Взято с www.metro2033.ru
Восемь фотографий. Четыре слева, четыре справа.
Беру ближайшую - серьезный взгляд печальных глаз. Младшенький. Смешной недотепа, такой ранимый и беззащитный, живущий в своем замкнутом, неприступном мире... Ты не был приспособлен к тяготам подземного чистилища, но раньше – и «До» и «После» - я всегда подставлял тебе свое плечо. И опоздал всего лишь раз – один фатальный раз, когда уже ничего не вернуть и не исправить. Двойное предательство – беспечного, занятого своими проблемами отца и жестокого, расчетливого наемника, бросившего умирать тебя в пустоши вымершего города… Прости, меня, сын.
Подношу к глазам следующий снимок - на ней маленькая девочка-рыжик. Конопатое круглое личико, озорной блеск веселых глаз из-под тонких красивых бровок и широченная улыбка до ушей. Дашенька - племянница. Семь лет. Семь безумно коротких, но уже вечных лет… возраст – навсегда, выбит в камне, прикрыт гранитной плитой.
Тебя можно было спасти, ведь мы собрали «деньги» на лекарства – всей станцией, патрон к патрону. Однако вор… воровка, без жалости перечеркнула твою жизнь…
Всматриваюсь в маленькую пожухлую фотокарточку, потерявшую цвет, потертую во многих местах. Уставшая от времени бумага не может скрыть твоей лучезарной красоты… Валя – моя дочка. Солнышко – всегда светлая, дарящая тепло, навсегда обожаемая. Доктор сказал, ты была беременна. Я бы всё отдал за внука или внучку… Судьба и острый нож всё у меня и отобрали, оставив взамен лишь память.
Прикладываю любимое изображение к губам и шепчу ласковые, принадлежащие лишь мне слова. Крохотный клочок некогда глянцевой бумаги, заключивший в себе всю возможную нежность, ожидание и надежду на счастье и полный крах, крушение жизни, потерю смысла… Я больше не стыжусь своих слез, этот портрет давно привык к соленой, терпкой воде, напитанной отчаянием и желанием смерти.
Последний снимок. Василий, Вася, хулиганистый, непослушный шкет. На фото ему лет тридцать, но я помню именно того неугомонного пацаненка, которым до умопомрачения гордился мой боевой товарищ и верный друг. Я обещал тебе следить за наследником, беречь буйную головушку… Прости, но хищная женская правда оказалась сильнее моих слов.
Вот и всё… всего четыре фотографии – уголок памяти и смерти; души, принесенные в жертву чужой греховности. Это закон жизни – невинный расплачивается за деяния преступника. Однако мой закон иной. Мне не интересна больше жизнь и её злобные ухмылки, я не боюсь Судьбы, она достаточно поиздевалась надо мной. Право справедливости и неотвратимого возмездия – вот всё, что мне осталось.
Другая сторона. По левую руку - двое мужчин и две женщины. У них есть имена, истории, желания, возможно, даже мечты. А еще у них есть Прошлое и чуть-чуть Настоящего, однако Будущее… я вручу вам ключи от вожделенного, но ускользающего от грешников Будущего. Вот только захотите ли вы ими воспользоваться?
Кидаю карточки на стол – Предательство. Дела твои не забыты, мой беспринципный друг.
Воровство. За тобой долг, милая бессердечная дама.
Ярость. Нам не нужны слова, ведь я познал это губительное упоение.
Месть. Ревнивая госпожа, мы разделим эту страсть на двоих.
Ты здесь никто…
А ему на тебя плевать… Ага.
Все, что нас окружает, несет только смерть. И поверь, лучше поймать пулю в затылок где-нибудь в темном туннеле перегона, нежели видеть, как чертова старуха закатывается в диком гоготе, пока вырывают твое еще бьющееся сердце. Теперь тут все иначе… Точно тебе говорю. Другой мир, со своими правилами, законами, жителями… Мы больше не вписываемся в эту безумную идиллию. Человек подобен черной кляксе на полотне великого художника, и каждая тварь считает своим долгом устранить этот нелепый и неуместный дефект! Грубо вырезав пятно заточенными коготками, весьма надежно и эффективно. Ну и что, что дырка, смотреть все равно некому.
Молчишь? Да и мне больше нечего тебе сказать, напарничек. Начальник станции у себя в кабинете в деталях объяснил, что к чему.
Мысли… Зачем тебе говорить это вслух? Твои уши все равно заложены ужасом происходящего вокруг.
Я выплевываю недокуренною сигарету и натягиваю на лицо противогаз. Вдох-выдох, снова безвкусный воздух, и неприятный хрип дыхания.
И надо же было так вляпаться. Награда, конечно, что надо, но стоит ли она этого? Да с этим щенком я даже до цели не дойду…
Хотя…
Я поворачиваюсь и злобно смотрю на парня, что плетется за мной. Вцепился в автомат, глаза бегают, дыхание частое. Страшно, наверное. Очень. Знаю, помню, проходили… Улыбаюсь ехидной ухмылкой.
А город по-прежнему молчит. Шаги раскатами грома разбивают тишину мертвой улицы. Подозрительно как-то. Хотя чему удивляться, каждый день приносит корзины сюрпризов… Таких, что даже смотреть не хочется. Тошно…
***
Перед входом в кабинет начальника станции два охранника. Верзилы под два метра ростом, перекаченные неутолимым желанием служить. Дорогая экипировка наводит на мысль, что эти парни из личной охраны Макарова. Значит, в кабинете он один. Делаю наглое выражение лица и иду вперед. Хватаюсь за ручку, но не успеваю толкнуть дверь. Грубым рывком один из охранников отбрасывает меня назад, другой направляет ствол автомата прямо в лицо. Тоже мне, напугали ежа иголкой.
- Ты кто такой? – грубый бас вырывается из недр могучей туши.
- Дед Пихто! Дай пройти, меня ждут, - злое шипение. Ненавижу тупоголовых болванов! Не терплю хамство, и не прощаю… Никогда!
- Не дерзи, мужик, а то…
- А то ЧТО??? – чаша терпения переполнена. Кровь тонкими струйками стекает по стенкам сосуда, заливая глаза холодным презрением.
Хищный взгляд, опасная улыбка. Понеслось.
Охранник не успевает ответить. Лезвие ножа легко входит ему в горло, он хрипит, хватаясь ослабевающими руками за рукоять оружия. Оседает и заваливается набок. Второй охранник смотрит на меня широко раскрытыми глазами, соображает, что делать дальше. Инстинкт срабатывает быстрее, но дуло моего пистолета уже смотрит ему в висок. Пауза, неловкая, неуместная, глупая... Глаза в глаза. Ненависть против ярости. Наконец охранник сдается, опуская автомат.
- То-то же… - удовлетворенно сплевываю под ноги верзилы. - Иди скажи, что Жнец пришел.
***
Небо заволакивает тучами, скрывая проблески ядовитого солнца. Ветер резкими и хлесткими ударами в спину подгоняет, торопит, пугает надвигающейся бурей. Где-то далеко слышны раскаты грома.
Широкий проспект заполнен остовами гниющих машин. Тысячи металлических трупов на километры дороги. Час Икс произошел в час-пик. Забавное совпадение.
Былое величие города высмеяно и оскорблено заброшенностью, повсеместной разрухой. Здания следят за одинокими и редкими путниками огромными провалами в стенах. Там, внутри, царит только бесконечный, вязкий мрак и ужас. Территория тьмы. Место страха и запаха смерти.
Нечеловеческий, леденящий душу вой пронзает улицу ядовитой стрелой, подкашивая ноги, прибивая к земле. Рядом, не близко еще, но скоро…
Спокойно смотрю на часы. Медленно идем. Ползем даже. Расстояние до цели приличное еще. Если начнется дождь, придется искать укрытие. Далеко в такую погоду не уйти. Но и хвост ни к чему.
Мой спутник тяжело дышит, едва волочит ногами, руки безвольно болтаются вдоль тела, автомат за спиной. Жалкое зрелище… Его глаз не вижу за тонированными стеклами противогаза, но по активным вращениям головой понимаю, наконец-то дошло, что мы не на прогулке.
Магазинчик. Покосившаяся вывеска «Продукты 24 часа», выгоревшая на солнце, но все же пока читаемая. Еще несколько лет, и город будет обезличен, судьей станет только память, недолговечная, грешная. Маленькая дверь впускает в нутро заброшенного помещения. Включаю фонарик. Кругом один мусор, все ценное давно вынесли. Крадусь к подсобному помещению, прислушиваюсь. Быстрый выпад, разворот. Пусто.
Дверь заблокирована, можно расслабиться, переждать буйство стихии. И скрыться от незваного гостя.
***
В комнате царит полумрак. По углам расставлены свечи, пахнет благовониями. За столом сидит мужчина, невысокий, крепко сбитый, с хитрым пронзительным взглядом. Начальник станции курит, сигареты, настоящие. Я сажусь на стул перед ним, протягиваю руку и беру пачку. Ява. Золотая. Достаю сигарету, прикуриваю от свечи. Затягиваюсь и медленно выдыхаю, выпуская облачко дыма. Пламя свечи колышется, отбрасывая тени на недовольное лицо мужчины. Я откидываюсь на спинку стула, смотрю в потолок, курю. Начальник станции смотрит, изучает, сомневается. Тишина натягивается тугой струной, скоро порвется.
- Насчет охранника не переживайте. Считайте, что он не сдал вступительный экзамен. Профессионально непригоден. Ага? – тушу бычок о подошву ботинка и бросаю в жестяную банку на столе.
Мужчина молчит.
- Одна птичка напела, что вам нужен проводник. К вашим услугам, - беру вторую сигарету.
Начальник станции встает из кресла, идет к двери. Щелкает замок.
- Нужен, - отвечает мужчина. Хриплый голос неприятно режет слух.
- Что за работа, какова оплата? - не поворачиваясь к собеседнику, спрашиваю. Ударение ставлю на окончание вопроса, это важнее.
- В накладе не останешься, – шипит, злится. Тяжелая рука ложится на плечо, сжимает.
Пугает. Сижу спокойно, курю уже третью сигарету. Роскошь, как никак, а я ее люблю. Не убьет, иначе бы не запирался.
- Это хорошо. Кого и куда нужно провести?
- Одного человека, в город, тут недалеко, туда и обратно, - начальник снова садится в кресло, достает карту. – Вот сюда, - маленький толстый палец указывает место.
- Ого, и это, по-вашему, рядом? – удивленно смотрю на мужчину - Что за человек?
- Инженер.
- Что там? – кивком показываю на карту.
- Не важно. Твоя задача - провести человека до заданного места, дождаться, пока он выполнит свою работу, привести обратно. В целости и невредимости, - смотрит в упор, в глаза, в душу… в пустоту.
- Хорошо.
Беру со стола пачку сигарет и засовываю в нагрудный карман камуфлированной куртки. Встаю.
- Завтра в восемь утра у ворот, - бросаю через плечо, выходя.
***
Инженер оживает. Страх постепенно отступает, освободившееся место тут же заполняют вопросы.
- Что это было? – неровный, дрожащий голос. Шепот. Будто нас кто-то может услышать.
- Где?
- Ну… - парень сглатывает накопившуюся слюну. – Этот вой.
- Ааа… Да тварь какая-то, - небрежно, словно о чем-то совсем неважном, скучном и неинтересном, отвечаю. Смотрю на дозиметр, фон невысокий. Стягиваю противогаз, из вещевого мешка достаю сигареты, закуриваю. – Кстати, а там, куда мы идем, что?
- Мне запретили говорить, - парень смотрит вниз, себе под ноги, пряча глаза.
- Да ладно тебе, сейчас мы в одной лодке. Мне все равно нет дела до ваших тайн, заберу награду и исчезну, - делаю вид, что не интересно, хотя любопытство раздирает.
- Не могу… - извиняющийся тон. Ну и ладно, проехали.
Встаю и иду вглубь магазина. Нужны дрова. На улице разбушевалась стихия и неизвестно, сколько еще времени предстоит просидеть в этом подвале. Холод цепкой хваткой взялся сначала за ноги, а потом и вовсе облизал все тело. Подхватить воспаление легких не очень-то хочется.
Десять минут, и все готово.
Огонь приятно ласкает пальцы рук. Тепло волнами расходится по телу. Расслабляет. Достаю из рюкзака флягу, отвинчиваю крышку, делаю глоток. Морщусь. Невидимое пламя обжигает желудок.
- Будешь?
- Что это? – инженер с недоверием смотрит на плоскую алюминиевую флягу.
- Коньяк, настоящий, пять звезд. Целое состояние стоит.
Парень делает глоток, выплевывает жидкость, кашляет.
- Что за гадость?
- Я же сказал, коньяк, настоящий, пять звезд, - смеюсь, забирая флягу обратно.
***
Я закрываю глаза. Сон не заставляет себя долго ждать.
Снова ты. И эти живодеры. Сволочи. Нелюди.
Защитные функции памяти стерли события «во время», оставив фрагменты «до» и «после». Иначе бы я сошел с ума.
Твой звонкий смех, теплый взгляд, нежный голос…
Бледная кожа, холод глаз, и красный росчерк крови на щеке…
А затем выстрел, второй, третий… С каждой смертельной вспышкой я выплевываю кусочки своей души, оставляя внутри пустоту. Всепожирающую, всеобъемлющую.
Когда очередь доходит до моего виска, заканчиваются патроны, разрывая звенящую тишину щелчком пистолета. Переключатель. Сломался. Мир рухнул, похоронив под обломками былого величия веру. А без нее нет и человека. Точка.
В палатку кто-то входит. Скорее чувствую, чем слышу. Незнакомец наклоняется к моему уху, но не успевает сказать ни слова. Холодная сталь ножа упирается ему в горло.
- Что тебе нужно? – даю шанс на последнее слово.
- Поговорить. Насчет твоего задания. Есть деловое предложение.
***
Инженер снова тянется к фляге. Глотает жидкость, морщится, пряча лицо в ладонях. Потом ругается. С третьего глотка развязывается язык.
Парень говорит много, чаще не по делу. Приходится наводящими и завуалированными вопросами постоянно выводить на нужную мне дорогу. Становится интересно. И чем ближе я подбираюсь к истине, тем понятнее становится желание стольких лиц заполучить предмет нашего задания. Странно, что только сейчас предпринят этот поход.
Встаю, подхожу к двери, отворяю и выглядываю наружу. Можно идти.
Надеваем противогазы, закидываем на спину мешки и выходим. Инженер немного пьян. Весел и беззаботен. Автомат болтается на плече, но походка явно стала резвее. Несет какую-то чушь про город, смеется, приходится грубо напомнить о некоторых правилах.
Мощные потоки воды бурлящими реками несутся по дороге, смывая все на своем пути. На горизонте показывается конечная точка нашего путешествия. Вздох облегчения. Зря.
Снова этот вой. Рядом, совсем близко.
Затылком чувствую чей-то мощный толчок от земли. Хватаю инженера за грудки и бросаю в сторону, сам разворачиваюсь, вскидывая автомат. Кричу, чтобы бежал вперед.
Неизвестная тварь приземляется там, где только что был мой спутник. Недовольное шипение.
Автоматная очередь отбрасывает существо на несколько шагов назад. Но почему-то не убивает. Тварь вскакивает и разъяренно рычит. Шерсть дыбом, глаза налиты кровью. Снова стреляю. На этот раз существо избегает попаданий, в два прыжка оказывается передо мной и сильным ударом лапы выбивает автомат. Пистолет или нож? Тварь не оставляет выбора, сбивая с ног и наваливаясь всем своим весом на меня. Одной рукой держу существо за горло, не давая оскалившейся пасти приблизится к моему лицу, второй достаю нож. Мощные лапы рвут защитный комбинезон на куски, хорошо, что вшиты металлические пластины, это меня пока и спасает. Делаю замах…
Выстрел оглушает, звон заполняет все пространство в голове, не пропуская посторонние звуки. Не сразу понимаю, что тварь больше не пытается меня убить. Не слышу инженера. Лежу и смотрю на небо. Может быть, и мне пора… туда?
Мгновение слабости быстро проходит. Выбираюсь из-под мертвого тела твари и бросаюсь на инженера. Вместо слов благодарности ору за его развеселую выходку с песнями и смехом.
Но гнев тоже исчезает. Не время и не место. Потом, в метро.
Идем дальше. Быстро, озираясь по сторонам. Шум мог привлечь других местных жителей. Второго такого нападения мой комбинезон не выдержит.
Четвертый этаж, пятый кабинет по правую сторону. Дверь закрыта. Значит, мы первые. Это не может не радовать.
Просторный кабинет поражает своим убранством. Огромный письменный стол из красного дерева, кожаное кресло. Вдоль одной из стен стеллажи, заставленные книгами. Нам туда. Ищем «Мертвые души» Гоголя. Как символично.
Через несколько минут, приведя невидимый механизм в действие, нам открывается проход в другую комнату. Инженер сразу же принимается за работу.
***
Незнакомец говорит быстро и тихо. Приходится постоянно останавливать, чтобы понять, что все-таки ему надо от меня.
- Бумаги, чертежи, все, что есть. Мы заплатим, хорошо, очень хорошо. Оружие, патроны, лекарства, наркотики, девочки, все, что захочешь, - соблазняет мужчина.
- Что это за документы? – интерес растет с каждым сказанным словом.
- Не зна…
- Врешь! – зло обрываю собеседника на полуслове. – Либо говоришь, либо убираешься из палатки, пока я тебя не прирезал.
- Но я правда не знаю, я лишь посыльный.
- Теперь верю.
- Так каков твой ответ? – незнакомец замирает, кажется, что даже перестает дышать.
- Я подумаю…
***
И я правда думаю, муки выбора… Хотя… Чего кривить душой? Решение я принял давно.
Инженер издает победный возглас, сворачивает нужные бумаги и убирает их в пластмассовый цилиндрической формы контейнер.
Я, не спеша, достаю из кобуры пистолет, проверяю патроны, передергиваю затворную раму…
Инженер… неплохой ты человек, но не для этой жизни. Все равно тебе долго не прожить, начальнику не нужны лишние свидетели. Либо он, либо люди Альянса. Да и для меня нет обратной дороги. Мы всего лишь пешки в этой игре…
Взвожу курок.
Парень стоит спиной ко мне, закручивает крышку контейнера. Увлечен, упоен победой. Кроме этих документов вокруг него ничего не существует.
Подношу ствол к затылку. Пистолет хищно блестит.
- Отдай контейнер, - слова-удары бьют наотмашь. Инженер неуверенно разворачивается ко мне. – Только без глупостей, ага?
Не выпуская из видимости парня, подхожу к правой стене и забираю автомат своего спутника.
- Что ты делаешь? – в голосе надежда. Мерзкое чувство. Пора давно понять, что в этом мире ему не место.
- А ты как думаешь?
Молчание. Неизбежность наваливается невыносимым грузом на инженера, придавливая к земле. Вздох. Парень обреченно передает контейнер мне в руки.
- И противогаз снимай!
- А это зач…
- СНИМАЙ! – кричу, перебивая робкие попытки выторговать себе жизнь, угрожающе направляя ствол пистолета в лоб спутника.
Парень, не спеша, стягивает противогаз и отдает мне. Я вижу, как инженер опускается на пол. Слышу его еле слышные всхлипывания.
Прощай…
Схемы расположения секретных бункеров, коды доступа, подробный план всего метро, включая тайники с неприкосновенными запасами мне нужны самому. Что я, не человек что ли?
Зачем мы постоянно столь сильно цепляемся за ту призрачную возможность просуществовать еще хотя бы миг? Неужели в действительности все заключается в искуплении? И почему вездесущий страх мешает нам спокойно жить? Постоянный, держащий нас за руку, ужас перед неизбежностью.
«Неизбежность» - вот где настоящий корень, суть всех наших тревог. Вот, что постоянно давит, искривляет, надвигается. Именно знание того, что рано или поздно все закончится, приводит к бешенству. Невероятному, отчаянному чувству напрасности, каких бы то ни было усилий. Всегда и во всем.
Она, словно девушка из зазеркалья, уже давно жила за гранью, с легкостью опытного стайера преодолев барьер страха еще тем вечером, когда ее сын, которому только исполнилось два года, любимый муж и родные остались по другую сторону гермоворот, сгинув навеки в порождении человеческого гения. И теперь впереди не было ничего. Бесцельное существование, лишенное малейшего смысла. Она даже имени своего почти не помнила. И не было никого рядом, кто б прекратил ее мнимую амнезию, вывел из состояния полнейшего равнодушия ко всему окружающему.
Правда, оставались еще сны, в которых она хоть иногда снова становилась собой. Только в них все было, как и прежде, столь же безмятежно и как будто неподвластно времени. В такие моменты ей не хотелось просыпаться вовсе. Она яростно желала остаться там навсегда. А, проснувшись, и осознав где находиться, проклиная все на свете, беззвучно, без слез выла, уподобившись раненной волчице, загнанной в угол безысходности.
Обозлившись на весь мир и на себя, сознательно преступив черту, стала воровкой. И это ремесло она избрала неспроста. Ведь там, в прошлом, заповедь «не укради» никогда не была для нее пустым звуком. В отличие от большинства людей, воспринимала ее более чем серьезно, возведя в подобие фетиша.
И именно воровством она теперь наказывала, терзала себя за то, что посмела выжить. Было время, когда страстно желала, доводя свою истерзанную душу до полного упадка, покончить жизнь самоубийством. Но так и не смогла. И причина была не в страхе перед смертью. Просто посчитала, что этого будет недостаточно. Ее самобичевание требовало значительно большего наказания.
* * *
Вскрыть этот простенький сейф для нее не составило особого труда. Пять минут, и мешочек с лекарствами перекочевала в ее рюкзачок. Толкнула металлическую дверцу. Тихий щелчок и она удовлетворенно хмыкнула. Теперь дело было за малым. Постараться, как можно незаметнее проделать тот же путь, но в обратную сторону. Она погасила фонарик и, водрузив рюкзак на спину, вознамерилась покинуть помещение.
Охранник так не вовремя появившийся в дверях палатки, решил заглянуть сюда чисто для проформы. Они с напарником просто хотели лишний раз убедиться, что имеют полное право пойти снова покемарить. Поэтому и делали быстрый, но весьма тщательный обход вверенной им территории. И он несказанно удивился, когда вместо своего начальника увидел хрупкую девчушку подростка, плотно упакованную в комбинезон черного цвета. Их глаза на мгновение встретились, и он тут же понял ошибочность своего первоначального предположения.
Нет, телосложение, мальчишеская фигурка и рост, который едва ли перевалил за метр шестьдесят, смазливенькая мордашка и коротенькие светло русые волосики, озорно выглядывавшие из-под плотно прижатого к голове берета – как раз подтверждали принадлежность сего прелестного создания к юному возрасту. Знаете, когда девушка, казалось, только-только перестала играться с куклами и надевать пышные банты, но немного подзадержалась, притормозила с вхождением во взрослую жизнь. А вот в ее темных, слегка навыкате глазах, явно читалось такое, что верзиле, прошедшему некогда Чечню, в раз сделалось не по себе.
С похожим взглядом он уже встречался. Так на него смотрела молоденькая чеченка. Перед тем как выкрикнуть: «Аллах Акбар!» и нажать на кнопку, приводившую в действие взрывное устройство, закрепленное на ее тельце. Тогда его спасла броня танка, за которую он успел отскочить, совершив, пожалуй, самый невероятный за всю свою жизнь кульбит. Теперь танка поблизости не было.
«Во влип» – почему-то подумалось ему сейчас, и неприятный холодок пробежал по широкой спине, а мышцы рук напряглись до предела. Его Абакан небрежно откинут за спину, и до него еще дотянуться надо. – «Да что я, в самом деле» – послал себе команду. – «Девчушку испужался» – он решил, как говорится, взять ее голыми руками. Тем более, что в свете фонаря четко было видно, что у нее в руках тоже ничего нет. Все это за секунду пронеслось в его голове, и он перешел к действию.
«Принесла нелегкая» – она уже пожалела, что не взяла с собой никакого оружия. Автомат, как и все снаряжение, был надежно упрятан в проходе. Она посчитала, что поймай ее кто, так будет легче отмазаться. Виноватая улыбка заигравшегося ребенка, надутые губки, пара простеньких фраз, и все, мужики таяли, уподобившись эскимо. Но то, если на территории станции. Как объяснить свое столь позднее пребывание в палатке их доктора, она не знала. А если учесть, что сам эскулап аккурат сейчас отсутствовал, спешно отбыв на соседнюю станцию, то и вовсе без вариантов.
«Такого простым ударом не свалить» - по достоинству оценила габариты верзилы. Заметив, что охранник напрягся, словно бык перед тореадором, она моментально поняла всю тщетность любых переговоров. Нужно было действовать. Расстояние до охранника она преодолела в секунду. Тот опешил, наверняка ожидая, что незнакомка, скорее всего, броситься от него, а не к нему. По дороге рука девушки перехватила бутылку, стоявшую на столе, за горлышко. А дальше, использовав табуретку вместо трамплина, она взмыла вверх и огрела бугая ею по голове.
Ее тело, подчиняясь закону притяжения, уже начало свое приземление, но она успела, сложив руки в замок, добавить охраннику, который нагнул голову и мотал ею из стороны в сторону, сзади по затылку. При этом из ее гортани вырвался звук, напоминающий крик теннисистки, подающей подачу.
Смягчила приземление, присев на корточки. А в дверях уже нарисовался следующий объект. На сей раз с автоматом наперевес. То есть сначала в палатку вошло дуло, а уж потом и хозяин. Подскочила и, не раздумывая, потянула автомат на себя и чуть в сторону. Ее учитель, мастер айкидо, хорошо вбил ей в голову – используй энергию противника.
- Посмотри на меня – он демонстрировал свое тщедушное на первый взгляд тело. – Ну, разве я способен ударом руки свалить здоровенного мужика. Но зато я могу помочь ему упасть – улыбался с хитрецой.
Противник, уподобившись торпеде, по инерции влетел в палатку. А она продолжила проводить прием, резко заведя автомат вверх. Охранник получил болезненный удар в лоб своим же собственным оружием, и завалился навзничь, высоко задрав ноги кверху. Носком ботинка в челюсть - и мужик затих, превратившись в половой коврик.
- Это детям – захрипел первый бугай. Сознание то покидало его, то снова возвращалось. Но лишь на мгновенье, не давая возможности, как следует придти в себя. – У нас может начаться эпидемия – он уже умолял, поглядывая мутным взглядом на девушку. Незнакомка остановилась и внимательно посмотрела на парня. На миг ему даже показалось, что она все же передумала. Вот-вот снимет рюкзак и выложит такие важные, добытые сталкерами ценою собственной жизни, медикаменты.
- У меня тоже был ребенок – процедила сквозь зубы. – И ему никто, слышишь, никто не помог – она закричала, вернее, зашипела, подобно кобре, распушившей свой капюшон перед тем, как укусить. – Кто мне его вернет? – подошла, нависнув над охранником. – Никто – уже совершенно безучастно ответила на свой вопрос. С таким же равнодушием подняла автомат, валявшийся рядом, и прикладом приложилась к его голове.
Она знала, что охранники здесь ходят парами, но чем черт не шутит. Осторожно выглянула за полог палатки. Никого. Бесшумно, будто тень, проскользнула, перебираясь вдоль перрона по направлению к тоннелю.
Соскочила на рельсы. Ближайший пост через двести метров. Но ей до него дела нет. Она исчезнет еще по дороге. Скрипнула дверца и она ворвалась в небольшое, два на два помещение, служившее некогда подсобкой. Оно и сейчас было наполовину завалено всяким хламом, покрытым толстым слоем пыли. Секрет заключался в том, чтобы отодвинуть в сторонку часть этой кучи и освободить люк, ведший в тайный проход.
Всю дорогу рюкзак, ставший почти неподъемным, буквально грозился прожечь в ее плечах огромную дыру. И столь сильным было это чувство, что в какой-то момент ей захотелось снять опостылевшую ношу и бросить прямо здесь, в тоннеле. Но она только в очередной раз поправляла лямку, словно это могло помочь, и шла дальше. Твердо решила исполнить оду заядлой мазохистки до конца. А то, что этот самый конец рано или поздно наступит, она нисколечко не сомневалась. Ей даже хотелось, чтоб сроки эти сократились до минимума.
* * *
Начальник станции готов был отдать любые деньги, все, что у него было, лишь бы добыть столь важное лекарство. И когда один из его заместителей шепнул ему на ухо, что есть, мол, такой человечек, способный достать все, он велел немедля найти его.
Хлыща удалось разыскать не сразу. Лишь на третий день, когда терпение у Максима Ивановича было на исходе, ему доложили, что искомый человечек доставлен, и ждет у входа. Начальник тут же дал отмашку и в палатку вкрадчиво вошел, внеся с собой прогорклый запах пота и самопального курева, лысоватый, тщедушный малый.
«Не хотел бы я встретиться с таким в темном переулке» - в голове у начальника вырисовалась довольно четкая картина того, что мог бы сделать с ним такой вот прощелыга, если б эта встреча в действительности состоялась. Поэтому он решил сразу перейти к делу, чтоб поскорее избавиться от неприятного наваждения.
- Мне сказали, что ты можешь достать все? – он даже сесть Хлыщу не предложил, как бы опасаясь, что тот измарает его мебель чем-то столь отвратительным, что ее придется выбросить. Сам Хлыщ, казалось, не обратил на столь пренебрежительное отношение никакого внимания. Он плотоядно ухмыльнулся, обнажив свои редкие, пожелтевшие зубы.
- А чего надо? – спросил, шаря своими глазенками бусинками по обстановке. Он словно выискивал, чем здесь поживиться, или прикидывал, сколько можно будет содрать с наметившегося клиента.
- Одно весьма редкое лекарство – выпалил начальник. А затем сказал название и с надеждой уставился на бандита.
* * *
Умение ждать, как и, впрочем, все свои остальные навыки, Хлыщ выработал на зоне. Там это называлось подождать удобного случая. Касаемо ли того, чтобы втихаря устроить темную и всунуть недругу финку в бок, или стукануть когда надо, и на кого надо. Да так, чтоб подозрение упало на другого человека. Одним махом избавиться от обоих – вот высший пилотаж его изобретательности.
Четко заприметил, в каком именно месте исчезла девица. Присев, и упершись спиной о стену, прикрыл глаза и замер, превратившись в каменное изваяние. Из своей как бы полудремы он выходил лишь для того, чтобы слегка сменить позу, разминая затекшие от столь длительного остолбенения мышцы.
Жутко хотелось курить, но Хлыщ понимал, что в темноте огонек сигареты слишком приметная деталь. Опытный снайпер, к примеру, мог бы запросто снести ему башку. Поэтому терпел, вслушиваясь в тишину. В левой руке, опущенной вдоль тела, он держал пистолет с глушителем, готовый в любую секунду разрядить, если понадобится, хоть целую обойму. Слишком хорошо он знал Гиену, даже побаивался ее и поэтому решил не рисковать, и на ближний контакт не идти. Отсюда и выбор оружия.
Избавиться от нее он решил уже давно. Своей неконтролируемостью эта девица всегда вызывала у него тот неприятный зуд, знакомый ему еще со времен заключения. Такое ощущение у него возникало в тех случаях, когда кто-то из сокамерников вдруг начинал косо поглядывать в его сторону. И он, стремясь выжить при любых раскладах, всегда ударял первым.
Зашуршал гравий. Хлыщ открыл глаза скорее по инерции. В кромешной темноте все равно ничего видно не было. Поднял пистолет и превратился в локатор, стараясь уловить, откуда пришел звук. Какое-то время было тихо, но вскоре шуршание повторилось. А еще через мгновение он увидел дрожащий свет фонарика. Не стал дожидаться, пока противник сможет его разглядеть, и выстрелил, взяв чуть повыше. По тому, как свет моментально сменил свое положение, оказавшись на уровне земли, понял, что попал. Быстро вскочил на ноги.
Навзничь, широко раскинув руки, девушка неподвижно лежала на шпалах. При падении беретик слетел с ее головы и коротенькие пышные волосы, обретя наконец-то свободу, рассыпались по камням.
- Красива, зараза – Хлыщ сплюнул себе под ноги и поднял пистолет. Поначалу контрольный выстрел намечался в голову. Но рука убийцы дрогнула и опустилась пониже. Хлопок и в области груди на комбинезоне нарисовалась еще одна маленькая дырочка. Тело дернулось и снова замерло. Он поспешно сорвал рюкзак, и проверил его содержимое. Удовлетворенно кивнул и поспешил прочь.
Минут десять в тоннеле ничего не происходило. Лишь две извечные подруги тишина и темнота прогуливались рука об руку, возомнив себя полновесными хозяйками здешних мест. Но, уже за миг одну из них наглым образом попросили удалиться, потому как тишину нарушило тихое шебуршание. Пара крыс, быстро перебирая лапками, вознамерились полакомиться свежатинкой. Они подбежали к неподвижному телу и та, что посмелее, почти что уткнулась своим влажным носом в ухо жертве. Но тут же испуганно отскочила в сторону и бросилась наутек.
Гиена застонала, и открыла глаза. Ей не хватало воздуха, и она, сдирая пальцы в кровь, принялась спешно расстегивать комбинезон. Но и этого оказалось недостаточно. Бронежилет плотно сдавливал ребра, мешая легким получить требуемую дозу кислорода. Она вынуждена была присесть и, непроизвольный стон снова вырвался наружу.
С грехом пополам стянула с себя броню. Оставшись в майке, задышала, в полной мере насыщая организм кислородом. Боль в груди была адская, но и она постепенно притуплялась, уступая место более щадящей, ноющей.
- Интересно, сколько я так провалялась – мозги тоже подключились к жизнедеятельности организма. – По ощущениям, дня три. Но за такой строк меня б точно крысы сожрали – вспомнила то омерзительное ощущение прикосновения твари к своему уху и по телу прошла мелкая дрожь. От страха перед этими созданиями она уже давненько избавилась. И не таких монстров повидала. А вот рефлекс остаточного омерзения, как она сама это называла, остался. – Значит не более получаса – определила навскидку. – У гада слишком большая фора – она понятия не имела, кто в нее стрелял. Благоразумно решила пока что с этим не заморачиваться. – Напрямик через Ганзу он не попрет. Да и Орден рядышком – задумалась. - Не, не попрет. А значит у него, как и у меня, одна дорога. На поверхность. А там мало ли что может произойти. Да и бегать по улицам он, скорее всего, не станет. Себе дороже. А значит, какой не какой, но все же шанс – решительно, сцепив зубы, поднялась на ноги.
До заброшенной станции Гиена добиралась довольно долго. Во всяком случае, гораздо дольше, чем рассчитывала. Сказывалось отсутствие фонарика. В темноте она постоянно спотыкалась, пару раз, чуть не зарывшись носом в землю. Бронежилет, спасший ей жизнь, пришлось бросить. Она попросту не могла в нем двигаться. Грудь тут же спирало от боли, и становилось трудно дышать.
Еще минут десять ушло на поиски тайника, в котором были упрятаны автомат и снаряжения для выхода на поверхность. Благо и запасной фонарик здесь тоже имелся.
Проход на поверхность был наполовину открыт, и она осторожно выскочила в проем, водя дулом в разные стороны. Под ногой противно хрустнула чья-то кость, и девушка замерла, ожидая ответной реакции. Но никакой монстр не пожелал включить ее в свое меню, и она, осмелев, пошла наверх.
Хлыщ действительно не спешил. Ну, то есть он, конечно же, спешил, но делал это медленно и осторожно. Сталкером он себя никогда не считал, выходя наверх только и исключительно из огромной надобности. Как в данном случае, например.
Прямой как стрела проспект хорошо просматривался. Но стоило ему подумать, что и его видно за километр, и этот плюс тут же превращался в огромный жирный минус.
Очень хотелось включить фонарик. Когда в ярко освещенной комнате внезапно становилось темно, ему всегда делалось не по себе. Слишком резкий, абсолютно неожиданный переход нагонял на него те, еще детские страхи, которые остаются с каждым человеком на всю жизнь. Да-да, не сомневайтесь. Они всегда с вами. Весьма надежно упакованные, разложенные по коробочкам, и запертые на замки. До поры – до времени. И когда оно, время, приходит, все они так и рвутся наружу, подминая под себя всю ту напускную взрослость, не оставляя от вашей мнимой храбрости камня на камне.
Благо тучи немного рассеялись, и поэтому их он увидел еще издалека. Слева, у ларька, парочка мутантов замерла, словно выжидая, когда же откроется окошечко, чтобы прикупить банку пива или пачку сигарет.
- Кажись не заметили – Хлыщ нервно сглотнул, и резко бросил свое тело вправо. К ближайшей высотке, мрачно, властно возвышавшейся над остальными.
Весь первый этаж здания некогда служил сплошной стеклянной витриной огромного супермаркета. Теперь стекол на витринах не было, а кусты и деревья, которые росли у обочины, и некогда могли лишь с завистью заглядывать внутрь, решили с лихвой наверстать упущенное. Они умело, уподобившись дизайнерам ландшафтов, превратили помещение в подобие джунглей. Эдакое переплетение толстенных лиан и огромных, поросших листвой, ветвей. Для завершения картины не хватало птичьего щебетания и журчания небольшого водопадика.
Хлыща не радовало такое преображение. Он куда с большим удовольствием прижался бы к бетонной стене обыкновенной сталинки. Но выхода не было. Ему срочно требовалось где-то затаиться. Переждать, пока твари не уйдут. Выбрал дерево потолще, внимательно осмотрев его со всех сторон. Если не считать того, что клен уподобился секвойе, то вроде никаких других аномалий не заприметил.
В отличие от Хлыща, Гиена осторожничать не стала. Игнорирование опасности было у нее чем-то наподобие хобби. Сказывался подсознательный уход от жизни.
Легкой трусцой девушка бежала вдоль улицы, интуитивно избрав для себя именно этот маршрут. Автомат она держала навесу. Тело ныло, и лямка больно давила на плечо. Уши все время закладывало, искажая эфир шуршанием и треском. Она поспешно сглатывала, пытаясь снова поймать волну нужной ей радиостанции. Противная слабость, от которой движения делались ватными и неконтролируемыми, подкрадывалась изнутри. До крови закусила нижнюю губу, вспомнив детский анекдот о том, что если хочешь забыть про головную боль, ударь себя молотком по пальцу. Помогло, но ненадолго.
Крик, который донесся до нее откуда-то спереди, все же заставил сбавить скорость. Хотя бы даже для того, чтобы верно определить направление. Палец замер на спусковом крючке, и она превратилась вслух. Вовремя. Сдавленный хрип и треск ломающейся ветки, последовавший за этим, четко указал, куда надо бежать.
Ее рюкзак, словно подарок под елкой, одиноко валялся под сенью огромного дерева. Насторожено озираясь вокруг, подошла поближе. Вспомнила, что помимо крика она слышала, как ломаются ветки. Задрала голову и тут же увидела подтверждение.
- Здесь явно кого-то тащили – картина произошедшего четко вырисовалась у нее в голове. Стрелявший в нее незнакомец определенно стал жертвой некой твари, поселившейся в этих зарослях. - И шансов у него, судя по всему, не было – заприметила автомат, одиноко болтавшийся на ветке.
Все время, поглядывая вверх, дулом поддела рюкзак за лямку и уже на весу перехватила его. Открыла и убедилась, что мешочек внутри.
- Судьба – безрадостно вздохнула и поспешно покинула столь опасное место.
Ярость
Кровавый туман перед глазами. Дрожащий воздух, наполненный смертью. Чистая живая ярость, клокочущая и безбрежная. Не уходи, не оставляй…
Она мимолетна и легкомысленна, как девушка. Мотылек на свету. Но свеча погаснет, захлебнувшись жидким, горячим воском и бабочка улетит. Я же останусь... наедине с тем, что порождено яростью.
Это случится после - пока же адреналин бурлит в разгоряченной крови, рефлексы отточены и способны опередить время.
Тень – безликий человеческий силуэт, лишенный объема и цвета - приближается ко мне, очень-очень медленно, будто пробиваясь сквозь многокилометровую толщу воды. Я знаю - это оковы времени - они сдерживают вероломную тварь, пудовыми гирями тянут её вниз, на самое дно...
Делаю шаг на встречу - молниеносный, резкий – и невольно любуюсь собой - сколько грации и мощи в смертоносном теле.
Еще шаг. В каждой мышце металл, в каждом движении – звенящая сталь.
Рвусь вперед. Я - неуязвим.
Прыжок. Меня не удержать.
Тень замирает в метре от меня. Больше не плоская – различаю на бледном лице испуганные глаза – в них страх и отчаяние. И отражение неминуемой смерти в зрачках – моё отражение! Секунды, замрите, остановите суетный бег! Подарите мне мгновение безграничной власти, дайте оценить "монолитную" красоту ускользающего, зыбкого момента… они не слышат меня, их вечный господин продолжает вращать шестерни вселенских часов.
Ненависть взрывает дрожащие от напряжения мышцы, обнаженные нервы натягиваются до предела. Крик боли и торжества рвется сквозь плотно сомкнутые губы. Сейчас всё закончится, но я не хочу…
Перекидываю нож из руки в руку, держу его любимым обратным хватом. Враг мой, иди же ко мне. Закрываю глаза - превратиться в слух, ухватить нежные вибрации воздуха, насладиться биением тишины.
Это апогей, момент наивысшего напряжения. Нужно сконцентрироваться, уйти в себя, почувствовать тело – от кончиков пальцев до острия ножа – мой разум, мое сердце, моя любовь - всё там – в железном продолжении руки. Металл поет священную песню жизни, шепчет забытые мантры, он молит меня поторопиться…
Я готов. Разум чист. Ток мыслей остановлен – только рефлексы. Воля и чувства, стремление и цель. Мое тело – не я – срывается с места, правая руку выброшена вперед, блестящий гибельный клинок чертит дугу. Вот и всё. Открываю глаза.
Не тень – лежащий на полу человек - еще бьется в конвульсиях, вскрытое, распоротое пополам горло фонтанирует кровью.
Легкость покидается меня, нож – неподъемное бремя - вываливается из ослабевшей руки и с грохотом падает на бурую землю. Ярость ушла. Выпила душу до дна и ушла, растворилась в потоке чужой, грязной крови.
***
Экстаз и упоение силой позади - впереди лишь опустошающее "похмелье". Мышцы дрябнут, опадают жалкими, сморщенными мешочками, пылавшие яростью очи тускнеют и вваливаются в глубокие глазницы. Я дрожу. От жалости к себе, от уже привычного разочарования. Только вены на висках продолжают пульсировать - зло, напористо, будто не чувствуют разительной метаморфозы, исковеркавшей меня. Маленький, худощавый человечек, такой неприметный, серенький, иссушенный трусостью. Ненавижу и презираю... нет, не себя, в моей душе никогда не будет мира и покоя, однако с собственным несовершенством смиряешься - я ненавижу всех вас! Самодовольных и чванливых - высокомерных тварей, отравляющих мою жизнь. Надменные гордецы, пропитанные ядом и гнилью... Даже судьба насмехается надо мной, лыбится прямо в лицо, презрительно заглядывает в глаза... Ненавижу всех вас! До последнего! Всееех!!!
Я живу яростью - её недолгими, исчезающе короткими вспышками. Моя госпожа, моя прекрасная покровительница, дарующая силу, наделяющая властью. Остальное призрачно, сон разума, летаргия ума, голодная, завистливая тьма в затухающих всполохах истинного света... Нелепый и несмешной фарс, длиною в целую жизнь.
Последние силы покидают меня, излившуюся злость не напитать вновь, нет тех «дров», что разожгут священный огонь МОЕГО чувства! Пока нет...
Теперь самое ненавистное. Оглядеться, посмотреть по сторонам... познать предательский, мерзкий стыд - противоестественный, гонимый всеми фибрами моей измученной души. Ты сильнее меня, но помни, твое превосходство зыбко, иллюзорно. Празднуй победу, наслаждайся, перешептывайся с моей совестью - инородной вампиршей в чуждом мне теле. Моем теле... Что может быть страшнее пленения души… Я заперт в клетке из мяса и костей.
Нужно привыкнуть к окружившей меня темноте, какая глупая зависимость от пары подслеповатых, беспомощных глаз. Проходят минуты, утекают мгновения, но мне некуда спешить, пока не вижу - я в безопасности, огражден от знания, в котором не нуждаюсь – от которого нужно бежать во весь опор. Однако ноги не слушаются, предают как всё в этой горькой, ненужной жизни. Придется пройти всю пытку до конца, увидеть плоды, что пожинает моя жестокая Госпожа. Милосердная ко мне, она наказывает других - не ведая пощады, не проповедуя мнимого сострадания. Воздаяние за грехи ваши, плата за гордыню.
Пытаюсь распалить себя – тщетно…
Тьма расступается и я вижу… Не хочу! Отворачиваюсь, но чей-то услужливый, извечный голос шепчет мне в уши:
«Я помню стены: стекает кровь».
Нет!
«Я помню руку, которой бил».
Нет, нет, неееет!
«Всё остальное обрывки снов»
Не было, не было! Не было…
«Я всё забыл, я всё забыл».
Проклятый морок, оставь меня!
«Я помню ветер меня нашел
И завертел и закружил».
Неведомая сила выдавливает из моих непослушных, иссушенных страхом губ запретные слова:
«И он сказал, что я пришел
Оттуда, где я всех убил».
Заброшенный тоннель озаряется несуществующим светом. Приступ неудержимой дрожи кидает одеревеневшее, бесчувственное тело на колени и гнет к земле. Лужа еще не запекшейся крови принимает меня в свои соленые объятия, я захлебываюсь, дышать больше нечем. Тело изгибается в неестественной судороге, меня рвет. Освобождение, искупление через страдания, унижение и боль. История моего бытия…
Лицо и руки в крови – липкий, тягучий упрек, навязчивый символ ушедшей, иссякшей жизни. Будто мертвые хотят оставить на мне свою метку. Зачем? Я не достанусь вам, Ярость защитит меня. Уйдите в дальние пределы, вы мертвы, здесь только Я! Мне не страшны искалеченные трупы с пустыми, бессмысленными глазами.
Трудно обманывать других, себя – невозможно. Ужас, холодной, цепкой лапой хватает за горло и сжимает – капля за каплей выдавливая жизнь.
Бежать! Вскакиваю и тут же спотыкаюсь о чье-то тело. Проклятье! Они все смотрят. Седой, морщинистый старик с распоротым животом, молодая, некогда красивая женщина, чья грудь превращена в кровавое месиво, мужчина неопределенного возраста, с лицом, полностью скрытым бурой, запекшейся пеленой и… Господи, Господи, нет!
Теперь ноги несут меня сами, быстрей-быстрей, неважно куда, только бежать - подальше от этой семейной «усыпальницы».
Я бегу, не различая дороги. Давящих стен и низкого пугающего свода над головой больше не существует. Есть только путь, ведущий прочь… Забыть! Стереть из памяти. Не помнить. Не было. Никогда.
Но почему так отчаянно рвется сердце из груди, надсадно хрипят измотанные легкие, отчего холодный, липкий пот нещадно заливает лицо… Я сильнее страха! Он не властен надо мной. Только не оборачиваться, не останавливаться. Иначе они настигнут – чувствую смрадное дыхание за моей спиной… и шаги – медленные, но не отстающие от меня. Кто-то здесь, совсем рядом, только поверни голову. Я должен ускориться, выложиться из последних сил – усталости нет, только неистребимое желание жить и дикий, первородный ужас – они гонят меня, наполняют кричащие от боли мышцы новой, заемной силой. Осталось недолго, уже слышен шум станции, за поворотом – яркий свет прожектора, приглушенные голоса, там люди! Успеть – всего лишь сто метров! Пятьдесят, сорок… Проклятая судьба ухмыляется мне в лицо - в темноте налетаю на невидимое препятствие и кубарем лечу на землю. Правая нога взрывается от невыносимой боли. Перед моим взором проносятся и замирают… стеклянные невидящие глаза, бессмысленные оскалы синеющих губ… ИХ руки тянутся ко мне, скрюченные, сведенные смертельной судорогой пальцы хватают воздух… Я кричу, но крик застревает в горле, только визг пробивается наружу – резкий, разрывающий гробовую тишину тоннеля. Не могу бежать – ползу, ломая кровоточащие ногти об бетонную поверхность. Поднимаюсь на четвереньки, обдираю колени до мяса – лишь бы не остаться ТАМ, лишь бы… Пересекаю границу тьмы и света – луч прожектора ослепляет, но мне все равно - ползти, ползти, ползти. Печать молчания срывается с губ и я захожусь в отчаянном вопле... В нем всё – спасение, крайний ужас, торжество и сумасшествие. Не могу остановиться.
Но почему вокруг сплошная стена тишины… Слезящиеся глаза с трудом различают человеческие силуэты – много людей, повсюду, со всех сторон – безмолвные, застывшие в угрожающих позах. Кручу головой, зажмуриваюсь, стараюсь не дышать. Глухой звон благородного металла – они все вооружены – молоты, кирки, куски арматуры… Они смотрят на меня – перепачканного чужой кровью, истошно вопящего безумца. Круг смыкается. Передо мной маленькая девочка с заплаканным лицом. Тоже вся в крови… своей. Я видел тебя ТАМ - мертвой, выпотрошенной. Почему ты указываешь на меня пальцем?
Люди приближаются – железо в их руках наливается беспощадной силой и требует жертвы.
Встать! боли нет, страх ушел. Госпожа, приди же ко мне, не оставь, не предай. Сожги меня на кострище очищающей ярости, возьми мою душу, выпей её до дна. Твой - я твой - только твой, защити же своего раба…
Я помню ветер меня нашел,
И завертел и закрутил
И он сказал, что я пришел
Оттуда, где я всех убил.
* в тесте использованы слова песни «Ветер» группы «Агата Кристи»
Пожалуй, самое лучшее из того, что я могла сделать – это убрать в палатке. Перетряхнуть углы и выбросить вон все ЕГО вещи, чтобы даже самая мелкая крупинка о НЕМ не напоминала. Так-то навиду, вроде ничего не лежит... О, ну так и знала – что-то да найдется! Коробка из-под сапог, а в ней завернутый в прозрачный целлофан букет роз. Цветы давно высохли и почернели, но, поскольку сушила я их подвесив за черенки – то даже потеряв свою свежесть, они сохранили красоту. Немножко музейную, но все равно красоту. И выбросить – жалко. Может быть, это вообще единственный букет на все метро.
Немного подумав, я решила их продать. Не задорого, конечно. Кому нужна такая бесполезная в хозяйстве вещь? Но попробую, вдруг и найдется любитель диковин.
Взяв коробку под мышку я вышла наружу и привычным жестом бросила пару патронов в шапку сидящего неподалеку старика – пусть присмотрит за домом, пока меня нет. На нашей станции было специально отведенное место для торговцев, но я, со своим лотом, встала чуть поодаль, у последней колонны. Мимо проходили десятки людей, некоторые бросали любопытные взгляды, но никто не подошел даже спросить: что это такое. Вообще, я заметила, что после ТОЙ истории люди стали меня сторониться. Даже те, кто ничего не знал, и даже ни о чем подозревать не мог, все равно, обходили. Что ж, интуиция у людей обострилась, а у кого нет – те уж давно в тоннелях где-то лежат. Впрочем, особо общительной меня тоже не назовешь – профессия, знаете ли...
«Моего» покупателя я заметила сразу. Он шел по платформе свободной походкой, как бы подпружинивая шаг. Можно было подумать, что на душе у него так легко и весело.
Торговцы, почуяв покупателя предлагали свой товар, но мужчина, мельком взглянув на вещи, проходил мимо, будто искал что-то необыкновенное. Мне подумалось, что он уже немолод, впрочем, в метро люди старели рано. Когда он приблизился, я поняла свою ошибку: человек был вовсе не стар, как вначале показалось, просто печать тяжелой усталости смяла его лицо.
– Сильно фонят? – спросил он. – И не надо врать, все равно проверю!
– Вообще не фонят, – ответила я понижая для убедительности голос. – Я их в руках держала в Тот День...
– И сколько вы хотите?
– Ну... может быть, двадцать? – я подняла взгляд и встретилась с его глазами, неожиданно яркими, как желтый янтарь, и, заметив сомнение на усталом лице, быстро поправилась. – Пятнадцать. Я тебе с коробкой отдам, иначе поломаются, хрупкие...
– Ну, если с коробкой, то ладно, – согласился он.
– Они еще долго будут храниться, лаком для волос укреплены.
– Ага, – он отсчитал патроны и положил их в мою ладонь. – Помню. Мама тоже пользовалась X Дело было сделано и пора было разойтись в разные стороны, но человек медлил. Я тоже прислонилась к колонне и не торопилась уходить. Куда? Меня никто не ждал. А если подкатит работа – ну что ж, либо перебьются, либо найдут, коль дело срочное.
– А у вас тут можно где-нибудь перекусить? – спросил он. – Что-то запаха съестного не чувствуется.
Я хотела по привычке ответить какой-нибудь резкостью, например: «А ты, неужто, приглашаешь меня? Патронов не хватит...» или чем-нибудь еще в этом роде, но внезапно мне так расхотелось идти в пустую палатку, встречая недоверчивые взгляды соседей, что я сказала:
– Вся жратвиловка у нас внизу, в переходе, там тяга хорошая, поэтому тут ничем не и воняет. Пойдем, покажу, я тоже поесть собиралась.
Собственно говоря, есть мне совсем не хотелось, но это был повод пройти с мужчиной мимо палатки Яны. Не долго длилось твое счастье, да, подруженька! Недельку или больше? Конечно, сама она меня не увидит – сидит закрывшись и льет слезы... Ну-ну!
Интересно, расскажут ей соседки? Да наверняка! Я искоса осмотрела своего спутника. Немного потрепан, но высок, подтянут, и эта бодрая походка. Нормальный, в принципе, экземпляр...
– А чем ты тут занимаешься, кроме того, что покупаешь цветы любимой женщине? – я постаралась улыбнуться, как можно более кокетливо.
– А я тоже самое хотел у вас спросить, – он послушно улыбнулся в ответ.
– Цветочный киоск закрылся. Ты купил последний букет, – засмеялась я.
– Я так и думал, – бросил он загадочную фразу.
Мы спустились по неподвижному эскалатору, ведущему вниз. Жилые палатки остались за спиной и можно было прекращать ломать комедию, но мне показалась забавной мысль пообедать с незнакомцем.
Через несколько минут мы сидели друг против друга в углу заведения, громко именуемого «Ресторан». Облицованная панелями, давным давно снятыми с эскалатора, ведущего от гермозатвора наверх, забегаловка эта была довольно уютной. На столе перед нами стояли настоящие тарелки с фирменной бурдой из грибов и солонины. Меня тут отличали.
– А почему с вас патронов не взяли? Или потом рассчитаетесь? – поинтересовался мой спутник. – Редкое, знаете ли, в наше время доверие, в кредит отпускать...
– А тебе какое дело?
Грубость заставила его изумленно поднять брови, а мне стало смешно – как они все предсказуемы, примитивны! На что только мы, бабы ловимся? Столько глупостей делаем... Удивительно.
– Вперед на всю жизнь я тут рассчиталась. Вот почему.
– О как? Интересно. Не поделитесь? Может и мне когда пригодится? Если не секрет...
– Не секрет. Это тебе любой тут расскажет. Когда в пьяной драке Алевтине, хозяйке здешней, лицо располосовали, то я ей швы наложила. Работа у меня была такая. В институте красоты, медсестрой подвизалась.
– Да, ради красоты женщины на многое идут, – он внимательно изучал мое лицо, как будто мне швы накладывали. – Никогда не понимал этого ихнего стремления. А уж тут, под землей у нас, особенно это глупо. Когда просто есть женщина, уже так хорошо, что какая она, это в сущности, совсем неважно.
«Ха! Много ты понимаешь, болван! Нева-а-ажно... Кому как. Кому как...»
Я откинулась на стенку, копируя одну знакомую сталкершу, и в упор уставилась в его зрачки. Многие не выдерживали, но этот - глаз не опустил.
«Все равно, болван! И вообще, не очень-то тянет меня философствовать сейчас с первым встречным. Вот если б ты, желтоглазик, мог рассказать мне о ЕГО последних минутах, я б с тобой поговорила! Но можно только гадать – как ОН умер? Дней десять уж прошло, как ОН исчез, словно сквозь землю провалился. Поехал на соседнюю станцию и пропал. Всем уже ясно, что человек умер, но как? Понял, что это я сделала, или не успел? Надеюсь, что понял, надеюсь, что мучился, надеюсь, что последняя ЕГО мысль вспыхнула не о ней, а обо мне, пусть даже это было проклятие!..»
Когда после недельного отсутствия, усталая как собака, я вошла в свою, вернее тогда еще НАШУ палатку, и увидела царящий в ней бедлам – я в первый момент просто обалдела. То есть, обыски у меня устраивали и раньше, но это были осторожные, почти незаметные обшаривания вещей. Сейчас, как мне казалось, все было поставлено с ног на голову. Через некоторое время я начала понимать, что здесь только мои вещи. А потом ввалился совершенно невменяемый Валерка, бормочущий сквозь пьяные рыдания:
– Вот, Катенька, одни мы теперь с тобой остаемся, а эти... Уезжают они завтра вдвоем... Друг называется!.. Жену у меня увел! Подлец... А Янка – мразь! Еще подругой тебя называла... Я ж все для нее, для суки блудливой!.. На дрезине он ее катал, ты такое где-нибудь слышала?..
В эту секунду я словно бы разделилась на две части: совершенно холодная, трезвомыслящая голова равнодушно взирала на кровоточащее сердце, а оно попеременно разрывалось от бешенства, боли, злобы, тоски и опять бешенства.
«Месть это блюдо, которое надо подавать холодным» – кто же это сказал, не помню... Ну, может у него и было время ждать. А тут в метро все процессы идут быстро. Зазеваешься – и все, промчались!
План возник сам собой, мгновенно, полностью и детально разработанный. Оставалось только претворить его в жизнь. Вытолкав Валерку (пользы от него в этом состоянии все равно никакой, да и не было привычки на кого-то, кроме себя полагаться), дрожащими руками я полезла в тайник. С меня семь потов сошло, пока я отодвигала тяжелую плиту, ведь откуда было мне знать: что с сокровищем? На месте? Или ОН и это, последнее, с собой прихватил? Вдохнула воздух я только тогда, когда увидела – сотни крошечных ампул лежали в своих ячейках, запаянных в листы полиэтилена – чтобы не дай Боже, ни одна не разбилась. Смерть подстерегала любого, кому в маленькую ранку или царапину попала бы хоть капля этого яда. Вот кураре и был той тайной, которая позволяла мне все это время не только кормить, одевать двоих человек – себя и ЕГО, но еще и тратить много-много патронов на разные ЕГО капризы и развлечения...
Когда вечером Того Самого бесконечно далекого теперь дня, я сбегала по лестнице нашего Института Красоты, мне навстречу поднимался ОН, держа большой пакет.
– О, девушка, а это заказная бандероль ваша...
– Я опаздываю, что ж вы так поздно-то? Сейф уже закрыт, ключи я сдала, не смогу у вас ее принять! И не могу опаздывать! Меня клиентка капризная ждет... – проговорила я скороговоркой, пробегая мимо экспедитора.
– Да на Садовом такие пробки, три часа тащился... А куда вас отвезти? Может вы все-таки возмете эту бандуру, чтоб мне завтра опять к вам не ехать... – начал ОН канючить.
Конечно, таскаться с этой ношей мне хотелось, но предложение подвезти на Рублевку, а клиентка моя жила именно там, показалось заманчивым.
– Ой, ну уж ладно, уговорили. Хотя это нарушение инструкций... Но так и быть!
– Я вам еще цветы подарю – говорил ОН, открывая дверцу потрепанного Мерса. – Для какого-то корпоратива заказ сделали, а я опоздал, позвонил, а они говорят - уже не надо!
Вот так мы и казались в одной машине, а потом на одной станции, а потом в одной палатке. Постель у нас тоже была одна.
Раненные говорили,что рука у менея легкая,что швы, которые я накладываю, не гноятся и быстро заживают. Мои умения медсестры могли вполне прокормить двоих. Но только прокормитть, а просто еды и одежды ЕМУ было мало. Когда ОН заговорил о содержимом пакета и его использовании – мы в первый раз поссорились. Хорошо хоть, у меня хватило ума нагнать туману на приготовление раствора кураре, хотя яд разводился обыкновенной водой. Обработку патронов ОН тоже доверял мне, уходил из палатки, испытывая какой-то суеверный страх перед этим веществом. Может быть предчувствие? Первого заказчика смертоносной обоймы привел ОН, а потом они находили меня сами. И заказов таких уже перевалило за много десятков...
Мои руки перестали дрожать, когда я села за работу. Пули довольно легко вынимались из гильз, тем более, что у меня был прекрасный набор инструментов. Весь порох я высыпала горочкой на чистый листок бумаги, аккуратно накапала, примерно пол-пипетки воды в каждую гильзу, а потом установила пули на место. Держались они, конечно не очень, но сойдет... Я точно знала: осматривать эти пули ОН не будет. Ну вот, теперь вставить их в рожок, помеченный красным крестиком, и готово. Интересно бы посмотреть на ЕГО рожу, когда придет время отстреливаться от тоннельной нечисти, а ничего, кроме хлопков не будет... Могу только молиться, чтобы встретился ЕМУ кто-нибудь покруче, чем крысы.
Потом я отправилась ждать в сбойку, где стояла НАША дрезина.
ОН замедлил шаги, когда меня увидел, но не видя в руках острых предметов и не обнаружив никаких агрессивных намерений, подошел поближе.
– Вот, возьми. Это документы на дрезину. Она теперь твоя. И имей в виду, что платить за нее налог в следующем полугодии не буду, – проговорила я мертвым голосом, бросая свернутые в трубочку листки на деревянный настил.
– Ну, это раздел по-честному. Спасибо, – ОН был все же слегка озадачен.
– И еще, возьми. Мало ли, что в дороге... – я сорвалась на всхлип, причем совершенно не наигранный! – И, возвращайся, пожалуйста...
Убегая, я слышала, как он вытащил из автомата рожок и заменил на подаренный мною... О! дослал патрон... Лязг трогающейся дрезины... Счастливого пути в ад, мой милый! И, совершенно уверена, что в глазах ТВОИХ плещется одно лишь глупое самодовольство...»
– О чем замечтались? – вернул меня к действительности мой желтоглазый собеседник.
– О патронах.
– Я так и думал, – произнес он уже второй раз эту странную фразу.
Моя интуиция встрепенулась - было что-то очень неправильное в его интонации.
– Спасибо за компанию, – я поднялась, чтобы уйти, но тут же села: на меня смотрела черная дырка ствола совсем маленького пистолетика, который почти полностью тонул в мужской ладони.
– Давайте, без лишних слов. Ваш приятель на дрезине, угодил в ловушку, а перед смертью кое-что рассказал. Вы интересны нашей организации. Пределов станции без разрешения не покидать. Кажется, все понятно?
Я, словно пригвожденная, смотрела как он уходил своим упругим шагом, небрежно закидывая на плечо рюкзак. «Попалась, как же глупо попалась! А впрочем, все равно это ожидалось, раньше или позже...»
Проклятая коробка с сухими розами лежала под столом, оставленная за ненадобностью.
Проклятый рюкзак с лекарствами все еще висел за спиной. Прождав в условленном месте почти целые сутки, а потом, на ближайшей станции еще неделю, поняла, что в графе вопросы у нее поступления. «Куда подевался Хлыщ?» - записала она под номером два. – «Найду, башку оторву!» - последовала запись под номером три.
Первый, и самый главный, касался незнакомца, пожелавшего ее смерти. Рука опять непроизвольно потерла то место, куда эта сволочь засадила две пули. Благо кевлар, как и обещал ганзейский купец, оказался отменный. Гиена всего лишь отделалась парой синяков, и болью в области грудной клетки. Но боль физическая была даже в радость. Потому как та другая, подмявшая под себя подсознание девушки, сейчас слегка отступила, удивленно взирая на столь нагло вторгшуюся в ее владения гостью.
Решила пока что ничего самолично не предпринимать. Да и что она могла. Имя-то заказчика, возжелавшего подлечиться, знал только посредник. Направила свои стопы в Китай-город. В это подобие Мекки для всех, кто не желает жить ни по каким правилам, будь то человеческие законы или Божьи. Только там рассчитывала получить ответы на все, что мучило ее в последнее время.
* * *
У мешков с песком никого не оказалось, а быка, восседавшего на табурете у входа на станцию, она не узнала. Что было очень удивительно, потому как Китай-город от самого начала стал ее вторым домом. Присмотрелась повнимательнее. Перекачанное тело, увенчанное бритой головой, которая в пропорциях казалась слишком, уродливо маленькой. Парочка наколок, украшавших его бугристые руки. Уродливо вывернутый набок нос, и слегка раскосые глазки, тупо поедающие ее всю – все как у большинства здешних обитателей. Но совершенно незнакомо. «Ишь, как изголодался-то по женскому телу» - его наглое ее раздевание она отметила сразу.
- Мне на станцию, живу я тут - слегка склонила голову набок и смастерила для бугая эдакую улыбочку провинившегося в чем-то ребенка. Небольшой автоматик, откинутый за спину, тоже демонстрировал ее мирные намерения. Вознамерилась проскользнуть к дверям, посчитав, что это, как всегда, должно сработать.
Здоровяк рассудил иначе.
- Мы ешо не добазарили - плотоядно заржал, а наглые ручищи этого гиппопотама обхватили ее тело сзади и крепко прижали к своему. Вырваться силой даже пытаться не стоило. Гиена обмякла, превратившись в тряпичную куклу, и сделав вид, что полностью сдалась.
– Умница – он решил, что ему досталась легкая добыча. Его правая рука продолжала играть роль тисков, а вот левой он принялся шарить по ее телу, начав от груди. Ушиб отозвался новой волной боли, что лишь усилило злость девушки. А если учесть, что сия чаша и так уже была почти что переполнена, то сейчас она превратилась в фурию, вознамерившуюся выместить на бандите все, что накопилось за последнее время.
Ее ладони как бы нежно обхватившие пальцы левой руки обидчика, вдруг сделали резкое усилие, и негромкий хруст возвестил девушке о том, что этой рукой он сможет пользоваться не скоро.
- Аааааа!!! СССССУУКАААА! – заревел несостоявшийся дон Жуан. Гиена моментально вырвалась из его ослабевшего захвата, и провела свой, заламывая с разворота его правую руку назад.
В это время дверца распахнулась и, привлеченные воплями, оттуда выскочила еще парочка быков с автоматами наперевес. Осоловело огляделись по сторонам. Видать принятая доза спиртного мешала сразу врубиться в происходящее. Но, узрев девушку, они вмиг успокоились и преспокойно замерли поодаль, будто желая насладиться спектаклем.
Она предоставила им такую возможность. Закончила заводить руку противника назад, заставив пригнуться его к полу, и резко, на выдохе, пнула носком ботинка в район солнечного сплетения. Рев тут же прекратился, так как у товарища попросту закончился воздух в легких. Он то ли всхлипнул, то ли хрюкнул, и мгновенно завалился на бок.
- Браво – послышались жиденькие аплодисменты со стороны зрителей.
- Ты, Гиена, как всегда, мля, супер – здоровяк по кличке Молоток, подошел поближе и придирчиво осмотрел валяющегося на полу горе-охранника. Тот и дальше молча открывал-закрывал рот и елозил ногами, силясь начать нормально дышать. – Ты извини, он новенький – продолжил.
- То-то я смотрю харя незнакомая – кивнула, поприветствовав обеих.
- С Третьяковской. Пацан еще – объяснил Молоток. «Ничего себе пацан» - она снова взглянула на сто с лишним килограммовую тушу.
- Хлыща не видели? – поинтересовалась.
- Не. Но он мог и не в нашу смену пройти – пожал плечами Молоток.
* * *
Китай-город жил своей, свойственной только этой станции, жизнью.
- Кручу верчу, угадать хочу – призывно кричит мужичок, устроив на наспех сколоченном ящике нечто сродни игорному дому. Тут тебе и очко, и мини рулетка, и элементарное угадывание, где в разложенных рубашками кверху трех картах находится, скажем, туз червей. Вокруг собралась небольшая кучка любопытных. Желающих посмотреть, как будут раздевать очередного лоха, всегда хватало.
- Гадание на картах таро, предсказываю судьбу по рукам, навожу порчу, снимаю сглаз – орет одетая в цыганские одеяния тетка. Гиена хорошо знала, что гадалка имеет к цыганам такое же отношение, как она к балету. Галя была родом из солнечной Молдавии, и приехала в Москву, как и большинство ее соплеменников, на заработки. Но, как говорится, каждый зарабатывает, как может.
Торговые палатки шли вперемежку с жилыми, лотки с продуктами соседствовали с барами и прочими заведениями, предназначенными для проведения досуга здешних обитателей. Отовсюду неслись ругань и отборный мат, блатные песни и романсы, детский плач и пьяный гогот. Сразу было видно, что здешний народ живет одним днем, и старается прожить его на полную.
- Приветики, - ее остановил хриплый женский голос. Оглянулась и увидела, что из палатки, где обитали жрицы любви, выглянула ее старая знакомая. Бледная, с синяками под глазами, и взлохмаченными со сна волосами, Галя по кличке Зазноба мало напоминала особу, к которой захочет проявить интерес хоть какой-то мужик.
Гиена остановилась и подождала пока та к ней подойдет.
- Тебе тут искали – знакомая, пошатываясь, остановилась совсем близко, и она поморщилась от той смеси запахов, хлынувшей в ее сторону. Слегка, незаметно разорвала дистанцию.
- Кто? Хлыщ?
- Не. Этого я в первый раз видела. Странный какой-то – затараторила Зазноба. – Слегка потрепанный, но я сразу заметила, что не оборванец. Ну, типа маскируется. С деньгами то у него полный ништяк. Понимаешь? – Гиена кивнула. – А еще ко мне никакого интереса. Я и так и сяк. Ноль. Выпивку, правда, поставил. А больше ни-ни – «к тебе уже давно интерес проявляют только под очень большим градусом» - подумала, но без издевки. Просто, как констатация факта. – Ах да, вспомнила – продолжала изливать подруга. – Глаза его, а вернее их цвет. Чудной такой, желтушный что ли.
- А Хлыща ты не видела? – оборвала Зазнобу, которая могла говорить часами. Незнакомец заинтересовал ее лишь, поскольку постольку. Куда больше ее мучило, куда подевался посредник.
- Не – отрицательно повертела головой подруга. – Он, кстати, вслед за тобой ушел. Почти сразу же – добавила, пробуя пригладить волосы грязной рукой.
- Ты извини, я слегка подустала – Гиена не желала портить с ней отношений, но и оставаться здесь не было сил. Тело ломило и ей сейчас требовалось лишь одного – упасть на кровать и отрубиться. Спешно, пока та не начала свой очередной монолог, направилась в сторону ночлежки.
Своей палатки она не имела. Не хотелось ей заводить жилье. Зачем. Любая собственность привязывала, нуждалась хоть в каком-то, но все же уходе. Да и обокрасть могли запросто. Район-то еще тот. Что не житель, то умелец по таким вот делам. Поэтому жила она в подобии гостиницы. Плати три патрона за ночь дядьке у входа и койка, отделенная от остальных плотной занавеской, твоя. Даже охрана имелась, следившая, чтобы между постояльцами царили мир и согласие. А если дашь еще два патрона, то и за имуществом присмотрят. Сервис.
* * *
Месяц пролетел незаметно. Хлыщ так и не объявился, и Гиена всерьез задумалась, не он ли являлся пожелавшим ее смерти негодяем. Много мелких деталей, на которые она раньше не обращала внимания, полезли наружу, обнажая истинное положение вещей. Говорят, что про мертвых следует вспоминать или хорошо или вообще никак. Хорошо она не могла, поэтому решила просто поскорее выбросить его из головы.
Но для этого требовался стимул или катализатор. Стимула, в виде новых заказов пока не было. А вот катализатор она нашла, просиживая большую часть времени в баре, и поглощая алкоголь в количестве, достаточном для того, чтоб постоянно находиться в той кондиции, когда тебе все до лампочки.
В столь ранний час бар с громким названием «Ласвегас», причем некто накрапал на дощечке эту надпись именно слитно, был почти пуст. Уставший за ночь бармен сонно тер видавшей виды тряпкой граненый стакан, и со злостью поглядывал в сторону входа. Сменщик как всегда опаздывал, и он уже строил в голове какой-то коварный план мести.
В уголочке, за столиком, мирно посапывал старичок, местная достопримечательность. Его сын, был в Китай-городе большой шишкой. Подручным смотрящего. Отец, честно проработавший всю жизнь на каком-то там заводе, люто ненавидел свое чадо, и при любой возможности, не взирая на место и количество присутствующих при этом людей, старался донести, вылить свой гнев на дитя непутевое. В остальное время старик заливался самогоном, буквально днюя и ночуя во всех барах станции.
У стойки, кое-как сколоченной из того, что некогда, на поверхности, было прилавком магазина, облокотившись, сидела Гиена, и мутным взглядом наблюдала за неспешной суетней бармена.
- Еще – подвинула пустой стакан по направлению к нему. Тот еле успел его подхватить у самой кромки стойки.
- А может хватит? – он вознамерился пожалеть посетительницу, которая нисколько не походила на остальных завсегдатаев.
- Не тттттебе ррррешать – еле ворочая языком, произнесла она.
- Как скажешь – парень сдвинул плечами и наполнил стакан до половины, мутноватой, дурно пахнущей жидкостью. Той же тряпкой, которой перед этим протирал стакан, он смахнул со стойки несуществующую пыль и поставил выпивку перед посетительницей. Гиена взяла стакан и подержала его на свету. Будь она даже сверх трезвой, и тогда бы не смогла разглядеть сквозь эту бурду что либо. А сейчас и подавно. Недовольно хмыкнула и поднесла его ко рту. В один присест, влила в себя пойло, чем вызвала у бармена невольное восхищение. Слегка сморщилась. Вытащила из кармана пригоршню патронов и, не считая, бросила на стойку. Те с мелодичным звоном рассыпались, полетели в разные стороны. Большинство покатилось и упало на пол. Потом она громко икнула и, соскользнув со стула, нетвердой походкой направилась к выходу.
Покинув палатку, Гиена остановилась, пробуя разобраться в какую сторону ей следует идти. Как раз в этот момент какой-то парнишка пробегал мимо, и, споткнувшись, налетел на нее всем своим тщедушным тельцем.
- Твою … ик… - Гиена упала навзничь, а мальчик на нее. Тут же вскочил.
- Извините, я нечаянно – пролепетал он и с такой же скоростью скрылся из виду.
- Чтоб тебя … ик … - она силилась подняться, но у нее это слабо получалось.
Мальчишка, так не вовремя налетевший на девушку, пробежал еще парочку метров и скрылся в палатке, тоже отведенной под бар. « Гоп Стоп» - гласила вывеска. А под ней висел дорожный знак, известный в народе под названием «кирпич». Малый подбежал к столику у двери и замер, глядя на лысого дядьку в толстых роговых очках.
- Удалось? – поинтересовался тот.
- Угу – кивнул парнишка, протягивая ручонку. В нее звякнули три патрона, и он, крепко сжав их в кулачок, бросился прочь. Пока не отобрали. Или не передумал незнакомец.
Просыпаться было тяжело. Голова жутко болела, а во рту, будто кошка наделала. Ее страждущий организм срочно нуждался в дозаправке. Не открывая глаз, пошарила по карманам, пробуя сосчитать, сколько у нее осталось патронов. Судя по тому жалкому бренчанию – очень мало. Силилась вспомнить, куда могла подевать целых пятьдесят штук, которые по ее подсчетам должны были еще оставаться, и не могла.
Лекарство она уже давно продала, выручив за него всего лишь двести патронов, что составляло едва ли не третью часть от обещанного Хлыщом вознаграждения. Заначка тоже выпотрошена подчистую. Лезть в главный тайник не хотелось. Отсюда вывод – ей срочно нужен был заказ.
Продолжала задумчиво перебирать патроны, пока ее пальцы внезапно не наткнулись на какую-то бумажку. Настороженно достала ее из кармана. Превозмогая боль и резь в глазах, заставила себя взглянуть на находку. Навела резкость. Это была коротенькая записка, начинавшаяся с ее имени. Дальше шел текст, весьма напомнивший ей виденный когда-то фильм ужасов под названием «Я знаю, что вы сделали прошлым летом». Написавший послание был в курсе того, что она украла лекарство, и знал, что ее пытались убить.
«Хочешь знать правду, будь через два дня на Кузнецком мосту» - дочитала листочек, и задумчиво сложило его пополам. Потом повторила эту процедуру. А затем еще, и еще. Пока записка не превратилась в малюсенький, плотный комочек.
* * *
Два дня прошли. Затем еще несколько, а Гиена и не думала никуда идти. Вернее думала, но не пошла, приняв решение обождать и посмотреть, что из этого получиться. В какой-то момент ей показалось, что это Хлыщ. Не погиб и теперь вознамерился подшутить над ней таким вот образом. Ведь никто больше не знал, что именно она должна была украсть, это чертово лекарство. На то и нужен посредник, чтобы быть ее лицом, прикрытием от внешнего мира.
Вопрос денег она тоже успешно решила, заняв у местного ростовщика пару сотен. Ей пока что доверяли. Знали, что, выполнив заказ, она обязательно рассчитается. Ян Яныч, угодливо улыбаясь, с превеликим удовольствием, отсыпал ей патроны.
- Под двадцать процентов – напомнил, когда Гиена была уже у порога.
- Знаю – буркнула она и поспешила в бар.
Присела за столик. Рюкзачок с патронами поставили себе под ноги.
- Как всегда – крикнула бармену и жадно уставилась в ту сторону. Рядышком скрипнул стул, возвестив девушку, что некто наглым образом решил побеспокоить ее одиночество. Перевела вопросительный взгляд на гостя. «Мол, мужик, тебе, что места мало, так, поди, возьми еще!». Мужчина не смутился, внимательно, как бы оценивающе, осматривая ее своими янтарно желтыми глазами.
Она уже хотела озвучить свой вопрос, но он заговорил первым.
- Ты все же очень предсказуема – его спокойный голос завораживал, успокаивал. Гиена про себя отметила, что вдруг резко перестала злиться. – Я знал, что ты не появишься в условленный срок на Кузнецком мосту – пояснил он. Девушке еще сильнее захотелось выпить, но официант куда-то запропастился, и на столе по-прежнему было пусто.
- Кто ты? Как ты узнал? – она провела рукой по пересохшему горлу.
- А разве это имеет какое-то значение. Главное, что я знаю, и могу тебе помочь – мужчина замолчал, так как наконец-то возле них нарисовался запыхавшийся официант. Бутылка самогона, стакан, до половины наполненный той же жидкостью, тарелка грибной похлебки – перекочевали с подноса на столик.
- Но и ты должна будешь сделать кое-что взамен – продолжил незнакомец, когда они снова остались одни. «Кто б сомневался» - Гиена потянулась к стакану, но по дороге передумала и убрала руку.
- Я знаю, кому ты перешла дорогу и могу указать тебе на них – мужчина достал из кармана потрепанной куртки пачку сигарет.
- Послушать тебя, так получается, что меня хочет убить целая банда – ехидно заметила она. Он никоим образом не отреагировал на ее тон. Все так же спокойно, не спеша, прикурил и убрал пачку назад. «Педант хренов!» - ситуация потихоньку начинала ее бесить. Наваждение ушло, и злость снова закипела в жилах.
- Синдикат – поправил он. – Наемники. Такие же, как и ты. И получившие то же задание, но от другого посредника – незнакомец видать почувствовал, что ее терпение на исходе и немного прибавил темп изложения. – Они-то и Хлыща убрали – это был еще один веский аргумент, доводивший его полную осведомленность. – Ты им дорогу перешла, и теперь они не успокоятся, пока … - он сделал многозначительную паузу и затянулся. – Пока не убьют тебя.
- А что ж они мне такие длительные каникулы предоставили? – резонно заметила Гиена.
- Я их отвлек – загадочно улыбнулся незнакомец. – Говорю же тебе, у меня с ними свои дела имеются.
- Ладно-ладно – она махнула рукой, словно отгоняя от себя стайку надоедливых мух. – Назови мне хотя бы одно имя, и я, может быть, тебе поверю. Иначе …. – Гиена тоже знала, когда следует умолкнуть, чтобы получше донести до собеседника важность момента, - я сейчас вырву тебе кадык, и скажу всем, что так оно и было – и она не зря обитала в бандитском районе. Свои угрозы научилась произносить тем, нужным в таких случаях, ледяным, обжигающим душу врага арктическим холодом, тоном. Всегда действовало. Но не в этот раз.
- И что тебе это даст? – ее стужа натолкнулась на его спокойствие и рассыпалась, разлетелась на тысячи мелких сосулек. – То-то и оно – с видом всезнающего учителя заметил он. – Хорошо – кивнул, соглашаясь. – Я назову тебе одно имя. Правда, оно тебе мало что даст. Остальные-то останутся.
- Не тебе решать.
- Ты снова ошибаешься. Ну, да ладно. Жнец – назвал и замолчал, наблюдая реакцию. А Гиена тут же ухватилась за стакан и опрокинула его в себя. Жидкость попала не в то горло, и она закашлялась. Моментально выгнулась дугой, пробуя восстановить дыхание.
– В отличие от них, мне ты нужна живой - мужчина нагнулся и аккуратно похлопал ее по спине. – И если мы договоримся, я расскажу тебе все.
Медленно спускаюсь по лестнице, отмеряя каждую ступеньку осторожным шагом, прислушиваюсь, но за спиной тишина. Не преследует, сдался. Слизняк бесхребетный.
Перед глазами нечеткий силуэт, забившийся в угол комнаты. Слезы, сопли… мерзость какая! Правильно, Инженер, твой отец сделал, отправив со мной. Не хотел сам марать руки никчемной жизнью сына, на других повесил ответственность за смерть. Надоел ты ему, ага. А мне то что, плевать. Одним меньше, одним больше. Если бы ты бросился на меня с голыми руками, отстаивая свое право на жизнь, боролся до последнего вздоха, было бы все по-другому. Тогда б судьей тебе была пуля, горячая, справедливая, а так… время, бесконечно-резиновое время, отмеряющее твою жизнь лужами крови, выплюнутой на пол…
Смотрю на отобранный противогаз, верчу в руках. Не спеша, откручиваю фильтр и выбрасываю в окно. Сам резиновый намордник натягиваю на угол покосившейся двери, притворяющей проход к помещениям второго этажа. Пустые глазницы маски обреченно смотрят на лестницу, куда-то вверх. Найдешь, Инженер, мою шутку смешной? Посмейся и за меня тоже тогда. Снимаю вещевой мешок, развязываю и погружаюсь в его недра. С минуту покопавшись внутри, достаю небольшой складной ножик и с силой втыкаю его в ту же дверь. Лезвие прочно входит наполовину. Вот тебе, Инженер, и вера, и надежда. Шанс. На спасение. Маленький, конечно, но большего ты не заслужил. Это тебе, считай, моя благодарность за выстрел. В тварь. Теперь мы квиты.
Откручиваю крышку контейнера, достаю содержимое. Подойдя ближе к оконному проему, в свете угасающего дня изучаю бумаги. Чертежи, схемы, расчеты… На каждой странице мелким неразборчивым почерком комментарии. Что с этим делать, не понимаю, но думаю, время расставит все на свои места, знающие люди оценят, а покупатель оплатит. Отбираю самое ценное (на мой взгляд), складываю и прячу на дно мешка, остальное небрежно сворачиваю и засовываю обратно в цилиндр. На всякий случай…
Проверяю оружие. Все в порядке. Тогда в путь.
Город почему-то решает меня пропустить. Удивляюсь и улыбаюсь, не веря, своей удачи. Значит, все делаю правильно. А Инженер… очередная жертва обстоятельств… или подарок каменной пустоши, нынешним богам. Раньше верили, что, задобрив своего покровителя свежей кровью, можно быть практически неуязвимым. Что ж… посмотрим.
Вход в метро закрыт. Вглядываюсь в беспроглядный мрак вестибюля сквозь окутанные паутиной трещин стекла в массивных входных дверях. Никого. Ничего. Только тишина, вязкая как смола, отпугивает своей смертельной пустотой. А ведь по ту сторону границы двух миров кто-то должен быть. Кричу, с злобой ударяю каблуком армейского ботинка по двери, спустя мгновение уже приклад автомата обрушивается на стекло. В промежутках между ударами, пока звук рассеивается неприятно-пульсирующими волнами по вестибюлю, слушаю.
Шаги… Не столько радуюсь, сколько впадаю в бешенство. Долго, очень долго. Ненавижу ждать.
Свет фонаря ударяет мне в лицо, зажмуриваюсь, закрываю глаза рукой. Скрежет замка, скрип двери.
- Какого хрена…
Но я не даю продолжить караульному. Бью с силой прикладом автомата ему в лицо. Еле различимый хруст ломающихся костей и последующий глухой стук упавшего тела приятно ласкают слух. Добрею.
- Что, твари, совсем расслабились на посту? – поворачиваюсь в сторону напарника караульного. Парень, совсем молодой, лет шестнадцати максимум, испуганно смотрит на меня, вцепившись в автомат. Видно, как от напряжения побелели пальцы. – Не ссы, солдат ребенка не обидит!
Опускаю руку в карман плаща, нащупываю два патрона, достаю и бросаю под ноги парню.
- За моральный ущерб, - довольно хмыкаю, разворачиваюсь на каблуках и иду к эскалатору. Через плечо, уловив краем уха сзади какую-то возню, бросаю, - Дверь только не забудь закрыть!
Вот она, человеческая натура. Алчная, подлая, мерзкая. Сначала отыскать все патроны, спрятать подальше, чтобы никто не увидел, не отнял, не пришлось делиться, а потом уже напарник, пускай и мертвый… скорее всего. На жизнь нынче невыгодный курс.
Дети, вскормленные молоком отравленного мира, постепенно превращаются в зверей. Беспринципных, жестоких. Просто по-другому нельзя. Иначе смерть. Слабым, во всех проявлениях. Человечество снова возвращается в начало своего пути, туда, где когда-то очень давно вбило кол с табличкой «Эволюция». Только на этот раз необходимо зачеркнуть эту дурацкую надпись. Ни к чему она… теперь. Не нужна больше.
Металлические ступени застывшего механического монстра предательски скрипят. Кое-где образовались провалы, приходится прыгать, рискуя провалиться в неизвестность. Платформа станции уже близко.
Огонь костра приятно обжигает руки. По телу пробегают волны мурашек, оставляя после себя едва уловимое, но чертовски приятное ощущение. Плотнее закутываюсь в свой плащ, опускаю на глаза капюшон. Превращаюсь в черную бесформенную кучу тряпок. Всем своим видом показываю, что меня лучше не трогать. Собеседники мне сейчас не нужны, благо станция позволяет уединиться. Кроме дозора да небольшого каравана торговцев из Ганзы - никого.
Мысли… Яркими вспышками мелькают перед глазами, впиваются в мозг, причиняют боль.
Прежде чем предпринимать следующий шаг, необходимо все хорошо продумать. Назад дороги нет. Даже с контейнером. Придется объяснять, зачем я сделал такой огромный крюк, а не вернулся сразу в исходную точку. И скорее всего, никто мне не поверит. Начальник станции человек весьма своеобразный, подозрительный, говорят в Советском Союзе все были такие, врагов видели даже в своих близких… Но чтобы я не говорил, все мои доводы перечеркнет один весьма весомый и неоспоримый факт. Я вернулся один, а Инженер погиб. Убит. Нет, брошен, обречен на мучительную смерть… Что еще хуже. Это раз. Два – люди Альянса. Хотя я им ничего не обещал, поговорить со мной они захотят, и не так робко как в прошлый раз. Но меня больше волнует, конечно же, не сам разговор, а его последствия. Альянс – весьма серьезная теневая структура, под чью дудочку пляшет не одна станция. Многие двери могут быть в миг закрыты передо мной, не помогут даже старые связи. А значит… нужно затаиться. На какое-то время исчезнуть.
Чуть приподнимаю голову, смотрю по сторонам. Тихо. Еще десять минут и надо трогаться.
Краем глаза замечаю, как от группы торговцев отделяется человек и неровной походкой бредет в мою сторону. Правой рукой касаюсь ножа. Холодная сталь лезвия успокаивает. Оглядываюсь на черный провал туннеля. Успею.
Человек подходит ближе и практически в упор, нагнувшись, брызжет мне в лицо своей отравленной алкоголем слюной:
- Дружище, у тебя выпить не найдется?
Я поднимаю глаза на мужчину, разглядываю. Высокий, в старом потертом костюме, мятом и выцветшем… как и лицо. Субъект без определенного возраста, описания, жизни.
Незнакомец хлопает меня по плечу и садится рядом, смотрит на костер. Я молчу, правой рукой крепче сжимая рукоять ножа. Замираю в ожидании.
- Значит, нет… ик… жаль…
Мужчина достает из внутреннего кармана портсигар, открывает и вытаскивает самокрутку. Предлагает мне. Но практически сразу же все прячет, убирает обратно, будто вспомнив что-то важное.
- Любопытная вещица… ик… у тебя, - незнакомец пальцем показывает на контейнер. – Что там?
В ответ лишь тишина.
- Молчишь… - голос становится ровнее, хмель выветривается с каждым словом. – Тогда скажу я. Бумаги. Очень важные и нужные определенным людям. Бумаги, ради которых ты убил человека, там, в городе.
Слова пощечинами бьют по лицу, закручивая меня в тугую пружину, в любую минуту готовую разжаться.
- Даже не думай… - Мужчина, словно прочитав мои мысли, кивком головы показывает на правую руку. Сейчас он смотрит мне в глаза. Два огненно-холодных кристаллика янтаря выжигают всю решимость, я безвольной куклой начинаю слушать незнакомца.
- Альянс тебя ищет, они догадались, что ты решил сыграть партию по-своему, не явившись вовремя на станцию. В твою смерть никто не поверил, Жнец. Ты слишком опытен, чтобы погибнуть на таком простеньком задании. Но зато я могу оценить тебя по достоинству.
Легкий, практически неслышимый, смех порывом холодного ветра проникает под плащ, сковывает неприятным предчувствием.
Чувствовать себя мышкой в захлопнутой мышеловке неприятно. Я поражен, с каким изяществом этот хлыщ завязал на моей шее петлю. Мои аплодисменты. Но хорошо смеется тот, кто стреляет последним. Партия еще не закончена, и в моем рукаве найдутся еще козыри. Хотя… надо признать, временное сотрудничество с незнакомцев весьма кстати. Но полностью доверять ему, думаю, не стоит.
И снова мрачные, пропитанные человеческим страхом, туннели. Перегон сменяется перегоном, на место одной станции приходит другая. Я иду медленно, пытаясь в голове собрать мозаику недавних событий. Тщетно. Абсолютно нелепое задание, никаким образом не связанное с моим недавним выходом на поверхность. Вызволить пленника и притащить к какой-то девушке на другую станцию. К чему тогда этот шантаж? Показать, что у мужика есть что-то в штанах? Смешно. Да и не верится. Этот таинственный хлыщ не так прост, и правильнее всего, держаться от него стороной, подкарауливая момент для удара в спину.
Все происходит так, как обещал незнакомец. Стрелки часов лениво переваливают за двенадцать, и охранники, повинуясь за годы отлаженной привычке, подталкиваемые усталостью и мечтой о крепком сне, шаркая, уходят в караульное помещение сменяться.
Я – тень. Бестелесным размытым пятном просачиваюсь в темницу под платформой. Тусклый свет от одинокой лампочки выхватывает одного охранника, что сидит и украдкой пересчитывает патроны, чуть косясь на вход. Взмах руки, неуловимый блеск металла. Глухой стук, и звон. Приятный, знакомый, скучаю…
Иду на едва уловимый стон. Справа несколько дверей. В камеры. Всего три. Пусто. Пусто. Пусто.
Стоп. Возвращаюсь обратно. Во второй, в самом углу, на грубо сколоченных между собой досках, лежит… человек? Бесформенный, кровоточащий кусок мяса, завернутый в грязные лохмотья. Если бы не стон, вырывающийся откуда-то изнутри, прошел бы мимо.
Переданным желтоглазым незнакомцем ключом открываю замок, медленно открываю дверь. Помещение заполняет протяжный противный скрип несмазанных петель. Приходиться сделать это резко, зато весьма эффективно, громко, но быстро. Подхожу к скорчившемуся от боли мужчине, присаживаюсь на корточки, разглядываю. Беру пленника за руки и поднимаю. Легкий, почти воздушный. Мужчина невесомым грузом ложится на плечи, издавая очередной стон. Так дело не пойдет. Сомнения в голове разгоняет правильно и вовремя пришедшее решение проблемы. Как же я мог забыть!
Сбрасываю небрежно груз на пол. Мужчина вскриком боли ругается. Что-то хрустнуло? Показалось… Роюсь в карманах плаща, попутно косясь на наручные часы. Еще пара минут, и охрана придет. Нужно спешить.
Заветный пузырек найден, подношу к свету, жидкости совсем чуть-чуть, но этого достаточно, чтобы вынести человека со станции. Поднимаю край плаща и выливаю на него содержимое стеклянной бутылочки, быстро подношу к лицу Мясника. Мгновение, и стоны прекращаются. Можно идти. Если бы…
Пистолет неслышными щелчками отсчитывает выстрелы. Два охранника падают прямо в проходе, даже не поняв, что происходит. Третий успевает развернуться и что-то выкрикнуть, но пуля в затылок разносит ему голову.
Тревога. Протяжный, монотонный гул сигнализации разносится по станции. Всплывают картины из прошлого. Самые страшные, ночными кошмарами врезавшиеся в память навечно. Обезумевшие люди, желающие выжить любой ценой, давят себе подобных. Дети, женщины, старики… Кровавая каша из людских тел под ногами. А ты идешь вперед, потому что не можешь не идти, иначе станешь очередной плиточкой в этой мозаике на полу.
Из оцепенения выводит топот ног. Бегут. Целая армия.
Дозорные в туннеле уже разворачивают прожектор по направлению к станции. Но я оказываюсь быстрее. Щелчок, звон разбитого стекла, и людей на посту обдает искрами. Пистолет неумолимо работает, выплевывая в темноту раскаленные гильзы, взамен забирая жизни дозорных. Один, второй, третий.
Я – сама темнота. Я сливаюсь с туннелем и исчезаю. Выпущенные преследователями из автоматов пули не достигают цели, они злобно вгрызаются в твердую поверхность холодных стен, обиженно скребутся рикошетами. Меня уже нет здесь. И был ли?
Самое верное и разумное сейчас решение – отдохнуть и переждать, пока не утихнет буря на «красной» ветке. Но с другой стороны, стонущий груз проносить через посты слишком опасно. Да и дорого. К тому же, желание побыстрее рассчитаться с наглым хлыщем подталкивает на определенный риск. Если бы пленник хотя бы ходил… было бы гораздо проще. Но на нет и суда нет, придется импровизировать.
Иду налегке, если не считать «посылку». Из оружия – нож, пистолет, свинцовые кулаки и крепкая воля. Плюс пара рожков патронов на откуп. И все. Ничего лишнего.
Как много не знают обычные жители метро. И сколько сил прилагают люди, которые обладают определенными знаниями, чтобы их секреты не разделили другие. Из внутреннего кармана плаща достаю карту, которая по меркам этого мира, бесценна. Я внимательно смотрю на закорючки, расставленные на пути, который мне необходимо пройти, выбираю самый безопасный маршрут, визуально вспоминая те или иные ходы. Надеюсь, ничего не изменилось.
Мужчина приходит в себя, сообщая мне об этом протяжно-скрипучим стоном. Видимо, падение с двухметровой высоты из бокового люка не прошло бесследно. Но ничего, впереди последний перегон, переход на другую станцию и финиш. Сейчас только отдышусь.
Подсобное помещение выводит меня в один из боковых туннелей, а через пятьдесят метров, свернув направо, я снова оказываюсь в основном перегоне. Пленник по-прежнему стонет, и, кажется, делает теперь это чаще и громче. На мои просьбы мужчина совсем не реагирует, я даже толком не знаю, в сознании он, или где-то завис между мирами. Иногда своей ладонью закрываю ему рот, иногда не выдерживаю и со злости бью, попадаю по ребрам, чем вызываю очередной поток стонов и вскрикиваний. Ругаюсь на себя и снова затыкаю пленнику рот.
Цель близка, и я дойду любой ценой.
Наконец-то, из далекого «впереди» туннель приносит шелест голосов. Пост. Затем еще один. И все.
Я поудобнее перехватываю мужчину, шепотом прошу его потерпеть, мне даже кажется, что он кивает мне в ответ.
Мои шаги уверенные, даже несколько громче обычного. Хочу, чтобы меня услышали, хочу заглушить скулеж пленника.
В лицо ударяет яркий свет прожектора. Я поднимаю левую руку, прикрывая глаза, второй придерживаю мешок с грузом (мужчина, конечно же, полностью не влез, его ноги болтаются за моей спиной).
- Стой, кто идет? – доносится робкий голос с той стороны света.
- Свои. Выключите прожектор, так и ослепнуть недолго, - недовольно ворчу.
Тишина, совещаются.
Наконец-то свет гаснет. Подхожу ближе. Трое постовых, три автомата, направленных мне в лицо.
- Мужики, вы чего? Я ж туташний, частенько мимо вас прохожу. Забыли что ли? – пытаюсь быть дружелюбным, но что-то в поведении дозорных не так. Напряжение какое-то, нервозность. Устали? Или…
Смотрю по сторонам, у одной из стен замечаю тень четвертого постового. Какой-то шепот. Телефон. Вот черт.
- Командир, ты это, зря тревожишь начальника, я ж сюрприз приготовил ему, не хочу, чтобы знал…
Краем ухо слышу слово «задержать». Рука сама тянется за пистолетом.
Протяжный стон, шевеление в мешке. Удивление на лицах охранников. Запоздалая, заторможенная реакция… Какое расстояние между жизнью и смертью? Всего одна секунда…
Стук трубки об аппарат. Щелчок выстрела. Второй. Третьего постового бью рукояткой пистолета в висок, а четвертому успеваю засунуть дуло в рот в тот момент, когда он уже собрался поднять тревогу.
- Но-но-но… - недовольно цокаю языком, - что это мы собрались сделать, а?
В этот момент, видимо услышав какой-то подозрительный шум, со второго поста доносится позывной.
- Ответь! Или я вышибу тебе мозги! А потом и твоим товарищам. Без глупостей, ага? – я медленно вытаскиваю пистолет изо рта постового.
Тишина. Дозорный смотрит то на меня, то на дуло пистолета, направленного ему в лоб. Муки выбора. Умереть самому, но спасти друзей. Или поверить убийце…
Со второго поста повторяют вопрос. На этот раз в голосе слышится явная тревога.
- Ну? – я прижимаю ствол пистолета ко лбу постового. Медленно взвожу курок. Едва уловимый щелчок заставляет вздрогнуть мужчину. Он зажмуривается.
Секунда тянется бесконечно долго.
Наконец дозорный принимает решение, шумно сглатывает, выдыхает накопившийся воздух и отвечает.
- Совсем другое дело, - хвалю мужчину, и прохожу вперед.
Дозорный садится на колени. Слышу вздох облегчения. Улыбаюсь. Разворачиваюсь и стреляю ему в затылок.
На втором посту играют в домино. Дозорные настолько увлечены партией, что на меня практически не обращают внимание. С передовой ответили, значит все спокойно.
Я плетусь вдоль стены, стараясь как можно дальше пройти от дозорных, и напеваю песню:
Мы не ангелы парень,
Нет, мы не ангелы.
Там на пожаре
Утратили ранги мы
Нету к таким ни любви, ни доверия,
Люди глядят на наличие перьев…
- Эй, - один из постовых, выйдя из игры, поворачивается ко мне, - а ты чего во всем черном ходишь? Прям как смерть, косы только не хватает! – ржет, его подхватывают остальные.
Я улыбаюсь и отвечаю словами все той же песни:
- Твари не ходят в белом!
Снова хохот.
На Кузнецком мосту ко мне прилипает местный мужичек. Такие есть на каждой станции. Из подвида бездельников и пьяниц, живущих мелкими подработками у проходящих путников и торговых караванов. Оценив мое время и свою помощь в горсть патронов, проводник ждет решение.
Я соглашаюсь. К тому же, мужичек разделяет мою ношу, которая к этому времени прилично потяжелела. Старею, быстро выдыхаюсь. Это плохо…
Откинув полог палатки, мы протискиваемся внутрь.
- Гюрза? – смотрю прямо в глаза. В них испуг, значит, попал в цель. - Куда положить? – финальные тонкости.
- К стене, на тюфяк. А кто это? – девушка непонимающе смотрит на меня.
Короткая перепалка фразами, в перерывах между ответами смотрю внимательно на девушку, такое чувство, что это не последняя наша встреча. И снова какая-то тень чего-то неизбежного ложится на мои мысли.
Выхожу из палатки, машинально ответив «Ага» на какую-то фразу.
Задание выполнено.
Долгожданный отдых.
Ярость не оставила своего раба, моя возлюбленная госпожа, ты была со мной до самого конца. Как же они боялись тебя - я лишь оружие, лезвие твоего разящего кинжала - ты же воплощение их нехитрых ночных кошмаров. Мы бились бок о бок, спина к спине - великая честь для меня. Ты не предала, единственная...
Свой нож я оставил, вернее, потерял в тоннелях. ТАМ, среди исковерканных тел. Зачем он мертвецам? Наверное, пригодится в царстве теней.
Я принимал удары железных прутов на голые руки, вертелся волчком, однако пропускал удар за ударом. Только не ведали враги мои, что ярость сильнее боли, она кладет предательскую суку на обе лопатки. Я смеялся, совсем не ощущая боли, презирая ее, издевался над трусливыми, беспомощными людишками, и с каждой секундой им становилось страшней, ведь испуг и сомнение - худшие союзники. Круг прекратил казавшееся неумолимым наступление - сначала атаковавшие встали, боясь вновь приблизится ко мне, потом и вовсе попятились назад. В «стене» наметились первые бреши. Глупцы, только ярость может победит ярость, пока вы мстили, пока ненавидели меня - шансы были, я бы не выдержал праведного натиска. Теперь - всё, война проиграна – вами - и мне пора в атаку.
Поднырнув под очередной неловкий выпад увесистого на вид лома, я, что есть силы, рванул его на себя и одновременно вниз. Горе-«алебардист», не ожидая подобной прыти с моей стороны, натужно крякнул, охнул и безвольным кулем полетел мне на встречу. Но лома из судорожных рук не выпускал до тех пор, пока инерция не насадила его тело на выставленное мной колено. Незадачливый «вояка» сразу обмяк и беззвучно осел на земь. Теперь я был вооружен. Впрочем, я всегда вооружен, ведь моя госпожа рядом, всегда готова вмешаться и прийти на выручку, это не бездумный, грубый и банальный кусок металла. Это сила, а не орудие. И я знаю разницу... Познаете и вы. Жаль, урок окажется недолгим и болезненным.
Выбирая между мощью и оружием, остановитесь на первом. Однако я не побрезгую любезно одолженным ломом, ярость найдет ему применение - вооруженная мощь, предпочтительней голой силы.
Окружившие меня безликие люди теперь откровенно - не таясь - дрожали, всего один лишь шаг - мой шаг - и они побросают бесполезное железо и побегут от одинокого, но несгибаемого, внушающего суеверный ужас путника. Что у вас в голове, о чем вы, бывшие мужики - а ныне трусливые тряпки - думаете, как оправдываетесь перед собой: «заклятый», «непобедимый», «зачарованный»?
Да бросьте, не тешьте свое уязвленное по самые гланды самолюбие, позорно обгадившись перед безоружным человеком, не стоит пытаться сохранить «лицо»...
В эту секунду, когда я уже упивался близкой победой, из-за спин оробевших «загоняльщиков» выступил невысокий, плотный человек, совершенно лишенный растительности на голове. В резких, порывистых движениях его ощущалась безграничная уверенность - в себе, в своих поступках, в собственной непререкаемой правоте. Кто-то выдохнул сдавленным полушепотом «Судья». Я услышал и поверил – «Судья», именно так, с заглавной буквы. Опасный противник.
Его угрожающий облик портили совершенно гротескные очки в толстой роговой оправе. На огромном, лысом, чуть ли не буйволином черепе они смотрелись глупой и неуместной шуткой проказника-ребенка.
Однако, заглянув в глаза судьи - стало не до шуток. Они светились Яростью, такой отчаянной и зримой, что меня мгновенно бросило в жар. А еще я почувствовал острый приступ ревности – к моей госпоже…
Мой противник сделал едва уловимое, но властное движение рукой и хриплым низким голосом скомандовал: «Сети, быстро».
***
Сети оказались ловчее меня, я бился и извивался как выброшенная на берег рыба, однако собственная сила обернулась против «хозяина» и я лишь запутывался в паутине из тонких, обжигающе острых веревок.
Лысый «паук» поймал меня. И почему-то не добил сразу. Но уж точно не из жалости.
Очнулся я от дикой боли - мерзкая тварь в отсутствии моей покровительницы отомстила и оторвалась по полной. Все тело захлебывалось от беззвучного, отчаянного крика. Несколько ребер однозначно были сломаны, рук я не чувствовал вовсе (наверное это и к лучшему), зато их иссиня-черный цвет говорил о многом и обещал море «приятных» болевых ощущений в будущем. Ныли спина и живот, раскалывалась голова, ноги вовсе не разгибались. Во рту ощущался устойчиво соленый вкус собственной крови, нескольких зубов, кажется, не хватало. Глаза заплыли и внешний мир наблюдался сквозь тоненькие щелочки.
Вокруг царил полумрак. Где-то далеко вверху, наверное под потолком неведомого помещения слабо мерцал одинокий огонек - то ли свеча, то ли небольшой факел. Повернуть голову и точно рассмотреть источник не было никакой возможности, шея взбунтовалась и послала в мозг такой сокрушающе однозначный импульс, что всяческое любопытство тут же было забыто.
Я в "отличной" физической форме... Ощущаю каждый внутренний орган, чувствую мельчайшее сокращение мышц... Даже ток крови отдается мучительной болью в голове и ушах, биение сердца заставляет "истонченные" от мигрени виски пульсировать в нервном, рваном ритме, тяжелое, сбивчивое дыхание истязает сломанные ребра.
Что же такое мерцает под потолком? Всполохи давят мне на глаза, убивают мозг. Прекратите пытку, прекратите!
***
Не знаю, сколько времени провел здесь. Сознание вновь и вновь ускользало и проваливалось в неведомые пустоши - пропасти без дна. Приходили какие то люди, о чем-то спрашивали - куча ненужных и глупых вопросов. Голоса сквозь стену тишины, силуэты в непроглядном мраке. Здесь нет движения светил, под землей всегда поздний вечер в зареве чадящих факелов. В моей темнице – глубокая ночь, с утра до вечера – без забытых восходов и вечных закатов. Власть темноты – непререкаемой, всесильной. Безжалостная воительница, навсегда победившая свет. Я больше не различал мерцания под потолком, оно выпито, поглощено всегда голодной мглой.
Мне не страшно и даже почти не больно. Темная колыбель приняла израненное тело в свои нежные объятия. Здесь уютно – чувство вселенского покоя – не ускользающая иллюзия бытия, а монолитное непоколебимое Ничто.
Однажды приходил Белоснежный человек - сияющий как ангел. Он пытался нарушить мое священное единение с темнотой. Мне привиделось его злое и усталое лицо – и я понял в тот же миг, что узрел не лик посланника небес, а лишь его жалкое земное отражение, пародию на святость.
Белоснежный призрак бил меня по лицу, дурманил странными потусторонними запахами, терзал бесчувственное тело длинными иглами, наполненными бесцветными жидкостями. Мне хотелось рассмеяться ему прямо в мутные глаза, прогнать как наваждение – нелепое, надоевшее, но он не уходил, плодя бессмысленную тщету.
Наконец пришло время ничего не значащих, рассыпающихся в пыль слов: «Не жилец, раны не совместимы с…»
Белесая, колеблющаяся мгла со злым лицом обернулась пеплом и порыв ветра унес не родившийся смысл обреченных фраз.
Тьма готовила меня к таинству Перехода. Бренность и суета не могли проникнуть под черный, укутавший меня саван. Я смотрел и видел. Бездна. Ждущая. Зовущая.
***
Вмешался Янтарный человек, состоящий из одних лишь пылающих глаз. Его взгляд пронзил плоть тьмы, разрезал ее испепеляющим лучом, исполинским маяком озарив мне путь наверх – со дна пропасти. Но я уже не хочу. Не тревожь, прошу. Мне нужно в самый низ – в глубину моей павшей души. Путь предначертан, линии Судьба оборвались и дальше ждет только Нисхождение. Миллиарды ступеней по дороге в ад.
Свистящий шепот Янтарного человека доносится до моих больше не существующих ушей, выводит из дрёмы разум, будит иссякшие чувства.
«Убить».
«Убить её».
«Убить».
Речитатив приказов – безусловных, несомненных, окутанных тайной.
- Но я умер.
«Убить».
- Меня больше нет.
«Убить её».
- Я принадлежу пустоте.
«Убить».
Убить… маленькую женщину по имени Катя. Знание, пришедшее из ниоткуда. Выжжено янтарным огнем на сетчатке моих ослепших глаз.
***
Последним пришел Черный человек, порожденный молчанием. Он вел меня скрытыми путями, сквозь холод убегающих в неизвестность тоннелей. Я чувствовал непрерывное движение, пульсацию растворяющихся во тьме стен. Над головой непрерывно проносились чужие светила, раскачивающиеся от неожиданных порывов звездного ветра – мощь атомных ядер, заключенных в стеклянные сферы. Мне даже привиделась разорванная спираль извечного Времени, сокрытого в одном из угасших солнц… Долгое путешествие сквозь тени и свет творит причудливые парадоксы.
Я слагал из нерожденных звуков молитвы, из шелеста непокорного, загнанного в узкие подземные ходы воздуха возникали сакральные слова – я призывал свою госпожу. И она услышала.
***
Я завис меж двух миров. Черный человек вез куда-то мое еще сопротивляющееся тело, которое изо всех сил пыталось дышать, сокращать мышцы яростно борющегося за жизнь сердца – молодой организм не собирался сдаваться.
Я, давно утративший личность, воспоминания, да и само странное, неподдающееся описанию «Я», лишь с грустью смотрел на эти отчаянные попытки – жизнь, земля, отпустите меня, не невольте, не держите. Но вы опутали мою бесцветную, грешную душу железными цепями и тащите вслед за телом… Куда, зачем?
Иногда я приходил в сознание и умирал от боли. Звал давно забытых друзей, проклинал неведомых врагов. Черный человек жутко злился, затыкал мне рот – иногда умоляя стонать потише, но чаще взрываясь от гнева. Он не был моим другом, не был и врагом, всего лишь наемник, доставляющий беспокойный груз по назначению. Мне было жаль Черного человека, я разрушал его напрасные попытки спрятаться за темнотой, укрыться в тишине, прокрасться в тени. Боль сильнее осторожности, сильнее моего молчания – предательские крики и стоны, прорывающиеся сквозь плотно сомкнутые уста, выдавали нас с головой. Однажды я услышал шум перестрелки и злую – сквозь зубы – брань Черного…
А потом появилась Она. Я сразу узнал мою покровительницу, хоть и не видел раньше ее во плоти. Темный ангел в абрисе яркого, пылающего света – она будто вышла из адского пламени! Строгий взгляд изумрудных глаз, подернутых пеленой глубокой печали и сочувствия.
- Госпожа? – губы не слушались, из пересохшего горла вырывался свистящий хрип.
Я поймал ее мимолетную, тающую в воздухе улыбку… Вокруг никого и ничего – только мы вдвоем – сознание заволакивалось непроглядным туманом и исчезало, лишь грустный, прекрасный лик всегда оставался перед закрытыми глазами… «Госпожа».
Она всегда будет со мной. Я верил, я знал. Чувствовал прикосновения и постоянное, неотлучное присутствие – каждый миг, каждую невесомую секунду! Я – долгожданный гость в чертогах Ярости, возлюбленный раб… Нежная и всепонимающая улыбка… мудрые глаза, в которых прощение и обещание, вызов и непередаваемая, сокрушительная сила – больше ничего не существует, а мне и не надо, лишь касаться взглядом, упиваться минутами и веками Единения… Госпожа!
Иногда она осторожно проводила рукой по моим волосам и что-то шептала на ухо. Слова тщетны и мимолетны, они рассыпались слогами и буквами и кружились вокруг нас сказочным хороводом… Она смеялась, а я познавал нечто, чему нет названия, погружался в нескончаемую, пьянящую эйфорию. И в тот миг, когда душа, трепеща от невыносимого, запредельного восторга, готова была взлететь, меня охватывал дикий, первородный ужас и я молил: «Только не покидай! Не оставляй!»
И Она гладила меня – успокаивающе, легкими, почти невесомыми движениями изящных, неземных рук. И становилось спокойно-спокойно, будто моей головы коснулся ангел. Я больше не проваливался в бездонные глубины неизвестности. Редкие минуты бодрствования сменялись безмятежными и очень сладкими снами. В моей душе установился мир.
А потом моя госпожа исчезла.
Ну что ж, сиди-не-сиди – высидеть здесь ничего не удастся. Надо что-то делать, и в первую очередь решить: бежать сейчас или выждать время, чтобы усыпить бдительность наблюдателя? В том, что за мной наблюдают сомневаться не приходилось. Во всяком случае, так поступил бы умный человек, а недооценивать моих противников было бы глупо.
Вопрос «остаться и сотрудничать» не обсуждался. Предложения примкнуть то к этой, то к той группе поступали регулярно, и решительно отклонялись в более-менее грубой форме. Предлагавшие злились, обижались, угрожали, но потом все же соглашались оставить меня в покое, так как, в конечном счете, я была нужна им в рабочем виде. В глазах желтоглазого я прочла свой приговор. Ему были без надобности аккуратно зашитые раны. Ему были без надобности отравленные патроны. А тогда у меня оставалась только жизнь, за которой – я чувствовала это! – он и пришел. И хотя намек был брошен: «вы интересны нашей организации», - это попахивало достаточно неловкой приманкой. Наверное, кто-то мог угодить в эту ловушку, но только не я.
По какой-то причине он не захотел убить меня тут, за столом. По какой-то причине он хотел продлить мою агонию. Бесполезно было гадать: за чью жизнь он пришел предъявить счет. Наверное, он имел на это право...
Да, бежать, и как можно скорее!
– Что ж, твой интересный, ушел, не попрощался? – спросила Алевтина, подойдя забрать тарелки. – Поссорились?
– Не договорились...
– Ну, не расстраивайся! Еще встретитесь...
«Типун тебе на язык, глупая баба!» подумала я мрачно, но улыбнулась и, забрав коробку с дурацкими цветами, спокойно направилась к себе. Если будут потом выяснять, что да как – все скажут, что выглядела как обычно.
Так. Теперь надо подумать. Без суеты. Что брать с собой, что бросать? Конечно, продумано все было давно и до мелочей – немудрено, когда живешь как на вулкане. Инструменты, это главное. И это компактный, хотя увесистый сверток. Потом медицинские иглы, катушка шелковых ниток, пара зажимов... Это все пойдет в разгрузку, сверху свободный свитер, потом рюкзак. Огнестрельного оружия у меня не было, да я его и не любила. Ну что такое, в самом деле, автомат в руках женщины? Он вызывает только одно желание: отобрать. Поэтому, куда надежнее пара обработанных смертоносным составом скальпелей – легкая царапина и любой громила через несколько секунд перестает дышать... Наверное, некая сила, заключенная в имени, вела меня по жизни, как и мою знаменитую тезку. Екатерину Медичи, флорентийку, а вы о ком подумали?
А вот и пришло время применить давно измысленный способ транспортировать ампулы. Для этого я однажды выменяла слегка потрепанный, но еще прочный ватник, который не привлекая лишнего внимания должен послужить сейфом. Набить в рукава упаковки с отравой, затянуть внизу специально пришитые ремешки, а в случае чего бросить эту рухлядь на голый пол, так на нем и поспать удастся. Ах, да, конечно же, еще фонарик. И запасные батарейки. Я окинула взглядом периметр палатки. Жаль, конечно, бросать так много полезных и удобных предметов, но с другой стороны, на тот свет с собой все равно ничего не возьмешь...
В рюкзак смену одежды, ботинки, две пластиковых бутылки с водой, и самую главную деталь маскировки блондинистый парик. Он совершенно менял мою нормальную внешность, хотя по-своему привлекал внимание. Ага, но через некоторое время его нужно будет перекрасить черными чернилами и след привлекательной блондинки остынет. А еще ж можно и налысо побриться... Еще побегаем, желтоглазик!
Я попыталась представить себе этого человека умирающим у моих ног, но образ не хотел оживать, напротив, его глаза смотрели на меня сверху, с нехорошим прищуром.
Сначала шорохи, а потом явственное сопенье за дверью заставили меня затаить дыхание. «Неужели так скоро... за мной?.. Дьявол, надо было уходить сразу!»
Полог откинули и в палатку спиной протиснулась высокая фигура в длинном балахоне, до дрожи напомнившая мне картинки с изображением смерти. А когда капюшон сполз с ее головы стало еще страшнее: три жутких продольных шрама слева и один справа, начинавшиеся повыше ушей, сводились на затылке, как-будто чья-то огромная лапа пыталась отвинтить эту коротко остриженную голову. Человек что-то держал, напрягая обе руки, и ему помогал какой-то мужичонка с нашей станции, лентяй из тех, кто вечно крутится на платформе, в поисках подработка «подай-принеси». Оказывается, они тащили раненного.
– Куда положить? – прозвучал деловой вопрос.
– К стене, на тюфяк. А кто это? – сказала я, боясь поверить в отсрочку: вошедший не был моим желтоглазым знакомцем.
– Понятия не имею. А что, это так важно? Если без имени, ты дыру в его башке зашить не сможешь? - съязвил мужчина, достаточно небрежно обращаясь со своей стонущей ношей.
–И сколько же будешь платить за этого безымянного? – меня начинала разбирать злость на такое бесцеремонное вторжение. – Здесь, знаешь ли, не богадельня!
– Мое дело доставка. А как да сколько, ты с заказчиками будешь выяснять. Хотя мне сказали, что с тобой сегодня утром уже расплатились. Забыла, Гюрза? – он хлестко выплюнут мою кличку в определенных кругах и посмотрел на меня в упор, нагло, с необычной внимательностью, как будто хотел запомнить мельчайшие детали.
«Значит, все же они...» это было подозрительно, это переворачивало с ног на голову всю тщательно выверенную стратегию. Значит, нечего бояться? Значит, был обычный наезд и меня хотят просто принудить к бесплатному сотрудничеству? Во всяком случае, несколько дней еще есть. Чуть-чуть времени на раздумья. Подумаем...
– В таком случае, вали отсюда. Передай, что заказ принят.
– Ага, - прозвучало уже за порогом, снаружи.
Так, теперь надо осмотреть что за подарок тут нарисовался. Взяв керосиновую лампу и открутив пламя фитилька поярче, я подошла к тюфяку. Вопреки врожденному цинизму, помноженному на беспредел последних лет, у меня росла жалость к раненным. Почти суеверное сочувствие. Может быть, оттого, что казалось: спасенные мною будут заступниками перед убитыми с моей помощью. И тех и других набиралось уже на небольшую армию.
Мужчина, лежавший в неудобной позе – как бросили – был невысоким и очень худым. Темные, но уже с проседью волосы, слипшиеся от засохшей крови, делали его возраст непонятным, может быть и 30, и 40. Его лицо под запекшейся коркой было искажено гримасой страдания. Он часто и хрипло стонал, и весь вид его говорил о крайней степени измученности.
Только теперь я осознала, что в палатке есть еще кто-то кроме нас двоих: возле самого выхода неподвижно стоял давешний лентяй.
– Ты что тут жмешься? Бери ведро, поди воды теплой принеси. Да мигом давай! Смотри у меня! – прикрикнула я на мужичонку. – И, как тебя, эй?
– Васькой кличут... Как твоего бывшего!
Вот наглость! Значит уже все на этой кретинской платформе обсуждают мою неудавшуюся семейную жизнь. Ну и ладно, вскоре, черт возьми, кино у вас закончится.
После двойного обезболивающего укола, превратившего ночного гостя в безвольную вялую куклу, мы с Васькой смогли отмыть кровь, выбросить грязные вонючие тряпки, в которые был замотан больной, перебинтовать сломанные ребра, обработать бесконечные ушибы, ссадины и порезы, а напоследок прощупать широкую рану на голове (счастливец, чудо, что череп не проломили!) и зашить расползающиеся края. Вскоре я отпустила своего новоявленного медбрата, договорившись, что за 10 патронов он придет и завтра помочь, после чего осталась вдвоем с пациентом.
С уверенностью можно было сказать, что у него сильнейшее сотрясение мозга. Он бредил, невнятно звал какую-то госпожу, но простейшие вопросы : «Как тебя зовут? Откуда ты? Что произошло?» оставались без ответа. Светлосерые глаза его блуждали и закатывались, горячие губы двигались, а лицо, с правильными чертами, изредка, как вспышкой, озарялось исступленной улыбкой. Тогда низким хриплым голосом он произносил путанные слова, бессмысленные фразы. Иногда судорожно ловил мои руки. Иногда хмурился, и тогда узкое костистое лицо, с изящного рисунка ушами, плотно прижатыми к черепу, становилось бесконечно хищным, безумным и опасным.
Что я могла сделать? В прежние времена – томографию мозга, рентген грудной клетки. А теперь – только гладить его короткие волосы, шептать бестолковые слова и каждый час давать растолченные, размешанные в воде обезболивающие и успокоительные. У меня был некоторый неприкосновенный запас драгоценных лекарств, но сейчас беречь их не было никакого смысла: все равно забрать с собой не получится.
Как повернутся дела, если он все-таки умрет? Насколько этот странный человек нужен и дорог не менее странному желтоглазому? Неизвестно... Хорошо, тогда спросим по-другому: стоит ли менять планы побега? Нет! Тут все было ясно – выждать день-другой и исчезнуть. И без того уже каждый нерв, протянутый к шестому чувству, дрожал от страха и нетерпения, подталкивая тело сорваться с места и уйти в темный тоннель. Но бросить сейчас человека, лежащего на тюфяке было невозможно. Еще день-другой...
Пора было хоть ненадолго прилечь, «о! вот испытаю, кстати ватник» пронеслась затухающая сонная мысль.
Проснулась я с дикой головной болью и судорогой в ноге – затекла от согнутого положения. Внизу у пола скопился тяжелый дух болезни, пропитавший воздух палатки. Вот к чему я так и не смогла притерпеться за долгие годы жизни в метро – так это к запаху грязи, который был везде, где жили люди. Только в тоннелях можно было от него отдохнуть.
Безымянный, к моему удивлению, был еще жив, хотя вопрос о продолжении его существования все еще оставался открытым. Но бредил он уже не так бурно, как вчера. В углу палатки горела лампочка – рабочий день давно начался. Я прикинула – не будет ли свет раздражать глаза пациента, но решила, что она для этого слишком тусклая.
Жаждущий заработать свои 10 патронов вчерашний Васька, уже ждал моего пробуждения, сидя за порогом.
- Давай-ка, помоги ему, через 15 минут буду. Вот, переодень ему рубашку. И не балуй у меня, Васька, а то в кота превращу, – я сжала кулаки и грозно сдвинула брови. - Если что, так и на Полянке не спрячешься!
«Господи, что за жизнь... зачем оно... чего за это цепляться? Бросить все к чертям... взять скальпель – маленькая царапина, и пропадайте вы тут пропадом...» опалила вдруг, накатившая волной, шальная слабость, но в этот раз мне удалось тут же стряхнуть ненавистную жалость к себе. «После, после будешь сопли разминать, сейчас времени нет!»
В виду близкого побега можно было позволить себе роскошь внеочередного похода в душ – когда еще следующий раз будет? Поэтому я оставила мужчин решать проблемы мужского туалета, а сама, захватив полотенце и еще раз показав Ваське кулак, отправилась к единственной на нашей станции подсобке, в которой была горячая вода и поэтому она была превращена в баню.
Через полчаса я подходила к своей палатке, как всегда испытывая блаженное чувство собственной чистоты и, по контрасту удвоившееся, зловоние окружающего мира. Еще и еще раз обдумывая ходы предстоящей партии, а еще решая: «Кого же осчастливить и оставить мое хозяйство?» Но мысль выглядела столь же глупой, как забота о том, как будет смотреться тело после смерти: не все ли равно? В мои планы не входило когда-либо появляться на станции Кузнецкий Мост. Эта часть жизни должна была исчезнуть, стереться начисто. Тогда можно попытаться родиться заново.
Вдруг будто раскаленное шило пронзило мой затылок. Резко обернувшись я поймала горящий ненавистью взгляд лысого мужика в толстых роговых очках. Но рассмотреть его не удалось, потому что он исчез в путанице палаток. Угрожающее чувство опасности, смытое баней, заклокотало с новой силой. «Бежать сейчас, сегодня – обязательно! Сегодня ночью - во что бы то ни стало!»
Я поскорее нырнула в условную защищенность палатки. Умытый, переодетый в чистое мой умирающие гость выглядел довольно обнадеживающе. Хотя, небритая многодневная щетина и синяки, уже налившиеся синевой придавали ему диковатости. Мне совершенно не хотелось опять появляться на платформе и я послала Ваську спросить у Алевтины бульона .
Сейчас покормлю безымянного, потом накачаю его успокоительным и начну собираться. Лучше всего, конечно затесаться в поток людей, расходящихся с дневной смены. Осталось решить: в какую сторону бежать? Через фашистов на Пушкинской не хотелось. Хотя мои документы были в порядке, и сейчас там было затишье, но эту мерзкую непредсказуемую публику могло переклинить в любой момент. Тогда оставалась либо красная линия до Полиса, но это был наиболее вероятный путь побега, и думаю, что он в первую очередь предусматривался моими противниками, либо, что лучше всего - попасть на Китай-город, а там на все четыре стороны. Бегать, конечно, я обиралась по Ганзе. Там у меня и связи были, и вообще народу незнакомого масса, затеряться легче всего. Вот и хорошо, вот и побежим, как говориться: на свиданье с зарей, на восток...
Васька справился с работой, получил обещанные 10 патронов и еще два поощрительных и, довольный, ушел до завтра. С тюфяка доносилось размеренное дыхание спящего. Пора!
Когда я натягивала свитер, заматывала голову полотенцем и упаковывалась в ватник, мне показалось, что с худого лица раненного за моими сборами следят грустные серые глаза, но это, конечно, была только лишь игра света.
- Ну, давай, брат, как-нибудь уж сам выкарабкивайся! – я провела ладонью по его щеке и подсунула под подушку коробку с оставшимся запасом лекарств: найдет и сможет ими распорядиться, значит шансы выжить увеличатся, а если кто-то другой до них первым доберется, ну значит не судьба!
Погасив керосинку я тихо откинула полог уже не моей палатки и влилась в группу усталых людей. Никто не обратил внимания на еще одну сгорбленную, нелепо хромающую фигуру. Когда почти все свернули к подсобкам, я прошла прямо в извилистый служебный коридорчик и оказалась в юго-восточном тоннеле, метров за 50 от последнего блок-поста. Было тихо. Выбравшись из душного ватника, вытащив из правого ботинка патрон, который помогал мне хромать, я перешнуровала их, зажгла фонарик и с легким сердцем зашагала в сторону Китай-города.
Как резко изменился мир вокруг. Долгие перегоны, частые шпалы, жители соседних станций. Даже родные казематы как-то потускнели и потеряли своё очарование. Вроде, ничего не изменилось. Я жив. Силён. В опасностях не трушу… Откуда же это гнетущее состояние?! Иной раз создаётся впечатление, что вот-вот и стены вокруг обрушатся и погребут меня под собой навечно… Что со мной?! Я не понимаю…
«…серьезный взгляд печальных глаз. Смешной недотепа, такой ранимый и беззащитный, живущий в своем замкнутом, неприступном мире... Ты не был приспособлен к тяготам подземного чистилища...»
Вот уже битый час как я здесь, а он сидит за столом и, как ни в чём не бывало, перебирает свои фотокарточки… Как будто меня и нет вовсе… А я есть! Я стою у него за спиной! Я слышу всё, что он лопочет… понимаешь, всё! Он сам вызвал меня. Вот я, пришёл… и теперь понимаю, что не зря. Теперь я понимаю, что со мной… понимаю, в чём дело…
«…конопатое круглое личико, озорной блеск веселых глаз из-под тонких красивых бровок и широченная улыбка до ушей. Семь лет. Семь безумно коротких, но уже вечных лет…»
А дело в Нем, старике. Хотя какой он старик – недавно исполнилось пятьдесят… Однако теперь, под землёй, это всё-таки почтенный возраст. Редко кто доживает до стольких лет в добром здравии - монстры и междоусобица дают о себе знать. День за днем продолжается эта кровавая баня…
«…последний снимок. Василий, Вася, хулиганистый, непослушный шкет. На фото ему лет тридцать, но я помню именно того неугомонного пацаненка, которым до умопомрачения гордился мой боевой товарищ и верный друг...»
Чёрт возьми! Неужели это так сложно для человека? Жить в мире, любить и растить детей?! Неужели, чтобы познать истинное счастье нужно его в одночасье потерять?!
Воздух пронзил шум – старик вскочил из-за стола. Тупая дрожь прошла по телу, а руки сжались в кулаки. Фотографические картинки разлетелись под ковшом ладоней старика и осели на полу, будто перья. В бессилии он сел обратно, и ткнулся головой в сложенные перед собой руки… Старик плакал…
А вот Он?! Прожил столько лет. Пережил Катастрофу, а теперь? ТЕПЕРЬ! Хоронить ВСЕХ родственников. Всех тех, кто был его надеждой и опорой, прошлым и будущим… да в конце-то концов, был моложе его почти в несколько раз! И вот, сегодня… Он хоронит их ВСЕХ!!! Остаётся один! И в свой преклонный возраст стареет ещё на десять… пятнадцать… ДВАДЦАТЬ лет! Каждая утрата приближает его к смерти и забивает очередной гвоздь в деревянный ящик! Ведь он остался ОДИН! Вы слышите, боги подземного мира?! ОДИН!!! Во всём этом грёбанном мире. И нет ни надежд, ни цели. Он слишком стар и измучен. Ему НИКОГДА не создать семьи! Ему НИКОГДА не завести детей! Ему не на что больше рассчитывать в этой жизни! Второго шанса она ему уже НИКОГДА не представит…
Вдруг комната, а вместе с ней и мебель, дёрнулись… поплыли перед глазами. Неподъёмная ноша внезапно обрушилась на голову и плечи… по всему телу словно разлилась какая-то слабость. Ноги подкосились и я почувствовал, как валюсь на спину… Хорошо, что конечной точкой падения был деревянный стул. Он безропотно принял меня в свои объятья и, не издав при этом ни единого скрипа, чуть просел...
Неприятно… Ох, как неприятно на вкус это слово НИКОГДА… Такого не может быть! Такого, просто, не должно быть ни с кем! Это нечестно! У каждого в запасе должен быть второй… третий шанс! Должна быть хоть какая-то цель. Человек без цели – ничто. Клади в гроб, да заколачивай. Если не к чему стремиться… не для кого жить, существование теряет смысл. Разумом этого не понять… организм сам по себе начинает истощаться, чахнуть и… итогом становится смерть…
Только сейчас я заметил, что сжимаю голову в руках... Неприятно… Откидываюсь назад. Бетон обдаёт голову прохладой. Сознание потихоньку возвращается. Голова, по крайней мере, больше не кружится, а руки… руки… Опускаю взгляд и… Точно! Волосы оставили на ладонях жирный блеск… Да-а-а-а… душ, в наше время, это роскошь, но затягивать с ним не следует… Вши и блохи – бич подземных жителей. У мутантов-то и шерсти нет, а мы… то есть я… надо будет навестить цирюльника, а то мелких паразитов не избежать.
Старик всё еще сидел за столом, но уже не плакал – уснул, наверное…
Ну и славненько. Отдыхает, набирается сил… Хм, сил… А зачем ему силы? На что они ему теперь? Для чего? Ему уже никто помочь не в состоянии… Нечем ему помочь… Так, стоп! А я? Я тоже не в состоянии?! Он ведь мне дорог всё-таки … почти, как отец… Всегда справедливый… Добрый… Блюститель закона и порядка… Чем же? Утешить старика я не в силах. Не смогу подобрать слов… Нужные слова надо уметь находить. В этом мире без солнца они начали терять свою силу и красоту. Редкий головорез прочтёт вам стихи в перегоне или витиевато изложит свои претензии на ваши патроны… он, молча, съездит по лицу, да и всё… Скажите спасибо, что ещё живы остались… А слова? Не мастер я их искать. Не могу…
Голова, покинув стену, вновь рухнула в руки...
Но цель задать… Дать вектор некий… Да! Это я могу! Он хочет убивать… Убивать убийц… Мстить за столь дорогие ему жизни … Так я помогу! Я ПОМОГУ! Отныне, старик… ОТНЫНЕ твоя цель – моя! Я помогу достичь её! Я разыщу и приведу врагов! Я одарю их поцелуем смерти! Проснись, старик, проснись… Мы вместе отомстим! Вставай же!!!
Взять себя в руки. Нужно. Срочно. Иначе жизнь моя продлится недолго. И цена ей – грош.
Прокручиваю в голове недавние события. Водоворот ошибок. Цепь неправильных ходов. Мне казалось, еще шаг, маленький, незначительный, и я в дамках. Но ситуация с катастрофической скоростью выходит из-под контроля, и погоня за легкой наживой превращается в бегство… Непростительное, постыдное. И от кого? От какого-то желтоглазого хлыща, самоуверенного ублюдка. Нервно смеюсь, опрокидывая в себя очередную стопку водки. Редкостная гадость, зато мозги вправляет что надо. И кошелек опустошает… Ага.
Мне не страшно, я не боюсь… ни смерти, и уж тем более ни этих двуногих крыс. Хотите войны – получите, ведомость на столе, распишитесь! Но только одно мне не понятно, как я мог вообще в это дерьмо вляпаться! В какой момент неизвестный кукловод вколол мне импульсивно-адреналиновую сыворотку, выжегшую внутри меня холодный расчет? Я не маньяк, но с каждым шагом становлюсь на него похожим. Сдают нервы, дрожит рука, лезвие ножа окрашивается в… Уже привык видеть, как с его кончика алые капли падают на пол, звонко разбиваясь. Скоро оглохну, наверное… если не случится чего другого.
Вдох… Медленный. Полной грудью. До предела. Раз, два, три. Выдох… Пытаюсь успокоится.
Но нет, не получается. Перед глазами образ… этого… сукиного… сына! Его спокойствие выводит из себя, улыбка бьет обидными пощечинами. Зубы сводит от злости. Явился. Снова. Да как он посмел! Меня. Опять. Тревожить! Бью кулаком по столу. Да только без толку! Короткий поводок и прочный ошейник… Вот истинное положении дел.
Вздыхаю… Тяжело? Обреченно? С надеждой? Или…
Глаза наливаются кровью, а организм пьянящей настойкой…
Воды. Стакан. Залить огонь внутри, потушить бушующее пламя.
Спокойствие возвращается с осознанием того, что важно, непременно нужно сделать в любом случае.
При следующей нашей встрече… убью! Медленно и мучительно, наслаждаясь предсмертным криком… Точка.
***
Он вошел как обычно, без стука, без разрешения, молча, нагло, по-хамски. Сел напротив, положив руки на спинку стула, который взял в углу комнаты, при этом небрежно скинув на пол мои вещи. Долгий изучающий взгляд, самодовольная улыбка, смешок, ехидный такой, неприятный. Я приподнял на него глаза, ответил холодным равнодушием и вернулся к своей свинине. Хороша! В меру прожаренная, источающая пленительный аромат. От одного только ее вида замирало сердце в предвкушении незабываемого пиршества. Что еще сказать… Заслужил. А этот хлыщ пускай ждет. Ага.
Незнакомец достал сигарету, прикурил, затянулся. Через мгновение ядовитое облако обожгло мне глаза. Сволочь.
- Что тебе надо? – с вызовом спросил я. – Моя работа выполнена, груз доставлен. Так что пошел вон! Не мешай мне…
- Но-но-но, полегче с выражениями, - парировал желтоглазый. – Закончишь тогда, когда это скажу я. А пока…
- Да кто ты такой вообще, - не выдержал, вскочил. Теперь я стоял, уперевшись обеими руками в стол, и смотрел на мужчину сверху вниз, хищно, выжидающе. Еще слово, и жизнь покинет это бренное, убогое тело. Навсегда… Но незнакомец даже не моргнул, не вздрогнул при ударе упавшего массивного стула о пол, лишь поднял голову, заглянул мне в глаза и широко улыбнулся. Улыбкой пираньи.
- Успокойся. Сядь и слушай.
Как же все просто у него. Слово – выстрел, удар в грудь, и вот уже яд внутри, организм парализован. Лепите что хотите!
Незнакомец умел манипулировать людьми, знал какие ниточки и когда тянуть. Не смог избежать и я участи безвольной куклы.
Задание продолжалось… Только уже не в одиночку. С напарником. Девушкой по имени Гиена.
***
Чтобы заново родиться, нужно умереть…
А чтобы умереть…
Способов много, уйма, тьма... На любой вкус, была бы фантазия побогаче. При желании можно даже найти исполнителя, за горсть патронов, если самому не хочется мараться. Ну или если еще жива вера, та, что запрещала… Хотя какая, к черту, вера! За годы все вытерлось, превратилось в пепел, прах… смердящий.
Часто бывает так, что мы не выбираем путь, которым идти, за нас решает кто-то другой, не спросив, а хочется ли нам этого? Дорога в никуда… в полном одиночестве, с известным финалом.
Когда ОНА ушла, мир опустел. Остановился. Чувство вины подобно огню выжигало меня изнутри, безжалостно, дотла. Я думал, что, если забрать жизни ЕЕ обидчиков, пламя погаснет. Но я ошибся… Их предсмертные нечеловеческие крики, агония, всепоглощающий страх в щенячьих от преданности глазах, мольбы о пощаде, клятвы, обещания… Тьфу! И… наконец-то тишина, бесконечно-оглушительная, ставящая точку в этой истории. Не спасло, не помогло… Долгожданное успокоение так и не пришло.
Смерть настигла на самом дне ямы, в которую я падал изо дня в день. Когда от меня осталась только пустота. Та, что правит балом тут, в бесконечном лабиринте московского метро.
Я – дитя нового мира. Рожденный в мрачных перегонах, воспитанный непроглядной тьмой, наполненный вязким ничем.
Память недолговечна, она лишена эмоций, чувств, переживаний. Это всего лишь блокнот с записями неровным почерком, при желании всегда можно вырвать несколько страниц, скомкать и выбросить. Забыть ненужное. Перечеркнуть прошлое, потому что его нет, не было, не будет…
Но Гиена напомнила то, о чем я давно забыл. Напомнила и…
***
Выстрелы стихли, резко, одновременно, будто по мановению руки. Дирижер закончил выступление. Поклон, занавес. О недавней пальбе теперь напоминает только удаляющееся эхо. Смеющееся, издеваясь. Да звон пустых гильз, отбивших барабанную дробь на моих похоронах.
Тело принимает в свои холодные объятия мраморный пол станции. Боль сокрушительной волной проходится с головы до ног, лишая возможности шевельнуться. Кашель из-за поднявшей вокруг пыли разрывает легкие, я выплевываю на пол кровь, а вместе с ней порванную в клочья жизнь. Понимание происходящего пытается поспеть за картинкой перед глазами, но стремительность развития недавних событий не оставляет никаких шансов. Догадки, предположения…
Вот от группы вооруженных людей отделяется человек в черном комбинезоне. На лице маска. В руке незнакомца хищно скалится пистолет. Красный луч лазерного прицела едва заметным пятнышком жадно ищет в складках моего балахона сердце. Стук-тук, стук… Удары становятся реже, тише… Оно замирает, прячется. Чтобы в следующее мгновение взорваться, придать ускорение вскипающей от адреналина крови, превратить меня в ураган, смертоносный, опасный.
Вот мужчина подходит к Гиене и что-то ей говорит. Голос жутко знакомый, но память отказывается мне подчиниться, оставляя меня во тьме. Всего разговора не слышу, только обрывки фраз… Но этого хватает, чтобы понять…
Что меня предали…
***
Задание продолжается… Снова, в который раз, за этот чертовски долгий день.
Третьяковская встречает нас унынием и запущенностью, мраком и цепочкой подозрительных взглядов встречных. Что ж, оно и понятно, простых людей здесь не бывает. Никогда. А любой прохожий может быть одинаково как полезен, так и опасен. Информация, оружие, наркотики… Да, чего тут только нет. Черный рынок всего метро.
Местный бар ничуть не отличается от других подобных заведений. Клубы сигаретного дыма, официантки в грязно-белых передничках, пьяная ругань, бесконечные потасовки. Окинув огромную палатку взглядом, выбираю нужный столик. Направляясь к нему, из рожка вытаскиваю несколько патронов и отдаю проходящей мимо девушке с подносом. Выпивки, мне и моим друзьям, ага? Она кивает и уходит.
- Здорово, мужики. Сколько лет, сколько зим! – я подсаживаюсь за столик, доставая из внутреннего кармана сигарету. – Чего уставились, будто смерть увидели?
- Ну так это, ее и увидели, - отвечает мужчина со шрамом на щеке, лысый, одетый в изрядно поношенный спортивный костюм.
- Так чё, я, по-твоему, на телку похож, а? – слегка приподнимаюсь, смотрю в глаза напротив.
Молчит. Все молчат. А потом дикий хохот лопнувшей струной разрывает напряженную тишину. Я тоже смеюсь.
Подходит официантка и ставит на стол графин с мутной жидкостью. Кидаю на поднос еще несколько патронов. Девушка с благодарностью смотрит, улыбаясь уголками губ, и исчезает.
- Какими ветрами в наших краях? – разливая настойку по стаканам, спрашивает мужчина со шрамом.
- Да дельце у меня тут есть, Мотор, - тихо, заговорщически говорю, чуть наклоняюсь к собеседнику.
- Жнец, ты же знаешь, если надо чего, говори, поможем, - тот же тон, та же поза.
- Девушку я ищу одну...
Но Гюрзе удивительно везет. Она всегда оказывается на шаг впереди. Вот и сейчас, вовремя заметив за собой хвост, девушка успевает скрыться, не забыв при этом натравить на нас охранников станции.
Парочка психов. Ага. Вердикт на закрытой папке с личными делами двух убийц. Бонни и Клайд современного мира. Я улыбнулся, на ходу закатывая рукава балахона. Если бы было правосудие в метро, законное, мне бы грозила смертная казнь. За все свои поступки и прегрешения. А так… В прочем, тоже. Вопрос только времени и места. Палачом может оказаться кто угодно, желающих много. Плохо ли? Уже не знаю…
А смелых-то всего ничего. С поста навстречу нам, преграждая дорогу, шагают двое охранников, остальные решают не вмешиваться. И это правильно. Краем глаза кошусь на напарницу. Ну что, девочка, посмотрим, чего ты стоишь. Верзила, который идет первым, выхватывает нож, выбирая себе противника. Гиена. Я даже не сомневался. Маленький хрупкий зверек - разве это враг? Так, мышка в уже захлопнувшейся мышеловке. Можно и поиграть, да вот только не в этот раз. Резкий выпад, лезвие ножа режет воздух, играет туннельными бликами на кончике, приближаясь к груди. Девушка в самый последний момент с легкостью перехватывает руку верзилы и уводит ее в сторону, разворот, удар, победный хруст сломанной шеи. Второй охранник, засмотревшись на танец смерти, пропускает момент, когда я подбираюсь почти вплотную. Выхватив из его рук автомат, прикладом бью верзилу в висок. Минус два. Кто следующий? То-то.
На посту в ящиках с вещами ищу свой нож, свое сокровище. Это чуть ли не единственный случай, когда я с ним расстался. Но иначе никак, шум поднимать и ввязываться в драку тогда было нельзя. Хотелось побыстрее закончить задание, вернуть свою свободу. А для этого нужно на станцию, в одну из палаток, где прячется Гюрза. Нужно сдать оружие, чтобы пройти. Я видел, как внутренне напряглась Гиена, изготовилась для броска, выбирая противника. Но этого не потребовалось. Скрипя сердцем, я достал из-под плаща нож и отдал охране, пообещав вернуться за ним. Удивительно, но никто спорить не стал. Иногда я бываю убедительным. Очень убедительным. И я всегда держу слово.
Через пять минут мы уже мчимся в темноте следом за Гюрзой. Еще чуть-чуть, совсем немного.
***
Пора бросать… курить, пить, убивать…
И на покой.
Хватит секретных заданий, изматывающих вылазок на поверхность, грязи бесконечных перегонов. Хватит крови…
Затягиваюсь, закрывая от удовольствия глаза. Нет, не смогу отказаться от этой привычки. Уж лучше сдохнуть от рака легких, чем лишить себя удовольствия пьяняще-парящей свободы.
И не смогу остановиться… Ведь что дальше? Счастливая семья и детей полная палатка? Так для начала найти бы ту единственную, которая не побоится изуродованной тварями плоти. Да и нужен ли детям отец, видевший за свою жизнь лишь смерть, а из чувств только нежная и преданная любовь к холодной стали ножа. Общественная работа и ночные дежурства в перегонах? Разве могут байки у костра под треск сухих дров заменить щекочущее нервы чавканье за углом здания? А каждодневная рутина? Тьфу! Да разве это покой, разве этого хочется в старости? Видимость жизни, унылое и бездарное ее копирование. Вот что это такое!
Свое будущее я представлял раньше другим, совсем другим, но кабинетные черви уже давно решили все и за всех. Нет больше покоя, и никогда ни для кого его уже не будет. Пора уже забыть это неуместное в метро слово, смирится со своей участью умирать молодыми, крича от страха и боли. Пора привыкнуть, что каждодневный тяжелый труд всех нас в могилу и спровадит, если не сожрут крысы или кто покрупнее при очередной миграции.
Вот и получается, что ничего другого не остается, как ходить, стрелять, убивать…
Черт, да где же эта Гиена, родственница Шакала?! Чтоб ее! Ненавижу ждать!
Тлеющий окурок летит в темноту, ударяется о стену, рассыпаясь гроздью ярких искорок, и гаснет, упав в лужу на полу.
Всему рано или поздно приходит конец. Чаще рано, особенно теперь…
***
Коридор уводил в неизвестность. Темнота и тишина пожирали время и расстояние. Иногда казалось, что я вижу очертания туннеля, как блестят влажные рельсы, слышу перестук капель, падающих с потолка, шорох шагов. В другой раз глубокая тишина ватой закладывала уши, выбивала землю из-под ног, было впечатление, что я, подвешенный за огромные крюки, просто шагаю в воздухе. И это мое наказание – идти в никуда без причины.
Оказалось, я сидел с закрытыми глазами.
Вспышка света достала до самого мозга, слезы хлынули нескончаемым потоком, капая с подбородка на футболку. Футболку? Ту самую, желтую с белыми верблюдами? Я поднял глаза и увидел его.
Отец стоит с ножом перед рыдающей, умоляющей остановиться, матерью. Мамой, мамочкой… А он все наступает, маленькими шагами теснит ее в угол, кричит, бьет посуду, сметает со столешницы кухонного гарнитура на пол еду. Я забился под стол и реву, что-то говорю, пытаюсь говорить, захлебываясь слезами, но голос-предатель куда-то спрятался, от страха, от безысходности, от понимания того, что это всего лишь голос, а не волшебное заклинание из книжек про колдунов и драконов. Я закрываю глаза ладошками, а потом открываю, но картинка не меняется, только становится еще ужаснее, потому что отец близко, совсем близко. Так близко, что вот уже рукоять ножа торчит из груди матери, а рубашка вокруг окрашивается в красно-алый цвет. Всхлип, вскрик, тонкий, едва уловимый, и выдох… последний. Она оседает на пол, в ее зеленых глазах пустота. Холодная, безжизненная.
А ему мало, его не остановить. Глаза налиты кровью, белки изъедены лопнувшими сосудами. В сторону летит стол, стул, и вот я уже болтаюсь у него в левой руке, правую отец тянет к моему горлу. Все кончено, мама, я скоро…
Снова темнота, здесь спокойно, хорошо, даже уютно. Больше не страшно. Но что-то невидимое гонит прочит, шипит в ухо, заставляя снова взглянуть на мир.
Я на кухне, на полу, среди разбитой посуды и разбросанной еды. Оглядываюсь. Ничего не изменилось, не приснилось. Все правда! ВСЕ НА САМОМ ДЕЛЕ!!! Слезы снова заволакивают глаза, срываются водопадом вниз. А где же..? Только сейчас я замечаю в своей руке нож, огромный тесак. Только теперь вижу, что футболка забрызгана кровью. И не только она одна. Все вокруг. Разворачиваюсь. Отец…
Сволочь ты.
Сознание предательски рвет реальность в клочья, выбрасывая в другое измерение…
Я с шумом вдыхаю воздух, пытаюсь надышаться. Озираюсь по сторонам. Полянка. Как же я мог забыть о ее причудах…
Гиена подходит мягкой крадущейся походкой. В ее глазах забота, неподдельная, способная согреть в темных перегонах и на пустых заброшенных станциях. Быть может, я нашел ту единственную?
Но сначала задание, все остальное потом…
***
Предали! Меня и ПРЕДАЛИ!
И кто??? Какая-то девка, обычная наемница!
Сссссууууукккккаааааа!
Никто не заметил, как я выхватил нож. Здесь и сейчас только я и она, та, что, казалось, стала для меня единственной, той, ради которой стоило просто жить.
Прыжок, взмах, удар…
Лезвие ножа легко входит в плоть.
Я смотрю ей в глазах. Сожаление, боль, тебе жаль, что все так вышло? И мне жаль… что не убил раньше.
Взмах. Второй. Ярость не считает удары, не бережет силы и уж тем более не спасает.
В следующий момент раздается выстрел, еще один, и еще. Стреляют со всех сторон. Стреляют по мне. Стреляют в упор.
Пули иглами пронзают тело, обжигая внутренности раскаленным свинцом. Не столько чувствую, сколько знаю это.
Боль волной сковывает тело. На мгновение. Пока не наступает тишина…
Мраморный пол. Гладкий, холодный...
Наконец-то спокойствие.
Я лежу и смотрю куда-то вдаль. Где-то там выход на поверхность. Дорога к небу, солнцу, вечности… Туда и мне, вот сейчас только отдохну немного. И в путь…
Мертвую тишину станции разрывает женский крик, смутно-знакомый, откуда-то из прошлого… Снова, четче, яснее, будто прямо в голове, разрывая перепонки, включили запись на полную громкость. Понимание приходит постепенно. Голос… до дрожи, до боли на кончиках пальцев, знакомый! Это же… Настя!!! Любимая!
Я вскакиваю на ноги, оглядываюсь по сторонам в поисках ножа. Где же ты, где?
Девушка сидит на коленях, в порванной ночной рубашке. Вокруг трое мужчин. Они смеются, шутят, снова смеются.
Рукоять оружия приятно ложится в ладонь, силы возвращаются, а вместе с ними злость, ярость, желание убивать.
Один из мужчин бьет девушку по лицу, из уголка ее губ стекает струйка крови. Другой заходит за спину Насти, в руке что-то блестит. Снова смех. Вся троица смотрит на меня. Улыбки не сходят с их лиц.
Я отвожу руку с ножом чуть назад и бегу… Бегу, что есть силы. Лишь бы успеть. Спасти. Любой. Ценой.
В этот момент приходит понимание того, что же блестело…
Тонкая алая линия на ее шее, и мой крик. Отчаяние, боль, ненависть…
Я все бегу, но ни на шаг не приближаюсь.
Это моя война.
Мой ад.
Бесконечный.
Вокруг тела Жнеца на расстоянии в пару шагов столпились солдаты, боясь подойти ближе, чтобы рассмотреть, умер наемник, или еще теплится в его могучем теле жизнь. Командир группы краем глаза заметил какую-то тень, будто бы что-то блеснуло в темноте. Но, повернувшись, ничего не увидел. Показалось, наверное.
Хотя… Всякое может привидится тут. Нужно уходить подальше от этого места. Не к добру тут коротать время, ох, не к добру…
Жнец стоял, прислонившись спиной к стене, и задумчиво курил.
«Не хотела бы я знать твои мысли» - ее слегка передернуло. В том, что это был именно он, Гиена не сомневалась ни секунды. Даже если бы желтоглазый педант ничего не сказал ей о его отличительной черте – балахоне с капюшоном, надежно прикрывающем следы стычки с мутантом, она и тогда бы узнала этого вольнонаемника. Лишь исходя из тех слухов и легенд, незримо следовавших за ним. Ее наметанный глаз сразу, до мельчайших деталей, срисовал, подтвердил их все. Угрюмый, настороженный взгляд, буквально вбивающий в голову всем и каждому: «меня следует опасаться». Мнимая расслабленность тигра, готового в любой момент «проснуться» и броситься на врага. А главное руки, которые все время пребывали в том нервном, выжидательном напряжении, словно так и, норовя впиться в глотку любому, дерзнувшему оказаться в опасной от их хозяина близости.
«Жнец не знает о тебе ничего. Синдикат слишком большая организация – вспомнила слова Педанта. – Твоим заданием будет разыскать одну девицу и изъять у нее некую коробку с ампулами, которую она всегда держит при себе. Я устроил так, что Жнец будет твоим проводником. Мой совет, воспользуйся моментом, чтобы войти к нему в доверие и тогда он, может быть, выведет тебя на остальных. А я если нет, то я помогу разобраться тебе с ними. Но, сперва задание».
По количеству бычков, разбросанных вокруг, Гиена поняла, что в такой позе он пребывает уже, по крайней мере, час. Остановилась на почтительном расстоянии и кивнула.
- Я Гиена – представилась и замолчала, выжидая. Жнец выплюнул очередной окурок, который полетел, вычерчивая в темноте, подобно трассирующей пуле, зримую траекторию. Потом упал, рассыпавшись десятками искорок.
- Это типа родственница шакала? – он криво усмехнулся, нагло, оценивающе пройдясь по ней своими серыми глазами. При этом его капюшон лишь слегка оттопырился, но и этого оказалось достаточно, чтоб она увидела то, что Жнец скрывал от сторонних глаз. Несколько ужасных шрамов, которые начинали свой кроваво рубцеватый путь в области ушей, и терялись где-то там, в глубине.
- Это типа прикол? – Гиена почувствовала, что если даст слабину, то этот нахал в момент подомнет ее под себя, а потом будет лепить нужные ему фигурки, как из пластилина. Внутренне напряглась, приготовившись, если что, выцарапать эти бесстыжие гляделки. Тем более что изуродованная голова явно свидетельствовала о том, что не такой уж он и непробиваемый.
- Проехали – Жнец почему-то не стал дальше напрягать обстановку. – Клиентка на Третьяковской – он отлепился от стены и без лишних слов пошел в нужном направлении.
* * *
Третьяковская отличалась от Китай-города, как Бирюлево от центральных районов Москвы. Там показуха, шум, и куча народу. Здесь запущенность, полумрак, тишина, нарушаемая всплесками ругани и потасовок, и постоянный отток-приток населения. Нечто, сродни перевалочной базы, или пункта для зализывания ран, одного из самых бандитских районов Метро. Оттого и пропускной пункт здесь был, пожалуй, покруче. Пятеро совершенно трезвых, невероятный факт, головорезов с автоматами наперевес, молча указали на столик, куда следовало сложить все, имеющееся у них оружие. Да еще и пошлину, в размере десяти патронов с каждого, затребовали.
Гиена, сама беспрекословно выполнившая все условия бандитов, видела, как Жнец, скрепя зубами, с большой неохотой расстается со своим имуществом. В какой-то момент ей даже показалось, что он все же не выдержит подобного испытания на прочность своего терпения, и бросится на быков. Особенно это стало заметно, когда ничего не подозревающие бандиты, указали на его нож. Клинок, который по своим размерам мог бы поспорить с небольшим мечом, хищно блеснул при свете одного единственного фонаря. Сталь, увенчанная зубцами, словно затребовала крови. Миг и она воткнется в чью-то глотку, извергнув на гора, фонтаны красной жидкости. Гиена внутренне напряглась, изготовившись к бою. Ее глаза забегали, вылавливая цели, а в мозгу уже вырисовался конкретный план сражения.
Но пронесло. Жнец опять повел себя самым, что ни на есть не свойственным его образу способом. Он бережно, будто грудного ребенка, уложил нож поверх остального оружия.
- Я за ним приду – он все же не смог полностью удержаться. И эта фраза прозвучала, как приговор для всякого, дерзнувшего посягнуть на эту игрушку. А бандиты, уставившись на него, как привороженные, почему-то лишь молча кивнули в ответ. Свои шуточки и замечания, они подсознательно решили приберечь для кого-нибудь другого.
* * *
« Уйдет ведь, гадина. Потом ищи ее, свищи» - Гиена тоскливым взглядом провела удалявшуюся от них фигурку девицы, у которой она должна была реквизировать заказ. Но броситься следом не предоставлялось возможным. Она вынуждена была отбиваться от наседавших на нее быков. Тех же, с которыми они мирно разошлись, входя сюда, на Третьяковскую, два часа тому назад. – « А ведь так все хорошо начиналось» - клиентка уже полностью скрылась из виду, а Гиена опять отвлеклась. Провела очередной прием, перехватив руку противника, тем самым, отведя нож, нацеленный в область груди, далеко в сторону. Нападавший по инерции проскочил мимо нее, а она, взвившись вверх, наподдала, значительно ускорив его телодвижение, ногой в спину. Бандит влетел головой в стену. Раздался глухой стук, и он, отключившись, сполз на пол. Рядом Жнец, неприметным жестом отобрал у другого быка автомат, и заехал тому прикладом в висок. Остальные нападавшие рассеяно толпились вокруг. Огонь открывать они не решались. В толчее запросто можно было подстрелить кого-то из своих. А наша озверевшая парочка, решившая до конца воспользоваться предоставленной им форой, продолжила расчищать себе путь.
* * *
- Ты тоже это слышишь? – Гиена удивленно прислушалась к мелодичному звону колокола, призывавшему прихожан к вечерней службе.
- Угу – буркнул Жнец в ответ. Но ей этого было достаточно.
«Главное, что меня не глючит» - подумала и ускорила шаг.
Попав на Третьяковскую, не договариваясь, они тут же отправились в ближайшее увеселительное заведение. А где ж еще, как не под выпивку и пьяную болтовню, можно выведать интересующие вас сведения. Жнец, хмуро окинув зал, подсел к компании, состоявшей из трех забулдыг. Уже через минуту, к огромнейшему удивлению Гиены, оттуда донеслись хохот и отборный мат.
« А ты и поговорить умеешь» - отметила сей факт она, присаживаясь у стойки бара.
- Чего изволите? - молоденький совсем, прыщавый парниша, тут же нарисовался возле нее. У Гиены вдруг пересохло горло, и она, забыв обо всем, страстно захотела выпить. Тряхнула головой, отгоняя наваждение.
- Чаю – выдавила из себя, словно речь шла о какой-то отраве.
- Грибной или всамделишный? – марку чая даже не упоминали. Главное, что он был «всамделишный».
- Нормальный – к грибному напитку она относилась весьма настороженно.
- Сей момент – словарный запас бармен видать почерпнул из книг о еще дореволюционной жизни.
Через минуту перед ней уже стояла довольно таки чистая кружка, из которой валил густой, ароматный пар.
- У нас имеется подсластитель – юноша показал ей баночку, на которой красовалась этикетка «Аспартам».
- Нет – отрицательно покачала головой.
- С вас четыре патрона – разочаровано произнес бармен, который работал за проценты и своим профессиональным долгом считал впихнуть хоть что-нибудь клиенту.
- Вот тебе еще три сверху – Гиена выложила на столешницу продолговатые, остроносые пули от Абакана. Рука парня вожделенно потянулась за наградой, но она проворно накрыла его руку своей, крепко прижав ее к стойке. Тот дернулся, но девушка оказалась сильнее. Это больно задело самолюбие парня, и он густо покраснел.
- Я хочу, чтобы ты ответил мне на один вопрос – Гиена состроила улыбочку. Что-то среднее между оскалом волчицы и призывно манящей ухмылкой русалки, затягивающей свою жертву в омут быстрой реки. – И если он меня удовлетворит, я дам тебе еще столько же. Договорились? – бармен заворожено кивнул. Тогда она наконец-то разжал пальцы, и юноша дернулся назад. Бедняга чуть не упал, переусердствовав с рывком.
Когда через пять минут Гиена встретилась со Жнецом у входа, в отличие от него, она точно знала, куда надо идти. Что-то буркнув в ответ на ее ехидное замечание по поводу всей мужской половины населения, и их умения правильно разговаривать с другими индивидуумами, он пошел следом.
В царившем здесь полумраке, там и сям сновали неясные тени. Люди, словно призраки, появлялись лишь на короткий миг, чтобы тут же снова исчезнуть, раствориться где-нибудь во тьме. Гиена дергалась, пытаясь выхватить фонариком лицо очередного привидения. Со слов Педанта Жнец знал клиентку в лицо. Но напарник, вместо того, чтобы тоже высматривать искомую, вел себя так, словно ему на все наплевать. Или же он, повинуясь некоему шестому чувству, точно знал, где ее следует искать. Размашисто вышагивал в нужном направлении, и Гиена вынуждена была почти что бежать, чтобы сравняться с его темпом.
В предполагаемой палатке никого не было. Порывшись в той небольшой кучке хлама, никаких коробок с ампулами тоже не нашли. Гиена разочаровано отвернулась. Откинула полог и тут же заприметила девицу, которая поначалу шла в их направлении, но потом, взглянув на балахон Жнеца, который дежурил у входа, вдруг резко, стремглав бросилась прочь.
- Она уходит! – крикнула Гиена и понеслась следом. Позади тут же услышала бухкание тяжелых армейских ботинок напарника.
Девица оказалась на редкость прыткой, и не в меру находчивой. Она успела выбежать за пределы станции, вопя что есть сил: «Они убивают всех подряд! Это парочка психов!». Охранники естественно заинтересовались ее воплями, и пожелали увидеть все своими глазами. И аккурат в этот момент на них и вывалилась наша парочка. Вести разговоры, объяснять, что ты не табуретка, времени не было. Жнец первым понял это и тут же перешел к более решительным действиям.
* * *
- А ты ничего – выдал Жнец, когда они удалились от станции на довольно таки приличное расстояние, и слегка сбавили темп. Гиена прекрасно понимала, услышать нечто подобное из его уст, было сродни тому, как если бы само время вдруг повернулось вспять, и она снова оказалась среди родных. Ее губы непроизвольно расплылись в улыбке, а напарник в раз перестал казаться таким мрачным и неприступным.
Они еще задержались, теряя драгоценные минуты, потому что Жнец не желал идти дальше без своего ножа. Перерыв все содержимое ящика у входа, изъяли свое имущество и лишь тогда, набрав со старта приличную скорость, бросились за беглянкой.
* * *
Гиена никогда особо слухам не доверяла. Она воспринимала их как нечто, что следует впустить в одно ухо, и тут же, незамедлительно, пока не осело ненужным мусором, выпустить из другого. Потому что если верить всему тому, что носиться в обильном количестве по Метро, то лучше сразу, без выхода со своей станции удавиться, и не париться. А то, как же иначе, если такой ужас вокруг. Тоже было и в отношении Полянки, на которой она, кстати, ни разу не была. И не потому, что боялась. Банально простая причина крылась в следующем за ней Полисе, и всеми вытекающими отсюда последствиями.
Гиена, не притормаживая, вбежала на станцию. Темнота. Здесь она, казалось, была еще более осязаема, будто твердая на ощупь, давящая на психику, и желающая подмять под себя всякого, кто дерзнул вторгнуться в ее владения. Девушка даже удивилась, как она смогла столь легко сюда войти. Фонарик жадно, кусками выхватывал, отрывал от черноты толику освещенного пространства, и та неохотно поддавалась, отступая, прячась в глубинах морока.
Стон донесся откуда-то справа. Она резко направила луч света в ту сторону. Он, пересекшись с таким же, но от фонарика Жнеца, упал на скорчившуюся на полу девушку. Их беглянку. Глаза у той были закрыты, и ее явно мучили кошмары. Она размахивала руками, словно от кого-то отбиваясь, и время от времени протяжно, жалобно стонала. Гиена хотела, было подойти поближе, и тут на нее накатило, отбросив назад. Мгновенно отключилась.
* * *
«Боже, как холодно» - ее всю трясло, как после лихорадки. Ныл каждый миллиметр тела, а в голове до сих пор роились смутные, черно-белые кадры какого-то старого фильма. Что-то смутно родное, такое, от чего всегда щемит сердце и перехватывает дыхание. Силилась подкорректировать изображение, но от этого оно только ухудшилось. Картинки пошли рябью, а потом и вовсе исчезли. Вспомнить, что она видела, не предоставлялось возможным. Да Гиена и не сильно старалась. Куда больше ее интересовало, где она и как ей согреться. И тут до ее слуха донесся очень странный звук. Вой. Жалобный вой волка, тоскующего о чем-то своем.
Девушка сперва решила, что это продолжение ее предыдущего забытья. «Вторая серия, но с более ощутимыми последствиями» - зябко повела плечами. Ее зубы как-то незаметно перешли на барабанную дробь, а тело покрылось гусиной кожей. Присела. Подняла фонарик. Она уронила его включенным, и теперь он светил еле-еле. Ожесточенно потрясла им. Свечение усилилось, но не надолго. Секунда и оно снова потускнело.
Повела головой вправо. Туда, где по ее расчетам должен был находиться Жнец. Его фонарь тоже тускло отсвечивал на полу. А он сам, казалось, спал. Черты его лица разгладились, и выглядели умиротворенными. Очередное протяжное завывание, прозвучавшее в царившей здесь тишине, словно раскат грома, заставило ее вздрогнуть.
«Мутанты!» - пронеслась истерическая мыслишка и Гиена, переложив фонарик в левую руку, правой взялась за автомат. Тусклый, мерцающий свет был в состоянии показать ей только то, что творилось почти под носом. Не больше.
Через пару шагов она заметила, что на полу кто-то лежит. Но, подойдя поближе, поняла, что это всего лишь ватник. Тот самый, который был на девице. Осторожно поддела краешек, словно ожидая, что именно оттуда выскочит нечто, что только что издавало такие странные звуки. Но там ничего не было. Не тратя времени, она присела и быстро накинула ватник на себя. Одежда еще хранила в себе остатки чужого тепла, и ее озноб тут же отступил.
- Оввввууууу! – вой, громче прежнего, раздался где-то совсем близко. Дрожащей рукой, Гиена направила фонарик, ориентируясь по тому, откуда пришел звук.
То, что она увидела, привело ее в состояние шока.
Он сидел на полу, держа труп девушки на коленях, и убаюкивая ее, словно грудного ребенка. Время от времени незнакомец задирал голову высоко кверху и жалобно стонал, призывая каких-то своих, нечеловеческих богов. Кровь. Много крови. На лице, руках, теле его и жертвы. Гиене даже показалось, что это именно он, зубами перегрыз девушке горло. Но вскоре она сумела рассмотреть нож, одиноко валявшийся неподалеку.
Гиена медленно, пробуя справиться с дрожью в руках, подняла автомат. Палец на спусковом крючке напрягся. И в этот момент она встретилась взглядом с незнакомцем. В его замутненных глазах явно читалась такая мука, такое раскаяние, что злость и желание, во что бы то ни стало расправиться с убийцей, отступили. А их место заняла жалость.
* * *
Когда она вернулась к Жнецу, тот уже сидел и очумело озирался вокруг. Гиена заметила, как его глаза радостно вспыхнули. Но лишь на мгновение. Не рассматривай она его столь пристально, наверняка подумала бы, что показалось. А так она поняла, что ей совершенно случайно позволили заглянуть в некую тайную часть души, скрываемую вместе со шрамами от всех и вся.
- Нашла? – он уже взял себя в руки и совершенно сухо, по-деловому спросил о коробке.
- Да – Гиена уже знала, что пошлет и желтоглазого и всю свою прошлую жизнь к чертовой бабушке. Она приняла решение, и отступать от него не собиралась. Поэтому и соврала, нисколечко не желая искать ненавистную коробку. – Пошли отсюда - мягко, почти ласково, попросила она.
- А кто это там воет? – кивнул головой Жнец.
- Мутант. Но он безобидный – тут же добавила, увидев, как он тут же напрягся.
- А девица?
- Мертва – и этот ответ почему-то полностью удовлетворил напарника. Он поднялся, ухватившись за руку Гиены.
* * *
И откуда только они взялись. Одетые в черные комбинезоны спецназа, в масках, плотно прикрывавших их лица, вооруженные короткоствольными автоматами, бесшумные, как тени, воины Альянса вынырнули из темноты. В два счета взяли их в кольцо и замерли, изготовив оружие к бою. Она не успела никак среагировать. Слишком увлеклась своими мыслями. Зато Жнец, автомат у которого небрежно болтался за спиной, успел выхватить нож ….
* * *
Со слов желтоглазого, они должны были встретиться у входа на Добрынинскую. Замерли, оглядываясь по сторонам. Убедившись, что пока что здесь кроме них никого нет, позволили себе небольшую передышку. Жнец тут же закурил, а она присела на рельсы, чувствуя, как по телу расползается приятная усталость.
Всю дорогу Гиена исподволь ловила на себе странные взгляды спутника. Она пыталась перехватить хотя бы один из них, но безрезультатно. Параллельно они не проронили ни слова, как бы, тем самым, поддерживая заданный тон некоей, известной только им обеим, игры.
Ватник незнакомки все еще был на ней. Девушка никогда особо сильно от холода не страдала. Московская сырость и не к такому приучила. Но после Полянки она никак не могла согреться. Постоянно куталась, одергивала телогрейку, словно желая растянуть ее, подогнать под длину всего тела.
- Тебе не кажется странным, что такой педант, как наш заказчик, может опаздывать? – прошло еще пол часа, и она первой нарушила негласный запрет на молчанку.
- Если чего кажется – креститься надо – тон Жнеца был по-прежнему резок. – Ждем еще десять минут, и сваливаем.
«Ну, чего ты все время рычишь» - она задумчиво водила пальчиком по полу, вычерчивая в пыли причудливые круги. – « Надел маску зверя и кичишься ею, пугая всех налево и направо» - свой страх перед ним она как-то незаметно для самой себя преодолела не знамо когда.
* * *
Гиена вскочила, испуганно взирая на солдат. То, что с такими нахрапом не справится, она поняла сразу. Это были воины, и каждый из них стоил десятка тех бандитов, которых они с легкостью уложили возле Третьяковской. Бессильно опустила руки и перевела взгляд на Жнеца. То, что она увидела в его леденящем душу взгляде, заставило снова вспомнить все те ужасы, услышанные о нем ранее. Девушка искала там поддержку, а наткнулась на дикий, необузданный гнев, адресованный, почему-то именно ей.
- Спасибо, Гиена – произнес вдруг один из воинов. – Отойди – слегка повел дулом в сторону. - Дальше мы сами – она удивленно вскинула брови, не в состоянии вымолвить ни слова в ответ.
- Сссссууууукаааа!!!! – Жнец в мгновения ока, оттолкнув одного из солдат, преодолел разделявшее их расстояние. Взмах руки и нож, словно жало змеи, рассек воздух. Она, совершенно не понимая в чем дело, инстинктивно, чисто по-детски, прикрылась рукой, перекрывая доступ к лицу и горлу. Прекрасно отточенная сталь играючи вспорола ватник, и Гиена почувствовала, как холодное лезвие проникает в ее плоть. На своем пути нож прошиб нечто, спрятанное там бывшей хозяйкой ватника. Раздался странный звон и хруст. Как раз такой должна была бы издать ампула, случайно раздавленная чьей-то ногой.
Гиена закричала, и рухнула на пол. Кровь моментально проступила сквозь плотную ткань, окрашивая рукав в красный цвет. Жнец рванул, было за девушкой, чтоб добить, но у стоявшего ближе всех солдатика не выдержали нервы, и он нажал на спуск.
С такого расстояния он промахнуться не мог. Да и никто не смог бы. Все пули размашисто прошили тело Жнеца, и тот рухнул, как подкошенный. Потом дернулся, словно пытаясь еще встать, и затих. Теперь уже навсегда.
- Это не я. Не я … – шептала, словно заклинание Гиена, а старуха с косой уже принялась за работу. Обезличивая. Нанося свои, страшные штрихи. Окончательно и бесповоротно.
Яд кураре сам избрал свою последнюю жертву …..
Войти на станцию Китай-город можно несколькими путями. Для огромного большинства путешествующих это был основной тоннель, потом блок-пост, стандартная процедура проверки документов, пререканий с бойцами, иногда взятки...
Но была и другая возможность. Однажды я посещала эту станцию и отлично помнила незаметный люк, утопленный в боковом ответвлении. Там могли быть сюрпризы, вроде трупов, растяжек или засады, однако босс местных контрабандистов, которому надо было вытащить пулю, а привлекать внимания властей не хотелось – сказал, что на «его» станции я могу всегда найти и работу, и радушный прием. Если бы Китай-горд не лежал всего в одном перегоне от моего бывшего дома, можно было бы попробовать пожить здесь, но сейчас расстояние означало безопасность.
– Кто ж это по ночам по нашему туннельчику шастает? – раздался из темноты насмешливый голос, вместе с лязгом передернутого затвора.
– Хозяин в гости приглашал... – ответила я останавливаясь.
– Хозяин? Ну-у... А как доложить-то?
– Скажи, Гюрза привет передает, – вживаясь в новую роль, имя прозвучало уверенно и резко.
Минуя охранника, который больше не собирался спорить, мне показалось, что в тени притаилась еще одна фигура, но света было слишком мало, чтобы сказать наверняка.
Дабы не тратить лишние силы на поддержание порядка, ночлежка на Китай-Городе располагалась рядом с административными помещениями, которые охранялись днем и ночью. Здесь эта заведение имело забавно-длинное название «Кот из дома – мыши в пляс», отражая своеобразный юмор владельца и намекая, может быть, что кот всегда дома. За 8 патронов мне досталась крошечная каморка с развалюхой-раскладушкой, на которую и был брошен ватник. А заснула я уже в процессе расшнуровывания ботинок.
... Большая станция, казавшаяся еще больше от пустоты, была окутана туманом. Он обволакивал ряды стройных колонн, сгущался у выходов в тоннели, скрывал молочными завитками пол. Сначала мне казалось, что больше тут никого нет, но вскоре пришло понимание, что завихрения тумана получились от чьих-то шагов. Вот появились и они –пара черных силуэтов: один, высокий в накидке, наглухо скрывающей лицо, но никакой капюшон не смог бы замаскировать ночного посетителя, который принес раненного ... Вторая фигура принадлежала очаровательной тоненькой девушке, с копной рассыпающихся золотых волос, но от хрупкой принцессы исходили волны угрозы.
– Забери у нее противогаз, Жнец, и дай мне! – прозвучал мелодичный голосок.
–Ты останешься. Никуда не пойдешь, Гиена. Губу не раскатывай. Уж я тебя, гадину, знаю, придумала, как тут всех кинуть?
– Не хочешь ли ты сам смотаться? Не смешно, скотина! – в злых интонациях слышался металл, холодный, смертельный.
– Эй, смотри, не вздумай шланг перерезать, Гюрза! Задушу! – проревел тот, кого называли Жнецом.
... В моей руке очутился противогаз, бывший предметом яростного спора, а в другой я держала скальпель. Ага, значит можно чем-то шантажировать эту бандитскую парочку...
– Спокойно, Гюрза, я сейчас все тебе объясню. Тоннели завалило, мы тут застряли. Надо поверху перебраться на Серпуховскую, иначе все тут сдохнем. Понимаешь? Но противогаз один, Гюрза. И тот, кто пойдет, должен за остальными вернуться, - продолжал говорить Жнец. – Это проблема... Ты тоже сбежишь. А знаю, вот, он, вот кто пойдет. Башку-то тебе хорошо зашили!
Из-за спины Жнеца выступил человек, которого я оставила в палатке. Сейчас он двигался с фантастической ловкостью и ничем не напоминал умирающего. Улыбаясь и что-то шепча он двинулся мне навстречу, но с каждым шагом светло-серые любящие глаза застились кровавым безумием неузнавания...
Я лежала, в душной темноте, хватая ртом воздух, покрытая испариной, с грохочущим в висках пульсом. Господи, ну и кошмар. Давненько такого не случалось!..
Не знаю, сколько прошло времени, однако чувство усталости отступило, и пора было продолжать путь.
Обычно со станции отправлялись утром несколько караванов, однако все они уже ушли, кроме последнего, до Третьяковской. В принципе, это тоже был неплохой выбор маршрута. Не тратя времени, я купила две лепешки из грибной муки, решив съесть их в тоннеле. А пристроив на дрезине и себя, и ватник, уже можно было перекреститься: начало получилось хорошим, да и продолжение тоже шло гладко. И все же тревожное ощущение слежки заставляло нервно оглядываться: вот! что-то знакомое показалось в мелькнувшей физиономии, человек слишком быстро нырнул за колонну, а дрезина тронулась. «Паранойя... Спокойнее надо быть...» - уговаривала я себя, жадно глотая воду из бутылки и оглядываясь на гаснущий круг платформы, быстро скрывшейся за поворотом.
На дрезине включили прожектор, а трое охранников ощетинились стволами.
– ...Нет, до Полиса теперь только по Ганзе. Красные опять дурят, – толковал немолодой бородатый мужик. – А уж цены взвинтили эти ганзейцы. И за переход дерут, и за перегоны, и за каждый ящик...
Это были паршивые новости. Значит, остается по прямой двигать на Октябрьскую? Слишком явный, просчитанный путь. Плохо!
Порт, открытый всем ветрам, перевалочная база, склады, грузчики, толчея, шум. Такова была станция Третьяковская. Спор о пошлинах задержал наш караван в сбойке, где происходила проверка документов, досмотр и взвешивание привозимых грузов.
– Да вы озверели, что ли? Всегда по тридцать килограмм можно было на одного провозить! – возмущался бородач. – А ну, позови мне начальника своего!
– А щас время военное, понял. Вот, я тебе начальник. Пятнадцать кэгэ лишних. Гони патроны, а хошь, возвращайся! – наглел таможенник. – Короче, с тебя рожок!
– А это мои пятнадцать кэгэ, – я подмигнула торговцу.
– Твои?... Так какого ж... чего он тогда спорит? – разозлился боец.
– А, жадность твою решили проверить.
– Да я не жадный... а просто не положено... – протянул отходя незадачливый взяточник.
– Дочка, спасибо тебе! – мужик тряс мою руку. – Чем отблагодарить-то? Может, хочешь с нами в Полис? С нами безопасней! Или куда тебе?
– Да мне б до Октябрьской, к родственникам еду... – я не хотела выдавать всех планов.
– Так довезу! Не думай! Завтра выходим. Ты где остановилась тут?
– Нигде пока...
– Пойдем, пойдем! Передохнешь, поедим. Братишка у меня тут живет, вот какое дело. А гостиница-то ведь у них ненадежная, смотри, обидят! Здесь такой народ попадается... Вор на воре!
Палатка, в которую мы пришли ничем не отличалась от десятка таких же по всему метро: никакого уюта, одна голая функциональность. Тут не чувствовалось женских рук, которые даже в скудости нашего мира умудрялись придавать жилью некий уют. Прочно сбитые двухэтажные нары с тюфяками, пара табуреток и кривая надпись прямо на брезенте стены: «будешь курить - получишь в ухо» – вот и все, на что хватило воображения хозяина.
– Счас ребята с охраной товара договорятся и поедим немного, а потом отдохнуть не помешает. Выедем рано. И не бойся ничего, за своих парней ручаюсь, да и присмотрю, в случае чего... – успокаивал бородач.
– Поищу где воды набрать, - сказала я, кивнув. – Скоро вернусь. Ватник и рюкзак тут оставлю.
Отстояв недлинную очередь, с полной бутылкой воды, я направилась к палатке, внимательно глядя по сторонам, отсчитывая пятый пролет, в который надо было повернуть. Вдруг высокая мужская фигура в балахоне приковала внимание. Не узнать его было просто невозможно. Тот же наглый взгляд, та же жестокая усмешка, кривившая губы. Рядом с ним вышагивала тоненькая девушка, которая снилась мне этой ночью. Унося в памяти взгляд, сверкнувший бешенством и злобную ухмылку той, кого называли Гиена, на одних инстинктах, я помчалась не разбирая дороги в ближайший тоннель, крича первое, что мне пришло в голову:
- Они убивают всех подряд! Они убивают!.. С ума сошли!.. Задержите их!..
Бойцы, дежурившие на посту, были ошарашены не меньше моих преследователей, которые и без того привлекали агрессивный интерес, просто одним своим видом. За спиной уже слышались звуки выстрелов, ударов и крики боли.
Так. Понятно, времени скрыться нет. Добежать до Октябрьской невозможно, да и что там делать без рюкзака, патронов, ампул?.. Благодарение Богу, что зрение обострилось, под влиянием смертельной опасности, иначе заметить маленькую нишу в тени тюбинга было бы нереально. Я оцепенела, вжавшись лицом в угол, чтобы даже блеск глаз не выдал присутствия, чтобы даже взгляд не притянул внимания тех, кто по моим следам уже громыхал ботинками по тоннелю. Громче, громче, и вот уже совсем близко.
– А ты ничего... – шумно выдохнул мужчина, замедляя шаги.
Это он мне?! Неужели заметили? И... что сейчас?.. Но, обдав волной воздуха, остро пахнущего порохом, они пробежали мимо и переждав еще некоторое время, я пошла к станции на трясущихся от пережитого ногах.
Пользуясь суматохой, все еще не улегшейся после стрельбы, пробраться незамеченной к палатке, где остановились караванщики не представляло труда. В этой части станции не было ни души, потому что все кинулись проверять грузы, ухаживать за раненными, осматривать мертвых или обсуждать происшествие.
Едва полог скользнул на место, как мне в шею уткнулось что-то жестко-ледяное, а щелчок взведенного курка не оставлял сомнений, что это было.
– А сейчас ты будешь стоять тихо-тихо, – ухо обдало горячим дыханием. – Руки назад. Быстро!
Ствол вдавился в кожу и геройствовать было глупо. На запястья накинули ремень и очень профессионально затянули.
– Теперь можно поговорить. Не знаю, кому ты так насолила, но я тебя уже два раза продал! А вот, скажи, что дальше с тобой делать? В третий раз продать? Конечно, и патроны лишними не бывают, но и фюрера сердить не хочу-у... – он приглушенно заржал, оставаясь невидимым за моей спиной. – Не пойму, на кой черт ты ему сдалась, но на Чеховской тебя тоже хотят видеть...
С этими словами я получила удар в спину, сделала шаг и упала, с ужасом осознавая, что споткнулась о чье-то тело. Щеку оцарапала борода и мои глаза встретились с остекленевшим взором караванщика.
– Давай мы сейчас твое жало вырвем, – пропыхтел некто, наваливаясь на ноги и начиная освобождать скальпели, привязанные в левому предплечью.
«Сейчас! Единственный шанс! Только правильно рассчитать время... Господи, помоги!» - вспыхнула мысль, одновременно с которой тело дернулось в бешенном напряжении. Приглушенный вскрик, а потом яростное проклятие давали надежду... да? Неужели? Он порезался! Извиваясь я с трудом выползла из-под тяжести человека, умершего на моей спине, и потом некоторое время каталась по полу в невероятном акробатическим этюде, выворачивая руки, обдирая горящие огнем запястья, протаскивая их вперед. Расстегнуть пряжку, подтянув зубами ремень, было уже плевым делом. Подхватив рюкзак, ватник, сжимая в непослушной руке свое безотказное оружие, я бросилась вон из палатки. Не хватало только, чтобы от меня потребовали объяснений по поводу двух остывающих трупов...
Как удобно быть загонщиком! Конечно моя дичь была в чем-то сродни тигру, и приближаться к ней суперопасно. Но если не искать столкновений – а только выяснить, куда направилась убийственная парочка и рвануть в другую сторону, то идти по их следу куда лучше, чем от них убегать. В этой части нашего мира путешествовать мне еще не приходилось, поэтому лучше было проверить: свободно ли выходит скальпель из ножен, которые прятались в нарукавной обвязке. Убедившись, что легко, я стала осторожно продвигаться к блок-посту Октябрьской.
– Эй, патроны нужны? – мне удалось поймать за ворот проходящего пацана.
– Чего узнать? – спросил он угрюмо.
– Сообразительный! Пробегись по постам и прощупай: девушка, маленькая, волосы светлые и мужик, высокий, в плаще. Куда они пошли?
Через полчаса в обмен на 3 патрона я получила уверение, что преследователи ушли к Парку культуры. Что ж, и это вполне ожидаемо. Оставалось только со всех ног пуститься в противоположную сторону, к Добрынинской. В конце концов, к Полису ведет много путей, а небольшой крюк вернее собьет со следа...
На реальной Полянке стояли такая же тишина и безлюдье, как и на станции из моего сна...
...а у самых ног плескалось море. Оно не было безбрежным, как должно было быть – до горизонта и далеко за его пределы – совсем нет. Вокруг, со всех сторон, давила, наваливалась исполинской тяжестью Полянка, мрачная пустошь посреди подземного мира. Однако под ногами пенилась, играла, шумела настоящая морская вода – голубая, как забытое небо, соленая, как кровь и нежная, как Его прикосновения… Воспоминание неприятно кольнуло, наваждение затрепыхалось истонченной дымкой.
Плевать! На прошлое – на измены, предательства, бесконечную череду серых, безрадостных дней и годов, затягивающих в изнуряющий, однообразный быт повседневности. Плевать на Него, неё и их вместе взятых. Он сдох подзаборной псиной. Она – умылась слезами. Вода – жгучая и холодная, равнодушная и всепрощающая – очистит! От памяти былого и грядущего, от боли и отчаяния, подарит покой, примет истосковавшуюся по свету душу!
Делая шаг за шагом – всё быстрее; погружаясь – всё глубже. Мне нужно туда - в самую пучину, где нет проклятого Метро, его ненавистных стен, нет пола и высоких сводов – только свобода. Свобода повсюду – в каждом движении…
Там, на глубине, в самом низу, нет Метро и никогда не было. Только сны - о неслучившемся, грезы – о невозможном…
Я плыла – уверенно разрезая набегающую волну, прорываясь сквозь миллионы озорных, веселых капель, обволакивающих мою кожу. И смеялась вместе с ними – сначала тихо, боясь своего голоса, потом громче, затем смех превратился в хохот – дикий, яростный, свободный! Мой крик сотрясал мрачную Полянку, алчущую поглотить тело и душу Гюрзы. Проклятое подземелье, ты не получишь ни того, ни другого, уничтожу тебя и море хлынет в затхлые, вонючие тоннели Метро! Зальет всё, каждую станцию, каждый перегон, каждую дыру этого несчастного мира, погруженного в грязь, никак не желающего умирать, человечества. Хватит унижений, пресмыканий, страданий, хватит коленопреклоненных поз перед новыми идолами и божками подземелья. Пришло время Освобождения. Вода, приди ко всем нам, излечи, дай покой, приди!
Ныряю – на сколько хватает сил, рвусь в глубину. Что-то торопит меня, подгоняет, дает силу уставшим мышцам. Быстрее! Здесь моя стихия. Погружаюсь, разрывая податливую морскую плоть. И чувствую чужое присутствие, зловещее, губительное... Еще быстрее!
Вода вскипает вокруг, взрывается пузырьками и кружит в их водовороте. Но враг всё ближе… он нагоняет, дышит в спину и в его дыхании – сама смерть!
Не уйти… не успеваю… и слезы брызжут из глаз, исчезая в потоке легкомысленных пузырьков. Вот безликая, темная фигура и беззвучный крик разрывает легкие: «Безымянный!».
Мой противник медленно кивает головой: «Я – Мясник»…
Моря больше нет. Я не успела.
Во всех деталях пугающая точность повторения моего недавнего кошмара не оставляла надежды, что завершение реальной сцены будет другим. Сейчас я точно знала, что умру, и понимание неизбежности этого, с болью вонзилось в сердце. Выхватив из ножен массивный скальпель, с единственной мыслью: «ты тоже умрешь!..», я сделала выпад. Легко прорезав ткань рукава, превосходно заточенное лезвие вошло ему в тело. Теперь оставалось только отпрыгивать, уклоняться, тянуть время: две-три, максимум четыре секунды, пять-шесть ударов сердца, и он начнет задыхаться, а потом с детским недоумением в серых глазах, покинет этот мир.
Еще один удачный бросок наколол его живот прямо на острие. Скальпель вошел на всю глубину, почти вырвавшись из руки, но жертва почему-то не падала, не начинала хватать воздух широко открытым ртом, а превратившись в яростную машину, не подавала ни одного симптома отравления...
«Он неуязвим...», а потом - короткое сверкающее мгновение в воздухе и страшный удар, расколовший кости позвоночника... «Он бессмертен...» скользнула мысль, погружаясь в черное небытие.
Я сразу почувствовал её отсутствие. Еще секунду назад она была со мной и дарила ощущение бесконечного счастья, не ограниченного ничем и никем - такого пленительного и ослепляющего покоя, что может сравниться с самой нирваной. Но потом всё в одно мгновение переменилось и рай обернулся высушенной пустыней, лишенной малейшей надежды, зыбучим песком, пожирающим свет её глаз и тепло нежных рук.
Так я познал оглушительное разочарование, способное раздавить и изничтожить любого. Смертельная боль, бьющая в самое сердце. Мой мир содрогнулся и рассыпался черным тленом непонимания и жгучей, отравляющей ненависти - "как ты могла? Разве я заслужил такое?" Меня вышвырнули из мира грез и распяли на кресте из страданий, даже не объяснив... не огласив обрекающий на вечные муки приговор.
Не помню, что делал в первые часы Изгнания. Это не Госпожа покинула Чертоги Ярости - всего лишь её раб помимо воли оказался за границей благословенных пределов. Ибо Обитель Ярости следует за Госпожой. Я же находился в обычной, некогда уютной палатке, которую бывший жилец бросил в большой спешке, оставив после себя лишь кучу разбросанных вещей.
Много раз я пытался подняться, чтобы последовать тайными путями Ярости - неважно куда, неважно как. Однако истощенное, израненное тело отказывалось подчинять, множа приступы боли и мышечные спазмы. Эта телесная оболочка больше не принадлежала мне - руки и ноги не слушались, а голова кружилась от любого движения.
В полусне мне привиделся Янтарный человек – он был в бешенстве, без остановки кричал и довершал картину разгрома в палатке, неистово выискивая что-то посреди кучи брошенных вещей. Сон оборвался радостным, победным воплем Янтарного, обнаружившего у изголовья кровати пакет с ампулами. Последнее, что я запомнил – хриплый шепот странноглазого - «Убей Гюрзу, убей Гюрзу, убей…» и болезненный укол в вену.
***
Когда я очнулся - мир переменился. Я всё еще находился в палатке, но вместо привычной пелены перед глазами и извечного шума в ушах, передо мной открылся четкий, ясный мир, полный красок и теней; шепчущий миллионами голосов нежные и осторожные слова-звуки. С той стороны полога неслась человеческая речь – ругань, смех, крики, стоны и даже… песни.
Желтоглазый не был мне врагом, он ведь даже утверждал, что спас мою шкуру от чего-то малоприятного. Вполне может быть. Но благодарность ничто, когда дело касается неучтивого отношения…
«Ты пойдешь и убьешь её». Так он сказал. Но разве это обычные слова? Невесомые и мало, что значащие… Нееет, в них приказ – неукоснительный и однозначный. Принуждение, навязывание собственной воли… Большая ошибка, желтоглазый.
Моя сила просила выхода, бурлящей, нерастраченной мощи требовался разряд. Ты, мой друг, должен был почувствовать её токи, страшное напряжение в воздухе, близость грозы... Беспечность и самонадеянность – худшие союзники в войне.
Я схватил его за горло и одной рукой поднял над собой. Забавная получилась картина, ведь неучтивец превосходил меня ростом на целую голову. «Озверевший Давид издевается над Голиафом»
Эффект неожиданности да стальные, нечеловеческий «тиски» обхватившие расслабленную шею, ошеломили уверенного в собственной неуязвимости человека. Он потешно задергал ногами, а изо рта донеслись невразумительные хрипы, сдобренные донельзя противным бульканьем. Быстро же с тебя вся спесь слетела, герой.
- Никто не смеет приказывать…, - я на несколько секунд задумался, силясь припомнить собственное имя, наконец сдался, - мне! Если понял, кивни.
В его положении трудно было даже дышать - не то что кивать, однако тяга к жизни заставляет проделывать и не такие акробатические этюды.
- Молодец, послушный желтоглазый мальчик. Теперь покажи, где переход к Китай-городу.
Энергичные махи руками указали мне нужное направление.
Кто-то очень тихо, вполголоса пел под аккомпанемент гитары. Не знаю, почему это так встревожило, но я немедленно выскочил из палатки и побежал на магический, давно забытый звук музыки. И несся настолько быстро, что не обращал внимания на отсутствие вечной спутницы – боли, на саму возможность бега, на легкость в мышцах и суставах…
Гитарные переливы и очень трогательный женский вокал взволновали меня, о чем-то напомнили, задели потаенные струнки. Нужно лишь ухватиться за эту ниточку…
- Смотри куда прешь, - истошно завопил здоровый детина, случайно задетый мною в толпе. Он схватился огромной кистью-клешней за плечо и попытался развернуть меня в свою сторону. Я взревел от неожиданно возникшего препятствия, перехватил руку наглеца и что есть силы сжал в своем кулаке. Секунду ничего не происходило, лишь страшно хрустнули кости, а затем все шумы станции перекрыл истошный вопль здоровяка, перешедшего мне дорогу. Люди враз остановились, кто-то испуганно оглядывался, другие, придя в себя, спешили покинуть место «происшествия». Я сжал кулак еще сильнее – кости пальцев и кисти несчастного перемалывались в муку – словно под многотонным прессом. Мой враг не издал ни звука - подавившись неродившимся поросячьим визгом, он благоразумно потерял сознание. Вот так-то.
Можно было продолжать прерванный путь, однако путеводная гитара смолкла, а многочисленные свидетели позора громилы не собирались так просто отпускать меня. Какая глупость и самонадеянность. Сборище слабаков очень редко берет верх над по-настоящему напитанным силой одиночкой. Не знаю, чем меня накачал Янтарный человек, однако дрянь действовала. Боль ушла, будто её никогда и не было, а мышцы налились мощью и нескончаемой энергией… Хотя на счет нескончаемости обманываться не стоило, вся эта «химическая» сила дана взаймы и очень скоро сойдет на нет. Знать бы, сколько мне отведено… прочь ненужную рефлексию, ведь само время играет против меня!
Агрессивно настроенные зеваки окружали со всех сторон. Они требовали справедливого, по их недалекому мнению, возмездия, злобно шипели прямо в лицо, а особо горячие и невоздержанные даже хватались за короткие ножи и кинжалы – небогатый и не особо страшный арсенал, разрешенный на станции. Сотрясатели воздуха.
Не тратя слов понапрасну, я схватил ближайшего крикуна за грудки, резко встряхнул, чуть приподняв в воздухе, и тут же откинул назад – на толпу. Опешивший живой «снаряд» снес троих или четверых неприятелей, а я спокойно двинулся в образовавшийся проход, переступая через повергнутых неудачников. «Летуну», как бы невзначай, наступил на грудь. Тот только охнул и окончательно затих.
Я искренне надеялся, что подобная демонстрация остановит других «храбрецов» от необдуманных поступков. Мне не было жаль их – просто время неумолимо таяло, обрекая на…
Кто-то отчаянный попытался меня сбить, набросившись со спины. Однако рефлексы, как всегда опережая сознание, бросили мое тело в сторону и агрессор, словно мешок с дерьмом, звонко шлепнулся об бетонный пол. Удар ноги в затылок – под основание черепа – эффектно завершил жизненный путь глупца. Больше поползновений не было. Инстинкт самосохранения гораздо сильнее самого обостренного чувства справедливости. Люди безропотно, упиваясь собственным страхом, расступались передо мной, расчищая дорогу. Оставалось только определить, куда она ведет…
Я застыл на развилке – искать гитариста, что оживлял память? Или следовать за Госпожой?
Первый путь давал ответы на все мучавшие вопросы – ведь о себе я не помнил ровным счетом ничего – даже имени. Что скрывает прошлое, какие секреты хранит… что сделало меня ТАКИМ? Когда неизвестный перебирал струны - почти отчетливо представлялись давно забытые образы – ускользающе знакомые лица, места, голоса… Еще раз услышать песню, прикоснуться к магической мелодии и обрести потерянное, вернуть утраченное - стать прежним!
Однако… Прошлое однажды уже свело с ума, убило чувства – захочу ли вновь пережить это? Зачем? Тот человек – с семьей, друзьями, настоящей жизнью – умер, исчез, оставив после себя лишь монстра, порожденного болью и ненавистью. Стоит ли нарушать кладбищенский покой и возвращать в мир призраков…
Прах к праху. Главная, роковая встреча впереди. Я иду за тобой, моя бесчестная Госпожа.
***
Её след не успел остыть, я без труда шел немного путанными тропами Госпожи и… не ощущал самой ярости! Страх, тревогу, напряжение – что угодно, только не ярость. Это настораживало – что могло напугать Госпожу?! Однако времени на гадания не было, я шел пустыми тоннелями, заброшенными перегонами – нигде не останавливаясь, без отдыха и сна. Китай-город пролетел как утренний сон перед пробуждением – суетная станция-улей с уставшими, изможденными жителями-пчелами - тщетный и напрасный бег от себя и безысходности. Запомнился только хорошо укрепленный пост, где меня поначалу пытались остановить – не в меру активный дозорный бросился наперерез с требованием предъявить документы и оплатить пошлину за проход. Однако встретившись со мной взглядом, солдат довольно быстро успокоился и убрался восвояси. Что увидел он в моих глазах? Знаю ответ – Смерть. Она предназначалась не ему, однако горе всякому, перешедшему дорогу старухе с косой. Этот дозор он запомнит надолго – надеюсь, до самого конца – и, умирая, будет видеть неприметного серого человека с глазами-молниями, чей взор испепеляет тело и выжигает душу. Он крестился мне в спину, в тихой истерике шептал неумелые молитвы, чей нехитрый смысл сводился к банальному «спаси и сохрани».
Ужас «китайского» таможенника напитал меня силой, придал немного энергии уставшим мышцам, заставил светящиеся во тьме очи блестеть чуть ярче.
На самой станции люди шарахались от меня, расступаясь и обходя стороной. Особенно пугался дурной и недобрый люд – гадалки, наперсточники, менялы и нечистые на руку торгаши… Такое у них призвание, задницей чувствовать беду.
***
От меня разбегались не только люди – неприветливые и жутко опасные обитатели тоннелей не показывали носа из своих нор. А особи, уже вышедшие на охоту, сворачивали при моем приближении. Я не возражал – развитая интуиция спасла сегодня кучу бесполезных жизней.
Пусть моя сила требовала выхода, жаждала битвы и жертв, я больше не был тем кровожадным, ослепленным безумием берсерком, что служил жестокой Ярости. Новой мощью можно распоряжаться и держать в узде – не быть её рабом. Я больше не намерен ублажать чужие страсти.
Долгий переход дарил ненужный простор для тяжелых мыслей - я начинал сомневаться в правильности сделанного выбора – прошлое не оставляло в покое, рвалось на свободу. Гложущее чувство собственной неполноценности, идущее изнутри. Когда-то ведь всё было по другому… тогда нынешний изгой, мечущийся в поисках мести по всему метро, был обычным человеком – с друзьями, любимыми, даже биографией, где значилось утраченное: имя, год рождения, родители, семья… Семь «я» – какая жестокая ирония! Нет никаких семи, только одиночка - забытый и брошенный всеми – что так стремится к абсолютному нулю.
Что же произошло Тогда? Как тот «Я» смог отказаться от всего и променять жизнь на рабство у бесчеловечной Госпожи? В одном уверен точно – не по доброй воле. Какое-то событие навсегда помутило разум, выжгло память, перекорежило чувства…
Необходимо прикоснуться к этой тайне, я должен знать! Амнезия угнетала, обесценивала меня сегодняшнего - не бывает личности без воспоминаний, нет Будущего без Прошлого. Пусть Будущее закрыто для меня, но те несколько часов, что дарит Настоящее, нужно провести не как слепой щенок… Да, Месть зовет в дорогу, неотступно ведет к цели, но как же, черт подери, хочется хоть на несколько секунд стать собой, собрать мозаику из разбитых осколков памяти и уверенно произнести Имя – свое настоящее и единственное Имя. Пока же есть только «Мясник» - глупое прозвище – укоризненное и издевательское. Не желаю нести его до самого конца.
От безрадостных размышлений отвлек церковный набат. Я подходил к Третьяковской, когда услышал его величественный перезвон. Он звал меня! Требовательно и умоляющее одновременно! Колокола кричали и шептали на все лады - «Приди, приди, приди».
Ноги сами понесли вперед – я и не думал сопротивляться. Пробегая через пост станции, с удивлением отметил, что тот абсолютно пуст. Где-то глубоко внутри родилась и тут же исчезла мысль - «ну и бардак здесь творится». Однако сознание стремилось к церковному перезвону и уже через несколько минут я стоял у маленькой часовенки, построенной прямо посреди станции. Если задуматься - страшная расточительность дефицитного жилого пространства. Видать жителям Третьяковской было, что отмаливать...
Я вошел. Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь робкими трепетными свечами, расставленными перед алтарем, и редкими иконами на стенах. Иконы, по всей видимости, были настоящими - целое состояние! Я приблизился к лику Святого Николая. Он смотрел на меня в упор и сколько всего было в этом взгляде:
ненависть и сожаление, ярость и боль, однако сильнее всего - разочарование. Грубое, искреннее разочарование, граничащее с физической мукой.
Воспоминания нахлынули и закружили меня вихрем, мимо проносились знакомые лица, строем проходили враги, я видел родные места и свой «дом»... Если сделаю еще шаг, если задержусь хоть на секунду... стану другим, прежним – чей удел, предначертанный самой Судьбой – потерять всё и вся и обрести вожделенное забытье только в сумасшествии. И я побежал. Прочь, прочь, прочь! Только детский отчаянный крик несся во след «Почему ты не спас нас, папа?!».
***
Очнулся лишь в беспросветном черноте неизвестного тоннеля, станция осталась далеко позади, а я все бежал и бежал. Пока были силы, пока не задохнулись в неистовой судороге легкие и мое тело не упало наземь. Вот и всё – Прошлое поманило, мелькнуло призрачной, ужасающей тенью и растаяло без следа. А впереди ждала неистовая Госпожа… Теперь я знаю - ты лишь подобрала уничтоженного, сломленного человека, рухнувшего в бездонную пропасть. Проклявший и Проклятый… он стал твоим верным слугой, бездумной машиной убийства. Ты лишь воспользовалась куклой с выпотрошенной душой в своих неведомых целях. Это ничего не может изменить и поменять – я отомщу. Однако ненавидеть буду чуточку меньше.
Осталось недолго. Нужно встать и идти. Внутреннее чутье укажет направление. Мое время на исходе, но всего лишь рывок отделяет от цели и я его совершу.
***
Наши пути пересеклись на причудливой станции со странным названием «Полянка». Мрачное место – гиблое, с дурной репутацией. Однако нити обрекающей судьбы и не могли вывести на другое... Идеальная сцена, театральный подмосток для убийства и мести.
Ноздри вдыхают какой-то газ, его трудно почувствовать или заметить, однако голова мгновенно тяжелеет, а веки безвольно смыкаются.
Перестаю дышать, прорываюсь через удушливую пелену и вижу две застывших на земле фигуры - женскую, по-девичьи стройную, и смутно знакомую мужскую. Память услужливо подбрасывает мне образ Черного человека из кошмаров, однако я ищу не его.
Оба человека еще живы, а знак Обреченности выжжен на них пылающим клеймом. Странная парочка вскоре попытается бежать, тем лишь сильнее затянув висельные петли на хрупких шеях...
Понимаю, что галлюцинирую, отравляющий газ не щадит меня - ускоряю шаг и тут же срываюсь на бег. Ты где-то здесь, совсем рядом, я чувствую тебя, не нужно прятаться, Судьбу нужно встречать во весь рост, без мольбы и унижений, никаких коленопреклоненных поз, только выставленный на встречу клинок и жажда жизни в глазах. Так гибнут настоящие воины, даже им не под силу выйти из этой схватки победителями, но уйти по-человечески, обязанность и привилегия любого солдата на нашей нескончаемой войне.
Наконец я вижу Её. Удивление, минутное замешательство, перерождающееся в радость узнавания: "Безымянный!"
Но взамен старого имени, ты наградила меня новым, гораздо более ярким:
- Я - Мясник.
Она немного теряется и чуть охрипшим голосом выдавливает из себя:
- Что ты тут делаешь? Как себя чувствуешь? Тебе ведь еще нельзя...
Окончание фразы тонет в кровавом тумане, обволакивающим сознание. Я больше ничего не слышу и не вижу - есть только бывшая Госпожа, использовавшая и предавшая опустошенного, выпотрошенного безумца - и я - Ангел кровавой и справедливой Мести.
Она что-то кричит, слабо и неискусно отбивается, но время для игр ушло. Я атакую.
Госпожа Ярость выхватывает нож и уже гораздо более умелыми и профессиональными ударами сбивает темп нападения. Мне нравится, как ты бьешься, бывшая Госпожа. Только наш бой не затянется, красота движений и фатальная искренность смертоносного оружия не спасут от возмездия.
Можно финтить, уклоняться и загонять противника в угол. Но иду напролом, получаю прямые удары - в живот и в грудину - между ребер, там нож и застревает. Глупая Госпожа, разве не ты учила не боятся боли, презирать и смеяться над ней. Я - твой самый прилежный ученик - не забывший и не пропустивший ни одного урока. Хватаю ее за плечи и с размаху бросаю легкое как пушинка тело об стену. Удар страшен - Госпожа отлетает наземь безвольной тряпичной куклой, а стена идет трещинами и хранит след от встречи с Яростью...
Я переломил хребет гадине, остается лишь добить. Какой же невинной и беззащитной она сейчас кажется. Спокойная красота умиротворенного человека. Все эмоции ушли, осталась лишь вечность. Пелены на глазах больше нет, акт Возмездия исполнен, и я свободен.
Бросаю прощальный взгляд на своего врага и вижу обычную женщину, что лечила меня и вытаскивала с того света, что заботилась и… гладила мои рано поседевшие волосы. Кричу и крик потрясает своды станции. Теперь я слышу издевательский хохот настоящей Ярости, она обманула меня - снова. Ослепила разум, навела на глаза морок.
Ярость победила и сгубила меня. Как же больно и горько чувствовать поражение, окончательное - когда ничего уже не исправить и не изменить. И огромное бремя вины, что врезается в грудь сильнее ножа...
Силы уходят, изливаются мощным потоком. Вот и всё.
Падаю рядом с той, кого погубил. Обнимаю её и одними движениями губ, без звуков и напрасных слов, шепчу прощальную молитву о невинно замученных, о прощении и упокоении.
По щекам льются слезы и тьма изливается из души вместе с ними.
Путь от смерти к жизни похож на долгий подъем из бездны, где царит чернота и безмолвие, к свету, к формам и звукам. Я плавал в океане боли, где каждая капля терзала мое тело острейшей ядовитой иглой. Мое горло было наполнено песком и даже крикнуть, чтобы дать выход страданиям не получалось, но, вероятно, какой-то звук я все же издал, потому что ко лбу прикоснулась что-то прохладное, а губы, рот, язык ощутили вкус влаги и я начал жадно, захлебываясь, глотать воду. Блаженство этих глотков было настолько сильным, что боль чуть отпустила, и мне удалось разлепить крепко зажмуренные веки. Свет ударил по глазам.
Надо мной склонилось какое-то круглое, светлое пятно... потом, покачиваясь, оно сфокусировалось и превратилось в женское лицо.
– Владимир Алексеевич, слава Те, Господи! Мы ужо не чаяли... Ах, слава Богу! Теперь-то ужо все будет хорошо! Ведь две недели, почитай, тут лежите, болеете! – голос немного давил мне на уши.
– Где я...
– Ой, доктор сказал, что вам разговаривать пока нельзя. Доктора-то мы, знаете, откуда пригласили? Ужо из самой Ганзы! Дык он сказал, что, мол, коли очнется ваш больной, значит жить будет! Прямо скажу я вам, между жизнью и смертью вы были.
– Кто вы...
– Не признали, Владимир Алексеевич? Марина я, фельдшерица... Сейчас я начальника позову, пусть тоже порадуется!
Когда ее шаги затихли, мне в голову как набатом ударили ее слова: «две недели... лежите... между жизнью и смертью...»
Погодите! Марина, или как вас там... Как же так? Какие две недели? Я же только что был на Полянке, куда заманил всех – предателей, убийц, воров... где все преступники получили свое наказание! Это же вчера только было, ну, может быть, позавчера... Я устал, и поэтому немного сбился во времени...
Марина вернулась с человеком, которой был мне смутно знаком.
– Владимир Алексеевич! – забасил он радостно. – Ну, поздравляю, поздравляю. Крепкий ты мужик, раз с того света вернулся... Ну, теперь все будет отлично! Давай, выздоравливай быстрее и бери весы Фемиды в свои руки! Ты ж у нас судья!
Ага, вот зацепка, значит я все-таки судья. И я судил преступников. Надо узнать, как я тут оказался и что произошло?
– Где мой помощник?.. – спросил я уже более громким голосом.
– Какой?
– Ну, этот... – я с удивлением понял, что не знаю имени Желтоглазого. – У которого глаза такие желтые. Как янтарь.
На лицах Марины-фельдшерицы и начальника изобразилось полнейшее недоумение.
– Отдыхать вам надо, Владимир Алексеевич, кушать, спать...
– Ну, ладно, ладно, сейчас тебе нельзя утомляться, это правильно, набирайся сил. Завтра навещу...
Из последующего долгого, тяжелого разговора с Мариной я выяснил, что никакого помощника, ни с желтыми, ни с какими другими глазами, у меня никогда не было.
– А Валя, дочка... Где она?
– Похоронили, Владимир Алексеевич! Вы уж нас простите, самовольно все сделали, но никто ж не знал, встанете вы ужо или нет... – на ее глаза навернулись слезы. – Вот как окрепнете, сходим на ее могилку, поплачем ужо вместе... Такая девочка была светлая, какому извергу помешала...
– Я знаю, кто это сделал. Я его наказал. Я всех их наказал, – слова с хрипом вылетали из моих губ. – И я не хотел, чтобы Жнец нашу охрану перестрелял, это получилось ненамеренно, правда!
Она смотрела на меня с испугом и жалостью, а когда я в изнеможении закрыл глаза, то услышал ее шепот:
– Господи, грехи наши тяжкие, вот мозговой огонь-то, что с людьми делает... И все про всех знает... И всех наказал... Ох, бедняжка ты наш, болезный... что ж тебе за страсти такие привиделись за эти две недели? Не вынесла, видать, твоя душенька таких потерь: сначала сын, потом племяшка, потом дочка... Понятно, понятно ужо все это... А теперь и сам умом повредился...
Несколько дней промелькнули как один час – я думал только об одном: они отрицают кровавый дебош, устроенный Жнецом, чтобы не огорчать меня. Ведь погибло пятеро наших бойцов... Я виноват, что операция похищения Мясника, задуманная Желтоглазым, пошла так неправильно, и я готов понести наказание...
Хорошо. Но вот проблема – у меня пропали фотокарточки, все 8 штук... Наверное, их взял Желтоглазый? Но зачем? Ах, да, он же должен был напоследок показать убийцам их жертвы... Надо встать и найти его, или поехать для начала на Кузнецкий Мост, чтобы разузнать про женщину-убийцу. Катя, как мне было прекрасно известно, работала там медсестрой. Потом я прослежу ее путь до Китай-Города. Там я впервые встретил тварь, по имени Гиена – миниатюрная, светловолосая... Я знал их всех – видел всех четверых! Отлично помнил их лица, повадки, взгляды, тембр их голосов! Они были как живые в моих воспоминаниях. Я упивался их страхом, когда они умирали там, на заброшенной станции, когда поняли, что спасения не будет!
Я должен найти следы МОИХ преступников, должен убедиться, что на самом деле отомстил за моих близких, любимых. Мне необходимо найти след Желтоглазого и узнать, как его зовут...
Станция Кузнецкий Мост была в точности такой, какой я ее помнил. На платформе, встречая караваны, крутились несколько местных бомжей, в ожидании случайного заработка.
– Эй, - поманил я одного. – Ты тут давно живешь, всех знаешь?
– Да с самого начала и живу. Вам кого разыскать? – он раболепно заглядывал мне в глаза.
– Тебя как зовут? Да стой ты спокойно, не юли!
– Васькой кличут.
Мое сердце пропустило удар. Вот это удача!
– Мне нужна... Катя, медсестра ваша, – проговорил я непослушными губами. – У меня для нее работа есть. Покажи ее палатку и проводи меня к ней.
– У нас нет такой... – он нахмурил лоб и почесал ухо. – Нет. Никакой медсестры, никакой Кати...
– Погоди. Как так, нет Кати? А, понятно, это сейчас нет. А раньше?
– Вообще никогда не было. Мож, кто другой сгодится? Тут медик хороший. Одному ногу отпилил – так жив человек остался, никто не верил, сейчас с костылями скачет!
– Не нужен мне никакой другой медик! – вскипел я, а бомжик чуть отодвинулся. – А в ресторане у вас кто? Алевтина?
– Не, там у нас Лизка хозяйничает... – он смотрел на меня с подозрением. – Проводить? Патрон давай.
Встреча с Алевтиной, которая почему-то упорно отказывалась отзываться на свое имя и настаивала, что ее зовут Елизаветой, тоже ничего не дала. Она не помнила Желтоглазого. Она не хотела припомнить ту помощь, которую ей оказала Катя, и утверждала, что никто и никогда лица ей не резал. Швов и вправду заметно не было. Хорошая работа...
Покидая Кузнецкий Мост, я с тяжелой грустью думал о человеческой неблагодарности и с некоторой тревогой готовился к расспросам на Китай-Городе...
Я сидел на том самом стуле за тем самым столом, где и в прошлый раз, когда ждал мальчишку: он тогда сунул записку Гиене и прибежал за обещанными патронами... Мальчишка смотрел на меня удивленными глазами и отрицательно мотал головой.
- Девушка... короткие светлые волосы? Гиена? Этт че, имя такое? Нет, тут такая не живет...
Заговор молчания ширился. На Третьяковской, тоже никто не знал Гиену, не было инцидента со стрельбой на блокпосту, которую устроили эта хрупкая девушка со своим мрачным спутником, никто не находил трупов в палатке... Но самое печальное - на платформе не было маленькой часовни, в которой чуть не прозрел Мясник. Мне так хотелось зайти в нее, помолиться, встретиться с всепонимающим взглядом настоящей иконы. Возможно, это были бродячие проповедники?
Ловя на себе косые удивленные взгляды бармена и официантов, я заказывал еду и платил щедро, поэтому они старались как могли, но, то ли эти люди были на станции недавно, и не знали ничего об интересующих меня событиях, то ли кто-то платил им больше... Кто же ты, мой могущественный противник? Кто ты, заставивший Желтоглазого стать предателем, украсть фотокарточки и исчезнуть в самый ответственный момент? А то, что он предал – в этом теперь не было никаких сомнений! После всех моих потерь они хотели отобрать последнее: уверенность в том, что возмездие настигло преступников! Но я-то знаю наверняка, что оно свершилось. И справедливость была восстановлена.
Наверное, разумнее всего было остаться, отдохнуть и переночевать здесь, но с другой стороны это был предсказуемый ход, ясный для моего противника, к тому же возрастающее беспокойство гнало меня вперед. Поэтому я решил без остановки двигаться дальше – по всей вероятности, разгадка скрывалась все-таки на таинственной Полянке. Караван подвернулся очень вовремя. И, по непонятному совпадению, его путь лежал точно к Добрынинской.
Меня охватила непривычная паника: уж не является ли это доказательством, что я как муха в паутине, ползу точно в лапы пауку? Но кто, кто обладает достаточным могуществом и властью, чтобы играть такие шутки? И зачем? Может быть когда-то я осудил какого-то человека, и сейчас это проделки его наследников? Но если они хотят свести со мной счеты – так не проще ли просто убить?
«Так, прекрати! Ты взрослый человек, немало повидавший на своем месте работы! – одернул себя мысленно. – Какая месть? Какие наследники? Это все похоже на давно забытые сериалы, содержание которых, путаясь и перевирая, рассказывают старики у костра. Надо просто добраться до Полянки и все выяснить. Наверняка Желтоглазый будет там... Значит, доеду почти до самой цели! Стар я стал ходить на своих двоих по тоннелям...»
Дальше Третьяковской мне бывать не приходилось. Наш мир стал удивительно медленным, опасным и от этого очень большим. Пока дрезина, скрипя всеми своими деталями с черепашьей скоростью уже третий час ползла сквозь тревожную черноту тоннеля, я пытался представить себе как когда-то давно преодоление этого перегона занимало всего несколько минут. Нет... невозможно вспомнить. Не получается.
Октябрьская-Ганза встретила нас водоворотом человеческих лиц, приглушенным блеском белого мрамора, бликами позолоты на стенах, но взгляд останавливался на странной нише в торце вестибюля, небольшой купол которой был выкрашен в голубой цвет. Издалека это так напоминало небо, что я не удержался и пошел, будто притянутый магнитом, пока не уперся в решетку, перекрывающую вход. При ближайшем расстоянии очарование голубого неба пропадало, были видны грубые мазки неровно положенной штукатурки, трещины и выбоины на краске, которая оказалась не такого уж и голубого цвета. Неизвестно почему мне стало так больно от этого примитивного обмана, казалось, что это как знак моего путешествия: стремлюсь за призраками, пытаюсь поймать тени, а в конце не найду ничего.
Настойчивость моих расспросов не встречала здесь настороженности, как на других станциях. Как видно Ганза, действительно, была дорогой, через которую перетекало большое число людей, и здесь постоянно кто-то кого-то разыскивал, и конечно же, именно поэтому образы проходящих быстро забывались. Даже подробнейшие описания такой необычной четверки, по следам которой я шел, не привели ни к чему: ни один человек не видел никого из них.
Я покидал Октябрьскую с чувством глубокого разочарования, усталости и обиды. Но где-то горела надежда, что на Добрынинской, в переходе на радиальную ветку, которым пользуется не так уж много народа, следы обнаружатся.
Но и там, как везде в этой поездке меня ожидала пустота неудачи. Мои вопросы отскакивали от людей, как от каменных стен, рождая бесконечные вариации слова «нет»: нетневидели, нетникогдатакихнебыло, нетнепроезжали, нетнезнаем...
До Полянки – конечной цели безумной гонки – попутчиков не нашлось. На Добрынинской был будто край мира, пересечь который никто не пытался. Все маршруты обрывались здесь.
– Да что вы, кто ж по доброй воле туда сунется? Почитай месяца три-четыре никто ни туда, ни оттуда не приходил, – убеждали меня охранники, сторожащие блок-пост северного тоннеля. – Да вот хоть журнал посмотрите, ни души, а вы аж четверых потеряли...
Я смотрел на них с подозрением. Эти молодые парни казались такими искренними, такими правдивыми в своем желании помочь старику. Но, что на самом деле? Просто ли они путают следы, хотя игра их хозяина уже разгадана мною, хотят ли задержать мое продвижение к финалу?
– Вы все ж таки автомат наготове держите. Хоть там никого и нет, но... люди пропадают... ну, так рассказывают.
С трудом я преодолеваю ступеньки некрутого подъема на платформу таинственной Полянки. Тишина, запустение, пустота.
Кулак сжимается и разжимается сам собой. В нем - ненавистные фотографии - теперь измятые, бесформенные комочки. Наклоняю ладонь и четыре истерзанных бумажки друг за другом сыпятся в пыль.
С одной из них на меня в упор смотрит мрачный человек, изуродованный многочисленными шрамами. Хищник в подземных джунглях, бездушная машина для подлого убийства. И предательства. Беспринципность, возведенная в абсолют безостановочной наживы. Спасли тебя богатства? Помогло тренированное тело? Уберегло любимое, и до недавних пор безотказное, оружие? Мы оба знаем ответ. Жаль, что смерть твоя была столь легкой… Мой сын умирал долго и мучительно.
Бумага, хранящая образы исчезнувших людей… Какой нелепый парадокс. Лишь огню под силу исправить глупые человеческие ошибки… Подношу к свечке первую фотографию – гори в аду, Жнец. Предатель, которого предали.
Подхватываю другой снимок и не спеша разглаживаю. Мертвая женщина на безжизненном куске фотобумаги. Молодая, красивая… Но холодная, пустая, словно выпотрошенная рыба. Твоё сердце давно превратилось в камень, а вскоре и вовсе обернется тленом – ведь даже камням не даровано бессмертие. Существование без цели и смысла… Закономерный финал для тех, кто не смог преодолеть своё прошлое. Твоя душа погибла много раньше тела – ты перестала жить в день, когда закрылись гермоворота, когда вся семья оказалась с ТОЙ стороны... Я прощаю тебя, кровь смывает все грехи. Покойся с миром. Второй снимок мгновенно занимается ярким пламенем – Гиена. Воровка, погубленная воровством. Не мне творить Высшую Справедливость, но надеюсь, с ТОЙ стороны ты встретишь тех, кого любила.
Человек с безумием в несчастных глазах. Мясник. С тобой у меня вышла осечка. Я очень хотел, чтобы ты вспомнил ВСЁ - то, что однажды уже свело с ума и стерло воспоминания, уничтожило личность. Мечтал провести тебя вновь по тому кругу ада, из которого ты смог сбежать лишь отринув собственное «Я». Настоящий Корнет до сих пор ходит лабиринтами страшной и безжалостной Судьбы, в одночасье перечеркнувшей его молодую жизнь. На свободу вырвался лишь призрак, тень некогда прославленного и любимого многими героя отдаленной и ныне забытой станции. Стань ты хоть на минуту прежним – я бы простил. Страдания и боль очищают, дают шанс на перерождение. Но ты продолжил бесконечный бег от самого себя… Корнет , спи спокойно. Мясник, будь проклят даже в Темных чертогах, долгой тебе дороги в преисподнюю! Вот твоя карточка - раб и невольник Ярости, умерщвленный её же руками. Сломанная и больше ненужная игрушка в урагане чужих страстей… Привыкай к огню, мразь!
Катя. Гюрза. Какие несовместимые слова. Женская мудрость и мстительная подлость. Именно месть сделала тебя Гюрзой. Она же и сгубила… Был ли возможен обратный путь? Хотелось бы знать… Мне жаль тебя. Но Правосудие не имеет сослагательного наклонения и ничего не слышало про сочувствие. Ты была сильной всю жизнь и смерть приняла, как воин. Прими слова уважения, да будет легким твой путь.
Через несколько минут в дверь постучит Игорь, мой желтоглазый помощник и тихим голосом пригласит в Зал судебных заседаний – разбирать дело очередного мелкого мошенника…
Не хочу. Устал. Цель достигнута. Снимаю старую мантию, с огромным удовольствием стягиваю с гладкого черепа дурной парик и… улыбаюсь. Моё служение слепой даме с весами завершено. Я свободен.
Вдруг жуткое сомнение заставило меня подавиться слюной: а, что если все говорили мне правду: что если я лежал в беспамятстве и бредил?.. Что, если нет никаких убийц, потому что поймать их не в силах человеческих? Что, если они мною придуманы?.. Что если весь поход был продолжением горячечного безумия... Когда-то я любил советовать своим непримиримым оппонентам взглянуть на ситуацию с другой стороны шахматной доски, представить как выглядят фигуры с ракурса противника... Но не похож ли я на человека, который играет против себя? Выиграть эту партию невозможно, как невозможно задушить себя самого голыми руками. Медленно, на ощупь палец стал приближаться к спусковому крючку.
- НЕТ! Ты не должен сдаваться! Ты не имеешь права оставить преступников безнаказанными, даже мысли не должен такой допускать, - голос гулко отразился от свода тоннеля, смешавшись со звуками боя.
Я почувствовал, почти увидел эту пулю, которая вылетела из ствола моего противника, ударила в стену тоннеля, срикошетила и, устремилась мне в грудь. И сердце приняло ее с благодарностью, ведь она несла забвение.
Kare Royal представляет:
проект независимого творческого объединения РГ в содружестве с креативным сообществом портала Метро2033 .
Авторы проекта: Четверка отважных рыцарей Таро и не очень отважный, зато наглый и языкастый Джокер.
Специально приглашенный гость – Рыцарь Теней.
Сопровождение проекта: паж Пантаклей, паж Жезлов, Вдесятку Пантаклей, вольные стрелки
Дизайн проекта: Обложка http://metro2033.ru/creative/graphic/250036/
Саша Куликов http://metro2033.ru/users/user/11595/
Гимн проекта http://www.youtube.com/watch?v=636vph5DIFM
Михаил Гибадуллин http://metro2033.ru/users/user/4051/
Голос проекта:
http://yabadaba.ru/files/258181
Ник Львовский http://metro2033.ru/users/user/12146/
Консультанты проекта: Космический Хаос и Творческий импульс
В ролях:
Майк Зиновкин http://www.metro2033.ru/users/user/10714/ –
Эпиграфы, Хорошее настроение в комментариях
Андрей Гребенщиков http://www.metro2033.ru/users/user/8708/ –
Пролог, Ярость, Мясник, Распятие, Эпилог
Ник Львовский http://www.metro2033.ru/users/user/12146/ –
Воровство, Гиена, Геенна огненная
Случайно Выживший (Артем) http://www.metro2033.ru/users/user/3210/ –
Предательство, Жнец, Пожинающий смерть
Кошка (Элона Демидова) http://www.metro2033.ru/users/user/4849/ –
Месть, Гюрза, Мертвая петля, Эпилог
Павел Старовойтов http://metro2033.ru/users/user/6300/ –
Желтоглазый
В эпизодах:
Паж Пантаклей – Максим Федотов http://metro2033.ru/users/user/7179/
Паж Жезлов - unknown
Вдесятку Пантаклей – temporary unknown
Поэтический пиар проекта:
Майк Зиновкин http://metro2033.ru/users/user/10714/
Павел Старовойтов http://metro2033.ru/users/user/6300/
Тимофей Корниенко http://metro2033.ru/users/user/14233/
Проект «Распятие грешников» подошел к своему логическому завершению. Последние главы опубликованы, Эпилог перед глазами. Джокер снял дурацкий колпак, рыцари переоделись в гражданское. Маленький отрезок жизни, длинной в три месяца, закончился. И грусть в каждом взгляде, что все это время были прикрыты стальным, непробиваемым забралом. Неужели всё? Ни жарких многочасовых он-лайн споров между тремя государствами и пятью городами, ни хохота во все горло при виде очередного шедевра от Джокера? Даже наш проект подвластен законам увядающей осени и пришло время зачехлять острое перо и верный меч. Прощайте, друзья. Это были очень светлые и насыщенные дни.
PS: Ха-ха! Не дождетесь! Проект еще покажет всем длинный язык, а дурацкий колпак Шутника уже занял свое законное место! Иногда они возвращаются… ;)
Уважаемые читатели, проект «Распятие грешников» продолжается, ведь нам, рыцарям Таро, финальные титры совсем не указ!
Сегодня мы открываем рубрику «Дополнительные материалы», где вас ожидает большое количество интереснейших новинок.
Представляем вашему вниманию альтернативное окончание "Распятия" - эпилог по версии Ника Львовского.
Приятного чтения!
- Не то! Все не то! Слишком банально! - уничтожал файл за файлом маленький человечек, уставившись в монитор. – Я, наверное, просто немного устал. Мне всего-навсего требуется передышка. Точно! – вскочил на ноги, ухватившись за свою новую идею. - Вот отдохну чуток, и тогда все пойдет как по маслу! – засеменил в сторону выхода.
* * *
Пробуждение пришло внезапно, резко, словно в голове сработал какой-то свой, внутренний будильник. Открыла глаза и тут же, вскрикнув от боли, закрыла их. хотя в комнате горел лишь весьма тусклый, приглушенный свет, ее глаза почему-то с болью отреагировали на него. Ощущение было такое, словно она очень долго не смотрела ими на мир.
Через некоторое время все же решилась повторить попытку. Теперь она медленно, сильно щурясь, принялась открывать их. Почти получилось. Сперва, даже показалось, что уже прошло, и она все же сможет нормально взглянуть ими на мир. Но снова резкая боль, будто электрический разряд, прошла сквозь ее зрачки, и вонзился глубоко в мозг. Она с криком закрыла глаза, схватившись за голову.
« Да что это такое творится! – возмущалось сознание. – И вообще, где я собственно нахожусь? Может это опять сон?»
Где-то с пятой попытки она смогла более-менее безболезненно, правда все равно очень сильно щурясь, осмотреться.
Пустая белая комната с ее кроватью посередине и какой-то аппаратурой у стены, от которой к ней тянутся, опутывая почти целиком, словно щупальца гигантского осьминога, десятки разноцветных проводков. Двери прозрачные, и сквозь них виднеется часть коридора. Такого же безликого, отсвечивающего белизной.
- Я в больнице – довольно спокойно констатировала, сей факт. – Я, наверное, долго была в коме! – пришла догадка. – Вот отчего мне было так трудно открыть глаза и вот откуда все эти сны!
Все так же медленно, тратя на каждое движение массу сил, принялась вставать, отдирая по ходу липучки с контактами. Поднялась с кровати, но ноги отказались подчиняться своей хозяйке. Они резко подкосились и она с невероятным грохотом, задев и перевернув какую-то тумбочку, повалилась на пол.
- Помогите! – застонала она. Через мгновение двери в комнату открылись и вбежали две женщины.
- Сейчас деточка! Сейчас все будет хорошо! Зачем же ты встала? Тебе нельзя вставать! – причитала та, что постарше, пока они укладывали ее в кровать. - Заболталась я с тобой – это она к другой медсестре – и совсем забыла за лекарство! Сейчас! – медсестра достала из кармана халата укол с зеленоватой жидкостью. – Сейчас ты снова уснешь, и все будет в порядке! – обнажила ей руку и ввела препарат.
После инъекции Таня почувствовала, что на нее мгновенно накатила неимоверная сонливость и она, почему-то совсем успокоившись, стала плавно в нее проваливаться. Но еще до конца не уснула и поэтому услышала, правда, уже приглушенно, словно откуда-то издалека, голос медсестры.
- Наш хозяин просто издевается над этими людьми!
- Но они же сами согласились на него работать! – возразила другая.
- Я слышала, что ничего они и не соглашались. Он их всех когда-то взял из детдома, пообещав сладкую жизнь. А теперь вот мучает, используя для своих книг!
- А как собственно это все происходит?
- Мозги этих бедняг, вернее их подсознание, плюс компьютерная программа. Потом хозяин опять же с помощью компьютера отслеживает разные варианты реакции людей на заданные им сюжеты. А затем он описывает это в своих книгах. Понятно? – голос медсестры постепенно удалялся, покидая комнату.
«Но это же невозможно! Нет! – протестовало все ее естество, но как-то вяло, нехотя. – Я проснусь! Все будет в порядке! Я обязательно проснуууууусь….» – последнее, о чем подумала она, а сон все больше обволакивал, беря в свой плен.
* * *
Еще будучи подростком – он всегда представлял себя в роли некоего сильного и мужественного вершителя судеб, человека, от которого зависят жизни других людей. Он даже кличку взял соответствующую, громогласно именуя себя судьей. И теперь каждый раз, начиная свое новое произведение, непременно вставлял в него этот образ.
Довольно вытирая губы, уселся за стол, на котором покоилось его детище. Он придумал его еще до катастрофы. Устройство, способное поглощать, впитывать в себя человеческие эмоции, и, что самое главное, абсорбировать и превращать их в нечто, что потом и ложилось в основу его творчества.
От компьютера тянулись, змеились проводки. Они уходили куда-то в стену, расползаясь по всему бункеру.
Длинный, узкий коридорчик заканчивался тупиком. По обе стороны двери. Прозрачные, сделанные из толстого, армированного стекла, способного выдержать прямое попадание пули от Абакана, выпущенной даже с очень близкого расстояния. За каждой дверью находится лишь одна кровать. Все места заняты. Мужчины и женщины. Они крепко спят. Уже очень давно. К их телам подключены небольшие приборчики, в разъемах которых и оканчивают свой путь проводки.
Матрица в миниатюре. И все это ради прихоти одного человечка, возомнившего себя Богом.
* * *
Пробуждение было внезапным, словно по сигналу будильника. Гиена на силу открыла глаза. Ничего не изменилось. Темнота. Извечная хозяйка тоннелей была столь плотной, что разглядеть хоть что-нибудь не стоило и пытаться ……
Обижаться можно бесконечно долго. Так же долго можно копить гнев и ярость. Правда, Валера отдавал себе отчет, что в семейной жизни такой номер не пройдет. Тут или прощаешь, или – до свидания, дорогая. А прощать, оказалось, некого… Янка неделю просидела и проскулила в углу палатки, и от нее осталась только тень. Наверное, если б он сам постарался как-то поддержать ее, если б хотел начать с ней новую жизнь – все бы и вышло. Но, честно говоря, это была уже совсем не та Яна. Не хотел. Ничего не хотел.
Всю ту неделю он и сам ходил как оцепенелый. Не упрекал, не издевался, но и улыбаться пустякам, как раньше, тоже не мог. Еще через неделю я понял, что Валера дозрел. Когда человеку наплевать на свою собственную жизнь – он становится чрезвычайно удобным. Когда все страсти поутихли, когда никакие бредовые идеи не наполняют голову – им особенно легко манипулировать. Главное начать…
***
- Ты чего, Валерик, смурной ходишь какую неделю? Из-за нее? Да, забей и пошли десять раз… Больно надо. Только свистни – сами набежат.
- Да не, Ден, тут дело не в этом. Тут какая-то тоска навалилась, все пофиг. Просто, знаешь, сидеть и в точку смотреть. И чего я сегодня сюда приперся – не ясно. Веришь – воротит от пойла уже, - Валера сплюнул на пол, и бармен неодобрительно нахмурился. Только ему еще разборок с клиентами сегодня не хватало.
- У, друган, ну, тебе тут к Метру прямая дорога.
- Куда? – Валера нагнулся через стол, что б лучше слышать.
- К Метру.
- Это что?
- Это не что, а кто! – Денис важно почесал свою бородку и откинулся на стуле. – Это Мэтр, вообще-то… Но, когда-то давно еще листовки печатали на печатной машинке…
- Листовки, ты о чем?
- Да, давно, до тебя еще было… Тогда на Кузнецком начальника станции выбирали. И как только слух пошел о выборах – везде вдруг листовки появились. Так, мол, и так – голосуйте за нашего представителя. Будут всем каждую субботу баня, клуб (ну, с бабами, ясен пень), восьмичасовой рабочий день и прочее. И подпись везде Метр. Говорят, капитальнейший втык потом получил тот, кто листовки печатал. А там машинка была просто, как в старой книжке какой-то.. Ну, не помню в какой – там, короче, букв каких-то не хватало. А тут не было «Э». Да вообще чудо, что машинка-то была – их сейчас днем с огнем.. Ну и парень, который печатал – везде вместо «Э» - «Е» писал…
- Метр! Ха-ха-ха! Во, небось, этому мужику обидно было! Нечего выпендриваться – надо было нормальное имя писать.
- Да, он имени, вроде как, стеснялся. Дескать, не подходит для выборов, для должностей больших – Сан Саныч какой-то.
- Не слышал о таком. Ну, а чего дальше-то с ним было?
- Да, не выбрали его, ясен пень. Народ чего-то напрягся от такой мощной пиар-компании. Сан Саныч рассердился и ушел.
- Куда?
- Вот тут самое главное. Говорят, подался Метр в Ганзу, где его приняли с распростертыми объятьями.
- С чего бы это? – Валерка уже был вполне заинтересован. Когда живешь в замкнутом пространстве, хочешь - не хочешь, а сплетни и пересуды станут главным твоим развлечением. Кто, где, с кем и зачем.
- А вот тут самое интересное. В районе Таганской стоит торговый центр «Звездочка». Это был его торговый центр. Небольшой, довольно бестолковый… Там, вобщем, только для богатых было, но было все. А главное, говорят, он несколько лет рыл гараж подземный, ну и бункер заодно под этой своей «Звездочкой». Как сигнал прозвучал – так они и ломанулись со своей охраной в метро. Там бежать близко, да неудобно – через дорогу надо. Машины тогда как раз одна в другую навтыкались, народ орет, двигатели горят, паника, пробка образовалась… Добежали кое-как… А через год, говорят, Метр со своей охраной ушли назад. В бункер. Не понравилось им, видишь ли, у нас. Грязно, склочно… Как он там десять лет протянул – никто не знает. Но все сталкеры, кто пытались «Звездочку» обчистить, натыкались на его охрану, и уходили ни с чем.. А лет через десять, когда народ пообносился, да поиздержался – Метр пришел в метро. Сначала поторговать, потом уже в политику поиграть. Да не вышло…
- Слушай, я одного понять не могу, почему наши ребята какой-то поганый торговый центр отбить не могли?
- Да все просто – там от метро бежать по открытой площади – сразу живые мишени…Ну так вот.. Сейчас Метр уже давно не политикан, но, говорят, вроде как благотворительностью занялся.
- А я тут при чем?
- А вот слушай. К нему на Таганку со всего метро сходятся… Он их зовет «тени». Такие как ты сейчас – отчаявшиеся, опустошенные, пришибленные.
Когда Денис так заговорил о нем, Валерке как-то сразу стало нехорошо. Сразу опять всплыла и обида, а меж бровей залегла морщина.
- И чего там он с ними делает?
- Этого уж я не знаю. Этого никто не знает. Но, говорят, встречали их потом – все в порядке, нормальные ребята… Я просто смотрю, ты грустный такой… Делать тебе тут все равно нечего… Пойдешь?
- А пойду! - Вдруг резко сказал Валерка.- И пускай она тут вообще от тоски удавится. Рожу ее больше видеть не могу и не хочу. Тошно мне. Куда идти – то?
И Денис рассказал ему про кстати отправляющийся караван на Таганскую-кольцевую.
***
У каждого из нас есть черта. За ней человек уже перестает быть человеком. У меня она наступила давно. Еще тогда, когда по улицам с шумом разъезжали машины, а за стеклянными витринами мелькали девушки, нагруженные пакетами.
Куда смотрит твой собеседник при первом знакомстве? На твои часы и ботинки. И никак иначе. Ты – это марка часов. Ты – это натуральная кожа ботинок. Иногда ты – это дорогой кашемировый шарф.
Когда я стал «швейцарскими часами» наступила черта. И Катастрофа ничего не изменила. Через 11 лет после нее я стал подвалом большого магазина. Я стал ВСК 94. Я стал складом, набитым цистернами с соляркой.
Скучно. Скучно от того, что ты никогда не почувствуешь себя обычным человеком. Средненьким и серым. Скучно, что на тебя всегда смотрят, раскрывши рот.
Все. Черта.
***
Хотя «Метр» было всего лишь опечаткой, прозвище это прилипло крепко и вполне соответствовало своему владельцу. Валера сидел в кожаном кресле и исподлобья разглядывал самого Метра. Найти его оказалось, действительно легко. На Таганке его все знали, и Валеру быстро проводили. Сан Саныч ждал.
Перед Валерой в таком же кресле, развалившись, сидел невысокий мужчина около пятидесяти лет. Круглое простое лицо его, холеные пальцы, небольшое брюшко – все говорило о том, что жизнь удалась. Только маленькие синие глубоко посаженные глазки выдавали внутреннюю тревогу, суетливо бегали.
Они сидели и молча пили коньяк. Настоящий коньяк, не какой-нибудь коньячный спирт из пластмассовой канистры… Валера опрокинул первый бокал почти залпом, а потом напрягся, увидев, как долго Метр смакует его, глоток за глотком. Ему налили второй бокал… И тогда Валера уже осмелел и выпалил:
- Так что надо-то?
- Какой неторопливый. Если у нас с тобой все получится, то у тебя будет все. Абсолютно все, что захочешь – оружие, девочки, выпивка, тряпки… Я не знаю, может, мальчики тебе нужны…
Валера ожесточенно замотал головой.
- Ну, не нужны, так не нужны. Будет все. Но с одним условием… Ты до поры до времени гуляешь по Ганзе сколько влезет, но как только я позову – мигом сюда.
- А зачем позовешь? Что тебе нужно?
- Мне нужно самое дорогое. Здесь я тебе дам все, что захочешь. Но запомни - все что есть твое – теперь мое.
- Замочить что ли кого надо?
Метр засмеялся. Беззлобно так, искренне.
- Мне это уже давно ни от кого не надо. Но учти, если ты свою часть сделки не выполнишь – тебя найдут быстро…
- Погоди…те… Я не понял, что за сделка-то?
- А что непонятного. Я знаю, что жизнь у тебя сейчас, мягко говоря, не сахар: работа нудная, тяжелая, баба предала, детей нет… Цели – нет, перспектив тоже. Знаешь, сколько вас таких «теней» по метро шатается. Выживают зачем-то. А зачем? Смысл какой? От звонка до звонка. Спрятались под землю, вообразили, что выжили. А толку? День похож на день, рожи постоянно одни и те же. Перспективы? Детей растить? Зачем? И тянется эта волынка и тянется…
- И что ты… вы предлагаете?
- Я предлагаю тебе жизнь-фейерверк, жизнь-праздник. Беззаботную и легкую. Тебе ведь нечего терять?
- Нет.
- Вот и хорошо. Но тебе есть, что предложить мне. Знаешь, люди все похожи один на другого. Лицами, жестами, поступками… Ты вот, здорово на моего однокурсника бывшего смахиваешь.
- Я не понял… Вам что от меня надо?
- Но ты согласен хорошо кутнуть, а уж потом…
Валера задумался… Ему действительно некуда и незачем было возвращаться, да он и не хотел. Дожить до 50 лет, а потом подохнуть в палатке от рахита, харкая кровью? Безрадостная перспектива. Валера вдруг почувствовал, что он действительно находится у черты. Дальше – серая пустота. Рядом – действительно не люди, а тени… Серые, бледные, больные…
- Да.
***
Я сидел за столиком и смотрел. По залу сновали люди, они шутили, смеялись… В магазинах сновали покупатели. Я закрыл глаза и отхлебнул из чашки кофе. Растворимая бурда. Просроченная. Халтурят.
Меж столиков ко мне пробирался Димка – мой однокурсник. Он помахал рукой. Я помахал ему в ответ. Сейчас он сядет ко мне за столик, и мы будем болтать. За окнами будет шуметь город. Через час по лестнице поднимется жена с детьми. Мы вместе пообедаем и пойдем домой.
Мои тени. Вы отдали мне самое дорогое, что у меня было. Мои воспоминания. Воспоминания о нормальной жизни, когда я просто так мог зайти в кафе и поболтать с другом. Как жаль, что вас хватает всего на пару раз. Это ведь только я снимаю противогаз что б попить кофе. Вы-то все ходите в обычной одежде. Вы играете уборщиков, официантов, друзей, покупателей. На вас нет скафандров, противогазов… Две-три игры – и вы уже не в состоянии выйти на поверхность.
Я купил вас. Я купил мир до того момента, как настала черта. Это дорогая игра. Каждый из вас всласть пожил в метро, а теперь развлекает меня.
Но и сейчас, когда Димка рассказывает мне о последних новостях, я знаю… В глубине души я знаю, что я не Сан Саныч. Я – денежный мешок, который устраивает феерическое представление раз в месяц в заброшенном торговом центре. Я – склад солярки, который покупает их жизни, чтоб воскресить свои воспоминания. Я, как и раньше, стою у черты.
- Хорошие грибы я тебе скажу, сразу по мозгам дает… - Хлыщ расплылся в улыбке, оголив свой беззубый рот из которого разило на несколько метров. Еще раз затянувшись косяком, что притащил его собеседник (неплохой парниша, сын местного судьи), наемник выдохнул струю дымка и та растворилась во тьме тесной, но вполне уютной каморки, что находилась недалеко от станции, где-то на сотом метре.
- Хлыщ, а расскажи как оно, ну на других станциях… Я ж всю свою жизнь тута прозябаю, никуда свалить не могу, батя не разрешает… - парниша поудобнее уселся перед небольшим костром, что друзья развели прямо посреди комнаты, и, поправив мягкую сидушку, застыл в ожидании ответа. Каждое слово Хлыща он ловил, как откровение. Наемник был для него неким суперменом, который справлялся с любой проблемой и выбирался из разных передряг, конечно же по словам Хлыща, и каждый раз, когда «супермен» появлялся на родной станции парня, тот просто умолял его посидеть с ним где-нибудь и пропустить рюмочку-другую. Хлыща не даром прозвали Хлыщом и тот никогда не отказывался выпить на халяву и рассказать какую-нибудь байку, которых он великое множество знал от знакомых сталкеров и проезжих челноков. Парень для Хлыща был неким эрзацем младшего брата, погибшего в тот роковой день, и наемник испытывал к нему самые теплые чувства, иной раз удивляясь самому себе. Хлыщ, конечно, понимал, что тот никогда не заменит родного, и тем не менее, каждый раз при виде этих восторженных глах, в наемнике просыпалось то, что он так старательно прятал от посторонних – чувства.
В этот раз бар оказался закрыт из-за недавней в нем перестрелки, и поэтому парниша отвел знакомого в уютное подсобное помещение, куда водили баб его друзья. У самого сына судьи с девушками не клеилось, уж больно он был стеснительный и боязливый. Охранники станции, завидя парнишку, смеялись, но некоторые шептались, что нерешительность и наивность того сгубят…
- Да че там, пипец там полный. Сильные прут на слабых, слабые прут на еще более слабых, а в итоге остаются самые хитрые, гы-гы. Это жизнь, парень, запомни! Чтобы выжить, не нужно быть боровом с пулеметом наперевес и броней, как у Робокопа, а быть хитрым и решительным, ну как я, чесслово! – Хлыщ хотел было засмеяться, но забыл, что во время диалога затянулся косяком, и вместо смеха закашлялся, постукивая кулаком о бетонный пол. Прокашлявшись, он ухмыльнулся и хотел было что-то вновь сказать и уже открыл рот, но тут же его закрыл и тупо уставился в огоньки пламени, что весело играли, угасая и снова загораясь на раскаленных углях бывшей мебели и пары томов сочинений Гоголя. Парниша сам приоткрыл рот и уставился на собеседника, который продолжал пялиться на пламя. Ничего лучше не придумав, парень привстал с сидушки, которая раньше являлась спинкой дивана, и, пройдясь к двери, ведущий в туннель, выглянул наружу, убедившись, что никого нет, закрыл старую ржавую дверь на засов. Подойдя обратно к костру, неожиданно для себя он услышал вопрос Хлыща, который приподнял брови, из-под которых на парня смотрело два круглых, невероятно хитрых шарика:
- А как там твой батя поживает, у него для меня ниче нету? Я слышал, ему опытный проводник нужен…
Парень растерялся. Хлыщ редко его когда-либо о чем спрашивал и поэтому в эту секунду он хотел казаться максимально крутым и, быстро сориентировавшись, резво схватил свой АКМ, который лежал на одном из ящиков в комнате. Усешись обратно на свою мягкую до отвращения сидушку и, вытащив обойму, он хотел начать разбирать автомат, попутно отвечая на вопрос наемника, как бы не придавая этому особого значения. Но, принявшись за дело, все запчасти вывалились из рук «мастера разборки и сборки АК» и укатились в разные концы комнаты. Парень хотел было броситься вдогонку за пружиной, но тут же грохнулся лицом о пол и уронил с колен остатки автомата. В этот раз Хлыщу удалось заржать не закашлявшись и он, стуча кулаком об пол со смеху, наблюдал за преследованием «внутренностей» автомата, а потом задал свой вопрос еще раз:
- Ну дык твоему бате нужен толковый проводник, технарюга ты мой? – Хлыщ вновь засмеялся, но в этот раз почти не издавая звуков.
Тяжело вздохнув, парень понял, что крутым ему показать себя не удалось и хотел было уже ответить на поставленный вопрос, но тут запнулся, вспоминая недавний разговор с отцом. У руководства станции было ответственное задание и нужен был надежный и преданный человек, чтобы сопровождать сталкера на поверхность. И кто мог лучше подойти на это задание, чем сын местного судьи? Сам судья сейчас находился на красной ветке и перед отъездом пожелал удачи в предстоящей операции сыну. Парень знал в чем заключается суть и цель задания и еще он знал, что одного его туда не пошлют. Слишком опасно. И как раз вспомнив, что руководство ищет проводника, с которым он пойдет на поверхность, парень расплылся в улыбке и понял, что это его шанс! Шанс показать себя не сопливым мальчуганом в глазах Хлыща, а настоящим воином, готовым дать отпор любой твари. Значит, он мог быть наравне с его идеалом супермена! Шанс! Но была ли вероятность того, что ему удастся уговорить руководство станции взять Хлыща? Он подумал, что да, и радостно проговорил:
- Да… бате нужен… только его сейчас нет на станции. Он в командировке. У них правда уже есть кто-то на примете. Но я договорюсь, чтобы взяли тебя! Работенка есть! Еще какая!
- Внатуре?– С удивлением в голосе прохрипел Хлыщ.
- Ну это как бы тайная информация… - Парень виновато отвел глаза, но приподняв брови добавил – Ну ты же ведь никому не расскажешь?.. – Тем самым он хотел как можно больше заинтриговать Хлыща.
- Да не дрейфь, я - надежней саркофага ЧАЭС.
- Чего?..
- Забей, ты еще мелкий.
Каждый раз, когда Хлыщ называл парня – мелким, тому становилось не по себе и даже, можно сказать, обидно.
Но наемник не собирался насмехаться. Просто нахлынули воспоминания… Костя. Бывший напарник Хлыща. Какие раньше были времена… Мелким Костя называл товарища из-за наивности и некой тупости, проявлявшейся в самый не подходящий момент. Какие все-таки были времена… Жаль только Кости нет уже в живых и не погулять им больше с Хлыщем так как раньше: выпивка, гулянки, выбитые зубы, дело, затем снова выпивка…
Парень что-то затарахтел, но наемник его уже не слышал. Он уставился в огонь и видения полностью завладели им …
В те годы, Метро только вставало на ноги, расправляла «крылья», и работа наемников оценивалась на вес золота. Хлыщ и его напарник Костя, в народе известный как Кастон, вмести сидели на нарах, а после катастрофы промышляли грязными делишками, перебираясь с одной станции на другую, в поисках очередной наживы. Кастон был старше Хлыща на несколько лет, но это не являлось барьером для дружбы, и тем более не представляло помех во время грабежа очередного «лоха» в туннеле. Таким образом, на первых порах, подельники сколотили не плохое состояние, но надолго им его не хватило, по причине дороговизны спиртного. Однако, быв человеком дальновидным, Кастон, на оставшиеся деньги, закупил снаряжение, для более серьезных дел. Хлыщ был против, поскольку его и так все устраивало – легкая нажива, жизнь без забот и бесконечные пьянки да гулянки по кабакам. Но напарник настоял на своем. Вскоре хабара стало еще больше и Хлыщу пришлось извиниться за упрямство. Друзья стали пользоваться популярностью среди заказчиков и тем самым завоевали неплохой авторитет среди таких же уголовников, как и они сами.
Современный мир сплотил двух зеков, сделав их коллегами и почти братьями. Казалось бы нет края той «веселухе», которой они называли свою жизнь, но как известно нет ничего вечного, кроме точки и прямой, но не будем вспоминать Евклидову геометрию… Все когда-нибудь кончается. И началом конца стала обыкновенная, ни к чему не обязывающая, попойка в кабаке.
После трудового дня, напарники как всегда расслаблялись, набивая животы жареной свининой с грибами, и запивая все это крепким самогоном. Неожиданно Кастон изменился в лице и, положив на стол вилку, заговорил будто не своим голосом.
- Послушай, Хлыщ, у нас большие пранблемы. Помнишь, мы кипишь устроили на Маяковке, когда того фраера догнать пытались?
- Ну да, в натуре прыткий гад попался, – ответил напарник, пережевывая твердый кусок свинины.
- Ну дык вот, когда тот фраерок на рынок сунулся, мы тогда валынами неплохо поработали и один местный авторитет схлопотал от нас шальную маслину. И кажись, вмести с ним мы там людей Креста зажмурили.
Хлыщ подавился.
- Ты че гонишь, а? Те кто эту муйню сказал? – Хлыщ перестал жевать и лишь пялился на Кастона дожидаясь от него ответа.
- Да мне одна пташка напела.… Ну короч, теперь люди Креста нас по всему Метро ищут. Нам пока на дно залечь надо, в натуре.
- Вот чепушила! Ты терь можешь понять, что мы уже жмуры с тобой?! У Креста люди повсюду и они нас полюбас напялят! Че делать терь, а?
- Не кипиши! – Кастон оглянулся на недовольные взгляды посетителей, после чего продолжил. – У меня есть местечко козырное, нас там сам черт не найдет, а уж люди Креста подавно.
- Да это беспонтовое дело! Крест такое не забывает!
- А я те говорю не кипиши! Все в ажуре. Я уже перетер с кем надо и терь нам осталось только шмон собрать, да на юг рвануть.
- Да куда мы, на, рванем? На Шаболовку? На Калужскую? Ты пойми уже бесполезно рыпаться, мы уже не жильцы! Ты хоть помнишь, когда мы то дело проворачивали? Уже, на, месяц прошел! Крест нас полюбе уже выследил! Ты раньше не мог об этом сказать? А ща уже рыпаться некуда! – Хлыщ разволновавшись скрутил самокрутку и скурил ее за два затяга.
- Не сы, прорвемся!...
Над столом возвышался огромный «шкаф», с бритым черепом и татуировками во всю руку. Напарники не заметили его появления, хоть такую массивную фигуру вообще было тяжело не заметить. Он склонился над столом и тупо стал глядеть то на Хлыща, то на Кастона.
- Балабонь быстрей, че надо, – не выдержал Хлыщ.
- Кто из вас Кастон, – пробубнил здоровяк.
- А те он на кой?
- У меня к нему сообщение от Креста, – здоровяк перевел взгляд на старшего из напарников. Тут здоровяк приоткрыл рот и медленно повернулся к Хлыщу. Тот уже стоял ехидно улыбаясь. Кастон заметил, что из спины здоровяка торчит небольшой ножик, подаренный им на новый год напарнику. Здоровяк простоял так еще несколько секунд и завалился на стол, переломив его своей массой.
- Все, на, сваливаем от седого. – Сказал Хлыщ вытирая окровавленный нож об рукав.
Из-за соседнего столика, где весь вечер сидела тихая компания, вскочил какой-то молодой парниша и, достав из-под плаща обрез, выпалил с обоих стволов. Хлыщ сумел увернуться, а вот его напарника изрядно зацепило. Конечно оба не растерялись и пулей опрокинули стол, что бы прикрыться за ним, от остальных киллеров, доставших свон оружие. В перестрелке Хлыща тоже ранило, но оба товарища смогли скрыться во тьме туннеля, когда в кабак влетела охрана и не разбирая открыла огонь на поражение, скосивший даже бармена.
Через три дня наемники сумели добраться до Павелецкой, без происшествий миновав посты Ганзы. Отсыпав горсть патронов, они сумели договориться с паханом станции и остаться на ночь, без лишней огласки. Полученные в баре раны, напарники обработали и перебинтовали еще в туннелях, чтобы не вызвать подозрений у часовых.
На станции, друзьям выделили небольшую палатку на окраине платформы, прямо рядом с местным туалетом, куда пускали всех желающих за один патрон. На станции даже появилось выражение «прос**ть патроны».
Кастон вырубился сразу, а вот Хлыщ не мог сомкнуть глаз. За последние несколько лет он впервые переживал, что что-то пойдет не так, да и чему собственно было идти не так? Плана же не было абсолютно никакого. Лишь бежать. Туда, где не будет паучьих сетей Креста, за которые он лишь подергивал, и добыча сама шла к нему в цепкие лапы.
Так и не сумев уснуть, Хлыщ вышел из палатки покурить и проветриться. На станции было относительно тихно, жители придерживались биологических часов и засыпали в то время, как на поверхности наставала ночь. Не спали лишь часовые (скорее всего это были наемники, так как станция являлась независимой и жили на ней лишь независимые люди) и челноки, которых тут было больше нежели ее жителей.
Подойдя к краю платформы, Хлыщ попросил закурить у одного из проходивших мимо часовых, но в ответ лишь получил кулаком по фейсу. Удар был мощный и болезненный, поэтому наемник не стал сопротивляться и лишь негромко постанывал, в то время, как его волокли в подсобные помещения.
Закинув Хлыща в тускло освещенное помещение, где, как оказалось, их уже ждали, напавший убедился, что за ними никто не наблюдал и плотно запер дверь. Хлыщ поднял голову, и не успев ничего толком разглядеть, вновь получил удар. От второго удара у наемника лопнула губа, и кровь начала сочиться, капая на и без того заляпанный пол. Вдруг он почувствовал острие ножа рядом с его кадыком и жутко противный голос:
- Хочешь жить, козлина?
Хлыщ кивнул, говорить уже не было сил.
- Тогда слушай внимательно. Крест дает тебе шанс и предлагает работать на него, если тебе не безразлична твоя шкура, конечно.
Наемник поднял голову на собеседника, но получил подзатыльник от часового.
- Что я должен буду сделать? – из последних сил выпалил Хлыщ.
- Вот это уже другой разговор. Юра, - по-видимому, он обратился к часовому, - оставь нас. Лезвие ножа отпрянуло от горла, и наемник сумел вздохнуть полной грудью, покашливая и отплевываясь. За спиной раздался звук скрипящей двери.
- Ну, так что я должен сделать? – Хлыщ сумел поднять голову и сквозь отекший от ударов глаз сумел разглядеть невысокую фигуру в углу комнаты, но лицо пряталось в тени.
- Все просто. Убей своего напарника и ты заслужишь снисхождение Креста. Согласен?
Хлыщ понурил голову. Предать своего лучшего друга, с которым они вмести прошли через огнь и воду, чтобы спасти свою собственную шкуру, или же получить пулю в висок и тем самым обречь своего напарника на ту же участь? Вопрос был не из легких и требовал глубоких раздумий, но только не для наемников. Кодекс чести у них конечно существовал, первый пункт которого гласил: коли тебе заплатили, то задачу надо выполнить. Второй, и пожалуй самый главный в этой ситуации: дороже всего своя шкура. Ну а третий был у каждого свой, но самый известный был: никогда не плати за то, за можешь не платить. В данной ситуации приходилось расплачиваться по полной.
- Ну, так что? – поторопил противный голос.
- Я согласен…
Вернувшись в палатку Хлыщ тут же заснул, провалявшись таким образом целые сутки. Не выдержав, Кастон разбудил напарника и поторопил его в путь. Проспав вдвое больше, чем требуется человеку, Хлыщ все равно чувствовал себя невыспавшимся и усталым.
В дорогу собирались не долго и покинули станцию по-английски - не попрощавшись. Курс держали на Автозаводскую – базу троцкистов Метро, там Крест завязок не имел, так предположил Кастон.
Они шли по туннелю, а размышления не давали Хлыщу покоя, даже когда они наткнулись на белесую тварь и всадили в ее черепную коробку пару пуль. Как следовало убить лучшего друга? Этот вопрос был одним из самых каверзных на всей планете и им, слава Богу, задавались единицы. Выстрелить в затылок? Нет, он этого не заслуживает. А что если ножом в живот? Там-то прям глаза в глаза. Тоже не то. Кастон мог вырваться и пронзить самого Хлыща.
После долгих размышлений, которые смог нарушить лишь сам Кастон, всю дорогу молчавший и отчего-то сейчас разговорившийся: напарник спросил откуда у Хлыща фингалы.
- Это мне не спалось и я решился прогуляться… - Сказал чистую правду Хлыщ.
- Так че ты меня не позвал, я бы за тебя впрягся. – Удивленно заявил напарник.
- Да забей, я уже с ними разобрался…
- С ними? – Усмехнулся Кастон – ну ты, прям Рембо, е-мое.
И тут Хлыщу в голову пришла гениальная, по его мнению, идея. Он бы никогда не смог бы убить лучшего друга (а может и смог бы, он еще не разу не пробовал), тем более такими извращенными способами, которые Хлыщ воображал себе последние пять минут. Сломать хребет и оставить умирать - это ведь не лучший вариант, ведь так?...
Пусть Кастон это сделает сам…
- Прости меня Костя…
- Мелкий, ты че? За что? – напрягся Кастон.
- За все, – Хлыщ опустил глаза и закрыл металлическую дверь, повернув несколько раз вентиль. Кастон остался наедине с лучшим другом тишины – темнотой. Выбраться из помещения с такой толстенной дверью было практически не возможно, разве что заложить под нее килограмма две тротила. Но у Кастона с собой был только пистолет, с двумя обоймами, да старенький «калаш».
- Прости меня… - еще раз повторил Хлыщ, но через дверь не было бы слышно даже выстрела. – Прости… - И простояв рядом с заживо «замурованным» другом еще несколько минут, тщательно вслушиваясь в каждый шорох, поплелся обратно в строну Павелецкой.
Жизнь перестала быть прежней после смерти Кастона. Он умер, либо от голода, либо от собственной пули, это было понятно, ведь уже прошло ровно два месяца…
Хлыщ больше не чувствовал, что может кому-то доверять, не боясь за собственную шкуру. Посиделки в кабаках перестали быть красочными и веселыми, как бывало раньше. Даже после знакомства с людьми Креста, на которого Хлыщ вскоре начал работать, он понимал, что они не заменят Кастона… Той «веселухи», которой раньше наемник считал свою никчемнную жизнь, он более не ощущал и вскоре вовсе позабыл что означает этот термин. С потерей самого близкого человека, Хлыщ, как любой на его месте, стал меняться. Никто из его прежних заказчиков его не узнавал, а люди со станций принимали его и вовсе за другого человека - злого, хитрого и бездушного головореза. Да собственно он и сам себя стал таковым считать. Уйдя в открытое плаванье, маленькая лодка с несколькими спасшимися после кораблекрушения моряками, вынуждена бороться за собственную жизнь до последней капли, до потери сознания, но сражаться, так и с Хлыщем… Именно так он себя чувствовал в одиночестве. Весь окружающий мир казался ему чужим.
Однажды, наемник шел с докладом к Кресту, предвкушая нехилый куш, который ему обещали за выполнение задания. Задание было выполнено на ура. Зайдя в комнату Креста, которая находилась в служебных помещениях, наемник кинул косой взгляд на его ближайших корешей, которые неспешно поочередно покуривали кальян.
- Ну че, сделал? – Прохрипел Крест.
- Сделал.
Хлыщ не видел Креста с тех самых пор, как начал на него работать, как умер Кастон… (Все задания он получал от посредников). Воспоминания вдруг пробудили в наемники бурю эмоций и страсть к мести. Только сейчас Хлыщ понял, кто по-настоящему виноват в смерти друга. Кто вынудил его преступить через многие годы дружбы и кто вынудил его на предательство… В нем проснулась жажда мести. А месть это блюдо, которое лучше подавать холодным… Хлыщ высунул из ножен старый подарок Кастона и медленно зашагал к Кресту и его подчиненным.
Выйдя на платформу, наемник вытер окровавленные руки об штаны, скинул окровавленную тряпку на рельсы, и заулыбался. Впервые за последнее время он почувствовал облегчение. Теперь ничто не связывало его с прошлой жизнью. Нырнув во тьму туннеля, он скрылся в ней. На следующей станции из темноты появился совсем другой человек, другой Хлыщ, новый.
Пауза неловко затянулась. Парень попытался сказать что-нибудь на бандитском жаргоне, чтобы привести Хлыща в чувство, но вместо этого ляпнул какую-то несуразицу и замолк. Наемник встряхнул головой и уставился на парня. Встав на ноги Хлыщ отряхнул коленки и направился к выходу.
- Как, ты уже уходишь? - Озадаченно спросил парнишка.
- Да. – Пожал плечами наемник и напоследок добавил: – Береги себя.
- А как же работенка? – уже вдогонку выкрикнул парень.
Наемник обернулся, неловко кивнул и отправился на станцию.
Забравшись на дерево, Хлыщ обхватил обеими руками рюкзак с лекарствами и стал ждать, когда мутанты отправятся восвояси и он сможет продолжить путь. Хруст веток за его спиной заставил наемника вздрогнуть. Он не успел обернуться, потому что кто-то приставил к его горлу холодное острие ножа.
- Привет, братан – из-за спины раздался до боли знакомый голос.
- Кастон!..
Звук по коже лезвия ножа. Хруст. Рюкзак выпал из безжизненных рук и повис на ветке. Наемник сидел с улыбкой на лице и рваной раной в горле. Его друг жив, он его не убил – это была последняя мысль Хлыща. О такой смерти он мог только мечтать.
Взято с www.metro2033.ru