– Стой! Остановись! – орали ему сзади.

Хрустел под копытами оленей крепкий наст, шелестели по снегу полозья. Других звуков в этом мире не было. А если Силадан говорил правду, то и самого мира дальше быть не должно, хоть дух и утверждал обратное. Кто из них главнее?

Нанас зябко поежился, хотя мороз не мог пробраться сквозь толстую кожу и мех теплой малицы. Белизна озера, на которое он снова вернулся, тускнела впереди и сливалась с бледной серостью неба. Хорошо, если просто неба. А вдруг… Дальше додумывать не хотелось. Нанас снова поежился. Он вернулся в мыслях к событиям прошедшей, такой долгой ночи. И к тому, как крался к веже Силадана, чтобы освободить своего пса, и как лежал в сугробе, подслушивая, о чем нойд говорит со старейшиной Ароданом, и как, сжимая руками пасть Сейда, чтобы тот не затявкал, тащил его к оленям…

Кто знал, что небесным духам вздумается поиграть сполохами как раз в то время, когда он будет красть оленей! Северное сияние развернулось на полнеба, осветив селение от края до края. В другой раз юноша этому только порадовался бы – смотреть на переливчатые цветные перья он мог, не отрываясь, очень долго. Но в эту ночь духи будто посмеялись над ним. А может, и впрямь посмеялись? Или… Горло враз пересохло, и Нанас невольно сглотнул. – Или они не смеялись, а предупреждали его? Может, духи не хотели, чтобы он убегал из сыйта? Но почему? Разве умереть – лучше? Ему лишь немногим более двадцати, знакомиться с Нижним миром пока совсем нет желания. Хотя духи у людей желаний не спрашивают. А вот за неисполнение своих наказывают строго. Перечить Силадану – все равно что ослушаться духов. Ведь кто такой нойд? Тот, кто стоит между духами и людьми и может говорить с теми и другими.

Нанас тряхнул головой. Нет, о Силадане лучше не думать. Теперь уж ничего не вернуть, назад пути точно нет. А если его не окажется и впереди – что ж, дорога в Нижний мир всегда открыта. Саам легонько похлопал костяным набалдашником хорея по холкам оленей. Нет, нельзя ему думать о Нижнем мире, коли из Верхнего к нему спустился небесный дух, спас его от погони, отогнал преследователей и дал важное поручение!

А все ведь из-за Сейда началось…

Два года назад, как раз перед маминой смертью, Сейда принесла Веха, охотничья лайка Нанаса. Собака пропала в начале лета; думалось, навсегда, но ближе к осени вернулась, ободранная, исхудавшая и брюхатая. Через два дня Веха ощенилась. Приплод оказался единственным, необычайно крупным и, что ужасно, вовсе не походил на детеныша собаки. Нанас даже подумал, что Веха нагуляла этого уродца на болотах, спарившись с жабой, настолько щенок напоминал головастика – первым делом, несуразно огромной, круглой головой и хилым, болтающимся подобно хвосту тельцем. А вот хвоста у него как раз не имелось. И этот головастик был совсем белым, словно личинка мухи.

Нарты снова скользили по хрусткому насту. Нанас опять восседал в керёже, держа в левой руке хорей, а в правой вожжу. По-прежнему рядом с оленями бежал верный пес. Полозья мерно раскачивались на болотных кочках. Правда, болото теперь было другое, не то, где они с Сейдом отыскали мешок небесного духа, ну так это и к лучшему.

Только теперь, отъехав уже на большое расстояние и убедившись. что погони больше не будет, успокоившись и ободрившись, Напас решился вернуться в своих мыслях к сошествию с неба могучего духа и тому, что им пришлось пережить после.

Дух забрал у Нанаса свободу, приказав выполнять свою волю. Вместо свободы Нанас получил в своей до сих пор не слишком-то осмысленной жизни первую понятную цель.

Даже несколько целей. Какие-то из них казались очень далекими, малопонятными и пугающими, и о них он старался пока не думать, а некоторые виделись не очень и трудными, как та, например, с которой он уже справился. Небесный дух первым делом приказал найти мешок с двумя заколдованными шубами (Нанас понял потом, что так он называл малицы); перед тем как спрыгнуть с огненных нарт, он сбросил его на землю. Одну шубу должен будет надеть Нанас, когда затрещит волшебная коробочка, которая тоже была в мешке, а вторую следует надеть той девушке, Наде. Дух объяснил, что эти шубы защитят их от злого колдовства, которое духи наслали на землю, а коробочка будет подсказывать, где вред от него особенно силен и опасен.

Дух показал на карте, с какой стороны он летел на огненных нартах, которые называл смешным и непонятным словом «сушка», и сказал, что мешок большой, размером примерно с Нанаса, да к тому же еще и красный, так что найти его будет легко.

Это было последним, что сказал ему дух. Потом он снова закашлялся, побледнел и показал глазами, чтобы Нанас расстегнул его пятнистую малицу. Нанасу опять стало страшно, но ослушаться духа было еще страшней, и он все-таки догадался, за какую «собачку» нужно тянуть, чтобы разошелся длинный зубастый шов, идущий сверху вниз через всю эту странную одежду. На поясе под ней Нанас увидел красивые кожаные ножны, а в них… Сразу забыв и о страхе, и о том, что не мешало бы спросить разрешения, он вытянул оттуда большой металлический нож с лезвием длиной в две ладони. Нанас держал его в трясущейся от волнения руке и думал, что умрет на месте от зависти. Такого ножа не было ни у кого в сыйте, даже у Силадана и старейшин! Ножи из металла вообще имели не больше двух-трех десятков человек, да еще с десяток общих ножей держали специально для охоты и для забоя оленей. Но все они были очень старыми, с узкими и короткими источенными лезвиями, и ломались один за другим. А этот!.. Нанас не мог налюбоваться на прекрасное чудо, глядясь в его широкое блестящее лезвие, словно в водную гладь тихого омута. Но, высказав духу свое восхищение, он увидел, что тот лишь поморщился, то ли от боли, то ли давая понять, что нож ему не интересен. А потом снова стал делать глазами знаки, явно требуя, чтобы Напас достал из-под малицы что-то еще. Пошире распахнув ее полы, юноша увидел изнутри на одной из них большой широкий карман, на сей раз обычный, безо всяких зубов. Он сунул туда руку и достал странную коричневую дощечку, которая была удивительна тем, что легко гнулась в руках. Небесный дух облегченно выдохнул, а Нанас продолжал вертеть дощечку, пока она внезапно не раскрылась, и лишь тогда он понял, что никакая это не дощечка, а множество сшитых с одной стороны и очень ровно обрезанных тонких листов такой же точно кожи, из которой была сделана карта. Только здесь все листы были белыми с обеих сторон, и также с обеих сторон их густо покрывали неровные, совсем некрасивые узоры: где-то синие, где-то черные, а ближе к концу «дощечки» – и вовсе будто начириканные тонким угольком. У Нанаса мелькнула мысль, что это, возможно, не узоры, а тоже буквы, только не человеческие, а те, которые уме- Q ют писать и читать только духи. Тем более, на самом первом листе и впрямь были крупно написаны вполне обычные на вид буквы, из которых он узнал, правда, всего несколько. Нанас спросил, что ему с этим делать, но дух не ответил. И лишь тогда он увидел, S что глаза небесного пришельца закрыты, лицо окаменело, и осознал, что хриплого, натужного дыхания не стало слышно. Если бы перед ним был человек, Нанас бы определенно решил, что тот умер. Дух же, разумеется, умереть не мог. Он либо продолжал играть с Нанасом в неведомую игру, либо улетел по своим делам, сбросив ненужное больше тело словно зимнюю малицу с наступлением лета. Нанас же сунул «дощечку» за пазуху, а чудо-нож вместе с новыми ножнами повесил себе на пояс, впервые за последние годы радуясь так, как умел лишь в детстве. Но перед этим он сделал то, о чем давно мечтал и что очень непросто было выполнить в сыйте: отбросил за спину капюшон, собрал в пучок свои длиннющие рыжие космы и откромсал их острым лезвием. Затем подрезал все время лезущую в глаза челку и остался очень доволен результатом. Старые ножны вместе с выглядевшим теперь нелепым костяным ножом он сначала хотел попросту выбросить, но потом, решив, что не в его положении разбрасываться вещами, просто снял их с пояса и, вернувшись к нартам, засунул поглубже в мешок со снедью.

Сначала Нанас сделал небольшой крюк, объехав стороной то место, куда упали огненные нарты небесного духа. Оттуда до сих пор шел дым, хоть уже и не такой густой и черный, как поначалу. И запах. Нанас чуял его даже издалека, и этот запах пугал не меньше, чем сами нарты, – он был не просто незнакомым, а совершенно чужим, вселяющим в душу чувство опасности и наполняющим сердце зябкой, липкой жутью. Нанас бы с удовольствием обогнул это место еще дальше, но он боялся, что так может проехать и мешок с шубами. Зато Сейда рухнувшая с неба повозка, похоже, не пугала совсем, а, напротив, вызывала в нем живой интерес – даже не оглянувшись для порядка на хозяина, пес сразу же помчался именно к ней. Впрочем, вернулся он довольно быстро и выглядел странно, будто что-то его насторожило и озадачило. В желтых глазах не было и тени страха, но в них явно читалась тревога. Однако на вопрос хозяина, что же он там увидел, Сейд быстро отвел взгляд и занял свое привычное место справа от оленей.

Мешок нашелся с самого края небольшого, занесенного снегом болота. Не увидеть его и впрямь было бы трудно – дух ничуть не преувеличил, сказав, что тот размерами с Нанаса. И он был таким ярким, что издали юноша принял его за огонь большого костра.

Сейд тоже увидел мешок и помчался было к нему, но на полпути неожиданно остановился и замер, повернувшись к лесу. Постояв так не слишком долго, он мотнул головой, будто стряхивая что-то прилипшее к морде, а потом, опустив плоский нос к самому снегу, потрусил чуть в сторону от мешка и сделал вокруг него несколько сужающихся кругов. Возле самого мешка он уселся на снег и принял свою излюбленную позу каменного изваяния. Казалось, пес о чем-то крепко задумался.

Стоило Нанасу выехать на болото и приблизиться к мешку, ему сразу стало понятно, что встревожило Сейда. Нанас с опаской оглянулся на оставшиеся позади деревья, достал притороченный изнутри керёжи лук, натянул и закрепил тетиву и приготовил одну из двух стрел с металлическим наконечником. Десяток других были полностью деревянными, с обожженными для твердости остриями, но на них сейчас было мало надежды, поскольку то, что он увидел на снегу, мог оставить только очень большой зверь. Или… не зверь?..

Нанас остановил оленей и выпрыгнул в снег. Перед ним тянулась цепочка следов. Очень непонятных следов! Во-первых, он никогда раньше не видел зверя, который мог бы оставить такие отпечатки. Во-вторых, следы были очень большими, даже больше медвежьих. И самое удивительное – если бы не их пугающий размер, Нанас бы подумал, что эти следы оставил человек. Босой человек! Но ведь таких огромных людей не бывает! Уж на что немаленьким был небесный дух, но даже его след едва ли составил бы и половину этого. Однако мысль о человеке пришла не напрасно: мало того, что форма загадочного следа очень уж напоминала человеческую ступню, так еще и ходил оставивший его зверь на двух лапах. Или все же ногах?

След был двойным. Сначала он вел от леса к мешку, потом несколько раз огибал его, а затем обладатель неимоверных ступней по тому же пути снова вернулся к лесу. Нанас еще раз обвел пристальным взглядом деревья, но ничего подозрительного не заметил. Да и Сейд не выказывал больше признаков тревоги, продолжая сидеть возле красного мешка каменным истуканом. Пожалуй, стоило перестать ломать попусту голову и заняться делом. Все равно им отсюда уезжать, и уезжать далеко, так что встретиться с загадочным великаном уже не доведется. Жаль, невозможно рассказать об этом в сыйте. Может быть, кто-нибудь из охотников…

Внезапно Нанаса бросило в жар. Ведь недавно, совсем недавно он слышал что-то… Что-то такое… Что?.. Что же он слышал? Где? От кого?..

Юноша нахмурился. Что-то тут было неладно. Ведь ›он неспроста собирался хвастаться перед небесным духом своей замечательной памятью. В детстве она была обычной, но после обряда посвящения в мужчины в священных сейдозерских пещерах произошла удивительная вещь: он вдруг и впрямь перестал что- либо забывать. А вот сейчас никак не мог вспомнить чего-то очень важного, чего-то такого, что было связано с этими непонятными следами.

И тут Сейд угрожающе заворчал, а потом вдруг заскулил и спрятался за мешок. Одновременно с этим Нанас почувствовал, что сзади, из-за деревьев, на него кто-то смотрит. Но повернуть туда голову он не мог. Дело было даже не в страхе, который мгновенно вздыбил волосы и заледенил сердце. Ему на затылок словно опустилась тяжелая лапа, впившись когтями, казалось, до самого мозга.

Это продолжалось недолго и закончилось так же внезапно, как и началось. Нанас обернулся с уже готовым вырваться из горла воплем ужаса, но позади никого не было. Молчаливый лес неподвижно застыл под низким пасмурным небом, и лишь бледный дымок догорающих огненных нарт поднимался вдали над деревьями.

Нанас подбежал к мешку и, не заметив внушительной тяжести, забросил его в нарты, словно пушинку. Сидеть сразу же стало неудобно, ноги пришлось задрать на мешок, но сейчас было не до этого, хотелось лишь одного – как можно скорее уехать отсюда! Лучше всего снова вернуться на озеро, уж там-то никто к ним не подкрадется незамеченным. Да и ехать там куда удобней, чем по лесу. Похоже, этому решению обрадовался и Сейд. Он даже помчался не рядом с оленями, а далеко впереди них. Правда, Нанас предполагал, что пес держится подальше, потому что ему стыдно за свою внезапную откровенную трусость. Раньше подобного с ним не случалось, и сейчас он наверняка тяжело переживал свой позор. Однако Нанас его ни в чем не винил. Если пес испытал то же, что и он, то ничего странного и постыдного в его поведении не было. Против того, с чем они столкнулись, не помогли бы ни клыки, ни когти, как не помог бы самый тугой лук и самый острый нож.

…И вот теперь они вновь на болоте. Ехать по нему оказалось почти так же легко и приятно, как по озеру, да и было оно куда больше того, о котором не хотелось и вспоминать. Покатые заснеженные кочки ощущались полозьями нарт, будто размеренные волны под днищем рыбацкой лодки; легкое покачивание на них, несмотря на все пережитое и предстоящее, доставляло истинное удовольствие. К тому же, день хоть и выдался пасмурным, но было безветренно, а с неба сыпался лишь редкий мелкий снежок. Само небо при этом казалось теплой и мягкой светло-серой оленьей шкурой, прицепленной к верхушкам деревьев вокруг болота и заботливо растянутой над ним. Мороз почти спал, встречный воздух совсем не обжигал холодом щеки. Одно было плохо – начали затекать заброшенные на мешок ноги. Нанас уже привычно оглянулся, в очередной раз убедился, что никто за ними не гонится, и решил сделать короткую остановку.

Достать из керёжи мешок оказалось не так-то легко. Нанас удивился, что совсем не почувствовал его веса, когда забрасывал в нарты. Зато сейчас пришлось покряхтеть. Что же это за шубы такие тяжеленные? Можно было раскрыть мешок и посмотреть, но ему почему-то совсем не хотелось этого делать. После того, что с ними недавно случилось, прямо-таки не терпелось убраться отсюда подальше. Л потом уже можно будет расслабиться, отдохнуть и рассмотреть «подарки» небесного духа. Да и перекусить не помешает – в животе уже начинало требовательно урчать. Но это потом, все потом! Вот отыщет дорогу, найдет местечко поуютней и устроит нормальный привал. А то здесь, на болоте, и оленям ничего съедобного из-под снега не вырыть.

Нанас задумался, куда бы приспособить мешок. Первое решение показалось удачным: у мешка были широкие прочные лямки, и он подвесил его на выпирающую сзади спинку керёжи. Но, едва сел в нарты и тронул оленей, понял, что задумка оказалась плохой – мешок перевешивал, и концы полозьев глубоко проваливались в снег; оленям было трудно везти нарты с задранным носом, да и самому Напасу оказалось неудобно сидеть, завалившись на спину. Пришлось опять останавливаться. Не додумавшись ни до чего иного, юноша пристроил мешок поверх ног, положив его поперек керёжи и привязав веревками к специальным отверстиям в ее боках. Получилось в целом неплохо, только не очень удобно садиться и вылезать. Впрочем, делать это часто он все равно не собирался.

Между тем болото скоро кончилось, и лес опять подступил совсем близко. Но он теперь не радовал Нанаса. То и дело заставлял вздрагивать и пристально всматриваться какой-нибудь скрюченный, похожий на раскинувший лапы чудище ствол. Никогда еще лес не вызывал в нем такого напряжения, никогда не хотелось убраться подальше от мрачных, по-зимнему голых деревьев. Правда, впереди было ровное, покрытое снегом место – наверняка какое- то озеро. Нанас вспомнил, что у него есть карта, заставил перейти с бега на шаг оленей и достал ее из-за пазухи.

Что ж, если он правильно понял, что было нарисовано на карте, перед ним и впрямь лежало небольшое озеро, даже, скорей, озерко. А если так, то с другой стороны в это озеро должна впадать речка, и если подняться по ее совсем не длинному руслу, то скоро можно будет попасть в село Ловозеро, откуда и начиналась та самая дорога, о которой говорил дух.

На словах все было просто, но уже от одной мысли, что он скоро увидит человеческое жилье, ему становилось сильно не по себе. Ведь еще сегодняшним утром он и не подозревал, что на земле осталось еще хоть одно место, кроме их поселения, где могли бы жить люди. Пусть не сейчас, пусть очень давно, но все-таки – люди. Что же касается именно Ловозера, то оно волновало Нанаса еще и тем, что отсюда родом были его родители. Отца он не помнил, тот погиб на охоте, когда Нанас был совсем крохой, но мама нет-нет да и вспоминала место, где они жили раньше, когда сына еще не было на свете. Впрочем, зачат он был именно там, мама пришла в сыйт уже на сносях, где вскоре и родила его.

Озеро и впрямь оказалось маленьким – поглощенный мыслями, Нанас и не заметил, как пересек его. Устье впадающей в озеро речки обнаружилось сразу. Значит, все верно и Ловозеро совсем рядом. Нанас поежился от пробежавшего по телу озноба, затянул горловину капюшона так, что осталось лишь маленькое оконце напротив глаз, и направил оленей вверх по замерзшему руслу.

Похоже, не ему одному сделалось не по себе: все чаще оглядывался на него Сейд, сбавили ход олени. Нанас не стал их подгонять – не очень-то он торопился к встрече с неведанным.

Но сколько ни оттягивай неминуемое, оно все равно наступит. Вот и закончился лес по берегам речки, вот и открылось перед Нанасом то, чего он и ждал, и невольно отталкивал от себя подальше.

Поначалу юноша даже не понял, что же он видит. Впереди, слева и справа, по обоим берегам, стояли… Нанас не смог подобрать слова, чтобы назвать увиденное. Это было похоже на огромные короба, только не сплетенные из бересты, а сделанные… изо льда? Из снега? Из камня? Скорее, последнее, ведь если бы их сделали изо льда или снега, короба бы давным-давно растаяли. Но разве возможно сложить такие громадины из камня? Какими же великанами должны быть те люди, которым под силу такое? Вспомнив о великанах, Нанас почувствовал, как нехорошо засосало иод ложечкой и зашевелились волосы на затылке.

На всех коробах было множество больших квадратных отверстий – где-тo в два ряда, где-то в три, а то и в четыре. И эти ряды были удивительно ровными, да и сами короба поразительно ровно стояли друг подле друга. Почти все они были грязно-серого цвета, хотя попадались бледно-желтые и зеленые, но тоже какие-то неопрятные и грязные. Нанасу даже подумалось, что в них разводили костры. Вот только зачем, у него не получилось придумать. Не жили же в этих гигантских коробах люди! Кстати… Он пристально огляделся вокруг. А где же они тогда жили? Где хоть одна вежа? Не могли ведь жилища рассыпаться без остатка?

Нанас набрался смелости и вывел нарты на берег, поближе к коробам. Вблизи они еще больше походили на каменные, но словно покрытые сверху какой-то коркой – где серой, где зеленоватой или желтой. Эта корка во многих местах отвалилась, и под ней хорошо были видны камни – тоже поразительно странные, небольшие и ровные, как правило – неяркого красного цвета, хотя были и серые, почти как обычные камни. Из таких серых камней некоторые короба были сложены полностью, и они не были покрыты коркой. Зато теперь, вблизи, было хорошо видно, что многие короба и впрямь покрывали старые следы копоти. А еще стали попадаться такие, у которых квадратные отверстия в стенах тускло блестели, словно были затянуты рыбьими пузырями. Но если пузырь, которым была обернута карта небесного духа, принадлежал хЬть и огромной, но все-таки представимой по величине рыбине, то та, пузыря которой хватило, чтобы закрыть эти ровные дыры, должна была сама иметь размер почти с такой короб. А ведь такую рыбу человеку ни за что не добыть – какой невод выдержит подобный вес?

И все-таки любопытство пересилило страх. Нанас остановил оленей и выбрался из нарт. Сейд посмотрел на него с подозрением: дескать, ты же не хочешь сказать, что собираешься лезть в эти пещеры?

Нанас как раз собирался. Ну, если не лезть, то хотя бы заглянуть внутрь. Он вынул нож, засунул за пояс правую рукавицу и голой ладонью, чтобы не выскользнула, сжал удобную черную рукоятку, а потом посмотрел на пса.

– Что, трусишь? Огненных нарт не испугался, а тут!.. Давай-ка пойдем и посмотрим, что это такое.

Сейд тяжело вздохнул и поплелся вслед за хозяином. Вряд ли он на самом деле чего-то боялся – похоже, на нем просто до сих пор сказывалось происшествие на болоте, где он показал себя отнюдь не смельчаком и, видимо, опасался опозориться снова. Нанас решил приободрить друга, мысленно обругав себя за то, что намекнул на его трусость. Он перехватил нож рукой в рукавице, а голую ладонь положил на круглый собачий лоб и заглянул в грустные желтые глаза.

– Послушай, Сейд. Ты не трус. Прости, что я так сказал, это не всерьез, по глупости. То, что с нами было, – не считается. Оно было сильнее нас, я тебя не виню. Кто бы смог не испугаться? Наверное, даже небесный дух испугался бы. Ты очень храбрый. Я вот боялся небесного духа, а ты – нет. Я боялся огненных нарт, а ты – нисколечко. Так что давай, забудь то, что было, мой самый храбрый пес!

В глазах Сейда яркой искрой блеснула радость. Он высунул длинный розовый язык и лизнул ладонь Нанаса. А потом, будто смутившись проявления чувств, побежал вперед хозяина к коробу.

Нанас же вновь обругал себя, теперь уже за то, что не погово^ рил с Сейдом раньше. Бедный пес мучился, а он… Досадливо махнув рукой, юноша вновь перехватил нож и бросился догонять мохнатого друга.

Нагнал он его возле самого короба. Пес стоял возле большого, выше Нанаса, проема в стене, закрытого деревянным щитом. Это было очень похоже на дверь в вежу, только обычная дверь была вдвое ниже. С краю двери виднелась скоба. Нанас снял и заткнул за пояс вторую рукавицу, осторожно коснулся скобы пальцем и тут же с изумленным возгласом отдернул руку Скоба была железной! Вот это да!.. Насколько же хорошо жили раньше люди, что даже на какие-то глупости не жалели железа!

Он взялся за скобу всей ладонью и потянул дверь на себя. Та открылась с противным визгливым скрипом. Внутри короба оказалось достаточно светло, что было неудивительно при таком количестве отверстий в стенах. Нанас чуть было не назвал их окнами, но тут же мысленно посмеялся над собой: во-первых, окна делают там, где живут, а во-вторых, в настоящее окно даже Сейд ед- ва-едва пролезет, а в эти дыры легко пройдет и олень с ветвистыми рогами, разве что слегка наклонит голову.

За дверью начинались новые чудеса. Первое, что бросилось в глаза, – ведущие вверх каменные выступы, опять же очень гладкие и ровные. Но это еще куда ни шло. Самым же поразительным было то, что по краям выступов тянулась невысокая изгородь, только прутьями и перекладинами в этой изгороди были не жерди и ветки, а… снова металл!

И лишь теперь Нанас наконец понял многое из вчерашнего разговора между нойдом Силаданом и старейшиной Ароданом. Но обдумать понятое он решил позже, когда можно будет сделать это спокойно, не отвлекаясь на удивление от новых и новых чудес. Очередным из них были аж три двери, к которым привели его каменные выступы. Сами же выступы после этого поворачивали еще дальше вверх. Туда Нанас решил пока не забираться и для начала одну за другой подергал все двери. Две не открылись, третья же внезапно распахнулась, стоило не потянуть ее, а толкнуть от себя.

Из-за двери на него непривычно пахнуло. Но запах был вовсе не тревожным, как тот, например, что доносился от огненных нарт. Этот же был совсем не страшным, но каким-то… грустным, тоскливым.

Нанас шагнул внутрь и осмотрелся. Он словно попал в короткую и узкую сумрачную пещеру с ровными, как полозья нарт, потолком, полом и стенами. Неяркий свет проникал в нее сбоку, куда резко загибался проход. Слева же в стене и в другой, напротив, виднелось еще по одной двери. Нанас не стал их пока открывать, опасаясь, что если за каждой дверью он станет открывать все новые и новые, то в конце концов запутается и не сможет выбраться наружу. А вот туда, куда заворачивал проход, он зашел. Сначала заглянул, а потом ноги сами его туда вынесли.

Место, в которое он попал, оказалось поистине сказочным. Тоже пещера, хотя и с изумительно ровными стенами, полом и потолком, она была вдвое, а то и втрое шире прохода, хоть, пожалуй, и не длиннее его. Но главное – она заканчивалась тем самым квадратным отверстием, что во множестве видел Нанас на стене короба снаружи. И в это отверстие он видел сейчас… своих оленей! Квадратная дыра занимала почти всю стену пещеры и была покрыта рыбьим пузырем. Хотя пузырь ли это? Слишком уж хорошо сквозь него было видно. Юноша подошел ближе и протянул к пузырю палец. Тот уперся во что-то столь же твердое, как камень. Казалось, внутри дыры окаменел сам воздух! Нанас отдернул руку и увидел, что палец оставил на каменном воздухе след. Тогда он провел по твердому воздуху линию. Это было так удивительно и так интересно, что он пририсовал к линии две черточки сверху, две снизу, вверху еще добавил кружок – и получился самый настоящий человек. Нанас захохотал так неожиданно и столь заливисто, что отвлекшийся на прочие чудеса Сейд вздрогнул и недоуменно гавкнул. Нанас же рассмеялся еще громче и вывел иод рисунком буквы, составляющие его имя.

– Вот, Сейд, – позвал он пса, – смотри, это я!

Но тот не оценил художеств хозяина и снова гавкнул, явно призывая его вернуть рассудок на место, хотя Нанас сам уже видел, что кроме окаменевшего воздуха в пещере хватает чудес. Здесь был большой ровный стол, сделанный из неимоверно гладкой, не похожей на ощупь на дерево, белой, как снег, доски. Да и шириной доска была такая, что само дерево, из которого она была сделана, доставало бы, наверное, до неба. Где же, интересно, растут такие деревья? Неужели и впрямь, как говорил небесный дух, земля настолько большая, что на ней может быть все, что угодно? А скорее всего, такие деревья росли в том волшебном, сказочном месте, которое и было конечной целью его похода – в городе Полярные Зори!.. И Нанасу вдруг нестерпимо захотелось попасть туда поскорее. Вот если бы не сворачивать к пропавшему Мурманску, не искать принадлежащее неведомому флоту (кто еще знает, что это за зверь?) какое-то Видяево, а повернуть сразу туда, к обещанному раю!.. Но ведь небесный дух все сразу увидит сверху, а тогда не избежать и другого его обещания – неминуемой кары.

Нанас вздохнул и продолжил осмотр пещеры. В больших коробах, развешанных по стенам, он неожиданно обнаружил много посуды. Но не выдолбленных из дерева тарелок и мисок, не сплетенных из бересты туесков, а сделанной то из белого, гладкого, легкого и блестящего камня, то из теплого нетающего льда, а то и из железа. Железными были и ложки – большие и маленькие, а также крохотные, непонятно на что годные плоские рогатины и даже ножи. Правда, эти ножи не шли ни в какое сравнение с тем, что позволил ему забрать небесный дух. Но все-таки это были ножи ножи из металла! Целых четыре штуки! Нанас собрал их все и сунул за пазуху. А еще он увидел там настоящую ценность – котлы. Они тоже были разных размеров, блестящие и покрытые изумительно красивыми рисунками цветов. Из чего были сделаны те необычайно яркие краски, оставалось только гадать, но заниматься этим было некогда. Нанас выбрал средних размеров котел и котелок поменьше и тоже взял их с собой. Теперь будет в чем варить мясо и рыбу, и будет где кипятить воду для чая. А то их с мамой котел был старый-престарый, черный от копоти и уже протершийся до дыр на сгибе у днища. Чтобы сварить в нем что-то, аго приходилось наклонять в одну сторону, чтобы сквозь дыры не проливалась вода.

Теперь Нанас уже понимал, что в коробах раньше все-таки жили люди. Просто, глядя на них снаружи, он не мог знать, что внутри они поделены на пещеры. И все равно непонятно, кто же построил эти короба и кто сделал все те чудесные вещи, что находились внутри? Впрочем, догадка пришла быстро. Кто же еще мог сотворить все это волшебство, как не духи? Разумеется, духи добрые, из Верхнего мира. Теперь становились понятными и слова Силадана о том, что духи разгневались на саамов и уничтожили мир вокруг них. Ну, пусть, как узнал он сегодня, не уничтожили, а сделали непригодным для жизни, и не весь, а местами – это уже не так важно. Главное, что если они разгневались лишь два десятка лет назад, то до этого относились к саамам хорошо, а поэтому во всем помогали им – строили огромные и прочные каменные вежи, давали чудесные, полезные вещи… Как же могли люди поступить столь неразумно, что рассердили духов? Наверное, те слишком сильно их баловали, вот люди и стали вести себя, словно капризные дети. А их, как известно, нужно наказывать, вот и…

Внезапно Нанасу пришла в голову и еще одна мысль. Если добрые духи помогали людям, то что, интересно, делали в это время злые? Может, они-то как раз и подбивали людей на плохие поступки? Силадан говорил, что злой дух может незаметно вселиться в человека. Может, они как раз и вселились в людей против их воли, чтобы чужими руками пакостить своим врагам?..

И вот тут-то его озарило… «Незаметно», «против воли»… Да ведь это как раз и произошло с ними сегодня на болоте! Кто же еще мог так повлиять на их с Сейдом рассудок? Разумеется, то были злые духи. Или даже один дух, принявший образ невидимого гиганта и вылезший из Нижнего мира. Но почему он оттуда вылез? Не пробили ли упавшие огненные парты дыру в Нижний мир? Ведь недаром, сбегав туда, Сейд стал таким озабоченным… Эх, как жаль, что верный пес не умеет говорить!

Сейд заворчал, будто учуял его мысли. А может, почувствовал опасность…

Увлекшись чудесами, Нанас перестал обращать внимание на все остальное. В том числе на свои голод и жажду, а также на то, что ему стало жарко. Конечно, внутри короба было теплей, чем снаружи, но ненамного. Дело тут было в другом, и Нанас быстро понял, в чем. Виной был висящий на груди оберег.

Заколдованный камень из священных сейдозерских пещер нагрелся! Он еще не обжигал кожу, но все же стал явно горячее тела. Силадан говорил, это значит, что скоро будет граница между миром и мороком. Насчет морока он ошибался, а вот насчет вредных для людей козней духов – нет. И теперь оберег наверняка предупреждает владельца, что здесь – опасное место. Еще не очень опасное, но все-таки уже вредное. Правда, Нанас очень надеялся, что оберег на то и оберег, чтобы не только предупреждать об опасности, но и защищать от нее. И все же лучше было не рисковать, а поскорее уехать отсюда. Тем более, у Сейда и у оленей оберегов нет, да и есть хочет не только он один. Может быть, пес оттого и ворчит, что пытается об этом напомнить.

Нанас с сожалением посмотрел на необследованные двери и вздохнул:

– Ладно, пойдем, друг. Тут и до ночи все не посмотришь.

А про себя еще раз подумал, что понимает теперь, чего хотел от нойда старейшина Ародан…

Выйдя из каменного короба, Нанас тут же заметил, что олени ведут себя подозрительно. Эти неутомимые, трудолюбивые и верные животные не умеют издавать почти никаких звуков, но сейчас оба быка раздували ноздри и глухо пофыркивали, тревожно косясь на нарты.

«Это еще что такое? – нахмурился Нанас, убедившись, что в санях никого нет. – Неужто в мешок со снедью забралась крыса?» Но тут вдруг зарычал Сейд, тоже впившись взглядом в повозку.

– Сейд, ты чего? – спросил Нанас. – Там же никого нет!

Сейд, рыкнув еще разок, замолчал и, склонив набок голову, прислушался. А потом подошел к нартам и ткнулся плоским носом в лежащий поперек керёжи красный мешок.

Нанас осторожно приблизился к саням, отбросил за плечи капюшон, приложил к уху ладонь и наклонился к мешку. Там что-то щелкало. Негромко и редко, но звук был слышен отчетливо.

– Волшебная коробка небесного духа! – озвучил свою догадку Нанас. – Мой оберег тоже стал теплым… Здесь уже начинаются вредные места. – Увидев, что псу его слова не понравились, Нанас поспешил его успокоить: – Еще не сильно вредные, легохонько. Дух говорил, что до самых опасных еще далеко.

Дорогу – ту самую, что на карте небесного духа была похожа на тонкую ниточку, – Нанас отыскал быстро. Почти сразу за крайними строениями начинался лес, а в его сплошной стене виднелся вполне широкий проход, достаточный, пожалуй, чтобы ехать бок о бок сразу трем нартам, – вот тебе и ниточка! Дорога была удивительно ровной и тянулась вперед далеко-далеко. Казалось, она нигде не заканчивалась, а просто растворялась в светлой серости неба. Может, и впрямь она представляла собой путь в Верхний мир? Впрочем, вряд ли. Он уже видел, что из Верхнего мира сюда попадают безо всяких дорог. Значит и эта вела не туда. «Куда-то она меня заведет?» – безмолвно вздохнул Нанас и слегка постучат костяным набалдашником хорея по спинам оленей. Он мог бы этого и не делать, те и без его понуканий помчались вперед так, словно почуяли дом. Впрочем, лес был для них куда более домом, чем пугающие заросли огромных каменных коробов.

Сейд зарычал, и у Нанаса перехватило дыхание, а колени опять затряслись в своем трусливом танце. Первым его желанием было бежать. Развернуться и бежать без оглядки, потом запрячь нарты и мчаться, мчаться, мчаться так далеко, как только смогут олени. Ведь не может же оставившее след чудовище бежать быстрее их? Или может? Конечно, может, если это действительно дух… Но что духу надо от них?! Хотя, если это не дух, а просто невиданный зверь, чудовище, тогда тем более непонятно, что ему от них нужно.

Почему-то Нанас был твердо уверен, что их преследует то самое существо, с которым им довелось столкнуться на болоте. Оно их догнало, но почему-то не стало нападать. Ведь это именно его учуял ночью Сейд! Казалось бы, чего проще – подойти и убить их спящих… Нет, не спящих, конечно, ведь Сейд проснулся и его разбудил, но… Все равно непонятно. Если кто-то за кем-то гонится, то, нагнав, должен схватить, убить, съесть.

Но догнать – и даже не подойти близко?..

«Погоди-ка, – подумал Нанас, но тут колени все же не выдержали и подогнулись, поэтому свою мысль он продолжил уже сидя в снегу. – А зачем ему подходить близко, если мы сами сейчас к нему в лапы придем? Ночью он услышал рычание пса и понял, что незаметно ему не подкрасться, что мы будем готовы к нападению. Сейчас же подготовился и спокойно ждет, когда мы попадемся в расставленную им ловушку».

– Сейд, назад! – вскочил он. – Бежим назад, дальше нельзя!

Однако пес не двинулся с места. Он опустил к следу нос, скорее, для порядку, поскольку наверняка и так уже чуял запах существа, затем поднял голову, медленно повел ею из стороны в сторону, принюхиваясь и прислушиваясь, а потом коротко гавкнул и пошел вперед вдоль оставленных чудовищем глубоких вмятин в снегу.

– Куда ты? Назад! – в отчаянье крикнул Нанас.

Сейд обернулся и снова негромко гавкнул. Это следовало понимать как «да не трусь ты, он уже ушел!», но Нанас верить другу не спешил. Не могло существо просто так взять и уйти! Для чего ему было тогда вообще их догонять?

Сейд залаял громче. Он явно хотел, чтобы Нанас пошел за ним. Значит, что-то учуял впереди. Или… кого-то. Но пес совсем не глуп, чтобы сломя голову рваться в приготовленную западню. Однако и неведомое чудовище вряд ли было неразумным.

Нанасу отчетливо вспомнилось ощущение когтистой лапы, лезущей в мозг, и жуткое оцепенение, которое им тогда овладело. Силадан внушал им, что духи всемогущи, что они могут вселяться во что угодно – в дерево, камень, животное, в человека… И, если такое происходит с человеком, он становится одержимым, не может больше владеть своими желаниями и мыслями, не может управлять своим телом. А что, если Сейд… Если в Сейда…

Нанасу стало невероятно жутко. Он начал медленно пятиться, и пятился, пока снегоступ не зацепился за торчащий из-под снега пенек. Юноша с криком повалился в снег, будучи в полной уверенности, что неведомое существо схватило его за ногу. Продолжая вопить, он забарахтался, пытаясь перевернуться на живот, но лишь глубже зарывался в рыхлый снег.

Все повторилось почти как вчера, когда, испугавшись рухнувших с неба огненных нарт и упавшего в лес небесного духа, он так же валялся в снегу. Разве что тогда сразу не увидел ухватившегося за край малицы Сейда. Сейчас же он прекрасно узрел подбежавшего пса, вот только ужас от этого стал еще большим. Когда Сейд разинул клыкастую пасть, Нанас зажмурился. Теперь ему было ясно: дух из Нижнего мира вселился в собаку и сейчас его загрызет.

Однако грызть его дух почему-то не спешил, просто вытянул за рукав из сугроба. А потом начал лаять столь раздраженно, что Нанас почти явственно слышал то, что пытался передать ему этот лай: «Ты свихнулся окончательно! Ты похож сейчас на старую чокнутую Тынку, которая не ест рыбу, потому что боится, что та оживет у нее в животе! Я вообще не понимаю, как ты осмелился сбежать из сыйта!..»

Нанасу стало очень обидно. Не далее, как вчера днем он успокаивал пса, убеждал, что тот вовсе не трус, а теперь получает в ответ такую вот благодарность!

Он вскочил на ноги и притопнул снегоступом, подняв облачко снежной пыли.

– А ну заткнись, пустобрех! Что это ты себе позволяешь?! Нельзя уже хозяину прилечь, чуток отдохнуть?

«Отдохнуть?!.. – прочиталось в морошковых глазах пса возмущенное недоумение. – А ор на весь лес тоже как-то относится к отдыху? А то, что при этом ты смотрел на меня, словно на ту же Тынку, которая лезет к тебе целоваться?»

Нанасу вновь стало стыдно. Но в то же время он почувствовал огромное облегчение: Сейд остался прежним, никто в него не вселялся.

– Ладно, все, – буркнул он. – Легохонько! Веди давай, показывай, что ты там учуял.

Сейд совсем по-человечески качнул головой и помчался вперед, вспарывая грудью сугробы. Вскоре неподалеку послышался его призывный лай. Нанас поправил сбитый с ноги снегоступ, подобрал дротик и лук и побрел по собачьему следу. Обогнув небольшую, поросшую кустарником ложбинку, он вышел на ровное место. Лес был здесь довольно редким, между невысокими кривоватыми березами имелось достаточно свободного места, чтобы видеть далеко вперед. Но далеко смотреть и не требовалось, Нанас заметил Сейда в паре десятков шагов от себя. Пес, как сперва показалось Нанасу, стоял возле большого бурого камня. Выглянувшее из-за низких облаков красное рассветное солнце разбросало вокруг сочные алые блики. Однако подойдя ближе, юноша сразу понял, что в алый цвет снег окрасило вовсе не солнце. Это была кровь – яркая, свежая, еще слегка «дымящая» в морозном утреннем воздухе. Да и камень оказался вовсе не камнем. Перед Нанасом лежал лось – здоровенный, матерый самец. Голова сохатого с мощными гребнями рогов была запрокинута, словно в момент смерти зверь хотел в последний раз увидеть солнце.

У лося был распорот живот, и вывалившиеся в снег внутренности исходили розовым в солнечном свете паром.

Подбежав вплотную, парень увидел, у сохатого вдобавок еще и была разодрана вся грудина. Это казалось невероятным: огромного зверя почти разорвали пополам, словно куропатку, которую собрались потрошить! Именно разорвали, а не разрезали – края длинной раны были неровными и лохматыми от обрывков волокон и жил. В воздухе стоял отчетливый запах свежего мяса и крови.

Сейд застыл рядом с тушей в напряженной позе. Его взгляд, устремленный на хозяина, излучал тревогу и опасение, но при этом в нем сквозила отчетливая мысль: «Все это, конечно, ужасно и странно, но не вздумай устраивать очередной отдых с воплями и барахтаньем в снегу!» Зарыться в снег и впрямь очень уж хотелось. Не стоило даже обращаться к мудрому нойду с просьбой погадать на костях или внутренностях (коих, кстати, имелось в избытке), чтобы узнать, кто сотворил это с несчастным животным. Вокруг туши сохатого снег был утоптан не только его копытами, но и знакомыми огромными лапами. Да и кто другой, кроме преследовавшего их чудища, смог бы так легко и безжалостно расправиться с рогатым лесным великаном!

Заснеженная дорога, словно неправдоподобно ровная река, бежала и бежала вперед, среди лесов, болот и невысоких сопок. Нанасу, который еще два дня назад и не подозревал, насколько велик мир, сейчас он казался поистине бесконечным.

К середине дня распогодилось, солнце радужно искрилось в облачках снежной пыли, выбиваемой оленьими копытами. На снег, укрывший огромной белой шкурой окружающее великолепие, стало больно смотреть. Нанас затянул завязки капюшона так, что в нем осталось лишь маленькое отверстие для глаз, и все равно по щекам текли слезы, которые тут же прихватывало набегающим потоком морозного воздуха. Ресницы и брови то и дело приходилось освобождать от наледи.

Но солнце, несмотря на это мелкое неудобство, подарило путнику главное: из его души улетучился страх. В ярком, радостном свете дня тревоги, одолевавшие его, стали казаться большей частью надуманными, а подстерегающие впереди трудности и опасности – вполне преодолимыми и даже увлекательными.

В самом деле, ну преследовал его какой-то чокнутый зверь, ну нагнал на него жути, но ведь он этого зверя так ни разу и не увидел. Наверняка тот сам боится их с Сейдом, потому и сбегает всякий раз, как с ними встречается. Может, это всего лишь случайность, что их пути дважды пересеклись. А то, что чудище не тронуло задранного лося, тоже объяснимо – просто не успело, потому что помешали они. И кровавый знак, якобы оставленный Нанасу, – тоже всего лишь совпадение: существо нанизало сердце на ветку, чтобы удобней было лакомиться, а услышав лай Сейда, бросилось бежать и выронило его.. И духом оно быть не может, потому что духи – высшие существа, у них много других, настоящих забот, чтобы терять время на подобные глупости. А небесному духу, если тот и впрямь хочет проследить, как Нанас выполняет его повеление, вовсе не обязательно носиться за ним по лесам и рвать на части животных – он и без того все прекрасно видит сверху.

Ну, а впереди… А что впереди? Там – все та же дорога, тот же лес, те же болота, озера и сопки. Все та же бесконечная белизна. Да, скоро сильней станет заклятие духов – радиация, как называли его старейшина с нойдом. И что? У него есть оберег, у него есть заколдованная малица – шуба небесного духа. Даже две. Вторая – для девушки Нади, которую ему необходимо спасти. Ну и спасет, делов-то! И пусть даже эта девушка окажется не от мира сего – одержимой духами, колдуньей, или сама будет частью высших сил – ему-то что? Ему ведь не в жены ее брать! Доставит ее в сказочные Полярные Зори, вот там и найдет себе жену. И заживет так, что прежде и не снилось. Заведет свое стадо оленей в два, а то и в три десятка голов, построит большую, просторную вежу с огромными окнами, в которые вставит твердый воздух, как в коробах Ловозера (уж всяко тот в Полярных Зорях найдется), поставит рядом вежу поменьше – для Сейда, а потом, когда у них с женой появятся дети, он смастерит маленькие нарты, в которых малышей будет катать его верный добрый пес.

И он увидел эту дорогу, увидел совсем скоро. Даже не одну, а целых четыре. Первая шла строго влево, вторая поворачивала туда же, но не прямо, а по крутой дуге и почти сразу скрывалась за деревьями, а резко вправо от нее отделялась третья. Еще же одна, самая правая, тянулась куда-то вдаль. Похоже, именно она и вела к разрушенному Мурманску, тем более что там, куда пролегала третья, виднелись каменные короба, один из которых был очень внушительным по размеру, с буквами наверху. Поскольку пошел снег, а короб стоял далеко, Нанас не смог разобрать ни одной из них.

Тогда он достал карту и сравнил дорожные пересечения. Все совпадало: рисунок, в который складывались дороги, был вполне узнаваем на карте. Правая дорога должна была вести в Мурманск, а значит, Оленегорск – вот он, прямо перед Нанасом. Наверное, буквы на коробах – это и есть имя «Оленегорск»! Небесный дух называл это место «развилкой». А еще он говорил, что где-то тут должен быть указатель.

Нанас повертел головой и увидел невдалеке два торчащих из снега столбика, с одного из которых свисала, утопая нижним концом в снегу, доска синего цвета. В общем-то, он и так был уже уверен, по какой дороге нужно теперь двигаться, но все-таки захотел убедиться. Тем более, небесный дух говорил про указатель и, если следит сейчас за ним, может рассердиться, что он не выполняет всех указаний. Зачем же зря гневить духа? К тому же, доска недалеко.

Выбравшись из керёжи, Нанас зашагал по дороге в сторону указателя. Да, эта дорога была шире, чем та, по которой они ехали до сих пор. И снега на ней было почему-то меньше, словно ею часто пользовались. Правда, сейчас навалило свежего, и следов от чужих полозьев не было видно.

Возле указателя Нанас сошел с дороги, но успел сделать всего один шаг к столбикам, как по пояс провалился в снег. Вообще-то, он хотел вырыть всю доску, чтобы посмотреть надпись полностью, но и того, что было видно сейчас, уже хватало. Надписей было две. На верхней белели буквы «Сан», на нижней было нарисовано что- то похожее на стрелу, а дальше виднелись буквы «Му».

Нанас ничего никогда не забывал. И в памяти тотчас послушно всплыли слова небесного духа: «Это будет трасса Санкт-Петербург – Мурманск…» Вот тебе и «Сан», вот тебе и «Му»! Стрела рядом с «Му» показывала сейчас вверх, в облака, словно город со всеми своими обитателями отправился к духам на небеса. Отогнав глупую мысль, Нанас «повесил» доску на столбики и понял, что был совершенно прав – к Мурманску нужно ехать, куда он и думал до этого. Конечно, очень бы хотелось поехать сразу в сторону «Сан», к Полярным Зорям, но… «Ничего, – подумал Нанас, – скоро поедем и на Сан».

На душе сразу как-то полегчало. В самом деле, все получалось пока так удачно, так просто! Ну, если забыть о встрече с громадной тварью. А о ней и надо забыть. Все, чудовище, кем бы оно ни было, осталось далеко позади! Нанас даже молодецки прихлопнул в ладоши, будто разобрался с великаном окончательно и теперь руки отряхивал.

И лес, который, в общем-то, ничуть не изменился, здесь, возле развилки, совсем не вызывал чувства тревоги. Березы и елки если и казались порой живыми существами, то не опасными и злобными, а доброжелательно-любопытными, с интересом разглядывающими и эти непонятные пересекающиеся гнутые просеки, и странные квадратные образования вдалеке. Дувший теперь уже совсем ощутимо ветер создавал в их ветвях похожие на шепот звуки, словно деревья, обсуждая увиденное, оживленно переговаривались между собой.

И вдруг Сейд, который остался рядом с оленями, призывно залаял. Сразу навалилась тревога, под ложечкой засосало. «Неужели опять? Неужели оно их все же догнало? Вот, не надо было о нем вообще вспоминать!»

Но Сейд смотрел не туда, откуда они приехали. Его морда была повернута в сторону Оленегорска.

Нанас выбрался из сугроба на дорогу и поспешил к нартам. При его виде пес коротко гавкнул и вновь навострил уши. Человек тоже прислушался, но ничего не услышал.

– Что? – спросил он у Сейда.

Тот мотнул белой головой, то ли просто избавляясь от насыпавшегося снега, то ли признаваясь, что пока сам ничего не может понять. Затем встряхнулся уже всем телом и побежал по дороге в сторону, ведущей к Мурманску. Остановился, призывно залаял и снова сделал несколько торопливых шагов. Псу это место явно пришлось не по душе, и он старался всеми силами дать Нанасу понять: отсюда надо убираться, и поскорее.

Парень и не собирался противиться. Ему самому хотелось отъехать подальше от селения, прежде чем останавливаться на ночлег. Слепые окна давным-давно заброшенных коробов будто прозрели и теперь внимательно вглядывались в Нанаса и его животных сквозь снежную пелену.

Он забрался в керёжу и погнал оленей вперед.

Однако далеко они уехать не успели.

Нанаса начало трясти. И от страха, и от понимания того, что он только что сделал. Он убил человека! Немыслимо! Невозможно! Людей нельзя убивать, и не потому, что за это может последовать наказание, а просто потому что нельзя. Потому что жизнь – самое ценное, что есть на свете. Да, этот парень тоже собирался убить его. Наверное, собирался. Непонятно, что за плюющаяся огнем палка была в его руках, но уж вряд ли с ее помощью он хотел просто поиграть с Нанасом. Парень чувствовал: та огненная волна, что прошла рядом со щекой Нанаса после громового раската, вполне могла разнести ему голову, не отвлеки Сейд ездока колдовских нарт.

И все равно, не нужно было его убивать. Почему он метнул дротик именно в голову, а не в руку, например, чтобы выбить из нее эту палку? Потому что некогда было размышлять или потому что услышал в своей голове приказ: «Убей его»? Кто мог ему приказать, кроме себя самого же? Юноше показалось тогда, что это был… Сейд. Но каким бы умным ни был его пес, разговаривать он все же не мог, тем более – мысленно. Да и не был Сейд настолько злым и жестоким, чтобы сказать такое, даже если бы он это умел. Конечно, можно еще свалить вину на злых духов… Только бросал- то дротик все же не дух, и не дух отрешенно смотрел в небо единственным глазом…

Может быть, духи завладевали теми, кто подходил чересчур близко к их обиталищу? И Нанасом овладел, да и в черноволосого парня вселился…

Но вот если Нанаса догонят соплеменники убитого, если прикончат в отместку его самого, винить духов не выйдет. Не станешь же этим свирепым людям объяснять, что саам тут ни при чем… И когда они решат наказать убийцу, правда будет на их стороне.

Но умирать Нанасу не хотелось, хоть бы и ради восстановления справедливости. Очень-очень не хотелось! И оправдание малодушию тотчас нашлось – он ведь должен исполнить волю небесного духа, спасти девушку Надю. Так что умирать ему сейчас ну никак нельзя!

Между тем снег все усиливался, стал крепчать ветер. Вскоре бурлящая снежная пелена застила все вокруг. Нанас возликовал: их следы полностью заметет, так что можно не бояться никаких преследователей! Однако стоило все равно убраться подальше, иначе их быстро догонят безо всяких следов, особенно на столь быстроходных нартах. Об этих странных нартах Нанасу хотелось поразмышлять отдельно; вот чуяло его сердце, что они примерно из той же породы, что и у заоблачного пришельца, кто бы там на них ни ездил, люди или духи. Но сейчас было не до этого. Сейчас надо было подальше удрать, во-первых, и найти место для ночлега, во-вторых. Да только как это сделать?

Радость прошла очень быстро. Да, по следам их теперь не найдут. Но как теперь самим увидеть дорогу? Да что там дорогу – невозможно уже было понять, в какую сторону вообще нужно ехать. Колючим снегом больно секло лицо, так что Нанасу вновь пришлось затянуть капюшон, и теперь он едва видел перед собой лишь крупы оленей, смутно проступающие из свистящей белой пелены. Стало трудно дышать, словно метель отбирала весь воздух, позволяя вдохнуть лишь изредка, будто нарочно дразнясь.

Стало тревожно за Сейда: не потерялся бы, заметет – потом не отроешь. Впрочем, по такой пурге вполне может замести не то что собаку – самого хозяна вместе с оленями. Внезапно Нанас осознал, что эта нечаянная мысль вовсе не была преувеличением. Заметет, да еще как! И очень быстро. Нужно было срочно что-то делать. Но что? Взывать к небесному духу, чтобы тот прекратил свои шалости? Вряд ли тот будет что-то делать, даже если услышит жалкого человечка в такой кутерьме. Да и не он, скорее всего, вызвал этот буран, много их там, этих духов, даже нойд Силадан не знает всех поименно.

Так что выход был только один – искать укрытие, которым здесь может стать только лес. Забраться поглубже, спрятаться за ветвистые ели и ждать… Даже если заметет сверху, мощные еловые лапы выдержат вес снега, и под ними будет достаточно воздуха, чтобы дышать. Буран не бесконечный, когда-нибудь да закончится, тогда они и откопаются.

Но лес сначала тоже нужно было найти. Нанас и не полагал, что с этим могут быть особые трудности, ведь деревья росли по обеим сторонам от дороги. Однако сколько ни брели олени, спотыкаясь и увязая в снегу, а он все не начинался. Встречались норой невысокие редкие кусты – но и только. Юноша повертел головой, но с тем же успехом он мог бы проделать это и с закрытыми глазами. Разве что с открытыми было не столь темно, хотя снежная пелена определенно посерела – день клонился к вечеру. А ночь зимой наступает быстро, уж это Нанас знал хорошо. И как они будут выбираться из снежного плена в полной тьме – страшно было даже представить. Похоже, не удастся ему выполнить волю небесного духа…

Странно, но себя Нанасу почему-то жалко не было. По-настоящему жаль было Сейда, немножко – оленей, но куда сильнее, чем жалость, он сейчас ощущал обиду, или даже досаду. Ну как же так!

Ему, Нанасу, единственному из его племени выпала такая честь, что к нему сошел с неба дух и дал поручение, а он оказался неспособным исполнить его волю! Он оказался слабаком, трусом, полной никчемностью. Он только и смог, что отнять чужую жизнь и бездарно профукать свою!.. Выходит, опять получается, что Силадан был насчет него прав? Получается, так. Он ни на что не годен. Он не сгодится даже в пищу диким зверям, потому что, когда снег растает, его мясо уже сгниет. Хотя, тьфу ты, мясо же не гниет в снегу!

Эта мысленная оговорка, нелепая и глупая по сути, неожиданно стала последней каплей отчаяния Нанаса. Он зарыдал, согнувшись и обхватив руками голову, чтобы не слышать и не видеть ничего вокруг, хотя видеть и так было нечего, а сквозь продирающий до костей вой ветра нельзя было бы услышать и громов небесных, не то что его жалких рыданий.

Юноша не почувствовал, как остановились олени, и очнулся лишь от внезапно навалившейся тяжести. С трудом подняв голову и разлепив обледеневшие ресницы, он увидел перед самым лицом оскаленную зубастую пасть и вжался в спинку керёжи. И только в следующее мгновение понял, что перед ним запорошенная снегом, в сосульках смерзшейся шерсти морда Сейда. Пес в неслышимом лае разевал плоскую пасть и бешено сверкал на него желтыми глазами, которые, казалось, светились в полумраке.

Наконец Нанас понял, что нарты не движутся. Он всмотрелся вперед, и ему почудилось, что серая, ревущая и мельтешащая тьма, которая окружила его почти непроглядным кольцом, выглядела там более плотной. Юноша догадался вытянуть хорей, который чудом не потерял до сих пор, и длинный шест уперся во что-то твердое.

Выбравшись из керёжи, Нанас сразу же провалился в сугроб по пояс. Скорее вплавь, чем ступая ногами, он обогнул рухнувших от усталости в снег оленей и добрался до темной ровной стены. В непрекращающемся буране и подступившей темноте было совершенно не видно, насколько она была высокой и длинной, и Нанас просто пополз вдоль нее, касаясь одной рукой, в надежде обнаружить дверь.

Внезапно рука провалилась в пустоту, и он, подавшись вперед вслед за ней, головой и плечами оказался за стеной. Там было совсем темно, но зато не дул ветер. То есть, он, конечно задувал, утробно воя, и сюда, но дальше за стеной Нанас будто самой кожей ощутил тишину и спокойствие.

Сразу за проемом тоже намело высокий сугроб, и неудивительно – он оказался столь широким, что в него легко можно было въехать прямо на нартах. Нанас прополз этот сугроб на коленях, но вскоре, почувствовав под собой твердую опору, поднялся на ноги. Вытянув руки, он осторожно пошел вдоль стены. И чем дальше отходил от проема, тем меньше чувствовал дуновение ветра. Вскоре рука его коснулась другой стены, стоящей поперек первой. Она оказалась короче, хоть и была, пожалуй, не меньше длины его нарт. Затем шла еще одна длинная стена, но уже в обратную сторону. Нанас не стал проходить ее всю, тем более, оказавшись напротив проема, он снова ступил в наметенный сугроб. Но ему и так уже стало ясно, что он находится в какой-то очень большой веже, или в чем-то, кроме размеров, очень похожем на вежу. Правда, вся она оказалась сделанной из металла, но у него сейчас уже не осталось сил чему-нибудь удивляться. Теперь нужно было во что бы то ни стало поднять и завести сюда оленей, а потом… Нет, потом ничего. Потом будет потом, а сейчас – только это.

Уставшие до полусмерти быки, как он и опасался, вставать отказались. Нанас тянул их за рога, теребил им загривки и уши, колотил по спинам кулаками… Попытался даже пинать, но не смог как следует размахнуться ногой в глубоком снегу. Выручил опять Сейд. Приученный бережно относиться к оленям, сейчас пес пошел на крайние меры. Сначала он предупреждающе оскалил перед оленьими мордами зубы, но когда и это не помогло, укусил ближнего к себе быка за ухо. Тот, замотав рогами, тут же вскочил на ноги, потянув за собой и второго. Нанас поспешно схватился за постромки и повел упряжку к проему в стене. Как он и предполагал, нарты вошли туда легко и свободно. Перевалив через сугроб в центре вежи, олени вновь было собрались рухнуть, но Нанас им это сделать не позволил, дотащив почти что на себе до дальней стены, куда не задувал ветер. Там быки все же повалились, гулко стукнув о пол коленями. Рядом с ними упал, как подстреленный, Сейд.

Нанас хотел было устроиться спать в керёже, но понял, что не сможет поднять и перебросить через ее бок ногу. Тогда он, слегка потеснив пса, лег на пол между ним и одним из оленей, чувствуя с обеих сторон блаженное тепло тел животных. И успел еще удивиться, отчего же так жарко груди, ведь ее-то никто не греет?.. Догадка вынырнула из глубин полусонного уже сознания: оберег. Заклятие духов стало сильней. Однако мысль эта промелькнула, не вызвав совершенно никаких чувств. От них вообще не осталось сейчас почти ничего, он ощущал лишь тепло, восхитительную легкость в гудящих, натруженных мышцах да слышал свирепый, поистине звериный вой вьюги в проеме вежи. Казалось, буран рассвирепел оттого, что добыча ушла у него из под носа, и старался теперь изо всех сил, чтобы все же добить ее, напугав своим ревом до смерти.

Но его потуги были напрасны, Нанас уже достиг предела усталости и страха, сильнее сейчас его не могло напугать ничего. И все- таки главный его страх – то, что он подслушал возле вежи старейшины Ародана, то, что разорвало его жизнь пополам, словно подгнившую шкуру, – продолжал сидеть в голове колючей занозой. И сейчас, стоило лишь закрыть глаза и расслабить уставшее тело, разговор Силадана со старейшиной отчетливо всплыл в памяти, возвратив Нанаса в прошлое.

И вот уже снова, зарывшись в сугроб, он лежит возле той самой вежи, и снова бегут мурашки по коже, а слова старого нойда – страшные, зачастую незнакомые, но безжалостно ясные по смыслу – впиваются острыми стрелами в уши: «Не нравится мне этот рыжий, вот что, Андрей. Непохож он совсем на других, как цветом, так и начинкой. Много ненужных вопросов стал задавать, сплошные сомнения у него в голове – так сказать, версии происходящего, идущие вразрез с официальной. А ведь другие это слышат, скоро тоже начнут задумываться, сомневаться, а потом и проверить захотят. И никто больше не станет нас с тобой ни слушать, ни слушаться. Так что, Андрей, нужно нам от Нанаса избавляться, и чем скорее, тем лучше. А еще страшней его псина. Ты ведь знаешь, о чем я? Эта тварь проклята! Тут я и сам готов поверить в колдовство… Она будто все твои мысли слышит и знает… Или ее подослал кто… Или, что еще хуже, она от природы, от этой отравленной, сумасшедшей природы, которая вокруг нас повсюду, такая… Читает мысли, клянусь тебе! Сколько раз уже было… И не только читает, понимаешь? Я такого самому близкому человеку позволить не могу! Я бы и матери своей не позволил в своей голове копаться, и брату бы запретил! А тут чудище… А вдруг… Вдруг оно передает их кому?! А ведь я приказывал парню, чтобы удавил эту гадину. Даже не подумал! Что ж, может, оно и к лучшему. Я вот что решил. Завтра я на эту тему устрою представление. Буду, так сказать, давать сеанс уничтожения исчадий духов. А ты будь наготове. Рыжий, конечно, бросится спасать псину – тут ты его и… Как пособника злых духов, коварно скрывавшего свою истинную сущность. Понял меня? Смотри, Кожухов, не подведи!»

Ародан поручение принял без возражений. Какая разница, отчего могущественный нойд невзлюбил эту омерзительную псину? Если Силадан решил, что нужно избавиться от чьей-то собачонки, так тому и быть. Какая разница, бредит нойд или духи ему говорят?

Хотя и Нанасу иной раз казалось, что пес понимает куда больше, чем полагается животному…

А потом, когда наваждение кончилось, уже из самых глубин сна раздался его собственный голос: «Да, ты спасся, сбежал от смерти, но для чего? Чтобы убить другого человека? А покорись ты судьбе – может, остался бы жив». И тогда, тоже во сне, он ответил этому второму Нанасу: «Я убежал от смерти не для того, чтобы убивать. Просто я не люблю, когда убивают меня. А сам я должен, и ты это знаешь, не отнять жизнь, а спасти. На то есть воля небесного духа, мне суждено было остаться в живых, чтобы встретиться с ним. И девушка Надя будет жить, вот увидишь!»

Проснулся он оттого, что Сейд опять лизал его щеку шершавым мокрым языком. Спросонья Нанасу показалось, что он до сих пор лежит на дороге возле убитого парня, а жестокий буран, едва не стоивший ему жизни, лишь привиделся во сне. Но, раскрыв глаза, он увидел над собой темный потолок и вспомнил, что находится в металлической веже.

Над ним стоял верный пес и смотрел на хозяина извиняющимися, жалобными глазами. Нанас быстро вскочил.

– Что случилось?..

Он огляделся вокруг, но на первый взгляд все было в порядке. Если вообще можно было назвать порядком, что они очутились в этой пустой, незнакомо и неприятно пахнущей огромной коробке. Зато нарты были на месте, олени живы, и даже о недавнем бесчинстве погоды не напоминало ничто, кроме большого сугроба напротив проема в степе. В самом же проеме виднелся край голубого неба, а на грязную коричневую стену падали веселые лучи восходящего солнца.

Но, приглядевшись внимательней к оленям, Нанас понял, что не все так хорошо, как ему показалось вначале. Быки беспокойно переминались с ноги на ногу, шумно вздыхали и пытались грызть друг другу рога.

– Да вы же у меня совсем голодные! – дошло наконец до юноши. Он перевел взгляд на Сейда: – И ты ведь тоже, да?

Пес жалобно гавкнул в ответ. Видно было, что ему стыдно признаваться в своей слабости, но голод все же взял верх. И немудрено, ведь последний раз они поели еще задолго до оленегорской развилки. Правда, самому Нанасу есть совсем не хотелось – после вчерашних переживаний его до сих пор слегка подташнивало и ныли, казалось, все мышцы, но это не освобождало его от долга перед животными.

Он с треском раскрыл смерзшийся лосиный «мешок», достал оттуда кусок мяса и, повертев его в руках, взглянул на Сейда:

– Извини, оно твердое и холодное. Совсем ледяное. Может, подождешь, пока я разведу костер?

Ждать Сейд не хотел. Он гавкнул уже не извиняясь, а скорее обиженно: «Нечего тогда было дразниться! А теперь уж давай хоть какое, пока я не захлебнулся слюной».

Нанас протянул другу мясо, и тот, чуть не отхватив его вместе с рукой, тут же смачно захрустел кровяной ледышкой.

– И вас я сейчас выведу, – повернулся Нанас к оленям. – Только схожу, посмотрю, что там делается.

Он перелез через сугроб и выглянул наружу. По глазам резанула искрящаяся на солнце белизна. На миг показалось, что вчерашняя метель засыпала снегом весь мир. Но когда глаза привыкли к свету, Нанас понял, что впереди, в четверти полета стрелы от него, начинается широкое и длинное озеро. На дальнем его берегу, на фоне рассветного неба, виднелись кажущиеся совсем маленькими отсюда короба. Что это за селение и откуда оно здесь взялось, Нанас пока не понял. Ему было ясно одно: это не Оленегорск, ведь никакое озеро они вчера не пересекали. Разве что во время бурана, когда ехали наугад… Да нет, они едва плелись и не успели бы проехать так много.

Кстати, а где вообще дорога? Нанас выбрался из «вежи», по пояс в снегу сделал несколько шагов и завертел головой. И тут же забыл и о дороге, и об озере, и о вчерашнем буране. Потому что он увидел, где они провели эту ночь. Нет, это действительно оказалось нечто вроде длинной металлической вежи, утонувшей в снегу. Но все дело было в том, что эта вежа оказалась не единственной. В обе стороны от нее тянулись и тянулись такие же длинные металлические коробки. Справа Нанас насчитал их шесть, а слева – десять, после чего ряд коробок скрывался за деревьями и вполне мог оказаться бесконечным. Но и это было еще не все. Через равные промежутки в три-четыре такие «вежи» за ними торчали высокие столбы с длинной когтистой лапой на самой верхушке у каждого. И эти лапы были связаны между собой длинными веревками. Правда, не все – кое-где веревки свисали с лап прямо на коробки.

Это было настолько ни на что не похоже, в этом так очевидно не было никакого смысла, что Нанас, разинув рот, стоял бы и пялился на всю эту гигантскую нелепицу, наверное, еще очень долго, если бы не подал голос Сейд.

– Да-да! – спохватился Нанас. – Я сейчас.

Сказал и опять завертел головой. А где же, собственно, лес? Деревья виднелись лишь далеко слева, где за ними скрывался ряд металлических коробок. Но ведь он тянулся с обеих сторон вдоль дороги! А теперь с одной стороны – лишь кусты да озеро, с другой – вообще невесть что…

Нанаса вдруг прошиб холодный пот; он представил, что было бы с ними, если бы вчера, в пургу, они случайно повернули в сторону озера, а не сюда. Вряд ли сейчас он стоял бы и любовался солнечным небом.

Но все же, где лес? Конечно, во время вчерашней погони он не особо смотрел по сторонам, да и потом, когда разглядывал труп, ему как-то тоже было не до этого, так что на озеро впереди он мог просто не обратить внимания. Но ведь лес-то был, это он хорошо помнил. Не мог же буран замести деревья по самые макушки!

Сейд выскочил из железной коробки, в которой они заночевали, и «поплыл», взбивая снег лапами, вдоль стенки. Добравшись до се края, он нырнул в щель перед следующей «вежой», затем появился снова и призывно гавкнул.

Нанас побрел к другу. Миновав свою «вежу», он увидел, что со следующей ее разделяет довольно широкий разрыв – он коснулся соседних стенок, лишь на всю длину раскинув руки. А по ту сторону разрыва… Нанас не сдержался и влепил себе по лбу звонкую оплеуху. «Куда делся лес? Куда делся лес?.. Бестолочь. Это ум у тебя куда-то весь делся, а лес – вот он!»

Впрочем, это открытие принесло мало радости. Вести туда на кормежку оленей было бы совсем неразумно. Снег оказался настолько глубоким, что если бы даже олени в нем и не утонули, то уж до ягеля не докопались бы точно. Но и гнать их дальше голодными было не меньшим безумием – быки свалятся с ног через пару полетов стрелы, а то и вовсе издохнут. Выход был один – накормить животных тем, что имеется. А имелось не так-то и много: мороженая лосятина да вяленая рыба. Впрочем, если размочить и размять рыбу в теплой воде, то от подобной кормежки олени вряд ли откажутся. Но чтобы нагреть воду, нужен костер, а чтобы разжечь костер, требуются дрова. Так что все равно придется тащиться в лес.

И он побрел, куда же деваться.

Дров удалось набрать мало, поэтому Нанас, разведя костер прямо в металлической «веже», лишь подогрел воду для оленьей рыбной похлебки, а заодно зажарил для себя на ветке несколько кусков лосятины. Чай заваривать не стал – топлива бы все равно не хватило. Да и не хотелось ему засиживаться в этом неприветливом месте – и непонятный длинный ряд огромных коробок пугал, угнетал, и близость развилки беспокоила.

Наскоро утолив голод и накормив животных (Сейду он выделил еще один, теперь уже теплый кусок мяса), Нанас стал соображать, куда же ему все-таки ехать. На дорогу не было даже намеков, все вокруг покрывал ровный, толстый слой свежего снега. Пришлось доставать карту и пытаться что-то узнать по ней. Он отыскал развилку и повел палец по толстой нити в сторону Мурманска. Почти сразу же, справа от дороги, было нарисовано озеро; вполне возможно, именно то, что виднелось сейчас напротив. Причем, наверняка оно, потому что на карте на другом его берегу были нарисованы черные квадратики селения, которые видел сейчас и он. И если селение было тем самым, то его-то они и проезжали стороной перед тем, как выехать на развилку. Увидел он на карте и еще две вещи, одна из которых удивила, а вторая – насторожила. Во-первых, рядом с нарисованной нитью дороги, которая была светло-коричневого цвета, тянулась еще и черная ниточка. Что, если она и показывала на карте этот бесконечный ряд металлических коробок? Правда, коробки с одной стороны все же заканчивались, а нитка на карте тянулась до самого Мурманска. А насторожило его то, что Оленегорск, оказывается, располагался не просто недалеко, а совсем рядом! Так что убираться отсюда следовало как можно скорей. Тем более, судя по всему, дорогу они не потеряли, ее просто скрывал снег. Нужно лишь ехать вдоль озера, и все будет хорошо. Дальше, когда с обеих сторон вновь окажется лес, дорога найдется сама, никуда она от них не денется.

Нанас вывел оленей из коробки, проверил и подтянул упряжь, устроился в керёже и свистнул Сейду, чтобы тот забирался к нему. Пес не стал спорить – снег был слишком глубоким и рыхлым, чтобы он смог угнаться за нартами. Это у оленей копыта устроены так, чтобы меньше проваливаться, а у собак когти не под это заточены.

Быстро ехать не получилось, потому что полозья нарт то и дело зарывались в снег, и Нанас в который раз похвалил себя за смекалку – приспособленная между крайними полозьями керёжа с широким дном и центральным полозом очень сейчас выручала.

Но когда озеро осталось позади и по сторонам вновь потянулся лес, ехать стало не в пример лучше. Здесь, из за деревьев, ветер не смог разгуляться в полную силу, и на дороге, которая и впрямь благополучно обнаружилась там, где ей и полагалось быть, снегу оказалось куда меньше, чем на открытом просторе.

Выпрыгнул и побежал рядом с оленями Сейд – псу явно захотелось размяться. Нанас поудобней устроился в керёже и сейчас, когда тревожное напряжение чуточку спало, снова обратил внимание, как сильно нагрелся на груди камень. Юноша прислушался и даже сквозь скрип и шелест снега под оленьими копытами и полозьями нарт различил, как щелкает в мешке волшебная коробочка небесного духа. Надо уже наконец достать ее и рассмотреть поближе, но… «Вот сделаем остановку, тогда и достану, – без особого труда уговорил он себя. – Но пока дорога хорошая, пока олени бегут легко, надо ехать вперед».

Дорога не всегда стелилась перед ними ровной прямой полосой, порой она выгибалась дугой, ныряла в ложбины, взбиралась на холмы. Чаще всего за ее краями бежал лес, но встречались и речки, и небольшие озера, и смешные, щетинившиеся снизу деревьями и кустарником, но совершенно лысые сверху сопки. Иногда попадались человеческие короба, но редко и далеко от дороги. В любом случае, сворачивать к ним Нанас не собирался, очень хорошо помня недавнюю встречу на развилке. Правда, здесь, скорее всего, никто не жил – узкие дорожки, ведущие к встреченным коробам, были полностью заметены снегом, да и сами короба тоже, порой – по самые крыши.

Постепенно стал меняться и лес. Напас понял это не сразу, но вскоре начал примечать, что ветви елей и сосен стали длиннее, разлапистей и шире, а сами деревья – ниже, зачастую с кривыми стволами. Причем, это касалось именно хвойных деревьев, березы и без того никогда не отличались особой прямизной, да и высотой тоже. Нанас и раньше, на сопках близ сыйта, встречал низкие, будто распластанные по земле деревья, как ивы с березами, так и елки, но те старики называли «карликовыми» и не видели в них ничего странного. Эти же выглядели совсем иначе, они вроде бы казались обычными, но, в то же время, какими-то уродливыми и… больными, что ли..

И снег, снег, снег, куда ни глянь. Огромные, поистине бесконечные, абсолютно безмолвные заснеженные просторы. Мир и впрямь оказался куда больше, чем представлял до этого Нанас. Но этот мертвенно-белый мир казался совершенно безжизненным. Не верилось, что там, куда вела его широкая снежная нить дороги, где-то еще живут люди.

Он бы любовался окружающими видами и дальше, но в животе стало урчать все настойчивей, да и олени постепенно замедлили ход. Пора было делать привал, и Нанас принялся осматриваться, чтобы выбрать место поудачней.

Помог случай. Из-за низкого ельника справа выскочил серый зверек, судя по всему, заяц, и бросился прямо через дорогу. Нанасу в тот момент не пришло в голову, что вообще-то зайцам зимой полагается быть белыми, – он уже поднимал лук, который достал и приготовил незадолго до этого. Щелчок тетивы, свист стрелы – и заяц кубарем улетел в сугроб на левой обочине.

Нанас остановил оленей и выбрался из керёжи. Держа наготове нож, чтобы добить в случае надобности зайца, он поспешил назад. Из сугроба торчало лишь оперенное древко стрелы и дергающиеся в последних судорогах задние ноги зверька. Странные, нужно сказать, ноги. Нанас мог бы поклясться, что никогда не встречал прежде на заячьих лапах таких длинных растопыренных пальцев и столь острых когтей. Он потянул за стрелу и вытащил из сугроба пронзенную ею тушку. Поднял – и выронил снова. У «зайца» оказалась вытянутая, зубастая морда, два острых рога вместо ушей и серая, жесткая, короткая шерсть, больше похожая на чешую.

Разумеется, есть такое страшилище Нанас и не думал.

Тем более, что у него еще оставалось несколько кусков лосиного мяса и немного вяленой рыбы. Но рыбу он, наученный опытом, решил оставить про запас – вдруг оленям снова будет не добраться до ягеля. Сейчас они, привычно разрыв копытами снег, залезли в сугроб аж до кончиков рогов и жизнерадостно хрумкали. Что ж, одной заботой меньше. Да и с дровами тут не было проблем, так что юноша даже не стал съезжать с дороги – оставил нарты на ней, а костер разложил чуть поодаль, на самой кромке леса.

Ставить силья Нанас сейчас не собирался, поскольку до ночи было еще далеко, и он надеялся проехать до остановки на ночлег изрядную часть пути. Там уже можно будет и насторожить до утра петли. Правда, если в них станут попадаться такие вот зайцы… Нанас неприязненно покосился на зубастую рогатую тушку и с отвращением сплюнул.

Однако Сейд не разделил его мнение. Он понюхал «зайца» и принялся деловито его потрошить. Смотреть на подобное оказалось выше сил Нанаса. и он решил пока нарезать про запас березового трутовпика. Кто знает, что там дальше будет с деревьями, может, они и вовсе окажутся высотой с кусты – вон, и сейчас-то березы едва превышают его рост вдвое.

Вернувшись, Нанас отогнал Сейда с его чешуйчатой трапезой подальше, чтобы не портил аппетит, сварил в большом котле мяса (благодаря неприхотливости пса остался запас и еще на одну варку или жарку), бросив, как обычно, в варево сосновой муки и брусники, и, пока в маленьком котле кипятилась вода для чая, неторопливо поел. Чай пил тоже медленно, невольно оттягивая обещанный себе момент знакомства с содержимым мешка небесного духа.

Но тяни – не тяни, а посмотреть все-таки надо. Разумеется, после того, как будет почищена посуда. И… что еще?.. Может, выстругать про запас пару стрел? Нанас уже достал нож, но тут же со злостью сунул его назад в ножны. Да что же это такое?! Боится какой-то щелкающей коробки и дурацкой одежды, словно та высунет сейчас из мешка зубастую морду и откусит ему нос! Он невольно поднял руку, накрыл нос ладонью и, начиная злиться всерьез, сплюнул. Нос у него, конечно, красивый – в меру прямой, в меру широкий, – но он его сам сейчас оторвет, если немедленно не отправится к мешку!

И он все же отправился, заметив краем глаза, как с внимательным любопытством поглядывает на него Сейд.

– Гляди, гляди, – пробурчал Нанас. – Сейчас мы его, легохонько!..

Сначала он собирался отвязать и снять мешок с нарт, но затем подумал, что это будет глупо; красный мешок небесного духа был отнюдь не «легохоньким», да и смотреть на его содержимое было все равно где.

Пришлось, правда, повозиться с незнакомыми, странными застежками – кожаными ремешками с дырками и металлическими креплениями на мешке. После этого удалось отбросить с верха мешка накрывающий его кусок шкуры. Нет, все же не шкуры. Это было что-то другое, будто плотно-плотно сплетенное из тонких красных нитей. Вспомнился старый мамин наряд, который та изредка надевала, когда он был еще ребенком; мама называла его платьем и говорила, что оно сшито из ткани. Так вот, этот мешок был сделан из похожей «ткани», только более грубой и прочной. Нанас мысленно шикнул на себя: «Какая разница, шкура или не шкура! Лезь давай внутрь!»

И он полез, для чего пришлось развязать уже почти обычную веревку, стягивающую горловину мешка. Развязал – и отпрянул с диким воплем: на него из мешка и впрямь огромными круглыми глазами смотрела жуткая морда!.. Имелась ли у нее зубастая пасть, Нанас разглядеть не успел, и он вовсе не собирался это уточнять. Неинтересно ему было, ну вот ни на столечко!

Он вдруг увидел, что рядом стоит Сейд и скалит свою плоскую морду. Словно улыбается с издевкой.

– Ага! – взмахнул Нанас руками. – Смейся, смейся! Загляни-ка туда сам, я посмотрю, как ты обхохочешься.

Сейд послушался и, запрыгнув в керёжу, сунул голову в мешок. Долго там к чему-то принюхивался, но вылез обратно совершенно спокойным.

«И что? – спрашивал его взгляд. – Когда начинать смеяться?»

Нанас сквозь капюшон почесал голову, буркнул что-то, чего и сам не понял, и, оттеснив пса, осторожно, стараясь не коснуться содержимого, стал завязывать мешок. Кое-как затянув на горловине веревку, он даже не стал тратить время на застежки, в тайной надежде, что содержимое выпадет по дороге, а он сделает вид, что этого не заметил. По правде говоря, он бы с огромным удовольствием выбросил весь мешок прямо сейчас, и лишь мысль, что небесный дух за ним наблюдает и будет очень недоволен подобной выходкой, не позволила это сделать.

Хоть Нанас и собирался проехать после той остановки побольше, но обстоятельства решили по-другому.

Обстоятельства!

Ему с детства не нравилось это слово, потому что его часто любила повторять мама, когда ему грозили неприятности. «Я бы разрешила тебе пойти купаться, – говорила она маленькому Нанасу, – но не позволяют обстоятельства». Или: «Будешь ты сегодня наказан или нет, покажут обстоятельства». Тогда, в детстве, эти обстоятельства представлялись ему хитрыми и вредными невидимыми человечками, которых видела и слышала только его мама. Наверное, потому, что раньше, еще до того, как на людей разгневались духи, она была учительницей. Он не очень понимал, что это значит, но по рассказам мамы выходило, что она вроде как была главной над многими детьми, и те во всем ее слушались. Может, там были и эти самые обстоятельства? Правда, потом они уже перестали слушаться маму, но все же показывались ей и порою с ней разговаривали.

Но мамы не стало, и теперь обстоятельства распоясались совершенно.

Нанас и так уже замечал, что сосны и ели в лесу вдоль дороги стали низкорослыми и кривыми. Но когда дорога, огибая очередную сопку по ее пологому склону, круто повернув, направилась вниз, ему пришлось останавливать нарты. Весь обратный бок горы покрывала густая поросль ельника, и елки тут были не просто кривыми, а изгибались так, что переплетались друг с другом в подобие огромной зеленой сети. Она, протянувшись по склону, пересекала дорогу и продолжалась далеко вниз, до небольшого, едва различимого за колючей порослыо озера. Причем, дорогу она пересекала вообще удивительно: ели с той и другой ее стороны пря- мо-таки легли навстречу друг другу, вытянув неимоверно длинные зеленые лапы. И эти кривые ветви сплетались и по самому низу дороги, и чуть выше над ней, образовав совершенно непреодолимый заслон.

Сначала выбравшийся из керёжи Нанас достал нож и принялся кромсать эту колючую ограду, но вскоре понял, что не справится с ней не только до ночи, а, пожалуй, и за весь следующий день.

Оставалось одно – ехать в объезд. Но огибать по лесу сопку – это тоже потратить полдня, если не больше; неизвестно еще, нет ли подобного и на дальнем ее склоне. Спускаться к озеру и объезжать его и вовсе глупо – даже отсюда расстояние казалось огромным. И тоже через лес…

Как бы to ни было, делать это вечером не стоило. « Раз уж так получилось, раз обстоятельства решили пошутить, – сказал он себе, – смеяться будем с утра, на отдохнувшую, свежую голову».

Упомянув про обстоятельства, Нанас опять вспомнил маму. А ведь она, скорее всего, тоже знала правду… Знала, что мир не кончается за горами. Может быть, знала и о заклятии духов – радиации. И все-таки молчала, даже ни разу не намекнув ему об этом. Вероятно, опять из-за обстоятельств. Только теперь это были не какие-то придуманные невидимые человечки, а самые что ни на есть настоящие – нойд и старейшины. Понятно, что мама боялась не столько за себя, как за него, Нанаса. Она понимала, что запретные знания не доведут его до добра. Удивительно уже то, что мама рассказывала ему иногда о прежней жизни. Ну, не то чтобы специально и подробно рассказывала, но порой упоминала.

Нанас почувствовал, что начинает злиться. Обстоятельства! Везде и всюду! Лишние знания – обстоятельства; замыслы нойда – обстоятельства; повеления духов – обстоятельства; метель со снегом – тоже обстоятельства. И даже эти ненормальные елки – обстоятельства! А он, сам он – получается, совсем никто? Как опавший осенний листок – куда ветер дунет, туда и полетит. Может быть, взять, да и тоже стать обстоятельством?

Он не заметил, как снова вынул нож. Накрывшие дорогу переплетенные ели казались ему сейчас живым существом, наглым, дерзким, злобно-ехидным. Да неужели какие-то дрова могут быть сильнее его, человека?!

Нанас вдруг замер.

Он даже перестал дышать. Какая-то из только что пронесшихся в голове мыслей царапнула острыми коготками край сознания, пытаясь забраться туда полностью. Пока у нее это не получалось, и Нанас решил ей помочь; он чувствовал, что мысль эта очень разумная и полезная. Итак, о чем же он думал? Обстоятельства, нойд, метель, опавший листок, ветер, елки, дрова, человек… Стоп! Дрова… Ну конечно же дрова! Он даже запрыгал от радости, чем вызвал у понурого, наверняка опять голодного Сейда искреннее возмущение. Пес даже обиженно гавкнул. Дескать, конечно, плясать и прыгать куда веселей, чем идти на охоту, ставить силки… Однако Нанас так радостно улыбнулся другу, что тот все-таки заинтересовался. «А ну-ка, – потребовал его взгляд, – поделись! Может, и я спляшу – вдруг сразу есть расхочется?»

– Костер, – сказал Нанас.

Пес недоуменно склонил набок голову, и Нанас, разведя в стороны руки, пояснил:

– Большой костер. Пых! Ты видел, как горит ельник?

Сейд вскинул голову и восторженно уставился на хозяина. «Я знал, – светилось в его морошковых глазах, – я всегда знал, что ты не такой глупый, каким порой кажешься!» Он даже по-щенячьи взвизгнул и подпрыгнул, с явным намерением лизнуть Нанаса в лицо. Тот со смехом увернулся:

– Ага! Все-таки запрыгал! То-то же.

Да, мысль была очень хорошей. Но для ее осуществления нужны были все-таки и обычные дрова – желательно сухие ветки, чтобы огонь хорошо занялся. А там уже и свежая хвоя загорится, никуда не денется. Правда, Нанас слегка опасался, что этот «большой костер» не ограничится одной дорогой и разгорится дальше, по обе стороны от нее. Но, если подумать, сейчас все же не жаркое лето, и весь лес не сгорит, когда-нибудь пламя да остановится.. Хотя такое уродство и лесом-то называть не хотелось.

Сейд вдруг перестал радоваться и опять загрустил. Нанас его сразу понял.

– Голодный? – подмигнул он псу. – Думаешь, с этим костром теперь и охота накрылась?

Сейд поднял голову и глянул на него: дескать, а разве нет?..

– А ты подумай хорошенько, что мы еще можем получить из этой задумки?

«Жареные елки? – продолжал смотреть на хозяина пес. – Не люблю!»

– Эх ты, а еще охотничья собака! Как ты думаешь, в таких густых зарослях водится какая-нибудь живность?

«А то! – обиженно фыркнул Сейд. – Всякой мелюзги вроде зайцев там точно хватает. И для куропаток место удобное. Но только оно очень неудобное для охотников».

– По-моему, ты опять ничего не понял, – покачал головой Напас. – Когда елки запылают, что будут делать тамошние жители? Я почему-то думаю, что они бросятся от огня во все стороны, в том числе и в нашу. Главное, нам с тобой при этом нужно быть наготове.

«Во мне можешь не сомневаться! – вновь вспыхнули радостью собачьи глаза. – А уж в тебе я теперь не сомневаюсь и подавно».

Когда он натаскал к дороге веток, солнце уже коснулось края леса. Но скорая темнота его не пугала – скоро здесь должно было стать светло как днем. Однако сейчас, пока света было еще достаточно, нужно было раскидать по ельнику хворост. Лучше даже под ельником. Конечно, не по всей его ширине, столько веток ему не собрать, но хотя бы побольше с краю; дальше, как он полагал, огонь, набрав достаточно силы, справится с делом и сам.

И он принялся носить охапку за охапкой, проталкивая сушняк под еловые лапы. Ползать по этому колючему переплетению было не очень приятно, но его грела мысль, что найденное решение сохранит им кучу времени и сил. Тем более, он-то с псом и оленями все равно будет ночью спать. Нужно только правильно выбрать место для ночлега, чтобы не зажариться самим.

Разложив по ельнику ветки и убедившись заодно, что ширина его не столь и большая, два или три десятка шагов, Нанас отвел упряжку подальше и развернул нарты носом назад, чтобы в случае чего сразу отъехать. Оленей он распрягать не стал, опасаясь, что, испугавшись большого трескучего пламени, те могут убежать. Ничего, подумал он, потерпят. Тем более, что быки сразу учуяли под собой ягель и принялись споро разрывать снег.

Сам он вернулся к перегородившему дорогу ельнику, достал заготовленной наперед бересты, «приправил» ее сухим мхом и высек искру. Сухие ветки вспыхнули сразу. А вот еловые пока не хотели гореть и только удушливо дымили. Но скоро затрещали и они, рассыпая в потемневшее небо ворох стремительных искр.

Стало жарко, пришлось отступить. Убедившись, что все идет но задуманному, Нанас вернулся к нартам и взял из керёжи лук со стрелами. Дротик он пока оставил на месте – руки все равно были заняты, да он и не рассчитывал, что в столь густых зарослях может обитать кто-то крупнее зайца.

Догадка, что живность со всех ног кинется спасаться от огня, оказалась верной. Сначала из ельника выпорхнула целая стая куропаток. Нанас положил четырех, потратив на это пять стрел. Вообще-то нашли цели все из них, но та стрела, что он выпустил первой, вместе с пронзенной ею птицей упала прямо в разгоревшееся во всю мощь пламя. Хорошо, что она была просто деревянной, без металлического наконечника.

Не успел Сейд поднести всех подстреленных куропаток к хозяину, как из ельника побежали и зайцы. Пока было непонятно, какие именно – обычные или рогатые. Нанас решил, что рассмотрит их подробней потом, когда добудет. А сейчас он принялся торопливо выдергивать из куропаток стрелы и отправлять их одну за другой в новый полет.

Он так увлекся, что не обратил особого внимания на громкий треск, раздавшийся в ельнике справа, выше по склону сопки. Мелькнула мысль, что это могут быть волки, но они были ему не страшны – волки боятся огня и убегут отсюда без оглядки.

Но это были не волки.

И первым почувствовал неладное Сейд. Пес ощетинился, подобрался, будто готовясь к прыжку, прижал уши и оскалился в утробном, почти неслышимом рычании. Нанас посмотрел туда же, куда устремил напряженный взгляд Сейд. Сначала он ничего не увидел, кроме черных силуэтов деревьев на фоне более светлого неба, где только начинали еще загораться первые звезды. Но затем он глянул ниже и увидел еще две звезды. Эти горели куда ярче небесных и были не бледно-голубого, а насыщенно-синего цвета. Этот красивый цвет и сбил поначалу Нанаса с толку; прежде он встречал животных, у которых глаза в темноте светились лишь зеленоватым или желтым огнем.

И вот эти синие звезды взметнулись… Но они вовсе не собирались примкнуть к своим небесным сородичам, они летели прямо к Нанасу. В свете горящего ельника он увидел стремительно приближающуюся черно-красную молнию, но продолжал стоять, словно вкопанный. Он не то чтобы растерялся, он просто абсолютно не был к этому готов.

Спас пес.

Почти одновременно с неведомым зверем он выбросил вперед свое тело. Оно тоже выглядело молнией, но более светлой – скорее, оранжевой, нежели красной. И две эти молнии столкнулись, взорвав тишину устрашающим ревом, тут же перешедшим в короткие ожесточенные взрыкивания, сопровождаемые свирепым клацанием зубов.

Наконец опомнился и Нанас. Сперва он собрался было бежать к нартам за дротиком, но понял, что может не успеть, – он различил уже, что зверь превосходит размерами Сейда едва ли не вдвое. Тогда Нанас вырвал из ножен подарок небесного духа и, мысленно призвав того на помощь, ринулся в схватку. Однако стоило ему приблизиться к взбивавшему оранжевую снежную пыль клубку тел, как по его руке хлестнуло обжигающей плетью, выбив оружие. Нанас нырнул за ножом, и это спасло его от нового удара – он лишь услышал над самой головой свист и успел заметить нечто зазубренное и длинное, отдернувшееся назад после неудачного удара. Похоже, это был хвост напавшего зверя, и свой новый бросок Нанас сделал спереди, пролетев сначала над Сейдом, прежде чем рухнуть на спину врага, придавив того своим весом к земле. Ему показалось, что он упал на поваленное дерево с множеством сучьев: затрещала шкура малицы, жесткий ребристый частокол несколькими остриями достал до тела. Невзирая на боль, Нанас стал наносить удары ножом, куда мог и как можно сильнее, но быстро понял, что толку от них мало, – лезвие отскакивало от шкуры зверя, словно она была каменной. Невероятным образом развернувшись на извивающемся под ним теле, Нанас нацелил очередной удар в голову, но сразу понял, что и это будет бессмысленным, – ее сплошь покрывали длинные острые шипы, один из которых, самый длинный, загибался назад и заканчивался уже над спиной. Тогда юноша левой рукой ухватился за этот костяной отросток в надежде задрать зверю голову и полоснуть ножом по шее. Но до шеи врага пытался добраться и Сейд, и Нанас испугался, что может случайно зацепить лезвием друга. Из-за этой невольной задержки очухавшееся от нападения человека существо сделало мощный рывок в сторону, одновременно хлестнув его жестким зазубренным хвостом по боку. Нанас слетел со спины шипастого чудища и от боли едва не разжал руку, но все-таки нашел в себе силы не сделать этого. Теперь от бросков зверя в стороны он мотался за ним, подобно сшитой из меха кукле, ударяясь о твердые шипастые бока.

Пользуясь тем, что противник отвлекся на хозяина, пес сумел- таки подобраться к шее чудовища снизу, однако сжать на его горле челюсти у него пока не получалось. Почувствовав новую опасность, зверь перестал метаться и занес переднюю лапу, чтобы вонзить огромные, страшные когти в отважного пса.

Нанас понял: еще миг – и Сейда не станет. И тогда он уперся ногами в землю и с диким неистовым воплем рванул на себя костяной шип, за который все еще держался. Юноша вложил в этот рывок все свои силы, пожалуй, даже больше, чем все, – может, тех, что недоставало, добавил все-таки небесный дух…

Чудище, вынужденное задрать голову, не смогло нанести удар, зато перед Сейдом как раз открылось незащищенное горло врага, и он тут же вонзил в него клыки. Взвывшему зверю удалось лишь слегка вывернуть голову – пес вцепился в него мертвой хваткой. Нанас видел прямо перед собой пылающий смертельной ненавистью холодный синий огонь звериного глаза.

Рука все сделала сама, мгновенно и четко, почти по самую рукоятку вонзив в центр этого свечения лезвие небесного ножа.

Первой мыслью еще не вполне отошедшего от схватки Нанаса было: «Это оно! То самое большеногое существо! Оно все же догнало нас!..» Но, присмотревшись внимательней в свете пылающего ельника, быстро понял, что ошибся. Лапы чудовища, хоть и были большими, все-таки ничуть не походили на человеческие. Впрочем, сам зверь, распластавшийся в красном от бликов огня и пролитой крови снегу, не был похож не только на человека, но и вообще на любое живое создание, виденное Нанасом ранее. Его можно было бы, пожалуй, сравнить с огромной лисой, если бы не твердая, словно покрытая каменной чешуей шкура и эти отвратительные шипы, покрывающие голову и тянущиеся вдоль всего хребта, заканчивавшегося шипастым длинным хвостом, очень похожим на крысиный.

Гиблые места!

Впрочем, осматривать убитого врага более тщательно Нанасу было недосуг. Куда больше его волновало сейчас, как чувствует себя его верный бесстрашный друг. Он бросился к лежащему неподалеку в снегу Сейду.

– Как ты? Что с тобой? Ты жив?!

Тот поднял на него измученный взгляд.

«Жив… Устал только».

Нанас упал перед псом на колени и принялся осторожно раздвигать густую шерсть в тех местах, где она была окрашена кровью. К счастью, кровь эта в основном была чужой. Но и Сейду тоже досталось. Две глубокие царапины взбороздили правый бок, под левой лопаткой виднелись следы клыков.

– Сейчас! – подскочил Нанас. – Потерпи, дружище! Сейчас я что-нибудь придумаю.

Он кинулся к нартам, помня, что его соплеменники привязывали к ранам мох. У него еще оставался запас высушенного мха, который он берег для разжигания огня. Но для огня можно будет придумать что-то еще, жизнь, здоровье друга куда важнее.

Юноша выдернул из мешка с провизией нужный мешочек и собрался бежать назад, но спохватился: чем же он будет привязывать мох к ранам?.. Взгляд снова упал на мешок, и решение пришло тут же. Нанас, не раздумывая, вытащил и бросил на дно кере- жи старые ножны с костяным ножом, выложил туда же туесок с мукой и вытряхнул вяленую рыбу. Сам же мешок покромсал ножом на полосы и побежал к Сейду.

Перевязывая пса, он обратил внимание, как жадно тот лижет снег, и понял, что Сейд хочет пить.

– Сейчас, сейчас, – заканчивая перевязку, торопливо пробормотал Нанас. – Ты полежи тут пока легохонько, а я тебе воды согрею… Может, ты и есть хочешь? Так у нас куропатки есть, я ощиплю и принесу.

Но пес глянул на него столь красноречивым умоляющим взглядом, что Нанас сразу все понял. Мол, какая еда? После такого кошмара меня вывернет сразу. Пить!

Ближний край ельника уже почти выгорел, основное пламя отдалилось вглубь, но и здесь еще кое-где чадили остатки еловых стволов, так что растопить в котле снег удалось быстро. Сейд жадно вылакал почти всю воду и, благодарно взглянув на хозяина, попытался подняться.

– Лежи, лежи! – забеспокоился Нанас. – Не надо пока вставать, мы никуда не торопимся.

Сказал – и задумался. А ведь и впрямь, что же им теперь делать? Пока не прогорит ельник, ехать дальше они не смогут, но и оставаться здесь было очень опасно: кто знает, сколько тут еще скрывается подобных чудовищ?

И тогда он принял единственное на его взгляд верное решение: сходил к оленям и привел их вместе с нартами сюда, поближе к кострищу. Да, тут было не очень уютно, а иногда пригоняло легким ветром едкий дым, но зато с одной стороны это место надежно прикрывал огонь. Оставалось защитить остальные три. Рискуя нарваться на новых чудовищ, Нанас трижды сходил в лес и принес столько дров, сколько сумел найти, а затем развел по сторонам и сзади еще три костра на расстоянии не больше десяти шагов один от другого. Он понимал, что такая защита не идеальна, но это было хоть что-то. К тому же, спать он этой ночью по любому не собирался, даже если бы смог уснуть. Поэтому юноша бережно перенес Сейда в керёжу, а сам уселся возле одного из костров, положив рядом дротик и лук со стрелами. К поверженному чудовищу он больше не стал приближаться. Уж если даже Сейд им побрезговал!..

Только сейчас беглец заметил, что и сам изрядно потрепан; малица на груди изодрана вдоль и поперек, правый рукав оторван почти до середины. Штаны пострадали меньше, хотя и на них зияла прореха над левым коленом. Помимо одежды пострадала и правая рука юноши как раз под полуоторванным рукавом – там, куда пришелся удар шипастого хвоста. К счастью, оленья шкура, из которой была сшита малица, смягчила силу удара, и на коже лишь вздувался багровый рубец. Грудь тоже побаливала. Нанас прямо сквозь дыры в одежде добрался до тела и обнаружил там несколько царапин, две-три из которых оказались довольно болезненными. Но лечить их все равно было нечем, поэтому он решил успокоить хотя бы возмущенно урчавший желудок: пристроил над костром котел и принялся ощипывать куропаток.

Он съел одну, остальных убрал в «мешок» из лосиного желудка, к оставшимся кускам мяса. Потом выпил чаю и принялся расхаживать вдоль костров, пристально вглядываясь в лесную тьму: не вспыхнут ли там новые синие звезды?

В лесу звезды, к счастью, так и не загорелись, зато они в огромном количестве высыпали по всему небу. Нанас, задрав голову, замер в невольном восторге. Ему с детства было интересно, что же они такое, эти звезды? Когда-то он думал, что это и есть духи Верхнего мира. Но звезды никогда не меняли своего положения, лишь медленно перемещались по небу. Не могли же духи быть столь неподвижными! Тогда родилась новая версия: прохудился полог, отделяющий Верхний мир от Среднего. Но и эта догадка не объясняла того, почему полог двигается. Да и казалось странным, что в совершенном мире высших существ могут возникнуть какие-то дыры, которые те даже не пытаются залатать.

Теперь же Нанасу пришла в голову новая мысль: звезды – это окна, специально устроенные духами в пологе, чтобы наблюдать оттуда за людьми. А движутся они для того, чтобы можно было осматривать весь мир, каждую его точку.

Иногда казалось, что какая-то звездочка срывается с места, летит вниз и гаснет. Но он обратил внимание, что звезд не становится меньше и рисунок их в том месте, откуда упала звезда, не меняется. Скорее всего, это был кто-то из духов, заметивший сквозь окно какие-то неполадки внизу и через это же окно вылетевший, чтобы их исправить. Из такого же окна упал на землю и встреченный им небесный дух, чтобы спасти девушку Надю. Только он почему-то решил сделать это не сам, а отдал приказ ему, Нанасу. Что ж, духу видней. Значит, так надо. Тут лучше даже не рассуждать: зачем и почему, а просто исполнять. Без возражений. Потому что окон – вон их сколько, и из какого-то наверняка следит сейчас за ним его небесный дух. Возможно, он даже увидел, как напало на них чудовище, и помог. Ведь Нанасу до сих пор было непонятно, откуда в нем взялось столько сил, чтобы вздернуть голову зверю, не дав тому прикончить Сейда. Конечно, это дух помог, тут нечего и думать. Остается лишь надеяться, что и дальше тот не оставит их без своей помощи.

Между тем небо на востоке начинало светлеть – приближалось утро. Нанас вернулся к нартам, чтобы проведать верного пса. Сейд спал, свернувшись в клубок, и тихо посапывал во сне. Казалось, с ним все в порядке. Это успокоило Нанаса, но радовался он недолго, пока не услышал нехороший звук, изданный кем-то из оленей. Сразу же следом похожий звук издал и второй олень. Неприятно запахло. Было понятно, что олени опорожнили кишечники, и в этом не было бы ничего необычного, а тем более страшного, если бы не звук. У оленей определенно случился понос, а это уже плохо. Очень и очень плохо! Специальных трав для лечения оленьих болезней у Нанаса не было.

Оба быка поднялись на ноги и посмотрели на него печальными глазами, словно извиняясь за произошедший конфуз. Нанас потрепал им загривки:

– Спите еще, спите. Отдыхайте. И не вздумайте мне заболеть! Куда я без вас?

Чтобы заглушить растущее беспокойство, а заодно согреться от проникающего в прорехи одежды окрепшего под утро мороза, он решил пройтись и проверить, насколько расчистилась дорога. Накрывавшие ее сплетенные ветви уже сгорели, и теперь, перемешанный с паром от растопленного снега, над землей стелился густой едкий дым. Огонь перебрался далеко вниз и вверх по склону, но и там его ленивые языки стали уже редкими.

Нанас обратил внимание, что под ногами совсем нет снега и он стоит прямо на дороге. Его удивило, насколько она оказалась ровной и твердой. Еще – черной, но это наверняка от огня, да и было еще довольно темно, чтобы верно определить цвет. Нанас присел и дотронулся голой ладоныо до темной шершавой поверхности. По первым ощущениям это был смерзшийся крупный песок. Вот только не мог он быть смерзшимся, потому что еще недавно над дорогой гулял огонь, и она была почти горячей. Нанас выпрямился и сделал еще один шаг, ощутив при этом, что ноги оторвались от дороги с некоторым усилием, словно ту вымазали свежей сосновой смолой. Он снова присел и сильно надавил на темное покрытие большим пальцем. То, чем была покрыта дорога, вполне легко промялось. И оно на самом деле оказалось липким. Нанас поднес палец к носу и в изумлении вскочил на ноги. Палец пах неприятно и незнакомо, точнее, наоборот, – как раз уже очень знакомо! Примерно такой запах шел от самобеглых нарт убитого им парня. Примерно так пахло с места падения огненных нарт небесного духа. Несложно было догадаться, кто сделал те и другие нарты и кто протянул через леса и болота эту дорогу. Насколько же они всемогущи, эти духи! Насколько мал и жалок перед ними человек!.. Удивительно, зачем духам вообще нужны были люди? Для чего они создали их? Разве чтобы позабавиться с ними, как с игрушками. Но тогда… Не значит ли тогда, что духи вовсе не разгневались на людей, а просто… наигрались?

Нанас вернулся к нартам и решил сварить пару куропаток; одну он думал съесть сам, а вторую, вместе с отваром, скормить раненому другу, когда тот проснется. Впрочем, пес, почуяв идущий от костра ароматный запах, проснулся раньше и теперь то и дело облизывался, с вожделением глядя на котел. То, что к Сейду вернулся аппетит, обрадовало Нанаса. Значит, раны начали заживать.

Хуже обстояло дело с оленями. Понос у них, вроде бы, прекратился, однако после того как, проснувшись, быки полакомились излюбленным ягелем, одного из них вырвало. Но помочь животным Нанас не мог ничем, оставалось надеяться, что их неожиданное недомогание пройдет само собой. Хотя было у него смутное подозрение, которое он безуспешно пытался выбросить из головы, что болезнь оленей была как-то связана с проклятием духов… Ведь и каменный оберег стал уже таким горячим, что обжигал грудь и его пришлось перевесить поверх горки. С другой стороны, не очень понятно было, почему страдали только олени, а у них с Сейдом, кроме полученных в схватке ран, все со здоровьем пока было в порядке. Ну, насчет себя Нанас еще мог предположить, что его защищает оберег, а вот что, в таком случае, охраняло пса? Может быть, кровь неизвестного большеголового отца?..

Сейд поел с большим удовольствием. Нанас тоже вполне утолил голод и жажду. Да и олени уже выглядели как обычно, чему он пока боялся радоваться, чтобы не спугнуть удачу. Можно было ехать дальше. И Нанас решил, что если впереди не будет больше подобных заторов, то они обязательно должны сегодня добраться до переправы через залив, выглядевший на карте толстым извивающимся голубым червяком. А если переправа – мост, как называл ее небесный дух, – окажется целой, то нужно будет постараться доехать если не до самого Видяева, то хоть устроить ночевку как можно ближе к нему. Чтобы завтра к полудню уже быть на месте и, если все будет удачно, в тот же день выехать назад. Очень уж не хотелось ему задерживаться там, где, по словам небесного духа, без заколдованных малиц вообще было не обойтись. И дело даже не в том, что он, честно говоря, побаивался этих малиц, или, как их там… шуб, а в том, что для оленей и Сейда таких шуб попросту не было. И, если пропадет верный пес, это будет огромной потерей, а если падут олени – пропадут все они.

Неожиданным препятствием оказался и расчищенный теперь от больных елей-уродов участок дороги. Олени, чувствуя пугающий незнакомый запах, идти вперед отказались. Нанасу пришлось взять их за упряжь и вести силой. Но когда на черную полосу выехали нарты, оленям стало тяжело и они снова остановились. Нанас приподнял перед нарт, чтобы они касались дороги лишь концами полозьев. Оленям стало легче, но они все равно продолжали упрямиться, а держать нарты и вести оленей одновременно юноша не мог. И тогда, вспомнив свои обязанности, пришел на помощь сидящий в керёже Сейд. Он так рявкнул на быков, что те рванули вперед, едва не сбив хозяина с ног – ему пришлось отпрыгнуть в сторону, отпустив нарты, но олени, казалось, этого даже не заметили. Протащив сани по черному куску дороги, они продолжали бы бежать и дальше, если бы пес не остановил их еще одним рыком .

Нанас оглянулся напоследок на место, принесшее им столько неприятностей, сплюнул и забрался в керёжу. Сейд улегся ему на ноги, чему юноша теперь даже порадовался: мороз совсем окреп и ноги, особенно левая, с разодранными на колене штанами, уже стали замерзать.

Теперь олени бежали уже не столь споро, как раньше, но Нанас их больше не подгонял, посчитав за счастье то, что они вообще бегут. Да и вокруг стало попадаться все больше и больше интересного. Во-первых, заброшенные людские поселения. Они начали встречаться все чаще, и по числу коробов для жилья некоторые из них были немногим меньше Ловозера. Но к этим чудесам он уже присмотрелся и теперь отмечал лишь некоторые особенности, не виденные ранее. Во-вторых же, – и это было главным, что его заинтересовало, – странные металлические коробки, которые то и дело попадались теперь на самой дороге и возле нее. Некоторые из них выглядели словно уменьшенные каменные короба, с окнами в один ряд. Причем во многих окнах поблескивал и «твердый воздух». В других тоже были окна, но сами коробушки не достигали в высоту и его роста; они казались приплюснутыми и вообще какими-то… гладкими. Почти все встреченные коробки были покрыты бурым налетом, хотя на многих остались большие куски очень красивых, ярких цветов. Однако самым непонятным в этих коробках оказалось то, чем они касались дороги. Нанас не сразу обратил на это внимание, потому что зачастую те стояли наполовину, а то и почти целиком, засыпанные снегом, но, выехав на очищенный ветром участок и увидев там очередную коробку, он невольно остановил оленей. Эта коробка была удивительна уже тем, что оказалась очень большой. Сначала юноша даже подумал, что перед ним – металлическая «вежа», наподобие той, в которой они укрывались от бурана. Но потом он увидел, что спереди этой коробки (непонятно почему, но он был уверен, что это именно перед) притулился небольшой короб с окнами. Небольшой – по сравнению со встреченными ранее, на самом же деле он был куда выше самого Нанаса. И этот короб с прикрепленной «вежей» стоял на дороге, опираясь на нее большими, и тоже металлическими, кругляшами. Эти кругляши были обмотаны чем-то черным, по виду – шкурами, но оказавшимися очень твердыми. Нанас почесал затылок, но так и не смог придумать, для чего могли быть нужны и эти кругляши, и сами коробки. Если в них жили люди, то почему все они стоят на дороге? Да и жить в маленьких коробах, которые встречались чаще всего, по его мнению, было совсем уж неудобно – даже их с мамой вежа была больше. Если же в них ездили по дороге, о чем он подумал едва ли не в первую очередь, то почему ни на одной коробушке нет полозьев? Да и сколько же понадобится оленей, чтобы сдвинуть с места эту вот здоровенную металлическую «вежу»? Или они тоже были самобеглыми? Тогда, опять же, почему нет полозьев? Ведь на самобеглых нартах убитого им парня они были.

Так ничего и не придумав, Нанас отправился дальше в путь. Коробки встречались теперь так часто, что порой приходилось их огибать, съезжая с дороги. И все чаще теперь они были почерневшими, обгорелыми, иногда опрокинутыми набок или вовсе вверх кругляшами. Также он заметил, что в каждой коробке внутри имелся еще один кругляш, торчащий из-под переднего окна. Для чего? Зачем? Разве лишь, чтобы держаться за него… Если коробки и впрямь были чем-то вроде самобеглых нарт, то в этом имелся смысл. Но коробки не могли двигаться, потому что у них не было полозьев!..

Еще одной странностью были деревья. К тому, что они стали теперь совсем кривыми, низкими и переплетенными между собой, саам уже понемногу привык. Но если раньше он видел и старые деревья, растущие, как и положено, кверху, то теперь все старые, засохшие, а чаще всего обгоревшие стволы лежали на земле. Их было очень много, даже не считая тех, что скрывал слой снега, и все они лежали верхушками в ту сторону, откуда он сейчас ехал.

И селения. Их стало очень много, но все они теперь выглядели так, словно неведомый великан ростом под самое небо прошел по ним своими горами-подошвами, топча и распинывая короба.

Нанас почувствовал, что начинает злиться на все эти нелепицы, и решил больше не обращать на них внимания. Тем более, теперь нужно было внимательно смотреть на дорогу, чтобы не проехать нужный поворот. Ему уже встретилось несколько отворо- ток, но, судя по карте, это пока были не те. Если, конечно, он не запутался. Потому что… Нанас вновь достал карту, приложил палец туда, где он, по его мнению, сейчас находился, и опять перевел взгляд вперед. Да нет, ерунда какая-то! Не мог он ошибиться столь сильно. На карте вообще не было поблизости таких огромных озер, как то, что лежало перед ним, клубясь густой морозной дымкой. До него было еще далековато, но все равно уже чувствовался запах влаги – не совсем обычный, не такой, как шел от озер и речек близ родного сыйта.

Погоди-ка! Нанас отбросил хорей столь резко, что шест, отлетев на десяток шагов, воткнулся в сугроб и остался торчать в нем, устало покачиваясь. Какая влага? Что за глупости?! Зимой озера покрыты льдом! А тут… Да, в этом озере вода явно не замерзла – солнце, блестя и сверкая ослепительными искрами, вовсю отражалось от его темной, покрытой рябыо поверхности. И берега этого озера были подозрительно гладкими, словно тот же гигант ростом под облака вырезал в земле огромным ножом подобие чаши, а потом широким и пологим кольцом насыпал по ее краям то, что вынул из сердцевины..

Нанас, у которого с самого утра болела голова, поморщился и попытался сосредоточиться. Ошибиться он не мог. Он ехал по широкой дороге, никуда не сворачивая, и встреченные на пути селения, где короба еще выглядели целыми, на карте находил. Получается, ошибалась сама карта? То есть, небесный дух забыл там нарисовать это озеро? Или… Или оно возникло уже после того, как карга была нарисована! А что там, кстати говоря, изображено на этом месте?

Нанас опять уставился на карту и почувствовал, как его челюсть сама поползла вниз. Он закрыл рот так резко, что щелкнули зубы, потряс головой, но боль тотчас стрельнула в затылок. Юноша замер, пережидая ее, боясь шевельнуться и совсем уж не решаясь поверить в то, что только что увидел на карте. Там, на месте этого большущего круглого озера с незастывшей водой и ровными, гладкими берегами, было много-много коричневых квадратиков, вытянувшихся вдоль того самого голубого червя, что должен быть пересечь Нанас. А рядом с квадратиками было написано жирно и крупно одно слово: «МУРМАНСК».

В голове застучало так, что Нанаса неожиданно вырвало. Стало немного полегче, но стук не прекращался, становясь уже больше похожим на громкий непрерывный треск. Будто затянутые вязкой розоватой дымкой, мысли не сразу получилось расставить по местам, но когда ему это более-менее удалось, стало понятно, что трещит вовсе не голова. Звук шел из красного мешка с заколдованными шубами; это предупреждала об опасности волшебная коробочка небесного духа. Вместе с тем Нанас почуял слабый запах паленой шерсти. Он повел вокруг носом, принюхиваясь, но запах, казалось, шел отовсюду, хотя никакого дыма поблизости не было видно. Наверное, он бы дождался и дыма, но раньше все-таки почувствовал, что опять стало очень горячо груди.

Нанас сунул руку под ворот малицы и вскрикнул от боли – каменный оберег был раскаленным! Он поспешно отбросил капюшон, перекинул через голову веревку, на которой висел камень, и выдернул его из-под малицы. От оберега шел ощутимый жар. Пожалуй, если бы сейчас была ночь, можно было бы увидеть, как он светится. Но что же теперь с ним делать? Выбрасывать священный талисман нельзя, да и его защита нужна сейчас как никогда. И, в то же время, невозможно никуда его сунуть, такой горяченный. Не носить же его теперь за веревочку в руке!.. Выход все же нашелся, хоть и не совсем уж хороший: Нанас вытряхнул из висящего на поясе мешочка, в котором хранил кремень с кресалом, остатки сухого мха, набросал туда снега и сунул внутрь оберег. Тот сразу зашипел, будто обидевшись на такое обращение, а из мешочка пошел пар. Да, снег придется добавлять туда постоянно, но все же Нанас надеялся, что таким горячим камень не будет все время, надо лишь поскорей миновать опасное место.

«И надо надеть малицу небесного духа!» – возникла в голове новая мысль. Возникла неожиданно, словно чужая, будто кто-то нашептал ее в ухо. Нанас невольно огляделся. Разумеется, никого рядом, кроме оленей и Сейда, не было. Правда, пес очень внимательно разглядывал его своими яркими, под цвет отраженного в них солнца, глазами. Но не Сейд ведь, в самом-то деле, ему это шепнул! Скорее, это сделал сам небесный дух, наблюдающий за ним сверху.

– Я надену, – пообещал юноша, внутренне содрогаясь от ужаса, который вызывал у него красный мешок. – Правда, надену. После того, как переберусь через залив. Боюсь, в шубе будет неловко…

«Сразу после залива! – вновь «послышалось» в голове. – И давай, поторапливайся!»

«Хорошо сказать «поторапливайся», – мысленно пробурчал Нанас, – еще бы знать, куда теперь ехать…» Он опять огляделся. Впереди, в пяти-шести десятках шагов, уходила влево еще одна отворотка. Но та она была, что нужно, или нет, Нанас решить не мог. Никаких указателей вокруг не было. Правда, справа от нарт косо торчал из-под снега обугленный ствол дерева… Слишком близко к дороге для дерева. И слишком ровный… Нанас тяжело выбрался из нарт. Голова все еще болела, хоть уже и значительно меньше. Больше не тошнило, но дрожали ноги. Наверное, им опять было страшно.

Удивительно, но сам Нанас сейчас не испытывал страха. У него вообще было сейчас непонятное состояние, будто ему стало вдруг все безразлично. Ну, умрет он здесь… И что? Все равно когда-ни- будь придется умирать, так почему бы не сейчас? По крайней мере, скорей увидится с мамой, он по ней очень-очень скучает! Наконец-то увидит отца… Конечно, он его и так видел, но помнить этого не может – был совсем крохой, когда тот погиб на охоте. Вот теперь и познакомятся по-настоящему, разве это не здорово? И не надо никуда ехать, страдать, мучиться… Не надо ничего и никого бояться… Или бояться все-таки надо? По крайней мере, небесного духа, который и после смерти не даст ему покоя, если он не выполнит его повеления…

Нанас тяжело вздохнул и стал вспоминать, для чего он вылез из керёжи. Мысли опять куда-то разбежались, и их снова пришлось с усилием водворять на места. Сразу стало понятно, зачем он стоит возле этого почерневшего бревна. Нанас нагнулся и провел по стволу рукавицей. Э, нет! Это точно не бревно. Это металлический столб. Как те, что он видел на оленегорской развилке, и те, что еще несколько раз встречались ему по дороге. Вот только на этом столбике не было никакого указателя. Хотя, если столб так здорово согнуло, то доска с надписью могла и оторваться. Нанас попинал ногой снег, но ничего не нашел. Разрывать сугроб основательно совсем не хотелось. Хотелось забраться назад в керёжу и немного поспать.

Неожиданно рядом возник Сейд. Повязки из полосок шкуры частично развязались и хвостом волочились за псом. Вообще-то Нанас поначалу и принял их за хвост и удивился, что у его друга вдруг выросла эта часть тела. Но проморгавшись и осторожно помотав головой, он наконец все понял и присел возле пса, чтобы перевязать его снова. Однако, взглянув на раны, увидел, что те уже затянулись плотной корочкой и больше не кровоточат, так что развязал оставшиеся узлы и снял полоски совсем. Сейд довольно гавкнул и побежал по дороге в сторону, откуда они приехали.

– Эй, ты куда? – вяло крикнул ему вслед Нанас, но пес даже не обернулся.

Впрочем, и убежал он не столь далеко, за три десятка шагов. Остановился, принюхался и стал рыть передними лапами снег возле дороги, а затем поднял белую круглую голову и призывно залаял. Нанас в очередной раз вздохнул и побрел к другу.

Из разрытого сугроба торчал кусок потемневшей, с оплывшими, словно подтаявшими краями доски. Нанас попытался ее достать полностью, но не смог – похоже, та была очень большой и глубоко застряла в снегу. Тогда он присел и рукавицей стер с открытого края черный, жирный слой грязи вперемешку с копотью. С трудом, но стали различимы буквы: «К», «О», «Л» и начало еще одной, то ли тоже «Л», то ли «А»…

В голове внезапно прояснилось. Так резко, что Нанас неожиданно засмеялся от накрывшей его волны облегчения. Он даже не знал, чему радуется больше: избавлению от боли и тумана в голове или от прочитанной надписи. Впрочем, замечательным было и то, и другое. Но более важным ему все-таки виделось то, что они доехали до Колы.

И в который уж раз он обрадовался слишком рано.

Сначала ни в какую не удавалось сдвинуть с места оленей. Быки пошатывались от толчков хорея и, казалось, вот-вот рухнут. Рычание и лай Сейда на этот раз тоже ничего не дали. Тогда Нанас встал с нарт, подошел к оленям и стал ласково гладить им головы.

– Потерпите, миленькие, – чуть не плача, зашептал он, – совсем ведь чуть-чуть осталось. Потерпите, а? Вот приедем в Видяево – дам вам целый день отдыху! Правда, дам, хоть дух и велел уезжать сразу…

Олени косили на него большими печальными глазами и, казалось, все понимали. А Нанас видел, что творится с его быками, и тоже понимал, что ни до какого Видяева они не доберутся. Глаза у оленей покраснели и покрылись гноем, губы и свешенные длинные языки обметало язвами. И шерсть!.. С оленей, там, где он их гладил, клочьями слезала шерсть.

Но ласка, видимо, возымела свое действие – олени шумно вздохнули и медленно двинулись вперед. Нанас не стал садиться в нарты, пошел рядом, держась за упряжь.

Рано порадовался он и тому, что доехал до Колы. Никакой Колы впереди не было, там лишь простиралась снежная равнина, вздыбленная вдалеке темными россыпями больших острых камней. Да и сама дорога, на которую они свернули, закончилась почти сразу. Хорошо еще, что равнина слегка опускалась, так что идти но твердому насту было легко. Олени даже ускорили ход, и Нанас позволил себе присесть на край керёжи, держа ноги снаружи, чтобы в любой момент можно было спрыгнуть. Справа, постепенно к ним приближаясь, потянулся бесконечно длинный холм, покрытый снегом, совершенно без признаков какой-либо растительности. Нанас быстро сообразил, что это и была та самая насыпь вокруг странного озера, которую он видел издалека сверху. Он направил оленей чуть левее – находиться рядом с этим холмом было почему-то жутковато. Даже бесстрашный Сейд, который снова бежал рядом с оленями, то и дело тревожно косил на нее желтым глазом.

Снова нахмурилось небо, серая угрюмая пелена затянула его от края до края. На сей раз обошлось без темных туч, грозящих новым бураном, но и этого хватило, чтобы и без того рассыпавшаяся в прах радость сменилась тревожным унынием.

Нанас вспомнил, как недавно ему навеял тревогу лес. Вот ведь глупости! Куда тревожней было находиться сейчас на безжизненной, неприглядной снежной равнине, под этим вот хмурым небом. Все вокруг было чужим, отталкивающим, опасным. Возникло чувство, что на него кто-то выжидающе смотрит. Взгляд был холодным, острым и шел будто бы отовсюду сразу – даже из-за серой небесной пелены. Избавиться от этого жутковатого чувства никак не получалось, хоть он и старался не обращать на него внимания. Оказаться сейчас в лесу казалось ему почти столь же заманчивым и желанным, что и в родной уютной веже.

Между тем, каменные россыпи стали ближе. Не доехав до крайних камней еще и на полет стрелы, Нанас вдруг с ужасом понял, что это такое. Камни, несмотря на то, что они были разбросаны бесформенными кучами, оказались подозрительно плоскими и ровными, во многих из них виднелись большие квадратные отверстия, а сами кучи будто бы кто-то специально выложил ровными рядами. Да, больше гадать не приходилось – это и была Кола. Полностью разрушенная, вывороченная и выпотрошенная, словно муравейник после нашествия медведя-лакомки. Смотреть на этот кошмар было невыносимо, Нанас опять почувствовал тошноту. Он понял, что не сможет проехать по мертвому селению, и вновь повернул оленей правее. Уж лучше смотреть на безжизненный ровный холм, от него тошнит меньше.

Нанас явственно чувствовал, как шевелятся волосы на затылке. Он никак не мог понять, осознать того, что здесь когда-то случилось. Люди никак не смогли бы сотворить такого! Значит, это сделали духи. Но почему, зачем? Нет, понятно уже, что они разгневались на людей, но для чего было изливать свой гнев таким жутким образом? Чтобы напугать людей? Но разве после такого здесь остался хоть кто-то один, чтобы пугаться? Или же духи мерялись силой друг с другом? Но тогда при чем же тут люди?

Юноше снова пришло в голову сравнение, впервые возникшее нынешней ночью. Духи просто играли. Они создали людей с той же целью, что и матери, шьющие ребятишкам кукол из обрывков оленьих шкур, или малышня, строящая из щепочек-палочек кукольные вежи, делая сопки из песка и камней и втыкая вокруг ве- точки-деревья. А потом играть надоедает – и ребятня с хохотом рушит сотворенный ею игрушечный мир: распинывает на прежние щепочки вежи, затаптывает горы и сопки, камнями и палками сшибает леса. Но ведь и тут – то же самое! Все в точности так же, только намного, намного больше. И люди здесь жили настоящие, а не сшитые из шкур. Или это только для них самих они настоящие, а для духов – те же куклы? Но тогда духи не только жестоки, но и глупы!..

Подумав так, Нанас даже ахнул и невольно прикрыл голову руками, ожидая, что вот-вот на него рухнет с неба что-то вроде огненных нарт. Но ниоткуда пока ничего не падало, и он поспешил попросить у духов прощения. В конце концов, могло и впрямь оказаться, что это играли всего лишь дети. Дети духов. А что, почему бы им не иметь детей? Ну, а дети есть дети, они ведь зачастую не ведают, что творят. Подумаешь, сломали кукол! Мама сошьет других. Подумаешь, вырыли ямку и попрыгали там, где жили люди! Построим новые селения, еще и получше. Только почему-то никто никого не шьет и ничего не строит. Видать, наигрались совсем. Или выросли. Но… где тогда новые дети?

Нет, совсем ничего не было ему понятно с духами. Даже с небесным духом стало теперь непонятно. Ведь он же не мог не знать, что Колы больше нет, как нет и ведущей к переправе дороги. Зачем же тогда говорил про них, зачем нарисовал их на карте? Ладно, может быть, карту он рисовал давно, но ведь предупредить-то мог. Хотя, что-то он такое говорил. Мол, если мост окажется разрушенным, придется ехать в обход. Получается, он и сам точно не знал ничего? Ничего себе дух!..

Нанас снова ойкнул, покосился на небо и тут же попенял себе за тупость: откуда он может знать замыслы духов? Почему он думает, что небесный дух чего-то не знает? Да может, он просто решил проверить человека, посмотреть, как тот будет вести себя, когда станет трудно. Или… или тоже просто решил им поиграть.

Нет, об этом лучше не думать. Нанас сделает все, что будет в его силах, чтобы исполнить повеление духа. Главная цель – отвезти в Полярные Зори девушку Надю. Эта цель кажется сейчас такой недостижимой, что о ней пока тоже лучше не думать вообще. Сейчас главная цель – добраться до Видяева. Чтобы достичь ее, нужно справиться с целыо поменьше, но именно сейчас стоявшей первой на очереди. И эта цель – переправа через Кольский залив, точнее, через реку Тулома.

И где же у нас этот мост?.. Нет, погодите! Для начала, где у нас эта река? И где, вездесущие духи, Кольский залив?!

Сначала Нанас и правда не увидел ничего. Равнина спускалась к неширокой ложбинке, по другую сторону которой, чуть вдалеке, начинались невысокие холмы, уже обычные, каких он немало встречал по дороге сюда. Налево смотреть не хотелось, но все-та- ки переведя взгляд и туда, Нанас не увидел ничего, кроме того, что груды камня, бывшие когда-то жилыми коробами, стали ближе. Сразу за ними тянулась та же ложбинка. Хотя… Нанас пригляделся, и ему показалось, что посередине этой ложбинки он кое-где различает нечто вроде узкой темной полоски. Неужели река? Не может быть, на карте она выглядела очень внушительно. Разве что эта ложбинка и есть река – замерзшая и заметенная снегом. Но почему-то в это верилось с трудом.

Бросив еще один взгляд в сторону разрушенной Колы, Напас увидел нечто, что сразу показалось ему странным. Тем более, что находилось оно как раз в ложбинке, до сего момента скрытое от глаз большой грудой развалин. Оно походило на костяк огромной рыбины, только скрученный и помятый так, словно эту рыбу долго и старательно пережевывали вместе с костями.

«А не тот ли это самый мост, – подумал Нанас, – о котором говорил небесный дух?» Что такое мост, он точно не знал, но по смыслу догадался, что это какая-то постройка, нужная для того, чтобы перебираться через реки. И если эта «рыбина» валяется в той ложбине, где должна была течь река, то, она, скорее всего, и есть мост. Правда, даже издалека было видно, что сейчас по этому мосту вряд ли можно куда-то перебраться. А с другой стороны, непонятно, есть ли тут вообще через что перебираться.

Очень не хотелось ехать к этим «рыбьим останкам» через развалины. Да и олени опять стали сдавать, так что пришлось спрыгнуть с керёжи и идти рядом с нартами, хотя это оказалось нелегко: он и сам вновь почувствовал слабость и тошноту, ему опять стало все безразлично. Но раз уж ноги еще передвигаются и куда-то его ведут, то пусть пока и ведут прямо, а там будет видно. Может, река вообще пересохла, и он спокойно дойдет до той самой дороги, что ведет уже на Видяево.

Но вялым надеждам Нанаса не суждено было сбыться. Реки и впрямь не было, зато по центру ложбинки, то расширяясь, то делаясь уже, змеилась черная трещина. Сначала ему показалось, что в некоторых местах она столь узка, что олени ее просто перешагнут. Но, подойдя ближе, юноша понял, что перешагнуть ее даже в самом узком месте не получится, – пусть края и разделяли всего шагов семь ее, но даже ему было не прыгнуть на столько, не говоря уже об оленях.

И это действительно была пропасть. Нанас оставил оленей поодаль, велев Сейду следить за ними, и подошел к обрыву. Его заснеженный край был покрыт толстым слоем наледи, и Нанас предпочел лечь, чтобы заглянуть вниз, не рискуя поскользнуться и сорваться. А когда посмотрел, пожалел, что сделал это. Он ожидал увидеть, пусть и далеко внизу, дно, но перед ним открылась лишь черная, бездонная пустота. Голова, которая и без того гудела и казалась чужой, вдруг закружилась так, что он и впрямь чуть не соскользнул с ледяного края, чудом успев раскинуть руки и ноги. Перед глазами поплыли красные круги, шум в голове усилился, и, лишь когда он с чрезвычайной осторожностью отполз немного назад, шуметь почти перестало. Он засомневался, действительно ли это гудела его голова, или шум все-таки шел из расщелины. Может быть, это река провалилась в бездну, когда земля отчего-то вдруг треснула? А может, этот разлом шел до самого Нижнего мира и он слышал гул, идущий оттуда?..

Нанас невольно отполз еще дальше от трещины и встал на ноги. Его пошатывало – и от слабости, и от усталости, и от пережитого только что ужаса, неизвестно, от чего больше. Но подходить еще раз к трещине не хотелось совершенно. И уж, тем более, перебираться через нее. Но что же тогда делать?

Он посмотрел влево. Смятый костяк моста виднелся теперь ближе. И отсюда очень хорошо было видно, что для переправы он уже не годится. Справа, совсем рядом, возвышался склон того самого холма, что огибал незамерзающее озеро. Если верить карте, тут как раз должен был тянуться Кольский залив. Нанас подумал, что если бы они сумели взобраться на холм, то по его гребню сумели бы перейти на другую сторону трещины. Но на крутой и ровный заснеженный склон им было бы не залезть, даже если бы олени были здоровы. Тем более, с нартами. Тем более, и сам он сейчас готов был упасть в снег и лежать, не двигаясь.

Может, он так бы и сделал, но его отвлек запах паленой шерсти. Покрутив головой и не заметив ничего подозрительного, юноша наконец вспомнил, что давно не подкладывал снег в мешочек с оберегом. Так и есть, оттуда уже тянулся дымок. Нанас зачерпнул в пригоршню снег и бросил его в мешочек. Камень рассерженно зашипел. Нанас добавил еще два снежных комка и затянул тесемки.

Напоминание, полученное от оберега, совсем его доконало. Заклятие духов скоро убьет и оленей, и его самого. Им даже не выбраться теперь на мурманскую дорогу, чтобы вернуться назад. О том, чтобы продолжать путь дальше, речи вообще уже не шло. Единственное, что он мог сделать, чтобы оттянуть свою гибель, это надеть волшебную малицу – заколдованную шубу небесного духа. Но что ему это даст? Лишних два-три дня жизни? Или что, идти пешком назад? Ну уж нет! Да и все равно не дойти – сдохнет если не от заклятой радиации, так от голода, холода или от зубов и когтей чудовищ. Даже до плюющихся огнем палок оленегорских мстителей ему не дойти. Так что не стоит оттягивать неизбежное; лучше и впрямь лечь в снег и заснуть. Навсегда.

Можно еще прыгнуть в расщелину, но на это у него все же не хватит смелости.

«Ведь ты же трус! – сказал он себе. – Разве ты об этом забыл? Ты трус и ничтожество. Бесполезный слабак. Прав Силадан, что хотел от тебя избавиться, и сильно ошибся в тебе небесный дух, поручив свою волю… Ага! Даже сейчас, вспомнив небесного духа, ты сразу же понадеялся, что он опять тебя выручит. Сам ты не можешь ни-че-го!»

Он бы и дальше продолжал это нудное самобичевание, но вспомнил вдруг о Сейде. Ладно он один, но пес-то за что должен страдать? Нужно немедленно приказать ему, чтобы бежал назад – придумать какое-нибудь поручение, что-то соврать…

Нанас закрутил головой, собираясь подозвать друга. Но Сейда нигде не было.

Взгляд упал на расщелину, и в сердце кольнуло. Неужели друг сорвался туда? Но нет, вряд ли. Падая, он бы завизжал, залаял… Да и вообще, Сейд осторожен и умен – в отличие от своего хозяина – и, наверное, он понял и сам, что с Нанасом ему делать нечего – только бесславно погибать. Верный друг не смог бы так поступить!.. А жаль. Правда, жаль. И пса, и оленей. И небесного духа, который напрасно понадеялся на него. И даже Силадана, у которого сорвалась такая интересная задумка…

Мысли Нанаса поплыли, путаясь, сплетаясь, перемешиваясь. Перед глазами вновь повис розовый туман. Затем он колыхнулся, приняв очертания мерзкого полупрозрачного существа с длинным крысиным хвостом и острыми блестящими зубками в три, а то и четыре ряда. Существо стало вытягиваться подобно дождевому червю и лопнуло с отвратительным хлюпаньем. Теперь перед На- насом студенисто колыхались уже две прозрачные розовые крысы. Но вот лопнули и они – крыс стало четыре, потом сразу поче- му-то столько, что он не захотел дальше считать. К тому же он уже понял, что никакие это не крысы. Перед ним мельтешили, издевательски множась, обстоятельства. Те самые, которые обожали чего-либо не позволять и чему-то мешать. Похоже, они собирались стать его вечными друзьями взамен пропавшего пса.

– Никто никуда не пропал, что ты мелешь?! – возник вдруг посреди извивающейся бестелесными червяками массы обстоятельств Сейд.

– Это хорошо, – признал Нанас. – Видишь, сколько их!

– Кого? – совсем по-человечески нахмурился пес.

– Обстоятельств. Они не позволяют мне идти дальше и мешают вернуться назад.

– Но ты же сильнее! Посмотри на себя: у тебя есть руки и ноги, а они – всего лишь прозрачные черви. И у тебя есть разум, а у них…

– А что тут может мой разум? – перебил друга Нанас. – Тем более мой, которого не наберется и горсти!..

– Не смей! Когда ты начинаешь думать, что глуп и слаб, тогда и впрямь становишься глупым и слабым. Но ты же не такой! Вспомни, через что тебе уже удалось пройти, что ты уже сумел сделать. Осталось совсем чуть-чуть, неужели тебе не хочется завершить начатое?

– Мне хочется лишь умереть. Я устал. Если ты не дашь мне сейчас лечь и заснуть навсегда, я прыгну в расщелину.

– Хорошо. Только знай: я прыгну следом.

– Нет-нет! Зачем тебе это? Возвращайся назад, найди небесного духа, расскажи…

– Небесному духу нужны не рассказы, ему нужно, чтобы ты спас Надю. Решай: или мы оба идем дальше, или оба прыгаем в пропасть.

– Но дальше не пройти! – закричал Нанас. – Неужели ты не видишь?

– Я вижу, что можно. Иди за мной.

– Куда?..

Нанас стал вяло отмахиваться от вцепившегося в подол малицы и тянущего его куда-то пса. Розовые обстоятельства куда-то внезапно пропали, а сам он почему-то оказался сидящим в снегу.

Сейд выпустил из зубов край шкуры и оглушительно, до звона в ушах, залаял. От этого лая в голове почти прояснилось, и Нанас пробурчал:

– Оглохнуть же можно! Что, говорить разучился?

Тут он пришел в себя окончательно и понял, что сморозил глупость. Впрочем, Сейд на его слова никак не отреагировал, лишь снова схватился за край малицы и стал тянуть с новой силой.

Нанас с трудом поднялся. Голова сразу закружилась, и его повело в сторону. Сейд мигом разжал зубы и, вскочив на задние лапы, передними сумел его удержать. Теперь пес был как раз с человека ростом, и его прозрачно-желтые глаза оказались прямо напротив глаз Нанаса. Так, скрестившись взглядами, они стояли почти целую вечность. Во всяком случае, именно так показалось Нанасу. И у него возникло ощущение, что взгляд верного друга несет в себе что-то еще, кроме сочувствия и поддержки. В него будто влился с ним поток новой силы и, как ни странно, уверенности. Уверенности в том, что не все еще потеряно, что они и правда могут дойти.

Нанас почувствовал, что его больше не шатает. А вспоминать о каких-то розовых крысочервях было и вовсе смешно.

– Ну, чего? – потрепал он голову друга. – Что ты нашел? Показывай.

Поначалу Сейд оглядывался, но, заметив, что хозяин идет следом, потрусил вдоль трещины в сторону развалин. Это не понравилось Нанасу, но окликать и останавливать пса он не стал. В самом деле, мало ли что там ему нравится или не нравится – сейчас стоило задуматься не просто о том, получится ли перебраться на другую сторону расщелины, а о том, удастся ли остаться в живых. Так что развалины – это так, ерунда. Тем более, Сейд, добежав до них, остановился.

Пока Нанас догонял пса, он обратил внимание, что расщелина тоже стала понемногу заворачивать к заснеженным каменным кучам, а когда он поравнялся с Сейдом, сразу понял, зачем друг привел его сюда. В этом месте трещина проходила совсем рядом с развалинами, и один большой плоский камень лежал, далеко нависая над пропастью. Однако он все же не доходил до ее противоположного края шага на три, и Нанас, не желая обидеть Сейда, осторожно сказал:

– Молодец, друг! Только знаешь, мне ведь все равно не перепрыгнуть. Не совсем хорошо я себя чувствую, да и край у трещины скользкий. А оленям сейчас точно с этим не справиться, сорвутся. Да и с нартами как быть?

Пес гавкнул и посмотрел на него со странным выражением. Дескать, подумай еще, развей свою мысль.

– Что? – нахмурил брови Нанас. – Ты думаешь, я такой силач, что смогу перебросить на ту сторону оленей и нарты? Нет, не смогу.

Пес снова гавкнул. Теперь в его взгляде виделось раздражение. Сейд рыкнул, словно говоря: «Все-то тебе надо разжевывать!» и, пройдя по нависшему над проломом камню до самого его края, стал делать движения головой, будто бы что-то толкая носом.

– Толкать оленей? – заморгал, глядя на это Нанас. – Они же просто попадают вниз, но не прыгнут… Или ты имеешь в виду нарты? – Тут в его мозгу все встало на место, и он хлопнул себя но лбу. – Сейд, ты умница! Прости, голова совсем не соображает. Ты предлагаешь протолкнуть до той стороны нарты и прямо по ним перевести оленей? Да и мы с тобой по нартам легко перейдем, а потом их там к себе подтянем – и поедем себе дальше. Ай да пес! Иди сюда, друг мой хороший, дай, я тебя обниму.

Сейд подошел, но от объятий все же увернулся. Мол, не время сейчас для нежностей. Вот доберемся до безопасного места…

«Доберемся ли? – с тоской подумал Нанас. И сам же себе ответил: – Теперь доберемся! Теперь просто обязаны добраться. Надо лишь поскорей, пока остались хоть какие-то силы, переправиться на ту сторону. Справимся с этим – считай, мы у цели».

Но справляться пришлось в первую очередь с оленями. Оба быка лежали, полностью обессилев, у них снова открылись кровавый понос и рвота желчью – желудки давно были пусты.

«Эх, не догадался я покормить животных, прежде чем сворачивать сюда! – спохватился Нанас. – Самому кусок в горло не лез, думал, что и остальные перебьются. Все-таки у меня совсем нет головы. И новую взять негде». Но вздыхать и корить себя теперь уже было поздно. Он обнял по очереди обоих оленей, при этом оставив на малице изрядное количество шерсти, и, чуть не плача, пробормотал:

– Потерпите, прошу вас, миленькие мои! Простите меня, бестолкового… Нам Сейдик переправу нашел. Давайте, чуть-чуть еще напрягитесь, переберемся на ту сторону – и, клянусь, я сам вам нарою столько ягеля, что и наедитесь, и с собой в дорогу возьмем. Пойдемте скорей! Ну, пойдемте же!..

Оленей пришлось распрячь и скорее волочить, чем вести. На ноги они, правда, поднялись, но переставлять их почти уже не могли. Затем Нанас бегом вернулся за нартами, впрягся в них и дотянул до нависшего над пропастью камня. Там он зачем-то отвязал и снял с керёжи мешок небесного духа и вытолкал нарты передним краем полозьев на другую сторону пропасти. Уперся, подергал – те стояли надежно и прочно. Нос керёжи заканчивался как раз там, где начинался «берег».

Первым, будто показывая пример остальным, перебежал на ту сторону Сейд. Это и впрямь получилось у него быстро и очень легко. Но олени были крупней пса, их ноги заканчивались копытами, а не лапами с мягкими подушечками, и, самое главное, в них теперь не было не то что сейдовской прыти, но и каких бы то ни было сил вообще. Одного оленя Нанас почти перенес на руках, едва не сверзнувшись из узкой керёжи в пропасть. Со вторым получилось труднее. Если первый еще как-то перебирал ногами или хотя бы просто стоял на них, давая рукам Нанаса отдых, то этот попросту повис на нем тяжеленным грузом. Человеку не осталось ничего иного, как подлезть под быка и, взвалив его на спину, на карачках ползти по керёже. Благо, что у оленя были мощные ветвистые рога, за которые его можно было держать. Перевалив тушу на обледенелый край другой стороны пропасти, Нанас, тяжело и часто дыша, упал рядом, приходя в себя и радуясь, что переправа закончилась удачно.

Устремив взгляд в низкое, хмурое небо, которое мысленно благодарил за помощь, он не видел, как перенесенный последним олень попытался встать на ноги.

Юноша услышал лишь истошный визг Сейда и подумал, что беда случилась с верным другом. Но, вскочив, увидел, что пес летит к пропасти, да краем глаза успел ухватить, как что-то большое и серое скользнуло за ее край. То, что это сорвался в расщелину не удержавшийся на ногах олень, он еще не успел сообразить, сейчас его охватил ужас, что туда рухнет Сейд.

К счастью, пес затормозил у самого края, оставив на обледенелом снегу длинные, глубокие полосы от когтей, и виновато-жалобно заскулил. Лишь тогда Нанас заметил, что их стало меньше. Он ринулся было к трещине, но сразу поскользнулся, чуть было не отправившись вслед за несчастным оленем и в последний момент успев мертвой хваткой вцепиться в боковину керёжи. Хотя, подумал он, придя немного в себя, как знать, не было ли для разбившегося быка счастьем закончить таким образом свои мучения. Кто знает, может быть, дело тут было вовсе не в случае?

– Ладно, – прошептал Нанас. – Ничего уже не изменишь. Сейд, помоги мне вытянуть нарты.

Но пес отчего-то не послушался. Он даже зарычал, определенно недовольный просьбой. Не потому, что не хотел помогать, а потому, что Нанас вновь явно что-то делал не так.

Разогнувшись и оглядевшись вокруг, юноша быстро понял, в чем было дело: на другом берегу остался выложенный им зачем-то мешок. Нанас зашипел от злости на свою непрошибаемую глупость и умоляюще глянул на друга:

– А может, ну его, а? Обходились же до сих пор. А то полезу, сорвусь еще тоже…

Договорить ему Сейд не дал – подскочил, залаял и зарычал так, словно всерьез готовился наброситься. Нанас невольно попятился.

– Ну, ну, легохонько! Ишь!.. Думаешь, я из металла сделан? Я и правда упасть могу. Еще с мешком этим! Он, поди, тяжелей меня.

Но пес не отступал и продолжал грозно рычать, надвигаясь на хозяина. Понятно было, что сдаваться он не намерен ни за что.

– Ладно тебе! – сплюнул Нанас. – Сейчас полезу. Но если сорвусь – ты будешь виноват. И уж тогда, вот тебе в наказание моя воля: побежишь, что есть духу, назад. Но в сыйт не возвращайся, все одно убьют. В лесу живи. Зубы есть – не пропадешь. А там, глядишь, и родню свою встретишь; мамка же твоя где-то их встретила…

Сейд перестал рычать и так осуждающе на него глянул, что Нанасу даже стало неловко. Тяжело кряхтя, он полез в керёжу и стал пробираться через расщелину.

Из мешка продолжал раздаваться угрожающий треск волшебной коробки. Тревожно-красный мешок небесного духа он и впрямь еле поднял. Хотел было продеть руки в лямки и нести его на спине, но подумал, что так еще больше рискует полететь в пропасть. Все-таки из рук, в случае чего, груз можно выпустить, а с плеч его так просто не скинешь.

Но и в руках он его унести не смог. Пришлось передвигаться рывками: поднял, сделал шаг, поставил; поднял, сделал шаг, поставил… Так же и по керёже. Но в ней было тесно, неудобно. Сделав очередной рывок и подняв мешок, юноша вдруг потерял равновесие и, едва не упав, опустил тяжесть не на дно, а на бортик. Мешок начал крениться, грозя рухнуть в пропасть, – Нанас схватил его за лямку в самый последний момент. Тут-то и аукнулась небрежность, которую он допустил, не завязав как следует мешок и не застегнув его на застежки. Слабый узел на веревке, стягивающей горловину, развязался, и из мешка вывалилось что-то небольшое и серое. Разумеется, оно тут же скрылось в бездонной темноте пропасти, так что Нанас даже не успел разглядеть, что это было. Но уже в следующее мгновение, по прекратившемуся враз треску, все понял: вслед за оленем отправилась волшебная коробка небесного духа.

«Ну и ладно, – подумал он, покосившись на Сейда: не заметил ли тот его оплошности, – невелика потеря. Мой оберег чует эту радиацию не хуже. И вдобавок молчит, душу треском не изводит».

Оставшийся промежуток он преодолел без потерь и происшествий и, бросив мешок к ногам друга, рухнул рядом, собираясь как следует отдышаться. Но Сейд ему этого не позволил. Он вцепился зубами в край развязанной горловины мешка и с рычанием принялся ее дергать, грозно уставившись при этом на хозяина.

– Дашь ты мне, наконец, отдохнуть, злыдень мохнатый?! – рассердился Нанас. – Теперь-то тебе что от меня надо?

Он, конечно, догадывался, что. Сейд требовал, чтобы он надел заколдованную шубу. Делать это не хотелось, хотя он и понимал, что подчиниться, по-видимому, все же придется. Даже не только и не столько из-за настырности верного пса; в конце-то концов, хоть они и были друзьями, но человеком – а значит, и главным, тоже – из них все же был он, Нанас. Или что теперь, во всем подчиняться собаке, какой бы умной она ни была? Может, тогда уже сразу встать на четвереньки и начать гавкать? Нет, Сейда нужно поставить на место, не дело это. Но шубу велел надеть небесный дух, а это уже совсем другое. Дух – выше человека во всем. И сильней. И конечно же знает, что требует. Разумеется, знает! Ведь это же духи наслали на землю проклятие, значит, кому как не им придумать и защиту от него. Так что есть сразу два больших резона, чтобы надеть эту волшебную малицу: и получить защиту от радиации, и выполнить приказ духа. А вот насчет Сейда…

– Знаешь что? – сказал Нанас, стараясь, чтобы голос звучал твердо и строго. – Ты, конечно, молодец и умница, но давай договоримся: я сам буду решать, что и когда нужно делать. За подсказку спасибо, а командовать прекращай. Да, я помню, что обещал надеть эту малицу, как только переберемся. Но мы еще не перебрались, вон, у нас нарты до сих пор над пропастью висят. Так что давай-ка, друг, теперь я покомандую. – Нанас поднялся и подошел к заостренному носу керёжи. – Ты берись за упряжь, я – за нос, и на счет «три» – тянем.

Пес послушался сразу. Притих, разжал зубы и, виновато опустив голову, пошел к нартам. Нанасу даже стало чуточку стыдно. И, чтобы побороть неловкость, он излишне бодро и громко выкрикнул:

– Взялись! Раз… два… три!..

Нарты вытащились легко и быстро. Оставалось запрячь в них оленей, и можно было ехать дальше. Только не оленей, а оленя, вспомнил Нанас и опять загрустил.

Единственный оставшийся у него бык лежал на снегу не как обычно – на животе, поджав под себя ноги, а словно мертвая туша, разбросав их в стороны. Лишь часто вздымающийся в такт болезненному дыханию облезлый бок говорил о том, что олень еще жив. Нанас отчетливо понимал, что это ненадолго, но все же упрямо гнал от себя эту мысль. И, скорее для того, чтобы дать быку еще немного отлежаться, чем потому, что ему это действительно хотелось, он вновь нарочито бодро воскликнул:

– Ну вот, теперь пора и обновку примерить!

Сняв и сунув за пояс рукавицы, он полез в красный мешок и первым делом опять наткнулся на жуткую большеглазую морду. Натянутая бодрость враз испарилась. И все же юноша осторожно, двумя пальцами, подцепил холодную кожу морды и вытащил ее из мешка.

На свету она выглядела еще ужасней: мягкая, бледно-серая, абсолютно гладкая, напоминающая лицо утопленника. А вот огромные, почти с кулак, круглые глаза, напротив, поблескивали, будто живые. Вдобавок ко всему, у морды не было носа, а там, где положено находиться рту, у нее торчал некий зеленый кругляш, словно короткий отпилок полена. Судя по всему, эту морду полагалось надевать на голову, но Нанас решил, что ни за что этого делать не станет.

Затем он достал из мешка рукавицы. Сделанные из такой же гладкой кожи, что и морда, они были черного цвета и имели по пять пальцев, как и те, что были на руках небесного духа. Нанас примерил одну. Ладони в ней было удобно, пальцы сгибались и разгибались легко. Вот только странная черная кожа показалась Нанасу слишком тонкой и холодной, и он подумал, что в эдакой одежке, если мороз ударит покрепче, можно отморозить руки. Впрочем, решил он, поверх этих рукавиц можно будет надеть и свои.

Были в мешке еще и смешные пимы, даже, скорее, не пимы, а короткие яры[10], которые, как и рукавицы, были сделаны из черной гладкой кожи, только более толстой. Что удивительно, и рукавицы, и яры были сшиты так, что совсем не было видно швов. Нанас подумал, что в собственных пимах ему будет удобней, и отложил яры в сторону.

Теперь дошла очередь и до самой малицы. Конечно, никакая это была не малица, хотя бы уже потому, что была сшита уже прямо со штанами. И внутри у нее не было меха, как, впрочем, и снаружи. Но шкура, из которой она была сделана, показалась Нанасу очень прочной и была такой толстой, что с трудом сгибалась. Правда, таких ярко-желтых шкур он никогда прежде не видел, и хотя понимал, что ее просто покрасили, но невольно представлялось, что эту шкуру сняли с некоего мерзкого, ядовитого чудища. Может, потому небесный дух и называл это шубой, что именно такое название и носил тот отвратительный зверь? «Шуба» ведь тоже звучит как-то… опасно.

Единственное, что делало ее похожей на малицу, был капюшон. А еще у шубы посередине проходила длинная «молния», как и на одежде небесного духа. Самое же удивительное оказалось на спине. Там была надпись, сделанная большими темно-синими буквами. «КОЛ.СКА. А.С» – прочитал Напас. Непонятно. Может, что- то связанное с Колой? Но тогда при чем тут небесный дух? Впрочем, какая, собственно, разница.

Нанас уселся на край керёжи и стал, не снимая пим и штанов, просовывать ноги в штанины желтой шубы. С большим трудом, но это у него получилось. Зато надеть верхнюю часть шубы поверх малицы не вышло. Пришлось развязывать пояс и снимать последнюю. Собственно, изодранная, с полуоторванным рукавом, она и так уже никуда не годилась. Карту и «дощечку» с записями, которые Нанас до этого держал за пазухой, пришлось переложить в наполовину опустевший мешок. Юноша хотел сунуть туда же и непонравившиеся ему яры, но, повертев их еще в руках, он кое-что придумал и, взяв нож, отрезал от них верхние части. Нижние же, напоминавшие теперь каньги, только еще короче, обул прямо поверх пим, полагая, что кроме защиты от радиации получит вдобавок и дополнительную защиту от влаги.

Застегнув на шубе «молнию», он повязал сверху пояс с ножнами и мешочком для кресала и оберега, надел одни и другие рукавицы, лихо притопнул и сказал Сейду:

– Вот! Доволен теперь?

Однако пес был недоволен. Он молча подошел к валявшейся в снегу морде, аккуратно подцепил ее зубами, принес и положил к ногам Нанаса. Сейд больше не рычал и не лаял, но посмотрел на хозяина так, что тому враз стало понятно: не отвяжется.

Пришлось, преодолевая отвращение, напяливать и этот кошмар. При этом Нанас узнал, что круглые глаза блестели потому, что в них был вставлен твердый воздух. Это его немного успокоило – морда оказалась вовсе не срезанной с некоего чудовища, а была всего лишь сделана духами. Дышать в ней, вопреки его опасениям, тоже было возможно, хоть с непривычки и трудновато.

Что ж, теперь предстояло поднимать оленя и трогаться в дальнейший путь. Нанас предполагал отъехать хоть немного подальше от опасного места и там уже устроить привал: поесть самому и накормить животных.

Первым к быку подошел Сейд и вдруг заскулил – жалобно, словно заплакал. Нанас, почувствовав, как сердце будто провалилось в наполнившийся холодом живот, сразу все понял. И все его надежды тоже рухнули тотчас в черную, бездонную пропасть. Обстоятельства продолжали лютовать.

Как бы то ни было, оленя требовалось похоронить; бросать его лежащим под открытым небом казалось Нанасу неправильным. Но вырыть могилу было нечем, да вряд ли это и удалось бы ему, усталому и ослабшему, сделать в мерзлой земле.

Его взгляд упал на расщелину, и выход нашелся сразу. Нанас взялся за ветвистые рога и потащил быка на край трещины. Рискуя сорваться сам, он столкнул его вниз и пробормотал:

– Беги, догоняй своего товарища. Спасибо вам, и простите меня за все.

Нанас бросил в расщелину и свою рваную малицу, а потом вновь подумал: «Надо бы и самому туда же. Теперь-то уже все равно…»

Его траурные мысли прервал появившийся рядом Сейд. Весь его вид недвусмысленно говорил: «Пойдем, пойдем скорей! Незачем тут больше торчать».

– Сейд, – посмотрел Нанас на друга. – Ты вообще понимаешь, что произошло?

Наверное, из-за надетой на лицо морды его было плохо слышно, поскольку пес недоуменно склонил набок голову.

– Я говорю, куда мы теперь-то пойдем? – почти выкрикнул Нанас. – То есть, как?

Сейд сделал несколько шагов в сторону, будто показывая, как именно они пойдут. И Нанас вдруг словно очнулся, поняв, что друг, в общем-то, прав. Ну да, нарты теперь придется оставить, но ведь свои-то ноги и у него, и у Сейда имеются! Мешок, конечно, нужно теперь нести на плечах, но он стал вдвое легче. Правда, ему самому в тяжеленной шубе будет куда труднее идти, но что ж теперь сделаешь. Пусть медленней, но они все равно дойдут, тем более что идти по сравнению с уже пройденным осталось не так уж много.

Конечно, оставлять нарты не хотелось – вдруг девушка Надя окажется больной или раненой, что тогда? На руках ему ее точно не донести – не то что до Полярных Зорей, а и вообще никуда – рухнет через десяток шагов. Но об этом он будет думать потом, когда найдет Надю и увидит, в каком она состоянии. А сейчас – да, нужно двигать вперед.

Нанас подошел к керёже, чтобы забрать лук со стрелами, дротик и остатки еды, и увидел, что Сейд стоит впереди нарт, возле брошенной в снег упряжи. При этом он смотрел так, словно хотел сообщить нечто важное.

– Вижу, Сейд, вижу, – стараясь говорить громче, произнес Нанас. – Некому больше тащить нарты, разве что самому впрячься, так из меня теперь бык никудышный. Так что придется их бросить. – Сказал и лишь после этого полностью осмыслил и свои слова, и выжидательную позу Сейда. – Погоди-ка… Ты что, предлагаешь запрячь в нарты тебя?..

Пес радостно гавкнул.

– Но ты… Но тебе не утащить их одному. Я ведь не особо легкий… – И опять умная мысль пришла к нему уже после сказанного: – Хотя, что это я? Меня и не нужно везти, я ведь и так ногами идти собрался. Но если ты повезешь и просто одни нарты – это будет о-го-го как здорово. Какой же ты у меня умница, друг!

«А то!» – без лишней скромности пролаял Сейд. Так, во всяком случае, понял его горделивое гавканье Нанас.

Запрячь пса оказалось не очень сложно, все-таки тот был достаточно крупным; пришлось лишь подтянуть хомут и нагрудный пояс. Вторые хомут с поясом Нанас хотел было выбросить, но воспитанная суровыми условиями жизни прижимистость не позволила этого сделать. Да и керёжа теперь все равно пустовала, так что он сложил освободившуюся упряжь туда.

Сейд потащил пустые нарты без особых усилий. Правда, мешок со второй шубой Нанас тоже оставил в керёже, решив надеть его на плечи, если друг сильно устанет. Впрочем, и без мешка в тяжелой волшебной малице шагать было куда тяжелей, чем раньше. Зато он быстро согрелся, стало даже жарко. Это заставило вспомнить о том, что нужно подложить снега в мешочек с оберегом.

Перед тем как тронуться в путь, Нанас еще раз сверился с картой. Он ей уже не очень-то доверял, но направление она в любом случае указывала верно. Судя по всему, идти теперь следовало вдоль верхнего края отсутствующего на карте круглого озера, а потом повернуть резко влево. Это радовало; находиться возле странного озера было отчего-то неприятно, оно вызывало неосознанную тревогу.

«Вот отвернем от озера и сделаем передышку, – решил юноша. – Только подальше отойдем, чтобы его и видно не было».

Но до отворотки пришлось пройти куда дольше, чем думалось: Сейд не мог двигаться с нартами так же быстро, как два специально обученных этому оленя. Впрочем, это было и кстати, иначе бы Нанас все время отставал, и псу приходилось бы постоянно останавливаться, дожидаясь его. А стоять на морозе, пусть и не таком сильном, как утром, было сомнительным удовольствием.

Из-за сплошной низкой облачности Нанас никак не мог сообразить, далеко ли еще до вечера. То, что пришлось вынести после того, как утром они отвернули на Колу, показалось ему столь долгим, что думалось, будто пора уже начинаться и ночи. Но, поразмыслив и прокрутив в голове минувшие события, он все же решил, что день еще едва ли сильно перевалил за середину.

К его радости, вскоре опять началась настоящая дорога, а еще через какое-то время она, наконец, стала ощутимо поворачивать влево. Окружающий озеро холм стал медленно, но верно отдаляться.

Снег на дороге и вокруг был очень пушистым, рыхлым, свежим. Похоже, здесь совсем недавно прошел сильный снегопад, миновав Колу стороной. И эта нетронутая белизна придала Нанасу уверенности в том, что все самое худшее осталось уже позади, что все у них обязательно будет теперь хорошо.

Начался пологий и длинный подъем. Впрочем, Сейд его будто и не заметил, продолжая бежать легко и размеренно. Нанас, убедившись в этом, стал смотреть по сторонам. Пространство вокруг стремительно расширялось, будто спешило показать путникам свои красоты. Стало видно, что здесь, как и раньше, до Колы, главными хозяевами мира являлись лес и снег. Но если снег был везде одинаково белым, то лес тут не мог похвастаться особой густотой, а деревья стали ощутимо ниже. Тут и там вздымались невысокие, каменистые сопки, белели проплешины озерков и болот, петляли меж ними нитки речек и ручьев. Но все-таки главной владычицей мира по-прежнему была тишина.

Внезапно Сейд начал озираться по сторонам, подняв торчком уши. Ход его также замедлился; пса определенно что-то тревожило. Нанас достал из керёжи дротик, а в другую руку взял нож. Он тоже стал внимательно приглядываться и прислушиваться, но ничего подозрительного пока не видел и не слышал. Правда, как зрению, так и слуху сильно мешала постылая серая морда, надетая на лицо.

– Что случилось? – спросил Нанас, но Сейд на вопрос не отреагировал. Может, не разобрал из-за морды, а скорее – и сам еще не понимал, что именно вызвало его беспокойство.

Юноша уже стал подумывать, что пора бы в любом случае сделать привал, как Сейд вдруг замер. Остановился и Нанас. На фоне заснеженной дороги он не сразу заметил стоявшую посреди нее в пяти-шести десятках шагов впереди от них белую собаку. А когда увидел ее, изумился. Не столько даже тому, что в этом вымершем месте наконец появилось живое существо, сколько тому, как эта собака выглядела. Даже издалека было видно, что у нее такая же большая и круглая, как у Сейда, голова. И, насколько мог разобрать с такого расстояния Нанас, у собаки тоже отсутствовал хвост. Если бы не цвет, который, в отличие от Сейда, у нее был полностью, без единого пятнышка, белым, можно было с уверенностью сказать, что она с ним единых кровей. Впрочем, с учетом того, что мать Сейда была далеко не белоснежной породы, серо- бурый оттенок его окраса легко объяснялся.

– Вот так, – сказал вдруг Нанас.

Сейд оглянулся на него и почти по-человечески кивнул. Похоже, пес тоже был ошарашен. Однако он быстро отвернулся от Нанаса и вновь устремил взгляд на собаку. Их взгляды встретились. Сейд превратился в камень. Собака тоже не шевелилась. Нанас мог бы поспорить – было бы с кем, – что между ними идет оживленный бессловесный разговор. Опасаясь ему помешать, он тоже замер, боясь шелохнуться. И подумал вдруг: а где же остальная стая? Не может ведь эта собака жить тут одна. Что тогда получается: стая их учуяла, а эту собаку послали разузнать, что тут и как? Вот она разузнала, что их всего двое, вернется сейчас к своим, «расскажет», и… жди нападения? Ладно, если стая небольшая, пять-семь зверюг, тогда еще, может, и справимся. А если больше? Все тогда, приехали, что называется. Однако развивать эту мысль дальше Нанас не стал. Изменить он все равно ничего не мог, так что незачем и думать попусту. И он вновь стал наблюдать за безмолвным собачьим «разговором».

Прошло немало времени, прежде чем белая собака отвела взгляд в сторону, встряхнулась, будто вылезла из воды, и уверенно затрусила к ним. Приблизившись к Сейду, она вытянула к нему такую же, как у того, плоскую морду, их носы коснулись друг друга, словно в поцелуе, и Нанас заметил в желтых, точь-в-точь таких же, что и у белоснежной собаки, глазах Сейда столь неподдельную, сумасшедшую радость, что у него мелькнула невольная мысль: «Точно, одно племя. Отпустить его, что ли?» Но он тут же испугался этой мысли: один, без оленей, а теперь и без Сейда, он точно пропадет! Да и не оставит его верный друг, как бы тяжело у того ни было на сердце.

Но то, что произошло дальше, повергло его в еще большее изумление. Деловито обнюхав друг друга во всех полагающихся местах, Сейд и собака замерли бок о бок, будто оленья спарка. Верный друг обернулся.

«Чего застыл, не холодно, вроде, – сказал его ликующий взгляд. – Запрягай давай, поскачем дальше!»

Нанас сглотнул и опустился на край керёжи – ноги от волнения перестали его держать. Сорвав маску – перехватило дыхание, – он начал жадно глотать воздух. В глазах вдруг защипало, и вряд ли это случилось из-за радиации. Слегка отдышавшись, он сказал терпеливо ожидавшей его паре:

– Э, нет, ребята, так не пойдет. Давайте-ка перекусим сначала. Видите, я уже на ногах не стою.

Он протянул руку и достал опустевший лосиный желудок. Там оставалось четыре куска мяса и последняя из подстреленных вечером куропаток. По одному куску он протянул Сейду и белой собаке, два других решил поджарить и скормить им теплыми. Сам же он мог обойтись куропаткой и чаем, а если покажется мало, можно будет сварить похлебку из вяленой рыбы, несколько плоских «щепок» которой валялось на дне керёжи.

Распрягая Сейда, он обратил внимание, с каким вниманием и любопытством разглядывает его белая собака. Взгляд ее желтых глаз был не менее умным, чем у Сейда.

– Что смотришь, нравлюсь? – усмехнулся он.

Собака едва заметно дернула головой, будто кивнула.

– Значит, давай знакомиться. Я – Нанас. А тебя я стану называть Снежком, договорились?

Сейд вдруг столь негодующе фыркнул, что Нанас сразу все понял и мысленно настучал себе по лбу.

– Тогда Снежкой, – быстро поправился он.

На это никто возражать не стал.

Нанасу очень хотелось добраться к отворотке на Видяево до наступления темноты. Оставшуюся часть пути он в любом случае надеялся одолеть за следующий день; даже не за целый день, а к полудню, ну, может быть, чуть позже. И эта вот ночевка обещала быть последней по дороге ТУДА. Откровенно говоря, его уже так измотало это путешествие, что об обратной дороге не хотелось и думать. И если бы не конечная цель, кабы не обещанный небесным духом рай…

Но сейчас цель была другая – Видяево. Точнее, живущая там девушка Надя. Хорошо бы, чтоб живущая. А если нет? Вдруг она уже умерла, погибла?..

Почему-то раньше Нанас об этом не задумывался, а сейчас вот тревожная мысль вдруг посетила голову, да так и решила в ней поселиться. А додумывать ее очень уж не хотелось. Даже представить трудно, что тогда сделает небесный дух. С одной стороны,

Нанас выполнил… ну, выполнит, теперь-то уж точно выполнит, что ему велено, – до Видяева доедет. Но с другой… Небесный дух ведь приказал ему спасти Надю, отвезти ее в Полярные Зори, это является главным. А если она умерла, о каком спасении может идти речь? Разве что отвезти в эти Зори ее тело – вроде как выполнить то, что приказано. Только вряд ли при этом дух посчитает, что его повеление исполнено. А коли не посчитает, что тогда? Убьет? Или просто бросит его, закрыв путь в обещанный рай?

Да уж, тут было, о чем потревожиться. Хоть Нанас, опять же, и понимал, что делает это напрасно. Ни жизнь, ни смерть девушки сейчас от него не зависела. Вот если он все-таки найдет ее живой, тогда, конечно, будут зависеть. Эх, если-если-если!.. Плохое слово. Очень похоже на обстоятельства.

А небо между тем все-таки стало темнеть. Ехать, пока видимости не станет совсем, Нанас не захотел. Тогда уже будет не до охоты, да и дрова в темноте собирать плохо. Правда, и в то, что с охотой получится что-то путное сейчас, тоже не особенно верилось. Здешний лес будто вымер, даже пташки не чирикали. И никаких следов за все время, как им повстречалась Снежка. Неужели тут совсем не было живности? Но ведь она и ее сородичи чем-то кормились. Не кору же они грызли!

– Эй, стойте! – крикнул Нанас собакам.

Хорей он оставил возле трещины – подгонять верного друга палкой у него бы все равно не поднялась рука.

Сейд и Снежка остановились и повернули к человеку большие круглые головы.

– Хватит на сегодня, – сказал он, выбираясь из керёжи. – Я – за дровами, да силья поставлю, вдруг попадет что к утру. Только сдается мне, нет тут ничего живого. Вы-то что тут ели, а, Снежка?

Собака замотала головой, то ли соглашаясь: мол, да, совсем бедствовали, то ли, наоборот, возражая: что ты, парень, тут еды – завались!

Нанас выпряг собак и отправился в лес, взяв с собой силья да дротик, на всякий случай. Лук он оставил – и дрова собирать помешает, и для дела наверняка не пригодится.

Петли пришлось ставить наугад, ничьих следов он не увидел и в лесу. Зато дров набрал быстро, здесь тоже было много поваленных верхушками в одну сторону деревьев. Но лес казался другим – разреженным, низкорослым. И не только из-за «неправильных», скрюченных деревьев – они тоже встречались, но не настолько часто как перед Колой, – а потому, похоже, что он всегда был здесь таким. Да и сама местность тут выглядела совсем уж неровной: повсюду множество огромных камней, скалистых холмов, горушек, маленьких лесных озер. Неуютно, незнакомо… Впрочем, все равно много лучше, чем возле разрушенной Колы, близ жуткого круглого озера на месте пропавшего Мурманска.

Вернувшись к нартам, Нанас не застал там ни Снежку, ни Сейда. Вновь кольнула недавняя мысль: не отправился ли друг к своим? Но нет, в это никак не верилось, верный пес так ни за что бы не сделал, тишком бы не убежал.

И впрямь, пока он разводил костер, собаки вернулись. И – вот это да! – Снежка держала в зубах зайца. Не рогатого-чешуйчатого, а самого обыкновенного, белого и ушастого, – правда, не очень большого. Собака положила добычу к ногам Нанаса, и он потрепал ее по загривку:

– Вот умница-то! Добытчица. Ну, вам он тогда и достанется – половина сейчас, половина наутро. Со мной разве что лапкой завтра поделитесь, а сегодня я лосятину да рыбу доем.

На том и порешили. Нанас быстро освежевал и выпотрошил зайца, после чего разрубил ножом пополам и одну половину убрал в мешок из лосиного желудка.

Варить или жарить для собак зайчатину он не стал. Не потому, что поленился, а вовремя смекнув, что для Снежки так будет привычней, ну, а Сейду, в общем-то, все равно. Главное, чтобы мясо жевалось, а не хрустело на зубах ледышкой. Это же и вовсе еще не успело остыть. Так что он просто поделил кусок поровну и отдал собакам.

Себе, как и задумывал, юноша сварил похлебку из лосятины и остатков рыбы. Чтобы наесться, хватило вполне, зато из припасов, кроме половины зайца, ничего не осталось.

Ветер дул в лицо, против движения, потому собаки и не учуяли сразу погоню. Теперь же убегать было поздно, потому что просто некуда – Видяево раскинулось на берегу узкого залива, окруженного сопками. Единственное, что, как думалось Нанасу, могло облегчить их положение, – это добраться до коробов и либо укрыться в них от синеглазов, либо отбиваться возле самых стен, чтобы не дать хищникам обойти себя сзади. Лучше, конечно, сражаться, потому что, кто знает, сколько придется отсиживаться, если они спрячутся внутри коробов. Но, в любом случае, до них нужно было сначала добраться, и добраться быстрее противника.

Сейда со Снежкой подгонять не пришлось, собаки и сами все хорошо понимали. Скорость они набрали приличную, хотя с тяжелыми нартами бежать быстрее преследователей не получалось. Синеглазы неумолимо настигали нарты.

Нанас сбросил на дно керёжи обе пары рукавиц и приготовил лук. Стрелять на ходу он не решился – стрел с металлическими наконечниками было всего две, не хотелось потерять их напрасно. Он сунул обе за голенище пимы, чтобы они были под рукой, а на деревянные даже не стал смотреть – толку с них все равно не было. Потом, подумав, стянул с головы защитную морду, чтобы было лучше видно.

Теперь шипастых тварей от нарт отделяло всего пять-шесть шагов. Нанас отчетливо видел нацеленный на него взгляд бегущего впереди вожака. Солнце, заглядывая в глаза этому чудовищу, не отражалось в них, а словно проваливалось вглубь: на ярком свету глаза отливали темно-синим, как вечернее небо.

Похожая на гладкий камень чешуя, сплошь покрывавшая тело зверя, тускло поблескивала на солнце. Из оскаленной пасти свешивался черный язык. Шипы, торчащие вокруг головы и вдоль хребта, при солнечном свете выглядели совершенно омерзительно, придавая чудовищу схожесть с костяком мертвеца. А поскольку тварей было пятеро, тошнотворное впечатление усиливалось во столько же раз. Единственное, что немного утешало при виде этих кошмарных созданий, был их размер. Эти синеглазы, в отличие от убитого позапрошлой ночью, ненамного превышали величиной обычную лисицу.

Нанас отвернулся от преследователей, чтобы посмотреть, успеют ли собаки добежать до ближайшего короба раньше, чем синеглазы поравняются с нартами. Пожалуй, они бы успели. Если бы…

Нанас застонал и стиснул в кулаке стрелу так, что едва не переломил древко. Прямо посередине дороги, там, откуда до коробов было уже рукой подать, стояло еще четыре твари.

– Стоп! – во все горло заорал Нанас и, не дожидаясь пока нарты остановятся полностью, выхватив нож, грузно вывалился на дорогу. Тяжеленная волшебная шуба сковывала движения, но, стиснув зубы, он постарался забыть о ней, быстро поднялся и, поравнявшись с Сейдом и Снежкой, несколькими короткими ударами перерезал лямки и хомута.

Собаки плотно встали бок о бок друг к другу и оскалились, свирепо рыча.

Найти девушку… Легко сказать! Прежде чем они доехали до Видяева, Нанасу почему-то казалось: вот прибудут они сюда – и перед ними появится обрадованная Надя. На дороге будет встречать.

Встретить-то их встретили, да только не Надя…

Но вот что делать теперь?

Нанас огляделся. Поселок уже остался позади, он только что миновал его крайние короба. Правда, какие-то еще, низкие и длинные, виднелись и впереди, под сопками, но ему отчего-то казалось, что там вряд ли когда-то жили люди. По всему выходило, что Надя могла находиться только в селении. Недаром там оказались и твари – пытались, видимо, до нее добраться. Если уже не добрались… Но что теперь делать ему? Идти туда – смерти подобно. Как бы хоть узнать, что девушка действительно там?

Да позвать ее просто! Если там – выйдет. Поймет, что за ней пришли, – небось, эти шипастые по-человечьи не разговаривают!

Нанас набрал полную грудь воздуха и протяжно выкрикнул:

– На-а-адя-а-а!..

Ему откликнулось лишь эхо, однако он не успокоился и повторил призывный крик. Потом крикнул еще и еще раз, и на пятый, наконец, докричался. Только, к сожалению, не до Нади. Из-за одного из коробов выскользнули две шипастые тени.

«Да сколько же вас тут?» – в отчаянье подумал Нанас и кинулся к сопкам, тяжело бухая по дороге уставшими ногами и постоянно оглядываясь на неторопливо приближающихся хищников. А когда слева уже потянулся склон ближайшей сопки, он понял, почему синеглазы не спешили: шагах в ста впереди, из-за длинного невысокого короба на дорогу вышли еще две твари.

Справа – залив, слева – сопка. Выбор был небогатым, а решение, по сути, единственным. Нанас, внезапно почувствовав от безнадежного отчаянья прилив новых сил, стал споро карабкаться вверх по заснеженному склону. На то, чтобы взобраться на вершину до того, как его догонят хищники, он даже не надеялся. И то, что, даже сумей он взобраться наверх, дальше деваться ему все равно будет некуда, Нанас тоже знал.

Знал, но все-таки лез выше и выше, проваливаясь в глубокий снег, оскальзываясь с обледенелых камней, чувствуя, как сердце судорожно колотится уже где-то в самом горле. Нож он догадался сунуть в ножны, а на дротик опирался как на обычную палку. Разумеется, наконечник быстро отломился, и оружие на самом деле стало просто палкой, но Нанас, кажется, этого даже не заметил; с неожиданным для себя самого упорством он продолжал карабкаться ввысь.

Он все-таки почти добрался до самого верха. И, скорее всего, добрался бы, но не сдержался – посмотрел назад. Две твари были от него шагах в десяти, еще две карабкались кверху чуть ниже. Нанас рванулся вперед что есть силы, и правая нога вдруг предательски соскользнула с припорошенного снегом камня. Если бы это случилось на равнине, он бы, возможно, и удержался на ногах, однако на склоне для этого уже не хватило сил. Нанас кубарем покатился вниз.

От нечеловеческого ужаса и отчаянья он заорал – громко, по- звериному, и сразу подавился забившим горло снегом. Вокруг кувыркались снег, небо и камни…

Перед смертью он успел лишь заметить, что летящая навстречу огромная каменная глыба была слишком уж ровной, чтоб оказаться простым валуном, и что посередине нее разинута черная круглая пасть… А потом эта пасть его проглотила, но он не увидел этого, потому что, прощаясь с жизнью, крепко зажмурился.

А когда, ударяясь с гулким грохотом всеми частями тела о жесткие выступы, об острые края, он наконец куда-то прикатился и открыл глаза, ничего не увидел тоже, потому что со всех сторон его окружала тьма.

Нанас хотел подняться на ноги, но пока получилось лишь сесть. Голова все еще кружилась, будто он продолжал, кувыркаясь, куда-то лететь. Все тело нещадно болело, хотя, пошевелив руками и ногами и не ощутив новой боли, юноша посчитал, что кости его каким-то образом все-таки остались целы. Вероятно, волшебная шуба оказала свое защитное действие и в этом.

Он еще раз огляделся, но с тем же самым, что и ранее, успехом – кроме сплошной черноты, ничего не было видно. «Я себе, случайно, глаза не выбил?..» – пришла вдруг в голову жуткая мысль. Нанас зашарил по поясу и дрожащими руками достал кремень с кресалом. Искры в полной темноте показались столь яркими, что в глазах еще долго плавали цветные пятна. Но глаза были целы, и это принесло ему непередаваемое облегчение. Вроде бы ничего не изменилось, вокруг все та же тьма, а на душе стало вдруг радостно и спокойно. На то очень и очень короткое время, пока в неуемную его голову не пришла новая мысль: «А может, я умер и нахожусь сейчас в Нижнем мире?»

Нанас, забыв об усталости и боли, вскочил на ноги и вновь завертел головой. На сей раз он догадался посмотреть наверх и увидел там светлое пятнышко. Судя по всему, это и была та самая «пасть», через которую он залетел сюда. А если так, то через нее, наверное, можно было и выбраться назад. Вряд ли в настоящем Нижнем мире есть для умерших выход обратно, в Средний мир.

Нанасу сразу захотелось это проверить и окончательно убедиться в том, что он жив. Правда, чтобы и дальше оставаться живым, лучше не выходить сразу наружу, где его могли дожидаться синеглазы. Но хотя бы посмотреть, правда ли это тот самый выход, не терпелось ужасно. Только сначала надо было понять, как теперь подниматься к этому пятнышку света?

Постой-ка, сказал парень сам себе. Вниз ведь я не летел, а по склону катился, так? А значит, по склону можно и обратно забраться, надо только этот подъем отыскать! Выставив руки, он стал, поворачиваясь, делать мелкие осторожные шаги. Наконец рука коснулась чего-то шершавого и холодного, на ощупь похожего на старый металл – такой, как тот, из которого была сделана большая «вежа», где они пережидали буран. Только здесь металлической была не стена, а всего лишь узкая, с пол-ладони, полоса, с резким уклоном уходящая кверху. Нанас сделал еще один шаг и споткнулся, едва не упав. Наклонившись и пошарив руками перед собой, он нащупал выше подошв что-то вроде доски, но тоже металлической и совершенно дырявой. Точнее, она будто бы и состояла из одних лишь квадратных дыр, связанных между собой короткими металлическими стенками. Нанас попробовал встать одной ногой на эту дырявую доску. Та легко выдержала его вес. Тогда он вновь наклонился и стал шарить дальше, догадываясь уже, что нащупает теперь. Догадка оказалась верной – чуть выше и чуть впереди лежала такая же доска. Точнее, не лежала, а висела, поскольку под ней ничего не было. Зато выше нее оказалась еще одна, и можно было сказать почти наверняка, что такие же доски шли до самого верха, до светлого пятнышка выхода.

Нанас нашарил рукой полосу, которую он обнаружил первой, догадавшись уже, что та была нужна, чтобы держаться при подъеме или спуске. Вот только… Если подъем тянулся понятно куда – наверх, к небу и свету, то куда, интересно, вел спуск? Ведь для чего-то духам понадобилось пробить эту сопку и навешать тут дырявых досок из металла! Ну да ладно, поступки духов, как он не раз убеждался до этого, все равно не понять, так что не стоит и забивать этим голову.

Нанас стал сначала медленно, а потом все уверенней и уверенней подниматься к «проглотившей» его «пасти». И эта преждевременная уверенность едва не сыграла с ним злую шутку. Хорошо, что он почувствовал заранее, будто с каждым новым шагом стал все сильнее раскачиваться. И вот, сделав очередной, уже более осторожный шаг, юноша не смог нащупать впереди полоски, за которую только что держался. Это и заставило его вовремя остановиться. А еще через какое-то время уже попривыкшим к темноте глазам хватило и слабого света от пятнышка наверху, чтобы разглядеть – доски перед ним тоже кончились.

Нанас задрал голову и, напрягая глаза, увидел, что они продолжались и выше, но чуть сзади, и достаточно высоко, чтобы до них можно было дотянуться. То есть, это выглядело так, словно он был муравьем и полз вверх по наклонной веточке. Но веточку кто-то переломил, так, что ее нижняя половина сильнее склонилась к земле, а верхняя осталась висеть как и прежде. И он, муравей, оказался сейчас как раз на нижней веточке. Путь наверх был отрезан.

Нанас осторожно спустился обратно, с каждым шагом все отчетливей понимая, в каком положении он очутился. Когда его ноги нащупали ровную поверхность, они уже ощутимо тряслись. Пришлось даже сесть, чтобы они успокоились, да и мысли с чувствами также следовало привести в порядок. Удивительно, но сильного страха он не испытывал – то ли уже устал бояться, то ли, не видя прямой угрозы, разум не находил для него причины. Гораздо хуже было то, что, помимо угроз, не было видно и всего остального. Глаза, хоть и привыкшие к темноте, не могли разглядеть ничего, кроме смутного узора из подъемных досок наверху, возле светлого пятна выхода, да самого этого пятна. Слышно тоже ничего не было. С одной стороны, это радовало – похоже, человек находился тут один, и в ближайшее время никто на него нападать не собирался, но с другой – мертвая тишина и непроглядный мрак слишком уж напоминали могилу. Разве что здесь не было тесно. Мысли о Нижнем мире снова полезли в голову, но даже к ним Нанас почему-то отнесся довольно спокойно. «Ну, хорошо, – подумал он, – пусть это Нижний мир. Но ведь и он не может быть совершенно пустынным, кто-то ведь должен был его населять?»

Продолжая сидеть, Нанас негромко позвал:

– Эй! Тут есть кто-нибудь?

Никто не ответил, зато юноше показалось, что гулкий звук его голоса не отлетел далеко, а словно наткнулся на близкие стены.

– Эй! – крикнул он громче. – Э-ге-гей!!!

Эха и впрямь не было. Сразу стало неуютно, в голову опять вернулось сравнение с могилой. Хорошо еще, что наверху виден был свет, напоминая, что, он, Нанас, по крайней мере не засыпан землей. Да и под ногами – он встал и притопнул, а потом наклонился и убедился на ощупь – тоже была не земля, а холодный камень, не очень гладкий, но ровный. Теперь не мешало бы выяснить, где расположены стены и нет ли тут другого выхода. Было бы странно, если бы духи вырыли в сопке дыру просто так – ради самой дыры, да еще соорудили доски для подъема и спуска. Теперь, правда, только для спуска, но вряд ли так было всегда. Конечно, понять деяния духов очень трудно, а зачастую и совсем невозможно, но сейчас хотелось верить, что какой-то смысл в этой темной норе все-таки был. А проверить, ведет ли она куда-нибудь дальше, можно было прямо сейчас. Даже нужно.

Нанас вытянул руки и медленно пошел вперед. И вдруг почему- то вспомнил о том, что, убегая с места схватки, не взял с собой мешка с защитной шубой для Нади. Но он тут же выбросил эту неуместную мысль из головы: во-первых, до того ли ему тогда было, во- вторых, с мешком он бы далеко не убежал, а в-третьих, теперь-то какая разница – девушки в этой норе все равно быть не может. Едва юноша успел закончить свои рассуждения, как его левая рука уперлась в стену, такую же каменную, шершавую и холодную, как и пол. Нанас отступил вправо, и вскоре вторая рука также нащупала стену. Тогда он, продолжая касаться кончиками пальцев этой стены, вытянул вперед левую руку и осторожно двинулся вперед.

Неожиданно, так и не нащупав ничего впереди, он ощутил под пальцами правой руки пустоту. Сделав еще маленький шаг, Нанас зашарил вокруг ладонью и все-таки нашел пропавшую стену, только она теперь повернула направо. Потоптавшись вокруг, юноша обнаружил, что повернула, только уже влево, и другая стена. Получалось так, будто узкий проход, по которому он двигался, привел или в некое более широкое пространство, или влился в новый. После осторожных передвижений с вытянутыми руками, парень убедился, что верно именно второе. Новый проход был гораздо шире первого и тянулся в обоих направлениях.

Нанас опять крикнул, на сей раз услышав короткое эхо; здесь было гораздо просторней. В какую сторону двигаться сейчас, было абсолютно все равно, и он побрел влево, теперь уже левой рукой касаясь стены, а правую вытянув вперед. Вскоре иод пальцами вместо камня оказался металл. Нанас остановился и стал шарить по стене обеими руками. Судя по всему, перед ним была дверь, и он даже нащупал ручку, но сколько ни толкал и ни тянул он за нее, дверь не поддавалась. Через пару десятков шагов обнаружилась еще одна дверь, потом еще и еще. Все они также оказались наглухо запертыми.

Что за странное, проклятое место?! Гробница? Или и вправду Нижний мир? Кто знает, как он там выглядит на самом деле? Оттуда никто ведь еще не возвращался…

С одной стороны, явной угрозы его жизни – если он еще жив, конечно, – тут вроде бы не было. Но с другой, ему уже хотелось есть, а еще сильней – пить. И если не отыщется прохода наружу, то долго он здесь не протянет. Может, дня три-четыре без воды и продержится, но больше – вряд ли.

«Нет! Нельзя ждать! – прислушавшись к этому отчужденному, равнодушному высчитыванию, вдруг взбунтовался в его душе кто-то. – Немедленно надо найти выход! Не сдавайся!»

Нанас зашагал быстро вперед, чуть не побежал, и сразу же за это поплатился, с гулом врезавшись в очередную дверь. В голове взорвалась тысяча звезд, дыхание перехватило от резкой боли, и парень, силясь противостоять головокружению, медленно опустился на пол.

Сначала он лишь приглушенно всхлипывал, а когда задышал ровней и спокойней, уловил краем уха, помимо своего дыхания, и еще некий звук. Во всяком случае, так ему показалось. Нанас замер и прислушался. Да, теперь он точно услышал, будто кто-то что-то тащит по полу. Но звук шел не сзади, а будто бы из-за двери, на которую он налетел.

Нанас тихонько поднялся и нащупал дверь. Она тоже оказалась металлической, но находилась прямо посредине прохода. Точнее говоря, проход здесь как раз и оканчивался этой дверью. Толкать ее Нанас не стал – он и так только что сделал это всем телом, – а нащупал ручку и медленно потянул дверь на себя. Та оглушительно заскрипела и подалась, открывая за собой бесконечную черную пустоту.

Может быть, подумал юноша, до сих пор было лишь преддверие Нижнего мира, а главные, окончательные врата, ведущие туда, он открыл только что? Громко – так, чтобы перекричать собственные панические мысли, Нанас что было сил заорал в отверзшуюся щель:

– Кто здесь?! Убью!!!

А уже в следующий миг почувствовал, что падает в проем, потому что обе ноги оказались вдруг стиснуты каким-то упругим кольцом.

Нанас успел выбросить вперед руки и, ободрав их о шершавый каменный пол, все же сумел уберечь от удара лицо. Не обращая на боль внимания, он извернулся и вытянул из ножен подарок могущественного духа – небесный нож.

А по малице уже скреблись чьи-то острые когти, и – о ужас! – заколдованная шкура, так хорошо оберегавшая Нанаса от радиации и от клыков синеглазых тварей, податливо трещала под напором невидимого чудовища!

Ногу чуть выше колена вдруг сдавило и пронзило острой болью, словно в нее вонзился десяток острых костяных игл. Скорее всего, это были чьи-то зубы, и Нанас еще раз убедился, что волшебная шуба на сей раз его не спасет.

Улучив момент, когда сжимавшее его колени кольцо чуть ослабло, он что есть силы рванул ноги, одновременно ткнув ножом туда, где сомкнулась над коленом невидимая пасть. Лезвие с противным хрустом вошло в нечто твердое, и нож сразу провалился внутрь по саму рукоятку. Зубы сразу разжались, а уши саама вмиг заложило от пронзительного визга. Звук был похож на ппск комара, усиленный в десять десятков раз. Нет зверя, который может так вопить!

Почувствовав свободу, Нанас вскочил на ноги, еще пару раз ткнул ножом в темноту, но, так больше ни в кого и не попав, развернулся и бросился наутек. И сразу же, успев сделать лишь пару шагов, загремел со страшным грохотом вниз, испытывая почти все то же самое, что и при своем первом падении в каменную «пасть».

Однако на сей раз полет был не таким долгим, и, падая, Нанас успел сжаться в комок, поэтому ушибся куда меньше и даже не выронил нож. Вскочив и пошарив вокруг себя ногой, он едва не упал снова – та ушла в пустоту. Впрочем, оказалось, что это всего лишь продолжение спуска, который просто сделал поворот. Нанас нашарил рукой полосу, за которую можно было держаться, и осторожно, но быстро стал спускаться по металлическим доскам.

Внизу оказалось еще три или четыре поворота, Нанасу было теперь не до счета. Единственное, о чем он успел подумать, это то, что он спускается слишком уж долго, – ему казалось, что теперь он находится уже ниже основания сопки. А когда бесконечные доски все-таки кончились, юноша увидел впереди свет.

Не обращая внимания на ноющую боль в укушенной ноге, Нанас что было сил ринулся к этому свету, но пробежал лишь десяток шагов и замер, ужаснувшись увиденному.

Перед ним тянулся длинный ряд свирепых красных глаз. Десятка два чудовищ стояли друг за другом, собираясь броситься на него. Юноша попятился, но тотчас услышал сзади уже знакомый звук, будто что-то тащили по полу. Только теперь этого «чего-то» было сразу несколько штук.

Нанас заметался, размахивая ножом и не зная, какое из двух зол выбрать. Но, взглянув еще раз в сторону красных глаз, он внезапно почувствовал в них определенную неправильность. А точнее… точнее как раз чрезмерную правильность! Между глазами были слишком уж равные промежутки! И потом, выходило так, что все эти два десятка чудовищ были почему-то одноглазыми.

Грохот стих так же внезапно, как и начался. Теперь в ушах у Нанаса звенело, а в глазах плыл красный туман. Открывать их он не спешил, опасаясь, что снова ослепнет от яркого света. Да и вообще, ему было очень страшно. Но опасность подстерегала и сзади. Хоть он и не слышал больше звуков погони, однако непроизвольно подтянул к себе ноги. И вдруг услышал крик:

– Батя!!!

Голос был пронзительно-тонкий, словно кричал подросток. Его звук несколько раз повторился затухающим эхом, а потом крикнули снова:

– Батя! Это… ты?!..

На последнем слове голос запнулся и прозвучал вновь, отдавая теперь холодным металлом:

– Кто там? Эй, ты! А ну встать!

Нанас понял, что обращаются к нему, но вставать не торопился.

– А ты не будешь больше плеваться? – выкрикнул он, осторожно размыкая ресницы. Свет по-прежнему бил прямо в глаза, и Нанас зажмурился снова.

– Чего? Плеваться?.. – В голосе послышалась растерянность, но он тут же стал вновь холодным и жестким: – А ну, не дуркуй! Встать, я кому сказала!

– Мне глазам больно! Свет!.. – крикнул он в ответ и поднялся все-таки на ноги, так и не раскрывая глаз. – И не плюйся больше огнем.

Даже сквозь опущенные веки он почувствовал, что свет больше не бьет в глаза. Но, открыв их, он по-прежнему ничего толком не увидел из-за мельтешащих разноцветных кругов.

– Подними руки и стой так, пока я не приду. Шевельнешься – плюну.

Нанас что было сил заморгал в надежде поскорей вернуть зрение. Руки он конечно же поднял, хотя и с некоторой опаской – приказано ведь не шевелиться. Но и руки поднять тоже приказано, вот и выбирай…

Вдалеке послышались гулкие звуки шагов, будто ступали по металлу. Потом они застучали по камню и вскоре замерли недалеко от него.

Глаза наконец-то начали хоть что-то различать. Сперва он увидел перед собой большой проем, открывающийся в залитое светом пространство. На фоне этого сияния выделялась человеческая фигура, которая держала в руках… что именно, Нанас пока не мог разглядеть, но был уверен, что плюющуюся огнем палку.

– Оружие – на пол!

Нанас полез было к ножнам, но заметил, что до сих пор сжимает нож в кулаке. Он положил его возле себя и, выпрямившись, снова поднял руки.

– Огнестрел! – последовала новая команда.

– Что?.. – заморгал Нанас. – Лук? Он остался там… наверху.

– Не дуркуй! Плюну.

– Э! Э! Легохонько!.. – заволновался Нанас. – Я не дур… я не это самое!.. Просто я не знаю, что такое огнестрел! – Но тут в его

мозгу настало вдруг просветление, и он радостно выдал: – А! Это плюющаяся огнем палка? У меня такой нет.

– Сам ты палка! Я спрашиваю: огнестрельное оружие есть? А ну, повернись.

Нанас встал к фигуре спиной. И сразу увидел разбросанные по полу тела, четыре штуки. Они выглядели жутко – длинные, мохнатые, черные – и напоминали выросших до размера собаки гусениц. Одно такое страшилище валялось совсем рядом, и он разглядел, что вдоль всего тела у того было множество коротеньких лап, а передняя пара напоминала человеческие руки с розовыми широкими ладонями, заканчивающиеся острыми, черными, загнутыми когтями. Глаза твари занимали половину головы и радужно играли отражениями света, словно у громадной мухи. Пасть чудища была распахнута, и, увидев торчащие оттуда лезвия тонких зубов, Нанас перестал удивляться, что они смогли прокусить волшебную шубу. Все четыре тела выглядели лопнувшими, словно перезрелые ягоды, но изнутри сочилась не кровь, а зеленовато-желтая слизь.

Однако полюбоваться на эти красоты ему не дали.

– Что застыл? Кру-гом!

Нанас развернулся обратно. Фигура сделала к нему несколько шагов, и он, наконец, смог рассмотреть, что перед ним стоит девушка. Она была ростом с него, но казалась меньше, потому что выглядела очень худой. На ее бледном, заостренном книзу курносом лице выделялись глаза – темные, большие и цепкие, – точный цвет которых Нанас не сумел разглядеть. Волосы тоже были темными и очень короткими. Но самым удивительным показалось ему одеяние девушки. Торка была сшита не из шкур, а из ткани; Нанас это понял сразу хотя бы уже потому, что таких полосатых шкур не бывает. Черного цвета штаны, тоже определенно из ткани, поддерживал широкий пояс с большим блестящим квадратом посередине, наверняка металлическим. На поясе висел длинный нож в ножнах, а штаны были заправлены в точно такие же черные каньги, что Нанас видел на ногах убитого им парня.

– Нравлюсь? – заметив его изучающий взгляд, хмыкнула девушка. – А ну, отвечай, кто такой?

Надя схватила Нанаса за руку и потащила к металлическим перекладинам, ведущим к дыре в потолке, по которым они спустились сюда. Сама девушка взлетела вверх, будто и не касаясь ногами перекладин, Нанас карабкался дольше. Все-таки сказывалась усталость от событий последних дней, да и сегодняшняя беготня по «Нижнему миру» сил не добавила. Поесть сейчас как раз не мешало бы. Интересно, чем его накормит «духиня»? На кого в этих пещерах вообще можно охотиться? Тут он вспомнил сочащихся желто-зеленой слизью «гусениц», и его чуть не вывернуло. Хорошо, что девушка вовремя отвлекла его от неприятных мыслей, заведя в просторное помещение с множеством широких гладких столов и небольших квадратных досок со спинками, расставленных вокруг них.

– Садись, – махнула «духиня» рукой на одну из таких досок. – Подожди меня тут, я быстро. Я бы включила тебе дивидюк, но аккумуляторы скоро совсем сдохнут, а соляры для дизеля почти не осталось… Тьфу ты! – хлопнула вдруг она себя по лбу. – На кой мне эти аккумуляторы, если мы все равно уезжаем! Сейчас включу…

Надя подлетела к висящей на стене большой черной коробке, чем-то щелкнула, подошла к составленным друг на дружке блестящим непонятным предметам, достала откуда-то сверкающий круг чуть больше ладони величиной, куда-то его сунула, опять чем-то щелкнула, и… коробка на стене засветилась вдруг призрачными цветными огнями.

– Посмотри, как люди жили, – подмигнула Надя и порхнула к двери. – Я скоро, не скучай.

Уж о чем, о чем, а о скуке Нанас сразу забыл. И о том, где он находится, тоже. Да, пожалуй, и как его самого зовут, кто он такой и откуда, – вряд ли сейчас ответил бы сразу. Потому что в ящике… ходили люди! Настоящие, живые, хоть и совсем не похожие на тех, кого он видел раньше. И даже не потому, что эти были одеты совсем по-другому, говорили непонятные слова и вообще вели себя совсем-совсем иначе. Это тоже удивляло, но главным отличием этих людей от его соплеменников были все-таки лица, а точнее – глаза. И, опять же, не цвет этих глаз, не форма, ни еще что-то зримое – тут-то как раз большой разницы не было, – а их выражение, их… содержание, мысли и чувства, что отражались в этих глазах. У каждого человека было что-то свое: кто-то грустил, кто-то смеялся, кто-то злился или страдал, но все они словно видели что-то впереди, какой-то свет, который звал их к себе, нечто такое, ради чего все они жили… Это трудно было передать словами, но зато Нанас почувствовал со всей очевидностью: он завидует этим людям. Завидует так, что променял бы остаток своей жизни на один день рядом с ними. И еще он почему-то вдруг подумал, что Надя очень похожа на этих людей. Подумал – и сам испугался. Получается, это не люди, а духи? И в отчаянье сам же себе и ответил: «Ну конечно же духи, балбес! Подумай, в чем ты их смотришь, заметь, где они находятся, и приглядись, чем занимаются».

А занимались эти люди-духи самыми настоящими чудесами. В большинстве их действий Нанас вообще не видел смысла – попросту не мог осознать, что они делают. Но вот он увидел и нечто знакомое… Да-да, это были те самые коробки на круглых подставках, что встретились ему на дороге перед Колой. И эти коробки… ездили! Да еще как! Они в бесчисленном множестве носились между огромными каменными коробами, и в каждом из них сидели люди. И насчет кругляша внутри коробок он, оказывается, не ошибся: сидящий впереди человек всегда держался за него, а когда поворачивал его в какую-то сторону, туда же поворачивалась и коробка.

А потом он увидел нечто еще более странное. Люди заходили в какие-то двери и оказывались внутри большой, светлой пещеры. Затем они становились на широкую, выползающую прямо из-под пола ленту, и та уносила их вниз, глубоко под землю. Но люди ничуть не противились этому, на их лицах не было видно никакого страха. И Нанас быстро понял, почему. Внизу было неописуемо красиво! Настолько, что, если бы это было не под землей, он бы подумал, что видит Верхний мир… Но если этот вот мир был, наоборот, Нижним, то каким же тогда окажется тот, что на небе?..

И вдруг – страшный вой, шум, скрежет!.. Нечто огромное, длинное, чудовищное выскочило из черного зева пещеры и понеслось на людей… Нет, оно замерло рядом. Но люди почему-то опять не испугались, напротив, они охотно полезли внутрь этого чудища, которое теперь, вблизи, вновь показалось Нанасу чем-то знакомым. Будто вежи с дверями и большими окнами, сцепленные между собой

И если бы не эти прозрачные окна, то это была бы точь-в-точь та «вежа», где они пережидали буран! Только та была грязной, а эти сверкали светом и яркими красками. Зато ведь и те «вежи» были, как и эти, скреплены меж собой.

Не для того ли, чтобы вот так же стремительно катиться по двум блестящим, наверняка металлическим, полосам, лежащим на земле? Тогда он не видел этих полос, но там все было завалено снегом. Надо будет остановиться на обратном пути и раскопать снег…

– Не заскучал? – раздалось над ухом, и Нанас от неожиданности подпрыгнул.

Надя поставила перед ним что-то, но он снова уставился на коробку, показывающую чудеса.

– Что это?.. – ткнул он на убегающие в темную пещеру «вежи» с людьми.

– Метро, – ответила Надя. – Красиво, правда? Мне батя рассказывал про него, он там был. В Москве и в Питере.

– Для чего оно? Почему под землей?

– Чтобы быстро доехать туда, куда тебе надо. А под землей, чтобы ничто не мешало. Наверху же дома, машины… Хотя, батя говорил, что и наверху делали ветки, на специальных высоких подставках. Не выше, конечно, домов, но…

– Что такое дома? – спросил Нанас.

– Ну, здания, где жили люди. Вот ты где жил?

– В веже.

– Не знаю такого… А дома – вот они, – кивнула Надя, и Нанас снова увидел большие короба с многочисленными рядами окон.

– А!.. – обрадовался Нанас. – Я тоже видел… дома. В Ловозере, и еще, пока ехал. А в Коле все дома разрушены… Скажи, для чего духам было сооружать всю эту красоту, чтобы потом все это разрушить? – Сказав это, он прикусил язык.

Ведь Надя сама была из мира духов. Что, если она разгневается на него? Однако «духиня» не разгневалась, а, наоборот, рассмеялась:

– Что? Духи? Ты еще скажи – слоны[12]!

– Какие слоны? – заморгал Нанас.

– Я никак не могу понять, когда ты дуркуешь, а когда по-настоящему тупишь, – вздохнула Надя. – Давай-ка лучше поедим, а то, смотрю, телик на тебя плохо действует. – Она подошла к волшебному ящику («телику»?), снова чем-то щелкнула, и все красочные чудеса тут же погасли.

Нанас чуть не закричал от досады, но тут он увидел то, что принесла Надя, а также унюхал идущий от этого запах и закричал уже совсем по иному поводу:

– А-а-аа! Это правда еда?!

– А ты что, сомневаешься в моих кулинарных способностях? – насупилась девушка, но, как показалось Нанасу, не на самом деле, а в шутку.

– Я еще не знаю их, эти вот… способ… ности, – осторожно сказал Нанас. – Хорошо, если они лучше, чем обстоятельства, – добавил он непонятно зачем; наверное, чтобы дать понять «духине», что тоже знает трудные слова.

– В каком смысле? – Теперь Надя, похоже, нахмурилась по-настоящему.

– Так, – покрутил Нанас в воздухе ладонью. – В общем.

– Не умничай, – сказала Надя, и это прозвучало точь-в-точь, как ее излюбленное «не дуркуй», так что Нанас даже задумался: понять бы теперь, что из них хуже.

– Извини, – на всякий случай сказал он.

– Ладно, – буркнула «духиня», но ее сердитость быстро улетучилась, и она превратилась в радушную хозяйку, принимающую гостя. – Вот, это суп, – придвинула она к нему миску, конечно же металлическую, с умопомрачительно вкусно пахнущей похлебкой и дала ложку, также сделанную из металла. – Правда, он из пакетов, настоящее мясо давно кончилось, его мы только в первые годы ели, я даже плохо вкус помню…

Нанас ее почти не слушал – настолько был захвачен удовольствием от поглощения незнакомой, поистине неземной по вкусу еды. А Надя вдруг ойкнула и хлопнула себя по лбу:

– Я же совсем забыла! Я принесла вино. Ты пил когда-нибудь вино? Это последняя бутылка, мы берегли ее для какого-нибудь знаменательного события. Я и сама-то пила его лишь несколько раз – на свое восемнадцатилетие, когда бате исполнилось шестьдесят, и раза три на Новый год, когда мы не забывали, что он наступил… По-моему, сейчас самое время прикончить эту бутылку. Тем более, тебе это как раз нужно – ты наверняка схватил по дороге нехилую дозу, а батя говорил, что красное сухое вино полезно при облучении.

«Духиня» взяла в руку блестящую длинную штуковину, похожую на обрубок ствола необычайно гладкого зеленого дерева, заостренную сверху.

– Правда, я штопором никогда не пользовалась, раньше все время батя открывал, – сказала Надя. – Ты, наверное, тоже не умеешь?

– Я даже не знаю, что такое штопор, – признался Нанас, добавив: – И вино… И вообще, ты говори мне, как все называется, когда что-то делаешь, ладно? Ты не думай, что я такой… тупой, просто там, где я жил, ничего этого не было.

– Ладно, – сказала Надя. – Но я ведь тоже мало чего знаю, только то, что батя рассказывал, что прочитала, что на дивиди было… Ой! – быстро сменила она тему. – Но как же мы все-таки откроем бутылку?

– Дай посмотрю, – протянул руку Нанас. – Так это и есть бутылка? А из чего она сделана? – Покрутив «бутылку» в ладонях, он заметил, что стенки у той прозрачные, будто тоже из «твердого воздуха», но очень темного зеленого цвета. С узкой стороны в ней было отверстие, в котором виднелась затычка, похожая на деревянную. Зацепиться за нее было невозможно, но зато можно было легко… Нанас взял со стола ложку и ее черенком надавил на затычку. Та, чпокнув, провалилась внутрь.

– Класс! – обрадовалась Надя и ответила, наконец, на его вопросы: – Да, это бутылка. Она сделана из стекла. У вас что, нет ничего стеклянного?

– Нет, – отдал Нанас «духине» бутылку. – Но я видел его в окнах… домов, когда ехал сюда. Только оно было совсем прозрачным, вот как это, – показал он на что-то вроде кружки, которую поставила возле него Надя.

Затем она налила туда из бутылки красную жидкость, похожую на брусничный морс. Наполнила еще одну кружку и подняла ее:

– Давай чокнемся! – Заметив, что Нанас не понял, она поднесла свою кружку к его и стукнула краем о край: – За встречу, да?

Нанас кивнул и поднес кружку к губам. Вино пахло совсем незнакомо – уж точно не морсом. Но, видя, что Надя пьет его с удовольствием, попробовал тоже. Вкус оказался не просто незнакомым, а совсем ни на что не похожим. Разве что чуть-чуть – на ту же бруснику, но и то лишь своей приятной кислинкой. И пить было как-то… слегка трудновато – быстро, как воду или морс, отчего-то не получалось.

А потом… Потом в голове раздался приятный тихий звон и стало вдруг так легко и радостно на душе, что он беспричинно расплылся в улыбке.

– Понравилось? – улыбнулась Надя. – Пожуй гречку, а потом выпьем еще.

Нанас хотел было предложить сделать наоборот, но незнакомое слово его заинтересовало.

– Гр-речка – это что? – спросил он, удивившись, что язык стал вдруг плохо его слушаться.

– Гречка – это каша. С мясом. Из банок, конечно. Ты не думай, хоть срок годности давно вышел, но она не испортилась. Тут ведь внизу – вечная мерзлота, а хранилище продуктов именно там и находится. Плохо, что этих продуктов почти не осталось… Тьфу! Я все время забываю, что мы уезжаем. На дорогу-то нам точно хватит.

Нанас опять почти не слушал Надю, уплетая еще более вкусную, чем «суп», «кашу».

– Ну, что? – спросила «духиня», когда он съел все до последней крупинки и облизал ложку. – Еще вина выпьем? А потом будет чай. С шоколадкой, как я обещала, – подмигнула она.

– Выпьем, – кивнул Нанас, радуясь, что язык вновь стал подвижным. – Вино, чай и шоко…

– …ладку, – закончила за него неподдавшееся слово Надя и опять улыбнулась: – Только ее едят, а не пьют, и она оч-чень вкусная!

– У тебя все очень вкусное! – воскликнул Нанас. – У тебя эти… как их?.. способности куда лучше, чем мои обстоятельства.

– Не очень понятно, но все равно спасибо, – сказала Надя, разливая по кружкам вино. – Кстати, вот это – стаканы, раз уж ты просил все называть. Или ты знал?

– Не знал, – признался Нанас, поднимая стакан. – Чокнемся?

– Давай. За что?

– Чтобы мы добрались до цели.

– Хороший тост, – кивнула «духиня». Выпила вино, отставила стакан и, чуть подавшись вперед, заглянула ему прямо в глаза: – Слушай, вот я согласилась ехать с тобой куда-то на край света, а ведь я совсем не знаю тебя. Совсем-совсем ничего! Расскажи о себе хоть немного.

После второго стакана в голове у Нанаса опять зазвенело, и ему это снова понравилось.

А еще ему все сильней и сильней нравилась Надя, особенно теперь, когда ее бледное прежде лицо разрумянилось и волшебными искрами заблестели глаза. Огромные, карие, такие же, как у оленей… Как все-таки жаль, что она дух, а не человек! Как было бы здорово, если бы ей и правда было интересно сидеть сейчас с ним, разговаривать, отвечать на его вопросы и задавать свои… Но ведь это – всего лишь игра. Непонятная для него, странная, но все равно – игра, притворство.

И тут язык вдруг опять перестал его слушаться. Но если в первый раз он плохо шевелился, то теперь, наоборот, стал шевелиться очень хорошо, даже чересчур. К сожалению, делать он это стал без ведома хозяина.

– Надя, – выдал этот предатель, – а ты же ведь дух? Ну, или как там… духиня?.. Ты ведь все про меня знаешь. Ты просто играешь со мной, да?

Больше всего на свете Нанасу захотелось сейчас вырвать у себя изо рта этот болтливый красный отросток и покромсать ножом на мелкие кусочки. Но сказанное было уже сказано, оставалось ждать наказания.

Надя вздрогнула и замерла. Улыбка еще оставалась на ее губах, но волшебные искры уже исчезли из глаз. Она медленно выпрямилась и тихо, так, что Нанас едва расслышал, спросила:

– Ты хочешь меня обидеть?..

– Я… – дернулся Нанас. – Я… это… Нет! Нет, что ты! Почему? За что?!

– А разве не за что? – все так же тихо, без выражения и уже без улыбки сказала Надя. – За то, что называла тебя тупым и балбесом… Что посчитала дикарем. Прости, я не со зла. Просто… просто я никогда прежде, кроме бати, не видела людей. Я даже не верила, что они есть. Батя верил, а я нет. Он-то их видел в прежней жизни, ему было легче поверить. А тут – ты. Человек. Настоящий, не из книг, не из фильмов… Но в моем-то представлении люди – именно оттуда да из батиных рассказов. И сам батя. И я. И все эти люди знают, что такое подводная лодка, гречневая каша и… трусы. А ты не знаешь. Ты не сошелся с ответом в моем учебнике, и я стала злиться. Не столько на тебя, как на себя саму. Потому что и правда чуть было не почувствовала себя рядом с тобой… богиней. Сверхчеловеком. И вот – получила. Я и правда дух, только не в том смысле, что ты имеешь в виду. Я – «дух» в смысле «слон». Так называли молодых, неопытных салаг-матросов на флоте… Мне батя рассказывал… И я не знаю в жизни ни-че-го! И тебя я тоже совсем не знаю. Сначала думала, что и знать-то в тебе нечего, но… Ты меня здорово уел. Но я не играю с тобой, правда, не играю!

Огромные карие глаза снова вспыхнули, распахнулись навстречу Нанасу, и предатель-язык, почуяв, видимо, нешуточную угрозу, теперь вообще присох к нёбу. С огромным трудом Нанас заставил его шевелиться и скорей просипел, нежели выкрикнул, как собирался:

– Нет! Я не хотел… даже не думал тебя обижать! Я правда тупой дикарь. Я слышу, что ты говоришь честно, но я не понимаю, как тогда все это может быть!.. – На последних словах голос внезапно прорезался, и Надя вздрогнула.

– Что «это»?..

– Вот это все! – широко взмахнул Нанас руками. – И то! – ткнул он пальцем в сторону «телика». – И все, что там! – дернул он вверх головой. – Ведь это все сделали духи! Не те, молодые, что ты говорила, а настоящие, из Верхнего и Нижнего мира. И ты здесь как будто своя – все знаешь, все умеешь!.. Так кто же ты тогда, если не дух? Вот что я думал. Вот почему так сказал. И… я до сих пор так думаю, потому что по-другому просто не может быть. Так что же мне теперь делать, скажи? Как скажешь, так и будет, все равно, дух ты или нет.

– Что тебе делать? Как это что? Жить. А еще… Сейчас я скажу глупость, даже не глупость, а… – щелкнула Надя пальцами, – то, что и так понятно. Но, может, ты об этом не задумывался, поэтому я все-таки скажу. Мне и батя об этом всегда говорил. Понимаешь, каким бы ты себя умным и всезнающим ни считал, всегда, всю свою жизнь, надо учиться, не бояться узнавать новое. Я понимаю, наверное, страшно, когда это новое ломает все, что ты знал, чем ты жил раньше… Но можно ведь, я думаю, не ломать сразу, а сравнить новое с прежним и подумать, стоит ли его принимать, или оставить все как было. Вот ты говоришь, что все сделали духи. Почему ты так думаешь?

– Но это же все знают! Силадан, наш нойд, так говорит, а он ведь общается с духами.

– Ты видел, как он общается? Ты полностью доверяешь этому Силадану? Кто он вообще такой?

– Я же говорю: нойд. Ну, тот, кто стоит между людьми и духами… – Нанас вдруг задумался и сказал без прежней уверенности: – Я ему не доверяю. Я узнал, что он может обманывать. Но не в главном же! Кто еще мог все это сделать, – снова повел он рукой, – ведь не люди же? И потом, я и сам видел духа! Небесного духа… Это ведь он меня к тебе направил! Если бы он не был духом, как бы он вообще узнал про тебя и как бы он тогда спустился с неба?

– Нанас… – Надя опустила глаза и сцепила руки так, что побелели костяшки пальцев.

Нанасу стало вдруг страшно. Он догадался, что услышит сейчас такое, что лучше бы не слышать никогда. И девушка, посмотрев все же на него с непонятной смесью жалости и уверенности во взгляде, продолжила:

– Ты можешь мне не верить, но никаких духов нет. А все это, – повторила она его жест, обведя вокруг рукой, – сделали люди. Обыкновенные люди, такие же, как мы с тобой.

– Что?! – подскочил Нанас. – Люди? Да как же они смогли это сделать?! Откуда они могут знать, как это делать? Где они возьмут столько металла? А если вдруг и найдут, чем они его обработают? И короба, то есть дома!.. И вообще… – Он задохнулся от распирающих его чувств, он не знал, почему Надя сказала такую откровенную глупость.

Ведь он уже почти поверил, что она с ним не играет, и вот… Духов нет! Надо же додуматься до такого. Послушать ее, так получается, что… Он вдруг ахнул от пронзившей его догадки и прошептал:

– Но тогда получается, что люди – это и есть духи? А кто тогда я?.. И другие саамы?..

– А ведь знаешь, ты, пожалуй, попал в самую точку, – расцвела вдруг и стала почти прежней Надя. – Ты просто гений, несмотря на то, что балбес, – подмигнула она. – Да, люди и есть духи, только не каждый это понимает и верит в себя, в свои силы. Ты спрашиваешь про себя и других своих соплеменников. А чем вы отличаетесь от других людей? Просто вы не хотите думать сами, верите какому-то нойду…

– Я уже не верю!

– Вот потому ты и сумел сделать то, что другие не могут. Так что давай-ка сейчас за тебя и выпьем, тут немного осталось…

Нанас машинально выпил налитое Надей вино, на сей раз даже не почувствовав его вкуса. Какая-то мысль стучалась из глубин его сознания, пытаясь вырваться наружу, и наконец у нее это получилось.

– Но как же тогда заклятие духов?! – воскликнул он. – Ведь не могли же люди уничтожить сами себя и почти все, что они сотворили? Да еще и сделать так, чтобы жить стало почти нигде нельзя! Это ведь надо быть не просто балбесами и дикарями, это… – он замахал руками, не в состоянии подобрать нужные слова, – это невозможно, быть умными как духи и в то же время не иметь мозгов вообще!..

– Получается, можно, – вздохнула Надя. – Потому что люди – они как раз такие, гениальные и безмозглые одновременно.

– Какая-то ерунда!.. И потом… Откуда ты все это знаешь? Ведь ты же все время жила только здесь… Нет, ты не думай, я не хочу сказать, что ты врешь, но я и правда не понимаю.

Надино лицо после выпитых остатков вина опять раскраснелось, и вновь заблестели глаза.

– Рассказать?.. – тихо спросила она и, увидев, как восторженно закивал Нанас, улыбнулась. – Ну, слушай тогда сказочку на ночь. Можешь и в самом деле принять пока это за сказку, я понимаю, как тебе трудно поверить сразу во все.

– Я верю в тебя! – неожиданно для себя выпалил Нанас.

– Это уже хорошо, – без улыбки сказала Надя и начала свой рассказ.

То, что она говорила, было для Нанаса интересней любой слышанной ранее сказки. Хоть он не понимал, наверное, и половины из услышанного, он боялся прерывать девушку, опасаясь, что она остановится и передумает рассказывать дальше. И он то и дело ловил себя на том, что сидит с разинутым ртом.

Из Надиной «сказки» выходило, что раньше на земле, как говорил и небесный дух, жило много-много людей. И люди были очень-очень умными и умели делать множество разных чудес: строить огромные дома и дороги; самобеглые нарты – автомобили, которые ездили по этим дорогам; большие металлические лодки, которые без парусов и весел плавали по морям и под морями (правда, Надя почему-то сказала не «плавали», а «ходили» – наверное, оговорилась); и даже летающие нарты – самолеты. Про то, что какие-то «космические корабли», которые тоже делали люди и которые могли вообще улететь с земли, Нанас не понял, подумав сначала, что они улетали в Верхний мир, но если в этой «сказке» духов не существовало, то откуда было взяться этому Верхнему миру? «Впрочем, откуда тогда было взяться и самой земле?» – подумал Нанас, но решил спросить об этом у Нади позже.

Одновременно с тем, что люди были очень-очень умными, они также были и очень-очень глупыми (в сказках может быть все) и потому никак не могли ужиться на большой земле мирно и постоянно между собой дрались, но не кулаками или дубинками, а с помощью всех тех чудес, что напридумывали. И была среди этих чудес некая «атомная бомба», которая не просто уничтожала все вокруг, но делала так, что и потом там нельзя было жить долго-долго. Потому что эта бомба, взорвавшись, выделяла опасную для всего живого радиацию (ага, слышали, знаем!). И подводные лодки были тоже нужны, чтобы «воевать» (то есть драться, но не дубинками и кулаками). И вот здесь, в Видяеве, как раз и была одна такая «база» (точно, небесный дух как раз и говорил о базе!), а на ней «служил» (жил и работал) мичман (если есть саамы, почему бы не быть мичманам?) Сергей Игоревич Никошин. А Надина мама жила еще в одном военном городке и была на последнем месяце беременности, когда все и началось…

– Ой! – прервала вдруг свой рассказ Надя. – Я же совсем забыла про чай! Сейчас включу…

Девушка встала и подошла к другому столу, возле стены, где стоял гладкий черный «туесок», и воткнула тянувшуюся из него веревку прямо в стену. «Туесок» стал сердито шипеть, а через какое-то время забулькал. Надя достала из настенного деревянного короба две, теперь уже непрозрачные, кружки и принесла их вместе с «туеском» на их стол.

– Чай, конечно, не свежий, но пить можно, – сказала Надя. – Мы старались хранить его в сухости.

Девушка протянула Нанасу какой-то маленький белый мешочек с веревочкой, но потом ойкнула и сама положила этот мешочек в его кружку и налила из черного «туеска» неведомо как ставшую горячей воду. Нанас захлопал глазами, но промолчал – это чудо по сравнению с остальными казалось уже пустяком.

– Сахара нет, – виновато развела Надя руками, – еще лет пять назад кончился.

Нанаса это ничуть не огорчило, все равно он не знал, что такое сахар.

– Зато, – подмигнула Надя, – у меня есть обещанная шоколадка!

Она взяла лежавшую на столе небольшую красочно разрисованную дощечку, на которую Нанас давно уже обратил внимание, и вдруг… сняла с нее кожу! Дощечка оказалась металлической!

– Что это? – осторожно дотронулся до «кожи» Нанас.

– Ничего, – удивилась Надя. – Просто обертка.

– Из чего она сделана? – заинтересовался юноша. «Обертка» была определенно изготовлена из того же, что и карта, и листы в «дощечке» небесного духа.

– Это же бумага, – заморгала Надя. – У вас что, даже бумаги не было?

– У меня была, – сказал Нанас, не став пояснять, что всего несколько последних дней. – Только я не знал, как она называется. А из чего сделана бумага?

– Я тоже точно не знаю. Вроде бы, из дерева, но я не поняла, как.

Нанасу стало даже приятно, что и Надя, оказывается, знает не все. Может, она и правда не дух? А та между тем сняла с «шоколадки» и металлическую «обертку». Под ней и впрямь оказалась коричневая дощечка. Надя легко разломила ее на две части и одну протянула Нанасу:

– На, ешь! Только смотри, язык не проглоти. Вкуснятина-а-аа!..

Он с опаской откусил от «дощечки» маленький кусочек. Тот почти сразу растаял во рту и… Подобного Нанас не ожидал. То, что он сейчас испытал, по силе чувства можно было сравнить разве что с тем, как он поразился, впервые увидев подводную лодку. Он понял, что в его жизни есть по меньшей мере две вещи, ради которых стоило появиться на свет: встретить Надю и попробовать шоколадку.

– Вкусно? – спросила довольная произведенным эффектом Надя.

Нанас кивнул. Говорить он не мог, он ел шоколадку.

– Ты чай-то пей, а то слипнется… одно место, – фыркнула девушка.

Нанас попил и чай. Тот был тоже изумительным по вкусу, хоть и не шел с шоколадкой ни в какое сравнение. Жаль, что и то, и другое кончилось очень стремительно.

– Чай есть еще, – сказала Надя. – Налить?

Нанас опять кивнул. А пока девушка разливала по кружкам воду, сказал:

– Спасибо! И за чай, и за шоколадку, и за сказку. Но ты так и не сказала, откуда ты сама про все это узнала?

– А я еще и не закончила. Это была только присказка. Рассказывать дальше?

Нанас закивал. Надя сделала маленький глоток из кружки и начала:

– Вот ты спрашиваешь, откуда я все это знаю. Если бы ты видел моего батю, ты бы не спрашивал. Вот он уж точно знает, наверное, все на свете. И он меня с самого раннего детства всему учил – читать, писать, считать, а потом и стрелять, и на снегоходе ездить, и дизель запускать, и фильтры чинить… А еще здесь библиотека неплохая, я прочитала все-все книги, которые тут есть. И не по одному разу. А это ведь не только художка, но и учебники. Ох, как меня батя по ним гонял! Я сначала даже злилась на него, бывало, и плакала – думала, ну зачем мне все это знать, если мира вокруг и людей больше нет? Мы ведь с ним года три назад, пока этих шипастых уродов еще не так много было, на снегоходах даже до Мурманска как-то доехали… То есть, до того места, где он был раньше. Там теперь…

– Озеро! – не выдержав, влез Нанас.

– Видел? Да, озеро. Огромная воронка, заполненная морской водой, вместо большого красивого города. Батя рассказывал, какой он был раньше. Вот тогда я и поняла, что ни мира, ни людей больше нет. Батя сначала тоже пал духом, сказал, что да, наверное, нет, раз за столько времени ни одна из сторон, что обменялись ядерными ударами, не удостоила вниманием столь важный военный объект, как Видяево. Но потом он передумал, сказал, что если уцелевшие видели, что стало с Мурманском, то Видяево могли тоже счесть погибшим – заодно. И он ведь все время мечтал наладить с остальным миром связь. Но после ядерного взрыва вся наземная электроника, в том числе и передатчики в штабе, приказали долго жить, а уцелевшие передатчики нашей лодки не могли пробить радиоволнами толстенный слой камня над нами, который, кстати, и спас наши с ним жизни… Так вот, насчет учебы. Я сперва на него злилась, а потом поняла, что он верил в то, что весь мир не погиб, и надеялся, что мне доведется еще пожить в этом мире. Он даже меня правильно разговаривать учил, представляешь? Чтобы, говорит, тебя за дикарку не приняли. Пьесы с ним по ролям исполняли, которые в библиотеке нашли, он этим, оказывается, раньше увлекался… Как-то он интересно это называл… само деятельностью, да. А еще он боялся, что, когда его не станет, я пропаду… Он ведь болел, он еще в молодости, когда ходил на подлодке в море, схватил огромную дозу. Батя про это не любил рассказывать, но я поняла, что произошла авария с реактором, и он помогал ее устранять. После этого он долго валялся по госпиталям, а потом его списали на берег. Хотели вообще на гражданку отправить, но он без моря, без лодок не представлял себе жизни. Пусть хоть на берегу – но рядом с ними. Вот так. Вот откуда я все это знаю. Ну, еще фильмы на дивиди, но это уже так, в дополнение, просто увидеть своими глазами, как что выглядело в том, прежнем мире… Ну, ты и сам уже немножко увидел.

Надя замолчала. Нанас немного подождал и не выдержал:

– И это все?

– А что еще?

– Как – что? А как ты вообще здесь очутилась? Где твоя мама? Где остальные люди? Раз эта… база была такой важной, не мог же твой отец быть здесь один!

– Если честно, он мне вообще-то не настоящий отец. Но даже, наверное, больше, чем настоящий. Если бы не он… В общем, перед тем, как все случилось, в мире уже было очень тревожно. Все подлодки ушли в море на боевое дежурство. Кроме этой, она стояла на ремонте. А в тот день командование полетело на вертолете в тот городок, где жили мои родители, что-то согласовывать с летунами и пэвэошниками. Ну, тут и жахнуло… Здесь, на базе, кто был снаружи, – сразу… того, а тут, внизу, уцелело примерно с десяток, в том числе и заместитель командира части. Радио не работает, ничего не понятно, им бы остаться тут тоже сидеть, а зам этот решил себя проявить, приказал всем надеть противорадиационные костюмы и повез их на катере в Североморск, в штаб Северного флота…

– А батя? – подался вперед Нанас.

– А батю оставили охранять базу и лодку. Этот зам, хоть и дурак был, но понял, что батю еще одна доза убьет. Хотя, она и так их всех убила, конечно. Батя тоже вышел наружу, в костюме, разумеется, когда они уходили. А как только катер скрылся из виду – в небе показался вертолет. Командир части, видать, был ненамного умнее зама – полетел зачем-то в самое пекло, да еще и маму мою с собой взяли – наверное, там тоже что-то случилось нехорошее, а у нее, скорее всего, как раз схватки начались… В общем, у вертолета из-за радиации тоже вся электроника вылетела, и он стал падать. На авторотации. Удар был очень сильный, никто не выжил, кроме моей мамы, да и она… Когда батя до них добрался, она как раз рожала. Успела сказать ему только: «Назовите Надей» – и все… Он какой-то железкой пуповину перерезал, сунул меня за пазуху – и бегом сюда. Никак не думал, что я выживу, а вот… Потом он возвращался к вертолету, все тела сбросил в какую-то трещину в скалах, закидал камнями по-быстрому – похоронил… Ну, документы собрал. У мамы тоже был с собой паспорт. Там фотография есть… Она красивой была!.. Ее Светланой звали.

– Ты тоже красивая… – неожиданно ляпнул Нанас и быстро прикусил вновь забывший свое место язык.

Однако Надя на это замечание отреагировала спокойно:

– Потому что я на нее очень похожа. Я потом покажу тебе ее фотку.

Потом оба они долго сидели молча. Нанас пытался переварить услышанное, но у него это плохо получалось – мысли разбегались и путались, а вопросов становилось все больше и больше. Надя не мешала, видимо понимая, что сейчас происходит у него в голове.

Наконец юноша вспомнил, что один из вопросов терзал его наиболее сильно.

– А как же небесный дух? – спросил он. – Ты говоришь, что духов нет, но я же его видел. И он знал твое имя, знал, что ты тут. Как обычный человек мог вообще упасть с неба и откуда бы он знал о тебе?

– Я ведь уже говорила тебе, что батя все-таки сумел сделать переносную радиостанцию, раскурочив аппаратуру лодки. Продукты заканчивались, монстры совсем обнаглели – шипастые недавно и сюда, вниз, пробрались, да здесь и свои тут завелись, зубастые. В общем, самим нам тут было долго не протянуть, это понятно. Мы уже думали, чтобы поехать искать людей наудачу, но батя стал в последнее время сдавать, он бы не выдержал. Вот он и решил отправить радиограмму, а для этого вынес передатчик наружу. Собирался подключить его к антенне в штабе. Назад он не вернулся… Но раз мое имя знал твой «небесный дух», значит, у бати все получилось! Он ведь человек военный, наверняка четко доложил, кто именно, где и в каком состоянии находится. А в Полярных Зорях, видимо, был вертолет, на котором спасатель сюда и отправился. И, скорее всего, потерпел крушение. Он был ранен?

– Ноги не двигались. Хребет, наверное, сломал.

– Вот! А ты говоришь – дух!..

– Я думал, он только облик такой принял… Погоди! Но он ведь мне сам сказал, что он дух. Что это его мне повеление – найти тебя и спасти!

– Так ты ведь, наверное, молиться там на него принялся, вот он и решил, что только время потеряет, пока будет тебя переубеждать. Если он и впрямь позвоночник сломал, ему не до того было. Он хоть жив был, когда ты уезжал?

– Похож был на мертвого. Но я ведь думал, что он только личину сбросил…

– Я тебя не виню. Просто теперь все понятно стало. Так?

Нанас немного помедлил и все же признался:

– Не совсем. Про эту… радиограмму мне все-таки не очень понятно. Ты тогда… рассердилась, сказала, что я дуркую, тупым меня назвала… А я ведь и правда подумал, что это собаку так зовут. Кто же еще может добежать так далеко? Передатчик… антенна… тоже непонятно.

Надя покраснела и опустила глаза.

– Извини. Это я дурковала, а не ты… А про радио долго объяснять, и без некоторых знаний ты и правда не поймешь. Поэтому просто поверь мне на слово, что есть такие устройства, с помощью которых можно передавать слова на большие расстояния.

– Передавать? Потому и «передатчик»?

– Именно. Батя здесь сказал, а в Полярных Зорях его услышали.

– Почему тогда я не слышал, если крик был таким громким?

– Не было никакого крика. И без специального устройства – приемника – его услышать нельзя.

– Ага… – поскреб в рыжем затылке Нанас. – Теперь понятно. Но разве люди это могут? Наверняка это сделали и дали людям духи…

– Вижу, тебе со своими духами так просто не расстаться, – вздохнула Надя. – Ну да ладно. Главное, что понял. Больше вопросов нет? Понравилась сказка?

– Есть! – возмущенно воскликнул Нанас. – Еще и сколько! Твоя сказка хорошая, но очень уж непонятная.

– Так нечестно, – хлопнула по столу ладонью девушка. – Я на твои вопросы отвечаю, а ты мне еще ничего о себе не рассказал. А я ведь спрашивала. Так что давай, рассказывай теперь ты, пусть у меня хоть немного язык отдохнет. А потом и на боковую пора, завтра нужно пораньше встать.

– Ну… А что обо мне?.. – растерялся Нанас.

– Все. Кто ты, откуда, что это за сыйт у вас, почему вы там оказались… Кто такой этот Силадан и почему он на тебя взъелся? Ты ведь из-за него убежал?.. В общем, рассказывай все, но не затягивай – покороче, самое главное.

– Ага, я легохонько!.. *

– Вот-вот, – зевнула Надя, – легохонько. А то я усну сейчас.

Нанас и рассказал. Особо «легохонько» не получилось – девушка заинтересовалась, забыла про сон и стала забрасывать его вопросами. Нанасу это было только в радость – и он говорил, говорил, говорил…

Но усталость взяла свое. Когда Надя привела его в какое-то крохотное, сразу напомнившее родную вежу помещение и показала лежанку, он рухнул, словно подкошенный, и, не успев ничего рассмотреть, провалился в сон.

Проснулся Нанас сам, в полной темноте, и не сразу вспомнил, где он, что с ним и почему ничего не видно. Но память вернулась быстро, а вместе с ней пришло и незнакомое прежде чувство какого-то необъяснимого счастья. Казалось бы, ничего особо хорошего в его положении не было – предстоял трудный, полный смертельных опасностей путь, в голове творился сплошной кавардак от услышанного и увиденного вчера, терзала тревога за Сейда; ныли ушибы и раны, – а он все равно ощущал себя счастливым. Странно. Очень и очень странно.

Дверь отворилась, когда он начал подниматься с лежанки. Сердце застучало, словно бросившийся вскачь олень.

– Эй! Рыжий саам! Подъем! – послышался Надин голос.

– Ага! – расцвел Нанас.

Он поднялся и вышел. Надя удивленно заморгала:

– Быстро же ты оделся!..

– Я и не раздевался… А что, надо было?

– Дика-а-арь… – сокрушенно выдохнула девушка. – И откуда ты на мою голову свалился?

– Надя… – потупился Нанас. – Ты… это… Ты мне говори, что нужно делать. Тебя, вон, батя учил, а меня кто? Ну, мама, конечно. Но у нас ведь все по-другому было, и…

– Ладно, ладно, – схватила его за руку Надя, – я все понимаю, а сейчас просто шучу! И учить я тебя обязательно буду, но ты и сам спрашивай, не стесняйся. А на меня не обижайся, ладно? Я ведь, по сути, тоже дикарка. Ты хоть среди людей жил, а я, кроме бати, вообще никого не видела.

– Да я ведь не обижаюсь, --почувствовал, как губы неудержимо растягиваются в улыбке, Нанас. – Я сам понимаю, что ничего не знаю и ничего не умею.

– Ну, наверняка ты умеешь что-то такое, чего не умею я. Так что будем учить друг дружку.

На столе в кают-компании уже все было готово для еды. Надя накормила его тем же, чем и вчера, не было на сей раз только вина и шоколадки.

– Надо наесться как следует, – сказала она, – неизвестно, когда получится это сделать в следующий раз.

– Ну, я подстрелю какого-нибудь зайца… – начал было Нанас и тут же умолк, вспомнив, что от его лука и стрел могло ничего не остаться.

– Подстрелить могу и я, – сказала Надя, – но дело не в этом. Мы никого стрелять не будем, пока не уедем достаточно далеко. Нет, стрелять-то, вероятно, придется – вряд ли шипастые нас оставят без внимания, но вот есть будем только то, что возьмем с собой.

– Радиация? – догадался о причине Нанас и ахнул вдруг, едва не захлебнувшись чаем. – Надя! Моя шуба… ну, этот… защитный костюм теперь ведь негоден, а тот, что я вез для тебя, остался в нартах…

– Не бери в голову, – отмахнулась Надя. – Вот уж чего-чего, а этого добра здесь хватает. Кстати, мы возьмем еще парочку, в один

запакуем еду, а в другой – сменную одежду. Когда выедем из зоны заражения, переоденемся, а все, что было на себе, – выбросим вместе с костюмами.

– И еще… – чувствуя, что бледнеет от ужаса, пробормотал Нанас. – Ехагь-то нам не на чем… Нарты, я думаю, целы, но кто их будет тянуть, если Сейд со Снежкой…

Вчера он рассказывал Наде и о своем верном друге, и о встрече с его большеголовыми сородичами, так что о ком идет речь, она поняла, но ничуть, казалось, не переживала, что запрягать в нарты некого.

– Я думаю, твой друг найдется. Но нарты он тянуть все равно не будет. Они нам вообще не понадобятся.

– Как?! А на чем мы поедем? На чем повезем еду?

– Поедем на снегоходах, конечно. А еду, оружие, боеприпасы, бензин и все прочее повезем на прицепе. У бати есть отличные волокуши для снегохода.

– Но ведь я даже не знаю, что такое снегоход! – почувствовал еще больший ужас Нанас. – И я не умею на нем ездить!

– Я научу, там ничего сложного.

– Ну… не знаю…

– В любом случае, нужно сначала найти… батю… – На мгновение Надин голос дрогнул, но девушка быстро справилась с собой: – Если его снегоход окажется неисправен, поедем на одном. Тогда вы с ним сядете в волокуши, там даже сиденье есть.

– Да! – обрадовался Нанас. – В волокуши!

– Боишься снегохода? – прищурилась Надя.

– Не знаю пока, – осторожно произнес Нанас. – Я ведь его еще не видел.

– А мне кажется, все равно боишься, – с улыбкой подмигнула девушка. – Легохонько.

– Ну, если только легохонько, – улыбнулся он в ответ, хотя улыбаться почему-то совсем не хотелось. Он уже догадывался, что такое снегоход. Наверняка это такие же самобеглые нарты, что были у человека, которого он убил. И, между прочим, вчера он так и не набрался смелости, чтобы рассказать об этом Наде.

– Ну, чего скис? – спросила она. – Сейчас я тут приберусь, обесточу лодку и пойдем на склад – собираться в дорогу.

– Обес… что?..

– Обесточу. Вырублю все питание. Может, аккумуляторы еще поживут немного.

– Зачем? Ведь мы уедем, а больше тут никого нет.

– Мало ли… А вдруг придется вернуться? Вдруг никаких Полярных Зорей нет, а земля там и правда кончается, как травил вам ваш Силадан?

– А… небесный дух?.. Ты же говорила…

– А вдруг я ошибалась? Вдруг прав все-таки ты и твой «летающий слон» – это действительно дух?..

Нанас не мог понять, шутит Надя или говорит всерьез, но она добавила еще, теперь уже наверняка серьезно:

– Понимаешь, когда ты сказал про Полярные Зори, когда я увидела надпись «Кольская АЭС» у тебя на спине, я вдруг подумала, что если и правда Кольская Атомная цела, то там есть специалисты, которые смогут починить и запустить реактор лодки.

– Зачем?!..

– Выйти в открытое море… Как поется в песне, «в суровый и дальний поход». Всю жизнь мечтала! В детстве часто забиралась в рубку и представляла, что мы не стоим, а мчимся по волнам… – Надины глаза словно заволокло некой туманной дымкой, но она встряхнула черными короткими волосами и сказала в своей прежней, командной манере: – Живо в гальюн[13], приводи себя в порядок, через пятнадцать минут выходим!

Нанас почувствовал, как его лицо заливает краской. Что такое гальюн, Надя ему вчера объяснила и показала, где тот находится. Насчет пятнадцати минут он не очень понял, но догадался, что это, скорее всего, некий промежуток времени.

Когда он «привел себя в порядок», Надя уже поджидала его, одетая поверх тельника в черную короткую… «торку» с двумя рядами блестящих кругляшков. На голове у нее красовалась смешная шапочка, похожая на шалашик, а за спиной висела «плюющаяся огнем палка» и небольшой зеленый мешок с лямками.

– Взяла кое-что из личных вещей, – перехватила она его взгляд. – В первую очередь, пару любимых книг. И, между прочим, энциклопедический словарь для тебя. Будешь развиваться. Читать-то умеешь?

– Э-э… М-м-мм… – снова почувствовал, что краснеет, Нанас.

– Все с вами понятно, рыжий и очень дикий саам!.. – покачала головой Надя.

– Я знаю много букв! – начал оправдываться он. – Но мне было нечего читать в сыйте!.. У меня хорошая память, если ты покажешь те буквы, что я не знаю, то…

– Покажу. Но не сейчас. Пошли! – повернулась Надя.

– Зато я умею считать… – для чего-то буркнул ей в спину Нанас.

– Тогда считай ступеньки! – весело крикнула Надя, взлетая вверх по перекладинкам: – Раз, два, три, четыре!..

Спустившись с лодки и подождав, пока сойдет Нанас, Надя подошла к основанию «трапа» и подозвала его:

– Давай спихнем его в воду!

– Зачем?

– Не хочу, чтобы эти твари ползали по моему кораблю. Даже если я сюда больше не вернусь… все равно…

Нанас ее очень хорошо понял. Ему и самому было неприятно подумать, что в их с мамой веже сейчас уже, наверное, живет кто- то чужой. Так то люди, а тут!..

Вместе им удалось приподнять и оттолкнуть в воду трап. Затем Надя вдруг выпрямилась, вскинула голову и, поднеся правую ладонь кончиками пальцев к виску, замерла. Нанас тоже затаил дыхание и перестал шевелиться, уловив в выражении лица девушки нечто такое, от чего защипало в глазах. Надины глаза тоже блестели.

– Прощание славянки, – непонятно прошептала она, а потом резко скомандовала, то ли самой себе, то ли им обоим сразу: – На-ле-во! Шагом… марш!

И Нанас зашагал, безропотно признав в девушке командира. Нет, он уже не думал о том, что будет подчиняться ей во всем из- за того, что она принадлежит к миру духов. Просто он видел и понимал, что так сейчас будет правильней. А насчет духов… Если откровенно, он пока не отрицал этого полностью, но еще вчера он поймал себя на мысли, что, кем бы ни была Надя, «духиней» или обычным человеком, прикажи ему небесный дух спасти ее, или нет, он бы все равно сейчас стал делать это, не задумываясь ни на мгновение и невзирая ни на какие опасности и трудности… А пока – пусть покомандует. Это даже приятно.

На «складе» Нанас попросту обомлел. Тут было столько всего, что разбегались глаза. Но таращить их попусту Надя ему не позволила. Первым делом она дала ему такую же, как у себя, «торку», назвав ее «бушлатом», затем длинную черную «шинель», длинные рукавицы с отдельным не только большим, но и указательным пальцем и черную же шапку из непонятного меха.

– Бушлат надевай сразу, – велела Надя, – а шинели и вторые комплекты одежды я сейчас заверну в защитный костюм.

Защитные костюмы здесь были похожи на те, что дал ему небесный дух, но цвет имели не желтый, а рыжий, как его волосы; «морды» же оказались не серыми, а черными. Два костюма, чтобы надеть их перед выходом, девушка тоже приготовила, а сейчас повела Нанаса куда-то вниз, как оказалось – в «продовольственный склад», где было жутко холодно и где бы он наверняка замерз, если бы не надел «бушлат». Здесь они взяли несколько банок «тушенки», а также каши с мясом – той, что ели вчера и сегодня утром, – еще какие-то небольшие мешки и пакеты и много слепленных между собой чем-то прозрачным больших бутылок.

– Это вода, – ответила Надя на его вопрос. – Как раз последняя. Пока не приедем в безопасное место, будем пить только ее.

Затем они вынесли все это в широкий и длинный проход, Надя привезла откуда-то большую металлическую повозку, и они загрузили все на нее. Потом сходили еще на один склад, где Надя взяла две «плюющиеся огнем палки» – «автоматы», как она сказала, несколько плоских ящиков и пару промасленных свертков.

– В ящиках патроны для автоматов, – пояснила она, – хватит на всех чертей. А это – тротиловые шашки. Батя их сам сделал, чтобы от шипастых отбиваться, если сразу кучей полезут. Давай- ка мы их в шинель завернем, чтобы помягче было, а то сдетониру- ют еще от тряски…

– Теперь надевай костюм, – скомандовала девушка, закончив возиться с оружием, – и выходим на поверхность.

Нанас удивился, как же они выйдут, да еще с таким грузом, если до поверхности о-го-го сколько подниматься по крутым длинным «лестницам», но оказалось, что выход был и внизу – причем, довольно широкий. Надя нажала на что-то в стене, и та вдруг с утробным гудением поползла кверху.

– Работает пока! – прокричала сквозь «морду», оказавшуюся «маской противогаза», девушка. – А то бы пришлось ползти до аварийного выхода, а это далеко.

– Наверху? – стараясь перекрыть гул поднимающейся стены, громко спросил Нанас. – Откуда я свалился?

– Нет, – сказала Надя. – Тут еще есть, ближе. Но этот – центральный, грузовой, самый удобный для нас.

Когда они вывезли повозку под открытое небо, Нанас зажмурился от непривычно яркого света, хоть день был, в общем-то, пасмурным. А потом Надя протянула ему… «плюющуюся палку» – автомат:

– На, держи. Я пойду пригоню снегоход с волокушами. Сейчас покажу, как из него…

Договорить она не успела – Нанас отпрыгнул в сторону.

– Нет! Нет! – умоляюще вытянул он руки. – Не надо!

– Ты чего? Снова дуркуешь?

– Не надо, пожалуйста, не надо! – продолжал лепетать Нанас. Он и сам не мог объяснить, почему его обуял такой ужас при одной лишь мысли, что он должен взять в руки «это». – Я так… Ты иди!

– Что «так»? – сердито выкрикнула Надя. – А если шипастые?

– Ничего, я… я… я убегу… – пробормотал Нанас, готовый от стыда провалиться сквозь землю.

– Далеко не убегай, а то не догнать будет, – сказала, будто плюнула, Надя и шагнула назад в полумрак прохода.

Автомат она все-таки оставила на повозке.

Нанасу стало так плохо, как не было, наверное, с тех пор, как умерла мама. Он даже подумал, что хорошо бы было сейчас умереть самому. «Так в чем дело? – желчно подумал он. – Вот автомат, твоя «любимая» палка-плевалка, возьми его и… Если не сумеешь убить себя из него, так может, хоть умрешь со страху».

Автомат он, конечно, не взял, и даже отвернулся, чтобы не видеть его. В горле стоял горький ком, глаза стали плохо видеть, словно в них насыпали песок; и протереть их было нельзя – мешала маска. «А ты пореви, – продолжил он самобичевание, – авось полегчает».

Дикарь!.. Да, он дикарь, как ни крути. А Надя – духиня. Что бы она ни говорила, какие бы сказки вчера ни рассказывала, но даже если она, по сути, и человек, то по сравнению с ним – все равно дух. И ничего тут не изменить, сколько бы новых букв и слов он ни выучил. Ему себя не переломить и нового не принять: ни самобеглых нарт – снегоходов и автомобилей, ни подводных лодок, ни летающих… как их там?.. вертолетов, ни – будь они прокляты! – автоматов, плюющихся огнем. Он останется дикарем, а «духиня» Надя будет его презирать. Что ж, значит, не стоит даже и мысленно равняться с ней, о чем-то мечтать, а надо просто подчиняться, как он решил для себя раньше. Она для него – существо из высшего мира, обо всем прочем лучше забыть. Кроме того, конечно, что, кем бы ни был небесный дух, его повеление нужно исполнить.

Резкий тарахтящий звук, донесшийся из глубины прохода, вернул его к реальности. Сначала Нанасу показалось, что это звук автомата, а значит, Надя от кого-то там отбивается! Он даже рванулся к темноте проема, но почти сразу вспомнил, что уже слышал этот звук раньше, и хотя тот на самом деле слегка напоминал трескотню автомата, был все же не таким отрывистым и громким. Так же точно тарахтели самобеглые нарты убитого им парня. А поскольку Надя за ними как раз и пошла…

Они ехали не к поселку, а к тем низким зданиям (теперь Нанас, наряду со многими другими, знал и это слово), что он видел под сопками, убегая от синеглазое. Окна во всех зияли пустотой, а крыши были или сильно разрушены, или отсутствовали вовсе. Лишь у одного здания кровля выглядела целой, а над ней высились некие большие металлические сооружения.

Как раз возле этого дома стоял, присыпанный снегом, снегоход черного цвета. К нему-то и правила Надя, а Нанас, увидев еще одни «самобеглые нарты», сразу же понял, кому они принадлежали. Девушка затормозила столь резко, что он клюнул носом и едва не свалился с сиденья, и снегоход, фыркнув, затих. Соскочив с него, Надя выхватила из волокуш автомат и бросилась к распахнутой двери здания.

Нанас выбрался из «корыта» и поспешил следом. К двери вели три покрытые снегом ступени. Этот свежий снег спрятал под собой следы того, кто заходил сюда несколько дней назад. А возможно, и не только следы. Нанас подумал об этом, когда, переступив порог, поскользнулся на замерзшей темной, широкой полосе. Он отступил в сторону, и света, падающего сквозь дверной проем, хватило, чтобы разглядеть истинный цвет этого тянущегося в глубь длинного прохода следа. Он был темно-красным, почти бурым, и можно было строить какие угодно догадки, но было уже ясно, что верной оставалась лишь одна – это была кровь.

Надя уже скрылась за одной из многочисленных дверей, видневшихся по обеим сторонам прохода, но и здесь не нужно было проявлять смекалку, чтобы догадаться, за которой. Конечно же за той, куда, а скорее, откуда, вел кровавый след.

Нанас, стараясь не ступать на красно-бурую полосу, побежал к этой двери. Еще не добравшись до нее, он услышал Надин приглушенный вскрик и, преодолев оставшееся расстояние в три мощных прыжка, чуть не сбил с ног замершую возле входа девушку.

Убедившись, что ей ничто не угрожает, Нанас огляделся. Помещение было довольно просторным, но все его стены, кроме той, которая зияла двумя светлыми проемами окон, были скрыты за большими, почти под потолок высотой, металлическими ящиками. Слева стоял длинный стол, заваленный непонятным хламом, большей частью металлическим.

Подобная же железная требуха была разбросана по заляпанному красными следами и потеками полу. Там же валялся опрокинутый стул и, чуть в стороне от него, автомат. А неподалеку от окон раскорячились на полу три мертвых тела. Это были синеглазы, после смерти даже еще более мерзкие, чем живые. У одного было снесено полчерепа, и стену напротив заляпали его замерзшие мозги, вперемешку с кровью. Два других были изрешечены кровавыми дырами и вмерзли теперь в натекшие под них черные лужи. Стены помещения и закрывавшие их ящики также зияли дырами и щербинами.

Хоть Нанас и не считал себя слишком уж опытным охотником, читать следы, да еще такие явные, он умел и ход произошедших тут событий восстановил легко. Человек, а им мог быть только Надин батя, мичман Никошин, сидел за столом, увлеченный чем-то важным, когда в окна запрыгнули один за другим не менее десятка шипастых тварей.

Мичман, наверное, успел схватить лежавший под рукой автомат и «плюнуть огнем», то есть выстрелить, по рвущимся к нему синеглазам. Но тех было слишком много, и пожилой, больной человек не продержался долго. Оставшиеся в живых чудища бросились на него разом, и он отстреливался уже в упор, наугад, пока мог держать в руках оружие.

Убив мичмана, что, скорее всего, было для них недолгим делом, твари поволокли его тело наружу, а после – либо утащили в свое логово, либо растерзали и съели где-то неподалеку – остатки оранжевого костюма стоило поискать вблизи здания.

Разумеется, всего этого Нанас не стал говорить вслух, тем более Надя наверняка поняла все основное сама. Ее лица не было видно под маской, но плечи начали вздрагивать, а потом затряслись в рыданиях, слышать которые, даже заглушенные противогазом, было для юноши выше всяких сил.

К тому же наверняка ей не хотелось, чтобы кто-нибудь видел, как она плачет.

Нанас повернулся и быстро пошел к выходу, решив проверить, во-первых, не видно ли вокруг здания остатков одежды, а во-вторых, поглядеть, нет ли поблизости тварей. Хоть у Нади и был с собой автомат, но, убитая горем, она может потерять бдительность, и тогда чудовища застанут ее врасплох… Да и если уж опытный мужчина, пусть немолодой и ослабший, имея такое же оружие, не смог с ними справиться, то что говорить о хрупкой девчушке!

Нанас обошел здание трижды, с каждым разом увеличивая размеры кругов. О том, что он, вооруженный только ножом, подвергает себя немалой опасности, юноша старался не думать. А если его и посещали подобные мысли, то им в ответ находилась другая, из самых дальних закоулков сознания: если бы он сейчас и погиб, то ценой своей дурацкой жизни спас бы зато жизнь этой чудесной девушки… И Нанас чувствовал, что готов умереть для нее.

Как бы там ни было, синеглазов он не увидел, как и не нашел ничего из принадлежавшего Надиному бате. Тоже, наверное, к лучшему – ведь эти окровавленные ошметки наверняка бы жуткими воспоминаниями преследовали Надю всю ее жизнь. А так батя навсегда останется в ее памяти живым. Надежда останется…

Нанасу очень хотелось сказать девушке нечто подобное, хоть как-то утешить ее, но он понимал, что этого ему лучше не делать. Во всяком случае, сейчас. Иначе он совсем все испортит и заставит Надю не просто презирать его, Нанаса, но и ненавидеть.

Он оставался в стороне от здания, чтобы видеть одновременно и дверь, и ту его часть, куда выходили окна, за которыми была Надя, до тех пор, пока девушка не вышла. В одной руке она держала оба – свой и батин – автоматы, а в другой бережно несла что-то черное, и, лишь подойдя ближе, Нанас увидел, что это шапка, такая же, как и те, что они взяли на складе. Только у этой по центру виднелось нечто красное – слишком яркое, чтобы быть запекшейся кровью. Надя осторожно, словно эта шапка была для нее большой ценностью, надела ее на голову прямо поверх маски и завязала под горлом.

– Тоже надень, – глухо сказала она. – Сейчас быстро поедем, башку продует.

Услышав Надин голос, да еще обращенный к нему, Нанас несказанно обрадовался. Лишь трагедия, которая обрушилась сейчас на девушку, и о чем он, к счастью, не успел забыть, заставила его удержать едва не выползшую на лицо улыбку. «И пусть бы продуло, – мысленно ответил он, – может, что-нибудь липшее выдуло бы». Но вместо этого вслух он сказал другое, решив, что, несмотря ни на что, должен это сделать, ведь наверняка Надя об этом думала тоже:

– Я посмотрел вокруг. Ничего не видно.

Девушка ничего не ответила. Кивнула на волокуши и села за рога – руль, как узнал он позже – снегохода. Нанас уселся на место и, надев все-таки шапку, тоже опустил у той мягкие длинные Уши и завязал их под подбородком.

Поехали они и правда быстро, Надя будто торопилась поскорей и подальше умчаться от этого зловещего места. Да и Нанасу, говоря откровенно, хотелось быстрей в путь. Ему не терпелось увидеть место своей недавней схватки с синеглазами. Он очень надеялся, что не увидит там того, что так боялся увидеть.

Едва они поравнялись с его брошенными нартами, Надя резко затормозила. Сначала он подумал, что она это сделала именно из-за них, но девушка смотрела назад.

– Тудыть твою растудыть! – услышал Нанас. – Счетчик забыла!

– Какой счетчик?

– Такой. Радиацию мерить.

– А! Который щелкает?

– И щелкает тоже, – повернула она к нему круглые глаза маски. – Откуда знаешь?

– У меня… – «есть», хотел сказать Нанас, но, спохватившись, закончил иначе: – …был.

– Был? И что же с ним стало?

– Уронил в трещину… – признался он и тут же воскликнул: – Но мы же недалеко отъехали, можно вернуться и взять!

– Возвращаться – плохая примета, – буркнула Надя. – Обойдусь как-нибудь.

– Постой! – осенило вдруг Нанаса, и он, сняв рукавицу, полез в мешочек, который по-прежнему висел – теперь уже не на поясе, а на ремне, опоясывавшем защитный костюм.

Он вынул оттуда оберег, который был уже ощутимо теплым, и протянул его Наде:

– Надень на себя, лучше под костюм. Он защищает от радиации. Чем ее больше, тем горячей.

– Фигня! – отмахнулась Надя. – Дикарские суеверия.

– Может, и дикарские, – ничуть не обиделся Нанас, – но ты все же надень. Хуже не будет, а меня, думаю, только этот камень и спас.

– А как же ты? – спросила девушка, взяв все-таки оберег.

– Фигня, – повторил ее жест Нанас и полез из волокуш. – Подожди, пожалуйста, я посмотрю… Вдруг здесь Сейд…

Но поблизости от его нарт валялись лишь припорошенные снегом тела синеглазов. Из собак или никто не погиб вовсе… «…или победившие твари их всех просто сожрали», – подумал Нанас, но, обругав себя самыми последними словами, тут же постарался выбросить эту мысль из головы.

Нашел он и свой лук. Тетива на нем была оборвана, и Нанас не стал его поднимать. Новую делать было не из чего, да и после автомата лук казался ему не достойной внимания детской игрушкой.

А вот мешок небесного духа, так и лежавший себе в керёже, он все-таки взял, вспомнив, что, помимо «заколдованной шубы», которая тоже – кто знает! – могла пригодиться, там была и карта. Хоть дорогу он хорошо помнил и так, но ведь это лишь до Оленегорска, а теперь им придется ехать и дальше.

– Еще какая-нибудь рвань? – съязвила, увидев, как он перекладывает мешок, Надя. – Или грибов в дорогу насушил?

– Я не люблю грибы, – почти весело откликнулся Нанас. – Их люди мало едят, их олени любят[14].

– И где ты здесь видишь оленей?

– А где ты здесь видишь грибы?

Надя, отвернувшись, фыркнула, и, будто вторя ей, фыркнул и нетерпеливо зарокотал снегоход. Девушка снова посмотрела назад, но тут же отвернулась и тронулась столь резко – наверняка специально, – что Нанас слетел-таки с сиденья, ткнувшись маской в красный мешок небесного духа.

Но когда он, забравшись вновь, оглянулся, чтобы проводить взглядом нарты – последнее напоминание о прошлом, – понял, что Надя вовсе не собиралась подшучивать над ним и помчалась вперед столь стремительно не просто так. По дороге за ними неслись синеглазы, сразу шесть штук. Непонятно было, где они скрывались до этого, – видимо, прятались за домами и подползли по сугробам, когда они остановились.

Теперь-то бояться было уже нечего – шипастым созданиям нипочем было не догнать «самобеглые нарты». Однако Надя не собиралась просто удрать от них – наверняка ей не терпелось рассчитаться за батину гибель. Отъехав еще немного, девушка остановила снегоход, развернулась на сиденье и выхватила из волокуш автомат.

– На дно! – коротко бросила она Нанасу, направив «плюющуюся палку», казалось, прямо на него.

Он бросился вниз и, зажав ладонями уши, распластался среди мешков и коробок. Раздался короткий треск. Затем еще и еще один. Чуть-чуть подождав, Нанас приподнял голову. Надя как раз пристраивала автомат в волокушах. От «плюющейся палки» несло тошнотворным запахом, и юноша, вскочив и отпрянув, обо что-то запнулся и рухнул как раз на сиденье. С опаской глянув назад, он увидел на дороге шесть окровавленных тел. Ни одна из тварей не шевелилась, только лишь снег возле них стремительно превращался из белого в красный.

На сей раз снегоход тронулся плавно и двинулся вперед, рыча хоть и громко, но вполне спокойно и деловито. Но едва они выехали из селения и по сторонам дороги замелькали кусты и невысокие деревья, как Надя затормозила снова, и не ожидавший этого Нанас опять кувырнулся с сиденья.

– Ну! – не сдержался он. – Легохонько!..

– Посмотри, – не оборачиваясь и будто не слыша его ворчание, сказала девушка. – Это он?

– Кто «он»? – продолжая бурчать, взобрался на сиденье Нанас, но, глянув все же туда, куда смотрела Надя, мигом вылетел из волокуш и бросился вперед с воплем: – Сейд!!! Сейдушка! Живой!!!

Сейд в излюбленной «каменной» позе сидел прямо посередине дороги и «оттаял», лишь когда Нанас упал перед ним на колени. Пес по-щенячьи заскулил и принялся облизывать лицо хозяина.

«И ты тоже живой!» – «зазвучало» в голове Нанаса.

– Так ты все-таки можешь разговаривать! – ахнул он. – Я-то думал, мне в горячке показалось…

«Не умею, – раздалось внутри него снова. – Я не могу говорить слова, это твоя голова их делает».

«Сама?» – невольно перешел на мысленный «разговор» Нанас.

«Не совсем», – признался Сейд.

– Эй, ты чего там, к дороге примерз? – послышался Надин окрик.

«Получилось?» – спросил пес.

«Не совсем», – в тон ему ответил хозяин. И добавил уже вслух:

– Потом расскажу, пошли скорей, а то она злиться начнет.

«Уже начала, – сказал пес. – Ничего, потерпит. И ты потерпи чуть-чуть, я сейчас».

Сейд, не оглядываясь, побежал вдоль дороги и вскоре свернул в лес.

– Куда это он? – крикнула Надя. – Тоже снегохода испугался? Или меня?

– Он ничего не боится, – сердито буркнул Нанас. – Сейчас придет. Дела у него какие-то.

– Дела?.. – фыркнула девушка. – Ну-ну. Ты что с ним, разговариваешь, что ли? Он ведь пес обычный, зверь! Может, у вас в деревне и с оленями… В общем, жду пять минут, а потом…

– Да хоть сейчас! – неожиданно для самого себя взорвался Нанас.

Он сорвал с лица маску и начал выкрикивать дальше, сжимаясь в ужасе махонькой частью сознания от того, что творит, но не будучи уже в силах остановиться:

– Зачем ждать каких-то дикарей? Один – трус, другой вообще животное! Давай, давай, гони, справишься и без нас! Сейчас только… – Он подбежал к волокушам, стряхнул прямо в снег рукавицы и принялся развязывать красный мешок. Достав оттуда карту, он сунул ее Наде: – На, держи, там все нарисовано! Читать ведь умеешь, ты же у нас не дикарь, ты же у нас…

«Хватит!» – осадил его «внутренний голос». Сначала Нанас подумал, что это крикнула Надя, но быстро осознал, что «голос» шел прямо изнутри головы, а потом увидел и стоявшего в трех шагах от себя Сейда. Загривок пса был вздыблен, желтые глаза, впившиеся в него жгучими жалами, пылали огнем.

Нанас замер на полуслове, почувствовав нечто, похожее на удар дубиной по темечку. Пес сразу отвернулся от него и стал смотреть на Надю. Та тоже вдруг словно наткнулась на стену, и хоть под маской не было видно выражения ее лица, Напас мог бы поклясться, что девушка ошарашена.

Сейд играл с ней в «гляделки» довольно долго. Напас был почти уверен, что между ними тоже идет бессловесный «разговор». Потом Надя словно обмякла, шумно выдохнула и заерзала на сиденье, а пес обернулся в ту сторону, куда только что убегал.

Из-за белого на белом Нанас не сразу увидел появившуюся из леса Снежку. Она подошла к краю дороги и остановилась, глядя на них.

– Остаешься? – почувствовав, как екнуло сердце, спросил Нанас у Сейда.

«Пока нет», – «послышалось» в ответ, и пес деловито полез в волокуши.

«Пока?..» – переспросил Нанас мысленно, но верный друг словно опять стал обыкновенной собакой – широко зевнув, потянулся и улегся между мешками.

– Надень рукавицы, – спокойно, будто ничего и не случилось, сказала Надя. – И прибери, пожалуйста, карту.

Снегоход бежал по белой ленте дороги столь быстро, что с непривычки у Нанаса закружилась голова. Он понял, что по сторонам лучше не смотреть, и перевел взгляд на верного друга. Пес, почувствовав это, обернулся и перелез на вытянутые ноги хозяина, пристроив голову чуть выше его колен.

«Хочешь что-то спросить?» – сказали его умные желтые глаза.

«Я много чего хочу спросить», – мысленно ответил Нанас, отметив про себя, что разговаривать, как сейчас, даже удобней, иначе, стараясь перекричать шум снегохода и свист ветра, можно было сорвать горло.

«Тогда спрашивай».

«Почему ты стал разговаривать только сейчас и никогда не делал этого прежде?»

«Было и прежде. Ты просто не верил, что это мои мысли, а не твои собственные. Но раньше я и не мог делать так. В сыйте мне было больно… Трудно. Для тебя «заклятие духов» вредно, для меня – необходимо. Таких, как я, «заклятие» породило. Без него… Без радиации, – подобрал пес нужное слово в голове Нанаса, – нам трудно. Как тебе в душной веже. Голова болит, мысли путаются…»

«Почему же ты не сбежал из сыйта? Зачем столько терпел?!»

«Из-за тебя. – Сейд обернулся и посмотрел внимательно парню в глаза. – Ты мой друг. Ты был моей семьей. Я не хотел без тебя…»

«Но теперь-то ты нашел настоящих сородичей…» – Нанас отвел взгляд. Ему неловко было оттого, что его верный пес столько времени терпел и мучался только для того, чтобы оставаться с хозяином – а Нанас этого и не чувствовал.

«Они живут здесь, потому что здесь радиация… «заклятие» такое, как нам надо – и не сильное, и не слабое»

«Как ты так быстро учишь слова?» – позавидовал Нанас.

«Я не учу их. Я просто даю тебе свои мысли, а твоя голова сама превращает их в слова. Я знаю слов столько, сколько знаешь их ты, – и ни одного. Если я передам одно и то же тебе и Наде, то слова вы услышите разные, а смысл у них будет один и тот же».

«Кстати, о Наде… – хоть и не собирался, но «ляпнул» Нанас. – Ты ведь с ней уже… пообщался?»

«Да».

«И… что? Ты узнал, что она думает обо мне?»

«Узнал».

«Что?! Что именно? Говори скорей!»

«Не скажу. Так неправильно. Ты сам должен это узнать».

«Но… как я это узнаю?..»

«Когда-нибудь поймешь, как. Если не поймешь – значит, тебе это и не было нужно. А теперь расскажи, что произошло после того, как мы с тобой расстались. Только не словами. Просто хорошенько все вспомни».

«Погоди! – встрепенулся вдруг Нанас. – Сначала ответь, вы ведь справились тогда с теми тварями?»

«Справились. Но двое наших погибли. Еще четверо ранены. Было трудно».

«Спасибо вам! Если бы не вы… Теперь я ваш должник».

«Не мели ерунды. Синеглазы – наши враги. Даже если бы тебя не было, мы бы все равно с ними дрались».

«Ты говоришь – «мы», «наши»… Ты уже стал членом стаи? Ты так и не ответил мне: ты вернешься к ним?»

«Я же сказал тебе: поговорим об этом после. Сейчас я с тобой. И я просил рассказать о том, что было с тобой без меня. Начинай вспоминать».

Нанас поерзал на сиденье. Он никак не мог решить, «рассказать» Сейду все или пропустить то, что касалось их с Надей отношений.

«Все! – раздалось в голове. – Начинай, я тебе помогу. Вот ты бежишь к сопкам от нарт…»

Нанас отчетливо вспомнил, как он, тяжело переваливаясь в громоздкой «заколдованной малице», бежал вперед по дороге. А дальше… Дальше он будто перенесся назад во времени и вновь пережил все то, что с ним случилось, вплоть до этой самой минуты.

«Ну, и что скажешь?» – тревожно спросил он, переведя дух.

«Скажу, что ты балбес», – широко зевнув, ответил Сейд, ловко используя новое слово.

«Вот, и ты туда же… – вздохнул Нанас. – Хотя я и сам понимаю, что я балбес. Даже хуже».

«И ты даже не спросишь – почему?»

«А что тут спрашивать? Я – трусливый бестолковый дикарь, а возомнил о себе невесть что. Размечтался о… ну, ты уже и так все понял… Но разве я нужен ей? Она презирает меня, а может быть, даже и ненавидит».

«Я говорил тебе, что ты балбес?»

«Ну… да… А что?»

«Извини, я был не прав. Ты дважды, трижды балбес! Тупица».

«Спасибо. Но я и так это знаю».

«Да ничего ты не знаешь! – Сейд даже привстал и уставился вспыхнувшим взглядом прямо в закрытые стеклами маски глаза Нанаса. – Ты настолько упивался своим страданием, что не хотел ни о чем ином думать!»

«А о чем я должен был думать?..»

«О Наде, разумеется! О том, каково ей. Ты вообще можешь представить себе, что такое прожить два десятка лет, не видя вокруг никого, кроме единственного человека? И ты можешь представить себе, кем в ее глазах был этот человек? Очень хороший человек – умный, сильный и добрый. А теперь представь, что чувствовала она, когда он ушел и не вернулся! Одна, совсем одна – в целом мире! Горе потери, тоска, ожидание скорой смерти…»

Нанас представил и поежился. И уже почти догадался, что скажет дальше Сейд. Он очень не хотел этого слышать, но верный друг сейчас был безжалостен. И он продолжил:

«А потом внезапно появляешься ты. Сначала для Нади это сильнейшее потрясение, страх, куча тревожных, неведанных ранее мыслей. А потом, когда стало ясно, что опасность ей не грозит, на смену тревоге и страху пришла столь же неуемная радость. Она не одна в этом мире! В нем есть еще люди! И вот этот посланник сородичей вернет ее скоро в ваш мир, мир людей… Но этот посланник… Ты извини меня, но лгать я попросту не умею. Так вот, как ты думаешь, кем в представлении Нади были все остальные люди, в том числе и ты? Разумеется, тем, кем был ее батя. А тут вдруг… грязнуля, неумеха, тупица да вдобавок еще и трус… Да-да, не дергайся, я-то знаю, как оно есть на самом деле, и что твоей вины тут, в общем-то, нет. Да ты и сам это хорошо понимаешь. Но ты не понял другого. Ты не понял саму Надю! Не понял, не захотел даже понять ее состояние!.. А она, несмотря на это, постаралась тебя понять и вскоре тоже кое-что осмыслила и устыдилась своих мыслей о тебе, когда узнала, откуда ты, как жил до этого, что видел в своей жизни. И она переменила свое мнение о тебе. А вот ты… Ты не захотел меняться. Не захотел ей помочь как в желании лучше узнать тебя, так и в ее горе. Потерять единственного близкого человека – думаешь, это легко? Да, ты тоже терял, я помню. Но ты был при этом все-таки не один… А тут… Да, она сорвалась, сказала тебе колкость, это обидно. Но ты знаешь, что у нее было в тот момент на душе? И ты уверен, что она уже сотню раз не пожалела о сказанном? А ты?.. Вместо того, чтобы помочь, поддержать, успокоить, ты начал вести себя так, будто самое большое горе у тебя самого! Как же, его не посчитали за равного, оскорбили, отринули лучшие порывы его души!.. Р-р-ррр!.. Прости, но хочется просто рычать!»

«Но разве не так?! – радуясь, что его пылающее лицо закрывает маска, чуть было не выкрикнул вслух Нанас. – Разве она и сейчас не принимает меня за трусливого дикаря, не считает, что я недостоин быть с нею рядом?»

«Не считает, идиот ты такой! – и в самом деле зарычал Сейд. – Она до сих пор ждет, когда ты проснешься, когда наконец станешь мужчиной!»

Нанас надолго замолчал. Успокоился и пес, снова улегшись на ноги хозяину, который, забыв о головокружении, уставился невидящим взглядом на стремительное мелькание деревьев.

«Но как мне им стать? – спросил он наконец. – Я на самом деле боюсь этого проклятого автомата! И этого громыхающего снегохода тоже… Я ничего не могу с собой поделать, как ни стараюсь!»

«Ты боишься, потому что не понимаешь. Непонятное всегда страшно. А вот поймешь – и перестанешь бояться. Но ты ведь даже не пытаешься понять, это-то и есть самое плохое!»

«Но как это возможно понять?! Ведь это сделали духи! Ни за что не поверю, что люди могли создать такое!»

«То есть, ты думаешь, что Надя тебя обманывает? Тогда я вообще зря перед тобой разливался…»

«Да нет же! – подпрыгнул на сиденье Нанас. – Она не обманывает! Просто не знает сама. Откуда ей знать, как все есть на самом деле? Ее батя мог ошибаться, мог не знать сам, а в этих… книгах можно написать что угодно. Их-то ведь как раз люди писали… Или наоборот – духи, чтобы запутать людей…»

«Нету никаких духов, балбес ты этакий! Нет и никогда не было! Можешь поверить мне, мы-то куда ближе к природе, чем вы, люди. И уж если бы какие-то высшие силы существовали, мы бы узнали об этом первые».

«А кто же тогда такой этот небесный дух?! Что, до Полярных Зорей и впрямь долетело какое-то сообщение отсюда, и он, обычный человек, помчался прямо по небу спасать неведомую девушку на этом… как его?., вертолете?..»

«Не на вертолете. Он его как-то по-другому называл. Похоже, но не так».

«Кто? Небесный дух?.. Откуда ты знаешь?!»

«Слышал. И он меня. Как ты любишь говорить – легохонько».

«Легохонько?.. Ничего себе! И ты молчал?!»

«Я тогда не сумел бы еще рассказать тебе это доходчиво. Да и поверил бы ты мне? Тогда – поверил бы? А даже если бы поверил, неужели помчался бы сюда, если бы знал, что тебя просит об этом просто незнакомый человек?»

«Ты хочешь сказать, он обманул меня специально? Сказал, что он дух, лишь затем, чтобы я согласился ехать?..»

«Вспомни, это ты первый назвал его духом. Семен лишь ухватился за твою подсказку. Он знал, что умирает, а ему было нужно, чтобы ты поехал во что бы то ни стало».

«Семен?»

«Да, так его звали».

«И все-таки я не пойму… Если он знал, что все равно умирает, какое ему было дело до спасения незнакомой девушки?»

«А разве собственная смерть имеет какое-то отношение к судьбам других людей? Он хотел, чтобы Надя жила. Есть при этом он сам или нет – все равно. Разве это неправильно? Разве так не должно быть? Правда, я узнал еще кое-что, но я тебе этого пока не скажу».

«Почему? Что ты знаешь?!» – Нанас даже привстал, так что Сейду пришлось слезть с его ног и улечься рядом.

«Ты тоже узнаешь, но позже. Так будет лучше».

Нанас пытался было настаивать, по верный друг вновь прикинулся обычной, причем спящей, собакой, и он, и без того обидевшись на пса, притворился еще больше обиженным:

«Вот, значит, как ты с друзьями! Про то, что думает Надя, – не скажу, про небесного духа – не скажу, про свое возращение – не скажу… Зачем тогда и вообще стал разговаривать?»

«Ну, что там тебе хочется узнать про мое возвращение, что?» – попался на его уловку, а скорее, просто поддался ему Сейд.

«Я прежде всего желаю знать: ты на самом деле хочешь жить с ними?»

«Да. Хочу. Очень».

«Из-за Снежки?»

«Не только. Но из-за нее тоже».

«Почему же ты не остался сразу?»

«Потому что должен быть с тобой, пока ты в опасности. Я тебе должен свою жизнь…»

«В какой опасности? О чем ты? На снегоходе мы доберемся до Полярных Зорей за день! И нас ни одна тварь не догонит».

«Хорошо, если так. Но, боюсь, опасность тебя все-таки поджидает».

«Ты можешь говорить яснее?»

«Я тебе уже объяснял – я не умею разговаривать».

«Не увиливай! Что ты знаешь?»

«Пока не скажу. Я не уверен. Не хочу тебя напрасно пугать».

«Ничего себе, он не хочет! Да ты уже напугал».

«Не знал, что это так просто сделать. Наверное, ты и в самом деле трус».

«Но-но, легохонько! Ишь!.. Давай, рассказывай».

«Нет».

Сейд опять притворился спящим, и теперь уже на него не подействовали ни уговоры, ни угрозы. В конце концов Нанас оставил бесполезное занятие, откинулся на спинку сиденья и, почувствовав, что ему вновь становится дурно от скорости, стал смотреть не по сторонам, а на Надю.

Мысли в голову лезли разные, в ней вообще творилась сейчас полная неразбериха. Духов нет! В это трудно было поверить, как невозможно было осознать, что люди, по сути, и есть те же самые духи. Но тогда получалось, что над людьми нет никого, кто мог бы ими повелевать, что они вольны делать все, что захотят. Если это на самом деле так, то вот что из этого вышло – мир стал мало пригоден для жизни и вообще почти разрушен. А еще получалось, что и сам Нанас тоже мог сейчас поступать так, как ему хочется. И что же ему хочется? Вопрос, вроде бы, простой, а ответ на него дать так сложно. Хотелось ответить без затей: чтобы все было хорошо. Но что такое «хорошо»? И хорошо для кого? Для него? Для Нади? Для Сейда? Да, именно так. Но сделать так, чтобы хорошо было всем троим, никак не получится, что-то все равно окажется для кого-нибудь из них в тягость, а то и вовсе непригодным. Поэтому нужно выбрать, кому бы он желал самого лучшего в первую очередь? Конечно же Наде. Удивительно, еще вчера утром он не был уверен, есть ли она вообще на свете, а сегодня уже хочется жить лишь для нее одной. Себе он, конечно, тоже желал бы всего хорошего, но себе – в последнюю очередь. Да и все равно так выходит, что ему может быть хороню, когда будет все в порядке с Надей и Сейдом.

С мохнатым другом, кстати, все оказалось непросто.

Во-первых, с ним, похоже, придется расстаться. И, опять, для его же блага, как бы ему, Нанасу, ни было от этого грустно. Во-вторых, Силадан оказался прав хотя бы в одном: Сейд не был обычной собакой. Нет, Нанас, конечно, и раньше знал, что его верный пес необычный, но чтобы вот так, чтобы тот мог по-настоящему мыслить и разговаривать! Хотя сам он утверждает, что вовсе не говорит, а лишь передает ему свои мысли. Вот отчего Силадан бесился, вот почему ненавидел так его несчастного пса! Чувствовал, что тог забирается ему в голову, подслушивает, подглядывает… Наверное, молодой еще Сейд делал это просто из щенячьего любопытства, но Силадану – человеку, власть которого зижделась на обмане, – и такое поправиться не могло. Это бы все и вправду объяснило. Да вот только не сходит ли он, Нанас, потихоньку с ума? Или, быть может, так на его разум действует радиация? Возможно, на самом деле он разговаривает сам с собой? А может, в действительности происходит нечто среднее – он сам улавливает что-то во взгляде Сейда, в его поведении, а ум, одурманенный радиацией, превращает это в слова, и кажется, что их говорит пес? Интересно будет спросить у Нади, слышит ли она что-то подобное.

Но если даже Сейд на самом деле ничего не говорит, то насчет духов и людей опять нет никакой ясности! Ведь то, что думает Надя, может оказаться неверным – она лишь читала об этом и слышала от мичмана. Но мичман тоже мог ошибаться, да и книги писали люди… Правда, если Надин батя сам видел, что вовсе не духи строили дома, автомобили, подводные лодки и все остальное, то ему, пожалуй, можно в этом верить. Но даже если люди и делали все это, то оно вовсе не означает, что духов нет! Они могли незримо помогать или, напротив, мешать людям. Ведь никто и не говорит, что духи должны разгуливать среди людей в видимом ооли- чье. Все как раз наоборот, духи для большинства людей невидимы, они показываются лишь избранным, для того и существуют нойды.

Нанас уже почти убедил себя, что так оно конечно же и есть, но тут в его голову пришла ехидная мысль: «Ага, и ты конечно же один из этих избранных! Потому, наверное, и рыжий».

Он с подозрением глянул на Сейда, но пес продолжал сладко спать. Или делал вид, что спит. Однако духи и впрямь стали теперь казаться не такими реальными, как прежде. И, говоря откровенно, без них было все-таки лучше.

А еще Нанас вдруг понял, что хочет узнать обо всем как можно больше. Надя говорила, что взяла для него книгу, какой-то «словарь», чтобы он мог по ней «развиваться». Обязательно надо при первом же удобном случае попросить, чтобы она показала ему все буквы, которые он еще не знает. И – читать, читать, читать! То, что не понятно, – спрашивать у Нади; то, что не найдет в этой книге, – тоже спрашивать. Главное, не бояться показаться дураком и балбесом, потому что он и так балбес. А вот если не станет ничего делать – то так и останется им до конца жизни. К тому же, узнавать что-то новое – это ведь так интересно!

Внезапно ему в голову пришла еще одна неожиданная мысль. А что, если знания – это и есть духи? Ведь только узнав, как добывается металл, можно его добыть; только узнав, как построить дом, можно его построить; только узнав, как стрелять из проклятого автомата, можно заставить его «плеваться огнем»!.. Вот и получается, что духи – они же знания – все-таки помогают людям. Но как же, в таком случае, они могут помешать или навредить человеку?.. Да очень просто! Только узнав, как сделать и взорвать «атомную бомбу» или что-нибудь еще посильней, можно разнести этот мир по камешку, сделать его непригодным для жизни. Страшная вещь эти знания! Ничуть не слабее духов. Но над обычными духами человек невластен, а обладать знаниями и направлять их, куда ему нужно, в принципе, может любой. Если, конечно, захочет и сумеет. А Нанас уже не сомневался, что хочет, и почти не сомневался, что сумеет. И бояться – тут Сейд конечно же прав – нужно не вещей, для тебя непонятных, а собственного невежества. Юноша даже заерзал от нетерпения, так ему захотелось начать учиться прямо сейчас.

Между тем, снегоход уже вырулил на дорогу, идущую вдоль холма, – точнее, как понимал теперь Нанас, насыпи, образовавшейся после взрыва, – окружавшую незамерзающее озеро на месте бывшего Мурманска. Нанас поразился, как же быстро они доехали. Да уж, снегоход не шел ни в какое сравнение с оленями! И частые остановки, чтобы тот отдохнул и поел ягеля, делать было не нужно. Впрочем, Надя ведь положила в волокуши три дурно пахнущие коробки – возможно, это как раз и есть что-то вроде еды для снегохода.

Дорога кончилась. Погода выдалась пасмурной, солнце не слепило глаза, а снег сыпался с неба лишь мелкими редкими крошками, так что далеко впереди хорошо стали видны развалины Колы. Нанас вдруг ахнул; вспомнив, что там их ожидает непреодолимое препятствие – трещина. Наверное, длины волокуш хватит, чтобы они могли послужить переправой через нее, но снегоход в данном случае был как раз хуже оленя – его невозможно взять на руки и перенести. Так что же теперь делать? Можно повалить несколько деревьев и сделать переправу из них…

Но чем их валить? Если резать ножом – то и на одно-единст- венное уйдет, пожалуй, полдня. Ехать в обход? Но не будет ли проваливаться тяжелый снегоход в рыхлом снегу? И кто знает, насколько далеко тянется эта трещина…

Пока юноша раздумывал, они как раз и подъехали к разлому. Снегоход остановился, его рычание стало тише.

– Нам туда? – налюбовавшись на расщелину, показала вперед Надя.

– Да, но ты же видишь… – начал объяснять Нанас, однако девушка его перебила.

– Держись крепче, – бросила она. – И Сейда придерживай.

Нанас не понял, что она придумала, но сделал, как было велено. Снегоход вновь зарычал громче, и Надя развернула его в обратную сторону.

«Надумала возвращаться? – подумал Нанас. – Да нет, не может быть! Наверное, решила ехать в объезд».

Однако Надя в объезд не поехала. Возвратившись на сотню шагов, она снова резко развернула снегоход, и тот, оглушительно взревев, рванул вдруг вперед с такой силой, что Нанаса вжало в спинку сиденья.

«Что ты творишь?!» – увидев, как стремительно приближается край пропасти, мысленно, поскольку голос перестал подчиняться, заорал он. Единственное, что успел сделать в последний момент перепуганный саам, – зажмуриться. Да подумал еще, причем, вовсе не с облегчением: «Ну, вот и все!..» Протяжно и тоскливо взвыл снегоход – тоже, наверное, не хотел погибать. А потом вдруг тряхнуло так, что Нанас и впрямь едва не вылетел из волокуш. Но это был явно не смертельный удар о дно пропасти – слишком уж быстро, да и падения он не почувствовал… Нанас осторожно приоткрыл глаза. Снегокат, как ни в чем не бывало, ехал по снежной целине дальше. Обернувшись, юноша увидел быстро удаляющуюся трещину.

Нанас был настолько ошарашен произошедшим, что какое-то время не мог соображать. А когда способность мыслить к нему наконец вернулась, подумал лишь: «Ну и девка! Перед такой самый храбрый трусом покажется…»

Как раз в этот момент Надя повернула к нему голову. Нанас тут же сделал вид, что непринужденно разглядывает окрестности, забыв, что под маской выражения его лица все равно не видать. Впрочем, девушке на это, похоже, было наплевать; убедившись, что они с Сейдом на месте, она вновь стала смотреть вперед.

Правда, вскоре Надя остановила снегоход и снова обернулась к нему:

– Куда дальше?

– Езжай как ехала, – стараясь, чтобы от пережитого не дрогнул голос, махнул Нанас рукой. – Выедешь на большую дорогу – и направо. А потом все вперед и вперед. Больше препятствий не будет. «Не должно быть», – хотел сказать он, но решил казаться более уверенным.

Когда они – очень скоро – добрались до показавшейся Нанасу родной дороги и повернули в сторону, откуда они с Сейдом совсем недавно приехали, юноша подумал вдруг, что все промежуточные цели, которые он до этого намечал, преодолены. Осталась единственная, самая главная цель – Полярные Зори. И эта дорога вела именно к ней. Никуда больше не надо было сворачивать, ничего объезжать или перепрыгивать. Даже останавливаться на ночлег, скорее всего, более не придется – представив карту и сравнив пройденную часть пути с оставшейся, Нанас прикинул, что с той невероятной скоростью, с.которой неслись «самобеглые нарты», оставшееся расстояние вполне можно преодолеть еще до наступления темноты. Но и темнота была им теперь не страшна, ведь снегоход умел освещать себе путь.

Удивительно, но Сейд все еще продолжал спать. Даже когда они перепрыгивали ужасную бездонную трещину, пес не проснулся, а лишь едва помотал круглой большой головой, когда волокуши тряхнуло на другой стороне. Однако едва они добрались до выжженного в спутанных елках прохода, верный друг сел и посмотрел на хозяина.

«Здесь тоже хороший для нас уровень радиации», – «услышал» Нанас.

«Почему же твои сородичи живут там, а не здесь? – спросил он. – Или они не знают этого места?»

«Знают. Они ходили далеко, были даже в тех краях, где мы с тобой раньше жили. Но в этом вот месте хорошо не только нам, синеглазам тоже. Только здесь они почему-то крупнее, поэтому с ними труднее сражаться».

«Значит, этим тварям тоже нравится радиация? Уж не хочешь ли ты сказать, что они такие же умные, как и вы?»

«Они умные, да. Но все-таки не такие. Поэтому мы их и побеждаем. И мы надеемся, что когда-нибудь выгоним их из наших мест совсем. А может, когда-нибудь и отсюда тоже».

«Может, вы и людей когда-нибудь выгоните?» – не удержавшись, засмеялся Нанас.

«Это было бы неплохо. Может, и выгоним».

«Вот как?.. Чем же вам так не нравятся люди?»

«А что в людях хорошего? У них было все, они жили среди такой красоты, и что они сделали? Даже неразумные звери не гадят там, где живут».

Пес отвернулся, но Нанаса уже разобрало.

«Погоди! Так что же, и я, по-твоему, нехороший? И меня надо выгнать?»

«Ты и так уезжаешь, зачем тебя гнать? И ты – это ты. Ты мой друг. Ты спас меня. Готов был умереть вместе со мной… Ты ведь не такой уж балбес, чтобы не понимать».

«Прекрати называть меня балбесом! Я все понял. И насчет этого, и… вообще».

«Хорошо, если так. Ладно, не буду. Прости».

«Да нет, – смутился Нанас, – извиняться незачем. Наоборот, спасибо тебе. Но теперь…»

«Не объясняй, я понял, что ты хочешь сказать. Больше я тебя так не назову».

Дальше ехали молча. Нанас, настроившись по старой памяти на долгий путь, собрался уже было вздремнуть, но увидел, что слева от дороги лес закончился и его сменила заснеженная поверхность озера. Он глянул направо – там уже тянулся длинный ряд утонувших в снегу металлических «веж».

– Стой! – крикнул он Наде.

Снегоход сбавил ход и вскоре остановился. Он заурчал тихо, так что можно было теперь не надрывать горло.

– Я хотел у тебя спросить… – сказал Нанас, но девушка его перебила:

– Погоди, заглушу мотор. Все равно пора заправиться.

Нанас подумал, что она говорит о них, однако Надя имела в виду «самобеглые нарты». Как он и предполагал, в трех больших металлических коробках и впрямь оказалась «еда» для снегохода, точнее – «питье», которое она влила в его верхнюю толстую часть.

– Как это называется? – вспомнив, что решил учиться всему что можно, спросил Нанас.

– Это бак, – хлопнула Надя по пузатой фиолетовой выпуклости, закончив ее наполнять. – Это канистра, – тряхнула она булькнувшей коробкой. – Внутри бензин. Благодаря ему снегоход едет.

Нанас кивнул. Он был ужасно горд, что догадался правильно. Даже снегоход теперь не казался ему таким страшным.

– А ты чего стоишь? – спросила Надя, убирая на место канистру. – Иди давай.

– Куда? – опешил Нанас.

– Ну, не знаю теперь, кусты мы проехали, раньше надо было просить.

– Зачем кусты?.. – не понял он, а когда до него наконец дошло, что имеет в виду Надя, обрадовался, что его лицо скрыто маской – наверняка оно покраснело. – Да нет же, я не для этого попросил… – Однако, почувствовав, что Надя в чем-то права, добавил: – Не только для этого.

– А для чего?

Говорила Надя не то чтобы с особой охотой, но явно без неприязни. Нанас приободрился и сдернул маску.

– Ты что? Зачем? Надеть сейчас же!

– Тут уже можно, я думаю, – сказал Нанас. – Достань оберег, если он не нагреется сильно, то…

Надя поняла его сразу и уже расстегивала костюм, чтобы вынуть наружу камень. Она не стала его снимать с шеи, а просто положила на голую ладонь. Через какое-то время сказала:

– Нагрелся.

– Но ведь рука терпит?

– Терпит, по нагрелся довольно сильно. Думаю, снимать защиту пока не стоит.

– Может, хотя бы маски ненадолго? И, раз уж все равно остановились, давай тоже перекусим. Во всяком случае, Сейда точно нужно покормить.

– Ну, хорошо, – подумав, сказала Надя. – Только по-быстрому, без костра. Поедим консервы из банок. Думаю, Сейду тушенка должна понравиться.

Девушка развязала шапку, сняла ее, стянула противогаз, тряхнула короткой темной челкой и снова надела шапку. Теперь, вблизи, Нанас разглядел, что же краснело у той по центру. Это был такой же знак – пять расходящихся в сторону углов, – что видел он на больших дверях заброшенного селения, принятого им за логово великанов. Вспомнив о большеногом гиганте, он почувствовал в животе неприятный холодок. Все-таки они находились сейчас не столь уж и далеко от места их последней встречи. Чтобы отогнать тревожное воспоминание, Нанас спросил, указав на красный знак:

– Что это у тебя на шапке?

– Это? – потрогала Надя остроугольную штучку. – Это звезда. Символ российских Вооруженных Сил.

Не все в ответе Нанасу было понятно, но главное он уловил. Вооруженные силы наверняка были тем самым, что означало драться не кулаками и дубинками, а всякими смертельными штуками: подводными лодками, вертолетами, атомными бомбами… Наверняка и та гигантская стрела была чем-то таким… Может быть, как раз атомной бомбой. Он невольно поежился.

– Чего ты? – насупилась Надя.

– Нет-нет, ничего, – поспешно ответил Нанас. – Так, зябко немного. Давай поедим!

Сейду тушенка действительно понравилась. Чувствовалось, что он бы не отказался и еще от баночки, но пес все же деликатно отошел от жующей мерзлое мясо пары. Нанасу новая еда тоже пришлась по вкусу, однако он все-таки предпочел бы, чтобы она была теплой. Впрочем, Наде он этого не сказал, лишь поблагодарил ее за угощение.

Открыли они и одну бутылку воды. Отпили примерно треть, и Нанас опять вспомнил про своего друга:

– А как же мы Сейда напоим? Мы ведь никакой посуды не взяли.

– А ведь и впрямь!.. – покачала головой Надя. – Ох, и балда же я! Счетчик забыла, о посуде и не подумала…

– Ты не балда, ты хорошая! – выпалил Нанас.

Надино лицо скривилось в подобии улыбки.

– Перестань! Небось, думаешь сейчас, какая я на самом деле хорошая.

– Сейд! – крикнул Нанас. – Скажи ей. что я сейчас о ней думаю.

Сейд неторопливо подошел и вперил взгляд в загоревшиеся

явным любопытством глаза девушки. Скоро ее щеки покраснели, и Надя быстро отвернулась, буркнув:

– Ну уж!..

– Что ты ей сказал?! – зашипел на Сейда Нанас.

«Правду, – ответил пес. – Ты меня попросил, я и сказал. Дайте мне и в самом деле попить».

«Я тебе дам сейчас… попить! А ну отвечай: какую такую правду?»

«Правда – она одна. А я не умею врать, ты это знаешь. Так что…»

«Зараза ты блохастая!»

«А вот это как раз неправда. Блох у меня нет и никогда не было. Дай попить, живодер!»

«Как я тебе дам? В ладони, что ли, налью?»

«А почему нет? Сложи их лодочкой, пусть Надя нальет».

– Надя!.. – с опаской окликнул девушку Нанас. – Этот говорун просит пить. Сказал, чтобы ты мне в ладони воды налила.

Надя открыла бутылку и налила в подставленные ладони немного воды. Сейд ее быстро вылакал и побежал изучать окрестности.

– Так зачем ты попросил остановиться? – отведя в сторону взгляд, напомнила девушка.

«Эх, знать бы, что ей наболтала эта лохматина!» – с досадой подумал Нанас и, борясь с накатившим смущением, забормотал:

– Это… вот тут… в одной из этих. – махнул он рукой на «вежи», – мы ночевали, когда попали в буран. Помнишь, я рассказывал? И вот я хочу у тебя спросить… Когда я смотрел у тебя ту коробку… телик… там показывали метро, где ездили похожие штуки… поезда. Это ведь тоже поезд, да? Это метро?

Неожиданно Надя засмеялась. Не обидно, а по-настоящему весело, как прошлым вечером в подводной лодке.

– Это, конечно, поезд, но какое же это метро? Метро бывает только в больших городах, и оно иод землей. Да и расстояния там не такие огромные, и поезда меньше этого. К тому же этот поезд не для людей, а для грузов. Видишь, тут даже окон нет. Эх, столько мне батя про метро рассказывал, так бы хотелось там побывать! Представляешь, там пути, по которым ездят поезда, так интересно называются, словно в сказке: красная ветка, синяя ветка, зеленая ветка…

– А это – белая ветка, – заулыбался переполненный внезапной радостью Нанас. – Ничего, что не под землей. Ничего, что поезд для грузов. Все равно пусть будет метро! Ты же мечтала его увидеть – смотри!

У Нади заблестели глаза.

– Белая ветка… – прошептала она. – Как здорово!.. Нанас, ты просто поэт!

– Да? – продолжая улыбаться, спросил Нанас. – Это то же самое, что балбес, или хуже?

Улыбка мигом слетела с Надиного лица.

– Ну вот, – сказала она. – Взял – и все испортил! Ты и правда неисправимый балбес. Надевай маску, поехали.

Нанас смотрел на убегающую вдаль белую полосу дороги и ругал себя. Это же надо было так напортачить! Именно в тот момент, когда Надя стала «оттаивать»! Ну и кто он теперь в самом деле, если не балбес? Впору имя менять.

И все-таки ему было сейчас гораздо легче и спокойнее на душе. Надя его не презирает, это понятно. И это – самое главное, все остальное тоже придет в порядок. Если, конечно, он будет внимательней. Во всяком случае, за языком надо следить.

Нанас вздохнул и устроился на сиденье поудобней.

Однако расслабиться не получилось: они как раз проезжали то самое место, где он убил человека. Сердце тревожно сжалось. Сейчас Надя увидит опрокинутый снегоход, труп на дороге, остановится, и… Придется признаваться, рассказывать, как все было. Одно дело просто не говорить об этом, и совсем другое – скрывать, обманывать, когда тебя спрашивают прямо. Разумеется, она не спросит: «Не ты ли его убил?», но лаже на вопрос: «Интересно, что же здесь произошло?» он не сможет отделаться молчанием или сказать: «Не знаю». Конечно же он расскажет правду. А вот как отнесется к этой правде Надя – вопрос. Впрочем, она должна все понять. Она ведь не подумает, что Нанас убил этого парня просто так. Не он ведь начал первым стрелять, да и вообще, он только защищался.

Но дорога оставалась пустой – ни снегохода, ни трупа на ней не оказалось. Значит, у нападавшего были сообщники, и он, Нанас, тогда справедливо опасался погони. Тогда их спас только буран. А вот сейчас не мешает быть осторожней.

Он уже начал жалеть, что не рассказал Наде о том случае, ведь очень скоро им придется проезжать ту самую оленегорскую развилку. Что, если там будет засада? Что, если на них опять нападут? И не один человек – с ним-то Надя наверняка справится, – а три, пять, десять? Если у них у всех окажутся автоматы, то ей одной будет очень сложно защищаться.

Нанас от досады скрипнул зубами – во всем виновата его идиотская трусость! Ведь оружия хватает, с двумя автоматами они вполне могли бы попытаться вступить в схватку и с десятком врагов, а уж от трех-четырех отбились бы наверняка. А вот теперь он, мужчина, должен прятаться за женскую спину. Позор!

Накаркал.

Едва они миновали отворотку на Оленегорск и кольцевая развилка вот-вот должна была остаться позади, как до ушей Нанаса донеслись громкие хлопки. Это не было похоже на треск автомата, но он почти не сомневался, что издает это звуки какое-то оружие. И даже, судя по всему, не одно.

А потом стал слышен и шум моторов. Их тоже было несколько; особенно выделялся один – невероятно тарахтящий, слышимый все ближе и ближе. Наконец из-за деревьев показалось и то, что этот звук издавало. Чем-то эта штука походила на виденные Нанасом автомобили, но лишь отчасти. Во-первых, она не была такой, как они, ровной и гладкой. Передняя часть, довольно узкая, выдавалась вперед, задняя же напоминала маленький домик с окошками. Правда, стекла имелись только в передних, боковые же были закрыты грубыми и неровными металлическими листами. И перед «тарахтелки», и этот «домик» были когда-то выкрашены в голубой цвет, но сейчас, за слоем грязи и черных потеков, он лишь едва угадывался. Из передней части этой невзрачной штуковины торчал короткий столбик, выплевывающий кверху клочья черного дыма. А еще у «тарахтелки» были разные по величине колеса; если передние имели почти такой же размер, что и у большинства автомобилей, то задние по сравнению с ними казались просто огромными. Нанас прикинул, что они, пожалуй, были с него ростом.

Скорость у нелепой тарахтящей штуковины в противоположность производимому шуму оказалась совсем небольшой. И, судя по глубокой досаде, а скорее, даже отчаянию на лице сидящего в ней человека, разогнаться быстрей она попросту не могла.

Вскоре стала понятна и причина, по которой мужчина так отчаянно пытался выжать из своей «тарахтелки» все возможное.

Из-за деревьев один за другим показались три снегохода – два черных и желтый. На каждом было по седоку, и все они держали в одной руке «плюющиеся палки», стреляя из них по голубой тарахтящей штуковине. Это были не автоматы, а такое оружие, что делало лишь одиночные «плевки». Чтобы выстрелить, седокам снегоходов приходилось снимать вторую руку с руля и прижимать широкие основания палок к плечу, да поторапливаться, пока оставшийся без управления снегоход не съехал с обочины. Лишь один из людей мог стрелять одной рукой, поскольку в ней была зажата даже не «палка», а «палочка», вряд ли длинней самой ладони.

Видимо, из-за всего этого преследователи «тарахтелки» и не могли никак попасть в ее седока. Но это наверняка было лишь делом времени, причем, определенно не слишком долгого, учитывая, что скорость снегоходов была не в пример выше – один из них уже поравнялся с огромными колесами и легко стал обгонять «тарахтелку». Человек, сидевший внутри, видимо, тоже увидел это. «Тарахтелка» дернулась вправо и, зацепив передним колесом сугроб, заваливаясь, съехала с обочины, да так, наклонившись, и застряла в глубоком снегу.

Надя, остановившая перед этим возле обочины снегоход, обернулась и стала возиться с креплением прицепа. Затем она выхватила из волокуш автомат, заставила снегоход взреветь, и тот, рванувшись и оставив позади себя неподвижные волокуши, резко развернулся почти на одном месте, выбросил широкую струю снега и помчался навстречу «тарахтелке».

Нанас еще не успел опомниться, а Надя, отпустив руль, уже поливала огнем окружившие поверженную добычу снегоходы. Седок одного из них, взмахнув руками, тут же упал на дорогу. Два других снегохода вновь взревели моторами и ринулись навстречу девушке. Тот мужчина, в руке у которого была короткая «палка», начал стрелять. Над головой у Нанаса свистнуло, и он сполз на дно волокуш, во все глаза продолжая следить за происходящим и ругая себя уже вслух за то, что не умеет обращаться с автоматом. Ему стало очень страшно за Надю – настолько, что страх к «плюющимся огнем палкам» показался сейчас не просто нелепой, а поистине досаднейшей, возможно, непоправимой глупостью. Юноша дал себе слово, что, если все закончится благополучно, он первым же делом возьмет автомат и попросит Надю немедленно начать обучение. Даже не попросит – потребует!

Но сейчас оставалось лишь наблюдать за ходом боя…

Седок вырвавшегося вперед желтого снегохода уже кувыркался по дороге, а сам аппарат вылетел с нее и зарылся в сугроб на обочине.

Надя лихо затормозила и остановилась, видимо, для того, чтобы лучше прицелиться в единственного оставшегося в живых противника, который продолжал стремительно к ней приближаться. И сделала это напрасно: в седока с короткой «палкой» в руке она так и не попала, зато тот, резко виляя по дороге, чтобы помешать ей прицелиться, поравнявшись с Надей, внезапно прыгнул прямо на нее. Оба покатились по дороге, но первым вскочил на ноги мужчина. Подбежав к пытающейся подняться Наде, он резко ударил ее кулаком в лицо и приставил к ее голове свое короткое оружие.

Нанас выпрыгнул из волокуш и с криком: «Не-е-ет!!!» рванулся к ним. Он даже не понял, каким образом в его руке оказался автомат; правда, держал он его, словно дубину, за узкий конец. Но до места схватки было далеко, и он, холодея, понимал, что все равно не успеет.

Однако его неосознанный порыв оказался все-таки не напрасным. Услышав его вопль, мужчина повернул к нему голову, чем тут же воспользовалась Надя. Она вцепилась в державшую оружие руку мужчины и берцем заехала ему между ног. К сожалению, лежа у нее не получилось как следует размахнуться, и удар вышел недостаточно сильным, однако противник все же согнулся от боли, разжав руку и выронив в снег свою короткую «плюющуюся палку». Однако, быстро опомнившись, он сорвал с Надиного лица противогазную маску и, занеся уже кулак для нового удара, неожиданно замер.

«Понял, что перед ним девушка», – подумал Нанас и прибавил ходу, хотя в тяжелом костюме сделать это было невероятно трудно. Он тоже почти сразу сорвал с себя маску и теперь во всю глотку орал что-то нечленораздельно-свирепое.

Мужчина, быстро обернувшись на его рев, все же ударил Надю, – да еще и сильней, чем в первый раз. Голова девушки дернулась и запрокинулась. Мужчина подхватил ее обмякшее тело и принялся озираться, высматривая свою машину. Но, увидев, что та лежит, опрокинувшись, шагах в десяти, не стал терять время. Бросив девушку поперек сиденья ее фиолетового снегохода, он вскочил сзади, и, когда сааму оставалось до родных «самобеглых нарт» всего ничего – каких-нибудь два-три прыжка, те, взревев и обдав его залпом снежного града, быстро помчали вперед.

Нанас, сделав по инерции еще пару шагов, рухнул на колени, а потом, содрогаясь от вырвавшихся наружу рыданий, и вовсе повалился лицом в снег. Он явственно ощутил, что вот сейчас, только что, для него кончилось все: перестали существовать какие-либо цели, исчез смысл его существования, оборвалась сама жизнь. Без Нади ему не нужно было ничего, совсем-совсем ничего.

Он почувствовал, что его кто-то тянет за ткань костюма, и даже Догадался, кто – да и кто это мог быть, кроме Сейда? – но вставать не хотелось и было попросту незачем. Остаться лежать, уснуть, замерзнуть – вот что было сейчас единственным, но-настоящему сильным его желанием.

«Значит, пусть она пропадает?!» – «послышалось» вдруг в голове.

«Она уже пропала! – в бессильной злобе ответил он. – Ты что, не понимаешь?»

«Она пропадет, если ты будешь тут валяться. Или опять скажешь, что отдыхаешь?»

– Да как ты смеешь! – вскакивая, заорал вслух Нанас.

Его вдруг охватило неодолимое желание броситься на пса, словно тот и являлся главным виновником случившегося.

«Уже хорошо, – фыркнул тот. – Теперь направь свою злость куда следует».

«Как?! Скотина ты неразумная, как я могу это сделать?!»

«Здесь аж три снегохода. Выбирай любой и отправляйся в погоню».

«Издеваешься?! Ты же знаешь, что я не умею».

«Я могу научить…»

«Ты?!..»

«Я видел, как это делала Надя. Подумал, что тебе это может пригодиться. Я стал на какое-то время ею, и теперь ее умение управлять снегоходом – во мне. Я могу передать его тебе, если нужно».

Нанас даже не стал вникать в невероятный смысл услышанного. Он ухватил только суть и гут же воскликнул:

– Так чего же ты ждешь, изверг мохнатый?! Передавай скорей!

Все произошло настолько быстро, что Нанас не успел ничего почувствовать. Только увидел вдруг, как закатываются, тускнея, желтые глаза верного друга, а сам пес медленно заваливается набок. Но, бросившись на помощь Сейду, он неожиданно понял еще, что знает теперь, как заставить снегоход двигаться. Нанас вскочил. Снова бросился к псу и вскочил опять. Что делать? Похоже, что Сейд умирал. Но и Надя умрет, если он будет медлить! Скрежетнув зубами, Нанас бросил верному другу: «Прости!», поднял и забросил за спину автомат, подскочил к лежащему на боку черному снегоходу и поставил его на лыжи c такой легкостью, словно

тот был из полого дерева. А еще через мгновение он уже сидел на нем верхом и поворачивал ключ в замке зажигания. Левая рука будто сама дернула рукоятку переключения передач, большой палец правой нажал рычаг газа. Снегоход, торжествующе рыча, рванулся вперед. Вторя ему, зарычал и сам Нанас. Воткнув вторую передачу, он разогнался так, что засвистел в ушах ветер и заслезились глаза. И все же он сумел рассмотреть далеко впереди на пустынной дороге темное пятнышко.

– Ну, держись, падаль! – заорал Нанас. – Сейчас ты у меня за все ответишь!

Пятнышко стало увеличиваться в размерах. Не так быстро, как хотелось Нанасу, но все же. В общем-то, это даже показалось ему странным – ведь снегоходы были одинаковыми, значит, похититель мог бы ехать быстрей. Но, приблизившись к нему настолько, чтобы увидеть подробности, он сразу понял, в чем дело: Надя пришла в себя и отчаянно брыкалась, так что седоку волей-неволей пришлось сбросить скорость, чтобы и сдерживать сопротивление девушки, и управлять снегоходом.

Держа руль одной рукой, Нанас другой снял из-за плеча автомат. «Научившись» водить снегоход, он почему-то был уверен, что уже умеет и стрелять. Однако автомат в его руке по-прежнему оставался всего лишь непонятной «плюющейся огнем палкой».

«Что ж, – подумал юноша, – и палка – тоже оружие». И, вновь зажав автомат в кулаке наподобие дубины, он воспользовался им именно в этом качестве, настигнув похитителя.

Удар пришелся по шее, туда, где заканчивался серый мех шапки. Мужчина, даже не вскрикнув, повалился набок и начал медленно сползать с сиденья, но едва его тело коснулось земли, как его тут же сорвало и закрутило по дороге.

Оставшаяся без поддержки Надя выгнулась, пытаясь ухватиться за руль снегохода, но тот, потеряв управление, завилял, и девушка, не удержавшись, соскользнула на дорогу. Снегоход, будто собираясь ринуться ей на помощь, круто развернулся и тут же заглох.

Нанас, отшвырнув мешающий автомат, затормозил столь резко, что его «самобеглые нарты» пошли юзом. Мотор протестующе зачихал, фыркнул и умолк. Однако юноши на нем уже не было – он, забыв про тяжесть костюма, несся к пламенеющей на снегу оранжевой, сжавшейся в клубок фигурке.

– Надя!.. Как?!.. Что?!.. – Задыхающийся от сжавшей сердце тревоги, он упал перед ней на колени.

Надя медленно перевернулась на спину. Ее лицо почти сливалось цветом с дорогой, и алая кровь на нем казалась от этого еще более яркой. Один глаз скрылся меж вздутиями багрового кровоподтека, зато второй распахнулся и засиял такой радостью, что Нанасу привиделись летящие к нему мерцающие искры.

– Ты?.. – шепнула Надя. – Как?..

– Я! Я!.. – закивал Нанас, скинул рукавицы и бережно взял в ладони голову девушки. – Я – что… Ты как?.. Больно?

Надя схватилась рукой за его плечо и села.

– Вроде жива… – Она коснулась пальцами опухшего глаза и зашипела сквозь зубы.

– Не трогай! Я сейчас… – Нанас зачерпнул в пригоршню снега и быстро скатал небольшой снежок. – На, приложи, станет легче.

Затем он зачерпнул еще снега и стал бережно отирать кровь с лица девушки. Надя, дернувшись было в протесте, все-таки замерла и, прижимая к подбитому глазу снежок, чуть откинула голову, чтобы Нанасу было удобней.

К счастью, кровь текла только из разбитого носа, да и то уже едва сочилась. Оттерев от ее потеков начинающее розоветь лицо девушки, Нанас слепил еще один снежок:

– А этот прижми к переносице, кровь быстрей остановится.

– Давай я лучше вообще лицо в сугроб суну, – улыбнулась Надя, но, увидев, что ее шутка не вызвала ответной улыбки и Нанас продолжает смотреть на нее с болью и жалостью, спросила: – Что, очень страшно?

– Теперь нет. Было страшно, когда думал, что… потерял тебя.

– Я про лицо.

– Твое лицо не может быть страшным. Оно… – Нанас замялся и опустил взгляд.

– …Уродливое, – подначила Надя.

– Прекрасное! – протестующе распахнул он глаза.

– Не издевайся, помоги лучше встать. – Надя отбросила «целительный» снежок и протянула ладонь. Нанас бережно сжал ее и, придерживая другой рукой девушку за талию, помог ей подняться.

Надя, тихонько шипя от боли, стала осторожно наклоняться в разные стороны, потопталась на месте и заявила:

– Кости вроде целы. Остальное фигня.

Тут ее взгляд прыгнул вдруг в сторону, и девушка резко метнулась туда же. Нанас обернулся. Сбитый им похититель на четвереньках полз к валявшемуся на дороге автомату. Надя опередила его буквально на пару мгновений, а уже в следующий миг прозвучала короткая очередь, и мужчина, словно отбивая девушке поклон, уткнулся возле самых ее ног лицом в снег.

Надя отшатнулась, а потом изумленно уставилась на зажатый в руках автомат.

– Откуда он здесь? – перевела она взгляд на подбежавшего Нанаса. – Ты, что ли, принес?

Он виновато кивнул. Надя явно хотела что-то сказать по этому поводу, но ее отвлекла внезапно пришедшая новая мысль:

– Но как ты меня догнал?..

И тут ее взгляд упал наконец на второй снегоход. Единственный здоровый глаз девушки расширился так, что у Нанаса возникло невольное желание подставить ладони – как бы не выпал!

– А… кто тебя на нем привез?.. – заморгала, спасая от такой неприятности глаз, Надя.

– Я сам, – потупился Нанас.

Рассказывать о «волшебстве» Сейда не хотелось, но врать не хотелось тем более. И он сказал:

– Сейд научил. А он у тебя подсмотрел.

– Сейд?.. Ничего себе псина!.. Он у тебя почище этого твоего… нойда. Я скоро его бояться начну.

– Не надо его бояться. Он хороший. Нам с тобой он точно не сделает зла.

– Как бы он не сделал зла тому, из трактора, – нахмурилась вдруг Надя. – Поехали-ка скорее назад!

– Из трактора?.. – не понял сначала Нанас, но быстро догадался, что так, по-видимому, называется голубая «тарахтелка». – Ага, поехали. – И тут он наконец вспомнил, в каком состоянии оставил своего друга. Жуткий стыд захлестнул его горячей волной, перемешиваясь с холодным липким ужасом. – Сейд! Он умирает! Скорей, Надя, скорей!

К счастью, Сейд не умер, хоть и выглядел очень неважно. Увидев Нанаса с Надей, пес, вяло тявкнув, побежал было к ним, но его закачало, и он, свесив язык и часто-часто вздымая бока, вновь опустился в снег.

– Сейдушка, милый! – кинулся к нему Нанас. – Прости, что я тебя бросил! Как ты?

Тот лизнул щеку присевшего рядом хозяина. Ничего, дескать, жив пока. Однако «голоса» в голове Нанас не слышал. Наверное, такой «разговор» требовал много сил, и пес был для него слишком слаб.

Нанас побежал к волокушам, чтобы взять для Сейда воды, но его окликнула Надя. Она стояла возле открытой дверцы «трактора» и настойчиво махала рукой. Повернув, Нанас быстро двинулся к ней.

– Воды! Надо дать Сейду воды! – прокричат он на бегу.

Однако девушка, мотнув головой, крикнула в ответ:

– Погоди! Здесь раненый.

В кабине трактора, уткнув голову в скрещенные на рулевом колесе руки, сидел человек. Одежда на нем, хоть по виду и теплая, выглядела очень старой – сальной, черной от грязи, с многочисленными заплатами и незашитыми дырами. Одна дыра, на боку, была, несомненно, свежей. Сквозь небольшое отверстие виднелись клочья непонятного, красного цвета, меха. Впрочем, цвет объяснился быстро – сюда-то и был ранен мужчина.

– Помоги его вытащить, – обернулась вставшая на подножку и потянувшая раненого за плечи Надя.

Нанас тоже собрался подняться, но увидел, что вдвоем им будет не развернуться.

– Нет, – сказал он, – ты лучше зайди с другой стороны и подталкивай его на меня, а я ухвачу его здесь.

Надя, не став возражать, спрыгнула в снег и обошла трактор с другой стороны. Нанас по пояс залез внутрь и, обхватив мужчину под мышки, потянул его на себя. Раненый застонал, попытался было поднять голову, но тут же уронил ее на грудь.

– Давай, спускайся, я буду придерживать ноги, – подала голос Надя.

Нанас, нащупав ногой опору, осторожно, спиной вперед начал выбираться из трактора. Очевидно, мужчина зацепил все же раненым боком за что-то, поскольку внезапно громко вскрикнул и замотал головой. Во всяком случае, он пришел в себя и стал помогать Нанасу с Надей.

Наконец его удалось-таки вытащить и уложить спиной на дорогу.

– Сейчас я нарежу лапника! – выхватив нож, рванулся к лесу Нанас.

– Какого лапника?! – остановила его Надя. – Надо срочно убираться отсюда! Сейчас еще кто-нибудь приедет, что тогда?

– А где… эти?.. – просипел, повернув к ним голову, мужчина.

Он был невообразимо стар. Его темное худое лицо, изборожденное глубокими морщинами, заросло густой белой щетиной, и глаза тоже казались белыми, настолько они были светлыми и водянистыми.

– Этих больше нет, – сухо ответила Надя. – Но могут прийти другие, так ведь? Почему они за вами гнались?

– Долго рассказывать. – Старик устремил глаза в небо. – Хотят убить. Из-за сына… – Он опять посмотрел на них, и в его взгляде было столько боли, что Надя невольно сменила тон.

– Мы можем взять вас с собой. Хотите?

– Назад мне пути нет… Но зачем вам такая обуза? Оставьте меня тут. Все равно я долго не протяну.

– Ну уж нет! – сказал на сей раз Нанас. – За кого вы нас принимаете?

– А за кого должен? – В голосе раненого послышалась едва уловимая усмешка.

– За людей, – прищурив здоровый глаз, ответила Надя и повернулась к Нанасу: – Цепляй волокуши и подъезжай сюда.

Нанас замялся.

– Цеплять я еще не умею… Давай ты? Быстрее получится.

Коротко кивнув, Надя направилась к своему снегоходу, но не доходя до него, повернула вдруг в сторону желтого, зарывшегося носом в сугроб. Заведя мотор, она задним ходом вывела машину из сугроба и поехала к оставленному прицепу. Недолго там повозившись, девушка подъехала к старику и сошла на дорогу. Потом снова склонилась над волокушами и сделала что-то с сиденьем, так что оно вместе со спинкой опустилось на дно, образовав нечто вроде лежанки.

– Давай, бери его за руки, – подошла Надя к Нанасу, – перенесем в волокуши.

Старик, когда они его подняли, опять начал стонать. Было видно, что он пытается сдерживаться, но у него это не получалось.

– Потерпите, – просипела Надя, с трудом переваливая ноги мужчины через борт волокуш.

– Спасибо… – выдохнул тот, оказавшись на месте.

– Пока не за что, – отбросила девушка с мокрого лба слипшуюся темную челку.

– Ты бы шапку надела, – насупился Нанас. – Простынешь, вспотевшая.

– Да и противогазы бы не мешало, – стала оглядываться Надя.

– Противогазы не обязательно, – подал голос старик. – Здесь достаточно чисто. Мы ведь живые… пока.

Надя кивнула. Сперва старику, потом Нанасу:

– Ты сам-то шапку тоже надень.

Нанас ощупал голову и только сейчас понял, что все это время был с непокрытой головой. «А еще удивляюсь, почему так замерзли уши», – мысленно улыбнулся он и тоже стал озираться в поисках шапки. Но раньше его взгляд наткнулся на Сейда, и он, забыв обо всем, бросился к другу. Подняв пса на руки и прижав его к груди, Нанас зашептал:

– Ты уж прости меня еще раз, ладно? Видишь, тут такое… Сейчас я тебя напою, хороший мой!

Сейд вновь благодарно лизнул его в щеку, и Нанас поспешил к волокушам, куда осторожно, к ногам раненого, положил пса. Затем достал начатую бутылку воды и потянул уже ее горлышко к пасти Сейда, но, быстро опомнившись, наклонил его над губами старика. Тот сделал несколько глотков, показал глазами, что хватит, и растянул губы в блаженной улыбке. Остатки воды Нанас влил в пасть Сейду.

«Спасибо», – тут же «услышал» он.

Это было добрым знаком. Значит, друг потихоньку стал отходить.

– Ну, что? – спросила Надя. – Поехали? Только, как видишь, для тебя тут места больше нет. Так что…

– Я и не собирался тут, – кивнул на волокуши Нанас. – Вон мой «олень» стоит, – указал он на черный снегоход. – А ты почему этот, а не свой прицепила?

– Мой придется оставить, – погрустнела Надя. – Он теперь фонит, наверное, как ядерный реактор… Кстати, отъедем чуть дальше и переоденемся.

Старик внимательно прислушивался к их словам.

– А вы откуда, ребята? – спросил он вдруг.

В его голосе чувствовалась настороженность.

– Оттуда, – мотнула головой Надя. – Из-за Мурманска.

– Так ведь Мурманска нету…

– Я сказала не «из», а «из-за». Подробности ни к чему.

– Да и впрямь ни к чему. Ну, а Мурманска и правда нет или врут?

– Правда. Воронка там, залитая водой.

– Эх-х!.. – вздохнул старик с горечью. – Какой город был… – А потом окинул взглядом костюмы Нанаса и Нади и сказал строгим тоном: – Тогда вам и впрямь нужно переодеться, фон там, небось, до сих пор приличный.

– Сначала отъедем, – упрямо повторила Надя. – Нанас, седлай своего коня… в смысле, оленя!

– Нанас?.. – приподнял голову мужчина. – Оленя?.. Вы не саамы, случайно?

– Я – саам, – сказал Нанас. – А она… – Тут он смущенно притих, поняв вдруг, что не имеет понятия, кто такая Надя. Впрочем, он и знал-то, что кроме саамов бывают еще какие-то русские, о которых очень плохо отзывался Силадан; значит, скорее всего, те были хорошими.

– А я – нет, – продолжила за него Надя и нетерпеливо добавила: – Поехали, поехали! Саамы, не саамы – какая разница?

Но старик ее будто не слышал, с непонятным восторгом разглядывая Нанаса.

– Живой саам! – воскликнул он. – Обалдеть! Никак не думал, что саамы после всего этого выжили, вас ведь и так было мало!.. – Он вдруг смутился: – Извините, я бывший учитель истории, а в свободное время ездил по области, изучал историю края, саамские обычаи… Я – Роман Андреевич, – вдруг как-то официально представился он.

– Надежда, – буркнула Надя. – Может, отложим изучение этого саама на более безопасное время? Он никуда не убежит, обещаю.

– Я могу… убежать, – криво усмехнулся Роман Андреевич. – Впрочем, да, простите, надо ехать. Только… куда вы конкретно собрались?..

– В Полярные Зори, – сказал Нанас.

Старый учитель раскрыл было рот, однако Надя ничего не дала ему сказать.

– Сначала давайте уедем отсюда! А то мы вообще никуда не доберемся. – Она протянула Нанасу его шапку, которую уже успела где-то подобрать, и толкнула его в спину: – Заводи свои «нарты», поедешь вперед.

Нанас вскарабкался на черный снегоход, завел его, тронулся и только потом понял, что не знает, куда ехать. Впрочем, выбор был невелик: дорога, по которой приехали преследователи Романа Андреевича, отпадала сразу; назад ехать не имело смысла; путь же, ведущий вперед, вскоре раздваивался, и та его часть, что плавно загибалась влево, насколько помнил каргу Нанас, тоже соединялась с той, по которой они приехали. Так что выбора, по сути, не оставалось вовсе – нужно было ехать по правой отворотке, что он в итоге и сделал.

Однако много проехать им не удалось. После непродолжительного прямого участка, едва снегоход Нанаса преодолел длинный, поворачивающий направо подъем, его мотор стал вдруг чихать и вскоре заглох. Завести его снова не получалось. Рядом остановилась Надя.

– Не сажай аккумулятор! – выкрикнула она, заметив, что Нанас опять собирается повернуть ключ. – У тебя бензин кончился. – Она вдруг хлопнула себя по макушке и выругалась: – Тудыть твою растудыть! Дура я сухопутная!

– Ты не дура, – возразил Нанас. – Ты хо…

– Именно, что «хо»! – перебила его Надя. – И хо, и хо-хо. Дура и есть! Для чего я, спрашивается, заправила полный бак своего снегохода?

– Ты же не знала, что скоро его поменяешь.

– Не знала!.. – буркнула Надя. – Ну, не знала. Бензина-то все равно жалко.

– Кстати, мы стоим как раз возле заправки, – вытянул вправо руку старый учитель.

Нанас посмотрел, куда тот показывал, и увидел впереди, за обочиной дороги, несколько заметенных снегом построек.

– Только весь бензин оттуда давно выкачали, – добавил Роман Андреевич.

– Тогда толку с нее, – буркнула по-прежнему рассерженная на себя Надя и слезла со снегохода. – Хорошо, я с запасом взяла. Сейчас по-быстрому заправлю оба и покатим дальше. А ты следи за дорогой, – бросила она Нанасу.

Юноша оглянулся и порадовался, что его снегоход заглох на удачном месте, – дорога просматривалась достаточно далеко, врасплох их застать не могли.

– Ребята, – вновь заговорил старик, – а ведь вам до Полярных Зорей не доехать, впереди Мончегорск.

– Да, Мончегорск, – вспомнил карту Нанас. – И что? Он разрушен?

– В том-то вся и беда, что цел. Бандиты там. Много. Как и в Оленегорске, впрочем.

И Роман Андреевич ровным, спокойным голосом, словно рассказывал совершенно не имеющую к ним отношения историю, поведал им следующее.

После катастрофы и разлива хлора с хранилищ комбината «Североникель» в Мончегорске никого в живых не осталось: только скелеты по квартирам. А из Оленегорска все уцелевшие перебрались в Полярные Зори, где осталась нетронутой и продолжала работать Кольская атомная станция. В том городе имелось электричество, водоснабжение, тепло – там все было почти таким же, что и до катастрофы. И туда потянулись люди со всех разоренных городков и сел Кольского полуострова и севера Карелии.

Но город был не резиновый, и тамошние власти ввели жесткий пропускной режим. Безоговорочно они принимали лишь детей, а из взрослых только тех, кто мог принести реальную пользу. Категорически не допускались туда бывшие уголовники, а их развелось повсюду, как тараканов, – зон на Крайнем Севере было чуть не больше обычных деревень.

И тогда эти отбросы стали обживать покинутые, но не разрушенные города, в частности, Мончегорск и Оленегорск. Сначала в них творилось не пойми что – разгульная кровавая анархия. Но потом даже урки поняли, что долго им в таком режиме не протянуть, и в городах появилось что-то вроде власти и какого-никакого порядка. Также их стали охранять, и даже не столько от людей – кто по своей воле полезет в такой гадюшник? – сколько от дикого и одичавшего зверья. Тем более, что, по словам Романа Андреевича, в последнее время участились нападения на жителей Олене- горска кошмарных, не виданных ранее монстров.

Нанас слушал старого учителя очень внимательно и поймал себя на мысли, что еще несколько дней назад не понял бы из этого рассказа и половины; теперь же неясными для него были лишь некоторые слова, да и то он, большей частью, догадывался по смыслу, о чем идет речь.

– И те, и другие сидят на своих трассах, как пауки на паутине… Не знаю уж, чем они там питаются, когда мимо не едет никто, но если кого занесет к Оленегорску или к Мончегорску – все, поминай, как звали. Перехватывают, грабят, и либо в рабство, либо на месте порешат. Спасибо еще, коли не сожрут… Причем Мончегорские бандиты, – продолжал Роман Андреевич, – по слухам, еще кровожаднее оленегорских. Наши даже сами боятся ездить в ту сторону, особенно с тех пор, как в Мончегорске появилась «ЮЛА».

– Юла? – приподняла брови закончившая заправлять снегоходы Надя. – Детская игрушка? И что же в ней страшного?

– Не игрушка, – посуровел старый учитель, – бандитская группировка. По первым буквам имен ее главарей – Юлии, Людмилы и Анны. Говорят, эти женщины дьявольски красивы, но и дьявольски беспощадны. Обычные бандиты еще могут оставить тебя в живых, но эти!.. Не стану и вспоминать те ужасы, которые о них рассказывают. Если правда то, что, по этим рассказам, они вытворяют с мужчинами…

– За что же они так не любят мужчин? – не удержался от вопроса Нанас.

– Скорее, наоборот, чересчур сильно любят… – Романа Андреевича даже передернуло, и он застонал от боли, будто подтверждая тем самым свои слова. Но тема о прекрасных бандитках, похоже, увлекла и его. Старый учитель продолжил: – Львицы!.. Бесстрашные, дерзкие. А еще придумали такую штуку: поставили на полозья яхты – в Мончегорске был раньше неплохой яхт-клуб – и гоняют зимой по Имандре и окрестностям. Так что увидите паруса – сразу прячьтесь, хоть в снег зарывайтесь! Особенно ты, Нанас. В общем, ребята, – закончил свой рассказ старый учитель, – если мы все же поедем в сторону Мончегорска, то погоня нам, скорее всего, не грозит. Зато… – Роман Андреевич закашлялся вдруг, захрипел, на губах появилась розоватая пена. Его лицо стало белым, а на лбу выступили крупные капли пота.

– Но как нам теперь быть?! – воскликнула Надя. – Нам все равно нужно где-то остановиться на ночь!.. Да и вас надо срочно перевязать.

– Что толку меня перевязывать… – просипел старик. – А переночевать… – Он задышал часто и тяжело, но постепенно дыхание все-таки выровнялось, и Роман Андреевич продолжил вполне внятно: – Не доезжая Мончегорска будет военный поселок слева, «Двадцать седьмой километр». Раньше там была летная часть. Целые дома там вроде как оставались. Во всяком случае, десять лет назад еще стояли, я был там по случаю… Но, сами понимаете, живет ли кто в этих домах сейчас – мне неизвестно.

– Поедем туда, – сказала Надя. – Другого выхода у нас все равно нет.

– А что потом? – спросил Нанас.

– Потом и будем думать, что потом, – отрезала девушка. – Поехали!

– Погоди, – сказал Нанас. Он подошел к волокушам и достал из них автомат. – Сначала научи меня обращаться вот с этим.

Доехали быстро, поскольку до поселка оказалось всего ничего, но весь этот путь – а ехал он теперь сзади, чтобы увидеть, когда учитель покажет отворотку, – Нанас думал о Сейде; наверное, потому, что пес, по-прежнему лежавший в ногах у Романа Андреевича, был как раз перед ним.

Тогда, впопыхах, когда мысли занимало только одно – спасение Нади, ему было некогда удивляться случившемуся. Да, он, конечно, был ошарашен, но принял нечаянный «подарок» без возражений и с радостью. Однако теперь эта радость несколько поутихла. Мало того, его начинали пугать способности Сейда. Верный мохнатый друг, которого он знал с момента его рождения, оказался не просто особенной, отличной от других собакой, он, как становилось понятно, не был собакой вообще. Или, скорее, представлял собой уже нечто большее, чем собака. Сначала – умение говорить… Ну, пусть не говорить, пусть «просто» передавать мысли.

Теперь – умение эти мысли слышать… Даже не просто слышать, а «забирать» их себе. И не только мысли, но и умения, и, кто его знает, что еще. А потом… потом он с легкостью может «засунуть» эти умения в другую голову. Хорошо, пусть не с легкостью, пусть даже на это уходят почти все его силы, но ведь все-таки может!

И если это умеет Сейд, по сути, – полукровка, то что же тогда умеют его чистокровные большеголовые сородичи?.. Представить страшно! Особенно если вспомнить, как на его шуточный вопрос, не собираются ли они выгнать людей, Сейд абсолютно серьезно ответил: «Это было бы неплохо. Может, и выгоним». И это выглядело теперь не пустым бахвальством. Что стоит «снежным» собакам вызнать у людей все их секреты, что стоит вложить в человеческие головы то, что они захотят? Впрочем, вложить, может, чего-то и стоит, недаром Сейд едва не погиб, когда «вкладывал» ему Надино умение управлять снегоходом. Он сделал это лишь потому, что видел – иначе никак, иначе девушка погибнет. С другой стороны, а кто эта девушка Сейду? Лишаться жизни ради почти незнакомого человека?.. Нет, верный друг знал, что она значит для самого Нанаса, и поэтому… А что «поэтому»? Нанас ведь тоже всего лишь человек. Нет, для Сейда не «всего лишь». Для Сейда он – друг и хозяин…

Нанас поморщился. Слово «хозяин» рядом с «другом» показалось ему неуместным. А ведь он раньше ничуть не стеснялся считать себя именно хозяином пса. Может, отсюда и нелюбовь большеголовых к людям? Может, стоит попытаться убедить их, что люди – друзья?

Хотя, что значит «убедить»? И как он может думать так за всех людей? Вон, сами-то между собой те никак не могут разобраться!.. Так что, пожалуй, не столь уж и не правы в своей неприязни к ним «снежные» псы. И для них наверняка будет лучше, во всяком случае спокойней, если они и впрямь выгонят двуногих с этих мест. А знания и умения людей им вряд ли нужны, не станут же собаки, пусть даже разумные, строить себе города и подводные лодки! Для них куда важней нетронутые красоты природы. И чтобы радиация была как надо…

Нанас внезапно поразился, как легко он стал рассуждать о том. что именно люди построили свои города и все те чудеса, которые прежде он не мог себе даже представить и о происхождении которых чуть позже он мог подумать только одно: все это сделали духи. А теперь… теперь он почти и не вспоминает о духах. Как-то так получилось, что он не просто поверил, а уже и безоговорочно принял то, что люди вполне обходились без духов, да и сейчас, несмотря ни на что, продолжают без них обходиться. Плохо это или хорошо, он еще не успел разобраться, но места для духов в его сознании уже почти не осталось. Да, все-таки еще «почти», но и это «почти» стремительно уменьшалось, словно комок снега под лучами весеннего солнца.

Юноша поправил ремень закинутого за спину автомата и вновь положил руку на руль. То, что с ним сейчас происходило, показалось вдруг совершенно невероятным, невозможным даже для самого волшебного сна. Еще вчера он шарахался от снегохода и от «плюющейся огнем палки», а сегодня уже свободно управляется с тем и другим, как когда-то с оленьей упряжкой и луком. Кстати, относится он к ним теперь почти так же, как к упомянутым вещам, – они ему попросту служат, а уж чего он находил в них такого ужасного, совсем непонятно. И если умение управлять снегоходом пришло к нему «извне», то автомат он освоил сам. Ну, скажем, почти освоил. Надя оказалась хорошим учителем, да, собственно, там и учиться-то было особо нечему: перевел предохранитель в нужное положение, передернул затвор, откинул, если нужно, приклад, прижал к плечу, совместил прорезь прицела с мушкой и целью, плавно нажал на спусковой крючок…

Единственное для него пока было непривычно, что автомат может стрелять очередями, и если в этом режиме не отпустить крючок, то он будет «плеваться огнем», пока не кончатся патроны. А еще то, что автомат дергался во время выстрела, и его нужно было держать крепче. Он об этом забывал, а потому стрелял пока не очень точно. Правда, одиночными выстрелами он уже со второго раза попал в намеченную Надей мишень. И вообще, автомат оказался замечательной штукой, он даже не захотел с ним расставаться и не положил назад в волокуши, а повесил за спину. Да и снегоход, если честно, куда лучше оленей! Правда, с ним не поговоришь, не приласкаешь, но зато и заботы о нем куда меньше, да и бегает он гораздо быстрей…

За этими мыслями Нанас не сразу сообразил, зачем ему машет старый учитель, показывая другой рукой в сторону. Но быстро очнулся и оглушительно свистнул, сам поразившись, как это у него здорово вышло. Ехавшая впереди Надя оглянулась, затем посмотрела, куда указывает Роман Андреевич, и, кивнув, сбросила ход. Нанас тоже притормозил.

Они свернули на уходящую влево дорогу и остановились. Та поднималась на невысокий пологий склон, поэтому, что было за ним отсюда, видно не было. Зато трасса Санкт-Петербург – Мурманск, по которой они только что ехали, была как на ладони. Впереди она, казалось, упиралась прямо в высокую, формой похожую на муравейник гору. За «муравейником» справа и слева тянулись горы пониже. Впрочем, прикинув расстояние до них, Нанас понял, что на самом деле они выше, и кажутся меньше лишь потому, что находятся далеко. И справа, и слева от трассы протянулись озера, соединявшиеся меж собой короткой, но бурной речкой, каменистое бурлящее русло которой не замерзало, похоже, и в самые сильные морозы.

Но самым любопытным были не горы, не озера, не речка. Слева, по другую сторону озера, раскинулся город! Собственно, кроме разрушенной Колы, Нанас еще не видел городов, но сейчас даже не сомневался, что перед ним именно он. Во-первых, город был очень большой, хоть его дома отсюда, с немалого расстояния, и казались совсем крохотными. Во-вторых, сами дома. Среди них почти не было зданий с окнами в два или три ряда – почти все были пятирядными и еще выше. И этот город показался Нанасу очень красивым, тем более что он раскинулся на фоне двух больших сопок: вытянутой – справа и почти треугольной – слева. На правом боку треугольной сопки, недалеко от вершины, торчало вверх нечто длинное и тонкое, чем-то похожее на обглоданный рыбный костяк, как и виденный им в Коле смятый мост. А справа от города, почти вплотную к нему, на фоне еще одной вытянутой сопки, расположился второй город – грязный и мрачный, с задранными к небу и кажущимися огромными даже отсюда непонятными столбами.

– Мончегорск? – спросила у Романа Андреевича тоже завороженно глядящая на город Надя.

– Он, – приподнявшись на локте, кивнул старый учитель. – Ну-ка, Нанас, скажи, что это значит в переводе с саамского?

– Я не знаю… – растерялся Нанас. – У нас в сыйте почти никто не знает саамского, разве что несколько слов. Два-три старика чуть-чуть знали, но они уже умерли.

– Эх вы!.. – вздохнул Роман Андреевич. – Не знать родного языка! Как же так?

Нанас, понурившись, развел руками. Ему и впрямь стало стыдно.

– Монча – по-саамски «красивый», – сказал учитель. – Это место называлось Монче-тундра, то есть – «Красивая тундра», так что и Мончегорск, уже на новый лад, тоже, получается «Красивый город».

– И правда, красивый, – согласилась Надя. – А что там за трубы справа?

– Знаменитый «Североникель», медно-никелевый комбинат.

– Вот, Нанас, – обернулась к нему девушка. – Ты спрашивал, как могут люди получать металл без помощи духов. Здесь-то как раз люди металл и делали.

– Из чего делали?..

– Из руды, – опередил Надю Роман Андреевич. – Это такие камни, в которых много металла. В здешних много меди и никеля. Правда, потом-то уже из Норильска руду возить стали…

– Что такое медь и никель? – перебил его Нанас.

– Металлы!.. – удивилась вопросу Надя.

– Погоди, – нахмурился Нанас. – Так что, у металла несколько названий?

– Металл – это общее понятие, – опять перехватил разговор старый учитель, – а вообще разных металлов очень много, а есть еще и их различные сплавы друг с другом. Вот здесь как раз получали медь и никель. Причем, не только плавили в печках, но и методом электролиза, что, в общем-то, и стало причиной здешней беды.

– Какой беды?.. – одновременно спросили Нанас и Надя.

– Я ведь уже рассказывал про разлив хлора… В общем, по технологии для электролиза нужен хлор – тяжелый и крайне ядовитый газ. Этого газа требовалось очень много, и его держали в специальных хранилищах. Когда произошла катастрофа, на Мончегорск не стали тратить атомную бомбу – хватило и пары ракет с обычными боеголовками, ударивших по хлорным складам. В тот день еще и ветерок, как нарочно, дул в сторону города, и хлор рекой потек на него. И затопил. Погибли все. Уехать из города было невозможно, вокруг – озера и горы, а единственная выходящая из него дорога проходит как раз перед комбинатом… – Старый учитель вдруг нахмурился и, прищурившись, посмотрел в сторону трассы: – Хватит любоваться, поехали-ка отсюда скорей. У въезда в город часто стоят патрули, выглядывают путников… И у них есть бинокли. Нас могут заметить.

27-й километр, как и впрямь официально назывался поселок, показался Нанасу похожим на Видяево. «Наверное, все военные поселения – на одно лицо», – подумал он. Но по-настоящему его поразило то, что он увидел на самом въезде. Ошеломленный Нанас даже остановил снегоход. Там, где от дороги влево, в сторону домов, шло ответвление, стоял большой прямоугольный камень или что-то похожее на камень. А на нем, будто нацеленные в небо, лежали… «огненные нарты»!.. Эти выглядели немного по-другому, чем «нарты» небесного духа; у них был не такой острый нос, крылья и хвост имели иную форму, но, тем не менее, сходство между ними было очевидным.

– Вот!.. – показал Нанас своим спутникам, чей снегоход также замер поблизости. – Вот такая штуковина свалилась на нас в лесу. Это что, и есть вертолет?

– Это самолет, – недоуменно заморгал Роман Андреевич. – Но где, когда он мог на вас свалиться?..

– Несколько дней назад. Там… – махнул Напас рукой в сторону. – Недалеко от Ловозера.

– Тогда я ничего не понимаю… – нахмурилась Надя. – Как твой небесный дух собирался спасать меня на самолете? Где бы он сел?

Ответа у Нанаса, разумеется, не было. Да никто его от него и не ждал. Надя, а вслед за ней и Нанас тронули с места свои снегоходы и поехали в сторону казавшихся издали вполне целыми домов.

Несколько пятиэтажных зданий стояли по обе стороны единственной улицы. Стекол в их окнах почти не осталось, в остальном же дома казались пригодными для ночлега. Остановились наугад. Оглядев дом снаружи, увидели, что в двух соседних окнах на первом этаже есть стекла, и решили зайти внутрь. Все двери оказались открытыми, но, на удивление, внутри не было следов разгрома; если бы не толстый слой пыли, могло показаться, что хозяева лишь ненадолго вышли.

Надя и Нанас вернулись к снегоходам. Нужно было занести в выбранное жилище раненого учителя, которому опять стало хуже. Нанас порадовался, что подходящее место они нашли именно на первом этаже, но и туда затащить обмякшее грузное тело оказалось непросто. Зато дополнительной радостью стало то, что из волокуш самостоятельно выбрался Сейд и вполне уверенно двинулся следом за ними.

– Он хоть не умер? – отдуваясь, спросил Нанас, когда они с Надей опустили тело учителя на мягкую, с такой же мягкой спинкой лежанку.

– Нет, дышит, – ответила девушка и сразу захлопала дверцами больших ящиков: – Нужно срочно найти, чем его можно перевязать. А ты поищи какую-нибудь кастрюлю, надо вскипятить воды. Только костер разводи не на улице, а на лестнице где-нибудь – уже темнеет, вдруг его заметят из города.

Нанас хотел спросить, где взять дрова-то, да вовремя спохватился, осознав, что Надя знает это не больше него. Поэтому он вышел на улицу и огляделся вокруг в тусклом свете и впрямь стремительно угасающего дня.

Лес был не то чтобы очень далеко, но идти туда все равно не хотелось. Да и много за раз в охапке не принесешь, значит, придется

возвращаться. Конечно, можно было съездить на снегоходе с волокушами, но это значило сначала доставать из них все, потом снова укладывать… Решив все же дойти до леса пешком, Нанас, неизвестно на что надеясь, обошел дом и от радости едва не подпрыгнул – совсем рядом высилась гора камня и досок, бывшая когда- то небольшой постройкой. Удача была еще и в том, что, помимо деревянных обломков, парень набрал тут и камней.

Все это он быстро, в четыре захода, перетаскал на лестницу «их» дома, где на площадке между первым и вторым этажами сложил из камней подобие очага и развел огонь. Кастрюля – и не одна – тоже нашлась быстро. Надя крикнула, что воды ей нужно как можно скорей, так что Нанас набрал снега в самую маленькую, чтобы быстрей закипело. Отнеся кипяток Наде, он вышел за снегом с большой кастрюлей.

К тому времени уже окончательно стемнело и ударил мороз. Нанас поднял голову и замер – все небо, от края до края, усеяли звезды! Крупные, яркие, почти не мерцающие. Сразу вспомнились его размышления о Верхнем мире и об окнах, через которые небесные духи следят за ними…

Как ни странно, эти мысли сейчас не казались ему полной глупостью. Под этим сказочным небом глупостью, скорее, казалось то, что находилось здесь, внизу, – вся эта людская суета, полуразрушенный, мало на что пригодный мир и уж тем более – нелепая старая кастрюля в его руках…

«А Надя? – подумал вдруг Нанас. – Она для тебя тоже глупость? И Сейд, не испугавшийся ради тебя и нее смерти? И старый учитель, который знает, что умирает, и которого, тоже зная, что тот умрет, все-таки пытается спасти Надя… Похоже, явная глупость в этом мире одна – ты, бестолковый рыжий саам! Который не знает, зачем он живет, который мотается туда, куда его пошлют; неважно кто – нойд, духи или еще какие-нибудь обстоятельства… Принял ли ты в своей жизни хотя бы одно важное решение сам? Разве что убежать из сыйта, так и то – у тебя просто не было иного выбора. И, вспомни-ка хорошенько, слишком ли ты горевал, когда решения за тебя принимал кто-то другой? Даже сейчас ты рад, что и раненым занимается Надя, и кипятить воду тебя послала она… Тебе самому не о чем заботиться, ты настолько привык подчиняться, что получаешь от этого удовольствие! Чего злишься? Разве это не так?»

Нанас и впрямь разозлился не на шутку, и тут уж ему стало не до звезд. Набрав полную кастрюлю снега, он отнес ее к очагу, а потом спустился к волокушам и достал защитный костюм с завернутой внутрь одеждой.

Занеся его в жилище, юноша принялся стаскивать с себя осточертевшую оранжевую «малицу». К нему подошла Надя – тоже без костюма, но с каменным оберегом на шее.

– Правильно, – сказала она. – И я сняла. Твой камень почти холодный.

– Я поставил на огонь воду, – буркнул Нанас. – Свари там чего-нибудь, когда закончишь со стариком.

– А я уже закончила. Рану промыла, перевязала. Пришлось разорвать простыню, хорошо, их тут много… А ты чего такой смурной?

– Чего веселиться-то?.. Как он?

– Похоже, пуля в легком. Мне ее не достать, я не врач. Вся надежда, что завтра мы доберемся до Полярных Зорей, там наверняка есть и врачи, и больница. Лишь бы он дотянул.

– Да как мы теперь туда доберемся?! – в сердцах отшвырнул стянутый наконец костюм Нанас.

– Придумаем что-нибудь… – неуверенно сказала Надя. А потом вдруг посмотрела ему прямо в глаза и тихо, но твердо сказала: – Ты придумаешь. Я в тебя верю.

Нанас опешил. И, удивительно, мир словно перевернулся – теперь звезды сияли не там, в недоступной ему вышине, а прямо здесь, вокруг, повсюду, и главное – внутри него самого. Он понял, что жизнь имеет смысл. И не только жизнь вообще, а его – рыжего саама Нанаса – только что казавшаяся никчемной жизнь тоже вдруг наполнилась смыслом.

– Я придумаю, – хрипло проговорил он и тряхнул головой. – Мы выберемся отсюда.

Огонек «свечки», которую Надя нашла в одном из ящиков, разогнал по углам темноту. В другое время Нанас заинтересовался бы этой «долгогорящей палочкой», но сейчас он отметил лишь, что лучину, против его ожидания, щипать не придется.

Поели молча и быстро. Надя принялась кормить пришедшего в себя Романа Андреевича, Нанас же развернул защитный костюм с одеждой и достал оттуда шинель.

– Схожу до речки, – сказал он, – посмотрю, есть ли на той стороне патрули.

– Будь осторожней, – повернула голову Надя. – И возьми другие рукавицы и шапку. Ботинки тоже переодень. А то, в чем мы приехали, вынеси, пожалуйста, отсюда и выбрось.

– И твое? – стал собирать он в кучу зараженную радиацией одежду.

– Да. Кроме шапки… Я ее носить не буду, не бойся. Но она… батина… Надо было мне, дуре, ее тоже в костюм завернуть!..

– Ты не дура, – огрызнулся Нанас, – не смей так себя называть!

Надя промолчала, продолжив кормить старика. Нанас переобулся, подхватил в охапку старую одежду и вышел.

Соблазн поехать на снегоходе был очень велик, но он понимал, что если у въезда в город стоят патрули, то шумом мотора он себя сразу выдаст. А в том, что патрули есть, юноша почти не сомневался. Так что пришлось топать пешком. Пройдя около сотни шагов, Нанас услышал позади негромкое гавканье. Его догнал Сейд и обиженно блеснул морошковыми глазами.

– Ты зачем пошел? Это далеко, устанешь.

«Поел, отдохнул, силы почти вернулись». – коротко ответил Сейд.

– Волшебная тушенка!.. – проворчал Нанас. – Ладно, пошли легохонько. Устанешь – скажешь.

Как оказалось, пошел Сейд не зря. Огонь костра по ту сторону речки они увидели издалека. Патруль – трое мужчин – и не думал скрываться. Нанасу же пришлось быть осторожным – несмотря на ночь, черную шинель на белом снегу заметить было нетрудно. Ему хотелось подобраться ближе, чтобы послушать, о чем говорят мужчины, но об этом не стоило и мечтать, издалека же голоса перебивал шум речки. Тогда-то подползти к патрулю и вызвался Сейд. Вернулся он довольно скоро и коротко мотнул головой: «Плохие люди. Ждут, чтобы убить».

Обратно Нанас шел в полном расстройстве. Единственный путь к Полярным Зорям был отрезан. Оставалось либо ждать, когда бандиты уйдут (что маловероятно), либо возвращаться, хотя об этом не хотелось и думать, да и опасность нарваться на патрули оленегорских была велика. Третьим вариантом было придумать что-то еще, как он обещал Наде.. На обещание ума хватило, а вот на придумывание…

Вернувшись, Нанас застал в жилище полную тишину. Роман Андреевич то ли спал, то ли опять потерял сознание. Нади рядом с ним не было. Не было ее и в том помещении, где он нашел кастрюли, и еще в двух, совсем маленьких, назначение которых он так и не понял. Нанас не на шутку встревожился. От волнения он даже вспотел и сбросил шинель с шапкой.

Оставалась еще одна дверь, куда он до сих пор не заглядывал. Он ринулся к ней, но перед самой дверью замер. А что, если Нади не окажется и там? Что, если без него тут кто-то побывал и увел ее с собой?.. Ужас, охвативший его, был настолько силен, что он, дернув дверь, чуть не сорвал ее с петель.

В этом помещении тоже горела свеча. Надя сидела на широкой лежанке, и на ней вместо тельняшки было надето что-то воздушное и голубое, словно небо. «Да это же платье! – вспомнил Напас. – Почти такое, как было у мамы!..» Он уже открыл рот, чтобы выразить ей свой восторг, но заметил вдруг, что по щекам девушки текут слезы, а в руках она держит небольшой квадратный листок бумаги.

– Что? Что случилось?! – бросился к ней Нанас.

– Посмотри, что я здесь нашла… – глухо выдавила Надя и протянула ему листок.

Это была бумага. Очень плотная, гладкая и блестящая с одной стороны. Повернув ее к свету, он увидел изображение двух человек – мужчины и женщины. Женщина улыбалась и выглядела очень счастливой. И… она была очень похожа на Надю! Только волосы у этой женщины, тоже темные, спадали ниже плеч красивыми волнами. Мужчина рядом с ней тоже улыбался, но более сдержанно. Нанас вгляделся в его лицо и почувствовал, как перед глазами все завертелось и поплыло. Листок выпал из рук, а сам он медленно осел на лежанку.

Что с тобой? – схватила его за плечи Надя. – Тебе плохо? Принести воды?..

Нанас помотал головой и вытянул дрожащий палец в сторону белеющего на полу листа:

– Это… небесный дух!..

– Что?!.. – Надя рывком подхватила с пола листок. – Вот этот человек, – она ткнула в улыбающегося «духа», – тот самый летчик?!.

Нанас кивнул.

– А ты знаешь, кто эта женщина?.. – потеряв вдруг голос, одними губами спросила девушка. – Это моя мама…

Нанас вздрогнул и вытаращил глаза. Во рту стало сухо, язык словно приклеился к нёбу. Впрочем, Надя и не ждала от него никаких слов. Она перевернула листок, и Нанас увидел на обратной, белой стороне неровные, чем-то похожие на упавшие буквы закорючки. Они и впрямь оказались буквами, поскольку Надя, пробежав по ним глазами, произнесла вдруг мертвенным шепотом: «Семен и Светлана Будины в день бракосочетания».

– Семен?.. – прошептал в ответ Нанас. Что-то внутри его сознания стало вдруг усиленно биться, стремясь вырваться на волю.

– Ты понимаешь, что это значит? – Надя вновь обрела голос, хотя он по-прежнему оставался очень тихим. – Это мои родители, мои папа и мама!..

Нанас кивнул. А затем, прошептав еще раз: «Семен…», он внезапно хлопнул себя по лбу, вскочил и метнулся к двери. Не одеваясь, в одном тельнике и без шапки, он выскочил на мороз и бросился к волокушам. Красный мешок «небесного духа» оказался засунутым в самый их нос – пришлось сперва выгребать другие мешки и коробки. Наконец он добрался до него, развязал уже не гнущимися от холода пальцами и вытащил оттуда коричневую «дощечку», а заодно прихватил и карту.

Вернувшись к Наде, он сунул ей то, что принес, а сам, трясясь и лязгая зубами, принялся дышать на онемевшие руки.

– Ты что дуркуешь, совсем ума лишился?! – отбросив «дощечку», подскочила девушка. – Ты бы еще голым на мороз выскочил! Живо иди грейся к печке, там еще угли горячие!

– Т-ты п-посмот-три… – отстучал зубами Нанас. – Эт-то его…

– Кого его? – насупилась Надя. – Иди грейся, кому говорят!

– С-сейч-час п-пойд-ду, – кивнул он. – Эт-то б-было у т-твоего от-тца…

– Что?! – ахнула Надя и, схватив «дощечку» раскрыла ее. Глаза девушки становились все шире и шире, а краска с лица схлынула настолько стремительно, что Нанас испугался.

Oн подхватил Надю и бережно усадил на лежанку. Сам он от волнения даже перестал дрожать.

– Воды?..

– Нет… – снова одними губами шепнула Надя. – Ты понял, что это такое?..

– Я пытался прочесть первый лист, но не смог… Мало букв знаю.

Там написано: «Дневник старшего лейтенанта Будина Семена».

– Д-дневник? – вновь затрясло Нанаса. – Ч-что эт-то?..

– Записи, которые он делал для себя… Иди погрейся, ладно? Я хочу почитать… одна.

Нанас хорошо понимал Надино состояние, да и погреться на самом деле не мешало. Поэтому он, тихонько закрыв за собой дверь, вышел, набросил на плечи шинель и направился к прогоревшему очагу. Угли в нем уже едва-едва тлели, и он подбросил к ним оставшиеся куски досок.

Вытянув к занявшемуся огню руки, Нанас крепко задумался. То, что случилось сейчас, можно было назвать чудом. Случайно заехать в этот поселок, случайно выбрать дом, зайти в случайное жилище и попасть именно в то, где жили когда-то Надины родители, – разве это не чудо? Но к чудесам за последние дни он настолько привык, что и этому долго удивляться не стал. Его занимали сейчас другие мысли. Во-первых, теперь стало окончательно ясно, что небесный дух – никакой не дух, а самый обычный человек. Ну, пусть не совсем обычный, пусть очень умный, раз умел управляться с такой хитрой штукой, как самолет, и очень сильный, поскольку перед лицом смерти, наверняка терпя жуткую боль, думал не о себе, а о том, как спасти дочь. И сумел, ничем не проявляя собственных страданий, заставить чужого человека подчиниться своей воле. Пусть обманом и хитростью – это не важно, главное, что сумел.

Вторая мысль следовала из первой. Поскольку «небесный дух» Семен и его жена Светлана были людьми, то теперь не оставалось ни малейших сомнений, что и Надя является человеком.

А еще это значит, что никакие духи не отдавали ему никаких повелений, никакие высшие силы не следили за ним, всего-навсего один человек обманом заставил его поехать за другим человеком, чтобы перевезти этого другого человека на новое место. Обязан ли он это делать? Разумеется, нет. Напротив, узнав про обман, он имеет полное право обидеться и гордо, с высоко поднятой головой, удалиться восвояси.

Он теперь вообще волен делать только то, чего захочет сам. Нет духов! Только люди есть – одинокие, хитрые, бестолковые, несчастные… Нет предназначения! Нет избранности!

То есть, он может бросить Надю, бросить раненого старика и отправиться, куда глаза глядят, и сам за себя решать теперь, что ему в этой жизни делать. Если его просто обманули, обвели вокруг пальца, как несмышленого мальчишку, как дикаря, разве он должен что-то этим мошенникам?

И что же, бросит Надю?

Нанас почувствовал, что лицо его запылало, точно он сунул его в разгоревшийся очаг.

Ведь то, что у этой чудесной девушки и отец, и мать не были духами, а были людьми, то, что она сама была, выходит, человеком из плоти и крови, значило и еще кое-что.

Что Нанас имел на нее право. Имел право ее любить.

И, как бы он ни злился на то, что оказался обманутым, что повел себя как глупый дикарь, «небесному духу» он должен быть благодарен: и за то, что тот спас его от преследователей, и за то, что отправил к своей дочери… К девушке, без которой Нанас теперь своей жизни не представляет. И никуда, конечно, уехать от нее не сможет.

Никогда.

Вот он и признался себе в этом. Вот все и встало по местам.

Без Нади для него жизни не существует, а поэтому, если он хочет жить дальше, он должен, обязан – называй, как заблагорассудится, – сделать так, чтобы девушка жила. И не прозябала, а жила счастливо. Вот его главное желание. Именно его, он сам этого хочет! А для этого нужно всего-навсего доехать до Полярных Зорей. Причем, половина пути уже пройдена, глупо было бы его не закончить! Да, обстоятельства решили в очередной раз подшутить над ним. Но мало, что ли, эти сволочные обстоятельства путались у него под ногами за последние дни? Мало было таких препятствий, которые казалось невозможным преодолеть? Сколько уже раз он терял в себя веру?..

Нанас почувствовал, что последняя мысль несет в себе нечто действительно важное. Очень важное. Едва ли не самое-самое. Вера в себя! Не в духов, не в байки всяких там нойдов, а только в себя. Не бояться, не сомневаться – просто верить. Всегда, при любых обстоятельствах. И тогда этим обстоятельствам – крышка. Пусть идут в… сыйт, к Силадану!

– И что? – прошептал он, глядя в огонь. – Веришь? – И ответил уже громко и четко: – Верю.

Когда он вернулся к Наде, девушка сидела, сжав закрытый дневник побелевшими пальцами и устремив неподвижный взгляд на пламя свечи.

– Ты веришь в чудо? – спросила она, не повернув головы. – Не в этих своих духов, а в настоящие чудеса?

– Я больше не верю в духов, – ответил Нанас. – Я в тебя верю. И в себя.

Надя же, будто не слыша его слов, сказала:

– Произошло самое настоящее чудо. Хотя бы уже то, что мы попали именно сюда, в этот дом, в эту квартиру… Ты только подумай, ведь я уже была здесь. Пусть в животе моей мамы, но все же была.

Нанас хотел рассказать, как только что думал об этом, но девушка уже продолжала:

– Но еще большее чудо, что один человек, которого я всю свою жизнь почитала не меньше отца, чтобы спасти мою жизнь, позвал на помощь, а услышал этот призыв мой настоящий отец… Услышал за сотни километров!

– Так это он принял… радиограмму?!..

– Нет, принял не он, но это неважно. Ему передали, но он ведь все равно услышал.

– И он полетел за тобой? Но ты ведь говорила, что делать это на самолете глупо, что на нем в Видяеве не сесть…

– Глупо? – повернулась наконец к нему Надя. – А ехать на оленях в эпицентр ядерного взрыва не глупо?..

– Я же ничего не знал, а он-то знал все!

– Да, знал. Но знал, что если не полетит, то я погибну. Он и не рассчитывал там садиться, собирался катапультироваться с защитными костюмами для себя и меня, а потом вместе со мной идти, ползти назад – уж как придется… Даже если и умереть – то со мной рядом. Прямо так здесь и написал перед вылетом, слово в слово. Полетел, даже несмотря на то, что самолет не был полностью исправен. Он все эти годы восстанавливал его по мере возможностей, но один из двух двигателей довести до ума так и не успел. Отец написал здесь, что шансов долететь у него пятьдесят на пятьдесят. Не так уж и мало, по его мнению. Впрочем, он полетел бы все равно, будь этот шанс один на тысячу, на миллион… Он был так счастлив узнать, что я жива, и так боялся потерять меня снова!..

– А как он вообще оказался в Полярных Зорях, если жил здесь? Он написал что-нибудь об этом?

– Написал. Я как раз прочитала начало и конец дневника. Он начал вести его уже там… До катастрофы они с мамой жили здесь. Вот-вот ждали моего появления, даже имя придумали… Отец служил в авиационном полку, летал на «сушке» – СУ-24. В тот день сюда прибыл вертолет из Видяево, помнишь, я тебе рассказывала? Вскоре объявили тревогу, и отец совершил боевой вылет. В самолет попали осколки ракеты, но его удалось посадить на заброшенном аэродроме в поселке Африканда. Это как раз рядом с Полярными Зорями. Отец добрался до города и остался там, потому что узнал, что комбинат «Североникель» в Мончегорске разрушен, и все жители от разлившегося хлора погибли. А потом организовали экспедицию к Мурманску; он конечно же тоже пошел и убедился, что в этом поселке пусто. Он знал, что так будет, но все равно верил, на что-то надеялся, и вот… В общем, он мысленно похоронил маму вместе со мной и стал жить в Полярных Зорях. Про его тамошнюю жизнь я еще не читала.

– Прочитаешь. И меня научи читать обязательно. Научишь ведь?

Надя посмотрела на него странным взглядом. Не понравилось Нанасу, как она на него посмотрела. И не зря.

– Думаю, нет, – сказала она, отведя глаза в сторону.

– Как это нет? Почему?..

– Нанас…

Взгляд Нади снова метнулся к нему, и было в нем столько боли и отчаяния, что Нанасу захотелось броситься к ней, обнять, закрыть собой ото всех бед… Но он этого не сделал – ноги приросли к полу; лишь колени вновь начали свою давно забытую песню: «Нет-нет-нет-нет!..» Надя же опять отвернулась и заговорила сухим, деревянным голосом:

– Нанас, я должна тебе это сказать, поэтому прошу меня выслушать и не перебивать. Когда ты сказал там, в Видяеве, что тебя прислал за мной дух, я, конечно, посмеялась, но в то же время оценила смекалку этого «духа» – как удачно тот встретил темного дикаря и сыграл на его суевериях. Правда, я пыталась тебя разубедить, и, по-моему, в чем-то мне это удалось, но я так до конца и не смогла понять, что руководит тобой больше – приказ этого «духа», то есть страх перед ним, боязнь ослушаться или уже что- то иное… Но сейчас это неважно. Теперь ты знаешь точно, что это был не дух, а человек, что он попросту обманул тебя, воспользовался твоим невежеством, простотой, наивностью – называй как хочешь. И теперь… особенно теперь, когда дальше пути все равно нет, ты имеешь полное право уйти, вернуться домой. Я думаю, что компенсацией за обман для тебя станут те знания и умения, что ты получил. У тебя есть снегоход, есть настоящее оружие, самое главное – ты теперь знаешь, как все обстоит вокруг на самом деле, и можешь сделать со своим нойдом и его приспешниками все, что захочешь. Ты сможешь теперь сам править саамами, стать нойдом, царем, королем, хоть самым главным духом для них. Бери снегоход, езжай. И не держи на моего отца зла, он ведь всего лишь хотел спасти свою дочь, а для этого… для этого хороши все средства…

Надя замолчала, а в голове Нанаса началась настоящая буря. Он хотел кричать, вопить, ругаться, что-то доказывать и отрицать, но над этим бушующим ураганом незыблемо и ярко, точно солнце, все время сияла самая главная мысль: «Мне нужна только ты». И эта мысль оказалась настолько сильнее всего остального, что Нанас буквально почувствовал, как мрачные тучи рвутся на тонкие лоскуты и бесследно тают под ее жаркими лучами. Ему стало так легко, что и сам он готов был сейчас взмыть в эту небесную солнечную чистоту.

– Хорошо, я поеду домой, – очень спокойно, будто о чем-то вполне обыденном, сказал он. Но, увидев, как вздрогнула Надя, быстро добавил: – Но только вместе с тобой.

Надя посмотрела на него так, словно увидела впервые. В ее взгляде было столько всего, что Нанас просто опешил. Ему померещилось в нем и такое, к чему он попросту не был готов, что тотчас запретил себе даже осмысливать.

– Зачем я тебе?.. – выдохнула Надя.

– Я не могу без тебя… жить, – ответил Нанас. Слова слетели с губ сами, их было уже не вернуть. «Да и зачем возвращать? – подумал он. – Ведь это правда. Это единственное обстоятельство, с которым я не собираюсь бороться и которое не хочу побеждать».

Надя метнулась к нему, как мотылек к языку пламени. Только она не сгорела. Чувствуя жаркое тепло прижавшегося к нему Надиного тела, вспыхнул сам Нанас. Он пылал таким неудержимым, ослепительным счастьем, что, казалось, вот-вот запылает и все вокруг.

Сколько все это длилось, он не смог бы сказать – может, мгновенье, а может быть, вечность. Но оказалось, что и вечность когда-то кончается. Мысли, обыденные, приземленные, которым не дано было витать в опаленных солнцем небесах, очухались и начали активно шевелиться. И одной из них, самой настырной и наглой, удалось-таки сбросить его с безоблачных жарких высот. А еще одна, сразу воспользовавшись этим, подсказала ему нечто дельное.

– Нет, мы не поедем в сыйт… – прошептал, озвучивая первую мысль, Нанас.

– Почему? – подняла отчего-то мокрое лицо Надя.

Но он сразу заметил в ее больших карих глазах облегчение.

– Во-первых, как ты сама говорила, возвращаться – плохая примета. Во-вторых, потому что ты этого не хочешь, – улыбнулся он, в ответ на что ее лицо сразу вспыхнуло, однако Надя не стала ничего отрицать. Нанас подмигнул: – Да я и сам этого не хочу. С тобой мне, конечно, было бы хорошо везде, но я хочу теперь еще и узнавать что-то новое, мечтаю увидеть то, что никогда не видел. Наверняка и ты этого хочешь.

Надя кивнула:

– А в-третьих?

– В-третьих, нам туда просто не проехать. Отворотка к Ловозеру дальше оленегорской. Мы опять нарвемся на бандитов. Старик говорит, что патрули там тоже бывают. А после того, как мы его отбили, они наверняка там пасутся. Кстати, поэтому же мы не сможем вернуться и в Видяево.

– И что же тогда?

– Поедем дальше. В Полярные Зори.

– Но как?

– Ты же сама говорила, что я придумаю.

– И ты придумал?

– Есть одна мысль… – Нанас осторожно, с явной неохотой отстранил от себя Надю и поискал глазами принесенную карту. – Вот, смотри, – он развернул широкий лист на лежанке и ткнул пальцем в крупное скопище коричневых квадратиков, – это же Мончегорск?

– Ну да, – кивнула Надя и показала на небольшую кучку черных квадратиков рядом: – А это – Двадцать седьмой километр.

– Ага. И дорога идет вот так, – Нанас провел пальцем по знакомой «ниточке» дальше. – А вот это, синее, это ведь озеро?

– Да, тут даже название есть… Большая Имандра… – Надя быстро догадалась, куда он клонит: – Ты предлагаешь объехать Мончегорск по озеру?

– А почему нет? Вот видишь, – показал он, – этот синий рукав тянется прямо сюда…

– Губа Мончегуба, – прочитала Надя.

– Выезжаем на эту губу и вдоль берега легохонько едем к Имандре, – прочертил Нанас по карте ногтем. – Затем огибаем по ней вот этот большой выступ и сворачиваем в эту… тоже губу, да?

– Губа Витегуба, – склонилась над картой Надя.

– И что мы там видим? – улыбнулся Нанас и сам же ответил: – Нашу дорогу. А где Мончегорск? Во-о-он он где, сзади! Ну, как?

– Ты просто гений! – просияла Надя. – Но нас ведь могут заметить из города, когда мы поедем по Мончегубе…

– Значит, ехать нужно ночью, – он глянул на черное окно и добавил: – То есть сейчас.

Внезапно Надя шагнула к нему и вновь обняла. Но отстранилась столь же неожиданно и быстро.

– Я только попрошу тебя об одном, – отвернулась она к окну, и Нанас увидел в нем бледное отражение ее лица. – Пожалуйста, не держи зла на моего отца…

– Что?.. Зла?.. – застыл в недоумении Нанас, а потом вдруг, сам удивляясь своей решительности, притянул к себе Надю, обнял за плечи и прошептал, щекоча ее ресницами губы: – Я так благодарен ему, так… Ведь он подарил мне счастье, он подарил мне вообще все!.. Ты знаешь, твой отец навсегда останется для меня духом – самым великим из всех добрых духов и единственно настоящим.

– Я бы так хотела побывать на том месте, где он… где вы с ним встретились…

– Побываешь! Мы обязательно еще туда с тобой съездим, обещаю.

Собрались быстро, да и собирать было особенно нечего – все основное и так оставалось в прицепе. Оделись потеплей, потому что мороз к ночи усилился, и продолжал дуть вполне ощутимый ветерок. Нанас заставил Надю поддеть под шинель бушлат – да, нагибаться и двигать руками в такой одежке неудобно, зато тепло. Сам же он надел отличную черную куртку из толстой кожи с теплым мехом внутри, которую нашла в шкафу Надя. Куртка наверняка принадлежала когда-то ее отцу, и по глазам девушки было заметно, что ей очень приятно теперь видеть ее на нем.

Роману Андреевичу тоже подобрали одежду из вещей Семена Будина. Правда, пришедший в себя во время переодевания старый учитель заупрямился, начал говорить, что никуда не поедет, что будет им только обузой, что все равно он вот-вот умрет, – и прочее, в том же духе. Надя терпела его причитания молча, а Нанас все-таки не сдержался.

– Хватит вам хоронить себя раньше времени! – прикрикнул он. – Чего разнылись, как жен… как малый ребенок? Мы днем уже будем в Полярных Зорях, там есть те, кто вас вылечит. И никакая вы не обуза, мы же не на плечах вас потащим!

Старик перестал причитать и позволил себя одеть, но было видно, что он остался при своем мнении и доехать живым не надеется.

Надя попросила Нанаса вынести и расстелить в волокушах толстую подстилку с лежанки – матрас, – чтобы раненому было теплее и мягче, а сверху укутала его одеялом с той же лежанки. Надя ее называла словом «кровать», которое Нанасу не понравилось – напоминало кровь, так что про себя он по-прежнему звал ее просто лежанкой.

Сейд, похоже оправившийся окончательно, легко запрыгнул на свое привычное место, к ногам старика, и снегоходы, довольно заурчав, тронулись в путь.

Пока ехали к Мончегубе через негустой лес и болото, Нанас порадовался, что наступило новолуние, да и северо-западный ветер, несмотря на холод, был им сейчас неплохим помощником – относил от города звуки моторов. Но едва они выехали на озеро, его радость тотчас пропала – на звездном небе заиграли сполохи северного сияния. Они были такими же красочными и яркими, как и в ту ночь, когда он сбежал из сыйта. Невольно вспомнились прежние мысли о насмешке злых духов или о предостережении добрых. Но теперь он знал, что никаких духов нет, ни добрых, ни злых. Зато по-прежнему никуда не делись от него обстоятельства. Ну так что ж, поворачивать теперь назад, сдаваться на их милость? Ну, нет, тудыть их растудыть, как говорит Надя! Он и прежде с ними справлялся, а уж теперь!.. Оглянувшись назад, юноша успокаивающе кивнул: дескать, едем, не беда, все хорошо.

В конце концов, то, что озеро так некстати оказалось хорошо освещенным, еще не означало, что их обязательно заметят. До города не так уж и близко, чтобы увидеть оттуда три черные точки на фоне темного леса, нужно было целенаправленно всматриваться. Вряд ли кто станет это делать, да еще ночыо. И все же Нанас направил снегоход как можно ближе к берегу, чтобы полностью слиться с деревьями. Пришлось, правда, проехать вдоль длинного и высокого песчаного откоса, похожего на обнаженную в оскале собачью губу, но зато и до того места, где Мончегуба сужалась и поворачивала вправо, становясь невидимой из города, было уже совсем близко.

К непредвиденному освещению добавилась еще одна неприятность – снежный покров стал очень неровным. Вероятно, причиной тому были часто меняющиеся из-за окрестных сопок ветра, и наст образовал на озере не гладкое поле, а волнистую гребенку, будто вода во время сильной бури мгновенно превратилась в снег. Снегоход Нанаса стал неуклюже подпрыгивать и один раз чуть было не опрокинулся. Пришлось сбросить скорость, покрепче сжать руль и ехать предельно осторожно.

Нанас подумал о Наде – каково-то ей сейчас с прицепом? Волокуши ведь тоже прыгают, еще больше мешая вести снегоход. К тому же в них раненый, ехать нужно совсем аккуратно.

Он оглянулся и увидел, что девушка и впрямь отстала. Нанас остановился и, прикрыв ладонью лицо от ставшего совсем уже злым ветра, стал смотреть назад.

Северное сияние расцвечивало снежные волны озера, попеременно делая их то зеленоватыми, то бледно-розовыми, отчего они очень напоминали настоящие, живые волны, бегущие по волшебной светящейся воде. Если не поднимать глаза к небу, могло и впрямь показаться, что этот призрачный свет источает само озеро. Зрелище было непередаваемо красивым, поистине сказочным, но, как назло, уже второй раз подряд небесные сполохи сулили Нанасу одни неприятности. Он повернул голову и бросил тревожный взгляд на оставшийся позади Мончегорск. Темные здания казались отсюда маленькими и заброшенными – если бы не яркое сияние, идущее с неба, вряд ли бы они вообще были видны. Сначала ему показалось, что в некоторых окнах горит тусклый свет, но он быстро сообразил, что стекла лишь отражают призрачное мерцание сполохов. Кое-где между зданиями поблескивали точки костров, но людей возле них он разглядеть не сумел.

Уже поворачивая голову назад, Нанас краем глаза уловил нечто странное. Сознание будто отметило некую неправильность в чем- то… Но что могло ему показаться неправильным, если он лишь сегодня впервые увидел этот город? К тому же, первый за всю его жизнь! Он попросту не мог судить, что в нем было правильным, а что нет. Но, обернувшись снова и приглядевшись внимательней, юноша понял, что неправильность относилась вовсе не к городу, а к озеру. Посреди водной пустыни, пусть даже замерзшей и занесенной снегом, не могло ничего торчать! А эти три узких белых треугольника вопреки здравому смыслу все же торчали, словно вылезли из-под воды, проколов толстый лед. Нанас глянул на приближающийся Надин снегоход, а когда вновь перевел взгляд на странные треугольники, заметил, что те стали чуть ближе. Да, они, без сомнения, двигались. И, похоже, не очень-то медленно.

Надя, остановив снегоход возле него, заметила, что он чем-то встревожен.

– Что? – спросила она.

– Не пойму, что там такое, – показал Нанас в сторону города.

Надя обернулась.

– Они приближаются, – подтвердила она его опасения. – Нам не стоит их дожидаться! Вот только я не могу ехать быстро – волокуши сильно кидает, боюсь, Роман Андреевич не выдержит.

– Оставьте меня, – услышав их, подал голос раненый. – Я вас только задерживаю, а вам нужно вовсю удирать.

– Удирать? – переспросил Нанас и вновь показал на ставшие уже очень хорошо различимыми треугольники: – От них?

– Да, черт возьми! – выкрикнул, приподнявшись на локте, старый учитель. – Вы что, не видите, что это те самые яхты, о которых я вам рассказывал?! Это «ЮЛА»!

Словно в подтверждение его слов, внизу одного из треугольников блеснули вспышки, а через пару мгновений до них долетел сухой частый треск.

– Стреляют, – нахмурился Нанас. – Поехали! Скорей!

– Мы вас не бросим, – сказала, повернувшись к Роману Андреевичу, Надя. – Но вам придется потерпеть, я поеду быстро. Ложитесь!

– Я вылезаю! – воскликнул старик и стал на самом деле подниматься, цепляясь за борта волокуш. – Все одно помру от тряски. А так вы еще можете спастись!..

– Лежать!!! – заорала вдруг Надя и выхватила из прицепа автомат.

Разумеется, не для того, чтобы пригрозить учителю, но тот все же сполз на место, сраженный, скорее, тоном, которым она отдала приказ.

Вспомнил про висевший за спиной автомат и Нанас. Он перебросил его на грудь и уже собрался трогаться, как увидел, что Надя неожиданно спрыгнула со снегохода и склонилась над волокушами.

Яхты были уже совсем близко. Их скорость, не столь очевидная издалека, теперь вполне и вполне впечатляла. Конечно, по ровному плотному снегу уйти от них на снегоходах было как нечего делать, но по бугристому насту, да с прыгающим прицепом, в котором лежит тяжелораненый…

– Что ты задумала?! – выкрикнул Нанас.

Девушка как раз поднималась от волокуш, и Нанас увидел в ее руках один из промасленных свертков, в котором, как он помнил, была завернута какая-то «тротиловая шашка».

– Езжай вперед! – махнула ему Надя. – Я догоню.

Нанас медлил, не решаясь оставлять ее одну. Но тут со стороны яхт вновь затрещали очереди, что-то свистнуло рядом, и стекло его снегохода вдруг шумно лопнуло, разлетевшись сверкнувшими под разноцветными сполохами искрами. Парень почувствовал резкий укол за щеку.

– Убирайся!!! – завопила Надя. – Тудыть твою растудыть!

– Я не поеду без тебя!!! – заорал он в ответ, спрыгивая с сиденья и одновременно срывая с груди автомат.

– Идиот!.. – Девушка, казалось, шипит от негодования.

Впрочем, нет, зашипела не она! Шипение издавала связка из нескольких толстых, похожих на круглые палки обрезков, которые она достала из свертка. И даже не сама связка, а короткая «веточка», торчащая оттуда. По ней, разбрасывая искры, быстро полз огонек. Нанас и не заметил, когда Надя успела его зажечь.

– Да езжай ты, наконец, вперед, я же сказала, что догоню!

И Нанас услышал в ее голосе что-то, заставившее поверить в то, что Надя не просто хочет отправить его прочь от опасности, что она и впрямь задумала нечто такое, что может их спасти. Не отрывая взгляда от девушки, он попятился к снегоходу. Вокруг, как свирепые осы, жужжали пули – стреляли почти безостановочно. Единственное, что спасало их пока от неминуемой гибели, – то, что и яхты тоже прыгали по «волнам» и прицелиться как следует бандитки не могли.

Надя размахнулась и бросила в сторону яхт шипящую связку, а потом резво вскочила на снегоход. Увидев это, Нанас прижал, наконец, рычаг газа, и снегоход, взревев, рванулся вперед. Девушка тронулась одновременно с ним. Убедившись в этом, Нанас перевел взгляд на преследователей. Теперь яхты были от них столь близко, что стали видны и сидящие в них женщины, по одной в каждой. Как их там?.. Юлия, Людмила и Анна. Какие красивые имена!

И эти бандитки с красивыми именами сейчас непременно их догонят и распотрошат.

Надя ехала вплотную за ним. Она тоже постоянно оглядывалась и, судя но выражению ее лица, что-то пошло не так, как она задумывала.

– Что?! – крикнул Напас. – Что-то не так?

– Шнур потух! – ответила Надя. – Или оторвался. Придется останавливаться и отбиваться!

Но сделать они этого не успели. Надя как раз смотрела на юношу и не видела, что делается у нее за спиной. Зато это увидел Нанас. Роман Андреевич, который до этого, опять приподнявшись, смотрел на преследователей, резко согнувшись через борт, вдруг вывалился из прицепа и, перевернувшись несколько раз, встал сначала на колени, а потом поднялся во весь рост. В руках он держал автомат, который тут же прижал прикладом к плечу, и стал целиться почему-то не в бандиток, не в яхты, а куда-то прямо перед ними.

Вспышки выстрелов на яхтах замелькали чаще. Свист пуль прекратился – бандитки стреляли теперь по близкой и неподвижной мишени. И они, наконец, попали – старый учитель качнулся и упал на колени, однако автомат все же не выпустил и вновь навел его на не видимую Нанасу цель. А потом все-таки выстрелил. Одна короткая очередь, вторая, третья… Затем лед под снегоходом прыгнул, и едва не кувыркнувшийся с сиденья Нанас невольно зажмурился от яркой, точно солнечный свет, вспышки. Тут же по его ушам словно ударили с обеих сторон – мир вокруг стал беззвучен. А распахнув глаза снова, он увидел, что и со временем тоже что-то случилось, будто оно замедлило свой бег.

Там, где только что мчались яхты, над озером вздымались белые и острые глыбы, похожие на крылья гигантских птиц. Только это уже были не треугольники парусов, а взметнувшиеся навстречу северному сиянию льдины. Они стали неправдоподобно медленно оседать, а когда опустились в широкую, невесть откуда взявшуюся полынью, оттуда плеснулись в стороны искрящиеся зеленым и розовым брызги, казавшиеся сейчас не водой, а огромными россыпями сказочных прозрачных камней. Звенящая в ушах тишина и пылающие в небе разноцветные языки волшебного огня лишь усиливали нереальность происходящего.

Слух вернулся внезапно, заодно восстановив и течение времени. Еще падали с шумом и плеском в заполненную белыми рваными глыбами полынью осколки, еще сердито гудел и потрескивал под полозьями лед потревоженной Имандры и петляло где-то меж сопок затухающее гулкое эхо, а неведомо когда успевшая покинуть свой снегоход Надя уже мчалась к черной дыре во льду.

Нанас догнал ее уже возле самой полыньи. В ней плавали, продолжая вертеться и покачиваться, льдины, обломки досок, обрывки белой ткани. Людей видно не было. Ни бандиток, ни Романа Андреевича. Северное сияние, дробясь и преломляясь, отражалось в растревоженной черной воде, добавляя к увиденному леденящую жуть нереальности. Казалось, будто этот призрачный зеленовато- розовый свет исходит откуда-то из глубин озера, а может, и вовсе из того самого Нижнего мира, в который Нанас разучился верить. Это были совсем не те прекрасные сказочные сполохи, которыми он всегда восторженно любовался, а настоящее сияние смерти, сковывающее колючими холодными лучами душу и сердце.

Не обращая внимания на пугающие игры света, бегал по изломанному краю полыньи Сейд. Вытянув к мерцающей воде шею, он, принюхиваясь, всматривался в черную воду. Пес едва слышно поскуливал, видимо понимая, что все его усилия напрасны. Но вот он, почти завершив полный круг, замер, поднял голову, повел носом и, отбежав немного от края, призывно гавкнул. Нанас поспешил к своему другу. Подойдя ближе, он почувствовал, как под шапкой зашевелились волосы.

Казалось, прямо изо льда, будто умоляя спасти, к нему тянулась изящная женская рука с длинными тонкими пальцами.

Он отшатнулся, едва не упал, бросился к Наде и, обхватив ее за плечи, потащил к оставленным снегоходам.

– Он нас спас… Он погиб… чтобы спасти!.. – простонала та, вывернув к полынье голову.

– Да, Надя, да!.. – Остановившись и взяв в ладони ее лицо, юноша увидел, как в ее распахнутых от боли и ужаса прекрасных глазах тоже переливаются зеленовато-розовые сполохи, но этот свет призывал к жизни, миру, счастью.

И Нанас добавил:

– Поэтому мы обязательно должны выжить. Иначе нам теперь просто нельзя.

К Витегубе подъехали, когда уже начинало светать. В озеро впадала здесь широкая речка, вдоль которой и нужно было двигаться, чтобы добраться до трассы. Лес по берегам был совсем редким, так что никаких трудностей в этом не предвиделось.

Небо затянуло низкой серой хмарью, повалил снег, зато быстро пошел на убыль мороз. Нанас, который ехал теперь без ветрового стекла, почувствовал явное облегчение – до этого ему приходилось закрывать одной рукой нос и щеки, то и дело растирая теряющую от холода чувствительность кожу.

Вернувшись на трассу, они остановились и стали решать – двигаться дальше или устроить привал прямо здесь. Надя, которая до сих пор была потрясена событиями минувшей бессонной ночи, выглядела совершенно опустошенной и разбитой. Нанасу было ее безумно жалко, но ему очень хотелось уехать от Мончегорска подальше. К тому же, судя по карте, впереди их ждала еще одна отворотка – к Апатитам и Кировску, как звучало название этих городов по словам Нади. И хотя от петербургской трассы до них было достаточно далеко, Нанаса эта отворотка все равно чрезвычайно тревожила. Вот миновать бы ее – и тогда путь до Полярных Зорей будет по-настоящему открыт, тогда уже можно устроить и полноценный привал, не опасаясь больше никаких неожиданностей.

И Нанас, ощущая себя безжалостной скотиной, попросил Надю потерпеть еще немного. Та согласилась без возражений, но ему показалось, что она согласилась бы сейчас на все, что угодно, – возможно, она даже не совсем поняла, что именно он от нее хочет. Нанасу было очень боязно, что девушка попросту уснет за рулем и свалится со снегохода, поэтому он поручил Сейду следить за ее состоянием и пропустил их снегоход вперед, отстав на безопасное расстояние, чтобы, в случае чего, не наехать на подругу.

Опасения были напрасными – и Надя выдержала этот отрезок пути, и отворотка на Апатиты-Кировск оказалась полностью занесенной снегом, без малейших признаков, что ею в последнее время кто-либо пользовался. Так что, отъехав еще немного, Нанас обогнал Надин снегоход и несколько раз махнул рукой: дескать, привал.

С дороги все же съехали в лес – скорее по привычке, чем по необходимости. С сиденья Надя не слезла, а буквально упала; хорошо, что Нанас, остановившийся чуть раньше, успел подбежать и подхватить ее на руки. Он и сам валился с ног от усталости, так что ни о какой готовке и даже о костре не было речи, благо что стало совсем тепло. Правда, снег не только не кончился, но даже усилился, так что за сплошной стеной белых хлопьев стали почти невидимыми даже ближайшие деревья.

Нанас бережно перенес Надю в волокуши, положил ее на матрас и укрыл одеялом. Сейда он попросил лечь с нею рядом, чтобы и охранять, и согревать девушку своим теплом.

Сам же он, нарубив по-быстрому елового лапника и свалив его рядом с волокушами, повалился на пахучее хвойное ложе и закрылся от снега своей бывшей шинелью. Уже засыпая, а может, даже и заснув, он мысленно спросил у верного друга: «Так ты знал, что Семен се отец?»

«Знал».

«И ничего мне не сказал? Эх ты!..»

«Ты должен был узнать об этом сам. Вообще до всего нужно доходить своей головой, тогда в этом будет толк».

«Но управлять снегоходом ты меня все-таки научил!»

«А ты уже не помнишь, почему? Если бы мы ждали, пока ты научишься этому сам, что бы сейчас было с Надей? Иногда знания и умения оказываются важней того, как именно они получены. Но только иногда».

А потом уже точно начался сон – очень хороший, добрый, светлый. В этом сне они с Надей, взявшись за руки, бежали босиком по песчаному берегу огромного озера, у которого не было видно другого края. Возможно, это было не озеро, а то самое море, о котором говорил ему «небесный дух», которое он видел нарисованным на карте, от которого был совсем рядом в Видяеве, но которым наяву так и не сумел полюбоваться. И это самое озеро-море, только что казавшееся теплым и ласковым, вдруг почернело и ощерилось гигантскими острыми гребнями зубастых волн. Однако Надя будто не замечала случившейся с озером перемены. Выпустив руку Нанаса, чьи ноги словно вросли в землю, она продолжала бежать к черной воде, по которой уже переливались зеленовато-розовые мертвенные отблески, а затем огромная волна метнулась к ней длинным стремительным языком и, мгновенно слизнув с песка, утянула в бездонные пучины. Неведомо откуда рядом оказался Сейд. Он бегал вокруг, метался, прыгая то в сторону озера, то к Нанасу, и уже не мысленно, а грубым, рычащим голосом звал:

– Пр-р-росыпайся! Беги за ней! Скор-р-рей!!!

– Я не могу!.. – показывая на одеревеневшие ноги, в отчаянье простонал Нанас. – Мне не сдвинуться с места!

Тогда пес, неразборчиво что-то рыкнув, оставил его и помчался к вгрызающимся в песок волнам. Мощный прыжок – и он исчез в черной разверзнутой пасти. А Нанас так и остался стоять, охваченный невыносимым ужасом. Нет, он боялся вовсе не свихнувшеися водной стихии – для него казалось сейчас желанным счастьем быть тоже проглоченным ею, – его ужасала та стылая пустота, что заняла сейчас все внутри его. Потерять верного друга было куда страшнее, чем умереть самому, а жить без Нади и вовсе не имело смысла. Но даже умереть он сейчас не мог, как не мог уже двигать не только ногами – сковывающий бесчувственным льдом тело холод быстро поднимался от ног все выше и выше, пока не сжал колким морозным обручем голову. Боль была настолько сильной и острой, что сначала юноша даже обрадовался: вот и все, вот и долгожданный конец. Но сжимающий лоб и затылок обруч, похоже, не собирался его убивать. Он просто хотел сделать мучения еще сильнее, чтобы терзалась не только душа Нанаса, но и его плоть. Вдобавок к этому огромная ледяная игла пронзила его грудь и медленно вошла в покуда еще живое и горячее сердце. Оставалось только гадать, что победит в этой безмолвной схватке: тепло, которое сможет растопить лед, или холод, который сумеет превратить сердце в заиндевелую глыбу.

Но дождаться конца поединка Нанасу было не суждено. Новая взметнувшаяся над берегом зубастая волна прошипела в глубине стиснутого болью сознания: «С-с-сюда!!! С-с-спеш-ш- ши!!! Прощ-щ-щайс-с-ся с-с-с ней!..». И он, с нанизанным на ледяную иглу кровоточащим сердцем, бросился на этот зов не оглядываясь, не задумываясь ни на мгновение, чем это может грозить ему самому, едва почувствовав, что ноги вновь способны двигаться….

Нанас уткнулся лицом в снег и не сразу понял это, продолжая считать, что это и есть тот самый холод, что сжимал его голову. Но, стерев с глаз снежную бахрому и проморгавшись, он увидел, что никакого моря-озера поблизости нет, что вокруг – спокойный, мирно дремлющий зимний лес, и лишь тогда сообразил, что кошмарный ледяной ужас ему всего лишь приснился. Правда, голову по-прежнему стискивала ноющим холодом боль, да и в сердце, казалось, на самом деле застряла колючая морозная игла. А еще- Еще продолжало, шипя и пульсируя, «звучать» в мозгу: «С-с- спеш-ш-ши!.. Прощ-щ-щайс-с-ся!..»

Нанас подпрыгнул и завертел головой. Снегоход… Еще снегоход… Волокуши… Пустые волокуши! Ни Нади, ни Сейда в них не было!

Первой мыслью было: ну, отошла – по нужде, или просто размять ноги. Если здесь нет Сейда – значит, он отправился с ней, значит, Наде ничто не угрожает. Иначе бы верный друг позвал его, разбудил. И сразу же явственно вспомнился сон: прыгающий вокруг него Сейд, его призывный рык: «Просыпайся! Беги за ней!..» Неужели это было не во сне? Или же сон переплелся с явью?..

Гадать и раздумывать было некогда. Да и по-прежнему сжимающий голову ледяной обруч не давал мыслям сложиться в ровную линию. Ясно было одно: Надю и Сейда нужно искать. Тем более, снегопад уже закончился, и на свежем снегу отчетливо были видны две цепочки следов – человеческих и собачьих.

Схватив автомат, юноша бросился по этим следам, сразу почти по пояс увязнув в сугробе. Рванулся, упал и пополз, а скорее, поплыл вперед. В ушах опять зашипело: «С-с-спеш-ш-ши!..», и от этого зловещего шипения вдруг повеяло таким знакомым ужасом, что Нанас на пару мгновений замер. И этих коротких мгновений ему хватило, чтобы разом все отчетливо вспомнить: заснеженное болото; следы огромных ног; ощущение на затылке тяжелой лапы, пронзающей когтями голову до самого мозга… И обуявший его липкий холодный ужас – точь-в-точь такой же, что и сейчас!..

Как он преодолел следующие пару десятков шагов, Нанас потом не мог вспомнить, сколько ни силился. В себя он пришел, лишь оказавшись на ровной круглой поляне, окруженной кривыми стволами берез. Сначала он увидел Сейда. Казалось, пес окаменел в тот момент, когда собирался прыгнуть, – передние лапы согнуты, задние до предела напряжены, голова чуть опущена вниз, а взгляд желтых глаз устремлен прямо к цели.

Нанас глянул туда же и тоже окаменел… На середине поляны, шагах в десяти от него, стоял… О, милосердные духи! Да кто же это такой?!.

Сознание отказывалось воспринимать возвышающееся над поляной существо. И оно действительно возвышалось, будучи вдвое, если не больше, выше Нанаса и ненамного ниже берез. Если бы не этот невероятный размер, оно больше всего походило бы на человека в малице, вывернутой грязно-белым мехом наружу. Только у существа, кроме самого тела, мехом было покрыто и лицо. Косматые длинные волосы спадали до плеч, а там, где у обычных людей должны находиться глаза, у него будто горели два впившихся в Нанаса угля. Теперь стало ясно, что именно вызывало в голове Нанаса дикую боль, непонятным было лишь то, почему от этих углей он испытывал не жар, а леденящий холод.

Отвести взгляд от этих пылающих лютой ненавистью глаз было непросто, но юноша все-таки сделал это, потому что краем зрения видел еще и самое главное. То, отчего невероятный вид существа казался совершенно незначительной ерундой. Этим главным для Нанаса конечно же была Надя, которую мохнатое чудовище прижимало к себе огромными шерстистыми лапами.

– Нанас!.. – простонала, увидев его, девушка. – Беги!..

Страх продолжал захлестывать сознание Нанаса, но теперь в

нем разгоралось и еще одно, не менее сильное чувство – гнев. Всепоглощающий, первобытный, дикий. Этот гнев, эта звериная ярость растоптала, разорвала в клочья жалкие остатки страха, и Нанас, направив вперед автомат, завопил – а скорее, завыл, снова впившись глазами в свирепые угли напротив:

– Отпусти ее!!! Убыо-у-ууу!!!

Существо прижало к себе Надю так, что девушка вскрикнула и побледнела от боли.

Нанас нацелил ствол автомата в голову великана. Вернее, хотел нацелить… Руки вдруг перестали его слушаться и упали плетьми вдоль туловища, выронив оружие в снег.

«Нет, – раздалось в голове у Нанаса, и он сразу понял, что к нему обращается Сейд, хотя пес не изменил своей позы, по-прежнему оставаясь недвижимым камнем. – Нет, не надо, не зли его!»

«Не злить?! – мысленно завопил в ответ Нанас. – Он же убьет Надю! Кто он такой? Что ему надо? Как вы очутились здесь?!.»

Вопросы были ужасно глупыми, но они вместе с бешено бурлящими мыслями, будучи тоже мысленными, возникали в голове сами. И Сейд ответил лишь на последний из них:

«Он заставил ее прийти. Меня не смог, но я пришел сам. Тебя я не сумел разбудить – твой разум был уже в его власти».

Может быть, Сейд рассказал бы что-то еще, но в голове у Нанаса опять зашептал, засвистел, зашипел другой, позвавший его сюда голос:

«С-с-смотри! С-с-сейчас-с-с я убью ее! Убью ее тож-ж-же… Не отпущ-щ-щу в тебя ее сущ-щ-щность… С-с-смотри!..»

Нанас понял лишь, что это, как и в случае с Сейдом, были не истинные слова существа, что это он сам «перерабатывает» в своем сознании его мысли. Но сейчас ему было не до этих тонкостей. Его поразил в самое сердце истинный смысл этих мыслей. И он не мог, ни за что на свете не мог и не хотел их принять!

– Почему?! За что?! Не смей!!! – забился в конвульсиях Нанас, будучи не в силах не только сделать ни шагу, не только пошевелить рукой, но даже и отвести в сторону взгляд.

«Не кричи! – вновь «заговорил» Сейд. – Он не понимает тебя, не слышит твоих мыслей. Твое сознание для него закрыто. Но он может понять меня. Я скажу…»

«Скажи ему, чтобы он отпустил Надю! Пусть возьмет меня!»

После недолгого «молчания» Сейд «заговорил» снова:

«Ему не нужен ты. Ему нужно, чтобы ты видел, как он ее убивает».

– Но почему?!.. – от отчаянья Нанас не заметил, что вновь закричал вслух.

«Не могу понять… точно. Но понял так, что это месть за то, что ты убил его самку…»

– Я убил?!.. Когда? Что он несет?! Скажи ему, что это бред, что такого никогда не было и не могло быть!..»

Казалось, прошла целая вечность. И за все это время четыре фигуры на заснеженной поляне оставались недвижимыми камнями, застывшими ледяными глыбами.

Ответа верного друга Нанас так и не дождался. Зато с ним самим стало происходить нечто странное… Он вдруг ощутил себя совсем не собой, словно вновь получил способность двигаться, но не волен был управлять движениями своего… нет, уже вовсе не своего, а огромного, чужого, лохматого тела. И видел он теперь не только эту лесную поляну, где находился сейчас, а тоже лес, но другой, хотя чем-то неуловимо знакомый. Он шел по этому лесу в поисках добычи. Ему было хорошо и радостно – он знал, что недалеко, скрытая сейчас от взгляда деревьями, так же идет, высматривая добычу, его женщина – самое близкое и родное создание. Потом его отвлек идущий с неба незнакомый звук. Он поднял голову и увидел, как сверху падает нечто невероятное и странное – огромная птица с неподвижными крыльями, хвост которой объяло пламенем и едким даже на вид черным дымом. Птица падала, казалось, прямо на него. Но она упала чуть дальше. И в последние мгновения перед тем, как над деревьями вспух огромный огненный шар, а по ушам словно ударило грохочущими камнями, он успел почувствовать ужас своей подруги, успел принять ее призыв о помощи, ощутить длящуюся доли мгновения боль – и… Все случилось так быстро, что она не успела передать ему свою сущность! Падая в снег, он уже знал, что остался один. Упав, он понял, что жить больше не хочет. А когда вновь поднялся на ноги – увидел опускающегося с неба человека и понял, что, прежде чем умрет сам, уничтожит причину своего безутешного горя.

Потом Нанас видел откуда-то издалека сидящего возле сосны «небесного духа», а рядом с ним – Сейда и какого-то невысокого паренька в грязной малице. У паренька были длинные сальные космы, спадающие ниже плеч из-под откинутого капюшона. Рыжие космы… Этим пареньком был он – Нанас! Он видел себя суетящимся возле «небесного духа» – Семена Будина, видел, как они о чем-то беседуют, потом видел, как он расстегивает куртку умирающего летчика и достает дневник и нож. Правда, он отмечал это частью сознания Нанаса, для существа же, сознание которого сейчас жило в нем, все это было еще менее понятным, чем тогда для самого Нанаса. Существо понимало лишь, что убийца его самки умирает, и почему-то думало, что сущность умирающего сейчас перейдет в рыжего человека. А когда этот рыжий отрезал свои длинные волосы, он понял, что все уже случилось, что переход состоялся и убийца делает свой облик более похожим на прежний.

Сначала он просто хотел убить своего врага, но вдруг почувствовал сильную досаду: убить было мало, это наказание стало бы неравноценным его собственным страданиям. Нужно было заглянуть вперед, чтобы выбрать момент для более достойной мести. Но глядеть вперед пo этим так похожим на него самого, только совсем мелким, ничтожным существам было нельзя – их сознание, все то, что было и будет с ними связано, оставалось для его сородичей закрытым. Чуть-чуть заглянуть вперед могли помочь вещи людей – те, которые есть с ними сейчас и будут при них впредь.

Он быстро и бесшумно пробрался туда, где рыжий оставил двух рогатых животных с привязанными сзади кусками деревьев. Он посмотрел и увидел, что эти куски будут долго ехать, неся на себе рыжего человека. Потом они потеряют друг друга, но только на время. А потом – ненадолго встретятся снова. И тогда рыжий будет не один. Он будет со своей самкой! Но дальше ничего не было видно – куски дерева останутся далеко от убийцы его подруги.

Но было что-то еще, не совсем рядом, но и не сильно далеко, что тоже – он чувствовал это – было связано с упавшим человеком и будет связано с тем, в чье тело перешла его сущность. Он осознавал, что это «что-то» не очень большое, размером чуть меньше рыжего человека, и что оно такого же цвета, как закатное солнце, как кровь, пролитая упавшим с неба, и как кровь, которая обязательно должна пролиться в ответ.

Он нашел это «что-то», и он увидел то, что хотел. Рыжий вернется вместе со своей самкой. Вернется не сюда, но это неважно. За время его пути он успеет дойти до того места, где без помех сумеет свершить задуманное…

Нанас вновь почувствовал свой разум свободным. Теперь он понимал, почему великан схватил Надю, для чего хочет ее убить. Но это было неправильно, несправедливо, нечестно! Он не убивал самку мохнатого гиганта! Ничьи сущности не вселялись, да и не могли в него вселиться! Да и вообще никто никого не убивал – неисправный самолет рухнул на подругу этого чудовища случайно! Но как, как объяснить ему это?!

Нанас не сознавал, что кричит вслух. Понял лишь, когда в ответ на его вопли отозвался Сейд:

«Не кричи. Я говорил уже, он не понимает твои слова и мысли».

«Тогда скажи ему это ты!»

«Я говорил. Он не верит».

«Но почему?! Ведь это правда!»

«Мне трудно разобраться… Наши с ним разумы слишком отличаются, мы не можем проникать ими друг в друга. Он «слышит» лишь то, что я ему «говорю». И я тоже. Но вы с ним… У вас одни корни. Похоже, раньше, очень-очень давно, вы были одним племенем. И разум каждого человека, его сознание были открыты для всех. Все понимали друг друга как себя самого. А потом появилось различие. Та ветвь, к которой принадлежишь теперь ты, стала закрывать свое сознание от других… Потому что помыслы у вас часто были нечистые, и потому что вы научились обманывать. И теперь вы настолько разные, что общего между вами почти невозможно увидеть. Однако он продолжает думать, что между собой особи вашей ветви по-прежнему могут обмениваться сознаниями, а при необходимости вбирать в себя другие сущности. Он просто не может поверить, что разумные существа могут жить как-то иначе. Зато понимает, что вы и они – теперь чужаки. Причем, он по- прежнему может открыть для тебя свой разум, а вот проникнуть в твой – уже нет. Пытается, но… Наверное, ты что-то чувствуешь при этом – может, боль или еще что-то подобное, но открыть свое сознание ему ты все равно уже не сумеешь».

«Да, я чувствую боль! Очень сильную боль. Но мне плевать на нее, я готов вытерпеть все, готов даже сдохнуть, только пусть он залезет в мою голову и все увидит сам!»

«Ничего не выйдет. Ты не можешь управлять этим сознательно. Разве только…»

«Что?.. Что?! Продолжай, тудыть твою растудыть!»

«Разве что я помогу тебе в этом. Подержу твое сознание открытым, пока он будет его смотреть…»

«Так и подержи! Сейд, родненький, пожалуйста, подержи! Ты ведь понимаешь, что Надя… что я без нее…»

«Тебе будет очень больно. Так больно, что ты можешь умереть».

«Ну и пусть! Пусть! Умереть – разве это самое страшное в жизни? Сейд, ты даже не можешь представить, что бывают куда более ужасные вещи!..»

«Могу. Знаю. Ты готов?»

«Готов. Спасибо тебе за все. И коли так, то… прощай?..»

Сейд промолчал. Его готовящаяся к прыжку поза наконец изменилась – теперь он просто сидел, словно каменное изваяние, оправдывая свое имя. Видимо, он что-то сказал мохнатому великану, и тот сделал ему эту небольшую поблажку.

Нанас глубоко вдохнул. А в следующее мгновение его голова разлетелась на части от боли.

Ему снился сон. И этим сном была вся его жизнь. Не всегда последовательно – сначала он пробирался темными подземельями Видяева; потом воровал оленей под яркими сполохами северного сияния; потом держал в руках бледного, похожего на головастика щенка; потом хоронил маму, а потом слушал ее высказывания про обстоятельства, но тем не менее вся его жизнь, без остатка, без недосказанностей и прикрас, пронеслась перед ним снова. А затем кто-то незримый, но все равно очень большой, как само небо, как не виданное до сих пор море, сказал ему свистящим шепотом: «Я ошибс-с-ся… Прос-с-сти!..»

Нанас открыл глаза и увидел висящие над ним звезды. Одни только звезды – и ничего иного вокруг. «Верхний мир? – подумал Нанас. – Я что теперь, дух?» Но если бы он был духом, то, по его же собственным рассуждениям, не видел бы сейчас звезды, а сам смотрел сквозь них на землю. Думать дальше не хотелось – слишком много на это уходило сил, которых, по его ощущениям, у него не осталось вовсе. Глаза его снова закрылись.

Он почувствовал, что от леденящего ветра замерзло лицо. Поднял руку, но она сразу упала назад – на что-то мягкое и теплое. Послышался громкий, очень знакомый лай. Звезды вдруг дернулись, и сразу прекратилось низкое монотонное гудение, которого, пока оно не пропало, он почему-то не замечал.

Нанас почувствовал что-то мокрое, шершавое, горячее на щеках, губах, лбу, а потом – нежное, сухое и прохладное там же. Он приподнял веки и увидел перед глазами тонкие девичьи пальцы. Они, касаясь его лица, мелко подрагивали. Затем на его лоб, щеку, губы упали теплые капли дождя… Он провел по губе кончиком языка – дождь оказался соленым.

– Нанас!.. – услышал он. – Ты живой!..

– Живой, – с трудом выдавил он и, собрав, насколько смог, мысли, добавил: – Вроде бы. Легохонько…

Дождь закапал чаще, а потом мокрое лицо Нади прижалось к его щеке, и он на самом деле едва не улетел к звездам от ее жаркого дыхания:

– Родной, миленький, славный! Как же ты… как же я без тебя…

– Зачем без меня? – прошептал он, чувствуя, как бурным, горячим потоком вливаются в него силы, как бешено колотится избавившееся от ледяной иглы сердце, как снова наполняется счастьем и смыслом прожитая им уже два раза жизнь. – Без меня не надо. И без тебя не надо. Но мы же есть? Мы ведь – вот они, да?

– Да, да, да, единственный мой, добрый, хороший… – Горячие губы легко, словно трепещущие крылышки мотылька, быстро-быстро пробежались по его лицу…

Он задохнулся. Он вновь, как в кают-компании подводной лодки, опьянел, только уже без вина. И, разумеется, опять, не подумав, брякнул:

– Ты еще скажи – храбрый.

Он даже зажмурился, кляня себя самыми последними словами… Но Надины губы продолжали порхать над его лицом по- прежнему, и он по-прежнему слышал ее жаркий шепот:

– Да, да, да, ты самый храбрый, самый смелый, самый отважный…

– И самый умный, – чувствуя, как расползаются до ушей губы, подсказал он.

– И самый умный… – эхом отозвалась Надя.

– Не знающий половины букв и поклоняющийся духам.

– Не зна… – Надя запнулась и, оторвавшись наконец от него, заглянула ему прямо в глаза. – Не надо так говорить. Ты же в этом не виноват. И духам ты больше не поклоняешься. А читать я тебя научу. Хочешь, прямо сейчас начнем?..

– Если честно, – смутился Нанас, – прямо сейчас я хотел бы поесть. Легохонько. И попить.

Надя тут же бросилась к мешкам с провизией, а он наконец-то приподнял голову и кроме звезд сумел увидеть и небольшую часть остального мира, которую, впрочем, составлял черный гребень привычного леса.

Увидел он также прямо перед собой и восторженно горящие глаза Сейда.

«Получилось?» – спросил он у пса.

«Как видишь. Ты молодец!»

«Это ты молодец. А я пока ничего не вижу, темно очень. Долго я тут валялся?»

«Не очень. Но день кончился, да. И ты уже не «тут», а «там». И мы тоже».

«В каком смысле?» – испугался Нанас.

«Мы оттуда уехали. Думаю, Полярные Зори уже совсем близко».

«А… этот?..»

«Остался там. Он все понял».

«А вот я – не совсем. Наверное, я и на самом деле балбес».

«Поймешь еще. Какие твои годы!»

Потом они дружно и молча поели. Говорить было незачем – все трое понимали друг друга так, словно тоже, как мохнатые великаны, научились объединять разумы.

А потом Сейд «произнес»: «Ну, я пошел… Теперь доберетесь. Мне… этот сказал».

«Кто сказал?..» – не понял Нанас.

«Тот самый. Кто же еще-то? Ты ведь понял, что он может по предметам видеть немного вперед? Вот он и увидел по снегоходу и волокушам, что вы доберетесь до чего-то большого и светлого. И вообще, все у вас будет хорошо».

«Это ты уже от себя добавил?» – прищурился Наиас.

«Легохонько», – смешно сузил морошковые глаза Сейд.

«А как же ты один? В такую даль… Там же эти… всякие…» – Нанасу и впрямь стало очень страшно за верного друга.

«А я не один. Он меня ждет. Сказал, что проводит до Колы».

«Да ну?! Чего это он таким добрым стал?»

«А он и не был злым. Но ты же был недолго на его месте, должен его хоть чуть-чуть понять. И ты знаешь, он ведь увидел о тебе все… И что-то понял. Во всяком случае то, что, даже когда мир вокруг, кажется, рухнул, нужно все равно продолжать жить. Надо лишь, хоть это и очень непросто, принять этот новый мир и, преодолевая себя, искать в нем свое место. Идти только вперед и вперед, и верить в себя. По-настоящему, всем сердцем верить. А ошибиться может всякий. Главное, не бояться в этом вовремя признаться и уметь исправлять свои ошибки».

«Это верно. – Нанас вздохнул. – А с тобой мы еще увидимся? Он про это ничего не говорил?»

«Я не спрашивал. Но я и сам думаю, что увидимся. Я этого очень хочу».

«Я тоже… – Нанас прижал к себе теплое мохнатое тело пса и уткнулся лбом в его большую круглую голову. – Удачи тебе. Беги! Привет Снежке».

Сейд выпрыгнул из волокуш и, не оглядываясь, затрусил по уходящей вдаль белой ленте. Нанас и Надя провожали уменьшающийся собачий силуэт взглядом, пока тот не растаял в ночи.

Нанас почувствовал, что из его глаз катятся слезы. Украдкой махнув по щекам рукавицей, он буркнул:

– А куда вы, кстати, дели мой снегоход?

– Оставили там, – махнула вслед Сейду Надя. – Вести ты не мог, да и бензина на оба все равно не хватало.

– Ну, дай тогда я сяду за руль. – Нанас встал, чтобы выйти из волокуш, но его тут же качнуло, и он снова опустился на матрас. – Нет, пожалуй, не сяду. То есть, сяду, но не за руль… – Внезапно он замолчал, а сознание, пока он делал попытку подняться, за что-то уцепилось.

Интересно, за что?..

Нанас, теперь уже осторожно и медленно, встал на ноги снова и закрутил головой. Все вокруг было по-прежнему, насколько позволяла это увидеть ночь. Сзади и спереди – белая лента дороги… или – белая ветка, будто в далеком или не существующем вовсе метро, так красивей. Слева и справа – лес, а чуть дальше, похоже, озера. Сверху – звезды… Ах, вот оно что!.. Нанас пристально вгляделся вперед.

– Надя, смотри!.. – позвал он внезапно сорвавшимся голосом. – Вон там, вдалеке…

– Где?.. – посмотрела, куда указывала его рука, Надя. – Звезды?

– Слишком низко для звезд. И какие-то они не такие. Крупные, желтые…

– Мы… доехали?..

– Похоже, что да… – выдохнул Нанас. – Белая ветка закончилась.

– Еще не закончилась, – сказала девушка, садясь за руль. – Еще чуть-чуть осталось… – Она оглянулась, посмотрела на него и улыбнулась: – Белая ветка, говоришь? Ну, тогда… – Мотор снегохода заурчал, и она торжественно крикнула прямо в звездное небо: – Осторожно, двери закрываются! Следующая станция – Полярные Зори.

Что самое важное в книге?

Когда я только поселился в «Метро», мне было лет семнадцать; первые главы «Метро 2033» я писал, когда мне было восемнадцать и девятнадцать лет. В то время мне казалось, что для романа нет ничего важней, чем быть наполненным философскими смыслами, быть построенным вокруг идей, а не просто на голом экшн-сюжете. Все приключения Артема в «Метро 2033» казались мне тогда просто мишурой, необходимой для того, чтобы сделать чтение моих рассуждений о смысле жизни более легким и интересным.

Я и сейчас считаю, что книга, состоящая из сплошных приключений, действия, сражений и погонь, написанная исключительно затем, чтобы развлекать, — книга неполноценная. Особенно в век компьютерных игр и попкорн-блокбастеров, которые справляются с функцией развлечения куда лучше. Книга, разумеется, должна задавать вопросы и искать на них ответы, должна исследовать человеческую природу и затрагивать вечные темы бытия, давать портрет современного общества и новых героев… Книга должна заставлять думать.

Но не это делает ее хорошей.

Методом проб и ошибок я понял, как мне кажется, довольно самоочевидную вещь: книга тогда нравится людям, когда она может заставить читателей в себя поверить. Когда она электризует их, заставляет испытывать чувства: бояться вместе с героями, вместе с ними любить и ненавидеть, надеяться и испытывать отчаяние, ликовать и смеяться. Тронула тебя книга — полюбишь ее. Оставила холодным — забудешь, как только закроешь, и неважно, каким чудесным красивым и образным языком она написана, какая тонкая философия пронизывает ее страницы.

И нет ничего важней, чем живой, настоящий герой. Он может быть и мерзавцем, и агнцем, и жуликом, и спасителем, и воином, и плотником — неважно. Если он живой, если в него веришь, если через десяток страниц забываешь, что герой этот — просто черные линии на белом листе, а воображаешь себе настоящего человека, который становится тебе близким, — вот тогда ты вместе с ним пройдешь через книгу, проживешь его приключение, часть его жизни и расставаться с ним не захочешь.

В этом, наверное, и была часть обаяния «Метро 2033» — главном герое, молодом, неопытном, сомневающемся пареньке, который и героем-то в классическом понимании этого слова не был, зато был взаправдашний, достоверный, дышащий.

Когда я прочитал «Север» Андрея Буторина, мне не хотелось закрывать книгу. Я настолько поверил в нее, в ее главного героя — Нанаса, что немедленно воспользовался служебным положением и попросил Андрея подумать над продолжением. И вот оно — «Север-2». Еще одна встреча с героем, в живости которого я ни разу не усомнился. Новые приключения, страсти, сомнения, надежды и крушения надежд… «„Осаду рая“ я прочел на одном дыхании». И снова хочу вернуться туда — в заснеженные леса и брошенные панельные города, в край волков и северного сияния, чтобы узнать, что же будет дальше.

Пойду звонить Буторину.

— Стоять!

Окрик раздался, когда снегоход и так уже замер, чихнув напоследок выхлопом. По глазам беспощадно хлестнул ослепительный луч. Нанас невольно зажмурился, но даже сквозь веки свет продолжать резать глаза, выжимая из них слезы. Это напомнило ему первую встречу с Надей на базе подводных лодок — тогда девушка точно так же ослепила его прожектором — рукотворным солнцем.[15] И тогда все закончилось хорошо, даже очень. Юноша заставил себя думать, что и сейчас все будет хорошо.

Надя, словно подслушав его мысли, шепнула:

— Сиди спокойно, не дергайся. Все нормально…

— А ну молчать! — тут же крикнули с той стороны, где над высокой, невидимой сейчас стеной пылало «солнце». — Руки поднять, оружие на землю!

Нанас, прикрыв глаза ладонью, осторожно разлепил глаза. Вторую руку он поднял над головой. Надя сняла автомат, отбросила его в снег и тоже подняла руки.

— Обе руки! — крикнули от стены. — Ты, в волокушах, не русский, что ли?

Нанас понял, что обращаются к нему, и, отнимая от глаз руку, выкрикнул в ответ:

— Свет-то уберите, больно же глазам!

— Сейчас уберем тебе кое-что, тогда узнаешь, что такое больно, — ответили ему.

Прожектор продолжал светить прямо в лицо. Парень отвернулся, услышав тихий Надин шепот:

— Не спорь, делай, что говорят…

Заскрипели снегом приближающиеся шаги. Нанас, опустив как можно ниже голову, перевел взгляд вперед. В белом пятне света появились ноги — две, еще две, потом еще. Три человека. Если бы не слепящий глаза прожектор, можно было бы упасть на дно волокуш, схватить автомат и попытаться скосить всех одной очередью. Но впереди сидела Надя… Да и зачем стрелять по этим людям — они же не бандиты! Наверное…

— Медленно встаем и отходим на три шага от снегохода, — сказал один из троицы, подошедший совсем близко.

Юноша напрягся, все еще раздумывая, не схватить ли автомат, но, увидев, что Надя безропотно подчинилась приказу, решил поступить так же. К нему тотчас кто-то подбежал, дернул вниз руки, резко и больно завел их за спину и принялся обматывать веревкой.

Щурясь, сквозь слезы, Нанас сумел разглядеть, что то же самое происходит и с Надей.

— Эй, вы! — крикнул он. — Отпустите девушку! Что вы как нелюди? Мы же вам ничего не сделали!

— Заткнись! — тотчас пнули ему коленом под зад. Не больно, но очень обидно. Нанас дернулся было, чтобы развернуться, но услышал вдруг:

— Слышь, Юрец, а это и правда баба!

— Не баба, а женщина! — послышался звонкий Надин голос. — Ведите себя прилично. А если не можете, доставьте нас к тому, кто это умеет.

— Ух ты, с гонором!.. — хохотнули в ответ. — Юрец, ты слышал?

Тот, кого называли Юрцом, недовольно буркнул:

— Хорош языком чесать, Митрофанов!.. Веди ее в приемник. Ты своего тоже, Коновалов. И ворота откройте, я снегоход закачу. — А потом тот же голос зычно крикнул: — Горлушкин! Притуши свой фонарь, скоро глаза выжжешь!..

Свет тотчас стал мягче. Нанас почувствовал почти физическое облегчение, словно поток света давил на него до этого реальной тяжестью.

Его подтолкнули в спину:

— Шевели копытами!..

Впереди протяжно заскрипел металл. Юноша подумал, что это открыли ворота в стене, но глаза, перед которыми плавали еще багровые пятна, могли уже кое-что разбирать перед собой, и оказалось, что Митрофанов, ведущий впереди Надю, открыл проход в первом ряду ограждения из колючей проволоки. Таких рядов перед стеной было два — это они с Надей успели разглядеть еще раньше.

Лишь миновав оба этих ряда, Нанас, Надя и оба их провожатых оказались возле стены. Вблизи она оказалась еще выше, чем виделась до этого. Парень глянул вверх и прикинул, что высота составляла, пожалуй, три его роста, если не больше. Низ стены был сделан из бетонных плит, над которыми чернел еще один ряд, то ли из досок, то ли из металлических листов — в темноте было не разглядеть. Не разглядеть было, и где кончается стена, — она уходила в бесконечную темноту в обе стороны, и особенно хорошо подчеркивали эту бесконечность прожектора, установленные наверху через равные промежутки. И если ближние и впрямь были похожи на солнца, то вдалеке они больше напоминали звезды, за которые во время последней стоянки и принял их поначалу юноша.

Несмотря на смятение, вызванное неласковой встречей, от увиденного у Нанаса перехватило дыхание. Такого размаха ему не доводилось еще встречать за всю жизнь. Нет, огромными, конечно, были и горы вокруг родного сыйта, бесконечными казались и леса, через которые ему пришлось проезжать во время долгого путешествия, да и все прочее — сопки, озера, видяевские скалы — вселяло в душу невольный трепет, ощущение собственной слабости и никчемности. Но ведь все это создали… неважно кто — могущественные духи, как думал он прежде, силы природы, как говорит Надя, — но уж точно не человек! А вот эту стену без конца и края сделали обычные люди, такие же, как и он сам. Впрочем, наверное, не совсем такие — гораздо умнее и сильнее его! Интересно же будет увидеть, какие невероятные чудеса скрываются за этим вызывающим оторопь творением человеческих рук!..

Слева в стене темнели высоченные створки ворот, но задержанных повели не к ним, а к небольшой двери чуть правее. Дверь противно скрипнула несмазанными петлями, и Нанас опять почувствовал легкий толчок в спину.

За дверью оказался узкий, хорошо освещенный проход, по правую стену которого была еще одна дверь, в которую они и вошли. Первым делом Нанас ощутил тепло, отчего настроение его сразу улучшилось. А когда осмотрелся вокруг, совсем успокоился.

Помещение, где они очутились, сразу напомнило ему кают-компанию подводной лодки. Здесь было светло и уютно, вдоль стен и возле небольшого стола имелись сиденья, а самое главное — здесь, как и в памятной ему кают-компании, висел на стене ящик, показывавший чудесные картинки, — телевизор!.. Правда, этот «ящик» был на ящик совсем не похож — скорее, на широченную плоскую доску, да и картинка, которую он сейчас показывал, была совсем неинтересной: в телевизоре были видны два ряда проволочного заграждения да их снегоход, за рулем которого сидел тот, кого называли Юрцом.

— Открой ворота, — сказал Надин сопровождающий, Митрофанов.

Второй, Коновалов, подошел к столу и чем-то там негромко защелкал, после чего за стеной послышался утробный гул.

Телевизор показал, как Юрец, уже проехавший проволочные заграждения, запирал в них проходы, потом прошел к снегоходу и, плавно тронувшись, быстро исчез с экрана.

Коновалов же, стянув с головы серую шапку-ушанку, поднял с квадратной подставки на столе продолговатую, не виданную прежде Нанасом штуковину, прижал ее к щеке и уху и сказал:

— Сергей Викторович, нарушители доставлены. Оружие?.. Есть. В снегоходе. Там Горшков… Слушаюсь!

Пока Коновалов говорил все это непонятно кому, Нанас наконец-то сумел хорошо разглядеть мужчину. Тот был определенно старше его, но густая щетина на широком, полном лице не позволяла определить возраст более точно. Впрочем, в темных, коротко и неровно стриженных волосах не было видно седины, так что стариком его определенно было не назвать. Ростом он тоже был заметно выше Нанаса, в отличие от второго, Митрофанова, который, стоя рядом с Надей, был с ней совсем вровень. У этого на лице щетины не было, потому и казался он помоложе — едва ли намного старше самого Нанаса.

Одеты оба мужчины были в толстые длинные куртки той же самой пестрой раскраски, которую Надя называла «камуфляжной», только в этой преобладали не зеленые и коричневые цвета различных оттенков, а черные и серые. Такими же у них оказались и штаны, а вот на ногах было что-то вроде сапог, но не из кожи, а то ли из ткани, то ли из шерсти.

В комнату быстро вошел третий. Сначала Нанас подумал, что это Юрец, но мужчина выглядел совсем по-другому — пониже ростом, коренастей, да и одет был не в камуфляж, а в почти такую же, как на самом Нанасе, черную куртку и пушистую желто-рыжую шапку. И уж этот-то мужчина был точно старше всех здесь присутствующих.

— Ну?.. — крутанул он головой, царапнув Нанаса взглядом небольших, глубоко посаженных серых глаз. — Кто такие? Откуда?

— Мы не допрашивали, Сергей Викторович, — шагнул от стола Коновалов. — Вас ждали.

— Но хотя бы главное узнать вы могли? — прищурился мужчина. Затем сорвал с головы шапку, провел ладонью по обширной лысине и сел возле стены, нетерпеливым жестом призывая остальных сделать то же. — Итак, — посмотрел он на пристроившихся у стены напротив Нанаса и Надю, — для начала представьтесь.

— И вы, — вырвалось у Нанаса.

— Да ради бога. Сергей Викторович Сошин, начальник охраны центрального периметра города Полярные Зори.

— Нанас, — сказал в ответ Нанас. — Саам.

— Вот как?.. — чуть наклонил голову Сошин. — Саам?.. И откуда же вы такой, позвольте полюбопытствовать?

— Из сыйта… Сейдозеро знаете? Там еще Ловозеро рядом…

— Знать-то знаю, но что-то с трудом верится, что вы прямо оттуда. Не живет никто в Ловозере.

— Я ведь сказал, что не из самого Ловозера! — подскочил Нанас. — Наше селение возле Сейдозера, нас там немного…

— Конечно, конечно! — всплеснул руками Сошин. — Вас там немного, вы совсем дикие, живете мирно, никого не трогаете, шьете из оленьих шкур флотское обмундирование и летные куртки… А снегоходы и оружие вам поставляют добрые духи из волшебной страны. Так?

— Духов не бывает… — пробормотал растерявшийся Нанас.

— Да что вы говорите?! — делано удивился начальник охраны.

Он хотел сказать еще что-то — судя по выражению лица, не менее ехидное, но тут Надя притопнула ногой:

— Перестаньте! Чего вы дуркуете? Вы же не дослушали! Одежда и все остальное у нас не из сыйта. Да и я, кстати, тоже.

— Ну-ну-ну!.. — призывно закивал Сошин. — Интересно послушать вашу версию.

— Он, — мотнула Надя головой в сторону Нанаса, — на самом деле саам. И жил именно там, где вам и сказал. А я жила в Видяеве, на базе подводных лодок. Оттуда и морская форма, и снегоход, и все остальное…

Договорить ей не удалось. Начальник охраны Сошин захохотал вдруг столь заливисто и заразительно, что его поддержали сначала двое охранников, а потом невольно заулыбались и Надя с Нанасом.

Смеяться Сошин перестал так же внезапно.

— Первая версия все-таки правдоподобней, — сказал он. — Давайте уж вы будете лучше из этого вашего… м-м-ммм… стайта…

— Сыйта, — поправил Нанас.

— Вот-вот, оттуда, — блеснул лысиной начальник охраны.

— Нанас оттуда, а я — из Видяева! — упрямо притопнула Надя. — Я жила там все годы после катастрофы с батей… с мичманом Сергеем Игоревичем Никошиным. Вы ведь получили его радиограмму, разве нет?

Сидящий перед ними мужчина переменился в лице. Перестали подхихикивать и растерянно переглянулись Митрофанов с Коноваловым.

Сошин подался вперед, буравя девушку взглядом.

— Получили. Будин… Он что, долетел?..

— Нет, — глухо ответила Надя. — Он упал в районе Ловозера. И отправил ко мне Нанаса.

— Как ваша фамилия? — отрывисто бросил Сошин.

— Будина. Надежда Семеновна Будина.

— Семен… умер?

Надя кивнула и опустила голову.

Начальник охраны мазнул рукой по лысине, словно хотел снять шапку. Не обнаружив ее, растерянно заморгал:

— А самолет?.. На чем же добрался в Видяево этот… саам?

— На оленях, — сказал Нанас, слегка обидевшись, что о нем спросили так, будто его тут и не было. — А самолет сломался. Сгорел.

— Туда невозможно добраться на оленях, — по-прежнему глядя только на Надю, помотал лысиной мужчина. — Вокруг бывшего Мурманска на десятки километров такой фон, что…

— Я знаю, какой там фон! — со злостью выкрикнул Нанас. — Мои олени там умерли!.. Умер бы и я, но Семен дал мне волшеб… защитный костюм. — Он хотел еще сказать про оберег, но передумал, опасаясь, что Сошин снова начнет хохотать.

Однако тот, словно по-прежнему не замечая Нанаса, смеяться не стал, а повернулся к охранникам:

— Коновалов! Соедини-ка меня с начальником гарнизона.

— Так ночь ведь, Сергей Викторович…

— И что?

— Олег Борисович спит, наверное…

— Вот и разбуди, если спит.

Широколицый охранник недовольно поморщился, но подошел к столу, снова прижал к уху гладкую продолговатую штуковину и стал тыкать пальцем в подставку, на которой та до этого лежала. Потом он долго стоял, переминаясь с ноги на ногу и слегка пригнув голову, будто ожидая подзатыльника, а потом извиняющимся тоном заговорил:

— Олег Борисович, это Коновалов Сергей с центрального ка-пэ-пэ. С вами хочет… Да, знаю… — Охранник вскинул левую руку и посмотрел на запястье. — Три двадцать семь… Но с вами хочет… Тут нарушители. Говорят, из Видяева… Так точно!.. А Сергей Викторович здесь… Так он и хочет… Слушаюсь!..

Красный как закатное солнце Коновалов отнял от уха гладкую штуковину и протянул ее Сошину, буркнув при этом:

— Я же говорил, что он спит!.. Обматерил меня…

— Разговорчики! — прикрикнул начальник охраны и сам прижал штуковину к уху. — Олег Борисыч, это я велел… До утра?.. Могло и потерпеть, да у нас тут гостья интересная. Дочь Семена Будина. Ага, из Видяева. На снегоходе приехала… Семен?.. Семен погиб. Говорит, разбился под Ловозером… Да я и сам еще толком ничего не понял. Говорит, саама к ней отправил на оленях… Вот и я тоже думаю… Куда, в администрацию?.. Сейчас?.. Обоих?.. Ну, я же говорю: саам тут с ней… Да пацан еще, дикий совсем… Из стаи какой-то… Куда?.. Понял… А может… Так точно, слушаюсь, Олег Борисович! Будет сделано.

Сошин отдал штуковину Коновалову и повернулся к Наде:

— Значит так, Надежда Семеновна… Сейчас поедем в городскую администрацию, там вы нам все подробно и расскажете. Батюшка ваш хорошим человеком был, так что, думаю, и вас тут не обидят. В общем, говорите своему провожатому «спасибо», и поедем.

— Какому провожатому?.. — заморгала Надя, переводя взгляд на Митрофанова. — Этому?.. А за что ему «спасибо»? За то что руки не сломал?

— Вашему провожатому, — мотнул головой в сторону Нанаса Сошин. — Поблагодарите, попрощайтесь, все такое… Только по-быстрому, нас ждут.

— То есть, как «попрощайтесь»?.. — растерянно улыбнулась Надя. — Нанас разве не едет с нами?.. Он будет ждать здесь?..

— А чего ему ждать? Он свое дело сделал, пусть возвращается в стаю.

— В сыйт, — невольно поправил Нанас. До него еще не дошло, что именно сказал этот забывчивый лысый мужчина.

Похоже, ничего толком не поняла и Надя. Она стояла, растерянно хлопая длинными ресницами, и переводила взгляд от начальника охраны к Нанасу и обратно.

— Так вы будете прощаться? — переспросил Сошин. — Поверьте, Надежда Семеновна, не стоит заставлять начальство ждать.

— Но почему Нанас… — залепетала Надя. — Это неправильно… Пусть он тоже поедет, пусть расскажет!.. Он ведь мне помогал! Если бы не он… Почему вы его выгоняете?..

— Его выгоняю не я. Таков был приказ.

— Чей приказ?

— Начальника гарнизона Ярчука Олега Борисовича. Вы с ним как раз скоро встретитесь.

— Ну тогда… — Надя сжала кулаки, — тогда я сама ему все расскажу про Нанаса. И он обязательно прикажет его пропустить! — Девушка шагнула к Нанасу и схватила его за руки: — Ты слышишь? Ты понял, да? Я все-все им про нас расскажу, про то, как мы… как ты…

Надя шмыгнула носом, глаза ее покраснели, и Нанас, осторожно высвободив руки, нежно ее обнял.

— Все хорошо, — сказал он. — Ты иди.

Хотел сказать что-то еще — ласковое, ободряющее, но почувствовал, как перехватило вдруг горло, словно кто-то крепко сжал его большой сильной лапой. До Нанаса наконец-то дошло, что его не пускают в Полярные Зори — в тот самый рай, куда он так стремился… Сказать, что ему стало обидно и больно, — это значило ничего не сказать. И почему-то очень неприятно было думать, что эту обиду и боль увидит в нем сейчас Надя. Нет, он, конечно, не допускал и мысли, что она почувствует над ним превосходство или нечто подобное из-за того, что саму ее, в отличие от него, не выгоняют. Но все равно на душе было гадко, захотелось поскорее уйти, убежать отсюда — и, желательно, как можно дальше.

Однако Надя словно прочитала его мысли.

— Только ты никуда не уходи! — быстро подняла она испуганное лицо с влажными полосками на щеках. — Ты меня жди! Я обязательно вернусь! Все им расскажу и вернусь за тобой.

Нанас краем глаза заметил, как Сошин шепчет что-то кивающим в ответ охранникам. Затем тот водрузил на лысину шапку и позвал:

— Все, Надежда Семеновна. Все, едем!

Нанас разжал объятия. Надя попятилась от него, продолжая шептать:

— Только ты жди… Я вернусь!..

Стоило закрыться за ней с Сошиным двери, как к Нанасу шагнули Митрофанов и Коновалов:

— Пошли.

Они вывели его к двери в стене, открыли ее мощные засовы и, не особо церемонясь, вытолкали парня наружу. Затем Коновалов остался с ним, а Митрофанов пошел открывать проходы в проволочных заграждениях. Открыл, призывно махнул рукой, и Нанас получил очередной тычок в спину.

— Зачем? — огрызнулся он. — Я и так пойду.

— Еще бы ты не пошел, — скривил в усмешке губы Коновалов. — А если захотим, — он положил руку на висевший у него спереди автомат, — то и побежишь.

Уловив жест охранника, Нанас вспомнил, что остался безоружным.

— Верните мой автомат, — буркнул он.

— Может, лучше пулемет? Или сразу танк? — хохотнул охранник, но тут же презрительно скривился и опять подтолкнул его: — Давай, проваливай! Забудь сюда дорогу и дикарям своим тоже скажи, чтобы не думали к нам соваться, — мы не всегда такие добрые.

Нанас понял, что ничего он от этих людей не добьется. Да и ясно было, что говорить с ними, а уж тем более о чем-либо просить, без толку — они лишь выполняли то, что сказал им начальник охраны. А тот, судя по всему, тоже выполнял приказание своего начальника. Так что разговаривать имело смысл только с ним — с неведомым Ярчуком Олегом Борисовичем, добраться до которого у Нанаса пока не было никакой возможности. Что ж, такая возможность была у Нади. Даже не возможность, а и вовсе неизбежность. И можно было не сомневаться, что Надя поговорит с ним еще и лучше, нежели бы это сделал он сам. А ему, Нанасу, остается лишь немного подождать.

И юноша, не оглядываясь, зашагал к редкому подлеску по четкому ровному следу, недавно оставленному их снегоходом. А пока шел, вспомнил, что он не совсем безоружный; под курткой на ремне висел в ножнах подарок «небесного духа», а рядом, в мешочке из оленьей шкуры, лежали кресало с огнивом. На душе сразу стало чуточку теплей, хотя обида из нее конечно же никуда не делась.

Уже разведя костер и улегшись возле него на срубленный еловый лапник, Нанас снова и снова прокручивал в голове последние события, по которому уж разу переживая случившуюся с ним несправедливость. Особенно горько было думать о том, что Семен Будин все-таки использовал его, обманул, посулив награду в виде сказочного рая. Ведь наверняка же он знал, что «дикаря» туда не пустят. Неужели Нанас не пошел бы спасать Надю просто так, безо всяких лживых обещаний?.. Хотя, тогда, не зная Нади, наверное, не пошел бы… Или нет, все равно бы пошел, но только не ради обещанной награды, а из-за страха перед наказанием за ослушание — ведь тогда он искренне думал, что перед ним настоящий, могущественный дух.

А может, Надин отец все-таки не обманывал его насчет этой награды? Может, он и в самом деле полагал, что жители волшебного города обязательно примут в свои ряды спасителя его дочери? И полагал это потому, что сам бы поступил именно так. Все-таки, судя по всему, «небесный дух» был хорошим человеком. А может, и начальник гарнизона Ярчук тоже хороший человек… Вот расскажет ему Надя их историю, и тот поймет, что напрасно обидел хорошего человека Нанаса…

Тепло костра согрело юношу, растопило обиду, смягчило боль. Мысли потекли тягуче и плавно, погружаясь вместе с сознанием в сон. А в этом сне все повторилось снова: побег из сыйта, встреча с «небесным духом» — раненым летчиком Семеном Будиным, его «повеление» Нанасу спасти девушку Надю с неведомой базы в поселке Видяево и отвезти ее в город-рай Полярные Зори… Снилось и смертельно опасное путешествие по заснеженной дороге — «белой ветке». От Ловозера до оленегорской развилки, где Нанас, отбиваясь от бандитов, впервые в жизни убил человека; затем до разрушенной Колы, где радиация умертвила оленей и едва не убила его самого; потом до Видяева, где сначала им с верным Сейдом повстречалась белая собака Снежка, а потом ее сородичи помогли отбиваться от кошмарных синеглазов… И конечно же ему снилась Надя, которую он встретил в таинственном подземном гроте на «великой рыбе» — атомной подводной лодке. А потом перед глазами пролетела дорога назад: встреча под Оленегорском раненого учителя Романа Андреевича, Надино похищение, чудесная способность Сейда, благодаря которой Нанас научился управлять снегоходом и спас Надю… Затем была бандитская группировка, снежные парусники которой остановил ценой своей жизни старый учитель; потом — едва не закончившаяся общей гибелью встреча с большеногим великаном… А когда ему приснился конец этого трудного и длинного пути — огни на стенах заветного города Полярные Зори, — Нанас проснулся.

Солнце еще не поднялось над невысокими и редкими деревьями, но его лучи уже раскрасили снег розовым цветом. Безоблачное синее небо обещало чудесный день. Но для молодого саама все чудеса сошлись сейчас только в одном желании: он хотел, чтобы Надя вернулась и сказала, что им обоим разрешили остаться в городе-сказке. Однако девушки рядом с ним не было…

Нанас быстро вскочил с лапника и поспешил выбраться из-за деревьев. Парень с ужасом подумал вдруг, что Надя не смогла найти его в темноте и пошла к петербургской трассе, решив, что он, не дождавшись ее, отправился назад.

Однако, выскочив на открытое место, юноша сразу увидел свой одинокий след, хорошо различимый в косых лучах восходящего солнца, тянущийся вдоль оставленной снегоходом полосы до самых ворот в защитной стене. Больше на снежной целине никаких следов не было. Это говорило о том, что Надя все еще оставалась в городе. Но почему? Ведь она сказала ему, чтобы он ее ждал, что она обязательно вернется!.. Даже если ее просьба насчет Нанаса осталась бы без ответа, Надя все равно бы пришла, чтобы сказать ему об этом. Хотелось верить, что она бы в этом случае и сама не захотела оставаться… Или захотела бы? Или… уже осталась?..

Юношу словно обдало холодной волной, хотя утро было совершенно безветренным и совсем не морозным. Поверить в то, что Надя забыла о нем, предала, променяла все то, что было с ними и между ними, на чудеса сказочного рая, он просто-напросто не мог! А точнее — не хотел в это верить… Но «не мог» и «не хотел» — это разные вещи. И то, что он этого не хотел, — было совершенно понятно, а раз все-таки подумал об этом, то, наверное, и мог…

Нанас зажмурился и скрипнул зубами. «Да нет же, нет! — мысленно завопил он. — Как ты только мог подумать такое о Наде?! Ты ничуть не изменился, остался тем же самым балбесом, разве что узнал чуть больше слов!.. Если ты считаешь, что Надя на такое способна, значит, это ты сам такой, это ты можешь легко предать того, кого любишь!»

Последней мысли он так испугался, что закричал уже вслух:

— Нет! Я не могу!.. — и распахнул глаза.

А потом его вновь пронзило жутким холодом. Он подумал вдруг, что Надя не вернулась не потому, что забыла о нем, а потому, что не смогла этого сделать. Вдруг с ней что-то случилось в этом проклятом «раю»? Вдруг городскому начальству не понравилось то, что она рассказала, и ее где-то заперли в наказание, а то и вовсе она попала в руки к злым людям? Пусть Полярные Зори и были сказочным городом (хотя и в этом Нанас начал уже сомневаться), но то, что люди в нем жили разные, он уже убедился. Взять тех же Коновалова с Митрофановым! Да и Сошин немногим лучше…

Нанас не сразу понял, что уже не стоит на месте, что ноги все быстрей и быстрей несут его к воротам. До первого ряда колючей проволоки оставалось еще шагов десять, когда он услышал:

— А ну стой!

Парень остановился и посмотрел на ворота, точнее, на ту дверь рядом с ними, куда их вчера завели, но никого там не увидел — и ворота, и дверь были заперты. Тогда он поднял голову и увидел в том месте, откуда ночью светил прожектор, возвышающуюся над увенчанной колючей проволокой стеной небольшую бревенчатую коробку. Прожектор блестел из нее отражающим восходящее солнце круглым стеклом. Рядом стоял мужчина в сером камуфляже и целился в Нанаса из грозного с виду оружия, которое было куда больше знакомого «калаша».

Мужчина был явно не из числа встретившей их ночью троицы, но походил на них не только одеждой, но и мрачным и, в то же время презрительным выражением лица.

— Кто такой? Куда прешь? — будто плюнул он с высоты.

— Я Нанас. Мы ночью приехали с Надеждой Будиной. Ее увел Сошин…

— A-а!.. Дикарь… Слышал. И чего ты опять приперся? Тебя пускать не велено.

— Я только узнать!.. Надя… Надежда Будина… Что с ней? Где она?

— А я почем знаю? Где надо, там и есть. Давай-давай, проваливай! Не уйдешь — буду стрелять.

— Подожди! — взмолился Нанас. — Ты узнай, где она, это нетрудно. Там внизу у вас есть такая штучка, через нее можно говорить с вашим начальником. Поговори с ним, узнай про Надю, мне очень нужно!..

Его слова почему-то очень развеселили мужчину. Тот, запрокинув голову, стал громко смеяться, отчего едва не обронил серую меховую шапку — в последний момент подхватил ее, ругнулся и выкрикнул:

— Ты что, и правда совсем дурак? Какая еще штучка? Телефон?.. Хочешь, чтобы я оставил пост и побежал звонить?

Юноша закивал.

— А кто будет периметр охранять? Может, ты сюда заберешься и покараулишь пока вместо меня у пулемета?

Нанас обрадовался:

— Да, я заберусь! Правда, давай! Я умею стрелять. А ты сходи, скажи Наде, что я ее жду.

Мужчина внезапно рассердился.

— Проваливай, идиот! Проваливай! Мне на тебя даже патронов жалко. И тебя жалко, дурака! Не понимаешь, что твоей Наде ты на хрен не нужен? Ты дикарь, вот и возвращайся к своим дикарям, там себе бабу ищи — такую же, как ты, дуру неумытую.

«Я два дня назад умывался!» — едва не сорвалось с языка Нанаса, но он тут же сообразил, что этим лишь подтвердит слова охранника насчет того, что он неумытый дикарь. Да и не это было главным. Самым обидным было другое… И он крикнул:

— Надя не такая! Я ей нужен!

— Это ты не такой, идиот! — завопил мужчина, отчего-то распалившись не на шутку. — Знай свое место, дикарь! И пеняй на себя…

Раздался щелчок передергиваемого затвора. Мужчина припал к пулемету. Нанас понял, что тот сейчас будет стрелять, и стал быстро пятиться. Затем развернулся и побежал к лесу, чувствуя, как заледенела в ожидании выстрелов спина.

Он остановился, когда до ближайших деревьев было уже рукой подать. Охранник так и не выстрелил — наверное, и впрямь пожалел патронов.

Юноша оглянулся. Стена тянулась и влево, и вправо, насколько хватало взгляда. Нет, вдалеке справа она вроде бы все-таки заканчивалась. И эта стена, сделанная из бетонных плит, кирпича, камня, металлических полос, казалась даже издали столь неприступной, что перебраться через нее можно было, лишь перелетев на крыльях. Но крыльев у Нанаса не было. Да если бы и были, его все равно подстрелили бы охранники, коробочки которых возвышались над стеной по всей ее длине.

Видел Нанас за этой неодолимой преградой и ряды многочисленных домов. Здания располагались очень далеко, подробности разобрать было трудно, но все равно сердце молодого саама затрепетало, словно не хотело верить тому, что видели глаза… Похожее чувство он испытал, когда впервые увидел каменные «короба» в Ловозере, но тогда он еще думал, что все эти чудеса — забавы всемогущих духов, а не творения человеческих рук. Да и не шли ни в какое сравнение те двух-трехэтажные здания, которых и было-то всего горстка, по сравнению с этими — некоторые из них, казалось, своими крышами царапали небо!

Вновь возникло невольное сомнение: неужто и впрямь все это построили обычные люди?.. Но нет, юноша уже умел не поддаваться способным на обман чувствам; даже того, что он успел узнать за последние дни, хватало, чтобы одернуть себя и заставить закрыться невольно разинутый рот. Да, не принявший его город выглядел даже издали удивительным, но все-таки удивительным лишь для него, а никак не для построивших Полярные Зори людей, которые жили в этих далеких домах и в одном из которых была сейчас Надя. Слова охранника о том, что он, неумытый дикарь, теперь ей совсем не нужен, вдруг показались ему безжалостной правдой. Ведь он и на самом деле был всего лишь дикарем — не знающим половины букв, еще пару дней назад трясшимся от звука мотора снегохода и не ведавшим, что такое трусы и на какое место их надо напяливать… И Надя — которая, кажется, знала и умела все и которая никого и ничего не боялась. Теперь она повстречалась с людьми своего «племени», с теми, кто умел поднимать в небо огромные «огненные нарты», кто мог даже смертоносную радиацию заставить работать на себя — давать свет и тепло. Разумеется, ей было куда интересней и лучше с этими похожими на могущественных духов людьми, чем с ним — невежественным жалким саамом из дикого, глухого селения. Конечно же, увидев их, она сразу о нем забыла. И в этом нет ее вины. Сто раз был прав охранник, когда сказал, что это Нанас не такой, что Наде не нужен дикарь…

Парень не замечал, что по его щекам бегут слезы. Больше всего на свете ему хотелось сейчас умереть. И его даже радовало сейчас то обстоятельство, что для осуществления этого желания не нужно было накладывать на себя руки или возвращаться к стене, подставляясь под пули охранников. Зимой — безоружный, вдали от человеческого жилья (Полярные Зори, хоть и были рядом, для него словно не существовали вообще), он все равно рано или поздно погибнет. Даже если его не загрызет какой-нибудь более-менее крупный зверь, он просто умрет от голода. Правда, у него оставался подарок «небесного духа» — нож, так что можно вырезать дротик, попытаться хоть как-то охотиться по дороге. Но по дороге куда?..

Неожиданно мысли о желанной смерти сделали крутой поворот. В конце концов, подумал юноша, умереть никогда не поздно, это и впрямь дело нехитрое. Куда сложней в его положении выжить. Но для этого сначала нужно решить, куда же ему теперь податься.

В первую очередь Нанас подумал об оставленном снегоходе. До него было не очень далеко, оттуда они уже видели огни Полярных Зорь. Правда, к самой ближней, немногочисленной группе огней, которые виднелись слева от дороги, они тогда не поехали — куда заманчивей казалось добраться до яркой россыпи впереди справа, для чего они даже съехали с дороги и направились к манящей цели напрямик, через озеро. Но все равно это было недалеко, он дойдет туда еще до полудня.

Но что дальше? В баке снегохода оставалось очень мало бензина, и до Мончегорска он на нем все равно не доедет. Да и зачем ему ехать в Мончегорск — чтобы его растерзали там озлобленные бандиты?..

А может, поехать в другую сторону?.. Ведь санкт-петербургская трасса не заканчивалась в Полярных Зорях!.. Но что находилось там, дальше? Были ли неподалеку еще какие-нибудь города или селения? Нанас этого не знал: изучая путь к цели, к неприветливому, как оказалось, «раю», он и не думал смотреть, что нарисовано дальше на карте.

«Так посмотри же, балбес!» — отвесил он себе мысленную оплеуху, вспомнив, что карта Надиного отца по-прежнему лежит у него за пазухой.

Парень достал и развернул карту. Полярные Зори он нашел сразу — не раз уже проделывал это раньше и хорошо запомнил, где находится горстка квадратиков, подписанная двумя заветными недавно словами. При виде их сжало грудь, а от горького кома в горле стало тяжело дышать. Однако Нанас тряхнул головой, отбрасывая эту мешающую горечь, и повел пальцем по коричневой узкой полоске, обозначающей трассу Мурманск — Санкт-Петербург. Полоска огибала Полярные Зори слева и устремлялась к низу бумажного листа. А совсем рядом темнела кучка квадратиков с надписью крупными буквами «КАНДАЛАКША». Вторую с конца букву Нанас не знал, поэтому, шевеля губами прочитал: «Кандалакша». Слово ему не понравилось, но этот город был так от него близко — куда ближе, чем тот же опасный Мончегорск, что саам уже не раздумывал, какой будет его новая цель. Наверное, не конечная — скорее всего, только первая на его новом пути, — но цель. А когда есть цель, жизнь приобретает совсем иной смысл. Даже не так: она его просто приобретает.

Решение было принято, но на душе у Нанаса стало не намного легче. Даже то, что его не приняли в обещанный «небесным духом» рай, хоть и обжигало сердце едкой обидой, не доставляло и малой части той боли, что принесло ему предательство Нади. А еще сверлила изнутри череп злость на себя — за то, что он так легко и просто поверил в Надино предательство. Потому что так было проще. Так он уходил отсюда обиженным, но гордым. С чистенькой совестью. Ведь если с любимой все же случилась беда, помочь он ей все равно ничем не может.

Юноша сплюнул и чуть было снова не кинулся к стене, даже сделал в ту сторону шаг. Но все-таки остановился. Ударил себя с размаху по щеке, еще раз, еще… Присел, зачерпнул в пригоршни снега и ожесточенно стал тереть им лицо, будто хотел смыть пылающую на нем краску стыда.

— Все, забудь!.. — с яростью прошипел он, поднимаясь на ноги. — Был ты один, один и остался.

Правда, тут же пришлось напомнить себе, что и раньше он был не совсем один — это теперь, без верного Сейда, остался один-одинешенек. И, вспомнив о своем умном, отважном псе, Нанас захотел по-волчьи завыть и сам превратиться в волка, а лучше — в такую же, как новые друзья Сейда, белую собаку, чтобы побежать сейчас к ним в стаю и жить там в полном единении с природой, открыто, честно и просто.

Конечно, этой его мечте не суждено было сбыться, зато она чуть было не заставила юношу поменять принятое решение и отправиться вслед за своим четвероногим другом. Он подумал, что мог бы попытаться догнать Сейда на снегоходе, пока в баке не закончится бензин…

Однако рассудок оказался все-таки сильнее желания. Нанас понимал, что за ночь пес убежал очень далеко, и горючего, чтобы догнать его, определенно не хватит. Но даже если бы вдруг он и догнал верного Сейда, что бы он стал делать дальше? Идти пешком, без оружия, огибая бандитские города?.. А чудовища? Да что чудовища — даже обычные волки, а уж тем более медведи, станут для него непреодолимой опасностью. Равно как и голод. И уж совсем не стоило забывать о радиации, против которой у саама на сей раз не было защиты. Не только «волшебной малицы» «небесного духа», но даже и каменного оберега, который остался у Нади.

Нет, пути назад для него не было. Оставалось идти вперед, надеясь на удачу. Лучше бы, конечно, не идти, а ехать, но возвращаться за снегоходом не хотелось; тем более могло получиться так, что он только потеряет на это время и бензин в насмешку над ним закончится как раз там, где он сейчас находится.

Парень опять достал карту, чтобы точно понять, куда ему нужно идти. Получалось, что он находился сейчас не так уж и далеко от дороги, которая огибала слева Полярные Зори и устремлялась вниз, к не полностью прочитанной «Кандалаке». Нанас спрятал за пазуху карту и решительно зашагал к деревьям.

Дорога и впрямь обнаружилась скоро. С нее, через просветы в редкой растительности, даже видна была порой стена негостеприимного города, поэтому Нанас, двинувшись в путь, старался не смотреть в ту сторону. И лишь когда, притомившись идти, решил сделать первый привал — заодно глянул налево. Стены больше не было, Полярные Зори остались позади!

Молодой саам сошел с дороги и присел на поваленное дерево. Оглядевшись, он заметил, что лес стал значительно гуще. В основном, здесь росли березы, и Нанасу показалось даже, что они стали чуть выше и прямей, чем встречавшиеся ему раньше. Но как бы то ни было, это был настоящий, дикий лес, и опасности в нем подстерегали безоружного человека со всех сторон. Нападут и в самом деле волки — одним ножом от них не отмахнешься!

Да и есть уже хотелось довольно сильно, а для охоты нож был также малопригодным оружием. Надо было вырезать хоть какое-то подобие дротика, пусть и без наконечника. Впрочем, в качестве наконечника вполне мог подойти тот же нож, если привязать его, скажем, отрезанной от прочного ремня полоской.

Пришедшая в голову идея немного подняла настроение, однако урчание в пустом животе становилось все сильнее: желудку определенно не хотелось ждать, пока хозяин смастерит дротик, а потом добудет и приготовит какую-нибудь пищу. Ему хотелось заполучить внутрь хоть что-нибудь, но как можно скорей, а лучше — немедленно! Нанас разгреб снег, в надежде отыскать брусничник, на котором с осени могли остаться ягоды. Тот и впрямь нашелся, но ягод было всего две, да и то — маленьких и сморщенных. Видимо, жители Полярных Зорь, делая запасы на зиму, обобрали все вокруг очень тщательно.

От двух жалких брусничин голод, казалось, только усилился. Парень решил не терять больше времени, а сделать поскорее дротик и подбить им если не зайца или куропатку, то хотя бы лесную мышку или воробья. Правда, в столь маленькие мишени трясущимися от голода руками можно было еще и не попасть…

Выстругивать древко дротика тоже получалось не очень хорошо, руки и на самом деле дрожали. И возможно, не только от голода. Нанас даже догадывался, от чего еще, хоть и запретил себе об этом думать.

В результате, приматывая нож к неказистому, кривоватому дротику, он еще и порезался, что испортило настроение окончательно. Вспыхнувшая в сааме злость была столь сильной, что юноше по думалось: выйди на него сейчас синеглаз — порвал бы того голыми руками!.. Впрочем, лучше бы попался кто-нибудь более съедобный. Он согласился бы сейчас даже на волка или лису.

Нанас углубился в лес уже довольно далеко, но, как назло, никакой живности ему так и не встретилось. Или же он, взвинченный и расстроенный, никак не мог достичь нужной для охоты собранности и внимательности. Сейчас следовало выкинуть из головы все лишнее и настроиться на дело.

Встряхнувшись, саам остановился и прислушался. Ветра не было, и любой звук мог быть сейчас оставлен только живым существом — будущей пищей.

И звук раздался. Правда, совсем не такой, что рассчитывал услышать Нанас. Ему почудилось, что откуда-то издалека, с той стороны, где остались Полярные Зори, кричал человек. Причем не просто какой-то там незнакомец, а… Надя!

Он потряс головой и прислушался снова. Да нет же, какая глупость! Если так дело пойдет и дальше, то скоро ему будут не только слышаться голоса, но и мерещиться призраки!.. Неужели так трудно забыть, выбросить из головы эту девчонку?! Все, он выполнил данное «небесному духу» обещание, так что пора и духам, если они все-таки существуют, и прочей нечисти оставить его в покое! Помогли бы лучше с охотой! Небось, с голодухи всякие крики и мерещатся…

Нанас зашагал было дальше, но вдруг услышал звук отдаленного выстрела. И опять с той стороны, откуда ему до этого померещился крик. Сейчас у него не оставалось сомнений: стрельба была настоящей. Он постоял, прислушиваясь, еще, однако новых выстрелов не последовало. И все же юноша решил вернуться к дороге. Мало ли что… Вдруг кто-то попал в беду?.. Даже теперь он упрямо гнал от себя мысль, что кричала и стреляла именно Надя, предпочтя обойтись обезличенным «кто-то».

Как бы там ни было, а охватившее парня волнение оказалось настолько сильным, что он, сразу позабыв о голоде, почти бегом ринулся назад — насколько это позволял то и дело проваливающийся под ногами наст. Изредка Нанас останавливался и, навострив уши, поворачивал голову к Полярным Зорям. Но выстрелов и криков больше не было.

Зато, уже почти выйдя к дороге, он услышал другой звук — причем доносившийся с противоположной стороны… Сначала тот был очень слабым и напоминал писк комара, места которому в зимнем лесу определенно не было — тут уже точно можно было забеспокоиться о пошатнувшемся рассудке. Но звук становился все сильнее и громче, пока Нанас не сообразил наконец, что он ему тоже хорошо знаком, — так гудел мотор снегохода!..

Парень выбежал на дорогу и завертел головой. С той стороны, откуда слышался шум, показалась быстро двигающаяся черная точка. Даже не слыша звука мотора, можно было сразу понять, что это именно снегоход, — слишком велика была скорость. Но и с другой стороны, там, где остался негостеприимный город, из-за деревьев тоже показалось темное пятнышко. Только двигалось оно медленно, как и положено пешему человеку. То, что это именно человек, Нанас уже сумел разглядеть, даже увидел в руках у человека оружие, которым тот, заметив, что на него смотрят, тотчас стал размахивать.

Между тем шум двигателя самобеглых нарт был уже совсем близко, и юноша опять повернул голову в его сторону. Однако разглядеть мчавшегося к нему наездника у него так и не вышло: внезапно тот на полной скорости съехал с дороги и полетел в снег. Опрокинувшийся снегоход, взревев напоследок и выбросив из-под гусеницы снежный фонтан, резко заглох, отчего уши сразу наполнились звенящей тишиной.

Нанас, тотчас забыв о втором человеке, кинулся на помощь упавшему. Здесь, на открытом месте, наст оказался более твердым, чем в лесу, и, взламывая его при падении, водитель снегохода сильно расцарапал лицо, отчего и само оно, и снег возле него оказались испачканными кровью. Пострадавший мужчина лежал на боку, лицом к Нанасу, и на первый взгляд, кроме царапин на лице, никаких повреждений и ран у него не было. Однако еще до того, как добраться до несчастного, парня вдруг охватило нехорошее предчувствие. А добравшись, он сразу понял, что оно его не обмануло, — в спине мужчины, в такт неровному, слабому дыханию, покачивалось оперенное древко стрелы.

Глаза раненого были закрыты, он не шевелился, будучи, судя по всему, без сознания. Нанас растерялся, не зная, что делать. Наверное, нужно было вытянуть на дорогу снегоход и отвезти бедолагу… Куда?.. К тем, кто его подстрелил?..

Кстати, а что, если они рядом? Выскочат сейчас из-за деревьев, увидят чужака и тоже прошьют стрелами?

Юноша невольно присел в снег и, с опаской глянув на дорогу, чуть не закричал от неожиданности: человек в черном был совсем рядом. Обеспокоенный судьбой раненого, Нанас совсем забыл о нем, а ведь в руках незнакомца был даже не лук со стрелами, а самый настоящий автомат! Если он вдруг начнет стрелять, то Нанасу конец — не убежать и не спрятаться. Разве что метнуть первому дротик…

Он вскочил, резко поднял свое кривое орудие и внезапно севшим голосом пискнул:

— Чего тебе?! Уйди! Убью!..

И услышал в ответ:

— Нанас, ты что? Это же я!

— Надя?!..

Потрясение оказалось столь неожиданным и сильным, что в глазах у Нанаса потемнело. Дротик выпал из ослабевшей руки, ноги подкосились, и он рухнул в снег возле раненого мужчины.

— Что?.. Что с тобой?! — закричала, бросаясь к нему, девушка. — Ты ранен? Что?.. Где?..

Вероятно, увидев на снегу кровь, Надя подумала, что досталось и парню. Она упала на колени, отбросила автомат и принялась ощупывать лицо и грудь Нанаса, а затем попыталась перевернуть его набок.

Молодому сааму было так приятно чувствовать руки любимой, что он замер, невольно стремясь продлить волшебные мгновения. И лишь увидев на его лице счастливую улыбку, Надя, сдвинув брови, отпрянула.

— Ты что, издеваешься? Дуркуешь?.. Ты почему убежал, скотина ты бессердечная?! Я чуть с ума не сошла! Мы ведь договаривались, что ты меня дождешься!..

Внезапно из глаз девушки ручьями хлынули слезы. Надя закрыла лицо ладонями, ее плечи затряслись.

Слабость тут же оставила Нанаса. Он быстро вскочил на колени, придвинулся к любимой и, обхватив ее руками, крепко прижал к себе.

— Я ждал… — забормотал он. — Я ждал, ждал, а тебя все нет и нет… И я подумал, что ты… что тебя… что я тебе больше не нужен…

— Балбес! Идиот!.. — пуще прежнего зарыдала Надя. — Как ты мог?!.. Как ты только мог… такое!..

Девушка отняла от лица руки, сжала их в кулаки и замолотила по плечам и спине парня.

Он ошеломленно сжался от растерянности, смешанной с острым чувством внезапно охватившей его нежности.

— Не надо, не плачь, — зашептал он. — Все хорошо… Да, я балбес. Самый-самый глупый на свете идиот и балбес. Ты бей меня, бей! Посильнее лупи. Чтоб надолго запомнил…

— Да тебя не бить, тебя убить надо! — всхлипнула Надя, оставив наконец спину Нанаса в покое. Хотела сказать что-то еще, но тут рядом с ними раздался стон, и увлекшиеся друг дружкой влюбленные вспомнили, что они здесь не одни.

Нанас, осторожно сняв с себя Надины руки, придвинулся к раненому и склонился над ним.

— Это кто?.. — виноватым голосом спросила Надя. — Я видела, как он слетел с дороги, но…

— Он не просто так слетел, — ответил Нанас. — У него в спине стрела.

— Стрела?.. — заморгала девушка и, поднявшись на ноги, тоже подошла к лежащему рядом мужчине. — Ой, и правда стрела! Кто это его?.. — испуганно стала оглядываться она по сторонам.

— Да какая разница, кто! — отмахнулся Нанас. — Надо срочно что-то делать… Нужно отвезти его в Полярные Зори! Ведь там, наверное, есть кто-то, кто умеет лечить?..

— Не знаю, довезем ли, — вновь наклонившись над раненым, сказала Надя. И увидев, что тот, дернув вдруг окровавленной щекой, приподнял веки, спросила: — Что с вами случилось? Кто вас ранил?

— Варвары… — опять смеживая веки, простонал раненый. — На Кандалакшу… напали… Всех убили… Всех… Я один… Хотел… в Полярные Зори… предупредить… Они туда… скоро… Много… полчище… тьма!.. — Мужчина дернулся и широко распахнул вдруг глаза, которые, казалось, продолжали видеть тот самый кошмар, о котором он только что говорил.

Нанасу показалось, что упомянутая раненым жуткая тьма отражается в глубине этих наполненных непередаваемой мукой глаз. Ему самому стало до озноба жутко, и, клацнув зубами, он произнес:

— Вы можете встать? Мы отвезем вас в Полярные Зори!..

— Не надо… — едва слышно ответил мужчина. — Мне не помочь… Вы сами… скорее туда… Скажите… варвары… много… тысячи…

— Они близко отсюда? — спросила Надя.

— Не знаю… Пока нет… Меня ранили еще там… Ехал долго… пока мог… Они идут пешком… Спешите!.. Скорей!..

Внезапно несчастный судорожным рывком поднял голову, словно пытаясь разглядеть отставших врагов, но она тут же снова упала на снег и осталась лежать неподвижно, уставившись распахнутыми глазами в синее небо.

— Все… — выдохнул Нанас и, опуская мертвые веки, провел дрожащей ладонью по закаменевшему лицу.

— И что теперь? — спросила Надя.

— Надо бы похоронить, но нечем и некогда…

— Ты куда-то спешишь?

— Но ты ведь сама слышала: нужно предупредить об опасности!..

— Кого? — криво усмехнулась девушка. — Кого ты собрался предупреждать? Тех, кто вышвырнул тебя, как щенка, подыхать от голода и холода, перед этим еще и ограбив?

— Ну и что? — сдвинув брови, сказал Нанас. — Не в этом же дело. Не во мне… Люди могут погибнуть.

— Да какое тебе дело до этих людей?! — вспыхнула вдруг Надя. На ее лице выступили красные пятна, ноздри хищно раздулись — казалось, еще немного, и кинется в драку. — До этих зажравшихся боровов?! Можно подумать, это они построили атомную станцию; сидят, жируют в тепле и делят людей на достойных и на отбросы… Ты бы видел рожу этого Ярчука, начальника гарнизона! Смотрел на меня, будто на вошь, а про тебя услышал — думала, челюсть вывихнет, так его перекосило!..

— Так ты с ним все же встречалась…

— А то! И не только с ним. Он только гарнизоном командует, а у остальных жителей свой начальник имеется — мэр города, Виктор Петрович Сафонов. Когда Ярчук не захотел о тебе и слышать, я решила с тем тоже поговорить. А он только утром явился, вот я и куковала там. Хорошо еще в тепле, на улицу не выгнали…

— И что этот… мэр?..

— А ничего! — сверкнула глазами Надя. — Добренький такой, кругленький. «Ах-ах-ах, Наденька, ой-ей-ей!.. Уж как мы вам рады, как рады! А каким ваш папенька славным человеком был — и руки золотые, из говна конфетку сделал!..»

— Что, так и сказал? — округлил глаза юноша.

— Почти. Не суть… Главное, когда я его спросила, можно ли принять в число жителей еще одного славного человека, сразу начал юлить: мол, ресурсов на всех у них и так не хватает. Вот если бы этот человек тоже что-то делать умел, пусть не самолеты ремонтировать, но хотя бы что-то, чего другие не могут, тогда бы другой разговор… А сам, гад, пузо наел — небось, на семерых бы тех ресурсов хватило!.. Короче, плюнула я на их скотский рай и потребовала отвезти меня назад к воротам. Едва выбила у охраны свой автомат, да и то сначала магазин наполовину опростали. Так что все они сволочи — и охранники те, и Ярчук, и Сафонов.

— Но не одни ведь они живут в городе, — опустив глаза, тихо, но твердо возразил Нанас. — Наверняка там не все такие, есть и простые люди. Ведь и твой отец жил там. Подумай сама, стал бы он жить среди одних негодяев?

— Все равно! — упрямо мотнула головой Надя, хотя пыл ее определенно поутих.

— Что «все равно»? А сама-то ты что предлагаешь?

— Я предлагаю уехать. Вернуться в Видяево. Проживем как-нибудь и без этого долбаного рая!

— Но… нам все равно не доехать… Не хватит бензина. И бандиты…

— А что бандиты? — вскинула голову девушка. — Бандиты тоже люди. Вряд ли сильно хуже этих… Если бы Зори с другими городами поделились энергией, может, и там была бы нормальная жизнь!..

— Надя, — посмотрел на любимую парень. — Я ведь не против уехать. С тобой я — куда угодно, а здесь и не собирался оставаться. Но предупредить все равно надо. Иначе мы сами станем такими же, как они…

— Делай, как знаешь! — Надя резко повернулась и, подняв автомат, зашагала прочь.

— Постой… — растерялся он. — Ты куда?..

— Надо вытащить на дорогу снегоход. Не пешком же нам идти, если техника есть. Давай, помогай!

Обрадованный Нанас поспешил следом за девушкой. Вдвоем им довольно быстро удалось поднять и выкатить на дорогу самобеглые нарты.

— Только я в эти «райские» Зори больше ни ногой, — усевшись на водительское место, буркнула Надя. — Подъедем к периметру, я тебя в лесу подожду, сам сходишь… И вот еще что, — обернулась она, когда Нанас тоже собирался сесть сзади. — Забери-ка стрелу.

— Зачем? — пожал он плечами. — Лука у нас все равно нет.

— Затем, что других доказательств у тебя тоже не будет.

— Ну да, — признавая ее правоту, горько усмехнулся саам. — Мало ли чего наплетет этот бесполезный дикарь!..

— Вот именно, — кивнула Надя.

Едва вдалеке показалась стена периметра, девушка остановила снегоход.

— Ты чего? — спросил Нанас.

— Вон, — кивнула на стену Надя, — иди.

— Почему здесь?

— А не все ли равно? Охрана есть везде, связь тут тоже всюду имеется, так что без разницы, где сообщить.

— Вот, кстати, хотел у тебя спросить… — замялся Нанас. — Эта связь… Это радиостанции, как у вас, в Видяеве?.. А почему они такие маленькие здесь? И охранник ее как-то по-другому называл. Тефе… теле…

— Телефон? Есть тут и телефоны, и радиостанции. Телефон — когда сигнал по проводам передается, а радио — когда без. А радиостанции, если сигнал недалеко нужно передавать, могут быть и маленькими. Короче, тут все имеется. Еще и компьютерная сеть налажена, но это долго объяснять. В общем, беги, обрадуй дяденек, а я тут подожду.

— Обрадовать?.. Это же плохая весть…

— Не дуркуй. Я пошутила, — отмахнулась девушка. — Беги давай, не теряй время.

— Ты знаешь, — немного подумав, сказал Нанас, — наверное, лучше поехать к тем воротам, где мы уже были. Там меня уже знают, не придется объяснять, кто я такой. А здесь начнут разбираться — и впрямь лишь время потеряем.

— Ну, смотри, — вновь завела снегоход Надя, — мне все равно. Поехали к тем.

В следующий раз она остановилась возле оставленной ею и Нанасом цепочки следов, уходящей к деревьям.

— Может, все-таки пойдем вместе? — спросил Нанас.

— Не хочу! — отвернулась Надя. — Видеть их не могу!

— Ну, ладно… Жди тогда здесь.

— Да уж подожду. Не сбегу, как некоторые.

— Я не сбегал!.. Просто я думал… Я же тебе говорил!..

— Да ладно тебе, ладно! Шучу я так.

— Что-то ты нехорошо в последнее время шутишь, — насупился Нанас.

— Подеремся? — усмехнулась девушка.

— Зачем?..

Видя, как округлились глаза любимого, Надя не выдержала и рассмеялась:

— Нет, ну ты правда еще дикий! Все, беги, не буду больше шутить.

— Нет, ты шути, — встал со снегохода Нанас, — только не так часто. И так, чтобы я понимал, что ты шутишь.

— Хорошо, я буду предупреждать, когда соберусь пошутить, — улыбнулась девушка. А потом, видя, что ее «дикарь» все еще топчется возле снегохода, прикрикнула: — Слушай, ты пойдешь или нет?! Если нет, то садись и поехали дальше!

Откровенно говоря, Нанасу не очень хотелось идти к охранникам. А точнее, ему совсем не хотелось расставаться с Надей, даже ненадолго. В памяти еще очень свежи были минуты, когда он думал, что любимая предала его и он остался на всем этом недобром свете один. Саам, разумеется, не думал, что Надя уедет сейчас без него, но все равно было страшновато. И от этого в нем начала расти злость на себя. В конце концов, на людей надвигается большая беда, смертельная опасность, а он ведет себя, как несмышленый ребенок!

Нанас взял было свой неказистый дротик, потом передумал, воткнул его в снег возле «самобеглых нарт» и решительно зашагал к периметру.

Сначала он просто быстро шел по своим старым следам, а когда за редкими деревьями стала видна стена, не выдержал и побежал. Шагов за сто до ворот он на бегу стал размахивать окровавленной стрелой и завопил во все горло:

— Эй! Беда! Варвары! Сюда идут варвары!!!

Охранник в бревенчатой башенке над воротами заметил его давно, но, услышав крик, слов, по-видимому, не разобрал и, склонившись к пулемету, повернул его ствол в сторону Нанаса. Однако тот, не снижая скорости, продолжал махать стрелой и кричать:

— Варвары!!! Там варвары! Они идут сюда! Скажи это всем!

Похоже, мужчина наконец что-то разобрал из его воплей. И узнал Нанаса, поскольку это оказался тот самый охранник, что был здесь и утром.

— Какие еще варвары?! — закричал он в ответ. — Я пока вижу только одного! Ты опять за старое? На самом деле хочешь отведать свинца?

— Я не вру! — остановился перед проволочным заграждением Нанас. Он протянул стрелу: — Вот! Это я достал из спины того, кто мне сказал про варваров. И я не прошусь к вам, просто скажи остальным про варваров. Они убили всех в Кандалакше и сейчас идут сюда. Их очень много! Тот сказал: тьма.

— Убитый сказал? — хохотнул охранник. Впрочем, смешок у него получился нервный.

— Когда говорил, он был еще жив, — не стал обращать внимания на издевку Нанас. — Умер потом. Вот же стрела, посмотри! У меня не было с собой лука и стрел, ты же видел.

— Ладно, стой там! — Охранник снял с пояса небольшую продолговатую черную коробочку с коротким отростком и стал что-то в нее говорить. Затем повесил ее снова на пояс и повторил: — Стой там, где стоишь. Жди.

Прошло совсем немного времени, и дверь рядом с воротами распахнулась. Оттуда вышел еще один, незнакомый, охранник и направился к Нанасу. Открыл проходы в заграждениях и мотнул головой:

— Ко мне!

Подождал, пока вестник зайдет внутрь заграждений, закрыл проходы и опять мотнул головой:

— За мной.

Вскоре Нанас оказался в том самом помещении, куда их с Надей привели прошлой ночью. Возле стола сидел Сошин. Хоть Нанасу он и не понравился при первой встрече, сейчас молодой саам все-таки обрадовался начальнику охраны: как-никак, тот его уже знал и не нужно было рассказывать о себе с самого начала.

Мужчина был без шапки, но в куртке — правда, расстегнутой, — видимо, пришел сюда недавно.

Нанас подошел к столу и положил перед Сошиным окровавленное доказательство:

— Вот!

— Что «вот»? — ожег его холодным взглядом начальник охраны. — Чего ты мне тут всякую срань суешь?

— Это не ср… — запнулся Нанас. — Это стрела варваров. Они ранили ею человека, который поехал сюда на снегоходе из Кандалакши, чтобы предупредить вас о беде.

— И где сейчас тот человек?

— Там, — махнул рукой Нанас. — Не очень далеко. Но уже там, где ваша стена кончилась.

— И что он там делает?

— Лежит. Он умер.

— Сам? Или ты ему помог?

— Ему помогло вот это, — ткнул Нанас пальцем в стрелу.

— Откуда мне знать, что ты не врешь? — скривил губы Сошин. — Может, это ты сам подстрелил какого-то несчастного путника, а теперь рассказываешь тут сказки про варваров, хочешь нас дураками выставить?

— Но у меня не было лука и стрел, вы же видели!

— Кто тебя знает, может, ты их оставил в лесу перед тем, как идти сюда!

— Ничего я не оставлял! И вообще, как хотите. Я вам про варваров сказал, а если вы мне не верите, то я тут ни при чем. Я поехал.

Нанас уже развернулся к двери, когда Сошин спросил:

— Поехал?.. На чем это ты собрался ехать? Оленя в лесу поймал?

— Не поймал, — закусил губу Нанас, досадуя, что проговорился. Ведь, узнав про снегоход, охранники могут его отобрать, как отобрали и тот, на котором они сюда прибыли. — Но, может, поймаю еще.

Однако начальник охраны был далеко не глупым.

— Погоди-ка, — потер он лысину. — Ты сказал, что человек ехал на снегоходе… Так что, ты на этом снегоходе сюда и приехал?..

Нанас подумал, что отпираться уже не имеет смысла, и осторожно кивнул.

— То есть, ты хочешь сказать, — вздернул одну бровь Сошин, — что умеешь водить снегоход?.. Хотя, погоди… Надежда… Тебя догнала Надежда Будина и вы вернулись сюда вместе?

— Она не вернулась, — буркнул Нанас. — И я не вернулся, а просто пришел сказать о варварах. И снегоход я умею водить, да.

— Да хрен с ним, со снегоходом! — подскочил начальник охраны. — Надежда тоже видела того кандалакшенца?

— Видела. И слышала.

— Тогда быстро за ней, пусть она подтвердит твои слова!

— Она не хочет сюда идти.

— А ты убеди. Скажи, что тебе не поверили и невинные люди погибнут только из-за ее упрямства.

— Почему вы не верите мне, но поверите ей?

— Потому что ты сам дикарь. Варвар. Может, ты даже сам не соображаешь, что сейчас молотишь.

— Я понимаю! — вскинулся Нанас.

— А то, что я тебе только что сказал, ты тоже понял? — подбоченился начальник охраны, вперив в него полный презрения взгляд.

— Понял.

— Тогда бегом за Будиной, мать твою!!! — рявкнул Сошин так, что у Нанаса заложило уши.

И случилось то, о чем позже он всегда вспоминал с заливающим лицо жаром. Вместо того, чтобы высказать в ответ все то, что думал он о начальнике и о всей его охране вместе взятой, или хотя бы просто молча повернуться и уйти, чтобы никогда сюда больше не возвращаться, он сжался, закивал, бормоча что-то вроде: «Да-да, сейчас, я сейчас…», и на самом деле побежал выполнять приказ этого совершенно постороннего для него человека.

Скорее всего, Нанас и не был виноват в таком поведении вовсе — сработало с детства вбитое в его голову внушение: он — никто, он лишь горстка муки, из которой месят тесто и пекут свои лепешки старейшины и нойд Силадан. Наверное, и этот орущий на него с нескрываемым презрением человек стал для него в тот миг одним из тех самых старейшин, а то и самим Силаданом.

Нанас опомнился, когда уже подбегал к ожидающей его возле снегохода Наде. Лишь тогда его охватил жгучий стыд. Настолько болезненно острый, что из глаз его даже брызнули слезы. Он поспешил отвернуться, однако Надя успела уже что-го заметить.

— Ты чего? — двинулась она к нему. — Они опять тебя послали?.. Скоты! Я же тебе говорила!.. Садись, поехали отсюда.

— Нет! — дернулся Нанас. — То есть да, послали… Сошин послал меня за тобой.

— За мной? — презрительно скривилась девушка. — Что, решили уговорить меня остаться?

— Нет, не для этого. Он хочет, чтобы ты подтвердила мои слова. Насчет варваров…

— Ах вот как? — вскинула голову Надя. — Выходит, тебе не поверили? И ты из-за этого расстроился?.. Да наплюй ты на них! Ты свою совесть очистил, все им сказал. А поверили они или нет — это уже их проблемы. Все, садись, поехали. — Она подошла к снегоходу и уселась за руль. — Как говорится, осторожно, двери закрываются. Станцию «Полярные Зори» поезд проследует без остановки!

Нанас не сдвинулся с места. Ему очень хотелось и впрямь наплевать на всех этих напыщенных начальников рая, забыть о них навсегда и уехать с Надей куда глаза глядят. Но все-таки он верил, что в Полярных Зорях живут не только «сошины», «ярчуки» и «сафоновы», но и простые, нормальные люди. Уехав, он обрекал их на погибель. Да, прямой вины Нанаса в том не было, он сделал, что от него зависело, но… Ведь убедить Надю сходить туда он тоже мог. Или, по крайней мере, мог хотя бы попробовать. Поэтому он, стремясь, чтобы голос звучал как можно более твердо, сказал своей любимой:

— Нет. Мы сейчас не поедем. Ты должна сходить и поговорить с Сошиным.

— Должна? — резко обернулась к нему Надя, и карие ее глаза показались ему сейчас черными. — Кому это я, интересно, что-то должна?

— Людям. Которые могут погибнуть.

— Ни фига! Людям должны те, которые взялись их охранять. Вот пусть и выполняют свой долг.

— Они будут выполнять. Но они ведь не знают о том, что им грозит…

— Не знают?.. — всплеснула руками девушка. — Они что, такие идиоты, что один раз им сказать недостаточно? Почему я должна повторять то, что уже сказал ты?

— Да ничего ты им не должна, — поморщился Нанас. — Ты ведь сама мне сказала наплевать на них? Вот и наплюй. Просто это я тебя прошу. Лично я.

Наверное, Надя увидела что-то в его глазах или услышала между слов в его дрогнувшем голосе. Сначала девушка и правда сплюнула, а потом поднялась с сиденья.

— Ну ладно, пойдем. Я им скажу. Я им такое скажу, что надолго запомнят…

— Ты, главное, им про варваров скажи, — стараясь не выдать свою радость, проговорил Нанас.

— Хотя нет, — остановилась вдруг Надя, и внутри у него все похолодело. — Чего это мы пойдем? Ноги еще ради них будем стаптывать! Мы поедем. И пусть только попробуют еще и этот снегоход захапать, я им тогда такой последний бой устрою… И вообще, заставлю полный бак заправить!..

Нанас сильно сомневался в разумности этой идеи. Он был почти уверен, что они потеряют и этот снегоход, если поедут на нем к воротам. Но отговаривать Надю все-таки не решился — хорошо уже знал ее упрямый характер. Самое главное, что она вообще согласилась на его просьбу. Пусть только скажет охране города о надвигающейся беде, а все остальное — ладно.

Когда они подъехали к периметру, проходы в заграждениях из колючей проволоки уже были открыты. Сразу за ними стояли с автоматами наперевес двое охранников и лично их начальник, Сергей Викторович Сошин. Однако Надя не стала проезжать внутрь заграждения, а остановила и заглушила снегоход шагов за десять до первого ряда проволоки. Мало того, она еще демонстративно вынула из замка зажигания и положила в карман ключ.

Нанас мысленно похвалил ее за такую предусмотрительность, хотя все равно не очень-то верил, что снегоход у них не отберут. Между тем девушка быстро встала с сиденья и решительно направилась к Сошину. Нанас поспешил следом за ней.

Надя остановилась возле начальника охраны и сразу выпалила:

— Ну, вот она я! Что вам от меня нужно?

— Да уже ничего, — усмехнулся Сошин, и такой его ответ удивил Нанаса и, похоже, несколько сбил решительный Надин настрой. Наверняка заметив это, начальник охраны вновь стал серьезным и пояснил свои слова: — Мне требовалось подтверждение тому, что рассказал этот… молодой человек. Его сообщение имеет слишком большую важность, чтобы поверить первому встречному, уж простите меня за прямоту. И поскольку он не сбежал, а привел сюда вас, то мне уже ясно, что вы готовы подтвердить его слова.

— Но я ведь тоже для вас первая встречная!.. — уже с куда меньшим запалом воскликнула Надя.

— Допустим — вторая, — опять усмехнулся начальник. — И вы не… — Он замялся, подыскивая подходящее слово, и девушка закончила за него:

— Не дикарка?

— Можно сказать и так, — кивнул Сошин. — К тому же, вы вернулись на снегоходе — как я понял, принадлежавшем ранее Кандалакшскому вестнику, и…

— Снегоход мы вам не отдадим! — вновь перебила его Надя.

— То есть, вы все-таки отказываетесь остаться с нами?

— Отказываюсь.

— Что ж, это ваше право. Только я попрошу вас пройти ненадолго в помещение охраны. Наверняка с вами захочет поговорить начальник гарнизона, после того как я сообщу ему о случившемся.

— А что еще говорить? Вы и так уже все знаете.

— Тем не менее, я вас очень прошу, — прижал к груди руку Сошин.

— Ладно, — буркнула Надя и, сняв с плеча автомат, протянула его Нанасу: — Побудь пока возле снегохода.

— Нет-нет, — поднял руку начальник охраны, — он пусть тоже идет с нами.

— Вы его тоже просите? — прищурившись, выделила последнее слово девушка.

— Тоже… прошу, — чуть помедлив, произнес Сошин и бросил короткий взгляд в сторону Нанаса, в котором тот не заметил и намека на просьбу.

— А снегоход? — спросил Нанас.

— За ним присмотрят.

— Пусть тогда заодно и заправят, — с вызовом глянула Надя на Сошина. — Это наша ответная просьба.

— Хорошо, — кивнул тот и повернулся к охранникам: — Залейте полный бак!

— Но горючее… — растерянно заморгал один из них.

— По статье «Острая служебная необходимость»! — резко оборвал его Сошин. — С моим личным кодом. Я потом распишусь.

— Без подписи не выдадут…

— Ч-черт!.. Ладно… Вороненко, иди со мной, возьмешь накладную. — Начальник охраны сплюнул и повернулся к Наде: — Видите, не доверяют даже мне! И это правильно. Во всем должен быть порядок.

Они опять сидели в той же самой комнате, похожей на кают-компанию, и Нанасу временами стало казаться, что они отсюда никуда и не уходили. Разве что на столе теперь лежала принесенная им стрела, и запекшаяся на ее наконечнике и древке кровь каждый раз возвращала его к тревожным мыслям.

Тревожен был и голос начальника охраны Сошина, которым тот, сидя за столом, докладывал в продолговатую штуковину — телефон:

— …Никак нет, Олег Борисович, на дезинформацию не похоже. Будина подтвердила его сообщение. Они вернулись на снегоходе, на котором, по их словам, ехал к нам раненый… Так точно, стрела, которой он был ранен, тоже здесь. Численность?.. Данные недостоверны, но предположительное количество так называемых варваров достаточно велико, не менее тысячи…

— Он сказал: их там полчище, тьма!.. — подсказал внимательно слушавший разговор Нанас, но Сошин отмахнулся, продолжая докладывать:

— Из полученной информации следует, что Кандалакша полностью разрушена, все жители погибли. Да, именно все! Если это действительно так, то их там даже не одна тысяча… И самое главное, раненый сообщил, что варвары уже направляются к нам. Я думаю, Олег Борисович, лучше перебдеть, чем… Так точно, Олег Борисович!.. Слушаюсь!.. Есть принять оперативное руководство! Есть готовность один!.. Так точно, огонь на поражение! Объявляю боевую тревогу.

Начальник охраны бросил телефон на подставку и стал что-то нажимать на различных неведомых Нанасу штуковинах, расположенных на столе. Там тревожно, словно глаза свирепых хищников, замигали разноцветные — в основном красные — огоньки. Потом откуда-то издалека, но все равно очень громко, отчаянно и жутко завыло некое чудище, от чего кожа Нанаса тут же покрылась мурашками и, кажется, зашевелились под шапкой волосы. Парень судорожно сглотнул и заерзал, пытаясь сообразить, с какой стороны периметра доносится этот вой, и, соответственно, в какую сторону им следует убегать. Однако он успел заметить, что Надя, да и сам Сошин на этот зловещий звук не обращают никакого внимания, и с побегом решил погодить. А начальник охраны, между тем, поднес к губам еще один телефон, или что-то на него очень похожее и заговорил, отчетливо и громко — так громко, что звук его голоса странным образом стал слышим и за стенами помещения, перекрывая даже зловещий вой чудища, который, правда, стал заметно тише:

— Внимание всем! Говорит центральный пост охраны! Говорит центральный пост охраны! Внешняя угроза периметру! Угроза периметру! Объявляется боевая тревога! Повторяю: боевая тревога! Всем сменам занять боевые номера по готовности номер один. Повторяю: всем сменам занять боевые номера! Готовность номер один. Вероятное движение противника — санкт-петербургская трасса со стороны юга. По обнаружении противника немедленно докладывать на центральный пост! При попытке противника атаковать периметр — немедленно открывать огонь на поражение! Повторяю: огонь на поражение! Всем постам: доложить, как поняли? Как поняли, посты? Докладываем на селектор. Южный-один, доложи, что там с дозором?

Сошин замолчал, тяжело навалившись локтями на стол и сжимая обеими ладонями похожую на телефон штуковину. Зато, шепеляво и не очень разборчиво, разными голосами заговорило что-то, расположенное перед ним:

— Южный …дин принял… дозор …правлен …ще не …рнулся …жный три …нял вас!.. …тральный два… КАЭС один готов! …рвый Зашеек …ринял!.. Второ… …жный понял… …шеек два принял!.. …онял третий КАЭС!..

Так шепелявило, трещало и щелкало еще довольно долго. Нанаса даже слегка зачаровала эта звуковая неразбериха, и он не сразу услышал, что говорит ему Надя. Собственно, услышал, лишь когда любимая дернула его за рукав:

— Все, поехали! Теперь разберутся без нас.

— Но он же просил, — глазами показал на Сошина Нанас.

— Мы были ему нужны на тот случай, если бы Ярчук захотел с нами говорить. А сейчас тревога уже объявлена, так что можем ехать. И давай-ка побыстрей, а то и впрямь эти варвары нагрянут — жди, пока их перебьют!..

— Кого? — испугался Нанас.

— Варваров, конечно. Видал, какая тут оперативность? — В Надином голосе Нанас впервые после приезда сюда услышал явное уважение по отношению к жителям города. Ему даже почудилось в нем нечто похожее на зависть. И, словно в подтверждение его мыслей, Надя вздохнула: — Прямо как в армии!.. — Но тут же, уловив на себе удивленный взгляд Нанаса, поправилась: — А до флота им все равно далеко. Поехали!

Нанас неуверенно кивнул, но не успел подняться, как на столе у Сошина опять затрещало. На сей раз голос был слышен куда лучше, и звучал он весьма взволнованно:

— Центральный! Это южный-один!.. …зор вернулся! В …сяти километрах с юга по питерской тра… …жется большая масса людей! …деты в шкуры, вооружены как луками и коп… с …порами, так и огнестре… …жием.

— Чем вооружены? — подался вперед начальник охраны.

— Луками, топорами, …пьями, но есть и автоматы, …жья… Близко не подъезжа… …блюдали издалека в бинокль.

— Сколько их? Что значит «большая масса»?

— …сколько сотен как минимум, но скорее …его больше тысячи, хвост …лонны не был виден.

— Повтори: как они далеко от нас?

— Голова колонны кило…трах в десяти от нашего поста.

— Понял. Готовьтесь к встрече. Сразу как подойдут — огонь на поражение!

— Так точно, стреляем на поражение!

— Давай…

И тут заверещал телефон. Нанас даже подпрыгнул от неожиданности и скосил взгляд на Надю — не заметила ли та его испуг. Но девушка в его сторону даже не смотрела, все ее внимание было устремлено на стол. Услышанные новости заставили ее забыть о том, что она только что собиралась отсюда уходить.

Начальник охраны между тем поднес к уху телефон, и с первых же его слов Нанасу стало понятно, что разговаривает он опять с Ярчуком:

— Так точно, сведения подтвердились!.. Ах да, вы слышали… Дикарь?.. Какой дикарь?.. А, этот… — Сошин скользнул по нему краем глаза и закивал: — Так точно, еще здесь. Будина тоже здесь… Слушаюсь, Олег Борисович! Сию минуту.

Начальник охраны положил телефон, встал и повернулся к Нанасу с Надей. Однако не успел он раскрыть и рта, как девушка презрительно фыркнула:

— Будина и дикарь были здесь, да все вышли. Заправили там наш снегоход?

— Куда вышли?.. Какой снегоход?.. — казалось, Сошин всерьез растерялся — слишком далеко отсюда были, видать, его мысли. Но он быстро пришел в себя, осознал услышанное и рассвирепел — тоже, похоже, что не на шутку: — Ты чего тут дурочку строишь и из меня дурака делаешь?! Не слышала, что творится?! Куда ты сейчас поедешь — прямо в лапы этой своре?

— Нет. В другую сторону, — буркнула Надя.

— В другую сторону! — всплеснул руками начальник охраны. — А ты уверена, что они с одной стороны подходят?

— А с чего это мы вдруг стали на «ты»? — прищурилась Надя.

— Военное положение потому что… — буркнул, несколько снизив пыл, Сошин. Лицо его покрылось вдруг красными пятнами. — И вообще, я тебя… вас… почти в три раза старше.

Теперь покраснела и Надя.

— Ладно, это я так… Зовите на «ты», конечно. А вот Нанаса дикарем называть не стоит. И хватит разговоры разговаривать! Мы поехали. Если нарвемся на неприятности — это будут наши проблемы.

— Да что это за капризы! — стукнул кулаком по столу Сошину. — Проблема у нас у всех сейчас одна. Вот отобьем… этих — езжайте, куда душа пожелает! А сейчас поедете в городскую администрацию.

— Зачем это? — вздернула подбородок Надя.

— Начальник гарнизона и мэр хотят услышать про того, из Кандалакши, от вас лично.

— Вы ко мне снова на «вы»?

— «От вас», — крутанул головой Сошин, обведя взглядом Надю и Нанаса, — это значит от вас обоих. Вместе поедете.

— Ого! — усмехнулась Надя. — Их высокоблагородия снизошли на милость…

— Разговорчики!.. — снова стукнул по столу начальник охраны и, щелкнув там чем-то, крикнул, склонившись к своим мигающим штуковинам: — Парсыкин! Быстро ко мне!

Мужчина в такой же пятнистой, как у всех охранников, одежде появился в комнате столь быстро, словно ждал этого приказания рядом с дверью. И то ли одежда его была по размеру больше, чем необходимо, то ли на самом деле был таким, но показался он Нанасу каким-то квадратным, широким и нескладным, несмотря на его быстроту. Зато это был первый встреченный им здесь человек, который, увидев их с Надей, широко и открыто улыбнулся обоим. Это не ускользнуло и от внимания Сошина.

— Хватит лыбиться, — буркнул он, — это не клоуны. Отвезешь их в «Белый дом».

— А потом ждать или возвращаться? Если надо ждать, то я мог бы сходить пообе…

— Константин! — грозно нахмурясь, перебил его начальник охраны. — Ну когда ты отучишься балаболить не по делу?

— Почему не по делу? — обиженно заморгал «квадратный человек». — Я сегодня еще не обедал, а голодный водитель — потенциальная опасность для пассажиров. А поскольку мой главный пассажир — это вы, то…

— Молчать! — грохнул по столу кулаком Сошин. — Война, можно сказать, начинается, а у тебя только жратва на уме!

— Война — войной, а обед — по расписанию, — пробурчал в ответ мужчина. — Народная мудрость, между прочим.

Услышав про обед, Нанас вспомнил, что и сам за целый день ничего еще не ел, и желудок его тут же отозвался подтверждающим урчанием. Да и Надю наверняка тут ничем не угощали… И, прежде чем возмущенный начальник в очередной раз собрался ответить своему не в меру говорливому подчиненному, саам воскликнул:

— Вот-вот! Мы с Надей тоже голодные. Вы бы сперва покормили нас легохонько, а потом уже отправляли… к этим…

— Не к «этим», а к мэру города Полярные Зори и к начальнику городского гарнизона! — помахал поднятым пальцем Сошин. — И здесь у меня не столовая, чтобы кормить…

— А давайте я их сначала в столовую отвезу! — радостно заговорил «квадратный» Парсыкин. — И сам заодно…

— Константин!.. — вздел кверху руки начальник охраны. — Я давно собирался взять другого водителя, и этот миг, чую, настал. Пойдешь у меня с варварами биться, говорун!

— Мне нельзя биться, — вздохнул Парсыкин. — Я широкий очень, в меня сразу попадут. И своим буду обзор загораживать.

— Если сразу попадут, то не будешь, — хмыкнул Сошин, который, судя по всему, не умел долго и всерьез сердиться на своего водителя. Впрочем, он тут же опять стал хмурым и ткнул пальцем сначала в него: — Ты, — а потом поочередно в Надю и Нанаса, — берешь их и отвозишь в мэрию. Едешь сразу назад и быстро, я повторяю: быстро! где-нибудь перекусываешь. А потом — пулей сюда!

— А мы?!.. — в один голос воскликнули Нанас и Надя. — Только думали они каждый о разном, потому что Нанас добавил потом: — Где мы поедим?.. — а Надя: — Как мы потом назад вернемся?

— Назад вас вернут… — преувеличенно бодро начал Сошин, но, внезапно запнувшись, закончил уже менее уверенно: — Если сочтут нужным. Насчет же кормежки ничего обещать не могу. В мэрии есть буфет, так что… Короче говоря, на месте будет видно, там уже не я буду вами командовать.

— Командовать?!.. — вскинулась Надя. — Если сочтут нужным?.. Такой, значит, расклад? Ну уж дудки! Мы уезжаем, счастливо оставаться!.. — И девушка решительно потянула Нанаса за рукав к двери.

Однако Константин Парсыкин, несмотря на свою квадратность, оказался проворнее их и полностью заслонил собой дверной проем, для надежности еще и раскинув руки.

Начальник же охраны укоризненно покачал головой:

— Какие же вы непонятливые, господа хорошие!.. Сказано же вам: пока не отобьем врага и пока в городе объявлена боевая тревога, никуда вы отсюда не уедете. И вообще, поскорей встретиться с Ярчуком и Сафоновым в ваших же интересах, поскольку именно они теперь будут решать вашу судьбу. Я, даже если бы захотел, выпустить вас не смогу, потому что получил насчет вас конкретный приказ и нарушать его не собираюсь.

Надя полыхнула сердитым взглядом, фыркнула, но промолчала и отпустила рукав Нанаса.

— Вот так-то лучше, — сказал Сошин и, виновато опустив глаза, добавил: — А вот автоматик пока придется оставить… Лично обещаю сохранность до вашего возвращения!

— Вернете два, — протянула Надя начальнику охраны оружие.

— Два? — выкатил тот глаза. — Это еще почему?..

— У Нанаса тоже «калаш» был, а вы его безоружного выгнали. Да, и чтоб заряжены были оба под завязочку.

— Тебе бы на базаре торговать, — пробурчал под нос Сошин, но, заметив на лице Нади начинающее вскипать возмущение, замахал на нее руками: — Ладно, ладно, все вам будет!.. — И резко повернулся к Парсыкину: — Выполняй, Константин! Да поживей, пока у нас танк не выторговали!..

Парсыкин, похоже, обиделся на замечание девушки. Во всяком случае, молчал он очень долго: Нанас за это время успел бы, наверное, досчитать до десяти, если бы его чрезвычайно не заняло то, что он увидел за дверью.

А увидел он там большой-пребольшой город — наверное, не многим меньший по размеру, чем Мончегорск. Но Мончегорск он видел лишь издали, да и то в основном ночью, подсвеченный лишь сполохами северного сияния, а Полярные Зори раскинулись перед ним во всей красе днем. Правда, основные его здания тоже располагались далековато отсюда, но зато Нанас сумел разглядеть, что были они не только серыми, хотя такие и составляли большинство, но также и желтыми, коричневыми, красными, розовыми, зелеными и голубыми… Просто радуга, а не город! Неужели «небесный дух» был все-таки прав и это на самом деле рай?.. Или все же… Вдруг Надя все-таки ошибается и могущественные духи существуют?.. Ну, пусть их нету сейчас, но раньше они были и, перед тем как исчезнуть, успели создать такое вот сказочное чудо? Недаром эти разноцветные дома так похожи на радугу или на северное сияние, словно всем видом показывая свое родство с небом, с Верхним миром?.. Понимая умом, что подобные мысли — явная глупость, юноша никак не мог полностью выбросить их из головы, и уж тем более был не в силах сдержать стук бешено заколотившегося сердца.

Видимо заметив в его глазах невольный восторг, Парсыкин заговорил опять. При этом он вроде бы обращался к Нанасу, но было понятно, что отвечает водитель на сказанное Надей:

— Ну что, серый, да? Серый? Не знаю, разве что некоторые тут у нас дальтоники, так от этого никакие очки не помогут.

— А что, не серый?.. — буркнула девушка, не желавшая признавать свою неправоту. — Все равно серых зданий больше. А вон там, — махнула она рукой влево, — вообще серым-серо и жутко некрасиво.

Нанас посмотрел, куда показывала его любимая. Здесь, совсем почти рядом от них, и впрямь громоздилось множество не вполне привлекательных коробов, почти все из которых были, к тому же, без окон. Зато над ними возвышалось несколько труб, а одна, большая, — даже с чередующимися белыми и красными полосами наверху.

Вспомнив, что похожие трубы и здания, правда, в куда большем количестве, он видел неподалеку от Мончегорска, а также то, что рассказывал о них Роман Андреевич, Нанас решил показать новому знакомому, что не такой уж он и дикарь, как о нем тут все думают. Он принял равнодушный вид, даже зевнул, и произнес как можно небрежнее:

— Что, медно-никелевый комбинат? Металл легохонько делаете?..

— Какой металл?.. — заморгал Константин. — Никакой не металл… Это котельная. Правда, топлива давно нет, воду электричеством греем, так что трубы теперь просто так торчат. А завод у нас тоже имеется, бетонный. Нам бетон куда важнее, чем этот твой металл! Из чего все это было делать? — махнул он рукой вдоль уходящей в обе стороны высоченной стены периметра. — Из металла, что ли? А где бы мы столько руды взяли? Тут бетонные плиты — самая нужная вещь! Жизненно необходимая!.. А ты: металл!..

— Да ладно, — сказал Нанас. — И вовсе металл не мой. Я его и не видел почти. — Про себя он подумал, что бетона раньше вообще не видел, но озвучивать эту мысль не стал.

Пока они разговаривали с Парсыкиным, Надя достала висевший под шинелью бинокль и разглядывала раскинувшийся поодаль от них город. Отняв от глаз «волшебные стекла», она сказала, немного смущенно посмотрев на водителя:

— Ну, в общем-то да, не очень серые твои Зори. Просто меня ночью везли, а ночью, сам понимаешь, все кошки серы. Так что поехали, посмотрим на ваш «Изумрудный город» днем.

— Кстати, — хлопнул по лбу Парсыкин, — и впрямь ведь пора ехать! Начальство ждать не любит. И боевая тревога притом. Как бы меня на самом деле Ярчук на битву с варварами не отправил. Суровый мужик!..

И он, махнув рукой, повел молодых людей к большой блестящей черной коробке на колесах, которая, как уже знал Нанас из Надиных рассказов и показанного ею на подлодке «кино», называлась автомобилем. Собственно, юноша уже и сам догадался, что работает эта штука примерно так же, как и снегоход, только вместо гусеницы и лыж у нее четыре колеса, да сверху она закрыта металлическим кожухом с окнами для защиты от снега, дождя и ветра. И опять ему захотелось показать Константину, что он не совсем уж безмозглый и ничего не знающий, а потому, подойдя к автомобилю, деловито кивнул на его отражавший солнце бок:

— Что, такой олешка, небось, много бензина расходует?

— Какой бензин! — хохотнул в ответ Парсыкин. — Бензин у нас на вес золота, на нем только полицейские и охранные байки работают, снегоходы охотников, да еще пара-тройка машин для дальних вылазок. Где его брать, бензин-то? Какой-то эн-зэ остался, так его выдают только за подписью больших шишек и только по острой служебной необходимости. Зато у нас электроэнергии — хоть залейся, поэтому все тачки в электромобили переделали. Заряжать только часто приходится, а так — красота!

— А Сошин — большая шишка? — прищурилась Надя.

— А то! Начальник охраны центрального периметра! — с гордостью произнес Константин. — Видишь вот, и личное авто с водителем имеется.

— То есть, его подписи для выдачи бензина достаточно?

— Ну, если для острой необходимости… А что?

— Да нет, ничего. Поехали давай, а то с варварами повоевать не успеешь!

— Поедем-поедем! — закивал водитель. — Кстати, мы ведь еще даже не познакомились… — И протянул Нанасу руку: — Константин. Можно просто Костя.

Сейчас, при дневном свете, стало хорошо видно, что большой широченный Парсыкин не намного старше Нанаса с Надей. Его и впрямь можно было называть неполным именем, не чувствуя неловкости.

— Нанас, — ответил саам рукопожатием. — Просто — тоже Нанас.

— Нанас… — покривился Костя. — Непривычно как-то… Забуду. Может, что-нибудь русское придумаем? Что там у нас есть на «н»?.. Никита, Николай… О! Давай Коляном будешь?

— Почему? — не уловил юноша.

— Ну, так мне проще запомнить. А что? Хорошее имя — Коля. Разве нет?

— Не знаю…

— Ничего, привыкнешь! Короче, ты теперь Колян. Колька. — Парсыкин хлопнул Нанаса по плечу и, немного помешкав, сунул ладонь Наде: — Костя. Уважаю людей, признающих ошибки.

— Надя, — девичьей ладошки едва хватило на то, чтобы пожать лишь Костины пальцы. — Надеждой звать тоже можно, но развивать мысль дальше не стоит.

Костя хмыкнул, дернул головой и отпер наконец двери машины.

Внутри автомобиль произвел на саамского парня едва ли не большее впечатление, чем снаружи. Сиденья были обтянуты серой кожей, и Нанас, робко примостившись рядом с водителем, погрузился в ласково принявшую тело мягкость. Надя устроилась сзади и тоже, не удержавшись, ахнула:

— Ух ты, здорово как!

— А то!.. — расплылся в широкой улыбке Парсыкин. — Холим, нежим и лелеем.

Затем он что-то повернул, и машина, тихонько зажужжав, плавно тронулась с места а потом, набирая скорость, покатилась к раскинувшемуся впереди городу.

Правда, скорость эта показалась Нанасу не очень большой — по его мнению, снегоход ездил куда быстрее. Хотя, возможно, так ему подумалось, потому что в закрытом автомобиле не чувствовалось встречного ветра.

В любом случае, он даже был рад, что едут они не слишком быстро — можно было получше рассмотреть открывающиеся за окнами виды.

Между тем сказочный город-рай становился все ближе. Но еще перед тем, как достичь первых его зданий, дорога пересекла несколько длинных, уходящих влево и вправо под снег ржавых металлических полос. И — о чудо! — и слева, и справа Нанас увидел множество вагонов — как похожих на тот, в котором ему с Сейдом и оленями пришлось пережидать буран, так и почти точь-в-точь таких, что бегали в показанном Надей «кино» по подземным туннелям.

— Смотри-смотри!.. — закричал он, повернувшись к любимой и тыча в окно пальцем. — Это метро! Да, метро?.. Ты же говорила: «Следующая станция — Полярные Зори»!

Парсыкин громко загоготал, а Надя, неодобрительно посмотрев в пятнистую широкую спину, сказала:

— И ничего тут смешного нет. Ты сам-то, умник, метро хотя бы на картинке видел?.. — А потом улыбнулась Нанасу: — Нет, это не метро. Я ведь тебе говорила: метро под землей, далеко-далеко отсюда. А здесь его никогда не было. Это пассажирский поезд. Но, между прочим, на нем раньше можно было доехать до Питера или даже до Москвы, где метро есть… было…

— Говорят, и сейчас есть, — кивнул переставший смеяться Парсыкин. — Вроде как ловили обрывки радиопередач. И вроде как в тамошних метро сейчас живут люди. Во всяком случае, в Москве.

— Почему в метро? — округлила глаза Надя.

— Радиация наверху, — хмуро ответил Костя. — По Москве с Питером уж всяко не одну ракету выпустили…

— Эх! — выдохнул Нанас. — А вы туда не пробовали съездить? На поезде этом?

— Самоубийц нет, — по-прежнему хмуро сказал Парсыкин. — Там же радиация бешеная!.. Да и как ехать? Пути, правда, до Кеми двадцать лет назад точно были в порядке, туда даже ездили — собирали по «железке» оставленные вагоны с полезными грузами. Но я ж говорю: топлива нет, а тепловоз жрет много.

— А электричество?! — воскликнул Нанас.

— Самое бы то, конечно, — согласился Костя, — электровозы есть. Но это же надо подстанции всюду восстанавливать, сеть… Но до Питера все равно не сделать. Даже до Петрозаводска не сделать. Хотя тот тоже, вроде как, разбомбили, а значит, и полотна дальше нет. Так что забудь о своем метро. Зато станция «Полярные Зори» — вот она, любуйся на здоровье!

И водитель кивнул за окно на низкое, с огромными стеклянными окнами — многие из которых, были, правда, закрыты досками — грязно-розовое здание, мимо которого они как раз проезжали. На его стене Нанас увидел большие буквы. Все они были ему знакомы, и он прочитал вслух:

— Оля… н… е… ори… Что-то непонятно… Оля, не ори. Кому это написано?.. Кто такая Оля?

— Пошутить решил? — хмыкнул Парсыкин. — Не смешно. Но ты, Колян, гляжу, не такой уж и дикий, читать умеешь!

— Я не шучу, — насупился Нанас. — И хоть я еще не все буквы знаю, но там написано: «Оля, не ори»!

— Нанас, — тихо сказала сзади Надя, — там просто некоторые буквы стерлись. А раньше было написано «Полярные зори».

Парень смутился. Он подумал, что Костя мог и на самом деле обидеться, что он прочитал какую-то глупость о его городе, поэтому поспешил сказать:

— Извини. Я правда не знал…

— Да ладно тебе, проехали.

Станцию они и правда уже проехали. А потом водитель повернул было направо, но вдруг, притормозив, круто развернулся.

— По Строителей чуть короче, — непонятно сказал он, — но в честь дорогих гостей сделаем торжественный въезд, по Нивскому.

Нанас сначала смотрел вперед, а потом прильнул лбом к стеклу справа, потому что именно на этой стороне было сейчас много домов. Так близко жилые здания он видел только в Ловозере, Видяеве и 27-м километре, но там они были давно заброшенными, почти все — с окнами без стекол, да и не такими высокими, как здесь. Хотя и тут встречались дома, в которых окна почему-то были закрытыми досками, и он спросил об этом у Парсыкина.

— Потому что стекла негде брать, — ответил Костя. — Разве что заимствовать из тех квартир, где никто не живет.

— А разве у вас не все дома заняты? — с удивлением спросила Надя. — Почему же вы тогда не пускаете всех желающих?

— Дома, конечно, заняты не все. В первые годы много народу убыло; рвались к нам со всех сторон, пока периметром город не закрыли — многие в стычках полегли. Да и так умирает людей куда больше, чем рождается. А почему не пускаем всех… Ребята, я ведь не мэр, не начальник!.. Хотя, вообще-то, даже я понимаю, что если всех без разбору пускать, то здесь полный бардак наступит. Ведь даром ничего не берется, поэтому отдача от каждого жителя должна быть максимальной… А вот почему еще не все дома заселены? Про те же стекла, которые неоткуда брать, я уже говорил. А водопровод, канализация? Все ветшает, выходит из строя, а где взять те же трубы, краны и все прочее? Даже обычные лампочки! Запасы-то быстро иссякли. Так что теперь приходится разбирать то, чем не пользуются. А иногда бывает так, что в доме осталось, скажем, две-три семьи. Но для этого все равно приходится использовать идущие к дому коммуникации: кабели, трубы; тепло надо к этому дому подавать, электроэнергию… Проще эти семьи переселить в тот дом, где освободились две-три квартиры, а то здание отключить вообще от снабжения и разобрать, что можно, на запчасти. Короче говоря, тут не все так просто, это нужно хорошим хозяйственником быть, чтобы все учитывать.

Между тем автомобиль выехал на треугольную развилку, в центре которой — Нанас даже, не удержавшись, ахнул — высилось нечто великолепное и загадочное. Казалось, некий великан вынул из грудины гигантского зверя четыре ребра, связал их сверху широченной темной полосой и воткнул в круглую зубчатую подставку, к которой со всех сторон вели огромные черные каменные ступени. Когда к этому сооружению подъехали ближе, Нанас заметил, что на темной полосе сверху имеются еще и странные выпуклые рисунки — на некоторых он даже сумел разглядеть людей.

Надя тоже во все глаза смотрела на это чудо и опередила Нанаса с вопросом:

— Что это?!

— Ага! — засмеялся Костя. — Проняло? Не зря я, значит, этой дорогой вас повез!.. Это стела. Ну, памятник такой. Называется «Факел». Раньше там освещение внутри было, в темноте вообще красиво смотрелось. Больше двадцати метров высотой, кстати.

— А зачем этот… эта… стела?.. — наморщил лоб Нанас. — Это как ракета, по врагам стрелять, что ли?

— По каким еще врагам? — пуще прежнего захохотал Парсыкин. — Какая ракета? Это так, для красоты просто.

— Для красоты?! — ахнула Надя. — Вам тут что, совсем делать нечего?

— Да ты что? — чуть не выпустил руль водитель. — Ну, сказанула тоже! Это же не мы ее строили! Это вообще хрен знает когда сделали, мои родители еще пешком под стол бегали!..

— Зачем? — спросил Нанас.

— Что «зачем»? — не понял Костя.

— Пешком под стол.

Парсыкин как-то странно хрюкнул, замотал головой, и лишь потом выдавил:

— Ну вы, ребята, даете… Я вас уже начинаю бояться.

На какое-то время в машине воцарилось молчание. Нанас решил поостеречься с необдуманными высказываниями — выставлять себя дикарем и балбесом не очень хотелось. Да и за окнами добавилось много интересного: дома теперь тянулись по обе стороны дороги, причем среди них стали попадаться и совсем уж высокие — Нанас сумел насчитать в некоторых аж по девять этажей!

Что его еще удивило — вдоль дороги росли деревья! Причем росли так ровно, словно их специально посадили. Но ведь сажать деревья — глупость куда большая, чем строить просто так, «для красоты», гигантскую, никому не нужную стелу!.. Но об этом у Кости лучше не спрашивать. Еще и правда испугается.

Будто услышав его мысли, водитель подал голос сам:

— Это наш главный проспект. Нивский. Красиво?

— Красиво, — ответила Надя.

Нанас же просто кивнул. Да, город Полярные Зори на самом деле был очень красив. Но и странностей в нем тоже хватало. Может, и не совсем волшебных, но все-таки…

Хотя, если бы всего лишь несколько дней назад он очутился вдруг в этом месте, то умер бы, наверное, от ужаса, решив, что попал в мир духов. Тогда он и помыслить не мог, что такое волшебство под силу самым обычным людям! Так что, где сказка, а где быль — не всегда понятно. Когда как. По обстоятельствам.

«Изумрудный город… — вспомнил он вдруг спор Нади и Кости. — Интересно бы сейчас было посмотреть на все вокруг сквозь зеленые стекла!»

Машина Парсыкина остановилась возле невысокого, всего в три этажа, светло-серого с красивыми коричневыми вставками здания, возле которого уже стояло несколько похожих автомобилей. Вокруг него располагалось еще несколько серых домов, тоже невысоких, но выглядящих массивно из-за своих квадратных форм и особенно необычно из-за огромных, почти сплошных окон. С другой же стороны поднимались, наоборот, три очень высоких здания, Нанас насчитал в них по девять этажей. А на пустом пространстве в центре между всеми этими разновеликими домами, прямо посередине, двумя квадратами — поменьше и побольше — росли елки и сосны. Снова возникла мысль: неужели эти деревья кто-то тут посадил? Или же просто здания и дороги строили очень аккуратно, оставив для чего-то эти куски леса? Может, для красоты? Смешно. Но думать, что жители города собирались в этом «лесу» охотиться, — еще смешнее.

Надя, выйдя из автомобиля, тоже стала крутить головой. Хоть она тут уже была, но, видимо, ночью толком ничего не смогла рассмотреть. Однако и сейчас Костя не дал им как следует налюбоваться окрестностями. Подняв к глазам запястье, на котором что-то блеснуло, он вдруг замахал руками:

— Идемте, идемте! Времени уже скоро четыре! Мы почти полчаса добирались! Будет мне сейчас на орехи…

Про орехи Нанас что-то слышал — возможно, когда-то рассказывала мама — и помнил, что это нечто съедобное и очень вкусное. Поэтому за Костей он пошел охотно, в надежде, что орехов достанется и им с Надей. Впрочем, судя по недовольному лицу любимой, она его настроения не разделяла.

— Почему ты сердишься? — спросил он.

— Я не сержусь. Просто мне очень не хочется снова встречаться… с этими…

— Да ладно, не переживай. Я ведь теперь с тобой.

— Только это меня и успокаивает, — улыбнулась Надя.

К ним обернулся ставший отчего-то нервным Парсыкин:

— Ну, чего вы застряли? Давайте скорей! Поднимайтесь за мной!

— Боишься, что орехов не хватит? — не удержался Нанас. — А с нами поделишься?

— Вот только острить не надо, — нахмурился Костя. — Посмотрим еще, кто с кем делиться будет. Я ведь вас покрывать не стану, скажу, что это вы тормозили.

Нанас и Надя больше не стали нервировать водителя и вслед за ним поднялись к белой, с большими стеклами, двери по четырем широким, сделанным из черного камня ступенькам.

Сразу за дверью оказалась еще одна, а уже за ней начинался широкий длинный коридор с множеством дверей по обе стороны. Перед вошедшими тут же возник хмурый широкоплечий мужчина, одетый во все черное, — даже на голове его была черная приплюснутая шапочка, показавшаяся Нанасу очень смешной. Но едва он увидел за спиной мужчины автомат, смеяться тут же расхотелось.

— К Ярчуку с Сафоновым, — сказал встречавшему Костя. — От Сошина…

— Проходите, — махнул мужчина вглубь коридора, — вас ждут в кабинете Олега Борисовича.

Первое, что бросилось в глаза Нанасу, когда он вошел в этот кабинет, был длинный стол со множеством стульев подле него и огромное количество экранов возле одной из стен. Почти все они показывали белую снежную пустоту, иногда разбавленную редкими деревьями вдалеке. Лишь на некоторых из них были какие-то здания, однако явно не жилые дома.

У дальней стены кабинета поперек длинного стола примостился еще один, на котором тоже стоял большой экран, повернутый к сидящему за столом человеку в привычной уже пятнистой форме. Лицо его было худое, морщинистое, с впавшими щеками, а большой лоб казался огромным из-за глубоких залысин, вдававшихся в короткие, больше похожие на щетину, седые волосы. Наверняка это и был хозяин кабинета Ярчук.

Еще один мужчина сидел чуть сбоку, вполоборота к Олегу Борисовичу, и выглядел полной его противоположностью благодаря круглому лоснящемуся лицу с румяными отвислыми щеками. На недостаток волос, в отличие от первого, этот человек явно не жаловался, а из-за того, что они были чрезвычайно растрепаны, казалось даже, что их чересчур много. Он был одет в темно-серые брюки и в такого же цвета куртку, похожую по форме на бушлат, — «пиджак», объяснила Надя. Под ним белела рубаха, на которую с шеи свисала синяя полоска ткани. До этого Нанасу не приходилось видеть галстуков, и он недоумевал, не в силах придумать, какое предназначение могло быть у этой полоски. Тело мужчины, как и лицо, было круглым, а ростом он показался Нанасу не выше его самого — то есть довольно маленьким, по сравнению с тем же Парсыкиным.

При виде вошедших толстяк тут же вскочил со стула.

— О! Наконец-то! — воскликнул он. — Мы вас уже, так сказать, заждались! А вас, Наденька, я очень-очень рад видеть снова.

Надя буркнула в ответ нечто не вполне разборчивое и уж точно не очень приветливое. Костя Парсыкин глянул на нее с откровенным испугом, но долго пугаться ему не пришлось, потому что из-за стола поднялся хозяин кабинета и процедил, смерив его надменным взглядом:

— Водитель свободен.

Парсыкин, развернувшись на месте, скрылся за дверью и плотно закрыл ее за собой.

— А как же… мы?.. — не удержавшись, брякнул Нанас.

Рядом с Костей он чувствовал себя в этом кабинете определенно уверенней. Теперь же во рту стало почему-то сухо, а между лопаток пробежал влажный холодок.

— А с вами будем беседовать, — сухо ответил мужчина, который и сам выглядел сухим, словно вяленая рыба, и махнул ладонью на ряд стульев возле стола: — Раздевайтесь, присаживайтесь. — Сам он тоже вновь опустился на место.

— Да-да, устраивайтесь поудобней, — суетливо подскочил к стульям невысокий толстячок и, выдвинув один из них, поклонился Наде и забрал у нее снятую шинель: — Прошу. — Затем он взял куртку у Нанаса и отнес их одежду на дальние стулья. А когда девушка с парнем уселись возле стола, он обратился к хозяину кабинета: — Олег, угости ребят чаем! Да и я бы тоже выпил.

— Вообще-то мы бы не отказались и от чего-нибудь посущественней, — холодно сказала Надя. — Мы целый день ничего не ели.

— Ты будешь? — посмотрел худощавый на толстяка.

— Нет, мне только чай! — замахал тот руками.

Ярчук склонился над столом и проскрежетал куда-то прямо в него:

— Бабиков, четыре чая! И отправь кого-нибудь на кухню, пусть доставят сюда два обеда.

В кабинете воцарилось молчание. Казалось, каждый с нетерпением ожидал чая, считая все остальное менее важным и интересным. Впрочем, Нанасу действительно хотелось чаю — он вспомнил, как им угощала его на подводной лодке Надя и как он ему тогда понравился. Да и вообще очень хотелось пить. И есть. Но с едой вроде бы все тоже образуется…

Молчание прервал румяный толстяк.

— Может, пока познакомимся? — с улыбкой обернулся он к Нанасу. Меня зовут Виктор Петрович Сафонов, я, так сказать, — мэр этого города.

— Нанас, — пригладив рыжую челку, ответил саам, и, вспомнив, как при знакомстве жал ему руку Костя Парсыкин, протянул в сторону мэра ладонь. Однако по ней, заставляя опустить, тут же хлопнула Надя и сделала недовольное лицо.

— Нанас, — кивнул тогда он и хозяину кабинета, на что тот процедил:

— Я знаю, кто ты. Равно как и ты знаешь, кто такой я.

— Олег! — всплеснул руками Сафонов. — А как же приличия? Мы и так поступили с молодым человеком не очень-то, как говорится, красиво.

— Да уж!.. — подала голос Надя, и видно было, как она приготовилась сказать что-то еще, и вряд ли очень ласковое, но тут раскрылась дверь и в кабинет вошел мужчина — в такой же черной одежде, что и охранник у входа в коридор, — неся в каждой руке по два стакана в красивых металлических подстаканниках.

Чай оказался очень горячим. Ярчук коснулся его губами, поморщился и, увидев, что Нанас тоже не пьет, а усиленно дует поверх стакана, сказал:

— Не будем терять время, его у нас и так нет. Давайте совмещать. Мы хотим знать подробности твоей встречи с человеком из Кандалакши. Мой первый вопрос: что именно он тебе сказал?

Нанас отставил стакан с неподдавшимся чаем и, пожав плечами, ответил:

— Он сказал, что на Кандалакшу напали варвары. Что всех там убили, и он остался один. И что тогда он поехал в Полярные Зори предупредить вас… Потому что варвары тоже собираются сюда. Еще он сказал, что этих варваров много, что их полчище, тьма.

— Не сотни, не тысячи, а именно тьма? — уточнил начальник гарнизона.

— Да, «тысячи» он тоже сказал, — закивал Нанас, постеснявшись признаться, что не знает смысла этого слова, — но и о том что «тьма», говорил. Потом Надя у него спросила, близко ли варвары, и человек сказал, что еще нет, потому что его ранили еще там, а после этого он успел много проехать. И сказал, что они идут пешком. А потом он умер.

— И что, больше он ничего не сказал? — вступил в беседу Сафонов, который единственный из всех все-таки помаленьку прихлебывал чай.

— Сказал еще, чтобы мы спешили. Ну, предупредить вас.

— И вы поспешили? — прищурился Ярчук и тоже немного отпил из стакана.

— Да, мы поехали сразу.

— Как далеко отсюда вы его нашли?

— Тринадцать с половиной километров от центрального поста, — сказала Надя. — Если совсем точно — тринадцать четыреста шестьдесят.

— Откуда такая точность? — еще больше сузил глаза начальник охраны.

— Я люблю точность, — дерзко глянула на него девушка. — А у снегохода есть кое-какие приборы.

— А ты? — вновь перевел взгляд на саама Ярчук. — Ты любишь точность? Ничего не перепутал, не забыл?

— Он ничего не перепу… — вскинулась было Надя, однако Нанас, остановил ее, тронув за плечо и твердым голосом ответил:

— Я тоже люблю точность. И я ничего не забыл и не перепутал. У меня очень хорошая память. Наверное, от действия минералов. Я помню вообще все, что когда-то видел и слышал.

— От минералов? — удивленно поднял брови толстячок-мэр.

— Да, там, где я жил, есть залежи минералов, которые защищают от радиации. Но, наверное, и память укрепляют тоже. Легохонько.

— Так-так-так-та-аак!.. — заинтересовался Сафонов. — А ну-ка, скажи, сколько ступенек у крыльца этого здания?

— Четыре.

— А что изображено на его фасаде вверху? — проявил интерес и начальник охраны.

— Красная полоса, — провел рукой по воздуху юноша, — потом синяя, потом белая… А посередине большой синий прямоугольник. В нем сверху много желтых палок, ниже три белых горы, а в самом низу — желтые петли вокруг кружочка.

— Ну надо же!.. — всплеснул пухлыми короткими ручками мэр, оборачиваясь к Ярчуку. — Какая наблюдательность! Бери его, Олег, в разведчики!

— Возьму, — коротко кивнул начальник гарнизона и пристально уставился на ошарашенного таким поворотом событий парня: — А что это обозначает, знаешь?

— Откуда ему это знать? — вступилась за любимого Надя. — Я сама знаю только, что красно-сине-белый — это российский флаг, а что на переднем фоне — нет. Какой-то символ? Вымпел?..

— Герб города Полярные Зори! — с гордостью произнес мэр Сафонов. — Полярное сияние, сопки и мирный, так сказать, атом.

Однако Нанасу было мало дела до каких-то там картинок на стене. Его чрезвычайно взволновали слова Ярчука о том, что он согласен взять его в какие-то разведчики. И даже не столь важно, куда именно, главное — что его вообще куда-то берут, а не прогоняют прочь. Разволновавшись, он даже не заметил, как залпом выпил остывший уже чай, а потом, не выдержав, спросил:

— Вы меня берете? Правда?..

— Правда, правда, — буркнул, слегка поморщившись, начальник гарнизона, а мэр тут же добавил:

— Ты уж прости нас, дружок, что сразу тебя не приняли. У нас, понимаешь ли, не благотворительная коммуна. Каждый должен приносить пользу обществу, отрабатывать, так сказать, свой хлеб. А насчет тебя имелись большие сомнения… Но ты себя проявил, показал, как говорится, молодцом, и прогнать тебя сейчас было бы совсем некрасиво. Тем более, видишь, оказалось, что и ты можешь приносить пользу.

— И… куда мне?

— Поступишь в распоряжение Сергея Викторовича Сошина, — ответил Ярчук. — Вы уже друг друга знаете, не придется тратить время на объяснения. О твоей наблюдательности я ему сообщу — надеюсь, он найдет ей применение. Так что быстро ешь и отправляйся нести службу.

В кабинет как раз вкатывали небольшой столик с исходящими паром и расточающими умопомрачительный запах тарелками. Все тот же человек в черном поставил их перед парнем с девушкой и быстро удалился.

Изголодавшийся Нанас тут же набросился на еду. Надя же, хоть и была голодна не меньше его, обвела взглядом городских начальников:

— А мне что делать?

— Кушать, — улыбнулся мэр.

— Потом что делать? — не приняла такой ответ девушка. — В чье распоряжение поступать и чем заниматься на благо обществу? — слегка скривила она губы.

— Ты ж, по-моему, куда-то и так собиралась? — усмехнулся Ярчук, но Сафонов тут же с укоризной на него посмотрел:

— Не надо, Олег! Мы сами, как говорится, в этом виноваты. — Потом он снова обернулся к Наде, которая, не устояв перед зовом желудка, уже вовсю работала ложкой, и сказал: — Тобой, Наденька, займусь я лично. Вот покушаешь — и поговорим, порешаем, чем тебе лучше всего заняться. Но для начала, друзья мои, я вас лично внесу в список жителей нашего славного города и выдам пока, так сказать, справочки, временные удостоверения личности. А уж когда все чуток устаканится, получите по ним паспорта.

— Может, потом со справочками? — снова поморщился начальник гарнизона. — Времени нет, варвары вот-вот подойдут к южному периметру.

— Ну что ты, Олег? — всплеснул руками Сафонов. — Порядок должен быть всегда и во всем, невзирая, как говорится, на обстоятельства. — При этих словах Нанас невольно вздрогнул. — К тому же, в данных обстоятельствах документы ребятам тем более необходимы! А ну как патруль или просто сознательные граждане заподозрят в них вражеских лазутчиков? Лица-то незнакомые… Нет-нет, все должно быть по правилам!

— Ну так давай, выписывай свои справочки, не теряй время зря!

— Открой программу учета жителей… — придвинулся к Ярчуку вместе со стулом мэр. — Ага!.. Добавляй запись… Будина Надежда Семеновна. Место рождения — поселок Видяево Мурманской области. Дата рождения… Наденька, вы когда родились?..

Надя с набитым ртом ответила что-то нечленораздельное, но Ярчук, к удивлению, ее понял, и быстро защелкал чем-то на столе.

— Та-ак!.. — удовлетворенно потер ладони Сафонов, глядя в стоявший к ребятам задней крышкой экран. — Теперь распечатывай временное удостоверение…

Негромко загудел стоявший сбоку от стола светло-серый ящик, и сверху его выполз белый лист бумаги. Ярчук передал его Сафонову, и мэр сначала размашисто расписался на нем, а потом достал из кармана какой-то кругляшок, отвинтил с него крышку, зачем-то подышал на него и прижал к листу бумаги.

— Во-оот!.. — широко улыбнулся он, разглядывая листок. А потом кивнул доедавшему котлету Нанасу: — Теперь вы, молодой человек!.. Фамилия, имя, отчество?..

— Че… чего?.. — едва не подавился парень.

— Как тебя зовут? — брезгливо дернул губой начальник гарнизона. — Полностью.

— Полностью? — заморгал саам, проглотив наконец последний кусок. — Нанас…

— Это имя или фамилия? — перестал улыбаться мэр.

— Имя…

— А фамилия у тебя какая? — перешел почему-то на «ты» Сафонов.

— У меня нет фамилии… — совсем растерялся Нанас.

— Ну откуда у него фамилия, — вступилась за любимого Надя, — если он жил в дик… в первобытном, можно сказать, племени?

— Но фамилия необходима… — будто извиняясь, развел короткими ручками мэр. — Как же без фамилии?..

— Ну, придумай ему фамилию, — сказал Ярчук. — Что ты как маленький?

— Придумать?

— Ну да. Как беспризорникам разным давали фамилии? Найденов там, я не знаю, Приблудышев, Никакошкин…

— Не надо Никакошкин!.. — испугался Нанас. — Давайте я тогда буду Саамов.

— Саамов — как-то не звучит… — поморщился мэр. — Похоже на Саахов, как в том старом фильме…

— Ну тогда — Лопарев, — сказал начальник гарнизона, которому, судя по недовольному выражению лица, начинала надоедать вся эта канитель. — Раньше саамов, по-моему, лопарями называли, так?

— О! Лопарев хорошо! — обрадовался Сафонов и с опаской глянул на Нанаса. Тот пожал плечами — мол, Лопарев так Лопарев. — А отчество у тебя какое? Папу твоего как звали?..

Нанас не помнил своего отца, тот погиб на охоте, когда он был совсем еще маленьким. Зато мама часто о нем вспоминала, рассказывала сыну о его отце, называя его при этом вовсе не саамским именем Лёша.

— Его звали Лёша, — сказал Нанас.

— Вот как? — удивился мэр и вновь перешел почему-то на «вы»: — Стало быть, вы — Нанас Алексеевич?.. Но, это уж, знаете ли, совсем как-то… неудобоваримо, вы не находите? — несколько раз пробежался он взглядом по сидящим за столами, но не дождавшись от них никакой реакции, снова уставился на смутившегося саама. — Вы не будете возражать, если мы, так сказать, несколько… э-э… трансформируем ваше имя? Подберем ему, если можно так выразиться, русскоязычный синоним?..

Нанас вспомнил, что совсем недавно с его именем нечто подобное проделывал уже Костя Парсыкин, и сказал:

— Можно звать меня Колькой. Нормально?

— Более чем! — возликовал Сафонов и опять придвинулся к Ярчуку: — Пиши: Лопарев Николай Алексеевич. Место рождения… Где ты родился?.. — опять «затыкал» мэр.

— Там, где наш сыйт, нет никакого города или села. Но ближе всего — Ловозеро. И мои родители оттуда.

— Пишем: поселок Ловозеро Мурманской области. Теперь дата рождения… Э-э… А когда ты родился, знаешь? — спросил он новоиспеченного Николая Лопарева.

— Знаю, — кивнул Николай-Нанас. — Летом.

— А какой это был год, месяц, какое число?

— Мы не отмечаем дни числами. Какой был год, я не помню, — говорят, очень холодный. А что такое месяц, я не знаю…

— Ему столько же лет, сколько мне, — вновь поспешила вмешаться Надя. — А родилась я тоже летом, вот и напишите ему ту же дату рождения, что и у меня… Будем отмечать день рождения вместе, — шепнула она любимому, легонько толкнув его в бок локтем.

Мэр города проделал с листом Нанаса то же самое, что и с Надиным, а затем протянул оба парню и девушке:

— Держите. Теперь вы законные жители города Полярные Зори, с чем мы вас искренне поздравляем!

Сафонов несколько раз ударил в ладоши, но никто его не поддержал, и хлопать мэр перестал.

Надя, свернув полученный листок и спрятав его в карман бушлата, спросила вдруг:

— А где мы будем жить? Я надеюсь, вы дадите нам квартиру?

— Вы собираетесь жить… э-э… вместе?.. — растерянно заморгал Сафонов, но Ярчук вдруг перебил его, рубанув воздух ладонью:

— Никаких «вместе»! Не допущу бардака! Служащие гарнизона обязаны проживать в казар… в гарнизонных общежитиях. Исключения допускаются только для семейных! Вы женаты? — пробуравил он поочередно взглядом парня и девушку. — Предъявите документы!

Растерянный Нанас протянул начальнику гарнизона только что полученный листок. Надя, фыркнув, отвернулась. Ярчук, словно не он сам только что вбивал в удостоверение данные, внимательно стал рассматривать «справочку» Нанаса. А потом швырнул ее назад по столу:

— Не вижу здесь никакой отметки о семейном положении! Так что вопрос о совместном проживании данных граждан считаю недопустимым.

— Я бы сказал: преждевременным, — мягко заметил Сафонов и добавил, повернувшись к ребятам: — Вот устаканится все, прогоним варваров — вы получите постоянные паспорта и распишетесь. Тогда мы вам и выделим квартирку — вполне, как говорится, законно. А пока потерпите уж. Наденьке мы тоже предоставим, конечно, место в общежитии…

— Варваров нужно не прогнать, а уничтожить, — вновь перебил мэра начальник гарнизона.

И как раз в этот миг раздался звонок телефона.

Ярчук снял трубку и, слушая говорившего, стремительно помрачнел. Затем опустил телефон, резко поднялся, повернулся к экранам у стены и сухо произнес:

— Докладывали с третьего поста южного сектора. Дозорные заметили на трассе вражеский авангард.

Начальник гарнизона тут же развил бурную деятельность. Он защелкал переключателями на столе, и изображения на экранах стали меняться. На одном из них Нанас узнал окрестности центрального поста. Затем Ярчук, как догадался Нанас, вспомнив подобные действия Сошина, подключился к селектору и объявил:

— Говорит начальник гарнизона Ярчук. Всем постам — боевая готовность ноль! Южный сектор — все силы к периметру, готовимся отразить нападение! Сошин — выводи взвод автоматчиков на трассу, движение в сторону южного сектора до встречи с противником. Остальных — на периметр! Руководство операцией принимаю на себя, командуй только своими. Зашеек — два взвода к южному сектору, остальным охранять периметр. КАЭС — все на периметр, кроме группы охраны реактора. Внутренняя охрана — вся на южный периметр в подчинение к Тюльканову. Всем: при встрече с противником — огонь на поражение!

И вновь, как на центральном посту у Сошина, захрипел и защелкал селектор, выплевывая рваные доклады командиров.

Мэр вдруг заерзал. Лицо его из добродушно-улыбчивого сделалось напряженно-тревожным и заметно побледнело.

— Спроси про охотников, — сказал он неожиданно сиплым голосом.

Начальник гарнизона кивнул и произнес, склонившись над столом:

— Доложите, вернулась ли отставшая тройка охотников? У кого есть данные?

Повисла шипящая, слегка потрескивающая тишина. Потом кто-то сказал: «Нет», кто-то: «У меня не было», «через мой не проходили…»

— Вас понял, — хмуро бросил Ярчук. — Продолжайте работать. О любом изменении докладывать срочно. Да, и возьмите языка. Желательно, кого-нибудь из главарей, кто орет больше. Конец связи.

Заметив, как сразу осунулся Сафонов, как совсем потух его взгляд, Нанас не выдержал и спросил:

— Какие охотники? Где? Я не видел следов…

— Наши охотники… — сглотнув, произнес мэр. — Группа из семи человек. Вышли три дня назад. Четверо на другой день вернулись с добычей. А еще трое… Вернувшиеся рассказали, что они обнаружили свежий след лося, и трое отправились по нему. Их до сих пор нет…

— Да ничего, придут легохонько, — махнул рукой Нанас. — Наши тоже, бывало, по два-три дня лося гоняли.

— Так ведь варвары, — тихо напомнила любимому Надя.

— И там мой сын, — едва слышно добавил Сафонов, — Игнат.

— Ладно, все, — хлопнул в ладоши Ярчук. — Игнат вернется! Не дураки же они соваться к варварам, переждут или выйдут северней… А тебе пора заступать на службу, — кивнул он Нанасу. — Сейчас мэрские внутренники поедут к южному периметру, подбросят тебя до Сошина. Одевайся, выходи. Увидишь там желтый микроавтобус.

Нанас перевел недоуменный взгляд на свою любимую. Та пожала плечами:

— Я тоже точно не знаю, что такое микроавтобус. Автобус — это такой большой автомобиль для перевозки пассажиров, микро — значит, маленький…

— Маленький большой автомобиль? — заморгал парень.

— Не строй из себя дурачка! — прикрикнул Ярчук. — Выходи, там увидишь. Надеюсь, слово «желтый» тебе понятно?

Нанас неохотно поднялся и, оглядываясь на Надю, побрел к стульям, на которых лежала их одежда. Неспешно натянул куртку, шапку и дождался-таки нового окрика начальника гарнизона:

— Ты до сих пор здесь?! А ну — живо на выход!

Когда Нанас вышел на крыльцо, он сразу увидел почти возле самых ступенек красивый желтый автомобиль. В широкую дверь посреди его борта уже заходили одетые в черную одежду мужчины. У каждого из них за спиной висело по автомату. Тот, кто садился последним, обернулся и, увидев Нанаса, махнул ему рукой:

— Лопарев? Давай скорей! Ждать не будем.

Юноша вздохнул и спустился к микроавтобусу. Примостившись среди огромных, как ему показалось, суровых охранников, он почувствовал себя весьма неуютно. Всю дорогу, пока его везли назад, на главный пост центрального периметра, Нанас промолчал, прислушиваясь к их разговору. Правда, говорили мужчины почему-то вовсе не о варварах, не о предстоящей схватке, а о каких-то непонятных ему, но, судя по всему, самых для них обыденных вещах. Это поначалу удивило Нанаса, но скоро он поймал себя на мысли, что и сам он тоже не сильно тревожится по поводу нападения дикарей. То, что он успел увидеть здесь, в этом все еще загадочном для него городе, внушило ему невольное убеждение, что захватить эту неприступную крепость вооруженным луками и топорами людям попросту невозможно. Сколько бы тех ни было — пусть даже и не вполне представимая «тьма».

А еще — у него прошла обида. Ну, или почти прошла. В конце концов, его все-таки пустили в город-рай, к которому он так стремился. И не просто пустили, а записали его в число жителей города, выдали документ, и даже придумали фамилию и поменяли имя. А что? Звучит вполне себе неплохо: Лопарев Николай Алексеевич! Причем, если его прежнее имя нельзя было произнести как-нибудь по-другому, только Нанас, и все, то теперь его можно звать и Николай, и Коля, и Колька, и Колян — и все равно будет правильно, все равно это будет он. Кстати, а что же теперь делать со старым именем? Имеет ли он право называть себя так и отзываться, если кто-нибудь назовет его Нанасом?.. Он немного подумал и решил, что имеет, и отзываться тоже будет. Ведь Коля и Колька тоже не записаны в документе! Пусть тогда и имя Нанас будет наравне с ними.

Пока Николай Лопарев так размышлял, время пролетело совсем незаметно. Он даже не сразу сообразил, что машина уже никуда не едет, а двери ее открыты.

— Ты выходить собираешься? — обернулся к нему водитель.

— А? Что?.. — подскочил Нанас. — Уже приехали?

— Вопрос философский, — пробурчал один из охранников. — Смотря кто и смотря куда.

— Да, я приехал! — выглянув в окно и узнав вход на пост, сказал саам Лопарев, выбрался наружу и, перед тем как закрыть за собой дверь, растянул губы в дружелюбной улыбке: — Спасибо, что подвезли! Удачной вам битвы!

— Ты тоже не простудись! — услышал он в ответ.

Настроение Нанаса сразу улучшилось. Да, плохо что их разлучили с Надей, но это же временно! А зато сколько случилось хорошего: пустили в город, дали фамилию с именем, выдали документ, зачислили на службу… И — самое главное — в Полярных Зорях ему встретились уже и хорошие люди, которых оказалось куда больше, чем плохих: Костя Парсыкин, мэр Сафонов, охранники, что сейчас ехали с ним… Откровенно не понравился Нанасу только начальник гарнизона Ярчук. Даже Сошин показался ему в сравнении с ним добрее и лучше.

Вспомнив про Сошина, Нанас поспешил к двери, ведущий на центральный пост. Но еще не доходя до нее, он поднял взгляд на стену периметра и ахнул: через каждые десять-двадцать шагов к ней были приставлены длинные деревянные лестницы, а чуть ниже верхнего края стены, на дощатых настилах, положенных на горчащие из нее металлические штыри и короткие обрезки бревен, стояли люди. Много-много людей! Почти все они были одеты либо в пятнистый камуфляж охраны периметра, либо в черную форму внутренней охраны. И все держали в руках нацеленные за периметр автоматы, ружья, а также невиданное им ранее оружие, состоящее из похожего на ружейный приклада и небольшого лука, прикрепленного в передней части.

Нанас бросился к ведущей на пост двери. Войдя в знакомое уже помещение, он застал своего начальника все там же — возле стола, внимательно вглядывающегося в экран. Там происходило непонятное мельтешение — туда-сюда бегали, а иногда падали в снег, прямо под ноги остальным, какие-то люди. Экран захватывал не очень большую площадь, поэтому непонятно было, много ли этих людей. Зато было отчетливо видно, что они не походили на местных жителей ни одеждой, ни лицами. Эти люди, почти все бородатые, с длинными, косматыми волосами, были одеты в штаны и накидки, грубо сшитые из звериных шкур, и разевали в немом крике рты на перекошенных злобой жутких лицах.

— Это варвары?! — невольно вырвалось у парня. — Они уже здесь?!..

Сошин вздрогнул и резко повернулся к нему.

— Что же ты так орешь-то? До инфаркта доведешь!..

— Так вон — варвары же! — ткнул на экран пальцем Нанас.

— Ну, варвары — и что? Видишь, наши там лупят по ним?

— Наши?.. — заморгал Нанас. — Где — там?..

— У центрального поста южного сектора. Я оттуда картинку включил, к нам еще не добрались, слава богу. Надеюсь, и не доберутся. — Тут начальник охраны вспомнил, видимо, что Нанас теперь его подчиненный, и приказал: — Ты вот что, боец, дуй-ка тоже туда. Наш-то взвод уже, правда, ушел, но сейчас ребята из Зашейка будут проходить, так что беги к трассе, дождешься их и пристраивайся. Я скажу им сейчас, чтобы тебя взяли… — Сошин поднес ко рту похожую на телефон, но покрупнее и с тонким отростком, черную коробку и громко позвал в нее: — Киркин! Виталий! Это Сошин. Слышишь меня? Ответь!..

Он чуть отставил коробочку, и она тотчас хрипло зашипела:

— Слышу вас, Сергей Викторович. Мы почти рядом с вами. Нужна помощь?..

— Это хорошо, что рядом, — вновь заговорил Сошин. — Нет, помощь не нужна. Ты вот что, Виталий Иванович, возьми с собой моего новенького, он сейчас выйдет на трассу. Не знаю, правда, как он и что, но лишним всяко не будет.

— Хорошо, пусть выходит. Как его звать хоть?

— Николай Лопарев, — ответил начальник охраны, и Нанас почувствовал приятную гордость, услышав свое новое имя из чужих уст. Приятным было и то, что Сошин и узнал, и запомнил уже это имя. А тот уже повесил коробочку на пояс и повернулся к нему: — В общем, беги к трассе, бойцы из Зашейка будут сейчас там. Твоим командиром, пока не вернешься сюда, будет Киркин Виталий Иванович. Знаешь, кто такой командир?

— Тот, кого нужно слушаться.

— Точно. И слушаться во всем! Скажет под лед нырять — нырнешь, скажет дерьмо жрать — скушаешь. Понял?

— З-зачем дерьмо?.. — от испуга стал заикаться Нанас.

— А вот слово «зачем» ты теперь забудь. Приказы командира нужно выполнять беспрекословно, не задавая ненужных вопросов. Нужных, впрочем, тоже. Ответил: «Есть!» — и выполнил!

— Что есть? Д-дерьмо? — продолжил заикаться напуганный саам.

— Просто «есть»! — зарычал Сошин. — Отвечать так надо: «Есть!» Или «Слушаюсь!» Понял?

— Есть… — неуверенно ответил Нанас.

— Это после приказа так нужно говорить. Только громко и четко. А на вопросы командира нужно отвечать: «Так точно!» или «Никак нет!» Теперь понял?

— Так точно! — во все горло гаркнул новоиспеченный охранник периметра. — Никак нет!

— Горе ты мое!.. — застонал начальник охраны. — Ладно, со временем научишься, сейчас времени нет заполнять твою пустую башку знаниями. Шагом марш выполнять задание!

— Есть! — выкрикнул Нанас и метнулся к двери, но возле нее остановился. — Командир! Ты забыл мне вернуть автомат.

— А вот «тыкать» командиру не следует, — буркнул Сошин. — И автомат я тебе не дам; я не знаю, как ты с ним обращаешься, а огнестрельное оружие сейчас на вес золота.

— А как же я буду сражаться?.. Хотя бы лук дайте! Или дротик.

— Такого не держим, — почесал лысину начальник охраны. — С арбалетом когда-нибудь имел дело?

— Нет, — честно признался юноша, догадавшись уже, что именно арбалеты он и видел только что у некоторых защитников периметра.

— Значит, пока так будешь драться, — отвел глаза Сошин. — У тебя, вон, нож есть. А оружие добудешь в бою у врага. Уразумел?

— Так точно, — недовольно пробурчал Нанас и хотел было для верности добавить еще «никак нет», но передумал и, махнув рукой, вышел за дверь.

Темнело быстро. Все-таки, хоть зима уже и заканчивалась, до летнего беззакатного царствования света было еще далеко. Как назло, от луны в небе висела лишь тоненькая долька, от которой особой помощи ждать не приходилось. В наступающей темноте подступающие к дороге кусты и деревья все чаще стали казаться притаившимися врагами, и Нанас все крепче стискивал рукоятку ножа.

Чем гуще становилась тьма, тем больше юноша удивлялся: как же они будут сражаться, если скоро не станет видно ни зги — ни чужих, ни своих? Правда, он помнил о прожекторах на стене, но у них было сразу два недостатка: во-первых, в бою, особенно рукопашном, не удастся все время находиться спиной к прожектору, а это значит, что его яркий свет будет слепить и своих; во-вторых же, стекло прожектора было легко уязвимо для пуль, а возможно — и для стрел. Если нападающие не будут дураками — а вряд ли они круглые дураки, раз уже успели занять и уничтожить целый город, — то они в первую очередь постараются избавиться от помех в виде источников света. Так что включать их — только навредить самим же себе. «Впрочем, — подумал Нанас, — начальникам и командирам видней, как поступить. Может, им ничуть этих прожекторов не жалко и у них этого добра столько, что они и вовсе забросают ими противника со стены…»

А еще новоявленному охраннику стало вдруг интересно: кто же они такие, эти варвары? Быть может, это такие же саамы, как он сам и его соплеменники? Правда, жители его родного сыйта ни на кого не нападали, но, с другой стороны, им и нападать-то было не на кого, они даже не подозревали, что вокруг простирается огромный мир, населенный не злобными духами, а людьми, порой — не менее жестокими и злобными. Хотя, и добрые среди них тоже встречаются. Как и красивые, и уродливые; и мрачные, и веселые; и умные, и не очень. Всякие. Мир на самом деле очень велик, а ведь он, Нанас, и сам-то успел увидать лишь крохотную его часть.

После таких размышлений в голову пришла еще одна мысль… Если все люди настолько разные, то ведь, наверное, и среди варваров имеются не только злодеи? Кто знает, что именно движет ими в их разрушительном марше? Ведь ненавидеть до такой силы, чтобы убивать всех подряд и крушить все, что подвернется под руку, — это совсем неразумно! Уж на что озлобились на него самого соплеменники, так и то их злости и желанию убить Нанаса можно найти объяснение: он завел пугающую всех собаку-урода, он задавал ненужные вопросы, он, в конце-то концов, ослушался старейшин и самого нойда!.. Да что соплеменники, даже дикие звери не станут никого убивать просто так — только чтобы насытиться или, наоборот, защищаясь. Так почему же убивают варвары?..

Этот вопрос так и остался без ответа. Вряд ли Нанас сумел бы найти его, не зная о варварах ничего. Но даже будь у него хоть какие-то знания на этот счет, он бы все равно не успел ничего придумать: повинуясь негромкому приказу командира, отряд остановился. Задумавшийся саам-новобранец уткнулся носом в спину замершего перед ним бойца.

Смутившись, Нанас отступил на шаг и завертел головой. Впрочем, уже настолько стемнело, что делал он это напрасно, сумев разглядеть лишь силуэты своих новых товарищей и черный рисунок деревьев на фоне чуть более светлого неба, усеянного яркими звездами. Относительно хорошо была видна и белая полоса заснеженной трассы, пересекающей лес. Если бы по дороге двигался кто-то крупный, Нанас бы его, наверное, заметил. Но видеть он мог только ту часть дороги, по которой они пришли, — рассмотреть что-либо впереди мешали спины охранников.

Зато уже не нужно было напрягать слух, чтобы услышать звуки недалекого боя. Вполне отчетливо доносились крики, не говоря уже о выстрелах. Но вряд ли именно эти звуки заставили Киркина остановиться — ведь к ним-то они как раз и стремились. Нет, тут, наверное, была какая-то иная причина. Прислушавшись получше, Нанас все-таки уловил неясный шум со стороны леса — будто кто-то очень большой пробирался в отдалении между деревьев, ломая наст и хрустя снегом.

Услышали это и другие охранники. У кого-то из них не выдержали нервы, и он полоснул по деревьям автоматной очередью.

— Не стрелять! — заорал Киркин, но было уже поздно — в воздухе засвистели стрелы, и сразу несколько бойцов со стонами повалились в снег.

«Надо уходить с дороги!» — в панике подумал Нанас, и командир отряда, словно услышав его мысленный вопль, громко скомандовал:

— Все в лес, налево! Залечь за деревья!

Повторять не пришлось: подстегнутые гибелью товарищей, бойцы прыснули с открытой дороги, как зайцы. Нанас, разумеется, последовал их примеру и, уже зарывшись в снег, подумал, что ничего постыдного в таком их поступке нет. Тем более, если так же посчитал и командир Киркин. Ведь если бы они побежали навстречу не видимому в такой темени врагу, силы которого были совершенно неизвестны, то наверняка бы полегли от выпущенных на производимый шум стрел. А вздумай стрелять наугад сами — получили бы вдобавок несколько стрел и на автоматные вспышки.

Другое дело, что им было делать сейчас? Пробираться ползком к южному посту, до которого осталось не так уж и много? Но, странное дело, звуки выстрелов с той стороны почти прекратились… Что бы это могло значить? Охране южного периметра удалось отбить атаку варваров или, наоборот, те прорвались за стену? Последнее было маловероятным — сейчас оттуда наверняка уже доносились бы победные крики врага. И зачем бы тогда варвары пошли в эту сторону?.. А кстати, почему они сюда пошли? Поняли, что там им за периметр не прорваться, и решили искать более слабое место? Или же эти события не связаны между собой и подступающие от Кандалакши полчища просто-напросто расползаются вдоль всех полярнозорненских стен, чтобы атаковать город сразу отовсюду?.. А стихшие звуки боя на юге могут говорить лишь о том, что варвары сделали первую, пробную попытку, чтобы оценить силы защитников периметра. Поняв, что с ходу стену не взять, они отошли, чтобы позже, отдохнув и дождавшись подмоги, предпринять новую атаку. Ведь пеший переход между городами всяко не прибавил им сил, да и воевать в темноте несподручно обеим сторонам. Вероятно распределившись вдоль всей защитной стены, варвары дождутся рассвета и нападут сразу в нескольких местах, не давая охране Полярных Зорь возможности сосредотачивать силы в одном месте.

Конечно же Нанас размышлял обо всем этом несколько иными, более простыми словами и понятиями, но смысл его размышлений был именно таким. Впрочем, юноша понимал, что варвары вовсе не обязаны вести себя так, как он сейчас напридумывал. Хотя подобные мысли ему самому казались правильными, это вовсе не значило, что враги не затеяли нечто совсем иное. Например, никуда они не расползались, а просто, не добившись быстрого успеха в одном месте, всей толпой направились искать другое. И ближайшим таким местом был тот самый пост центрального периметра, которым командовал Сошин…

— Командир!.. — подняв голову и вглядываясь в темные пятна на снегу, негромко позвал Нанас.

— Чего тебе? — послышалось от соседнего дерева.

Саам быстро преодолел это небольшое расстояние ползком и поделился своими опасениями с Виталием Киркиным.

— У него ведь сейчас мало людей осталось, — подвел юноша итог высказанным торопливым шепотом мыслям. — А вдруг варвары нападут сейчас на его… на наш пост?

— И что ты предлагаешь — наплевать на приказ и вернуться? — раздраженно фыркнул командир.

— Так ведь там уже не надо помогать… — мотнул Нанас головой в сторону юга.

— Ты что, ясновидящий? — снова фыркнул мужчина, но в голосе его, тем не менее, послышалось сомнение. — Я бы переговорил сейчас по рации с Тюлькановым, все бы выяснил, так ведь эти гады услышат… Как ты, кстати, думаешь, почему они за нами не погнались?

Нанасу стало очень приятно, что командир заинтересовался его мнением, и, напыжившись от прущей наружу гордости, сказал:

— Потому что тоже не знают, сколько нас. И не такие уж они храбрецы: вон, даже пошли не по дороге, а лесом — боятся нарваться на неприятности. Опять же, уставшие они… Наверное, вам стоит поговорить с тем постом. Легохонько. Не услышат варвары. А если и услышат — не побегут сюда. Вы только отползите подальше, да спрячьтесь за дерево потолще, чтобы стрелой на звук не достали…

— А чего это ты, собственно, раскомандовался, салага?!.. — сердито зашипел Киркин, до которого, видимо, только сейчас дошло, с кем он ведет столь доверительную беседу. — А ну, брысь отсюда и жди приказа! Я сам разберусь, что мне делать, без сопливых!

— Я не сопливый!.. — обиженно пробубнил саам, едва удержавшись, чтобы не шмыгнуть носом, и пополз на свое прежнее место. Однако краем глаза он успел заметить, что командир тоже направился ползком еще дальше от дороги, а чуть позже ему удалось услышать слабое шипение рации и бубнящий в отдалении киркинский голос.

Назад командир вернулся, поднявшись уже в полный рост, — понятно было, что никто их по лесу не ищет.

— Все ко мне!.. — негромко позвал он, и вскоре его окружило плотное кольцо вывалянных в снегу охранников. — Значит, так… Атака на южный пост отбита, идти туда сейчас не имеет смысла. Тем более, как вы сами уже поняли, противник направляется в сторону оставленных нами постов, так что нам следует спешно возвращаться назад. Только по лесным сугробам мы будем брести долго, поэтому пойдем по дороге, но не колонной, а редкой цепью, рассредоточившись по одному и стараясь производить как можно меньше шума. Первым идет новенький, замыкаю цепь я. Без крайней необходимости не стрелять… Ну, в общем, не маленькие. Двинули!

Нанас сначала опять загордился, что командир пустил его вперед, но вскоре сообразил, что таким образом Киркин лишь подстраховался, жертвуя в случае чего тем из бойцов, кого менее жалко. Или кто наиболее, по его мнению, бесполезен. Настроение снова упало. Впрочем, веселиться и без этого было не с чего. Особенно после того, как отряд снова выбрался на дорогу и нашел там троих погибших товарищей. А уж когда Киркин распорядился не брать тела с собой, а присыпать их снегом возле дороги до завтра, шутить наверняка расхотелось и самому жизнерадостному балагуру, если таковой еще оставался в этом несчастливом отряде.

«Не я один бесполезный, — с внезапным злорадством подумалось Нанасу, — все мы здесь такими оказались! Топали-топали, троих потеряли, в сугробах отлежались — и по домам, таясь, словно воры… Тьфу!..»

Внезапно разгоревшаяся внутри него злость вытеснила все терзавшие душу страхи. Юноша подошел к Киркину, который раздавал бойцам оружие убитых, и молча протянул руку. Помешкав всего пару мгновений, командир протянул ему автомат. Нанас кивнул и зашагал по дороге — нарочно по самой ее середине, не таясь, — так, словно никаких врагов поблизости не было. В конце концов, это была его земля, это был — теперь — его город, а у себя дома человек не должен ходить тайком!

То ли, взбудораженный этими мыслями, он шел слишком быстро, то ли по какой-то причине замешкались остальные члены отряда, но только получилось так, что Нанас вырвался далеко вперед. Оглянувшись, он не сумел разглядеть на сереющей меж черными деревьями полоске дороги ни одного темного пятнышка. А между тем хруст снега и веток под множеством вражеских ног в глубине леса с левой стороны трассы по-прежнему сливался в однотонный, непрекращающийся шум.

«Сколько же их там?.. — остановился, охваченный невольным ужасом, парень. — Похоже, правильно сказал тот, из Кандалакши: целая тьма!..»

И, как ни прискорбно было сознавать это Нанасу, ему подумалось, что число защитников города может оказаться меньше численности вражеского полчища. Конечно, он не знал и не мог знать всего, но кое-какие выводы, порой не вполне осознанные, все же сложились. Например, то обстоятельство, что их отправили на помощь защитникам южного периметра. О чем это говорит? О том, что на южных постах недостаточно народу, чтобы отбиться самим. Но и посланные туда отряды не могли похвастаться большим количеством бойцов. То есть, сил для защиты города если и хватало, то лишь едва-едва, впритык. И то, наверное, не в расчете на такую массу врага… Но зато у защитников Полярных Зорь была стена, которая покрывала преимущество варваров в численности. Ну и то еще, что те использовали совсем простое оружие — лук да стрелы. Так что вполне может оказаться, что с учетом всего этого силы в результате окажутся равными. А это значит, что отогнать, а тем более разбить врага — во всяком случае быстро, — может не получиться. Но и варварам запросто прорваться за стену тоже вряд ли удастся. А значит что? Значит, все это может затянуться надолго. А ведь рано или поздно боеприпасы у защитников периметров кончатся — и что тогда?.. Думать дальше не хотелось.

И то ли от невеселых мыслей, то ли оттого, что к ночи ударил морозец, Нанас почувствовал неприятный озноб. Зато, оглянувшись назад, он наконец-то увидел следующего за ним в отдалении охранника, отчего на душе стало чуточку легче. Юноша развернулся и собрался шагать дальше, но как раз в этот миг услыхал непонятный звук — некое странное шуршание, будто по снегу очень быстро волокли набитый чем-то весьма тяжелым мешок. Невольное замешательство отняло драгоценные секунды. Когда Нанас передернул затвор «калаша», ему в живот ударило что-то настолько массивное, что парень повалился бы с ног, если бы их, от низа и выше колен, не обхватило бы чем-то упругим и мягким. А уже в следующее мгновение вся нижняя часть его тела оказалась стянутой каким-то мощно сжимающимся коконом.

Нанас сдавленно закричал и попытался направить вниз ствол автомата, но не получилось — упругая белая масса, покрытая жесткой короткой шерстью, была слишком близко, чтобы можно было вывернуть на нее дуло. Достать нож тем более не представлялось возможным. Единственное, что сумел сделать парень, — это перехватить автомат за цевье и наносить прикладом куда придется не особо сильные удары. Размахнуться как следует у него тоже не получалось, да и в глазах от нарастающей боли уже поплыли кровавые круги. Нанас с ужасом почувствовал, что еще немного — и он будет раздавлен! Хорошо еще, если потеряет сознание раньше, чем из лопнувшего брюха полезут кишки…

А тут еще левую руку, словно тисками, сжало чуть выше запястья. Саама спасла толстая кожа и мех летной куртки, иначе он бы наверняка лишился кисти. Впрочем, новый приступ боли сослужил ему хорошую службу: у парня будто открылось второе дыхание. Во всяком случае, он смог, наконец, по-настоящему заорать, а очередной удар прикладом вышел на редкость удачным — вполне сильным и пришедшимся неведомой твари прямо в голову. Та выпустила руку, жутко взревела, обдав лицо юноши зловонным смрадом, и зашлепала Нанаса по груди и рукам чем-то жестким и плоским, наподобие огромных рыбьих плавников. К несчастью, автомат он удержать не сумел и теперь уже окончательно понял, что с жизнью можно бесповоротно прощаться.

Дальнейшее саам запомнил плохо: кровавая пелена все-таки застила глаза, а потом затянула и уши, наполнив их отупляющим звоном. Сквозь этот звон вроде бы слышались какие-то выстрелы, как показалось Нанасу — далекие и не имеющие к нему никакого отношения. Кажется, кто-то кричал и ругался… Кто-то мотал его из стороны в сторону, по-прежнему пытаясь выдавить внутренности… А потом вдруг стало легко. Настолько легко и свободно, что юноша был почти уверен: он наконец-то умер и его душа, отделившись от тела, воспарила в Верхний мир…

Но воспарить ему все же не дали. Нанас почувствовал на лице холод снега и весьма болезненные шлепки по щекам.

— Давай! — услышал он. — Давай, очухивайся!.. Как там тебя… Колька! Лотырев! Ну!.. Не помирай, мать твою!..

— Лопарев… — пробормотал он, вяло шевельнув рукой, в надежде остановить отвешивающего ему оплеухи. — Лопарев я… Не надо меня бить…

— Ух ты!.. — облегченно выдохнув, оставил его в покое непонятный драчун. — Очнулся! Вот молодец!

— А где?.. А кто?.. — разом вдруг вспомнив о пережитом, завозился в снегу, пытаясь сесть Нанас. — Кто на меня напал?! Где он?.. Оно…

— Убежало, — помог ему сесть, как оказалось, Виталий Киркин. — Точнее, уползло. А ведь Санька в него не меньше трех пуль всадил! Хотел сначала очередью, да боялся в тебя попасть. Ты теперь ему жизнью обязан, Саньке-то. Если бы не услыхал твои хрипы, да не побежал бы сразу к тебе… А между прочим, не должен был один бежать — обязан был передать по цепочке, дождаться команды… Но тогда бы и ты тоже дождался. Царствия небесного… Так что Саньке Сорокину сразу и выговор, и благодарность!..

— А варвары? — поднялся наконец-таки на ноги парень. Тело немилосердно болело, но кости, вроде бы, остались целыми. Во всяком случае, стоять он мог. — Они не прибегут на выстрелы?

— Кто ж их знает… — только и сумел ответить Киркин, а потом из леса слева от дороги послышался жуткий, но определенно человеческий вой и наполненные ужасом крики.

У Нанаса по коже поползли ледяные мурашки. Он словно опять пережил те мучительные, приближающие его к неминуемой смерти минуты.

А потом они услышали вопль ломящегося к ним сквозь кусты человека:

— Стрелять!!! Туда стрелять, скоро-скоро!.. Беда!.. Куолема![16] Валкойнен кярме![17] Белый змей!..

Белый змей!.. Эти два слова, выкрикнутые полным безумного ужаса голосом, произвели на новоиспеченного охранника Николая Лопарева едва ли не большее впечатление, чем тот, из глотки которого они вылетели. Однако следует признать, что и сам этот человек вполне мог бы испугать любого, встретившего его наедине глухой темной ночью. Впрочем, при свете дня он, наверное, выглядел еще более страшно. Но даже теперь, при слабом свете звезд и узкой закорючки луны, трудно было без содрогания смотреть на это жуткое создание. Для начала оно было заросшим настолько, что лица его почти не было видно. Длинные спутанные волосы, кажущиеся в темноте черными, спадали на плечи и грудь, покрытые длинной меховой накидкой, отчего казалось, что ее мех является продолжением этих волос или что волосами покрыто все тело человекозверя. И что пугало еще — пожалуй, не меньше внешнего вида, — сильнейшая вонь, тошнотворно-гнилостный смрад, идущий от этого порождения ночи.

«Неужели так же пахло и от меня?..» — невольно подумал Нанас, вспомнив, как отходила подальше и зажимала нос при первой встрече с ним Надя. Ему стало так стыдно от этих воспоминаний, что даже отступил страх перед лесным незнакомцем.

А тот, размахивая руками, в одной из которых было зажато копье, продолжал вопить:

— Идти!!! Стрелять!!! Белый змей!..

Внезапно вопящий заткнулся. Его выпучившиеся глаза словно вылезли из закрывавшей лицо шерсти и заблестели, отражая звездно-лунный свет. А уже в следующее мгновение страшила резво повернулся и бросился наутек. Однако далеко убежать варвар не успел, споткнувшись о вытянутую Нанасом ногу. Только он успел пробить весом своего тела наст, как на спину ему тут же прыгнул сначала Киркин, а потом и храбрый саамский парень. Во всяком случае, так потом подумал о себе Нанас, сам не ожидавший от себя такой прыти. Вместе с командиром они довольно быстро и ловко заломили руки дикаря за спину, а подоспевший им на подмогу Санька Сорокин быстро обмотал эти лапищи невесть откуда взявшейся веревкой. В рот начавшему было выть пленнику он же засунул сброшенную с руки варежку.

— Он что, думал, что мы свои?.. — отдуваясь, шепнул командиру Нанас, когда связанный варвар после пары-тройки мощных тычков сорокинского кулака перестал рыпаться.

— Видать, думал, — хмыкнул Киркин. — Может, отбились от основной массы, а потом услышали выстрелы и пошли в эту сторону. А тут этот… белый змей. Ну надо же!..

— И… что мы теперь с ним?.. — почувствовав, как внезапно пересохло в горле, сглотнул саам. — Убьем?..

— Кого — дикаря или змея? — усмехнулся командир отряда, но тут же спрятал улыбку и ответил серьезно: — Что до змея, то, думаю, отведав свинца, он сюда больше не сунется. А дикаря — зря мы его, что ли, ловили да связывали? Нет уж, мы его, голубчика, в город доставим. Тем более, Ярчук велел взять языка.

— Потащим?.. — вздохнул Нанас, отчего-то подозревая, что тащить варвара придется ему.

Он почти угадал. Но не совсем.

— Зачем надрываться? — ответил Киркин и достал рацию. — Сейчас запросим транспорт.

Рация зашипела, и он поднес ее к губам.

— Киркин вызывает Сошина. Прием…

— Сошин слушает. Что у тебя?

— Скорее — кто. Языка взяли. Здоровенный, собака! Пришли снегоход с волокушами, а?..

— Где вы сейчас? Прием…

— Недалеко от тебя, километра два на юг по трассе. Прием…

— Ладно, жди…

— Только тут варвары рядом, пусть смотрит по сторонам.

— Хорошо. Конец связи.

Командир убрал рацию и кивнул Нанасу:

— С ним поедешь.

— Я?.. — заморгал парень.

— Ты, ты. Тебе же все равно туда нужно, а мы тогда к вам заходить не будем, сразу к себе пойдем. Ситуацию ты знаешь, в поимке пленного принимал участие, вот и доложишь все как есть.

— Слушаюсь… — оторопело ответил Нанас.

— И про белого змея этого тоже расскажи. Что-то я о такой гадости раньше не слыхал… Или это дикари его с собой притащили? Так не похоже вроде — чего ж они его тогда сами боятся?

— Но они о нем знают, — сказал, мотнув головой на связанного пленника, саам. — Раньше точно видели, раз этот его по имени назвал.

— По какому еще имени? — удивился Киркин.

— Куолема какая-то… Валкойнен Кярме. Это, наверное, фамилия, имя и отчество, — решил щегольнуть своими познаниями парень.

— Навряд ли они и себя-то по имени-отчеству величают, — хохотнул командир отряда, — а чтобы еще и зверюгу!.. Нет, это он по-своему что-то лопотал, по-дикарски.

— На финский похоже, — сказал молчавший до этого Санька Сорокин.

— Ты хочешь сказать, что варвары пришли из Финляндии? — повернулся к нему Киркин.

— Не обязательно. Карельский ведь с финским тоже одни корни имеет. Хотя и до Финляндии отсюда рукой подать, так что все может быть. Да и какая разница?

— Разницы и впрямь нет, — вздохнул командир. — Пусть они хоть из Африки будут, лишь бы там и оставались, а к нам не перлись!..

Между тем с северной стороны послышался звук мотора, который становился все ближе и ближе.

— Быстро они, — удивился Сорокин.

— Так ведь боевая тревога объявлена, готовность «ноль», — сказал Киркин. — Так все и должно быть, без задержек, как часики. — Затем он обернулся к остальным бойцам, сгрудившимся чуть поодаль: — Вы тоже будьте наготове, шум снегохода может привлечь внимание врага!

Вскоре по деревьям полоснул яркий свет фары, а еще через минуту-другую «самобеглые нарты» с прицепленными сзади волокушами остановились возле Киркина, Сорокина и Нанаса.

— Боец Митрофанов прибыл по приказанию начальника центрального поста охраны! — доложил водитель.

Даже если бы тот не назвался, Нанас все равно узнал бы его по голосу — это был тот самый невысокий охранник, что встретил их с Надей прошлой ночью возле периметра. У парня даже возникло подозрение, что и снегоход с волокушами были теми самыми, на которых они с любимой приехали в «город мечты», но в темноте он не мог в этом наверняка убедиться. Да и какая теперь, собственно, разница?

Киркин сделал Митрофанову замечание, за то что тот ехал с включенной фарой — отличной мишенью для врага. В конце концов белую полосу дороги хорошо было видно и без дополнительного освещения. Затем они вместе с Сорокиным закинули в волокуши связанного варвара. Тот принялся мычать и брыкаться.

— О! — сдвинул на лоб шапку Санька. — А моя варежка как же?.. — Но, подумав, видимо, что ее, обслюнявленную, он бы все равно побрезговал надевать, махнул голой рукой, засунул ее в карман куртки и отвернулся.

— Ты это… — снял Нанас свои теплые рукавицы с отдельным пальцем для стрельбы, выданные ему еще Надей в Видяеве, и, протянув их, тронул охранника за плечо. — Ты возьми мои. И спасибо тебе, что спас меня.

— Да ладно, — отмахнулся Сорокин, — чего там… Как ты сам-то без рукавиц поедешь? Отморозишь руки.

— Мне тут недалеко ехать, не успею отморозить, а тебе еще сколько шагать!..

— У меня карманы есть, а тебе держаться будет нужно…

— Бери-бери, — сунул Нанас подарок прямо в руки парню. — Я доеду! Легохонько. Правда.

— Ну, смотри, — взял-таки рукавицы боец и, стянув единственную варежку, тут же надел рукавицы Нанаса. Варежку же протянул ему: — На хоть одну. Все-таки!..

— Ты автомат-то возьми тоже, — протянул оброненный «калаш» усевшемуся уже позади водителя Нанасу Киркин.

— Так это же… — начал было тот, но командир отряда его оборвал, почти силой всучив оружие:

— Сказано — бери, значит, бери! Тебя когда без оружия к нам отправляли, что сказали?

— Добудешь в бою…

— Вот, считай, и добыл. Свой первый бой ты все-таки принял. Бывай здоров, салажонок!

Странно, но Нанасу стало даже немного грустно расставаться со своими новыми знакомыми. Кто бы мог подумать: совсем еще недавно он чувствовал себя среди них чужим, бесполезным и лишним, обижался на Киркина за грубость и презрительное отношение. Но стоило им вместе пройти через опасность, как сразу же все изменилось — и его уже никто не презирал, и сам он себя лишним больше не чувствовал. Впрочем, саам тут же подумал, что грустит он совсем напрасно. Ведь он будет жить с этими людьми в одном городе, пусть и в разных его секторах, и наверняка не один еще раз с ними увидится. Поэтому он так и крикнул им, когда снегоход тронулся с места:

— До свидания!.. — и увидел поднятые в ответ руки.

Плененный варвар говорил теперь более чем охотно, но из всего того, что он под страхом жуткой смерти в пасти белого змея вывалил на слушателей, полезной информации было чуть. И не потому, что дикарь что-то скрывал — куда там, он готов был, кажется, выболтать все свои самые постыдные тайны. Просто слов — русских и финских вперемешку — «язык» знал очень мало, да и в племени он, судя по всему, был воином самого низшего ранга, не имевшим понятия об истинных замыслах вождей.

В общей сложности из его сбивчивого, косноязычного мычания удалось лишь понять, что людей в племени «много-много», что жили они «далеко-далеко» в лесах, а потом у них «стать шека», и они все куда-то «ходить» — в смысле, пошли. Шли «долго-долго», а по дороге «крушить каупунки»[25] и «убивать ихмисет».[26] Теперь они пришли сюда. Тоже крушить и убивать, соответственно.

— Что еще за «шека»? — сдвинул брови Сошин, обведя для чего-то хмурым взглядом своих подчиненных. — Навязчивая идея? Нужда какая?.. Ну-ка, переводчик, — кивнул он Велопутову, — что это за хрень, знаешь?

Красный как осенняя рябина Велопутов лишь растерянно развел руками. Зато неожиданно ответил сам дикарь:

— Шека главный! Самый храбрый, самый сильный найнен!

— Что еще за найнен? Вождь?..

— Воджть! — закивал варвар. — Йохтая.[27] Найнен-йохтая. Главный дженчин!..

— Что?!.. — полезли на лоб глаза у начальника охраны. — Женщина?!.. Что еще за хрень?..

— Найнен по-фински — точно женщина… — пробормотал Велопутов.

— Это ты, конечно, успел выучить!.. — фыркнул Сошин.

Лицо несчастного охранника запылало так, что, казалось, сейчас на нем вспыхнет одежда. А начальник охраны продолжал недоумевать:

— Но неужели ими заправляет баба?!.. Вот те на!..

Собравшиеся заулыбались, запереглядывались. Это не ускользнуло от внимания Сошина.

— И что?! — прихлопнул он ладонью по столу. — Это что-нибудь меняет, по-вашему?.. Кандалакшу-то они разрушили! И не ее одну, похоже. Вот, Николай говорит, что они распределяются по всему нашему периметру, до нас, во всяком случае, точно добрались… — Тут он вспомнил, что его слушает и один из варваров, поморщился и приказал стерегущим пленного охранникам: — Уберите его!

— Куда? — встрепенулся один из них. — Совсем?..

— Я тебе дам «совсем»! — погрозил бойцу начальник охраны. — Мы-то ведь пока еще не дикари!

— А куда тогда? В городскую каталажку, что ли, везти?..

— В каталажку сейчас не надо… — задумался Сошин, а потом махнул рукой: — Да бросьте пока в подвал. И покормите чем-нибудь…

— Эн!!! — подскочил, словно ужаленный, варвар. — Не надо подвал!!! Не надо кормить!!!

— Чего это он?.. — удивленно заморгал начальник охраны.

— Так мы же грозились им змея в подвале накормить, — сказал Нанас. — Вот он и…

— А-а!.. — заулыбался Сошин и сказал дикарю: — Змея мы выпустили. Ты же его не хочешь кормить, вот и пусть его твои друзья в лесу попотчуют. Так что подвал свободен, садись смело.

Когда пленного увели, начальник охраны, прищурившись, окинул Нанаса подозрительным взглядом.

— Насчет змея этого ты хорошо придумал, но дикарь-то почему тебе поверил?

— Да не придумал я ничего! — подскочил парень. — Я ведь рассказывал: он меня едва насмерть не задавил!

— Змей?

— Змей! Белый змей.

— Что, в самом деле белый? Может, то заяц был? — хмыкнул Сошин, и его поддержали несколькими неуверенными смешками.

— Не заяц! Он длинный, толстый, обвил меня, сжимать сильно начал, потом за руку зубами схватил. Вот… — подтянул Нанас обшлаг рукава и выставил напоказ багровеющее кровоподтеками запястье. — И шерсть у него короткая, жесткая и белая, а лап нет, только плавники какие-то спереди…

— Ну, ты прям все собрал, — недоверчиво помотал лысиной Сошин. — И шерсть, и плавники, и волчьи зубы… Только вот на змея мало похоже. Тому, вроде как, плавники и шерсть не полагаются. Да и не слышал я, чтобы у нас такие страхолюдины водились.

— Но это правда! — обиженно заморгал Нанас. — Зачем мне придумывать? Можете у Киркина спросить, а еще лучше — у Сорокина. Он в этого змея три пули всадил и меня спас…

— Ладно, спросим, — отмахнулся начальник охраны, потеряв интерес к белому змею. Потом обвел присутствующих взглядом и сказал уже куда более серьезным тоном: — Главное нам сейчас разбить варваров. А для этого необходимо наметить тактику действий…

Нанас почувствовал, что голос командира стал его убаюкивать. Произносимые тем слова стали складываться в совершенно непонятные фразы, словно Сошин тоже стал разговаривать на финском языке. Голова юноши то и дело норовила упасть, а глаза закрывались, как бы он их ни старался таращить. Дикая усталость давала о себе знать, но признаться о своем состоянии ему было стыдно.

К счастью, Сошин сам все быстро понял.

— Иди-ка ты спать, герой, — сказал он парню. — Ты свое дело на сегодня исполнил. Да и раньше утра, думается мне, варвары не нападут, им тоже спать требуется. Так что с утра сюда и явишься.

— А… куда же мне идти?.. — кое-как разлепил сонные веки Нанас.

— И впрямь… — почесал лысину начальник охраны, а потом взял со стола рацию и сказал в нее: — Парсыкин, Костя, слышишь меня? Подойди.

Почти сразу же дверь распахнулась, и в комнату вошел водитель.

— Слушаю вас, Сергей Викторович!

— Бери этого героя и вези его в общежитие. Скажешь коменданту: я велел поселить. Пусть найдет ему койку и поставит на довольствие. Документами позже оформим, когда с дикарями разберемся.

— Есть везти в общежитие! — заулыбался Парсыкин. — А мне назад возвращаться?

— Не надо, я все равно здесь до утра пробуду, если что — вон, на лавке прикорну. А ты Лопареву помоги устроиться, покажи, где там и что. А утром доставишь его сюда. Все понятно?

— Так точно!

— Тогда исполняй. Да, зайдите в оружейку, пусть сдаст автомат… — Заметив, как дернулся Нанас, начальник охраны буркнул: — Не навсегда, до завтра. Ты не внутренник, чтобы с оружием по городу шляться.

Нанас проснулся рано, когда в комнате еще было темно, и спросонья не сразу сообразил, что с ним и где он находится. Полное отсутствие света на какое-то время заставило подумать, что он снова в видяевских подземельях. Может, провалившись туда, он потерял сознание и все, что было дальше, ему просто привиделось?.. Но нет, тогда бы под ним был холодный каменный пол, а не теплая мягкая постель, да и такого слова — «постель» — он тогда попросту не знал. И… Надя… Уж ее-то рассудок точно не смог бы выдумать просто так.

Вспомнив о любимой, юноша проснулся окончательно и одним рывком сел в кровати. В комнате он был не один — невдалеке кто-то негромко и ритмично посапывал. Ах, да, это же Костя Парсыкин, который предложил вчера поселиться с ним!.. Наконец-то память вернулась к нему полностью, чему Нанас не очень-то и обрадовался, вспомнив сразу и о нападении варваров, и о том, что он совсем ничего не знает о Наде. Ну ничего, сегодня он первым делом займется ее поисками!..

Однако все получилось не совсем так, как бы хотелось сааму. Для начала проснувшийся вскоре Костя прогнал его в душ, сказав, что сделал бы это еще ночью, но пожалел валившегося с ног соседа.

— Но теперь, — сказал водитель, — ты должен это сделать обязательно, раз уж собрался жить со мной в одной комнате.

— Погоди! — возмутился Нанас. — По-моему, это ты предложил, чтобы я тут жил!

— Ты думаешь, кто-нибудь другой захочет жить с вонючим грязнулей? Это я тебя еще по дружбе заставляю только словами, другие бы просто вытолкали в душ силой. Так что давай не спорь — за опоздание на службу у нас и в мирное-то время по головке не гладили, а сейчас и вовсе могут ее снести. А я, между прочим, еще позавтракать хочу успеть.

Вспомнив, что у Нанаса нет даже смены белья, Костя достал из шкафа и протянул ему чистое полотенце, а также комплект, состоящий из носков, трусов и майки:

— На, держи, обзаведешься своими — вернешь. Знаешь хоть, куда что надевать?

— Знаю, — буркнул саам, — трусы — на голову.

Костя коротко хохотнул:

— Ну, ты клоун!.. Лично я клоунов, правда, не видел, но, говорят, они были такие же смешные и рыжие, как ты. Кстати, а почему ты рыжий? Разве бывают рыжие саамы?

— Саамы бывают всякие, — вновь пробурчал Нанас.

Он забрал у Парсыкина белье и направился в душ. Помывшись, юноша почувствовал себя куда бодрее и лучше и остался даже доволен тем, что новый друг заставил его сделать это. Хуже вышло с бельем — широченные трусы и майка почти сваливались с него. Но когда Нанас натянул сверху тельняшку и брюки, дело перестало казаться совсем безнадежным. Правда, от тельника вовсю разило потом, но тут уж ничего другого Костя предложить не смог, сказав только:

— Ничего, как только Сошин тебя на довольствие поставит, выдадут, что полагается. А пока придется потерпеть.

Непонятно, правда, кому, по его мнению, нужно было терпеть — Нанасу или ему самому, но это саама, говоря откровенно, не особенно трогало.

Завтраком в небольшом буфете на первом этаже общежития Парсыкину тоже пришлось с ним поделиться. Оказалось, просто так тут не кормили — за еду требовались какие-то дополи, которых, заглянув в небольшой экран — сетевой терминал, как назвал его Костя, — буфетчица на имя Николая Лопарева не обнаружила. Удивительным было то, что сам Николай Алексеевич Лопарев в этом ее терминале вполне себе обнаружился.

— Говорю ж, не поставили еще на довольствие, — сказал Парсыкин, отливая Нанасу чая и деля пополам бутерброд. — А вообще у нас каждому жителю полагается определенное количество долей полезности — дополей. В зависимости от того, кто какую пользу приносит.

— А если не приносит? — уточнил Нанас, почти не жуя, проглотив кусок хлеба с колбасой.

— Таких у нас не держат, ты же знаешь.

— А старики? А дети?

— Старики тоже не бездельничают — улицы метут, снег убирают, за теми же детьми присматривают… Ну, если кто совсем больной, а родных нет, — те в специальном общежитии живут, их там бесплатно одевают и кормят. Но таких у нас мало совсем. А детей да, родители содержат. Им на каждого ребенка определенное количество дополей выделяется. Рожать и воспитывать детей — это ведь тоже польза для общества, иначе этого общества просто не станет в скором времени.

— Ну а если кто-то приносит совсем мало пользы, — не унимался Нанас, — и его этих… дополей не хватит, чтобы быть одетым и сытым?

— На это всегда хватает, — успокоил его друг. — А вот если хочешь чего-то побольше и получше, или того, чего за дополи не полагается, — тогда зарабатывай деньги. Тут каждый изворачивается, как может, — кто-то машины чинит, кто-то компьютеры, кто-то еще что — у кого какие способности и таланты. Но в основном все стремятся как можно лучше свою основную работу делать, за это иногда такие дополи капают, что никакие деньги, в общем-то, и не нужны. Если, конечно, не собираешься приобретать какие-нибудь драгоценности или алкоголь, например.

— Не знаю я, что такое драгоценности и алкоголь, — сказал Нанас, — так что деньги мне точно не нужны. Тем более, что они такое — я тоже не знаю.

— Ну, деньги, вообще-то, штука хорошая. Они еще со старых времен остались. Правда, только монеты, бумажки все давно истрепались… — тут Костя поглядел на блестящий кругляшок, прицепленный к левому запястью, и ахнул: — Ёшкин кот!.. Заболтался я с тобой, теперь точно опоздаем!.. А ну — ноги в руки — и бегом!.. — И он вылетел из буфета, таща за рукав едва поспевающего за ним саама.

— Костя! — взмолился тот, когда они уже сидели в машину. — Давай сначала к мэру съездим, я про Надю узнаю!..

— Ты что, охренел?! — впервые, пожалуй, с настоящей злостью заорал на него Парсыкин. — Ты думаешь, я шучу насчет опоздания?! Думаешь, мы тут в игрушки играем?.. Сам же знаешь, что сейчас творится! Лично я не хочу, чтобы меня Сошин в наказание с голой жопой на варваров бросил!

— Почему с голой?

— Да хоть бы и с прикрытой! Все равно не хочу!

— Не хочешь защищать свой город?..

— Подыхать не хочу… — сразу как-то сник и перестал орать Костя. — Не умею я воевать, не мое это. Вот машины — люблю: и водить их люблю, и чинить. И это у меня лучше всего получается. А если меня пошлют в бой — сразу убьют, я знаю… Ты не думай, я не совсем чтобы трус. Просто худо становится от одной только мысли, что нужно стрелять по живым людям. Даже по врагам… Не мое это, правда…

Голос товарища стал таким неподдельно жалобным, что Нанасу даже стало неловко — такой большой мужчина, а вот-вот заплачет. И он сказал:

— Ну ладно, и впрямь… Не всем же воевать. Кому-то и машины водить надо… — и вспомнил опять: — Только вот как мне быть с Надей?..

Обрадованный переменой темы, Парсыкин затараторил:

— Да найдется она! Или догадается позвонить на пост, тогда сам с ней поговоришь по телефону, или передаст тому, кто трубку возьмет, где ее искать. В крайнем случае, если вечером все будет спокойно, съездим, поищем ее, я тебе обещаю.

Костя опять с беспокойством глянул на странный кругляш на руке, и Нанас, слегка успокоенный заверениями товарища, спросил:

— А куда это ты все время смотришь? Откуда знаешь, что мы опаздываем, — по этой штуке, что ли?

— Ну да, — изумленно глянул на него водитель. — Это часы. Ты что, часов не видел?.. Хотя откуда… Короче говоря, они время показывают.

— Время? Как это? Как показывают? Откуда они знают?.. Объясни! — Ему и впрямь стало жутко интересно. Но Костя помотал головой:

— Вот как раз на это у нас сейчас времени нет. Его вообще осталось всего ничего. Потом расскажу как-нибудь.

После вступления в бой трех взводов охраны атака варваров захлебнулась довольно быстро. Так и не добравшись до второго ряда колючей проволоки, они — сперва по одному, а потом и всей изрядно поредевшей толпой — развернулись и побежали к лесу. Полярнозорненцы бросились за ними, но преследовали недолго — для нанесения сокрушительного удара их сил было все-таки недостаточно, особенно с учетом того, что в лесу могли поджидать свежие отряды противника.

И все равно — первая победа была одержана. Однако настоящей радости она не принесла. Во-первых, немало бойцов — почти два десятка, включая тех, что были на стенах, — полегло и с этой стороны. Во-вторых, стало понятно, что быстро и просто врага не разбить, — по сообщениям с остальных постов, почти все они также подверглись нападению, а это значило, что варвары и впрямь растянулись вдоль всего периметра весьма и весьма немалыми силами.

Как понял Нанас из разговоров командиров, окружены были все три сектора города, за исключением самой КАЭС, находящейся от него в стороне. Саам услышал, как об этом, самом важном секторе, сказал кому-то начальник охраны Сошин:

— Похоже, они не знают, что станция расположена вне города. И хорошо, если и дальше не будут знать… Обидно только, что тамошние силы нельзя привлечь нам на помощь, — слишком опасно оставлять КАЭС без защиты.

Раскрыв глаза, Нанас тут же зажмурил их от болезненной вспышки. Сначала ему показалось, что на его голову обрушился новый удар. Но если в первый раз свет последовал за болью, то сейчас все было наоборот — именно свет вызвал боль, причем свет настоящий — от висящей под потолком лампочки.

— Очнулся?.. — услышал он в стороне взволнованный голос, который сразу узнал, — спрашивал Костя Парсыкин.

Нанас, не поднимая век, собрался кивнуть, но оказалось, что вопрос задавали не ему, поскольку в ответ прозвучало:

— Куда он денется! Башка крепкая.

Второй голос был незнакомым, и любопытство пересилило страх перед болью — юноша осторожно приоткрыл глаза снова, стараясь не поднимать их к лампочке.

Возле себя он увидел одетого в белый халат и, как ему показалось сначала, в белую шапку мужчину. Но, приглядевшись внимательней, понял, что за шапку он принял пышную копну совершенно седых волос.

— Что со мной? — спросил Нанас, осознав уже, что лежит на своей кровати в комнате общежития. — Кто вы?

Каждое слово отдавалось в голове болью, но не слишком сильной, ее уже можно было терпеть.

— Не ангел, не бойся, — с усмешкой в тоже седые густые усы ответил мужчина. — Поживешь еще, бог даст.

— Это врач, — появился в поле зрения Костя Парсыкин. — Тебя по голове кто-то тюкнул. Анна Александровна шум услыхала, выглянула, а там ты валяешься. Позвала меня, а пока я тебя в комнату тащил, «скорую» вызвала.

— Скорую?.. — не понял Нанас. — Скорую чего?

— Скорую помощь, чего еще-то?.. А, ты ведь не знаешь… Ну, это бригада врачей, которая всегда начеку и быстро приезжает на автомобиле, если кто-то вдруг заболеет.

— Я ведь не заболел… — подумав, сказал саам.

— Ха! — откликнулся врач. — То есть, голова для тебя — это так, тьфу? Как говорится, там же кость — чему там болеть?

— Нет, голова это не «тьфу», — ответил Нанас. — И она у меня болит… — Он прислушался к своим ощущениям и уточнил: — Уже легохонько, но болит. Но ведь она заболела не сама…

— И что? — вновь усмехнулся седой мужчина в халате. — Если не сама, то можно не лечить?

Нанасу стало вдруг отчетливо ясно, что он и впрямь говорит ерунду. Юноша почувствовал, как лицо заливает горячая краска стыда.

— Это я так… — пробормотал он. — Не подумал… Наверное, из-за боли.

— Ну, это хорошо, что рассудок стал к тебе возвращаться, — уже вполне серьезным тоном сказал врач. — Давай теперь соображать, что с тобой делать дальше.

— А что со мной надо делать? — испугался парень. — Ничего со мной делать не надо…

— Да мне тоже не сильно хочется с тобой возиться, — вновь усмехнулся врач. — Шишку я твою обработал, череп, вроде как, не треснул — так что… Сейчас на места в госпитале и без тебя кандидаты найдутся. Главное, скажи: голова кружится? Тошнит?

— Немного кружится, — честно ответил Нанас. — Не тошнит.

— Ну, сотрясеньице-то у тебя наверняка есть небольшое, — пошевелил усами врач. — В мирное время я бы тебя, конечно, забрал к себе, помучил маленько… А сейчас ладно, полежи тут пару дней. Прописываю тебе постельный режим.

— Как «полежи»?!.. — подпрыгнул на кровати юноша. Голова тут же возмущенно ответила на это резкое движение болью, и Нанас, застонав, вновь опустил ее на подушку и продолжил уже лежа и тихо: — Мне ведь на службу завтра.

— И много с тебя будет проку на службе?.. Нет уж, долго я тебе валяться позволить, конечно, не могу, не та ситуация, но на пару дней освобождение выпишу, Константин отвезет утром начальству… — Сказав это, доктор присел к столу, начирикал что-то на маленьком листке бумаге и протянул его Парсыкину. Затем вновь повернулся к сааму: — А нам с тобой вот еще какой вопросец решить нужно… Я ведь в отчете по вызову запишу, что травму ты получил в результате удара по голове чем-то тяжелым и твердым, — скажи, кстати, спасибо своей шапке, — но вот кто тебе этот удар нанес?.. По идее, сейчас бы внутренников вызвать нужно… Будешь писать заявление?

— Я не умею… писать… — снова почувствовал, что краснеет, Нанас. — И зачем? Я же сам виноват.

— В чем ты виноват?! — вступил в разговор непривычно молчаливый Костя Парсыкин. — Ты сам себя, что ли, по башке тюкнул?!..

— Я должен был раньше услышать, заметить… В лесу бы на меня так внезапно никто не напал. А тут я…

— Расслабился?

— Да, расслабился. Наверное, подумал, что в «Изумрудном городе» живут одни эти… волшебники… — посмотрев на Костю, вымучил из себя улыбку юноша. — А расслабляться никогда нельзя, теперь еще лучше буду об этом помнить.

— Ладно, — снимая халат и надевая куртку, сказал врач, — я свое дело сделал, а уж заявлять или нет — решай сам. Но будь готов, что к тебе внутренники заявятся. И мой тебе совет: не вздумай выдумать, что сам головой о стену долбанулся. По законам, как говорится, военного времени могут и того… Это хорошо еще, что ты трезвый, а то бы и у меня с тобой разговор был коротким. Короче говоря, вспоминай, кому ты тут уже успел насолить.

Стоило врачу уйти, на бедного парня набросился Костя:

— Ты что?! Думай, что говоришь! «Сам виноват» — ишь!.. Ладно, Рашидов и врач неплохой, и человек правильный… А то ведь знаешь, как может получиться? Пришьют тебе умышленное нанесение вреда здоровью с целью откосить от службы, а за такое, при нынешнем положении дел, и впрямь могут к стенке поставить!

— Меня и так поставили… на стенку, правда, — улыбнулся не понявший смысла Костиной фразы Нанас.

— К стенке ставят, когда расстреливают, — буркнул Парсыкин. — Но сейчас, скорее всего, патронов пожалеют, так что просто вытолкают за периметр, варварам в лапы… Так что не знаю, заявление можешь и не писать, но если внутренники станут тебя спрашивать, как получил травму, — говори только правду.

— Но я ведь не знаю правды! Шел домой, кто-то по башке — хрясь! — и темнота…

— Вот так и говори. И, между прочим, мне тоже интересно, когда ты успел здесь нажить врагов? А ну, признавайся, кому на ногу наступил?

— Я никому не ступал…

— Да не в прямом же смысле, дикарь ты этакий!.. Поругался, может, с кем, обидел кого?..

Внезапно Нанас отчетливо вспомнил молодого верзилу, который набросился на него после обеда с обвинениями в трусости… Он сумел тогда постоять за себя, и охранник сказал, что на первый раз его простил, но что, если на самом деле он затаил обиду и решил отомстить?.. Однако Косте, да и вообще кому-либо еще, Нанас об этом случае решил пока не рассказывать. Ведь на самом деле он вовсе не был уверен, что по голове его ударил именно тот парень. И что, если он все-таки не виноват, а его после слов Нанаса «поставят к стенке»?.. Нет, это не годится! Никак-никак не годится!.. С верзилой он поговорит потом, наедине, и все выяснит сам. А сейчас… Что же ответить Косте?..

— Ага, обидел!.. — пришла вдруг в его больную голову светлая мысль. — Я варвара обидел, которого на пост доставил. Может быть, он убежал из подвала?..

— Не говори глупостей! Оттуда не сбежишь, там охрана.

— Ну, не тот варвар, а какой-то другой, — принялся фантазировать Нанас. — Вдруг кто-то сумел перелезть через стену или дырку нашел… Вот и ходит теперь по городу, лупит людей дубиной!..

— Я бы тебе искренне посоветовал не болтать такой ерунды внутренникам, — надулся Костя. — Если не хочешь выдавать того, с кем успел поцапаться, то лучше уж ничего не выдумывай. И впрямь скажи, что не успел заметить.

— Так я же и правда не успел заметить! — воскликнул, приподнявшись на локте, саам. В голове опять стрельнуло болью, и он невольно поморщился.

Парсыкин заметил это и буркнул:

— Ладно, не прыгай!.. Давай-ка спать лучше. Как говорится, сон — лучший лекарь.

Утром, когда Нанас проснулся, Кости уже не было. А на столе в небольшой тарелке лежала пара бутербродов с колбасой и поблескивал гранями стакан компота.

Нанасу стало очень приятно на душе от заботы нового друга, и он почувствовал сожаление, что обидел того вчера, не рассказав о ссоре с охранником. Впрочем, обдумав ситуацию снова, он решил, что все-таки поступил правильно. А когда по-быстрому и с аппетитом позавтракал, почувствовал себя, можно сказать, совсем хорошо. Тем более, что и голова уже почти не болела, разве что все еще немножко кружилась.

И тогда Нанас подвел черту под событиями вчерашнего вечера и вывел для себя два важных правила. Во-первых, он должен всегда и везде вести себя, как в полном неожиданных опасностей лесу. Расслабиться, забыться — с большой вероятностью значило попасть в беду, а то и погибнуть. Во-вторых, нужно всегда думать, прежде чем что-то сказать, и лучше не сказать вообще ничего, чем ляпнуть лишнее. Неважно, кому. Даже Наде не стоит слышать его глупостей, она их от него и так уже наслушалась.

Вспомнив о любимой, Нанас нестерпимо захотел ее увидеть. И когда внезапно распахнулась дверь, он радостно подскочил, уверенный, что это пришла она. Но в комнату, постукивая о пол деревяшкой, вошел комендант общежития Михалыч, а следом за ним шагнул невысокий, средних лет мужчина в черной форме внутренней охраны.

Смурнов поздоровался с Нанасом за руку и, перед тем как уйти, едва заметно кивнул на внутренника:

— К тебе…

Мужчина в черном поздоровался сдержанно, без рукопожатия, и сразу попросил предъявить документы. Нанас поднялся с кровати и достал из кармана куртки временное удостоверение. Увидев вместо настоящего паспорта «справку», внутренник брезгливо поджал губы, и несчастный саам почувствовал, как у него похолодело внутри. А ну как ему сейчас скажут: «Это не документ, прошу встать к стенке!»

Сотрудник внутренней охраны такого, к счастью, не сказал, зато стал задавать скучным голосом вопросы, главными из которых были: откуда, куда, в какое время шел вчера потерпевший, кто, чем, куда и с какой целью ударил его? По меньшей мере на половину из них у Нанаса не имелось ответов; на остальные же он отвечал исходя из выведенного им сегодня правила, а именно думал, прежде чем что-то сказать, и изо всех сил старался не ляпнуть лишнего. О своих подозрениях насчет сослуживца-здоровяка он, разумеется, промолчал. В результате внутренник не узнал от него ничего, что могло пролить хоть какой-то свет на это дело. Да еще ночью намело довольно много свежего снега, и от вчерашних следов, по которым хоть что-то можно было узнать о нападавшем, ничего не осталось.

Даже самому Нанасу было понятно, что с такими скудными данными найти злоумышленника невозможно. Понимал это и внутренник. И принимать такое безнадежное дело ему, разумеется, не хотелось, поэтому он, недовольно поморщившись и скосив в сторону взгляд, произнес:

— Мы его не найдем.

— Да, — пожал плечами саам. — Никак не найдете.

— Поэтому заявление лучше не пиши.

— Не буду, — немного подумав, сказал Нанас, решив не пояснять насчет своего неумения это делать.

— А если передумаешь…

— Не передумаю, — перебил внутренника юноша, на что тот снова поморщился и сухим четким тоном повторил:

— А если передумаешь, нам придется «раскрыть», что ты нанес себе травму сам, умышленно, чтобы «откосить» от службы.

— Что?.. — Нанаса удивил поначалу не столько смысл услышанного, как тот факт, насколько эти слова были схожи с теми, что говорил ему по этому поводу Костя. А потом, когда до него дошло, что это ему говорит человек, который должен его защищать, ему стало вдруг настолько противно и гадко, что он едва сдержал приступ тошноты и поспешно отвернулся к стенке.

— И не вздумай болтать, тебе все равно никто не поверит, — услышал он перед тем, как хлопнула, закрываясь, дверь.

Убедившись, что он снова один, Нанас с отвращением прошептал:

— Третье правило дикаря Лопарева: ни у кого не проси защиты, защищай себя сам!.. — Затем он вздохнул, помотал перевязанной головой и добавил: — И четвертое: старайся поменьше расстраиваться, когда слышишь гадости. А то здоровья не хватит…

Дверь внезапно распахнулась снова, и Нанас невольно сжался, почти уверенный, что это вернулся внутренник, подслушавший за дверью его изречения.

Но это оказалась Надя, которая порывисто ворвалась в комнату и, вытянув руки, бросилась к его кровати.

— Нанас!!! Нанас, что с тобой?! Как это?! Кто?..

Он постарался улыбнуться так широко, насколько это было возможно. Впрочем, от радости снова видеть любимую ему не особо пришлось притворяться.

— Да все со мной хорошо! Не переживай.

— Тебя невозможно оставить одного ни на минуту, — принялась осторожными прикосновениями пальчиков ощупывать его повязку девушка. — Сначала стрела в шапке, теперь и самой голове досталось…

— Откуда ты узнала? — спросил Нанас, мысленно поблагодарив всех духов, что Надя еще ни от кого не услышала, как его чуть не раздавил белый змей.

— Женским сердцем почуяла, — буркнула та, убедившись, что ее любимый живой и вроде бы помирать в ближайшее время не собирается. — А теперь я хочу выслушать твою версию.

Вздохнув, Нанас повторил то, что рассказывал уже Косте с врачом и подлому внутреннику.

— Просто так, ни за что кто-то шарахнул тебя дубиной по голове?!. — воскликнула Надя.

— Может, не дубиной, — сказал парень. — Может, камнем. Или прикладом автомата.

— Но зачем?! За что?!.

— Может, обознались. А может, приняли за дикаря. Я ведь и на самом деле дикарь, — попытался отшутиться Нанас, за что тут же получил от любимой звонкую пощечину и, схватившись за горящую щеку, изумленно уставился на девушку:

— А это за что?..

— За «дикаря», — отвернулась нахмурившаяся Надя. — Чтобы я больше от тебя этого не слышала!.. — Но тут же она повернулась к нему снова, и взгляд ее наполнился жалостью: — Болит?..

— Конечно болит!.. — буркнул, потирая щеку, саам. На самом деле душа его пела от счастья, но он решил немного повредничать.

— Да я не об этом! — фыркнула девушка. — Голова сильно болит?

— Не сильно! Легохонько! — не сумел удержать счастливой улыбки Нанас и, приподнявшись, потянулся к любимой в неудержимом желании ее обнять.

Однако девушка, оглянувшись на дверь, отстранилась:

— Ну-ну!.. Лежи, больному нельзя так себя вести! А вдруг зайдет кто-нибудь, увидит, чем ты занимаешься, и тогда тебя точно выбросят варварам. За притворство.

— Ага, — сказал Нанас, досадуя, что Надя увернулась от объятий, — теперь мне понятно, от кого ты узнала обо мне.

— Ну да, мне позвонил Костя. Сказал, чтобы я пару дней за тобой присмотрела, когда у меня нет дежурства.

— Позвонил?!.. Тебе?.. Откуда у тебя телефон?..

— Он позвонил вахтерше в общежитие, — рассмеялась девушка, — а та меня разбу… позвала. Видел бы ты сейчас свою удивленную рожицу!

— Так ты ведь из-за меня не выспишься! — ахнул, не принимая шутки, парень. — Ложись, вон, на Костину кровать и спи!

— Ну да, еще не хватало! Что я сюда, спать пришла? Я и во время смены успеваю подремать — дети ведь тоже ночью спят, редко у кого какие проблемы возникают…

Надя внезапно замолчала и принялась разглядывать Нанаса каким-то странным взглядом, от которого у парня вдруг запершило в горле и побежали по коже мурашки. А затем девушка бросилась к нему, обвила его шею руками и, уткнувшись в его щеку ставшим внезапно мокрым лицом, горячо-горячо зашептала:

— Не смей умирать! Никогда-никогда! Слышишь? Не смей!.. Я не смогу без тебя жить…

Два дня постельного режима, прописанные Нанасу врачом, пролетели стремительно, показавшись новоиспеченному полярнозорненцу и впрямь похожими на рай. В первую очередь, конечно, благодаря тому, что рядом с ним почти все это время находилась его любимая. Но и все остальное вокруг было таким, о чем молодой саам еще совсем недавно не только не смел мечтать, но даже и не подозревал, что такое бывает. Ему не приходилось заботиться о пище — Костя Парсыкин приносил из общежитского буфета, брал и завтраки и ужины, а во время обеда привозил с поста полагающуюся новому охраннику порцию. Ему не приходилось также беспокоиться о холоде — в комнате имелся электрический обогреватель, и зачастую в ней даже становилось жарко. Спал он теперь не на жесткой лежанке и не на еловом лапнике, а на мягкой, уютной постели. На второй день, когда голова уже почти перестала болеть и кружиться, Нанас выбрался в душ и впервые почувствовал, что «водные процедуры», которые так нравились Наде и местным жителям, стали доставлять удовольствие и ему.

Если бы он оказался в подобных условиях еще неделю назад, когда ничего не знал об окружающем мире, то наверняка бы подумал, что каким-то образом попал в Верхний мир к добрым духам и что все чудеса вокруг созданы именно ими. Но теперь он уже знал довольно много, а если чего пока и не успел узнать — например, откуда в кранах берется вода, — все равно понимал, что этому есть объяснение, что все это сделали никакие не духи, а обычные люди, такие же, в общем-то, как и он сам.

Ночами он мало спал, больше думал, и все сильнее укреплялся в мысли, что Полярные Зори, пусть и не оказавшиеся Изумрудным городом из сказки, и на самом деле во многом приближаются к тому, что обещал ему за спасение дочери «небесный дух» Семен Будин, — земным раем. И молодому сааму теперь по-настоящему захотелось стать полноправным жителем этого города. Но для этого нужно было сначала отстоять Полярные Зори, отогнать от его стен врага.

Костя Парсыкин рассказывал ему новости, и в них было мало хорошего. Варвары не отступали. То в одном, то в другом месте они предпринимали массированные атаки, иногда по нескольку раз за день. Защитники города вели себя самоотверженно и стойко, уничтожив, по примерным подсчетам, уже две-три сотни дикарей, но и сами они несли неизбежные потери. Становилось понятным, что быстро врага не одолеть и осада затянется надолго. А меж тем боезапасы у осажденных не были бесконечными. Да и продукты могли в конце концов кончиться, ведь кроме свинофермы, мясо давала охота, да и рыба из окрестных озер оказывала рациону горожан неплохую помощь. Теперь же об охоте и рыбалке пришлось забыть, за счет чего под нож шло все больше и больше свиней. К тому же пришлось привлечь для защиты города много мужчин, которые раньше занимались важными и зачастую тяжелыми физически городскими делами. Теперь вся эта тяжесть упала на плечи женщин, стариков и подростков, и те не всегда справлялись со всем в полной мере.

Никто пока не говорил об этом вслух, но некоторые уже начинали шептаться, что дольше месяца при нынешнем раскладе городу не выстоять. Костя рассказал этот слух также шепотом, словно боялся, что и у стен общежития имеются уши.

Теперь Нанасу почему-то уже мало верилось, что варваров можно призвать к разумному поведению простыми словами. Мало того, ему захотелось поскорее вновь оказаться на стене периметра, чтобы своими руками приблизить тот миг, когда город вновь станет свободным и они с Надей смогут быть вместе всегда. Да что на стене! Он готов был теперь вступить с дикарями и в прямой бой, даже хотел этого. В последнюю свою «больничную» ночь юноша даже увидел сон, в котором он сражался с врагами врукопашную. Правда, вскоре в этом сне все перемешалось, и он увидел, что дерется вовсе не с варваром, а с тем самым здоровенным охранником, который, скорее всего, и заставил его проваляться два дня в постели. Во сне верзила гнусно ухмылялся и говорил ему всякие гадости, а Нанас почему-то ничего не мог ему ответить — язык будто стал чужим, отказывался ворочаться во рту, как тогда, на подводной лодке, когда они с Надей пили вино. Потом во сне оказалась и сама Надя. Почему-то она тоже стала вдруг с ним драться. Юноша пытался объяснить, что он не варвар, что он ее любит, но без слов, одними жестами, сделать это не получилось. Наоборот, Надя от его размахиваний руками становилась лишь злее и наносила удар за ударом — один больнее другого. В какой-то миг он с ужасом и в то же время с облегчением понял вдруг, что это вовсе не Надя, — девушка была выше его любимой, с длинными рыжими волосами и одетая в звериные шкуры!.. Подробности он разглядеть не успел, потому что после очередного тычка дикарки кулаком в грудь проснулся и увидел стоящего возле кровати Парсыкина, который вовсю тряс его за плечи и орал в самое ухо:

— Да проснешься ты, наконец?!..

— Уже проснулся, — просипел Нанас. — А что случилось?

— Утро случилось, вот что. На службу пора.

За эти дни Костя заметно переменился: стал меньше болтать попусту, посуровел, выглядел больше похожим на командира, чем на простого водителя. Этому способствовало еще и то, что Сошин с началом боевых действий выдал ему рацию, чтобы можно было вызвать подчиненного в любой момент. Костя этим заметно гордился, часто снимая прибор с пояса и многозначительно вертя в руках. Вот и сейчас он схватил его и потряс над головой саама:

— Вставай-вставай! А то уеду, мне опаздывать нельзя.

— Да встаю уже, не кричи, а то опять голова разболится…

После жуткого происшествия настроение у всех защитников периметра было мрачным: люди почти не разговаривали и отводили друг от друга глаза. Мэр с начальником гарнизона сразу после окончания страшной казни уехали, не дав никаких указаний. Единственный приказ поступил от Сошина — доставить тела погибших охотников в город и похоронить. Впрочем, выполнить этот приказ удалось лишь наполовину — от жертвы белого змея остались лишь окровавленные лохмотья одежды.

Нанас тоже был сильно потрясен увиденным. Особенно его впечатлила гибель первого охотника в «объятиях» хищной твари — ведь и сам юноша совсем недавно едва избежал подобной участи и сейчас словно наблюдал со стороны, что было бы с ним, если бы на помощь не подоспел Санька Сорокин.

Немного утешила парня приехавшая с «обеденной» машиной Надя — до города доползли слухи о страшном происшествии близ центрального поста, и девушка не утерпела, навестила любимого.

Правда, и сама она была непривычно задумчивой и печальной. На вопрос Нанаса Надя ответила, что просто немного устала и не выспалась. Впрочем, это как раз было немудрено, ведь она по-прежнему дежурила в ночную смену и поспать после работы успела от силы пару часов.

Однако Нанас уже достаточно хорошо успел изучить свою любимую, чтобы понять — дело тут не только в недосыпе.

— Ты меня любишь? — спросил он вдруг, глядя прямо в карие Надины глаза.

— Конечно люблю! — удивленно ответила девушка — раньше он ей подобные вопросы не задавал.

— Веришь мне? То есть, доверяешь?

— Ну да, конечно! А почему ты это спрашиваешь?

— Потому что ты что-то скрываешь от меня. Тебя что-то гложет изнутри, не дает покоя, я ведь вижу!..

— Нанас… — смущенно отвела взгляд Надя. — Это ерунда, правда, ерунда, это так… женские глупости.

— Нет, не ерунда! Не обманывай меня, не надо. Поделись, тебе же самой станет легче!

— Ну, хорошо… — немного помедлив, сдалась девушка. Было видно, что ей и впрямь очень хочется поделиться тем, что точило ее душу. — Видишь ли, в одной из здешних школ работает учительница… Смирнова Светлана Александровна. Она преподает… впрочем, это не важно… Важно другое. Оказывается, с ней последние годы жил мой отец.

— Семен Будин?.. — подался к любимой Нанас. — И… что?..

— А то, что мы дежурили сегодня с ней вместе. И она подошла ко мне, поздоровалась и сказала, кто она такая.

— И тебе стало… неприятно?..

— Ты знаешь, да. Я понимаю, это ужасно глупо, но мне почему-то казалось, что отец продолжал любить маму даже после ее смерти… Тем более, он ведь точно не знал, что она погибла… Нет-нет, я его не осуждаю, я все понимаю — он здоровый мужчина, все такое… Но как-то… все равно… Извини, мне трудно это объяснить. В общем, я почувствовала к этой женщине сильную неприязнь. Знаю, что она ни в чем не виновата, что, наверное, она неплохой человек, а ничего с собой поделать не могу. Я дура, да?..

— Ты не дура, — обнял девушку Нанас. — Только это и на самом деле, наверное, трудно… А что она от тебя хотела?

— От меня?.. — вскинула брови Надя. — Ничего. Хотела познакомиться со мной… Еще сказала, что я могу жить с ней, а не в общежитии.

— Так это же здорово! — воскликнул Нанас.

— Нет, это не здорово, — вырвалась из его объятий Надя. — Я ведь тебе говорю, она мне неприятна. Как я смогу с ней жить? И потом, ты что, уже передумал на мне жениться?..

— Я?!.. — едва не подпрыгнул от возмущения саам. — Да ты что?!.. Вот тоже выдумала!.. Конечно не передумал!

— Так зачем же я тогда буду к кому-то перебираться? — улыбнулась и вновь прижалась к любимому девушка. — Переберемся лучше вместе — в свое собственное жилье.

После таких слов Нанас почувствовал себя абсолютно счастливым. Но счастье это длилось недолго — пора было вновь подниматься на стену.

Всю дорогу Парсыкин непривычно молчал. Он вообще в последние дни стал каким-то не таким, словно его подменили. Впрочем, у Нанаса хватало и других забот, чтобы обращать на поведение товарища внимание, да и виделись они в последнее время не столь уж часто. А вот сейчас поведение Кости бросилось Нанасу в глаза. И хоть ему было весьма любопытно, куда везет его среди ночи Парсыкин, спросил он о другом:

— Что случилось, Костя? У тебя неприятности?

— С чего ты взял? — буркнул водитель. — Просто устал, не выспался… А неприятность сейчас у всех одна.

— Да я понимаю. Но ты какой-то… не такой. Не разговариваешь совсем…

— Вам не угодить, — проворчал Костя, не отрывая взгляда от дороги, — то слишком много болтаю, то не разговариваю…

— Я не говорил, что ты слишком много болтаешь.

— Ты не говорил, другие говорят. И вообще, не отвлекай, я за рулем!

Последнее замечание было не менее странным, чем непонятная угрюмость Кости; ему и днем-то, когда на улицах города было хоть какое-то движение, ничуть не мешали разговоры с пассажирами, а уж теперь, когда хорошо освещенная дорога была совершенно пустой… Несложно было догадаться, что парень просто не хочет ни о чем говорить. И все-таки Нанас задал вопрос, который волновал его в первую очередь:

— Скажи хотя бы, куда ты меня везешь?

— Да что ты пристал! — вспылил Костя. — Сейчас сам увидишь!

Нанас и впрямь скоро увидел, где едет их автомобиль. Рядом была центральная площадь Полярных Зорей, где находились мэрия и спортивный комплекс. А ведь именно в спорткомплекс поселили на время осады детей города и именно там сейчас дежурила Надя!

— Надя?!.. — воскликнул Нанас, чувствуя, как немеют от подкатившего ужаса губы. — Что-то случилось с Надей?..

Он не заметил, как в неосознанном порыве схватил за плечо Костю. Тот дернулся, отталкивая саама, и машина вильнула, едва не зацепив колесами бордюр.

— Ты что, совсем рехнулся?!.. — завопил Парсыкин. — Чего цепляешься?!

— Я больше не буду… — отдернув руки, вжался в спинку сиденья Нанас. — Скажи только, что с Надей?

— Да откуда я знаю, что с твоей Надей?! При чем тут вообще какая-то Надя? Сиди и не дергайся, а то мы так вообще никуда не приедем!

Вопреки ожиданиям Нанаса, автомобиль не стал поворачивать к площади. Он проехал дальше, и вскоре удивленный юноша понял, что город почти закончился, — вокруг все чаще стали попадаться деревья, а фонари, освещавшие до этого дорогу, исчезли. Впрочем, какие-то здания — явно не жилые, давно заброшенные, им еще изредка попадались. Как раз возле одного из них, зияющего черными квадратами слепых окон, Парсыкин и остановил машину.

— Все, приехали. Вылезай, тебя ждут. — Костя определенно нервничал, постукивая пальцами по баранке.

Однако Нанас не спешил выходить. В его голове по-прежнему был сумбур. Тревога за любимую, хоть и уменьшившаяся после Костиных слов, по-прежнему не отпускала парня. Он даже не осознал нелепости ситуации: кто может ждать его на окраине города в заброшенном доме?..

— Ты точно привез меня сюда не из-за Нади?

— Да точно, точно! Какая тебе здесь Надя?.. И вообще, никуда я тебя не привозил. Мы просто катались, понял?

— Нет…

— Да чего тут непонятного? С тобой хотят поговорить! Но не желают, чтобы об этой встрече знал кто-нибудь еще. Теперь понял?

— Не совсем… Кто хочет?.. Зачем, чтобы никто не знал? И потом, ты-то знаешь…

— Ничего я не знаю и знать не хочу! Еще раз тебе говорю: мы просто катались. Это если кто-нибудь спросит. А не спросит — вообще молчи. Ляпнешь кому-нибудь про меня — по башке тресну! Иди, давай!

Так ничего и не понявший Нанас выбрался из салона. Машина тотчас рванула с места и помчалась, пыля снегом, назад, к городу.

— Э! — вытянул ей вслед руки ошарашенный саам. — Ты куда?!..

Все это было настолько неожиданным и странным, что он даже не испугался. А ведь еще не до конца прошла голова, по которой ему попало отнюдь не в таком безлюдном и сумрачном месте! Чего же стоит ожидать здесь?.. И это совершенно непонятное поведение Парсыкина… Может быть, водитель решил подшутить над соседом таким диким образом?.. Вообще-то непохоже на Костю, но эта мысль давала хоть какое-то объяснение происходящему. В таком случае оставалось только ждать, когда наигравшийся сосед вернется за ним.

Но в глубине души Нанас в эту единственную пришедшую ему в голову идею не верил. Да, Костя мог иногда пошутить, но эта шутка выглядела слишком уж затянувшейся и сложной.

А что, если это все-таки не шутка?.. Что там говорил Парсыкин — кто-то здесь его ждет, хочет с ним встретиться?.. И где же тогда этот «кто-то»?

Юноша огляделся. Небо было затянуто облаками, но их слой был достаточно тонким. Проглядывающий из-за него тусклый ломтик луны позволял вполне отчетливо рассмотреть одинокое здание, возле которого он стоял. Нанас еще раз убедился, что в этом доме никто не живет, — в темных окнах не было стекол, а из-за обшарпанных стен не доносилось ни звука… Хотя нет! Изнутри послышался скрип рассохшихся половиц!.. Кто-то ходил там, в этом жутковатом заброшенном доме… И шаги эти слышались на первом этаже, одно из окон которого чернело как раз напротив лица Нанаса.

Парень невольно отпрянул в сторону, и как раз в этот момент краем глаза успел заметить в темной глубине мелькнувшее светлое пятно, похожее на человеческое лицо. Нанас едва сумел подавить крик, когда услышал вдруг:

— Лопарев?.. Заходи внутрь, не бойся.

Голос показался ему очень знакомым, но скованный страхом разум не сумел пока разобраться, кому тот мог принадлежать.

— Заходи скорей! — позвали его снова. — Что ты застыл? Никто тебя, как говорится, не съест.

Догадка, кому мог принадлежать этот голос, все же вспыхнула в сознании юноши, но она была столь невероятной, что он тут же выбросил ее из головы. Зато мысль, что если бы ему хотели причинить зло, то давно бы уже сделали это, а не стали приглашать войти, заставила взять себя в руки и немного успокоиться.

— Сейчас, — глухо отозвался он, — иду… — и двинулся к двери подъезда, криво висящей на одной петле.

Внутри было совсем темно и, как показалось Нанасу, еще холодней, чем на улице. Во всяком случае, пока юноша не вошел внутрь здания, усилившегося ночью мороза он ощутить не успел. Сейчас же холодный воздух ощутимо покалывал нос и щеки, а горлу даже стало больно — только сейчас парень понял, что от волнения дышит ртом.

Он едва не упал, споткнувшись о ступеньку, и стал шарить рукой в поисках перил. Схватившись за идущую вверх узкую твердую полосу, юноша даже сквозь ткань рукавицы почувствовал холод металла и нерешительно зашагал по ступеням.

Поднявшись на площадку первого этажа, он увидел слева от себя красноватый отблеск и услышал опять:

— Иди сюда, дверь открыта.

Нанас зашел в помещение. Две его стены зияли квадратами выходящих на улицу окон, а третью освещал огонек стоявшей на темном столе свечи.

Возле стола сидел человек. Даже неяркого света колеблющегося язычка пламени оказалось достаточно, чтобы Нанас узнал его: это был мэр города Виктор Петрович Сафонов. Именно на него и подумал саам, услышав позвавший его голос. И все же, даже убедившись теперь в этой своей догадке, он был ошарашен.

— Не стой столбом, — буркнул Сафонов, — садись!

Нанас разглядел возле стола колченогую табуретку и с опаской присел на ее краешек.

— Удивлен? — невесело усмехнулся мэр.

Нанас поднял на него взгляд. Даже при столь неверном освещении было видно, как сильно изменился этот добродушный некогда толстячок. Его небритые щеки обвисли, под глазами чернели мешки, а взгляд не излучал больше ни капли доброты.

Парень кивнул:

— Ага… Удивлен. — Он хотел добавить свое излюбленное «легохонько», но это слово показалось ему сейчас откровенно лишним. Он был действительно удивлен, и удивлен очень сильно.

— Что поделать, — вздохнул мэр. — Такова, как говорится, жизнь… — Впрочем, он тут же подобрался, секундная слабость мгновенно испарилась, и Сафонов заговорил жестким, будто удары по металлу, голосом: — Наша встреча должна остаться в тайне. То, о чем мы будем говорить, не должна узнать ни одна живая душа. Не хочу пугать, но иначе тебе будет худо. Голова еще болит?..

— Легохонько… — невольно пробормотал Нанас.

— Перестанет. Навсегда.

— Как это?..

— А вот так. У покойников, как говорится, ничего не болит. — Увидев, как испуганно дернулся парень, Сафонов поспешил его успокоить: — Ну-ну!.. Чего ты? Ты ведь не станешь болтать о нашей встрече?

Нанас замотал головой.

— Ну вот! Тогда не о чем и беспокоиться. Просто хочу, чтобы ты знал: дело это очень серьезное, и ценой, так сказать, его успеха вполне может оказаться сама жизнь. Твоя жизнь. Впрочем, не только твоя…

Мэр вдруг снова вздохнул, и в этом его вздохе Нанасу послышалась такая горечь и боль, что он внезапно почувствовал к этому устало поникшему мужчине жалость.

— Я готов, — сказал он, стараясь придать голосу как можно больше твердости. — Какое дело?

— Большое, брат, дело, — подался к нему Сафонов, и огоньки заплясавшего пламени отразились в его влажных глазах. — Ты должен спасти Полярные Зори.

— Я?!.. — отпрянул, едва не свалившись с табуретки, Нанас. — Спасти?..

— Именно ты. Именно спасти. И это, так сказать, не громкие слова. Ты ведь знаешь положение наших дел?

Нанас неуверенно кивнул.

— Но ты не знаешь всего, — поднялся вдруг и начал расхаживать по комнате мэр. — Не знаешь и не можешь знать. Мы не хотим пугать людей, сеять панику. Но дело обстоит так, что наши дела не просто плохи, они катастрофически плохи! Мы находимся на грани гибели. Наших сил не хватает, чтобы сдержать натиск варваров на всех периметрах.

— А… как я смогу… — забормотал Нанас, чувствуя, как стало сухо во рту.

— Погоди! — прервал его, подняв руку, Сафонов. — Ты вообще знаешь структуру, так сказать, охраняемой территории? Проще говоря, из каких частей она состоит?

— Немного знаю, — пожал плечами Нанас. — Центральный сектор, южный сектор, северный… Еще КАЭС…

— О станции пока речи не идет! — резко взмахнул мэр ладонью. Он постоял еще пару секунд, хмуря брови, потом вновь опустился на стул и сказал уже с ноткой похвалы в голосе: — В остальном ты прав, территория поделена на три сектора: центральный — фактически, сами Полярные Зори; северный — поселок Зашеек; и южный — так сказать, сельскохозяйственный, где расположены пашни, огороды, теплицы, коровник, свиноферма — то есть то, что нас кормит. Силы нашей охраны распределены вдоль всех этих периметров. И этих сил не хватает. Как ты считаешь, что можно сделать, если учесть, что на защиту призваны уже и все простые горожане, способные держать оружие?

— Есть еще охрана КАЭС… — неуверенно проговорил Нанас.

— Да что ты привязался к этой КАЭС!.. — хлопнул по столу ладонью Сафонов, отчего пламя свечи, заметавшись, едва не погасло. — КАЭС — это отдельная песня, у нее своя охрана, которую ни в коем случае нельзя отвлекать ни на что другое! Сам ведь знаешь, что там недавно случилось!.. Если мы потеряем станцию — мы потеряем все, больше будет просто нечего обсуждать! Так что забудь про КАЭС, будто ее нет вовсе.

— Ну… тогда я не знаю… — сказал Нанас, но, подумав, добавил: — Тогда еще можно переселить людей из Зашейка в центральный периметр, а охрану оттуда тоже перебросить сюда.

— Правильно мыслишь! — закивал мэр. — Но стратегически, так сказать, неверно. Ты предлагаешь сдать Зашеек, но тогда мы будем полностью отрезаны от КАЭС, что очень и очень чревато.

— Вы же сами сказали: забудь про КАЭС!..

— Забыть — как об источнике военной помощи, но не совсем же!.. Я ведь уже говорил: станция для нас — это все!

— Тогда… — задумался Нанас. — Тогда… убрать охрану с южного сектора?.. Но там же еда…

— Пашни сейчас все равно под снегом. Свиней и коров придется частично забить на мясо — но это все равно уже приходится делать, еды стало не хватать, — а частично поместить в пустующие помещения города. По большому счету, мы потеряем только теплицы, но их не так уж трудно будет потом восстановить. Так что — молодец, ты придумал единственно правильный выход.

— Но… почему я?.. То есть, зачем я?..

— Потому что, — навалившись грудью на стол, приблизил лицо к Нанасу мэр, — просто так отдать варварам южный периметр — слишком жирно. Нужно извлечь из этого максимальную выгоду. И вот тут-то, образно выражаясь, первую скрипку и должен будешь сыграть ты, дорогой мой бывший дикарь.

Сафонов вновь изменился, внезапно став даже внешне похожим на сурового и холодного начальника гарнизона Ярчука. А уж когда мэр принялся говорить таким же, как у того, сухим и жестким тоном, рот у Нанаса снова невольно открылся, да так и оставался открытым на протяжении всей этой невероятно дикой по первому впечатлению речи.

Между забранными в проволочные решетки тусклыми лампами было шагов по тридцать, и они скорее обозначали периметр, нежели освещали территорию. Сафонов остановился в одном из световых пятен и поднял руку. Крадущийся позади Нанас распластался в снегу, продолжая внимательно следить за действиями мэра. К тому как раз подбежал охранник, и Сафонов, жестикулируя, стал что-то ему объяснять. Охранник закивал и быстро исчез в темноте. Немного выждав, мэр призывно махнул рукой. Нанас, пригибаясь, побежал к нему, досадуя на громкий хруст снега, который, казалось, разносился в морозной ночной тишине, по всему городу.

— Давай! — выдохнул мэр облачко пара.

Нанас быстро смотал с железного тройника веревку, разложил ее на снегу кольцами и стал приноравливаться к броску. Стена центрального периметра отсюда, непосредственно из-под нее, казалась чрезвычайно высокой, хотя юноша знал, что выше пяти метров та нигде не достигала.

Внезапная мысль заставила Нанаса вздрогнуть и опустить крюк.

— Ну, что такое? — шагнул к нему мэр и протянул руку, словно хотел отобрать тройник.

— А как я здесь перелез? — спросил в ответ Нанас.

— Ты еще не перелез, бол… — глухо зарычал Сафонов, едва успев в последний момент поправиться: — Больше вопросов нет?

— Может, я и болван, — прищурился Нанас, — но вряд ли Шека дура. Я ей скажу про южный периметр, а мои следы приведут сюда. И как я здесь перелез?

Мэр раздраженно поморщился.

— Так же, как перелезешь сейчас, — с помощью тройника и веревки.

— А охрана? Даже если я настолько ловок, что успел все проделать за их спинами, то они все равно должны увидеть следы — сначала здесь, а потом и по ту сторону. Но все-таки самым подозрительным для Шеки покажется то, что я полез именно тут, где опасно, а не там, где, по моим же словам, охраны почти нет.

— Ты думаешь, у этой дикарки хватит мозгов для таких выводов? — хмыкнул Сафонов, но развивать тему не стал, вспомнив, по-видимому, кем является сам Нанас. И угрюмо бросил: — Ладно, умник, пошли в южный сектор. Только держись от меня подальше и замотай лицо.

Нанас вытянул из-под ворота куртки шарф и повязал его так, что наружи остались одни глаза, хотя излишняя осторожность мэра казалась ему чрезмерной и даже несколько странной. Ну, узнает кто-нибудь здесь о его предстоящей миссии — и что изменится? Неужели побежит докладывать об этом варварам? Скорее всего, Сафонов ведет так себя из-за свалившейся на его плечи беды. Потерять единственного сына наверняка очень страшно. Даже если тот еще жив. Хотя это еще тяжелей. После того, что варвары сотворили с двумя другими охотниками, лучше всего было бы пожелать Игнату скорейшей и не столь отвратительной смерти. А живым ему все равно не остаться, и малопонятный намек мэра о каких-то там переговорах, обмене и уступках можно объяснить лишь придавившим его рассудок горем. На такое «предложение» у Шеки будет лишь один ответ — смерть, и хорошо, если все обойдется лишь ножом в сердце, а не медленным четвертованием или «копчением» на костре, не говоря уже про «объятия» белого змея. Да и как, скажите на милость, можно сначала выдать себя за «идейного перебежчика», а потом говорить о каких-то переговорах и сделках? Неужто Сафонов и впрямь считает Шеку дурой? Или для него все, кто живет по ту сторону периметра, такие; что варвары, что саамы — дикари, одним словом? В том числе и он, Нанас.

За подобными размышлениями дорога до намеченной цели показалась юноше совсем короткой. Охранники, встреченные несколько раз, получали от Сафонова короткие распоряжения и тут же исчезали, освобождая путь. Нанасу, правда, приходилось отлеживаться, зарываясь в снег, но с мэром он в любом случае чувствовал себя в безопасности. Сложность возникла лишь возле ворот на границе между центральным и южным периметрами. Здесь отсылать куда-то охрану выглядело бы весьма подозрительным. Сафонов на правах начальника, которому по определению не станут задавать вопросы, воспользовался воротами, а Нанас перебрался через стену с помощью тройника и веревки чуть в стороне.

Возле стены южного периметра мэр в очередной раз избавился от охранников и подозвал парня.

— Ну, давай. Все понял? Повтори.

— Скажу, что хочу быть с ними, что вас… не люблю…

— Ненавидишь, — поправил мэр.

— Ненавижу, — кивнул Нанас. — И вас, и тот рай, что вы хотите устроить в Полярных Зорях. В доказательство своей верности я должен привести варваров сюда, к южному периметру. Охрану вы отсюда снимете, оставите для вида лишь небольшую ее часть, которая сразу отступит. Так?

— Так, но про охрану, оставленную только для вида, Шеке говорить, конечно, не нужно. Скажешь лишь, что людей катастрофически не хватает, поэтому большую их часть перебросили для защиты центрального периметра.

— И КАЭС…

— Насчет КАЭС — ни звука! — рыкнул Сафонов. — Нет никакой КАЭС!

— Но они ведь и так про нее знают… Они же пытались к ней прорваться!

— И получили по зубам!.. — Мэр тяжело задышал, едва сдерживая рвущуюся наружу ярость. Сейчас он, как никогда, был похож на Ярчука — от прежнего благостного тюфячка не осталось и следа.

Нанас с внезапно охватившей его горькой досадой подумал, что все было бы иначе, если бы КАЭС, Зашеек и город находились внутри одного периметра и все силы защитников оказались бы сконцентрированными в одном месте. Тогда варвары, сунувшись раз-другой и, как говорит Сафонов, получив по зубам, скорее всего, убрались бы восвояси. А так…

Что ж, в «подсказанном» Нанасом и «подправленном» мэром предложении отдать врагам южный периметр имелся двойной резон: во-первых, это и впрямь может стать решающим доказательством верности дикарям Нанаса, а во-вторых, охрана, снятая с этого участка, немало усилила бы центральный и северный периметры. Южный, внутри которого располагались сельскохозяйственные угодья, зимой все равно был не особо нужен. Жалко было теплиц, коровника и свиноферм, но все это было, в отличие от людских жизней, впоследствии восстановимо. И хотя у Нанаса все же оставались некие необъяснимые сомнения, по большому счету с доводами мэра он был согласен. Однако не со всеми…

— А если они спросят, что там? — подождав, пока Сафонов успокоится, все же поинтересовался Нанас.

— Скажешь, что не знаешь.

— Но ваш сын…

— Что мой сын? Что?! — снова взорвался мэр. — Мой сын ничего им не сказал, они вышли туда случайно!.. И потом, мой сын может знать многое, в отличие от…

— От дикаря? — завершил Нанас начатую Сафоновым фразу.

Мэр, продолжая тяжело и часто дышать, промолчал. Но Нанас и без его подтверждения знал, что сказать он хотел именно это.

— Хватит болтать, — произнес наконец Сафонов. — Двигай. Скоро вернется охрана.

— Подождите, — торопливо произнес Нанас. — Начальник гарнизона в курсе нашего плана?

— А как, по-твоему, я смогу в одиночку убрать охрану с периметра? Конечно, Ярчук в курсе.

На самом деле в том, что Олег Борисович Ярчук знает о предстоящих событиях, у Нанаса не было сомнений. Он хотел спросить о другом, но заговорить об этом почему-то оказалось очень трудно. И все же саам выдавил:

— А… Наде вы точно скажете? Вы обещали…

— Скажу, коли обещал, — поморщился Сафонов. — Не забуду, не бойся. Главное, ты не забудь, зачем идешь. И помни: от того, что ты сделаешь, зависит будущее и твоей Нади тоже. В общем, узнай у этих гадов все, что только сможешь: что они хотят, что собираются делать, все ли они здесь, или на подходе новые полчища… Все, ты понимаешь?.. — заглянул он прямо в глаза Нанасу. — И… про Игната тоже. А теперь давай — лезь!

Ответ Сафонова не очень понравился Нанасу. Зачем мэр напомнил о Надином будущем? Мол, сделаешь дело — оно у нее будет. А если нет?.. Додумывать не хотелось; к тому же Сафонов, скорее всего, и не имел в виду ничего такого. А вот насчет его обещания рассказать девушке правду сомнения все же остались. Не то чтобы Нанас не доверял мэру, но про свое обещание в горячке дел и забот тот мог просто забыть, ведь ему от этого было ни жарко, ни холодно. Зато самого юношу бросало в холодный пот от одной только мысли, что Надя может посчитать его предателем. Ведь когда по городу прокатится слух, что это именно новичок привел в южный периметр варваров… Пусть потом все и прояснится, но поначалу его наверняка проклянут. И кто знает, не убьет ли в Наде эта горькая весть любовь к нему, сможет ли она потом, узнав правду, относиться к нему по-прежнему? Нет, лучше бы не рисковать. Лучше бы она сразу знала эту правду. И совсем хорошо, если бы он сам рассказал ей о предстоящей миссии. Но Сафонов не позволил этого сделать, и, откровенно говоря, Нанас не понимал, почему.

Он вздохнул и, раскрутив, бросил тройник вверх. Звякнув, тот зацепился за внешний край стены. Подергав за веревку, Нанас быстро пополз по ней. Наверху он перецепил крюк и перебросил веревку на другую сторону, однако решил не слезать по ней, а просто спрыгнуть. Внешнюю сторону периметра, в отличие от внутренней, освещали мощные прожекторы, и было хорошо видно, что внизу толстый слой мягкого снега.

Нанас ушел в сугроб по пояс, выбрался и поспешил убраться с открытого освещенного пространства, благо что рядом темнел лес.

Новоиспеченный «лазутчик» только-только скрылся за деревьями, как с их ветвей на плечи обрушилась тяжелая масса и повалила его в снег. Юноша извернулся и почти вынырнул из-под громко и смрадно пыхтящего тела, но тут на его спину свалился еще один живой мешок, а первый уже тыкал в бедра и ягодицы чем-то острым — вероятно, наконечником дротика.

— Стойте, стойте! — закричал Нанас. — Я свой!

Однако напавшие на него или говорили только по-фински, или вообще не понимали человеческой речи. Во всяком случае, они не обратили на выкрики Нанаса ни малейшего внимания — один из них продолжал все сильнее тыкать его дротиком, а второй начал прыгать на спине с явным намерением переломить жертве хребет.

Нанас собрался с силами и рывком откатился в сторону. Нападавшие завопили и кинулись к нему, выставив перед собой дротики. Юноша вскочил на ноги и выхватил из-за пояса нож. Драться он умел и был уверен, что справится с одетыми в грязные звериные шкуры дикарями, но проблема заключалась в том, что убивать их было нельзя — как он тогда станет проситься принять его в племя? Приходилось лишь отбиваться, стараясь не нанести нападавшим серьезных ран.

Неизвестно, чем бы закончилось эта «неправильная» схватка, если бы из-за деревьев не выскочил еще один дикарь, который громко и коротко бросил:

— Эй вой![28]

Нападавшие мгновенно замерли и отступили на шаг, опустив оружие.

Третий дикарь неспешно подошел к Нанасу. Он выглядел несколько приятней первых двух — во всяком случае, так показалось юноше в неверном свете едва достающих сюда отблесков света прожекторов. По крайней мере, шкура на плечах этого была определенно светлее.

— Кто? — наставил он на Нанаса дротик. Точнее, даже не наставил, а будто лишь указал интересующий его предмет.

— Свой. Саам. Прозвище Нанас.

— Саам не свой, — покачал дротиком варвар. — Надо таппаа.[29]

— Не надо таппаа! Нанас убежал от городских людей. Нанас ненавидит городских людей. Он хочет жить с твоим племенем, он хочет убивать городских людей. Нанас знает много про городских людей. Он расскажет все Шеке. Веди!

— Нанас знает Шеку?

— Нанас много слышал. Шека великий вождь! Нанас любит Шеку!

— Любит?.. — В глазах дикаря вспыхнул неприятный огонь, и юноша быстро поправился:

— Уважает.

Варвар опустил наконец дротик, сказал, что его прозвище Туру и потребовал у Нанаса нож, пообещав отдать его позже. Делать этого сильно не хотелось, но пришлось подчиниться.

Потом Туру долго вел его по лесу, и у парня уже стали возникать нехорошие предчувствия, как вдруг впереди между деревьями заблестел свет костра и оттуда потянуло вкусным запахом жареного мяса.

Вокруг огня сидело с пару десятков человек — почему-то одни только женщины. Нанас до этого видел Шеку лишь издалека, да ему и не хотелось в этом вообще признаваться, потому он поступил просто — сказал:

— Я — Нанас. Кто Шека?

— Нанасу надо, чтобы его убила Шека? — насмешливо спросила одна из них. — Как она убила трех ваших охотников?

— Двух, — невольно поправил Нанас.

— Трех. Сын вашего вождя тоже мертв.

Нанас внимательно посмотрел на говорившую и почувствовал, как екнуло сердце, а во рту стало вдруг сухо. Женщина была удивительно красивой. Возможно, так показалось ему потому, что он впервые увидел близко женщину одной, или почти одной с ним — дикой — крови. Но, вероятно, она и на самом деле была красавицей, ведь остальных сидящих возле костра дикарок он тоже видел близко, но они не вызвали в нем подобных чувств.

— Шека ты? — все же сумел он справиться с оцепенением.

— Я. А кто ты? Зачем тебе я?

Тут выдвинулся вперед Туру и, размахивая дротиком, принялся торопливо говорить, но Шека властным жестом ладони остановила его и приказала отойти.

Воин покорно склонил голову, и Нанас поймал брошенный ему украдкой предостерегающий взгляд. Непонятно лишь было, от чего именно тот предостерегал Нанаса? Уж не был ли Туру мужчиной Шеки? В таком случае, он мог угрожать Нанасу в том смысле, чтобы тот не зарился на его женщину. Но это же смешно! Тут бы просто живым остаться — и то хорошо. К тому же, у него есть Надя, и никакие красавицы-дикарки ему не нужны. В отличие от ножа, который Нанас, спохватившись, потребовал вернуть.

Дикарь вопросительно глянул на Шеку.

— Отдай, — кивнула та.

— Опасно, — возразил Туру.

— Опасно не отдать, — сверкнула дикарка глазами, наполовину вынув из ножен свой клинок.

Туру протянул Нанасу нож — лезвием вперед.

Юноша растерялся. Не взять нож — показать, что он боится. Можно ударить по руке, выбить нож — но это казалось ему сейчас тоже неправильным. И тогда он все-таки взялся за лезвие. Туру резко отдернул руку, поворачивая нож. Ладонь Нанаса пронзила острая боль, на снег закапала кровь.

— Ласкиперсе! — злобно выплюнула Шека. — Иди вдаль!

Дикарь обжег Нанаса полным ненависти взглядом, метнул ему под ноги окровавленный клинок и, развернувшись, скрылся в лесу.

— Подойди сюда, — позвала Шека Нанаса, зажавшего левой рукой раненую ладонь.

Дикарка сняла с шеи саама шарф, разорвала его вдоль и аккуратно замотала кровоточащую ладонь. Парень почувствовал, как бешено заколотилось его сердце. Шека была так близко от него, что он чуял ее запах — дикий, резкий, но в то же время — странным образом волнующий и притягательный. Их взгляды встретились, но как ни старался Нанас, он так и не смог разобрать, какого же цвета глаза у дикарки, — в них отражалось пламя костра. Волосы Шеки от этого пляшущего цвета тоже казались огненными, и Нанас вспомнил, что это и на самом деле так. Но ему подумалось сейчас, что им подошел бы любой цвет — хоть алый, хоть черный, хоть вообще зеленый — дикарка все равно была прекрасной. Самой прекрасной на свете, краше всех. Подумав так, Нанас тут же вспомнил о Наде, и чувство вины кольнуло его сердце. Но то, что творилось сейчас с юношей, оказалось сильнее вины, и та, скукожившись, спряталась куда-то вглубь.

— Ты красивая… — невольно прошептал он.

— Я знаю, — так же тихо ответила Шека, а потом, оглянувшись на притихших вокруг костра женщин, выкрикнула: — Идите вдаль!

Дикарки безмолвно поднялись и тут же растворились в лесной темноте.

— Что ты сказала Туру? — спросил Нанас. — Что такое «ласкиперсе»?

— Тот, кто часто и подолгу испражняется, — усмехнулась дикарка.

«Засранец», — «перевел» Нанас и подумал, что Шека говорит больше и куда лучше, чем встреченные им до этого варвары. Недаром она стала их предводительницей. А Туру ему стало даже немного жалко. Наверное, очень обидно услышать такое из уст любимой женщины, да еще в присутствии другого мужчины, которого воин наверняка посчитал соперником. И, скорее всего, не напрасно.

Шека скользнула по нему взглядом.

— Ты красивый тоже. Сегодня ты — мой мужчина, — потянула она его за здоровую руку. — Пойдем, ляжешь со мной.

— Но мне надо рассказать тебе… — слабо запротестовал Нанас, с ужасом ощущая, что чувство вины перед Надей совершенно исчезло, словно сгорело, испарилось в отражающемся в глазах напротив пламени костра. Он был готов идти за этой закутанной в звериные шкуры дикаркой куда угодно, лишь бы она продолжала смотреть на него, касаться его руки…

— Потом, — мотнула огненной гривой Шека и повела его за руку, словно послушного ребенка.

Недалеко от костра стоял сложенный из еловых ветвей шалаш, в котором все и случилось. И лишь после этого чувство вины снова вернулось, захватило, сжало Нанаса почти до физической боли. «Как я мог?! — вопила часть его разрывающегося на куски сознания. — Я предал Надю, изменил той, которой клялся в вечной любви!..» «Но если бы я не сделал этого, — оправдывалась другая часть его разума, — то наверняка поплатился бы жизнью, Шека бы этого так не оставила! А погибнуть — значит не только не выполнить задания мэра, но и подвести всех жителей города. И Надю в том числе… В конце концов, Надя от моего „предательства“ ничуть не пострадала. Да я никого и не предавал, ведь я был с Шекой не потому, что мне этого хотелось!..»

И все-таки он понимал, что лукавит, пытается оправдать себя. Да, если бы он отказал красавице-дикарке, она бы его, скорее всего, убила. Да, этим бы он подвел, а возможно — и обрек на гибель полярнозорненцев и любимую девушку. Но так ли уж он не хотел близости с Шекой? Конечно же хотел. Не просто хотел, а желал!.. И, обладая ею, испытал непередаваемое наслаждение истинной близости. Ему было хорошо с этой огненноволосой дикаркой. Очень-очень хорошо, безумно, сказочно, прекрасно!.. Чего уж тут скрывать? Зачем обманывать самого себя?

Это невольное признание совсем выбило Нанаса из колеи. Его естество состояло сейчас из двух половинок, каждая из которых презирала другую за малодушие и слабость. Не желая признавать за собой вины, он в то же время точно знал, что виноват очень сильно.

Юноша отвернулся от дикарки и, чтобы хоть как-то отвлечься, заглушить это гложущее его противоречие, хоть немного унять необъяснимое чувство вины, торопливо принялся пересказывать Шеке свою «легенду». К своему стыду, он чувствовал облегчение оттого, что Игнат был уже мертв, — по крайней мере, не пришлось высказывать «подозрительную» и весьма опасную просьбу Сафонова.

Все время, пока Нанас говорил, Шека молчала. Продолжала она молчать и после того, как он закончил рассказ. Саам подумал даже, что девушка заснула. Но вдруг она схватила его за плечи и сильным, почти грубым рывком развернула к себе.

— Говоришь, ненавидишь их? А почему? Тебе-то за что их ненавидеть? Тебя же там кормили, одевали, дали крышу. Разве плохо?

— Это не плохо… — замялся Нанас, соображая, что хочет услышать от него Шека. Не угадаешь — и кто знает, чем все это закончится?.. Врать, что ему не нравилось быть сытым и одетым, — это явно не то. Разве что… Разве что не врать, а говорить правду?.. И он, придав уверенности голосу, сказал:

— Плохо то, что все они по-прежнему считали меня дикарем. Что бы я ни делал, как бы ни старался быть для них своим, я все равно оставался чужаком. И ладно бы просто чужим, но еще и не равным им. Они считали меня ниже себя. Я был для них бесполезным, лишним. Не все говорили мне это вслух, но все — презирали. А почему? За что? Только из-за того, что я родился и вырос в лесу, а не в их каменных коробах?.. Разве от этого они стали чем-то лучше меня?!.. Или потому, что я всю жизнь ездил на оленях, а они катаются в железных тарантайках на колесах? Да они даже не сумеют запрячь оленя в нарты! И я тоже стал их презирать. Ненавидеть эти их «чудеса», которыми они так гордятся!..

— Когда мы у них это отнимем и разрушим, — подхватила, перебив его, Шека, — тогда и увидим, чем они лучше нас! Они просто подохнут без своих коробов и тарантаек, даже если я оставлю им жизнь! Но я им ее не оставлю. Я тоже их всех ненавижу! Всех! Всех! Всех!!!

Прекрасная дикарка так вцепилась Нанасу в плечи, что ему стало больно. И, чтобы унять ее внезапный порыв, он поспешно спросил первое, что пришло в голову:

— Почему вокруг тебя были одни женщины?

— Я командую ими, — через несколько долгих мгновений разжав наконец пальцы, глухо ответила Шека, — а они — остальными. Женщины умнее мужчин. Не сердись, это так. Мужчина нужен, когда надо быстро догнать зверя, поднять камень или сделать хорошо женщине… Но когда надо думать — нужна женщина. А когда живешь в лесу — надо думать всегда.

— А сама ты родилась в лесу? — решил сменить странную тему Нанас.

— Нет. Я родилась в городе… Кемь — ты не слышал?.. Моего отца выгнали оттуда, когда я была маленькой. Он был… такое слово, он говорил мне… да, писатель… Не знаю, что это, но те, кто выгнал, сказали ему, что ничего полезного, — это слово девушка произнесла с брезгливым презрением, — он делать не может. Моя мать тоже ушла с ним в лес. Она могла остаться, но забрала меня и ушла. А потом они умерли… Сначала мать — ее я даже не помню, — потом отец… Мы тогда уже жили с другими. Такими же «лишними», как ты говоришь… Когда умирал отец, я уже кое-что понимала. Он сказал перед смертью: «Города — это зло. Живущие в камне тоже становятся камнем». И я поклялась ему, что, когда вырасту, буду разбивать эти камни! Пусть я живу среди диких людей, но зато у них живые, а не каменные сердца. Когда я выросла, я сказала им это. Я позвала их с собой разбивать камни. И они пошли. Потому что они думают так же, как я. Хорошо, что и ты думаешь так. Лишние — это не мы, а те — за стенами! Разрушим стены! Раскрошим камни! — Шека приблизила свое лицо вплотную к лицу Нанаса и заглянула ему прямо в глаза: — Так?.. Ты со мной?..

Нанас кивнул и выдохнул:

— Так. С тобой.

И они снова слились в объятиях.

Потом девушка сразу заснула, а Нанас, вновь раздираемый противоречивыми чувствами, исподволь любовался огненноволосой дикой красавицей. Правда, теперь, в проникающем сквозь еловые ветви слабом свете догорающего костра, ее разбросанные по ложу волосы казались угольно-черными…

Снаружи послышался слабый шум. Сначала Нанасу подумалось, что это ветер играет ветвями деревьев, но шум, а точнее, шорох, был слишком ритмичным. Словно кто-то скреб ножом по стволу дерева через равные промежутки времени: «Шарк-шарк, пауза… Шарк-шарк-шарк, пауза… Шарк-шарк…»

Стараясь не потревожить Шеку, парень выбрался наружу. Возле ближайшего к шалашу дерева стоял Туру. Он призывно мотнул головой и направился в глубь леса.

Нанас проверил, на месте ли нож, и подосадовал, что придется действовать левой рукой. В том, что дикарь вызывает его на поединок, он почти не сомневался.

Но если Туру и собирался убить соперника, то не рискнул это делать сразу после ссоры с возлюбленной — слишком очевидным была бы его причастность к этой смерти. Тогда и его собственная гибель последовала бы почти без задержки — в характере Шеки можно было не сомневаться. Поэтому Туру лишь завел Нанаса подальше в чащу, остановился и сказал, отвернувшись:

— Не верь ей. Всегда врет.

«Насчет ласкиперсе?» — едва не вырвалось у Нанаса, но вслух он произнес:

— Она пока ничего не сказала…

— Сказала. Три мертвых охотника — ложь. Что скажет еще — будет ложь. Шека говорит, что надо ей. Делает, что хочет она. Ты не нужен. Надоешь — убьет. Беги сейчас.

— Куда бежать? — растерялся Нанас.

— Куда хочешь. Вдаль.

— Но… я не хочу бежать. Хочу быть с вами.

— Ты хочешь быть с ней. Глупец! Она врет. Я покажу тебе.

Туру велел подождать и скрылся за деревьями. Вскоре он вернулся, но не один, а с молодым мужчиной, у которого были связаны руки… Как раз в этот момент из-за облаков выглянула куцая луна, и Нанас вздрогнул от неожиданности. Несмотря на то что лицо пленника напоминало жуткую окровавленную маску, он сразу узнал сына мэра Игната.

— Ты… жив?..

— Как видишь. А ты кто такой?

Нанас замялся. Обманывать Игната не хотелось, для него могло оказаться важным узнать правду. Но рядом был Туру…

Варвар уловил брошенный на него взгляд и сказал:

— Говорите. Только быстрее! Я не буду слушать. Но буду смотреть.

Дикарь отошел и присел на корточки, прислонившись спиной к стволу дерева.

Тогда Нанас торопливо рассказал пленнику все, за исключением, разумеется, произошедшего в шалаше.

Игнат неожиданно расхохотался.

— И ты поверил?! — отсмеявшись, воскликнул он. В голосе парня Нанасу послышались досада и жалость. А еще его неприятно покоробило то, что уже второй человек подряд обвиняет его в излишней доверчивости.

— Кому? — буркнул он. — Шеке?

— При чем тут эта волосатая обезьяна? Кто в здравом уме верит грязным животным? Я говорю про своего отца!

Нанас вспыхнул, услышав, как Игнат отозвался о Шеке, но упоминание пленника о мэре заставили его забыть обо всем и разинуть рот.

— Ты хочешь сказать, что Виктор Петрович… что твой отец — лжец? Но что в его словах неправда?

— Все, — усмехнулся разбитым ртом Игнат. — Что он тебе сказал?.. Для охраны города не хватает людей? Ха! Их бы хватило с избытком, если бы он тогда, с Потаповым… Ах да, ты же не знаешь!..

— Я слышал о Потапове, — вскинулся Нанас. — Но я и правда не знаю, что…

— Не тараторь! — поморщился, словно от боли, парень. — Сейчас расскажу. Ты вообще знаешь, что такое КАЭС?

— Легохонько знаю… Это атомная станция, которая дает городу… это… электричество, да?

— Она дает городу все — тепло, свет, саму жизнь… Поэтому и охраняют ее сильнее, чем сам город. Вот только находится она далековато, под единый с городом периметр ее было не спрятать, поэтому пришлось окружить отдельной стеной. А между каэсовским и северным, зашейковским периметром сделали подземный туннель. Правда, земля здесь — сплошной камень, и не везде удалось прорыться. Пара участков проходит поверху, но и они закрыты камнями и плитами — просто так не залезешь…

— Я ничего такого не знал! — воскликнул Нанас. — Никто мне не рассказывал об этом. А Виктор Петрович вообще не захотел говорить о станции.

— Правильно, — кивнул Игнат. — Потому что станция — главное. Чем меньше людей знает, как она охраняется, тем лучше. Но это все присказка. Суть же в том, что, как я уже сказал, ее охраняет слишком много бойцов. Причем — самых лучших и хорошо вооруженных. А теперь представь, что было бы, если бы их всех перебросили на защиту города? Оборона окрепла бы вдвое! Да от этих грязных обезьян, — стрельнул он полным ярости взглядом на Туру, — ничего бы не осталось!..

— Но как?!.. — в нетерпении замахал руками саам. — Станция-то окажется незащищенной! Ты же сам говоришь, что она — главное!..

— А вот так! — ухмыльнулся Игнат. — Среди ученых КАЭС нашелся очень умный, даже гениальный человек, Виктор Васильевич Потапов, который изобрел одну установку… Я не физик, ни хрена в этом не смыслю. Знаю только, что действовала она за счет сильного радиационного излучения и многократно повышала ментальную силу находящихся под ее воздействием людей…

— Ментальную?.. — нахмурился Нанас. — Это как?

— Ну, психическую, мыслительную, не знаю, как тебе и объяснить… Короче говоря, ты думаешь, а сила твоей мысли на что-то реально действует. Только вот эта сила повышалась не у всех, а у тех лишь, кто имел хотя бы небольшие к этому задатки. Таких людей — их еще называют экстрасенсами — хоть и не очень много, но все же нашли, и первые опыты оказались удачными. Установка Потапова усилила эти их ментальные волны, и вокруг КАЭС образовывалось некое мощное поле, которое охренительно действовало на людей, находящихся по другую его сторону. Короче говоря, если экстрасенсы мысленно запрещали приближаться к станции, к ней никто не мог даже близко подойти! Понимаешь?.. Вопрос о защите КАЭС был решен! Всю «обычную» охрану можно было полностью перебросить на защиту города. Ярчук и другие на радостях даже предлагали делиться электроэнергией с соседними городами — Кандалакшей, Кировском, Апатитами, Мончегорском, Оленегорском — в обмен на обещание их жителей о ненападении на Полярные Зори и помощь в защите от возможной внешней угрозы. Тогда жителям города можно было бы практически никого не бояться и развиваться в полную силу. А в дальнейшем, возможно, помочь в таком развитии и ближайшим соседям, сделав Полярные Зори эдакой заполярной столицей.

— Так это же здорово! — не удержался саам. — Почему так не сделали?!.

Игнат криво усмехнулся:

— А потому, что папочке такой расклад пришелся не по вкусу. Он испугался, что охрана, руководимая Ярчуком, оказавшись полностью централизованной, станет чересчур мощной силой, а роль самого начальника гарнизона возрастет многократно. Зачем тогда будет нужен мэр? Его власть станет никчемной, игрушечной — разве что следить, сколько навоза привезли из свинарников на поля и полностью ли снабдили детский садик горшками. Возможная роль «губернатора» в отдаленном будущем казалась ему также малореальной — он не верил в благоразумие жителей «бандитских» городов.

— Ну, боялся, — развел руками Нанас, — ну, не верил… Так установка-то все равно работала! Или она сломалась?

Сын мэра вновь скривил разбитые губы:

— Ей и ломаться не пришлось. Отец попросту решил дискредитировать… ну, оболгать изобретение Потапова. Слабым местом этого устройства было то, что оно могло работать только совсем рядом с источниками радиации — возле работающих реакторов, отчего «экстрасенсы» сами получали повышенную дозу. Поэтому они должны были сменять друг друга довольно часто — для этого людей как раз хватало. И тогда отец пошел на хитрость. Он нашел в одном из участников эксперимента «слабинку» и подкупами да угрозами заставил того ему «помочь». Батя всучил ему перед очередным дежурством оружие и велел удерживать там остальных трех «дежурных» в течение нескольких смен. В результате операции освобождения заложников «диверсант» был убит, а все трое «экстрасенсов» получили повышенную дозу облучения, заболели и умерли. Это послужило отцу поводом «зарубить» проект и заставить Ярчука вернуть большую часть его гарнизона на «стандартную» защиту КАЭС.

— Этого не может быть, — внезапно охрипнув, просипел Нанас. — Ты все придумал! Да и как ты мог об этом узнать?..

— А что, у меня нет глаз и ушей? Я хоть и был тогда не сильно взрослым, но мог соображать и делать выводы из увиденного и услышанного. А отец, думая, что я еще маленький, не всегда обращал внимание на мое присутствие, когда плел свои интриги. Я подслушал его разговор с «экстрасенсом»-предателем перед «диверсией»! И вообще, я тебе ничего не собираюсь доказывать, — презрительно сплюнув, отвернулся Игнат.

— Погоди! — вспыхнула в голове у Нанаса новая мысль. — А сама установка… ее сломали?.. Потапов может ее снова собрать?

— Потапов уже умер, — неохотно выдавил, поворачиваясь назад, Сафонов-младший. — Думаю, что ему в этом помогли. А установка до сих пор цела. Демонтировать ее у папаши руки так и не дошли — да и смысла уже не было. Она и сейчас, наверное, могла бы заработать. Вот только из прежнего «отряда экстрасенсов» мало кто дожил до сегодняшнего дня, если вообще еще кто-то остался.

Нанас затряс головой. До него только сейчас в полной мере стал доходить весь кошмар, вся несправедливейшая нелепость услышанного. И Сафонов!.. Неужели все правда? Нет, это никак не укладывалось в голове!.. Мыслям там стало тесно, они вырвались наружу:

— Но зачем ему это?! Ведь это сняло бы столько проблем!..

— Чьих проблем? — прищурился и без того едва видимым, подбитым глазом сын мэра.

— Наших, — взмахнул руками Нанас. — Людей. Жителей города!..

— А ему насрать на людей. Для папаши существует всего один человек — он сам.

— Тебя он тоже любит…

— Да ну? Почему же тогда не вытаскивает меня отсюда?

— Он как раз и просил меня… — начал было Нанас, но тут же отчаянно замотал головой: — Нет, я не верю! Не понимаю, зачем Виктору Петровичу врать! Так врать…

— Зачем?.. А затем, что он очень любит власть и не хочет ни с кем ею делиться.

— А ты? Почему ты молчал обо всем этом?!

— А зачем мне кому-то было говорить? Ведь это все-таки мой отец, да и на всех остальных мне тоже насрать. Быть сыном мэра все же приятней, чем убирать навоз за свиньями, в том числе — двуногими. Но это было раньше, — продолжил Игнат после недолгой паузы. — Теперь, раз он так со мной поступил, я передумал молчать.

— И кому же ты рассказал?..

— Да вот хотя бы тебе, — усмехнулся пленник. — Но тебе это вряд ли поможет — отец подставил тебя по самое «не балуйся». Сунешься с обезьянами за периметр — вас тут же всех передавят; уверен, туда уже стянуты все имеющиеся силы.

— Они не обезьяны! — не удержавшись, выпалил Нанас. — И ты врешь! Ты тоже все врешь!..

— Ну да? — опять усмехнулся Игнат. — Ах да, я забыл — ты такая же обезьяна, как они. Ничего, скоро ты получишь моим словам подтверждение — пулю в лоб. Хотя нет, у нас же стало совсем плохо с патронами… Вероятней всего, в лоб ты получишь арбалетный болт. Только вот вряд ли успеешь почувствовать разницу!

Сын мэра расхохотался, а потом из-за деревьев выпрыгнуло около десятка дикарок с Шекой во главе. Нанаса, Игната и Туру скрутили. Впрочем, сын мэра и без того был связан, что несколько смутило Шеку.

— Ласкиперсе! — набросилась она на Туру. — Ты хотел их отпустить?!

— Только его, — мотнул дикарь головой на Нанаса.

— Ты будешь убит!

Туру в ответ лишь улыбнулся и спросил:

— А он?

— А он — нет! Он поведет племя, куда говорил. Пойдет впереди. Если обманул — умрет первым.

Нанас уже не знал, радоваться ли тому, что Шека не убила его сразу, или нет. Его мысли перепутались настолько, что саам не представлял, кому верить. Ладно Сафонов, ладно его сын, ладно Шека и этот «ласкиперсе» Туру — он не мог уже верить себе самому! Любил ли он Надю? Разумеется да. Но он изменил ей с такой легкостью и, говоря откровенно, с таким удовольствием, что слова о любви, даже произнесенные мысленно, отдавали сейчас столь беспросветной ложью, что мерзкий запах от них ощущался почти физически. И даже сейчас, видя рядом с собой разгневанную дикарку, Нанас чувствовал не страх за свою жизнь, а едва сдерживаемое вожделение. Он любовался ее фигурой, ее голосом, ее роскошными волосами, которые, в свете зарождающегося нового дня, пылали, как настоящий огонь.

Немного остыв, Шека решила не казнить Туру. Пока Нанас любовался ею, дикарка успела переброситься несколькими фразами с Игнатом, и сын мэра поделился с нею своими сомнениями насчет предложенного Нанасом плана.

— Тогда я убью тебя, — сказала она пленнику. — Чтобы твой отец видел и боялся меня обмануть. А воинов поведет Туру. Не всех, конечно. Сначала немного. С ними пойдет и Нанас. Победят — будут моими мужчинами оба. Умрут — им тоже будет хорошо; это лучше, чем убью я. Не так больно.

Игнат побледнел.

— Твари! — процедил он сквозь зубы. — Обезьяны, скоты вонючие…

— Вонючим скоро будешь ты, — оскалила ровные белые зубы дикарка. — Сначала обгадишься со страху, а потом твоя требуха протухнет. Если ее, конечно, кто-нибудь не сожрет раньше.

— Его нельзя убивать! — закричал связанный Нанас, тщетно пытающийся вырваться из рук двух державших его дикарок. — Если убьете его, Сафонов не захочет ничего отдавать вам!

— Я не стану его спрашивать, чего он хочет! — сверкнула на парня глазами Шека. — Я сама возьму все, что захочу! Пусть он увидит, что я его не боюсь. Пусть знает: обманет меня — так будет и с ним, и со всеми!..

Нанаса охватило настоящее отчаянье. Если до этого у него была хоть какая-то надежда, что Виктор Петрович его не обманывал и после того, как варвары займут южный периметр, он сможет вернуться в город, то теперь истинные намерения мэра становились неважными. Даже если тот и не готовил засаду, в чем саам теперь уже не был уверен, узнав, что его сына убили, Сафонов наверняка захочет отомстить и вряд ли что-то отдаст без боя. Оставалось надеяться лишь на благоразумие Ярчука, но в это Нанас почти совсем не верил. Да и в том, что начальник гарнизона вообще что-либо знает о планах градоначальника, теперь уже сильно сомневался.

Сына мэра казнили там же, где до этого двух других охотников — невдалеке от стен периметра. Нанаса тоже заставили смотреть на происходящее, но издали, из-за деревьев, чтобы со стен не увидели, что он связан.

Игната привязали к дереву, и Нанас был почти уверен, что сейчас опять приволокут белого змея. Однако на сей раз все было по-другому. Хищная тварь так и не появилась, да и самой Шеки почему-то поблизости не оказалось. Впрочем, Нанас догадывался почему: она прекрасно понимала, что, убив Игната, развяжет наблюдателям руки и те непременно начнут стрелять.

К приговоренному подошла здоровенная дикарка с большим тесаком в руке и неторопливо-спокойно, словно разделывая свиную тушу, отрубила парню сначала руки, потом ноги, а затем одним резким рывком оторвала то, что было между ними. К счастью для Игната, он потерял сознание почти сразу, еще когда рубили левую руку. А еще раньше, как и предрекала Шека, несчастный обильно загадил под собой снег.

Сначала со стороны периметра слышались истошные вопли, а потом, когда стало понятно, что пленнику уже не помочь, раздались и выстрелы. Стреляли много, но попасть почему-то умудрились лишь раз — в голову Игната. Как раз в тот момент, когда она падала с перерубленной шеи в красно-коричневый снег.

Почему-то ему казалось, что идти до снегохода не очень далеко. На самом же деле шагать пришлось довольно долго. На память Нанас не жаловался — она подвести не могла; он был уверен, что идет правильно. Другое дело, что в прошлый раз он не шел, а ехал в прицепленных к снегоходу волокушах, да и состояние его после встречи с большеногим гигантом было тогда не самым лучшим. Какие-то моменты могли выпасть из памяти, поэтому путь и показался короче, чем он есть на самом деле.

Ходить пешком Нанас привык, и даже любил идти вот так, налегке, вдыхая вкусный морозный воздух и размышляя о чем-нибудь приятном. Только сейчас его мысли были весьма далеки от какой бы то ни было приятности. Гадкие это были мысли, омерзительные и тяжелые. Настолько тяжелые, что беглец почти наяву ощущал их гнетущий груз, невольно заставляющий сгибать спину и напрягать плечи.

Казалось бы, о чем тут еще думать? И для варваров, и для полярнозорненцев Нанас теперь был врагом. Даже если саам и захотел бы доказать жителям города свою невиновность, то попросту не успел бы этого сделать — его бы наверняка пристрелили охранники, появись он возле стены. Да и это у него вряд ли бы получилось — воины Шеки перехватили бы его и прекрасная дикарка вряд ли стала бы второй раз дарить ему жизнь.

Юноша вспомнил, что, возможно, именно в эти мгновения решается исход битвы между защитниками периметра и варварами и совершенно неясно, чем завершится дело. Может, дикари, получив хорошую трепку, все-таки уберутся от города?.. Тогда у него появится шанс, что охранники на радостях и не убьют его сразу и он сумеет оправдаться… Но почему-то он все же был уверен, что легкой победы не получится. Наоборот, потеряв много людей, противники озлобятся друг на друга еще сильнее и ни о каком перемирии больше не сможет идти речи. И те, и другие будут стоять до конца, до самого последнего человека.

Нанаса обожгло мыслью, что среди этих людей находится сейчас и Надя. Его любимая!.. Подумав так, парень тут же почувствовал в горле ком жгучей горечи. Любимая?.. Которую он предал, которой изменил так легко и так сладостно?.. Имеет ли он теперь право думать так об этой девушке? Он, бесполезный, ничтожный человечишко, которого оказалось так легко обмануть, напугать, соблазнить?!.. Нанас ощутил вдруг такое презрение, такую ненависть к себе, что рука невольно потянулась к ремню с висящими на нем ножнами. Перерезать этому ничтожеству глотку — вот каким было сейчас его самое заветное желание. Но рука, так и не добравшись до ножа, застыла. Да, он конечно же заслуживал смерти. Но такая смерть принесет облегчение лишь ему одному. И тогда Наде он уже точно не сможет помочь. Пусть он и не заслуживает ее любви, но сделать все возможное, чтобы снасти девушку, просто обязан! А для этого должен пока оставаться живым и убраться отсюда подальше. Но убраться не просто для того, чтобы спасти свою ничтожную шкуру, а чтобы позвать на помощь тех, кто окажется не столь бесполезным, как он сам.

Кто это может быть, Нанас пока не знал. Но то, что он должен разбиться в лепешку и что-то придумать, — была не просто туманная мысль. В этом был теперь весь смысл его жизни. Короткой ли, долгой ли — все равно.

Занятый размышлениями, Нанас едва не прошел нужное место — за прошедшие дни выпавший снег замел все следы и запорошил сам снегоход. Выручил нюх; непривычный еще к «городским» запахам саам сразу учуял слабый запах бензина.

Парень подошел к «самобеглым нартам» и обмел с них снег по-прежнему замотанной шарфом рукой. Сразу вспомнилась Шека — как та перевязывала ему порезанную ладонь. Это воспоминание резануло почти так же больно, как и нож. Левой рукой, помогая зубами, он развязал тугой узел и, размотав окровавленную тряпку, отбросил ее с такой злостью, будто это несчастный шарф был виноват во всем случившемся.

Порез уже затянулся, хотя сжимать ладонь было еще больно. Нанас подумал вдруг, что рановато расстался с повязкой, — голую руку недолго и обморозить, но, к счастью, тут же нашел в кармане куртки рукавицу — видимо, туда ее сунула Шека.

Сплюнув с досады — от этого «напоминания» избавляться было бы чересчур опрометчиво и глупо, — юноша натянул рукавицу, затем взгромоздился на сиденье и повернул ключ, который так и торчал в замке зажигания.

Снегоход завелся не сразу. Нанас испугался, что бензина не осталось совсем. Он даже встал и, взявшись за руль, покачал машину. В баке успокаивающе булькнуло.

Мотор недовольно чихнул лишь на пятой попытке. На шестой — прокашлялся и деловито затарахтел. Юноша с облегчением выдохнул и развернул снегоход в сторону Мончегорска. Туда, откуда совсем недавно ехали они с Надей навстречу своей мечте. В принципе, ему было сейчас все равно, куда ехать, но выбирать не приходилось — путь на юг для него был пока закрыт.

Внезапно в голову пришла вызвавшая горькую тоску мысль: эх, если бы бензина было достаточно — тогда бы он поехал прямиком к Сейду и, если бы его не убили по дороге бандиты и радиация, остался бы жить со своим верным псом навсегда!.. Но юноша тут же вспомнил о Наде, и тупая боль, резанувшая по сердцу, заставила застонать от досады и отчаяния. Нет уж, пусть любимая считает его подлецом и предателем, но она заслуживает куда лучшей участи, чем сидеть в осажденном городе, ежеминутно ожидая смерти!

Нанас снова принялся думать, что он может сделать для ее спасения. Как назло, в голову вновь лезли только две не сулящие никакой пользы мысли: забрать Надю из Полярных Зорь он не имеет ни малейшей возможности, во-первых, и вне города девушка все равно будет обречена на гибель, во-вторых. Третья же мысль поначалу показалась ему настолько глупой, что Нанас даже помотал головой, словно надеясь ее оттуда вытряхнуть. Но мысль засела внутри крепко, и юноша, сдавшись, в конце концов с ней согласился. Да, как бы дико это ни звучало, но, чтобы спасти любимую, нужно спасти весь пресловутый рай — закрытые теперь для него Полярные Зори! И вновь ему пришлось признать, что сделать это в одиночку он не может ни при каких обстоятельствах. Но кого же звать на помощь?.. Впереди — населенный бандитами Мончегорск…

И тут очередная дикая мысль посетила голову парня. Причем настолько дикая, что ошарашенный Нанас на какое-то время забыл рулить и, съехав с дороги, едва не врезался в дерево. Вернувшись на ровную «белую ветку», он немного успокоился и принялся обдумывать то, что так его поначалу обескуражило. Итак, коли уж он все равно едет к Мончегорску и миновать этот город незамеченным у него вряд ли получится, то почему бы не попытаться уговорить тамошних бандитов собраться и пойти на помощь полярнозорненцам? Разумеется, не просто так — в награду им можно пообещать электроэнергию…

Чем дольше Нанас думал об этом, тем яснее понимал, что его идея абсолютно дикая и бестолковая. Не говоря уже о том, что он не имеет никаких полномочий что-либо кому-либо обещать, надеяться на то, что бандиты станут его слушать, — не просто глупо, а очень и очень глупо! Хорошо, если его просто убьют, а не станут пытать в отместку за гибель группировки «ЮЛА». Впрочем, смерть сейчас казалась не самым плохим выходом из создавшегося положения. А поскольку других идей все равно не было, отчаявшийся саам все же принял решение идти на поклон к бандитам.

И тут, будто подслушав его мысли — дескать, идти?., ну, иди! — чихнул и заглох мотор. Бензин в баке закончился.

Нанас, хоть и ожидал это, поначалу растерялся и еще минуты две сидел, сжав ладонями ручки руля, словно надеялся, что снегоход одумается и поедет дальше. Затем вздохнул, поднялся с сиденья и обошел «самобеглые нарты» вокруг. Впрочем, теперь они уже не были самобеглыми. И не паслись поблизости верные олени, которых можно было запрячь в эту неприятно пахнущую бензином железную повозку.

— Вот вам и ваши плоды цивилизации! — пробормотал саам. — Олешки-то и под снегом ягель бы нашли, поели — и вперед. А эту железяку ягелем не накормишь. И бензин из-под снега не выроешь… — Но все-таки он вынужден был признать, что снегоход потрудился на славу и выручил его здорово. Поэтому юноша провел ладонью по блестящему черному бензобаку и сказал: — Спасибо тебе, друг! Отдыхай.

Упомянув о еде, Нанас почувствовал, что и сам дико голоден. В самом деле, ел-то он почти сутки назад, да и то наспех — перед опасным заданием в горло ничего не лезло. А Шека его накормить не удосужилась. Вспомнив о прекрасной огненноволосой дикарке, парень невольно вздохнул и тут же врезал себе за это по скуле — да так, что слетела в снег шапка.

— С-скотина!.. — зашипел он и вдарил по второй щеке, уже послабее. — О ком вздыхаешь, бестолочь?! Тебе о Наде нужно думать, дикарь! Вот спасешь ее, а потом иди в лес и обнимайся там хоть с медведями!..

От этой внезапной вспышки даже слегка расхотелось есть. И хоть Нанас готов был в наказание поморить себя голодом, он все-таки понимал, что без пищи организм долго не протянет, — ноги просто не смогут идти, да и мороз с ним, голодным, очень быстро разделается. Рука машинально схватилась за пояс — к счастью, мешочек с кресалом и кремнем был на месте. Хорошо, что он не поддался на Костины насмешки и не выбросил эти бесполезные в городской жизни «игрушки»; без огня он бы теперь точно пропал. Но даже чтобы развести костер, нужно заготовить дров, а если для этого не останется сил, то… Короче говоря, первым делом нужно добыть еды.

Нанас вынул из ножен подарок «небесного духа» и повертел сто в руке. Нож вновь оставался его единственным оружием, и добыть этим оружием пищу не представлялось возможным. Выход был один — опять мастерить дротик. А там уж — как повезет. Не может ведь в лесу совсем не быть никакой живности! Лишь бы самому не стать обедом для какой-нибудь живности, вроде синеглаза или белого змея. Вспомнив о чудовище, в чьих мощных «объятиях» ему случилось побывать, юноша невольно поежился и заозирался. Но вокруг было тихо, лишь потрескивал остывающий двигатель снегохода.

Потоптавшись еще немного возле снегохода, Нанас махнул рукой и направился в лес. Быстро вырезал березовую палку для древка и пошагал по сугробам к поваленному дереву, чтобы продолжить работу сидя — нужно было хорошо остругать деревяшку и привязать к ней нож. Однако, добравшись туда, он внезапно почувствовал необъяснимую тревогу. По-прежнему было тихо, но почему-то парню стало казаться, что он здесь не один… Выросший среди дикой природы, саам привык доверять своим чувствам, поэтому первым делом он внимательно огляделся и, не заметив ничего подозрительного, решил все же обойти это место вокруг. Лишь убедившись в полной безопасности, Нанас принялся за намеченное дело, чтобы, увлекшись работой, и впрямь не попасться кому-нибудь в зубы.

Отошел он совсем немного и… замер, увидев петляющий меж деревьями след. Еще издали саам догадался, кто его оставил, а подойдя ближе — только утвердился в своей догадке. Следы были большими и глубокими. Огромный тяжелый зверь, проваливаясь в снег и подметая его шерстью на брюхе, прошел тут совсем недавно. И этим зверем был не кто иной, как хозяин леса. Медведь. Имея в руке всего лишь нож, Нанас не захотел бы встречаться с ним и летом, а уж зимой, когда потревоженный кем-то в берлоге шатун голодный и злой, такая встреча наверняка закончится очень и очень плохо. Для Нанаса.

Нужно было как можно скорей убираться отсюда, выходить на дорогу и бежать, бежать, бежать, покуда несут ноги! Однако юноша опоздал. Зверь появился перед ним неожиданно — видимо, вернулся по своему следу. Медведю оставалось сделать несколько прыжков, но он замер, разглядывая свою добычу. Нанас же, едва заметив опасность, попытался отскочить в сторону. Не вышло — нога провалилась под наст, а когда он поймал устремленный на него хищный, зеленовато светящийся взгляд — был уже не в силах пошевелиться от охватившего его ужаса. Словно зачарованный, саам не мог отвести глаз от свирепого хищника, все сильней и сильней захлестываемый волнами неподвластного разуму страха. Да и было чего испугаться! Мало того, что медведь был поистине огромен — встань он на задние лапы, оказался бы выше Нанаса вдвое, — так еще и выглядел почти до неузнаваемости уродливым; краем способного еще соображать разума парень засомневался даже: а медведь ли это вообще. На огромной, покрытой тошнотворными шишками и наростами голове зверя полностью отсутствовала шерсть. Почти не было ее и на омерзительно поблескивающих розовым боках и спине — она торчала по телу лишь редкими, спутанными бурыми клочками, словно кочки на болоте. И только снизу — на груди и животе, насколько мог видеть парень, — шерсть была густой и длинной. Пожалуй, даже длиннее, чем следует, — недаром, разглядывая следы зверя, Нанас сразу отметил, что они подметены ею.

Медведь широко раскрыл красную пасть, и оттуда, из глубин жуткого зева с огромными желтыми клыками, раздалось утробное клокотание. Из пасти потекла белая пена, до юноши долетел тяжкий смрад дыхания хищника. На хребте смердящего урода вздыбились и заходили волнами клочья шерсти. Саам приготовился к худшему — зверь определенно собрался нападать.

Мерзкое чудище взревело. Один миг — и ревущая глыба сбила Нанаса с ног. Мощная когтистая лапа ударила по плечу, вдавила юношу в снег. Он едва успел выставить вперед левый локоть, чтобы защитить лицо, и почти машинально взмахнул правой рукой. Удар зажатой в кулаке палки для дротика пришелся медведю в голову, куда-то в район уха. Зверю это не понравилось, он заревел еще громче, вновь обдав Нанаса зловонным дыханием, закрутил головой и переступил лапами, на пару мгновений отпустив плечо парня. Этого хватило, чтобы отбросить бесполезную деревяшку и перехватить нож правой рукой, не обращая внимания на боль в порезанной ладони, — похоже, рана снова открылась.

По рассказам бывалых охотников сыйта Нанас знал, что наиболее уязвимые места у медведя находятся в районе ключицы, под мышками и под грудной клеткой. Но сейчас, когда свирепая зловонная туша снова вдавила его в снег, юноше было не до того, чтобы искать эти места. Да у него попросту и не было такой возможности. Поэтому саам принялся колоть острием ножа наобум, куда смог дотянуться, однако лишь рассердил зверя еще сильнее, судя по всему не причинив ему никакого значительного вреда. Медведь, продолжая свирепо реветь, взмахнул лапой и обрушил ее на человека. Правую руку пронзило болью, она тут же онемела, и нож вывалился из разжавшихся пальцев. А жуткая зловонная пасть распахнулась уже над самым лицом парня, грозя через мгновение сомкнуть на нем челюсти. Скорее поддавшись пробудившимся в нем древним инстинктам, чем вспомнив еще один совет тех же охотников, Нанас, пересилив боль, поднял раненую руку и, сжав пальцы в кулак, засунул ее прямо в раззявленную пасть, стараясь проникнуть как можно глубже, до самой глотки. Теперь уродливая зверюга не могла ни дышать, ни сомкнуть до конца зубы.

Медведь закряхтел, словно пытаясь прокашляться, и отчаянно затряс лысой, бугристой головой. При этом он снял лапу с левого плеча Нанаса, и парень, тут же воспользовавшись этим, принялся молотить вторым кулаком по морде зверя.

И все-таки саам понимал: он погиб. Кто сможет долго отбиваться от свирепого, сильного хищника голыми руками? А даже если он и сумеет вывернуться из-под мощных лап, убежать все равно не получится — медведь в любом случае бегает быстрей человека. Если же учесть, что по сугробам и непрочному, проваливающемуся насту бежать вообще невозможно, нетрудно предвидеть результат этой очевидно бесплодной попытки.

Нанас готов уже был сдаться, вынуть из пасти руку, подставить под ее клыки горло, чтобы все это уже поскорей кончилось. И тут он заметил краем глаза что-то большое и белое, упавшее на спину медведю. Сначала сааму показалось, что это свалилась с ближайшего дерева снежная шапка, но в следующее мгновение он увидел еще одну метнувшуюся к зверю белую молнию и услышал рычание, совсем не похожее на медвежье.

Медведь отчаянно закрутился, потащив за собой Нанаса. Рука выскользнула из пасти, ободрав о клыки запястье и оставив внутри рукавицу. Юноше удалось, кувырнувшись вбок, уйти из-под зверя, хотя плешивому чудищу было уже явно не до него. На медвежьей спине, терзая загривок, распласталась большая белая собака. Еще две вцепились в бока хищника, а четвертая, уворачиваясь от молотящих воздух когтистых лап, пыталась добраться до розового горла медведя.

Нанас заметил, что шерсть у этой собаки была не такой белой, как у трех других, а спина и вовсе темной — точнее, буровато-серой. И уже в следующее мгновение догадка узнавания озарила сознание парня.

— Сейд!.. — просипел он. — Сейдушка! Как ты? Откуда?..

Это и вправду был он, его верный, единственный друг!

Вместе с другими собаками Сейд продолжал атаковать медведя. Тут наконец опомнился и Нанас. Он увидел блеснувший в окровавленном уже снегу нож, схватил его и тоже бросился к зверю. Подобраться к грудной клетке и прочим уязвимым местам на теле медведя юноша по-прежнему не мог, опасаясь, к тому же, поранить своих четвероногих союзников. Поэтому Нанас принялся наносить удары по уродливой, покрытой наростами и шишками голове, стараясь попасть в глаз или ухо. Намеченной цели его удары так и не достигли — медведь, отбиваясь от собак, озверело мотал головой, — но пара-тройка из них все же нанесли чудищу ощутимые раны.

Под столь сокрушительным напором зверь начал слабеть. Он дернулся в сторону, попытавшись, видимо, убежать, но вцепившиеся в него мертвой хваткой собаки не позволили этого сделать. А потом Сейд добрался-таки до медвежьего горла. Мощные челюсти пса сомкнулись, и по голой, отвратительно розовой шее урода заструилась алая кровь. Медведь почти по-человечески застонал и рухнул набок, придавив одну из собак. Тут уж не сплоховал и Нанас — подпрыгнув, он вонзил острое лезвие в левое подреберье хищника.

Медведь еще несколько раз судорожно дернулся и затих.

Едва схлынула горячка сражения, как руку юноши снова пронзила боль; пальцы разжались и выронили нож, вновь онемевшая конечность повисла плетью, с изжеванной кисти часто закапали в снег крупные алые бусины. Однако Нанас не обратил на это внимания. Он бросился к сидящему возле медвежьей туши большеголовому псу, упал рядом с ним на колени и обхватил верного друга левой рукой.

— Сейд! Родненький мой, хороший! Спасибо тебе! Спас меня!.. Откуда ты взялся?!..

«Погоди, — отозвались в голове „мысли“ Сейда. — Надо сначала выручить друга. Помоги нам!»

— Друга?.. — заморгал юноша, но быстро вспомнил, что, падая, смертельно раненный медведь придавил одну из собак.

Остальные псы с присоединившимся к ним Сейдом, вцепившись зубами в редкие клочья шерсти, уже вовсю тянули на себя массивную тушу. Нанас подскочил к ним и, схватившись здоровой рукой за одну из задних лап медведя, попытался перевернуть его на спину. Сил единственной руки на это не хватило. Тогда парень перебрался к собакам, резким взмахом скинул с руки рукавицу и ухватил пальцами клок жесткой бурой шерсти. Вчетвером им удалось немного оттащить убитого зверя, и из-под него, отряхиваясь от налипшего снега и крови, выбрался придавленный пес. По счастью, кровь на нем была только медвежья, сам он почти не пострадал — спас глубокий снег.

Белый пес проковылял к своим товарищам, и все они, кроме Сейда, уселись в снег, устремив на саама выжидающий взгляд трех пар глаз цвета спелой морошки. Верный же друг подошел к Нанасу и «сказал»:

«Ты ранен. Лечи руку».

Нанас хотел поднести к глазам правую кисть, но не сумел двинуть рукой — ту вновь пронзила острая боль. Рукав куртки, несмотря на толщину прочной кожи, был в нескольких местах порван, а по изжеванному запястью стекала кровь и капала с пальцев. Нанас мысленно поблагодарил всех добрых духов за то, что на нем была эта куртка, — иначе медведь мог бы и вовсе откусить ему руку. Но и сейчас радоваться было рановато; Сейд был прав, раны следовало перевязать.

Левой рукой парень расстегнул куртку; покряхтывая от боли, снял сначала ее, затем бушлат, потом вытащил из-под брюк край тельняшки, достал нож и сделал внизу тельника разрез. Затем оторвал широкую полосу ткани, засучил правый рукав и хотел заняться перевязкой, но Сейд вдруг мотнул большелобой круглой головой и попросил дать ему руку. Нанас опустился перед псом на колени, и тот принялся теплым шершавым языком вылизывать раны. Потом уселся в снег и разрешающе кивнул.

Юноша принялся неуклюже бинтовать раненую конечность. Получилось не очень аккуратно, но достаточно прочно. Затем он, опять покряхтывая и постанывая, оделся, жалея, что выбросил шарф, — сейчас кстати было бы уложить поврежденную конечность на перевязь. «Бедная рука, — подумал он, — что-то часто ей стало в последнее время доставаться…» Но, жалей не жалей, приходилось как-то приспосабливаться и действовать пока, как выражалась порой Надя, «одной левой».

Нанас погоревал бы, наверное, заодно и о возлюбленной, но, к счастью, его отвлек вопрос Сейда:

«Еще что-нибудь болит?»

Нанас прислушался к ощущениям. Кроме измочаленной правой руки, которая, после вылизывания Сейдом и перевязки, болела чуть тише, ныли отдавленное медведем левое плечо и помятые ребра, но на это можно было не обращать внимания.

Он помотал головой.

«Хорошо, — „сказал“ пес. — Теперь надо поесть. Есть чем разжечь костер? Мы обошлись бы и так, но ты ведь сырое мясо не любишь».

— Мясо?.. — вслух спросил обескураженный Нанас, чувствуя, как сразу настойчиво заурчал голодный желудок. — Откуда мы его возьмем? Костер-то развести есть чем, но мясо…

«А это что?» — мотнул лобастой головой на тушу медведя Сейд.

— Это?!.. — попятился юноша. — Вы будете это есть?!..

«И ты тоже будешь. Вкусное мясо. Пахнет хорошо, можно есть».

— Да ты посмотри, какой он урод!

«Какая тебе разница, как он выглядит! Ты ведь будешь не любоваться им, а есть».

Подумав немного, Нанас решил, что верный друг, в общем-то, прав. В любом случае, с одной рукой и без оружия из него получился бы плохой охотник. Разве что собаки поймали бы зайца…

И тут наконец он вспомнил, что так и не узнал, каким образом здесь оказался его верный мохнатый друг, к тому же не один, а с соплеменниками. Да еще так кстати!..

Юноша повернулся к Сейду, но последнюю мысль он, видимо, «произнес» настолько явно, что пес ее «услышал».

«Сделай сначала огонь, — „сказал“ он, — приготовь еду. Поговорим, когда будем есть».

Дрова с одной рукой собирать было плохо — пока Нанас возился с костром, солнце успело закатиться за сопки, стало темнеть. Хорошо, что собаки зубами помогли разделать тушу, заодно успев и насытиться.

Нанизав на прутья сразу несколько сочных кусков, Нанас уселся возле уютно потрескивающего костра на подстеленный заранее еловый лапник.

Пока жарилось мясо, он не утерпел и спросил у всех псов сразу:

— Так откуда же вы взялись, ребята?.. Если бы не вы… Спасибо вам, спасли меня.

Наевшиеся собаки лежали вокруг костра, блаженно щуря глаза. Сейчас они казались самыми обычными «друзьями человека», ничуть не разумней обычных охотничьих псов или тех собак, что пасли возле сыйта оленей. Разве что головы у этих были круглыми и заметно крупнее, чем у «просто собак». И шкура у всех, за исключением Сейда, была такой белой, что почти сливалась со снегом.

Нанас знал, что между собой эти чудесные псы общаются мысленно, однако «говорить» с ним они то ли не могли, то ли решили, что Сейду это делать будет сподручней.

И четвероногий друг «сказал»:

«А ты почему здесь? Тебя не впустили в рай? И где Надя?»

— Нет уж, давай сначала ты рассказывай! Я первый спросил. Да мне и рассказывать, думаю, дольше. А с Надей все в порядке… То есть, было в порядке, когда я видел ее в последний раз.

«Я чувствую, что ты думаешь о ней как-то странно. Что-то случилось…»

— Да ничего не случилось! — вскинулся Нанас. — То есть, случилось, но… — он, смутившись, замялся. — Прости… Я расскажу, но позже. Давай сначала ты, ладно? Надя жива, правда. А ты дошел до своих или твои друзья тебя встретили по дороге?

«Дошел. С большеногим было хорошо идти. Он проводил меня до самой Колы. Дальше я сам. Меня ждали! Я был рад».

Нанас улыбнулся, вспомнив подругу Сейда, Снежку. Хорошо хоть у них в «личной жизни» все хорошо. Хотя… Сейд ведь сейчас один…

Наверное, он опять подумал слишком «громко», потому что четвероногий друг «сказал»:

«Со Снежкой все в порядке. Она тоже хотела пойти. Я не пустил. У нас будут щенки».

— Да ты что?! — подпрыгнул юноша. — Вот это да! Я тебя поздравляю!..

«Рано поздравлять, — смешно нахмурился пес. — И у тебя сейчас мясо сгорит».

Нанас поспешно снял с огня и впрямь начавшие обугливаться куски медвежатины. Не утерпев, вцепился в один из них зубами, обжегся, зашипел…

«Не спеши, — „усмехнулся“ пес. — До утра времени много».

«А что утром?» — тоже мысленно задал вопрос парень.

«Пока не знаю. Но что бы ни было, ночью этого делать не стоит. И говори вслух, мои друзья плохо слышат твои мысли».

— Хорошо, — вслух произнес Нанас. Вновь не удержался, подул на мясо и откусил большой кусок. Почти не жуя, проглотил и глухо спросил: — А зачем ты вообще вернулся? Да еще не один.

«Я рассказал своим, что людской „рай“, город Полярные Зори, действительно существует. Но я ведь в нем не был, много рассказать не мог. А ты ведь знаешь, мы не хотим иметь рядом с собой тех, кто может быть нам опасен»…

— Рядом?.. — удивился Нанас. — Полярные Зори от вас о-го-го как далеко!

«Не очень далеко. Не забывай — у людей есть быстрые машины! И жители такого города наверняка сильны, а значит, тем более опасны. Поэтому на совете решили отправить к Полярным Зорям тех, кто узнает об этом городе и его людях побольше. Меня тоже, потому что хорошо знаю дорогу и потому что у меня здесь „свои люди“, с которыми можно связаться».

— Вот как!.. — вздохнул Нанас. — Выходит, я тебя подвел… — Но говорить о себе ему пока не хотелось, и он спросил: — А как вы догадались свернуть в лес? Не случайно же на меня с этим уродом наткнулись! Вы ведь по дороге, наверное, бежали… Услышали шум?..

«А сам догадайся!» — ехидно прищурился Сейд.

— Следы?.. — спросил парень, а потом с размаху хлопнул себя по лбу: — Балбес! Снегоход же!..

«Ты просил не называть тебя балбесом. Теперь опять можно?»

— Можно, — опустил голову Нанас. — Даже нужно…

«Тогда рассказывай… балбес».

Устремив взгляд на верного друга, юноша задумался. Ему все еще не вполне верилось, что Сейд опять с ним. Как он грустил по псу с момента расставания, как мечтал увидеться снова, не очень на это надеясь! И вот… Может, все это и впрямь ему только снится? Может, привиделось в горячечном бреду? Что, если на самом деле кошмарный уродливый медведь задрал его в схватке и к нему перед смертью явились образы тех, кого он любил, кто дороже ему самой жизни?.. Но почему тогда нет рядом Нади, нет Ше…

Нанас сердито затряс головой, отгоняя дурацкие мысли. Что же это за напасть такая, почему ему в голову лезет эта жестокая злобная дикарка?!.. Нужно во что бы то ни стало перестать о ней думать! Забыть ее раз и навсегда! У него есть одна только Надя! И еще вот Сейд!..

Парень вытянул здоровую руку и погладил лежавшего рядом пса. Тот, несомненно, был никаким не видением, а самым что ни на есть настоящим. Вот же он — большой, мягкий, теплый!.. Шерсть на животе и груди длинная, пушистая, белая; на спине и загривке — тоже вполне себе длинная, но жесткая, серовато-коричневая, немного напоминающая оленью. И голова — неестественно большая и круглая, тоже, как и грудь, совершенно белая, за исключением черного уголька носа и выделяющихся на плоской, совсем не собачьей морде желтых, цвета спелой морошки, глаз, приковывающих к себе внимание очевидной разумностью взгляда.

Из-за этих-то разумных глаз, ненормально большой головы да отсутствия хвоста и невзлюбил когда-то нагулянного неизвестно где и от кого щенка охотничьей лайки Вехи нойд Силадан. Старый колдун повелел утопить уродца, однако Нанас его ослушался, растил песика тайно. Но разве утаишь что-нибудь в сыйте, где и людей-то жило не более трех сотен! Конечно же, когда Сейд вырос, Силадан все узнал. К тому времени и сам Нанас стал вызывать у нойда недовольство слишком уж «неудобными» вопросами, подрывающими те «священные» истины, что насаждал среди горстки одичавших саамов Силадан. И властному старику показалось очень удобным разделаться с неучтивым упрямцем с помощью привязанности того к четвероногому другу — понимал ведь хитрый колдун, что затеянная им показательная казнь большеголового «исчадия злых духов» не оставит Нанаса равнодушным. Что юноша выскажет тому свое недовольство, пойдет против нойда, а значит — тоже заслужит неминуемую казнь.

Однако Нанас, узнав об этих коварных замыслах, сбежал из сыйта вместе с мохнатым другом. Казалось, сбежал на верную гибель — ведь мир вокруг саамских земель, по словам Силадана, был уничтожен злыми духами. Но и тут друзьям повезло! Духа они и правда встретили — небесного духа, выпавшего из пылающих огненных нарт, падающих с неба, — но тот, на поверку, оказался все-таки человеком. А его поручение спасти девушку Надю, живущую в неведомом Видяеве, подарили Нанасу с Сейдом сначала полное опасностей и трудностей приключение — долгий поход по неведомому ранее, вовсе не уничтоженному, хоть и изрядно разрушенному миру, а потом Нанас обрел в лице этой самой Нади и свою любовь…

«Ты что, уснул? — прервал воспоминания парня Сейд. — Сначала расскажи, а потом спи!»

Юноша встряхнулся — и впрямь, разомлев от сытной, обильной еды, согретый теплом костра, он стал засыпать. Но верный друг, равно как и его белоснежные четвероногие сородичи, ждали рассказа, причем, не из одного только праздного любопытства. Так что, прежде чем спать, нужно поведать им обо всем. Нанас обвел взглядом своих мохнатых слушателей и набрал в грудь воздуха.

Но сказать он так ничего и не успел. Все четыре пса разом повернули вдруг в одну сторону головы и навострили уши.

— Что?.. — насторожился, намереваясь вскочить, Нанас.

«Сиди тихо!» — мысленно «шикнул» Сейд.

— Еще один медведь?.. — чувствуя, как, холодея, покрывается мурашками кожа, прошептал юноша.

«Я же просил тебя, помолчи! — недовольно „проворчал“ пес. Но все же добавил: — Не медведь, не бойся».

Нанас прислушался, но как он ни старался, а ничего, кроме потрескивания костра, не услышал. От этого на сердце стало только тревожней; значит тот, кого почуяли собаки, не хотел, чтобы его обнаружили. А это означало либо то, что он боится нападения, либо сам намеревается напасть. И, опять же, если бы он боялся, то не лез бы сюда вовсе. Значит, что? Подкрадывается?.. Хочет поживиться?.. Тогда этот кто-то наверняка очень большой и сильный!..

Мурашки расползлись уже по всему телу парня. Он сам не заметил, как достал из ножен подарок «небесного духа» и стиснул в левой ладони его рукоятку.

Три белых собаки поднялись и бесшумно растворились в темноте.

«Иди за мной, — посмотрел на юношу Сейд. — Только тихо. Ничего не делай, пока я не скажу».

«Но кто же там все-таки? — мысленно спросил у него Нанас. — Зверь? Человек?»

В последнее он, правда, не верил — откуда здесь, в глухом темном лесу, да еще почти ночью, взяться человеку? Внезапно отчаянная догадка полыхнула в сознании: неужели это Надя пошла его искать?!.. Но как она узнала?.. И как миновала варваров?!.

«Нет, — ответил на „подслушанный“ вопрос пес. — Не Надя. Но человек, да. Мужчина. У него оружие».

«Откуда ты знаешь про оружие?» — спросил разочарованный юноша.

«По запаху, откуда же еще? Не отвлекай меня».

Нанас, опасаясь потерять в темноте верного друга, ускорил шаг. Но быстро пробираться по сугробам и то и дело проваливающемуся насту не получалось, и парень все же отстал. Впрочем, совсем скоро он услышал впереди приглушенное рычание, а затем крик — то ли от испуга, то ли от боли, а может быть, от того и другого вместе.

Невольно пригнувшись, Нанас ожидал вслед за этим и выстрелов, но, к счастью, их не последовало.

Призывно залаял Сейд. Судя по всему, он звал именно Нанаса. Юноша поспешил к другу. Из-за облаков как раз показалась долька луны, и своих четвероногих друзей саам нашел достаточно быстро. Одна из собак, вместе с Сейдом, сидели и смотрели на двух других, которые, зажав в зубах по рукаву, вытянули в стороны руки стоявшего на коленях в снегу человека. Тот даже не дергался, лишь жалобно, тихо поскуливал.

Увидев Нанаса, он попытался вскочить, но собаки, дернув одновременно за рукава, повалили его на спину в снег.

— Отпустите! — закричал человек. Судя по голосу, это и впрямь был мужчина. — Скажите им, чтобы они меня отпустили! Я ничего плохого не сделаю!

— Где оружие? — спросил Нанас.

— Не знаю! Я его сразу выронил…

Сейд поднялся, подбежал к лежавшему и, покрутившись возле него в снегу, подтащил к Нанасу за ремень автомат.

— Ого! — воскликнул тот, беря здоровой рукой оружие. — Это вы за мной, что ли, гонитесь? Ярчук велел казнить предателя? Или Сафонов?..

— Я ни за кем не гонюсь… Дайте же мне подняться, уберите собак! — взмолился мужчина. — Я все расскажу!

— Отпустите его, — сказал Нанас своим четвероногим друзьям. — Теперь он никуда не денется и ничего нам не сделает.

Псы отпустили рукава, но остались на месте. Побарахтавшись в снегу, человек наконец поднялся на ноги. Нанаса сразу удивила его странная, бесформенная одежда, будто кое-как сшитая из кусков звериных шкур, и нелепый колпак на голове, сделанный из таких же шкур. А когда он увидел заросшее густой сединой лицо мужчины, поразился еще больше.

— Так вы что, не из Полярных Зорь?.. Откуда вы? Из Мончегорска? Или из этих… как их?.. Апатитов?

— Нет… — отчего-то замялся и даже опустил голову седой мужчина. — Я из… как бы точнее сказать?.. В общем, вы называете нас варварами.

Сказать, что Нанас был поражен, — значило не сказать ничего. Варвар?! Здесь?! Что это могло значить? Неужели Шека, поняв, что им не справиться с защитниками Полярных Зорь, повела племя дикарей дальше? Но где тогда остальные?.. И вообще, этот человек, хоть и одет в звериные шкуры, говорит совсем не так, как они…

Юноше с трудом удалось справиться с потоком нахлынувших на него вопросов и сомнений. Так и стоял он с разинутым ртом, хлопая на незваного гостя глазами, пока смог наконец вымолвить:

— Так ты варвар?.. — назвать теперь мужчину на «вы» у него не повернулся язык.

— Ну да… Я один из них. Точнее, был одним из них. Я сбежал. Новый вопрос уже готов был сорваться с языка парня, когда вмешался Сейд.

«Что за варвары?» — спросил пес.

«Они напали на Полярные Зори, — мысленно ответил Нанас. — Я не успел рассказать… Я тоже здесь из-за них».

«Пойдем к костру. Там он расскажет нам все. И ты тоже. Только спроси у него, он здесь один? Мы не чуем других, но…»

«Я спрошу!» — быстро ответил саам и уже вслух обратился к мужчине:

— С тобой еще кто-нибудь есть?

— Нет, — помотал головой тот. — Я убежал один. За мной никто не гнался, я проверял.

— Как тебя зовут? — почему-то спросил Нанас.

— Гор. В прошлой жизни меня звали по-другому, но за двадцать без малого лет я привык к этому имени.

— Хорошо, Гор, — сказал юноша. — Мое имя Нанас. Пошли к костру. Я и мои друзья хотим поговорить с тобой.

— Друзья?.. — тревожно заозирался Гор. — Их много?.. Скажи им, что я не собирался делать ничего плохого!..

— Мои друзья здесь, — кивнул на собак парень. — Это не простые псы. Они умеют думать так же, как люди.

«Вот еще! — возмущенно фыркнул Сейд. — Как люди!.. Ты бы нас еще с оленями сравнил!»

Однако Нанас оставил реплику пса без внимания, тем более заметив, как испуганно дернулся Гор. Он поспешил успокоить мужчину:

— Не бойся! Они не причинят тебе вреда. — И добавил: — Если сам будешь вести себя разумно.

— Буду, буду!.. — Гор для чего-то стянул с головы свой нелепый меховой колпак и стал низко кланяться. В свете луны блеснула его обширная лысина. И вообще, как разглядел теперь Нанас, новый знакомец был весьма стар — помимо седой бороды, растущей, казалось, от самых глаз, на это указывали и обширные глубокие морщины на высоком лбу.

Гора повели к костру. Тот шел, постоянно оглядываясь на своих мохнатых провожатых. Непонятно было, поверил ли он Нанасу, однако резких движений старался не делать.

По дороге саам, забросив за спину автомат, нарезал для гостя елового лапника, на который старик опасливо и присел, когда юноша расстелил его у огня подле своего места. Затем Нанас подбросил в костер заготовленных ранее дров, отрезал от туши медведя пару кусков мяса и протянул их Гору:

— На, ешь.

Старик выхватил мясо и жадно впился в него редкими почерневшими зубами.

— Оно же сырое, поджарь! — воскликнул юноша.

— Ничего, — невнятно, вовсю работая челюстями, промычал гость. — Я привык…

«Пока он ест, — подал „голос“ Сейд, — расскажи нам о варварах. И о себе тоже».

Вздохнув и собравшись с мыслями, Нанас принялся рассказывать, что случилось с ним и с Надей после того, как они расстались с Сейдом. Сначала он хотел сообщить только самое главное, но постепенно увлекся и выложил все, за исключением своих отношений с Шекой. Зато он не стал скрывать, как переживает сейчас оттого, что Надя, наверное, считает его предателем.

За время рассказа он несколько раз по просьбе Гора отрезал тому новые куски медвежатины, зато все четыре пса слушали его очень внимательно, а Сейд и вовсе будто превратился в неподвижное каменное изваяние.

Однако, стоило юноше замолчать, верный друг тотчас «изрек»:

«Ты должен переживать не об этом. Странно, что ты вообще так думаешь о Наде. Она тебя любит и не станет в тебе сомневаться. Но ей самой может быть сейчас плохо. А ты убежал».

— Но что я мог сделать?!.. — вскричал, вскакивая на ноги, парень. — Ты что, не слушал, что я рассказывал?!

— Я слушал, слушал!.. — отпрянул от него испуганный Гор.

— Да я не тебе… — смутился и вновь опустился на лапник Нанас.

— А… кому?.. — заморгал старик.

— Вот ему, — хмуро мотнул головой на вновь «окаменевшего» мохнатого друга парень. — Я же тебе говорил, что они умные. Чересчур даже… А этот, скотина лохматая, умеет еще и разговаривать.

— Я ничего не слышал… — тихонько отодвигаясь от юноши, сглотнул Гор. Он явно принял парня за сумасшедшего.

— Тебе повезло, — буркнул Нанас. И бросил сердитый взгляд на Сейда: — Скажи ему что-нибудь! А то он меня за дурачка принимает.

Старик вдруг задергался, словно ненароком уселся на горячие угли, а потом замер, разинул рот, да так и сидел, не моргая, пока Нанас не ткнул его локтем:

— Э! Гор! Ты не умер?

«Не умер он, не умер, — тотчас услышал он в голове „ворчание“ Сейда. — И все, что он сказал до этого, правда. И рассказать он тоже все готов. А ты на меня не дуйся, я тебе тоже правду сказал».

«И что мне делать с твоей правдой? — мысленно зашипел на друга Нанас. — Я и сам знаю, что Надя в беде! Что надо ее выручать — тоже знаю! Только пока не знаю, как. А ты, вместо того чтобы помочь, подсказать, меня обвиняешь… Я ведь убежал не от Нади! От мертвого меня было бы больше проку?»

«Ладно, остынь. Я ведь тоже за Надю расстроился. Подумаем вместе, как быть. А теперь давай Гора послушаем. Это нам всем может пригодиться».

Старик закрыл наконец рот, проморгался и выдавил:

— Ну и дела!.. Разумные собаки!.. Ни за что бы не поверил, если бы сам… — тут он присмотрелся к лежащей неподалеку медвежьей туше, и даже в свете костра стало заметно, как побледнела не скрытая седыми зарослями кожа его лица. — А… что это я сейчас ел?..

— Медвежатину, — поспешно сказал Нанас. — Это медведь. Ты не смотри, что он… такой. Сейд сказал, что его можно есть. Мы тоже ели; видишь — живы.

Но Гора уже выворачивало.

— Я же тебе говорил: поджарь!.. — вздохнул юноша.

— Да при чем тут это… — вычистив наконец желудок и отдышавшись, пробормотал старик. — Я к сырому мясу привык. Но ведь это… Это же урод какой-то, мутант!.. Он еще и радиоактивный, небось! Вы же его счетчиком Гейгера не проверяли…

Нанас от изумления дернулся так, что едва не свалился в костер.

— Откуда ты знаешь про радиацию, про счетчик Гейгера?!.. Да ты вообще кто?! Какой ты варвар! Ты и говоришь совсем не так, как они!.. И автомат… Признавайся, тебя специально переодели, чтобы меня обмануть?!

«Успокойся, он говорит правду!» — мысленно выдал, а вслух даже зарычал Сейд.

— Но почему тогда он…

— Я все сейчас расскажу! — замахал руками старик. — Я никого не собираюсь обманывать! Я действительно жил последние годы… уже почти двадцать лет… с теми, кого вы называете варварами. Но до этого я проживал в городе Кемь, это в Карелии… Закончил институт в Ленинграде, работал инженером. Мое настоящее имя Алексей. Я все расскажу!..

И он начал рассказывать.

— Когда все случилось, — поведал старик, — мне было уже под пятьдесят. Но я, что называется, держал себя в форме: бегал по утрам, гирями со штангой баловался, почти не пил, не курил… В общем, по мнению многих, выглядел едва-едва на сорок, а уж форы по многим статьям мог и тридцатилетним дать. Во всяком случае, лет за пять до катастрофы на меня, что называется, запала одна из первых городских красавиц, Инна… Инночка. Ей в ту пору едва только двадцать пять исполнилось. Она танцами занималась при нашем доме культуре, у всех на виду была, многим головы вскружила, а выбрала меня вот… Ну, я и не устоял… С женой развелся, благо детей у нас не было, с Инной расписался. Жили, как в сказке, — в любви и согласии. А может, это мне только казалось, может, не так уж она меня и любила. Она ведь только танцами своими и занималась, а я инженером в электросетях работал, ну и подрабатывал постоянно — то рыбу ловил, то лес втихаря с друзьями порубливал… В общем, дома почти и не бывал, все для нее, для Инны своей ненаглядной, старался. Зря, наверное; надо было ее заставить учиться пойти, танцы свои бросить, нормальную работу найти. Глядишь, и обошлось бы… Короче говоря, когда этот ядерный апокалипсис случился, городские власти от «лишних ртов» стали избавляться. Тунеядцев всяких, бомжей, алкашню — вон из города, живите, как можете, а не можете — подыхайте! А примерно через год поняли, что все равно оставшихся не прокормить. И тогда стали отправлять в леса и тех, кто не приносил городу реальную пользу. Ну, детей, правда, не трогали, если родители их с собой не забирали, а старики и сами почти все поумирали — никаких пенсий им конечно же не платили, разве что родственники помогали, у кого были, так тоже — родственникам самим бы выжить, какая там помощь!.. В общем, моей Инне сказали: танцами твоими сыт не будешь, так что или работай, или ступай, что называется, в лес. А какой из нее работник?.. Но ей намекнули еще, что с ее внешностью она могла бы не только руками поработать, а и еще одним местом — городскому начальству от дел тягостных тоже порой отдохнуть хотелось… Ну, Инка и согласилась. Тварь такая!.. Ну, а я пошел в лес. Сам, никто меня не гнал, мои голова и руки пенились. Но жить в таком гадюшнике я просто не мог. Передушить всех хотелось или самому удавиться!.. Но слабоват оказался, решил, что сбежать проще. Надеялся, что все равно в лесу скоро подохну, уж зиму-то точно не переживу. Но в лесу оказалось совсем не так, как я думал. Там собралось уже целое племя таких вот, как я, — ненужных и лишних. А когда люди вместе — это уже сила! Со временем нас становилось все больше и больше — приходили с других городов и сел Карелии, с Мурманской области, многие даже из Финляндии — границ-то никаких больше не было… И у всех нас внутри жила ненависть к тем, для кого мы стали «лишними». А цивилизованную жизнь, которую мы потеряли, мы тоже стали презирать и ненавидеть — наверное, потому, что она стала нам недоступной. Не знаю уж, кто первый подал идею — разрушить Кемь, поубивать всех, кто там есть, — нечего им нежиться на перинах, когда мы тут по болотам ползаем, комаров кормим!.. Ну что, напали, дураки… Ни оружия, кроме дубин, ни организованности маломальской… Порушили, правда, сколько-то домов на окраине, «красного петуха» пустили, убили кой-кого… Но и нам тогда досталось так, что мама не горюй!.. Едва четвертая часть нас уцелела, кто обратно в лес успел убежать… Долго потом раны зализывали… А о новых битвах и думать забыли, пока Шека не подросла…

— Шека!.. — вздрогнул Нанас. Он хорошо помнил рассказ дикарки, но только сейчас до него дошло, что она ведь тоже говорила, что родилась в Кеми… И юноша, не удержавшись, спросил: — Так вы были с ней вместе с самого начала?

— Ну да. Ее отец с матерью как-то очень быстро умерли, не выдержали «первобытной» жизни, так что Шеку то одни, то другие подкармливали… Эту девчонку все любили — красивая была, точно кукла. И смышленая — страсть!..

— А как же она стала… такой… ну, жестокой?..

— Как не стать, когда все вокруг такие?.. Без жестокости там было не выжить. Ну и ненависть эта к «цивилизации» так и бурлила во всех, словно в котле. А еще, мне кажется, для нее большую роль сыграл один случай… Это произошло как раз во время той дурацкой атаки на Кемь. Ей лет пять тогда было, ну, шесть, может… Родители ее только-только умерли. Когда на город пошли, она за нами увязалась — плакала очень, с другими детьми не хотела оставаться. И ведь побежала следом, что ты думаешь! А когда ее заметили, уже сеча вовсю шла. А тут ребенок, дело ли?.. Ну и сунули ее в первый же дом, в чью-то квартиру, пустую уже, чтобы под ногами не болталась, да не убили ненароком… И там была комната, где до этого тоже ребенок жил. Много игрушек, какие-то цветные картинки, книжки, что-то из нарядной детской одежды, мягкая кроватка и все такое!.. Шеке это все так понравилось, что она, видать, размечталась: и она когда-нибудь заживет так же, и у нее все это будет… Но вернулись наши, когда в лес убегали — хорошо не забыли еще про девчонку, — и у нее на глазах все это порушили и подожгли. А в ответ на ее истерику ее же потом и наказали, приговаривая, что все это — зло, это — не для «свободных» людей и так далее… После того случая, думаю, ее и перекорежило: вот она, вроде бы, красота эта, цивилизация — протяни руку, и все станет как в детстве, как в Кеми… А только нельзя руку тянуть, запретное это. И детство все равно не вернешь, умерло оно вместе с родителями… В общем, после того дня она изменилась. Что было любовью к прошлому, обернулось ненавистью: если мне этого нельзя, то пусть и никому не достанется!

У Нанаса от этой истории все сжалось внутри. От жалости к маленькой Шеке защемило сердце. Он сразу вспомнил свое собственное безрадостное детство. Он ведь тоже рос без отца, его тоже обижали, издевались и за рыжий цвет волос, и за «глупые» вопросы… Но у него тогда хотя бы была мама! Она могла и приласкать его, и пожалеть…

Между тем Гор рассказывал свою историю дальше. Теперь он говорил отрывисто и сухо, будто не вспоминал, а читал какую-то страшную книгу. Молодой необразованный саам понимал далеко не все из его скупых фраз, но в главном и целом ему все было ясно. Он узнал, как постепенно восстанавливалось и неудержимо росло племя, насчитывающее через десяток лет уже несколько тысяч одичавших людей. В основном это были все те же «отбросы общества», которых не допускали в свои ряды даже бандиты из уцелевших городов, но встречались среди них и ненавистники цивилизации, приверженцы той идеи, что именно технический прогресс да так называемая «культура» привели человечество к гибели.

Со временем варвары деградировали и озлоблялись все пуще.

Выросло поколение, не знавшее прежнего мира, зато впитавшее с молоком матери жгучую ненависть к остаткам цивилизации.

Поначалу сообщество было в основном хаотичным, без ярко выраженных принципов единоначалия, что приводило к частым внутренним конфликтам и стычкам. Но несколько лет назад власть в свои руки взяла повзрослевшая, ставшая волевой, сильной и очень жестокой огненноволосая красавица Шека. Она установила в племени матриархат на очень жестких — даже жестоких — принципах.

С появлением единоначалия племя стало превращаться в орду, в армию, набирая силу и начиная всерьез угрожать всем очагам цивилизации в окрестных землях. Ненависти, кипевшей в Шеке, с избытком хватало для тысяч и тысяч варваров — и огненноволосая предводительница повела свою орду в сокрушительные набеги на города и села, где догорающими угольками теплилась еще прежняя жизнь. Варвары не знали жалости и не желали мира, им нужна была только кровь — горячая кровь их врагов.

Однако внутри племени положение было непростым. Многим мужчинам было не по нутру женское управление, а женщинам, которым Шека дала больше свободы, не нравилось, что она «прибирала» себе самых красивых и сильных мужчин, расправляясь с соперницами.

Среди последних, в свою очередь, также кипела нешуточная борьба за право считаться фаворитом. Но вслух недовольство высказывать никто не решался: Шека с легкостью казнила людей за малейшую провинность.

Тем не менее, варвары представляли собой страшную мощь для жителей уцелевших поселений, с которой у тех не было никакой возможности бороться. Ненавидя и презирая все достижения цивилизации, дикари, тем не менее, охотно пользовались трофейным огнестрельным оружием, хотя в основной массе их вооружение составляли все-таки ножи, топоры, луки со стрелами, копья и дротики.

Варвары полностью опустошили и разрушили Кемь, Лоухи, Чупу, с приближением весны все дальше продвигаясь на север, к Кольскому полуострову Со временем и до них дошел слух о существовании некой цитадели цивилизации — городе Полярные Зори. Сокрушить его стало для Шеки «священной целью», которой она сумела «заразить» и подавляющее большинство соплеменников. В самом конце зимы варвары захватили и уничтожили Кандалакшу. До Полярных Зорь было теперь рукой подать…

Старик замолчал. Казалось, он заснул, опустив на грудь голову в нелепом меховом колпаке. Застыл Сейд. Не шевелились и три белых пса, желтые глаза которых горели холодными свечками в отраженном свете костра.

Первым гнетущего молчания не выдержал Нанас.

— Но почему же вы ушли?! — воскликнул он. — Столько лет были с ними, а ушли только сейчас!..

— Атомная станция! — вскинул голову варвар. — Шека во что бы то ни стало мечтает ее уничтожить. Она не понимает, чем это чревато! Я пытался объяснить, но меня никто не хотел слушать, считая выжившим из ума стариком! Мало того, из-за моих речей на меня уже стали поглядывать косо… — Тут Гор подозрительно глянул на юношу и спросил: — А ты сам-то знаешь, что будет, если разрушить станцию?

— Радиация, — гордый своими знаниями, ответил Нанас. — Все умрут.

— Вот-вот, — закивал старик. — А я не хочу умирать.

И снова вокруг костра повисло тяжелое молчание. Нанас, разумеется, не мог этого чувствовать, но он будто слышал шелест витающих между собаками мыслей. Парень понимал, что сейчас решается многое, если не все, и терпеливо ждал, стараясь ни звуком, ни движением не отвлекать своих четвероногих друзей. Тихо сидел и старый варвар, вновь опустив к груди голову. Пожалуй, теперь он и правда заснул.

Наконец шевельнулся Сейд. Он перевел на юношу взгляд и «сказал»:

«Нам придется вернуться».

— Что?.. — Нанас был уверен, что неправильно понял друга. — Повтори, а то мне показалось, будто ты ска…

«Тебе не показалось, — перебил его Сейд. — Нам придется вернуться к стае и рассказать всем, что мы узнали. Нам это не нравится…»

— Мне тоже это не нравится! — вспылил саам, и от его крика вздрогнул и поднял голову Гор, обведя сидящих у костра непонимающим взглядом. Тогда юноша перешел на мысленную речь. — «Вы собираетесь бросить меня! Ты… ты, мой лучший друг, собираешься бросить меня, когда я в беде!»

«Если хочешь, я останусь с тобой. Тебя мы не зовем с нами, потому что ты не сможешь быстро бежать, да и без костюма ты погибнешь от радиации».

«Не надо со мной оставаться! Я и один прекрасно подохну. Иди, у тебя там семья, она ведь дороже друга».

«Не говори так! Зачем ты хочешь казаться хуже, чем есть? Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Но и Снежка мне дорога не меньше. Тем более… я ведь тебе уже говорил про щенков… Я сам не знаю, чем тебе помочь, что сказать. Я и правда могу с тобой остаться, но это мало что изменит. Лучше всего вам держаться с Гором. Может, попробовать идти к Апатитам и Кировску — тем городам, где мы еще не были? Давайте и я пойду с вами, провожу…»

Нанасу стало стыдно за свою резкость. Он совершенно отчетливо чувствовал, как тяжело сейчас его мохнатому другу, как раздирают его собачью душу противоречивые чувства. Мало того, едва ли не впервые юноша видел, что всегда уверенный в себе Сейд находится теперь в явной растерянности — он и правда не знал, чем и как помочь бывшему хозяину.

«Ладно, иди. Не переживай за меня, я что-нибудь придумаю. Только я не понимаю, с чего вы вдруг так сорвались?»

«Потому что изменились обстоятельства. Мы опасались возможной угрозы от жителей Полярных Зорь, но теперь есть другая угроза — варвары. И она более явная и страшная. Ведь если даже они не смогут расправиться с этим городом, то все равно пойдут дальше. И вполне могут дойти до мест обитания стаи».

— Но там, дальше, радиация! Она их убьет! — забывшись, вслух воскликнул Нанас. — Варвары ни за что не дойдут до вас, вы можете этого не опасаться!

«Кто знает, а вдруг они не боятся радиации?..»

«С чего бы это? Но даже если и так, что изменится от того, что вы расскажете своим о варварах завтра, а не через два дня, или, там, через десять?»

«А что изменится, если мы останемся на эти десять дней с тобой? Ты ведь не думаешь, что мы впятером победим тысячи варваров?»

Нанас поник. В словах Сейда была горькая, жестокая правда. Странно даже, на что он надеялся до этого, почему так обрадовался встрече с собаками? Ну да, с Сейдом ему было радостно повидаться в любом случае. Но ведь, говоря откровенно, когда умные псы оказались с ним, в его душе забрезжила некая надежда…

— О чем вы сейчас говорили? — прервал его размышления Гор. — Что ты кричал о радиации?

— А вы… ну, то есть, варвары, боитесь радиации? — спросил юноша.

— Конечно! Мы такие же люди… Я ведь говорил уже, что сбежал как раз из страха перед радиацией. А что?

«Вот видишь!» — посмотрел Нанас на Сейда, а старику ответил, разумеется, вслух:

— А то, что дальше, за Мончегорском, начинается радиация, и чем ближе к бывшему Мурманску, тем она сильней. Там людям не выжить.

— Значит, я не пойду в ту сторону, — сказал старик и почти слово в слово повторил то, что посоветовал Сейд. — Отправлюсь к Апатитам и Кировску. Может, там меня примут. И я думаю, нам лучше пойти с тобой вместе. Тебе ведь, как я понял, обратной дороги тоже нет?

Нанас печально покачал головой.

«Вот что я скажу, — „произнес“ слушавший их Сейд. — Давайте спать. Нам всем нужно отдохнуть. С утра мы тоже побежим к стае».

— Утром договорим, — сказал юноша Гору и повалился на лапник, стараясь поудобней пристроить раненую руку.

Однако та разболелась не на шутку, и как ни крутил ее Нанас, удобного положения так и не нашел. Болели не только порезанная кисть и покусанное запястье — боль разлилась к локтю и выше. Парень подумал, что, возможно, сломана кость, а это значило, что рука не заживет очень долго и как боец, да и просто добытчик пищи, он почти ничего не значит. И если он останется завтра один, то очень скоро погибнет — если не от нападения еще кого-то вроде давешнего медведя, то хотя бы просто от голода. Идти непонятно куда с Гором, стать для того обузой и нахлебником он теперь не собирался — у одного старика будет куда больше шансов выжить. Просить остаться Сейда он тем более не хотел. Пес в любом случае не справится в одиночку с крупным зверем, и у верного друга, в отличие от него самого, есть теперь семья — незачем ему рисковать понапрасну. А вот о нем, Нанасе, все равно никто не заплачет. Разве что Надя, но даже если она, как уверяет Сейд, и не считает его предателем, если любит по-прежнему, то он все равно не достоин ее любви. Так что смерть станет, пожалуй, вполне неплохим выходом.

Но, вспомнив о Наде, юноша невольно стал воображать, что же станет с ней дальше. Если Шека не отступится от своих планов и разрушит-таки атомную станцию, то от радиации погибнут все — и Надя в том числе…

«А ты решил сбежать!.. — мысленно зашипел на себя Нанас. — Сначала просто куда подальше, а теперь и вовсе придумал в Нижний мир перебраться! Нет уж, хоть единственной рукой, хоть вовсе без рук, одними зубами, но Надю из беды выцарапай! Умирать после будешь, когда она окажется в безопасности! В крайнем случае, подохнешь, спасая ее, но никак не иначе. О легкой бессмысленной смерти и думать забудь, хватит уже тебе быть бесполезным!»

Он накрутил себя так здорово, что даже забыл о боли. Однако, приняв решение во что бы то ни стало идти на выручку к Наде, юноша все равно не представлял, что он может сделать для ее спасения… И белые псы тоже конечно же правы — их присутствие тут ничем не поможет.

У парня вдруг мелькнула не очень хорошая, а точнее — очень неприятная мысль. Он подумал, что по большому счету белым собакам — не только этим, а всей стае в целом — даже выгодно, если варвары разрушат КАЭС и выпустят радиацию на свободу. Во-первых, погибнут как жители Полярных Зорь, так и сами варвары, а значит, не станет возможных опасных противников и явных врагов. Причем, если радиация окажется очень сильной и дойдет до Мончегорска с Оленегорском, а также до Апатитов с Кировском и убьет тамошних жителей тоже, то у собак на Кольском полуострове не окажется конкурентов вовсе. Разве что саамы из его родного сыйта, но их можно в расчет не брать. Во-вторых же, радиация необходима для жизни самим собакам. Они явно чувствуют себя хуже без нее, вот и сейчас улеглись спать, хотя видно, как рвутся домой сообщить новости… И получив в свое безраздельное владение полностью радиоактивный и безлюдный полуостров, они бы зажили так, что о-го-го! Может быть, скоро развились бы до такой степени, что стали умней и сильней прежних хозяев этой земли, которым хватило глупости не только все потерять, но и уничтожить самих себя.

Что ж, эта мысль вовсе не показалась погрустневшему сааму надуманной. Ведь Сейд очень откровенно ответил на его вопрос во время путешествия к Полярным Зорям по «белой ветке». Помнится, он полушутя спросил тогда у пса: «Может, вы и людей когда-нибудь выгоните?», на что «услышал» совершенно серьезное: «Это было бы неплохо. Может, и выгоним», а потом и вовсе презрительное: «Даже неразумные звери не гадят там, где живут».

Да… В этих словах была горькая правда. Как и в том, что именно люди своей неразумностью дали возможность появиться разуму и умению мысленно разговаривать у белых собак. Для одних радиация — смерть, а для других…

«Постой!.. — едва не подпрыгнул Нанас. — Радиация! Собаки!.. Что там говорил про ментальную силу Игнат?!.. Установка Потапова увеличивает эту силу у тех, у кого она хорошо развита, и создает какие-то там волны, которые защищают станцию от кого бы то ни было лучше всякой стены… Так ведь никого лучше моих собачек для этой установки и быть не может!!!»

Первым желанием Нанаса было вскочить, растолкать собак и поведать им свою замечательную идею. Но странное дело — когда он, казалось бы, и думать забыл о сне, на него внезапно навалилась такая отчаянная сонливость, что юноша, сомкнув слипающиеся веки и пробормотав: «Сейчас, сейчас встану…», почти мгновенно отключился.

Спал он без сновидений, полностью отрешившись от окружающей действительности. И когда проснулся оттого, что Сейд лизнул его в щеку, увидел, что почти рассвело, — солнечные лучи уже окрасили розовым облака на востоке.

«Буди Гора, — „сказал“ мохнатый друг. — Мы принесли ему зайца. Поедим — и в путь. — Увидев, что, повернувшись, Нанас поморщился от боли, пес „спросил“: — Как твоя рука? Сильно болит?»

— Болит, зараза… — пробормотал юноша. — Но это ничего. Я тут такое придумал! Сейчас, Гор проснется, и я всем расскажу.

Сейд недоверчиво покачал круглой белой головой, но «промолчал». Нанас же растолкал старика и сразу обрадовал его известием, что на завтрак того ожидает зайчатина. Сам же он решил продолжить кормиться медвежьим мясом.

Но сперва нужно было развести потухший костер — в черном посреди снега круге едва тлели несколько угольков. Дрова тоже кончились, поэтому Нанас отправился за новым запасом, призвав на помощь Гора, — одной рукой ему было бы сложно справиться с этой задачей.

Углубившись в лес, парень не вытерпел и спросил старика:

— А скажи, ты хотел бы жить в Полярных Зорях?

— Глупый вопрос, — буркнул тот. — Дважды глупый.

— Почему дважды?

— Потому что конечно бы хотел — это раз, и кто меня туда пустит — это два. Если будет вообще куда пускать.

— А если бы, скажем, ты стал спасителем города и его власти в награду за это разрешили тебе в нем жить?

— Ты, я смотрю, фантазер, — недовольно глянул на юношу Гор. — Но лучше о деле фантазируй. Что решил-то? Пойдешь со мной к Апатитам?

— С моей рукой я тебе стану только обузой… И у меня есть другая придумка. Я сам тебя хочу позвать с собой в одно место…

— Давай лучше дров наломаем да жрать пойдем. Живот уже сводит.

— Но я правда… — взмахнул рукой Нанас, однако старик его уже не слушал. Найдя торчавшую из сугроба сухостоину, тот схватился за нее и, в надежде сломать, принялся раскачивать.

Высохшее дерево треснуло, будто выстрел, и Гор, подтащив его к Нанасу, сказал:

— На, волоки к костру, я еще поброжу, может, сучьев наберу.

Юноша одной рукой поволок сухостоину. Та постоянно выскальзывала из ладони, и когда он подошел наконец к кострищу, его как раз догнал старый варвар с большой охапкой хвороста в руках.

Вскоре костер вновь весело потрескивал, и куски мяса, нанизанные на ветки, румянились на огне.

Нанас ерзал от нетерпения, ему очень хотелось поделиться со всеми пришедшей ему ночью идеей. Но он все-таки дождался, пока друзья утолят первый голод, заодно сделал это и сам, а потом спросил, обращаясь пока только к собакам:

— Скажите, а если бы именно от вас зависела победа над варварами, вы бы сделали это или не стали бы рисковать, а все равно убежали бы домой, чтобы трястись там и думать: «Авось пронесет»?

«Что „это“? — недовольно „пробурчал“ Сейд. — Слушай, по-моему, у тебя не только с рукой проблема. Голову ты не зашиб, когда за дровами ходил?»

Нанас не стал обижаться на друга. Он продолжил говорить вслух, чтобы его могли слышать не только собаки, но и Гор:

— Есть возможность помочь защитникам города. Очень хорошая! И сделать это можете только вы. Я имею в виду Сейда и псов, но и ты, Гор, тоже нам очень бы пригодился… У тебя, по крайней мере, автомат есть и обе руки здоровы.

— Голова у меня тоже здорова, — сварливо пробурчал старик. — А вот у тебя, похоже, болезнь уже с руки и на нее перекинулась.

— Да что вы все привязались к моей голове?! — возмутился Нанас. — Как сговорились!.. Вы хотя бы выслушайте меня легохонько!..

— Ну разве только легохонько, — усмехнулся варвар.

«Мы готовы тебя выслушать, — „произнес“ Сейд от лица всей мохнатой четверки. — Только говори покороче, самую суть, нам пора уходить».

И Нанас стал говорить. Он рассказал все, что знал об установке Потапова, и поделился своей мыслью о том, как с помощью псов-«экстрасенсов» можно было бы эту самую установку заставить работать снова.

Едва он замолчал, собаки отчаянно завертелись друг возле друга — между ними, судя по всему, разгорелся нешуточный спор. Старый же варвар лишь крякнул и обескураженно замотал головой.

А потом в мозгах у Нанаса «раздался голос» Сейда:

«Если это правда, мы готовы попробовать. Но как мы попадем к установке?»

— Это уже другой вопрос! — радостно воскликнул юноша.

Плохо было то, что Нанас понятия не имел, где именно находится установка Потапова. Игнат говорил, что она где-то на КАЭС, в радиоактивной зоне. Но чтобы ее там отыскать, нужно было сначала проникнуть на саму станцию, где никому из шестерых заговорщиков бывать конечно же не доводилось.

Собственно, их едва не стало пятеро. Старый варвар поначалу категорически отказывался возвращаться.

— Меня убьют или свои, или городские, — сказал он, — и тем, и другим я враг. А в эту затею с установкой я вообще не верю. Ничего у вас не получится. Так что я, пожалуй, двину дальше. Вы не против, если я возьму с собой остатки зайца?

— Да ты сам как заяц! — рассердился Нанас. — Трус несчастный! И к варварам когда-то примкнул из-за трусости, и сбежал от них из-за нее же. А теперь опять трусишь! Только выпала возможность искупить свою вину, а ты…

— Ну-ка, поучи меня, поучи, молокосос!.. — насупился Гор. — Ты сам-то от большой храбрости, что ли, оттуда удрал?

— Нет, — досадливо поморщился юноша. — Но я убежал, чтобы придумать что-нибудь и вернуться. Вот теперь придумал — и возвращаюсь!

— Ты не придумал, ты выдумал!

— А вот и нет! Мне рассказал об установке сын мэра!

— По-твоему, он не мог наврать тебе с три короба? — усмехнулся старик.

— Зачем ему было врать? Да еще перед смертью… К тому же, об установке я легохонько слышал и раньше — от охранников и от коменданта общежития.

— А я все равно не верю, — поднялся на ноги Гор. — Так я возьму зайца?..

— Бери ты, что хочешь!.. — махнул рукой парень, отворачиваясь. — Я-то было поверил уже, что и среди варваров есть люди. А вы как есть дикари — каждый сам за себя… — Тут он вновь посмотрел на старика и сказал, будто выплюнул: — Только ты все равно проиграешь.

— Чего это вдруг? Чай, тем, что в Апатитах живут, я не враг.

— А ты не думал, что будет, если твои Апатиты давно заброшены? И Кировск тоже? Пойдешь в Мончегорск?.. Могу поспорить — тебя там убьют. Отберут автомат — и его же прикладом по башке, чтобы не тратить патрона. А если пойдешь с нами, то, когда мы запустим установку и прогоним твоих бывших соплеменников, власти города тебя обязательно простят.

— А тебя? — прищурился Гор.

— И меня простят, — как можно увереннее ответил Нанас, хотя, говоря откровенно, он сильно в этом сомневался. Тем не менее, будто убеждая себя самого, добавил: — За такое не только простят, но и наградить могут.

— Ага, пулей в лоб. Или арбалетным болтом, — буркнул старик.

Нанас совсем недавно почти слово в слово слышал эту фразу от Игната Сафонова, и повторное ее упоминание отчего-то сильно разозлило саама.

— Ну иди, иди! — крикнул он. — Думаешь, если Шека разрушит станцию, радиация не достанет тебя в твоих Апатитах?

— Думаю, не достанет, — осклабился щербатым ртом Гор.

Нанас вспомнил вдруг, что до сих пор носит во внутреннем кармане карту полуострова. Он решил с помощью нее в последний раз постараться убедить бывшего варвара — уж очень не хотелось отпускать старика на верную смерть. Юноша достал карту и развернул ее на коленях.

— Смотри, — начал он. — Вот Полярные Зори. Где Апатиты?.. Вот это?

Заинтересованный Гор опустился на корточки.

— Ну да, — промычал он, ткнув потемневшим заскорузлым пальцем в карту. — Это Апатиты, совсем недалеко отсюда. А вот, чуть дальше, Кировск…

— Вот именно что недалеко! — торжествующе возвестил юноша. — А теперь посмотри, где Оленегорск и где Мурманск.

— Зачем мне Оленегорск? А Мурманска, ты говоришь, и вовсе уже нет — одна воронка с водой…

— Тебе Оленегорск не нужен. Я просто хочу сказать, что расстояние между ними куда больше, чем между Полярными Зорями и Апатитами, но радиация в Оленегорске уже чувствуется, хоть и легохонько. А на таком расстоянии, как от КАЭС до Апатитов, возле этой воронки с водой без специального костюма и вовсе долго не протянешь.

— Ты-то откуда знаешь? — нахмурился Гор.

— Потому что я там был. И едва не умер.

— Врешь ты все! Отговорить меня хочешь, вот и придумываешь что-то опять, фантазер!

— Сейд, скажи ему! — повернулся парень к своему мохнатому другу, который вместе с остальными собаками с любопытством прислушивался к разгоревшемуся спору.

Пес уставился морошковыми глазами на старика, и тот, изумленно дернувшись, надолго замолчал. А потом, кряхтя и мотая головой, встал с корточек и пробурчал:

— Так что, не стоит мне туда идти?..

— Смотри сам, — постаравшись выглядеть как можно более равнодушным, пожал плечами Нанас. — Я тебе все показал и рассказал. Но я ведь молокосос, ты куда старше и умней.

— Ладно тебе! — недовольно сказал Гор. — Ну, хорошо, допустим, пойду я с вами. А план-то у тебя какой-нибудь есть?

— Какой еще план? — заморгал юноша.

— Ну, как мы найдем эту установку? И как вообще попадем на станцию?

Вот тут-то и стало понятно, что никто из них ответов на эти вопросы не знает.

Нанас принялся вспоминать, что говорил ему Игнат. К счастью, память у него была очень хорошей и он смог произнести услышанное когда-то почти дословно:

— Станцию охраняют сильнее, чем город. Но она находится далековато от города и окружена отдельной стеной. А между северным городским периметром и каэсовским сделали подземный туннель. Но земля там очень каменистая, рыть было трудно, поэтому кое-где туннель выходит наружу, но и там проходы закрыты камнями и плитами. — Нанас вздохнул и развел руками: — Вот, это все, что я знаю…

«Уже хорошо, — „сказал“ Сейд. — Если есть выходы на поверхность, то, как бы тщательно они ни были закрыты, дыры, чтобы нам пролезть, найдутся. На крайний случай у нас есть лапы и когти — пророем лаз. А дальше что? Кто нас пустит на станцию, если она так охраняется?»

Нанас приготовился отвечать, но тут вмешался Гор:

— Коли уж вы меня взяли в сообщники, то говорите так, чтобы и я слышал. А то перемигиваетесь там, а я будто и ни при чем… Нет уж, вместе так вместе!

— Но… как?.. — смутился юноша. — Собаки вслух говорить не могут, а я мысленно только Сейда слышу, да и то, когда он именно ко мне обращается.

— Тогда повторяй вслух, что он говорит. Слово в слово.

— Ладно, — кивнул парень и повторил то, что «сказал» ему Сейд о туннеле.

— Вот это другое дело, — похвалил старик. — А насчет того, как попасть на станцию, я тебя тоже спрашивал.

— Я думаю, — сдвинул брови Нанас, — что сперва нам по этому туннелю нужно попасть не на станцию, а в город. А уж там — постараться убедить начальство Полярных Зорь, что мы сможем помочь. Без этого лезть на станцию глупо, нас просто убьют. А даже если и нет, то установку все равно не найти, раз мы даже не знаем, как она выглядит. Включить же ее сами мы и подавно не сумеем.

— А идти к начальству, по-твоему, не глупо? — заворчал старый варвар. — Ты же сам говорил, что мэру верить нельзя. То-то он тебе обрадуется! А уж мне — тем более. Если нам вообще позволят с ним заговорить.

«Гор прав, — подхватил Сейд. — Это и опасно, и бесполезно».

Нанас, как они и договаривались с Гором, повторил «услышанное» вслух и сказал:

— Значит, надо говорить не с Сафоновым, а с Ярчуком. Он, конечно, злыдень, но за город переживает, как мне показалось.

— Так тебе и дадут выбирать, к кому идти!.. — фыркнул старик.

— А что тогда делать? — вспыхнул юноша. — Сидеть тут и ждать, пока варвары сами уберутся?

— Сами они не уберутся, — скривил губы Гор.

— Вот-вот! А значит, все равно нужно идти и уже там, на месте, смотреть, что и как… — сделал вывод парень и тут же стал озвучивать мысли своего мохнатого друга:

— Нужно идти осторожно, лесом, а не по дороге. Нас никто не должен увидеть. Получится дольше, но это даже и хорошо — все равно, пока не стемнеет, к проходу лучше не соваться. А в темноте мы с друзьями все хорошенько разнюхаем и разведаем, если надо — подкопаем, и тогда уж полезем в туннель все вместе.

— Тогда трогаемся! — вскочил Нанас.

— Надо бы сначала мяса в дорогу нажарить, — благоразумно заметил варвар. — А то ведь потом костер уже не разведешь…

Спорить с разумным замечанием было глупо, и Нанас принялся кромсать ножом замерзшую тушу медведя. Одной рукой это получалось плохо, и тогда ему на помощь пришли собаки. В четыре клыкастые пасти они быстро разодрали остатки уродливого зверя на куски, и юноша принялся обжаривать мясо на углях потухающего костра. Гор же, брезгливо морщась, поджарил для себя оставшуюся часть зайца.

Мяса получилось довольно много, но с учетом того, что и их было шестеро, по прикидкам Нанаса вышло в самый раз. Однако возникла новая проблема.

— В чем же мы его понесем?! — воскликнул озадаченный юноша. — Мешка нет, а рук у нас всего три…

Собаки ничего подсказать не могли. Правда, Сейд все-таки «высказался», что они могут нести по одному куску в зубах, но вряд ли вытерпят долго — съедят.

— Дай-ка нож, — сказал тогда старый варвар.

— Зачем?

— Дай, говорю! Не бойся, я-то его не съем.

Парень протянул Гору нож. Старик отошел к росшим неподалеку молодым тонким березкам и срезал одно за другим два деревца, а потом очистил каждое от веток и заострил с одной стороны. Получились этакие тонкие пики в человеческий рост. Затем варвар стал нанизывать на каждую «пику» куски мяса, и юноша наконец догадался, что изобрел старик.

— О! — воскликнул он. — Молодец! Здорово придумал!

— Поживи-ка с мое!.. — горделиво пробурчал варвар. — На, держи! — протянул он парню одну благоухающую жареным мясом «пику». — Перебрось за плечо и неси. Одной руки как раз хватит.

Сам Гор перекинул на грудь автомат и положил на плечо вторую «пику».

— Ну, теперь можно и трогаться, — сказал он. — Вот только, боюсь, на такой запах к нам все звери из леса сбегутся…

— Ага, — вздрогнул Нанас. — И правда… Что же делать?.. Может, тогда ну его, это мясо? Авось, не помрем с голоду за день.

«Ничего, — успокоил его Сейд. — Нас много, вряд ли кто осмелится напасть. Разве что кто-нибудь очень большой и голодный, вроде того медведя. Но медведи зимой спят. Тот был случайным».

Нанас, как и обещал, повторил все это Гору, а пока говорил, вспомнил вдруг нечто, от чего его пробрала крупная дрожь.

— Здесь водится еще один большой зверь, — сказал он в первую очередь для собак, так как варвар и сам должен был об этом знать. — Белый змей. Жуткая тварь! Вот уж тот нас точно не испугается. Я уже имел с ним дело…

— Да, эта тварюга опасная, — нахмурился старик. — И ведь откуда взялась?.. Раньше я такой и не видывал! Они стали попадаться нам возле Кандалакши, а потом увязались следом… Думаю, это какие-то мутанты из Белого моря. Там ведь раньше много тюленей водилось, и в Кандалакшском заливе их видели… Видать, вода в морях стала радиоактивной, вот они и смутировали за двадцать-то лет. Ведь у белого змея и ласты впереди, как у тюленя, и морда зубастая, на тюленью похожа.

— Вот! — рассерженно выдал Нанас. — От вас только беды одни! И сами смерть несете, и за вами смерть тащится.

— Мне теперь застрелиться? — угрюмо бросил старик.

— Не надо, — буркнул парень, коря себя за несдержанность. — Будем беречь патроны.

— Кстати, их не больше десятка, — сказал уже обычным тоном Гор.

— Кого? — испугался Нанас. — Белых змеев?.. Нам и одного хватит.

— Змеев я не считал. Патронов у нас десять штук максимум. Так что их и впрямь стоит поберечь.

«Все, идем! — вновь „подал голос“ Сейд. — Мы побежим впереди, а вы идите по нашим следам. Торопиться не надо, времени до вечера много».

Сначала идти было легко — погода выдалась хорошей. Правда, небо было затянуто облаками, но зато не слепил глаза снег, да и мороз почти не чувствовался. Ветерок если и дул, то в лесу, за деревьями, он почти не ощущался.

У Нанаса даже поднялось настроение. Наконец-то он никуда не убегал, не мучился от бездействия, а шел спасать свою любимую. Да-да, что бы он там себе ни напридумывал, Надя была и осталась единственной его любимой женщиной! И пусть он недостоин этой девушки, но сейчас шел выручать ее из беды. А когда он ее спасет (сначала он подумал «если», но тут же исправился), то его вина перед ней уменьшится. Легохонько, но все-таки… Может быть даже, он наберется тогда смелости и все ей про себя расскажет. А тогда… тогда пусть она решает сама: достоин он прощения или нет. И если нет — он на нее не обидится. Правда, тогда будет незачем жить, но… «Но сначала надо спасти Надю!» — сердито оборвал свои рассуждения Нанас.

И все-таки он начал уставать. Шагать по сугробам и то и дело проваливающемуся насту было весьма утомительно. Да еще все сильнее болела рука. Эх, положить бы ее на перевязь!.. Из чего бы ее сделать?

Гор почувствовал, видимо, что парень стал помаленьку сдавать, и остановился.

— Что? — догадался он. — Рука?

Нанас кивнул.

— Давай мне свою палку, — сказал старик. — Будешь здоровой рукой больную придерживать.

— Мне бы перевязь какую-нибудь, — ответил парень, отдавая «пику» с мясом. И тут его взгляд упал на автомат: — О! А ты дай мне «калаш», я его на шею повешу и раненую руку как раз на него положу!..

Идея оказалась весьма удачной. Руке и впрямь стало намного легче. Правда, тяжелей стало шее, но это по сравнению с изнуряющей болью было сущей ерундой. Нанас опять повеселел. А еще через какое-то время, когда его ноги уже стали раз за разом спотыкаться даже на ровном месте, он увидел, что собаки, бегущие обычно впереди, замерли на месте.

— Что?.. — забыв об усталости, бросился к ним юноша. — Белый змей?..

«Жареный медведь, — „ответил“ Сейд и, увидев, как широко распахнулись изумленные глаза друга, пояснил: — Привал. Перекусить пора».

Костра, как и договаривались, не разводили. Это было и опасно — дым могли заметить издалека, — и не хотелось терять времени. Но даже холодное, мясо с устатку елось замечательно. Плохо, что нечего было пить, — пришлось обойтись снегом. Впрочем, с тех пор как Нанас уехал от города, он к этому уже почти привык.

Собаки ели быстро, то и дело вскидывая круглые головы и настораживая уши.

— Что-то слышите? — спросил, не выдержав, саам.

«Стреляют, — ответил Сейд, разгрызая заледенелый кусок медвежатины. — Но отсюда далеко».

Нанас повторил услышанное Гору, и оба человека настороженно прислушались.

— Ничего не чую, — через некоторое время пожал плечами старик.

— Я тоже, — признался Нанас. — Но у собак-то слух тоньше легохонько. — Он опять повернулся к Сейду: — А как стреляют: редко, часто, очередями, одиночными?..

«Часто. Много. По-всякому».

— Ого! — сдвинув на лоб шапку, почесал рыжий затылок юноша. — Похоже, там бой идет.

— Это нам на руку, — сказал Гор. — Больше шансов проскочить незамеченными.

«Тогда пойдемте скорей, — совсем по-человечески мотнул головой Сейд. — Надо пользоваться случаем».

И маленький, но исполненный решимости смешанный отряд, состоящий из молодого саама, старого варвара и четырех разумных собак, снова тронулся в путь.

Передышка и съеденное мясо придали Нанасу новые силы. Он шел теперь быстро, а вот Гор, напротив, стал отставать — все-таки возраст сказывался. А оставлять старика позади даже на полсотни шагов было опасно: он по-прежнему нес мясо — правда, уже только одну «пику», — и дразнящий запах мог подбить следующих за ними волков на авантюру — попытаться напасть на отставшего путника.

Волков они заметили сразу же, как только тронулись в путь после привала. Собаки, оказывается, учуяли серых хищников давно, но не хотели раньше времени пугать своих двуногих друзей. Волков было пять. Нападать и подходить близко они не решались — собаки были серьезным противником, да и автомат на груди у Нанаса наверняка был для них знакомым предметом, — но следовали они за отрядом неотступно.

Юноша крикнул собакам, чтобы те подождали, и высказал Сейду свои опасения:

— Гор отстает, как бы на него волки не напали. Давайте чуть медленнее идти.

«Мы хотим успеть, пока не закончился бой», — ответил недовольный пес.

Теперь уже и сам Нанас хорошо слышал звуки стрельбы. Идти явно оставалось не так уж и далеко.

— Успеем, — сказал он. — И потом, не бросать же теперь старика!

«Мы его с собой и не звали, — откровенно напомнил пес. — Это тебе он зачем-то понадобился».

— Что?! — возмутился Нанас, оглянувшись, не слышит ли их отставший старик. — Так ты считаешь, что я позвал его напрасно?.. А оружие? Даже если бы мы его отобрали, я бы не смог нормально стрелять одной рукой! Да и отбирать — это значит приговорить человека к смерти!.. Но даже и с автоматом, в котором всего десять патронов, он бы тоже наверняка пропал один… Я понимаю, что вы не особо любите людей, но нельзя же быть такими жестокими!

«Ладно, ладно, успокойся! — фыркнул Сейд. — Мы же не запретили тебе его брать. Давай сделаем так: сейчас двое наших сбегают вперед на разведку. Так мы меньше потеряем времени и будем уже точнее знать, что делать дальше».

— А волки? Вдруг на оставшихся двоих они осмелятся напасть?

«Будем надеяться, что не осмелятся. В крайнем случае, есть автомат. Из-за шума боя выстрелов от города не услышат. В общем, давай, покажи моим друзьям, куда им идти, и объясни еще раз, что точно они должны искать».

— А сам ты не пойдешь на разведку?

«Я не такой белый, как они, на снегу я заметней», — в «голосе» Сейда послышалось явное сожаление.

С друзьями как раз поравнялся Гор. Он тяжело дышал и, остановившись, пропыхтел:

— Прошу прощения… Устал… Годы…

— Отдыхай пока, — сказал Нанас. — А я тем временем разведчиков подготовлю легохонько.

Старик сел прямо в снег. А юноша дождался, пока подбегут остальные собаки, и стал объяснять, рисуя веткой по насту два овала — большой и маленький:

— Вот это периметры. Тот, что меньше, — КАЭС, тот, что больше, — город. Городской состоит из трех секторов, — он поделил большой овал на три части. — Тот, который ближе к станции, — северный, там поселок Зашеек. И как раз между ним и каэсовским проходит туннель. А дорога идет здесь, — ветка провела кривую линию рядом с овалами.

«Как они узнают, что это периметры?» — задал вопрос Сейд.

— Периметры окружены высокой стеной, поймут сразу. А станцию узнают по двум трубам — белым, с красными полосками. — Нанас подумал и уже не так решительно добавил: — Я сам на станции не был, но, когда ехал назад, видел эти трубы… Думаю, это КАЭС и есть.

«Думаешь или знаешь?»

— Думаю… Но чему там еще быть-то? Про какой-нибудь еще периметр я не слышал.

— Да станция это с трубами, станция, — подал голос отдышавшийся Гор.

— Ты-то откуда знаешь?.. — изумился Нанас.

— Давно живу, вот и знаю, — ответил старик. — Первые два энергоблока еще где-то в середине семидесятых запустили. Я даже на экскурсии там был, когда в старших классах учился, возили нас…

— Так это ты Шеке о станции растрепал?! — шагнул к варвару парень, в гневе сжимая кулак. — А я-то на Игната грешил!..

— Но-но!.. — заерзал в снегу Гор, пытаясь отползти от рассвирепевшего саама. — Про станцию не один я знал, не секрет это! Да и откуда я мог знать, что там стена — недоделанная? Это как раз Игнат ваш поведал. Даже показал, где и как лучше подойти.

Нанас разжал кулак и буркнул, отвернувшись:

— Извини…

«Что-то еще можешь сказать?» — дождавшись, пока у друга прошла внезапная вспышка, спросил Сейд.

— Больше ничего не знаю. Пусть ищут место, где туннель выходит на поверхность. Сейчас там все, конечно, снегом занесено, но, может, какие-нибудь холмики видно, не знаю…

Сейд повернулся к своим четвероногим друзьям, и двое из них резво побежали вперед.

«Пойдем и мы, — позвал людей пес. — Лучше отдохнем там, ближе к периметрам. Думаю, уж туда волки точно не сунутся».

Вспомнив о хищниках, Нанас заозирался и невольно сжал здоровой рукой цевье автомата.

— Пойдем… Алексей, — почему-то назвал он старика настоящим именем. И повторил еще раз: — Извини меня. Погорячился я.

— Ладно, ладно… — поднимаясь на ноги, ворчливо сказал Гор. — Только о людях надо лучше думать. И не кидаться с кулаками, пока точно не уверен, что человек виноват.

— Ну я же сказал: извини!.. — пробурчал парень. — А если уж говорить, кто в чем виноват, то и мы с тобой не безвинные.

— Дык!.. — неопределенно мотнул головой старый варвар, но развивать тему не стал.

Так они и шли дальше в полном молчании. Теперь впереди бежал Сейд, а оставшийся белый пес замыкал процессию, страхуя старика от возможного нападения волков.

Но волки на них так и не напали. Звуки боя стали слышны уже совсем отчетливо, и серые хищники предпочли отправиться на поиски более безопасной добычи.

Лес теперь не казался девственно-диким. То здесь, то там стали попадаться чужие следы, вне всяких сомнений — человеческие. Затем и вовсе трудно стало отыскать даже маленький пятачок с нетронутым снегом; все вокруг было вытоптано, все чаще встречались черные проплешины свежих кострищ, над некоторыми из них еще вился дымок. Даже не напрягая мозги было понятно, что совсем недавно здесь стояли варвары, которые сейчас атаковали город.

Но когда остатки отряда добрались до крайнего ряда деревьев и Нанас увидел перед собой открытое заснеженное пространство, он понял, что целью атаки дикарей были сейчас не Полярные Зори, а Кольская атомная станция, полосатые трубы которой виднелись чуть вдалеке за высоченной стеной. Эта стена показалась ему даже большей по высоте, чем та, что окружала сам город, но его внимание быстро переключилось на то, что происходило перед ней.

Там шел бой. Толпа варваров растянулась вдоль периметра широкой редкой цепью и осыпала верхнюю кромку стены градом стрел. Сверху отстреливались из автоматов и пулеметов. Однако Нанас заметил, что выстрелы звучали довольно редко и скупо, — было очевидно, что защитники периметра экономят патроны. Юноше показалось, что в руках у некоторых охранников он разглядел арбалеты. Но больше всего ему не понравилось, что каэсовцы даже не пытались осуществить контратаку. Это могло служить еще одним подтверждением, что боеприпасов у них осталось мало. А поскольку цепь атакующих растянулась в этот раз весьма широко, нанести массированный удар из одной-двух точек, выбежав из ворот (Нанас не знал, сколько их было в этом периметре, но вряд ли больше двух, исходя из его размеров), не представлялось возможным.

Скорее всего, варвары поняли это, поэтому и применили на сей раз подобную тактику. Они явно хотели сейчас не столько прорваться внутрь периметра, сколько как следует «пощипать» его защитников, уменьшить их боезапас, а по возможности — и численность. Конечно, нападающие гибли и сами, но, очевидно, командиры, а точнее командирши, дикарей посчитали это приемлемой ценой для достижения своих дальнейших целей. Да и смотревшему сейчас на них юноше по-прежнему казалось, что врагов очень и очень много; те потери, что они несли, представлялись ему каплей в море, края которого он так и не увидел. Если же учесть, что здесь были далеко не все варвары, а только их часть, причем не самая большая…

Сааму стало не по себе. Можно бы было, наверное, назвать это страхом, но юноша вдруг почувствовал, что совсем перестал чего-либо бояться. Наверное, его сердце просто устало от постоянного страха. Да и что его могло сейчас напугать? Смерть?.. Нанас столько раз за последнее время ходил по самому краешку, что рисковать жизнью в конце концов стало казаться делом обыденным. Мало того, в последние дни к нему все чаще приходили мысли, что смерть — вовсе не то, чего по-настоящему следует бояться. Напротив, она принесет с собой лишь избавление от боли — как физической, так и той, что продолжала жечь парня изнутри. Нанасу, как бы ни убеждал он себя в обратном, по-прежнему было до боли обидно, что рухнула его мечта о сказочном рае, из которого его изгнали с позором. Но, как ни странно, ему было жалко и людей, оказавшихся сейчас запертыми за стенами «Изумрудного города». Ведь они так старались, несмотря ни на что, возродить остатки достижений великой некогда цивилизации — могущественной настолько, что сам Нанас долго принимал эти достижения за следы деяний духов. И вот теперь может рухнуть все: как его мечты, так и результаты труда этих людей, все их надежды и чаяния. А вместе с Полярными Зорями уйдет в небытие, провалится в Нижний мир и крохотный шанс на то, что когда-нибудь возродится цивилизация и во всем этом крае — об остальном мире Нанас ничего не знал, а потому не думал о нем вовсе, словно того и не существовало.

Но самое главное, о чем болела, разрывалась на части душа молодого саама, была судьба его любимой Нади. Единственное, что было бы для него по-настоящему страшным, — это ее смерть. По большому счету, плевать ему было на цивилизацию — жил он без ее благ всю жизнь и дальше не пропадет! А вот Надя… Нет в этом мире ничего более важного, чем быть с ней. Нет ничего страшней, чем потерять ее навсегда, чем быть виноватым в том, что не успел или не смог выручить ее, спасти. Как после этого жить? Да и зачем?

Разволновавшись, парень даже прозевал возвращение четвероногих разведчиков. Впрочем, это было немудрено: уже начинало смеркаться, а разглядеть белую шерсть на фоне снега и при дневном-то свете было весьма непросто.

Собаки принялись безмолвно совещаться, и вскоре Сейд обернулся к Нанасу.

«Мои друзья нашли, где туннель выходит наружу, — „сказал“ он. — Мы там сможем пролезть без труда. Насчет вас с Гором они сомневаются. Ты, может, еще пролезешь, а он…»

— Ничего, расширим, если будет нужно! — воодушевился Нанас. — Где этот проход?

«Там, правее, ближе к городу, — мотнул мордой пес. — Но пойдем, когда станет темнее, — там открытое место, вас с Гором заметят. Сейчас двинемся по лесу правее — будет ближе к цели, да и варвары сюда могут вернуться».

— Но мы же как раз хотели воспользоваться боем! — воскликнул юноша, забыв озвучить «сказанное» Сейдом для Гора. Однако старик и так, похоже, начал догадываться, о чем идет речь, и переспрашивать не стал. Пес же ответил парню:

«Я же сказал, проход не здесь, а возле городского периметра! А там боя нет. Со стены нас наверняка увидят и будут стрелять. Бессмысленный риск! Темнота наступит уже скоро. Лучше пока дойти до нужного места, перекусить и набраться сил — они нам скоро могут понадобиться».

Нанас вспомнил наконец про Гора и «перевел» тому, что узнал от Сейда.

— Тогда и впрямь не будем терять времени, — сказал старик. — Пойдемте!

Временами, когда луч прожектора подбирался совсем уж близко, Нанас плюхался в снег, стараясь поглубже в него зарыться. Гор с самого начала полз по-пластунски и заметно отстал. С одной стороны, в этом не было ничего особенно страшного — все равно по рассказу разведчиков выходило, что какое-то время придется расширять проход для людей. Но с другой — у варвара было единственное на всех шестерых, не считая собачьих зубов и ножа Нанаса, оружие, и если их все-таки заметят, то…

«А что, собственно, будет, если нас заметят? — подумал юноша. — Если заметят с вышек, то, скорее всего, откроют огонь из пулеметов без предупреждения, тут нам никакой автомат не поможет. А если нарвемся на патруль здесь, то стрелять по охранникам мы ведь все равно не станем. Придется побыстрей им все рассказать, пока они нас сгоряча не постреляют».

В общем-то, такова ведь и была первичная цель этой вылазки — найти кого-нибудь из охраны и потребовать, чтобы их доставили к начальству. Впрочем… Нанас подумал и решил, что лучше всего будет, если он «попадется» защитникам города один. Уж собакам-то точно пока лучше не попадаться никому на глаза, а то примут за мутантов и перестреляют без разговора. Да и старику Гору тоже лучше не дразнить своим видом полярнозорненцев; те наверняка настолько обозлены сейчас на варваров, что вряд ли захотят с ним разговаривать — «наградят», как уже не раз говорилось, пулей в лоб. Но тогда получается, что он вообще напрасно сейчас ползет, оставался бы пока лучше в лесу… «Ну да ладно, — решил саам, — сейчас поворачивать назад уже не стоит. Доберемся до туннеля, там видно будет».

Между тем две крадущиеся впереди белые собаки остановились и стали оглядываться. Перед ними тянулся высокий сугроб, который, как догадался уже Нанас, и был засыпанным снегом туннелем, выходящим на поверхность. Когда юноша подобрался ближе, он увидел, что четвероногие разведчики еще в прошлый раз немного разгребли снег возле «сугроба», и теперь было видно, что это пологая земляная насыпь почти в рост Нанаса, поросшая, как и почти все пространство вокруг, редким кустарником. Однако собаки разрыли не только снег, но и часть земляного покрова, и в этом месте под ним обнажились камни, служившие основой для насыпи. Когда-то они были скреплены между собой цементом, но от времени тот кое-где раскрошился, и между камнями виднелись зазоры, а в одном месте и вовсе зияла небольшая дыра — то ли камень сам когда-то свалился внутрь, то ли ему помогли это сделать белые псы.

«Здесь», — «услышал» вдруг Нанас в своей голове, чему здорово удивился. Правда, «звук» был не вполне ясный, приглушенный, вроде шепота, но то, что хотя бы так с ним смог «говорить» кто-то еще из псов, кроме Сейда, оказалось весьма примечательным.

«Хорошо», — попробовал ответить мысленно юноша и увидел, как один из четвероногих разведчиков едва заметно шевельнул ушами — принято, мол.

Впрочем, сейчас было не до разговоров. Оглянувшись, Нанас увидел, что Гор и сопровождавшие его Сейд с третьим белым псом в порядке и доберутся к нему уже довольно скоро. Терять время на ожидание саам все же не стал, а попробовал протиснуться в «нору» ногами вперед. Не удалось — бедра не проходили. Тогда Нанас, снова вытащив их и по-прежнему лежа на спине, попытался раскачать соседние с отверстием камни. Через какое-то время один из них начал шататься, а потом с глухим стуком провалился внутрь прохода. Правда, на его место тут же упал камень сверху, но спихнуть и его уже не составило большого труда. Теперь отверстие стало вполне достаточным не только для Нанаса, но и для старого варвара.

Правда, юноше пришла в голову и не очень приятная мысль: если в туннель, ведущий как к городу, так и к атомной станции, сможет пролезть этот варвар, то туда превосходно пролезут и другие, и уже совсем с иными целями. Завтра, когда рассветет, они заметят ведущий сюда след и обнаружат дыру… Очень плохо, что он не учел этого заранее!.. Но в данный момент поделать ничего уже было нельзя. Разве что, забравшись в проход, заложить отверстие изнутри выпавшими камнями и надеяться, что ночью пойдет снег, который заметет их следы. А потом — предупредить о невольной «диверсии» охранников, чтобы те в этом месте были особенно бдительны.

— Ну, что там? — пыхтя, спросил добравшийся до насыпи Гор. Впрочем, он и сам уже все видел, так что Нанас лишь молча кивнул на лаз.

Старый варвар развернулся ногами вперед и уже собрался сунуть их в дыру, но тут «заговорил» Сейд, и юноша жестом остановил Гора.

«Надо обсудить, что будем делать дальше», — «сказал» пес.

Нанас озвучил это для старика и высказал свои опасения:

— Мне кажется, вам всем лучше не попадаться на глаза охранникам.

— Зачем же мы тогда ползли? — недовольно буркнул старик. — Что, теперь назад возвращаться?

— Вообще-то это было бы неплохо, но раз уж вы здесь, не стоит лишний раз рисковать. Заберемся в туннель, найдем для вас укромное местечко, а я пойду в город. Наверное, кому-то из псов — думаю, лучше всего Сейду, он не такой белый, — все же стоит пойти со мной, но позади, на расстоянии. Если со мной все будет в порядке, — парень посмотрел на мохнатого друга, — то есть если я встречу охранников и они поведут меня в город, — вернешься, чтобы рассказать остальным. Тогда ждите, когда я вернусь назад.

«А если с тобой не все будет в порядке? — спросил пес. — Или если ты не вернешься?»

Если меня… убьют, решайте сами, как быть дальше. Думаю, Гора пускать к охранникам все равно бессмысленно — прикончат и разговаривать не станут. Вам с ними тем более лучше не пытаться говорить. Единственное, можешь попробовать как-нибудь проникнуть в город, найти Надю и все ей рассказать. Но, наверное, самым разумным для вас будет вернуться домой, а Гору — идти, куда собирался. Если же меня уведут, подождите пару часов — действуйте по обстоятельствам.

Спорить с Нанасом никто не стал, равно как и обсуждать сказанное. Пожалуй, лишь сейчас всем стало понятно, что вся эта затея, поначалу казавшаяся весьма удачной, выглядит слишком уж рискованной и, говоря откровенно, сомнительной. Но и бросить все теперь, когда оставалось сделать последний, решающий шаг, никому не хотелось. Правда, больше всех при нынешнем раскладе рисковать приходилось Нанасу, но лично его это даже устраивало.

— Договорились? — обвел он друзей взглядом. Все пятеро, один за другим, молча кивнули. — Тогда полезли!

«Первыми и последними идут по двое из нас!» — «сказал» Сейд, и два белых пса нырнули в пролом.

Затем в дыру, кряхтя, полез старый варвар. Немного выждав, Нанас последовал за ним, а потом это сделали и Сейд с оставшейся белой собакой.

Оказавшись в туннеле, юноша тут же принялся вертеть головой. Глаза не сразу приспособились к царившему там полумраку, но, по крайней мере, он увидел, что вдалеке, в полого спускающемся в сторону Зашейка подземном коридоре, пробивается тусклый свет электрической лампочки. Что творится в другой стороне, видно не было — участок, идущий по поверхности, не освещался.

Когда зрение более-менее привыкло к темноте, Нанас тронул за рукав Гора и попросил того поднять упавшие камни и заложить ими дыру. Старик сделал это без особого труда.

— Ну что, пойдемте легохонько… — вздохнул Нанас и направился вниз по туннелю.

Когда уклон под ногами исчез, юноша остановился, чтобы еще раз оглядеться.

Коридор оказался весьма узким, по нему вряд ли смогли бы идти рядом больше трех человек. Зато, пожалуй, как раз смог бы проехать автомобиль — наверное, с этим расчетом и сделали именно такую ширину. Пол и стены были земляными, необработанными, потолок же составляли бетонные плиты. Становилось понятно, как прорыли этот туннель. Никто и не собирался копать его под землей — слишком уж это было бы трудно сделать в столь каменистой почве. Да и зачем? Нанас уже видел в городе экскаватор, и сейчас ему было очевидно, что именно при помощи этой машины и прорыли длинную глубокую траншею. Потом ее заложили сверху плитами, а потом, вероятно, засыпали все для маскировки землей. Там же, где в грунте попадались слишком большие камни или выходили на поверхность скальные породы, ход прокладывали поверху, сперва сооружая из камней насыпи, а потом закрывая их сверху теми же плитами и землей. Как раз здесь, где сейчас стоял Нанас, было хорошо видно, что именно большой кусок скалы помешал экскаватору вырыть траншею. Ее попытались прорыть в разные стороны, но, видимо, скала оказалась слишком широкой, и эту затею бросили. Зато вправо и влево от основного туннеля теперь вели два «отростка», почти сразу же оканчивающиеся тупиками и наполовину засыпанные землей и камнями.

— Вот! — обрадовался Нанас. — Здесь и устройте себе схрон.

— Дело, — согласился Гор. — Только зябко нам тут будет, а костра не развести… Ты уж поскорей возвращайся, а то найдешь потом пять сосулек. Одну — так точно.

— Вы уж, ребята, — обратился юноша к собакам, — не дайте ему замерзнуть. У вас-то вон шубы какие теплые! Разрешайте Гору иногда залезать между вами и греться.

Собаки закивали. Старик сразу приободрился.

— И вообще, — сказал он, — удачи тебе! На рожон не лезь, но и не трусь особо. Помни, ради чего все это затеял.

— Я об этом всегда помню, — тихо ответил Нанас. — Спасибо вам всем за помощь. Надеюсь, скоро увидимся. Пошли, Сейд!

Юноша зашагал вперед. Верный друг, подождав, пока тот отойдет подальше, тронулся следом.

Услышав его голос, девушка отпрянула и посмотрела на него так, словно поняла, что ошиблась, обозналась, приняла его за кого-то другого.

— Надя, Надя, ты чего?.. — протянул к ней руку Нанас.

Надя отступила еще на полшага.

— Это… правда?.. — тихо спросила она, не сводя с него глаз. — Ты… предатель?.. — Но тут же она вновь резко бросилась к нему, прижалась щекой к груди и заговорила быстро-быстро: — Нет! Нет! Не слушай меня!.. Ты не предатель, я знала это, я никому не верила!.. Ты не смог бы это сделать, я знаю… Ведь так же, милый, так?..

Девушка подняла к нему полные слез глаза, и Нанас, сглотнув тяжелый горячий ком, выдавил:

— Так. Я не предатель. Я все расскажу…

Но тут охранники наконец опомнились и оттащили его от Нади. Та рванулась к любимому снова, но перед ней, раскинув в стороны руки, встал Санька Сорокин:

— А ну, стоять! Не трогать задержанного! Уйди в сторону!

Надя отошла на пару шагов, но смотрела по-прежнему только на юношу.

— Куда вы его? Можно, я с ним?.. Пожалуйста!

— Сказал же — отойди! — вытянул руку Сорокин. — Нечего тут… нарушать…

— Вот, я же нарушаю, — обрадовалась Надя, — арестуйте меня тоже!.. Я все равно за вами пойду, все равно! Он не предатель, он самый лучший! Пусть он расскажет, что с ним было, вы сами узнаете!..

— Расскажет, — буркнул охранник. — Кому надо, тому и расскажет. Не мешай, сколько раз тебе говорить?!

— Буду мешать, буду! — уже почти плача и глотая рвущиеся наружу слова, продолжала свое девушка. — Все равно пойду с вами. Вы не можете мне запретить!..

— Надя, не стоит с нами идти!.. — обернулся к ней Нанас. — Со мной все будет в порядке. Я потом обязательно тебя найду!

— Нет, я пойду за тобой. Буду ждать, пока тебя не отпустят. Ведь тебя сразу отпустят, когда ты расскажешь, что ты не предатель, я знаю! Я подожду. Я дольше ждала!..

— Я тебе сейчас подожду!.. Так подожду, что… — набычившись, двинулся в сторону девушки Сорокин. Но один из охранников, схватил его за рукав:

— Да пусть она идет, Санька! Все равно не отвяжется.

Нанас, подобравшись было, чтобы защищать любимую, немного расслабился и одобрительно кивнул ей. А затем огляделся: куда же его все-таки ведут?

Но особо смотреть было не на что. Вдали светились редкие окна домов и фонари, здесь же освещенной была лишь стена, такая же, как и в центральном секторе. Выход из туннеля располагался внутри периметра, и теперь они возвращались к кирпичной пристройке возле запертых ворот стены. Она тоже очень напоминала собой пост охраны центрального периметра, так что нетрудно было догадаться, что и это такой же пост.

Надю внутрь все-таки не пустили, и девушка осталась на улице. Но ее бледное лицо выражало такую решимость, что Нанас понял: она будет ждать столько, сколько потребуется, — хоть сутки, хоть двое, пока у нее будет оставаться хоть капелька сил. Он снова кивнул ей подбадривающе, но кто-то из охранников подтолкнул его в спину, и парень едва не упал, споткнувшись о порог.

А в комнате, несколько меньшей по размеру, чем на центральном посту у Сошина, но тоже с экранами, большим столом и аппаратом селектора, его ожидала встреча еще с одним знакомым человеком — Виталием Ивановичем Киркиным. Нанас обрадованно заулыбался, но Киркин в ответ лишь нахмурился, резко отвел взгляд и сухо бросил охранникам:

— Оставьте его, продолжайте обход!

Юноша удивился. Не столько недоброжелательности командира, сколько тому, что тот, казалось, вовсе не был удивлен, увидев Лопарева. Значит, его ждали? Собственно, и Надя ведь явно неспроста оказалась здесь, в Зашейке; получается, и она тоже откуда-то знала, что скоро Нанас появится здесь… Объяснение могло быть только одно: их заметили по пути из леса к туннелю! Правда, это все равно не объясняло Надину осведомленность, но заставило тревожно сжаться сердце юноши: значит, охранникам известно и про Гора с собаками! Но почему тогда Киркин не сказал им что-нибудь вроде: «Приведите остальных!»?.. Хотя, вряд ли он приказал бы арестовать каких-то собак, ведь Виталий Иванович понятия не имеет, что те разумные! Но Гор?.. Или заметили только его одного? Ведь старый варвар преодолел открытое пространство ползком, собаки тоже ползли, да и шкуры их почти сливались со снегом… И один лишь он, Нанас, шел, лишь согнувшись; прожекторы не раз цепляли его лучами… А в бинокль можно было легко рассмотреть и его летную куртку, и флотскую шапку, каких ни у кого здесь больше не было.

Оставалось надеяться, что заметили и впрямь его одного. Не хотелось «светить» товарищей раньше времени — вдруг ему все-таки не поверят? Вдруг решат расстрелять, не слушая никаких объяснений?.. В этом случае у собак и старого варвара оставался бы шанс на спасение. Но как узнать, что известно Киркину? И как сделать так, чтобы обязательно встретиться с Ярчуком? Кстати, командир здешних охранников что-то не собирается его допрашивать…

И тогда Нанас заговорил сам.

— Виталий Иванович, — решительно начал он, — я не предатель. И у меня есть важные сведения для начальника гарнизона.

— Да?.. — злобно сверкнул глазами Киркин. — А кто же ты? Папа римский? — Вторую часть сообщения он оставил без внимания.

— Я не папа… — смутился юноша. — У меня еще нет детей. Но есть важные сведения, я же говорю!.. Правда! Отвезите меня скорей к Ярчуку.

— Так спешишь встать к стенке? Не переживай, скоро встанешь. Ярчук и Сафонов уже сами едут сюда.

— Сафонов?.. — Сердце Нанаса екнуло. — Зачем Сафонов? — Но тут же, спохватившись, воскликнул: — Почему они едут? Как они узнали, что я здесь?

— А вот так! — злорадно оскалился Киркин. — Ты не только предатель и сволочь, но еще и безмозглый тупица! Ты бы еще строевым шагом протопал на свои гнусные делишки, с флагом в руках. Из тебя шпион, как из дерьма пуля!

— Я не шпион! — закричал Нанас, радуясь в душе, что его догадка оказалась верной, — его действительно засекли по пути к туннелю. И раз не упоминают про остальных, возможно, что их все-таки не заметили. — Я шел только для того, чтобы рассказать важные вещи Олегу Борисовичу!

— И какие же это важные вещи?.. — прищурился Киркин.

Но тут за дверью послышались решительные шаги, затем она резко распахнулась, в комнату шагнул сначала Ярчук, а за ним и Сафонов.

Начальник гарнизона, как всегда подтянутый и строгий, сухо поздоровался с Киркиным, даже не глядя в сторону Нанаса. Сафонов же, которого после последней с ним встречи трудно было узнать — настолько он похудел, осунулся и потемнел лицом, — напротив, стразу уставился на парня и закричал, тыча в него трясущимся пальцем:

— Вот он!!! Изменник! Предатель! Расстрелять! Немедленно пустить в расход эту мразь! Олег, срочно отдай приказ!..

Тот, по-прежнему избегая смотреть на опешившего саама, брезгливо поморщился и процедил сквозь зубы:

— Сначала допросим. Наверняка перед смертью расскажет что-нибудь интересное.

— Да что он расскажет?! — мэр буквально подпрыгнул к Ярчуку, словно собрался с ним драться. — Он ведь лживый тупой дикарь! Он сейчас обосрется от страха и, чтобы вымолить себе жизнь, такого тебе нагородит, что заслушаешься!.. Неужели ты готов ему поверить после того, что он сделал?..

— Жизнь я ему все равно не обещаю, а вот легкую смерть подарить могу, если не станет молчать. Ну, а коли соврет… Тогда пожалеет, что родился на свет.

Ярчук наконец-то выстрелил в Нанаса ненавидящим взглядом, и тот, будто и впрямь прошитый насквозь, вздрогнул и, словно проснувшись, воскликнул:

— Но я и шел сюда, чтобы встретиться с вами и рассказать очень важное!.. Только пусть он выйдет, — мотнул он головой на Сафонова.

— Ты еще мне будешь указывать?!.. — побагровел мэр и двинулся к парню, вытянув скрюченные пальцы. Казалось, вот-вот — и Сафонов вцепится Нанасу в горло. Но не доходя пары шагов, он остановился, круто развернулся к начальнику гарнизона и зашипел: — Ты слышал эту шелудивую рыжую мразь?.. Ты слышал?! Он будет нами распоряжаться!.. И ты еще хочешь его допрашивать? Может, лучше вообще его отпустить?!..

— Не передергивай, Виктор, — мотнул подбородком Ярчук. Затем прищурился и впился взглядом в переносицу Нанаса, будто тщательно прицеливаясь: — А ты выбирай слова, щенок! Думай, на кого тявкаешь! Ты — грязь, и не только не имеешь права командовать здесь, но даже дышать будешь только тогда, когда мы тебе это позволим.

— Кто?!.. — неожиданно для себя самого взорвался вдруг Нанас. — Кто позволит?! Вот этот лжец?.. — в забывчивости махнул он на мэра правой рукой и зажмурился от боли. Но та лишь добавила ему смелости, а скорее, отрешенной от всего безрассудности. Юноша заговорил так, словно не только имел на это право, но и впрямь стал сильнее всех собравшихся здесь вместе взятых.

От изумления, больше похожего на испуг, Сафонов выпучил глаза и разинул рот. Киркин невольно сжался, ожидая, видимо, что обезумевшего саама сейчас наверняка застрелят. Зато Ярчук, хоть и был явно поражен случившейся с «дикарем» переменой, вместе с тем определенно заинтересовался услышанным.

Нанас же, не обращая больше ни на кого внимания, возбужденно продолжал говорить, вонзая каждое слово в сгустившийся от повисшего напряжения воздух, будто дротик в хищного зверя:

— Вы все говорите, что я предатель! А кого я предал? Что я сделал такого, за что вы стали меня презирать?.. Я всего лишь выполнил приказ мэра этого города! Он велел мне пойти к варварам и притвориться — слышите? притвориться! — что я хочу жить с ними. А на самом деле я должен был узнавать побольше всего, чтобы потом рассказать это здесь. А для того, чтобы они мне поверили, сказать, будто с южного сектора сняли охрану… А еще он просил меня поговорить с Шекой насчет его сына Игната, разузнать, если такой разговор получится, на каких условиях она согласна отпустить его домой…

При этих словах напряженный, красный, с выступившими на лбу каплями пота Сафонов вдруг разом побледнел и метнулся к юноше. Начальник гарнизона молниеносным движением выбросил поперек груди толстяка руку и кивком подбодрил замолчавшего парня:

— Продолжай!

— Нет, ты слышишь, что он несет?!.. — заверещал и забился в руках Ярчука Сафонов. — Ты и дальше хочешь слушать эту наглую, мерзкую клевету?!..

— Хочу, Виктор. Не дергайся и помолчи. А ты продолжай!

— А еще я хочу рассказать… — Нанас сглотнул, почувствовав, как пересохло его горло. — Я хочу рассказать, что услышал от Игната. Да, я виделся с ним. Нам удалось поговорить. И только после этого разговора я понял, что Виктор Петрович лжец. В общем-то, это мне как раз и сказал Игнат…

— А-а-а!!! — завопил и едва не вырвался из хватки начальника гарнизона мэр города. — Пусти меня, Олег!!! Пусти! Я прибью эту гниду!!!

— А ну, молчать!!! — рявкнул вдруг Ярчук и тряхнул Сафонова так, что у того клацнули зубы. Потом метнул в сторону Нанаса такой пронзительный, такой свирепый и в то же время наполненный непонятной болью взгляд, что у юноши вновь пересохло во рту и мелко задрожали коленки. — Говори! Что рассказал тебе его сын?!

Нанас понял, что сейчас решится все. И его личная судьба, и судьбы многих и многих людей, а самое главное — судьба его любимой. Все зависит от того, поверит ему начальник гарнизона или отдаст Киркину приказ расстрелять предателя и клеветника. Или даже сам пустит ему пулю в лоб, не важно…

И, странное дело, от осознания чрезвычайной важности этого момента, когда, казалось, язык и вовсе должен быть приклеиться к нёбу, Нанас почувствовал вдруг такую легкость, такую свободу, что сразу перестали трястись колени, а голос обрел свою прежнюю решительность и силу.

— Игнат рассказал мне, — продолжил он, — что если бы заработала установка Потапова, то и станция, и город были бы сейчас недосягаемы для варваров.

— Это я знаю и без тебя! — рыкнул начальник гарнизона.

— А вы знаете, почему она не заработала? — прищурился Нанас.

— Потому что те, кто мог заставить ее работать, сходили с ума! Потому что установка оказалась опасной даже для своих разработчиков! Один из них рехнулся настолько, что удерживал людей в зоне повышенной радиации почти двое суток!.. Все они заболели и умерли… А для работы с установкой годился отнюдь не всякий, а только те, кто… Э!.. Да кому я это все объясняю! Ты и слов-то таких не знаешь… — мотнул головой Ярчук.

— Я знаю такие слова, — твердо произнес саам. — Эти люди называются экстрасенсами. У них очень развита сила мысли. Но они вовсе не сходили с ума. Тот человек, о котором вы говорите… его заставил удерживать этих несчастных Сафонов.

Мэр при этих словах нечленораздельно хрюкнул, но дернуться не успел — Ярчук предусмотрительно сжал руки сильнее.

— Это сказал тебе Игнат? — спросил начальник гарнизона совсем тихо, словно на этот мощный захват у него ушли все силы. — А он не объяснил, зачем это было нужно Сафонову?

— Объяснил, — кивнул Нанас. И повторил почти дословно слова казненного парня: — Затем, что мэру такой расклад пришелся не по вкусу. Он испугался, что охрана, которой руководите вы, чересчур усилится, а сами вы станете еще более важным человеком.

Намного главнее его самого. А сам он будет нужен, только чтобы следить за работой на свинарниках и в детских садах. А в вашу идею помириться с окрестными городами он тоже не верил. Вот и…

Ярчук не сумел-таки удержать Сафонова — то ли расслабился, услышав столь невероятные вещи, то ли мэр собрал все свои силы… Но рванулся он не к Нанасу, как следовало ожидать, а к двери, выкрикивая на ходу:

— Это мерзко, Олег!.. Ты слушаешь этого обнаглевшего дикаря так, будто он мессия!.. Моего сына убили… ты сам видел, что они с ним сделали… а этот… этот… это грязное животное обливает его и меня заодно такими помоями!.. — Возле самой двери он остановился и, с трудом, словно шея его задеревенела, повернул голову к Ярчуку, чтобы хрипло, будто совершенно чужим голосом бросить: — Не ожидал от тебя этого… Смотри, сам не заразись от него тупостью! А мне здесь больше нечего делать. Есть дела поважнее — например, защищать от врагов город.

— Тупой бы не смог всего этого придумать, Виктор, — проговорил начальник гарнизона. Но сказал он это очень тихо, так что Сафонов вряд ли его услышал. Тем более, он уже почти скрылся за дверью.

А когда она захлопнулась за ним, в комнате повисла ударившая по ушам тишина.

Минуты в этой вязкой, почти физически ощутимой тишине тянулись томительно медленно. Наконец начальник гарнизона повернулся к Нанасу и произнес:

— Ты понимаешь, что если твои слова окажутся ложью, то мне придется отмываться перед Сафоновым?

— Почему вам? Это ведь я сказал… — пожал плечами Нанас.

— Да потому, что тебя уже попросту не будет. Я прихлопну тебя как муху вот этой самой рукой! — Ярчук потряс кулаком. — А поскольку я поверил тебе, а не ему… ну, пусть не поверил, а засомневался, то виноватым перед ним буду я.

— Не будете, — упрямо мотнул головой юноша. — Если установка и впрямь еще существует, то мы спасем и станцию, и город. Даже если сын мэра наврал мне про эту самую… диверсию, то…

— Если он наврал… или если соврал ты… В любом случае, где я возьму сейчас экстрасенсов? Из набранных тогда, облученные умерли, как и еще двое из оставшихся, — те, правда, позже, своей смертью, от старости или болезней. Это о которых я знаю точно. Но и те, кто, возможно, сейчас еще жив, уже далеко не молодые люди. Хватит ли у них сил?.. Да что я говорю, их все равно чертовски мало! Они же не смогут работать круглосуточно, не меняясь!.. — Ярчук в отчаянье стиснул руками голову. — И зачем я послушал тебя?! На что понадеялся?! Какой же я идиот!..

— Но вы же не дослушали!.. — поспешно воскликнул Нанас, опасаясь, как бы начальник гарнизона не поторопился его «прихлопнуть». — Экстрасенсы есть у меня!

— Что?.. — медленно отнял руки от головы Ярчук. — Что ты сейчас сказал?..

— У меня есть те, кто сможет работать с установкой, — отчетливо повторил Нанас.

— Вот теперь я точно убедился, что я идиот… — безвольно уронил руки начальник гарнизона и весь сразу поник, ссутулился, стал вдруг совсем не похожим на того сурового, подтянутого, вызывающего невольную готовность подчиняться человека, каким увидел его молодой саам впервые и каким тот оставался до последней минуты. — Виктор был прав: ты тупой дикарь, а я от тебя этой тупостью заразился…

— Но почему?! — вскричал Нанас.

— Да потому! — заорал в ответ Ярчук, в одно мгновение став опять прежним. — Потому что ты не просто тупой, ты больной, сумасшедший!.. Где у тебя экстрасенсы?! За пазухой?! Там у тебя одни только вши!..

— У меня нет никаких вшей, — обиделся Нанас. — У меня есть собаки.

— Кто?.. — на мгновение растерялся начальник гарнизона, но тут же взял себя в руки и обернулся к бесстрастно молчавшему до сих пор Киркину: — Виталий Иванович, что будем делать — сдадим его медикам или лучше сразу в расход?

— Не думаю, что медики сильно обрадуются, — подумав, ответил тот. — У них сейчас и без психов работы хватает. Думаю, проще, да и правильней будет поставить его к стенке. Прикажете выполнять или сами хотите, своими руками?

— Сам уже не хочу, — отмахнулся Ярчук. — Он ведь даже не понимает, что несет… А я-то, я!.. Купиться на бред сумасшедшего!.. Позор!.. Как в глаза-то теперь Сафонову смотреть? Пора мне, видать, в отставку…

Нанас переводил взгляд с одного мужчины на другого, слушая выносимый ему приговор, но страха при этом совершенно не испытывал; наверное, он и впрямь разучился бояться. Напротив, в нем вскипала сейчас злость — но не та, что застит собой разум, а такая, что побуждает к решительным действиям.

— Может, вы все-таки дослушаете меня до конца?! — заорал парень на командиров так, словно самым главным начальником был как раз он. — Или вам насрать и на станцию, и на город, и на свои ненаглядные задницы?!. Ну, убейте меня, убейте! А когда вам Шека станет отрывать яйца, вспомните, как я умолял разрешить мне помочь вам!.. Вы и на самом деле идиоты! Ваши мозги засохли, как оленьи какашки на солнце, и стали такими же маленькими! Вы даже не хотите хотя бы легохонько пошевелить ими!.. И памяти у вас совсем нет, Олег Борисович. Надя ведь рассказывал вам, как мы с ней сюда добирались. И о моем псе Сейде, и о стае разумных собак возле Видяева…

— К-какая Надя?.. — от гневной тирады саама Ярчук был ошарашен настолько, что вновь потерял всю свою былую суровость и стать. Он был сейчас чем-то похож на самого Нанаса, когда тот впервые узнал, что мир существует и вне родного поселения.

— Я же говорю: с памятью у вас совсем плохо, — буркнул слегка поостывший парень. — Моя Надя. Будина Надежда. Дочь летчика Семена Будина. Или его вы тоже не помните?

— Помню, — одновременно кивнули Ярчук и Киркин. А начальник гарнизона, попытавшись хоть как-то взять себя в руки, глухо добавил: — И Надежду я помню. И что?

— А то, что она стоит сейчас на улице, — мотнул подбородком на дверь юноша, — и может еще раз все рассказать, раз вы такие забывчивые. Может, хоть ей вы поверите?

— Привести? — посмотрел на начальника Киркин.

— Погоди, — поднял руку Ярчук. И заговорил с Нанасом совсем другим тоном, уже не столь растерянным, но и без прежнего высокомерия. — Да, я что-то помню о каких-то очень толковых, едва ли не разумных собаках. Но ведь Надежда говорила, и ты сейчас об этом напомнил, что они живут где-то возле Видяева… И потом, я все равно никак не возьму в толк, какая связь между этими собаками и установкой Потапова?

— Хорошая связь, — сказал Нанас. — Эти собаки не «едва ли», а на самом деле разумные. И они разговаривают друг с другом мыслями. Даже со мной легохонько. А Сейд, мой пес, говорит со мной вообще хорошо. Так что они это… как его?., ментальное поле сделают лучше любых ваших экстрасенсов.

— Ну-у… это бабка еще надвое сказала!.. — протянул Киркин, но Ярчук вновь остановил его, подняв руку. И спросил:

— Хорошо. Возможно, ты прав. Мне трудно поверить в такое, но допустим. Но ведь собаки в Видяеве! Как мы туда прыгнем? У нас нет вертолетов! Был один самолет, да и тот… И на постаменте еще один, во дворах на Ломоносова, так на нем далеко не улетишь… А на машине по заснеженной трассе не проехать. На снегоходе разве?.. Так ведь варвары…

— Вот вы опять не даете мне договорить, и начинаете: «как» да «так»!.. — вздохнул Нанас. — Никуда лететь и ехать не надо. Собаки уже здесь. Не все, правда, только четыре, но нам хватит.

— Где здесь? Где?.. — завертел головой начальник гарнизона. Непонятно было, настолько он доверился сааму, что принял его слова буквально, или решил попридуриваться, чтобы хоть как-то скрыть свою растерянность, что скорее соответствовало истине.

Однако Нанас решил вести себя так, словно ничего подобного не заметил.

— Не прямо здесь, — сказал он. — Подальше легохонько. Но все же близко.

— Где именно?

— Я отведу вас к ним, — решил не говорить сразу все юноша.

— Они в лесу? — не отставал Ярчук.

— Я отведу, — упрямо повторил Нанас.

— Но я же должен знать, на что рассчитывать! — взмахнул рукой начальник гарнизона. — Если мы пойдем к лесу, значит, нужно взять с собой побольше вооруженных людей…

— Много людей брать не надо, — сказал юноша. — Но пусть они будут с оружием. Лучше бы с автоматами… Да, я не сказал еще… — он запнулся, не решив окончательно, стоит ли именно сейчас говорить о старом варваре.

— Говори, — кивнул Ярчук. — Теперь я уже ко всему готов.

— Когда я… уехал отсюда, я сначала встретил в лесу моего Сейда с собаками. А потом… В общем, мы схватили варвара…

— Варвара? То есть, ты хочешь сказать, что привел «языка»? Что же ты сразу-то молчал?! Совсем ведь другой разговор был бы с самого начала!.. Где он?

— Он там же, где и собаки. Но это не «язык». Он сам убегал от варваров, когда наткнулся на нас.

— И ты поверил ему? Ты ведь знаешь этих варваров, их коварство!

— Он ушел от них так далеко, что это не могло быть коварством. Он вряд ли кого-то там мог найти, даже если бы очень сильно хотел.

— Но ведь нашел же! Вас, — развел руками Ярчук.

— Это мы его нашли. Вряд ли сам бы он к нам сунулся.

— Вижу, тебе хорошо досталось, — кивнул начальник охраны на перевязанную руку юноши, которую тот бережно прижимал к груди. — Небось, он и впрямь не очень хотел быть «найденным».

— Это не он, — слегка качнул раненой рукой Нанас. — Это медведь. Если бы не собаки, то… А варвар не стал сопротивляться. И он рассказал много интересного. Он очень умный, хоть и старый уже. Говорит, жил раньше в Кеми и работал каким-то… инженером. Его тогда звали Алексей Горичев, а у варваров он стал Гором.

— Инженер, говоришь? — повел бровями Ярчук. — Как же его к варварам занесло?

— Долго рассказывать. Сами потом спросите у него, если захотите. Но вот у них ему как раз и не нравилось, а когда он понял, что Шека хочет разрушить станцию…

— Так она и впрямь этого хочет? — нахмурился начальник.

— Впрямь, — кивнул Нанас. — В самую что ни на есть прямь! А Гор знал, чем это грозит, и решил убежать.

— Если знал, то и на самом деле умный, — сдвинув шапку, поскреб в затылке Ярчук. — Но я так и не понял, зачем же он тогда сюда вернулся?

— Я его уговорил. Сказал, что мы можем спасти от разрушения станцию. И город… И что вы за это разрешите ему здесь жить. Ведь разрешите же?..

— Нет, ты и правда никакой не сумасшедший, — засмеялся вдруг начальник гарнизона. — Ты просто наглец! Я еще не решил, расстрелять тебя самого или нет, а ты уже блатников с собой тащишь!

— Кого я тащу?

— Ладно, забудь, — стал снова серьезным Ярчук. — Поглядим, что там у тебя за раскаявшийся варвар. Если все так, как ты говоришь, то обещаю оставить его в живых. Насчет же «прописки» в Зорях посмотрим. Их еще надо отстоять сначала.

— Так отстоим же! — радостно воскликнул Нанас. — Теперь-то уж точно отстоим!

— Твои бы слова — да богу в уши, — вздохнул Ярчук.

— Бога нет.

— Это кто же тебе такое сказал?..

— Он и сказал. Гор. Варвар бывший.

— Ну-ну… — только и смог на это ответить начальник гарнизона.

— Да ничего не «ну-ну»! — взмахнул здоровой рукой Нанас. — Мы и безо всякого бога справимся, вот увидите!

— Ладно, что делать будем, Виталий Иванович? — обернулся к Киркину Ярчук. — Как ты считаешь, стоит попробовать?

— Отчего бы не попробовать, Олег Борисович? — пожал тот плечами. — Не похоже это на подставу, слишком уж мудрено. Для диверсии, или чтобы нас в ловушку заманить, чего-нибудь попроще бы придумали.

— Вот эта вся «придурь», фантастика эта вся ненаучная меня тоже как раз и склоняет к мысли, что нарочно такого не придумаешь. Да и ладно бы кто, а то ведь варвары!.. — он быстро вдруг глянул в сторону Нанаса и досадливо крякнул.

— Я-то не варвар, — усмехнулся в ответ юноша.

— Так что, значит, идем? — вновь обратился начальник гарнизона к своему подчиненному.

— А давайте сходим, Олег Борисович! — рубанул тот ладонью. — Даже интересно стало, ей-богу!

— А вот он говорит, что бога нет, — мотнул головой за плечо Ярчук.

— Да мы и без бога сходим, где наша не пропадала! — засмеялся Киркин.

— Тогда давай, вызови парочку ребятишек покрепче. Или давай уж троих!.. Выдай всем автоматы.

— Слушаюсь, — кинул к виску ладонь зашейковский командир и потянулся к рации.

— Погоди-ка, — задумался вдруг Ярчук. — А ты сам-то тоже, что ли, собрался?

— А разве… нет?.. — по-детски обиженно надул губы Киркин.

— А вдруг коли что?.. — неопределенно развел руками начальник гарнизона.

— Тогда тем более. Вы-то идете… Меня же потом — того! Что вас отпустил, а сам отсиделся.

— Ну ладно, смотри. Я не против. Только вместо себя оставь кого понадежней. Чует мое сердце, утром снова попрут по всем направлениям.

— Оставлю, Олег Борисович, не беспокойтесь! — заулыбался Киркин. — Так я зову ребят?

— Зови-зови. А я выйду на воздух пока. Сопрел уже тут у тебя ото всех этих чудес.

— Можно я тоже выйду? — подхватился Нанас. — Там… Надя…

— Да выходи, — махнул рукой начальник гарнизона. — Не держу я тебя больше. Что-то ты меня вообще сегодня с панталыку сбил… Эх, рюмашку бы сейчас хлопнуть!

— Так хлопните.

— Вот давай сначала дело сделаем, тогда и хлопнем. Если то, что ты тут наговорил, правда и если это безумие у нас с тобой выгорит, я тебе ящик коньяку выкачу! Хранится у меня в загашнике последний, как раз для такого вот случая… Только молчи пока, — подмигнул Ярчук, — а то узнают — задушат меня сразу.

— Кто? — округлил глаза Нанас.

— Все… — вздохнул начальник гарнизона.

Выйдя наружу и вдохнув полной грудью свежий морозный воздух, Нанас испытал настоящее блаженство. После душного помещения этот воздух буквально показался ему вкусным, его хотелось глотать и глотать. А еще это был воздух свободы. Ведь Ярчук ему все-таки поверил, а это значит — все у них теперь может получиться, и тогда свободным станет не только он один, но и все жители Полярных Зорь. И Надя…

Взволнованная девушка, увидев своего любимого, сразу же бросилась к нему.

— Ну, что?.. Ну, как? Ты все рассказал им? Тебе поверили?..

Нанас ничего не успел ответить, это сделал за него вышедший следом Ярчук:

— Рассказать-то он рассказал, а вот поверить всему этому трудно. Вот ты скажи мне, Надежда, собаки, которых вы видели рядом с Видяево, они что, и впрямь такие умные? И разговаривают будто бы мысленно друг с другом?

— Ну да, — удивленно заморгала Надя. — Они не просто умные, у них есть разум. И общаться они на телепатическом уровне могут, это правда. А с псом Нанаса Сейдом я лично разговаривала. А что? При чем здесь собаки?

— Да вот, твой любезный друг говорит, что привел их нам на помощь.

— Кого привел?.. — округлила глаза девушка. — Собак?!.. Нанас, это что, правда?

— Правда, — кивнул саам. — Со мной пришли три белых пса и Сейд.

— Сейд тоже пришел?! Где он?.. — завертела головой Надя.

— Не здесь, — глянув на Ярчука, сказал Нанас. — Мы сейчас к ним пойдем.

— Я тоже пойду с вами!

— Вот это вряд ли, — насупился начальник гарнизона. — Это секретная операция, и никаких посторонних я к ней не допущу.

— Какая же я посторонняя?.. — опять заморгала девушка, теперь уже не удивленно, а обиженно.

— Какая же она посторонняя? — эхом откликнулся Нанас. — Да от нее и пользы — о-го-го! Знаете, как она стреляет?..

— Я бы очень хотел, чтобы все обошлось без стрельбы, — сухо бросил Ярчук. — И стрелков у меня хватит без девчонок. Так что, Надежда, отправляйтесь домой и дожидайтесь своего героя с победой.

— Я пойду с вами! — топнула Надя. А потом, вспомнив начало разговора, схватила за рукав юношу и начала было: — Но как собачки оказались… — однако тут ей бросилась в глаза перевязанная рука Нанаса, которую тот бережно прижимал к груди, и, сразу же забыв обо всем, девушка ахнула: — Что с тобой? Ты ранен? Тебя пытали?..

— Не пытали, — замотал головой парень. — Медведь в лесу напал. Собаки меня как раз и спасли. Ничего, рука заживет! Главное, что наши мохнатые друзья могут помочь нам спасти город!

— Как они могут спасти?.. Даже всей их стаи не хватит, чтобы разделаться с варварами…

— Они не будут нападать на варваров, они нам по-другому помогут. Понимаешь, на станции есть такая…

— Отставить разглашение! — рявкнул вдруг начальник гарнизона, все это время внимательно прислушивающийся к разговору.

— Чего куда отставить? — не понял Нанас.

— Не «чего куда», а болтать прекращай, — сердито выдал Ярчук. — Эта информация не для посторонних ушей.

— Я не посторонняя! — вновь раздраженно притопнула Надя.

— Олег Борисович, ну правда же, — начал сердиться и юноша, — какая Надя посторонняя? Мы с ней через такое прошли, такого натерпелись! И о варварах мы вместе с ней узнали, между прочим — примчались, предупредили всех…

— Что предупредили, молодцы, спасибо. А сейчас Надежда Будина кто?..

— Тоже молодец, — сказал Нанас.

— Сейчас она учитель начальных классов, — ответил на свой вопрос Ярчук.

— Не только начальных… — встряла девушка, однако начальник гарнизона прервал ее уверенным жестом:

— Неважно каких. Важно, что гражданка Будина не является служащей городской охраны и не имеет допуска к секретным сведениям.

— Так я тоже не имею! — возразил юноша.

— Ты сам и принес эти сведения, так что автоматически получил к ним допуск.

Спор прервал вышедший из помещения Киркин, на каждом его плече висело по автомату. Один из них он снял и протянул Ярчуку:

— Возьмите, Олег Борисович. Ребята сейчас подойдут.

Начальник гарнизона взял оружие и мотнул головой на саама:

— А ему?

— Я думал… — потупился Киркин.

— Нечего тут думать, — отрезал Ярчук. — Если уж решили довериться, то надо доверять до конца. А то пристрелят его варвары — и что? Где мы найдем тех собак?

— Так если мы ему доверяем, пусть и он нам тоже доверится! И пусть расскажет, где он их спрятал.

— Вообще-то Виталий Иванович дело говорит, — окинул Ярчук Нанаса взглядом. — Давай уж, выкладывай.

Нанас вздохнул, оглянулся на Надю, словно ища у нее поддержки, а потом выпалил:

— Ладно! Собаки в туннеле. Рядом с тем местом, где он выходит наверх. Мы там в него и пролезли. Гор тоже там. Только обещайте, что не расстреляете его!

— Я ведь уже, кажется, ясно сказал: в живых оставлю, а дальше посмотрим. Как вести себя будет. — Начальник гарнизона обернулся к Киркину и свирепо выкатил глаза: — Одного засекли, а пятерых прозевали? Молодцы твои дозорные, нечего сказать! Вернемся — накажу. Тебя. А ты уж, будь добр, разберись со своими сам.

Виталий Иванович удрученно крякнул и выдавил:

— Виноват… Разберусь, Олег Борисович.

Издалека послышался скрип снега под торопливыми шагами. Вскоре под свет фонаря вышли трое охранников. Одним из троицы был все тот же Санька Сорокин, двух других Нанас видел впервые.

Охранники вытянулись перед начальством по стойке «смирно», но Ярчук тут же махнул рукой:

— Вольно, вольно! — Затем, увидев, что автоматы имеются только у двоих мужчин, а третий вооружен арбалетом, сказал Киркину:

— Выдай ему автомат. И Лопареву тоже.

— Слушаюсь! — ответил тот и жестом позвал за собой Нанаса и арбалетчика.

— А мне?.. — вскинулась Надя.

— Да что же это такое?! — раздраженно хлопнул Ярчук ладонями по бедрам. — Ведь ясно же сказано!..

— Олег Борисович, — сказал Нанас. — Давайте ее возьмем! С собаками она общаться умеет, Сейд ее знает. И стреляет она хорошо, я ведь говорил… А вот мне-то как раз автомат ни к чему — с моей рукой я и удержать его не смогу, не то что стрелять. Вот пусть Надя как бы и будет моими руками.

— А-аа!.. — отмахнулся начальник гарнизона. — Виталий Иванович, выдай ей автомат!..

— Ура! — воскликнула девушка и обвила шею Нанаса руками.

— Вообще-то это меня обнимать надо, — буркнул Ярчук, но тут же и пожалел о сказанном: Надя, оставив любимого, мигом прыгнула к начальнику гарнизона и повисла у него на шее.

На черные аппараты с трубками, прикрепленные рядом с тянущимся по стене туннеля кабелем, Нанас обратил внимание, еще когда его вела к посту зашейковского периметра группа Саньки Сорокина. Но тогда ему было не до размышлений, зачем в туннеле, где никого нет, нужны телефоны. Впрочем, не будь тогда мысли саама заняты другим, мог бы и догадаться — они нужны для патрулей, чтобы сообщать на пост о происшествиях. Ведь неспроста же тогда один из охранников отстал — наверняка докладывал Киркину о пойманном «шпионе и предателе». Правда, тогда юноша мог не догадаться о назначении телефонов, поскольку еще не знал, что рации под землей плохо работают; ну, зато будет теперь знать, мало ли когда пригодится…

Между тем Ярчук уже добрался до аппарата и кричал в трубку:

— Говорит начальник гарнизона Ярчук! Да, сам… Кто это, Гришин? Надо по голосу начальство узнавать, Сергей Иванович!.. Ладно, слушай, Сафонов через вас не проходил?.. Проходил?.. Когда? Только что?.. И чего же вы, мать вашу!.. Тьфу-ты, ладно, прости… Соедини меня по-быстрому с охраной станции! Кто там сейчас старший на смене? Новосельцев?.. Хорошо… — Начальник гарнизона запыхтел, нервно барабаня пальцами по трубке, а потом вновь заговорил, очень громко и нервно: — Владимир Аркадьевич, слушай сюда!.. Да, да, Ярчук говорит… Там сейчас к вам мэр должен подойти… Мэр, да… Сафонов, какой еще?!.. В общем, не пускай его, понял?.. Как это, «не понял»?!.. Ну и что, что начальник! Я тоже начальник!.. — Ярчук вдруг заматерился, сплюнул, размахнулся трубкой, словно хотел швырнуть ее о стену, но потом, сделав пару глубоких свистящих вдохов через нос, снова поднес ее к уху. — Ладно, перестраховщик хренов, тогда хоть проследите там за ним, как бы беды не наделал… Откуда я знаю, какой?!.. Любой!.. Похоже, крыша у него после смерти сына поехала… В общем, давай, Аркадьич, надеюсь на тебя. Я скоро буду.

Он насадил на аппарат трубку, едва не сорвав тот со стены, резко махнул остальным — вперед, дескать! — и едва не бегом ринулся по туннелю. Но через десяток шагов остановился столь резко, что едва поспевающий за ним Сорокин налетел на командирскую спину. А начальник гарнизона, будто и не заметив этого, развернулся, нашел глазами Киркина и выпалил:

— Виталий, а нахрена он туда поперся, как думаешь?

— Кто ж его знает, Олег Борисович? Но не реакторы ядерным топливом заправлять — факт. Правильно вы Новосельцеву сказали: как бы беды не сотворил какой…

— Какую беду он способен сотворить голыми руками?

— Голыми, думаю, никакой не сотворит, — пожал плечами Киркин. — Но ведь оружия у него не было…

— Было у мэра что-нибудь с собой? — уперся Ярчук взглядом в Сейда.

Не прошло и половины минуты, как лицо начальника гарнизона побледнело.

— Мешок… — прошептал он, явно повторяя «услышанное» от пса. — Мешок за плечами… — И спросил уже громко, не обращаясь к кому-то конкретно, а, скорее, размышляя вслух: — Что может быть в мешке и где он успел его взять, если, когда мы ехали на пост, никакого мешка при нем не было?..

— Взрывчатка, — выдохнул, побледнев, Виталий Иванович. — А взять он ее мог… в нашей оружейке!..

— Быстро звони! Выясни! — ткнул на оставшийся позади телефон Ярчук.

Киркин подбежал к аппарату, щелкнул переключателем, видимо соединяясь с обратной, на Зашеек, линией, и снял трубку.

— Алло! Это Киркин. Михаил Викторович, дай мне Брюханкова! Да не «позвать», а переключи на оружейку, что ты как маленький!.. Игорь Васильевич, это Киркин. Ты мэру сегодня выдавал что-нибудь?.. Сколько?!.. Ты не охренел, часом?!.. Кто тебе позволил выдавать постороннему взрывчатку?!.. Кто не посторонний? Сафонов не посторонний?.. Он у тебя в списках есть?.. Я тебе распоряжение давал?!.. Ну, ты у меня…

— Хватит! Кончай орать, — хлопнул его по плечу все уже понявший Ярчук. И когда Виталий Иванович повесил трубку, добавил: — Ну чего ты на человека взъелся? Понятно же, что мэру не откажут. Никому и в голову не придет искать его в каких-то списках! Ну и что, что он гражданский начальник, все равно для всех первый после бога… Ну, или второй, — скривил он в горькой усмешке рот. И спросил, а скорее, просто озвучил и без того очевидное: — Значит, взял-таки Петрович взрывчатку?.. Ну, тогда бегом, мать вашу! Что вы все застыли?!

— А что он собирается взрывать? — догнал начальника гарнизона и побежал с ним рядом Нанас. — Саму станцию?..

— Саму станцию парой килограммов тротила не взорвать… — отдуваясь, сказал Ярчук.

— Он взял аж пять! — поправил начальника бегущий следом Киркин.

— Да хоть десять!.. Сам же знаешь, что для станции это — слону дробина. Но ему и не нужно рушить саму станцию. Достаточно взорвать реактор.

— Устроить радиоактивное заражение? — сразу догадался Нанас. — Но зачем?!

— Откуда я знаю, зачем?! — вскипел начальник гарнизона и сразу закашлялся, не справившись с дыханием.

— Он же того… с ума, похоже, сошел, — постучал себя по лбу Киркин. — Кто теперь знает, что у него в мозгах творится… Может, решил таким макаром варваров победить!

— А мне Сафонов не показался сумасшедшим… — пытаясь не отставать от длинноногого Ярчука, пропыхтел юноша. — И не станет он, наверное, радиацией все заражать. Я думаю, он хочет только установку Потапова взорвать легохонько.

— Установку?.. Легохонько?!.. — захохотал вдруг Ярчук и сразу снова закашлялся.

— Если он взорвет установку, — пояснил, понявший причину смеха начальника Киркин, — то заражение будет не многим меньше, чем от взрыва самого реактора.

— Почему?

— Да потому что установка Потапова закреплена на паропроводе, идущем от реактора к паровым турбинам! Ты вообще знаешь, как работает атомная станция?

— Откуда ему знать!.. — прохрипел откашлявшийся Ярчук. — Да и незачем ему это, толку-то!..

— Ну, тогда я вкратце хотя бы… — запыхавшись, рвано объяснял Киркин. — В общем, там такая водо-паровая схема… Теплоноситель, то есть обычная вода, прокачивается… циркуляционными насосами через рабочую зону реактора. Там она нагревается до трехсот двадцати градусов… заодно охлаждая сам реактор. Пар под огромным давлением подается к генераторам… которые и вырабатывают электроэнергию. А… отработанный пар попадает в конденсатор. Охлаждается, опять превращается в воду, и та снова подается к реактору. Такой вот замкнутый круг…

— И эта вода… и пар радиоактивные? — догадался Нанас.

— А то!..

— То есть, если взорвать установку Потапова, то повредится и этот… паропровод? И тогда этот зараженный пар вырвется наружу?..

— Молодец, быстро соображаешь! — похвалил Киркин саама. — Более того, сразу нарушится охлаждение реактора, и он пойдет вразнос. Короче, мало не покажется!

— Так неужели мэр решится на такое?!.. Он ведь тоже это все знает?

— Еще бы не знать! Это у нас детки в школе проходят.

— Не могу поверить, чтобы Сафонов…

— А ты и не верь, — вновь подал голос Ярчук. — Ты знай, беги, чтобы не дать ему эту дурь учудить.

— Так я и бегу… — отдуваясь, сказал Нанас и обернулся, ища взглядом Надю — не отстала ли?

Нет, никто не отстал, все бежали следом. Правда, теперь получилось так, что возглавлял группу сам начальник гарнизона, за ним пристроились Нанас и Киркин, потом два охранника, за ними бежала Надя, на пятки ей наступали собаки, а замыкал процессию третий охранник, который буквально за руку тащил выбившегося из сил Гора.

«Зря я, наверное, позвал старика, — подумал Нанас. — Устал он совсем, еще сердце не выдержит…» Но что-либо менять было уже поздно — не оставлять же посреди туннеля старого варвара!

Скоро начал выдыхаться и Ярчук. Сначала он пропустил вперед Нанаса с Киркиным, затем его обогнали и двое охранников, которые, прибавив еще, вскоре опять возглавили отряд, как им и было приказано. Юноша старался держать такой же темп, как и у них, так что через какое-то время они втроем оторвались от основной группы.

Санька Сорокин, услышав за спиной частое и громкое дыхание, обернулся, встретился взглядом с Нанасом и бросил на выдохе:

— Выслуживаешься, гад?

— Я… не… гад… — пропыхтел саам, стараясь не сбить дыхание.

— Кто же ты тогда? Герой?.. — отвернувшись, продолжил Санька. Бегать он, похоже, привык, и разговор давался ему легче.

— Я… такой же… как и ты…

— Вот только этого не надо! — хмуро буркнул охранник и тоже запыхтел, но, скорее всего, не от проблем с дыханием.

— Ты же… видишь… что я с вами… — с трудом выдавил из себя Нанас. — Скоро… поймешь… все сам…

Сорокин еще что-то пробурчал, но юноша все-таки начал отставать и не разобрал слов своего спасителя. «Ничего, — подумал он, — к чему лишние слова? Докажу им всем делом, что я не предатель, не тупой дикарь и не какой-то там лишний и бесполезный!» Впрочем, он тут же укорил себя: ведь то, что он сейчас делал, а точнее, пытался сделать, совершалось вовсе не ради того, чтобы кому-то что-то доказать. Главной целью было спасти жителей города, а вместе с ними и Надю. Ну, если уж совсем откровенно, то немного наоборот: спасти любимую, а заодно и всех остальных людей. «Кроме варваров, — поправился он. — Кроме Шеки…» И сердце вдруг кольнуло так, что Нанас споткнулся и едва не вспахал носом мерзлую землю. Шаг сразу сбился, равно как и дыхание, и его тут же догнал и обогнал Киркин, ободряюще подмигнув при этом: не сдавайся, дескать, поднажми! Однако ноги у парня что-то совсем заартачились, отказываясь бежать дальше, да еще разболелась раненая рука, которой волей-неволей приходилось махать в такт бегу. Так что совсем скоро Нанас отстал настолько, что его догнала Надя. А ему, после того как он вспомнил красавицу дикарку, стыдно было даже посмотреть на девушку. Или не только стыдно, но и страшно: а ну как выдаст виноватый взгляд, что тогда?.. Впрочем, Наде, по-видимому, было совсем не до того, чтобы высматривать что-то во взгляде любимого. Она тоже здорово выдохлась и продолжала бежать на одном лишь упрямстве, которого, как успел узнать юноша, у нее было в избытке. А ведь бегать сколь-нибудь долго Наде в своей не очень-то долгой жизни вовсе не приходилось — где особо побегаешь в подводной-то лодке?..

В итоге Нанасу стало вдвойне стыдно перед девушкой. И если с первой причиной он ничего уже сделать не мог, то вторая зависела только от его силы воли. Поэтому саам мысленно выругался на свои непослушные ноги и все-таки прибавил ходу, чтобы, по крайней мере, не отстать хотя бы от Нади.

К огромной радости для всех (разве что собаки ничуть не устали и могли бы еще бежать и бежать), туннель наконец кончился. На выходе из него были такие же небольшие двустворчатые ворота, как и со стороны Зашейка. Вот только открыть их изнутри не получилось — кроме электронного замка, их, видимо, заперли снаружи на засов, что из соображений безопасности было вполне понятно и казалось логичным.

Ярчук достал рацию, кое-как отдышался и вызвал охранников здешнего поста:

— Вы что там, уснули?! Я же сказал, что сейчас буду!.. Думали, начальство уже дряхлое совсем?.. Ах, не думали!.. Что значит: мы знаем код?.. Код-то мы знаем, но вы же и снаружи закрылись!.. Ты еще будешь со мной спорить?! Живо сюда, бегом!.. — он еще что-то сердито пробухтел, но уже не в рацию.

Однако Нанасу, который все никак не мог восстановить дыхание, было не до того, чтобы вслушиваться в ярчуковское ворчание. Его заинтересовало совсем другое обстоятельство, которое он, по-прежнему с паузами, вызванными одышкой, и озвучил:

— А как же… отсюда… выбрался… мэр?..

— Интересный вопрос! — сказал Киркин. — Сдается мне, что на засов-то ворота именно он снаружи и запер. Всё лишние минуты выгадал.

— Ничего, — огрызнулся начальник гарнизона. — Зато толстяк бегает куда хуже нас, так что свою фору он все равно потерял.

— Не знаю, не знаю, — вздохнул, помотав головой, Виталий Иванович. — Он-то, наверное, уже в реакторном зале, а мы еще здесь…

Ярчук, видать согласившись с этим доводом, со злостью влепил кулаком по воротам, и тут же с другой стороны заскрежетал металл о металл. Затем створки ворот распахнулись.

Начальник гарнизона бесцеремонно оттолкнул стоявшего по ту сторону охранника и ринулся вперед. Только не к небольшому одноэтажному зданию поста охраны, как и на других периметрах прилепленному к стене, а сразу к огромным коробам, черные силуэты которых выделялись на фоне звездного неба. Нанас и все остальные, выбравшись из туннеля, невольно крутили головами, пораженные размерами КАЭС. Две трубы, уже знакомые сааму, вздымались над нею, словно пальцы великана, грозящего окружающему миру. Что ж, угроза и впрямь была нешуточной. Особенно теперь, когда станцию собирались разрушить варвары, и уж тем более, когда в нее с неведомыми целями пробрался невменяемый человек с мешком взрывчатки. Однако размышлять было некогда, и Нанас прибавил шагу, чтобы не отстать от своих товарищей, которые бежали следом за Ярчуком.

У входа в ближайшее здание их дожидались двое охранников КАЭС в черной форме, с висящими на груди автоматами. Оба козырнули начальнику гарнизона, после чего один из них, с пышными усами, произнес:

— Олег Борисович, он спустился к паропроводу. Туда, где установка Потапова. Мои ребята смотрят за ним, но издали.

— Это еще почему?! — возмутился Ярчук.

— Он гонит их. Орет, машет пистолетом, грозится пристрелить.

— Значит так, Новосельцев… Дай им по рации команду в случае чего стрелять на поражение. Но целиться тщательно, наобум не пулять, у него взрывчатка.

— Взрывчатка?!.. Но зачем?.. — выпучил глаза охранник.

— Да уж не фейерверк устраивать!.. Давай, Аркадьич, командуй, и веди нас срочно туда.

Новосельцев, на ходу отстегивая с пояса рацию, махнул второму охраннику, и они повели прибывшую группу внутрь здания. Правда, сначала этот второй, увидев входящих в двери собак, на пару секунд изумленно замер, а потом замахал на них руками: «Кыш! Кыш отсюда!..» Начальник гарнизона, не желая вдаваться в объяснения, так рявкнул на бойца, что бедолага помчался вперед с такой перекошенной физиономией, словно в одиночку шел в атаку на целое полчище варваров.

Там, где они шли, было столько всего чудесного и удивительного, что Нанас только мысленно ахал. Большая часть увиденного была ему совершенно непонятна, и уж тем более он не знал таких слов, которыми можно бы было описать увиденное. В голове крутилось только что-то вроде «железные штуки», да «огромные хреновины» — и то последнему слову он научился уже здесь, в Полярных Зорях, от охранников. Единственное, на что все это казалось хоть немного похожим, — подводная лодка, в которой жила в Видяеве Надя и на которой ему тоже удалось побывать. Только здесь все было в разы, а то и в десятки раз огромней, особенно сами обширнейшие помещения с высоченными потолками.

Юноше очень хотелось порасспрашивать кого-нибудь знающего, чтобы ему рассказали, объяснили, что здесь как называется и для чего оно служит, но сейчас об этом не стоило и мечтать. Оставалось надеяться, что, когда все закончится, это его желание сбудется. А сейчас нужно было лишь, не отставая, бежать за провожатыми — заблудиться в этом дремучем лесу многочисленных металлических конструкций, выкрашенных преимущественно в желтый, синий и серебристый цвета, было проще простого. И саам бежал — то пересекая огромные залы, то взбираясь куда-то по металлическим лестницам, то пробираясь между чем-то гудящим или шипящим, что еще пару-тройку недель назад он непременно принял бы за злых духов или кровожадных чудовищ.

Наконец, после того как охранники провели их вниз по очередной желтой лестнице, процессия остановилась. В месте, куда они попали, было тесно от множества перекрещивающихся труб и очень жарко.

Нанас сразу заметил трех незнакомых охранников, одетых в черную форму. Увидев начальника гарнизона, те доложили: наблюдение за объектом ведется, последний что-то делает возле установки Потапова. Что именно — разглядеть не удается, а на попытки подойти ближе объект отвечает бранью и угрозами открыть огонь из пистолета.

Только после этого юноша увидел и сам «объект». Сафонов, согнувшись, возился шагах в тридцати от них возле одной из толстых синих труб. Там возвышалось что-то вроде большой металлической клетки, в которой вполне могло поместиться человек пять или шесть. Вся она была уставлена и обвешана, как внутри, так и снаружи, всевозможными «штуковинами» и обвита проводами. Единственное, что было знакомо Нанасу кроме проводов, — несколько кресел, три или четыре, издалека было не разобрать. Наверняка это и была установка Потапова, в чем парень тотчас же и убедился: Ярчук, сложив ладони рупором, крикнул, стараясь пересилить доносящиеся отовсюду гул и шипение:

— Виктор Петрович! Брось валять дурака! Оставь установку в покое!

Мэр разогнул спину и обернулся.

— Уходи, Борисыч! — прокричал он в ответ. — Уходи и уводи всех, я не хочу напрасных жертв! Я все равно взорву эту чертову штуку, ты не сможешь меня остановить!

После этих слов охранники вскинули автоматы и нацелили их на мэра. Глядя на остальных, поднял оружие и бывший варвар Гор, но стоявший рядом Нанас положил на ствол руку и наклонил его к полу.

— Нельзя… — начал он, однако зычный голос Ярчука быстрее него озвучил то, что он хотел сказать:

— Не стрелять! Ни в коем случае не стрелять! У него взрывчатка! И кругом трубопроводы с теплоносителем!.. — Затем начальник гарнизона вновь приложил ко рту ладони и обратился к Сафонову:

— Петрович, одумайся! Даже если я уведу людей, а ты взорвешь установку, то все равно погибнут все! Вообще все!.. От твоего взрыва лопнут трубы, а в них радиоактивные вода и пар! Разве ты не понимаешь, к чему это приведет?!..

— Не настолько уж они радиоактивны, чтобы погибли все! — откликнулся мэр. — Но уж точно не выживут те, кто находится здесь. Так что уводи скорей людей, последний раз тебе говорю!

— Ты не представляешь себе масштабов последствий! Ведь эта вода помимо всего охлаждает реактор. Без нее он перегреется и лопнет! Здесь будет второй Чернобыль, если еще не хлеще!..

— А на что автоматика? Она остановит реактор, ничего страшного не случится.

— Не думаю, что его можно остановить мгновенно, Виктор. Прошу тебя, не рискуй чужими жизнями!

— А мне насрать на чужие жизни, Олег! — размахивая руками, яростно завопил Сафонов. — Мне была дорога всего одна жизнь — моего сына! Но мы не смогли его спасти! Игната больше нет, а на остальных мне плевать! Ты слышишь?! Плевать!!! И на тебя тоже!.. На тебя в первую очередь! Я взорву эту сраную установку прямо сейчас — время вышло! И я буду счастлив увидеть в последнее мгновение жизни твою перекошенную рожу!

— Ладно, Виктор, — по-прежнему громко, но уже более спокойно, словно уговаривая, заговорил начальник гарнизона. — Тебе плевать на меня, ты меня ненавидишь, хочешь прибрать всю власть — это я могу понять. Но за что ты приговариваешь к смерти всех остальных? Ведь это твои люди, они тебе верили, шли за тобой… Вспомни, сколько мы с ними вместе всего пережили, пока город стал тем, чем он стал! Ты слышал, его называют Изумрудным городом, даже раем — в этом есть и твоя заслуга. Неужели тебе не жаль своих трудов? Неужто ты готов перечеркнуть все это, разрушить свою мечту?!..

— Не надо красивых слов, Олег, ты все равно плохой поэт! И не тебе беспокоиться о моей мечте! Откуда ты вообще знаешь, о чем я мечтаю?!.. Хотя, сейчас ты узнаешь. Я даже не стану ничего говорить, я просто сделаю это…

Сафонов поднял пистолет и нацелил его в сторону установки — наверняка на заложенную там взрывчатку.

— Ложись!!! — прокричал Ярчук своим спутникам, однако сам и не подумал этого делать — вместо этого он, отбросив автомат, выхватил из кобуры собственный пистолет и навел его на бывшего друга.

Нанас тоже почему-то не стал падать. То ли опять отказали ноги, то ли до его сознания не сразу дошла величина грозящей опасности — вспоминая об этом моменте позже, он так и не смог назвать точной причины. И, странное дело, мир вокруг него в эти мгновения словно замедлил свой бег. Юноша наблюдал, как целится куда-то внутрь железной клетки мэр — утомительно долго, словно цель постоянно от него ускользала; краем глаза он видел также вытянувшего руку начальника гарнизона с пистолетом, который тоже все не стрелял и не стрелял… А потом он увидел тоже весьма замедленно мелькнувшую позади Сафонова серую тень, услышал, невзирая на шум, клацанье зубов и не столько увидел, как догадался, что на мэра напал подкравшийся к нему сзади Сейд. Сразу после этого все опять обрело свою привычную скорость. Звякнул о металлическую решетку выпавший из руки безумца пистолет. Сам он, издав дикий крик, упал и стал извиваться, пытаясь вырвать из собачьих челюстей запястье. Но, осознав, видимо, что пес его ни за что не отпустит, оставил эту затею и, воя от злобы и боли, стал тянуться левой рукой к валявшемуся поблизости пистолету.

А к нему уже мчался, где подныривая под ограждения и трубы, а где перепрыгивая через них, начальник гарнизона. Однако Нанас видел, что Сафонов дотянется до пистолета раньше… В отчаянье он закричал:

— Сейд!!! Вторая рука!!! Не дай взять!..

Однако и Сейд уже не успевал. Пальцы мэра сомкнулись на рукоятке, и он приподнял оружие, ствол которого смотрел как раз на установку Потапова.

Нанас подумал, что надо хотя бы зажмуриться, коль не получается упасть, но не смог сделать и этого.

А потом раздался выстрел…

И лишь тогда его веки самовольно захлопнулись, а сам он невольно сжался в ожидании взрыва.

Однако Нанас так и не услышал ничего, кроме продолжавшегося шипения и гула, говоривших лишь о том, что станция по-прежнему исправно работает.

Раскрыв глаза, он увидел, что Сафонов все так же лежит на полу, а склонившийся над ним Ярчук зачем-то трогает мэра за горло.

— Наповал!.. — произнес кто-то рядом. Нанас оглянулся — это был Киркин.

— Что, «наповал»? — не понял юноша.

— Борисыч наповал уложил этого гада. Одним выстрелом, на бегу!.. Мастерство не пропьешь.

— Так это Ярчук стрелял? — наконец-то дошло до парня. — Он убил его, что ли?..

— Убил убил, можешь не волноваться. Отбой.

Лишь тогда, словно все только и дожидались этой команды, оставшиеся собаки и люди двинулись к установке. Завидев сородичей, Сейд сразу отбежал к ним, однако Нанас все-таки подошел к нему и потрепал большую круглую голову пса:

— Молодец, Сейдик, умница! Если бы не ты, нас бы всех уже не было. И не только нас…

«Ерунда, — ответил мохнатый друг. — Ярчук все равно бы выстрелил».

«Неизвестно, кто бы выстрелил первым, — перешел на „мысленную речь“ юноша. — И даже если бы это сделал Ярчук, то попал бы он или нет?.. А ты позволил ему подойти ближе».

«Все равно ерунда. Мне это было совсем нетрудно».

— Ну-ну, скромняга! — вслух засмеялся Нанас. — Тебе и весь мир, наверное, спасти нетрудно! Легохонько так…

«Смотря для кого спасти, — посмотрел вдруг пес на бывшего хозяина прозрачными морошковыми глазами. — Ты ведь помнишь, о чем мы говорили? Если бы я сейчас не остановил этого человека и взрыв бы случился, то людям бы стало плохо. Зато хорошо стало бы нам. Не лично нам четверым — мы бы, скорее всего, тоже погибли: я имею в виду наше племя…»

Нанас ожидал, что Сейд добавит еще: «…Снежку, наших будущих щенков», но тот не стал продолжать. Однако и без этого юноше сразу стало как-то неуютно, словно он чем-то провинился перед своим четвероногим другом.

«Вам же и так неплохо, — будто оправдываясь, „сказал“ Нанас. — Разве нет?»

«Неплохо. Но было бы еще лучше. Хотя…» — Сейд определенно задумался, приняв свою излюбленную «каменную» позу.

Саам немного подождал, но потом все же не вытерпел и «спросил»:

«Что?.. Продолжай!»

«Ты знаешь… оказывается, все не так просто… Да, моему племени стало бы лучше — пусть не прямо сейчас, а со временем. Но лично мне лучше бы не стало, даже если бы я выжил».

— Почему?! — от изумления вслух выкрикнул Нанас.

«Потому что плохо бы стало тебе, Наде… Да и другим хорошим людям… Странно, но я будто чувствую себя и членом вашей стаи тоже. Как ты говоришь — легохонько».

Нанас почувствовал, как на глаза выступили слезы. Ничего больше не говоря — ни вслух, ни мысленно, — он присел перед Сейдом на корточки и, обняв его здоровой рукой, уткнулся лицом в мягкий, теплый мех. А когда снова отнял лицо, верный друг, тоже «молча», лизнул его в щеку мокрым шершавым языком.

Затем парень поднялся на ноги и направился к лежавшему навзничь Сафонову, возле которого столпились уже и все остальные. Тут же подошла Надя и взяла любимого за руку. Ладонь девушки была холодной и едва заметно дрожала. Нанас ободряюще сжал ее пальцы, и Надя прижалась к нему чуть плотнее.

Мэр был определенно мертв; его остекленевшие глаза смотрели высоко-высоко вверх, словно куда-то в самое небо, сквозь все бетонные и металлические потолки и перекрытия. Казалось, в мгновение смерти он именно там увидел то, что так долго искал, чего ему так не хватало в жизни. Начальник гарнизона, который до этого замерев глядел на бывшего соратника почти таким же немигающим взглядом, словно наконец-то опомнился: дернул головой, наклонился и сверху вниз провел ладонью по лицу Сафонова, закрывая ему веки.

— Уберите, — бросил он, обернувшись к охранникам. А когда двое мужчин в черной форме, взяв мертвое тело за руки и за ноги, унесли его в сторону, отыскал взглядом собак и спросил: — Вы готовы?

— Что, прямо сейчас?.. — сам не зная почему, удивился Нанас.

— А что, у нас много лишнего времени? — сведя брови, резко глянул на него Ярчук.

Юноша, злясь на себя за очередную глупость, раздраженно замотал головой и, мысленно обращаясь к собакам, повторил вопрос начальника гарнизона:

«Вы готовы?»

«Готовы», — без промедления ответил Сейд, и все четыре пса подошли к решетчатому кубу установки.

Ярчук открыл сделанную из таких же, что и стены куба, железных прутьев дверь и пропустил внутрь собак.

«Что нам делать дальше?» — спросил Сейд. Он обратился, по-видимому, не только к Нанасу, потому что начальник гарнизона сразу стал объяснять:

— Вам, конечно, садиться в кресла не обязательно, располагайтесь, как удобно, можете просто лечь на пол. Я сейчас включу питание, но вы пока… м-мм… думайте о чем-то нейтральном, подождите, пока мы уйдем подальше.

— А какой у нее радиус действия? — спросил вдруг молчавший до этого Гор. — Насколько далеко нам нужно уйти? Опять же, если мы уйдем слишком далеко, то не почувствуем, выполняет ли данное устройство свои функции должным образом…

Забыв, видимо, рассказ Нанаса о том, что Гор был когда-то инженером, и не ожидавший от бывшего варвара такой речи, начальник гарнизона невольно вытаращил глаза, и даже челюсть у него поползла было вниз. Впрочем, Ярчук быстро опомнился и сказал:

— Вопрос хороший. В прошлые разы, когда «операторами» были люди, радиус ощутимого действия составлял около полукилометра, то есть «ментальное поле» заходило почти за весь периметр. Что получится теперь — неизвестно. Но хотелось бы, чтобы действие установки ощущалось не только внутри периметра, но и за стеной. Поэтому давайте вернемся к туннелю и отойдем по нему еще метров, скажем, на двести…

— А что будет, если вообще не уходить? — спросил Нанас.

— Если установка заработает хотя бы в половину той мощности, что она работала с людьми, то в лучшем случае потеряешь сознание.

— А в худшем?

— Сойдешь с ума. Мы, правда, специально таких экспериментов не ставили, но одного работника случайно зацепило, когда он был в реакторном зале — каким-то образом прошляпил предупреждение, — так его потом психиатры с месяц выхаживали, думали сперва, что крышу парню снесло напрочь.

«Как мы узнаем, что вы отошли на безопасное расстояние?» — задал резонный вопрос Сейд.

Начальник гарнизона задумчиво сдвинул брови, но они почти сразу же опять разошлись, и Ярчук подозвал одного из охранников. Когда тот подошел, Олег Борисович взял у него рацию и показал ее собакам:

— Вот! Я включу ее на прием. Когда мы отойдем на безопасное расстояние, я об этом скажу, а вы — услышите. Чтобы ответить, нужно нажать вот эту клавишу. Хотя… как вы своими лапами-то… Впрочем, ничего отвечать и не нужно — просто начинайте работать. Для первого раза долго не надо, хватит пары минут.

«Мы не измеряем время, как вы, — мотнул головой Сейд. — И нам нечем это сделать. Отмерьте сейчас эти минуты, мы запомним, сколько это».

— Хорошо, — кивнул начальник гарнизона и поднял запястье с часами. — Время пошло!..

В течение этих двух минут все собравшиеся возле установки замерли, словно время и вовсе остановило свой ход. Нанас даже поймал себя на том, что, вздохнув, невольно задержал дыхание. А еще он почувствовал, как напряглась в его ладони Надина рука.

Похоже, не дышал это время не только он один, поскольку, когда Ярчук сказал: «Стоп!», парень даже сквозь шум услышал, как многие с облегчением выдохнули.

Начальник гарнизона подошел к установке Потапова и положил в одно из кресел рацию.

— Все, не будем терять времени, — обернулся он к остальным. — Быстро уходим!.. — Но потом он еще раз глянул на собак и спросил: — Вы готовы? Все в порядке?

«Да, готовы, — ответил Сейд. — Только мы хотим уточнить, о чем именно мы должны будем думать, чтобы установка заработала, как надо?»

— Не важно, что конкретно вы будете думать. Это, скорее, должны быть даже не мысли, а чувства. Вы должны внушить страх. Неодолимый, панический ужас должен накрыть каждого, кто окажется в радиусе действия установки. Любой, подвергшийся этой ментальной атаке, должен хотеть одного: бежать без оглядки как можно дальше отсюда. Понятно?

Все четыре собаки одновременно кивнули, зашли друг за другом в «клетку» и, словно собираясь поспать, дружно улеглись там на пол.

— Пошли! — мотнул головой Ярчук и первым направился к железной лестнице, по которой они недавно спустились сюда.

Новосельцев что-то коротко приказал двоим охранникам, и те, снова подхватив труп Сафонова за руки и за ноги, последовали за начальником гарнизона. Нанас невольно попятился, хотя места и без того хватало. И все равно он дождался, пока мужчины донесли свой груз до лестницы, и лишь когда они миновали нижний пролет, сказал Наде:

— Пойдем легохонько!

Девушка кивнула, и они, так и не разжав ладони, тоже отправились к выходу.

По дороге назад Нанасу снова было не до того, чтобы получше рассмотреть находящиеся в залах станции чудеса; сейчас все его мысли занимало беспокойство за своих четвероногих друзей — как-то они справятся с задачей? Ведь если задуманное не получится, значит, все было напрасно. И тогда совсем непонятно, что же делать дальше. Да и как в этом случае он будет смотреть в глаза тем, кто на него понадеялся? Наверное, Ярчук уже в любом случае не станет его казнить, но это ведь не значит, что он не будет казнить себя сам. Пусть это будет казнь не тела, а души, но, скорее всего, она окажется еще болезненнее. Впрочем, тело тоже проживет не особенно долго — варвары в конце концов прорвутся за периметр, захватят город, убьют его жителей, уничтожат КАЭС… И его самого они тоже убьют. И, что самое страшное, Надю…

Девушка словно почувствовала его невеселые мысли.

— Ты чего? — повернулась она к нему.

— Да так, — пожал плечами саам. — Переживаю за Сейда…

— Сейдушка справится, — улыбнулась Надя. — Он умничка! Жаль, так и не удалось с ним толком поговорить…

— Поговорите еще, — вздохнул Нанас, подумав, что в случае неудачи надо будет упросить верного друга взять с собой Надю. Найти волокуши, раздобыть защитный костюм — вчетвером собаки легохонько дотащат отнюдь не тяжелую девушку до Видяева. И пусть она живет там, как жила…

Наде определенно не понравился его тон. Она собралась сказать что-то еще, но тут они вышли из станции под открытое небо, и девушка ахнула. Нанасу показалось сначала, что все вокруг освещено разноцветными прожекторами, но в следующее мгновение он догадался задрать голову и увидел, что все небо, от края до края, светится яркими переливающимися сполохами северного сияния.

— Какая красотища! — восторженно выдохнула Надя. — Вот сколько раз это вижу, и всегда дух захватывает.

— У меня тоже, — улыбнулся Нанас. — Но ты-то хоть знала, откуда это берется, а я всю жизнь думал, что это духи устраивают в Верхнем мире праздник. Да и сейчас еще плохо верится, что эта красота откуда-то сама по себе берется.

— Ну, не совсем сама по себе, — рассмеялась девушка, — но уж точно не из-за духов. Я тебе потом объясню, сейчас некогда. Пойдем скорей, вон, наши уже ворота в туннель открывают!

— Все «потом» да «потом»!.. — с притворной досадой, хотя на самом деле на душе у него вдруг стало очень хорошо, вздохнул юноша. — Читать вот тоже меня до сих пор не научила…

— Когда же мне было тебя учить? Не переживай, теперь уже скоро все кончится, и тогда на все у нас время найдется. — Надя задорно подмигнула и побежала вперед, оставляя на переливающемся зеленым и розовым снегу призрачные колеблющиеся тени. — Догоняй, а то наши собачки накроют тебя жутким-прежутким ужасом!..

«Да хоть бы и накрыли уж, — подумал, рванув следом за девушкой, Нанас. — Лишь бы только получилось. Ради этого не жалко и с ума сойти».

Когда все уже были в туннеле, мнения разделились. Нанас и Надя считали, что отходить далеко не стоит — ведь вполне достаточно, чтобы ментальное поле не подпускало врагов к периметру. То есть, нужно отойти шагов на сто, ну пусть на двести от стены, и хватит. Тем более, в туннеле волна наверняка окажется более слабой, чем на поверхности, так что, если они почувствуют ее воздействие на таком расстоянии, это будет уже хорошо. Ярчук же и Киркин придерживались того мнения, что отойти нужно как можно дальше, едва ли не до середины туннеля. Поскольку если поле «дотянет» дотуда — это будет не просто хорошо, а совсем замечательно, потому что чем дальше от станции окажется враг, тем лучше. Опять же, кто знает, насколько сильным окажется воздействие и не тронутся ли они все умом, если окажутся слишком близко? Гор же и охранники если и имели свое мнение, не высказали его по вполне, в общем-то, понятным причинам. И, что опять же было вполне объяснимым, Ярчук, хоть и выслушал Надю с Нанасом, поступить все равно решил по-своему и дал команду отходить вглубь туннеля.

В итоге ушли далеко. Нанасу даже показалось, что они оказались ближе к Зашейку, нежели к станции. Однако начальник гарнизона не учел одного: на таком расстоянии, да еще из-под земли, рация попросту «не добивала» до установки. Правда, поняли это не сразу. Поскольку собаки ответить все равно не могли, когда Ярчук скомандовал в микрофон: «Мы готовы. Давайте!», то все приготовились к удару ментальной волны. А его не последовало. Сначала подумали, что опыт не удался, и участники эксперимента всерьез приуныли. Первым, как ни странно, догадался, в чем дело, бывший варвар Гор.

— А что, если собаки еще и не посылают никакие волны? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

— С чего бы это? — недовольно проворчал начальник гарнизона. — Я же дал им команду.

— Так вдруг команда до них не дошла? Мы вон как далеко ушли, да и туннель радиоволну экранирует… А еще ведь само здание станции — установка-то эвон где, считай, в самом центре!

С логикой Гора Ярчук согласился и скомандовал возвращаться. Повторные приказы собакам по рации он решил отдавать через каждые сто шагов.

Отшагав первую сотню, Олег Борисович вновь включил рацию, но успеха это снова не принесло. Не повезло и во второй, и в третий раз. Все опять приуныли, решив, что дело все-таки не в рации, а в самой установке. Или в собаках, что, в общем-то, в данной ситуации мало отличалось одно от другого.

— Идем назад, — со вздохом выдавил начальник гарнизона, хотя они и так уже именно это и делали.

— Вы рацию все равно иногда включайте, — с мольбой в голосе попросил упавший духом Нанас. — А вдруг!..

— Да включать-то я буду, мне не тяжело, — мрачно ответил Ярчук. — Только… — Он махнул рукой, но через очередные сто шагов, поднес к губам микрофон: — Начинайте, мы готовы!..

Снова ничего не произошло. Остановившиеся на пару-тройку секунд люди, выжидательно уставившиеся на рацию в руке начальника гарнизона, снова двинулись в путь. И вдруг Нанас, почувствовавший было, что на глаза накатываются слезы от непередаваемой досады и от рухнувших в одночасье надежд, понял, что не может идти дальше. Точнее — боится это делать. Его охватил такой ужас, что саам даже вскрикнул. А потом, не замечая, что замер на месте не только он, поскольку вообще уже не замечал никого и ничего вокруг, юноша круто развернулся и ринулся бежать в тускло освещенный зев туннеля, оглашая его скулящими подвываниями.

Что именно он тогда чувствовал, что примерещилось ему в наведенном бреду, Нанас потом с точностью вспомнить не мог. Осталось лишь воспоминание об охватившем его беспредельном ужасе, гнавшем прочь от станции по туннелю. Противиться этому ужасу было совершенно невозможно, как нельзя остановить снежную бурю ладонями. И невозможно в это время было думать о чем-то другом — страх заполнил собой мозг, вытеснив оттуда все прочие мысли.

Как оказалось, то же самое чувствовали и остальные; даже суровый начальник гарнизона ничего не смог поделать с завладевшим его разумом страхом и удирал от его источника наравне со всеми. Потом Ярчук откровенно стыдился минутной слабости и потребовал, чтобы «участники эксперимента» сохранили «являющиеся совершенно секретными» сведения в строжайшей тайне.

Киркин, Гор, Нанас и Надя снова вошли в туннель. Усталость навалилась на юношу большим снежным комом. Сильно хотелось спать, да и рука снова разболелась. А дорога впереди была такой длинной! Он бы, наверное, заскулил или даже завыл по-собачьи, если бы рядом не было Нади.

С Нанасом поравнялся Гор.

— Рассказывай, идти все равно долго.

— Чего рассказывать? — досадливо поморщился парень. — Отстань, а?..

— Ты же обещал! — не отставал старик. — Про то, откуда ты, как здесь очутился, почему твоя собака такая умная?

Нанас хотел ответить приставучему варвару, что ничего он ему не обещал, но тут в разговор вмешалась Надя:

— Нет-нет! Ты сначала расскажи, что с тобой здесь случилось: почему ты тогда ушел, ничего мне не сказав, где был, как вернулся? И с Сейдом как встретился… и вообще…

— Ну, это мне неинтересно, — пробурчал Гор, — это я и так знаю. Но рассказ за тобой! Я буду ждать. — С этими словами он сбавил ход и отстал от парня с девушкой на несколько шагов. Поскольку Киркин шел впереди, Нанас и Надя, можно сказать, остались наедине.

Юноша подумал, что сейчас самое время рассказать Наде не только то, о чем она просит, но и признаться ей в своей измене, снять наконец с души этот непосильный груз вины… Впрочем, вряд ли от признания эта вина пропадет, исчезнет полностью, но все равно… все равно он был уверен, что ему станет легче… А даже если и нет, то сделать это, тем не менее, нужно, потому что иначе нельзя, потому что смолчать будет нечестно!..

И все-таки он промолчал. Вернее, он говорил, и говорил много, но в итоге рассказал девушке все, кроме своих отношений с Шекой. От собственной трусости Нанасу стало так плохо, он так рассердился на себя, что даже в неверном свете редких и слабых лампочек туннеля Надя заметила, как изменилось лицо любимого.

— Что с тобой? Тебе плохо? Рука болит?.. — Девушка взяла его под здоровый локоть: — Устал, бедненький мой… Обопрись на меня!

От таких слов уже ненавидящий себя Нанас готов был провалиться сквозь землю, прямо в Нижний мир к злым духам, и вновь подваливший к нему Гор с прежней просьбой — рассказать о себе — теперь показался юноше едва ли не спасением.

Нанас говорил и говорил, забыв об усталости и боли, стараясь забыть и о своем малодушии, хоть это и плохо получалось. А когда закончил рассказ и выход из туннеля уже показался впереди, бывший варвар неожиданно выдал:

— Вот куда я пойду!

— Куда?.. — недоуменно заморгал Нанас.

— В твой сыйт. И буду там жить — тихо и мирно, никому не мешая.

— Ты шутишь?

— Нисколько. Вы живете уединенно, ни на кого не нападаете, ни к кому не лезете, вам тоже никто жить не мешает… Это как раз по мне. От цивилизации я уже давно отвык и привыкать снова, говоря откровенно, не сильно-то хочется. Так что, когда вся эта кутерьма здесь кончится, нарисуешь мне карту, как туда дойти, и я пойду.

— Но ты, наверное, плохо меня слушал, — немного отойдя от изумления, сказал Нанас. — Силадан ни за что не пустит тебя в сыйт! Ведь он же вбивает всем в головы, что ничего вокруг нашего поселения нет, что злые духи уничтожили мир! И вдруг заявишься ты и объявишь, что он лгун!.. Да он тебя сразу прикончит, не успеешь и рта раскрыть!

— Успею. И никаких разоблачений я делать не стану. Скажу, что был у злых духов в плену, насилу вырвался. Или что отпустили они меня за примерное поведение. Что-нибудь покажу в подтверждение своих слов — автомат, например. Дескать, у духов украл огненную трубку…

— Этим ты только молодежи можешь головы задурить. Старики-то знают, что это такое. Да и Силадан со старейшинами не дураки, они-то легохонько догадаются, что ты врешь.

— Конечно, догадаются. Но они также поймут, что и я не дурак, коли сразу стал на их легенду работать. И уж с ними-то я договорюсь — буду и дальше на их мельницу воду лить, лишь бы меня не трогали и дали спокойно жить.

— Не дадут, — помотал головой Нанас. — Ты слишком хорошо думаешь о Силадане. Он не такой. Ему будет проще убить тебя — так, на всякий случай, чтобы не сомневаться.

— Ну, тогда пошли вместе! — воодушевился вдруг Гор. — Возьмем побольше оружия, устроим там революцию, свергнем этого Силадана вместе со старейшинами, и ты сам станешь этим… как его там?., найтом.

— Нойдом… — машинально поправил старика ошарашенный таким предложением Нанас.

— Во-во, нойдом! — обрадовался Гор. — А я могу и в старейшины. А что? Возраст подходящий, ума палата…

— А меня с собой возьмете? — спросила вдруг Надя, и Нанас даже не понял — шутит его любимая или говорит всерьез.

Но закончить разговор на сей раз им не удалось; туннель наконец кончился, и Киркин открыл ворота.

— Пойдемте, я сначала вас отправлю, — сказал он, когда все четверо выбрались наружу, но, сделав несколько шагов, недоуменно завертел головой. — Что за черт? А где машина?..

— Видать, Парсыкин подождал-подождал, да и уехал, — предположил Нанас.

— Ничего себе, «подождал, да уехал»! — возмутился Виталий Иванович. — Не в детском же саду!.. Ждите здесь, я сейчас у Сошина узнаю, может, он его вызвал?

Киркин направился к зданию поста охраны, оставив своих спутников дожидаться под ночным небом, все еще расцвеченным всполохами северного сияния.

Ждали его молча. Каждый думал о своем. И если о мыслях Нади и Гора Нанас мог только догадываться, то сам он вновь вернулся к гложущей и скребущей его душу теме — о своей измене. И даже не столько теперь о ней самой, как о том, что не смог признаться в ней любимой. Он и прежде никогда не считал себя особенным смельчаком, но теперь вовсе разочаровался в себе. И, что удивительно, сказать всего несколько фраз оказалось куда страшнее, чем сразиться с каким-нибудь чудовищем. Да он бы сейчас с огромной радостью встретился с парочкой шипастых синеглазов, если бы это сняло с него чувство вины и лишило необходимости объясняться с Надей!

Однако долго заниматься самобичеванием не пришлось — вернулся Киркин. Мужчина был откровенно зол.

— Вот ведь мразь! — выплюнул он. — Сволочь какая! Предатель! К варварам переметнуться хотел!..

— Кто? — испуганно дернулся Нанас, которого совсем недавно поливали подобными словами. — Кто предатель?..

— Парсыкин, кто же еще!.. Подслушал, видимо, что тут его хозяин нес, понял, чем это для Сафонова может кончиться, да и решил сбежать, пока и его делишки наружу не выплыли.

— Какие делишки? — поразился Нанас. — Что за хозяин? При чем тут Костя? Я с ним в одной комнате жил, он нормальный парень!

— Нормальный!.. — буркнул Киркин. — Нормальные к врагу не сбегают. А Костю твоего едва догнали, когда он уже почти до леса допер. И веревка у него заранее была припасена, чтобы через стену перелезть… Поговорили потом с ним по душам, он много интересного рассказал. И о хозяине своем — Викторе Петровиче, и о себе… Он ему давно уже прислуживал втихаря, оказывается; то ли грехи свои прошлые замаливал, то ли «премиальные» на будущее зарабатывал. Да можешь и сам с ним побеседовать, если Сошин разрешит, — Парсыкин у него в подвале сидит. Чуть не прибил его Сергей Викторович сгоряча — доверял ведь во всем скотине этой!..

— А как мы теперь — пешком к Сошину? — спросила Надя.

— Сейчас приедет машина, Сергей Викторович нашел другого водителя. Ждите, а я пошел своими делами заниматься. Их ведь теперь выше крыши…

Кивнув на прощание, Киркин скрылся в помещении. Впрочем, ждать пришлось недолго — автомобиль, принадлежавший начальнику центрального поста охраны, ослепив их ярким светом фар, подрулил почти беззвучно. За рулем сидел незнакомый молчаливый парень, коротко стриженный светловолосый крепыш. Водитель кивком предложил пассажирам садиться, что они тотчас и сделали: Гор, с видимым удовольствием, — на переднее сиденье, Надя и Нанас — назад.

Сначала ехали тоже молча, а потом Надя склонилась к уху своего возлюбленного.

— Я кое-что не рассказала тебе… — прошептала она.

— О чем? — встрепенулся юноша. Он ведь тоже терзался тем, что не все рассказал Наде, и, увидев, что ситуация неожиданно перевернулась, откровенно растерялся. В животе противно заныло — возможно, всего лишь от голода.

— Ты чего так испугался? — почувствовала его состояние девушка. — Все в порядке, ничего страшного. Просто я… Помнишь, я рассказывала тебе об одной женщине, Светлане Александровне Смирновой?

— С которой… жил твой отец? — сразу вспомнил старый разговор Нанас.

— Ну да… Она еще предлагала мне перебраться к ней в квартиру.

— И что? — спросил парень, почувствовав, как от души немножечко отлегло.

— Так вот, я согласилась. Я живу теперь у нее. Ты знаешь, когда ты пропал, мне стало так больно и страшно, так тяжело, что я даже растерялась… Впервые в жизни почувствовала себя одинокой, хотя вокруг и были люди. И тогда я вдруг подумала о Светлане Александровне. Ведь она тоже позвала меня к себе неспроста. Она тоже была одинокой… то есть, стала с тех пор, как ее… как мой отец улетел и не вернулся. И во мне она почувствовала, наверное, его частичку, потянулась к ней, а я… я ее оттолкнула… А потом сама оказалась почти в той же ситуации, и лишь тогда сумела ее понять. А еще я подумала: если мой отец полюбил ее, то, наверное, нашел в ней что-то, что было и у моей мамы… Их ведь даже зовут одинаково… И меня вдруг тоже потянуло к ней. Я пришла и… Ты знаешь, это просто удивительно, какая я была дура! Эта женщина… Светлана Александровна… как я могла раньше чувствовать к ней какую-то неприязнь? Она просто замечательная! Она относится ко мне, словно к родной дочери! Да и я, признаюсь тебе, почти уже стала считать ее матерью… Она тебе тоже понравится! Обязательно поправится, вот увидишь!..

Но развить эту тему они не успели — автомобиль подкатил ко входу центрального поста охраны.

Сергей Викторович Сошин стоял на крыльце, зябко кутаясь в черную куртку Вряд ли он специально поджидал их здесь, но, во всяком случае, сразу подошел к машине.

— Что, боец, воевать вернулся? — спросил начальник у выбравшегося наружу Нанаса. — Это кстати, нас опять после самого заката атаковали, сил у людей не хватает, да и всего прочего тоже… В общем, каждый человек на счету, так что и ты пригодишься. Но мне велено тебя сначала в госпиталь отправить. Ну-ка, покажи руку… — Нанас с трудом сумел протянуть раненую конечность, и начальник охраны, заметив его скривившееся от боли лицо, присвистнул: — Ну-у!.. Такие вояки мне не нужны. В госпиталь, срочно! Слышишь, Стащук, — наклонился он к водительскому окошку, — этого сразу в госпиталь и сдать врачам, как бы он ни брыкался!

— Я сама его сдам, не беспокойтесь, — сказала вставшая рядом с Нанасом Надя.

— Это хорошо, — кивнул Сошин. — А где пленный?

— Он не пленный! — встрепенулся парень. — Он сбежал от варваров, а потом пошел с нами. Сам, добровольно! Он вместе со всеми участвовал в эсперо… в экскоро…

— В эксперименте, — подсказала Надя.

— Да-да, в экспери… менте! — повторил Нанас. — Спросите у Ярчука, если не верите!

— Да верю я, верю, — отмахнулся начальник охраны. — Это я так сказал, не по делу… Без обид, короче. Но все же, где он? Почему не выходит?

— А вот как раз потому и не выхожу, что кое-чего на свой счет не по делу услышал, — послышалось из открытой дверцы машины.

— Ого! — удивился Сошин. — Это что, шутка такая? Говорит — как пишет! Это не дикарь, что ли?..

— Смотря что вы имеете в виду под словом «дикарь»? — высунул-таки наружу лысую голову Гор. — Если то, что я много лет жил среди так называемых варваров, тогда, конечно, дикарь, а если…

— Он бывший инженер, — опередила старика Надя. — Он хороший, правда. И умный.

— Умные инженеры нам нужны, — крякнув, стянул свою пышную рыжую шапку и потер лысину Сошин. — Тем более, еще и хорошие.

После этих слов Гор наконец выбрался наружу.

— Все будет в порядке, — подбодрил его Нанас. — Сейчас меня легохонько вылечат, и я тоже сюда вернусь. Только мне сначала… — Он резко повернулся к начальнику охраны: — Сергей Викторович! Мне нужно поговорить с Парсыкиным!

— Это еще зачем? — нахмурился Сошин, вновь нахлобучив шапку по самые брови. — С ним свидания запрещены.

— Но Киркин мне сказал…

— А мне Киркин не начальник. Мало ли что он сказал!.. Езжай, давай, лечи скорей свою руку, а то гангрена начнется. Оттяпают ее тебе, чем девчонок обнимать будешь?

— Оттяпают?.. — судорожно сглотнул Нанас. — Зачем оттяпают?.. Какая гагрена? Почему?..

— Поехали, поехали! — стала тянуть в машину остолбеневшего возлюбленного Надя. — Сергей Викторович пошутил просто… — сверкнула она на Сошина недовольным взглядом.

Нанас послушно забрался в салон автомобиля. Только сейчас ему в голову пришла нечаянно подсказанная начальником охраны мысль, что ранение может оказаться куда более серьезным, чем он думает. А что, если здешние врачи не умеют лечить такое и на самом деле просто возьмут, да «оттяпают» ему руку, чтоб не возиться!..

— Нет! — забрыкался он, выталкивая севшую рядом с ним Надю. — Я не поеду к врачам! Пусть так! Лучше так! Рука сама заживет!..

— А ну, не дуркуй! — рявкнула на него Надя. — Я тебе дам, «сама»! Сама она у тебя точно сгниет и отвалится! И не бойся, ничего я врачам лишнего не позволю — рядом буду стоять и смотреть.

— Не разрешай им это… того… гагрену… Ладно?.. — по-детски заморгал вот-вот готовый захлюпать носом саам. — Я не хочу без руки! Как же я без руки буду?..

— Девчонок обнимать?.. — прищурилась Надя.

Нанас вспыхнул, хотел было сказать в ответ что-нибудь порезче, но тут вспомнил Шеку, задохнулся, подавился невысказанными словами, закашлялся — и в итоге насупился и замер, отвернувшись к окну.

— Так что, едем или как?.. — обернувшись, спросил водитель.

— Едем, едем, — кивнула Надя.

— В госпиталь?

— Да-да!.. Впрочем, погодите… Давайте сначала в общежитие. — Девушка назвала адрес, где находилась комната Нанаса, и тот сразу насторожился, обернулся и буркнул:

— Это еще зачем?

— Затем, что тебе надо переодеться, — наклонившись к его уху, прошептала Надя. — И помыться бы тоже не мешало. А то в госпитале тебя за дикаря примут.

— Я и так дикарь, — продолжил бурчать Нанас.

— Ладно тебе! Все! Прекращай дурковать! — пихнула его в бок локтем девушка. — А то ведь обижусь.

— Не надо! Я больше не буду.

— То-то же.

На вахте общежития их встретила Анна Александровна. Увидев изможденного, с перевязанной рукой Нанаса, женщина заохала, запричитала:

— Ой-ей-ей! Бедненький! Где же тебя носило-то? Тут уж чего только не наговорили!..

— А вот и впрямь интересно, где носило этого «бедненького», — послышалось из глубины коридора.

Вглядевшись, Нанас увидел стоявшего там коменданта Смурнова. Александр Михайлович сложил на груди руки и пристально уставился на парня оправдывающим его фамилию взглядом.

Юноша скосил глаза на деревяшку, заменявшую коменданту правую ногу, и машинально поднял руку к затылку, шишка с которого сошла совсем недавно.

— Ничего интересного тут нет, — загородила Нанаса своим невысоким худеньким телом Надя. — И вообще, он выполнял специальное задание. Эта информация не для разглашения. Все вопросы задавайте начальнику гарнизона Ярчуку.

— Ну-ну, — усмехнулся мужчина, отчего морщины, бороздящие его лицо, стали еще глубже. — Зададим, если потребуется.

Надя схватила любимого за здоровую руку и потащила его за собой по коридору.

— Я и сам могу! — вырвал руку Нанас, которому показалось неприятным выглядеть перед Смурновым жалким и немощным.

И опять накатила злость на себя: выслушал намеки молча, не сумел и слова в ответ сказать, пришлось девчонке за него заступаться!.. Но эта деревянная нога коменданта… Ишь как он ухмылялся! Вот точно, ею Смурнов ему по голове и съездил! Непонятно только, зачем? А может… Нанас невольно замедлил шаг, ошарашенный дикой догадкой. Ведь комендант говорил еще при первой их встрече, что родом он из Ловозера и хорошо знал Силадана — тогда еще Силантия Ведерникова. И что, дескать, когда тот стал нойдом и настроился против русских, Смурнов и сбежал в Полярные Зори. А что, если не просто сбежал? Что, если он — шпион Силадана? Тем более, комендант сам же и признался, что русский только наполовину, что мать у него саамка. Вряд ли нойд не позволил бы ему остаться в сыйте. И вот когда он, Нанас, по своей глупости все выложил этому шпиону, тот и решил закончить то, что не удалось сделать его хозяину, — убить его по-тихому, чтобы неповадно было идти против «великого колдуна»!..

— Ты чего это, а?.. — Нанас опомнился, лишь когда Надя затрясла его за плечо. — Привидение увидел?

— Ага, — оглядевшись по сторонам, сглотнул юноша, — привидение. — И зашипел, припав к уху любимой: — Комендант — это шпион Силадана!

— Что?!.. — прыснула в кулак Надя, но тут же лицо ее стало серьезным и даже испуганным. Она приложила ладонь ко лбу парня: — У тебя, часом, температура не поднялась?.. Да вроде как нет…

Увидев, что они подошли уже к двери его комнаты, Нанас быстро затащил девушку внутрь. Там он быстро рассказал ей о своих подозрениях.

— Ну, не знаю… — помотала головой Надя. — Как-то все сложно. Столько лет сидеть тут, притворяться своим… Да и зачем? Какие здешние тайны могут пригодиться твоему Силадану? И как бы Смурнов смог их ему передать?

— А кто еще мог меня по голове шарахнуть? Кому это могло быть нужно? А тут и причина, вроде как, есть, и чем мне по темечку съездить — тоже… — Парень не удержался и все-таки почесал бывшую шишку.

— Я не стану, конечно, с ходу отвергать твою версию, но, если честно, мне в нее плохо верится. Куда вероятней, что это сделал тот охранник — ну, помнишь, ты рассказывал, который подумал, что ты не стрелял в варваров.

— Я тоже сперва на него думал, но его же убили! — Нанас не стал уточнять, что Серегу Бажова убили уже после того, как пострадала его голова. Но он и на самом деле уже был уверен, что это сделал не погибший охранник.

— Ах, вот как!.. Тогда и правда некому больше, вроде бы… И, смотри-ка, ночь, а комендант не спит, будто специально тебя дожидался. Интересно, эта деревяшка у него легко отстегивается?..

Но развивать эту тему дальше они не стали — время уже близилось к утру, а им предстояло еще многое сделать.

— Первым делом — раздевайся и марш под душ! — распорядилась Надя. — А я пока приготовлю тебе одежду.

Нанас принялся раздеваться, но раненая рука ему определенно мешала сделать это быстро и безболезненно. Услышав его шипение, девушка поспешила на помощь. Стаскивая с парня летную куртку своего отца, правый рукав которой был изрядно потрепан и порван в нескольких местах, она заметила:

— А ведь папина куртка спасла твою руку! Гляди, какая кожа толстая, а и то зверюга ее прокусила. Будь ты в обычной одежде, медведь мог и вовсе тебя без руки оставить.

— Ага, — отозвался Нанас, — я теперь всегда буду ее носить! Ну, кроме лета.

— Сейчас-то ты ее в любом случае не наденешь.

— Это еще почему?!

— Во-первых, она вся в крови, надо ее хорошенько почистить. Во-вторых, нужно залатать дырки. На все это у нас сейчас нет времени. Не волнуйся, потом я все сделаю. А пока поносишь куртку, что тебе выдали на службе.

Юноша хотел было возразить, но тут Надя стала стягивать с него тельняшку, и боль в руке сразу заставила его забыть обо всем прочем.

Когда он остался голым по пояс, его любимая жалобно ойкнула и прижала к щекам ладони.

— Что с тобой? — забеспокоился Нанас.

— Это не со мной, а с тобой… — пробормотала Надя. — Ты бы себя видел! Да на тебе места живого нет — сплошные синяки!.. А рука… — тут девушка осеклась и замолчала.

— Что рука?.. — испугался парень и сам уставился на свою раненую конечность. Выглядела она и впрямь жутковато; черная от кровоподтеков и запекшейся крови, с распухшим локтем, рука казалась нелепой грязной деревяшкой, прилепленной к телу. Невольно выплывшее сравнение напугало его еще больше: — Это гагрена?.. Оттяпают руку?..

— Типун тебе на язык! — рассердилась и вновь стала деловито-собранной Надя. — Никакая это не гангрена, а просто грязь. Ты сначала помойся, тогда и посмотрим. Вернее, смотреть врачи будут.

Спать, конечно, хотелось ужасно, но мысль о том, что ему предстоит валяться в теплой и мягкой постели, в то время как остальные будут побеждать варваров в решающей схватке, повернула ноги Нанаса не к общежитию, а к центральному посту охраны. Тем более, как дойти к нему отсюда, он знал, хоть это и было не совсем чтобы рядом, в отличие от расположенного гораздо ближе общежития. Но это, если говорить откровенно, была не единственная причина, заставившая юношу пожертвовать сном во благо общего дела. Решимость во всем признаться Наде, с которой он выходил из кабинета Рашидова, теперь вдруг снова исчезла. Представив, как он снова будет позорно молчать, когда его любимая вернется с работы, Нанас почувствовал, что в пересохшем горле запершило, а коленки начали мелко дрожать. «Пойду в атаку, — с облегчением подумал он, — в самых первых рядах! Может, на сей раз в меня попадут как следует, и ни в чем никому не придется сознаваться».

Но об атаке, как оказалось, он мечтал рановато. Сошин, едва увидев его на посту, замахал на него руками:

— Сгинь! Пропади! Ты же как привидение колышешься, на ногах не стоишь! А ну марш домой отсыпаться!

— Не надо домой, — попросил Нанас, который и сам уже понимал, что без сна долго не выдержит, — веки захлопывались сами, словно к ним привязали камни. — А вдруг надо будет срочно в атаку идти?.. Давайте я здесь где-нибудь легохонько посплю!

— Слушай, ну не до тебя мне сейчас, вон, каэсовцев распределяем!.. — кивнул на экраны начальник охраны. Но увидев, как поник уже засыпающий стоя парень, сжалился: — Ладно, иди на вещевой склад, скажи там, что я разрешил. Пусть пару курток на лавку постелят… А то ты еще и до дома не доползешь, свалишься по дороге и замерзнешь в сугробе.

Нанас думал, что поспит и впрямь легохонько, совсем чуть-чуть, лишь бы перестали слипаться веки, но когда проснулся, оказалось, что дело уже близится к вечеру. И первым человеком, с кем он столкнулся в коридоре, выскочив из склада, была Надя.

— Ты?.. — опешил Нанас. — Откуда?..

— А ты почему здесь?! — набросилась на него девушка. — Тебе что, не передали в госпитале, чтобы ты шел в общежитие и ждал меня там?

— Передали, но…

— «Но», «но»!.. — возмущенно перебила Надя. — Я ведь чуть с ума не сошла, когда тебя там не застала!.. И ведь как назло еще накрутила себя до этого, на работе все из рук валилось, хорошо, Светлана Александровна раньше меня сменила… Я бегом в общагу — а тебя там нет! Я — в госпиталь, там тоже нет… Правда, это-то меня немного успокоило, я ведь уже начала думать, что у тебя и впрямь что-то серьезное обнаружилось — гангрена не гангрена, но…

— «Но», «но»!.. — в отместку передразнил девушку Нанас. Ему было ужасно стыдно, но таким образом он словно оправдывался перед собой, что для откровенных признаний сейчас явно неподходящее время. — А кто обещал смотреть, чтобы мне руку не оттяпали?

— А я, по-твоему, не смотрела?! — вспыхнув, подбоченилась Надя. — Я ушла лишь тогда, когда стало ясно, что никакой гангрены и ничего такого у тебя нет и что никто твою руку отрезать не собирается. И то уже бегом потом бежала, едва не опоздала…

— Ну ладно, ну прости… — замялся Нанас, который вообще уже готов был провалиться сквозь землю от всего, что он наделал, наговорил и, напротив, так и не сказал еще Наде. — Спасибо тебе. Я вообще всего этого не заслуживаю…

— Это еще почему?..

И он наконец решился:

— Потому что я…

Но тут распахнулась входная дверь, впустив в коридор клубы морозного воздуха, из которых вынырнул начальник гарнизона.

— Ага, — сказал он, — опять вы тут? Поспали хоть?

Только сейчас до Нанаса дошло, что он-то проспал почти целый день, а вот Надя, на которую он наворчал, вряд ли хоть на минутку сомкнула глаза, да еще и поработать успела. Да и что Ярчук все это время в постели валялся — тоже сомнительно.

Вспоминать встречу с Костей Парсыкиным Нанасу потом было до омерзения тошно. Ведь он когда-то так доверял этому разговорчивому парню, даже почти стал считать его другом. А тут, мало того, что тот оказался предателем, так выяснилось еще и такое!..

После не очень любезных с обеих сторон «приветственных» фраз во время их встречи в подвале, Нанас, чувствуя, что его уже начинает трясти от ярости и возмущения, поспешил перейти к делу, благо ему даже не пришлось из себя вымучивать «праведный гнев».

— Да как ты мог?! — воскликнул он, едва сдерживаясь, чтобы не кинуться на связанного Костю с кулаками. — Как ты мог предать тех, кто тебя кормил, одевал, давал тебе тепло и свет?!.. И ты выбрал такое время, когда все эти люди оказались в страшной беде!.. Ты вообще понимаешь, что сейчас творится?!. Не хватает людей, не хватает оружия! Ночью пришлось даже снять охрану с КАЭС и перебросить ее сюда, чтобы защитить хотя бы город!.. А ты?! Вместо того, чтобы помочь, сражаться вместе со всеми…

— А я не хочу сражаться вместе со всеми! — оскалился Парсыкин. — Я не хочу быть подстреленным, словно заяц! И кормили меня и одевали не какие-то там «люди», а конкретно один человек — мэр города Сафонов. Единственный здесь человек, который жил правильно: не для всех, а для себя! И его-то я как раз не предавал, а делал все, что ему было нужно. Вообще все — не задумываясь! И с установкой тогда, и вообще… Впрочем, это не твое дело! Проваливай отсюда, дикарь!..

И вот тогда-то Нанас как раз и услышал нечто ошеломившее и обескуражившее его настолько, что он долго потом не мог прийти в себя от обиды и возмущения.

— Эх, жаль, что он не велел в тот раз пристукнуть тебя окончательно! — выкрикнул пленник. — Просил лишь «приласкать» до сотрясения мозга максимум. Чтобы потом «спасать» тебя и выхаживать… Чтобы стать тебе «заботливой мамочкой», «лучшим другом», от которого у тебя не будет никаких секретов и не возникнет, в случае чего, ненужных вопросов… А знаешь, как мне было противно нянькаться с тобой — грязным, вонючим дикарем?!.. Знаешь, как меня тошнило от твоей дебильной тупости?! И самое главное, знаешь, как мне было обидно, что тебя, поганый кусок дерьма, любит такая девчонка?!..

— Так это ты?!.. — ахнул Нанас. — Это ты меня тогда?.. — Больше он, как ни старался, ничего не смог выдавить из себя и поспешил выбежать из подвала. Юноша чувствовал, что еще немного, и он или позорно разрыдается перед тоже замолчавшим и отвернувшимся к стене Парсыкиным, или вцепится ему в горло и не отпустит до тех пор, пока тот не перестанет дышать. И того и другого делать было ни в коем случае нельзя.

Нанас долго еще находился в каком-то странном, будто полусонном состоянии, когда происходящее вокруг казалось нереальноразмытым, почти не затрагивающим сознания. А потому не сразу понял, чего хочет от него Сошин, который почему-то настойчиво тряс его за плечи:

— Эй! Лопарев!.. Очнись, парень, да что с тобой?

— А?.. — встрепенулся Нанас. — Что?.. Что такое? Варвары? Пора в атаку?..

— Да какая атака, ты спишь, что ли?.. И не варвары, а варвар. Гор этот твой!.. Говорит, что согласится на нашу инсценировку, только если ты пообещаешь отвести его потом к этому… к сырту.

— К сыйту… — машинально поправил юноша и очнулся наконец окончательно. — Подождите, но я думал, что это он так просто… шутит!..

— Какие уж тут шутки! Уперся — и ни в какую. Ты уж пообещай ему, чего он там хочет, от тебя ведь не убудет.

— То есть как?.. — заморгал Нанас. — Просто пообещать, а потом не делать этого?..

— Ну, это ты уже сам после смотри — делать или не делать. Главное, сейчас сделай, чтобы он артачиться перестал.

— Но ведь так нельзя! — вскинулся парень. — Если я пообещаю, то буду должен это сделать! А то, что он просит, это… Нет, я так не могу!

— Ну вот, еще один… — тяжело вздохнул начальник охраны, а потом выпрямился вдруг, блеснув побагровевшей вмиг лысиной, и гаркнул: — Боец Лопарев!!! А ну, встать! Смирно!!! Приказываю предоставить пленному Гору требуемую им информацию!

— Он не пле…

— Выполнять!!!

Что было дальше, Нанас опять запомнил весьма смутно, словно находясь в плотном тумане. Сначала он, отведя взгляд, что-то мямлил Гору насчет того, что идти к Сейдозеру лучше всего летом. А потом все же сказал тому, что пойдет с ним, дал честное слово… Затем был долгий, не запомнившийся ничем промежуток, а потом «туман» разорвал звук автоматной очереди.

Но никакой особой паники на посту Нанас, к своему удивлению, не заметил, и лишь позже осознал, что это произошел запланированный ранее «побег» Парсыкина и Гора.

Сошин, не отрываясь, смотрел на один из экранов. На нем по белому снегу бежали две человеческие фигурки — Костя Парсыкин и Гор. Бывший варвар держал в руках автомат, из которого он, временами, ненадолго останавливаясь и оборачиваясь, стрелял короткими очередями.

— Холостые?.. — выдавил Нанас внезапно пересохшим ртом.

— У него — да, — ответил начальник охраны.

— А у кого — нет?.. — удивился юноша, поскольку отчетливо видел, что у Парсыкина руки пустые, а больше на экране никого не было. И лишь спросив это, он заметил, что вокруг беглецов то и дело взлетают фонтанчики снега. — Подождите… Так по ним что — стреляют?.. По-настоящему, боевыми?.. Мы же договаривались, что…

— Немного переиграли. Решили, что так будет натуральней. Варвары наверняка следят из леса, а у них глаз наметан, сразу увидят, что следов от выстрелов нет, да и свиста нуль не слышно. Не бойся, стреляют мастера, Парсыкина не заденут.

— А Гора?!.. — воскликнул Нанас и в тот же миг увидел, как старик на экране будто споткнулся, а потом, неуклюже развернувшись, повалился в снег навзничь.

— Его убили?! — заорал парень. — Его убили, да?! Почему? Зачем?! Так нельзя! Он же свой!!!

— Да не ори ты, оглохнуть можно! — поморщился Сошин. — Так естественней, понимаешь?.. Парсыкин должен на сто процентов поверить, что здесь нет подставы, что все это всерьез! И варвары должны поверить! А это ведь тоже всего только варвар, один из них… Цель оправдывает средства, пойми!.. К тому же, стрелкам было дано…

Однако Нанас уже не слушал. Гнев вскипел в нем горячей кровавой волной.

— Варвар, да?! — заорал он, кидаясь к выходной двери. — Не человек, дикарь?!.. Так и я тоже дикарь! Тогда уж и меня пристрелите, чтобы было совсем естественно!!! Цель! Средства!.. Гады вы, сволочи, живите вы сами в вашем сраном раю!!!

Саам выскочил на улицу и помчался к приоткрытой возле ворот двери. Потом он так и не смог вспомнить, что же все-таки гнало его в тот момент за периметр: желание вытащить тело Гора или все-таки он и впрямь намеревался покинуть навсегда этот «Изумрудный город» предательства и обмана. Покинуть, неважно как: погибнув под пулями охраны, по-настоящему переметнувшись к варварам, или попросту сгинув в зимнем лесу.

Но все же, добежав до лежавшего в забрызганном алыми каплями снегу старика, Нанас остановился, и способность соображать постепенно вернулась к нему. И первое, что он увидел, — грудь Гора вздымалась мелкими неровными толчками. Старый варвар был все еще жив! О том, чтобы поднять его, не могло быть и речи. Если бы еще обе руки были здоровы, а так… И тогда, взявшись за обернутые грязными шкурами ноги старика, парень, постанывая от натуги и боли, поволок его в сторону ворот прямо по снегу.

Неожиданно тянуть стало легче. Скосив взгляд, Нанас увидел, что ему помогает… Надя!.. А потом Гор вдруг открыл глаза и выдохнул:

— Помни… ты обещал… Но даже если я… уходи все равно… один… с ней… Ты здесь чужой, и своим не станешь…

Старик снова закрыл глаза, и тут же Нанаса оттолкнули в снег, немногим более вежливей обошлись и с Надей, а раненого подхватили два дюжих охранника и трусцой побежали к воротам.

Юноша вскочил на ноги и проводил удаляющихся бойцов безумным взглядом. В голове была бурлящая каша: ненависть, гнев, обида, унижение, желание отомстить, умереть, провалиться сквозь землю — сплошные эмоции и ни одной здравой мысли.

Он почувствовал, как кто-то тянет его за рукав. Это была Надя. По лицу девушки текли слезы.

— Пойдем, Нанас, пойдем! Все хорошо, он живой, его вылечат!..

— Вылечат? — отдернул он руку. — Или пристрелят, чтобы не мучился? Хотя патронов же мало — тратить еще на какого-то дикаря!.. Так что, скорее, его просто бросят подыхать!

— Ну зачем ты так?.. — вновь потянула его за собой Надя. — Не надо!.. Ты не смотри на них, не принимай так близко к сердцу то, что они делают… Мне тоже порой их трудно понять… Но я не думаю, что они поступают всегда только во зло. Просто мир, где они живут, другой, не такой, к которому привык ты. Ты, главное, сам делай то и так, что велит твое сердце.

— А я не знаю, что оно мне сейчас велит! — закричал прямо в лицо девушке Нанас. — Не знаю!.. Я не хочу быть здесь, с ними! Я лучше бы сам убежал сейчас к варварам! К Шеке… — Парень осекся, но слово уже сорвалось.

— К Шеке? — округлила свои прекрасные карие глаза Надя. — Почему к Шеке?.. — Пальцы девушки медленно разжались, выпуская ткань куртки Нанаса.

— Потому что я… — пробормотал он, сглотнул, а потом выпалил вдруг: — Потому что я был с ней! Да-да, я был с ней, спал с ней в ее шалаше! Я такой же мерзавец, лгун и предатель, как эти… как все они, — махнул он рукой на стену, — ничуть не лучше! Меня нельзя любить! Слышишь?! Нельзя! Так что не трогай меня! Оставь! Забудь! Я чужой! Чужой всем, и тебе тоже! Уходи!..

В глазах девушки по-прежнему блестели слезинки, но плакать она перестала. Взгляд ее изменился, стал пустым и холодным. Не сказав больше ни слова, она повернулась и зашагала к воротам.

А Нанас остался стоять. Внутри у него было сейчас настолько пусто, что, казалось, тронь его — и он зазвенит, а то и просто рассыплется.

И вновь из хваленой памяти Нанаса выпал целый кусок. Саам пришел в себя сидящим возле стены, с внутренней ее стороны, рядом с другими бойцами взвода Андрея Далистянца. Вокруг уже расползались сумерки, щеки пощипывал весьма ощутимый мороз.

В руках у Нанаса был автомат, как и у многих других, хотя кое-где виднелись арбалеты и даже топоры и пики. «Надо же, дикарю автомат не пожалели!» — подумал юноша, но объяснение тут же выплыло откуда-то само: автомат ему дали из-за раненой руки; тетиву арбалета ею было бы не натянуть, а орудовать тяжелым топором — тем более. И память будто прорвало. Теперь он с удивительной отчетливостью, словно увидел все со стороны, вспомнил, как маленькая Надина фигурка скрылась в воротах периметра. Как он бросился следом за ней, скуля, будто раненый пес. Как метался по коридорам в поисках своей любимой, но так и не нашел ее. Вспомнил и то, как орал на него Сошин: «Ты не дослушал, идиот! Я приказал только ранить старика, а не убивать его!», как сам он умолял Далистянца дать ему оружие, чтобы в одиночку пойти крушить варваров в дикой надежде найти свою смерть и только так наконец успокоиться…

Вспомнив все это, он сначала почувствовал жгучий стыд. А потом… Потом на него снова обрушились мысли — все те же самые, из-за которых, собственно, и образовывались у него в этот проклятый день провалы в памяти. И все эти мысли, по сути, сводились к двум вещам: во-первых, правильно сказал Гор: он везде и для всех был чужим, у него нигде больше не было, да, наверное, уже и не будет дома. Во-вторых же, все в мире людей замешено на подлости, предательстве и лжи. Он вырос во лжи, когда его и всех соплеменников-саамов обманывал насчет окружающей действительности нойд Силадан. С помощью лжи отправил его в далекое Видяево «небесный дух» Семен Будин. Ложью купил его доверие сосед по комнате Костя Парсыкин, и той же коварной ложью заманил в логово варваров мэр Сафонов. А потом солгали и заставили солгать его самого Ярчук с Сошиным, подставив этим под пули старика Гора… Все лгали всем, все предавали всех: друзья — друзей, сыновья — отцов, любимые — любимых… Да-да, любимых!.. Ведь он сам предал свою любимую! Что из того, что в конце концов он все же признался ей? Все равно он лжец и предатель! И чем же тогда он лучше всех остальных? Какое имеет право судить их, если и сам точно такой же?.. Только вот Надя… Пожалуй, только она никого не предавала и никому не лгала… Если, конечно, ее слова о любви к Нанасу — правда. Впрочем, сейчас, конечно, уже не любит… А он? Сам-то он любит Надю?.. «Только не ври опять! — едва не крикнул он вслух. — Не ври самому себе!..» Но врать не пришлось. Ответ пришел сразу, и его не нужно было выдумывать. «Люблю! — вновь чуть не завопил он. — Конечно люблю! Ведь только из-за нее, только из-за этого…»

Да, это и впрямь было истинной правдой. Только из-за Нади он сюда и вернулся, только поэтому и сидел сейчас среди других бойцов в ожидании начала атаки. Варвары хотят разрушить мир, в котором живет его любимая. А значит, его долг — не дать им этого сделать. Он будет убивать врагов до тех нор, пока сам будет в состоянии дышать и двигаться. А потом можно и умереть. Даже хорошо бы. Пусть он и не купит своей смертью Надиного прощения, но, во всяком случае, не будет больше страдать под этим невыносимым грузом вины. В конце концов, тогда он не будет жить без нее, потому что жить без нее просто не сможет… Так что — скорее в атаку! Ну, где же команда наступать? Чего они ждут?..

О том, что варвары все-таки двинулись в сторону КАЭС, наблюдатели доложили, когда еще только-только начинало смеркаться. Все имеющиеся силы тут же были приведены в боевую готовность. Следовало дождаться, когда вражеские полчища в панике ринутся назад, и ударить по ним всей мощью центрального и северного периметров, усиленной прибывшими охранниками станции. Бойцы же южного сектора должны были создать собою широкий заслон, не давая врагу разбежаться по лесам или ускользнуть в сторону Кандалакши. По сути, варваров собирались окружить и полностью уничтожить. Пленных было приказано не брать.

И вот, наконец, когда над Полярными Зорями опять опустилась ночь, расцвеченная, как и сутки назад, зелено-розовыми языками северного сияния, прозвучала команда: «Вперед!»

В тот же миг Нанас перестал быть самим собой. Он и на самом деле стал сейчас дикарем, таким же варваром, как и те, с кем он сражался. Патроны в автомате кончились почти сразу, и хитроумное оружие, результат человеческого гения, превратилось в его руках в примитивную первобытную дубину. Забыв про боль в раненой руке, взбешенный саам крушил ею врагов налево и направо, издавая при этом те же самые вопли, что звучали здесь, наверное, еще многие тысячелетия назад, во время схваток враждующих племен кроманьонцев.

Дикарями сейчас были все — и варвары, и защитники города. Война никого не делает цивилизованным, а уж тем более такая, когда к середине ночи у всех уже кончились патроны, — жестокая рукопашная сеча.

Да, варвары были деморализованы и дико напуганы обрушившимся на них возле КАЭС «ментальным шквалом». Но этот ужас сделал их совершенно невменяемыми, им больше нечего было ни бояться, ни терять.

Кровь лилась бы рекой, не впитывай ее тут же быстро тающий, исходящий морозным, подсвеченным зеленым и розовым паром снег. Казалось, на место схватки обрушился теплый весенний дождь — так быстро он таял вокруг. Вот только воды этого теплого, почти горячего дождя падали не с неба, и были они черными, и пахли смертью…

В какой-то момент Нанас понял, что машет автоматом и зажатым в левой руке ножом напрасно. Вокруг него никого не было. Не было живых… Ни варваров, ни защитников города. Два бездыханных тела в звериных шкурах темнели возле его ног — и все. Вероятно, в пылу драки, догоняя врагов, он углубился далеко в лес. Ну что ж, всполохи северного сияния давали достаточно света, чтобы вернуться по своим же следам.

Юноша забросил автомат за спину, вложил клинок в ножны и повернулся, чтобы сделать первый шаг, да так и замер с поднятой ногой. Из-за ближайшего дерева к нему вышла… Шека.

Словно зачарованный, Нанас был не в силах ни шевельнуться, ни даже отвести от нее взгляд. Дикарка шла очень медленно, но все равно скоро оказалась возле него. Так близко, что саам наконец-то сумел различить цвет ее глаз. Те оказались зелеными. Впрочем, возможно, они всего лишь отражали красочную феерию ночного неба. Но в любом случае, они по-прежнему были прекрасными.

— Достань нож, — сказала Шека.

Не до конца очухавшийся парень не сразу понял смысл приказа, но когда увидел в руке красавицы блеснувшее лезвие, все встало на свои места: женщина вызывала его на бой.

— Можешь убить меня так, — сумел наконец вымолвить он. — Я не буду с тобой драться.

— Будешь! Достань нож!

Нанас вынул нож и отбросил его в сторону.

— Не буду. Я не достоин честного поединка с тобой.

Шека взмахнула рукой. Ее нож блеснул и тоже нырнул в сугроб. Дикарка шагнула к парню и вдруг рванула с себя шкуры, обнажая грудь.

— Ты победил. Я твоя. Возьми!

Нанас попятился. Ноги его предательски задрожали.

— Я… недостоин, — пробормотал он. — Я чужой…

— Ты — нет. Чужие они. Кому ты служил.

— Я служил, потому что хотел стать своим! — закричал Нанас. — И я не хотел никому зла! А вот зачем ты сюда пришла? Зачем несешь беду и горе? Их в этом мире хватает и без тебя! Ты здесь точно чужая! Чужая! Ты!..

Шека с горечью усмехнулась:

— Была чужая. Теперь нет — я умру здесь, стану своя. Возьми меня. Или убей.

Она снова шагнула к нему, протягивая руки, но тут раздался короткий свист, глухой звук удара, и Шека, качнувшись, стала падать на юношу. Он подхватил ее и почувствовал, как его ладонь становится горячей и мокрой. Чуть подняв руку, Нанас нащупал стержень арбалетного болта.

— Иди к ней… — улыбнулась дикарка и закрыла глаза.

Нанас осторожно опустил Шеку в мерцающий разноцветными сполохами снег.

— Идти… к кому?.. — спросил он у мертвого тела.

— Ко мне, — произнесла Надя, выходя из-за деревьев. В руке она держала арбалет. — Для меня ты не чужой.

— Но я…

— Молчи. Ты все сказал мне до этого. Хватит. Теперь моя очередь. Хотя, я уже ответила, — приподняла арбалет девушка.

Она подошла к Нанасу, заглянула в его глаза, и парень отчетливо понял, что говорить ему и впрямь ничего больше не нужно.

— Пошли к Сейду, — взяла его за руку Надя. — Соскучилась.

Как пронеслись-пролетели остаток зимы и весна, Нанас почти не заметил — слишком уж много пришлось на это время дел и событий. Казалось, едва ли не вчера они с Надей прощались с Сейдом и его четвероногими друзьями, провожая тех в долгий заснеженный путь к родной стае, как от снега не осталось уже и следа. Разве что на склонах сопок еще виднелись кое-где грязно-белые пятна, отчего представлялось, что там расстелено огромное камуфляжное полотно.

Перестало садиться за горизонт солнце; оно опускалось лишь ближе к полуночи, на южной стороне, чуть выше края леса, — и снова взмывало в бледно-голубую небесную высь. Собственно, такое поведение светила и напомнило Нанасу, что наступило лето, иначе бы он этому попросту не поверил: когда же успели кончиться долгие морозные ночи и куда подевалась весна, которая обычно тянется немногим меньше зимы?..

Впрочем, окончание зимы отложилось в памяти устроенным в честь победы над варварами праздником. Настоящей его героиней сделали Надю — ведь именно она уничтожила предводительницу дикарей. О том, что Нанас привел на атомную станцию собак-«экстрасенсов», что и послужило основой для разгрома врага, почему-то ни разу не вспомнили, но он на это ничуть не обиделся, искренне радуясь за любимую.

Именно к этому торжественному событию новый мэр Полярных Зорь Виталий Иванович Киркин решил приурочить официальную «прописку» Нади и Нанаса в городе, а заодно и их свадьбу. Казалось бы, вот оно — счастье, к которому так стремился молодой саам, о котором мечтал, как о самой волшебной и светлой сказке. Но действительность оказалась куда менее радужной, чем мечта.

Портило настроение уже хотя бы то, что Нанас так и не смог до конца простить себя за измену. Надя простила — по крайней мере, ни разу не вспомнила в разговорах с ним Шеку, — а он не сумел… А еще скребли по душе когтистые холодные лапы становившегося с каждым днем все сильней и сильней чувства: он здесь чужой, никогда не сможет он быть абсолютно счастливым в этом «раю» даже рядом с любимой… К тому же, и особо рядом быть получилось не сразу: обещанную квартиру им так до сих пор и не выделили. Правда, Светлана Александровна, которая и впрямь оказалась очень милой и душевной женщиной, настояла на том, чтобы молодожены поселились у нее, а сама ушла жить в общежитие, на Надино место. И Надя, и Нанас долго и упорно отказывались от такого предложения, пока вдова Семена Будина не обиделась всерьез. Разрыдавшись, она все повторяла, что теперь никому не нужна на всем белом свете. Говорила, что ей лучше умереть, если ее жилье хоть таким образом достанется тем, кого она любит и кому мечтает сделать хоть что-то хорошее. Надя принялась утешать женщину и согласилась пожить с Нанасом в ее квартире, но исключительно временно, пока они не добьются собственной.

Но больше всего портило впечатление от долгожданного события то, что Надя рассказала жениху перед самым бракосочетанием, и за что потом не раз корила себя. Наверное, она бы промолчала, но разговор об этом зашел случайно, а потом уже Нанас вытянул из любимой все до конца.

— Как там хоть будет-то все?.. — спросил он у Нади, которая перед этим ходила в администрацию одна, так как сам юноша был в это время на службе.

— Все очень просто, — ответила девушка. — Киркин спросит нас, согласны ли мы стать мужем и женой, а потом даст расписаться в специальной книге и поставит нам в паспорта отметки. Да, еще двое свидетелей нужны, они тоже должны расписаться.

— Какие еще свидетели? Кто это?

— Любые два человека, которые нас хорошо знают. Насчет одного я уже придумала — попросим Светлану Александровну. А вот второй… Ты бы кого хотел пригласить?

— А давай позовем Ярчука! — встрепенулся Нанас. — Он ведь нас знает. И сидит все равно в администрации, специально идти не надо.

Надя внезапно переменилась в лице.

— Ярчука не надо.

— Почему? — удивился Нанас. Нельзя сказать, что после случая с Гором он питал к начальнику гарнизона особо теплые чувства, но по-настоящему виноватым в той истории считал все-таки больше Сошина. Тем не менее, уточнил: — Из-за Гора?..

— Нет, — отвела глаза в сторону девушка. — Просто не надо — и все.

Вот тогда-то Нанас из нее это и вытянул. Не потому, что не доверял в чем-то своей избраннице — у него и мыслей таких не было, — просто ему на самом деле стало вдруг очень любопытно, отчего же Надя так резко настроена против Олега Борисовича.

Лучше бы он этого не делал! То, что рассказала ему любимая — побелевшими губами, сквозь зубы, опустив повлажневшие глаза, — подействовало на него почти как недавний удар по голове. Оказывается, Ярчук вызывал ее на днях к себе и просил отменить свадьбу. А точнее — не совсем отменить, а выйти замуж не за Нанаса, а… за него!.. Дескать, такой девушке, как она, безграмотный полудикарь не пара. С ним же — вторым, а теперь, даже первым лицом в городе, она больше не узнает горя и будет полностью вознаграждена за все, что сделала для Полярных Зорь.

— Полудикарь? — враз одеревеневшими губами вымолвил Нанас. — Хорошо, что уже только «полу»… А чего же ты не согласилась?..

Ответом была звонкая и весьма крепкая пощечина. Парень зашипел и схватился за вспыхнувшую жгучей болью щеку. Надо сказать, эта боль немного привела его в чувство. И больше они с Надей к этой теме не возвращались. Вторым же свидетелем на свадьбе стал Гор, которого ради такого случая ненадолго отпустили из госпиталя, где старик залечивал оказавшуюся не очень серьезной рану.

На этом событии отчетливые воспоминания Нанаса заканчивались. Потом все поглотили дела — в основном рутинные, тяжелые физически и отнимавшие почти все остававшееся после короткого — только на сон — отдыха время. Срочно заделывали многочисленные прорехи в периметре, восстанавливали парники и свинарники, ходили на охоту и рыбалку — запасы еды в городе почти совсем истощились. Практически не осталось боеприпасов; в основном, охотились с помощью арбалетов, Нанас же изготовил себе лук, управляться с которым ему было привычней. Но в лес все еще ходили с опаской — из-за той же нехватки патронов полностью уничтожить многочисленные полчища варваров не удалось, сотни дикарей разбежались по окрестностям, и опасения нарваться на эти недобитые, озлобленные остатки были совсем не беспочвенными. Впрочем, Нанасу даже хотелось с ними встретиться. Точнее, не столько с варварами, сколько с одним конкретным человеком — Костей Парсыкиным, которому тоже удалось избежать возмездия. Нет, Нанас не собирался мстить! Ему просто хотелось еще раз увидеть бывшего друга и все-таки договорить с ним, постараться понять то, что так и не смогло уложиться в его голове. Ну, а если Костя все же надумает убить его — что ж, он не станет избегать поединка. Но поединка открытого, честного — один на один.

Однако встретиться с Парсыкиным Нанасу так и не удалось, да и столкнуться лицом к лицу с кем-нибудь из дикарей — тоже, хотя однажды в ствол сосны совсем рядом с головой саама воткнулась вражеская стрела.

То, что недобитые остатки врага шастают недалеко от Полярных Зорь, раздражало и городское руководство. Хотя бойцы охраны, и Нанас в том числе, продолжали нести круглосуточное дежурство на стенах периметра, с одними арбалетами защита города не казалась надежной. И вот однажды, как раз когда саам внезапно понял, что наступило лето, Надя встретила его после смены.

— Пошли к Ярчуку, — нахмурившись, сказала она.

— Это еще зачем?! — вскинулся парень.

— Он собирает экспедицию в Видяево. Велел мне прийти на совещание.

— Вот и иди, — буркнул Нанас. — Мне он ничего не велел…

— А ну, прекрати дурковать! — притопнула жена. — Я ему сразу сказала, что без тебя ни в какую экспедицию не поеду. И поскольку в ней я буду едва ли не самым важным человеком, то деваться Ярчуку будет некуда — возьмет и тебя. А раз так, тебе тоже надо присутствовать на этом совещании, чтобы обсудить все нюансы.

— А меня уже можно не спрашивать, хочу ли я туда ехать? — буркнул надувшийся Нанас.

— Хочешь. Еще как хочешь. Ты мне слово дал, что покажешь место, где погиб мой отец.

— Но это же не там! — вскричал изумленный юноша. — Или ты собираешься…

— Я собираюсь съездить туда на обратном пути. Когда еще представится такой случай? Возьмем с собой мотоцикл, он много места в кузове не займет. А на обратном пути сядем на него возле оленегорской развилки — и рванем в Ловозеро.

— Но дальше придется пешком… — сглотнул Нанас. Мысль о том, что скоро он окажется совсем недалеко от родных мест, неожиданно сильно и радостно взволновала его.

— А что, ты ногами ходить уже разучился? — с улыбкой подмигнула Надя.

— Нет, — тоже заулыбался счастливый супруг и, внезапно подхватив любимую на руки, закружил ее в безумном подобии танца.

— Ну хватит, хватит! — смеясь, застучала ему по плечам кулачками жена. — Уронишь еще, сломаю себе что-нибудь, тогда никуда не поедем.

— Не уроню! — продолжал кружиться Нанас. — Я тебя никогда не уроню, потому что ты моя, моя, моя!.. Ты самое дорогое, что у меня есть! Только ради тебя я и живу…

— Я тоже… ради тебя… — одними губами прошептала Надя, но Нанас ее все-таки услышал.

Здравствуйте, уважаемые читатели!

Меня, как верно значится на обложке этой книги, зовут Андрей Буторин. Родился я в апреле 1962 года на Крайнем Севере России, в городе Мончегорске Мурманской области, где живу и сейчас. После окончания там средней школы, в 1979-м году поступил в Ленинградский институт авиационного приборостроения (ЛИАП), а получив диплом инженера-электромеханика, недолго работал на смоленском заводе «Измеритель». После возвращения в 1987-м году на родину, трудился на комбинате «Североникель», в коммерческом банке, в ОАО «Кольская горно-металлургическая компания». Сейчас работаю на мончегорском предприятии IT-сферы ООО «ИнформКолаСервис» ведущим специалистом.

Серьезно заниматься творчеством я начал на рубеже веков. Первым опубликованным произведением стал научно-фантастический рассказ «Мать космонавта», увидевший свет в журнале «Звездная дорога» (2001). Затем были публикации в журналах «Техника-молодежи», «Уральский Следопыт», «Юный техник», «Знание-сила: Фантастика», «Если», а также во многих других, в том числе в таких странах, как США, Канада, Великобритания, Украина, Израиль. Выходили мои рассказы и в сборниках фантастики «Фактор города» (2009), «Точка встречи» (2009), «Когда закончилась нефть» (2010).

В 2004 году читатели увидели и мою первую книгу — фантастический роман «Работа над ошибками (Puzzle)». Позже были изданы повести «Письмо в никуда» (2006), «В одну реку трижды…» (2006), «Перепутанные души» (2006), «Имя для нерожденной» (2006) и романы «Наследница престола» (2005), «За краем земли и неба» (2007), «Чудес не бывает» (2007), «Метро 2033: Север» (2010). В 2011 году в проекте «S.T.A.L.K.E.R.» вышел мой роман «Клин».

Меня часто спрашивают: а как ты пишешь? как к тебе приходят идеи? что является побудительным толчком для написания романа? Не люблю и не хочу отвечать на подобные вопросы отговорками вроде «вдохновение посетило», «озарение снизошло» и тому подобными штампами. Потому что это, в большинстве своем, действительно отговорки, «красивые слова», не более. Да, конечно, определенная доля того, что называется «вдохновением», нужна. Но правильней будет сказать, что должно быть желание писать. А вот что и как — это уже зависит от каждого индивидуально.

И, возможно вас это и удивит, несмотря на то что последние мои книги относятся к жанру постапокалиптики, я не стану называть себя его жарким поклонником. Я предпочитаю писать о фантастических событиях, которые могут произойти с обычными людьми, зачастую нашими современниками. Для меня не столь важен внешний антураж, мне гораздо интересней показать в книге ее героев, их поведение в необычных ситуациях, изменение их характеров. При этом очень часто я ставлю на их место себя самого, задаваясь при этом вопросом: а что делал бы я, оказавшись в придуманном мною мире?

Разумеется, процент моего «Я» в персонажах различен. Но все равно, очень часто это именно тот стержень, за который я держу героя, стараюсь управлять им, передавать через него свои мысли.

Почти то же самое происходит у меня при чтении книг других писателей. Я будто примериваю на себя «шкуру» персонажей и таким образом погружаюсь в описываемые автором события.

Но мне никогда ранее не хотелось «примерить» на себя декорации постъядерного мира, поэтому от чтения, а уж тем более от написания подобных книг я невольно сторонился. До тех пор, пока мне настоятельно не порекомендовали ознакомиться с творчеством Дмитрия Глуховского. Признаться, я поддался уговорам весьма неохотно. Но, едва начав читать роман «Метро 2033», тут же забыл о своих «предрассудках». Следом, уже не задумываясь, «проглотил» и «Метро 2034». И был приятно удивлен, прочитав в этой книге и о своем родном крае. Как оказалось, Мурманск в ней был сметен с лица Земли, но остатки цивилизации на Кольском полуострове сконцентрировались в городе Полярные Зори, возле уцелевшей атомной станции…

Сразу заработала мысль: а что еще осталось на мурманской земле, выжил ли родной Мончегорск и его жители? Может, остальные выжившие полностью одичали и не помнят уже, до каких высот воспрял человеческий разум, уничтоживший в конечном итоге почти все человечество?.. А еще я подумал о саамах — коренном населении Кольского края. Эта тема мне и раньше была интересной, я уже поднимал ее в повести «Перепутанные души». Ее-то я и развил, обдумывая сюжет возможной книги для «Вселенной Метро 2033». Таким образом, главным героем ее стал молодой саам Нанас, имя для которого, слегка сократив, я позаимствовал у героя саамского эпоса Найнаса, управляющего северным сиянием.

Придумав основу сюжета, я поделился ею с Дмитрием Глуховским. Дмитрию моя идея понравилась, и он дал мне «добро» на написание романа. А когда роман «Север» был уже издан и мы встретились с Дмитрием снова, он сказал, что к этой истории так и просится продолжение, основные моменты которого мы с ним при встрече обговорили.

Конечно же я с воодушевлением взялся за работу. Разумеется, я уже не думал, что это «не моя» тема — Нанас, Надя, разумный пес Сейд к тому времени стали для меня почти реально существующими и родными. Тем более, при личных встречах с читателями, а также читая отзывы в интернете, я понял, что дальнейшая судьба моих героев волнует и многих из вас.

Таким образом и появилась на свет книга, которую вы держите сейчас в руках. Однако многие вопросы так и остались в ней без ответа, судьбы героев снова не ясны до конца. Так что же, будет еще одно продолжение?.. Не люблю ничего загадывать заранее, поэтому скажу осторожно: все может быть…

А вам, дорогие читатели, огромное спасибо за то, что вы есть! Спасибо за ваши отзывы, пожелания, критику… По большому счету, без вас любая книга, сколь бы хороша она ни была, — всего лишь брикет испачканной типографской краской бумаги.

Почему мне так нравится «Север» Андрея Буторина? Почему я читаю его с такой увлеченностью, хоть и понимаю: фантастика же! Почему мы все с такой радостью и готовностью выбираемся из своих уютных квартирок и бежим в «Метро», почему хотим променять теплую постель на дырявый спальник, а модные шмотки – на химзу? Чего не хватает?

Мы – поколение, которое устало от Google Maps.

Спутниковые карты, путеводители от журнала «Афиша», National Geographic по телику – все это лишило нас навсегда радости открытий. Весь мир открыт до нас, и нам остается только смотреть на него в YouTube’е.

Египет для нас – не древнее царство, занесенное песком и полное тайн, а место, где можно сгорать на пляже и жрать all inclusive. Сибирь – не непроходимая дикая тайга, а панельки Новосиба, дачи у Байкала и ЦБК, алюминиевые заводы Красноярска. Мы все про все знаем, мы все повидали, не отрывая задницы от стула. Нам скучно.

Мы хотели бы быть романтиками, но это глупо и не окупается. В наше время Дон Кихота отправили бы к психоаналитику, Колумб проспал бы Америку в креслах бизнес-класса, Марко Поло скурился бы на Гоа. Дурацкое время. Нет места для великих открытий, нет дел для великих людей.

И как жить в таком мире? Что покорять в нем, что исследовать? Что с ним вообще делать, кроме как откачивать из него нефть и газ, переводить его на дрова и на сплавы?

Мы долго искали выход, и мы нашли его: пришлось этот мир разрушить. До основанья. Разнести к чертовой матери мегаполисы, отравить моря, иссушить реки, сдвинуть континенты. Сбить спутники, стереть Google Maps и перекроить карты Земли. Сделать так, чтобы планета снова стала дикой, непокоренной, неизведанной и непредсказуемой.

Выбросьте карты и учебники географии. Единственные карты и планы, которые все еще пригодятся вам в прекрасном новом мире, – это карты на обложках романов «Вселенной Метро 2033». Нам предстоит нелегкая задача – открыть мир заново, заново завоевать его.

За концом света следует начало.

Сталкерами не рождаются – сталкерами становятся. А может – и рождаются тоже. Особенно когда глава твоего Убежища – полковник спецназа ГРУ, кругом – радиоактивные развалины, наполненные кровожадными мутантами, сосед норовит выстрелить в спину и каждый день приходится сражаться за жизнь. Свою. Своих близких. Друзей. Надеяться только на верный «винторез», испытанного в сотне передряг напарника и удачу. Платить за существование – патронами, а за ошибки – кровью. Вновь и вновь доказывать миру свое право на силу…

Все в мире имеет две стороны. Аверс и реверс у монеты. Хорошее и плохое внутри человека. Свет и тьма. И даже у самого мира тоже есть лицевая и изнаночная сторона. Только вот далеко не всякий человек найдет в себе смелость встретиться с изнанкой мира. Ведь вывернутая жизнь куда страшнее привычного порядка вещей. Особенно для юного, воспитанного в традициях высоких коммунистических идеалов обитателя Красной ветки Московского метро 2033 года. На изнанке мира не в чести дружба и любовь. Долг и верность. Слабости и сомнения. А жизнь и смерть человека здесь – лишь разменная монета, небрежно поставленная на кон в грязных играх власть имущих…

Архипелаг Новая земля. Каменистые, пустынные острова, со всех сторон окруженные ледяной водой. Полярные ночи. Пронизывающий ледяной ветер. Ужасные хищники, появившиеся после Великой Катастрофы. И – голод. Самый страшный, самый беспощадный, самый непобедимый из всех врагов, с которым столкнула небольшую общину выживших новая реальность. День за днем, месяц за месяцем, год за годом люди отчаянно сражаются с ним, раз за разом заставляя на время отступать. Но они еще не знают, что таится под землей, совсем рядом с их убежищем. И что такое ИСТИННЫЙ ГОЛОД…

В Северной Конфедерации, что образовалась на месте четырех станций метрополитена Санкт-Петербурга, всегда спокойно, как в Багдаде Гаруна аль-Рашида. Да и как может быть иначе? Ведь от всевидящего ока Алекса Грина не укрыться ни одному преступнику. Злоумышленник обязательно будет схвачен и понесет наказание в соответствии с тяжестью содеянного. Суд суров, но справедлив, ведь Грин – главный свидетель обвинения – никогда не ошибается. Никогда?..

За пыльными окнами монотонно гудящего «Урала» проплывали покрытые молодой листвой кривоватые березы и стройные осины, горделиво тянущиеся ввысь ели и прочая зелень, так радующая глаз на Крайнем Севере в июне, когда только-только проснувшаяся природа торопится взять свое за короткое полярное лето.

Однако торжество северных красок радовало не всех. Судорожно обхватив плечи в желтом противорадиационном комбинезоне, Надя вжалась в спинку сиденья, изо всех сил пытаясь успокоиться. Но ее все равно продолжало трясти. И вовсе не потому, что бегущее под колеса грузовика шоссе Мурманск – Санкт-Петербург было разбито погодой и временем в хлам. Точнее, не только поэтому. Девушку колотило крупной дрожью от разговора с Ярчуком. Уже второго долбаного разговора за этот день! Первый случился, когда колонна только готовилась к отъезду из Видяева. В тот раз начальник гарнизона всего лишь предложил ей место в своем «УАЗике», сказав, правда, при этом, что домчит ее с комфортом до самых Полярных Зорь. Будто намекая, что ехать к Ловозеру с Нанасом ей вовсе не стоит. Разумеется, она отказалась и уселась на мотоцикл с Нанасом и Гором, хотя ехать в «УАЗе» было бы, несомненно, удобнее. Впрочем, это как посмотреть. Сидеть на жестком сиденье старого «Днепра» позади Нанаса, прижавшись к его теплой спине, показалось Наде настолько приятным, что она ехала бы так и ехала, даже в мыслях не собираясь менять эту тарахтящую железяку на самый шикарный автомобиль. Особенно, если в том сидит Олег Борисович Ярчук.

Вторая беседа состоялась примерно спустя час после радостной встречи с Сейдом и Снежкой, когда решили сделать остановку, чтобы сменить противогазы на респираторы, – уровень радиации достаточно для этого снизился. И вот на сей раз обошлось уже безо всяких намеков. Ярчук отозвал Надю в сторону и, буравя ее холодным колючим взглядом из-под защитных очков, прямо сказал:

– Нечего тебе делать в этом Ловозере. Пусть твой… этот… везет туда старика, а ты садись давай ко мне в машину и поедем домой!

– У «этого моего», во-первых, есть имя, – процедила в ответ Надя, и вряд ли ее взгляд был намного теплей ярчуковского. – А во-вторых, он мой муж, и я поеду только с ним.

– Да что ты там забыла?! – вскипел начальник гарнизона. – Тебе там что, медом намазано?! Ты хоть понимаешь, насколько это опасно?

– Это вы, по-моему, забыли, зачем я туда еду. Я хочу побывать на месте гибели отца.

– Что это тебе даст? Что?.. – потряс растопыренными ладонями Ярчук. – Ты ведь его все равно не воскресишь, а вот сама запросто можешь погибнуть!

– Вам-то какое дело?.. – отведя взгляд, буркнула Надя.

– Да потому что я люблю тебя, дура! Сколько раз тебе это повторять?

Начальник гарнизона резко подался к девушке и вытянул руки, словно собираясь ее обнять. Надя быстро отпрянула и пригнулась, будто готовящаяся к прыжку хищница. Она и зашипела в ответ, как большая рассерженная кошка, тем более что в желтом противорадиационном костюме и впрямь была похожа на львицу:

– Еще одно слово про любовь, и я выцарапаю вам глаза!.. Меня уже тошнит от вас, вы что, не понимаете?!

Ярчук вздрогнул от слов девушки и, поняв, видимо, что углубляться в эту тему не стоит, несколько сбавил обороты.

– Ты пойми, – сказал он уже почти вкрадчиво, – мне ведь тебя попросту жалко. Ну, ладно, не любишь ты меня – что поделать. Насильно мил не будешь. Но я хочу, чтобы ты жила хорошо, в нормальных условиях. В конце концов, ты это заслужила! И своей храбростью при снятии варварской осады[31], и сейчас, дав нам эти сокровища… Ведь ты посмотри, – махнул начальник гарнизона рукой на колонну грузовиков, – две машины забили оружием и патронами, еще две – одеждой и обувью! Инструмент, запчасти, даже горючее, хоть и не много… До конца лета съездим еще раз, заберем, что не вместилось, – и нам никакие враги страшны не будут! Да тебя за это на руках носить станут! Памятник тебе при жизни отгрохают! А ты куда рвешься?

– Куда я рвусь?.. – недоуменно нахмурилась Надя. – Я же сказала: я хочу побывать…

– Это я уже слышал! – перебив ее, раздраженно махнул рукой Ярчук. – И я знаю, что этого хочешь ты, – голосом выделил он последнее слово. – А вот что хочет твой… Лопарев, ты и ведать не ведаешь. И мне это неизвестно, хотя я вполне допускаю, что, оказавшись возле родных мест, он не удержится и захочет туда вернуться. Навсегда! Тем более, насколько я знаю, старый варвар давно его на это подбивает. Да туда им и дорога! – вновь не смог удержать переполнявшей его злобы начальник гарнизона. – Потому что они дикари, а дикарям в лесу самое место! Только он ведь потащит туда и тебя! И ты, вместо того чтобы жить, как положено людям, остаток своих дней будешь гнить в глуши среди немытых тупых дикарей!..

Надя сама не сразу поняла, отчего заболела вдруг ладонь, а начальник гарнизона, замолчав, схватился за щеку. И лишь через какое-то время, когда она снова смогла дышать – оказывается, во время последней тирады Ярчука она перестала это делать, – девушка догадалась, что она только что влепила своему высокопоставленному «воздыхателю» пощечину.

Извиняться она и не подумала – развернулась и пошла к последнему в колонне грузовику, куда ей пришлось пересесть с мотоцикла, ведь теперь место в коляске, «выгнав» оттуда Гора, занял Сейд, который, узнав, что они собираются ехать к Ловозеру, не на шутку встревожился и «отпросился» у Снежки, чтобы проводить туда друзей. А старый варвар наотрез отказался ехать отдельно от Нанаса, и Наде пришлось уступить пожилому человеку.

Надя так ничего и не сказала Нанасу о своем «разговоре» с начальником гарнизона. Скрывать что-то от мужа ей не хотелось – она считала это нечестным, неправильным, гадким, но и рассказать ему об этом проклятом поцелуе она не могла; у нее попросту не поворачивался язык, едва она ловила влюбленный обеспокоенный взгляд супруга. Впрочем, возможно, она все-таки решилась бы на это, но к ней будто ненароком подошел Сейд и «сказал»:

«Не надо об этом ему говорить. Будет хуже всем, а ему – особенно».

«Так ты все знаешь?!» – чуть было вслух не выкрикнула девушка.

«Не думай, я не подслушивал. Но ты и мысленно вопила так, что я боялся, как бы и остальные тебя не услышали».

«Но как мне теперь с этим жить?»

«Так и живи, как жила раньше. Что такого особенного ты сделала? Никто же от этого не пострадал, наоборот…»

«Что – наоборот? – резко перебила пса Надя. – Ты понял и то, что мне самой это понравилось?.. Поэтому я и спрашиваю: как мне теперь жить, если я почти ненавижу себя?»

«Вы, люди, все-таки ненормальные существа, – помотал большой белой головой Сейд. – Я все больше и больше в этом убеждаюсь. Сначала один страдал из-за такого же пустяка, теперь другая принялась… А о том, что вы оба делали это не по своей прихоти, и вообще не для себя лично, а ради помощи другим, вы почему-то забываете! Между прочим, именно это я и хотел сказать, когда ты меня перебила».

«Что-то я не поняла, о ком ты еще говоришь?»

«О Нанасе, о ком же еще! Я ведь знаю, что он рассказал тебе о той дикарке, Шеке. Но ты и представить себе не можешь, как он страдал и мучился этим, каким чувствовал себя виноватым перед тобой. А ведь не сделай он тогда этого – кто знает, чем бы закончилась осада города».

«Я знаю, как он мучился. Но ты, видимо, не понял, в чем была главная причина его самобичевания. Ты вообще, мне кажется, плохо понимаешь людей, милый мой песик, оттого они… мы и кажемся тебе ненормальными».

«И чего же я такого не понял?» – с явной обидой «произнес» Сейд.

«Нанаса больше заставлял страдать не сам факт измены – у него и впрямь не было другого выхода, – а то, что ему это понравилось!»

«Если понравилось – зачем же страдать?.. Нет, мне и правда вас не понять. Но ты ему все же не говори».

Пес отбежал, всем видом показывая, что подходил к Наде просто так, оказать знак внимания, тем более что их безмолвный диалог длился всего с полминуты, не больше. Девушка поймала вдруг себя на том, что от разговора с умным псом ей стало легче. Вроде бы Сейд и не выдал никаких сакраментальных истин, которые могли бы оказать на нее успокаивающее действие, но тем не менее. Возможно, легче стало оттого, что теперь о ее поступке знала не только она, и пес будто взял на себя часть его тяжести. А еще… Надя не хотела об этом думать, гнала от себя подобные гнусные мысли, но они все равно неуклонно возвращались и, зудя, кружились над ней, словно зловредная мошкара и комарье, которые тоже ее чрезвычайно достали. И Сейд сыграл не последнюю роль в активности этих мыслей. Он напомнил ей об измене Нанаса, и Надя теперь стала невольно оправдывать свой поступок, называя его эдакой маленькой местью. Она понимала, что это не так, что если бы она и впрямь сделала это с целью отомстить Нанасу, то возненавидела бы себя окончательно, но все-таки подобные навязчивые мысли продолжали ее атаковать и, по крайней мере, заставляли ее забыть о главном – о столь приятном вкусе этого отвратительного поцелуя.

Дорога, по которой они сейчас ехали, была куда хуже, чем санкт-петербургская трасса, и Надя не раз мысленно поблагодарила «УАЗик» за его хорошую проходимость. Местами асфальт отсутствовал вовсе. Кое-где дорожное покрытие размыли весенние ручьи, образовав поперек пути канавы, в других местах проезд завалило упавшими деревьями, а пару раз встретились такие участки, где дороги и вовсе не было видно – она заросла травой и кустарником. Нанас, который ехал здесь зимой на запряженных оленями нартах, очень удивлялся увиденному, ведь тогда дорога показалась ему весьма прямой и ровной[35].

– Так ведь тогда она лежала под снегом, – оборвала Надя очередные изумленные оханья мужа, – вот он и «заделал» все ямы и рытвины и мелкие кусты засыпал – зима-то в этом году снежной была.

– Да, но все равно как-то… – неуверенно пожал плечами Нанас. – Словно совсем по другой дороге едем, очень уж незнакомо все выглядит. – Тут он всполошился: – А может, и правда по другой? Заблудились легохонько?..

– Ну, это тебе лучше знать, – пробурчал Андрей Селиванов. – Кроме тебя, из нас тут никто раньше не был.

– Так у тебя же карта есть! – тронул сзади за плечо Нанаса Гор. – Ты ведь собирался ее взять. Не забыл хоть?

– О! Правда! – полез за пазуху Нанас и достал изрядно уже потрепанную карту «небесного духа» – летчика Семена Будина.

Увидев вещь погибшего отца, Надя не смогла сдержать вздоха.

Бывший варвар между тем забрал себе карту и развернул ее на коленях.

– Ну-ка, ну-ка… – забормотал он, водя по бумаге заскорузлым скрюченным пальцем. – Ага! Вот Оленегорск, вот трасса М-18 – она из Мурманска на Питер ведет, мы по ней от Колы ехали, и наши сейчас по ней в Полярные Зори едут. А вот и отворотка… Ну-ка, куда?.. Ага, на Ловозеро и есть! И больше тут никаких дорог близко не видать. Правда, там, дальше, есть одна, но мы до нее еще не должны по времени доехать.

– Это на Ревду, – подсказал Нанас. – Я помню. Но я по ней не ездил.

– Насколько я поняла, нам по ней и не нужно ехать, – вставила слово Надя.

– Не нужно, – замотал головой муж. – Нам до упавшего самолета от Ловозера нужно будет идти… – Он вдруг притих, отчего Селиванов с Гором одновременно его «подтолкнули»:

– И чего?..

– Так по лесу идти придется, – вздохнул Нанас. – И болота там… – Он обернулся к супруге: – Ты правильно говоришь, зимой легче. Болота замерзшие, не увязнешь.

– Зато в снегу зимой увязнешь, – возразила Надя. – И замерзнешь заодно. Не знаю, что лучше.

– Я-то зимой на нартах ехал. Они ведь у меня с кережей[36] посередке были, в снег лишь легохонько проседали, не вязли. А сейчас придется пешком. На машине, даже на такой хорошей, там не проехать. В болоте засядет – назад тоже пешком идти придется.

– Даже не мечтай! – категорично прогудел Селиванов. – Никаких болот, это тебе не амфибия!

– Я и не мечтаю, – отозвался Нанас. – Я ведь и говорю, что не проехать на ней. А про амфибию я книгу читал! Только это не машина, это парень такой, он под водой жить умел.

Супруг сказал это с такой гордостью, что Надя невольно улыбнулась, благо что сидела позади него, и он этого не видел. Нанас с первых дней их знакомства мечтал научиться читать, и она обещала с ним позаниматься. Но сначала этому помешала осада города варварами, потом восстановление защитных укреплений и сельхозугодий, так что урвать несколько вечеров для занятий удалось лишь в самом конце весны. Однако Нанас оказался очень способным, а его память, которой он нередко хвалился, и впрямь была выше всяких похвал: примерно половину букв алфавита, которых он до этого не знал, ему удалось выучить всего за один вечер, а уже на следующем занятии саам достаточно бегло читал по слогам. Но когда Надя взяла для него в городской библиотеке пару книжек – «Всадника без головы» Майн Рида и «Человека-амфибию» Беляева, то и сама не сразу поверила, когда через три дня муж попросил принести другие книги.

– А что, эти не понравились? – огорченно спросила она, решив, что описываемые в романах реалии оказались слишком чуждыми и непонятными для выросшего вдали от цивилизации саама.

– Да ты что?! – буквально подпрыгнул в ответ Нанас. – Как это может не понравиться?! Это самые интересные истории, что я когда-нибудь слышал в жизни! Эх, плохо, что рельсы сломаны, а то бы мы поехали на поезде к доктору Сальватору, чтобы он мне тоже жабры вставил!.. А бедного Генри надо было тоже к нему отвезти сразу – вдруг бы он сумел ему голову пришить, парень-то хороший был, жалко…

Наде бы засмеяться после таких слов, но она лишь разинула рот от изумления.

– То есть, ты хочешь сказать, что прочитал обе эти книги?.. За три дня?

– Ну да… Они ведь интересные – жуть! Я их на дежурство брал и читал легохонько, пока Далистянц не видел. Только ты ему не говори, а то мне влетит!

Надя пропустила между ушей признание супруга, за которое в другой раз непременно отчитала бы его. Сейчас она лишь открыла книжку и ткнула пальцем в страницу:

– А ну, читай!

– «Что же заставило оленя так долго вглядываться в странную фигуру? Лошадь? Но это обыкновенный конь, оседланный, взнузданный, – в нем нет ничего, что могло бы вызвать удивление или тревогу. Может быть, оленя испугал всадник? Да, это он пугает и заставляет недоумевать – в его облике есть что-то уродливое, жуткое. Силы небесные! У всадника нет головы! Это очевидно даже для неразумного животного. Еще с минуту смотрит олень растерянными глазами, как бы силясь понять: что это за невиданное чудовище? Но вот, охваченный ужасом, олень снова бежит…»[37] – затараторил, словно пулемет, Нанас.

– Стоп! – оборвала его ошарашенная Надя. – Хватит… Ну ты, батенька, даешь!.. – смогла лишь выдохнуть она.

– Я еще не батенька, – смущенно зарделся Нанас. А потом резко вскинул голову и вытаращил на нее засверкавшие радостной надеждой глаза: – Или… ты… уже?..

– Что я уже?.. – не сразу поняла Надя. А когда до нее дошло, что имел в виду муж, покраснела не меньше его и виновато помотала головой.

Вода для каши уже закипала, когда к костру вернулся довольный Нанас.

– Неужели нашли? – поняла все по его счастливой улыбке Надя.

– Ага, нашли! В одном гараже была и лодка, и мотор. Правда, мотор поржавел легохонько, не заводится, но Гор с Андреем в других гаражах еще два мотора нашли. Тоже ржавые, но Гор сказал, что из трех-то один, может, и соберет. Да и Селиванов хорошо в моторах разбирается, так что сделают, не бойся!

– Да я особо и не боюсь, – сказала Надя, – но мне не нравится, как ведет себя Сейд.

Пес и впрямь продолжал беспокоиться. Он перебегал с места на место, поднимал торчком маленькие уши и замирал, глядя в ту сторону, откуда они приехали.

– Что там, Сейд? – перестав улыбаться, спросил у друга Нанас.

Тот раздраженно мотнул круглой белой головой – не мешай, мол! – отбежал пару десятков шагов по дороге и снова замер каменным изваянием.

– Ну вот что, – решила Надя. – Зови мужиков, по-быстрому поужинаем, да будем грузиться.

– А мотор? – удивился Нанас.

– Мотор можно и в лодке собирать. А пока на веслах поплывем. Мне здесь очень и очень не нравится.

– Мне тоже не нравится, – хлопнул себя по шее Нанас, – комаров много.

Понятно было, что муж шутит, пытаясь поднять ей настроение, однако Наде было сейчас отнюдь не до шуток – беспокойство Сейда заполнило ее, что называется, до краев. И когда мужчины подтянулись к костру, она быстро сунула каждому по тарелке каши и поторопила:

– Ешьте быстро, и будем грузиться. Мотор доделаете в лодке; мы с Нанасом пока погребем. Есть там весла?

– Да вешла-то ешть, – прошамкал обжигающийся кашей Гор, – только кужа шпешить? Мотор пошти готов…

– Вот и хорошо, что почти готов, – перебила его Надя. – Но лучше, думаю, подстраховаться.

Будто в подтверждение ее слов, к костру подбежал Сейд, которому Нанас тут же протянул большой кусок колбасы. Однако пес даже не глянул на угощение, а «проговорил», глядя морошкового цвета глазами почему-то на Надю:

«Слышу мотор. Машина. Едет сюда».

– Далеко? – завертела головой девушка, заметив, что и остальные, перестав жевать, делают то же.

«Уже близко. Скоро и вы услышите».

– Слышу! – тут же отозвался Нанас.

– Чего?.. – недоуменно заморгал Селиванов, единственный из всех не «слышавший» сообщения пса. – Что ты там слышишь?..

И чего вы все головами вертите?

– Машина, – коротко бросил Нанас. – Надо уплывать!

– На судах ходят, а не плавают, – поднял палец Гор. – А лодка – тоже судно, хоть и маленькое.

– Да пусть хоть бегают! – отмахнулась Надя. – Нашли вы тоже время, Алексей!.. Все, ужин закончен. Быстро хватаем вещи – и бегом в лодку!

– Погоди, я ближе подъеду, – заскочил в «УАЗик» Андрей Селиванов и, уркнув двигателем, подкатил машину к одному из кирпичных гаражей.

Гор поспешил туда же. Нанас помог Наде собрать остатки еды и посуду, и они тоже торопливо направились к машине.

– Помогайте! – завидев их, хрипло крикнул Селиванов, который, пыхтя и тужась, выкатывал из ворот гаража, открывающихся в сторону озера, жутко скрипящую железную тачку, на которой покоилась бело-голубая тушка катера. Двигатель со снятым кожухом уже был прикреплен к корме. – Проржавела насквозь, зараза, колеса не крутятся!..

Гор, неуклюже пытаясь пристроиться, бегал рядом, однако Надя остановила его попытки:

– Вы лучше вещи из машины носите, мы сами тут…

Они вместе с мужем тут же принялись помогать водителю, и тачка нехотя все же скатилась в озеро, оставив на его поверхности покачивающийся на мелких волнах катер.

Теперь звук чужого мотора слышали все. В наступившей вечерней тишине его завывание казалось совсем близким.

– Давайте скорее! – занервничала Надя. – Бросайте все в лодку – и отчаливаем! Видите вон тот мысок? – ткнула она в сторону озера пальцем. – Попробуем укрыться за ним.

Несмотря на то что гребли в четыре руки – по веслу на Селиванова и Нанаса, – добраться до мыса они не успели. До него оставалось еще с полсотни метров, когда в воздухе над лодкой что-то вдруг засвистело, и почти одновременно с этим с берега раздался треск автоматных очередей. Все пятеро, включая Сейда, разом обернулись. Возле гаражей, откуда они недавно отчалили, суетливо передвигались темные человеческие фигурки – довольно много, не меньше двух-трех десятков. В руках у каждого преследователя было оружие, то и дело вспыхивающее яркими искорками, казавшимися издалека совсем безобидными. Но вот что-то звучно шлепнуло по борту катера. Потом еще раз и еще.

– Да гребите же вы! – прикрикнула Надя разинувшим рты Нанасу и Селиванову. – Нас же всех сейчас перестреляют!

Сама она подхватила со дна лодки автомат и выпустила длинную очередь в сторону берега. Почти одновременно с этим уже в самой лодке что-то внезапно взревело, и девушка, вздрогнув от неожиданности, машинально перевела ствол на источник звука, готовая встретить новую опасность автоматным огнем. Но, увидев окутанного клубами сизого дыма Гора, быстро сообразила, что испугало ее не что иное, как отремонтированный стариком лодочный двигатель. А в следующее мгновение она едва не упала за борт, поскольку катер стремительно рванулся вперед.

Вскоре поросший кустарником и молодым березняком мыс закрыл их от преследователей. Надя и все ее спутники облегченно выдохнули. Но, как оказалось, обрадовались они рано.

– Почему тут вода? – первым заметил неладное Нанас.

Надя глянула под ноги. Дно лодки и в самом деле было полностью залито водой, которая прибывала прямо на глазах.

– Э! – воскликнул нашаривший что-то в дюралюминиевом борту катера, почти у самого дна, Селиванов. – Да тут пробоина!

– А там еще одна! – ткнул пальцем на бьющий чуть в стороне фонтанчик Нанас.

– Пристаем к берегу, – приняла решение Надя. – Алексей, поворачивайте вон к тем камням!

Катер, вспенив озерную гладь, заложил крутой вираж к прибрежной полосе мыса.

– И что?! – выкрикнул Андрей Селиванов. – Они через полчаса доберутся сюда!

Надя не ответила. Что делать дальше, она и сама не знала. Возвращаться за новой лодкой было теперь невозможно, но и продолжать плавание не имело смысла – через пять, максимум десять минут они попросту утонут.

Едва катер заскрежетал днищем о камни, Нанас вскочил на ноги, выхватывая из висевших на поясе ножен подаренный Надиным отцом клинок. Не дожидаясь, пока полностью остановится лодка, он выпрыгнул прямо в воду, выбрался на берег и побежал к росшим поблизости молодым березкам.

– Эй! Ты куда?.. – растерянно бросила вслед мужу Надя.

– Охотничьи инстинкты проснулись, – нервно гоготнул Селиванов, но, наткнувшись на гневный взгляд девушки, тут же примолк.

Однако долго удивляться поведению Нанаса им не пришлось. Саам, подбежав к ближайшему деревцу, одним ударом ножа перерубил его у самого комля и, подхватив упавшую березку, побежал назад к лодке.

– Во дает! – не удержался от нового комментария Селиванов. – Он что, удочку собрался делать? Рыбки свежей захотел?

– Просто у него ума побольше, чем у некоторых, – догадалась о задумке мужа Надя, мысленно посетовав, что столь очевидная мысль не пришла ей в голову первой.

Она разгадала замысел Нанаса верно. Подбежав к ним поближе, он быстро ошкурил комель березки, отрезал от него два куска примерно с ладонь длиной, заострил оба с одного конца и, подобрав с земли увесистый камень, полез в лодку.

Теперь его задумка стала понятна и всем остальным. Андрей Селиванов тоже выпрыгнул на берег, схватил камень и, быстро вернувшись, забрал у Нанаса одну из приготовленных затычек. Заколотить в пробоины березовые пробки было минутным делом. А потом все, за исключением Сейда, который, выбравшись на берег, побежал на другую сторону мыса наблюдать за преследователями, принялись мисками вычерпывать со дна катера скопившуюся там воду.

К тому времени, когда вернулся мохнатый разведчик, лодка была готова к дальнейшему плаванию.

– Что там? – отгоняя ладонью вьющихся вокруг головы комаров, спросила у пса Надя.

«Они еще на берегу. Далеко, плохо видно, но, кажется, они открывают двери построек».

– Тоже ищут лодку! – сокрушенно помотал головой Гор. – Догадались…

– Да уж нетрудно было догадаться, – хлопнув по щеке, убивая комара, угрюмо хмыкнул Селиванов, которому по реплике старика и без «перевода» стало понятно, о чем поведал Сейд. – Небось, не дурнее тебя.

– Как вы думаете, кто они? – задумалась, покусывая губу, Надя. – Оленегорцы? Неужели они захватили колонну и поехали за нами?

– Если бы они ее захватили, – снова шлепнул себе по лицу Андрей Селиванов, – то они бы за нами не погнались. На хрена, если и без того добычи хватает?.. А вот коли с колонной им обломилось, то они и решили хоть что-то урвать.

– Значит, были еще наблюдатели на развилке…

– Понятно, были. Не наши же им про нас рассказали!

– Вот что, – прихлопнула ладонью по бедрам Надя, оборвав при этом несколько комариных жизней, – давайте-ка скорей поедем дальше. А то найдут они лодку, догонят нас – и что тогда?

– Будем сражаться! – принял воинственную позу Нанас.

– Не думаю, что догонят, – помотал головой Гор. – Если мы сейчас уедем – то вряд ли. Я все годные моторы использовал, а на веслах они долго грести за нами будут.

– Прямо уж так и все? – прищурилась девушка. – Вы что, каждый гараж открывали?

– Ну, которые рядом были, – смутился старик. – И которые сумел открыть. Но ведь даже если они что и найдут – мотор же еще и починить нужно! Есть у них такие умельцы?

– Откуда мы знаем, что у них есть, а чего нет? – вдруг бешено замахала руками Надя. – Все равно поехали отсюда скорее, а то меня эти кровососы сожрут совсем!

Никого долго упрашивать не пришлось – находиться под боком у бандитов всем было неуютно. Поэтому Нанас с Селивановым быстро столкнули катер с прибрежных камней, и Гор тут же завел мотор.

Шли на полном ходу, не удаляясь слишком далеко от берега. Помимо бывшего варвара, сидевшего на корме, держась за ручку мотора и, прищурясь, всматривающегося в оставшуюся позади озерную гладь, все остальные также невольно поглядывали назад. За исключением Нанаса, который пристально разглядывал проплывающий справа берег, поросший низкорослым редким лесом и кустарником.

– Скоро?!.. – стараясь перекричать шум мотора, наклонилась к уху Нанаса Надя, не уточняя, что именно «скоро», – и без того было понятно, что.

– Наверное, – пожал плечами муж и тоже почти прижался губами ей к уху: – Трудно понять. Я ведь зимой ехал, сейчас все по-другому выглядит. Да я тогда и в лес с озера рано свернул.

– Вон, уже и гора виднеется, – кивнула вперед Надя. – Как бы нам не проехать нужное место…

«Давайте пристанем, – подал «голос» прислушивающийся к разговору друзей Сейд. – Вы подождете, а я пробегусь по берегу.

Я учую запах самолета».

«А отсюда не учуешь?» – «спросила» Надя, которой очень не хотелось терять время.

«Здесь это все перебивает», – мотнул пес круглой головой на чадящий сизыми выхлопами мотор.

– Ну, ладно… – вздохнула девушка и, рупором прижав ко рту ладони, крикнула Гору: – Алексей! Поворачивайте к берегу! Постарайтесь причалить за какой-нибудь выступ или за камни, чтобы лодку издалека не было видно.

Удобное место – врезавшаяся в береговую линию небольшая промоина – обнаружилось быстро. Старик ловко завел туда катер и заглушил мотор еще до того, как днище зашуршало о песок.

Сейд выпрыгнул на берег и в пару прыжков скрылся в прибрежном кустарнике.

Селиванов, который так и не научился «слышать» умного пса и которому на сей раз забыли озвучить суть разговора, удивленно завертел головой:

– Что? Приехали?.. А чего сидим тогда, почему не выходим?

– Сейд побежал искать самолет, – ответил Нанас. – Может, еще придется немного проехать.

– Так ты что, не знаешь, где нужное место?

– Я ведь всего второй раз здесь, – смутился саам и повторил то, что говорил до этого Наде: – Да и летом все по-другому выглядит, чем зимой.

– Я думал, для вас, лопарей, лес – что дом родной, – усмехнулся Селиванов. – С птицами и деревьями разговаривать умеете.

– Я ведь не нойд[39], – еще сильней засмущался Нанас, не сумев разобраться, издевается над ним парень или на самом деле так хорошо думает о саамах.

Но Надя уловила в селивановской интонации ехидную нотку и решила прекратить ненужный разговор.

– Тут бы и твой псевдонойд не помог, – положила она ладонь на плечо мужу, незаметно для него состроив при этом суровую гримасу Селиванову.

– Что за Пседа?.. – удивился Нанас. – Ты что, забыла – нойда же Силаданом зовут!

– Не Пседа, а «псевдо», – поправила Надя. – Это значит – ненастоящий, обманщик.

– Ну, он обманщик, да, – кивнул ее муж. – Он нам неправду говорил о том, что дальше сыйта ничего нет, но, – тут он помотал вдруг головой, – не совсем он и ненастоящий.

– Это как?.. – удивилась девушка. – Я из твоих рассказов поняла, что он лишь притворялся нойдом, но ничего не умел…

– Сначала, когда я жил в сыйте, – помолчав, негромко заговорил Нанас, – я думал, что Силадан настоящий нойд. Он ведь и перед охотой или рыбалкой шаманил, добычу приманивал, и больных с ранеными заговорами и травами лечил, и дождик, когда надо, призывал или останавливал. А самое главное – он с духами мог разговаривать. Так я думал. Я ведь не знал, что никаких духов нет. Правда, я и тогда его не любил – он ведь мою маму постоянно унижал, а я никак не мог понять, за что. Теперь-то понимаю, она ведь раньше учительницей была, я рассказывал… То есть, я теперь думаю, она не глупее Силадана была и знала, что он нам много неправды внушает, может, даже и ему об этом говорила, вот он и отыгрывался… Мне теперь вообще думается, что мама заболела не просто так, – это он на нее порчу навел! – Зубы парня сжались и скрипнули, а глаза подозрительно заблестели.

– Постой, – замотала головой Надя, – ты что-то меня совсем запутал!.. Так ты только раньше думал, что он по-настоящему умеет колдовать, или ты и сейчас так же думаешь?

– Раньше думал. Когда узнал про его ложь и про то, что духов нет, стал думать, что и все остальное его колдовство неправда. А теперь, когда некоторые случаи вспоминаю, опять думаю, что он все же умел что-то… То есть, умеет.

– Это какие такие случаи? – заинтересовался разговором Андрей Селиванов, да и Гор перебрался с кормы к ним поближе.

– Да вот хотя бы с охотником одним однажды приключилось, с Никигором… Он простужен был сильно, его Силадан отварами лечил. Тут его друзья на охоту собрались, и Никигор тоже с ними захотел – ему уже лучше стало легохонько. Силадан узнал и запретил ему идти охотиться – мол, еще не вся болезнь вышла, хуже себе сделаешь. А коли не послушаешься, говорит, то тебя медведь задерет. Никигор потом с друзьями посмеялся: какой медведь зимой?.. Ну и пошел на охоту. Ух, Силадан рассердился! Ругался так, что на весь сыйт слышно было. Вот увидите, кричал, что бывает с теми, кто моих запретов не слушает!..

– И что, задрал того парня медведь? – нервно хохотнул Селиванов.

– Задрал. Как раз на него шатун вышел. Правда, не до смерти задрал – остальные охотники вовремя на крик прибежали, забили медведя. А когда Никигора в сыйт принесли, Силадан его поначалу лечить не хотел – пусть, говорит, подыхает, коли меня ослушался. Насилу его мать парня уговорила.

– Ну, это случайность, – махнул рукой Андрей Селиванов. – Силадан и сам этого не ожидал – вот уж, наверное, обрадовался!

– Случайность?!.. – взмахнул Нанас руками. – А Великая рыба – тоже случайность?

– Какая еще Великая рыба? – захохотал водитель. – Кит, что ли? Где это ты с ним повстречаться успел?

– Я с ней не встречался. Один раз думал, что встретился, но это подводная лодка оказалась…

Селиванов заржал во все горло, даже согнулся пополам, схватившись за живот.

– А вот и зря ты смеешься, – казалось, вовсе не обиделся Нанас. – Великая рыба на самом деле есть. Я еще маленьким был, когда нам, ребятне, один из старейшин рассказывал, как поначалу, когда только сыйт у Сейдозера основался, у рыбаков что ни день – то напасть случалась. Сети поставят, придут проверять – а те в клочья изодраны. Потом двое рыбаков домой не вернулись. Стали искать – нашли только обломки лодки, а люди пропали. Потом еще один рыбак сгинул – даже обломков не нашли. Пошли нойду кланяться, чтобы тот духов умаслил. А Силадан покамлал и говорит: это не духи, это Великая рыба проказничает. Взял у рыбаков лодку и ночью поплыл куда-то в одиночку. Под утро вернулся – усталый, едва на ногах держится. Все, говорит, Великая рыба больше не будет мешать. Но как с уловом домой возвращаться станете, самую большую рыбину в озеро кидайте – на откуп Великой рыбе.

– Ну вот ты тогда маленьким был, – опять гоготнул Селиванов, – да и до сих пор, похоже, не вырос! Вам старейшина сказки рассказывал! Обычные сказки, неужели непонятно?

– Смотрите, что это?! – незнакомым писклявым голосочком воскликнул вдруг Гор, вытянув в сторону озера трясущуюся руку.

Решив, что старый варвар все-таки обнаружил погоню, Надя схватила автомат и лишь тогда развернулась лицом к воде. Развернулась – и замерла, чувствуя, как запредельный ужас сковывает холодом мышцы.

– Глаза!.. – хрипло выдохнул кто-то рядом – Селиванов или Нанас, она не поняла.

Да, метрах в десяти от лодки из воды на них смотрели глаза – огромные, с миску, жемчужно-белые, с темно-красным, зловещим зрачком. Покрытая почти черной чешуей голова чудовища поблескивала под лучами незакатного солнца.

Сколь долгим по времени был этот гипнотический взгляд – никто потом точно вспомнить не мог, кому-то показалось, что прошла пара секунд, а кто говорил о нескольких минутах. Но когда существо, распоров гигантским плавником озерную гладь, шлепнуло по ней напоследок широченным хвостом так, что волны закачали катер, все одновременно выдохнули:

– Великая рыба!..

Все четверо так и стояли столбами, когда вернулся Сейд.

«Вы чего?» – завертел он головой, ожидая увидеть надвигающуюся опасность.

– Л-лучше не с-спрашивай, – слегка заикаясь, вслух ответил Нанас.

– Ты рыбку любишь? – поежившись, нервно хохотнула Надя.

«Люблю. Только не очень мелкую. А что, вы поймали рыбу?»

– Это она нас чуть было не поймала… – вновь не сумела подавить смешок девушка, хотя ей было совсем не смешно.

– И н-не мелкая, – судорожно сглотнув, добавил Нанас. – Совсем-совсем не мелкая.

– Великая рыба! – с уважительным придыханием прошептал Гор, кося глазами на озеро.

«Ты им что, саамские сказки рассказывал?» – удивленно вытаращил морошковые глаза на бывшего хозяина пес.

– Какие уж там сказки! – взмахнул тот руками. – Самая настоящая Великая рыба! Глаза – как твоя голова!

– Он не преувеличивает, – почуяв недоверие пса, закивала Надя. – Ну разве что, как он говорит, легохонько. Так что, если хочешь, лови ее сам. Но я бы не советовала.

Шутка девушки и ее осторожная улыбка слегка разрядили обстановку. Неуверенно заулыбались и остальные.

– Пусть расскажет, как он-то сбегал, – откашлявшись, хрипло выдавил молчавший до сих пор Селиванов. – Нашел самолет?

Обратиться непосредственно к псу водитель то ли постеснялся, то ли посчитал ниже своего достоинства, а скорее всего, просто не привык еще, что собака может быть равноправным собеседником.

Сейд обижаться не стал, тем более, наверняка понимал, что узнать об этом хочется всем.

«Я нашел обломки самолета. Там, чуть дальше, – мотнул он белой круглой головой. – Лучше еще немного проехать на лодке, чтобы вам меньше идти по лесу».

– Ну уж нет, – замахал на него Гор руками. – Мы люди не гордые, и пешком прогуляемся!

Остальные поспешно закивали. Мысль о том, что Великая рыба поджидает в глубине, когда они отчалят от берега, чтобы плотно поужинать, посетила, пожалуй, всех одновременно.

– Только давайте-ка сделаем это с утра, – зевнула Надя. – Если честно, я уже с ног валюсь от усталости. И глаза просто сами закрываются.

Ее зевок словно послужил толчком к цепной реакции – один за другим зазевали и мужчины. Даже Сейд с похожим на поскуливание звуком широко раззявил розовую пасть.

– Это дело, – отзевавшись, согласился Гор. – Но давайте все же от озера отойдем.

– Думаешь, она и по суше ползать умеет? – хмыкнул Андрей Селиванов.

– Умеет, не умеет, а отойти действительно стоит, – поддержала старика Надя. – Не нужно забывать, что нас и кроме рыбы кое-кто хочет изловить. Так что давайте не будем терять времени: хватайте рюкзаки, оружие – и почапали!

– А канистру с бензином? – спросил Нанас. – А патроны?

– Канистру оставим – нам же назад еще возвращаться, – глянул почему-то на девушку Селиванов. – Только спрятать нужно на всякий случай, прикопать под деревом.

Надя кивнула и сказала:

– А патроны сыпьте себе в рюкзаки и в карманы, сколько влезет и сколько сможете унести. Думаю, лишними они никак не будут; лучше слегка попотеть сейчас, чем разучиться потеть вовсе…

Палатка была всего одна, трехместная, поскольку о том, что количество путешественников увеличится, заранее предполагать никто, конечно, не мог. Впрочем, Сейда можно было не считать – он в любом случае не стал бы спать в палатке. Да и сама Надя с огромным удовольствием предпочла бы сон на свежем воздухе палаточной тесноте и тройному мужскому храпу, если бы не комары.

Утро выдалось спокойным, тихим и солнечным – таким удивительно уютным и мирным, что существование вокруг неприветливого, зараженного радиацией, а кое-где и низменными людскими страстями мира казалось нелепой выдумкой или кошмарным сном. Озеро с саамским названием Луявр, звучащим по-русски как Ловозеро, раскинулось под синим безоблачным небом большим гладким зеркалом, обрамленным зеленой рамкой низкого северного березняка и круглолистных осин.

Надя невольно залюбовалась пейзажем. Проведя всю свою жизнь, за исключением последних четырех месяцев, в подводной лодке, запертой в гроте под скалами, она почти не видела дневного света, а те недолгие вылазки, в которые брал ее иногда с собой мичман Никошин, вовсе не подходили для любования окружающими красотами – нужно было смотреть в оба, чтобы тебя не сожрала какая-нибудь мутировавшая тварь. Да и радиация в окрестностях Видяева не позволяла долго разгуливать под открытым небом. В Полярных Зорях, конечно, оказались совсем другие условия, но и там девушке было не до прогулок. Сначала – осада варваров, потом – усердная работа, восстановление порушенного… Так что сейчас она едва ли не впервые в жизни спокойно наслаждалась видами родной северной природы. Ну, почти спокойно. Надя вспомнила о возможной погоне и с досадой поморщилась. Неужели ее никогда теперь не оставят в покое эти напасти?..

Надя проглядела, как первый из преследователей оказался в зоне видимости. Она все еще задумчиво смотрела на Андрея Селиванова, когда вдруг на того, сбивая с ног, бросился Нанас. «Ну вот, опять! – с досадой успела подумать девушка. – Совсем у муженька нервы ни к черту!» Однако мысль эта прозвучала в ее голове почти одновременно со звуком выстрела, раздавшимся из-за деревьев, и лишь тогда, круто развернувшись, она и увидела бандита и тут же, почти не целясь, сняла его короткой очередью. И лишь потом она вновь повернулась к барахтавшимся на белом ягеле Селиванову и Нанасу. Наде бросилось в глаза, что на белый ковер мха кто-то высыпал добрую пригоршню ярко-красной брусники, но уже в следующий миг она возразила себе: «Какая брусника в июне? Она лишь цвести начала!» Подбежав ближе, девушка убедилась в мелькнувшей уже нехорошей догадке: на ягеле алела кровь!

Андрей Селиванов только что грузно поднялся на четвереньки, с опаской разглядывая деревья, из-за которых по ним стреляли. Нанас же, шипя сквозь зубы, все еще лежал на земле, сжимая правой ладонью предплечье левой руки. Из-под его пальцев и падали на белый мох алые капли.

– Ты ранен! – кинулась к мужу Надя.

– Ерунда, – процедил тот. – Царапнуло… легохонько…

Девушка отняла пальцы Нанаса от раны, расстегнула и закатала пропитавшийся кровью рукав куртки, поддернула вверх продырявленный и тоже окровавленный рукав тельняшки и с облегчением выдохнула: рана и впрямь, хоть и сильно кровоточила, оказалась неглубокой – пуля прошла вскользь, лишь содрав лоскут кожи.

– Опять тельник испортил… – попытался пошутить Нанас, когда Надя, которая еще утром предусмотрительно раздала каждому пакеты первой помощи, разорвав упаковку с бинтом, принялась споро заматывать его рану.

– Долго копаетесь! – быстро глянув на них и вновь обернувшись к лесу, буркнул Селиванов. – Сейчас остальные подтянутся.

– Андрей!.. – на пару мгновений потеряв от возмущения дар речи, выдавила Надя. – Да ведь Нанас тебе жизнь спас, ты что, не понимаешь?

– Толку-то!.. – не глядя на них, вновь пробурчал парень. – Все равно уже той жизни не много осталось.

Словно в подтверждение его слов, из глубины леса вновь раздались выстрелы. Парой коротких очередей ответил на них откуда-то сбоку Гор – из-за россыпи крупных камней старика не было видно.

Между тем Надя закончила перевязку и, помотав головой, выдохнула:

– Так что же нам все-таки делать?!

И тут, словно отвечая на ее вопрос, невдалеке тявкнул Сейд. Наде показалось, что в негромком лае пса она услышала радость. С чего бы вдруг? Неужели это все-таки не бандиты и Сейд кого-то узнал? Но почему же они тогда стреляют?.. И почему пес глядит совсем в другую сторону?

Разгадка наступила скоро, едва Надя повернула голову туда же, куда смотрел Сейд. Она невольно ахнула и машинально направила ствол автомата на показавшееся между деревьями серо-бурое нечто… Его можно было принять за кусок скалы – высотой не намного ниже берез, – если бы оно не двигалось. Но самое жуткое в облике этого существа было то, что оно напоминало человека – мощные, как стволы деревьев, ноги; почти такие же, но очень длинные, свисающие ниже колен, руки; плоское, с выпирающей вперед нижней челюстью и широким, приплюснутым носом лицо, сплошь заросшее шерстью, чуть более короткой и светлой, чем та, что покрывала все тело. Спутанные длинные волосы спадали ниже покатых плеч, а там, где у нормальных людей находятся глаза, у этого невероятного создания будто горели два угля.

Надя едва не нажала спуск автомата, когда услышала отчаянный крик Нанаса:

– Нет!!! Не стреляйте!!! Это не враг!

Кричал он, вероятно, не ей, или, во всяком случае, не только ей, поскольку она видела, что в приближающееся чудище уже целится трясущимися руками Селиванов, а краем глаза заметила, как из-за груды камней поднялся Гор.

И лишь после мужниного вопля, который все еще стоял у нее в ушах, очумевшее Надино сознание вернулось на положенное место, и девушка поняла, кого она видит перед собой. Ну конечно же, это был «большеногий»! Ведь именно он и приснился ей этой ночью, именно о встрече с ним рассказывал ей утром Нанас! Как она могла забыть об этом? Как умудрилась не узнать того, кто всего четыре месяца назад держал ее в своих «объятиях», намереваясь убить в расплату за смерть своей подруги?.. Правда, тогда мохнатый великан был почти белого цвета – наверное, существа его вида меняют окрас в зависимости от времен года, как зайцы. Видимо, это обстоятельство и вызвало сбой в памяти, что едва не стоило ее старому знакомому жизни. Хотя, если бы он захотел, легко бы смог блокировать и мысли, и волю трех угрожавших ему людей, но почему-то не стал… Наверное, посчитал это в данной ситуации неправильным, «неэтичным», а возможно, приберег свою способность до последнего, самого критического момента, в надежде, что Нанас остановит своих друзей, что в конце концов и получилось.

– К-кто это?!.. – неожиданно тонким, почти девичьим голосом, выкрикнул Андрей Селиванов, так и не опустив прыгающего в руках автомата.

Надя вспомнила, что, в отличие от Гора, этот парень не знал всех подробностей их с Нанасом истории, а потому о «большеногом» ничего прежде не слышал.

– Это… наш старый друг, – на мгновение запнувшись, поспешно сказала она. – Не стреляй, он не причинит нам зла.

– Но кто он такой, м-мать его?!.. – продолжало трясти Селиванова. – Что ему надо от нас?!

И тут великан «заговорил». Он обращался сразу ко всем, и все пятеро, включая Сейда, его «услышали». Даже Селиванов «услышал», это было видно по вытянувшемуся лицу парня и по тому, как он опустил вдруг руки, едва не выронив из них автомат.

«Ух-х-ххходите!.. – зашумело, будто налетел порыв ветра, в голове у Нади. – С-с-ссскорей ух-х-ххходите! Я с-с-сссадерш-ш-шшшу их-х-ххх!..» Девушка знала, что на самом деле это не реальные слова, а всего лишь интерпретация ее мозгом ментального посыла великана, но от этого шелестяще-шипящего «голоса» у нее безо всякого преувеличения мороз пробежал по коже и зашевелились под банданой волосы.

– А как же ты?! – дернулся к «большеногому» Нанас, но, вспомнив, видимо, что тот не понимает человеческой речи и «не слышит» людей ментально, обернулся к застывшему рядом Сейду: – Спроси его, что собирается делать он? Бандитов слишком много, он не остановит их всех, они убьют его!

Наверное, пес «перевел» сказанное, потому что Надя почти сразу «услышала»:

«Нич-ч-чччего, с-с-сссправлюс-с-сссь!.. Ух-х-ххходите!»

А еще услышала, но уже не мысленные, а вполне реальные слова мужа, которые, судя по всему, вырвались у того неосознанно:

– Он ведь знал! И не сказал…

Надя резко обернулась к Нанасу:

– А что сказал?

Теперь ей на самом деле очень захотелось это узнать. Ведь, говоря откровенно, как только большеногий великан вызвался их защищать, она и подумала, что ночью тот рассказал Нанасу об этом нападении. Возможно, поведал ему и о том, что в неравном поединке ему суждено погибнуть – если, конечно, такое можно «увидеть» о себе самом, – поэтому-то, решила Надя, супруг и был так расстроен – оплакивал заранее их спасителя. На деле же все оказалось иначе; она видела, что муж не притворяется, что он и правда ничего не знал о подобном ходе событий. А что же тогда знал? Что его так опечалило? То, что преследователи их все же настигнут и убьют?.. Но тогда глупо было бы дергаться, делать что-либо вообще.

И «большеногому» не имело сейчас никакого смысла рисковать собой, если исход погони все равно предрешен. Значит, дело было в чем-то ином.

– Так что он сказал тебе ночью? – повторила Надя.

– Ничего особенного, – скривился Нанас. – Сейчас некогда об этом, нам нужно быстрей уходить. – Он обернулся к мужчинам и махнул забинтованной рукой («Как белым флагом…» – не к месту подумалось Наде): – Идемте! Скорее! Неизвестно, как долго он сможет их удерживать.

При этом ее супруг быстрым шагом, почти бегом, первым ринулся прочь. Надя понимала, что это было логичным, ведь только Нанас и знал, куда нужно идти, но все-таки ей показалось, что действие мужа очень уж походило на бегство. И не столько сейчас от врага, как от нее самой – точнее, от ее почему-то весьма ему не понравившегося вопроса.

«Ах так! – пропуская вперед мужчин, чтобы дождаться задержавшегося возле великана Сейда, подумала девушка. – Что ж, не хочешь рассказывать ты, расскажет кто-нибудь другой. Наш славный песик врать не умеет!»

И на этот раз Сейду не удалось от нее улизнуть.

– Ну что, колись, мохнатая морда! – заглянула в умные морошкового цвета псиные глаза Надя. – Что «большеногий» сказал ночью Нанасу?

«Что у него все хорошо. Что он завел новую семью», – не моргнув, ответил Сейд, а потом деловито затрусил вслед за удаляющимися мужчинами.

Надя тут же догнала его и зашагала рядом.

– И все?

«Нет».

– А что еще?

Пес на пару мгновений замешкался и выдал:

«Нанас просил не рассказывать об этом».

– Даже мне?

«Никому».

«Но ты ведь знаешь, в каком мы сейчас положении! Нечестно скрывать то, что может оказаться важным для нас, для наших жизней!» – перешла на мысленную «речь» Надя, опасаясь, что их могут услышать.

«Это не касается ваших жизней».

«Значит, это касается его жизни?» – невольно остановилась девушка.

Пес, продолжая бежать вперед, оставил ее вопрос без ответа.

– Сейд! – забывшись, вновь голосом выкрикнула Надя. – Я прошу!..

Сейд замедлил шаг и, обернувшись, остановился.

«Он тоже просил. Не рассказывать. Я обещал».

– Значит, точно его… – пробормотала девушка и тут же вновь «заговорила» мысленно:

«Скажи только: он останется жив?»

И тут возле самого ее уха свистнуло, из ближайшей сосны с громким щелчком вырвало щепку и, одновременно с только теперь долетевшим до них звуком выстрела, царапнуло ею Наде по щеке.

«Сейчас мы все не останемся живы, если не поторопимся!» – свирепо зыркнул на девушку Сейд.

– Ладно, псина, – вытирая со щеки выступившую кровь, буркнула Надя. – На первом же привале устрою вам с Нанасом очную ставку – не отвертитесь!

«До привала еще нужно дожить! – кроме мысленных «слов» еще и голосом рыкнул пес. – Прибавь шагу, если ты этого хочешь!»

Сзади уже вовсю стреляли – складывалось такое впечатление, что там идет настоящий бой. Наде послышались даже истошные вопли раненых – хотя, вероятно, бандиты вопили просто от страха. Как бы то ни было, Сейд был совершенно прав – стоило поторопиться и уйти отсюда как можно дальше.

Тем более, как это часто бывает на Севере, погода стала быстро портиться – небо затянуло серой пеленой, подул резкий, пронизывающий ветер, заморосил мелкой водяной пылью дождь. Надя подумала, что если он усилится, то им придется худо – под редкими низкорослыми деревьями укрытие от непогоды было, считай, никаким. Поэтому добраться до пещеры или хоть до какого-нибудь углубления в скалах захотелось еще сильней. Правда, немного успокаивало то, что стрельба позади стихла. Вероятно, напуганные «большеногим» и его устрашающими мысленными импульсами, преследователи, бросив погоню, вернулись к лодкам. Впрочем, существовала и другая вероятность: мохнатый великан убит, поэтому и стрелять больше не в кого. Но о таком повороте событий думать совсем не хотелось.

Стоило Наде шагнуть за валун, как улыбка с лица Селиванова тут же исчезла.

– Ты… чего?.. – удивилась девушка. – Зачем звал?

– Хочу поговорить с тобой. Очень серьезно.

– Надеюсь, не в любви собираешься признаваться? – усмехнулась Надя, но, вспомнив вдруг Ярчука, прикусила губу – как бы невзначай не накаркать.

– Не в любви. И шутить я тоже не собираюсь. Разговор на самом деле серьезный. Обещай, что выслушаешь до конца.

– Обещаю… – бросив настороженный взгляд на Селиванова, не очень уверенно ответила девушка.

– Тогда скажи, только откровенно, что мы сейчас делаем?

– Разговариваем… – пожала плечами Надя, но, увидев, как раздраженно поморщился собеседник, поправилась: – Или ты обо всех нас говоришь? Ну… тогда – убегаем от бандитов…

– Убегаем!.. – скривил губы Селиванов. – Только пыль столбом… Ну, хорошо, допустим даже, что мы убежим… или, вернее сказать, уползем. А дальше что? Как мы вернемся? На чем? Думаешь, бандиты оставят нам лодку?.. Как же, жди! Знаю я эту братию!..

И если даже мы дойдем пешком по болотам до Ловозера, то «УАЗика» нашего там тоже не будет, верняк. А это уже полный финиш – до Полярных Зорь нам пешком не дойти, проще сразу застрелиться.

Надя, слушая парня, лишь досадливо хмурилась – обо всем, что он говорил, она думала всего лишь несколько минут назад. Неужели только для этого он ее и позвал?

– А что ты предлагаешь? – довольно резко спросила она, вовсе не ожидая услышать в ответ ничего путного, и внутренне уже стала готовиться к тому, чтобы убедить Селиванова идти с ними в сыйт.

Однако тот, на удивление, ответил. Причем, стал говорить такое, смысл чего не сразу дошел до Нади.

– Я предлагаю спуститься в лес и сдаться бандитам. Причем, сделать это как можно скорее, пока они не уплыли. Это наш единственный шанс вернуться домой.

– Погоди… Как это – вернуться?.. То есть, как это – сдаться?..

– Ты обещала выслушать до конца! – взвился парень. – Прошу, дослушай!

Надя замерла с открытым ртом. Потом сжала губы, нахмурилась и неохотно кивнула.

– Я не предлагаю сотрудничать с бандитами, ты пойми! Они – только способ вернуться к цивилизации. А там уж мы что-нибудь придумаем! В конце концов, скажем, чтобы они связались с Полярными Зорями – Ярчук наверняка не поскупится дать за тебя выкуп…

– А за тебя? – вспыхнула Надя.

– Возможно, – потупился Селиванов.

– А за Гора, за Нанаса?!..

Парень, опустив голову, засопел. Потом снова вскинулся и, брызжа слюной, горячо затараторил:

– Да черт с ним, с выкупом! Это я так, как вариант… Мы и сами справимся! Может, еще по дороге что-нибудь придумаем! Нам главное выбраться отсюда, ведь здесь нам всем крышка! Ты думаешь дойти отсюда к дикарям? Неужели ты сама не видишь, что это безнадежная затея?! Со стариком вам туда не дойти, а бросить вы его не сможете… Да и я… Вы же не оставите меня тут одного?..

– Можешь пойти с нами.

– Могу?.. Спасибо, что разрешила! А если я не хочу? Вот не желаю я жить с дикарями – и все тут! Я нормальной жизни хочу, человеческой! Имею я на это право?

– Не мне судить, – скривила губы Надя. – Только ведь я тебя не тащу с нами силком, просто предложила. А оставлять тебя одного, как ты сказал… Так зачем же одного? Беги к своим бандитам, раз ты так этого хочешь.

– Да зачем я бандитам? Они меня прихлопнут и разговаривать не станут.

– А чем же мы четверо для бандитов лучше, чем ты один? Почему ты думаешь, что они нас всех не прихлопнут, а домой повезут? Ну ладно я – тут у них еще могут быть какие-то… интересы.

А вы-то им зачем? Если еще тебя с Нанасом можно в качестве рабов использовать, то уж Гор точно ни на что не годится…

– Ну и черт-то с ним, с Гором! – вновь забрызгал слюной Селиванов, приняв, видимо, Надины рассуждения за признак того, что она начала колебаться. – Ему так и так пропадать, да и пожил уже старик!.. Нам главное Нанаса уговорить, для чего я с тобой первой разговор и завел… Ты-то ведь сможешь к нему подъехать по-свойски, по-семейному: мол, так и так, дорогой, умирать не хочется, и если ты меня любишь, то…

– А ну замолчи! – притопнула Надя. – И кончай дурковать, хватит! Ни к кому я подъезжать не стану, и Алексея за человека не считать не позволю!

– Какого еще Алексея?.. – заморгал Селиванов.

– Горичева, вот какого. Ты даже имени старика не знаешь, куда тебе о жизни его беспокоиться!.. В общем так. Поговорили, хватит. Теперь ты меня послушай. Мне уже, после всего, тебя с собой звать не хочется, но я, в отличие от некоторых, человеческие жизни ценю, поэтому в последний раз предлагаю тебе идти с нами в саамский сыйт. То, что мы туда дойдем, – не обещаю, но никаких других вариантов я рассматривать больше не собираюсь. Если ты против этого – беги, догоняй бандитов, мешать мы тебе не станем, это я тоже могу тебе обещать.

– Понятно… – с видимым трудом, словно губы перестали его слушаться, произнес парень, и Надя отчетливо увидела, как побледнело его лицо. – Ты против моего предложения. Но и я против твоего – тоже. Тогда послушай, что я еще скажу. До конца – так до конца.

– Я не хочу… – начала девушка, но Селиванов, почти грубо, схватил ее за предплечье:

– Ты обещала! До конца!.. Это еще не все!

Надя резко выдернула из его ладони руку.

– Ну, что еще? Говори скорей, а то уплывут без тебя!

– Послушай… Я не хотел этого говорить… Ты сама видишь, я пытался, чтобы все получилось по-хорошему… В общем, без тебя мне уходить смысла нету. Даже если меня не убьют бандиты и я смогу добраться домой, меня расстреляет Ярчук.

– За что?! – ахнула Надя.

– За то, что вернулся без тебя. У меня есть приказ – доставить тебя в Полярные Зори живую и невредимую во что бы то ни стало. Думаешь, Ярчук просто так дал вам машину и отпустил меня с вами? Все только ради тебя. Вообще-то, это с самого начала была его идея – на случай, если ты заартачишься и непременно решишь сюда ехать. Для надежности, для подстраховки.

– Ты совсем заврался, парень! Машину у Ярчука я сама выпросила. Да и то после того лишь, как мотоцикл сломался.

– А почему он сломался, ты знаешь? – ухмыльнулся Селиванов. – Кто его к поездке готовил?

– Ты… – выдохнула Надя, начиная что-то понимать.

– И насчет «УАЗика» первый я идею подбросил, ты ее лишь только подхватила и «дожала». Как мы с Олегом Борисовичем и рассчитывали.

– Ты… Да ты же самый настоящий подлец!

– Это еще почему? Твое желание было исполнено? Было. Теперь исполни и ты мое… – Басовитый голос парня стал по настоящему жалобным, почти умоляющим: – Я и в самом деле прошу тебя, Надя! Не бери грех на душу, меня Ярчук правда обещал грохнуть, если я без тебя вернусь… И он это сделает, ты его знаешь. Поехали домой, а?.. Скажи своему… скажи Нанасу, пусть они с Гором уходят к своим дикарям, а ты, мол, к цивилизованной жизни привыкла и с ними не хочешь…

– Это глупо! – фыркнула Надя. – Даже если бы я такое сказала, Нанас пошел бы со мной. Но говорить я ему это ни за что не стану. И сама ни за что и никогда его не брошу. А тебе, если ты так боишься Ярчука, еще раз повторю, хоть и обещала этого не делать: идем с нами! Это мое последнее слово, разговор окончен.

– Ну что ж, – вновь стремительно побледнев, сухо бросил Селиванов. Теперь он не вызывал ни малейшей жалости, да и не пытался больше этого делать. – В таком случае, ты сама подписала приговор своему мужу.

– Ты что несешь?.. – опять не сразу поняла смысл сказанного Надя. А когда до нее стало что-то доходить, не отреагировала немедленно, не сделала то, что единственное и нужно было делать в этом случае, а начала растерянно лепетать: – Ты хочешь… убить Нанаса? Но он ведь только что спас тебе жизнь!

– Именно поэтому я и стал предлагать тебе другие пути! Умолял тебя, упрашивал!.. Ведь я делал это только для того, чтобы твой муженек остался жив! Ты думаешь, мне сейчас легко? Думаешь, мне хочется его убивать? Но ты сама толкаешь меня на это!

В руке Селиванова непонятно откуда появился пистолет.

– Последний раз… без дураков, последний!.. Иди и скажи ему, что ты уходишь со мной. Обзови его, наплети, что не любишь и никогда не любила, придумай что-нибудь, чтобы он плюнул на тебя и ушел!.. Если он дорог тебе, если хочешь, чтобы он остался жив, – сделай это. Ну!..

Только теперь Надя решилась на то, что нужно было сделать полуминутой ранее – она потянулась к висевшему за спиной автомату. На что она рассчитывала сейчас – непонятно, вероятно, это было скорее инстинктивное, нежели обдуманное действие. И едва она раскрылась, Селиванов резко и сильно, без размаха, ткнул ее кончиками сжатых в «копье» пальцев в подреберье.

Из легких девушки разом вышел весь воздух. Боль была такой адской, что рвущийся наружу вопль, казалось, должен был разодрать горло. Вот только никакого вопля не получилось – Надя попросту не могла сделать для этого вдох. В глазах заалели круги. Лишь уткнувшись лицом в мокрый мох, она поняла, что уже не стоит на ногах. Позже она удивлялась, как умудрилась не потерять сознание, – вероятно, лишь страх за жизнь любимого, страх еще более сильный, чем эта дикая боль, заставил ее разум не поддаться спасительному избавлению. И Надя, почти ничего не видя перед собой, кроме продолжающих вспыхивать и вращаться алых кругов, поползла вперед, цепляясь ногтями за камни. Она хотела закричать, предупредить Нанаса, но по-прежнему не могла набрать в горящие легкие воздух. А потому оставалось лишь одно – ползти. В надежде, что любимый увидит ее в таком состоянии и поймет, что ему тоже угрожает опасность, что среди них оказался предатель.

– Нанас! Нанас! – сквозь звенящий шум – такой, будто в уши, закупорив их, набилось сонмище комаров, – услышала девушка. – Беги скорей сюда! Наде плохо.

Она едва не расслабилась с облегчением: «Ну, вот, Андрей все-таки одумался!», но тут же помутившийся рассудок, получив, видимо, помощь из глубин подсознания, взорвавшись, запротестовал: «Нет! Нет!!! Нанас, не слушай его, это ловушка! Он хочет тебя убить!!!»

Наде казалось, что она кричит это вслух, но голос по-прежнему не слушался ее, и единственное, что вышло из этой тщетной попытки, – то, что она глухо закашлялась и наконец-то, хоть и не в полную силу, а лишь короткими судорожными толчками сумела впихнуть в легкие воздух.

В глазах все еще плавали круги – уже не только красные, но и более темных, в основном зеленоватых оттенков, но зрение, тем не менее, слегка прояснилось, и девушка, сумев наполовину выползти из-за камня, разглядела бегущих к ней Нанаса и Сейда.

– Н-нет!.. – только и смогла, почти беззвучно, просипеть Надя, и снова закашлялась.

Нанас ее, конечно, не услышал. Между мужем и поджидающим его с пистолетом в убранной за спину руке Селивановым оставалось шагов десять – пятнадцать. Предатель не спешил, решил, видимо, действовать наверняка и выстрелить в упор, исключив малейшую вероятность промаха. Но Сейд бегал куда быстрее людей, поэтому уже обогнал своего бывшего хозяина и как раз поравнялся с Селивановым.

Сейд! – будто вспышкой озарило Надино сознание. И она, забыв про боль, про раздирающий легкие кашель, мысленно завопила, обращаясь к умному псу:

«Сейд! У Селиванова пистолет! Он хочет убить Нанаса!!!»

Сейд, тормозя всеми лапами по влажному мху, проехал по инерции еще пару метров и круто развернулся на месте. Это произошло уже позади Селиванова, но тот, словно имея на затылке дополнительную пару глаз, что-то почувствовал, дернул головой, но не стал оборачиваться, а выбросил из-за спины руку с пистолетом и выстрелил в Нанаса, который был уже совсем рядом. Но этого времени – секунды полторы, самое большее двух – хватило и Сейду, чтобы прыгнуть. И даже чтобы коснуться спины предателя передними лапами. Но это касание пришлось всего на долю мгновения раньше, чем Селиванов нажал на спусковой крючок, и если оно как-то и повлияло на траекторию полета пули, то все-таки не настолько, чтобы та прошла мимо цели. Нанас и его убийца рухнули наземь почти одновременно. Только саам остался лежать неподвижно, уткнувшись лицом в мох и окрашивая его вокруг головы алым, а Селиванов, нещадно терзаемый Сейдом, катался по земле, оглашая окрестности истошными, мало напоминающими человеческие воплями.

Надя видела и слышала все, будто во сне. Сознание, словно от леденящего дикого холода, съежилось и перестало адекватно воспринимать происходящее. Каким-то образом она оказалась стоящей на ногах, прижимаясь спиной к шершавой и влажной поверхности валуна. Взгляд ее в конце концов остановился на окровавленной голове Нанаса, но это зрелище не вызвало у нее ни удивления, ни ужаса – вообще никаких чувств. Если бы ей сказали тогда, что и она сама умерла, вряд ли это сообщение произвело бы на нее какое-нибудь впечатление. Никак не отреагировала она, хоть и услышала, на истошный окрик: «Сейд! В сторону!!!» и даже не моргнула, не вздрогнула от раздавшейся следом автоматной очереди. И только когда через несколько долгих, похожих на вечность мгновений на ее плечо опустилась узловатая, скрюченная старческая рука, Надя рухнула, словно ее придавило упавшее небо, истошно завыла во весь голос, и лишь тогда, сама испугавшись этого воя, пришла наконец в сознание.

Мгновенно замолчав, не поднимаясь на ноги, она подползла к телу любимого, перевернула на спину, упала ему головой на грудь и завыла бы опять, если бы не услышала отчетливое биение его сердца. Нанас был жив!.. Надя поднялась на колени и обернулась к Гору:

– Он жив!.. Скорее несите аптечку и воду!

– Ох ты!.. А рюкзак-то у меня там!.. – запричитал, озираясь, старик.

И он заковылял уже было назад, к тому месту, где оставил поклажу, но его опередил Сейд, стрелой домчавшись до рюкзака старого варвара и в мгновение ока притащив его Наде в зубах.

Девушка, удивляясь себе, быстро сумела собраться и сосредоточиться, у нее даже не дрожали руки, когда она омывала из фляги голову Нанаса, – иначе от обилия крови было не понять, куда именно ранен ее любимый, насколько страшна и опасна его рана.

Увиденное едва не заставило запаниковать ее снова – пуля пробила лобную кость и застряла внутри черепа. Даже не будучи медиком, Надя понимала, что ее муж до сих пор жив только чудом и что без помощи высококвалифицированных врачей, причем, в хорошо оборудованной больнице, помочь ему ничем нельзя. Единственное, что могла сейчас сделать и что, разумеется, она и сделала, – это по-дилетантски, йодом, обработать края раны, приложить тампон и забинтовать Нанасу голову.

Но что делать дальше?!.. И в самом деле, как предлагал Селиванов, бежать догонять бандитов, падать им в ноги, умолять доставить раненого к врачам?.. Смешно и глупо. Нанаса просто добьют, а вслед ему пристрелят и ее с Гором. Ну, ее и впрямь, может, не сразу – сначала «попользуют» всем скопом. А если потом и оставят в живых, то лишь в качестве «наложницы» – попросту говоря, «подстилки». Нужна ей такая жизнь, тем более, без Нанаса? Ну уж нет, лучше сразу застрелиться!.. Вернее, не сразу, а после того, как Нанас…

Нет! Об этом пока лучше не думать!!! Надя даже вскочила, будто тотчас собралась куда-то бежать. Но куда?! Куда отсюда побежишь, да еще с тяжелораненым?.. Старик тоже не бегун… В любом случае, до Оленегорска более восьмидесяти километров, а до Полярных Зорь и вовсе как до Луны! Причем, даже до Ловозера они вряд ли донесут Нанаса живым – по лесу-то да по болотам… Оставить их с Гором здесь и бежать за помощью одной? Все равно, куда она, как?..

Надя почувствовала, что ее начинает захлестывать новый приступ паники. В глазах снова начало темнеть. И тут она почувствовала, как в ладонь ей ткнулось что-то холодное и мокрое.

«Нужно идти в сыйт», – «услышала» она прозвучавшие прямо в голове слова.

Девушка словно очнулась и уставилась на стоявшего рядом и буравящего ее умным и, как ей показалось, успокаивающим взглядом пса.

– Нам не дойти!.. – с отчаяньем выдохнула Надя. – Нанас умрет по дороге, да и Гору не выдержать – еще ведь придется нести Нанаса…

«Только мы с тобой. Гор и Нанас останутся здесь, найдем пещеру».

– А что это даст? Разве в сыйте есть врачи?

«Врачей нет. Были знахари. Сам Силадан тоже что-то умеет. Все равно по-другому никак…»

У девушки вспыхнула надежда. Она вспомнила, что Нанас не далее чем вчера рассказывал, как Силадан вылечил изодранного медведем парня… Что, если и в этом случае он сможет помочь?.. Вот только захочет ли, ведь Нанас его враг? Хотя, прошло уже много времени – может, враждебные чувства уже поутихли?.. В конце концов, Нанас никого не убил – всего лишь ослушался… И потом, Силадан все-таки человек, у него ведь должно быть сердце!.. Уж она сделает все, чтобы до него достучаться! Она его очень-очень попросит! Будет умолять, ползать в ногах; она, если нужно, станет ему вечной безотказной рабыней… пусть даже той самой грязной «подстилкой»… И если даже Нанас после этого отвернется от нее, станет презирать – пусть! Лишь бы он только выжил! Лишь бы он только был…

– Но как?! Как мы пойдем?.. Дорогу знает только Нанас!

«Я тоже знаю. Не дорогу, но знаю, где находится сыйт. Сразу за этими горами».

– Мы не сможем быстро пройти эти горы! Они большие, и там скалы, хребты… Мы не успеем, Нанас умрет!.. И одного тебя не отправить – тебя Силадан точно прикончит, как только увидит… – От волнения Надя даже не замечала, что говорит с Сейдом вслух, и что Гор уже давно прислушивается к их «разговору».

– У Нанаса есть карта, – внезапно сказал старик, отчего Надя вздрогнула и с таким удивлением посмотрела на него, словно и не узнала.

– Карта?.. Да, карта была… Наверное, она в его рюкзаке… Хотя, он часто носил ее за пазухой…

Надя бережно расстегнула куртку мужа и в широком внутреннем кармане и впрямь нащупала плотный, сложенный в несколько раз бумажный лист.

Увы, карта им помогла мало. Самый удобный путь до саамского сыйта был отсюда по воде – сначала по Ловозеру, затем по Сейдозеру. Но этот вариант отпадал. Другая же приемлемая дорога пролегала через Ревду и вела к тропе через горы, но это значило возвращаться к Ловозеру и потом делать еще немалый крюк. Так что на самом деле варианта все равно оставалось два: обойти Ловозерские тундры низом или лезть по верхам напролом. Но в любом случае, сначала нужно было найти хорошее укрытие для старого варвара с Нанасом. А его сейчас могли дать только горы.

– Идемте! – засуетилась Надя. Теперь, когда появилась определенная цель, она почувствовала в себе небывалый приток сил и решительности. – Алексей, давайте возьмем Нанаса и скорее понесем!..

– Не торопись, дочка, – осадил ее старик, хоть и весьма аккуратно, даже ласково. – Во-первых, как мы его понесем – за руки, за ноги?.. Не годится, так мы его далеко не утащим, да и ему только хуже сделаем. А во-вторых, куда мы его понесем? Где та пещера? Так и будем с тяжелораненым по камням прыгать?

– А что же тогда? Как быть-то?.. – растерялась девушка.

– Для начала надо пещеру найти. А чтобы раненого нести, нужно носилки сделать.

«Я пошел искать пещеру!» – не дожидаясь ответа, побежал вверх по склону Сейд.

– Умный пес! – одобрил его решение Гор.

– А носилки? Из чего мы сделаем носилки? – нахмурилась Надя.

– Бери топор и спускайся к деревьям. Нужны две жердины попрямей, метра по два с половиной. Не шибко толстые, лишь бы парня нашего выдержали, а то мы и так с тобой умудохаемся…

– Ну хорошо, жердины… А на них что? Как мы Нанаса-то на эти жердины положим?

– Вот этого разденем, – кивнул Гор на труп Селиванова, о котором, признаться, Надя уже и забыла. – Куртка, штаны… Привяжем к жердинам и понесем. Ткань прочная, выдержит.

– Его ведь, наверное, похоронить надо… – брезгливо поморщилась девушка.

– Надо бы, конечно, – поскреб в затылке старик, – да только как мы его похороним? Ни лопаты, ни ломика. А тут камень один внизу, и с ломом-то мы бы день, небось, потеряли…

– Ну, тогда, вон, хоть к тому камню его оттащите, пока я за жердями хожу, – кивнула на знакомый валун Надя. – И веток каких-никаких нарвите, забросайте…

– Звери все одно растащат, – пробормотал под нос Гор, но кивнул, добавил громче: – Оттащу, забросаю. Ты иди, а то время-то – оно тоже идет. И на вот, возьми, – протянул он девушке пистолет Селиванова. – Я эти пукалки не люблю, а тебе, глядишь, когда и пригодится.

Сглазила Надя или же на самом деле была наделена хорошей интуицией, но вернувшийся минут через сорок Сейд подтвердил ее опасения. Пес «рассказал» Наде с Гором о своей вылазке, как всегда, лаконично и коротко, не упустив, между тем, ничего важного.

Он и в самом деле бегал «на разведку» – вниз, к подножию горы, поскольку тоже, оказывается, не поверил, что бандиты оставили их в покое, и решил окончательно разобраться в своих предчувствиях и сомнениях.

Вооруженных людей, выходящих из лесу, он увидел издалека, благо обзор сверху был хороший. Вот только выходили бандиты далеко в стороне от того места, где поднимались они сами, – в километре, если не больше; в человеческих единицах измерения пес разбирался слабо и не смог передать расстояние точно.

Заметив, что идут преследователи отнюдь не быстро – некоторые из них буквально едва плелись, – Сейд прикинул, что до высоты, где располагался вход в пещеру, они будут подниматься еще долго, а поскольку идут не прямо к нему, то если и найдут его, то далеко не сразу. Поэтому он решил спуститься к лесу и посмотреть, что же там происходило после их с Нанасом, Надей и Гором «отступления». Подумал он и о том, что неплохо бы встретить и «большеногого» – тот бы и вовсе «показал» свой поединок с бандитами.

Но на том месте, где остался прикрывать их отход мохнатый великан, никого не оказалось. Однако Сейд, в силу своей природной сущности, помимо прекрасного нюха и врожденного чутья будучи еще и разумным, прекрасно разбирался в следах и мог на основании увиденного и «унюханного» делать почти безошибочные выводы. Вот и сейчас, обежав место недавней стычки, он будто наяву увидел картину происходящего. Гнавшиеся за ними бандиты, не добежав до «большеногого» несколько десятков шагов (так, по описанию пса «вычислила» Надя, сам он при определении расстояния не использовал цифры), начали вести себя странно – падать, метаться, беспорядочно стрелять, а потом и вовсе побежали назад, к лодкам. И причина такого поведения преследователей была ясна – это обрушил на них ментальные «волны ужаса» большеногий гигант. Однако на берегу воздействие на психику людей ослабло, а то и вовсе исчезло, и они, посовещавшись, расселись по лодкам и отчалили, захватив с собой и ту, на которой приплыла сюда Надя с товарищами.

Но поскольку Сейд своими глазами видел, что на самом деле бандиты далеко не уплыли, он побежал вдоль берега, чтобы найти место, где они причалили снова. И здесь его ожидал первый сюрприз: он нашел место, где для чего-то причаливала одна из лодок; причем, отсюда к лесу и обратно вели следы трех человек. Сейд решил оставить решение этой загадки на потом, а сам побежал дальше, в надежде найти лодки, которые он вскоре и обнаружил. Теперь из них высадились все бандиты и дружно направились в сторону леса, а потом, миновав его, – к подножию гор, где и видел их Сейд изначально. Получалось, что через лес они прошли беспрепятственно, на сей раз «большеногий» не стал их беспокоить.

Это выглядело очень странно и весьма нелогично. Великан должен был слышать звуки лодочных моторов, а значит, услышал и то, как они замолчали. Разумеется, он должен был понять, что люди высадились снова, и обязательно пошел бы туда, чтобы это проверить. Разве что ему надоели эти «игры» и он отправился к себе, но на него это было совсем непохоже; насколько узнал уже его Сейд, «большеногий» привык доводить начатое до конца, если не встречал для этого непреодолимой преграды.

И тогда пес вспомнил о пристававшей для чего-то к берегу лодке. Он быстро вернулся туда и пошел по следам. Вскоре он почувствовал и запах «большеногого». Но… не только… Пахло еще кем-то, очень похоже, но это определенно был кто-то другой! И еще… еще пахло кровью! И свежеразрытой землей.

Сейд подкрался ближе и выглянул из-за кустов. Он увидел мохнатого великана, забрасывающего землей большую яму. Пес хотел уже выбежать к старому знакомому, когда в последний момент осознал вдруг, что это не «большеногий»! Точнее, не тот «большеногий»… Этот был чуть меньше ростом, шерсть его была немного светлее, а еще… Сейд понял, что перед ним самка! К тому же, беременная!.. Он застыл, не зная, как ему поступить. И тут «большеногая» повернулась в его сторону и сверкнула красными огоньками глаз.

«Подойди, не бойся! – «услышал» Сейд у себя в голове. – Я знаю, что ты тут».

Скрываться дальше не было смысла. Пес вышел из-за кустов и подошел к великанше. Приблизившись к полузасыпанной яме, он увидел внизу не покрытую еще землей часть грязно-бурого, испачканного кровью меха. Обоняние безошибочно подсказало ему, что в яме лежит «большеногий». Бездыханный. Мертвый.

«Я успела, – «сказала» самка. – Он был еще жив, когда я пришла. Он передал мне свою сущность, перед тем как умереть».

Сейд хорошо помнил, что представители племени «большеногих» могли перед смертью передавать кому-то из соплеменников – как правило, члену семьи, свою сущность, продолжая таким образом «жить» в другом теле совместно с его «хозяином». Тогда, в конце зимы, из-за этого едва не погиб Нанас – «большеногий» думал, что в того перешла сущность разбившегося летчика, «убившего» своим самолетом его самку[43].

«Он слышит меня сейчас?» – задал мысленный вопрос пес.

«Да, я тебя слышу», – ответил ему тот, чье тело уже лежало в могиле.

«Расскажи, что случилось. Как тебя убили?»

«Я услышал, что лодки с людьми не уехали, что они пристали дальше. Я пошел туда, чтобы прогнать их насовсем. А потом… Не понимаю… Что-то было натянуто между деревьями, я не увидел, сильно спешил… Я задел это ногой. Потом – свет, гром, боль!..»

«А потом пришла я. – «Голос» в голове Сейда, казалось, ничуть не изменился, но пес понял, что это «говорит» уже самка «большеногого». – Он умирал, но еще не умер. И успел передать мне свою сущность. А теперь я закопаю его тело и пойду по следу людей».

«Зачем?» – удивился Сейд.

«Чтобы убить их».

«Не надо!.. Тебе сейчас нужно думать о ребенке».

«Но они не должны жить. И я убью их за то, что они сделали!

И для того, чтобы они больше не убили никого».

«Нет, – помотал головой Сейд. – Не делай этого. Ты же видишь – эти люди подлые и хитрые. Они могут убить тебя снова. Но теперь уже вас обоих. Нет, даже вас троих!»

«Но тогда они останутся живы! Это плохо. Неправильно!»

«Ты ведь умеешь видеть, что будет, – вспомнил Сейд. – Посмотри, что случится с этими людьми».

«Нужно что-нибудь сейчас, что будет вместе с этими людьми потом. А такого здесь нет».

«Все равно не иди за ними, возвращайся к своим. За теми людьми пригляжу я. Они охотятся на моих друзей, так что нам все равно придется иметь с ними дело. И мы постараемся их убить. Я постараюсь».

Великанша «промолчала» и вновь принялась закапывать яму. Сейд же решил посмотреть, что именно стало причиной гибели «большеногого». Ему пришлось пробежать совсем немного, как он увидел переломленное дерево и кровавое пятно на земле неподалеку. Пес стал кружиться вокруг и нашел обрывок нити, привязанный к росшей неподалеку березе… Очень прочной и почти прозрачной нити – Сейд такой раньше не видел. Наверняка второй ее конец был до этого привязан к чему-то, что крепилось на сломанном сейчас дереве, а когда «большеногий» случайно дернул за нить, это «что-то» взорвалось и убило его.

– Граната, – сказала слушающая рассказ Сейда Надя. – Они сделали растяжку.

– А нитью, скорее всего, была рыболовная леска, – добавил Гор. – Наверное, она была в лодках – на них ведь как раз на рыбалку раньше и ездили.

Сейд кивнул и продолжил рассказ. Он поведал о том, что после этой находки решил покрутиться возле этого места, поскольку подозревал, что такая растяжка могла быть не единственной. Так и оказалось – он нашел еще две. Поэтому он вернулся к большеногой великанше и предупредил ее об опасности.

«Хорошо, – ответила та (а может, это была «сущность» ее «супруга»). – Я буду кидать в эти нити палками, пока не вспыхнет и не громыхнет то, что несет смерть, чтобы больше никто не мог погибнуть случайно».

«Только ты подальше отойди, когда станешь кидать палки!» – «сказал» Сейд.

После этого он побежал назад, к пещере.

Конечно же все согласились идти дальше. Хотя, кто, собственно, «все»? Решение приняла Надя, Гор с ней согласился, Нанас по-прежнему находился в коме, а Сейд не то чтобы не имел «права голоса» – к его мнению прислушивались всегда и очень охотно, – но он на это право и не претендовал. Вероятно, пес думал примерно так: я вызвался помогать, а не командовать.

Сейчас же Сейд – опять же безо всяких «согласований» – возглавил процессию, что, разумеется, было логичным, поскольку хоть он и пожаловался на потерю чутья, все равно имел этого чутья куда больше, чем люди, которые в окружившей их полной темноте ориентировались совсем плохо.

И бывший варвар сразу прокомментировал это обстоятельство:

– Вот ведь старый я дурень! Знал же, что в пещеры пойдем, а факелов и не подумал сделать! Может, вернусь я по-быстрому, хоть парочку добуду, а?.. Из сосенки посмолистей.

– По-быстрому у вас не получится, – отмахнулась Надя. – Да и опасно это. Придется ведь к лесу спускаться, и бандиты могут вас сверху увидеть. У меня бы, конечно, быстрей получилось, но в невидимку и я не умею превращаться.

– А у Сейда рук нет, чтобы факелы вырубить, – соглашаясь с ней, вздохнул Гор. – Эх, дурень я, дурень! И о чем раньше думал?

– Да не переживайте вы так! Все равно бы мы не смогли сейчас факелами воспользоваться.

– Почему это? – удивился старик. – Зажигалки имеются.

– Так у нас же руки заняты, – улыбнулась в темноту девушка. – Мы ведь не смогли бы одной рукой носилки нести, а у Сейда, как вы верно заметили, и вовсе рук нет.

– Эх, вот говорю же, что дурень я! – окончательно расстроился Гор. – Выжил совсем из ума на старости лет.

– Да не наговаривайте вы на себя! В такой ситуации, что мы оказались, и у молодого бы мозги набекрень съехали. Вот я тоже сейчас об одной оплошности вспомнила: надо бы было у входа в пещеру тоже растяжку с гранатой поставить, чтобы эти гады, если полезут сюда, на нее напоролись. Кстати, пока недалеко ушли, может, я вернусь и поставлю?

– Не одобряю твою идею, – ответил старик и, не дожидаясь уточняющего вопроса, пояснил: – Ну, убьет та граната одного-двух, пусть даже и троих, но уж всяко не всех. Зато они будут точно знать, что мы здесь, да еще и обозлятся, станут искать, пока не найдут. А еще, если бандиты все ж сюда не доберутся, то от гранаты этой может и кто безвинный пострадать. Пусть и зверушка какая – все одно жалко.

Надя подумала, что иная «зверушка» тоже вполне может такой оказаться, что и против нее растяжка бы ничуть не помешала. Но она промолчала, понимая, что в целом старый варвар был конечно же прав.

А потом подал «голос» и Сейд:

«Сейчас справа будут два ответвления. Будем сворачивать?»

– По-моему, пока не стоит, – ответила Надя. – Мы еще недалеко отошли. Если бандиты сюда за нами сунутся и увидят эти ответвления, но наверняка первым делом их проверят. Алексей, а вы как думаете?

– Да тоже, как и ты. Их много, они и разделиться смогут, уж точно те ветки, что поблизости, не пропустят. Ты лучше скажи, Сейд, следующие-то…

Не договорив, Гор вдруг испуганно вскрикнул, и Надя, которая шла впереди носилок, почувствовала, как жерди в ее руках дернулись, а потом их задние концы ударились о каменный пол. Девушка быстро, чтобы Нанас не скатился, опустила свой край носилок и позвала назад, в темноту:

– Алексей! Что с вами?

В ответ она ничего не услышала. Впрочем, нет… Девушка уловила негромкое шуршание, словно по камням волокли что-то большое и тяжелое. «Не что-то, а кого-то», – тут же промелькнула заставившая ее вздрогнуть мысль, и Надя закричала:

– Сейд! Беда! Что-то с Гором!.. По-моему, его кто-то схватил и тащит в боковой проход!

Оказалось, что пес и сам понял это. Мало того, он уже умудрился проскользнуть мимо Нади и преследовал сейчас неведомого похитителя по уходящей направо ветке.

«Оставайся с Нанасом! – «услышала» девушка. – Этого я догоню, но их может быть несколько. Приготовь оружие».

«А кто это?!» – почувствовав, как побежали по коже мурашки, не осмелилась выкрикнуть вслух девушка.

«Пока не знаю. Не мешай, я уже близко».

Надя машинально закивала, хотя из-за отсутствия хотя бы одной искорки света пес не смог бы это увидеть, даже если бы сидел возле нее. Она достала из кармана отданный ей Гором селивановский «макаров» и сняла пистолет с предохранителя. Осознала при этом, что ее руки мелко дрожат, и недовольно нахмурилась. Разумеется, тут затрясло бы любого, но сейчас она не могла себе позволить паники – от ее самообладания зависела не только ее жизнь; самое главное, от этого зависела сейчас и без того повисшая на волоске жизнь ее любимого мужа. Вспомнив о Нанасе, Надя почувствовала себя куда уверенней, словно тот одним лишь своим присутствием поддержал ее. «А может, в какой-то степени так оно и есть?» – подумалось вдруг девушке. Если люди умеют мысленно разговаривать даже с собаками, пусть и разумными, то почему бы им не научиться общаться так и между собой? Хотя бы с родными, любимыми, близкими…

Надя не знала, стоит ли рассказывать Гору и Сейду о своем разговоре с мамой. Поначалу эта «встреча» казалась ей очень реальной, но чем дальше она думала, тем сильнее начинала в этом сомневаться. Ну в самом деле, не побывала же она на том свете, или где там… в «царстве мертвых», в «Нижнем мире»?.. С чего бы вдруг? Да и то, что оттуда сюда можно запросто приходить, – тоже маловероятно. Тем более, во все эти загробные миры Надя не верила – мичман Никошин был убежденным атеистом и воспитывал ее соответственно. Правда, после того, что она успела повидать за последние месяцы вне военно-морской базы, кое-что в ее мировоззрении поменялось, но, в конце-то концов, не настолько же!

Вспомнив мичмана Никошина, девушка задумалась: а как бы сам батя объяснил то, что произошло только что с ней? И, взглянув на ситуацию его глазами, Надя пришла к выводу, что, как ни стыдно в этом признаваться, она всего-навсего хлопнулась в обморок от нервного и физического переутомления. А все увиденное и услышанное – обыкновенная галлюцинация, или, говоря по-простому, бред. «Быть собой, верить в себя, не изменять себе» – правила, конечно, хорошие и даже красивые, но до них она вполне могла додуматься и сама; наверняка они и без всяких «загробных пришельцев» давно отложились в ее подсознании. А то, что место это необычное, она тоже уже поняла безо всяких подсказок. Вот только насчет того, что здесь «даже очень далекое близко», она все-таки сильно сомневалась. Ну так бред – на то он и бред. Впрочем, и наяву порой начинаешь верить в придуманное самой же.

Надя вспомнила, как в детстве, лет в шесть-семь, она очень мечтала, чтобы у нее были друзья. Особенно, когда батя был занят и ей не с кем было играть. И тогда она выдумала себе подругу. Такую же девочку, как она сама. Звали ее Таня Тюрина. И эта девочка стала для Нади почти реальным человеком. Они разговаривали, играли, порой даже ссорились… Играли преимущественно в карты, в «Пьяницу». И почему-то так получалось, что чаще выигрывала Таня. Однажды, оставшись «пьяницей» восемь раз кряду, Надя так обиделась на подругу, что не разговаривала с ней несколько дней! И обида эта была вполне настоящей, словно реальной была и сама Таня Тюрина, несмотря на то, что Надя прекрасно понимала истинное положение вещей.

Вспомнив эту давнюю историю, девушка задумалась. Таня предстала перед ее глазами, будто они и впрямь когда-то играли вместе. Подумалось даже: «Интересно, а какой она стала теперь? Смогли бы мы с ней опять подружиться?» Тут Надя опомнилась и тряхнула головой, отгоняя наваждение. Вот, что и требовалось доказать!

Проход завалило капитально, снизу доверху. Непонятно было, как далеко тянется завал, но в любом случае на его устранение требовалось время и немалые силы. Станут ли бандиты пытаться их прилагать, с учетом того, что завалить может и их самих, – еще вопрос. К тому же, в темноте им трудно будет определить, давно ли образовался этот завал, – ведь если давно, то смысла его разбирать нету вовсе.

Как бы то ни было, ждать нападения бандитов в ближайшее время не стоило, и это весьма успокаивало Надю. Наказав Гору следить за состоянием Нанаса (в чем было мало смысла, ведь оказать помощь старик все равно бы не смог) и давать ему пить, Надя сунула за брючный пояс пистолет, застегнула бушлат, поправила бандану и кивнула Сейду:

– Пошли!

– Ну, с богом! – напутствовал их бывший варвар.

«Бога нет», – хотела ответить девушка, но почему-то передумала, лишь шумно, будто собираясь нырнуть, вдохнула и уверенно зашагала к выходу.

Хоть небо вновь было затянуто облаками, дневной свет так больно хлестнул по глазам, что Надя зажмурилась. А когда открыла их снова, готова была зажмуриться вновь, но уже не от боли, а от раскинувшейся перед ней красоты. Лежавшая внизу вытянутая акватория озера казалась наполненной темным жемчугом каменной чашей, выстланной понизу изумрудным бархатом. Стенки чаши образовывали скалистые отроги гор, а зелень выстилающей ее ткани представлял собой лес. К такой первозданной, поистине божественной чистоте даже боязно было касаться, не то чтобы ходить, а уж тем более жить в ней.

Но, тем не менее, там определенно жили – это девушка разглядела почти сразу. Возле кромки леса, у самого озера, вдоль его края тянулась россыпь невысоких построек в форме четырехгранных пирамид, однако Надя разглядела и несколько тоже квадратных и не особо высоких, но похожих на деревянные срубы построек. Над некоторыми из этих жилищ вился к небу дымок – они явно были обитаемы.

Девушка почувствовала некоторое облегчение – саамский сыйт она нашла, теперь осталось лишь прийти туда и встретиться с нойдом Силаданом. И быть при этом паинькой, умницей-разумницей, ни в чем не перечить старшим (а лучше – вообще никому), а лишь просить-умолять, чтобы Нанасу оказали помощь.

Тут Наде пришла в голову оригинальная мысль: а что, если вообще не говорить, что ее раненый муж – это их бывший соплеменник? Ну вот – муж и муж, попал в беду, а тут как раз селение подвернулось, вот она и обратилась за помощью…

Поначалу эта мысль ей даже понравилась – ведь в самом деле, она могла ничего и не знать про взаимоотношения супруга с его сородичами в прошлом. И вообще могла не подозревать, что это как раз и есть его «родная деревня», ведь сам-то он без сознания и ничего ей по этому поводу сказать не мог. А уж когда Силадан придет с ней к раненому, тогда уже можно будет и разыграть удивление, но тогда и нойду будет, наверное, трудней отказаться, коли уж вызвался помочь.

Но, подумав еще немного, Надя все-таки решила играть в открытую. Во-первых, врать всегда хуже, чем говорить правду, да и трудней к тому же – надо всегда контролировать свои слова, да и держаться при этом соответственно. А из нее актриса никудышная, зато Силадан – далеко не дурак, к тому же колдун – какой-никакой психолог, и раскусит ее притворство сразу же. Да и, скажите на милость, откуда они вообще здесь взялись, если до ближайшего жилья почти сотня километров? В поход пошли? Свадебное путешествие в стиле «экстрим» решили устроить? Три раза «ха». Нет уж, раз пришли именно к сыйту – значит, знали, куда надо идти. А о сыйте, кроме тех, кто там непосредственно жил, знал только Нанас. Опять же, даже если вдруг случится чудо и Силадан поверит в ее сказку (сюжет которой она, кстати, даже приблизительно не может придумать – не о свадебном же путешествии и впрямь говорить?), то где гарантии, что, узнав Нанаса, он еще более не озлобится (тут-то он уж точно никаких сказок слушать не станет) и не только откажет в помощи, но и прикажет их тут же прикончить? Допустим даже, что они с Гором сумеют перестрелять всех «врагов» (вероятность этого весьма велика, автомат – это все-таки не луки да копья), но и тогда они своей цели не достигнут, ведь вылечить Нанаса будет некому.

Поэтому Надя твердо решила говорить только правду. Ну, почти правду. О том, что Нанаса ранил один из своих, можно и не уточнять, пусть это будет кто-то из бандитов. Почему-то девушке показалось неприятным, если Силадан узнает, как все было на самом деле. Ведь тогда придется говорить, и почему Селиванов это сделал, а уж этого она не хотела совсем. А если не сказать, тогда можно подумать, будто Нанас виноват во всем сам, что никак не укрепит в глазах соплеменников его и без того «подмоченную» репутацию. Нет, говорить о Селиванове не надо. Пусть это и впрямь будут бандиты. Тем более, если уж начистоту, кто он и есть, если не бандит, пусть даже и из другой шайки?

Все окончательно решив и взвесив, Надя начала спускаться к лесу. Склон был довольно крутым и каменистым, приходилось все время смотреть под ноги. Поэтому «встречающих» первой заметила не она, а Сейд.

«Там люди, – «сказал», остановившись в двух шагах впереди нее, пес. – Мне кажется, с оружием. Не могу разглядеть, далеко».

Девушка вспомнила, что где-то читала или слышала, будто зрение у собак, в отличие от обоняния, не особо сильное. Но теперь и сама она разглядела внизу, метрах в двухстах от них, возле кромки леса, двух человек в набедренных повязках, с копьями в руках. У одного из них был еще и лук, а за спиной виднелся колчан со стрелами.

– Быстро прячься! – вполголоса сказала Надя Сейду, и когда пес юркнул за ближайший камень, добавила: – Не нужно, чтобы тебя видели. Если все будет нормально, просто скрытно следуй за нами. Покажешься лишь в том случае, если мне будет угрожать реальная опасность. Но зря не рискуй тоже. Если увидишь, что спасти меня нереально, тогда не геройствуй. И в этом случае надежда на спасение Нанаса останется лишь в твоих руках… в смысле – лапах… то есть… ну, ты понял.

«Не совсем. Чем же я ему помогу? Даже если бы у меня вместо лап выросли руки, я бы все равно не смог его вылечить».

– В этом случае тебе придется идти к Силадану одному. И просить его о помощи.

«Глупо. Силадан сдерет с меня шкуру и сошьет себе шапку. Или пимы».

– Я тебя не заставляю к нему идти. Если боишься – возвращайся домой хоть сейчас.

Пес зарычал так сердито, даже, скорее, злобно, что Наде стало не по себе. Не то чтобы она испугалась – подумать о том, что Сейд может напасть на нее, было полным абсурдом, – но она почувствовала себя весьма неуютно. Даже невольно поежилась. И буркнула:

– Ладно, не дуркуй!.. Нечего тогда было про шапку…

Она вдруг рассердилась непонятно на кого и за что и, быстро зашагав вниз по склону, вскинула руки и закричала:

– Эй! Э-ге-гей!!! Я здесь! Подождите меня!

– Костя… Ты?!.. – только и смогла выдавить Надя.

Парсыкин был не намного красноречивей.

– Надя… Ты как… ты почему здесь?.. – Впрочем, парень быстро опомнился и протянул руки к открытой двери: – Да чего мы стоим?! Пойдем ко мне, ты ведь голодная, наверное? Я как раз ужинал… За едой и расскажешь все.

Он повернулся к удивленно моргающим охотникам и коротко бросил уже совсем другим – сухим и жестким тоном:

– Живо к кухарке! Пусть несет еще еды. И побыстрей!

Гутто и Рукки как ветром сдуло. А Парсыкин опять уже широко улыбался, продолжая приглашать Надю гостеприимными жестами в вежу.

Девушка не до конца еще пришла в себя от столь неожиданной встречи. И уж никак нельзя было сказать, чтобы она этой встрече обрадовалась. Не так уж много времени прошло после Костиного предательства, слишком живы были воспоминания[52]… И тем не менее, Надя понимала, что сейчас определенно не место и не время сводить старые счеты. Судя по всему, Парсыкин был в сыйте не последним человеком. Почему, как – совершенно непонятно, но она, что называется, нюхом чуяла, что от Кости сейчас для нее очень многое зависит. Если вообще не все. И нужно пока засунуть куда подальше свою неприязнь к этому человеку и, по крайней мере, попытаться узнать текущее положение дел в сыйте и Костину роль здесь. А дальше будет видно. В любом случае, прощать предателя она не собиралась, но пока что для нее была куда важней жизнь любимого мужа. Ради этого можно было немного и потерпеть.

– Прошу, прошу! – закивал Костя. – Чего же ты замерла? Что, так сильно тебя огорошил? – Парень заливисто рассмеялся.

Однако Надя все же сумела заметить, что смех его не был искренним. В Косте чувствовалось напряжение. Ведь он, хоть и был предателем, дураком отнюдь не являлся. А значит, прекрасно понимал, что именно она о нем думает. И, чтобы его слегка успокоить и расслабить, девушка тоже улыбнулась в ответ:

– Еще бы не огорошил! Просто чудеса какие-то. Надеюсь, развлечешь меня своей историей?

– Развлеку, развлеку. Ты заходи давай. Там, конечно, не хоромы, но все-таки.

Надя стронулась наконец с места и, согнувшись перед дверью, вошла внутрь жилища.

В веже царил полумрак и сильно пахло дымом. Впрочем, удивляться и тому, и другому не стоило. Свет проникал лишь через крохотное оконце, затянутое какой-то мутной пленкой – служившей когда-то, скорее всего, оболочкой некоего внутреннего органа оленя, – через открытый покуда дверной проем да сквозь отверстие в центре крыши, использующееся в качестве дымохода. Дым же давал выложенный из камней круглый очаг в центре земляного пола, устланного, правда, по краям жилища оленьими шкурами. Была здесь еще грубо сколоченная лавка, кособокое подобие стола, да низенькая лежанка возле одной из стен, также застеленная шкурами. Над невысоким, едва ли в метр рядом бревен загибались кверху, переходя сразу в крышу, гнутые жерди, на которых, опять же, были натянуты оленьи шкуры. Да и пахло внутри жилища, помимо дыма, теми же шкурами. Наде, во всяком случае, этот кисловатый запах не понравился.

– Садись, – показал на лавку Костя. – Налегай, вон, на рыбу, а то я мясо съел уже. Но и его сейчас принесут, так что не стесняйся, ешь, сколько влезет.

Куски жареной рыбы лежали в берестяной плошке и выглядели вполне аппетитно. Во всяком случае, при виде еды Надя поняла, что она на самом деле весьма голодна. Поэтому заставлять себя упрашивать она не стала: сбросила на лежанку бушлат, развязала бандану и подсела к столу.

Костя примостился с краю, продолжая с любопытством разглядывать девушку.

– Ну, давай, рассказывай, как ты здесь очутилась, – в конце концов не выдержал он.

– Нет уж, – проглотив большой кусок рыбы, глухо ответила Надя, – давай ты первый, а то я подавлюсь, если стану болтать. – Она и впрямь закашлялась, едва не проглотив незамеченную косточку, и Костя замахал на нее руками:

– Ты и впрямь пока помолчи! Ешь спокойно. Ладно, я первый начну. Тебе как, по порядку рассказывать или только самое главное?

Наде, конечно, хотелось побыстрее узнать обстановку в сыйте, но она опасалась вызвать у Кости подозрения странными вопросами, тем более что тактику поведения и свою «легенду» она еще не успела как следует продумать, а потому, вгрызаясь в очередной кусок рыбы, сделала свободной рукой круг – по порядку, мол.

И Костя Парсыкин, который, как помнила девушка, всегда был большим охотником до разговоров, вести которые предпочитал в основном сам, с видимым удовольствием начал свой рассказ.

Как оказалось, разгромленные в конце зимы возле Полярных Зорь варвары, точнее – их разрозненные остатки, не стали объединяться и разбрелись кто куда. Сам Костя присоединился к одной из таких групп численностью около пяти десятков человек, которую вскоре и возглавил, Костя хорошо помнил рассказы Нанаса об окрестных городах и о родном сыйте и понял, что в Мончегорск с Оленегорском им лучше не соваться, а вот в «благополучном» саамском поселении они вполне бы смогли устроиться. Какое-никакое оружие – ножи, топоры, луки, с десяток арбалетов, даже один карабин (в котором оставался, правда, единственный патрон) – у группы было, и, понадеявшись, что самое главное оружие – это внезапность, Костя решил отправиться к сыйту и напасть на него, чтобы взять власть в свои руки. Добирались они сюда долго, едва не месяц, и с большими трудностями. Несколько дикарей погибли от зубов и когтей диких животных, были на пути и другие опасности, но до сыйта Парсыкин свой поредевший «отряд» все же привел. И власть он тут захватил даже легче, чем ожидалось, – достаточно было один раз выстрелить из карабина, как саамы попадали ниц, признавая его едва ли не могущественным духом, спустившимся из Верхнего мира или поднявшимся из Нижнего. Так что верховным нойдом он стал без каких бы то ни было возражений. Правда, прежний нойд Силадан куда-то смылся. Но этому Костя не придал большого значения – что может сделать ему один старый саам, который, к тому же, наверняка уже отбросил копыта, лишенный еды и крова. Зато старейшин, чтобы не настраивать против себя людей, Костя оставил на своих «постах» – тем более с их помощью ему проще было разбираться в реалиях саамской жизни, да и все «хозяйственные» задачи он также свалил на старейшин, так что самому ему осталось лишь жить да радоваться.

Пока Костя рассказывал, приходила маленькая, согнутая дугой старушка – принесла большую берестяную «миску» горячего, вкусно пахнущего жареного мяса и берестяной же туесок моченой брусники – для свежего урожая было еще, понятно, рановато, брусника в лесу только начинала цвести.

Надя с большим аппетитом ела и ела, не пропуская между тем ни одного Костиного слова и удивляясь одновременно как рассказу предателя, так и тому, как же в нее столько влазит, – она и не предполагала, что проголодалась до такой степени. Хотя и местная пища, нужно отдать ей должное, оказалась весьма и весьма вкусной. Девушке даже стало немного стыдно: вот она сидит тут, обжирается, а Нанас, может быть, как раз в эту минуту умирает… От этой мысли аппетит у нее сразу пропал, но, скорее, пропал он по большей части из-за того, что поместиться еде было уже просто негде.

Да и Костя как раз замолчал и, налив ей в долбленую деревянную кружку пахучего, заваренного на трутовнике чая, сказал:

– Теперь твоя очередь. И тоже давай по порядку. Только без фантазий, пожалуйста. В то, что ты пошла в лес за грибами и заблудилась, я все равно не поверю. Да и грибов еще нет, не сезон.

Надя поднесла к губам кружку с чаем и сделала несколько глотков, окончательно обдумывая при этом, что и как рассказывать Косте. Ясно было, что говорить Парсыкину всю правду нельзя, для того Нанас – злейший враг, и он уничтожит его, не задумываясь. Но и сочинять откровенные небылицы было бы глупо, сама же потом и запутается. Поэтому она решила по возможности максимально придерживаться истины, кроме того, что касается Нанаса, Сейда и Гора (про старого варвара она тоже решила не говорить – во-первых, где же он тогда сейчас, а во-вторых, по отношению к бывшим «своим» он тоже был как бы предателем), а также кроме того, что Парсыкину знать совсем ни к чему.

– Нет, не за грибами, – сказала она, поставив на стол кружку. – Ты ведь знаешь, что неподалеку отсюда разбился самолет моего отца?

– Разумеется, знаю. И что?

– Как что? Я как узнала про это, так сразу для себя решила, что побываю на месте его гибели во что бы то ни стало. А тут как раз Ярчук организовал экспедицию в Видяево, вот я на обратном пути и выпросила у него…

– Погоди, – прервал ее Костя. – В Видяево, говоришь? И что, удачно съездили?

– Удачно. Оружия много взяли, боеприпасов, одежды. С горючим хуже – там совсем немного оставалось.

– А оружие и одежда в Видяеве еще остались?

– Что-то осталось. А ты что, задумал туда сходить? Глупая затея.

– Ну, не сейчас же. Не пешком. Зимой, на оленьих упряжках.

– Да все равно ничего не выйдет! Радиация убьет раньше, чем вы туда доберетесь!

– Твой же… этот… добрался, – скривил губы Парсыкин. – Чем я хуже? Кстати, где он сам-то? Неужто тебя одну отпустил?

– У моего «этого» есть имя, – сухо, но стараясь держать себя в руках, сказала Надя, вспомнив, что совсем недавно почти слово в слово говорила то же самое Ярчуку. – И Нанас не хотел меня, конечно, отпускать, но без меня экспедиции в Видяево пришлось бы куда трудней. А его самого Олег Борисович брать отказался – сам, наверное, помнишь, как он к нему относится. Я поначалу взбрыкнула, сказала, что без Нанаса не поеду, но потом все же сдалась, потому что эта поездка была единственной возможностью попасть на место гибели отца. Собственно, это и было моим условием Ярчуку: поеду в Видяево, если на обратном пути он даст мне машину и сопровождающего. А насчет того, что Нанас зимой до Видяева добрался, так, во-первых, у него был противорадиационный костюм, а во-вторых, оленей-то он все-таки потерял, еще по дороге туда. И если бы на базе не оказалось снегохода, то назад бы ему ни за что не дойти. А ты ведь не просто так прогуляться, ты еще и нехилый груз хочешь сюда доставить. Нет, без машины можешь об этом даже не мечтать.

– Так ведь машина есть, – прищурился Костя.

– Откуда? Где?..

– Ты же сама сказала, что выпросила у Ярчука машину.

– Но ты ведь меня не дослушал!

– Ладно, говори.

– Да, Ярчук дал мне «УАЗик». И водителя, Андрея Селиванова.

– Знаю такого, – кивнул Парсыкин.

– Вот. До Ловозера мы добрались нормально, там оставили машину, а дальше отправились на моторной лодке – нашли в гаражах возле озера…

– Лодка? А еще там они есть? – живо заинтересовался Костя.

– Во всяком случае были. Потому что за нами образовалась погоня. Видать, еще на оленегорской развилке заметили, что мы в эту сторону свернули. Но догнали они нас, когда мы уже вышли к обломкам самолета. В перестрелке Селиванова убили, а я не знаю, как и спаслась… – Надю вдруг затрясло от реальных воспоминаний, по щекам потекли слезы, и это оказалось весьма кстати, поскольку Костя ей, кажется, поверил.

– Ну, ну… – придвинулся он к ней, собираясь то ли обнять, то ли вытереть слезы, но не решился сделать ни того, ни другого. – Успокойся, теперь ты в безопасности… Но все-таки не пойму, как ты сюда вышла, ведь самолет, как я слышал, упал по ту сторону Ловозерских тундр.

– По ту… – всхлипнула, успокаиваясь, девушка. – И я сама не верю, как мне удалось дойти… Сначала я пряталась в зарослях, дожидаясь, пока бандиты уйдут, но не была уверена, что они убрались совсем. Я подумала, что они могли ждать меня возле нашей лодки. Да и возле машины в Ловозере могла быть засада. Поэтому назад я идти не рискнула. И вспомнила, что саамский сыйт где-то не очень далеко, за горами. Вот и пошла через горы. Думала, что не дойду, вообще решила, что не в ту сторону пошла. Спала всего пару часов – наверху ночью холодно, ветер такой пронизывающий… Забилась в расщелину между камней, кое-как покемарила. Все ждала еще, что на меня какой-нибудь зверь нападет.

– А вы что, без оружия пошли, что ли? – пробежал глазами по девичьей фигурке Костя.

– Были у нас с Андреем автоматы… Но в перестрелке с бандитами у меня патроны кончились, и я свой выбросила – чего зря лишнюю тяжесть таскать? Ну, нож есть, так ведь им от волков и тем более от медведя не отбиться…

– Медведи по горам не лазают. Да и волки, вроде бы, тоже.

– Вот потому я через горы и пошла, а не лесом, в обход. Но все равно страшно. Сейчас ведь каких только мутантов не встретишь; может, и горные медведи с волками появились. Не знаю, если бы мне еще одну ночь в горах пришлось провести – с ума бы сошла, наверное.

– Так ночи же светлые, – хмыкнул Парсыкин.

– И что с того? Зато и меня лучше видно. И говорю же, холодно ночью. А в горах наверху и костер сложить не из чего. Я когда сегодня до этого склона дошла и озеро внизу увидела, сперва подумала, что нечаянно крюк дала и назад к Ловозеру вышла. Едва не заревела с досады, но тут как раз твоих людей встретила. Чуть целовать их не бросилась.

Костя весело фыркнул. По выражению его лица было видно, что он Наде поверил. Но, вспомнив первопричину того, из-за чего она вообще отправилась в эти места, Парсыкин попытался состроить сочувствующую мину.

– А отца… Останки Семена Будина ты нашла?

– Нет… – Девушка поняла уже, что все ее надежды увидеть отца живым рухнули, но все-таки, не удержавшись, выдохнула: – А он… не здесь?..

– Где «здесь»? – обескураженно заморгал Костя. – В сыйте, что ли? С чего бы?.. Или ты думаешь, те, кто гнались за твоим… Нанасом, решили забрать тело и похоронить его с почестями? Ага, от этих дикарей дождешься!

– Я думала, что, может, он жив… – едва слышно прошептала Надя, с трудом сдерживая вновь подкатившие слезы. – Что его привезли сюда и вылечили…

– Надя, – добавив в голос теплые нотки, наконец-то осмелился положить ей на плечо руку Парсыкин. – Я тебя очень хорошо понимаю. Мне очень жаль… Правда, жаль, но… чудес не бывает. Твой отец умер. А не нашла ты его… так это же лес! Ну, звери, сама же говорила…

– А парашют? – вскинула голову девушка и аккуратно высвободилась из-под Костиной руки. – А шлем? А одежда?..

– Парашют могло унести ветром, одежду те же звери растащили… Ты ведь там лес вокруг не прочесывала?

– Мне не до того было…

– Вот видишь! Так что не тешь себя напрасными надеждами. Поблагодари бога или чего там – судьбу, рок, добрых духов, – что сама осталась жива, и продолжай жить да радоваться.

– Чему радоваться? И где – жить?

– А вот здесь, – повел рукой Костя. – Жить и радоваться тому, что жива. Поверь мне, жене нойда совершенно не придется о чем-либо заботиться.

– При чем здесь жена нойда?.. – нахмурила брови девушка. – Погоди, но ведь нойд теперь ты! У тебя разве есть жена?

– Теперь будет, – сказал Костя Парсыкин и так посмотрел на Надю, что у той екнуло сердце.

Надю поразило даже не столько решение Парсыкина, хотя и само по себе оно было в ее представлении нелепым и диким, сколько та обыденность, с которой его преподнес Костя. Казалось, эта идея возникла у него не только что, а уже давным-давно, и он поджидал лишь свою невесту – Надю, – будучи в абсолютной уверенности, что рано или поздно она к нему придет.

– Ты хочешь сказать, что я стану твоей женой? – пробормотала девушка, хотя и безо всяких уточнений было понятно, что имел в виду новоиспеченный нойд.

– Именно так, – кивнул, оставаясь абсолютно серьезным, Парсыкин.

– Но это… невозможно! – выдохнула Надя.

– Отчего же? Вот ты, вот я. Кто нам может помешать?

– Но ведь я уже замужем!

– Вот как?.. Успели все-таки, значит, – нахмурился было Костя, но его лицо быстро прояснилось. – Но это ничего! Это не имеет никакого значения.

– Почему это не имеет? Еще как имеет! Нас официально зарегистрировали в мэрии города Полярные Зори! И свидетельство выдали. И отметки в паспорта поставили.

– Покажи, – протянул руку Парсыкин.

– У меня нет с собой… – замялась девушка. – А ты что, без документов мне не веришь?

– Да верю я, верю, – заулыбавшись, отмахнулся Костя. – И про документы просто так спросил, чтобы спесь с тебя сбить немного. Свидетельство!.. Паспорта!.. – передразнил парень, а потом снова насупился. Голос его посуровел, стал отрывистым, жестким. – Что мне здесь эти бумажки? Что мне здесь какие-то занюханные Полярные Зори? Здесь я хозяин. И закон здесь – моя воля и мои желания. Понятно?

Надя неуверенно кивнула. А Костя Парсыкин продолжал:

– Отныне ты будешь жить в сыйте. Да и куда бы ты пошла, сама подумай? Впрочем, – губы парня тронула кривая улыбка, – думать тебе больше необязательно, теперь за тебя это буду делать я. Потому что твоим мужем отныне и навеки стану я и только я. Твое желание, кстати, тоже не требуется, но на твоем месте я бы все-таки порадовался: быть женой самого могущественного человека – это…

– А любовь?.. – дрогнувшим голосом перебила его девушка. – Как же без любви-то радоваться?

– Не смеши меня, – отмахнулся Костя. – Если бы у тебя было из кого выбирать, то еще можно бы было повыделываться, поиграть в эти дурацкие игры. А так ты что – за старика Ародана замуж пойдешь?.. К тому же, выбираю здесь я. И я тебя уже выбрал. – Костя поднялся с лавки. – Свадьбу сыграем завтра. Пойду, обрадую своих «подданных». Да скажу, пусть начинают подготовку – благо солнце светит круглые сутки, так что охотиться, ловить рыбу и заниматься готовкой можно и ночью. Да, и пойдем-ка, отведу тебя на ночь в другую вежу.

– Зачем? – испугалась Надя. Она подумала, что Парсыкин посадит ее сейчас под охрану и тогда ни сбежать, ни предпринять что-то еще она уже не сможет.

Однако все оказалось куда лучше, чем она себе напредставляла. Выбрав, на его взгляд, подходящую вежу, Костя выгнал оттуда жильцов – молодую пару саамов – и сделал Наде приглашающий жест:

– Прошу, моя дорогая! Как видишь, я придерживаюсь моральных устоев: до свадьбы – ни-ни! – Не удержавшись, Парсыкин гнусно хмыкнул, но продолжил затем в прежнем тоне: – Желаю тебе хорошо отдохнуть. Завтра будет трудный день. Надеюсь, и ночь тоже, – подмигнул он напоследок и, развернувшись, ушел.

Надя выдохнула с огромным облегчением, поразившись беспечности «женишка» – тот даже не выставил возле ее вежи охрану! Впрочем, он, видимо, рассудил, что бежать ей все равно некуда, а лишние руки в экстренных предсвадебных хлопотах будут отнюдь нелишними.

Надя думала, что стоит ей упасть на травяную подстилку, как она тут же уснет. Не тут-то было! Дикая усталость сковала мышцы, ныли, казалось, сами кости, под веки словно насыпали песок, однако сон ни в какую не шел к ней. У девушки создалось такое впечатление, что мозг, как только к нему перестала поступать информация извне – от органов чувств, – заработал даже активнее, переваривая то, что попало в его «закрома» в течение этого суматошного дня.

Конечно же первым делом с новой силой активировалась тревога за Нанаса. Наде не нужно было иметь каких-то специальных, особенных медицинских знаний, чтобы понимать: ранение в голову, при котором пуля осталась внутри черепной коробки, а сам раненый впал в кому, не может не быть серьезной. Мало того, она бы никогда раньше не подумала, что при этом человек вообще может остаться в живых. Ее муж остался, но надолго ли? Что, если как раз в эти минуты он находится при смерти или, быть может, уже… Нет-нет! Додумывать эту мысль было настолько страшно, что девушка едва не вскочила, чтобы бежать к Ародану и просить его отправиться в путь не утром, а немедленно, прямо сейчас. Остановило ее, пожалуй, лишь то, что она не знала, где именно находится вежа старейшины. Не будешь ведь стучаться и заглядывать в каждую!.. И потом, стоит сейчас нарваться где-нибудь посреди селения на Костю Парсыкина – никакие отговорки, что она ищет, например, туалет, не помогут, тот сразу заподозрит неладное, а это значит, что не оставит больше ее одну, без присмотра. И тогда уже точно помощь Нанасу не поспеет – ведь кто знает, когда еще предоставится подобный случай: через неделю, две, а то и пару месяцев… Не говоря уже о том, что все это время она будет находиться не в качестве обычной пленницы, а в роли Костиной жены. Вот где настоящий ужас-то!.. Нет, если бы и в самом деле все получилось именно так и от дурацкой свадьбы было бы нипочем не отвертеться, то раньше ее суженым стал бы не самозваный нойд, а верный и надежный «макаров», который подарил бы ей спасительный и жгучий поцелуй в висок.

Мысль об оружии неожиданно перенесла Надины думы к мысли об отце – наверное, потому, что тот был военным летчиком. Девушка снова подумала о том, что отец мог остаться в живых, поскольку не верила, что за каких-то четыре месяца на месте падения самолета от него не осталось никаких следов. И то, что Парсыкин ничего не знал о его судьбе, ни о чем еще не говорило: Кости в то время здесь не было. А вот Ародан мог знать, и Надя мысленно обругала себя – нужно было все-таки набраться смелости и спросить о нем у старейшины. Но она тут же себя и успокоила: скоро она снова увидится со стариком и на сей раз обязательно задаст ему этот вопрос. Главное, чтобы ничего не сорвалось! Чтобы Ародан не передумал, не заболел, не проспал… Потому что ждать еще сутки она просто не сможет – изведется за судьбу Нанаса. Да и какие могут быть сутки, если уже завтра – а с учетом того, что время наверняка перевалило уже за полночь, то даже сегодня – должна состояться ее свадьба!.. Снова вспомнив о ней, девушка содрогнулась. От одной мысли, что ей нужно будет целоваться, не говоря о чем-то большем, с предателем Парсыкиным, ее даже затошнило.

И тут же память «услужливо» подбросила ей воспоминание о еще одном, совсем недавнем поцелуе – с начальником гарнизона Полярных Зорь Ярчуком. Самое ужасное, что Надя вспомнила об этом поцелуе не с отвращением, а с болезненно-сладостным чувством, от которого лицо вспыхнуло ощутимым жаром, а в животе будто запорхали бабочки, щекоча ее изнутри невесомыми бархатными крылышками. От внезапно нахлынувшего возбуждения она почувствовала к себе такое отвращение, что захотелось завыть, расцарапать в кровь пылающие щеки. «Ну ты и гадина! – мысленно зашипела на себя девушка, добавив в сердцах к этому определению пару непечатных фраз. – Да тебя как раз и стоит отдать замуж за этого говнюка Парсыкина – вот уж нацелуешься всласть, лахудра!..»

И тут же, совсем, казалось бы, невпопад, противореча всему на свете, вспыхнула совсем уже отвратная, но, тем не менее, очень яркая мысль: «А что?! Нанасу было можно миловаться с той дикаркой, а мне почему ни с кем нельзя?! Вот поддалась бы на уговоры Олега Борисовича и нежилась бы сейчас в его объятиях!.. И ничего этого с нами бы не случилось… И Нанас был бы сейчас жив-здоров. Ничего, нашел бы себе кого-нибудь еще, у него это неплохо получается…»

Опомнившись, Надя зарычала и влепила-таки себе пощечину. Да что же это такое?! В своем ли она уме?! Ничего себе, поспала, называется!.. Она снова была готова вскочить и бежать искать Ародана – поскольку чувствовала, что не только не заснет, а и вовсе рехнется, оставшись наедине с собой.

Чем выше поднимались они к нависающим скалам, тем тревожнее становилось на душе у Нади. По всему получалось, что идут они как раз туда, где в пещере остались ее ждать Гор с раненым Нанасом. Почему-то ей очень не хотелось, чтобы Ародан их увидел. Во всяком случае, сейчас, пока не привел ее к Силадану. Впрочем, она успокаивала себя тем, что наверняка эта пещера здесь не единственная и старейшина идет к какой-нибудь другой.

Но надеждам девушки не суждено было сбыться. Ародан остановился у входа в ту самую пещеру, откуда они с Сейдом вчера выбрались.

Сейд, разумеется, тоже это понял. Вот только своим особенным чутьем уловил он и кое-что еще…

«Я их не чувствую», – «сказал» пес.

«Что? – отозвалась вмиг похолодевшая Надя. – Кого не чувствуешь? Наших?..»

«Кого же еще!.. – «буркнул» пес, но тут же поспешил добавить: – Может, перебрались глубже…»

«Зачем?! – с трудом сдерживаясь, чтобы не сделать этого вслух, «закричала» девушка. – Зачем им это понадобилось?! Нет, их кто-то нашел!..»

«Успокойся. Паника все равно не поможет. А перебраться они могли по многим причинам. Стало холодно ночью, услышали чьи-то шаги снаружи… Мало ли. Вот зайдем внутрь, и я их найду».

Старейшина, удивившись Надиной задержке и ее изменившемуся лицу, спросил:

– Что с тобой? Боишься замкнутых пространств? Или темноты?.. Не стоит. Здесь большие пещеры. И у меня с собой факелы.

Ародан снял с плеча узкую кожаную сумку и достал из нее две толстые палки, которые девушка сначала приняла за дубинки. С одного конца они были обмотаны то ли тряпьем, то ли мхом, от которого шел густой смолистый запах.

– Держи, – протянул ей один из факелов старейшина и достал из маленького мешочка на поясе кремень и кресало.

– Там не очень темно, в этой пеще… – начала говорить девушка и тут же закусила язык, мысленно ругая себя самыми последними словами за то, что проговорилась.

– А ты откуда знаешь?.. – с прищуром глянул на нее Ародан.

– Ну, тут же вход… – начала выкручиваться Надя. – В пещеру дневной свет попадает.

– Возле входа попадает немного. Но солнце за тучу зайдет, вот и не увидишь ничего. А чуть дальше отойдешь – совсем темно. Пещера большая. Так что лучше с собой свет принести, не помешает. А то внутри мало ли что приключится – не успеем зажечь.

Девушка хотела было спросить, что именно может приключиться внутри, но, вспомнив составную гадину, напавшую на Гора, промолчала. Да и старейшина все-таки лучше нее знал, как здесь себя вести и что делать.

Когда оба факела запылали, Ародан призывно кивнул Наде и шагнул в темноту прохода.

Девушка почувствовала, как задрожали, став ватными, ноги. Ей сделалось невыносимо страшно, словно, войдя сейчас в пещеру, она могла увидеть что-то по-настоящему ужасное и жуткое. Но на самом деле она боялась обратного: того, точнее, тех, кого она там не увидит. Неужели Сейд прав? Неужели Нанас и Гор исчезли? Но что тогда делать?.. Понятно, что пес успокаивал ее, сказав, что мужчины перебрались глубже. Как они могли перебраться? У старика совсем не осталось сил, чтобы перенести Нанаса!..

Но что толку было гадать и сокрушаться, зачем оттягивать неизбежное? Ведь от того, что она будет стоять здесь, снаружи, ничего не изменится, и если Нанаса с Гором в пещере нет, то они от этого все равно там не появятся.

Надя вдруг вспомнила, что давно, еще на подводной лодке, читала в одной научно-популярной книге про так называемую «кошку Шрёдингера». Подробности она уже не помнила, но суть этой истории была в том, что там проводился некий мысленный эксперимент, в котором некую условную кошку сажали в ящик, и туда же помещали ампулу с очень сильным ядом. Еще там было какое-то устройство, которое в течение часа с вероятностью в пятьдесят процентов разбивало эту ампулу. То есть через час кошка внутри ящика была с равной вероятностью или жива, или мертва. Поскольку не заглянув в ящик этого было не определить, кошка как бы становилась живой и мертвой одновременно. И так получалось, что тот, кто открывал ящик и убеждался, выжила или умерла кошка, как раз и становился или убийцей животного, или его спасителем.

Девушка понимала, что этот пример относится к области философии (и еще, как ей смутно помнилось, был каким-то образом связан с квантовой механикой) и к реальной жизни вообще, а к данной ситуации в частности никакого отношения не имеет. Но все равно ей сейчас казалось, что, пока она не зашла в пещеру, ее раненый муж и старый варвар, по крайней мере, хоть с какой-то долей вероятности находятся там. А стоит ей войти и никого там не увидеть… В общем, тогда виноватой в этом и станет она сама.

– А ну, не дуркуй!.. – вслух, хоть и негромко, зарычала она на себя. – Сама ты кошка драная, лахудра сухопутная! Остатки мозгов растрясла уже, истеричка! – И решительно нырнула в проход.

Старый нойд был еще жив, однако Надя к нему добежать не успела, первым возле раненого оказался Ародан. Старейшина сунул пистолет за пазуху, вырвал из слабеющих рук лежащего навзничь Силадана автомат и быстро обернулся к девушке, направив на нее ствол:

– А ну, стой, где стоишь!.. И ты тоже! – перевел он оружие на приготовившегося к прыжку Сейда.

– Сейдушка, стой, стой!.. – зашептала, оглянувшись на пса, замершая на месте Надя.

И тогда в пещере раздался вдруг хриплый, булькающий то ли смех, то ли кашель умирающего Силадана:

– Клха-кха-кха… Ты идиот, Андрюха… Всегда был… идиотом… Клха-кха-кха… Думаешь… победил меня?.. Клха-клха…

– Думаю, да, – ощерился Ародан. В свете факелов эта улыбка показалась девушке кровавым оскалом. – Ты уже дохлый, а я живой.

– Ты тоже… клха-кха… дохлый… Все вы теперь… клха-кха-кха… дохлые… С моей смертью зажжется фитиль…

– Что ты там кудахчешь? – наклонился к нойду старейшина, но тот не издал больше ни звука.

– Он умер! – ахнула Надя, невольно подавшись вперед, но ствол автомата уже снова глядел на нее черным зрачком.

– Стоять! – выкрикнул Ародан, а потом, попинав тело Силадана, вынес «диагноз»: – Да, мой старый друг отправился в мир духов.

– Старый друг?!.. – не удержалась от возмущения девушка. – Как вы можете говорить такое, после того как сами же его…

– Постой, – сделал изумленное лицо старейшина. – Но мы же, по-моему, с тобой обо всем договорились.

– О чем мы договорились?.. – заморгала Надя, совершенно сбитая с толку. Она догадывалась, конечно, что старик над ней издевается, но логику его слов понять не могла.

– Как это «о чем»? – в свою очередь сыграл возмущение Ародан. – О том, что я отведу тебя к Силадану и потом стану нойдом. Ты мне, кстати, обещала еще оружия. Этого мало, – потряс он «калашом».

– Мы договаривались, что вы станете нойдом, но не говорили о том, что для этого нужно убить Силадана!

– А как же иначе? – на вид очень искренне удивился старик. – Ведь пока жив прежний нойд, еще одного быть не может. Это ведь не выборная должность, – скривился он в подобии улыбки, – и назначить кого-то просто так на нее нельзя. Парса Коска – обычный самозванец, никакой он не нойд, а я хочу быть настоящим. Обычно после смерти нойда его сила переходит к тому, кого он сам заранее выбрал, но сейчас-то ей деваться некуда было, кроме как ко мне перейти.

– И она перешла? – язвительно хмыкнула Надя.

– Конечно! А как же иначе-то?.. – Ародан, вспомнив о чем-то, наклонился над трупом Силадана, снял с него трехцветный пояс, повязал себе вокруг талии и провозгласил: – Я теперь нойд!

– Но вы не предупреждали меня о том, что собираетесь убить прежнего нойда! Я бы ни за что с этим не согласилась.

– Потому и не предупреждал. Сейчас-то что об этом говорить? Дело сделано. Осталось получить обещанное оружие. Я жду.

– Так чего же вы ждете, если вы теперь нойд? Вы ведь и так уже поняли, что мой муж и наш друг были в этой пещере, а Силадан их нашел и куда-то увел… – тут девушка осеклась, вспомнив, что увести Нанаса не представлялось возможным, но поправляться не стала, невольно подумав с дикой надеждой: «А вдруг?..» – Оружие было с ними, а сейчас его нет, вы же видите, – повела она вокруг факелами, один из которых, чадя и потрескивая, уже догорал. – Вот и ищите теперь, пользуясь обретенной силой. Если вам, конечно, еще и память Силадана не передалась. Но раз такие глупости говорите, то вряд ли.

– А ну заткнись! – рыкнул Ародан. – Шутница, да? Я тоже пошутить люблю. Предпочитаю жанр черного юмора. И не на словах, а в действии. Начинать?..

Надя не слышала прежде о черном юморе, но по смыслу догадалась, что это такое.

– Не надо, – буркнула она. – Вы и так уже пошутили. Черней не бывает.

– Что ты имеешь в виду?

– Как «что»?.. Обещали привести меня к Силадану. Что ж, привели, не отрицаю. Только что теперь толку с него мертвого? Он ведь мне теперь мужа не вылечит. Которого, ко всему прочему, найти еще нужно.

«Найдем, – «подал голос» Сейд. – Я уже чую, куда идти».

Словно подслушав пса, хотя Надя была уверена, что обращался тот лишь к ней одной, Ародан уверенно произнес:

– Для того, чтобы его найти, не нужно даже обладать силой нойда. Для этого достаточно собачьего нюха. А вот ты сейчас очень хорошо показала свою истинную сущность. А то развозмущалась тут: ах, какой злодей, людей убивает!..

– Какую еще сущность я показала?.. – от изумления раскрыла рот девушка.

– Самую настоящую. Ты же сама признала только что: «Что толку с мертвого, он теперь мужа не вылечит». То есть, сама по себе смерть бывшего нойда для тебя – тьфу! Да и зачем жалеть какого-то сумасшедшего дикаря, правда?

Надя вспыхнула, сознавая, что по большому счету старик оказался прав: ей и в самом деле не особо было жаль Силадана, особенно с учетом того, что он намеревался сделать с Нанасом. И все же она попробовала возмутиться:

– Я никогда так о нем не думала!.. Что он дикарь… Для меня все люди в первую очередь – это люди. Тем более, мой муж тоже ваш соплеменник. Другое дело, что все люди разные. По отношению к себе подобным в том числе. Силадан человеколюбием точно не страдал. Вы, по-моему, тоже.

Тут потрескивающий до этого факел окончательно погас. Да и второй светил уже еле-еле. Ародан снял со спины сумку с оставшимися факелами и бросил ее к ногам девушки.

– Зажги еще один. И хватит болтать, пойдем за оружием. Вы с собакой впереди, я прикрою.

Последнюю фразу старик произнес с откровенной издевкой, однако Надя оставила это без внимания. Ее больше всего волновала сейчас другая проблема, которую она уже озвучила новому нойду, но который так ее и не прояснил. Вероятней всего потому, что попросту не мог этого сделать. Ни прояснить, ни тем более решить.

И все-таки девушка решила попробовать еще раз. Но сначала она достала из сумки новый факел и запалила его от догорающего. Повесила за плечо сумку, подняла огонь повыше и спросила, глядя прямо в глаза Ародану:

– Раз вы теперь нойд, вы сможете вылечить моего мужа?

На лице бывшего старейшины промелькнуло смятение. Но он быстро совладал с собой и ответил с невозмутимостью, сильно отдающей презрением:

– Я сам выбираю, кого мне лечить, а кого нет.

– Но когда выберете, вы сможете это сделать? – решила, не обращая внимания ни на что, добиться своего Надя.

– Я стал нойдом только что, – с прищуром посмотрел на нее Ародан. – Ты все время была рядом и все видела. Много я за это время вылечил людей?

Девушка чуть не сказала, что за последнее время он лишь убил одного человека, но вовремя прикусила язычок и послушно ответила:

– Ни одного.

– Так чего же ты спрашиваешь, смогу я или нет?! – с откровенной злостью выкрикнул старик. – Вот когда стану лечить, тогда и узнаешь! А сейчас давай, науськивай на след свою псину! И сама отправляйся за ней.

«Ты правда чуешь, куда нужно идти?» – мысленно спросила у Сейда Надя.

«Чую. Они не очень далеко», – едва заметно кивнул пес.

«Тогда идем. Нанаса все равно нужно найти, да и деваться нам некуда».

«Я могу попытаться напасть на старика. Но не уверен, что получится, – он выстрелит быстрее. Разве подождать, пока он отвлечется… Но когда я пойду впереди, точно не смогу этого сделать».

«Нет, Сейдик, милый, не надо! – взмолилась девушка. – Ародан застрелит тебя! Давай пока будем делать то, что он говорит. Вот найдем Нанаса с Гором, там и решим, как быть дальше».

Умный пес помотал круглой головой, что на языке человеческих жестов должно было, по всей видимости, означать пожатие плечами, и молча направился к дальнему краю пещеры. Надя пошла за ним, проклиная себя в душе за то, что даже перед мохнатым другом не смогла быть до конца искренней. Ведь она испугалась того, что предложил Сейд, не только из страха за его жизнь. Нет, она конечно же этого боялась! Но ей стало страшно еще и оттого, что пес мог ненароком загрызть Ародана до смерти, – много ли старику надо? А тогда… Тогда шансы на излечение Нанаса, которые и сейчас-то казались весьма призрачными, свелись бы к окончательному нулю.

Картинка застыла полностью. Вытянулся, словно на высокой невидимой лежанке, Сейд со страшной, оскаленной мордой и пылающими самым, казалось, натуральным огнем выпученными желтыми глазами. Облако раскаленных пороховых газов по-прежнему висело на срезе направленного на нее автоматного ствола. Но теперь Надя разглядела и темную зловещую тень в его центре – пулю.

Сама девушка тоже застыла прижизненным памятником самой себе, не в состоянии ни вдохнуть, ни моргнуть, не говоря уже о том, чтобы пошевелить даже пальцем. Зато сознание ее оставалось таким же ясным и работало с той же скоростью, что и несколько мгновений назад. Правда, в его глубине, где-то там, на задворках, уже мелькнула мысль, что все относительно, и, скорее всего, именно оно, сознание (а также и осознание, в приложении к текущему пониманию действительности), обрело вдруг сейчас немыслимую скорость, отчего все остальное и казалось застывшим в полной неподвижности.

Хотя, нет, не в полной. Надя увидела, что пуля вырвалась уже из огненного шара, немного выросшего в размерах. А вот факел, который она швырнула навстречу, так и оставался на месте, будто приклеенный к ее вытянутой, с разжатыми пальцами, ладони. Не нужно иметь высшего образования, чтобы уже на интуитивном уровне догадаться: скорость выпущенной из автомата пули во много раз выше, чем у брошенной человеческой рукой палки.

«Это духи, – подумала девушка. – Это злые духи Нижнего мира, куда ведут червоточины этой проклятой горы, решили устроить мне последнее наказание. Я буду долго, очень-очень долго смотреть, как ко мне приближается эта пуля… Как ко мне приближается моя смерть. И умирать я буду тоже очень-очень долго. Но за что мне это наказание? Чем я его заслужила?.. Тем, что хотела любить и быть любимой? Тем, что желала оставаться сама собой, не предавая других и саму себя?..» Вспомнились мамины слова из недавнего видения в ответ на вопрос, каково самое главное правило в жизни: «Быть собой, верить в себя, не изменять себе». «Мама! – мысленно, поскольку ни язык, ни голосовые связки не подчинялись ей, взмолилась Надя. – Но я же – вот она, я не изменяла себе, я верила!.. Почему же все так получилось? За что?!.. Помоги мне, мамочка! Если ты меня любишь, спаси!..»

Девушке почудилось, что ее лицо ласково и нежно обдуло легким ветерком. Что-то светлое мелькнуло перед глазами, и уже в следующий миг она увидела, что факел больше не приклеен к ее ладони, а находится посередине, между нею и пулей, направленный на смертоносный кусочек свинца охваченным пламенем концом. Наде показалось, что она заметила руку – бледную, даже прозрачную, – отдернувшуюся от факела во тьму. А потом скорость происходящего вокруг изменилась, совсем на чуть-чуть, но все же теперь картинка не казалась застывшей, в ней появилось движение. Во всяком случае, пуля отчетливо двигалась, неумолимо приближаясь к огненной голове факела. Коснулась ее, вошла внутрь… Пламя дрогнуло, начало раздуваться… Вскоре стало понятно, что это уже не один, а два сгустка огня, отделяющихся один от другого. Факел медленно, но теперь уже вполне очевидно расщеплялся надвое. Вот лопнул и обращенный к Наде конец, выплюнув из себя злосчастную пулю, которая вдруг начала неспешно поворачиваться в воздухе. Она совершила четыре неполных кувырка, пока не приблизилась к девушке настолько, что та смогла рассмотреть на блестящем металле длинные витые бороздки, оставленные нарезкой ствола. Пуля, продолжая медленное вращение, плыла несколькими сантиметрами левее Надиного лица, чуть выше уровня глаз, и вскоре вышла из фокуса, но было уже понятно, что Надю она не заденет.

«Если бы не факел, попала бы точно в лоб, – пришла к девушке настолько уверенная мысль, что она и не подумала усомниться в ее правоте. Но следом выпрыгнула другая: – Сзади Нанас!..»

То ли желание обернуться оказалось настолько сильным, что разорвало пленку «замедленного времени», то ли это произошло само собой, оттого, что миновала опасность, только мир вдруг дернулся и снова взорвался звуками. Взвизгнула срикошетившая от каменной стены пуля, загрохотал по полу выбитый половинкой факела из рук Ародана автомат, слились в один животворный взрыв рычание Сейда и вопль атакованного им старика.

– Жив!.. – увидев широко распахнутые глаза мужа, сумела наконец выдохнуть Надя и тут же повернулась назад, чтобы проследить творимое псом действо. Но рассмотреть что-либо ей не особо удалось, поскольку одна половина факела потухла, краснея тлеющей головешкой, а другая вот-вот собиралась сделать то же самое, испуская задыхающиеся оранжевые язычки.

Девушка, вскочив, сбросила с плеча сумку, выдернула из нее новый факел и подбежала к его догорающему собрату. Когда в ее руках разгорелся новый источник света, Надя услышала сзади голос Нанаса:

– Сейд! Оставь его! Больше не надо.

Девушка обернулась. Посредине пещеры с автоматом в руках сидел ее муж и целился в Ародана. Надя ахнула, решив, что ее любимый остался парализованным после ранения и поэтому не может подняться. Но тут же вспомнила, а через пару мгновений, в два прыжка оказавшись с ним рядом, и увидела, что ступни Нанаса по-прежнему связаны, Сейд успел перегрызть лишь веревки на руках. Упав на колени, девушка быстро освободила ноги мужа, поднялась и решительно направилась к самопровозглашенному нойду.

– Ты куда? – бросил ей в спину Нанас.

– Связать этого мерзавца! – почувствовав, как ее переполняет неконтролируемая злость, мотнула головой Надя.

– Не надо, это же просто старик!.. Почему он здесь, кстати?

– Этот «просто старик» – мерзавец, я же сказала! – злобно выплюнула девушка и, подойдя к лежавшему на каменном полу Ародану, которого все еще держал зубами за ворот Сейд, несильно пнула того в бок: – Ну-ка, скажи, почему ты здесь? Видишь, люди интересуются.

Бывший старейшина, тяжело засопев, отвернулся.

– Стесняется! – обернувшись к мужу, язвительно прокомментировала Надя. – А здесь он потому, что захотел стать нойдом. Убил Силадана и чуть было не прикончил всех нас заодно.

Сейд вдруг коротко рыкнул, и тут же заверещал Ародан. Девушка быстро повернулась назад и увидела, что пес держит в челюстях запястье старика.

«Хотел достать пистолет», – пояснил Сейд, и Надя, хлопнув себя по лбу, наклонилась, чтобы достать из-за пазухи пленника свой «макаров».

– Вот видишь, – пряча за ремень ствол, сказала она мужу, – а ты говоришь, не надо связывать! – И, тут же принявшись осуществлять задуманное, спросила: – Ты лучше расскажи, вы-то как здесь очутились? Когда ты пришел в себя? Как себя чувствуешь?

– Да он недавно пришел в себя, – подал голос молчавший до этого Гор, – не знает он, как здесь очутился. Кстати, Нанас, развяжи-ка меня тоже, а то уже рук-ног не чувствую. А потом и расскажу, как все было.

В голосе Гора Надя уловила нотки смущения, старик наверняка чувствовал свою вину в произошедшем. И то – его оставили охранять раненого, а он и его не сохранил, и сам в плен попал. И ладно бы к кому, а то ведь к такому же немощному старику, как и сам. Впрочем, девушка не стала пока утешать Гора, решив послушать сперва его версию случившегося. К тому же, в глубине души она и сама немного на него злилась.

Однако его рассказ послушать тотчас же не получилось. Направившийся к Гору Нанас вдруг остановился и завертел по сторонам головой:

– Погодите, а где Семен?.. Ародан! Куда подевался летчик?

– Что?.. – вздрогнула Надя, уверенная, что ослышалась. И все-таки переспросила – пересохшим вмиг ртом, почти беззвучно: – Какой Семен? Какой летчик? Мой… отец?..

Она повернулась к Ародану и впилась в него полным мольбой взглядом.

– О чем вы?.. – заворчал тот. Наткнувшись на взгляд девушки, буркнул: – Чего ты так на меня смотришь? Не знаю я никакого летчика! Откуда здесь летчик? Вы что, с ума тут все посходили?

Казалось, самопровозглашенный нойд и впрямь испугался этого. Даже отполз чуть дальше, судорожно перебирая ногами по полу. Не стоило быть тонким психологом, чтобы понять – старик говорит правду.

– Так что все-таки?!. – вскричала Надя, переводя теперь взгляд с мужа на Гора и обратно. – Зачем вы из меня душу тянете?.. Нанас, хоть ты не молчи!

– Я… – запнулся ее суженый. – Ты это… только… Ты не волнуйся так!.. Он… это… Семен, то есть…

– О боже! – вскинула руки девушка. – Ты что, специально меня мучаешь?!

– Давай я расскажу, – сказал Гор. – Нанас и не знает почти ничего, очухался-то недавно совсем…

– Рассказывай! – кинулась к нему Надя.

– Только ты… это… – протянул к ней связанные руки бывший варвар.

Девушка достала нож и одним махом перерезала стягивающие запястья веревки.

– И это… – вытянул Гор ноги.

С этими путами Надя расправилась столь же быстро.

– Рассказывай! – повторила она.

– Вот ты ушла, – устраиваясь поудобней, покряхтел и начал старик, – а я, видишь ли…

– Да ты не про меня и себя, ты мне про летчика расскажи! – рассерженно завопила девушка. – Или вы впрямь сговорились меня извести?!

– Был, был летчик… – закивал Гор, но его перебил сумевший взять себя в руки Нанас:

– Здесь был твой отец, Семен Будин.

– Живой?! – воскликнула Надя.

– Живой. Только он… это… ходить не мог.

– Парализованы у него ноги, – видя, что Нанас вновь стал запинаться, подхватил разговор старый варвар. – Да и сам – того малость… – постучал он по лбу согнутым пальцем.

– Как это – «того?» – подалась вперед девушка. – Почему?

– Да он все время молчал. В одну точку уставится – и… Или нес откровенный бред. Что-то про небесного духа на огненных нартах.

– Так это я его когда-то так называл! – подхватился Нанас. – Я ведь и впрямь его тогда за небесного духа принял. А самолет – за огненные нарты.

– Ну, может, – согласился Гор. – А только все равно не в себе мужик был.

– И куда же он делся? Вы ж говорите, что он не может ходить!

– Уполз он, – нахмурился бывший варвар. – Тот старик ушел, потом Нанас очухиваться начал, а тут и летчик уполз.

– Какой «тот старик»?! – взвилась Надя. – Силадан? Неужели нельзя понятней рассказывать?

– Откуда я знаю, как его зовут, – обиделся Гор. – Он мне не представился. А понятней я хотел, так ты сама помешала…

– Ну, давайте, давайте!..

– «Давайте!» Ишь!.. – продолжал дуться варвар. Но все же продолжил. Точнее, начал заново: – Ты ушла, а мы остались. Там еще, – махнул он рукой, – в той пещере. А поели же только, да подустал я, да кости ноют после червяков тех… В общем, закемарил я. А старик тот подкрался, да и огрел меня чем-то по темечку… – Гор наклонил голову, показывая шишку на лысине. – Пока я в отключке валялся, он нас связал и сюда по одному переволок. А тут уже был тот мужик в драной летной форме. Что, правда отец твой? К которому ты на могилку ехала? Вот ведь оно как…

– Да вы дальше рассказывайте! Дальше-то что?

– А все. Дальше я тебе уже рассказал. Старик тот… ну, Силадан ваш, куда-то ушел. Тут Нанас заморгал. Я – к нему: что? как?..

А летчик уполз.

– Вы уверены, что он не в себе был?

– Как тут будешь не уверен-то? Сначала молчуном все лежал, потом про духа этого начал…

– Это он, наверное, меня узнал легохонько и решил, что мы еще там, у самолета, – выдал свою версию Нанас.

– Но и перед тем как ползти, – вспомнил Гор, – он тоже что-то эдакое выдал… Что-то вроде «кремень и кресало… я должен выполнить его волю».

– Подождите… – насупила брови Надя. – «Кремень и кресало», вы говорите?..

Бывший варвар кивнул. Немного помедлив, но чуть менее уверенно, то же самое сделал и Нанас.

Девушка продолжала хмуриться. Что-то в этом словосочетании было такое, что ей определенно не нравилось. Оно явно вызывало в ней некую неприятную ассоциацию, вот только вытянуть ее из глубин подсознания никак не получалось. А потом ее словно что-то толкнуло, почти физически – так, что прочие мысли тут же вылетели из головы.

– Чего мы сидим?! – воскликнула она. – Его нужно догнать! Он не мог далеко уползти!.. Нанас, ты можешь идти? Ты сам-то как себя чувствуешь? – Надю окатило волной жгучего стыда; услышав об отце, она совсем забыла о муже! А ведь тот совсем недавно был на грани между жизнью и смертью!

Девушка сунула факел Гору, затем подбежала к Нанасу и, прижавшись, обняла его, а потом, чуть отстранившись, осторожно погладила забинтованную голову. Пальцы наткнулись на твердый бугорок под марлевой тканью.

– Я хорошо… – начал было отвечать на ее вопрос муж, но она, шикнув на него, стала нащупывать узел повязки.

– Погоди! Я посмотрю, что там у тебя… Очень больно?

– Да все нормально! Ничего не болит… А почему должно быть больно? Это ты про царапину на руке?.. Но почему тогда трогаешь голову? И почему она завязана?

– Но ведь тебя… – удивилась Надя, однако сообразив, что Нанас и впрямь не мог знать о своем втором ранении, решила не вываливать на его больную голову все подробности сразу. – Тебя еще немного ранило. Сейчас гляну, как там дела.

Заскорузлый от запекшейся крови бинт присох к месту ранения. Наде страшно было прилагать усилия, она и представить боялась, насколько сильную боль причинит при этом мужу. Но тот стоял совершенно спокойно, не выказывая ни малейшего беспокойства.

– Давай, я сам, – потянулся он рукой к голове, видя ее нерешительность. Взялся за бинт, дернул, смотал один слой – еще дернул… И так несколько раз, пока вся марлевая лента не оказалась в его руке.

Что-то звякнуло, упав на пол. Надя нагнулась и подняла маленький, блеснувший в свете пламени камешек. Нет, не камешек…

– Это… пуля!.. – ахнула, не веря глазам, девушка.

Но это и впрямь была чуть смятая от удара пистолетная пуля.

«Как же так? – стала приводить в порядок лихорадочно мечущиеся мысли Надя. – Неужели она, не пробив череп, сидела сразу под кожей?.. Но ведь я тогда осматривала рану! В черепе определенно была дырка, и пуля находилась там, внутри головы! Неужели я ошиблась из-за обилия крови?.. Возможно. Я ведь не медик… От страха мне еще и не то могло показаться!.. Да и как могло быть иначе, ведь пуля сама выйти из головы не могла. И Нанас бы сейчас так хорошо себя не чувствовал».

Девушка, осторожно касаясь кончиками пальцев места ранения, нащупала лишь едва заметное углубление.

– Повернись к свету, – попросила она мужа.

Нанас послушно повернулся. Поплевав в ладонь, Надя стерла с его лба засохшую кровь и растерянно заморгала. Страшной кровавой дырки в голове Нанаса больше не было! На том месте и впрямь оказалась лишь небольшая круглая вмятина, покрытая молодой розовой кожицей. Надя вспомнила про раненую руку мужа, размотала повязку, и… не увидела на коже ни малейшего следа!..

Это было необъяснимо, но сейчас Наде было не до того, чтобы нагружать голову лишними и не столь в данный момент важными загадками. Главное, с Нанасом все было в полном порядке и, если бы не внезапно нашедшийся, а потом столь же внезапно пропавший отец, можно было бы думать о возвращении назад.

– Правда не болит? – заглянув в глаза мужу, на всякий случай еще раз спросила она. – Голова не кружится?

– Не болит. Не кружится, – замотал головой Нанас и улыбнулся: – Если ее не кружить.

– Тогда пойдем, поищем отца!

– А я?.. – пытаясь подняться, испуганно спросил Гор. Однако ноги его еще не отошли и никак не хотели слушаться хозяина.

– А вы будете стеречь этого, – мотнула девушка головой на Ародана. – Сейчас я дам вам автомат.

– Пусть собака тоже останется, – смущаясь, попросил Гор. Видимо, «близкое» знакомство с Силаданом оказало на него такое действие, что он стал чувствовать себя неуютно с любым представителем саамского сыйта.

– Нет, Сейд нам самим пригодится, – помотала головой Надя. – На него-то вся и надежда в поисках. Да вы не переживайте, мы быстро! Не мог отец далеко уползти. Сами же говорили, что он больной и слабый.

«Оставайтесь с ним тоже, – «сказал» вдруг внимательно слушавший их разговор Сейд. – Как вы мне поможете искать? Только ждать вас придется, время терять. Вот когда найду, тогда и вернусь за вами».

«А как же ты в темноте?» – не очень понравилась девушке идея умного пса.

«У меня нюх есть. И чутье снова вернулось».

«Ну, смотри… Только не лезь, если почувствуешь какую опасность. Сразу тогда возвращайся, вместе будем думать».

Гор, который тоже «слышал» этот молчаливый диалог, радостно заулыбался. Сейд же мигом растворился в темноте.

Чтобы не терять времени даром, Надя решила вернуться к прерванному разговору об отце. Для начала она еще попытала свое подсознание в надежде отыскать все-таки связанную с «кремнем и кресалом» ассоциацию. Вспомнила, что там было что-то еще…

– Что он еще сказал? – спросила она у Гора. – Что-то там про волю?..

– «Я должен выполнить его волю», – повторил тот. – Так и сказал. Слово в слово.

– Наверняка бредил, – вздохнула Надя, так и не справившись с упрямым подсознанием. – По-моему, он и в самом деле опять пережил свою первую встречу с Нанасом. Только в этот раз поставил себя на его место… Ведь именно Нанас должен был выполнить его волю – найти меня.

– Если так, то зачем ему куда-то ползти? Тебя спасать? – фыркнул вдруг молчавший до этого Ародан.

– Тебя не спросили! – огрызнулся Гор, переживающий, видимо, за свою недавнюю слабость.

– Вот и зря не спросили. Я ведь тоже с головой, могу и подсказать что.

– И что же вы нам готовы подсказать? – сухо спросила Надя.

– А ты помнишь, что сказал Силадан перед тем, как отбросить копыта?

Надя отчетливо вдруг вспомнила предсмертные слова Силадана о зажженном фитиле и сразу же поняла, какую именно ассоциацию она никак не могла поймать. Ну конечно же! «Кремень и кресало» как раз и нужны для того, чтобы зажечь «фитиль»! Но фитиль от чего? И при чем здесь чья-то воля? Хотя, почему «чья-то»? Чья же еще, если не Силадана? С кем другим мог общаться здесь отец?.. Что, если каким-то образом нойд сумел «загипнотизировать» находящегося при смерти летчика, подчинить его сознание и волю, а в случае своей смерти «запрограммировал» того на уничтожение этого небольшого мирка, создав себе таким образом надежную «страховку»? Вот только предупредить, что его нельзя убивать, он никого не успел…

Видимо, по лицу девушки бывший старейшина прочел основной ход ее мыслей. Он хотел уже было задать ей какой-то вопрос, но она спросила сама:

– Что хранится в этих пещерах?

– Хранится?.. – удивился Ародан. – Специально здесь ничего не хранится. Вот, Силадан, правда, хранился…

– Я вас серьезно спрашиваю, – нахмурилась Надя. – Может, взрывчатка какая-нибудь, запасы горючего…

Даже в неверном свете факела она увидела, как побледнел самопровозглашенный нойд.

– Ты думаешь, «фитиль» – это в буквальном смысле фитиль?.. Бикфордов шнур?.. Но я ничего не знаю ни о какой взрывчатке, правда! Да и откуда бы ей здесь взяться? И зачем?.. Горючее здесь тоже сроду не хранилось, да и как бы его сюда было доставить?

И, опять же, зачем?.. Разве что… – Ародан вдруг стал совсем белым, Надя испугалась даже, что старик потеряет сознание. – Еще в самом начале, где-то через год, как мы основали сыйт, исследовали мы с Силаданом эти пещеры. Нашли здесь один весьма полезный минерал… Но я сейчас не о нем. В общем, стали мы как-то спускаться по одному ходу вглубь горы. Далеко уже спустились, вдруг Силадан замер. Носом вокруг поводил – и назад попятился. Дальше, говорит, нельзя – смерть. Так сказал, что я ему сразу поверил, хотя сам я, сколько ни принюхивался, ничего унюхать не мог. Он мне долго ничего не говорил, не знаю уж, из вредности или боялся, что засмею, но потом все же сознался, что почуял внизу, под горой, большое скопление природного газа.

– Природный газ не имеет запаха! – подскочил Гор. – Набрехал тебе твой Силадан! И залегает этот газ на глубинах от километра и ниже. Так что глупости это все. Авторитет он свой поднять хотел. Или просто струсил глубже лезть, а признаться стыдно было.

Бывший старейшина долго молчал, внимательно разглядывая Гора, словно заметил его только что. Потом скривил губы:

– А ты кто вообще, такой умный?

– Не твое дело! – огрызнулся старик.

– Значит, твое? Пришел на мою землю и начинаешь наводить свои порядки!..

– Это не твоя земля! – взвился Гор. – По крайней мере – не только твоя. И никакие порядки я не навожу, а просто говорю то, что знаю. Ну, а то, что природный газ ничем не пахнет, я знаю точно. И то, что залегает он глубоко, – тоже знаю.

– Ладно тебе, уймись! – вновь скривился Ародан. – Знает он!.. Думаешь, ты один умнее всех?.. Я тоже знаю, что природный газ не пахнет. И про глубину залегания… Так я ведь не говорил, что Силадан газ унюхал! Я сказал, что он это почуял. Пусть и неважнецким он был нойдом, но все же был им.

– Ага, и про газ ему духи рассказали! – захихикал старый варвар.

– Не знаю, духи или нет, – не стал реагировать на ерничанье Гора сделавшийся очень серьезным Ародан, – но только не думаю я, что он врал. Потом он несколько дней вдоль горы да вокруг сыйта бродил, по озеру на лодке катался. И видно по нему было, что озаботился старый хрыч сильно. Так сильно, что не утерпел, опять со мной поделился. Мол, пустоты с этим газом тянутся под землей аж до самого поселения…

– Да не может газ залегать близко от поверхности! – снова не выдержал Гор. – У меня друг на геолога в Ленинграде учился, потом в Уренгой уехал, как раз на эти газовые месторождения. Потом пару раз приезжал в отпуск – всю плешь мне проел этим газом своим, одни и разговоры про скважины, газогидраты, осадочную оболочку!..

– Здесь тебе не Уренгой! – жестко оборвал его Ародан. Но тут же отвел взгляд, нахмурился, продолжил спокойней: – Тут у нас тоже ничего раньше не было. Близко от поверхности, во всяком случае. Тоже геологи из Питера приезжали, не знаю, только ли газ искали, но его точно не нашли. Так что, думаю, если он и был, то, как ты и говоришь, глубже километра. А здесь ведь земля – камень сплошной, особо не набуришься.

– Ну и что, духи ваши этот газ потом надули?

– Оставь ты в покое наших духов! Откуда я знаю, кто его надул? Только ты про Катастрофу-то не забывай! Если ядерный взрыв Мурманск полностью срыл, думаешь, до нас ничего не докатилось? Сколько тут по прямой – сто километров есть ли… У нас все Ловозеро подпрыгнуло, вместе с домами!

– Кемь тоже тряслась, – стал серьезным и Гор. – Не знаю, правда, от вашего взрыва или от петрозаводского…

– Что, Петрозаводск тоже взорван?

– Кто ж его знает? Наверное…

– Вот-вот! Никто сейчас ничего точно не знает – ни что тогда случилось, ни что сейчас с миром творится. Может, вообще никого больше не осталось – только вот такие кучки на Севере, да, может, в Сибири еще…

– В Москве и Санкт-Петербурге живут люди, – не выдержав, вмешалась в разговор стариков Надя. – Точнее, под.

– В каком смысле «под»? – недоуменно посмотрел на нее Ародан. – В областях?

– Нет, в самом прямом смысле. Под городами. Там в метро целые поселения. Как бы объяснить?.. В общем, в тех городах были сделаны подземные тоннели, по которым ездили поезда. Ну, такие…

– Это ты мне рассказываешь? – перебил девушку бывший старейшина. – Ты сама-то хоть раз в жизни метро видела? Хотя, откуда!.. Ты и родилась-то, небось, уже после всего… А я-то уж в нем накатался за те пять с половиной лет, что в Питере жил, когда в институте учился.

– Вы учились в институте?!. – растерянно заморгала Надя и лишь потом вспомнила, что о своем дипломе старик ей уже говорил.

– В каком? – заинтересовался и Гор.

– А что, – оставив без внимания вопрос старого варвара, с вызовом глянул на девушку Ародан, – хочешь сказать, таких, как я, учить бесполезно, да? Только вот хорошо, что тогда у таких, как ты, мнения не спрашивали. В советское время даже дикарям дозволялось получать высшее образование.

– Да я ничего такого… – начала оправдываться Надя, проклиная себя за неумение думать, прежде чем что-то говорить. И быстро сменила тему, вернувшись к вопросу о выживших в Катастрофе: – Так вот, я не договорила… Насчет людей, живущих в метро, в больших городах. В Полярных Зорях ловили обрывки радиопередач из Москвы. – Потом она вспомнила, с чего начался разговор, и спросила: – А что вы имели в виду, когда про Катастрофу сказали? При чем здесь это? Как связано с газом?

– При том, что мощные подземные толчки могли создать в скальной породе трещины, по которым газ из глубинных залежей мог подняться сюда. На глубине ведь он под давлением… И я ведь не говорил, что он здесь, под нами, находится в той же концентрации, что и на глубине. Но это еще и хуже.

– Почему? – не поняла девушка.

– Да-да! – подхватился Гор. – Как же я сам-то?.. Видишь ли, Надя, из смеси газа с воздухом получается очень взрывоопасная смесь. Не помню, в каких пропорциях, но…

– От пяти до пятнадцати процентов, – нахмурился Ародан. – Объема природного газа от общего объема. Думаю здесь, под нами, примерно так и есть. Иначе бы Силадан не приказал летчику…

– Так что мы тогда сидим?! – заметался по пещере Гор. – Ведь сейчас тут все взлетит на воздух!!! Скорее уходим!

Почему-то первым делом он бросился к Ародану и стал поднимать того на ноги. Нанас же схватил за руку Надю:

– Бежим! Быстрей, давай быстрей! Ну, чего ты?..

Надя же замерла посреди пещеры словно вкопанная. Нанас был еще все-таки слишком слаб, чтобы справиться с ней, поэтому, видя, что его усилия сдвинуть жену с места тщетны, он снова взмолился:

– Ну, чего же ты? Разве не поняла, что тут сейчас будет?.. Даже я понял. Мы умрем, вот что!

– Не знаю, как мы, а мой отец точно умрет, если мы убежим, – ответила девушка. – Я не могу его оставить после того, как почти нашла. Так что вы уходите и предупредите людей в сыйте, чтобы они убегали как можно дальше отсюда. А я буду искать отца. Если найду… если успею найти – не дам ему совершить этот поступок.

– Какой сыйт?! – завопил Нанас. – Да ты хоть понимаешь, как до него далеко?.. Это ведь надо через горы переваливать! Мы полдня туда будем ползти! А со стариками и вовсе за сутки не доберемся. Не понимаю только, как Ародан здесь оказался… И почему они сюда ходили пещеры исследовать – тоже не понимаю… Это ведь так далеко! И еще, скажи, где Селиванов? Он молодой, сильный, это его в сыйт посылать нужно. А мы давай к озеру побежим, к Луявру! Может, бандиты уплыли уже легохонько…

– Дуркуешь?.. – сдвинула брови Надя. Но вспомнила вдруг, что мужа ранило, когда они были еще с той стороны Ловозерских тундр!.. Однако разъяснять ему все, что произошло за время его беспамятства, было некогда. Поэтому она твердо, чеканя каждое слово, сказала: – Прости! Но ты. Многого. Не знаешь. Верь мне! Сыйт – рядом. Бегите туда. Я – за отцом.

– Надя, ты не найдешь!.. – едва не заплакал Нанас. – Ты не успеешь! Подумай, ведь он все равно умрет, только и ты вместе с ним! Кому это поможет?.. А если ты… если тебя… тогда и я не смогу…

– Перестань! – вырвала руку из ладони мужа Надя. – Мы только зря теряем время. Я сказала, что никуда не пойду без отца, – и точка. Все, бегите скорей в сыйт, не хватало еще, чтобы из-за нашей глупости погибло столько людей.

– Тогда я тоже иду с тобой, – стал вдруг предельно спокойным Нанас. Он повернулся к старикам и крикнул: – А вы чего встали?! Быстро бегите в сыйт!

– А-аа!.. – схватившись за лысую голову, вновь начал метаться по пещере Гор. – Связался я с вами, альтруисты несчастные! Супермены, спасатели Вселенной!.. Вы же не бессмертные, мать вашу так!..

– Никто не бессмертен, – хмуро произнесла девушка. – Только я все равно не смогу нормально жить и этой жизни радоваться, помня, что сделала… Вернее, не сделала. По мне такая жизнь еще хуже смерти. А вы не дуркуйте, Алексей, возьмите себя в руки. От вас сейчас тоже зависят жизни людей.

– А-а!.. – остановившись, махнул рукой бывший варвар. – Иди оно все… к лешему!.. И ты, – мотнул он головой, будто грозясь забодать, Ародану, – тоже иди! А лучше беги! Ты и один дорогу хорошо знаешь. Расскажи там, что и как. Лучше даже не про газ. Газа мало кто из ваших испугается, не знают ведь, что это такое. Скажи: злые духи из пещер повылазили и к сыйту летят.

– Это вы здорово придумали! – похвалила старика Надя. – А сами вы что?

– А сами мы с вами, – усмехнулся нечаянной рифме Гор. – Куда уж я без вас… – Ладно, – согласилась с ним девушка. – А вы, Ародан, уходите. И быстрей, я вас очень прошу!

– Может, сначала мне руки развяжете? – протянул тот стянутые веревкой запястья.

Надя достала нож и перерезала путы.

– Счастливо оставаться, – криво усмехнулся самопровозглашенный нойд, потирая затекшие руки. И быстро растворился в темноте.

– Может, зря мы его отпустили? – нахмурился Нанас. – Не доверяю я ему.

– А что оставалось делать? – стрельнула Надя в мужа недовольным взглядом. – Ты ведь с ним отказался идти!

– Ладно, ладно, – закивал тот. – Это я так… Давай лучше Семена пойдем искать. А то ведь, и правда…

Тут вдруг затрещал, стреляя искрами, факел и… в пещере стало темно.

– Ой, – испуганно прошептала Надя, – это был последний…

– Может, и к лучшему, – отчего-то шепотом сказал Гор. – Дошли бы мы с факелом до газа – и…

– А ведь и правда!.. – ахнула девушка. – Вот ведь я дура-то… Ведь точно пошла бы!

– Ты не дура, – отозвался Нанас. – Не говори так про себя. Мне не нравится.

– А мне вот мозги свои перестали нравиться! – буркнула Надя. – Вот кого и где мы сейчас искать будем, вслепую-то? Надо теперь Сейда дожидаться. Что-то его долго нет, кстати.

В пещере воцарилась тишина. Разговаривать расхотелось не одной только девушке. Но ей – в первую очередь. Потому что к прежнему страху – за жизнь Нанаса, – который снова вернулся, хоть и по другой теперь причине, добавился страх за другие жизни: отца, Гора, людей в сыйте, за свою, наконец, собственную… А еще она была очень недовольна собой – совершала в последнее время одну глупость за другой!.. То этот проклятый поцелуй, пьянящая сладость которого не забывалась до сих пор; то недопустимая медлительность при разговоре с Селивановым, из-за которой едва не погиб муж; то ее полная безалаберность при возвращении с Ароданом в пещеру – что бы заранее приготовить пистолет и быть начеку, готовой к любым неожиданностям?.. Теперь вот едва не взорвала все своими руками!.. А ведь гоношилась-то как, хорохорилась: «Идите все на!.. По мне такая жизнь хуже смерти! Щас я всех спасу!» Спасательница хренова!.. Как там назвал их Гор? Спасатели Вселенной? Ага. Слепые щенки в битве за мамкину сиську!.. Кстати, где же на самом деле Сейд?

Надино беспокойство за мохнатого друга все усиливалось, когда бывший варвар удивленно вдруг произнес:

– А ведь тут не совсем темно. Вот, я свою руку вижу!

Девушка непроизвольно перевела взгляд в ту сторону, откуда слышался голос, и… разглядела смутные силуэты старика и мужа на фоне чуть более светлых стен. Подняла к лицу ладонь, растопырила пальцы и тоже увидела их! Выходит, и впрямь в пещере не было полной темноты, просто глазам после света факела понадобилось некоторое время, чтобы приспособиться к столь слабому освещению.

– Но откуда здесь свет? – изумленно спросила она. – Разве тут есть поблизости выход на поверхность?

– Ты меня об этом спрашиваешь? – ответил Гор. – Я понятия не имею. Но то, что свет есть, – хорошо. Даже, я бы сказал, очень.

– А ты, Нанас? Ведь ты же здесь был, наверное, раньше?

Видно было, как муж помотал головой:

– Я вообще не помню, как сюда попал, и не знаю, где мы сейчас находимся. Ты сказала, что сыйт рядом, но я не понимаю…

– Погоди, – остановила его Надя. – Я тебе все потом расскажу подробно, обещаю. Сейчас некогда, сам понимаешь. Ты мне просто поверь, что мы на самом деле недалеко от твоего сыйта, в пещерах с той стороны горы, которая на него смотрит.

– Тогда я, кажется, знаю в чем дело!.. – воскликнул и тут же, будто испугавшись своих слов, замолчал Нанас.

– Да говори же ты скорей, не томи! – не дождавшись продолжения, поторопила его Надя.

– Я не уверен точно… Но очень похоже. Помнишь, я рассказывал, что в юности проходил обряд посвящения в мужчины… Ну, все парни сыйта его проходят. Нужно было провести день и переночевать ночь в священной пещере без воды, еды и огня. Силадан нас приводил поодиночке в эту пещеру с завязанными глазами, там их развязывал и уходил. А на следующий день возвращался, снова завязывал глаза и отводил посвящаемого в сыйт. Потом еще вопросы всякие задавал: что чувствовал? о чем думал? не привиделось ли что? что ночью приснилось? Ну, всякое такое… Так вот, в той пещере было такое же освещение, как и здесь. То есть, будто сами стены легохонько светились. Вот я и подумал: может, это и есть та самая священная пещера?..

– Вполне возможно, – закивала девушка. – Только почему стены светятся?

– Не знаю. Может, потому что в них тот самый минерал? Ну, из которого оберег сделан? Может, он не только от радиации спасает и нагревается из-за нее, но еще и светится?

– А ты раньше видел, чтобы оберег в темноте светился?

– Я его в темноте как-то и не разглядывал… И потом, может, мелкие кусочки не сильно светятся, незаметно, а вот когда минерала этого много, тогда и…

– Да, может быть, – согласилась Надя. – Но главное, что мы теперь можем хоть немного ориентироваться. Так что я предлагаю идти на поиски отца и Сейда. Возможно, там этого минерала еще больше, а значит, и света тоже.

– Только я думаю, что Гору лучше остаться здесь, – сказал Нанас.

– Это почему еще? – обиженно отозвался старый варвар. – Ноги пока ходят, тащить меня не придется.

– Не в этом дело, – поддержала мужа Надя, думая, что тот как раз и опасался, что старик устанет, не сможет идти и в результате потеряется в туннельных лабиринтах. Но объяснение для Гора нашла иное, более «благородное»: – Нужно, чтобы кто-то защищал наш тыл. Я еще не успела рассказать, но сыйтом сейчас заправляет наш старый знакомый – Костя Парсыкин. С ним – группа варваров, он у них теперь вроде вождя… – Заметив, что изумленные Нанас и Гор хотят что-то спросить, девушка взмахнула ладонью: – Подробности позже, сейчас некогда!.. Но теперь о том, что мы здесь, узнает Парсыкин. Что, если он не поверит в возможность взрыва и пойдет сюда, чтобы расправиться с нами? Да и сам Ародан к нам отнюдь не дружеские чувства питает. В общем, ваша задача быть начеку и…

– Победить всех врагов? – усмехнулся Гор. – Вряд ли у меня это получится.

– Напрасно ты так про себя думаешь, – подхватил вдруг Надину «версию» и Нанас. – Ведь у тебя автомат, и не один даже, а у них – копья да луки со стрелами. И потом, если они сунутся сюда с факелами, то тебе их еще издалека будет видно, а тебя они только вблизи увидеть смогут.

– Гм-м… – задумчиво почесал бороду старый варвар. – А если пойдут без факелов, то у меня тоже имеется преимущество: мои глаза уже к темноте попривыкли, а для них поначалу все черным-черным будет. Так что и впрямь, может, и от меня польза получится.

– В конце концов, услышав стрельбу, и мы будем наготове, – добавила Надя еще один весомый аргумент. И, пока старик не передумал, повернулась к мужу: – Пошли! И так уже кучу времени потеряли!

– А ты знаешь, куда именно нужно идти? – засомневался Нанас.

– Нет. Но я не думаю, что туннелей много.

Думала так Надя напрасно. Из пещеры вели три хода. Один – через который они сюда пришли – отпадал, оставались еще два, в противоположной стороне. К сожалению, ни Надя, ни Нанас не заметили, в какой именно из них отправился Сейд. Да и не могли заметить – тогда, при свете факела, дальняя часть пещеры казалась совершенно темной.

– Предлагаю разделиться, – сказала девушка.

– Нет, – замотал головой Нанас. – Я тебя одну не пущу!

– Но так будет быстрее, – заупрямилась та. – И потом, у меня же есть оружие!

Разумеется, они взяли каждый по автомату, у того и другого имелись ножи, плюс у Нади был еще пистолет. И все равно ее идея определенно не нравилась мужу.

– Я так не хочу. Пойдем вместе. Сначала проверим один туннель, потом другой.

– И представь, как будет обидно, если отец подорвет газ в то время, когда мы будем напрасно ползать по другому, пустому туннелю!.. Давай пойдем на компромисс…

– А где он? – заинтересовался Нанас. – Ты думаешь, Семен там? Или Сейд?

– Компромисс – это не место, – улыбнулась Надя. – Это… как бы тебе объяснить… взаимные уступки, что ли. Вроде как «ни нашим, ни вашим». Ну, то есть, я предлагаю сначала все же разделиться – это как бы ты мне уступаешь…

– Я не уступаю!..

– Погоди, дай договорить. Так вот, сначала разделимся, но пойдем каждый по своему туннелю не очень долго – скажем… минут по десять. Если за это время никого не найдем – вернемся и пойдем уже вместе. И это как бы уже я тебе уступаю. Вот и компромисс.

– А чем я десять минут отмерю? – недовольно, но явно уже соглашаясь, проворчал Нанас. – У меня часов нет.

– Десять минут – это шестьсот секунд… Ну, если считать в обычном темпе до тысячи, то, думаю, примерно столько и будет.

– Я до тысячи еще… это… не считал…

– А до ста?

– До ста считал легохонько.

– Ну, тогда десять раз до ста посчитаешь – и будет как раз тысяча.

– Ладно. Хорошо, – подумав, сказал Нанас. – Но если какая опасность – беги сразу назад!

– Обязательно, – прижав ладонь к сердцу, пообещала мужу Надя.

Она уверенно шагнула в ближний к ней проход, но не успела досчитать и до пяти, как сзади ее окликнул Нанас:

– Стой! Иди сюда!

– Ну, что еще? – вернулась в пещеру недовольная девушка. – Договорились же!

– Снимай автомат! И пистолет доставай тоже.

– Это еще зачем? – нахмурилась Надя.

– Оружие надо здесь оставить.

– Дуркуешь?.. Больше ничего умного не придумал? Может, разденемся еще? Чтобы монстрам нас было кушать удобней.

– К-каким монстрам? – шумно сглотнул Нанас. – Здесь есть монстры? Я не знал…

– Вот и я не знаю, – не стала рассказывать Надя про нападение «цепных червей» на Гора, все-таки это было с той стороны горы, зачем зря пугать человека? – Потому и оружие все-таки лучше держать под рукой.

– Но ведь при выстреле будет огонь!

– Очень разумное замечание, – съехидничала девушка. – Скажу больше: именно поэтому такое оружие и называется огнестрельным.

– Так ведь от огня взорвется газ!

Надя невольно выругалась. А потом искренне, от души, сказала мужу:

– Прости! Пожалуйста, прости меня, дуру.

– Ты не дура, – буркнул Нанас. – Я просил, чтобы ты не называла себя так. И я тебя прощаю, но таких плохих слов тоже больше не говори. Ты же знаешь, я этого не люблю.

– Да я не за это!.. Ну, за это тоже, конечно, но главное – за то, что я тебя стала высмеивать… А сама опять!.. Тьфу ты, ну дура – дура и есть, даже не спорь.

Надя была чрезвычайно рада тому, что скудного освещения было недостаточно, чтобы Нанас заметил, как она покраснела. Это же надо – наколоться на одно и то же два раза подряд! Что-то мозги совсем стали плохо работать. А ведь Нанас когда-то рассказывал, что после обряда посвящения в пещере у него стала очень хорошей память… Видимо, на ее куриные мозги «волшебные камни» не действуют. Впрочем, ум и память – это все-таки разные вещи. Да и провела она здесь еще далеко не сутки.

– Буду спорить, – заупрямился муж. – Ты не дура. Просто не подумала. Я тоже не сразу догадался.

– Ага, «просто не подумала»! Ничего себе – «просто»! Просто взлетело бы все на воздух – делов-то!.. Здесь не думать нельзя. Да и не только здесь, впрочем.

Надя сняла автомат, положила его возле стены. Там же оставила и пистолет.

– Все, я пошла. – И снова нырнула в черный зев туннеля.

Ход оказался довольно просторным, идти было удобно, тем более туннель имел ощутимый уклон вниз, так что оставалось лишь переставлять ноги, почти не прилагая для этого усилий. Если до этого Надя полагала, что с парализованными ногами отец далеко не мог уползти, то теперь она засомневалась: с учетом того, что каменный пол был почти ровным, двигаться по нему вниз даже ползком не представляло большого труда. И она с запозданием пожалела о том, что, вместо того чтобы отправиться в погоню сразу же, они потратили столько времени на разговоры.

Но поскольку вернуть время вспять при всем желании не представлялось возможным, Надя постаралась наверстать упущенное, прибавив ходу. Правда, уже через пару десятков шагов пришлось притормозить: у каменного коридора появилось ответвление, а еще шагов через тридцать – сразу два, направо и налево. Девушка решила идти по центральному туннелю, никуда не сворачивая, но вскоре ход разделился на две ветки и делать выбор все равно пришлось.

«Ладно, – подумала Надя, – выберу правое ответвление, и, если дальше встретится что-либо подобное, тоже буду выбирать всегда правое, чтобы потом не запутаться». И все-таки эти ветвящиеся туннели ей не нравились, на душе стало неуютно и тревожно. А еще слегка напрягало отсутствие оружия.

Почти машинально Надя достала нож и сжала его в правой ладони. Стало чуточку легче, спокойней. О том, что нож в случае нападения кого-то крупнее собаки вряд ли ей чем-то поможет, девушка старалась не думать. Во всяком случае, «цепного червя» она им на «звенья» сумеет нарезать. Да и кто сказал, что в этих пещерах и туннелях кто-то вообще водится? Вон, и саамские юноши тут сутками околачивались (по правде сказать, при таком «посвящении» не то что мужчиной – сразу седым стариком сделаться можно!), и никто их не съел. Мало того, еще и память улучшили. Все-таки интересный тут минерал, вот бы его настоящим ученым показать!.. Но где те ученые? Может, в Москве и Питере они есть, конечно, но туда не упрыгнешь. И они сами вряд ли когда сюда доберутся, разве что через много-много лет, когда радиация ослабнет. А минерал-то бы этот как раз сейчас людям пригодился, да еще как!

Тут Наде пришла в голову мысль, что, скорее всего, этот чудесный минерал, «волшебный камень», не только поглощает радиацию и укрепляет память, но и оказывает целительное воздействие на организм в целом. Видимо, оно-то как раз и спасло от смерти как Нанаса, так и ее отца, Семена Будина. Правда, паралич минерал Будину вылечить не смог, на это его свойств оказалось недостаточно, но и то, что сумел, – это уже почти чудо! Вероятно, Силадан знал или догадывался о таком действии камня, потому и «поселил» в эти пещеры умирающего летчика. Наверное, и других он тоже лечил с помощью минерала.

Девушка вспомнила, что лежанка в бывшей веже нойда также была выложена из камня – наверняка из этого самого, – вот на нее-то, скорее всего, он и помещал тяжелобольных и раненых.

Остановившись, Надя потрогала каменную стену. Та, вопреки ожиданиям, оказалась совсем не холодной. Собственно, еще и раньше, в пещере, девушка обратила внимание, что здесь совершенно не холодно, но значения этому не придала, да не до того ей, в общем-то, и было. Теперь она сделала однозначный вывод: причиной комфортной температуры был все тот же чудесный минерал, «волшебный» саамский камень.

Однако минерал – это хорошо, даже здорово, только вот ни отца, ни Сейда Надя так еще и не нашла, хотя и досчитала уже, параллельно с раздумьями, до девятисот пятидесяти. Скоро нужно было поворачивать назад.

«А почему я, собственно, молчу? – подумала вдруг девушка. – Мысли мои Сейд очень уж издалека не «услышит», но голос-то, если хорошо постараться, может подальше достать!»

И она, набрав в легкие как можно больше воздуха, закричала что есть силы:

– Се-е-еейд!!! Сейдушка-а-аа!!! Ты где-е-ее?!! А-у-ууу!!!

Крикнула – и замерла, прислушиваясь и переводя дух. Но в ответ не было даже эха – звуки ее воплей утонули в темной глубине туннеля безвозвратно. Впрочем, Сейд не обязательно должен был отозваться – пес вообще, как заметила Надя, не очень любил лаять, – он мог просто прибежать на ее зов. Поэтому девушка решила немного подождать – досчитать хотя бы еще до ста, а потом уж возвращаться в пещеру. Это, конечно, было нарушением «договора» с Нанасом, но она решила, что оно незначительное, вызванное, к тому же, уважительной причиной, так что совесть ее, в общем-то, возражать почти не стала.

Досчитав, как и собиралась, до ста, Надя вздохнула и повернула назад. Сделала несколько шагов и остановилась: перед ней опять было ответвление. Девушка нахмурилась. По какому из двух туннелей она сюда пришла, было непонятно – по дороге в ту сторону она не заметила другой выходящей к туннелю ветки.

«Погоди, не паникуй! – приказала она себе, почувствовав стискивающий сердце страх. – Начнешь метаться – точно заблудишься. Лучше порассуждай. Ведь ты поворачивала всегда только вправо…»

Тут Надя, холодея от вновь охватившего ее страха, поняла, что в данном случае было совершенно без разницы, в какое ответвление она поворачивала до этого. Ведь сейчас она шла назад, и любая из этих двух веток могла быть правильной – хоть правая, хоть левая.

– Ну и ладно, – вслух, чтобы хоть как-то подбодрить себя, сказала она. – Всего-то два варианта! Проверю сначала один ход, а если это не он, то пойду по другому, уж он тогда будет точно правильным.

Девушка подобрала несколько более-менее крупных камней и сложила их в виде небольшой пирамидки, чтобы отметить таким образом этот «перекресток» и не пройти его невзначай, если придется возвращаться. А потом направилась в правый туннель.

Сначала он показался ей точно таким, по которому она шла раньше, и настроение немного улучшилось. Но потом и этот туннель разделился надвое.

– Да что же это такое! – выкрикнула Надя. Голос ее заметно дрожал.

«Только без истерики! – взмолилась она уже мысленно. – Ничего страшного пока не случилось. В конце концов, не дождавшись меня, сюда придет Нанас».

Вспомнив о муже, девушка почувствовала облегчение. В самом деле, нужно просто вернуться к прошлому «перекрестку» и ждать Нанаса там. Потому что если он пойдет искать ее, то мимо того разветвления не пройдет…

«Ага, – вновь заскребли холодными лапками по коже мурашки ужаса, – он не пройдет мимо того «перекрестка» только в том случае, если тоже, как и я, будет всегда поворачивать вправо. Но откуда он знает, что я делала именно так?»

И все-таки Надя пошла, даже побежала, назад. Вскоре она вернулась к оставленной каменной пирамидке, что ее несказанно обрадовало: появилась хоть какая-то определенность; пусть и весьма условная, но все-таки точка отсчета.

Задрожавшие то ли от усталости, то ли от волнения ноги заставили девушку присесть на рукотворную каменную горку. Непривычно было ощущать себя беспомощной и слабой, но обстоятельства, которые так не любил ее муж, на сей раз все-таки оказались сильнее. Хотя девушка и пыталась еще пойти на самообман, делая вид, что сама она в полном порядке, просто на самом деле от быстрой ходьбы устали ноги. «Ничего, – подумала она, – пусть пока отдохнут, все равно надо решить, что делать дальше: ждать Нанаса здесь или самой продолжать искать выход».

Сначала Надя «уговорила» себя, что стоит непременно подождать, тем более что колени все еще продолжали мелко подрагивать. Но вскоре она убедилась в правдивости не раз слышанной в Полярных Зорях от Светланы Александровны присказки: «Ждать и догонять – хуже всего». Ждать и впрямь оказалось невыносимым занятием. И тогда она решила отправиться по левому ответвлению. «Далеко не пойду, – подумала девушка. – Как почувствую, что снова ошиблась, тут же вернусь и тогда уже точно останусь сидеть и ждать Нанаса».

Вряд ли она и в самом деле прошла очень много – ноги ослабли настолько, что попросту отказывались двигаться. И это несмотря на то, что туннель вел вниз. Тут до Нади дошло, что она идет по нему напрасно, ведь ход к пещере, где они расстались с Нанасом, должен был, наоборот, подниматься!

Вот тогда-то силы с выдержкой и покинули девушку окончательно. Упав сначала на колени, а потом и вовсе повалившись набок и скрючившись в позе эмбриона, она зарыдала в голос, не только не стесняясь этого, а даже подспудно, с искрами обреченного отчаяния надеясь, что ее кто-то услышит.

Однако время шло, но, кроме затихающих всхлипываний самой Нади, никаких звуков не раздавалось больше в полумраке непонятно куда ведущего туннеля.

Надя так и не поняла, заснула она и увидела сон или от усталости и страха у нее начались галлюцинации. Возможно, видение было вызвано достаточно уже большой концентрацией газа в туннеле, ну и, кто знает, может, все это произошло наяву по неизвестным людям метафизическим законам. Как бы то ни было, но девушка снова увидела маму. Сначала почувствовала, что она не одна; распахнула глаза, вскинула голову, ахнула:

– Ты?..

– Конечно я, – поправляя непослушный локон, улыбнулась мама. – Ведь я нужна тебе сейчас, разве не так?

– Так, мама, так! – вскочила Надя. Ей очень хотелось броситься в мамины объятия, но страх того, что морок рассеется и она снова останется одна, заставил ее остаться на месте. – Но все-таки, как это возможно, что ты сейчас здесь?

– Я ведь тебе в прошлый раз говорила, что я всегда с тобой, потому что ты – моя часть. Разве ты это забыла?

– Не забыла, но… – девушка чуть не добавила: «но ведь ты не настоящая», однако в последний момент удержалась и закончила фразу по-другому: – Но я еще не могу к этому привыкнуть.

– К этому не надо привыкать, это всегда было, есть и будет с тобой. Скажи мне лучше, почему ты лежишь здесь и плачешь? Неужели ты сдалась? Я не узнаю тебя, дочка.

– Я уже не плачу, – неожиданно для себя снова всхлипнула Надя. – Просто я не знаю, что мне делать.

– Но ведь в прошлый раз тебе было еще хуже, а ты не опустила руки. Вспомни, тогда ты не знала, выживет ли твой муж, не знала, что жив отец, и за вами гнались преследователи. И все же ты нашла в себе силы, чтобы не запаниковать, чтобы идти дальше…

– Тогда я знала куда идти! – перебила девушка. – То есть, тогда не было выбора – можно было идти только вперед.

– Разве это лучше, когда нет выбора? – удивленно распахнула глаза мама. – По-моему, наличие выбора – это великое благо.

– Я запуталась в выборе, – призналась Надя, – не могу найти выход. Я заблудилась.

– Может, ты искала не то, что тебе на самом деле нужно? Помнишь, я говорила, что и в кромешной тьме можно найти путь к свету. А здесь даже не тьма. Но зачем тебе выход? Ведь ты пришла сюда не за этим.

– Но я не смогла найти и то, для чего я сюда пришла. Я искала отца, он…

– Я знаю. Но мне кажется, ты не очень хотела его найти.

– Да ты что? – вскинулась девушка. – Конечно, я хотела!

И хочу!

– Я верю. Ты хочешь, да. Но еще больше ты боишься этого.

– Что же в этом страшного? Я боюсь не найти, ведь тогда мы все можем погибнуть.

– Это я тоже знаю. Но это другой страх – страх смерти, присущий всему живому. А я имею в виду совсем другое. Ты боишься, что отец окажется не таким, каким ты его себе представляла, что он не признает и не примет тебя… Не оправдает твоих надежд. А то и станет тебе дополнительной обузой. Вот чего ты боишься.

– Нет-нет, это не так!

– Возможно, ты сама не понимаешь своих страхов. Но они есть. Именно они и мешают тебе найти верный путь.

– Даже если я на самом деле этого боюсь, – тихо произнесла Надя, начиная понимать, что в маминых словах на самом деле была истина, – при чем здесь мои страхи, если я просто не могу найти туннель, который привел бы меня к отцу?

– Все дело в этом месте. Ведь я тоже говорила об этом в прошлый раз: здесь все не совсем так, как то, к чему ты привыкла. Ты уже сама убедилась, что здесь далекое может стать близким, так почему не может быть наоборот?

– Стать далеким то, что находится рядом? – подхватила девушка. – Так значит, отец сейчас близко отсюда? Ты знаешь, где он?

– Я знаю, конечно. И тебе стоит поспешить – отец в опасности. Теперь он и в самом деле может умереть. Он без сознания, надышался газом. Беги скорей!

– Но куда?! Я ведь говорила тебе, что заблудилась!

– Ты просто забыла главное правило.

– Я не забыла, но сейчас оно не подействует!

– Оно действует всегда. Повтори его.

– Быть собой. Верить в себя. Не изменять себе, – послушно сказала Надя.

– Вот и все, – улыбнувшись, кивнула мама. – Разве что можно добавить еще: не бойся своих страхов. Они нужны для того, чтобы предупреждать, а не запрещать. А теперь иди. И поскорее!

Девушка невольно сделала несколько шагов. Обернулась, чтобы спросить, правильно ли выбрала направление, но мамы уже не было.

Правда, она теперь уже и без подсказок знала, что идет правильно. Причем, она даже не задумывалась, что это за ход, была ли она уже в нем раньше. Просто шла вперед – и все. Просто поверила в себя и снова стала собой, с брезгливым удивлением вспоминая, как устраивала недавно истерики. Хорошо, что больше никто этого не видел и не слышал. За исключением мамы. Но мама не в счет, ей можно. Это же мама!

Совсем скоро – оказывается, это было так рядом! – Надя вышла в небольшую пещеру. Пожалуй, здесь было темнее, чем в туннелях и предыдущих пещерах. Поэтому она не сразу заметила два тела на ее каменном полу. Да и когда заметила, то поначалу только одно – выделяющееся на темном камне более светлым пятном. И лишь подбежав к нему и увидев, что это Сейд, увидела и лежащего ничком возле пса мужчину.

Непонятно почему, но первым девушка принялась тормошить Сейда.

– Сейд! Сейдушка! Милый, очнись!

Пес вяло шевельнулся, попытался поднять голову, но снова уронил ее на каменный пол. Тогда Надя просунула руки под теплое мохнатое тело и, поднатужившись, подняла тяжеленного Сейда. Опасаясь, что подломятся колени и она рухнет вместе с мохнатым другом, Надя поспешила к входу в туннель, из которого она только что пришла. Но, поскольку ход вел теперь кверху, много пройти она не смогла и все-таки повалилась с ног. Падая, она посильней прижала к себе пса, чтобы тот не расшибся о камень, но от удара Сейд все-таки вздрогнул и медленно открыл морошкового цвета глаза. Правда, сейчас они были слегка мутноватыми, так что больше походили на засахарившийся мед, который Надя пару раз пробовала в детстве, – на лодке нашлась початая полулитровая банка, присланная из дома одному из подводников. Мед ей тогда не особо понравился. Как не нравился ей сейчас и болезненный взгляд Сейда.

– Что с тобой? Что?.. – взволнованно заговорила девушка. – Это газ, да? Почему же ты не убежал сразу?

«Газ», – односложно ответил Сейд и снова закрыл глаза. Потом резко повернул вбок голову, и его вырвало желчью. Пес почти по-человечески начал кашлять. Потом с большим трудом сел. Но взгляд его стал уже более осмысленным.

«Летчик все еще там?»

Надя кивнула.

«Нужно его срочно оттуда вытащить. Иначе умрет. Если уже не умер».

– Но я же не… – начала говорить Надя, но тут же вспомнила: «Главное правило! Нужно верить в себя!» и, сделав жест Сейду, чтобы тот ждал ее здесь, решительно направилась к пещере.

Лежащий ничком мужчина был почему-то разутым – точнее, в каких-то непонятных коротких носках – и не шевелился. «Может, он и в самом деле уже умер?» – вспомнила Надя последние слова Сейда. Странно, но подумала она об этом совсем отрешенно, почти спокойно, словно речь и впрямь шла о каком-то постороннем мужчине, а не о родном отце. Может быть, потому, что лежал тот лицом вниз и, если бы не летная куртка и камуфляжные, со множеством карманов штаны, признать в нем Семена Будина, и виденного-то Надей лишь однажды на старой свадебной фотографии, было бы невозможно. Да и что куртка? Куртку мог надеть кто угодно. Снять с того же трупа и надеть. Подумав об этом, девушка передернула плечами и мысленно обругала себя. Нужно спасать жизнь человеку, а не о трупах думать!

«И вообще, – вспомнила она недавнюю то ли приснившуюся, то ли привидевшуюся встречу, – мама права: я действительно боюсь разочароваться; боюсь, что тот, о встрече с кем я так сильно мечтала, окажется не таким, как я напредставляла в своих ожиданиях, и что он не признает меня своей дочерью».

Но, как бы то ни было, этого человека нужно было спасать. Даже если существовал хотя бы малейший шанс на то, что он жив. И вовсе неважно, кто он такой на самом деле. Он человек, и это самое главное. А со всем остальным можно будет разобраться потом.

Подойдя к мужскому телу ближе, девушка заметила в полуметре перед ним черную широкую трещину в полу. Она тянулась от стены к стене через весь пол и выглядела беззубым черным оскалом. Вероятно, именно через эту трещину и проникал из глубинных залежей природный газ. Надя не могла чувствовать его запах, но она знала, что дышит сейчас его ядовитой смесью, поэтому старалась делать не очень глубокие вдохи. И все-таки, то ли от самовнушения, то ли оттого, что газ и впрямь начал действовать, девушка почувствовала головокружение и начинающееся удушье. От этого захотелось вдохнуть глубже, что лишь усилило бы пагубные последствия.

«Не дуркуй! Чего застыла?! Подохнешь ведь рядом, идиотка! – мысленно подхлестнула себя Надя. – Быстро хватай его за ноги и волоки в туннель!»

Приободренная собственной командой, девушка схватила мужчину (назвать его отцом даже в мыслях так и не хватило духу) за голеностопы повыше лодыжек. Однако его ноги даже в самом тонком месте оказались куда больше в обхвате, чем Надины ладони, поэтому ей не оставалось ничего иного, как ухватиться обеими руками за одну ногу. Напряглась, потянула… Тело сдвинулось лишь на чуть-чуть. Тогда Надя откинулась назад, помогая себе весом собственного тела. Теперь получилось лучше, но не намного.

Голова девушки кружилась все сильнее, в ушах зазвенело. «Так я его далеко не уволоку, все-таки лягу рядом», – отрешенно, словно о посторонней, подумала о себе Надя. И в следующий миг почувствовала на своем плече тяжесть чьей-то руки.

Девушка оглянулась. Возле нее, радостный и одновременно сердитый, стоял… муж!

– Дай я! – ворчливо буркнул Нанас, пытаясь отодвинуть ее в сторону.

– Нет, давай лучше вместе – ты за одну ногу, я за другую, – не в силах удержать счастливой улыбки, сказала Надя. – Он очень тяжелый.

– Ты лучше помоги перевернуть его на спину, а потом иди и придерживай голову, мы же ее ему о камни побьем. Или сможешь за руки поднять? Тогда бы понесли, а не тащили.

Надя послушно перешла к голове отца (все-таки отца, нужно помаленьку привыкать) и, взявшись за плечо, по команде Нанаса и одновременно с ним перевернула тело. Стараясь почему-то не смотреть на лицо, взялась за отцовские руки. Из безвольно разжавшихся широких ладоней что-то со стуком выпало на пол. Надя нагнулась и подняла кремень и кресало – точно такие же, что были и у Нанаса. Она сунула их в карман и попыталась приподнять тело за руки. Сил на это не хватило. Девушка посмотрела на мужа и виновато помотала головой.

– Ничего, – сказал тот. – Подними тогда голову, а я буду тащить.

Надя осторожно коснулась отцовского лица, с невольным ужасом ожидая, что оно окажется холодным, мертвым. Но лицо было теплым, заросшим густой жесткой бородой. На своей ладони девушка ощутила слабое прерывистое дуновение – отец дышал. Пока еще дышал…

– Понесли, понесли скорей! – просунув под голову руки и приподняв ее, воскликнула Надя.

Она вновь почувствовала накатывающий приступ дурноты и что есть силы стиснула зубы, чтобы не грохнуться в обморок. Правда, теперь рядом снова был Нанас (как же он нашел-то ее?), но ему одному будет трудно вытаскивать сразу двоих.

Девушка видела, что и одного-то мужу тащить было нелегко.

– Подожди-ка, – с трудом переборов дурноту, сказала она, – остановись ненадолго.

Нанас остановился.

– Что такое? Устала? Погоди, поднимемся по туннелю немножко и тогда отдохнем.

– Да с чего мне уставать? Я совсем тебе не помогаю, – ответила Надя и сделала то, что задумала перед этим, – уцепилась в воротник летной куртки и, поднатужившись, приподняла не только голову, но теперь и плечи отца. И просипела: – А теперь понесли!

Дело пошло немного лучше. Правда, теперь девушка отчетливо чувствовала, как стремительно покидают ее силы, – так же быстро, как вытекает из пробитой фляги вода. Но все же она продержалась довольно долго. Ей показалось, что бесконечно долго, хотя на самом деле они едва миновали то место, где она оставила Сейда. Кстати, последним, что Надя увидела перед тем, как все-таки потеряла сознание, были озабоченные, морошкового цвета глаза мохнатого друга.

Очнулась она в пещере. С удивлением осмотрелась. Пещера показалась ей той самой, где они с Ароданом нашли Нанаса и Гора. Вот только не было видно теперь ни того, ни другого. Впрочем, здесь вообще было видно куда хуже, чем в туннелях. А может, зрение еще не до конца восстановилось после обморока.

«Погоди-ка, – подумала Надя. – А как я здесь вообще очутилась, если грохнулась в обморок? А то, что грохнулась, – факт, помню, как отключалась».

«Тебя Нанас принес», – «прозвучал» в ее мозгу нежданный ответ.

– Сейд, это ты? – приподняла голову девушка и заметила чуть поодаль от себя светлое пятно на полу.

«Я», – ответил пес.

«Как же меня смог донести сюда Нанас?» – снова опустила голову и перешла на мысленную «речь» Надя, потому что ее вдруг сильно затошнило – так, что трудно стало не только говорить, но и дышать.

Сейд это каким-то образом почувствовал.

«Не терпи, – «сказал» он, – пусть вырвет. Сразу станет легче. Знаю по себе».

Девушка послушалась совета. Едва приподнялась на дрожащих руках – и ее тут же стошнило. Потом еще и еще. Потом рвать было уже нечем, а желудок все еще содрогался в неудержимых спазмах и жгло, словно от кислоты, горло.

Надя, собрав силы, отползла, насколько сумела, от зловонной лужи и снова легла на каменный пол.

«Ты так и не ответил про Нанаса», – отдышавшись, напомнила она псу.

«Нанас тебя принес, – вновь повторил уже сказанное Сейд. И добавил: – Это ведь не очень далеко, а ты легкая».

– Ничего себе недалеко! – воскликнула девушка и тут же закашлялась от саднящей боли в пищеводе и горле.

«Конечно. Как бы иначе туда добрался летчик?»

Надя тут же вспомнила об отце, оставив на время неважный теперь спор о расстояниях:

«А где он? И где сам Нанас? И Гор?»

«Нанас с Гором как раз и пошли за летчиком. А меня с тобой оставили. Я тоже еще не совсем здоров».

«Но как с тобой такое вообще могло случиться?! Хотя… Ведь этот газ не пахнет. Ты просто не знал, что он есть в воздухе. А когда стало плохо, было уже поздно. Да?»

«Нет. Я чувствовал «плохой воздух». Он не пахнет, но я его все равно чувствую. По-другому. Не могу объяснить, как. Когда мы с Нанасом еще жили здесь, я тоже его иногда чувствовал. Он выходил из некоторых трещин в скалах».

«Но тогда я ничего не понимаю, – повернула Надя голову к Сейду. – Если ты его чувствовал и знал, что он «плохой», то почему не ушел оттуда сразу?»

«У летчика в руках были камни для высекания огня. Я не смог разжать его пальцы. А если бы ушел, он мог прийти в себя и высечь огонь. Тогда бы мы все погибли. И я знал, что вы все равно придете, так что за свою жизнь не боялся».

«Если бы мы пришли чуть позже, могли бы и не успеть тебя спасти».

«Успели же». – В «голосе» пса Наде послышалась ухмылка.

«Все равно не понимаю твоего самопожертвования. Что значит «не смог разжать пальцы»? Укусил бы посильней – они бы сами разжались».

«Я не мог его кусать».

«Почему?» – удивилась Надя.

«Он твой отец».

«Ну и что?!.. – аж приподнялась в недоумении девушка. – Есть обстоятельства, при которых можно наплевать на подобные вещи. Жизнь дороже покусанных рук!»

«Никто ж не умер», – снова «ухмыльнулся» Сейд.

Надя собиралась продолжить этот странный спор, поскольку была решительно не согласна с мохнатым умным другом, считая, что риск всегда должен быть оправданным, а всякие там условности иметь разумные границы, но тут она услышала доносящиеся из туннеля шаркающие шаги и звуки напряженного дыхания.

Забыв про тошноту и боль – правда, они и стали уже заметно слабее, – девушка вскочила на ноги и бросилась к входу в туннель. Оттуда уже спиной вперед выходил мелкими шажками, немилосердно согнувшись и натужно сипя, бывший варвар Гор. Он нес бесчувственного летчика, просунув тому руки под мышками. Нанас шел сзади, удерживая тело за щиколотки.

– Зачем вы так? – засуетилась вокруг Надя, пытаясь за что-нибудь ухватиться, чтобы помочь мужчинам. – Вам же неудобно, Алексей!

– А как?.. – просипел в ответ Гор. – Этот вон… умник твой… вообще его хотел… ногами вперед нести…

Надя вспомнила, что именно так, ногами вперед, они с Нанасом и несли поначалу отца.

– А… что в этом такого? – остановилась она, не понимая, что не понравилось в таком способе переноски Гору.

Но тот не ответил – не было уже, видимо, сил. Вместо этого он прохрипел Нанасу:

– Кладем… возле стены… не то уроню…

Летчика опустили на каменный пол. Рядом с ним, точно подкошенный, рухнул и старый варвар, дыша так часто и с таким шумом, что, казалось, вот-вот разорвутся легкие. Нанас опустился на корточки, отдуваясь чуть менее шумно. Надя же склонилась к лицу отца, чтобы понять, дышит ли он. Изо рта пахло рвотой – видимо, его прочистило по дороге сюда. Летчик, будто почувствовав ее возле себя, слабо застонал. Это было хорошим знаком.

Между тем, дыхание Гора немного выровнялось, он откашлялся и ответил наконец на вопрос, о котором сама Надя уже и забыла:

– Ногами вперед только покойников носят. Эх, молодежь-молодежь, вот не станет нас, стариков, кто вас жизни-то учить станет?

– Да какая разница, как нести?! – непонятно на что разозлилась Надя. – Главное, чтобы удобно. И чтобы успеть. Чтобы не стать тем самым покойником! А жизни нас учить не надо. Вы, старики, ее у миллиардов людей отняли и все еще угомониться не можете.

Гор обиженно засопел и отвернулся.

– Ну, я не вас лично имею в виду, – несколько смягчила тон девушка, – но все равно, хватит нас учить. Надоело.

Летчик опять застонал. Теперь уже более громко и протяжно. Надя опустилась возле него на колени. Только сейчас до нее стало доходить – не только разумом, но и чем-то более глубоким, неосознанным: душой, сердцем ли, – что перед ней действительно ее родной отец. Тот самый, о встрече с которым она так давно мечтала и на которую совсем не надеялась, поскольку знала, что она невозможна – отец мертв. И то, что он оказался живым, можно было считать самым настоящим чудом. К которому сама она, оказывается, была не готова. Вот до этой самой минуты. Но сейчас… сейчас она и впрямь осознала и приняла: у нее есть отец! Самый родной из живущих на оскудевшей Земле людей. Ближе – только Нанас, но по-другому, по духу, по боли, по радости, но не по крови.

– Папа! Папочка!.. – зашептала она, уронив голову на грудь отца. – Ты меня слышишь? Это я, твоя Надя!

Хоть в пещере и было почти темно, девушка заметила, как дрогнули и на пару мгновений приоткрылись отцовские веки. Но они тут же снова захлопнулись, отец вновь застонал и произнес неразборчиво что-то вроде «тоже вы по полю…».

– По какому полю, папа? – чувствуя, как по щекам потекли слезы, забормотала Надя. – Что ты говоришь? Я не понимаю…

– Он сказал: «Я должен выполнить его волю», – подсказал Гор. – То же самое он говорил перед тем, как уползти отсюда. Он не в себе. Еще газ этот… Не трогай его, дочка. Принеси лучше воды. Там, в рюкзаках, должно остаться.

Вода в рюкзаках, которые Силадан также перенес в эту пещеру, и впрямь нашлась. Надя с горем пополам напоила, как сумела, отца, затем передала фляжку Гору. Тот, сделав несколько глотков, протянул ее Нанасу, но муж, помотав головой, показал на Надю. Девушка спорить не стала – пить ей очень хотелось, горло все еще саднило. Лишь после того, как она напилась, отпил из фляжки и Нанас. А после подозвал Сейда и вылил остатки воды прямо в рот псу.

«Хорошо, – кивнул большой круглой головой Сейд. – А теперь не мешайте. Посмотрю, как он. Можно ли вернуть».

Надя не стала спрашивать, куда вернуть и что именно. Все и так было понятно.

– Давайте отойдем, – негромко сказала она Гору и Нанасу.

Мужчины поднялись и перешли к противоположной стене. Девушка присела рядом с ними. Нанас сразу отвернулся.

– Ты чего это? – удивилась Надя. – И там тоже дулся на меня, – кивнула она на вход в туннель. – Что случилось-то?

– А ты знаешь, как я за тебя испугался? – резко обернулся в ее сторону муж. – Мы же договаривались: считаем до тысячи – и назад. А тебя все не было и не было!

– Нанас, – подобралась ближе девушка и положила ему на колено руку. – Не сердись, пожалуйста. Я не виновата, что так вышло. Я заблудилась…

– Что? Заблудилась? – В голосе Нанаса слышалось недоверие. – Да где там блудиться? Это же рядом совсем!

– Ну, а я вот умудрилась, – виновато улыбнулась Надя. – Правда-правда, я тебя не разыгрываю. Зачем бы мне все это придумывать?

– Тут и не такое может быть, – поддержал ее Гор. – Я ведь говорил: непростое это место.

– Да! – обрадовалась подсказке девушка. – Ты ведь еще не знаешь, как мы вообще сюда попали! Мы шли по тоннелю с той стороны гор. Прошли совсем немного, а очутились здесь. Тут и правда срабатывают какие-то неведомые законы: далекое становится близким, ну и наоборот, видимо, тоже.

– Между прочим, – стал отходить Нанас, – ты обещала рассказать, что со мной было. И вообще… Со всеми нами. Откуда здесь взялся Силадан, а потом Ародан? Расскажи-ка легохонько, как раз есть время.

У Нади задрожали колени. Так сильно, что ей пришлось остановиться, чтобы не упасть. Волнение, охватившее девушку, было настолько неожиданным и мощным, что в голове начала зарождаться паника, и Наде захотелось со всех ног броситься куда-нибудь подальше отсюда, пусть даже в те ветвящиеся туннели, где она едва не заблудилась. Только теперь девушка со всей отчетливостью поняла, что ее отец действительно жив, что этот заросший бородой мужчина в драной летной куртке не кто иной, как Семен Будин и есть. До этого момента она это тоже, конечно, знала, но воспринимала все-таки отстраненно, в основном лишь сознанием, и только немного, совсем чуть-чуть, сердцем. А теперь… Теперь внутри нее разразился ураган смешанных чувств, где нашлось место и счастью, и боли, и радости, и страху. Да-да, именно страху, тому самому, о котором сказала ей недавно мама: «Ты боишься, что отец окажется не таким, каким ты его себе представляла, что он не признает и не примет тебя, не оправдает твоих надежд». А ведь мама оказалась права. Впрочем, какая мама?! Она давным-давно умерла, ее никоим образом не могло быть ни здесь, в этих загадочных пещерах, ни где-либо еще. Мама была лишь порождением, частью ее собственного сознания, следствием какого-то воздействия здешнего таинственного излучения… Ведь нельзя же допустить, что загробный, или, как его называют саамы, Нижний мир существует, и мертвые могут приходить оттуда к живым и разговаривать с ними. Или все-таки можно?.. Вдруг и ужасные монстры, которые не раз уже встречались ей за недолгую жизнь и в реальности которых уж точно нельзя было усомниться, представляют собой не результат биологических мутаций, а являются выходцами из этого самого Нижнего мира, дверь из которого в наш мир оказалась распахнута в момент Катастрофы?

Но сейчас не имело никакого смысла гадать, была ли встреча с мамой вымышленной или реальной. Не было разницы в том, кто на самом деле поведал ей о ее страхе, – он на самом деле жил в ней, и он мешал ей сейчас приблизиться к отцу.

А тот, между тем, уже звал ее:

– Надя!.. Наденька! Ну, чего же ты? Подойди ко мне, дай мне увидеть тебя!..

Голос отца был прерывистым, тихим и хриплым. Но это явно был голос здравомыслящего человека, а вовсе не горячечный бред тяжелобольного или сумасшедшего.

И, услышав его, девушка перестала бояться. Может, и не совсем, но страх спрятался, скрылся где-то глубоко-глубоко в темной бездне ее подсознания. И сразу же перестали дрожать ноги. Надя подлетела к лежавшему возле Сейда отцу и рухнула перед ним на колени.

– Папа! Папа!.. Здравствуй! Вот она я…

Она прижалась щекой к отцовской груди, чтобы спрятать потоки хлынувших слез. Но отец нежно взял ее голову в ладони, бережно поднял и принялся целовать ее мокрое лицо, приговаривая при этом срывающимся жарким шепотом:

– Надя… доченька… так ждал… так ждал… родная моя… Наденька!..

Надя не выдержала и разрыдалась в голос. Вырвалась из рук отца и снова упала ему на грудь, обхватив его плечи. Даже при самом большом желании она бы не могла сейчас вымолвить ни слова. Да и что говорить, когда и без слов было все ясно. Не требовалось даже чудесной способности Сейда к «мысленному разговору».

Хоть Надя и ожидала чего-то подобного, новость поначалу выбила ее из колеи; девушка откровенно растерялась. К счастью, на мужчин сообщение Сейда подействовало наоборот возбуждающе. Причем, «услышал» его и Семен Будин.

– Справитесь? – хмуро спросил он.

– Справимся! – за всех ответил Нанас, голос которого звучал, пожалуй, даже радостно. – Ты же видишь, «небесный дух», я справился с твоим заданием!

– Вижу, – серьезно ответил «дух». – Справился. Спасибо тебе. Я – твой должник.

Гор – и тот не усомнился в исходе возможного поединка.

– Пусть только сунутся, – сказал старый варвар. – Кто с копьем к нам придет, тот от автомата погибнет. – И нервно хихикнул. Надя шутки не поняла.

– Ну, берем оружие и двигаем к выходу? – полуспросила-полуприказала она.

Мужчины восприняли ее слова именно как приказ. Каждый взял по автомату.

– Мой «макаров» у вас? – спросил вдруг Будин.

– Да, – ответила Надя. – У меня.

– Оставь. Не люблю находиться без оружия. Тем более, в таких обстоятельствах.

Девушка достала пистолет и протянула отцу. Причем, протянула не сразу – рука ее задержалась на секунду-другую, и Надя поблагодарила окружающий их полумрак за то, что отец эту задержку не заметил. А если и заметил – не подал виду.

«Вот ведь дура! – обругала себя мысленно девушка. – Подумать такое о родном отце!.. Впрочем, если бы это действительно было так, то никакое родство тут не сыграло бы роли».

А мысль, что посетила ее перед этим, была следующей: что, если Силадан в отместку за свою смерть «запрограммировал» летчика не только на подрыв газа, но и, в случае неудачи, на уничтожение всех, кто когда-нибудь окажется с ним рядом? До этого отцу просто нечем было осуществить такой приказ, а вот при наличии пистолета…

Разумеется, Будин не стал в нее стрелять. Надя еще раз мысленно обругала себя, почувствовала, как лицо залила краска стыда, и снова поблагодарила полумрак за то, что он скрыл этот казус. А потом быстро двинулась следом за Нанасом, Гором и Сейдом, которые уже зашли в туннель, ведущий в соседнюю пещеру.

Когда же они, уже вчетвером, вышли в нее, девушка почувствовала, как на ее плечо легла рука мужа, призывая задержаться.

– Я вот что подумал, – явно смущаясь, проговорил Нанас, дождавшись, пока Гор с Сейдом удалились от них. – Может, ты зря оставила Семену пистолет?

– Не дуркуй! – вспыхнула Надя, предположив, что мужа посетили те же мысли, что и ее до этого. – Он же не стал в меня стрелять!

– Зачем в тебя?.. – растерялся супруг. – Я про другое подумал…

– Про что же? Что он снова поползет к «газовой камере» и начнет палить в трещину?

– Ты меня извини, – насупился Нанас, – но, по-моему, это ты дуркуешь легохонько. А я подумал, что он может… ну, того… себя убить.

– Застрелиться, что ли? – ахнула девушка. – Зачем?!

– Ну, он же ходить не может, больной весь… Скажет, зачем я буду им обузой? Повидал дочку, узнал, что с ней все в порядке, теперь можно и… того…

– Я кому-то сейчас как дам «того»! – замахнулась на мужа Надя, у которой противным холодком заструилась в сознании мысль, что тот вполне мог оказаться прав. – Типун тебе на язык!

– Зачем?.. И что такое «типун»?

– Узнаешь… – буркнула девушка. – Ждите меня, я сейчас.

Она развернулась и бегом бросилась назад, к оставшемуся в одиночестве отцу.

Тот весьма удивился ее скорому возвращению.

– Ты чего? – спросил он. – Что там? Совсем дело плохо?

– Да… То есть, нет. То есть, не знаю еще, – забормотала Надя. – Пап, я вот что подумала… Ну зачем тебе тут пистолет? Мы сюда все равно никого не пропустим. А там нам еще один ствол лишним не будет. Вдруг какой автомат заклинит, еще что…

– «Макаров» не очень-то достойная замена «калашникову», – усмехнулся отец. – Возьми тогда еще один автомат про запас, у вас же их четыре было. Или ты за меня испугалась?

– Да ты что! – даже самой стало противно, настолько это получилось неискренне, возмутилась девушка. – Чего мне за тебя бояться?

– То, что застрелюсь, например.

– З-зачем?.. – холодея от верности догадки Нанаса, лязгнула зубами Надя и протянула к отцу руки. – Отдай пистолет… Ну, пожалуйста!

– Надюшка, да ты чего?.. – уставился тот на нее сквозь полумрак. – Ты что, и правда подумала, что я решил сделать это?

– Угу… – захлюпала носом девушка. – Отдай, а?..

– Нет, дочка, – твердым голосом ответил отец. – Это мой пистолет, и я тебе его не отдам. А глупые мысли срочно выбрось из своей славной головушки. Как ты вообще могла такое подумать?

Я, можно сказать, только сейчас и жить начинаю, когда тебя встретил, а ты…

– Я подумала… вдруг ты переживаешь… что у тебя ноги… – и вовсе стала всхлипывать Надя, чувствуя, как по щекам потекли слезы.

– «Переживаешь!» – отозвался Будин. – Ну, ты и сказала! Переживаю – не то слово. Это катастрофа, трагедия. Но что такое ноги по сравнению с тем, что я обрел взамен! Этому тоже трудно подобрать нужные слова. Я впервые за много лет по-настоящему счастлив. И чтобы я же сам, своей собственной рукой оборвал это счастье? Вот уж дудки! Даже не надейся.

– Правда?.. – опустилась на колени и снова прижалась к отцовской груди Надя. – Как же я тебя люблю, папочка!

– Правда, – вновь, как до этого, сипло ответил Будин и добавил: – Я тебя тоже люблю. И собираюсь любить еще очень-очень долго. А теперь беги к своим, не до мелодрам сейчас.

– Спасибо, папа, – вскочила на ноги девушка. И уже возле самого входа в туннель обернулась: – Прости меня, пожалуйста, за ту дурость…

– Ты еще здесь?! – притворно возмутился отец. – Сейчас вот встану, да как отшлепаю!.. За все пропущенные годы.

Наде вдруг стало так хорошо на душе, что она рассмеялась настолько звонко и радостно, что, как оказалось, ее смех услыхал даже Нанас в соседней пещере.

Нанас снял куртку, отбросил ее в сторону и вышел наружу. Костя Парсыкин, который стоял шагах в десяти от входа, на небольшой более-менее ровной площадке, при этом заметно напрягся.

Надя решила использовать последний шанс.

– Слушай, Костя! – выкрикнула она. – Брось дурковать, а? Давай поговорим серьезно, без горячки.

– Я с тобой после поговорю! – огрызнулся Парсыкин.

– «После» для тебя может и не быть. Ты не подумай, что я тебе угрожаю… Хотя, угрожаю, да, но у меня есть на это основание, – потрясла девушка «калашом». – У нас оружие. Много. И куча патронов. Вы нас своими палками не достанете, как ни старайтесь.

А мы вас всех тут положим. Но я этого не хочу.

– А чего ты хочешь? – отозвался Костя, искоса поглядывая на остановившегося и недоуменно оглянувшегося на жену Нанаса.

Надя проигнорировала возмущенно-вопрошающий взгляд супруга и продолжила «переговоры»:

– Я хочу, чтобы вы убирались отсюда. Я имею в виду – из сыйта. Ты и твои варвары. Идите, куда хотите, места вокруг много. Обещаю, если сделаете это – мы вас не тронем. Но только больше чтоб без подлянок. Неужели нельзя жить по-человечески?

– По-человечески, это как? – прищурился Парсыкин. – Организовать поселение, вскопать огороды, заниматься охотой и рыбной ловлей, собирать грибы и ягоды, плести из бересты туески?

– Ну, вот, ты и сам все хорошо знаешь. Именно так и нужно сделать.

– А еще – завести каждому семью, нарожать детей, передать им свои знания и умения, чтобы не прерывалась связь времен… Так тоже правильно?

– Конечно, пра… – начала девушка и осеклась.

– Вот то-то же, – нахмурился Костя Парсыкин. – Для нас такой жизни не может быть в принципе. Или ты позволишь нам увести с собой девушек из сыйта? А может, и сама с нами отправишься – зарождать новые поколения мирных свободных людей?.. – И, не дождавшись ответа, выкрикнул злобно: – Так вот, мы не такие! Мы уже свободные люди! Но далеко не мирные. Мы делаем, что хотим, и берем то, что нам нравится. Так что прекращай свою проповедь, святоша, и оглянись вокруг, посмотри, в каком мире ты живешь!

И вспомни заодно, сколько ты сама грядок всполола и сколько людей отправила на тот свет. Почему-то мне кажется, что второе число будет не в пример больше первого. Поэтому заткнись, и коли уж мы так тебе не нравимся, то сама убирайся отсюда! Если сумеешь, конечно.

– Надя, да чего ты с ним разговариваешь?! – воскликнул продолжавший буравить ее взглядом Нанас. – Сейчас я с ним разберусь! – И быстрым твердым шагом направился к Парсыкину.

– Давай-давай, разбиратель! – усмехнулся тот. – Чего же ты не добавил свое идиотское «легохонько»? Видать, чует задница, что ей сейчас «тяжелехонько» сделают.

– Моя задница на таких, как ты, с…ть хотела! – бросился на обидчика Нанас.

– Ого, как мы заговорили! – скрещенными руками легко принял первый удар Костя. – Сразу видно – пошла дикарю цивилизация на пользу.

– Я не дикарь! – зарычал Нанас и вновь налетел на Парсыкина. На сей раз ему удалось, хоть и вскользь, проехаться тому кулаком по скуле.

Это разозлило предателя, и он, тоже свирепо зарычав, принялся наносить в ответ мощные удары. К счастью для молодого саама, Костя Парсыкин, хоть и заметно похудел за время своих скитаний по лесам, оставался все же весьма тяжеловесным и неуклюжим, в отличие от самого Нанаса, так что от его кулаков удалось довольно легко увернуться. А потом еще и весьма удачно попасть Косте по носу, отчего тот сразу захлюпал кровью.

– Ага! – торжествующе завопил саам. – Так чьей там заднице тяжелехонько сделают?!

– Нанас! – завопила во все горло Надя. – Молча дерись! Не трать силы на…

Девушка тут же поняла, что и сама напрасно раскрыла рот. Отвлекшись на ее крик, супруг машинально повернул голову и тут же заработал сильнейший удар Парсыкина, сбивший его с ног. Победно заорав, Костя прыгнул на соперника, однако Нанас в последнее мгновение все же успел увернуться и, прежде чем Парсыкин сумел восстановить потерянное равновесие, снова вскочил на ноги. А затем пнул ненавистного предателя под колено, надеясь того подкосить. Но удар по голове не прошел для него даром – Нанаса качнуло, и пинок не достиг цели, ботинок лишь чиркнул по штанине. Зато Костя, воспользовавшись неустойчивым положением врага, толкнул того в грудь, и Нанас опять рухнул на землю. При этом, толчок отбросил его к самому краю ровной площадки, за которым начинался ведущий вниз склон. Вероятно, парень даже успел разглядеть оскаленные в торжествующих воплях лица стоявших чуть ниже варваров.

Он снова вскочил. И его опять качнуло. Видимо, и впрямь еще сказывались не до конца излеченные последствия ранения, да и удар Парсыкина вряд ли послужил для головы подходящим лекарством. Но отступать было некуда – в прямом и в переносном смыслах. А проклятый враг уже летел на него, занеся над головой тяжеленный кулак. Нанас собрался и, когда до столкновения оставалась лишь пара мгновений, резко отпрыгнул в сторону. Грузный противник, хоть в последний момент и увидел это, не мог уже побороть силу инерции, а потому кувырнулся вниз по склону, где и был пойман своими лохматыми сподвижниками.

– Да я же тебя убью сейчас! – брызжа слюной пополам с кровью, истошно, почти по-бабски завизжал Костя и, оттолкнув придерживающих его варваров, снова рванул вверх. Нанас приготовился: чуть выставил вперед одну ногу, сжал кулаки, притянул к груди локти, слегка наклонился вперед. И когда разъяренный враг влетел на площадку, не мешкая нанес ему удар. Он целил в лицо, но попал в подбородок и зашипел от пронзившей пальцы боли. А Костя, голова которого заметно мотнулась от удара, быстро пришел в себя и прыгнул на трясущего пострадавшей ладонью Нанаса.

– Осторожно!!! – закричала мужу Надя, но было уже поздно. Мощный Парсыкин грузно врезался в Нанаса, не оставляя тому никакого шанса удержаться на ногах, а потом, уже упавшего, придавил сверху всей своей тяжестью.

Несчастный саам застонал, пытаясь освободиться от непосильного груза, но его отчаянные попытки не приводили к успеху, зато предводителю варваров без труда удалось стиснуть сильные пальцы на горле поверженного врага.

– Вот и все, – прорычал он, капая на лицо Нанаса кровью из разбитого носа. – Передавай привет духам…

Когда Нанас, отдувающийся и потирающий горло, на котором проступили красные отпечатки пальцев, подошел к своим, летчик, тоже не до конца еще восстановивший дыхание, выдавил:

– Ну, как я тебя?.. Вернул долг хотя бы частично?

– Вернул… – буркнул новоиспеченный молодой нойд. – Только зачем ты так… Костю?

– Зачем?!.. – от изумления забыл про усталость и боль Будин. – Да он бы тебя придушил, если бы не я!

– Не придушил бы, я бы справился!.. А если бы даже… Все равно, так нечестно! Мы договаривались драться один на один.

– Нечестно? – стал вдруг абсолютно спокойным летчик. Впрочем, черный щиток, закрывающий его лицо и глаза, не позволял увидеть отражавшиеся в них эмоции. – Во-первых, было бы нечестно, если бы моя дочь стала вдовой в столь юном возрасте, а во-вторых, лично я, старший лейтенант Семен Будин, никому честного слова не давал.

– Да ты!.. – вспыхнул вдруг Нанас, отчего пятна на его шее приобрели зловещий багрово-синюшний оттенок. Оглянулся на саамов с варварами, пристально наблюдающих за ними, и перешел на возбужденный шепот: – Ты вообще не знаешь, что такое честность! Ты ведь сейчас обманул моих соплеменников, сказав, что ты дух. И меня ты тоже когда-то обманул, отправил на верную смерть, поняв, какой я глупый…

– Так мне что, извиниться перед ними, сказать, что я пошутил? Что я всего лишь беспомощный инвалид, а ты тоже никакой не нойд, а такой же, как я, самозванец?

– Я не самозванец! Я – нойд! – снова забылся и закричал Нанас. – Я взял силу погибшего Силадана из камня!

– Ах, из камня он силу взял! То-то, я смотрю, об тебя этот бугай все кулаки отбил!.. Но ведь и меня тоже сюда не на ручках принесли, я на самом деле упал с неба, ты ведь сам это видел!

И ты сам тогда назвал меня духом! Что, скажи на милость, я должен был тебе на это ответить? Дескать, нет, я никакой не дух, я обычный человек, просто я военный летчик и умею управлять реактивными самолетами! Ты бы понял что-нибудь из этого объяснения?

– Это я что-то вас не поняла сейчас, – прервала наконец молчание впавшая от изумления в ступор Надя. – Вы чего это вдруг разошлись?.. Папа, я от тебя такого не ожидала. Хуже маленького! Нанас, а ты вообще от своего величия ума лишился! Да где бы ты сейчас был, если бы не папа?.. Околел бы в лесу на другой день!

И ты что, не доволен, что он отправил тебя ко мне? Может, я тебе уже надоела? Или недостойна быть женой нойда? Так ты только скажи, я навязываться не стану. Меня, между прочим, уже двое, помимо тебя, в жены звали. Один, правда, уже отженился, зато другой… – тут девушка осеклась и буквально прикусила себе язык, нарочито сильно, до крови, но было уже поздно.

Лицо Нанаса в момент стало смертельно-бледным. Побелели даже губы, которыми он, с трудом шевеля, произнес:

– Я давно понял, что ты тоже его…

– Что «я его»?.. – чувствуя, как уходит из-под ног земля, беззвучно прошептала девушка. – Да как ты… Да как ты только…

Слезы ручьями хлынули из ее глаз, и Надя, не в силах больше сдерживать рыдание, круто развернулась и бросилась было ко входу в пещеру, но ее резко, почти грубо, остановил за плечи Нанас.

– Побежала к нему? – бросил, словно выплюнул, он. – Не надо. Я сам его к тебе приведу! А ты здесь пока за «честным духом» ухаживай. – И, поспешно, словно обжегшись, убрав руки, парень ринулся к черному пятну пещеры и тут же растворился в нем.

– Он что, и правда с ума сошел? – растерянно пробормотал Семен Будин. – Дочка, ты прости меня, дурака, я не хотел… Только я все же не понял, о ком это вы? У тебя что, и правда кто-то есть?.. Ох, я и правда дурак, – поспешно забормотал он, заметив, видимо, как переменилась в лице дочь. – Прости, прости, я-то уж точно совсем из ума выжил! Я ведь знаю, что ты не такая!..

Но зарыдавшая в голос Надя не смогла ему ответить ни слова.

«Я верну его!» – все-таки смогла она «услышать» «голос» Сейда, который вслед за бывшим хозяином тоже вскоре скрылся в пещере.

А Надя даже и не знала сейчас, хотела ли она, чтобы Нанас вернулся, или нет. Жгучая обида на мужа душила ее. Как он мог сказать ей такое? Чем она это заслужила? Тем, что нянчилась с ним, выхаживала, тащила вдвоем с немощным стариком по смертельно опасным темным туннелям?..

Но потом вдруг девушка поняла, что дело даже было не в Нанасе. Не только и не столько в нем. Самое страшное заключалось в том, что теперь она засомневалась, так ли уж не прав был ее муж… Нет, она конечно же не любила Ярчука, но все же, все же, все же!.. Ведь когда съехавший с катушек супруг, убегая, сказал, что приведет того к ней, сердчишко-то у ней екнуло. Сладко так сжалось и затрепетало, подлое!..

«Какая же я сволочь, дрянь, ничтожество! – не прекращая рыдать, в отчаянье подумала Надя. – И как я еще только могу обижаться на милого, чистого, наивного, бесконечно доброго Нанаса?! Да другой бы уже давно бросил меня, плюнув мне вслед. Назвав при этом подходящим емким словом. Хотя… разве я такая?.. Я ведь не изменяла Нанасу… Я ведь на самом деле люблю только его одного! А Ярчук… Ярчук – это так, наваждение, морок. Всему виной этот проклятый поцелуй, на который я сдуру согласилась и который теперь не могу забыть… Но что же теперь делать? Вернет ли Сейд Нанаса? Или стоит самой срочно бежать за ним и вымаливать прощение?»

Рыдание перешло наконец в громкие всхлипывания. Надя повернулась уже ко входу в пещеру, забыв совершенно и о саамах с варварами, и об отце, и о Горе. Но старик сам напомнил о себе. Впрочем, он обратился не конкретно к ней, когда воскликнул:

– Смотрите, что они делают, паразиты!

Девушка быстро обернулась и посмотрела в направлении протянутой руки Гора. Сначала, не придя еще в себя окончательно, она устремила взгляд несколько выше и увидела, что на небе сгущаются тучи. Но вряд ли старый варвар имел в виду это, да и определение «паразиты» по отношению к атмосферным объектам подходило едва ли. И лишь догадавшись опустить глаза на склон горы чуть ниже места, где они находились, поняла, что имел в виду старик.

«Паразитами» оказались варвары. До этого, как мимоходом успела заметить Надя, они стояли плотной группой чуть в стороне от саамов. Теперь же вдруг оказались позади соплеменников Нанаса и, одновременно набросившись на них, моментально разоружили. Легкому успеху способствовал, скорее всего, не только эффект неожиданности, но и полное отсутствие у саамов боевого опыта – те попросту растерялись. А варвары, держа своих недавних союзников за вывернутые за спины руки, победно скалили зубы.

– Что же вы творите?! – первым опомнился Семен Будин. – Отпустите их!

– Зачем? – выкрикнул стоящий позади всех варвар, которому, как и еще четверым мужчинам, не досталось «пленника». – Так мы чувствуем себя гораздо безопасней. Вы же не станете стрелять в безоружных и беззащитных людей.

Надя сразу отметила для себя, что речь этого внешне ничем не отличающегося от своих «собратьев» человека, разве что выглядел он все же постарше остальных, была совершенно не «варварской», выдавая в мужчине, как минимум, наличие какого-то образования. Впрочем, девушка тут же вспомнила, что Гор, и вовсе закончивший когда-то институт, совсем недавно тоже был варваром.

Между тем, образованному «умнику», который после гибели Парсыкина определенно возглавил группу, уже отвечал отец:

– А с чего ты решил, что мы собираемся в вас стрелять? Если вам что-то не нравится – уходите, никто вас не тронет. По-моему, моя дочь это весьма понятно объяснила.

– А вам, по-моему, весьма понятно ответили, что такой вариант нас не устраивает.

– Тогда оставайтесь, но без этих вот закидонов. Живите, как люди, – хватит уже, неужели не навоевались?

– А чем ваши закидоны лучше наших? Вы вообще тут цирк устроили. И почему именно вы решили поуправлять сыйтом? Пришли какие-то хмыри неведомо откуда и сразу свои порядки начали наводить. Не выйдет! Теперь я вам говорю: хватит, навоевались. Сдавайте оружие. И тоже можете, если хотите, оставаться в сыйте, так уж и быть. А нет – уходите, никто вас не тронет. – Последнюю фразу варвар произнес, откровенно передразнивая летчика, с теми же самыми интонациями. Правда, тут же посуровел: – Если же вас ни один из этих вариантов не устраивает…

– То что? – ухмыльнулся Семен Будин. – Неужто рискнете повоевать с духом?

– Вот только этого не надо! Прибереги свои сказочки для дурачков. Вроде этих вот, – кивнул мужчина на согнувшихся в неудобных позах саамов. – Уж я-то летных шлемов насмотрелся. И выстрел из «макарова» от «небесного огня» как-нибудь отличу. Да и мои ребята тоже в духов не верят. Только в меня.

– Ну, раз ты такой умный и уважаемый, то вообще непонятно, чего и выделываешься? Лучше бы помог навести порядок в сыйте. Будешь одним из старейшин.

– Мне кажется, торг здесь неуместен! – с улыбкой воспроизвел варвар незабвенную фразу Кисы Воробьянинова. И добавил тоном другого персонажа из того же источника: – Командовать парадом буду я. – Затем опять стал серьезным: – Только я. Один. Понял, летун? Даю десять секунд на размышление. Потом – оружие на землю. Иначе… – он кивнул свободной четверке варваров, и те почти синхронно натянули тетивы своих луков, направив наконечники стрел на Гора, Надю и Будина. – Время пошло. – И мужчина начал медленно отсчитывать: – Один… Два… Три…

Надя непроизвольно подняла автомат, но тут же его и опустила – попасть в лучников, не задев плененных саамов, не представлялось возможным.

Она оглянулась на отца. Тот, заметив ее взгляд, лишь скрипнул зубами.

Между тем, набежавшие тучи сгустились настолько, что стало совсем темно. А едва предводитель варваров произнес: «Восемь», сверкнуло и одновременно грохнуло так, что девушка подпрыгнула. И тут же на головы людям обрушился ливень.

– Алексей! – стараясь перебороть шум дождя, закричала Надя. – Хватаем папу – и в пещеру!

Непонятно, услышал ли Гор девушку, но, вероятно, он и сам подумал о том же, поскольку и без того уже наклонился к летчику, пытаясь поднять того за подмышки. Подскочившая к ним Надя ухватила отца за щиколотки.

– Двинули! – крикнула она старику.

Видимо, глядящая им в спины опасность придала обоим сил, потому что в пещеру они влетели почти бегом. Но и здесь останавливаться не стали, понимая, что варвары двинутся следом. Пусть даже не все – исходящий из пещеры страх воздействовал на всех по-разному, и не каждому удавалось его побороть, – но и с десятком человек, прикрытых живым щитом, да еще в полумраке, справиться было бы трудно.

Но и бежать… Куда? Наугад, пока хватит сил?..

«А куда мог пойти Нанас? – подумала Надя. – Он напоследок сказал, что приведет Ярчука… Это конечно же глупо, но если предположить, что именно так он и решил поступить, тогда он должен пойти по тому туннелю, по которому мы сюда пришли…»

– Алексей, – обратилась к старику девушка, – вы хорошо помните, по какому ответвлению мы пришли сюда с той стороны?

– Хорошо, – удивленно ответил тот. – А тебе зачем? Мы же его засыпали, гранаты взорвали.

– Тьфу ты, вот ведь дура-то! – вслух обругала себя Надя. – Совсем мне память отшибло… – А потом, уже мысленно, добавила себе характеристику и покрепче, вспомнив, что Нанас, когда они сюда пришли, был без сознания, а значит, нужной дороги знать попросту не мог. Поэтому, скорее всего, и он пошел наугад.

Подумав о муже, девушка снова почувствовала уколы вины и обиды – причем, оба сразу. А еще – страх за него. Ведь совсем непонятно, куда он мог пойти. А в этих лабиринтах можно не только задохнуться или стать добычей каких-нибудь мутантов, но и банально заблудиться. Правда, за Нанасом отправился Сейд, однако Надя помнила, что пес и сам едва не погиб, надышавшись природным газом. И даже если ничего с ними не случится и Сейду удастся уговорить бывшего хозяина вернуться, то на обратном пути они запросто могут нарваться на агрессивно настроенных варваров. Даже не просто могут, а обязательно нарвутся, если их не предупредить. Но для этого нужно самим никуда не ходить, а ждать парня с собакой здесь. Но тогда их самих атакуют варвары!.. Заколдованный круг.

– Что будем делать? – признавая свою несостоятельность, спросила Надя у мужчин.

– Убираться подальше!.. – прохрипел заметно уставший Гор. – И поскорее, а то у меня скоро руки откажут.

– Но ведь Нанас… – начала было девушка.

– Дело не только в нем, – задумчиво произнес отец. – Но далеко идти в любом случае не стоит. Давайте отойдем, где потемней, но откуда виден вход, и там остановимся, подумаем о дальнейших действиях.

– Так ведь варвары! – дуэтом воскликнули Надя с Гором.

– Не сунутся они сюда, – ответил Будин.

– Откуда ты знаешь? – едва не разжала пальцы девушка; отца она при этом ощутимо качнула.

– Вы меня сейчас точно уроните, – ушел он от ответа. – Ищите скорей место, где можно пристроиться!

Надя понимала, что в любом случае они с Гором далеко отца не унесут. Хотя бы краткая передышка все равно была необходима. Тем более, варвары и впрямь что-то не особо торопились лезть за ними в пещеру. А еще девушка вспомнила, что где-то здесь должны оставаться самодельные носилки, на которых они со стариком принесли сюда Нанаса. Поэтому спорить с отцом она не стала, и, когда его опустили возле стены на каменный пол пещеры, Надя спросила у Гора:

– Алексей, а где наши носилки?

– Носилки?.. – стал озираться Гор. – А ведь и впрямь!.. Где-то тут были. Сейчас поищу.

Когда бывший варвар отошел, девушка вновь спросила у отца:

– Откуда ты знаешь, что варвары сюда не сунутся?

Семен Будин вздохнул, стащил с головы шлем и, отвернувшись, неохотно ответил:

– Ну… Ты скажешь, что я сбрендил. Вернее, что продолжаю бредить.

– Да мы все тут давно сбрендили! Давай, говори.

– Я попросил, – смущенно пробормотал отец.

– У кого?.. – округлила глаза Надя.

– У Свет… у мамы.