тех, и за тех веду!
— А о чём они говорят-то, Свет? — наконец, спустился я с мысленных звёздных высот в свинскую, во множестве смыслов, реальность
— Бытовые разговоры, Жора. О плодах, еде, погоде. Могу переводить, пусть не слишком точно, но близко к тому.
— А давай, всё равно интересно, — попросил я, поддержанный тихим ворчанием Бейго.
Но разговоры, Светой переводимые, и вправду были очень бытовыми, занятными, конечно, но вот как-то от другого разумного вида чего-то… Ну не знаю, странного ожидаешь. А тут — хрюкали свинины примерно то же, что колхозники в деревнях. Не советские — там кругозор и темы, как-никак, пошире “пожрать-поспать” был. А теперешние колхозники, наслушался я их разговоров достаточно.
Послушал я Светку с полчаса, да и стал думать: а вот доберёмся до Нитронска, а что с этими разумными свиньями-то делать? Всё же, как-никак, разумный вид, “Братья по разуму”, причём даже без Межзвёздной. Ну, в плане, налаживать общение, ещё что-то, или как?
Да и опасения резонные появляются, потому что свиноты всё-таки. А мы, люди, даже с собой-то не очень общий язык находили. Буржуи проклятые во всём виноваты, как понятно. Но факт фактом остаётся — не злобные лунатики города по всей Земле бомбили, а люди.
Впрочем — педагогика всё исправит. А свиноты — договоримся и приспособим к народному хозяйству, по возможности. В общем-то, на Нитронске жиробасы — почти как свиноты, только даже хуже, наверное. Ну а нет — так нет, будем кардинально решать свинский вопрос. Хрюнов-буржуев, в цилиндрах, с моноклем, с сигарами и винами в возрожденном Союзе точно не будет — и точка!
— Ладно, посмотрели, послушали, — озвучил я. — Занятно всё это, и будет, о чём подумать и обсудить. Но пора нам, товарищи, к Вездетанку. У нас, вообще-то, дел невпроворот.
— И еды нет, — ехидно отметила Светка.
— И это тоже. Еда — нужная трудящимся вещь, — озвучил я абсолютную, неопровержимую маскиму, поддержанную одобрительным рычанием Бейго.
— Так, погоди, Жор, — вдруг повернулась к наглазникам перископа Светка. — У них что-то интересное намечается.
— В смысле?
— Видешь толго здоровенного кабанищу у зеленоватой землянки? — уточнила Светка.
Вопрос был скорее риторическим — свинина была практически полностью чёрная, с несколькими цветами, но в основном обтатуированная языками пламени. И натурально громадная: до Великого Хрюна из Дворца Спорта не дотягивала, но не так много. А клычищами лютыми многократно превосходила — таким и тягач, и слон позавидует. Лютая зверюга, в общем.
— Вижу, — не стал я скрывать этот факт.
— Он у них что-то вроде председателя, ну или вождя. Какое-то массовое мероприятие намечается, — озвучила Света, явно слушая похрюкивания свинской общественности. — Интересно?
— Ну вообще — да, — подумав признал я. — Но не позже, чем до сумерек, задержимся, — прикинул я. — Потому что потребности трудящихся в материальной пище — вещь насущная, — выдал я, поддержанный согласным попискиванием ЗЖКТРУ и одобрительным порыкиванием-ворчанием Бейго.
— То, что вы — проглоты, не новость, фыркнула Светка. — Так, они говорят много, я всё переводить не буду — просто не успею. Буду выжимку, своими словами.
— Угу, — согласился я.
Тем временем в Чёрных Хряках, как я окончательно для себя назвал свинское село, собиралась та самая свинская общественность. Вокруг того самого чёрно-огненного кабанищи, который даже на вид надувался, задирал пятачок и хрюкал всякое.
Светка выдавала беглый перевод, и выходило, что Хрюн озвучивал агитку. То ли как этакий “разогрев” перед собранием, то ли как основной вопрос повестки дня. Пока было непонятно.
Смысл агитки заключался в том, что свинское сообщество живёт хорошо и временами — весело. И всё это происходит, включая восход Солнца, вызревание плодов, ну и добычу мяса, исключительно трудами и заботами чёрного хрюна.
Я, кстати, чуть сам не захрюкал, когда Светка дала вольный перевод имечка этого председателя свинхоза: Палёный Зад.
— Шутишь? — фыркнул я.
— Ну-у-у… Немного. Но вообще — практически дословный перевод. Или выходит “объятая языками пламени задняя часть”, — хихикнула Светка, продолжив переводить.
Хотя следующие десять минут перевод разнообразием не отличался: как велик Палёный Зад, как всё из-за него хорошо и замечательно. А если что-то не хорошо и не замечательно — так оно само виновато. И вообще всё виновато, но не Палёный Зад.
Через десяток минут эта агитка закончилась, и собрание стало выхрюкивать какие-то насущные, хозяйственно-бытовые вопросы. Которые Объятый языками пламени филей решал, вроде бы — даже сносно. По крайней мере, недовольства свинство на собрании не проявляло, и желания поднять на клык председателя не демонстрировало.
Это заняло ещё пару десятков минут. А потом Зад, надувшись и задрав пятачок так, что становилось страшно за его позвонки, начал громко, с чувством выхрюкивать речугу. Не агитку даже. Подпрыгивал, слюнями брызгал, что смотрелось бы комично, если бы не перевод.
А он был довольно неприятным: Светка не слишком довольным тоном давала почти дословный, как она уверила.
И свинотина позорная призывала: силой захватить некие поселения соседних свинтусов, поставив захваченных в подчинённое положение. И захватывать, захватывать и прочее, утащив оружие из “запасов дохлых глупых людишек”.
А потом перевалить через “большую гору” — как я понимаю, Уральский Хребет. И “указать людишкам, нагло пожирающим Великих Свиней, их место! Всех в стойло!” — визжал бесноватый свин. Как положено по древним свинским традициям! Четверорукие должны сидеть в стойле и быть благодарны Великим Свиньям.
Мне вот как-то ОЧЕНЬ не понравилось всё вот это. Я, может, и не великий знаток истории, но был один бесноватый, даже на Союз пытался нападать, придурок. По шеям получил, но безобразий натворил тьмущщу, как и людей загубил.
В общем, появилось желание этому Палёному Заду этот зад подпалить в самом прямом смысле.
Правда, на определённый момент выяснилось, что у Зада есть вполне основательная оппозиция. На пятачок, где бесновался Зад, выкатилась хрюшка. Тоже здоровая такая, пухлая и, похоже, беременная. Или жрёт, как свинья — нельзя такой возможности исключать.
И начала эта хрюшка хрюкать, как на Зада, так и на общественность, в стиле: товарищи свиньи, а нам-то нахрена эти великие завоевания? Живём мы плохо? Кушать нечего? Так зачем жизнью рисковать?
Зад на это разразился хрюкотанием, что людишки в незапамятные времена сами заслужили своим обращением с свиньями. А соседи — дурачьё, не понимающее величия Палёного Зада, надо их насильно приобщить, ради них же.
Хрюшка на это аж рассмеялась-расхрюкалась, прямо указав Заду на логические несостыковки и бред. И что его фантазии — фантазиями, а умирать почему-то за них должны другие. Чего она не хочет, и не хочет, чтоб другие погибали.
Хрюн на это слюнями забрызгал, заподпрыгивал, про величие и прочее хрюкал ерунду. Ну, а хрюшка ответила, и ещё десять минут происходила банальная ругань с переходом на личности. Которые хрюшка прервала громким визгом, слышным нами даже без усилителей звука.
А оглушив этим могучим визгом Зада, который аж глазёнки свинотные на пятаке свёл, хрюшка озвучила: её всё достало, она уходит. Жить с этим придурком не желает, Мир большой, так что зовёт с собой здравомыслящих свиней. Ну а кто останется — сами дураки.
В общем, выходило, что мы застали исход по идеологическим мотивам. И за хрюшкой, демонстративно и неторопливо топающей, потянулась, наверное, где-то четверть присутствующего свинства. И, на удивление, больше половины четвероруких.
Собирать свиньям, видно, было особо нечего, так что весь этот исход занял четверть часа.
За которые Зад пришёл в себя, разбрызгался слюнями, разхрюкался, что вот свалившие — враги, хуже сколопендр. Но и хорошо, что свалили, потому что мешать не будут. А вот оставшиеся — прям замечательные, и скоро всех победим.
Но меня этот слушать, честно говоря, достало, как и смотреть на бесноватого свина.
— Пойдём к Вездетанку, — озвучил я. — Тут всё рано уже совсем не интересно.
Пошли мы, а по пути я обдумывал одну идею. Очень меня этот Зад рассердил, если уж совсем честно.
А задумал я вот что: этого Палёного Зада, ну и прочих свинот, с ним оставшихся… подпалить. Самым натуральным образом. Вездетанк справится, а просто так оставлять этого бесноватого хрюна и его прихлебал — ну не по-комсомольски! Это как раз тот самый вариант, с Чёрными Хряками выходит, что я думал: свинья с сигарой в цилиндре. Не совсем так, как я думал, но близко к тому. Империализм свинский зарождается, во всех смыслах этих слов!
Может, конечно, забудется всё, как и бесноватый Зад. А может, и нет, не сейчас, так через пятьдесят лет очередная свинья визгливо прохрюкает: мы лучше, нам можно, умирайте, потому что я так хочу. И с этим просто НАДО бороться, а то не то, что Союз не восстановить, а до новой войны с буржуями докатиться можно!
Это я по дороге к Вездетанку и озвучил. Бейго насмешливо-довольно залаял, одобряя. А вот Светка задумалась.
— Думаешь перебить их всех, Жора? — наконец озвучила она.
— Нет, Свет. С начала думал… Но за что? За слова? Вот если бы делали — то, конечно, “да”. А так… просто сделать всех пятачков в деревне Палёными, — хмыкнул я.
— И Задами? — ухмыльнулась подруга.
— А задницы они и без нас, поголовно, — развёл руками я.
Добрались до Вездетанка, где начал я нарезать Мопсу задачу. Кстати, довольно непросто объяснить армейскому БВМ, что убивать и калечить не стоит. Всё же у него приоритеты работы совсем другие проставлялись. Но — справился, да и БВМ, всё же, живой как-никак, способен к обучению и диалогу. Это с ЭВМ я даже не знаю, связываться бы не стал.
— Жор, слушай, — в конце объяснения “как подпалить свинотам зады, а не выжечь их всех нахрен”. — Вот приедем, пообжигаем свиней, может порушим что-то. И что?
— Как “что”?! — возмутился я, но задумался. — Ты имеешь в виду в дальнейшей перспективе? — уточнил я.
— Именно. Вот ты решил их не убивать. Не возьмусь оценивать с точки зрения этики, но с точки зрения логики — глупо. Ну появилось у них в деревеньке чудовище…
— Машина. Они концепцию “оружие” прекрасно понимают, сама переводила, — отметил я.
— Да, хорошо. Пусть так. Но, Жора, ты думаешь, это того же Палёного Зада от его планов оттолкнёт?
— Хм, — задумался я. — А, похоже, что и нет. Скорее ещё сторонников среди свинства, не просто молчаливо согласных добавит. А активных, мстить там, прочие глупости. Задачка, — признал я. — А что ты предлагаешь? Просто уехать? — довольно кисло поинтересовался я.
— Зачем? Просто смотри, Жора: у нас есть задача. Преподать этому свину и тем, кто его поддерживает действием и бездействием, урок. Если это делать в расчёте на их догадливость — толку не будет.
— Ну да, догадливые с той хрюшкой в ромашках ушли, — признал я.
— Именно. Значит — нужно сообщить, за что.
— Педагогика и психология, — хмыкнул я, на что Светка кивнула. — Только Свет, мы что, на Вездетанке напишем: “Возмездие за империалистические амбиции”?
— Можно и написать, думаю часть их читать умеет, — кивнула Света.
— Ты серьёзно?! — немножко удивился я.
— Вполне. Правда, ты хочешь, чтоб дошло до всех, а грамотных там, скорее всего, единицы, — прикусила губу подруга, задумавшись. — Знаю, что делать. Но Верхазов, если ты заржёшь… Если ты мне это хоть раз напомнишь… О! Придумала! — коварно просияла она. — Тогда даже думать забудь о группенсексе!
— Эммм… да я… но интересно, в общем. И не буду я ржать, Свет! — отрезал я. — А что ты собираешься делать?
— Запись, — буркнула Светка.
В общем, хорошо что я обещал не ржать. А то бы точно заржал! Но слово комсомольское твёрдо! Ну и интересно немножечко…
А Светка… нахрюкивала сообщение! И смотрелось и звучало это настолько потешно, что не смеяться было чертовски тяжело. Да ещё Бейго, саботажник… Сначала смотрел на хрюкающую Светку круглыми глазами, а потом затявкал-заржал! Аж по полу Вездетанка катался, подвывая, светкины грозные взгляды игнорируя. А мне нельзя, блин.
Через четверть часа Светка надиктовала… нахрюкала послание. Видно, не всё с первого раза получилась. Грозно посмотрела на икающего после смеха Бейго, на меня. Я физиономию держал сосредоточенной и твёрдой, даже губами не дрожал. Ну, наверное, не дрожал.
— Ну ладно, — грозно констатировала рыжая. — Всё, есть послание, Жор.
— Отлично, — серьёзно кивнул я. — Свет, мне в уборную надо, — объявил я, заскакивая в сортир.
Запихнул в пасть рукав, и, наконец-то, от души проржался. А то Светка, с серьёзно-сосредоточенным лицом, грозно произносящая “хрю-хрю-в-иии-хрю!”... Хехе… ой, не могу больше ржать!
В общем, проржался. С красным мордом вышел из сортира.
— Эк тебя пробрало, Жорик, — очень ехидно процедила Светка, саркастично меня оглядывая.
— Не тема для дискуссий, Свет, — снобски ответил я.
— И еды вроде нехватка. — продолжала издеваться рыжая.
— ЗЖКТРУ — он такой, — с каменным лицом валил я на невинный биомеханизм.
— Ну ла-а-адно, — протянула товарищ Радужная. — Принимается.
В общем, начал Вездетанк прорубаться сквозь редкие сосны по направлению к Чёрным Хрякам. Сосняк редкий, дорога, несмотря на песчаник и холмы — в общем-то, сносная. Добрались до холма, с которого вели разведывательную деятельность, за десяток минут.
— Мопс, слушай мою команду! — торжественно озвучил я.
— Слушаю, товарищ Жора!
— Свинским пособникам империалистов — припеки задницы!
— Так точно, товарищ Жора!
И под громовое хрюканье громкоговорителем (светкиным голосом, только не ржать, крепись, Жора!) Вездетанк перевалил холм, полосуя опешившую свинину красными лучами лазеров. Так что опешивать пятачки вскоре перестали, с визгами и хрюкотаниями стали панически бегать.
И тут Вездетанк основательно тряхануло, и он замедлился. Обвинять меня в криворукости Светке было не с чего — рулил Мопс. Я вгляделся в телеметрию на дисплее — яма. И коровы. Похоже, что и тут, как во Дворце Спорта, на побегушках у свинины.
Но тут были башенные лазеры, а “не убивать” у Мопса была инструкция только насчёт пятачков. Так что сдал Вездетанк задом, а алые спицы лазеров располосовали пару замешкавшихся в яме коров. И убегающих подпалили.
— Агрессивная форма фауны уничтожена, товарищ Жора!
— Вижу, молодцом, Мопс! — одобрил я. — Место запомни, и продолжай!
— Так точно, товарищ Жора!
И через двадцать минут от начала педагогического подпаливания остатки свинин неорганизованной толпой драпали в сосняк. Дымя подпалёнными филеями, хех.
А четверорукие сидели в своих загонах, беспокойно дёргались, но ничего не делали.
Всё-таки — уже совсем не люди, окончательно признал я.
— Всё, Мопс, хорош, — озвучил я. — Гоняться не надо, кончай трансляцию. И двигай к яме, где коровы.
— Слушаюсь, товарищ Жора!
— Еда? — с весельем уточнила Светка.
Вообще подпаливаемые свиноты зрелище представляли потешное. Тот же Палёный Зад начинал грозно и громко хрюкать, пытаясь организовать что-то типа сопротивления… и получал по заднице лазером вскользь, с выпученными глазами и поросячьим визгом начиная бестолково бегать кругами, затем останавливался, брал себя в копыта… И опять получал лазером. Ну, забавно вышло, может, и бесноватость выжарится.
— Еда, Свет. Зачем мясу пропадать? А говядина вкусная, — потёр я руки
Подъехали, с помощью манипуляторов Мопса погрузили в Вездетанк полторы здоровенные коровьи туши. Решив проблему продовольствия до Нижневартовска с запасом.
Куда делось полтуши — чёрт знает. То ли в ход провалилась, то ли коровы утащили — чёрт знает. Но и того, что осталось, нам хватит с лихвой.
И легли на маршрут к Нижневартовску. Сосняк и песчаные холмы вскоре проехали, но вот лес явно изменился. Скорее всего — из-за почвы, но не было буйства непролазного, как раньше. Деревья стояли пореже, хвойные и лиственные вперемешку, низкорослые кусты, трава, да и всё. И видно почти на километр — реально негустой лес выходил.
Правда эта же каменистая почва подкинула нам, видно, как возмездие за Чёрные Хряки, свиноту. А именно: почва была ЧЕРТОВСКИ каменистой. И Вездетанк ехал медленно, уже не из-за необходимости прорубаться, а из-за колдобин, булыжников, ям.
И трясло немилосердно, пришлось вспомнить практику жизни в гамаках, а то было бы совсем плохо. Я даже сидушки подвесные приспособил для всех троих. Хотя долго в монитор никто из нас смотреть не мог — от тряски начинали уставать глаза, и укачивало. Даже химерного меня, даже андроидную Свету.
Но, при всём при этом, виды открывались довольно занятные. И животины, кстати, стали видны. Вот занятно, было их гораздо меньше, чем в джунглевых лесах, но из-за отсутствия постоянного треска лесоповала и лучшей видимости — можно было разглядеть.
И жирафов нескольких видели, и свинин, явно не их Чёрных Хряков, но чёрт знает, насколько разумных. Светка с ними не перехрюкивалась, хех.
И стада козлов, и тунгусские лоси, и какие-то жутковатые громадные насекомые: к счастью, к нам эти твари не приближались.
Одного носорога из курсового разгонника прибили — пёр на нас, сволочь такая, как носорог.
А вот мерзких осьминогов сухопутных не видели, что и к лучшему. И червей не было: наше предположение насчёт почв получило прямое подтверждение: не водились кислотные падальщики в каменистой почве. И именно тогда, когда у нас с едой проблем не стало, как в насмешку!
Хотя безопасным этот относительно редкий лес назвать язык не поворачивался. Чистых хищников в нём, похоже, не водилось. Но как-то мы в удалении наблюдали битву небольшого стада козлов и носорога.
Видимо, носорожина напал на козлов — как отметила Светка, этот мутант выдавал такие ТТХ, что быть травоядным или мясоядным по отдельности он физически не мог. Скорость, размеры, сила — с такими характеристиками, очевидно, вся носорожья жизнь проходила в еде и поиске еды, без остановки.
Но с козлами если и не нашла коса на камень, то носорожине рогатые оказывали вполне достойное сопротивление. Само зрелище началось с того, что неожиданно напавший зверюга поддел, даже слегка приподнял на рог козлиную тушу. Тащить не мог, даже со своими габаритами, стал сдавать назад, вытаскивая рог уже из мёртвого козла. И тут же получил удар в бок от разогнавшегося рогатого. Сбить носорога с ног козлу было не по силам, но слегка сдвинул, отскочил. А в носорожью бочину врезался следующий: этакий бодательный конвейер выходил.
Даже уронили носорога на задницу, подбили задние лапы, но тут рог он, всё-таки, вытащил. И, извернув башку, поймал очередного бодателя на рог, с летальными для козла последствиями.
Дальнейший бой мы уже не наблюдали — Вездетанк не задерживался, что и правильно. Но впечатляюще вышло, да и желание “прогуляться”, которым шутила Светка, отбило напрочь.
Проехали, кстати, разбомбленный городок. Причём, то что он городок — показывали только несколько, не больше десятка особо прочных остовов домов. А так — лес лесом, фон в норме. Деревья, трава. Единственное, что отличалось от окружающего леса — живности в городе, кроме совсем мелкой, не было. Уж чёрт знает, почему.
Но меня, да и не меня, это зрелище напрягло. Да и близость цели добавляла нервного напряжения.
— Жора, а эти твои жиробасы, — наконец, не выдержала Светка, уже за пару дней до достижения Нижневартовска, судя по динамике.
— Не мои, — отрезал я.
— Хорошо, свои орбитальные жиробасы, — махнула рукой подруга. — Они ТОЧНО получали провизию с Земли?
— Думаешь, сказками меня кормили? — хмыкнул я.
— Ну-у-у…
— Да понимаю, Свет. И говорили уже, — напомнил я. — И голову продолжаю ломать. Понимаешь, у меня был доступ к вычислителю. Он протоколирует состояние станции. Им просто неоткуда получать пищу. Свет. Оранжереи, склады — всё законсервированно, с момента покидания Нитронска экипажем. Подъёмы лифта, регулярные, зафиксированы. Нижневартовск их кормил, некому больше. Или не дожили бы до теперешних времён, никак, — развёл я руками, — У них там одна оранжерея всего, ну скольких она может прокормить?
— Это… Не понимаю я, Жора. Центр советской космонавтики ДОЛЖНЫ были бомбить, как бы не посильнее Москвы.
— Должны, — кивнул я.
— И еда из радиоактивного озера-могильника…
— Ну вот как есть. Приедем — узнаем, Свет.
— Только, Жора… Не хочу тебя расстраивать, но лучше сейчас. Будь готов к тому…
— Что на орбиту не попасть, никак, — невесело хмыкнул я.
— Да, Жора… Ты чего это мне фигу тычешь?! — возмутилась Светка.
— А то, что я на орбиту ПОПАДУ. Расконсервирую Нитронск. Начну приводить жизнь в порядок, — размеренно выдал я. — Лифт — есть. Энергоконвертор — есть. Но даже это — мелочи, Свет. Пусть всё к чертям сломано — всё равно на орбиту мы попадём!
— Ракету соберёшь? — фыркнула Светка.
— Нужно — соберу. Чёрта с два куда улечу, конечно, — признал я.
— И?!
— Лифт, Света. Энергожгут с Нитронска направлен на землю, он функционален. Буду разбирать Вездетанк, строить СВОЙ орбитальный лифт! — заявил я.
— Это вообще — возможно, Жор?
— Да. Технически — не сложнее рельсового разгонника, Света. Я… да считаю я, прикидываю. Сам всё понимаю! — рявкнул, не выдержав, я. — Прости, — на что Света махнула рукой. — В общем, технически — возможно. Долго, очень требовательно к точности — нас же перегрузкой в блямбы размажет, если что, — уточнил я. — Но — осуществимо. Возможно — не с первого раза. И не за один год… Но я это сделаю!
— Ну, значит робинзонить будем, — пожала плечами Светка.
— Надеюсь — не понадобится, Свет, — улыбнулся я подруге.
— Я тоже надеюсь, Жора. Но помни о центре андроидов. Там же не только они могут быть, но и программы знаний дополнительных. Мы с тобой… не всеведающие.
— Хм… — задумался я, потому что с такой точки зрения я на законсервированный комплекс не смотрел. — Давай так, Свет. Посмотрим на месте. Я прикину-посчитаю, уже на месте. Если понадобится. И тогда — вернёмся к этому разговору.
— Хорошо, Жора, — кивнула Света.
И через пару дней добрались до… места, которое было Нижневартовском. Ни домов, ни-че-го, по приближении. Даже полдня потратили, я и Мопс по луне и звёздам точно высчитывали место. Перестраховывались, вообще-то: в небе над планетой переливался бледным светом паразитных потерь энергостолб орбитального лифта. Расфокусированный, без приёмной кабины, дергающийся: если не знать, что это, то можно за особо экзотическое северное сияние принять. Но я знал. И в ожидании звёздного неба сообщил Светке, что даже в самом невероятном и худшем случае — на орбите мы БУДЕМ.
И вот, проверили и перепроверили. Нижневартовск, точнее его координаты. И живности толком нет, как в предыдущем разрушенном городе.
— Так, — подытожил я. — Ночуем. И ищем лифт. Ищем во всех углах. Ищем, — аж ударил я рукой по поручню кресла, погнув его.
— Ищем, Жора, — успокаивающе погладила меня по плечу Светка. — И пойдём, — потянула она меня. — Только поаккуратнее, комсомолец Верхазов, — ехидно указала она на погнутый поручень. — Со мной, — уточнила она, захлопав ресницами.
— Честное комсомольское — ломать не буду, — честно пообещал я, чувствуя, как немного “отпускает”.
— Ловлю на слове.
А наутро Вездетанк начал нарезать круги по руинам, по спирали. Пока — широкой, максимально охватывая пригород. Как ни хотелось мне рвануть в условный центр, но лифт-то был не в центре, проверить нужно было тщательно и вдумчиво, не спешить. Да и не одна кабина, кстати, был минимум один резервный. А может — больше. В общем, лучше проверить всё, идя к центру. А то узнать через несколько лет, уже на орбите и бородатым Робинзоном, что полкилометра до почти работающего лифта не добрался…
В общем, лучше сразу проверить.
Объезд окраин Нижневартовска ничего толком не дал, только подтвердил выводы, сделанные на основании наблюдений предыдущего разбомбленного города. Фон — нормальный, слегка завышенный. Редкие, часто заросшие ползучими растениями руины, оплавленные руины. Живность — мелкие птахи и суслики, обычные насекомые. Крупные и агрессивные твари в мёртвый город не проникали, как ни удивительно.
— Возможно — память, Жора, — предположила Света на моё выраженное вслух удивление. — Память о времени, когда тут был светящийся по ночам могильник.
— Светится по ночам, да и днём, тут и сейчас, — кивнул я в направлении энергожгута. — Но Свет, мы говорим о животных. Хищных, агрессивных. И у них — память? Очень маловероятно.
— Но — возможно, Жора, — озвучила Света. — Как вариант, конечно. Или растительность, утилизирующая радионуклиды в местах запредельной ионизации становится слишком… — задумалась она.
— Мопс, в чём отличия от норма окружающей среды? Я имею в виду, в пределах города.
— Сильно повышенное электромагнитное поле, товарищ Жора!
— Это даже заметно, Мопс. Что-то еще? Токсины? Вирусы? Микробы? Грибки? Пыльца? — перечислял я всё, что приходило в голову.
Но Мопс отрапортовал, что всё вроде как в порядке, в лесу вне округи Нижневартовска — похуже. Ну, за исключением электромагнитной бури, постоянно бушующей вокруг работающего вхолостую энергожгута.
— Электромагнитная буря, конечно, может быть причиной отсутствия живности. Но, во-первых, в прошлом городке её не было, — вслух рассуждал я. — А, во-вторых, не было бы живности вообще. А тут бабочки-суслики. Если мирная живность иммунна к ЭМ, а агрессивная — нет, выходит бред какой-то неэволюционный и нелогичный.
— И прошлый город, — напомнила Светка.
— И он, — кивнул я.
— Тогда остаётся биологическая опасность, как вариант, Жора. Помимо долгой памяти мутантов.
— Так Мопс утверждает — в норме всё. Ни бактерий, ни вирусов повышенной опасности.
— Так точно, товарищ Жора!
— Я не про микро-, а про макроопасность, Жора, — уточнила Света.
— Какая-то живность, повышенной опасности и сволочизма? — на что подруга кивнула. — И где она? И если она такая лютая, почему суслики и бабочки всякие, как дома?
— Жора, я просто высказываю предположения. Знаю не больше, чем ты, — развела Светка руками. — Если есть — столкнёмся.
— А может, не столкнёмся. А может, и нет этой угрозы.
— Может, и так.
Тем временем Вездетанк объезжал Нижневартовск по сужающейся спирали. Мопс ничего не докладывал, мы смотрели на дисплеи, как вдруг я вроде что-то узнал.
— Стоп! — распорядился я.
— Слушаюсь, товарищ Жора!
— Опасность?!
— Тяв?
— Нет, не опасность. Просто вот это, — указал я на две сплавленные, поблескивающие в прорехах между растениями сталью бесформенные болванки, — почти наверняка памятник Космическим Первопроходцам. Из нержавейки, мужчина и женщина в скафандрах, приобнимающие друг друга, — вздохнул я.
— Уверен, Жора?
— Уверен, Света, — решительно кивнул я. — Видишь там здоровенную рельсу четырёхугольного сечения? — указал я торчащую железку.
— Да, а что это?
— Часть системы орбитального лифта. Это — площадь перед НИИ Космонавтики. Там он был, — вздохнул я. — Я, Свет, отсюда на Нитронск не раз и не два поднимался. И спускался.
— То есть, лифта нет, — подытожила Света.
— Тут, похоже, нет, — признал я, — Но проверить не помешает.
Пошли втроём “проверять”. Вообще — какая-то дурацкая, слезливая ностальгия навалилась. По приборам было понятно, что ничего тут нет. Но нет, бродил я по бывшей площади, бывшему НИИ, ностальгировал. Даже слезу пустил, носом шмыгал, вспоминая, как оно было.
Потом присел на рельсу, рядом пристроились Света и Бейго. И стал бездумно смотреть на почти незаметный, бьющийся в небе след энергошнура.
— Ты как, Жора? — через пять минут сочувственно поинтересовалась Света.
— Нормально я, Свет, — встряхнулся я. — И теперь точно знаю одно — в Омск я больше в этой жизни не попаду. Слишком… Просто не хочу, — отрезал я. — И всё. Нормально всё. Ищем уцелевший лифт, — вскочил я, направляясь к Вездетанку.
Продолжили наш объезд, пока, наконец, Мопс не отрапортовал:
— Дальнейшее продвижение по сужающейся спирали невозможно, товарищ Жора!
— Да, вижу, — отметил я.
— Скалы?
— Остатки домов, Свет. Но можно сказать, что и скалы. Весь центр Нижневартовска, похоже, такой.
Ломаные камни-скалы-холмы, до четырёх метров высотой. Через такое Вездетанк не проедет никак. А значит — ногами.
— Я пойду, — поднялся я на ноги. — Надо найти лифт или убедиться, что его тут нет. И не было. А у меня на Нитронске были галюны после некорректного входа в состояние холодного сна.
— Мы с тобой, Жора, — поднялась Светка, как и Бейго утвердительно тявкнул, поднявшись.
— Вы учтите, что если тут эта самая “биологическая угроза”...
— То мы тебе поможем, — заключила Светка, поднимая свой розовый роторник.
— Ладно, но экипируюсь по полной. Спокойнее будет, — выдал я.
Хотя покидая Вездетанк, чувствовал себя идиотом, увешанным оружием, как новогодняя ёлка игрушками. Но лучше так выглядеть, чем и вправду на какую-то пакость нарваться без эффективного против конкретной пакости оружия. А по этим развалинам быстро не побегаешь, особенно со спутниками. Так что — нормально. Ну а вид — да и чёрт с ним! Кому тут смотреть? В Сибири люди не живут… вроде.
И стали мы обходить округу, прыгая, перелезая и перебираясь через руины. Скорость у нас был не ахти, особенно учитывая то, что я осматривал округу электрозрением, сверялся с приборами, ища лифт. Не считая того, что регулярно оглядывался и ждал нападения неведомой “биологической угрозы”.
Довольно выматывающее дело, но нужное. Да и с Мопсом на связь-пеленг выходил, прикидывал траектории возможной стрельбы по округе рельсами. А Мопс перегонял Вездетанк, хотя связь была, прямо скажем, дерьмовой. Повышенный электромагнитный фон, на части растений даже были заметные при вечернем солнце огни святого Эльма.
Так до темноты и протаскались, ничего не нашли, никто не нападал. Был бы я один — продолжил бы и ночью. Но даже если бы я был один — было бы это глупо. Так что озвучил я “отбой”, и вернулись мы по прямой к Вездетанку.
Темноты, кстати, так и не было — коронное свечение огней, энергошнур в небе… Но, с учётом ломаного ландшафта, такое освещение как бы не хуже полной темноты.
В Вездетанке поужинал через силу, думал — не буду спать, очень уж нервничал. Но тут Светка просто ухватила меня за соответствующую деталь организма. И натурально затрахала, в самом прямом смысле слова. Вытянула из меня всё, что можно: и нервное напряжение, и силы. Так что я уже засыпал, но погладил подругу по рыжим волосам: чудесная у меня всё-таки девушка.
На следующее утро перекусили и продолжили поиск с прошлого места пребывания. Я, признаться, после вчера на девяносто процентов был уверен: никаких лютых зверюг тут не водится. Ну реально: суслики, бабочки в ночи порхали, с огнями по краям крыльев. Красиво чертовски, кстати, что я смог оценить только после светкиной терапии. Ну, ей — тоже приятно и нравится, что хорошо.
Так вот, ни я, ни Светка, ни Бейго ну вот вообще ничего, кроме бабочек, жуков и сусликов не фиксировали. И опасности эти товарищи не представляли. Суслики даже нагадить со страха не могли толком — деревьев в зоне руин не было, только не слишком высокие кусты, трава, цветы (тоже чертовски красивые и замечательно пахнущие) и сами руины. А оттуда не нагадишь толком.
Но при всём при этом, десять процентов всё же оставались, и я регулярно проверял округу. Безрезультатно, как понятно. И наваливалась если не тревога, то уверенность: на Нитронске я всё-таки словил галюн. Мы в центре, среди сплавленных остовов домов. Орбитальный лифт тут… Да просто не представляю, где может быть. Но дообыскать всё просто необходимо. И не думать, где жиробасы доставали жратву… И… были ли жиробасы?!
На этой мысли я в голос взвыл, схватившись за голову. Просто страшно стало, даже не знаю, паника навалилась. Но постукивание головой об очередной оплавленный булыжник немного помогло.
Псих я или не псих — неважно. Есть цель: проверить Нижневартовск. Если попытка безуспешная — то строить лифт самому. Энергошнур ЕСТЬ. Значит — Нитронск есть. А всё остальное — неважно.
— …тобой, Жора?! — пробился взволнованный голос Светки сквозь панические мысли.
— Уже всё в порядке, Свет, — слабо улыбнулся я подруге. — Просто подумал…
— Что полностью или частично сошёл с ума, — понимающе заключила Света. — Жора, могу тебе ответственно заявить: ты — ненормален! — торжественно заявила она.
Выдержала театральную паузу, подбоченилась. И продолжила:
— Ты Очень, Уникально Прочный Комсомолец. А не какой-то там “нормальный”, — озвучила она.
— Стерва ты, Светка, — гоготнул я, расслабляясь.
— За то и ценима! — важно подняла палец рыжая.
— Ну, в общем-то, не только за это. Но и за это — тоже, — признал я. — Слушай, а вообще? — серьёзно спросил я.
— А вообще, Жора, ты несколько более нормален, чем стоило бы. Почти идеальный комсомолец, не без недостатков, но с ними уже я бы считала, что уже у меня галлюцинации, — подмигнула мне подруга.
— А?... — понятно спросил я, мотнув головой вверх.
— Не знаю, Жора. Неправильный вход в криосон — это же повреждения ЦНС. Теоретически, вообще всё, что ты там видел — могли быть галлюцинациями. Вот только БАППХ тебе поставили. Он есть, объективная реальность, данная в ощущениях. Аварийный пистолет астронавта, пайки с маркировкой Нитронска.
— Погоди, а БАППХ после разворачивания мог мне голову починить? — задумался я.
— Как вариант. Но не факт, что что-то надо было чинить. Сейчас ты нормален, Жора, если сам себя не сведёшь с ума сомнениями в своей нормальности. Это, считай, официальный диагноз, могу бумажку неразборчивым почерком написать и подписаться.
— Ясно, спасибо, Свет, — искренне поблагодарил я подругу.
Почувствовал я облегчение. Нешуточное, прямо скажем — страх безумия для разума самый страшный, это я не раз и не два читал, да и испытал уже два раза.
Да и остановились мы на более-менее ровной площадке, отдохнуть, перекусить. Ну час потратим, расслабимся, мне — точно не помешает, Светка блаженно вытянулась, клюёт помаленьку кусочек жареной говядины. И Бейго мосол говяжий грызёт, округу осматривает, по камням лазает. В общем — неплохо всё. Отдохнем чуток, решил я. Огляделся в электрозрении, на всякий случай, и растянулся рядом со Светкой. На энергошнур и облака любоваться.
Валяемся, отдыхаем. И вдруг по связи от Бейго — скулёж, просто панический! Я вскочил, оружие наготове… И чуть не заржал, потому что зрелище было…
Ну, в общем, бежит, с выпученными глазами, шлем набекрень, язык из пасти, Бейго. Само по себе, зрелище, конечно, не самое приятное и успокаивающее. Но, вопрос, что за ним гонится и догоняет… Пони.
И не просто пони: небольшой, лишь чуть крупней Бейго, ярко-ярко розовый, большеглазый и большеголовый пони. Догоняет (что само по себе непросто!), игриво пихает пса мордой под зад, отстаёт. Ну, то есть играет с псом, это видно.
Причём я, помнится, что-то про цветных пони читал в Кибернетике Молодёжи. Что-то вроде “радость для самых маленьких” или что-то такое. Ну не вчитывался, но генетики разрабатывали как друзей-игрушку для детских садов. И в них эти пони, совершенно радужных цветов, точно были. Но деталей не знал, не до того. И даже подумал бы, что мутант лютый какой, а скорость и ловкость на это прямо указывали. Но — не атаковал. Видно и очевидно — играл с Бейго, а чего пёс так боится — непонятно…
Правда, по приближении, я заметил у розового пони болтающийся розовый и эрегированный член. Болтавшийся по мере прыжков и прочее. Ну, нормальный для небольшого пони, почему чуть не заржал: этот пони, похоже, кхм… Но Бейго-то ни в каком смысле не опасно — он, как-никак, в броне. И чего бегает, а не отбивается — непонятно.
И тут буквально под боком ударила короткая очередь из роторника. Это Светка выпалила в воздух. Бейго замер, пони — тоже. Посмотрел на нас печально своими глазищами, резко лизнул Бейго в морду и ускакал. Ну, смешно скорее, чем опасно. А пёс, тяжело дыша, повалился на землю с несчастной мордой.
— Свет, а ты чего стреляла-то? — уточнил я. — Он опасен?
— Трахони-то? — хмыкнула Светка. — Ну, как сказать. Мне нет, а вот вам с Бейго, в период гона… Хотя у них всегда период гона.
— Какой-такой трахони? Я про этих пони читал, их в детских садиках…
— Видно, не всё читал, или не всё печатали, — усмехнулась Светка. — В общем, слушай, Жора…
И рассказала она, что эти пони, прозванные в народе трахони, были… ну патологически похотливы. Причём как бы это… без разницы к биологическому виду, полу… Тыкались своими писюнами или наоборот, во всё живое и тёплое практически, на желание тыкаемого внимания не обращая. При этом — добрые, заботливые. И до момента полового созревания живого и тёплого — на него не реагировали в сексуальном плане, а искренне заботились и оберегали.
— Мне биолог-генетик рассказывал, что это оборотная сторона заботы о детях — что-то генетики намудрили. Но в детских садах — прекрасные помощники, детишек катали, берегли, играли с ними. И на андроидов не реагировали.
— Да уж, — хмыкнул я. — А что с ними стало-то?
— Перебили, да и сами к мутантам с понятной целью лезли. Во Владимирской области в первые годы их, считай, не осталось. Ну а мне их жалко немного, вот и решила отпугнуть.
— Понятно. А перебили-то зачем? Отпугнули, оттолкнули…
— Жора, ты что не видел? Они запредельно быстрые и сильные! И сидит, положим, боец в засаде, мужчина, женщина, неважно. И вот такой трахони к нему подбирается и начинает… Ну ты понял. И ведь не отобьёшся, если засада, убьют!
— И смех, и грех, — констатировал я. — Ну вообще да, понимаю. А чего Бейго-то от него… Свет, диагност! — рявкнул я.
Просто Бейго, лежавший и отдыхавший, сейчас с блаженной улыбкой на морде катался по земле. Слюни пускал, косящими глазами на нас смотрел. Я подошёл — слюняво лизаться стал, а потом пытался мою ногу трахнуть, чтоб его.
Ну а рявкнул я про диагност потому, что почувствовал химанализатором какую-то невнятную фигню, от лизка пони, как я понял.
Светка автодоктор врубила, продиагностировала. Хмыкнула, вкатила Бейго какое-то лекарство, от чего пёс свернулся калачиком и уснул, слюнку пуская.
— Что с ним? — спросил взволнованный я.
— Галлюциноген, сильный. Седатив, лёгкий. Афродизиак — сильнейший, — ответила подруга.
— И это слюна этого пони…
— Похоже — мутировали всё-таки. И мы нашли, Жора, “биологическую угрозу”, — хихикнула Светка. — Бейго через час очнётся, последствий не будет. Очень гуманная смесь, на самом деле.
— Да уж, — почесал я затылок. — Тут и вправду… Так, закрою-ка я забрало, — решил я. — И Бейго — тоже.
— Они такие дружелюбные, — покачала головой ехидная Светка.
— Вот пусть своё дружелюбие подальше проявляют, — отрезал я. — А вообще — странные создания получились. Но убивать как-то рука не поднимается. Но и…
— Да понятно. Вот я тоже не стала.
Присели, стали ждать, когда Бейго очнётся. Несколько раз появлялись разные пони — изумрудные, золотые — разных цветов. Светка выстрел в воздух давала, смотрели грустно, вздыхали и убегали.
Ну и прикинули — возможно, у Бейго биопрограмма на пони сработала какая-то. Ну, в плане не атаковать биоконструкты, не представляющие угрозы, например. Вполне может быть. Притом, если бы этот понь до меня неприлично домагивался — пёс бы ему шею спокойно свернул, факт. А вот себя защитить, видно, не мог, потому что “агрессии” в действиях розового похотливца и не было.
А после — продолжили поиск. И к вечеру убедились, что в Нижневартовске лифта нет. Руины и растения. Ни электроактивности, ничего такого. Призадумался я, на тему того — и вправду, что ли, галюны на Нитронске были? И я сам себе БАППХ установил и с орбиты сбежал? Ну, как-то… Слабо верилось, а сомнений в своей нормальности у меня, спасибо Свете, не возникало.
— Стоп, — дошло до меня. — Возвращаемся.
— В Вездетанк?
— Нет, Света. Я понял, где может быть резервный лифт.
— И мы не нашли?
— И не нашли, и орбиту снабжали. Света. Лифт перестал работать минимум два года назад, — на ходу объяснил я.
— Хммм… Под землёй?!
— Похоже на то, — озвучил я, как раз к моменту, когда мы вышли-вылезли к этакой поляне цветов. Формы видишь?
— Шестигранник, — оценила Светка. — Там?
— А вот сейчас и узнаем, — заключил я, снимая с пояса верную СЛУ.
И даже виброрежим врубать не пришлось — лопата через пару сантиметров почвы ударила в металлопласт. Снял я слой, продемонстрировал Светке.
— Не отмечаю электроактивности, Жора.
— А её и нет, похоже. Это просто створка ворот, может — напряжения нет вообще. Может — просто подаётся для открытия, но лифт без конвертора, и не открывалась два или три года. Главное — нашли, — радовался я.
А Света выпустила короткую очередь в воздух, отпугнув белоснежную пони с радужным хвостом и гривой. Но я предпочёл считать, что это победный салют. И начал расчищать люк с помощью СЛУ, да и Бейго, временами нервно оглядывающийся, присоединился.
Освободив металлопластовую плиту от почвы, я не обнаружил ни рядом, ни в округе никаких способов открыть. Просто плита, закреплённая в металлопластовом, чёрт знает насколько толстом, стакане. Метр в нём точно был, может и больше — края стакана уходили далеко за пределы поляны, скрываясь под оплавленным пластобетоном и арматурой зданий. Впрочем, и чёрт бы с ним: главное — это была именно крышка, сдвигаемая. Потратил полчаса, вогнал СЛУ в крышку на полдесятка сантиметров. Закрепил на рукояти нейлонобелковый трос, забрался на ближайший камень, стал тянуть. Тянул минут пять, потом ко мне присоединились Светка с Бейго. Результат — нулевой. Даже не шелохнулась.
— Или сотни тонн, или стопор, — озвучила Светка.
— Или и то, и то, — заключил я. — Ладно, значит будем пробиваться, — снял я с кобуры лазерник. — С ним побыстрее пойдёт.
И начал резать лазером, расширять СЛУшкой. Через несколько минут ко мне присоединилась Светка, а потом и Бейго — его неисправимое косоглазие при использовании огнестрела в случае резки металлопласта было совершенно не важно. До окончательного наступления ночи извлекли сантиметров сорок металлопласта, по кругу диаметром в пару метров.
— Жор, пойдём в Вездетанк, — предложила Светка.
— Погоди, надо…
— Завтра, Жора. Надо поесть, будет сладкое, потом отдохнуть.
— Надо… да, ты права. Сладкое? — заинтересовался я.
— Будет, — веско кивнула Светка.
И было, правда не в том смысле, как я подумал. Но без этого “десерта”, опять вымотавшего меня в умат, я бы вряд ли заснул. Точно повезло мне со Светкой, несмотря на массу её достоинств, с кавычками и без.
А проснувшись, я перед докладом ассистента решил проверить — а что чинил-лечил он после установки и лечил ли. А то вот мы надумали, криотравма. А может, и не глючилось мне ничего? С учётом уже найденного лифта — это практически гарантированно, но проверить недолго, да и спокойнее будет. Причём, вне зависимости от ответа БАППХ спокойнее.
Так что после приветственного доклада я сразу же уточнил — а не чинил ли БАППХ органических повреждений мозга при развёртке. Ну и какие они были, если были, само собой.
Мозг носителя при активации БАППХ не был повреждён. В процессе эксплуатации БАППХ носитель неоднократно получал повреждения головного мозга, исправляемые БАППХ, но в момент активации не было выявлено никаких патологий. На основе анализа БАППХ — это само по себе аномалия, с учётом действий и поведения носителя.
— Сам дурак, на всю голову ударенный, — облегчённо огрызнулся я.
Подтверждаю. УСЧ функционирует в части организма носителя, именуемой “голова”. Постоянные травмы и удары данной части организма носителя делают формулировку “на всю голову ударенный” в отношении БАППХ — корректной.
— Вот ты — ударенный, а я нет.
Нелогично.
— Конец связи, — ехидно отмыслил я.
Ежедневный сеанс связи с носителем закончен.
Вот так, а то распустился, понимаешь! Это Светка его плохому учит, точно.
А после завтрака направились мы к крышке. И опять — резка, расшатывание, изымание. К вечеру под слоем металлопласта толщиной в полтора метра (метр сорок, если быть совсем точным), обнаружилась керамопластовая плита.
— А я уж рассчитывала, что всё, — хмыкнула Светка.
— Ты для этого разряд по крышке пускала? — уточнил я.
— Да, прикинула примерную толщину, — признала подруга.
— Ничего это толком не скажет, Свет. До десяти метров толщиной — вполне может быть, композитная структура.
— Десять — что-то чересчур.
— Скорее всего — три или пять, — признал я. — Просто тут чёрт знает, что за нормативы использовались, постоянная или аварийная крышка. Можно вибрацией попробовать проверить — но зачем?
— Всё равно пробивать, — хмыкнула подруга.
— Ну да, а делать больше, чем мы делаем, можно. Но нерационально, вымотаемся без толку.
— А тут трахони, — ехидно напомнила Светка, на что Бейго аж передёрнулся.
— А мы в броне!
— Жора, этим лошадкам, думаю, это не будет особым препятствием.
— Издеваешься?
— Немного.
Вернулись, повторили программу последних дней, вернулись к люку. Правда, я взял вибротестер, в плане толщины. Вопрос не времени работы — сделаем в любом случае. А той же проблемы, что и когда я пробивался в сервисный центр андроидов: можно провалиться во вскрываемое помещение. Два слоя было точно, почему я с металлопластом не беспокоился: защита от радиации даже на аварийных заслонках объектов стратегической важности типа орбитальный лифт ставились. А вот больше — чёрт знает. Мне с ОПБК вроде и не особо страшно, но я не один.
— Аварийная, — озвучил я, в ответ на вопросительный взгляд Светки. — Два метра керамики, метр сорок — металлопласта, и всё.
— Вот и хорошо, — логично заключила Светка.
Продолжили работу, и на третий день оставался тонкий слой металлопласта. Трахони вились вокруг нас, но распугивались, хоть и с переводом боезапаса. Вообще — чёрт знает, были ли они именно тем фактором “биологической угрозы” или нет. Но, скорее всего, были. Тот же Бейго — сильный, опасный, разумный, да вооружённый, в конце-то концов. И дрожал и боялся этих трахарей-террористов. Хотя к концу работ подуспокоился и перестал вскакивать мне на спину, цепляться и дрожать.
А мы готовились к проникновению. Я ловчего переделал на “притягивающе-бобинный” манер, захватили магнитные держатели, кучу нейлонобелковых тросов. Думал сразу взять ВОдЧ-18, но тут Светка отговорила: сразу с собой мы его не потянем: мало ли, что внутри. Может, система защиты или что-то такое. Да и отметила Светка неприятную, но возможность.
— Понимаешь, Жора, я хочу, чтоб ты был готов к тому, что лифта там не будет, — озвучила подруга.
— Как это не будет, когда даже БАППХ подтвердил — не было у меня галюнов на Нитронске! — возмутился я.
— Он подтвердил, что не было патологических повреждений головного мозга, — несколько испортила мне настроение рыжая. — Криоамнезия у тебя была, — на что я вынужденно кивнул. — Но не в этом дело, Жора. Я почти уверена, что в округе есть орбитальный лифт.
— Так…
— Только не уверена, что он под этой плитой, Жор.
— Эммм… — задумался я, но кивнул. — Да, логично. Может и складом каким-то быть или ещё чем-то. Обидно будет, ну да и чёрт с ним. Найдём, если что.
— Найдём, — не стала спорить Светка.
И вот, наконец, закрепив паутинным клеем, вытянули мы металлопластовый блин из пробитого хода. И заглянули… А не в темноту! Из дырищи, в отдалении, светили спускающиеся в неразличимую глубину ряды ламп. Правда, до них было не меньше полутора сотен метров, но были.
А понять, что там — не поймёшь. Шахта, фактически по размеру поляны, с лифтовыми рельсами по стенам, как отметил я, засунув голову в дыру.
— Кто так строит?! — возмущённо ворчал я, хотя и был чертовски доволен. — Центрохрантруда на этих строил криворуких нет! Объект стратегического значения!
— Центрохрантруда ни на кого сейчас нет, Жора. И чего ты развозмущался?
— Да рельсы грузового лифта есть. А лестницы — ни одной! Это минимум четыре норматива строительства нарушено, обычного строительства, Свет! А для стратегического объекта…
— Десять лет непрерывного расстрела? — ехидно уточнила Рыжая.
— Что-то типа того, — фыркнул я. — Ладно, магнитные держатели есть, нейлонобелковым тросом подстрахуюсь. И пойду один пока: системы безопасности могут быть активны… Хотя тут даже лестницы нет! Но всё равно, слазаю-проверю, — подытожил я.
И полез потихоньку вниз. А через полсотни метров обнаружил… срезанную лестницу.
— Ничего не понимаю, — озвучил я по связи.
— А нам очень интересно, — ответила Светка, поддержанная тявком Бейго.
— Да лестница просто срезана… А, не только лестница, — дошло до меня после рассмотрения места среза и стен вокруг. — Тут метров сорок шахты до поверхности — новодел. Немного иной металл, лестницы нет, на лифтовых рельсах — стыки.
— Вообще-то это логично, Жора. Учитывая сплавленные дома, от изначальной шахты эти сорок метров и не было ничего, скорее всего.
— Может быть. Но почему не по нормативам? И где эти технические роботы?
— Думаешь, технические роботы?
— Жирдяй говорил: “железный раб на Грязь”, — процитировал я.
— Да, похоже, что они. Раз лестница есть, может, нам спуститься, Жор? Канат-то есть.
— Давай всё же доберусь до дна или помещения, Свет, — озвучил я, крепя нелонобелковый трос к началу лестницы. — Как найду — сразу поднимусь, позову вас.
— Ловлю на слове, Верхазов!
И продолжил я путь вниз уже по лестницам, а потом и с освещением — часть пути изначальной постройки была с разбитыми лампами, которые местные ленивые роботы не меняли. А через пару сотен метров от поверхности шахта заканчивалась ещё одними металлическими створками. Правда, был выход из шахты — металлические, но обычные, без брони и чего-то такого, двустворчатые грузовые ворота. Правда, была, как я отметил, осмотрев, аварийная плита, видно, опускающаяся и изолирующая помещения за воротами. Поднятая, как понятно. И электроактивность в за воротами была заметна, хоть и смазана.
Ну, всё равно проверить надо, заключил я, вбивая СЛУ между створками и раздвигая. После пары сантиметров автоматика двери отметила нештатное положение и врубила электромоторы, раздвинув створки.
— А вот из этих закромов наши жирдяи и отожрались, — констатировал я, оглядывая исчезающие вдали теплицы.
В основном — с грибами, но и зелень какая-то была. Освещение помещения было не слишком приятное для глаз — адаптировано под растения, как понятно. И ничего, кроме растений, насколько зрения и чувствительности хватает. И пол покрыт слоем пыли — не толстый, но вполне ощутимым.
Но — безопасно, систем защиты нет, так что позвал я товарищей. Спустились, осмотрелись, поудивлялись. А после мы выдвинулись по левой стене, в обход помещения. Осмотреть, да и, может, спуск есть, и не придётся сквозь створки ломиться.
Идём, оглядываемся, и вдруг, на ровном месте, мне в плечо влетает металлический стержень! И это я ещё дёрнулся! Броню пробил, явно из электромагнитного разгонника, паразит такой! Повреждения слабые, но сам факт!
В общем, скакнул я назад, сшибая Светку и Бейго, а на вопросительное кряхтение на ладони, не дающие подняться, указал на торчащий из доспеха боеприпас. Не слишком сильно он в руку проник, уже спокойно оценил я. Доспех хорош, так что остриё на пару сантиметров вошло в плоть, заклинившись и потеряв энергию.
Орать “хто это такой подлый и стрелючий?!” товарищи не стали. А я отцепил перископ, выглянув за основание теплицы. Прибор через секунду разнесло, раскрошив в руках, но я в наглазник не глазом, а забралом упирался. А главное — увидел, откуда прилетел снаряд.
— Их много? — прошептала Светка, поскольку после второго выстрела скрытность становилась не важна.
— Чёрт знает, но это не они. Оно, Свет — там автоматическая турель.
— Электромагнитный разгонник? — удивилась подруга.
— Кустарщина, как я понял. В просвет между теплиц бьёт, до неё пара сотен метров, — озвучил я, снимая со спины сапу.
Активировал боевой форсаж, закинул за угол стержень из руки (вот и пригодился), и, после шелеста следующего выстрела высунулся и разнёс турель из “сапы”. И обратно засунулся — а то мало ли. Помахал из-за угла СЛУшкой, убедился, что стрелять нечему, ну и выдвинулись мы, очень аккуратно.
— А вот и аграрные роботы, — констатировала Света, указывая на обломки на полу.
— И не только аграрные, — отошёл я, показав разломанного выстрелом ДРуГ-06. — Что тут произошло-то такое? — риторически поинтересовался я, на что подруга пожала плечами. — Ладно, идём, посмотрим на эту турель.
Впрочем, посмотреть на неё не получилось — в россыпи обломков, в которую превратила “сапа” кустарную автоматику, смотреть было не на что. Только гнутая тренога уцелела, а по ней не понять ни черта.
Зато обнаружился спуск вниз, лестница лестницей. И всё вокруг завалено обломками, не только турели, но и роботов, турелью разнесённых. Но хоть и не понятно ни черта, но спускаться надо. Так что очень аккуратно выдвинулись мы вниз. Лестница, кстати, была тоже новоделом — ни освещения, ничего такого. И тянулась она метров на пятьдесят. И простой, бездверный проём в конце, в который бил свет. Помахал я в проём СЛУшкой, потом рукой. И то, и то, осталось при мне, так что выглянул. Присвистнул и зашёл, поманив товарищей за собой.
— Это вычислитель! — удивлённо заявила Светка. — Огромный какой!
И она была права — в помещении не менее сотни метров длиной стояли шкафы блоков памяти, операционных блоков… Ну, в общем — электронный вычислитель. Просто огромный, с чудовищными вычислительными мощностями. И никого и ничего в огромной зале, кроме него.
— Я, кажется, знаю, что это, — задумчиво озвучил я. — Были разговоры в старых изданиях об интеллектуальном сердце Сибири. Но только в теории, ещё когда Нижневартовск только перестраивался как точка-финиш орбитального лифта. Нитронска-то ещё толком не было, только станция на пару десятков человек. А потом — нигде в изданиях и ни слова. Я думал — провальный проект, да и не думал особо, — признался я.
— Сделали и засекретили, — озвучила Светка.
— Похоже на то, — признал я. — Свет, это вокруг — старьё, года шестидесятого. Но их столько… Я представить себе не могу количество операций и вообще — вычислительные мощности всего этого.
— Бунт машин? — хмыкнула Светка.
— Глупости, Свет, — хмыкнул я в ответ. — Тут даже сознание не сэмулировать. Этот ЭВМ — чудовищно мощный арифмометр, могущий выполнять триллионы задач. Но арифмометры не бунтуют, а действуют по программе. Ты в сто раз сложнее этого чудища, а оно в тысячу раз тебя мощнее.
Ну в общем, пробежались мы по окрестностям, осмотрели все. Несколько запертых ворот, мощных, с опущенными плитами, из зала ЭВМ вело. Пыли почти не было, ну и блоки ЭВМ тихонько гудели.
— Так, — решился я. — Я — к терминалу. Интересно, что тут, как можно взаимодействовать и прочее.
— Их тут дюжина, Жора.
— Знаю, — кивнул я. — Для начала — к терминалу наблюдения, — указал я на терминал с символом глаза. — Прежде, чем взаимодействовать с этим ЭВМ — надо понять, что тут было.
— Все две сотни лет?
— Можно и больше. Ну, разберёмся, в общем, — озвучил я, топая к терминалу.
— Всё-таки опасаешься бунта машин, — ехидно озвучила Светка.
— Не очень, Свет. Но посмотреть — правильно.
Подошли к терминалу, тот активировался, даже кода-разрешения никакого не запрашивая, предоставил доступ как к базам записей, так и инструментам работы и отсева с ними. И начал я отсеивать и просматривать. Чуть не заплакал, чуть не проблевался. А потом грязно, непрерывно матерился. И матерился себе под нос все два часа, пока мы просматривали эти гребучие записи! Потому что понять, что тут происходило, почему так случилось — было важно и нужно. Но вот происходящее после года с нападения бесило неимоверно! Хорошо, хоть событий было за эти годы немного, но просмотрели мы вообще всё.
— Пи…дец, какие же они уроды-то, — откомментировал я наблюдаемое. — Свет, что с ними случилось, что стали такими?
— А меня ты не…
— Хватит!!! — возмущённо рявкнул я, а после приобнял подругу. — Ты — Светлана Радужная, мой товарищ, помощник и девушка. И не смей сравнивать себя и… этих уродов. Я вот — не сравниваю!
— Ну, спасибо, Верхазов, — улыбнулась Светка.
— Ну, пожалуйста, Радужная, — слегка улыбнулся я. — Но Свет, ты хотя бы теоретически представляешь — что случилось, что они стали такими?
— Теоретически — представляю, Жора, — подумав с минуту, озвучила подруга. — Это первое поколение…
С тем, что за чертовщина творилась в Нижневартовске, мы, в общем — разобрались. Правда, понять все детали не удавалось, хотя во время рассказа Светки мы переместились к паре терминалов, проверили, поняли некоторые моменты.
О чём-то догадывались, на что-то — были прямые указания. И выходила такая… и печальная, и поганая, и чёрте какая история. Вот как я матерился, так только и оставалось от неё материться.
Итак: основные исследовательские и многие производственные мощности Союза находились в Сибири. Это было обусловлено свободным местом, относительно слабой заселённостью, рядом прочих моментов, вполне объяснимых, особенно с точки зрения секретности. И вот, начав стройку всесоюзного значения в Нижневартовске, по оборудованию орбитального лифта, ставили и передовой по тем временам ЭВМ. И сделали его ГОРАЗДО мощнее, чем нужно было для нужд Нитронска и заброски на орбиту. Мощнейший в Мире вычислитель с немыслимыми базами данных обеспечивал вычислительными мощностями сотни и тысячи производств, городков, исследовательских центров. Как по мне — не самое разумное решение, но видно, на подъёме принималось: Нижневартовск — ворота в Космос, ну и прочее подобное.
Защитили этот вычислитель, как понятно, очень хорошо. Помимо бункера глубокого залегания, обслуживающий персонал жил рядом с ним сменами по году и больше. А также уже безвылазно обитали два десятка андроидов, только-только появившихся в Союзе. И что безвылазно — плохо. И что только что появившихся — нехорошо. Но это проявилось только после атаки империалистов. А так — работал вычислительный центр, прекрасно справляясь, не задействуя и четверти своих избыточных мощностей.
Ну и менять-модернизировать смысла никакого не было: справляется, запас на десятки, а то и сотни лет вперёд.
И вот, атака буржуев. От Нижневартовска не осталось ничего, вообще. Более того, шахту даже не завалило — сплавило. И в вычислительном центре оказались заперты двадцать человек и двадцать андроидов. Лифтовая шахта не работала, выдавая такой фон, что о выходе не стоило и думать. Вычислительный центр, сорок разумных, запас продовольствия на три дня. И всё.
При этом, выход из центра был, но… О нём дежурные просто не знали. Знал, скорее всего, начальник смены, сожжённый ядерными взрывами: его кабинет был всего в десяти метрах под поверхностью. И вычислитель ИМЕЛ данные о выходах. Не просто выходах — под Сибирью существовала сеть метрополитена, соединяющая города, производства, исследовательские центры. Законсервированная, засекреченная, но была. А запертые об этом просто не знали. А вычислитель не имел разума, просто имел данные, которые надо было знать, где искать. Точнее — были, как выяснилось, простейшие, из самых первых, аварийные БВМ в холодном сне. Но они были аварийными, активируемые начальником смены либо аварийной ситуацией, к которой запертый персонал… не относился.
И со второго дня начались самоубийства. Шесть, точнее, семь человек, но седьмая, медик, умерла последней. Потом — голод, истощение. И вот остаётся эта женщина, истощённая, живая, добрая… Но…
— Ой ду-у-у-у-ура! — прикрыла ладонями лицо Светка, разглядывая последние минуты этой женщины.
А она самоубилась. Но, перед этим, сообщила андроидам, что её надо… Съесть. Пустить на питательные вещества ради продления их жизней. Наверное, она думала, что поступает героически. В чём-то так и было, нельзя не признать, но она не была кибернетиком. А андроиды первых серий имели… ну, не ошибки. Недоделки.
— Понимаешь, Жора, всё идёт от основы БВМ. Первое поколение было слишком… Животным. Мой мозг — копия человеческого, специально отобранного, вычищенного от лишнего, — постучала Светка по виску. — А у первого поколения была попытка… Создать разумного, скомпилировать, написать…
— Я, в общем, понял. Провальная? — уточнил я. — Судя по тому, что мы тут видели.
— Нет, не совсем провальная. Но первое поколение лишено гуманности, в прямом, филологическом смысле слова.
— Неопровергаемых и не подвергаемых сомнениям и анализу императивов, — припомнил я, пусть и с трудом.
— В общем — “да”, — кивнула Светка. — И, насколько я знаю, большинство из первого поколения прекрасно с этим справились, создав этакий “логически обоснованный” заменитель. По крайней мере, ничего о “взбунтовавшихся” или преступных андроидах— я не знаю. Но тут…
— В условиях вечного пребывания под землёй, — хмыкнул я. — И я понял, почему яркий, небесно-голубой цвет.
— Мечта о небе, которого они никогда не видели, о котором мечтали.
В общем, вышла такая ситуация. Перевести плоть медика на питательный субстрат — было логично. Андроиды это сделали, восемнадцать. Два отказались от подобной “пищи” и деактивировали себя, по сути — совершили самоубийство. Видимо, создали, как выразилась Света, “логически обоснованный заменитель”.
При этом, в общем-то, ничего ужасного в этом акте трупоедства не было. Неприятно, да, но логично. Я бы назвал сумасшедшими деактивированных, если бы не последствия. А последствия были “животными”. Восемнадцать андроидов стали воспринимать себя “вершиной пищевой цепочки”. Не в смысле съесть ещё кого. Просто пару месяцев, с момента поедания, в их беседах стала появляться уверенность, что они лучше, что они — вершина. А люди — дурачки какие-то.
Самое поганое, что назвать этих андроидов мерзкими злодеями можно. Но они… заботились о “младших братьях”, как они на полном серьёзе стали называть людей между собой.
А через пару месяцев на оставленный жителями Нитронск прилетел “Орлёнок”. Как сигнал об этом пробился до вычислителя — не поняли ни я, ни Светка. Чудо, случайность, флуктуация. Но пробился. А живые на Нитронске — была именно аварийная ситуация. И пробудился БВМ. Старой модели, его даже нельзя назвать полноценно разумным, действовал он только в рамках “аварийных программ”. Но — уже имел информацию.
Вышел на связь с андроидами, потребовал восстановить поставки пищи на Нитронск. Запись мата и посылов заставила бы покраснеть и Феликса, и Петровича. Причём тут я этих андроидов понимаю — изощренное издевательство.
На посылы и пояснение ситуации БВМ ответил просто: открыл одну из немногих сохранившихся веток метро до автоматического производственного центра системы ЦРППН. Мол, вот вам жопы, вот вам метро, восстанавливайте.
Андроиды обсудили перспективы, естественно — не отказались. И даже восстановили снабжение, восстановили лифт — автоматический центр производил очень многое. И создали этот самый Кооператив Снабжения — способ регрессировать техническое развитие человечества до уровня, когда оно не сможет себе навредить.
За обеспечение продовольствием, за связь с орбитой: а проблем с этим после создания лифта не было, при этом один из протоколов БВМ требовал регулярной связи с живыми… В общем, за все эти действия БВМ выделял определённые производственные мощности андроидам. И выполнял для них расчёты. Судя по ним — андроиды регрессировали людей довольно успешно, и количество погибших из-за отсутствия техники шло на сотни тысяч, если не на миллионы. БВМ было всё равно — его протоколы эти вопросы не охватывали.
На определённый момент возник конфликт, причём в самом центре, куда эти придурки возвращались для проведения “важных совещаний”. То ли ностальгия, то ли ещё чего. Андроидов осталась дюжина, а сторонники идеи “может, немного повысим уровень, а то мутанты какие-то лютые?” перестали быть.
И вот пять лет назад, похоже, до андроидов дошло, что такое Нитронск. Посыпались требования к БВМ закинуть их на орбиту, на что БВМ андроидов послал: пока на Нитронске есть экипаж, как интерпретировал он жиробасов, задача андроидов — направлять лифт с припасами. Или разумный соответствующего звания, которого у андроидов, как понятно, не было.
После чего наивный БВМ честно ответил на вопрос, при каких условиях он отправит на орбиту андроидов.
В течении полугода “выходят из строя” роботы. “Ломается” орбитальный лифт, а БВМ лишается связи с производственным центром, где кооперативили андроиды. Задач ему не ставят, никто не появляется.
Судя по всему, андроиды просто решили дождаться, когда экипажа не станет. И прибрать Нитронск к своим кооперативным рукам — БВМ честно сказал, что в город без экипажа он направит “аварийную команду” из этих самых андроидов.
— Знаешь, что самое смешное, Свет? — поинтересовался я, устав материться и плеваться.
— То, что если бы не эти… создания, ты бы так и спал холодным сном? — проницательно уточнила Светка. — А я бы умирала в сервисном центре…
— Да, именно. Правда, я почему-то не испытываю никакой благодарности.
— Жора, а знаешь, что самое неприятное? — вдруг напряжённым тоном выдала Светка.
— Что?
— Этот БВМ отправил отчёт в производственный центр об активности тут, — озвучила подруга, разворачивая терминал. — И поезд сюда уже выдвинулся.
— Так, — напрягся я. — И что эти уроды могут? Аварийная… хотя нет, какая аварийная бригада, — вгляделся я в данные. — Они знают, что тут люди, причём командир Красной Армии, андроид и биомодификант. Они суда нас убивать едут, наверное.
— Скорее всего. Отступим?
— Зачем, Свет? Я этих скотов ИФОРских так и так думаю уничтожить. И если отступим… Ну, в общем, вопрос этих кооперативщиков надо решить, причём сейчас. Мы даже на орбиту не убежим толком — долбанут, пока будем подниматься, по ориентационном блоку, например. В общем, надо их прибить, уродов таких. А потом — в Нитронск, — подытожил я.
— Жор, поезд.
— Свет, они, скорее всего, двигают сами, — стал загибать я пальцы. — поддержка может быть, из оболваненных людей… Ну так и буржуи нас бомбили оболваненные! И они считают, что здесь трое. А я — самый химеризованный комсомолец. Ты — самая вредная и стервозная андроид. И Бейго, — подытожил я. — В общем, вопрос можно решить. Жаль, времени мало, но у меня есть план.
План у меня был, и я помчался его осуществлять. Благо БВМ открыл ворота к станции без каких бы то проблем — раньше, насколько я понял, все ворота, кроме жилого блока, были скрыты фальшстеной. А я пробежал по путям сотню метров и стал СЛУшкой корёжить рельс. Так, чтобы заусенец спустил поезд с них, но и не нарушая целостности, на всякий. Лучше бы подальше… но уж как есть, времени ни черта, бежал я в сторону платформы.
— Диверсия? — уточнила Светка, укрытая за столбом платформы-станции, держа наготове свой розовый роторник.
— Она самая, — кивнул я. — Бейго. Я тебя ОЧЕНЬ прошу — укройся в вычислительном центре. Они будут с огнестрельным оружием, и мы справимся.
Пёс опустил голову, жалобно скульнул, но пошёл в центр. Тут на самом деле ему — только подставляться.
А я взял скорострельную рельсу и лазерник. И так же полуукрылся за опорой, готовясь.
И ждать долго не пришлось — через три минуты стало слышно приближающееся завывание. А через пять — грохот, и в отбойник въехал перевёрнутый, помятый, искрящий трением поезд-вагон.
Боевой форсаж активирован!
Высунул я разгонник и начал вести огонь по видимым в электрозрении фигурам. Не много и не мало — полсотни, больше не влезет. Из них дюжина — андроиды, без скафандров высшей защиты, что к лучшему. Все пришли, голубчики…
Мммать! Лазерник разворотило, руку отсушило! Из двух крайних окон, одновременно, вывалились ПОГОСТы, поливая всё огнём. И, пока я переводил стволы — один, сволочь, успел попасть. Но радовался не долго, а тут и Светка присоединилась, начиняя вагон свинцом из своего роторника.
Правда, была проблема — та самая, высшая армейская защита, способная удержать артиллерийский огонь. Но само место, где проходил бой, и наше оружие — решало эту проблему. Правда, приходилось тратить по несколько снарядов на одного, но боя-то толком не началось — вражины копошились, высовывались, получали несколько попаданий и умирали. При этом, огонь Светки не наносил урона, но отвлекал врагов. А я спокойно, за исключением попадания из Погоста, расстреливал появляющихся врагов.
Вражины выбивались, и тут андроиды начали скрываться в электрозрении — видно, всё же надевают защиту. Ну вот щаз я вас и прибью, сволочи такие, порадовался я. Сменил очередной магазин, думал взять ловчего — но рука пока ходила ходуном. Так что взял СЛУшку — и как талисман, да и пригодится, если что.
А оболваненные люди, похоже, кончились. Потому что высунувшаяся фигура, получив в голову попадание, покачнулась, но не дезориентировалась: андроид, человек хоть на секунду бы получил нокаут. Впрочем, четыре попадания сделали сквозную дыру и в шлеме, и в кооперативщике.
Но вот остальные паразиты выскочили одновременно, причём ведя огонь из какого-то своего варианта разгонников пистолетного типа. Слабенькие, но броня похрустывает, так что надо сволочей по-быстрому перебить.
Стреляю я, и тут Светкин огонь замолкает. Я напрягся, думал взглянуть, но тут вижу — один придурок бежит на меня врукопашную. Ну и хрен с ним, лопатка-то моя есть, а Светка перезаряжается, наверное, промелькнула мысль, пока я отстреливал врагов. И тут краем глаза вижу бегущую ко мне Свету. Даже удивится не успел — оттяпывал СЛУшкой бошку. Хоть и великая вещь СЛУ, но костюм высшей защиты — не хухры-мухры! Так что бил от души, лопатка справилась, тело упало… Показав за спиной противотанковую мину!
Следующим образом был вид Светки, чуть ли не разорванной напополам, улетаюшей в сторону. И боль, и от потери, и тела, влетающего в стену. И, наверное, я потерял сознание, на какое-то время. Потому что пришёл в себя уже с поднятым забралом, а на грудь мне упирался ногой андроид, снявший шлем.
— Так вот ты какой, лейтенант Красной Армии, — пропел он. — Странно, что выжил, но я смогу сказать тебе “спасибо”.
— За что? — прохрипел я, судорожно думая, что делать, поскольку тело практически не слушалось.
И Светка… Но, может, выжила… И не до того!
— Ну как же, ты прибил этих, — небрежно окинул он рукой побоище, — ретроградов. Теперь можно будет спокойно, без ненужных споров, строить прекрасный Мир. Под моим мудрым руководством, конечно. И да, прощай, лейтенант, — с этими словами он навёл мне в лицо свой пистолетик.
И в это же мгновение с потолка на сволочного андроида рухнула фигура, сжимающая СЛУ. И отсекла часть пистолета. А Бейго, видно, подхвативший выпавшую лопатку, пытался удержаться на спине андроида, ну и перехватить СЛУ для следующего удара. Зубы… — попробовал прохрипеть я, но андроид буквально отпрыгнул спиной к опорному столбу, со скрежетом ударившись об него Бейго. СЛУ зазвенела по полу, но тут кусачки на шлеме собакена стали смыкаться, на голове андроида. Секунду я смотрел в изумлённые, испуганные, вытаращенные глаза, а потом кусачки смяли лицо и голову, как бумажку.
— Молодец, Бейго, — прохрипел я, на что пёс попробовал подняться, но не смог, упав.
Но жив, и то хорошо. И классные кусачки я сделал, не хуже СЛУ в определённых моментах.
А после я, преодолев боль и страх, попробовал крикнуть.
— Света!
— Да, Жора, — раздался приглушённый, полный веселья голос.
— А ты где?
— А меня в вентиляцию закинуло, взрывом. Сейчас выберусь, — послышалось шебуршание.
А, повернув голову, я увидел как из дыры в стене появляется помятая, потерявшая шлем Светка. И, не спускаясь, озвучила.
— Жора, обе руки при мне! — повертела она руками. — Правда, теперь другая проблема, — закопошилась она за спиной, показав мне оторванную на половине бедра ногу. — Не повезло.
— Живая — значит, очень повезло, — слабо улыбнулся я. — Я сейчас, соберусь и помогу…
— Да я сама, Жор, — ответила Света.
Спрыгнула и стала идти на правой руке и оставшейся правой ноге, этакими прыжками. Зрелище, конечно, не для слабонервных… Но это — моя девушка. И живая, расплылся я в счастливой улыбке.
А подруга добралась до Бейго, проверила.
— Контузия. Жить будет, даже переломов нет. А ты, Жора…
— А я, — сцепил я зубы, поднялся на ноги я. — Почти в норме. И иди сюда, — приподнял я подругу на руки. — И ты, герой зубастый, — закинул я Бейго на плечо, даже не уронив Светку.
И, пошатываясь, пошёл в вычислительный центр. По дороге высказав, что я думаю.
— На Нитронске, Свет, всё поправим. И синтоплоть нормальную сделаем. Вылечим. И тебя, Бейго, вылечим. И меня, — пошатнулся я, — вылечим.
Так и добрались до терминала. И БВМ совершенно спокойно дал доступ к “не функционирующему оборудованию”. В котором конвертор… просто был отключён от сети.
— А Мопс? — уточнила Света, когда увидела, что я активирую селектор.
— Вернёмся через неделю, — прикинул я объём срочного и необходимого. — Раньше никак, а позже — свинство. Поехали, — сказал я в селектор и махнул рукой.
— Слушаюсь, товарищ старший лейтенант! Орбитальный лифт выходит на предстартовую позицию, — ответил БВМ селектором.
А я устало прислонился к стенке, присев между Светой и Бейго. Приобнял одну, погладил другого. И стал ждать.
И после старта раздался тройной вздох облегчения — похоже, все мы ждали подсознательно какой-то пакости, которой взяло — и не случилось.
— Жор, а Жор. А что в первую очередь будешь делать? — спросила Света.
— Как что? Конечно, составлю физкультурно-оздоровительную программу для жирдяев! И Бейго приставлю за ними следить, чтоб не сачковали!
— Смешно, — хихикнула Светка. — А всё-таки?
— Ну, физкультура им не помешает, — отметил я. — А вообще — расконсервация города и тебя лечить будем.
— Это, конечно, приятно. Но я про более глобальное…
— Сначала — центр производства андроидов, Свет. Потом — ищем Людей, тех, которые с большой буквы. И наводим порядок.
— Восстанавливаем Союз.
— Если получится, — честно ответил я.
На этом мы задремали, причём все трое. А проснулись уже на орбите, где я быстренько сломал подвернувшегося под руку ДРуГа, а затем ухватил несколько отощавшего, уже скорее овального жиробаса за ухо. И весело сообщил:
— Здрасте, граждане! Физкультинструктор Верхазов прибыл к вам!
Конец.
Скачать бесплатно книги https://скачать-книги.рф Если заблокируют используйте ВПН
Скачать музыкальные сборники https://сборники-музыки.рф