Максим Черкас - Последняя полночь
Миша Георгиевич - Это лишь сон...
Илья Суслов - Огненный ковчег
Константин Еретик Баранов – Снайпер
Ruslan Khalilow - Жизнь после смерти
Андрей Галега - Побег
Роман Виноградов - Исповедь Грешника
Антон Калганов – Сибирь
Павел Крутченко – Скорбь
Владимир Чолокян - Судный день
Алексей Соколов - Вверх
Дарья Пуйто - Отражение
Арсений Баранов - Гонец
Борис Дроздов - Антракт
Михаил Васильев - Ядерное детство
ДиманАртем ПановСтепанов - Первый день Помпеи
Блэк Брау - Посвящение в сталкеры. Дорога до ТЭЦ
Миша_Золотухин Илья_Васильев - Театр двух актеров
Ирина Баранова - Паровозик из Ромашкова
Дмитрий Быченков - Шаман
Дина Банзанова - Во имя жизни.
Маша Переведенцева - Жить или умереть.
Лариса Данилова - Голоса сердец
Дима Кихотов - Другая жизнь
Скарлетт - Наставник
- Проснулась? – прохрипел чей-то мужской голос.
Не дожидаясь ответа, темное пятно начало двигаться по комнате, остановившись возле еле различимого края стола. После непродолжительных поисков были найдены спички – соответствующий звук коробка и небольших деревяшек с серой свидетельствовал об этом.
- А то, как же я могу спать перед завтрашней ночью, - женский голос звучал еле слышно, но в тоже время уверенно. – Да и ты, Лёнь, разве так не думаешь?
- Так-то оно так, - огорченно ответил собеседник. – Лишь полюбопытствовал.
Зажигающаяся спичка нарушила тишину и постепенно рассеивала мрак, который без особого желания отступал к темным углам. Фитиль свечи после соприкосновения с небольшим огоньком в руке мужчины радостно разгорался, то и дело потрескивая и отпуская маленькие искорки в краткосрочное путешествие к деревянной поверхности стола. Комната приобрела слегка расплывчатые границы, но всё, что находилось в зоне обозрения, тотчас стало узнаваемым.
Стены, на которых висело множество рамочек, лишь отсвечивали огонек свечи, не показывая взору то, что в них находится на самом деле. Несколько кусков то ли брезента, то ли плотной прорезиненной ткани, закрывали окна и двери – по форме полотен можно сделать лишь такое наблюдение. Было и несколько ничем не задернутых дверей - две представляли собой самобытные деревянные изделия, еще одна напоминала огромный затвор банковского хранилища.
Он удобно пристраивался на стуле возле свечи, но ему все не удавалось найти удобную позу для сидения. Леонид - сгорбленный старичок с болезненным видом, делающим его хмурым и беззащитным в одночасье. Морщинисто-пятнистое лицо утопало в его одеянии – расстегнутая куртка с высоким воротником, из разреза которой был виден плотный шарф и небольшой кусочек свитера. Наверняка под свитером была еще одежда, так как кожа на тонких руках была обвисшей, указывая на весьма хрупкое телосложение.
- Мария, костёр разжигать уже?
- Не мерзнуть же нам в своем доме, - ответ последовал повышенным тоном.
- Да будь он проклят этот дом, итак здесь более двадцати лет, осточертело всё!
- А что ты хотел? Снова возвращаешься к прежним разговорам? Ты ведь еще их в бункере начинал постоянно, не давал мне покоя, – после этих слов женщина приподнялась с кровати, по-прежнему находясь вне зоны видимости огонька свечи.
- В последний раз нельзя старику побрюзжать, что ли? – в голосе Леонида отчетливо слышались нотки обиды.
Леонид Иванович и Мария Константиновна встречали Третью Мировую Войну в статусе супружеской пары. Они были готовы к ядерным взрывам, ведь специально построенный дом с подземным бункером предполагал спасение и дальнейшее существование. Вот только не было дальнейшего существования, поскольку мир навсегда изменил свой облик. И облик этот был не мил еще и оттого, что их шестилетний сынишка в момент атаки на Донецк резвился с друзьями далеко от дома. Родители ждали его столько, сколько позволяла воцарившаяся в городе критическая ситуация. Надежда теплилась в их сердцах до последнего момента… Когда последняя капля веры в лучшее иссякла, гермозатвор бункера отрезал мужа с женой от внешнего мира, в одночасье разрушив семью.
Благодаря большим запасам пищи, топлива и одежды выжившие втягивались в новую жизнь. В ней нет места не только прогулкам по зеленым паркам и поездкам на дорогом автомобиле, но и родительскому долгу, самому важному для человека. Часы превращались в дни, а те, в свою очередь, становились долгими неделями, которые поначалу были невыносимыми. Человеческий организм адаптировался под резкую смену дислокации, а жизнь под землей начинала казаться не такой уж невыносимой. Леонид с Марией поддерживали друг друга из года в год, что служило им последним стимулом в этом городе, стране и мире.
Со временем жители бункера перебирались в дом, не обращая внимания на радиационный фон, пусть и существенно меньший, но никуда не пропавший с городских улиц и полуразрушенных зданий. Запасы подходили к концу, приходилось голодать и приспосабливаться к значительно худшим условиям жизни (жизни ли?). Супругам приходилось нелегко, что клеймом отображалось на их измученных телах, выглядевших значительно старше положенного.
- Вот мы раз в несколько дней едим какой-то грибок и похлёбку с травой, а ведь как раньше было… Рестораны, в которых мы могли заказать любое блюдо: мяско жареное, салатики, картошечка, рыбка, икра - старик облизал губы, не отводя взгляда от свечи. – Черт возьми, я готов отдать свой палец за то, чтобы прямо сейчас на столе лежал большой кусок баранины или свинины! Ей богу, отдам эту кривую костяшку, - размахивая своей правой рукой так, словно отгонял надоедливых мух - даже две!
- Зачем тебе, в твои-то годы, пальцы? Немудрено предлагать то, в чем не нуждаешься, в обмен на мясо, которого ты уже никогда не попробуешь, - Мария сама была готова отдать не только окончания своих рук за увесистый кусок сочного мяса, но не показывала при этом виду.
- Я и вкус забыл уже. А ведь в свое время, когда денег было хоть лопатой греби, даже и не думал о том, какую ценность представляет еда. Многие ведь и не пробовали того, что мы успели до катастрофы съесть.
- Лёнь, ты мне не рассказывай, до встречи с тобой я была как раз из «таких», которые в своей жизни видели лишь картошку с макаронами и всякие хот-доги с гамбургерами на улицах, когда дома уж совсем худо-бедно было.
Старушка, опираясь о край кровати, приподнялась и мелкими шажками направилась в сторону стола. Опершись о стол, Мария чуть было не свалила свечу на пол, однако та, покачнувшись, вернулась на исходную позицию. Усевшись на стоящий рядом стул, женщина облегченно вздохнула, что значило лишь одно: справилась.
- Мне в какой-то степени повезло больше, - прошептал старик, зная, что такой тон для единственного слушателя в этой комнате будет вполне приемлемым.
- Еще бы! Иван Степанович сделал твою жизнь сказкой еще с пеленок, а мне своего отца так и не посчастливилось увидеть, равно как заботы и обеспеченности.
- Не про деньги речь, не про деньги…
- А про что тогда? Хочешь сравнить наши жизненные пути до свадьбы? – ответила она повышенным голосом.
- Да что ты привязалась со своими чертовыми путями, линиями и поворотами?! Разве есть разница, какие они у нас были, главное, что мы прожили вместе семь счастливых лет до того, как эта чертова война стала диктовать свои условия и отобрала у нас самое главное сокровище. – Леонид тяжело отдышался и продолжил. - Ни один банковский счет не сравнится с Никиткой, ни одна дорогостоящая машина, дом или яхта, и я тебе это повторял не раз, пора бы уж поверить. Тем более - сейчас. Всё потеряло смысл, даже твои дешевые гамбургеры в забегаловках, и те канули в лету, а их мог позволить себе практически каждый, что говорить об остальном? – Он вопросительно глянул на жену, после вернувшись к созерцанию весело потрескивающего огонька.
- К чему тогда начинать разговор? – удивленно спросила Мария.
- Жалею я, что вовремя не остановил тебя в тот день, когда ты лишилась зрения… Так ведь и не познаешь новый мир, который возник на месте старого. Дальше нашего двора я не заходил, но через решетку ворот прекрасно видно разящие наповал изменения. Хотя нет, точнее будет сказать «разрушения».
- Это ты все рассказывал, что мне…
- Представлять мало, - прервал ее старик, - необходимо не только вдохнуть в себя воздух уничтоженного города и радиационного фона, но и увидеть, что с окружающими нас деревьями и кустами произошло нечто странное. А как выглядят эти животные, издающие днем устрашающие крики, страшно представить…
- Надо жалеть себя за то, что я не увидела, и не увижу, собаку с шестью лапами или голубя размером с лошадь, так что ли? – саркастически ответила старушка. – Да мне наплевать, Лёнь, честное слово. Всё, что я хочу увидеть, так это нашего мальчика. Вернуть тот день, когда мы его отпустили гулять с ребятишками. Крепко обнять его и целовать до тех пор, пока моя губная помада не покроет его лицо сплошными красными бантиками. Я бы вытирала влажной салфеткой Никитины щеки, а он в ответ смеялся бы так, что невольно хохочешь с ним. Смеялся… Мы его потеряли, Лёнь. Навсегда. – Деревянный стол стал покрываться слезами.
Отчаяние вместе с грустью сопровождают выживших всё время, с самого начала военного хаоса и по сей день. Не было ни минуты, чтобы муж и жена не горевали и плакали. Все счастливые моменты, как казалось раньше, превращались в ничто, когда на арену чувств и воспоминаний поднимались такие соперники. Двадцать лет гегемонии печали и подавленности превратили нервную систему в связку безжизненных ниток, наличие которых в телах стало формальностью, утратив всяческую необходимость. Мария с Леонидом живут без настоящего и будущего, навсегда оставшись в прошлом, которое никому не подвластно вернуть обратно.
***
Несколько деревяшек доживали свои последние минуты в камине. Леонид Иванович, с легкой ухмылкой на лице, переводил взгляд со свечки на камин, словно пытаясь сделать выбор между ними.
- Пожалуй, надо собираться, - уверенно промолвил старик. – Время уже поджимает.
- Нам-то уж точно спешить некуда, не в том мы положении.
Старик приоткрыл окно, и лунный свет пролился внутрь комнаты, поделив её напополам ровной линией. Этого вполне хватало, чтобы рассмотреть содержимое полок и ящиков. Старушка прилив света никак не восприняла, продолжая поиски чего-то под кроватью.
- Мария, я нашел наше свадебное фото! – Леонид держал в руках старенькую рамку без стекла, разглядывая фотографию мужчины во фраке и женщины в пышном белом платье.
Тут же старик поставил рамку на полку и быстром шагом направился к одной из комнатных дверей. Открыв ее, он сразу достал два вещевых мешочка, сложенных рулетом. Непроизвольно у него вырвалось:
- Вот они, родимые…
Леонид подошел к своей кровати и развернул один из мешков – внутри оказался черный фрак, тот самый, который он, только что, рассматривал на фотографии. Старик снял свою куртку и шарф. Поверх одежды он натянул пиджак и брюки, смотревшиеся на нем нелепо. На спине четко вырисовался горб – гроза любого мужчины, решившего надеть фрак. Некогда черный цвет в свете луны казался серовато-пятнистым, отчасти из-за длительного испытания пылью и временем.
Леонид Иванович, попытавшись выровнять спину, принял важный вид, словно у него сегодня состоится бракосочетание.
- Эх, было время… А где мои белоснежные перчатки?
Старик принял вытряхивать мешок: на кровать высыпался различный мусор - дохлая мышь, пара пуговиц и небольшая тряпочка. Этой тряпочкой оказалась одна из перчаток, правда, с некоторыми изменениями – белоснежный цвет стал больше не актуален, уступив место невнятной серости, а мелкий грызун поработал над украшающими все пять пальцев дырочками.
- Выбирать не приходится, - огорченно промолвил старик.
Надев перчатку, внешний вид Леонида Ивановича стал еще более курьезным: торчащий из-под мятого пиджака свитер; брюки, которые обтягивали штаны такими немыслимыми узорами, словно был применен гипс; практически разодранная обувь, совершенно не подходящая под модный фрак; свитер и дырявая серая перчатка, свободно висящая на одной руке.
- Вид бомжа, нашедшего фрак на свалке, - с улыбкой произнес старик, после громко рассмеявшись.
- Чего ты там заливаешься-то? – поинтересовалась Мария, доставая из-под кровати небольшую картонную коробку, обильно покрытую пылью.
- Я снова во фраке, как на свадьбе…
- Зачем это ты вырядился? Совсем крыша едет уже? – с неподдельным интересом спросила старуха.
- Да чего ты взъелась, хочется быть нарядным, больше такого шанса и не будет уже!
- Валяй, валяй… Мне и в этой одежке неплохо.
Леонид, не желая дальше продолжать разговор на эту тему, взял пустой вещевой мешок и забросил его под свою кровать. Второй, в котором находилось свадебное платье или то, что от него осталось, отнес обратно в шкаф. Вернувшись к окну, он вытянул из рамки фотографию, сложил ее напополам и засунул в карман пиджака. Принявшись дальше осматривать полки вблизи себя, старик нашел две небольшие книжки, лежавшие на стопке бумаг. Это были паспорта. Открыв один из них, он увидел стандартную первую страницу с фотографией и главными данными любого законопослушного гражданина или гражданки: «Мария Константиновна Степаненко, дата рождения 25 февраля 1972 года…».
- Мария, глянь, что я нашел! – выдержав паузу, он продолжил. – Черт, прости, забыл…
- Чем я тебе гляну, не подскажешь? – возмущенно отрезала она.
Старик отвернулся от нее, стараясь лучше рассмотреть в лунном свете фотографию своей молодой жены, радостно и беззаботно улыбающейся. Во втором паспорте его ждала такое же жизнерадостное лицо, только принадлежавшее ему.
Памятка прошлой жизни сейчас совершенно ничего не значила, превратившись в обыкновенную бумагу, используемую человеку для своих потребностей. Новый мир поставил человека в такое положение, что имена и фамилии утратили необходимость. Третья Мировая Война унесла некоторых близких и целые семьи, моментально истребив поколения, корнями уходящие вглубь истории не только Украины и СССР, но и преодолевая долгие века жизни человечества на этой планете. Третья Мировая Война унесла с собой всё то, без чего нормальная жизнь немыслима. Третья Мировая Война не дала шестилетнему Ваньке подарить бумажное колечко Светке из соседнего подъезда; пятнадцатилетнему Антону впервые съездить на футбольный матч своей любимой команды; двадцатитрехлетнему Степану сделать предложение любимой девушке, с которой он был готов прожить всю оставшуюся жизнь… Теперь-то никто не вспомнит нелепое колечко, подаренное в детстве. А как на счет пережитых эмоций на стадионе либо же романтического и трогательного предложения выйти замуж за человека, считающегося самым завидным женихом района?
Получается, и паспорт Ваньке не нужен, так как ему не придется доказывать Светке через долгие годы, что это он, тот самый щупленький мальчик из соседнего подъезда, подаривший ей скрученную в кружочек бумажку и проживающий там до сих пор; Антону не за чем будет выезжать за границу с группой таких же фанатов ради очередного распевания песен и размахивания шарфом с гербом команды что есть мочи; Степану так и не поставят печать в паспорт о бракосочетании с его второй половинкой, равно как и не запишут туда его сына и дочь...
Однако Леонид Иванович имел в своем паспорте запись о бракосочетании с Марией и напоминание о сыне там присутствует. Только вот какой толк от этого документа сейчас, когда жена мучается из-за отсутствия зрения и старческих предрассудков, а Никитка уже как двадцать лет превращен в пепел возле какого-нибудь здания? Да и доказывать мало знакомой женщине то, что он по детской наивности дарил колечко, ему ни разу не приходилось – высокопоставленный статус родителей не позволял сему произойти.
Положив паспорта на место, старик окончательно прекратил обыск полок, коробочек и ящичков, удобно разместившись на стуле. Он следил за Марией, обиженно копошащейся в своей недавней картонной находке.
- Ну ладно тебе, случайно вырвалось…
- Сегодня мог бы и получше сдерживаться, ни на что не годный старик! – выпалила Мария, развязывая ленточку на стопке фотографий.
Пожилая женщина отложила розоватую полоску ткани в сторону и попыталась рассмотреть фотографии, неплохо сохранившиеся в коробке под кроватью. Однако недуг, полученный ею по неосторожности, не позволял разглядеть маленького мальчика на них, Никитку. Даже серебристый свет Луны, всячески старающийся угодить несчастной Марии, здесь был абсолютно бессилен.
- Все равно они будут со мной, - прошептала Мария и положила фотографии в правый карман своей верхней одежды, нарочно забыв о ленте, прежде соединяющей их.
- Пожалуй, схожу за дробовиком, - сам себе сказал старик, направившись к самой массивной и необычной по форме двери в доме.
Леонид Иванович сначала следовал к пункту назначения по лунному свету, а после скрылся в непроглядной темноте. Через некоторое время он вернулся, держа на правом плече двуствольный дробовик. Ноша обременяла его, судя по более грузному передвижению и заметному наклону тела в левую сторону. Мария передвижения своего мужа по комнате никак не воспринимала, присев на самый край кровати, казалось, она, вдобавок к утрате зрения, еще и слух потеряла, так как не придавала ни малейшего значения его словам об оружии и поискам оного.
***
Старик достал из самого нижнего ящика большие пожелтевшие альбомные листы, соединенные скрепкой и положил их на стол. На самом первом листе виднелась кривая надпись карандашом: «Декабрь, 33 г.», несколько раз обведенная такими же кривыми линиями повторно, для придания ей большей читаемости. По площади всего листа были хаотично разбросаны такие же кривые числа от одного до тридцати одного. Числа были кое-как заштрихованы тем же карандашом, все, кроме тридцать первого.
- Пора уж и тебе, тридцать первое, кануть в лету, - прошептал Леонид, с помощью огрызка карандаша превращая число в серый кружок. После он парой свободных движений, давшихся ему тяжело, перечеркнул весь лист.
Отложив исписанную бумагу в сторону, он увидел чистый листок, последний в этой внушительной по размерам стопке. Недолго думая и снова взяв в руки карандаш, старик написал следующие строки, словно они соревновались между собой в неразборчивости почерка:
«Приветствую того, кто нашел наш дом! Запасов здесь нет, равно как и невообразимых драгоценностей (да и зачем они сейчас?), зато в Вашем распоряжении надежный бункер (мало ли, вдруг понадобится). Я, Степаненко Леонид Иванович и моя жена, Мария Константиновна, больше сюда не вернемся, так как присоединимся к обществу нашего горячо любимого сына, Никиты. Желаю удачи и терпения!».
Поставив точку, старик положил на послание неизвестному человеку (или уже кому-то другому?) карандаш. Все остальные бумаги, включая недавно покрывшийся кругами и крестиками «Декабрь, 33 г.», он по очереди спалил в догорающем костерке камина, оживив тот на пару минут.
«На кой черт я все это делаю?», - промелькнуло в голове старика после последнего сожженного листочка бумаги.
- Через минуту выходим, - задумчиво сказал Леонид, продолжая стоять у камина, потирая ладони над угасающими угольками.
- Я уж давно собралась, хоть сейчас готова идти! – последние слова старуха произнесла на повышенных тонах.
- Тогда пошли потихоньку, зачем ждать.
Леонид и Мария, принимающая необходимую помощь в продвижении со стороны мужа, неспешно вышли из дому, захватив на пути к воротам чем-то наполненный целлофановый пакет. Луна тщательно освещала дорогу, на которой виднелись устрашающие тени деревьев. Глядя на небо, нельзя было сказать, что мир поменялся в худшую сторону: незамысловатые узоры облачной дымки возле Луны передвигались из одной стороны в другую, как двадцать лет назад. А вот на земле произошли более чем разительные метаморфозы.
За пределами двора супругов поджидали невообразимые растения, чьё происхождение не так-то просто определить. Мария могла лишь догадываться, из-за чего именно ее муж порой протягивал «О-о-о», останавливаясь, время от времени, видимо поглазеть на очередную диковинку.
- Ей-богу… - старик выдержал долгую паузу. – Словно «Пикник на обочине» Стругацких экранизировал наиталантливейший режиссер, располагающий бюджетом и ресурсами всей нашей планеты… Правда, печальное какое-то кино получается… Тем более, сейчас наш бывший дом представляет собой территорию за стеной, а не окружающая радиоактивная среда…
- Какое к черту кино?
- Красивое. Невероятно красивое. – Леонид громко вдохнул и выдохнул морозный воздух. – Только вот трагическое, да и совсем не укладывающееся в голове.
То, что раньше было дорогой, теперь превратилось в труднопроходимые заснеженные заросли. Деревья вымахали до пугающей высоты, да и кроны приняли совсем странную форму: снег лишь придавал коварности их внешнему виду. Легкий ветерок покачивал ветви-руки, словно указывая дальнейший путь Леониду и Марии (будто они не справились бы без них). Причем некоторые растения, вопреки всем законам природы, имели листву, бросая вызов еловым родственникам. Даже под белесым покрытием листья местами обнажали свой зелено-коричневый окрас, несмотря на зиму и морозы.
Куда же подевалась вся живность, почему не встречает гостей?
Луна помогала Леониду разобрать вереницу разнообразных следов, размеры некоторых его пугали. Собачьи лапы – в каком они сейчас виде могут предстать? – оставляли ямки схожие с теми, что были до войны на любой припорошенной снегом местности. Однако рядом с небольшими кружочками, иногда напоминающими увеличенные дождевые капли, прерывисто появлялись вмятины от совсем других существ. Через каждый метр-полтора на пути возникали широченные следы , как будто огромный арбуз неправильной формы бросали на землю и снова подымали, только вот вместо съедобной ягоды наверняка были обросшие густой шерстью лапы. Слон? Да откуда в Донецке могли взяться слоны… Не могло же радиационное облучение так «усовершенствовать» не слишком большую живность (по старым понятиям), будь то бык, лошадь или овца… Или могло?
- А морозец неплохой сегодня, пальцы на ногах уже начинают завывать от холода, - пожаловалась старуха.
- Ледяная водичка быстро исправит это, поверь. Скоро уже дойдем, - помолчав, Леонид продолжил: - Если на пути никто не набросится на нас.
Но на пути никто не возникал, поэтому супружеская пара беспрепятственно добралась до начала полуразрушенного моста через Кальмиусское водохранилище. По нему уже не проехать на машине, поскольку дорожное полотно опасно обвисло по краям, а кое-где и вовсе покрылось пробоинами. По другую сторону мрачно ощерились многоэтажки, утратившие своё привычное фасадное убранство, ограничившись оголенной кирпичной кладкой и оконными рамами без выбитых стекол.
- Война унесла с собой не только человеческие жизни, - задумчиво сказал старик. – Она с собой забрала улицы вместе с городами, области, страны… Есть хоть один-единственный уцелевший город в этом мертвом мире? – посмотрев на Луну, словно ожидая от нее ответа, Леонид продолжил осматривать окружающую местность.
Обойдя мост с левой стороны, они устремились к самому берегу замерзшего водохранилища. Изо льда торчали затонувшие автомобили – свалку устроили прямо посреди водоема? – куски бетона, непонятно как там оказавшегося, а также диковинная поросль, узорчато раскинувшаяся над коркой твердой воды.
Они остановились. Лунный свет делал местность хорошо просматриваемой, правда, старик сменил ребяческий восторг на уныние. Всё погибло. Как можно жить в этом зачахшем городе, пропитанном радиацией – дозиметр забыли дома! – и атмосферой смерти? Смертью веет от всего: домов, дорог, деревьев, нестерпимого и холодящего душу воя собак-волков, даже солнце теперь против них, выжигающее не только зелень и землю, но и, в один миг, делая людей беспомощными слепцами… «Бедная моя Марьюшка…» - проскочило в потоке мыслей Леонида.
Пожилая пара неторопливым шагом ступила на лед, уверенно выдерживающий вес костлявых стариков. По левую сторону от них тянулись лианы неизвестного растения, не позволяющего им сбиться с выбранного курса - к центру водохранилища.
Выбрав подходящее место, старик сбросил с плеча дробовик и взял у своей жены пакет, из которого по очереди доставал небольшие прозрачные мешочки с белым кристаллическим содержимым. Сделав из них на льду подобие параллелепипеда, Леонид отбросил ненужный пакет в сторону и поднял дробовик. После тщательного прицела он выстрелил по каждому мешочку, не один раз перезаряжая ружье.
- Вот и пальцы тебе пригодились, а так бы отдал их за кусок пищи, - усмехнулась Мария.
Леонид же, справившись со своим заданиям, мирно наблюдал за образовавшейся шипящей кашицей, ранее являвшей собой прочный пласт льда. Соль, пробитая дробью через ледяную толщу, весело потрескивала, расплавляя своего противника.
- Всё думала… Почему мы так и не завели после катастрофы второго ребенка, - поинтересовалась старуха.
- А каков смысл? Чтобы он вместе с нами пришел к грязному водохранилищу рано или поздно, а то и вовсе в одиночку? – старик опять посмотрел на Луну, не давшую ему ответа на первый вопрос. После паузы, не отрывая взгляда от бледного небесного диска, Леонид продолжил: - Если сам бог не хочет окунуть этот высохший радиоактивный шарик, некогда называвшийся Землей, в свою чашу со сладким, теплым медом, зачем пытаться выживать? Без детей. Без родителей. Без цели, в конце концов. Надо было выйти на верную смерть еще во время войны, когда горе не съело в наших телах последние крошки души... – тоненькая слеза прокатилась по его щеке.
- Мертвой душе незачем существовать дальше… Так прими же, Кальмиус, меня и моего мужа - избавь от страданий!
Мария, крепко сжимая руку Леонида, сделала неуверенный шаг к порталу в новое существование, как они надеялись до наступления этой полночи, открывающей новый, две тысячи тридцать четвертый год. Старик всматривался в ее лицо, запоминая каждую морщинку, каждое пятнышко. Дыхание участилось. Внутренний голос на разрыв кричал «Я тебя люблю, Машенька!», однако губы оставались неподвижными.
В нелепо сидящем на теле фраке и с ружьем на плече, он ступил в соляную воронку. Спутница всей довоенной, военной и послевоенной жизни, осталась одна в новом мире лишь на доли секунды, пока мерцающая при лунном свете ледяная вода не сгустилась над её головой.
От автора: хочу поблагодарить прекрасный портал Блик в помощи. Особенно: Schtirlitz, Амур, G_Verloren, Философ15, и Apach.
Спасибо.
***
Сильный удар, крики, дребезг металла.
Всё!
Темнота окутывала мой разум, поглощала, не оставляла мне шансов… Но неожиданно меня ослепил яркий свет. Он меня заманивал. Повелевал мной. Но это яркое свечение было недолгим, и через секунду настала опять полнейшая тем-но-та!
-Папа! Ты… Ты не помог нам… Нам с мамой… Почему? За что? Не молчи! От тебя всё зависело! Помнишь? – раздался до боли знакомый мне голос.
Внезапно сплошная стена тьмы дрогнула, расступаясь перед непонятно откуда, взявшимся силуэтом маленького мальчика. Голубоглазый пацанёнок стоял напротив меня и с прискорбием в глазах смотрел как я плачу. Давно мне уже не приходилось проливать горьких слёз! Человек, от которого требовались моментальные решения! Человек, который убивал, терял и любил! Но даже в те жуткие моменты я не мог выдавить ни слезинки! А сейчас..
Маленький ровненький носик шмыгнул. Ручонка мальчика потянулась к курчавой голове, но так и застыла… Он опять посмотрел на меня, и опустил взгляд. Сзади подошла женщина. Её лицо было закрыто тёмным капюшоном, руки сложены на груди, а запах… Он казался мне очень знакомым! Такое чувство, как будто я уже где-то видел это прекрасное создание. Но где?
- Дорогой, ты не спас нас! Ты послушал тех людей…Обещал, что спасёшь нас, и всё будет хорошо! Помнишь? - Голос этой женщины был похож на пение ангелов, настолько лёгким и приятным.
- Лена?- недоумённо спросил я.
-Да Сашенька. Это я.
«НЕТ! Нет! ВЫ умерли! Тогда! Давно! Нет! – В голове бешено ураганом закрутились мысли.
-Ванечка! Леночка! Простите, я не смог! Простите, я умоляю вас! Я… вот сейчас достану пистолет, к виску приложу, и мы вместе. Ты, я и Ванечка! Пожалуйста!
Измождённый я упал на колени, руки перестали слушаться на доли секунды… Пистолет выныривает из кобуры, и вот я уже жмурясь от бессилия, нажимаю спуск… Из моего горла вырывается страшный вопль!
Это был конец…
***
- Ааааааааа!…
Я резко вскочил с картонной подстилке, огляделся, бешено вращая глазами, и опустился на корточки, предварительно зажмурив глаза! В голове всполохнула жуткая боль. Глаза налились кровью. Я сжал кулак во рту и застонал! Кровь приливала к голове! Подступила тошнота…
- Эй, Саня, что случ…
-Оставьте меня! – взревел я.
-Молчу!- раздался тоже грузинский акцент.
-Что случилось?- послышался второй голос.
Голова раскалывалась от адской боли. Я не мог даже открыть глаза! Но, уже, через несколько секунд мучения прекратились. Боль отступила, стало намного легче. Слава Богу!
Я встал с грязного пола, отряхнул штаны, оглядел взором помещение! Я находился в полуразрушенном здании, «крышей» которого служило тёмное небо. Стены изрядно покрытые плесенью, мусор, хрустящий под ногами, непонятный запах… Всё вспомнил! Дом три… Вот зараза, забыл, опять!
- Так и будешь стоять к нам спиной, дорогой! – грузинский акцент, хрипловатый голос… Это же Гиви!
Я повернулся к своим товарищам и улыбнулся.
-Чего зубы оскалил, украдут!- грубо отрезал высокий Павло.
В отличие от грузина Гиви, Паша был крепкого телосложения, и мне он почему-то напоминал накаченного ребёнка. Почему ребёнка? А не выглядел он на сорок а как минимум двадцать! Ну что сделаешь.
- Да просто рад вас видеть!- ответил я улыбаясь.
- Опять ЭТО снилось, дорогой? – тихо поинтересовался Гиви.
- Не твоё дело!- жёстко отрезал я.
- Хорош! Вы забыли, где мы находимся?! Нам выдвигаться уже вот-вот надо. Поедим, соберёмся и в путь к родной станции,- участливым тоном произнёс Павло и повернулся к нам спиной, собирать свои пожитки.
Я невольно возвратился в тот миг, когда передо мной стояли сынишка и любимая жена! Как мне их не хватает! О боже, за что? Нет, я обязательно навещу свою любимую семью. Как будет момент, так сразу…
«Обязательно! – мысленно пообещал себе»
***
Тяжёлые свинцовые тучи давили на мой разум, поглощая все мои мысли и раскидывая их по тайникам памяти! Была, какая-то вялость, непривычно идти с большой головой. Да и ещё сон всему причина! Вот всегда, когда снится ЭТОТ сон, жди беды. Много случаев этому подтверждению. Взять хотя бы тот случай, когда мне и моим друзьям приходилось блуждать на поверхности. Я не помню, сколько дней назад произошёл этот казус, но тогда погода ничем не отличалась от теперешней. Так же пасмурно и грустно. Мы с Павло и Гиви, будучи, спрятавшись от дождя, бродили по заброшенному, большому, зданию, которое всем своим внутренним видом внушало ужас. И проходя мимо очередного, тёмного и бесконечного коридора, я увидел белый искрящийся свет.
-Ты реально перегрелся, – ответил тогда мне Гиви.
-Вы что наведите? – в какой раз переспросил я.
Их спокойствие меня просто убивало. Мои друзья как будто не видели этого света… А может и действительно не видели! Вдруг я начинаю сходить с ума.
Но факт остаётся фактом – я побоялся, тогда, подойти к яркому свечению.
А до этого мне снится сынишка с мороженным, жена красавица в новом тигровом пальто. Улыбаются, смотрят на меня, и в тоже время осуждают за то, что я не смог ТОГДА помочь им…
Покопаться в своих мыслях мне не дал Павло, который остановился и негромко произнёс:
- Я чего-то не понимаю. Мы заблудились?
- Да ладно тебе, не выдумывай, – недовольно пробурчал Гиви, и полез в свой вещь мешок за картой.
-Это из-за ЭТОГО дурацкого сна! – Я мысленно начал ругать себя, но ответ Павло не заставил долго себя ждать.
- Ладно тебе! Перестань, просто немного сбились с пути…
-Да как могли? – жёстко перебил я своего товарища. - Мы эти места как свои двадцать пальцев знаем!
-Двадцать одно! – усмехнулся Гиви.
Реакция Павло была моментальная:
-Ха! Ха! Точно! Ты прям съюморил!
-А если серьёзно, то вспомните. Два месяца назад мы заблудились в туннелях. Месяц назад мы чуть не утонули в погребе! Помните? Нет…
- Помним, ещё вспомни, как нас обложили мутанты! Хорош ересь нести, бесишь уже, - сказал на повышенном тоне Павло.
- Достаточно! Вот, я по карте посмотрел, нам через двор идти, - Гиви указал в сторону больших, многоэтажных строений. – И потом по прямой километр, дальше автострада. А там минута ходьбы.
- Всё у вас легко, - буркнул я, и недовольно пошагал за маленькой группой.
«Не верят глупцы.– Я сжал кулаки. - Посмотрим, кто будет прав. Я более чем уверен, что мы и в этот раз заблудились».
И эти мысли были для меня страшными. Страшными как сон, как этот глухой и пустой мир. Я не должен боятся! Я должен быть сосредоточенным, продумывать все шаги! Всё будет хорошо! По крайней мере, должно быть хорошо.
Через минуту мы уже прошли небольшую автостраду, усеянную остовами автомобилей, и вышли большую площадь, окружённую пятиэтажками.
Пустое пространство, зажатое строениями, заросло мелкими кустарниками с немногочисленными одинаковыми, безжизненными, деревьям. Слабо колосилась трава. Вдалеке был слышен скрип, раскачивающихся по ветру качель, чуть ближе стояла ржавя горка, бывшая песочница, бесконечные подъезды, напротив которых стояли автомобили. Всё это окружало меня, сводило сума. Было чувство дежавю.
-Папа! Покатай! Ещё! Ещё! Выше!
Перед моими глазами появились призрачные люди. Деревья приобрели стройную форму, распустили ветки и листочки. Трава позеленела, горка стала красной. Появились лавочки, на которых сидели ворчливые бабульки.
-Вот носят юбки! Срам!- произнесла та, что постарше.
- Да ни говори Марья Петровна! Вот в наши то годы…
А на качелях катался маленький мальчик, лица его я не увидел, так же как и отца, который раскачивал железяку.
- Выше! На Луну! – смеясь, произнёс мальчишка.
-Улетишь! – так же с улыбкой на лице произнёс отец.
Я попытался оглядеться. Но, увы, не смог. Меня что-то держало, и это «что-то» было слизкое и противное. ОНО распространилось, за считанные секунды, по всей площади, обволакивая машины, дома, бабулек и отца, который качал уже пустые качели, но так и не повернувшийся ко мне лицом. Я попытался закричать, однако и эта попытка не удалась.
Неожиданно ведение исчезло и я опять попал в свой, настоящий кошмарный мир.
- В-в-видели… Вы это видели?- с дрожащими губами я повернулся на недоуменных товарищей, которые ничего не понимали, и смотрели на меня как на психа.
Гиви повертел пальцем у виска, присвистывая, а Павло, в это время, повернул своё грузное тело куда-то в сторону и замер. В следующее несколько секунд раздалось громкое утробное рычание. По площадке прошла большая тень, поглощающая всё на своём пути.
- Птеродактили!- завопил во всё горло Павло, и первым ринулся в сторону ближайшего подъезда.
-Вот зараза! – громко выругался Гиви и прибавил ходу за своим другом.
Я тоже не терял драгоценные секунды, и побежал за сталкерами.
***
Вам не приходилось прятаться от летучих мутантов в контейнерах?
Вам очень крупно повезло! Это ужасное чувство. Не хватает свежего воздуха, да и ещё спину ломит, особенно тогда, когда ты не один.
- Хорош свою ногу на мои плечи ставить… Фу… Ты в фекалии наступил! Урод! О боже как воняет.
Да, я сам начал ощущать вонь в контейнере.
-Гиви, ты смотри куда бежишь! А то…
-Слушай брат, я, когда бежал, мне не до этого было, – тихо, с акцентом, произнёс виновник.
- Тише, дебилы, - зло зашипел я.
Я присушился к посторонним звукам. Ничего кроме вольного ветра слышно не было. Но вот в следующую секунду я различил чьё-то бормотание. Моё сердце заколотилось!
Кажется и остальные жители нашего импровизированного убежища уловили звуки.
- Чем опять завоняло, - еле слышно поинтересовался Павло.
- Извините, - весьма огорчённо произнёс Гиви.
- Ты что ещё и воздух испортил?
В следующую секунду что-то тяжёлое врезалось в контейнер. Удар. Ещё удар. И вот наш железный «домик» падает набок. Я вываливаюсь самым первым. Но через секунду прихожу в себя, быстро встаю на ноги и оборачиваюсь. В метре от меня стояла больших размеров тварь. Я бы может и дальше продолжил разглядывать это «чудо», но в следующий момент мутант прыгнул в мою сторону.
Раздались выстрелы. Очередь отбрасывает мутанта в сторону.
А я как стоял столбом, так и стаю. Если бы не Павло, то мне пришлось уже не стоять, а лежать с перегрызенной глоткой.
Чёрная, гладкошерстная тварь, с длинным хвостом и оскалом в три сотни зубов, утробно рыкнула, содрогаясь в агонии.
- Упыри! Чтоб их!- с ненавистью произнёс Гиви и сплюнул.
- Чтоб тебя! – ответил Павло, поправляя лямку автомата.- С тобой в одном контейнере больше не буду прятаться! – А ты Саш по расторопней будь!
Я моргнул, соглашаясь с напарником.
Говорил же, что когда сон снится, жди беды. Сколько у нас уже приключений таких было. И помните, как они заканчивались?– как не в чём ни бывало, вмешался я.
Товарищи укоризненно посмотрели мне в глаза. Понятное дело, что они не верили во все эти бредни. Да и я сам не понимал, почему так происходит. Но факт оставался фактом, - пора сваливать. Так что ответа на свой заданный вопрос я так и не услышал. Почему?
Да потому, что в следующее мгновение, всё в округе ожило, по домам прошлись кривые тёмные тени. Пространство, вдруг ожило!
***
Деваться было уже некуда. Куда не глянь, везде упыри. Извивающиеся чёрные тела, длинные хвосты. Они казались бесконечными. Эти мутанты собирались со всей округи, вставали на две лапы и пытались учуять добычу. Зрелище ужасное. Особенно тогда, когда ты добыча!
Мы начали отступать к ближайшему подъезду.
-Говорил я вам, надо было от «птерода» прятаться в доме, а не в контейнере! – зло проворчал Гиви, и дал автоматную очередь в приближающегося гостя. Секунда, и тварь уже осела на асфальт.
- Ладно, что случилось, уже не исправить, - недовольно заметил Павло. – Уходим!
Наша маленькая группа вбежала в ближайший подъезд, парадная дверь отсутствовал, поэтому мы сконцентрировали все силы на этом проходе, и заняли оборону. Только сейчас я смог оглядеться по сторонам. Мы находились в небольшом холле, стены которого были сделаны из белого мрамора. Слева от меня стоял перевёрнутый, деревянный, стол, дальше вдоль стены расположились, проросшие через бетон, небольшие кустарники. Чуть правее висели маленькие картины, под ногами хрустел бесконечный мусор. Я поглядел правее и увидел лестницу, ведущую на верхние этажи здания. Мы сразу же решили побежать туда, но в следующую секунду случился большой казус.
Первый, самый крупный мутант не вписался в проход и застрял, но ненадолго. Когда задние бестии, в предвкушении сытной еды, начали напирать, твари всё же удалось протиснуться.
-ОГОНЬ! – взревел я.
Ударили три автоматные очереди. Первый зверь упал, так и не добежав до нас. Следом пошла волна тварей. Одна за другой!
Гиви сразу же скосил очередью двух мутантов. Павло в это же время, истратив полный рожок своего «Ак», принялся «ласкать» ближайшего мутанта прикладом. А меня в свою очередь заметила ещё одна тварь и ринулась мне на встречу. Секунды, и вот я держу моего врага на мушке, спускаю крючок, отдача бьёт в плечо, но… Очередь проходит мимо и лишь выбивает мраморную крошку. Остаётся последний шанс! За секунду до смертельного прыжка чёрной бестии, я достал большой тесак, и в последнюю секунду рассёк остриём ножа воздух. Тварь успела прыгнуть, но это было её последнее контролируемое действие. Проскользив на брюхе несколько метров, оставляя за собой кровавый след, тварь забилась в конвульсиях. Но эта маленькая победа не означала ещё толком ничего. На меня бежали ещё несколько гостей.
Второго мутанта пришлось убить ударом ножа в брюхо. Третьему рассёк голову, а вот четвёртого проворонил, но меткость Павло помогла мне продлить мою никчёмную жизнь! Только сейчас я заметил, что весь первый этаж был усыпан трупами подыхающих мутантов.
- Уходим выше!- скомандовал Павло и первый ринулся по ступенькам.
Мне даже не надо было давать команды. Я один из первых дёрнул в сторону лестницы, но в последующее мгновение меня что-то задержало. По непонятным причинам я остановился и уставился в сторону лестничной площадки. Оттуда на меня смотрел призрачный мальчик и махал рукой. Я остолбенел, пошли мурашки по всей коже…
Запахло кровью! Мне послышались чьи-то мольбы о помощи! Крики и ужасы!
- ПОМОГИТЕ! – кричал кто-то вдалеке.
- ВЫ!... ВЫ НАЧАЛИ ЭТУ ВОЙНУ! ВЫ НАЖАЛИ ЭТУ КНОПКУ! - прозвучал сильный мужской голос.
В какие-то доли секунды всё остановилось!
Замер и тёмный упырь, который был уже в прыжке от меня, замер и Павло бежавший в мою сторону и энергично махая руками, замер и Гиви, который уже достиг входа в чью-то квартиру…
А напротив меня всполохнул ярчайший свет, который жёг разум изнутри. Я прищурился, но так ничего не смог разглядеть.
-Папа! Хватит здесь торчать. Пора возвращаться домой,- раздался детский голос.
***
Он манил меня пальцем. Мы шли всё выше и выше по ступенькам. И наконец, я оказался в маленькой квартирке.
Новенькие шкафчики с книгами, прямо передо мной стоял плазменный телевизор на специальной тумбочке. Стол, на котором находились тетрадки и ручки. В глаза бросался шикарный тигровый диван и ещё меня поразили целые пластиковые окна! Я перевёл внимание на призрачного, курчавого пацанёнка, который смотрел на меня своими водянистыми глазами.
- Папуля, посмотри в окно,- приказал мне мальчик.
И мне пришлось подчиниться.
Я подошёл к «пластику» и выглянул наружу. В лицо ударило свежее дуновение ветра. Почуялся запах свежей травы и… Шашлык? Кто-то жарил мясо, желудок свела дикая судорога, сопровождаемая урчаньем. В следующую секунду увидел туже площадку, тех самых ворчливых бабулек, качели и автомобили… Но присутствовал один изъян! Посреди детской площадки, невероятным образом – стояли два гигантских пассажирских самолёта, у основания которых толпились люди. Я не поверил своим глазам! Как это могло быть? Что ЗДЕСЬ творится?!
- Папа! – раздался неожиданный голос мальчика. Я вздрогнул и повернулся.- Не надо из-за них развязывать войну! Они не хотят этого! Они мне сказали, чтобы ты не развязывал войну. Не надо этого, прошу.
- Какая война!- Моё терпение уже лопнуло. – Кто ты? Кто эти «они»? Где я?
Я уже было хотел схватить парнишку, но в одно мгновение моя голова резко дала о себе знать! Меня скрутила боль! БОЛЬ!
- Ааааа! Что ты делаешь? – Схватившись за голову, я начал кататься, как припадочный, по ковру.
Неожиданно раздался женский голос:
- Пульс! Участился! Он, кажется, выходит из…
В голове начали появляется какие-то картинки.
Вот я стою в каком-то кабинете и разговариваю с седым человеком. Ямочка на подбородке, худощавое телосложение, смокинг с бабочкой, большие уши… Это мой брат!
-Государство Америки должно ответить за то, что сбили наши два наших самолёта!- зло гаркнул, разбрызгивая слюну, мой братишка.
Его зовут Аркадий! Точно.
А вот и я отвечаю:
-Но, наши самолёты сбились с курса, и не отвечали на предупреждения…
-Если ты меня поддержишь на Совете Федераций, я гарантирую тебе, что все кто виновен, ответят за их смерть…
- Да! Ты прав. Моя семья… Они были там, сгорели…
Картины начали меняться.
В следующую секунду я уже еду в машине, и разговариваю по телефону:
- Скоро буду. Подождите!- громко отвечаю своему неизвестному собеседнику.
В динамике телефона раздаётся хрипловатый голос:
-И кстати. Саш, твой голос был решающим.
Картинки опять начали меняться до тех пор, пока я не оказался в просторном холле, всё пространство которого, увешено электронной техникой, рядом со мной стоят солдаты …
Глаза фокусируются на КРАСНОЙ КНОПКЕ.
-Наша система «Контр» намного усовершенствованное предыдущих аналогов…
- Пора! Они узнают, что такое Россия! – раздался басистый голос.
- Нажимайте товарищ генерал! – произнёс рядом стоящий солдат.
Я генерал?
Указательный палец прикасается к кнопке и…
Картин меняется. То, что я увидел в следующую секунду, потрясло меня до глубины души. Перед глазами начали мелькать испуганные лица людей. Все кричат и плачут, убегают, стекаются во единый поток человечины и давя друг друга спускаются в низы ада!
Перед глазами появляются призрачные часы. Указательная стрелка показывает одиннадцать, а секундная пятьдесят…
Одиннадцать пятьдесят два…
Люди бегут…
Одиннадцать пятьдесят три…
Крик и паника…
Одиннадцать пятьдесят семь…
Остаются только те, кто не успел забежать…
Одиннадцать пятьдесят девять…
Мать обнимает своего сына, и что-то шепчет ему на ухо…
Двенадцати ровно…
Светлое небо озаряется красными вспышками.
В последних мгновениях пролетает какая-то другая жизнь, та, которой не должно было быть.
***
Перед глазами проплывает белый свет…
Я вижу себя со стороны…
Истощённое лицо, седые усы, морщины на щеках, усталые глаза… Обращяю внимание на свою голову. Побритая голова и … Шрам. Кровоточащий шрам.
- Папа, ты должен изменить мир! Ты видел всё, что должен! Ты обещал. Помнишь?
В следующую секунду я услышал своё биение сердца… И опять женский голос:
- Он выходит из комы! Быстрей…
***
Яркие лучи солнца безжалостно «выжигали» всё, до чего только они могли добраться. Но, несмотря на это, простые прохожие даже и не замечали такого пустяка. Кто идёт по своим делам, кот вдет по сотовому телефону важные беседы.
Дети, ковыряющиеся в песочнице, маленькие девочки, прячущиеся от палящего солнца под тенью большой горки. Редкие пушистые кустарники, лавочки, автомобили, стоящие вдоль тротуаров. А напротив моего подъезда сидят две бабули, и о чём-то ведут разговор.
Природа живёт по своим правилам, а человек по своим. Но чем-то мы похожи с ней. Вот на высоких деревьях, которые стоят вдоль площадки, шевелятся по ветру зелёные листья, а вот по тротуару идёт и раскачивается пьяный молодой человек. Да и много чего можно ещё сравнить!
Я слабо пошевелил правой рукой. И не поворачивая шеи, попытался достать до электронного карандаша, находящегося в специальном, открытом чехле, закреплённым на инвалидном кресле… Правая рука с трудом пыталась достать карандаш, но всё тщетно, пока ко мне не подскочил солдатик и не помог.
«Спасибо, – мысленно поблагодарил я свою няньку, и взял чудо технику в руку».
Набрал на сенсорной панели, более или менее, разборчивые буквы.
«Филип, пойдём домой. Мне надоело гулять!!!» - И три восклицательных знака.
Солдат наклонился над панелью и кивнул.
Кресло развернулось, и мы поехали к моему подъезду.
Вот чёрт! Чуть не забыл!
Я начал мычать.
Солдатик испугался, остановил кресло и спросил:
-Вам плохо товарищ генерал? Вызвать скорую?
Я начал писать ответ:
«Нет!!! Зачем? Я пока здоров. Хочу до двенадцати ещё побыть. Полюбоваться, так сказать».
-Ок! Только не забудьте, нам через… - Филипп посмотрел на свои наручные часы - … Через… Нам в двенадцать принимать таблетки…
Я опять замычал. Привлекая внимание солдатика. Он повернулся ко мне, и прочитал моё маленькое письмо:
«Подождут твои таблетки»
- Да и вам на солнце долго нельзя находиться. Голову напечёт. А то чип Швейцарский, плавится! Пойдёмте в дом.
Я замычал сильнее. В затылке загудело!
Понял товарищ генерал! До двенадцати, так до двенадцати!- бодро отозвался Филипп.
Я с трудом поднял голову и уставился на спокойный, синий небосвод. Ничего не предвещает беды. Где-то вдалеке летит пассажирский самолёт, оставляя за собой белые полосы, которые со временем развеются по всему небу.
Я начал отчитывать время.
Одиннадцать пятьдесят два…
Дети смеются и играют на площадке…
Одиннадцать пятьдесят три…
Бабульки опять критикуют нахальных, по их мнению, девушек…
Одиннадцать пятьдесят семь…
Мать кричит своему сыну что-то с балкона, и тот, прощаясь с друзьями, убегает домой…
Двенадцати ровно…
Мир продолжает жить, как ни в чём не бывало…
Я потихоньку вдохнул свежий воздух и набросал очередное письмо, так сказать, уже своей няньке:
«Пойдём =)»
- Товарищ генерал! Мне позвонил сержант Фомин, сказал, что два наших дипломата Павел Аронович и Георг Вахтангов уже вышли из комы после автомобильной аварии. Их состояние, пока, стабильное,– солдатик запнулся. – И… эм… конференция прошла удачно, ваш брат выступил убедительно перед Советом! И кстати, его голос был решающим. Так что конфликт с США более или менее разрешён…
«Это очень хорошо! Значит, я убедил своего братишку. И теперь со спокойной душой пойду… Ой… Ха… Поеду домой».
Ну, хорошо, что хотя бы Гиви и Павло вышли из комы!
Моя коляска спокойно развернулась в сторону подъезда, и в последний момент, я краем глаза заметил как у площадки, папа, катает на качелях своего сына, а тот что-то кричит, смеётся.
«Где-то я уже это видел» - подумал я про себя и отвёл взгляд.
***
-Александр Родионович вот ваши таблетки.
Солдат подошёл к измождённому старику, поставил на край дубового стола чашку с водой, белые пилюли и спросил:
-Вы точно сами сможете выпить?
Старик хлопнул глазами.
«Зелёный» отдал честь и вышел из кабинета.
Сердце этого старика билось всё реже, и реже… Ему было тяжело расставаться с этим миром. Но он знал, что выполнил последнюю просьбу сына и жены. Осталась одно невыполненное задание - воссоединение!
Чтобы не подставить Филиппа старичок выпил таблетки, и в последний раз осмотрел кабинет. Полное собрание советской энциклопедии. Рассказы Булгакова, сборники стихов… Персидский ковёр… Дубовый шкаф… Всё это пролетает перед старческими глазами…
Старик опустил голову, рука выронила электронный карандаш…
«Мы начинаем ценить этот мир, лишь тогда, когда его теряем. Я однажды уже потерял…» - последние слова, еле разборчивые буквы, виднелись на сенсорной доске, прикреплённой к инвалидному креслу, и читались как приговор.
***
-Пап! Ну, вот мы и вместе!- раздался весёлый голос пацанёнка.
-Да, сынок! – ответил молодой и бодрый папа.- А где мама?
-Она нас ждёт! Приготовила торт «наполеон». Твой любимый, – радостно воскликнул мальчик.
И они двинулись по тёмному туннелю в сторону яркого, поглощающего света.
Все счастливы!
Твой город это всего лишь набор открыток. Потертых и слегка помятых от любопытных прикосновений. Потерявших свой цвет от многочисленных взглядов жителей новосибирского метро. Людей, которые с улыбкой всматривались в эти площади, фонтаны и цветочные клумбы. Людей, жадно впитывающих в себя каждый уголок потерянного цветного мира. Людей впитавших в свое сознание все то, что осталось от столицы Сибири.
Это все равно, что картина нарисованная и придуманная кем-то. Фантазия. Выдуманный мир бережных прикосновений. Твой мир – открытка, нежно зажатая в дрожащей руке.
Волнение. Чувства накрывают, как огромная волна теплого воздуха и становится теплей. Пусть на секунду, но теплее.
Но эти открытки не фантазия. Это вполне реальный город. Со всем тем, что кануло в лета катастрофической войны. Да и само название этой войны звучит уже как нелепая фантазия. Просто необычное сочетание слов и размытых образов. Была ли эта война? Что это такое? Как это происходит. Что нужно делать? Как объяснить? Мало кто знает. И еще меньше тех, кто этом помнит.
- Ну и? – Спросил Курильщик.
Михаил в очередной раз перебрал в руках открытки. Потом, словно разочаровавшись, сложил их аккуратной стопкой и протянул Курильщику.
- Забавно, - пробурчал Михаил. - Непонятно только ничего.
Курильщик бережно сложил открытки в картонный конверт. Посмотрел на Михаила, пытаясь понять, понравилось ему или нет. Затем, положил всю стопку в полиэтиленовый пакет, где лежало что-то еще. Что-то такое, что Курильщик так же бережно хранил. Михаилу показалось, что это были выцветшие фотографии.
- Ты просто не видел все это вживую, только и всего. Поэтому тебе не понятно, - ровным голосом проговорил Курильщик и прочистил горло. – Вот когда увидишь, поймешь, как это красиво. Нет, как это грандиозно и величественно!
- Что же в этом грандиозного? – неуверенно спросил Михаил.
Курильщик опустил глаза.
- Все… - тихо пробормотал он. – Тебе не понять. И таким же юнцам как ты, тоже этого не понять.
Курильщик достал сигарету. Затем спички. Прикурил. Раскурив сигарету, он принялся разглядывать пламя горящей спички. В его словах не было злобы. Только сожаление. Только тоска. Спичка догорала. Михаил, так же как и он пристально наблюдал за этим незамысловатым химическим процессом.
Сигареты. Именно благодаря Курильщику Михаил узнал, что такое сигареты и что с ними делать. Сам он не курил, как и все основное население метро. Он считал курение абсолютно бесполезным занятием. Да и вредным. Воздух и так был не первой свежести. Застоявшийся и сырой. Еще этим дымом дышать. Зачем? Но Курильщик, судя по всему, был определенно другого мнения на этот счет. Ему курение, несомненно, доставляло удовольствие.
Спичка догорела.
- Там, наверху, в городе, все намного больше, чем на этих открытках, - заговорил Курильщик, разглядывая свою сигарету. – Ты просто не представляешь масштабы всех зданий и пространства вокруг. Правда, от них мало что осталось. Но по сравнению с тесным и темным метро…это… В общем я не знаю как это объяснить. Да и не в настроении рассказывать что-нибудь подобное.
- Мне интересно.
Курильщик посмотрел на Михаила.
- Я не сомневаюсь что тебе интересно. Всем вокруг это интересно. Только мало кто это видел. Даже сейчас, там все почти так же как тогда, до войны.
Михаил смотрел на Курильщика. Да, он прав. Все люди его возраста правы. Во всем. И все без исключения скучают по тому миру, что они потеряли. Сами виноваты. Хотя, конечно, Курильщик ни в чем не виноват. Да и все те люди, что сейчас живут в сибирской подземке.
Курильщик затушил недокуренную сигарету и положил в пачку.
- А ты знаешь, что после первой затяжки, примерно через семь секунд в мозг поступает никотин? Затем, наступает легкая эйфория. Первая затяжка самая сладкая. И чем дольше ты до этого не курил, тем она слаще. Все остальное – дым, пропитанный гадкой смолой.
- Нет, не знал. Но это забавно.
- Что именно? – Удивленно спросил Курильщик.
Михаил улыбнулся.
- То, что вы осознаете свою зависимость от сигарет и при этом так легко об это рассуждаете. Бросить не пытались?
- Пытался, как и все, - усмехнувшись, сказал Курильщик. Затем, он залез в карман и достал какую-то тряпочку. – Но знаешь, очень давно на земле, жил такой писатель Марк Твен. Так вот, он как-то сказал, что бросить курить легко, труднее всего не начать заново.
- Хорошо сказано, - поразмыслив, сказал Михаил.
Курильщик протирал свои очки. Михаил понял, что надо заплатить ему за просмотр открыток. Сеанс окончен. Все на выход. Курильщик закончил с полировкой и вопросительно посмотрел на Михаила.
Как его еще не грохнули за эти открытки?
Курильщик, несмотря на свой возраст, был мужик суровый. Здоровый и опытный житель подземки, каких было мало. Как и всего в метро. Посмотрев на его измотанное годами лицо, казалось, что твари на поверхности сами от него шарахались.
Население метро было белым. Белым как лист бумаги. Каждое выражение лица, как страничка в книге. По ним можно было читать историю. Только вот Курильщик, был немного загорелым. Вряд ли этот эффект достигался посредством долгих посиделок у костра. Но тем не менее.
Говорят он с «Заельцовской». А это далеко. Невообразимо далеко. Фантастически далеко. Как его сюда занесло, никто не знал. Сам он не говорит. Да и не скажет, какие бы ему сигареты не предложили. Это что-то очень личное, как говорили некоторые его близкие знакомые. Которых у него было не много. Совсем не много. Не было вообще. Их просто не стало.
Тот факт, что он прибыл сюда с самой северной станции города, был просто поразителен. Это казалось невозможным. Пройти по всем станциям было вполне реально, но как быть с перегоном «Речной вокзал» - «Студенческая»? Когда-то давно, между ними был метромост, который как огромная птица нависал над великой сибирской рекой Обь. Моста давно нет. Только река, в которой как в кошмарном аквариуме плавают огромные чудовища. Ко всему стоит прибавить и тех, кто бродит по поверхности. А там разгуливают довольно ловкие и голодные существа. Таким палец в рот не клади. Тем более не тыкай в морду автоматом.
Тем не менее, Курильщик здесь. И что более удивительно, вполне жив и здоров.
В метро много тайн…
Михаил достал из кармана пачку сигарет. Не распечатанную. Он выменял ее на пару патронов у одного сталкера. Для Михаила, как и для того сталкера сигареты всего лишь товар. А сталкер тот, был немного странный и до фанатизма рисковый парень. Его, кажется, недавно прикончили те самые твари, которые рыщут по поверхности. Но это уже обычные бытовые будни…
- На, держи, - Михаил, протянул пачку Курильщику, - как и договаривались.
Курильщик взял в руки пачку. Повертел ее в своих огромных, как лопата ладонях и пробурчал что-то невнятное.
- Что-то не так? – С опаской спросил Михаил.
Курильщик поднял голову и, улыбаясь во весь рот, сказал.
- Нет, Миша, все просто отлично. Ты мне принес сам «Winston». А это многого стоит! – Радостно воскликнул он и чуть тише добавил, искренне радуясь как ребенок: - Синий…
Наверху на платформе началось какое-то оживленное движение. Люди что-то кричали и бегали. Там явно произошло что-то важное, раз все так взбаламутились. Курильщик и Михаил переглянулись. Затем, вышли из полумрака тоннеля и направились к подъему на платформу.
- Пойдем, поглядим что там… - пробурчал Курильщик.
Там на носилках несли человека. Руки безжизненно свисали. Тело было накрыто брезентом. За ним шли какие-то люди. На нижних ступеньках лестницы, ведущей к выходу на поверхность, сидели еще два сталкера в защитных костюмах. Один из них обхватив голову руками, что-то бормотал и кивал головой. Это был Кирик, то есть Кирилл. Второй сидел и пристально смотрел в одну точку. Это был Сугроб, Сергей. Михаил сразу узнал их. Это была дежурная часть сталкеров станции метро «площадь Станиславского». У них, наверно, было задание. Может дежурство. Дежурства обычно проходили без пришествий, чего не сказать о походах на поверхность. Судя по всему, это как раз был поход, который не удался.
Михаил и курильщик остановились. Носилки поставили на пол, вокруг столпились люди. Женщины вздыхали, мужчины почесывали заросшие щетиной щеки. Все смотрели на брезент, под которым лежало бездыханное тело.
- Господи, как же это так…
Люди молчали. Кто-то заплакал и вышел из толпы. Курильщик закурил. Все ждали начальника станции.
Кто же лежит под брезентом? Михаил не мог сообразить. Он почему-то напрочь забыл того, кто постоянно дежурил с Кириком и Сугробом. Кто же это…
Неожиданно, в толпу ворвалась Светлана Петровна. Она была учительницей на станции. Расталкивая людей она пробиралась ближе к лежащему на носилках. Остановилась и, прикрыв рот ладонями, всхлипнула. Люди молча, смотрели на нее, не зная, что делать. Ее плечи начали вздрагивать. Кто-то принялся ее успокаивать. Она опустилась на колени и, словно боясь брезента, легонько прикоснулась к нему дрожащей рукой.
- Сыночка…
Молчание.
- Миленький…
Молчание.
Затем, учительница громко зарыдала.
Курильщик вздохнул и, развернувшись, куда-то направился. Михаил посмотрел ему в след. Светлана Петровна рыдала. Михаил понял, кто лежал под брезентом. Антон.
Появился начальник станции Родионов. Спустившись по ступенькам, на другой стороне станции он медленно шел к телу Антона. Люди расступались, освобождая ему дорогу. Он шел не спеша. Все замолчали. Вся станция затихла. Наконец, подойдя к телу, Родионов остановился.
Светлана Петровна замолчала и вопросительно посмотрела на него.
- Антон? – ровным голосом спросил Родионов.
Светлана Петровна молча, кивнула.
Родионов почесал щетину на щеке и опустил голову.
- М-да…
К телу не спеша подошли Кирик и Сугроб. Казалось, что каждое движение дается им с трудом. Была некая скованность и неуверенность в каждом шаге этих сталкеров. Родионов поднял брови и посмотрел на них.
- Вы, переодеться, помыться и ко мне в кабинет, - четко сказал он. Затем, посмотрев на Светлану Петровну, добавил: - Прощайся с ним Света, его нужно похоронить. Ты же понимаешь.
- Да… - еле выдавила она из себя.
Родионов развернулся и зашагал обратно. Остановился.
- Хлебников, сменить дежурных, - сказал он в пол оборота. – И подготовьте «Ковчег».
Родионов был когда-то машинистом. Теперь он начальник станции. Как-то так само получилось, что он им стал. Он до сих пор носил застиранную форму, которой, несомненно, гордился. Машинисты электропоездов метро всегда пользовались уважением, а сейчас, тем более. В те времена, еще до катастрофы, они были как будто избранными. Пассажирам казалось, что машинисты, это какие-то особенные люди, спокойные и рассудительные. Они были теми, от чьей работы которых полностью зависела жизнь мегаполиса. Доверие к нему было безгранично. Ответственность, возложенная на них, достигала неимоверных высот. И теперь, навыки, приобретенные ими во время работы, оказались идеальными руководящими способностями. Не всегда, но, как правило, это было так.
Родионов, кажется, был рожден для того чтобы руководить. Жизнь на станции была упорядочена и размеренна. Все благодаря ему. Она стала новым домом. Новым государством. Новой надеждой.
Интересно, что там произошло с командой Кирика? – думал Михаил.
Он рано или поздно узнает. Это было неизбежно. Никаких секретов. Так решил Родионов. Все, что происходит на станции, а так же за ее пределами, должно быть известно каждому.
Кирику и Сугробу, предстоял очень серьезный разговор с Родионовым. Возможно, долгий и непростой разговор. Людей на станции было не много. А крепких парней всегда не хватало. Стоило кому-то заболеть, и сменщикам приходилось дежурить сутками. В такие дни, вылазки на поверхность были запрещены. Только дежурство.
Запасные тоннели, ведущие за пределы станции, в сторону улицы Титова были под строгим контролем. Там постоянно находился дежурный пост. В правом и в левом тоннелях, сидели хорошо вооруженные солдаты. Такая мера предосторожности была обязательной. То, что в один прекрасный момент могло приползти из темноты тоннеля, было бы совсем ни к чему. Никто правда так и не приполз, но все же… Метров через сто от постов было перекрестное соприкосновение тоннелей. Дальше, только никому не нужная темнота.
Михаил пошел к посту. Там сегодня несли вахту его хорошие знакомые. У самого Михаила был сегодня выходной. Похороны будут еще не скоро. Заняться особо было нечем, поэтому Михаил решил прогуляться. Сам он постоянно дежурил в правом тоннеле, ведущим к станции «площадь Карла Маркса». Люди обычно не менялись постами. Родионов решил что, на каждом посту должны быть свои постоянные дежурные, которые хорошо разбирались бы в обстановке доверенного им тоннеля, знали бы всю специфику объекта. Михаил знал свой пост и тоннель отлично. Про обстановку на других постах и тоннелях он по долгу службы тоже был отлично информирован. Но все равно, в каждом тоннеле было что-то свое. Что-то необъяснимое. Но всегда неприятное и мрачное.
Метрах в пятидесяти от основного вестибюля, в правом тоннеле был оснащен пост. Слева, вдоль самого тоннеля, на уровне платформы, имелись разнообразные помещения. Комнаты, склады и тому подобное. Там иногда проходили люди, идущие по каким-то своим делам. Обычная рутина. Жизнь не смотря ни на что, кипела.
Михаил дошел до поста. У небольшого костра сидело два человека. Капитан и Олег. Капитан - это не звание, а прозвище. Парня звали Дмитрий, но все его почему-то называли Кэп. Почти все носили в метро прозвища. Так сложилось.
Олег что-то рассказывал Капитану. Вероятно, одну из своих увлекательных историй, из серии увиденных им лично, но, тем не менее, фантастичных. При этом он оживленно махал руками в разные стороны, придавая своей истории более живые краски. Автомат лежал на коленях. Всегда готовый, прочищенный, надежный и полностью заряженный.
Олегу было уже под пятьдесят, но он настойчиво просил относиться к нему как к равному. Капитану было около тридцати. Они были из тех, кто помнил старый мир таким, каким он когда-то был. Надежные ребята. Верные друзья.
- Да я тебе говорю, было такое! – чуть не срываясь на крик, говорил Олег.
- Да ну тебя, - видно все еще сомневаясь, отвечал ему Капитан. – Не может такого быть.
- Вы про что? – подойдя к ним, сходу спросил Михаил. - Привет, кстати.
Оба дежурных удивленно посмотрели на Михаила.
- Привет, - весело отозвался Олег. – Ну что, посмотрел свои открытки? А? Как тебе?
Михаил присел рядом. Поводил руками над небольшим костром и, наклонив голову, проговорил:
- Ну, так ничего, забавно.
Олег бросил взгляд на Капитана.
- Забавно. Ишь ты… - усмехнувшись, проговорил Капитан. Потом сделал серьезное лицо и добавил, взглянув на Олега: – Не морочь мне голову, Олег. Не было такого.
- Да как не было…
- Вы про что? – спросил Михаил.
Эти двое всегда о чем-то спорили. И это всегда было интересно. Сейчас они смотрели на Михаила.
- Да так, - пробурчал Олег. – Что там нового на станции?
- Антон погиб, - тихо проговорил Михаил.
Лица дежурных мгновенно помрачнели.
- Светкин? – спросил Олег.
Михаил кивнул.
- Твою ж мать…
Погибших или умерших сжигали. В то время пока жители станции прощались с телом, на поверхности шли приготовления. Дежурные сталкеры собирали «Огненный ковчег» - деревянный настил высотой примерно два метра, на которое укладывалось тело. Место вокруг «Ковчега» находилось под строгой охраной. Вооруженные сталкеры обороняли «Ковчег» от не прошеных гостей, которые порой, были крайне удивлены столь активным присутствием людей на поверхности.
Первое время от мутантов не было покоя. Они нападали стаями, отчаянно бросаясь под пули. Погребение в те времена представляло собой довольно опасное мероприятие. Счетчики Гейгера трещали как цыганский оркестр, поэтому все приходилось делать в спешке. Бывали случаи, хотя и редко, когда прощание с ковчегом проходило довольно плачевно, погибали дежурные сталкеры, но, слава Богу, те тревожные времена миновали. С тех пор многое изменилось. Возможно, существа, населяющие полуразрушенный и зараженный город стали разумнее. Может быть, их просто стало меньше. На поверхности всегда шел процесс естественного отбора. Сильный пожирал слабого. Сортировка длилась два десятилетия. Жестокая борьба за выживание миновала. Мутанты, порожденные воздействием радиации, не всегда были приспособлены к жизни на поверхности. Даже для них это были чрезвычайно тяжелые условия для выживания. Их не в чем было винить. Они выживали. Умирая и рождаясь.
Но постепенно, год за годом, все с трудом приходило в норму. Стала проявляться некоторая стабильность в окружающем мире. Постъядерный мир по-прежнему был крайне суров и не благоприятен. Но годы шли, и теперь наступило время примирения. Похороны проходили в основном спокойно. Мутанты молча, созерцали охваченный пламенем «Ковчег» из своих нор. Может быть, они чувствовали, состояние трагедии, витавшее вокруг «Ковчега».
«Огненный ковчег». Один толковый парень, придумал это. Еще в те тревожные времена, когда мир утопал в агонии. Это вроде бы было из какой-то древней мифологии. Обычай. В те времена, когда люди верили в многочисленных богов. Так хоронили воинов в древности, отправляя их служить своим богам на небе. И вот сейчас это оказалось к месту и к эпохе. Тот парень как в воду смотрел.
«- Колесо истории, - говорил он, - крутится и снова возвращается к исходной точке. Вот туда мы и вернулись. Скоро, мы забудем то, чего достигли. Все наши технологии будут утеряны на неопределенный срок, пока все не будет открыто заново. Затем, человечество снова зазнается и уничтожит и себя, и то чего оно достигло. Это неизбежно. Такова природа человека, заложника своих глупых амбиций».
Философ. Говорят, этот парень еще жив. Теперь он сумасшедший старик, и живет на Маркса.
«Огненный ковчег». Каждый житель станции заслуживал это. Каждый человек, словно древний воин, предавался огню. Каждая душа, на закате, отправлялась к небу. Увидеть свой город и отправится в небо. Это была дань уважения человеку прожившему жизнь в суровых условиях метро. Подарок от станции, которой погибший посвятил свою жизнь. Лучший подарок.
Михаил прощался с Антоном наверху. Как сослуживец. Как друг. Как земляк. Раньше, когда он был помоложе, то присутствовал на прощании в самом вестибюле. Теперь, когда он служил на станции, то прощался со всеми уже наверху. Он прекрасно помнил, что происходит во время прощания там, на станции.
Родионов произносил речь. Родионов всегда красиво говорил. Так, что пробирало до самой глубины души. Все его конечно внимательно слушали. После произнесения речи, по громкоговорителю объявляли, что тело выносят. Громко, как о прибытии поезда.
Антона вынесли его близкие друзья. В том числе Кирик и Сугроб.
Затем тело уложили на «Ковчег». Солнце уже почти село. Красный закат озарил небо. Город погружался во мрак. Дул легкий осенний ветерок. Родионов в защитном костюме, с зажженным факелом подошел к «Ковчегу».
- Прощай, Антон, - громко сказал он и поднес пламя к дровам у основания «Ковчега».
Затем, Родионов отошел в сторону. Кружась, все выше и выше, к небу поднимался пепел. Дрова податливо загорались и громко потрескивали.
Михаил заметил, что Кирик и Сугроб постоянно оглядываются по сторонам, пытаясь высмотреть что-нибудь в сумерках. На их масках играли блики огня.
- Света сама зажгла факел и передала мне… - сказал Родионов так, чтобы все слышали.
Михаил перевел взгляд на «Ковчег». Все молчали. Все прощались. Сегодня они хоронили единственного сына, единственной учительницы на станции.
Наступала ночь в сибирской столице. Вот она, сама «площадь Станиславского», названная в честь великого актера и деятеля тетра. Сумрачная пустота с неясными очертаниями жилых строений окутала забытый людьми город. Руины некогда сибирского города - миллионника, погружались во мрак. Полуразрушенные здания, дороги, уходящие в темноту пространства. Транспортное кольцо с покореженной в середине металлической арматурой, которая что-то собой представляла до катастрофы. Говорят, что там вроде был когда-то информационный монитор, который показывал время, число и температуру воздуха. Теперь его конечно нет, как и информации, которая уже не имеет смысла. Многочисленные магазинчики вокруг площади. Автомобили и троллейбусы, застывшие навсегда, на запрещающий сигнал светофора. Зеленый сигнал - это цвет жизни – почему-то вспомнил Михаил. Он так и не загорелся для водителей. Кто бы мог подумать…. Нависшие над головой рваные провода. Выбитые стекла окон.
Если прислушаться, то наверно можно уловить неясный шепот людей, стоящих на остановке и ждущих автобуса. Увидеть тени, спешащие по своим делам. А если приглядеться, то можно заметить, как перед остановками дежурят такси, с опущенными стеклами из которых, кружась, а затем, растворяясь в воздухе, вылетает табачный дым. Можно услышать рокот летящего в небе самолета, мигающего на фоне звезд. Можно, все можно, но все это конечно, иллюзия. Прожив всю сознательную жизнь в метро, под землей, начинаешь верить в призраков. Потому что хочется чему-то верить. Привыкаешь не бояться чего-то сверхъестественного, потому что жизнь такова, что нет времени бояться. Нужно действовать и быть готовым ко всему.
Линия фонарей, уходящая вдаль. Не горят. Жаль. Все превратилось в прах и пепел. Темнота, безнадежность, осколки зданий, стоянка мертвых автомобилей, обрывки проводов. Все это - твой город. Как древняя история – улица Титова, улица Станиславского, а в середине, где-то под землей, ты и твоя жизнь, наполненная суровым смыслом выживания и стремления к светлому будущему.
Пламя от «Ковчега» поднималось все выше и выше. Михаилу показалось, что на «площади Маркса» тоже что-то горело. Видно было плохо, поэтому Михаил не был уверен. Родионов заметив, что Михаил всматривается в темноту, подошел ближе.
- Там сегодня два «Ковчега», - проговорил он.
- На Маркса?
Родионов кивнул головой, мол, да.
– Кирик и Сугроб сказали, что они прикрывали отряд Косматого, который попал в засаду, - спокойно продолжил Родионов. - Паренек с Маркса, погиб. Его схватила какая-та тварь, вылетев из-за угла многоэтажки. Антон тащил раненого сталкера из отряда Косматого. Спасатель… мать его. В санитара решил поиграть…
- Засада? – удивленно спросил Михаил. – Мы же ни с кем не воюем.
- Да, ни с кем, - Родионов повернулся к Михаилу. – Теперь на поверхности есть что-то еще. Что-то более разумное, чем тупые мутанты. Они пришли с берегов Оби. Не знаю… Никто не знает, кто это. На «Студенческой» военное положение… Я пока сам знаю не достаточно, чтобы что-то утверждать. Я позвоню на «Студенческую», Климову, спрошу у него сам. А пока, - он подошел к «Ковчегу» и командным голосом проговорил: - Все, почетный пост с «Ковчега» снимается, все возвращаются на станцию. Темнеет и становится опасно. Прощание окончено.
В голосе Родионова слышалась тревога и усталость. Людей на станции хоронили не часто. Каждый человек был на вес золота. Картина человеческих ценностей поменялась, и список значительно сократился. Теперь люди дорожили самими собой. Каждым живым человеком. Рождаемость оставляла желать лучшего. Основное население станции, это люди которые волею судьбы оказались в метро во время ядерного удара. Одни куда-то ехали, другие работали в киосках, расположенных в переходах метро. Это свидетели ядерной войны.
Чуть меньше было людей среднего возраста. Это дети ядерной войны. Они выжили и выросли. Теперь они были двигателями жизни в подземки. Благодаря им, на станцию доставлялось все необходимое. Все то необходимое, в чем нуждается человек. Они же были рабочей силой. Солдатами. Будущим поколением.
И дети, которые родились уже здесь. Это потомки ядерной войны. Детей было совсем мало. Когда на станции родился первый ребенок, его плачь, как будто разбудил всех. Люди собрались вокруг него и с восхищением наблюдали, как, не смотря ни на что, жизнь продолжалась. Детский смех воодушевлял людей. Наполнял их жизнью. Каждый ребенок уже своим рождением доказывал жестокому миру, что он готов бороться с ним, во что бы то ни стало. Дети вырастали и боролись. Иногда, хоть и редко, это не получалось.
Смерть кого-то всегда была большой потерей. Для всех. Жители станции были одной, большой, дружной семьей. Где каждому было выделено место в жизни. Каждый был не заменим.
Все начали потихоньку спускаться вниз по ступенькам. Михаил последний раз взгляну на «Ковчег». Кирик и Сугроб немного задержались, поэтому шли последними. Михаилу показалось, что он поймал тревожный взгляд Кирика. Но на нем была защитная маска. Показалось.
- Прощай, Антон… - бросил напоследок Михаил и уверенно двинулся вниз по лестнице.
Возможно почувствовать взгляд снайпера? Маловероятно. Скорее можно ощутить непонятную угрозу. Смутную опасность. Зато когда один из группы падает с прострелянной головой, остальные начинают ощущать в полной мере. Немногочисленные выжившие рассказывают : крайне паршивое чувство. Интересно, пять сталкеров подозревают, что их разглядывают через оптический прицел? Не похоже. В движениях чувствуется нервозность, но это следствие напряжения. Трудно не напрягаться шагая по руинам пропитанным радиоактивность. Мутировавшая флора и фауна также мешает расслабиться. Сложно предсказать сколько глаз имеет то, что смотрит из обломков зданий. Кто таится во мраке окон и подвалов? Надо держать палец на спусковом крючке. Тогда есть шанс огрызнуться автоматной очередью на кинувшуюся из руин тень. От такой готовности зависит жизнь.
Идущие не подозревают, что за ними наблюдает двуногий хищник. Ствол винтовки магнитом привязан к пяти фигурам, продвигающимся среди оплавленных развалин. В окуляре прицела люди похожи на пластмассовых солдатиков. Маленькие. Простые. Игрушечные. Нажимать спусковой крючок совсем нетрудно. Наоборот, возникает спортивный интерес. Азарт охотника. Скольких удастся подстрелить. На четвертом десятке трупов ощущения притупляются. Спускать курок становиться скучно. Появляется рутина. Пропадает интерес. Уже необходимо разнообразить процесс умерщвления себе подобных. Например, прострелить ногу. Не более. Чтобы не умер от потери крови. Обязательно оставить шанс на спасение. Гораздо интереснее когда в человеке теплится надежда.
Группа идет тяжело. Явно не с пустыми руками. Неужели в руинах еще осталось чем поживиться? Поразительно. Два десятка лет таскают и оказывается вынесли не все. Далеко не все, раз у каждого увесистый рюкзак. С таким грузом за плечами особо не побегать. Прятаться тоже проблематично. Удобная цель. Медленная и крупная. Жадность хуже чем холера - жадность губит флибустьера. Интересно, что несут. Наверно стандартный набор. Еда, книги, барахло. Не помешает потом проверить. Вдруг откопали чего любопытное. Нет благородства в грабеже мертвецов, однако, новый мир диктует новую мораль. Живущим в метро остается лишь плясать под эту дудку. Эпоха рождает правила. Люди вынуждены мародерствовать на трупе собственной цивилизации.
Фигуры с автоматами постоянно озираются. Один смотрит через тепловизор. Понятно кто из них главный. Теперь ясно кому первым стать на голову короче. Полагаться только на электронную игрушку глупо. Спасает лишь от зверья. Благо, хладнокровные ночью не охотятся. Человек умнее. Позаботиться о маскировке.
Развалины рядом с выходами метро давно обшарены. Нужда гонит дальше и дальше от спасительного подземелья. Чтобы дойти и вернуться, необходимы безопасные маршруты. Надо знать в каком подвале дозиметр зашкаливает, а где можно снять противогаз и хлебнуть воды. Помнить охотничьи тропы и логова разномастной нечисти. Иметь информацию о руинах, которые не разграбили. Маршрут надо знать досконально. Вот и получается : безопасный путь значит постоянный. Постоянство может сыграть злую шутку. Пять сталкеров даже не подозревают, что идут в капкан. Тщательно продуманный и детально спланированный. Ориентиры пристреляны. Детали обдуманы. Варианты просчитаны. Любая засада похожа на шахматную партию. Мало предвидеть поступки оппонента. Нужно заставить его действовать по плану. Смотреть куда надо. Бежать куда надо. Стрелять куда надо. Отряд сталкеров вот вот пересечет заветную границу. Остается начать партию и вести ходы противника.
Пятерка идет медленно. Цепочкой. В нескольких метрах друг от друга. Сложнее подстрелить очередями. На растяжке тоже подорвется только один. У остальных появится шанс на спасение. Идут медленно. Постоянно озираются. Если оглядываются, значит что-то чуют. Логично. Без чутья сталкеры долго не живут. Однако, топтаться на месте тоже нельзя. Рассвет не за горами. Отряд должен торопиться. Сложно одновременно спешить и сохранять внимательность. Застать врасплох легко. Пять человек крутят по сторонам автоматными стволами. Готовы пальнуть на любой звук из окружающих руин. До станционного павильона путь не близкий. Медленно, но идут. Дорогу осилит идущий. Идущего осилит залегший. Самое приятное : секунды до первого выстрела. Предвкушение. Жертвы не подозревают, что в следующую секунду кто-то умрет. Только в море капитан покидает корабль последним. На суше его судьба оказаться первым. Чтобы победить змею надо ее обезглавить.
Человек с тепловизором привстал на капот разбитого джипа. Обзор лучше. Дальше видно. Еще бы мишень на груди белой краской нарисовал. Как в тире, даже скучно. Визирные метки прицела контрастируют с темным пятном головы. Хлесткий щелчок выстрела. Что ощущает снайпер нажимая курок? Отдачу приклада. Эмоции приходят потом. Гораздо позже. Когда на цевье появятся свежие насечки по числу убитых. Командир падает. На сером бетоне стены остается размазанное пятно. Слышен треск разбитого прибора, удар тела об асфальт, мат подчиненных. Русский язык, действительно, велик и могуч. Оставшиеся в живых заметались. Минус один. Еще четыре. Люди с автоматами бросаются за укрытия. Кто куда успел. Как тараканы на кухне если включить свет. Правильно. Раз хлопнул выстрел, а кто-то рядом упал с дыркой в противогазе, безопаснее уткнуться носом в асфальт.
Над капотом искореженной машины поднимается шлем. С штурмовым забралом. Большой и толстый. Смотровая щель крутиться по сторонам как перископ подводной лодки. Выглядывающий хочет понять откуда стреляли. Посмотреть как упал труп командира и с какой стороны дыра в голове, религия не позволяет. Надеется вычислить стрелка. Ждет, что из окна торчит винтовка как в фильмах? Забавно. Слишком полагается на шлем. В голове, под титановой скорлупой, отсутствует мысль о свойствах патрона. Ее заменяет слепая вера в металл и кевлар. Патрон для снайперской винтовки, отличается не только размерами. К сожалению, бронебойных не осталось. Давно отстреляны, а новых уже не делают. В кустарных условиях клепать пули с термоупрочненным сердечником, увы, не научились. Возможно по этому хозяин шлема столь смелый. Даже автомат высунул. Короткая очередь. Эхо выстрелов. Шорох бетонной крошки. Думает нашел снайпера. Совсем мимо. Для стрелка хорошая позиция не притягивает взгляд. Очевидное не значит верное. Человек направил автомат на черный пролом в следующем здании. Снова очередь. Многоголосое эхо скачет между огрызками домов. Что планирует делать, когда боекомплект закончиться? Под землей каждый патрон на счету. За такое расточительство не грех убить.
Ствол винтовки плавно смещается. В прицеле торчащий шлем хорошо контрастирует на фоне обломка стены. Попасть в смотровую щель? Заманчиво. Проверка мастерства. Раньше охотник зверя в глаз бил, чтобы шкуру не портить. Нет. Понты в другой раз. Глупо на боевой операции письку мерить. Выстрел. Приклад бьет в плечо. Заметно как пуля щелкает по шлему и рикошетит, отскакивая в груду кирпичей. Голова дергается и исчезает за остовом машины. Человеческая шея вещь хрупкая. Особенно не переносит резких движений. Ремешок на подбородке лучше оставлять расстегнутым. Любопытно, стоя рядом можно услышать хруст ломающихся позвонков? Или звук отскока перебивает? Минус один. Еще трое. Сталкеры удивленно рассматривают упавшего товарища. Смерть кажется сверхъестественной. Шлем цел. Дырки нет. Человек мертв. Так появляются легенды о невидимых наблюдателях, убивающих взглядом. Неведомое колдовство. Черная магия. Дети подземелья забыли о законах физики и сохранении импульса? Может просто не знают? Скорее всего. Образование теперь хромает.
Бешеная пальба трех автоматов взорвала тишину мертвого города. Молодцы. Направление определили верно. Еще один труп и придется менять позицию. Стреляют в провалы окон, остатки машин, бетонные обломки. Утюжат любую щель, где может затаиться снайпер. Что они видят? Скелет мертвого мегаполиса. Кости оплавленные атомным пламенем. Черепа домов с десятками глазниц-окон. Обвалившиеся здания похожи на безмолвных стражей, что охраняют сокровища погибшей цивилизации. Мертвый город злобно смотрит на горстку людей, посмевших нарушить его покой.
Сталкеры отстрелялись и затихли. Попрятались за укрытиями. Меняют рожки и ждут новых покойников. Гадают кто следующий. Залегли хорошо. Почти грамотно. Хоть чему-то учат.
Темное пятно торчит из-за бетонной сваи. Коленка? Боец не поместился целиком? Или просто забыл убрать ногу? В бою подобные ошибки искупают кровью. Вот и проверка мастерства. Попасть сразу. Второго шанса не будет. Многие недооценивают искусство снайпера. Считают достаточно поймать в прицел торчащую коленку и нажать спусковой крючок. Особо умные иногда еще вспоминают о поправке на расстояние и марке патрона. Все остальное — мелочи не достойные внимания. Длинна ствола. Износ. Нагрев. Шаг нарезки. Качество оптики. Крепление прицела. Температура воздуха. Влажность. Направление ветра. Форма пули. Состав. Центр тяжести. Все не существенно. Слова становятся пустыми звуками. Зря.
Мир сужается до стеклянного кружка с прицельными насечками. Выстрел. Вскрик. Стон. Мат сквозь стиснутые зубы. На бетоне остаются брызги крови. За шпалой скрючился человек в мешковатом комбинезоне. Намордник противогаза искажает стон боли. Раненый корчиться, зажимая простреленное колено. Пора менять позицию. Тепловизор разбит, а без него движение во мраке развалин сложно уловить. Особенно когда крадется профессионал. Все равно что заметить черную кошку в темной комнате. Новая точка укреплена лучше предыдущей. Разбитые кирпичи уложены в подобие амбразуры. Автомат не пробьет, а из подствольного гранатомета попасть проблематично. Расстояние слишком велико. Разве что миномет или рпг завалялись. Можно еще залп артиллерии вызвать. Но это уже фантастика.
Трое уцелевших пока еще смотрят в другую сторону. Автоматы нервно дергаются. Скачут с одного здания на другое. Выжившие ждут следующего хлопка и нового мертвеца. Со второй точки обзор лучше. Лежать удобнее. Хорошая позиция. Взрывная волна удачно перекосила остатки здания. Десять метров правее, а попавшие в засаду уже думают, что огонь ведется с противоположного конца улицы. Создается эффект присутствия второго стрелка. Полезная иллюзия. Один снайпер уже страшно, а появление второго загоняет боевой дух в минус.
Рано делать следующий ход. Пусть целятся в пустоту. Время провести рекогносцировку. Раненный укрылся шпалой. Самостоятельно не убежит. Второй сталкер прячется за машиной. Ржавый кузов простреливается со всех сторон. Тоже некуда деваться. Третий залег в обломках стены, когда-то обрушенной ядерным взрывом. Поднимет голову — получит пулю. Шахматная партия на половину разыграна. Эндшпиль.
За разбитой машиной мелькает голова. Сталкер то готовится к быстрому рывку, то вновь прячется за машиной. Мнется. Думает помочь раненому, но боится покинуть укрытие. Не хочет оказаться следующим покойником. Любопытно наблюдать, как человек разрывается между спасением товарища и собственной жизнью. Кто победит в душе? Храбрец или трус? Фигура в бесформенном комбинезоне рывком перебегает от машины к обломкам. Не бросил напарника. Мужик. Поступок достойный уважения. Жаль наградить не чем.
Два человека упорно цепляются за жизнь. На фоне выцветшего асфальта отчетливо видно, как один торопливо волочит другого за лямки бронежилета. Подстреленный не опускает оружие. Держит окна на прицеле. Ствол винтовки преследует сталкеров. Сначала спасителя, потом раненного. Цинично. За это снайперов не любят. Ни свои, ни чужие. Только собратья по ремеслу понимают, как можно столь хладнокровно спускать курок. Как иначе? Спокойствие необходимо. Оружие не терпит нервов. Палец ложится на спусковой крючок. Предупреждающий крик. Что-то не так. Окуляр прицела мешает увидеть картину целиком. Раненный водит автоматом из стороны в сторону. Не может прицелиться. В кого? Злобный рык. Такие преследуют в ночных кошмарах. Мутанты заглянули на огонек? Сработал вселенский генератор случайностей породив элемент хаоса? Так даже интереснее. Придется соображать на ходу. Импровизация добавляет остроты ощущениям.
Беспорядочные выстрелы. Спаситель бросает раненного и хватается за автомат. Поздно. Лохматая туша сбивает человека с ног. Пара кубарем катится по земле. Силы прыжка хватило, чтобы тварь и жертву отнесло на несколько метров. Раненный переворачивается на живот и стреляет, не особо заботясь, что попадет в товарища. Монстр коротко взвыл от боли. Очередь попала в цель. Мутант рывком прыгает с жертвы на стрелка. Пять или шесть метров одним махом. Потрясающе. Победный рык. Существо остервенело терзает человека. По сторонам летят окровавленные лоскуты защитного комбинезона. Сталкер, сбитый прыжком, не подает признаков жизни. Истинный хищник. Два трупа за пять секунд. Удивительная скорость. Вот почему зверье нельзя подпускать близко.
Мутант застыл над изуродованными останками. Принюхивается. Слушает. Чует третью жертву. Без движения существо можно разглядеть. Гротескная фигура. Грязный свалявшийся мех. Широкая спина. Голова сливается с плечами. Три конечности. Четвертой нет. Подробностей не видно. Слишком далеко. Очередная насмешка природы. Плевок в сторону законов генетики и эволюции. Почему за столько лет не научились боятся выстрелов? Не хватает мозгов понять, что двуногая добыча умеет больно огрызаться? Или дело в другом? Где стреляют там остаются трупы. Свежие и теплые. Всегда найдутся достаточно голодные, чтобы рискнуть ими полакомится. Хотя существо больше заботит присутствие последнего из сталкерской пятерки. Который подозрительно затих.
Жалкий силуэт жмется к рухнувшему обломку стены. Через прицел человек выглядит испуганной крысой, которая пытается забиться в щель. Спрятавшийся засовывает руку под расстегнутый комбинезон. Спустя секунду она появляется обратно. Человек рассматривает что-то в ладони. Фотография жены или девушки? Трогательно. Нательный крест? Возможно. Очередной адепт мертвого божества. Злая ирония судьбы. Пережить бога в которого веришь. Брошенный автомат лежит рядом. Не сопротивляется. Сдался. На такого патрон тратить жалко. Ствол винтовки поворачивается обратно на раненного мутанта. Существо уверенно крадется к спрятавшемуся сталкеру. Изуродованное мутациями тело движется на удивление грациозно. Поразительно легко для трех точек опоры. Человек вздрагивает. Предмет в руке падает под ноги. Последний из группы рывком срывается с места. Изо всех сил бежит вдоль улицы. Инстинкт самосохранения взял верх. Мутант бросается следом. С каждой секундой расстояние между человеком и существом увеличивается все больше. Невероятно. У смертника появился шанс на спасение. Раненая тварь вместе с кровью теряет прыть. Попадание из Калашникова не проходит бесследно даже для столь противоестественных созданий. Сталкер несется петляя между ржавыми автомобилями. Винтовка поворачивается следом, стремясь удержать бегущую фигуру в прицельных метках. Быстрее, пока не вышел из зоны обстрела. Поправка на шкалу дальномера. Выстрел. Дымящаяся гильза со звоном катится по полу. Бегущий сталкер дергается, но продолжает мчаться. Странно. Мимо? Нет. Бронежилет? С такой дистанции и в спину должен пробить. Почему тогда бежит? Скрытые резервы организма? В таком случае, наглядный пример на что способен человек спасая жизнь. В спине дырка, а бежит как олимпиец стометровку. Не профессионально тратить две пули на одну цель, но обстоятельства вынуждают. В прицеле мелькают ноги. Выстрел. Отдача. Крик. Бегущий падает. Пытается ползти. Руки судорожно цепляются за трещины в асфальте. Левая нога помогает отталкиваться. Правая безжизненно волочится за телом. Ползущий оставляет на выцветшем асфальте черный след крови.
Существо настигает жертву. Короткий крик переходит в хрип, который быстро сменяется бульканьем. Треск рвущейся хим.защиты. Хруст костей. Чавканье. Проголодалась зверюшка. Пора кончать. Операция подходит к концу. Шах и мат. Прицел ловит загривок отвратительного существа. Выстрел. Отчетливо видно как пуля прошла насквозь. За гротескным туловищем на секунду повис кровавый росчерк. Капли застыли в воздухе и с неохотой подчинились силе притяжения. Мутант взвизгнул и развернулся. Живучий, сволочь. С проворством, удивительным для трех лап, тварь крутанулось вокруг. Затем снова обернулось, но уже в обратную сторону. Не понимает откуда прилетела пуля. Не видит, не чует, не слышит противника. Сколько еще патронов истратить? Где в этом уродливом куске мяса спрятан мозг или хоть какой-то нервный узел? Явно смертельно ранено, но подыхать может несколько часов. Придется действовать методом научного тыка. Выстрел. Эхо отплясывает между домов, перекошенных взрывной волной. Уродец снова вздрагивает. Разворачивается и ковыляет к пролому в ближайшей стене. Понял, что лучше уносить ноги. Умнее, чем кажется на первый взгляд. Существо идет медленно. Все три лапы хромают и шаркают. С каждой секундой шатается все больше. Упал. Пытается подняться. Безрезультатно. До спасительного пролома остается всего несколько метров. Уродец судорожно дергается. Трудно спорить с пулей калибра 7.62
Прицел смещается обратно на труп не убежавшего сталкера. Жуткое зрелище. Особо впечатлительным по ночам снится. Развороченная грудь. Белые обломки ребер. Разбросанные внутренности. Из живота выпадают все 7 метров кишечника. Рядом с выпотрошенным покойником лежит рука. Вырвана из плеча. Под лоскутами комбинезона белеет острый обломок кости. Над локтем видна черно-красно-белая нашивка. Клеймо, доказывающее кем являлись убитые. Трехконечная свастика заляпана кровью. Солдаты четвертого рейха не вернуться из города. На пять ублюдков стало меньше. Операция окончена. Надо уходить. Скоро рассвет. Солнце, дававшее жизнь, теперь загоняет под землю. Выжившие в метро уподобились мертвецам, что вылезают из могил только при свете луны. Оживает рация. Вовремя. Сквозь треск статики сипит парень. Помехи от радиации искажают голос :
- ...шчк... Филин... шчк... Живой? ...шчк... Настрелял фашистов? ...шчк...
- Да. Закончил. Обыскиваем и валим
- ...шчк... Столько зольдов не досчитается фюрер?...шчк...
- Пятерых.
- ...шчк... Чего Мельнику передать? ...шчк...
- Ноль девять. Ноль пять. Сорок пять.
«Вдох, выдох, вдох, выдох - главное не сбить дыхание»- мелькала единственная мысль в голове.
До Убежища оставалось добежать какие-то двести - триста метров. Но даже такое маленькое расстояние кажется огромным, когда у тебя на хвосте стая собак-переростков. Все-таки радиация ужасная вещь. Бывшие когда-то безобидными, обычные бродячие собаки превратились в ужасных созданий, наводивших страх на выживших. Самое действенное оружие против них короткая очередь, желательно в голову. Однако, когда в рожке от силы патронов десять, то особо не постреляешь. Наконец, до Убежища оставались считанные метры, мутанты уже дышали в спину, и вдруг сверху, из окна второго этажа длинными очередями забил «Печенег». Впервые в жизни Владимир, а именно так зовут нашего героя, был рад слышать звуки выстрелов. Первого монстра сразу скосило очередью. Остальные, увидев смерть вожака, притормозили. А еще одна очередь окончательно убедила их, что сюда лучше не соваться.
-Эй, Михалыч, давай лестницу!- крикнул Вова, что было сил. Из все того же окна, откуда еще дымился ствол пулемета, вылетела веревочная лестница. Быстро вскарабкавшись, он помог напарнику. Стянув противогаз с потного лица, Владимир Воронин, он же Ферзь, с облегчением вздохнул: «Ну, вот я и дома».
X ***
Домом, или Убежищем, как его все называли, являлось большое двухэтажное здание бывшего кинотеатра. После Катастрофы умелые руки местных мужчин быстро превратили старое, заброшенное здание в надежный оплот обороны. Все окна были надежно заложены, а крыша, доселе проломленная в нескольких местах, была отремонтирована и укреплена. Вход решено было сделать в окне второго этажа, для безопасности, чтобы всякие милые зверюшки, типа собак, не смогли проникнуть внутрь. Благо толстые, кирпичные стены этого здания, построенного еще в советские годы, надежно защищали от монстров и радиации. Хотя стоило больше опасаться первого, потому что радиационный фон, только в нескольких местах города был смертельно высок. Однако, противогазы и костюмы химзащиты обязательно одевали. Белев отчасти спасло то, что он не является стратегически важным объектом, и «добрые» военные не стали тратить атомною бомбу, а бомбили обыкновенными. Но не все так хорошо. Бомбы, сброшенные на соседние Тулу и Козельск, несли огромный ядерный заряд. Так что даже и Белеву досталось, плюс фон, оставшийся после Чернобыля. Все это внесло необратимые изменения в местную флору и фауну. Город умер, чтобы начать жить заново.
X ***
- Спасибо, Михалыч, ты как всегда вовремя-, с благодарностью сказал Ферзь.
- Эх, Вова, Вова, завязывал бы ты со своими вылазками. Тебе уже под сорок, дай дорогу молодым
- Не, Михалыч, я еще повоюю,- отмахнулся Ферзь, хотя где-то в глубине души, он был согласен со стариком.
Михалыч, несмотря на солидный возраст, еще оставался в строю и регулярно отправлялся на дежурства. Его уважали не только за возраст, но и за умение гнать отличный самогон, рецепт которого знал он один.
Сдав оружие и химзу на дезинфекцию, Ферзь почувствовал, что ужасно устал, но осталось еще одно важное дело. Зайдя в свою палатку, в одном из дальних углов Убежища, он с облегчением скинул рюкзак. Целью сегодняшней вылазки являлась районная библиотека. Потратив большую часть патронов, все-таки удалось добыть несколько книг. Поочередно вытаскивая потрепанные тома, читая фамилии авторов, Владимир думал: «Толстой, Пушкин, Тургенев - неужели это сейчас кому-то нужно?»- и сам себе отвечал: «Да, нужно!» Потому что об образовании выжившие не забывали и старались передавать своим детям все то, что знали сами. Постепенно книги стали расплываться перед глазами: сталкер проваливался в сон.
X ***
Этот сон снился ему в тысячный раз. Сон - воспоминание...
Он - восемнадцатилетний парень, Владимир Воронин, в один из летних вечеров отправился на вечеринку. Там он и познакомился с Колей, который впоследствии стал его боевым товарищем, и не раз спасал его жизнь. Они выпили столько, что уснули, там же где и веселились. На следующий день их разбудил ужасный грохот. Вскочив, Вова увидел на улице толпы бегущих людей. Везде раздавались взрывы, царили хаос и паника. Первым делом он побежал к себе домой. Добежав туда, он понял, что остался сиротой. На месте дома зияла большая воронка.
X ***
- Владимир Иваныч! Владимир Иваныч! Просыпайтесь!- влетел в палатку один из помощников начальника Убежища по фамилии Лавров.
- Ну что тебе, Лавров?- спросонья пробурчал Ферзь.
- Владимир Иваныч, начало совещания перенесли, оно вот-вот начнется!
- Да сейчас приду,- раздраженно сказал не выспавшийся сталкер.- Не мельтеши!
Быстро одевшись и нацепив кобуру со старым добрым «Стечкиным», Вова нехотя отправился на совет.
Его комната располагалась в одном из трех огромных залов кинотеатра. Два помещения были жилыми, а одно использовалось для выращивания овощей и разведения птицы. У жителей почти не было проблем ни с пищей, ни с водой, ни с чистым воздухом. Вода поступала из колодца, проделанного в одном из подвальных помещений, её источником была небольшая подземная речушка, которую еще до Катастрофы местные жители окрестили Белёвкой. Там же находилась и небольшая гидроэлектростанция, дававшая свет всему Убежищу. Воздух же поступал через вентиляционные отверстия, снабженные фильтрами.
В зале для собраний было не протолкнуться, в глазах рябило от обилия темно-зелёного цвета военной формы. Присутствовало так же и несколько гражданских.
Начальник, высокий седовласый мужчина по имени Фёдор Григорьевич Зиновьев в нетерпении дожидался, пока все соберутся. Ферзь пришёл один из последних. При его появлении воцарилась полнейшая тишина. Сразу стало понятно, кого здесь уважают.
- Здравствуйте, товарищи! Сегодня на повестке вопрос об экспедиции к Туле. Владимир Иванович, вам слово.
- Несколько лет назад мы совершали вылазку к радиовышке, к счастью, она осталась почти невредима. Мне выпало руководить группой. Так вот, нам удалось настроить оборудование и выйти в эфир. На частотах Тулы сквозь шум помех были слышны голоса. Я абсолютно уверен, что там есть выжившие. Насколько я знаю, в городе имеется несколько крупных бомбоубежищ. Я сам лично видел одно из них, и, поверьте мне, оно весьма надёжно.
- Да нет там никаких выживших! Это все бред! Их бомбили не хуже Москвы!- раздался голос из зала.
- Попрошу всех успокоиться!- встрял в разговор Зиновьев.- Владимир Иванович знает что говорит. Продолжайте,- обратился он к Ферзю.
- Единственный способ добраться туда - железная дорога. Первая часть экспедиции состоит в том, чтобы добраться до вокзала. По сведениям Павла Сергеевича, - Ферзь указал на пожилого мужчину в толпе военных.- Там должен находиться паровоз времён Великой Отечественной. Незадолго до Катастрофы он был тщательно законсервирован, и если смазка за эти годы не испортилась, то теоретически его можно запустить. Проблем с топливом не будет, недалеко по данным разведчиков находится небольшой склад с углём, до Тулы хватит.
- Правда,- продолжал Ферзь,- существует проблема с доставкой к вокзалу. Пешком туда точно не добраться. Нужен транспорт.
- Есть предложение! Прошу в мою мастерскую!- послышался голос из самого дальнего угла. Его обладателем был крайне необычный человек.
***
Этого человека звали Леонид Бромштейн. Своё имя ему не нравилось, и он всех просил называть себя Бром.
До Катастрофы он успел получить техническое образование. Его тяга к различным приборам проявилась еще в детстве. В университете Брому прочили большое будущее в одном из конструкторских бюро. Но его планы, как и у миллионов людей были сорваны войной.
Про таких как он говорят «золотые руки». Человек был действительно удивительный: мог с закрытыми глазами разобрать и собрать любой механизм. Именно Бром руководил всеми инженерными работами.
Кроме техники у него была еще одна страсть – крепкий алкоголь, в основном это был самогон небезызвестного Михалыча. Его было не так много, но Бром умудрялся так напиться, что зелёные черти не покидали его несколько дней. За это его многие недолюбливали, но всё равно он оставался незаменимым человеком.
***
Мастерская Брома располагалась в кирпичной пристройке. В ней имелся собственный въезд, оснащенный массивными железными воротами. Для Леонида это было священное место, сюда он никого не впускал.
Ферзь был здесь впервые. Повсюду царил «творческий» беспорядок: валялись различные детали, инструменты и множество различных чертежей. В центре стояло что-то довольно большое, накрытое брезентом.
- Итак, господа военные, позвольте представить вам мое самое любимое детище, над которым я работал несколько лет,- в голосе Брома чувствовались нотки гордости.
Он с некоторой спешкой сорвал брезент и в мастерской раздались удивленно-восторженные возгласы. Не удивился только Владимир, он догадывался, на что способен этот человек.
Детищем оказался небольшой инкассаторский броневик, правда, немного усовершенствованный. На фоне всех изменений больше всего выделялся пулемет Дегтярёва, установленный на крыше, рядом с небольшим квадратным люком.
- Эх, ребята,- запричитал Бром.- Знали бы вы, сколько проблем было с доставкой. А как долго я искал детали…
- Да ладно, ладно,- перебил его Ферзь.- Мы в долгу не останемся. Лавров, ну-ка сгоняй к Михалычу!
Лавров вернулся через несколько минут с бутылкой мутной жидкости в руке.
- Хватит?- с насмешкой спросил сталкер.
- Может быть, может быть,- неоднозначно протянул Бром.
***
Ферзь осмотрел свою небольшую группу: Павел Сергеевич, верный товарищ Колян и кореец по кличке Тайфун. Все, за исключением Павла Сергеевича, были опытные бойцы. На их счету был не один десяток вылазок
- Мужики, план довольно прост,- начал Ферзь.- Транспорт у нас есть, необходимо только добраться до цели. Задачу усложняют сильно расплодившиеся в городе мутанты, но я уверен, что мы справимся. Надо только верить в это. Ну, все, всем отбой. Подъём завтра в шесть утра.
***
Всю ночь Владимиру снился все тот же страшный сон: семья, бывшие одноклассники - все сгоревшие в пламени войны. Теперь он просто обязан спасти всех, кто остался в живых.
Проснувшись в холодном поту, Ферзь взглянул на часы. На них было без пяти пять, спать уже не хотелось. Он решил выйти прогуляться. В центре зала, около небольшого костра, ссутулившись, сидел крепкий, но уже не молодой человек. На вид ему можно было дать около шестидесяти лет, хотя он был моложе. Звали его Апостол. У него, как и у Ферзя не было семьи.
Апостол был одним из первых сталкеров, благодаря которым в Убежище появилась большая часть имущества. До Катастрофы он был военным и служил в местной части. Его опыт и знание расположения военных складов очень помогли остальным.
Но десять лет назад произошло событие, которое в корне изменило жизнь этого человека. В тот день ему поручили командование группой молодых бойцов. Задание было непростым – предстояло добраться до крупного торгового центра. В них всегда можно было найти что-нибудь полезное.
Через сутки его нашли еле живого в километре от Убежища. Он был весь изранен, но все же сумел рассказать, что их отряд подвергся нападению мутантов. Апостол был единственным, кому удалось выжить. Начальство возложило на него ответственность за гибель группы и навсегда запретило заниматься ему вылазками. С тех пор несчастный сталкер ударился в религию, за что и получил своё прозвище. Со временем всё забылось, только глубокий шрам на лице напоминал о случившемся.
Апостол, задумавшись, не сразу заметил, подошедшего к нему Ферзя, и даже слегка вздрогнул, когда тот окликнул его.
-А! Здравствуй, Вова! Я слышал у вас сегодня крупное дело,- с явной завистью в голосе начал бывший сталкер.
- Да, думаю, дело выгорит. Люди все опытные, надёжные. Помолись за нас.
- Обязательно помолюсь. Знаешь, я часто думаю, что бы было, если б не война? Как бы мы жили? Что бы с нами случилось?
- Да,- подхватил Ферзь.- Сколько бы мы смогли ещё сделать. А ведь помнишь, у нас должна была пройти олимпиада, а потом чемпионат мира по футболу. Апостол, слышишь?
Но тот уже снова крепко задумался, и Вова решил больше не тревожить его.
Вернувшись в свою палатку, он ещё раз проверил свое снаряжение: химза, потрепанный бронежилет с разгрузкой, АКСУ, пара гранат и десантный нож.
Все снаряжение было добыто еще в первые годы на складах воинской части. Ферзь смотрел на все эти вещи, и вспоминал, как каждый предмет добывался потом и кровью первых сталкеров. Погрузившись в воспоминания, он не заметил, как пролетело время. Когда он очнулся, на часах уже было шесть.
«Пора».
***
Ферзь подошёл к воротам последним. Все были наготове. На лицах читалась напряженность. Даже самые опытные сталкеры перед заданием испытывают некий мандраж.
- Ну что, ребята, с Богом! Кто за руль сядет?
- Я раньше водил,- вызвался Тайфун.
Ферзь одобрительно кивнул.
Все, недолго думая, сели в машину. Все, кроме Ферзя. Тот в последний раз кинул взгляд на город.
Картина была довольно унылой: развалины зданий, проржавевшие остовы автомобилей, бурно разросшаяся растительность бурого цвета. Особенно угнетало серое тяжёлое небо, но сталкеру этот пейзаж был знаком и привычен, и уже не так влиял на него.
Двигатель завелся без проблем (Бром постарался на славу!). Тайфун медленно тронулся, постепенно привыкая к броневику и вспоминая навыки вождения.
Первые твари появились через несколько сотен метров. Огромный рычащий кусок железа им явно не нравился. Тут в игру вступил Колян. Быстро открыв люк и взявшись за пулемет, он стал поливать мутантов свинцом. Джип прыгал на множестве кочек, так что трудно было вести прицельный огонь, но стрелял тот человек, на которого можно было положиться. Каждая его очередь несла смерть.
Так, отстреливаясь, они преодолели большую часть пути.
Но тут произошло то, чего никто не ожидал…
В России одной из проблем всегда были дороги, а уж после войны тем более. Неожиданно броневик на большой скорости подпрыгнул на огромной кочке. Все произошло так быстро, что Тайфун не успел среагировать. Автомобиль несколько раз перевернулся. Больше все всех не повезло Коляну, который не успел нырнуть в салон. Все были настолько потрясены случившимся, что не сразу заметили потерю товарища. Для Ферзя это было равноценно потере семьи. За свою жизнь он видел много смертей, но эта была самой страшной. Погиб тот единственный человек, который связывал его с прошлой жизнью, который был готов примчаться на помощь в любую минуту. Маска противогаза скрывала ту бурю эмоций, которую испытывал друг погибшего.
Вова никак не мог отойти от тела друга, не хотел оставлять его на растерзание псам. Ему помешал Тайфун, который силком вытащил его из машины.
-Ферзь, пошли ему уже не помочь.
-Прости друг!!! - успел напоследок сказать сталкер.
До цели оставалось не больше километра. Вся группа бегом рванула к вокзалу. Трудней всего приходилось Павлу Сергеевичу, который не привык к таким нагрузкам. Но он пока справлялся.
Ферзь бежал позади всех, прикрывая группу.
Неожиданно из стаи выскочил один из самых крупных мутантов и стал стремительно нагонять бежавших. Вова заметил это, остановился, прицелился и открыл огонь. Но монстр, казалось, не замечал пуль, прошивающих его тело.
Внезапно патроны в рожке закончились, и заменить его Ферзь не успел. Тварь со всего маху вцепилась сталкеру в правый бок. Поняв, что на автомат надежды нет, он выхватил из чехла нож и несколькими ударами в голову прекратил жизнь злобной твари.
Тайфун взвалил на себя раненого командира и потащил к ближайшей пятиэтажке. Дом, несмотря на то, что его часть была обрушена, выглядел довольно надёжно. Подъезд был забит хламом и различными обломками. Идти по ним было тяжело, особенно корейцу, который вдобавок нёс на себе Ферзя. Добравшись до четвёртого этажа, они выбрали просторную угловую квартиру. По счастью, дверь оказалась незапертой. Из неё открывался отличный вид на подход к дому. Оставив раненого в одной из комнат, Тайфун занял позицию у окна. Через пару минут появились первые монстры. Их было около десятка. Стрелок немедленно открыл огонь. По меткости он явно уступал погибшему Коляну, но справлялся тоже неплохо. После гибели нескольких тварей, остальные трусливо бежали, бросив погибших собратьев.
В это время Павел Сергеевич, достав из походной аптечки бинт, пытался перевязать Ферзя. Толку было немного, повязка сразу стала пропитываться кровью, но её удалось хотя бы чуть-чуть остановить.
- Вов, может вернемся? Вряд ли ты дотянешь.
- Нет, слишком долго я ждал этого. Тем более точка возвращения уже пройдена, мы много прошли и много потеряли. Для меня это дело чести. Тайфун, как обстановка?
- Все чисто. Твари смотались.
- Отлично. Выходим.
Ферзь еле-еле смог подняться сам и упал бы, если бы не верный азиатский товарищ, который успел подхватить его.
Последний километр пути, несмотря на отсутствие монстров, был также непрост. Вова каждые несколько десятков метров останавливался. Рана давала о себе знать. Но он с упорством продолжал путь.
Такими короткими перебежками всё-таки удалось добраться до вокзала. Он представлял из себя вытянутое одноэтажное кирпичное здание.
На прекрасно сохранившихся путях действительно стоял паровоз. Павел Сергеевич немедленно залез внутрь и стал осматривать все механизмы.
Тем временем, кореец помог Ферзю опуститься на землю. Тот стянул с себя надоевший противогаз, хотелось подышать настоящим воздухом. Правый бок заливала кровь. Тайфун тщетно пытался хоть что-нибудь сделать, но его усилий явно не хватало. Он решил поддержать напарника разговором.
- Командир, я всегда хотел спросить, почему вас все называют Ферзём?
- Знаешь, была когда-то такая настольная игра - шахматы, в ней самой мощной фигурой являлся ферзь. Так и меня многие уважали и боялись…
Больше он не мог говорить. Силы покидали его. Последними словами, которые он слышал, были слова Павла Сергеевича: «Вова, я уверен, что его можно запустить!».
Говорят, перед смертью у человека перед глазами пробегает вся его жизнь, но в голове у Вовы была только одна мысль: «Мы с тобой молодцы, Коля, мы справились, мы дали людям шанс на жизнь, жизнь после смерти».
- Серёга ну что там?
- Они не отстают, мы не сможем долго от них убегать. – Сергей напряженно смотрел в темноту туннеля, лишь рёв неизведанных монстров слышался со стороны его родной станций, развернувшись он взглянул в противоположную часть туннеля, где-то далеко впереди увидел толпу убегающих людей. – Игорь нам придётся отвлечь их, иначе им не успеть.
- Что ты предлагаешь?
- Мы их приманим на себя. Погоним их на поверхность.
Игорь молчал не долго, смотря на своего друга. – Я с тобой до конца хоть в ад друг.
- Отлично, воспользуемся техническим туннелям, мы там выйдем на поверхность и эти твари, будут бежать за нами. Доставай нож, пусть идут по нашему запаху.
Гул нарастал, оба товарища стали отступать, дойдя до перехода в технический тоннель, они достали ножи и порезали себе руки, кровь медленно стала вытекать.
- Хорошо пусть бегут на запах крови, Игорёк поставь растяжку чуть дальше нашего перехода, пусть подорвутся, если захотят побежать дальше.
Игорь рванул вперёд. Рёв голодных монстров приближался, Сергей смотрел на источник звука, именно там был его дом, его станция, на которой он прожил последний 20 лет. Монстры пришли внезапно они разрушили всё, он отчётливо помнил, как он впервые их встретил на «Красной площади» в торговом центре, как пришли известия со «Старокубанской» о том, что твари уничтожили станций «Комсомольская» и «Гидростроителей».
- Серёга всё пора уходить они близко. – Игорь появился мгновенно, сделал всё быстро.
Они ждали не долго, монстры быстро их нагнали, когда почуяли кровь. Жуткие существа с невероятной быстротой и дикими криками ворвались в технический тоннель. Прогремели выстрелы, пули разрывали тварей на части, лишь в отблеске автоматной очереди можно было разглядеть нападавших. Существа были разными, некоторые были с крыльями, многие походили на людей, но всё ровно это были не люди. Были и те, что смахивали на животных и насекомых, движение монстров были быстрыми, они бежали по полу не которые летали и даже были те, что ползли по потолку и стенам. Раздался мощный взрыв, оба товарища упали на землю от ударной волны, тварей накрыло огнем, и они все заметались и начали биться об стены, в узком коридоре спасаясь от огня. Два товарища поднялись почти мгновенно, они оба устремились к выходу на поверхность подальше от огня и монстров.
На улице было темно, ночь была в самом разгаре, лишь иногда луна освещала разные сооружения и конструкций. Игорь и Сергей, включили фонарики, темноту рассеяли два не ярко светящих луча, они в ускоренном темпе пошли к ближайшим домам.
– Чёрт ты, сколько там взрывчатки заложил?
– Да всю что была, я чтоб наверняка, что бы и тоннель завалить сразу. – Игорь улыбнулся другу.
- Так давай притормозим, взрыв их не надолго задержит, так что держи. – Сергей протянул другу аптечку.
- Ты прав, а то будут бежать за нами вечно, - Игорь взял аптечку и на ходу начал себе обрабатывать раны.
- Двинемся к вокзалу, как раз по пути будет «Одесская». Пока не знаю, будем ли мы забегать на станцию, может там уже и не будет ни кого. – Сергей посмотрел на товарища, тот уже закончил с ранами и протянул аптечку ему. – Хорошо, спасибо.
- Скорее всего, мутантов полно в городе, идти надо не спеша, и можем с фонарями пролететь, нас с ними могут быстро заметить.
- Ну не выключать же их? Мы тогда вообще заплутаем. И тогда точно пропадём, идём не спеша, ты прав, дорогу благо знаем.
Товарищи шли по улицам города, не когда красивого города. Проходя улицы и кварталы, они оборачивались и поднимали оружие, обнаружив кого-либо, прячась в сооружениях, они наблюдали за улицами, если что-то замечали. Поняв, что всё в порядке они снова шли.
- Кстати Игорёк, я тут поразмыслил про наши беды, про этих чёртовых гостей.
- И до чего домыслил?
- Странно всё, слишком слаженно всё было, ну я про нападение. Как будто это было всё спланировано.
- Я слушаю.
- Сам прикинь, «Красная Площадь» почти один из главных пунктов продуктов питания, животные пища всё там было. Далее «Комсомольская» и «Гидростроителей», там мы производим оружие для всего метро. Ну и последнее, «Дом книги». Там все наши главные жили, как то всё прям сложено и организованно.
- Мне ни хочется думать, что кто управляет этими существами.
Сильный грохот заставил товарищей притормозить. Оба прижались к ближайшему дому, увидев проход, они быстро забежали в него, огляделись по сторонам, удостоверились, что в доме ни кого не было. Выключив фонарики, они подошли к проходу, через который вошли, прижавшись к углу, они оба стали смотреть на улицу. Монстр напоминал взрослую гориллу, только без шерсти вместо четырёх положенных конечностей были все шесть, шеи почти не было, голова была почти в туловище.
Друзья смотрели на существо с ужасом, они пытались изучить его, понять, что оно может сделать с ними. Монстр что-то искал, отшвыривал от себя все, что попадалось под руку. После того как существо отшвырнуло автомобиль на пятнадцать метров, оно успокоилось, и теперь ковырял землю. Вдруг оно резко повернулось в сторону улицы Северной Сергей и Игорь услышали писк, он был очень тихим и очень коротким, но его хватило, что бы монстр побежал на источник.
- И что это было?
– Понятие не имею, да и узнавать не хочу.
- Ты тоже его слышал?
- Писк? Да, на мгновение, он шел, кстати, со стороны улицы северной.
- Ладно, хватит отсиживаться, нам ещё топать и топать.
Два друга взяли своё оружие и не успели, они даже сдвинутся на метр, как сзади из темноты донеслись шорохи, оба товарища одновременно прижали оружие к плечам и ожидали противника, - давай к выходу Серёг я рисковать не хочу. - Игорь попятился назад, держа перед собой автомат, и тут не званный гость заговорил.
- Эй, стойте, не стреляй, мы люди.
Серёга напрягся и не громко, но чётко сказал, - выходи на свет что бы видели, сколько вас там, быстро, – люди стали выходить, четверо парней вооружённые только 2мя автоматами Калашникова и парой пистолетов вышли из укрытия.
Опустив оружие, Сергей и Игорь проверили беседу со своими новыми знакомыми, те в свою очередь очень были рады встречи, ибо помощь им точно не помешала бы, у двоих были ранения ног и быстро они не могли двигаться, у остальных так царапины, Игорь перевязал раненых, и они обсудили дальнейшие действия. В ходе разговора выяснилось, что эти четверо убежали со станций «Северная», что на станцию напали монстры, которые пришли по тоннелю, от станций «Дом Книги».
- Чёрт побери, - поругался Игорь, услышав про «Северную» и «Дом Книги».
Сергей рассказал свою версию происходящего, откуда они и куда направляются.
- …Ребят советую с нами топать, мы реально оцениваем, что двоим нам, точно не добраться до станций «Одесская», так что двигаемся вместе.
Один из четвёрки, который представился Виктором, заговорил, - мы с вами, иначе и речи не может идти.
Шестеро человек вышли из здания, и зашагали по маршруту который, по их мнению, был самым коротким и безопасным. Пересекая дома и улицы они прятались, в домах, в развалинах машинах если те были более или мене были в нормальном состояний, пару раз ситуация могла дойти до стрельбы, но они понимали что стрельба привлечёт к ним монстров, и они тогда точно все умрут. Пройдя ещё не много они забежали в дом который, по их мнению был что типа общежития, глядя на улицу Игорь и Сергей увидели старого знакомого, того самого огромного монстра который швырнул автомобиль на пятнадцать метров, - хм, Серёг как думаешь это тот же, - спросил товарища почти шепотом Игорь, - тот молчал и пристально смотрел на тварь, она делала те же самые движения что и тогда у магазина, она рыхлила землю, уверенно и быстро. Прошёл час и монстр остановился. Вгляделся в даль улицы, на которой он находился, и резко рванул вперёд, бежав, он сметал на своём пути всё, будь то машины или просто какой то мусор.
- Ребят что это за фигня была? – вдруг спросил один из «Северных».
- Горилла – сказал Игорь спокойным и серьёзным голосом.
- А чётыре лапы откуда?
- Сергей повернулся к человеку, - мутант чтоб его, ладно всё пошли.
Группа вышла из здания с чёрного входа, который был найден при осмотре. Шли не спеша, осматривали каждый дом.
- Кстати, что насчёт ребят думаешь? Как-то не складывается их история. – Игорь повернул немного голову, посмотрел на человека, который шёл за ним.
Раздался крик, кричал замыкающий группу человек, он открыл огонь из автомата по полу. В свете автоматной очереди группа увидела существо, которое своей формой напоминало червя, только с конечностями, лапы выгладили не обычно, вместо кисти были длинные когти по одному на каждую конечность, и был хвост, на котором так же было нечто напоминавшее коготь, одной лапой существо проткнуло ногу стрелявшему. Все ринулись к товарищу, кто начал стрелять, кто достал оружие ближнего боя и начал рубить тварь на куски. Монстр начал отбиваться, махая хвостом, он ударил одного бойца в грудь, тот отлетел на метра три в сторону, через пару секунд тварь смогла сильнейшим ударом своей конечности снести голову замыкающему, тело упало без головы и с раздробленной ногой. – В голову стреляйте, - закричал Игорь. Голова мутанта напоминала человеческую, только без кожи и мышц, огромные клыки, и не естественно чёрные глаза смотрели на человека, который осветил тварь. Сергей нажал на курок своего автомата, и длинная очередь начала потрошить свою цель. – Саня, - вдруг прокричал один из четверых. Игорь направил луч света резким движением в сторону и увидел, как две такие же твари разрывают одного из их ней группы человека, - чёрт быстро в здание в вон то. – Игорь поднял кричавшего и сильным толчком направил его к сооружению напоминающее кафе. Сергей не прекращал вести огонь по монстру, который на них напал первым, вдруг вместо выстрелов послышался щелчок, который сигнализировал о пустой обойме, он быстрым движением перезаряди оружие и, сделав пару коротких очередей, рванул за своими товарищами.
- Чёрт, они за нами бегут, нет, я не вижу?
- Э, Серёга успокойся, ты чего?
Сергей целился во вход, через который они вбежали в здание. – Игорь нам нельзя задерживаться, нам надо бежать, чёрт троих сразу почти за минуту. – Резкий удар ладошкой обрушился на Сергея внезапно, он пошатнулся.
- Какого…
- Заткнись, подыши и успокойся, – сказал спокойным и твёрдым голосом Игорь.
Сергей посмотрел на друга, сделав пару глубоких вдохов и выдохов, пришёл в себя быстро и уже с трезвостью мог оценить ситуацию. Его друг стоял в метре от него, пристально смотрел ему в глаза, один из четверых сидел на полу и смотрел в окно, именно туда где пару минут назад развернулась кровавое сражение. В темноте мало было что различить, лишь приглушённые звуки, напоминающие чавканье доносились с улицы.
- Так, до метро осталось не много, мы и так слишком долго без защиты уже, пора под землю. – Сергей подошел к сидящему парню и сказал, - пора бежать слышишь, тут пару улиц осталось как там тебя Витя, вставай - парень повернулся к говорящему с ним мужчине, ни чего не ответив, он поднялся, – хорошо нам туда, - он вылез через разбитое окно, - побежали.
Трое вооружённых человек бежали по улице быстро, не смотря назад, лишь иногда поглядывали по сторонам, пару раз на них из темноты выпрыгивали твари различных форм, они лишь отстреливались на бегу, ни кто и не думал целиться, просто отвлечь внимание очередной пулей очередным шумом. Пробежав улицу в ускоренном темпе, товарищи не много притормозили, увидев вход в метро. Сергей спустился по лестнице первым, ворота были закрыты, он с размаху ударил автоматом по железным воротам, - открывайте, есть там кто? – закричал Сергей, - Игорь и Витя стояли, рядом целясь в ту сторону, с которой они прибежали, они ждали тварей, которые, скорее всего уже мчатся за ними вслед. Раздался громкий щелчок, ворота начали открываться, все трое ринулись в щель, - закрывай, - сказал Игорь, влезая последним из троицы.
- Игорь, Серёга? Живые чёрт бы вас побрал.
- Рома, рад тебя видеть. - Сергей поднялся, опираясь на протянутую ему руку.
- Идём, идём, нельзя задерживаться, скоро проломят двери. – Роман, потянул своего друга за руку, - Игорь ты как живой ну, слава богу, а это кто с вами? – Роман посмотрел на Витю.
- Как звать парень?
- Виктор я со станций «Северная».
- «Северная», у нас тут человек десять с Северной, ну да ладно не до этого всё пошли.
– Слышь Рома, наши с Тургеневской как? Добежали?
- Да всё нормально, я как взрыв услышал, сразу ворота закрыл, только мне кажется без толку, они их чем-то таранят, ещё минут так десять и всё нет ворот.
- Тогда не будем медлить, поезд готов?
- Да, Александр Николаевич всё подготовил, старый так и не сказал, откуда столько саляры взял, ну это уже и не важно.
Товарищи шли по метро под названием Одесская, смотря по сторонам, они смотрели на людей, которые в страхе собирали свои вещи, продовольствие. Станция ни чем особым не отличалась от других, одинаковые колонны ни чем не примечательные потолки и стены. За двадцать лет люди хорошо устроились под землёй, приспособили простую станцию в подобие дома, но и теперь они должны покинуть свой дом, покинуть навсегда и двинутся в неизвестность.
- Рома, вы посчитали, сколько людей всего?
- Да Игорёк, восемьдесят четыре считая с вами тремя прибывшими
- Так мало, - сказал Витя.
- Да парень так мало, ни кто ведь не ожидал такого, не были готовы.
Один за одним люди шли по туннелю, женщины несли детей, дети вещи, мужчины несли, что по тяжелее у не которых в руках было оружие вместо вещей, все восемьдесят четыре уцелевших шли к выходу с метро, к запасному выходу, подальше от мерзких созданий, которые без предупреждения напали на их дом.
Восемьдесят четыре эта цифра не выходила из головы Сергея, лишь эти люди смогли сбежать, и то случай просто преподнес, ведь если бы не расположение станций на которой они жили всё могло быть по другому. – Мысли оборвались так же резко как и нахлынули, сокрушительной силы удар послышался со стороны покинутой станций. Игорь и Сергей переглянулись и в один голос про кричали толпе, - бегом к выходу, - глухой звук означал только одно дверь не выдержала очередного удара и пала, сейчас монстры заполняли покинутую станцию.
Люди бежали к выходу, вооружённые мужчины кричали им вслед, что бы не останавливались, кто то стоял в туннели, нацелив оружие туда, откуда все бежали, кто уже был у выхода и встречал, люди поднимались на верх по каменой лестнице и тут же забегали в поезд. Поезд был в не лучшем состояний, но как обещал Александр Николаевич, он сможет уехать далеко от города. Люди расходились по всему поезду, кто садился на скамейки кто просто на пол, потому что почти не было сидений в вагонах.
Выбежав на улицу, друзья огляделись, увидев поезд, они кинулись к нему со всех ног. Сзади доносились крики, кричали монстры, они бежали к поезду, бежали за людьми, с поезда начали стрелять, Игорь и Сергей тоже начали стрелять и уже не обращали ни на что внимание, они думали только об одном как задержать, выиграть время хотя бы не много. Поезд тронулся и стремительно начал набирать скорость, твари ударились в поезд. Друзья на всё ходу влетели вагон едущего поезда.
- Благо, что мелкие, огромный, скорее всего, перевернул бы вагон в два счёта, Роман ты уверен, что броня выдержит?
Роман смотрел в окна, на которых были решётки, - я почём знаю, я не строил, этот чёртов поезд, Николаич сказал, что выдержит и слона, а на деле ни кто не проверял.
- Мы набираем ходу, люди держитесь за что-нибудь, - Сергей кричал во всю силу, только так он мог донести людям свои мысли, ибо шум и крики монстров которые пытались пробиться в поезд, всё нарастал и нарастал.
Минут двадцать потребовалось, людям окончательно очистить поезд, от монстров, двое человек выбирались на крышу, осматривали, всё было чисто. Поезд отдалялся всё дальше и дальше от города. Спустя пару часов люди спокойно начали себя вести, уже ни кто не кричал, ни кого не трясло, многие плакали, что-то вспоминали и что-то обсуждали.
- Серёж, ты как нормально? – Женщина положила на плечё свою руку уставшему мужчине, - слава богу, ты жив, я бы не знаю, что делала без тебя.
- Как Тамара?
- Не бойся, спит твоя дочурка, уже как с час видит сон. – Женщина прижалась к Сергею, и крепко обняла его.
- Всё хорошо Наташа, я с тобой мы уезжаем от ужаса. Мы далеко уже от города.
Женщина перестала обнимать Сергея и взяла его за руку, - куда мы едим, нам ведь ни кто, ни чего не сказал, ты сам знаешь, всё произошло очень быстро.
- Я, скоро приду как раз узнаю пункт назначение. – Сергей поцеловал свою жену и крепок обнял, простояв в объятьях ещё пару секунд, Сергей отошёл от женщины и устремился к вагонам поезда.
Сергей обходил поезд, слушал людей, что они говорят. Он шёл вперёд поезда, там сидел старик, к которому у него были вопросы, - теперь не уйдёшь от ответов. Сергей зашёл в первый вагон там, на стуле сидел старик Александр Николаевич как его все называли, его настоящей фамилий ни кто не знал, да и как-то всем было не до этого.
- Ну, рассказывай Серега, что привело тебя в мою скромную обитель.
Сергей осмотрелся, старик сидел на стуле явно самопальной конструкций, стоял стол, на котором было полно бумаг, какие-то чертежи какие-то счета, всё это Сергею было не знакомо, - да я с вопросами Александр Николаевич.
- Вопросы это хорошо, значит, твой мозг ещё работает, и так что тебя интересует?
- Да всё, что например, в бочках, я видел не меньше шести или десяти в каждом вагоне.
Старик что-то читал, и лишь через пару секунд он снял очки и повернулся к своему собеседнику, - топливо, топливо для поезда.
- Где ты столько набрал, да и вообще где ты его доставал?
- Места надо знать Серёжа, - старик снова надел очки и повернулся к столу, - ты не думай я тебя внимательно слушаю, задавай вопросы.
- Как ты смог восстановить поезд, прошло почти двадцать лет.
- Во-первых, ни я один его восстанавливал, ты ведь помнишь что я менял топливо на людей, хотя они не совсем понимали, что от них требуется. Это было очень удобно, ведь только я понимал, что они делают. Мне ведь и не нужно было одобрение местных властей вы ведь всё ровно меня назвали бы сумасшедшим, хотя нет, не все ты бы с Игорем не назвал вы со всем по другому думаете, я бы сказал. Во-вторых, со мной работал Данила тот, что на Дендрарий жил, я предложил ему кое-что интересное он и согласился, - старик замялся, видимо что-то вспоминая, - вот так вот.
- Что ты ему предложил?
- Выход, выход из города, кстати, можешь спросить у него самого, если хочешь, но только после отдыха он сильно устал.
Как твоя фамилия старик? – Сергей понимал, что впервые спрашивает на прямую фамилию Александра Николаевича.
- Я не буду говорить, - старик взял со стола клочок бумаги и протянул его Сергею, - этот документ ответит на твой вопрос.
Сергей взял в руки протянутый ему листок бумаги, - хорошо, тогда ответь, куда мы едим, куда мчится поезд?
- После того как прочтешь, скажу. Точнее объясню.
Сергей уселся на стуле, который подставил ему старик и взглянул на документ, бумага была очень старой пожелтевшей, половины слов не было, они были размазаны, но Сергея это не останавливало он начал читать.
- Господа, господа мы снова поднимаем этот вопрос, да мы должны выслушать… прошу, говорите. - Я снова созываю вас господа, для решение проблемы, связанным с моим проектом, точнее проектом для города, да мы поднимали этот вопрос, да вы утверждали что это не возможно, что строительство метро это колоссальные затраты и трата времени.
Не надо мне повторять, что эта затея ни чего не даст, во многих городах Европы тоже существуют подземные станций метро, там всё в порядке. Я разговаривал с премьер министром Европы, а так же… и они меня лично заверили, что это реально, что при финансовой помощи мы сможем построить метро меньше чем за год. Вот я раздам вам копий этих документов, там рассказывается о технологий постройки, всё просто, нужны только деньги.
- Александр Николаевич мы понимаем всю значимость, что вы как… хотите своему краю и главному городу края всё лучшее, но зачем оно вам, зачем вам метро.
- Мой город не хуже и не лучше остальных, почему в Петербурге есть метро, в Москве и ещё во многих городах, чем Кр… хуже, у нас тоже уже за миллион население.
Дальше идёт долгие разговоры, про то какие у метро минусы и какие плюсы, Сергей читает текст с большим удовольствием, вчитываясь, его лишь не много отвлекал шум поезда.
– Итак, коллегия депутатов приняла решение, разрешить строительство, в городе Краснодар, и предоставить финансовую поддержку губернатору Краснодарского края. Т……. Александру Николаевичу.
Сергей опустил бумагу от глаз и повернулся к своему собеседнику.
- Ну, Сержа теперь ты знаешь правду, но пока ещё не всю, - старик взял документ у своего товарища и положил аккуратно на стол, - спрашивай.
Сергей смотрел, ошарашено на старика переваривая информацию.
- Ну, хорошо молчи, я сам начну. Я думаю, ты помнишь, что Данила пару лет назад, нашёл старую военную рацию, так вот мы долго с ней возились, но толку мало было, потом товарищи искатели стали таскать технику, разную такую технику, интересную. Я стал выкупать эту технику, менять на топливо. Да и как первое лицо края я знал, где хранились главные запасы на не предвиденный случай, это, кстати, ответ на твой вопрос про дизельное, - улыбнувшись, сказал это старик. - Мы долго с Данилой сидели и что-то пытались сделать с техникой, ну связь поймать или ещё что-то. Но как мне казалось, по городу шарахнули, чем-то сильным и вся техника навернулась. Но примерно через месяцев этак три, наши труды дали результат и мы услышали статику в эфире. Спустя ещё месяц я услышал голос, он не был четким, но слова были точны, я услышал то, что и ожидал, на связи была столица нашей страны, Москва, - Сергей округлил глаза, - да Сергей именно туда мы и отправляемся. Именно для путешествия в Москву я и стал восстанавливать поезд, но твари превратили это всё в эвакуационную операцию, и теперь поезд это единственное спасение для этих несчастных.
Сергей поднял руку, останавливая рассказчика. - Итак, дай мне всё разложить по полочкам ну чисто так для себя, - старик кивнул, - ты губернатор Краснодарского края, человек благодаря которому было построено метро. Далее ты утверждаешь, что смог связаться с Москвой, и после того как ты услышал чудный голос, ты стал осуществлять свой план путешествия, я прав?
- Абсолютно, но и это не всё, мне не кому об этом говорить, но ты мне кажется, поймёшь меня, - Сергей расположился поудобней и молча стал слушать, - это не много не обычно, но всё же мне нужно было с кем то об этом поговорить. Примерно за неделю до начало атаки монстров произошло нечто не обычное, при очередном выходе на поверхность. Входе свей работы над поездом, мне пришлось остаться одному в поезде, все работали, я читал документацию, и стал ощущать присутствие кого-то ещё. В соседнем вагоне я увидел сидящего человека, точнее я сначала подумал, что это человек, но существо было не зримым, в плаще и с капюшоном, подойдя к нему, я сел рядом думал кто то из своих. Вскоре сидя рядом с незнакомцем, я понял, по манере движений и разговора это был далеко не свой, более того его голос звучал странно, как будто источник был в голове.
- Ты разглядел, кто был под капюшоном?
- Нет, я мельком его разглядел, были большие глаза, не естественно большие и как будто в черепе они были, и череп был без кожи. Ты меня хорошо знаешь, Сергей я не пью во все алкоголь, да и по себе знаю, галлюцинациями не страдаю.
- Что оно тебе сказало? – Сергей нахмурился, слушая своего друга.
- Я, не смог разобрать, он говорил на не понятном языке, лишь понял одно слово «Москва». - Старик замолчал, ожидая реакций Сергея.
- Ты не сумасшедший, я тебе верю. - Вдруг ответил Сергей.
Тот смотрел на Сергея, внимательно изучая, но его собеседник не смотрел ему в глаза, он смотрел в даль туда, куда мчался их поезд. – Ты тоже что-то видел верно.
- Видел, слышал, и теперь не могу забыть, но об этом позже, я очень устал, у меня была тяжёлая ночь, поэтому после отдыха я тебе всё расскажу.
Старик поднялся с места, что бы проводить к выходу своего собеседника, - хорошо поговорим позже, ты, если что заглядывай я всегда рад тебе.
Сергей шёл по вагонам, смотрел на людей, большинство смотрели в окна, кто-то ел, кто-то просто разговаривал. Он шёл к своей жене и дочке он хотел отдохнуть с ними рядом, отдохнуть со своей семьё. Проходя мимо очередного вагона, он встретился взглядом с Романом, тот сидел рядом с женой, они оба улыбались и радовались, что они и их дети смогли остаться в живых во всём этом ужасе. Игорь сидел рядом с мальчиком лет пятнадцати и тот всё расспрашивал его о чём-то, а тот с удовольствием разговаривал с ним, показывал на руках какие-то знаки. Сергей прошёл в центральный вагон, там и расположилась его семья, он поставил автомат на предохранитель, и положил рядом с кроватью.
- Ну что, Серёжа как там дела, всё нормально?
- Всё хорошо, - Сергей лёг рядом с женщиной, которую очень любил, он крепко её обнял и сказал, - мы едим домой.
Существу, которое было когда-то человеком, но теперь давно переставшему себя так называть, оставалось лишь запереться за железной дверью своего убежища. Прогоняя в памяти события последних часов, он понимал, что сделал все так, как хотел. Все шло по его плану, который сам вынашивал долго-долго, но никак не мог решиться претворить в жизнь.
Давно истлевшие обои висели, как трупы людей, повешенных на площади перед тысячной толпой, которых так и оставили гнить на утеху и радость вечно голодному воронью.
Убитая в хлам кровать, которая еле держалась на своих четырех ножках, с досками вместо нормального матраса, одиноко стояла в углу.
Какой-то мусор на полу – обертки еды, которую он то и дело воровал в магазине, не смотря на то, что она была радиоактивна. Так он хотел прекратить свои мученья, но мать природа, как назло, не желала его отправить на погост. Он, может быть, вскрыл бы себе вены или пустил пулю в лоб, но почему-то считал, что за его грехи должны именно убить люди. Месть? Нет, скорее праведное возмездие.
Среди ошметков он нашел ручку и тетрадку – в первые секунды его поверг шок. Сами ручка и тетрадка были в отличном состоянии, будто бы не было этих двадцати лет выживания человечества в условиях давно проклятого мира, в котором погибло все, в том числе и надежда.
- Неужели судьба? – жалобно простонало существо, ведь оно четко помнило, что в его почти пустой комнате никогда не было ни бумаги, ни тем более карандаша. Откуда они взялись?.. Он решил не думать над этим – секунды его жизни уходили стремительно. Сколько здесь продержится? День, два? Пока не умрет обезвоживания? Или сейчас сталкеры найдут способ избавиться от двери, и тогда можно будет написать “The End”. Но пока есть время нужно сделать одно дело… То, что не входило в его план, но теперь было б грехом не воспользоваться этим шансом. Пусть православная церковь уже приказала долго жить, а сам потеряв крест, он продолжал верить в Бога, поэтому-то он хотел исповедоваться жалкой тетрадки, которую теперь так грела руки.
Рука сама чиркала слова. Он то и дело путался в них, утопая в своих слезах, которые, как назло, падали на слегка пожелтевший лист бумаги. Усталость от жизни давила на него, человек не выдерживал, порой срываясь на рык раненого зверя, ибо ему было больно все это возвращать к жизни. Всю боль, которую так и не смог убить до конца, поэтому-то нашел отряд сталкеров… Он хотел смерти… Устал.
«Город… название, которого давно поглотило время.
Оно безжалостно и медленно убивает все, что нам дорого, затирая в памяти, но я до сих пор помню тот день, как будто это было вчера, пусть уже минуло пять долгих лет.
Тишина окутывала труп города, став единственной хозяйкой этого уже давно проклятого места. Лишь ветер, то и дело, прерывал ее своим грустным и громким завыванием, походившим на проклятье и стон одновременно.
Мы шли отрядом сквозь пустынное шоссе, на котором навеки остановились тысячи машин и прервались тысячи судеб невинных людей. Остовы техники походили на выцветшие фотографии, такие же бездушные и пустые. Ржавые и убитые. На которых нельзя было увидеть ни глаз, ни лиц, - ничего. Лишь обрывки чьих-то воспоминаний и страданий. Порой было жутко смотреть на них, ведь каждый из нас понимал, что каждая машина – это одна жизнь, как минимум, а максимума нет – в тот день люди не думали об удобстве езды, они лишь хотели спасти жизни дорогих людей, но судьба-злодейка нарушила их планы. Жаль…»
Он бросил взгляд на лист – написал не так много… Но что это с ним? Почему все написано таким языком, смутно напоминающим литературный, будто он какой-то писатель? Это почти правда. Он писатель своей жизни, которую прожил. Воспоминания были настолько яркими, что просто не мог их описывать сухо. Превозмогая боль в сердце, вновь и вновь рука старательно выводила новые буквы и строчки, между которых читались отчаяние и мечта о прощении, которое людоед, по своему мнению, не заслужил. Но тешил слабую надежду на …
« Казалось, что в этом огромном кладбище помимо нас были еще живые существа. Будто бы нутром чуял, что мы не одни. Но не обратил внимания на свои ощущения. Это было первой ошибкой, которую я допустил.
Среди железных трупов послышался плач ребенка, едва различимый, он доносился из джипа, стоявшего в паре метров от меня.
Дверь еле держалась, поэтому мне пришлось приложить совсем чуть-чуть усилий, чтобы ее открыть, а точнее оторвать. Это получилось непроизвольно, но сама дверь сгнила настолько, что отлетела сама. Выскользнув из руки, она повалилась на землю с громким хлопком. Стаи давно мутировавших птиц взвыли и, взмахнув огромными крыльями, покинули свои гнезда, устремивших куда-то вдаль за пищей…
А я полез в машину, доставая клубок пеленок. Сбросив тряпку с лица ребенка, увидел что-то похожее на оружие и потом…
Какую-то комнату… нет, скорее камеру пыток – все помещение было в крови, на полу лежали клочья волос, зубы и даже обрубки конечностей – пальцы, ногти. Если бы в моем желудке что-то было, то это сейчас вылилось наружу. Но мне повезло в этом…
Хоть в чем-то. Сейчас я понимаю, лучше бы все кончилось тогда. Но судьба подбросила мне подлянку.
Сколько пролежал в отключке не знаю, да и знать не хочу – это равно не имеет никакого значения.
Собрав остатки воли и сил, встал на ноги и, шатаясь, побрел к двери. Ударив в нее несколько раз, услышал шаги. И до моего слуха донеслись какие-то непонятные слова, отдаленно напоминающие ругательства.
Заскрипев, на уровне пояса открылась створка, из которой мгновением позже показалась человеческая голова. Она была настолько уродливой, что я невольно отшатнулся. Длинные волосы, которые никогда не мыли, висели, словно змеи на голове. Существо недовольно скалилось своими черными зубами. Глаза бешено метались из стороны и стороны, зло глядя в комнату, их хозяин словно не видел меня. Чело…животное недовольно заорало:
- Харакакна?
- Твою мать, что это значит? – спросил тихонько у себя, так, чтобы он не слышал, а потом громко добавил. – Мне бы поесть. Ну, там, - попытался показать жестами процесс поедания пищи. – Ням-ням. Типа. Ты меня понимаешь? Да?
Тюремщик довольно закивал и повторил несколько раз незнакомое ему доселе слово:
- До. Да. Да.
Он ушел, а вернулся с ржавой миской, на которой валялся кусок сырого мяса довольно приличных размеров. Бросив ее в помещение с такой силой, что мясо, вылетев из миски, полетело в одну сторону, а тарелка в другую, гремя и ударяясь о пол. Из-за этого звука, существо оскалилось, словно его ужалили. Недовольно сверля меня взглядом, сказал что-то, по всей видимости, обидное, а проще говоря: послал меня, за то, что я якобы виноват в этом трескучем и противном звуке. Он захлопнул створку, оставив меня наедине со своими мыслями, которые никак не давали покоя. Они, то накатывали, как волна, то отступали, оставляя пустоту в душе. Разносили по всему телу точку и какое-то тяжелое томящее чувство безысходности и страха.
Разглядев этот кусок получше, сразу понял, кому он принадлежал. Человечина. Брр…
Я бросил эту тарелку в сторону, чтобы не видеть ее. От одного вида становилось дурно.
Что стало с моими товарищами? Быть может, это… Нет… Я не верю в это. Этого не может быть. Неужели?..
Вопросы просто захлестнули меня, я даже не заметил, как заплакал. Слезы просто сыпались из глаз, как река. Я не мог ничего с собой поделать, а ведь не плакал очень давно, еще с самого детства…»
Тогда и теперь, почти пять лет спустя, он плакал, не в силах ничего поделать с собой. Но продолжал писать, хотя карандаш уже изрядно затупился, и каждое новое слово человек писал все труднее и труднее.
«Я терпел два дня, но всему рано или поздно приходит конец. Сломался. Пусть тогда еще не понимал этого, пытался успокоить себя надеждой, что это делаю, чтобы потом отомстить. Чтобы посмеяться над трупами врагов. Но где-то в глубине души уже знал свое будущее. Но заглушал это ужасное чувство.
Первый кусок комом лег в горле, даже чуть не вырвало, отхаркивая чужую кровь изо рта, забился в угол, подальше от проклятья моего, но взгляд невольно то и дело направлялся на человечину. С каждым мгновением приходило понимание того, что хочется еще и еще. Я решил не подавлять голод, не бороться с ним, а поддаться ему, получить то, чего так желало мое нутро…
Я, закрыв лицо кровавыми руками, вновь сидел, забившись в угол, понимая, что дороги назад нет. Понимал, что никогда не был героем, что был такой же мразью, как и те, кто был по другую сторону железной двери. Был всегда, просто строил иллюзии, что хороший человек, но сказка сама повесилась, оставив неприглядную действительность.
Дни летели… Когда деградируешь физически и морально, время начинает утрачивать свой смысл. Просто летит, а куда не знаю. Просто куда-то. Подальше от меня. Но, когда начинал считать секунды, время скатывалось в огромный песчаный клубок, который никак не хотел сдвигаться, застряв на одном месте. Будто умерло. А, может, так и было? Еще там, в метро, где-то вблизи Домодедовской слышал историю полоумного старика, который говорил, что люди убили и сожгли рай и ад, а вместе с ними и время. Оно перестало существовать в привычном для нас понимании. Аргументируя все тем, что даже часы, висящие на станции над туннелями стали показывать разное время в самый первый день Катаклизма, как я помню, они пошли по-разному. Ни с того ни с сего, одни часы продолжили путь вперед, а другие – назад, прямо как таймер.
Особо фанатичные узрели в этом приход последней минуты человечества, но, как техники не старались, часы отключить не удалось. И за несколько минут «до полуночи» люди собрались на платформе, ожидая конца и второго пришествия Христа, но он так и не соизволил ступить на нашу гиблую землю…
Глядя на мертвую лампочку, одиноко висевшую на проводе, я вдруг вспомнил одно стихотворение, подслушанное давно где-то:
Солнце для нас сейчас – свет красных ламп,
Которые светят мертвым огнем,
Это для нас новый дом, новый храм,
Но солнце уже никогда не вернем…
Сами лишили себя света,
Теперь мы во власти лампочек -
Горят словно осколки рассвета,
Но к ним не летят сотни бабочек…
Страшную тьму разгоняя,
Не могут в душе убить демона,
Иллюзию мира вживляя,
Что так здесь немощна…
Только люди бегут к очагам этим,
Они дают надежду на новую жизнь,
И только мечтаем, и грезим,
Крича: «О, Солнце, вернись!»
Как-то странно было вспоминать эти строчки, но ничего не оставалось, кроме, как этого. Они вновь и вновь проносились в голове, я шептал: «О, Солнце, вернись». Может быть, заорал, но не мог, потому что было в таком состоянии, когда нет сил ни на что, когда хочется только одного – смерти. Но при этом присутствовал страх перед ней, потаенная любовь к жизни, пусть такой жестокой, глупой, пустой, но все же жизни.
Постепенно привыкая к ржавой воде и мясу, я начинал думать, как загнанный в угол зверь. Оно ведь так и было. Я уже не был человеком, но, может быть, еще до конца не стал зверем. Ни там, ни тут. Чужой среди своих и чужой среди чужих.
Все изменилось в один день…
В тот день ко мне пришли гости. Точнее гость, разодетый во всевозможное тряпье. Чем-то он напоминал каннибала из африканских племен: на его теле были странные татуировки, отдаленно напоминающие ведические символы. Он носил на себе столько одежды, что казалось, что вот-вот и упадет под тяжестью всего этого. Поверх его шубы (как ему не было жарко? – воскликнул про себя) висело множество всяческих побрякушек, которые, болтаясь, царапали друг друга, издавав противный скрежет. На шее висело ожерелье из зубов мутантов, крыс и… людей.
Он смотрел на меня глазами, в которых был виден разум, в отличие от глаз охранника, стоявшего чуть поодаль его. Это было два разных существа – лидер, как я окрестил гостя про себя, еще оставался человеком, а вот охранник был тупоголовым животным, способным исполнять лишь приказы, не отдавая себе отсчета, зачем это делается.
Раньше я видел только его лицо, теперь, когда он предстал в полный рост, понял, что он никогда даже не был человеком, каким-то мутантом, похожим на тех, которые, бывало, встречались мне не раз. Говорят, где-то в метро обитает целая община мутантов-изгоев. Всегда такие люди вызывали у меня чувство жалости и сострадания, но этот был другим случаем. Мне было противно смотреть на этого выкидыша природы, который тупо пялился на хозяина и время от времени мычал. Когда я увидел в первый раз, тогда в первый день моего плена, он показался более милым, но видимо, уже успел деградировать еще сильнее.
От этих мыслей меня отвлек бас хозяина:
- Ты готов попрощаться с прошлым и стать одним из нас?
Я удивился – до этого никогда не доводилось здесь слышать русскую речь, даже уже почти забыл язык, поэтому только кивнул. Надо было что-то делать. И вновь прогнулся из-за обстоятельств. Все эти дни меня пытались морально уничтожить, и им это удалось. Я стал одним из них, таким же уродом и животным.
- Да, - немедленно ответил. Слово будто само вырвалось, инстинктивно.
Он с приглашающим жестом пропустил меня вперед.
Передо мной шел охранник. Эту мразь, которая порой съедала мою порцию вместо меня, оставляя меня сидеть и умирать от голода и жажды крови. Вот ему я обязательно за это отплачу. Сверля его злобным взглядом, я вошел вслед за ним в коридор. Мы шли минуты две, пока не дошли до деревянной двери, которая еле держалась на петлях, открыв ее, зверь с озлобленным звериным оскалом пропустил меня вперед и, когда вошел лидер, прикрыл дверь.
Меня провели в просторнейший зал, по всей видимости, здесь до Катаклизма собирались банкеты и после судного дня не изменил своему первоначальному значению. За одним огромным столом сидело не меньше сотни дикарей. В углах стояли какие-то накаченные уроды, они похоже были чем-то вроде местного управления безопасности – то и дело за столом возникали какие-то драки между соплеменниками, и тогда в дело вмешивались они.
За трон, который стоял на неком постаменте, сооруженным из толстых кусков железа, сел лидер, который пришел за мной, а меня посадили по правую от него руку. Довольно оглядывая стадо верных псов, жрец улыбался. Он думал, что сказать, и, когда мысль созрела, встал, подняв руки в разные стороны, призывая толпу к тишине. Все сразу затихли. Тех же, кто не подчинился, вышибалы уволокли прочь, а жертвы кричали и практически бились в истерике и явно были в каком-то состоянии, которое бывает только после приема приличной дозы наркотиков.
Так они еще практикуют астральные полеты или предсказание снов, вхождение в потусторонний мир? Меня это нисколько не волновало, в семье нужно было уметь мириться с недостатками ее членов.
- В этот день я могу сказать, что в нашем братстве, - начал он, сделав акцент на последнем слове. Именно в братстве, а не стаде. – Сегодня к нам присоединился новый человек, который уже стал своим среди нас. Поприветствуем его. – Отступив немного в сторону, жрец пригласил меня встать, что я и сделал – толпа истошно загудела, и меня немного оглушило.
Я в тот день и не смог придти в себя, весь вечер прошел, как в бреду, ничего толком не запомнил. Кроме литров крови, которые стекали с кусков мяса, и звериных глаз братьев… Боже, неужели я стал одним из них?..»
***
Уже в сотый раз он писал этот вопрос, потому что даже сейчас не понимал, как мог дойти до такого. Он не хотел больше писать, но не мог не писать и все же продолжил свой рассказ.
« Два года пролетели, как самолет, улетев и не оставив после себя ничего, только серый след, который скоро должен был скоро исчезнуть, но не исчезал. Мне запомнился каждый миг, каждая секунда моего пребывания в общине.
Я быстро адаптировался к их обществу, но, чем дольше находился среди них, тем больше понимал, что не могу и хочу быть таким. Помогал в развитии общества, участвуя в охотах, но только с каждым днем у меня зрел в голове план мести. И вот, наконец, мне удалось его воплотить…
Имена из прошлого стерлись в океане времени, утонули в бездне. Меня стали считать своим, но я был чужой. Не желал быть среди них, хотя настолько привык к плоти, что не мог без нее жить.
Все продолжалось до такой ночи…
Я дожидался сталкеров в машине – этот трюк с куклой не менялся на протяжении нескольких лет. Зачем менять давно проверенную схему, которая пока еще ни разу не подводила? А все потому, что эти места люди знали плохо, редко совались, из-за этого пищи общине порой не хватало, и тогда мы прибегали к трупоедству или съедали провинившихся перед «законом», который заключался лишь в одном правиле – старейшина всегда прав. За все время я не понял двух вещей: как жрецу удавалось руководить всей этой толпой и, как она умудрилась разрастись до таких размеров?! Не смотря на все проблемы, община постоянно увеличивалась, но откуда и как было трудно понять. Пленников мы почти не брали, а если и брали, то они, как правило, кончали жизнь самоубийством в первый же день, но… Кто-то даже сказал, шутя, что у нашего жреца есть портал, откуда он призывает новых послушников. Но узнать правда это или нет мне не довелось. Может быть, к счастью. Я ничему бы не удивился, потому что неплохо узнал жреца и понял, что он не так прост, каким кажется на первый взгляд, в нем было что-то загадочное и странное.
Сталкеры приближались – я знал это. Мой слух обострился настолько, что я мог различить каждый их маленький вздох, каждый шаг.
Их было четверо, как и нас… Я чувствовал их страх, их неуверенность. Нельзя так выходить на поверхность, страх полезен, но у них он практически перешел в панику. Эти люди явно были в первый раз наверху, поэтому и боялись сделать каждый шаг – легкая добыча. Редко таких встретишь. Но уже они стоили похвалы – не каждый юнец сможет сунуться на погибшую землю, многие даже вздрагивают на посту, когда герма открывается, а эти…
Поняв, что дичь пересекла контрольную точку, включил куклу.
И дальше по заученному сценарию: сталкер открыл дверь и получил от меня ножом по лицу.
Пока я старался выбраться из машины, мои соплеменники покончили с двумя другими.
Я, глядя на тела сталкеров, принял решение, которое зрело… Кинувшись на одного из братьев, я перерубил ему сонную артерию, другому, который еще толком не успел ничего сообразить, воткнул нож в сердце.
Захватив автомат и рожки к нему, направился в сторону далеких девятиэтажек, где придется искать убежище…
Сколько шел к ним? Не знаю. Как выжил? Не знаю. Питался зверьем, чье мясо было зараженным – мечтал о скорой смерти, но нет… Она играла со мной, будто назло не желала приходить сюда.
Зато я успел обустроить эту квартирку под свои нужды и зажил, но желание умереть не унималось. И, наконец, нашлись они… Три сталкера…
И вот проклятый собой и всем миром прошу у всех прощенья. Простите меня, мои товарищи, за то, что вас предал, за то, что так поступил с вами, простите те безымянные сталкеры, которых убивал. Простите все! Я просто заблудший человек...Я виноват……»
Все. Пора. Со злости он отшвырнул карандаш в сторону. Поднял голову к черному потолку, и еще раз попросив прощения, помолился Богу. Положив тетрадь на пол, он встал и направился к двери. Когда человек открывал дверь, с его лица не сползала странная и пугающая улыбка. Наконец-то…
Пролог.
А что же все-таки это было? Катастрофа, утечка радиации, война? Если война, то кого и с кем? Почему никто ничего не говорил об этом, почему не объявлена была тревога, почему не было спасателей? Зачем еще вчера было спокойное и безмятежное солнце, а сегодня его заволокло черными тучами и стало невероятно душно и темно? Все человечество оказалось не способным принять то, что случилось. Не смог мир побороть мельчайшую частицу, которая в свое время была самим же человечеством и возведена на вершину эволюции. За считанные минуты весь мир потерял структуру, человек утратил свое величие и спрятался под землю.
***
Пальцы саднили, пальцы кровоточили. Легкая материя изодралась в клочья на первом перевале, в раны под ногтями забивалась мелкая крошка камней и льда. Карабкаться вверх по сопке было чудовищно трудно, еще труднее было на спуске, поскольку снег и лед могли в любой момент подвести. Влас шел по долине уже длительное время, солнце за то время могло обогнуть треть ледяного неба, что соответствовало примерно четырем часам его пути. Солнце находилось где-то за тучами, которые не давали точно определить, сколько еще отмерено до начала сумерек, а затем и непроглядной тьмы. Солнце было ядовитым, и попадать под его обжигающие, но ледяные лучи было совершенно нельзя, но без него жить становилось намного труднее. Звуков леса почти не слышно, только вдалеке, внизу в распадке, около реки слышен треск ломаемого дерева, то может быть старое осыпалось или огромный медведь ломает его. С медведем лучше не встречаться, специально он выслеживать не будет, но если увидит, то будет охотиться. Медведь ест все и всех. Власу не приходилось лично видеть хотя бы издалека этих созданий, но в Доме рассказывали, что еще лет двадцать назад те медведи были совсем маленькие, метра два высотой, не в пример этим, которые могут доставать своими лапищами до верхушек некоторых деревьев. Представить маленького медведя не получалось, да и не было в этом теперь такой необходимости. «Мир поменялся» – говорили взрослые. Все превратилось во что-то другое. Животные, растения, люди. Человек сделался заражен, природа враждебна и почти непригодна для жизни, животные кровожадны. Влас помнил, что было тепло, но не мог вспомнить где и когда это было. Прошло всего десять или чуть больше дней и ночей с той поры как он потерял всю свою семью, своих друзей и своих учителей, но казалось, что прошел уже год, все казалось таким далеким и ненастоящим. А настоящим было то, что сейчас он отдает остатки своего тепла окружающему воздуху, он заблудился и почти не помнит когда ел в последний раз, может это было пять-шесть ночей назад, в той деревне под снегом, а может и еще раньше. Мысли Власа и без того потрепанные последними событиями, путались от постоянного холода и страха… Страх начинал сковывать, окружать и заставлять терять самообладание и последние частички разума. Казалось, что все сопки и деревья те же, что и полчаса назад, он ходит кругами, он заблудился, и теперь точно нет больше никакой надежды на то, что он сможет найти хоть что-то. На голове у Власа оставалась шапка, обнаруженная им в деревне, а вот с шерстяным шарфом и перчатками пришлось расстаться, точнее они остались в снежном плену. Теперь на руках были грязные, порванные во многих местах рукавицы, холод проникал под руки и вездесущий ветер находил шею. Мороз сковывал тело, и уже стало непонятно, от температуры так бьет озноб или от мороза. Зрение молодого парня временами вдруг начинало обманывать его и перед его внутренним взором вставали знакомые лица, они что-то говорили ему, приглашали куда-то, но затем перед глазами вновь возникали бесконечные деревья и снег под ними. Солнце клонилось на закат. Времени у Власа осталось самая малость, еще немного и он забудется, упадет, замерзнет. Для него это уже было не столь страшным переживанием. «А почему бы и нет, пойти туда, куда ушли остальные… или я все-таки должен еще идти?» - каким-то далеким отголоском пронеслось в голове Власа. Вспомнилась та самая подледная деревня.
***
Пять дней тому назад Влас был в теплой одежде и шел уверенно, временами ему приходилось прятаться от крупных зверей. Пару раз он слышал вдалеке медведя, видел пятипалого зайца и огромную лисицу, похожую на паука из-за своей разросшейся шерсти, слипшейся в подобие лап. Следов человека нигде не было. Везде, сколько хватало глаза было навалено снега по колено, снегоступы на ногах позволяли пробираться сквозь снег, но когда на дороге возникало множество торчащих деревьев из-под снега, за сучья которых снегоступы цеплялись приходилось снегоступы снимать и идти просто в грубой пошивки ботинках. Временами невозможно было определить, мелкий ли кустарник попадается на пути, или торчат верхушки каких-то деревьев. Еще Власу было непонятно, каким образом под снегом деревья могут расти. Учитель объяснял, что снег он только снаружи, а под землей тепло, внутри земли есть огромное раскаленное ядро и из-за того, что случилось уже почти тридцать лет назад это ядро стало сильнее «гореть», вот потому деревьям тепло… Было непонятно, каким образом под землей может быть что-то очень горячее и не остывать. Солнце по-прежнему было лишь отголоском, проникающим сквозь мощную защиту облаков, что спасало. Со слов его родных и учителя, солнце является лишь далеким объектом в бесконечном мире вращающихся по орбите самых разных круглых планет, солнце несло ранее только лишь тепло и энергию, теперь же может принести боль. Влас прошел много шагов. Учитель называл их километрами, две тысячи шагов означает километр, два шага – метр. Идти становилось проще, если считать шаги про себя. Всего если сложить все вместе он насчитал двадцать раз по тысячи в день, а всего пять дней. Сто тысяч шагов. Это 50 километров. Очень мало. Но очень тяжело. С собой у Власа была только сумка за спиной, называемая рюкзак, куда могло войти бы очень много вещей и еды, но из вещей были только теплые тряпки, которыми можно было обвязывать ноги, когда они мерзли, потому пара тряпок всегда были сухими и хранились в отдельном непромокаемом пакете – целлофане. Еще был нож, длинный, с черной пластмассовой рукоятью, военный. Хранился нож у Власа с самого младенчества и был подарен его матерью. А достался он от отца. Влас почти его не помнил. Из еды в рюкзаке осталось только сильно просоленное мясо дикого кабана, которого всем Домом убивали еще, казалось целую вечность, назад. Кабан был огромный, почти здоровый, только с лишними отростками похожими на пальцы с когтями у него на загривке. В Доме часто было заведено охотиться на ближайшие лесные чащобы, но никогда не заходилось так далеко, как сейчас довелось Власу. Тут могло произойти что угодно, особенно в темное время суток. Он шел весь день. Шел урывками, часто углубляясь в темные развалины камней и неглубоких пещер, чтобы отдохнуть и прислушаться. Слух был отменный. Влас не помнил своего возраста. Сколько ему было не мог бы точно определить никто из Дома, в том числе и сам учитель. Возможно 15, а может и двадцать лет. Он был рослый, сильный, слишком «смышлённым», что могло быть не добрым знаком. Впрочем, то были слова, давно ушедшие в небытие. Теперь он шагал по снегу, вдаль ото всего, что могло вернуть его в те прошлые мысли. Случилось это скорее под вечер. Смеркалось. Влас, в очередной раз снял снегоступы, потому что поверхность снежного покрова слишком часто протыкалась острым кустарником и непроходимые в таких условиях снегоступы только замедляли шаг и делали подчас невозможным передвижение. Еще немного и видимая вдалеке скальная россыпь могла стать очередным пристанищем путника. Влас услышал, что под ногами раздается странный треск и хруст, в это же мгновение ноги его ушли под снег почти до самого живота, он попытался выхватить закрепленные за плечом снегоступы, дабы опереться на них и попытаться удержаться на поверхности. Но странно, что под ногами не ощущалось никакого сопротивления, ноги как будто болтались в воздухе. Раздался громкий хруст, и вся снежная поверхность под телом начала уходить вниз, снег, который только что был под ногами, вдруг внезапно рассыпался мелкими фрагментами, хвататься больше было не за что, Влас полетел вниз. Полет его длился недолго, через секунду ноги уткнулись в мягкое, Влас не удержался на ногах и упал. После долгого гуляния по яркому снегу внутренность пещеры была абсолютно черной и непроглядной. Власу почудилось, что он оказался в пещере, в которой ранее ему уже приходилось бывать. Затем глаза начали понемногу привыкать к тьме. Защищенные тучами солнечные лучи едва проникали в странную пещеру. На взгляд Власа он упал с высоты более пяти метров, однако, вполне удачно попал на кучу чего-то сухого и мягкого и вместе с тем колючего.
- Эй…э-э-эй, есть здесь кто? Лю-у-у-уди… - Голос Власа разлетелся по пустому помещению пещеры. Казалось, что слова улетали куда-то далеко и возвращались совсем не его голосом. Боятся не входило в привычные эмоции Власа, да и собственно страх был понятием скорее мертвым в том времени и пространстве, где приходилось существовать Власу, но подобная пустота пугала. Сверху остался небольшой глоток света вокруг, в том месте где он теперь оказался была лишь непроглядная тьма и странное эхо. Кричать не имело смысла. Влас достал зажигалку и осветил пространство вокруг себя чиркнув кременем. Мир вокруг был непрогляден, но то, что было под Власом, поразило его очень сильно, - под ним была трава, сухая серая трава сложенная большой кучей. Влас снова чиркнул колесико, которое отерло кременный камушек и появились искры. Влас склонился ниже и снова прокрутил колесико вокруг кремня, в эту же секунду несколько искорок отлетели на сухую траву, которую Власу доводилось видеть под снегом и еще иногда на картинках. Трава сразу же загорелась и очень быстро. Влас начал руками, одетыми в вязаные варежки пытаться задавить пламя сжимая его между ладонями, но мелкие кусочки травы летели вниз и пламя принималось играть вновь. Руки Власа начинало обжигать, трава прожгла варежки, несколько искр попало на шарф и он начал тлеть, Власу стало выжигать глаза едким дымом, через некоторое время пламя разрослось, и было уже вокруг Власа. Дым был едким, от него щипало глаза, и вместе с тем было в нем что-то приятное и успокаивающее. Жар вокруг становился нестерпимым, шарф принимался гореть на шее уже вовсю. Влас кубарем скатился с кучи травы, поднялся, скинул с себя тлеющие шарф и перчатки и немедленно отбежал в сторону от горящего теперь уже вовсю, нестерпимо яркого огня из сложенной в большую кучу травы. Теперь окутанная дымом трава представлялась странным и необычным факелом посреди…. Посреди, нет, не пещеры. Вокруг, были деревья и какие-то темные здания, похожие, на… дома, дома из дерева, сложенные в пещере, или может не в пещере, ведь вокруг стояли деревья, насколько хватало яркого освещения от пламени факела, в даль уходили деревья и дома, стоящие между этими деревьями, сложенные из таких же домов, в над всем этим на высоте почти под самые кроны деревьев «висел» в воздухе снег. У Власа создалось странное ощущение, что он находился в огромном доме, сделанном из снега, в котором кто-то смастерил много маленьких подобий больших домов. Однако, дома эти не выглядели маленькими, некоторые из них были в два яруса, в каждом доме были искусно сделаны прямоугольные отверстия – окна, которые блестели стеклом. В это было почти невероятно поверить, но в каждом окне стоял отсвет горящего посредине всего этого мирка пламени. Влас стоял и заворожено глядел на жуткое подледное село, а дым от догорающего костра поднимался в дыру сверху, и яркое солнце появилось из-за туч, чтобы снова начинать выжигать все хоть сколько-нибудь живое на этом отрезке земли.
***
…неуверенно и медленно шагал по улицам пустого села, под ногами были видны ростки чего-то белого и почти похожего на траву, но явно превосходящей ее в размерах, сверху сквозь толщу льда и снега пробивался мутный свет солнца, по обе стороны от Власа на равном расстоянии стояли вкопанные в землю, такую странную и теплую, ровно обрезанные со всех сторон, одинаковые отрезки деревьев. Это слово… забор. За забором были видны сами дома. В домах были стекла, а за стеклами черная пустота, и в этой пустоте Власу мерещились лица людей, которые следят за его походом сквозь ИХ улицу. Когда Влас понял, что он провалился под снежный наст в какое-то сгинувшее под ним село и пока еще светило то самое, зажженное им самим солнце внутри этого большого дома, он немедленно поддался панике и пытался отыскать выход. Воздух в этой пещере был непохож ни на что, что приходилось слышать Власу, он был очень сух, очень мертвый, как будто из него высосали все живые частицы. Мертвый воздух, мертвая деревня… Сначала Влас побежал и закричал, затем понял, что любое его действие теперь может вызвать немедленное обрушение крыши сверху, что грозило теперь не только снежным погребением, но и хороший шанс быть опаленным солнцем, лучи которого теперь пробивались сквозь хрупкий потолок. Теперь он прошел еще несколько шагов и ряд из домов закончился, позади остались и деревья, непонятно как удерживающие снег не верху и дома. Всего Влас насчитал не больше 20 домов, если это и было село, как его называли раньше, то оно было чрезвычайно небольшое и возможно очень старое, потому что выглядело необычно даже для тех картинок, которые сохранились в учебниках, так любовно перелистываемых ранее Власом. Около одного из домов стояла телега и упряжка. Как на картине, не хватало только животного, на котором ездили сверху. «Возможно, что эти дома были сделаны еще в далекие года, задолго до катастрофы, в другой стране и другом мире» - подумалось Власу. Лес и дома почти упирались в отвесную скалу. Влас побоялся заглядывать в какой-либо из домов, уж больно мрачно выглядели те дома и особенно стекла удивительным образом сохранившиеся, в которых была пустота. Он заглянул только в маленькое, сваленное из дерева здание, в высоту не больше самого Власа, потому что калитка была открыта и за ней Влас не увидел ничего подозрительного. В маленьком домике лежали сложенную в кучу комки сухой травы, в землю были вбиты круглые палки между которыми была прибита длинная доска. Поверх доски кем-то давным-давно была повязана длинная веревка и висели рукавицы, толстые, из прочной ткани, взяв и то и другое, немедленно выскочил на улицу. Около подножия скалы Влас съел кусок мяса и пожевал остатки пресной лепешки из гречневой муки и начал карабкаться по скале вверх, там где солнце уже должно было скрыться за верхушки деревьев и потому стать менее опасным. Деревья… что про них было сказано в книгах в его Доме. Они были всегда большими, всегда можно было их жечь, укрыться под ними, залезть на них и делать из них, что угодно. Но то были деревья, до катастрофы… потом некоторые из них стали очень уж большими, не сразу, но каждое новое дерево было сильнее и выше остальных, кору таких деревьев было не просто отколоть металлом, не просто зажечь, а внутри, даже если получалось сколоть кусок коры можно было получить сильный ожог от сока, который тек внутри ствола. Сок тот, если уж попал в глаза, мог из запросто сжечь. Была нужна вода. Воды было мало. Воду, ту, которая текла в реках или была льдом или падала с неба, было нельзя пить. Можно было только ту, что текла из-под земли тонкой струйкой. Источник. Но были и такие источники, которые сразу же сжигали человека прямо изнутри. У того, кто попьет такую воду начинал болеть живот, потом он кашлял, с кровью, очень болела голова и все сухожилия под кожей, через два или три дня, из человека выходила вся кровь. Глаза проваливались, кожа сморщивалась и обвисала. И он постоянно кричал. Такая вода была самой обычной, она ничем не пахла. Зараженная, говорили про такую. Влас и не мог понять, что раньше вода вся была хорошей и чистой, пить ее можно было прямо с неба, отколоть лед, согреть его, чтобы растопился и пить лед. Воздух, вода, деревья, животные. А во всем были виноваты мельчайшие частицы, которые пронизывают все вокруг, но если их сильно много, то становится очень плохо. Влас родился, когда вокруг уже все было заражено. Его родители были сильные, но не могли победить заражение, они слишком много впитали в себя ее, когда были Большие Взрывы. Влас был сильнее, он мог пить даже ту воду, от которой могло погибнуть животное. Он «приспособился», так говорил ему учитель. Жить можно было везде, только нужно было быть осторожным и не делать, как не хочет его тело, или что-то, что иногда говорило ему не делать этого. Так он остался жив.
***
Он вскарабкался на вершину почти легко, только один раз левая рука сорвалась и камень пробил ткань рукавицы и порвал кожу на перемычку между большим и указательным пальцами. Засаднило, появилась кровь. В голову уперся лед, который настолько плотно примыкал к скале, что туда едва пришлось протиснуть ладонь без рукавицы. Влас расшатывал льдинку, чтобы освободить себе пространство, дерни он со всей силы, он бы полетел вниз и увлек за собой пласт льда, а то и весь навес. Льдина нехотя откалывалась, ногам стало уже нестерпимо больно упираться в края каменных выступов, на которых поначалу было легко стоять, а теперь невыносимо. Пришлось использовать нож. Затем Влас посмотрел верх, чтобы убедиться, что солнце уже почти не светит. Оставались считанные минуты и наступит тьма. Скала еще возвышалась над настом на два метра, можно было бросить веревку и попытаться закрепиться за самый длинный выступ. Влас бросил веревку вокруг выступа. Попробовал ее потянуть на себя и начал окончательно выбираться. В это время лед, расшевеленный Власовыми попытками выбраться и тем новым теплом, которое сотворил внутри Влас, от костра треснул под одной ногой Власа. Он оперся, чтобы подняться. Лед ушел из-под ног и отверстие увеличилось в разы, в низ на глубину нескольких метров полетел большой кусок льда. Влас проследил за ним, ему явно вдруг почудилось, что там, на глубине, на него смотрели несколько глаз, он явно увидел отблеск в чьих-то глазах и услышал громкое уханье. Теперь проваливаться под лед снова не хотелось. Треск ото льда стал нестерпимо сильным. По всей поверхности вдаль уходили расширяющиеся трещины, лед проваливался. Влас повис на одной руке, вовремя заброшенная веревка помогла сохранить равновесие и остаться одной ногой на выступе. Пространство свободное ото льда расширялось, вниз летели все новые и новые куски глыб, падали и ударялись о землю, разносясь глухим эхом, вызывая вибрацию по земле, и все новые и новые куски льда неслись вниз погребая подо льдом и снегом деревню из прошлого. Кое-где стали видны темные проплешины крыш домов, послышался звук разбиваемого стекла. На этот раз Влас ошибаться не мог, он услышал сильный и протяжный вой… Эхо разнесло вой по всему распадку и отразилось множеством голосов, или было ими подхвачено. Влас не решился проверить его догадку о том, что в домах кто-то мог быть, он завершил свой подъем несколькими движениями рук и оказался на вершине скалы с одной стороны и холма уходящего полого в другую сторону. Внизу было видно несколько домов, расположенных ровно по отношению друг к другу. Стало тихо. Влас не видел того, места где он провалился, но примерно оценил расстояние и понял, что прошел чуть более двухсот шагов, а тем временем минул целый день. Стало уже темно. Идти от этого места дальше и как можно скорее. От места веяло печалью и злобой. Сильно давило на затылок и Влас побежал.
***
Теперь Власа морозило, он потерял слишком много сил. Постоянная выматывающая силы ходьба, постоянный холод, отсутствие сна и пищи. Хотелось пить. То, что осталось от бутыля с водой, набранного еще много переходов назад в ручье почти подошло к концу, рек не было, а значит встретить ручей шансов совсем мало, пить ядовитый снег нельзя. На морозе, при такой температуре как у Власа ему нужна была вода. Воды всегда недостовало. Руки все чаще сковывало постоянным холодом так, что они не могли обхватить пальцами следующий выступ на сопке, если она была очень уж крутая и приходилось карабкаться, ноги отказывались сгибаться. Вчера спал где-то и недолго. Влас не мог вспомнить были ли это шкуры или просто дерево. Им овладело болезненное состояние. Взгляд не фокусировался, дышать было горячо и трудно. «Умираю, я умираю» - думал Влас. «А умереть нельзя, надо идти, надо спасти себя и предупредить остальных… пить, пить и теплого огня, отогреть эти руки и ноги»… Учитель, Борис, показывал ему эту страницу из учебника, тогда еще многое было непонятно, но сейчас слова из той страницы сами возникли перед глазами: «…в первые трое суток глобальной ракетно-ядерной войны может погибнуть 700 млн. человек и более. В результате десятков тысяч взрывов на земной поверхности в атмосферу будут подняты миллионы тонн пыли и мелких камней, которые плотной завесой закроют Землю от солнечных лучей, и уже через две недели температура воздуха на земной поверхности упадет в различных районах Земного шара от минус 15 градусов (по Цельсию) до минус 50 градусов и более, средняя температура на поверхности Земли составит не менее минус 25 градусов (-25°С) и наступит эффект, который назван учеными и специалистами «ядерная зима». По прогнозам ученых, «ядерная зима» будет продолжаться по всему Земному шару не менее 1-1,5 лет. Все это, в целом, приведет к мировой экологической катастрофе. Недостаток солнечного света приведет к сильному ослаблению фотосинтеза, будет подорван продукционный процесс в биосфере. Возникнет кислородное голодание вследствие поглощения кислорода при пожарах и прекращения фотосинтеза. Погибнут многие экосистемы. Радиация и ультрафиолетовое излучение приведут к подавлению иммунной системы человека и животных, что приведет к эпидемиям. Животный мир Земли будет мучительно погибать от холода, голода и эпидемий, которые уже начнутся с первыми днями после начала ракетно-ядерной войны и будут продолжаться в дальнейшем не менее 2-2,5 лет…». Учитель говорил, что не все сказанное правда, все вышло кое-что по-другому… Животные и растения не умерли, а стали другими, человек не вымер сразу же и начал меняться также. Сначала стало жарко и днем и ночью, было жарко и было так очень долго, может быть года, затем пришел холод. Влас родился, когда уже было холодно. Затем холод стал сильным, затем холод убил несколько человек, которые жили вместе с Власом. Убил почти мгновенно, а не как даже медведь. Просто парализовал тело и кровь внутри него, заморозил и превратил в лед. Вот тогда и пришлось прятаться под землю, уходить на глубину, где пришлось умирать. Умирать мучительно. Без еды и возможности выйти за ней. Когда уже стало понятно, что холод иногда отступает, уходить было почти некому, еды осталось немного, все ослабли. Был только Влас, способный жить, и которому было нужно предупредить о том, что идет новая беда – холод. Учитель сказал, что холод будет двигаться теперь дальше.
«Воин знает, что если он ничего не сделает для мира, то никто больше этого не сделает.»
X
Пауло Коэльо "Книга воина света"
Эдуарда Викторовича в городе знали многие. Особенно его уважали люди, причастные к научным кругам. Видный физик, успешный крупный учёный, желанный гость международных форумов и семинаров. Светило науки! Всё это было именно так... До катастрофы.
две тысячи тридцать третий год.
...Очень пожилой мужчина сидел на платформе. Он свесил ноги с её края, и непрерывно смотрел на закрытые сейчас герметические ворота. Его потрёпанная одежда не вызывала никаких других чувств, кроме жалости к этому человеку. Седые неухоженные волосы, спутанные и разбросанные по плечам, грязный и местами порванный ватник, прохудившиеся кирзовые сапоги. Кисти рук нервно дрожали, а взгляд излучал тоску и обречённость.
Человек находился на своём обычном месте. Круглые сутки этот старик сидел у края платформы, глядя на сталкеров. Уходящих и возвращающихся. Чаще – только на уходящих.
Его называли по-разному. «Дед», «отец», «бомж», «нищий», а кто-то уважительно величал его «профессором». И отношение к нему было разное. Кто-то брезгливо спешил пройти мимо него, кто-то приносил ему еду, но большинство просто не обращало внимания - его просто не замечали. Окружающие замечают не человека, а его реакцию на них. Стоит никак не реагировать на поступки или слова, и человек исчезает. Так же происходило с этим стариком.
Такое отношение к старику было у всех, кроме Андрея.
Андрей был молодым парнем, с небесно-голубыми глазами, широкоплечим, высоким. Других отличительных особенностей не имел. Он только-только прошёл курс военной подготовки и выживания, которые вынуждены были проходить все молодые люди станции. Но Андрей желал достигнуть большего. Он стал учеником сталкера и вместе с опытными бойцами собирался на поверхность.
Очередной залаз группа собиралась делать в библиотеку, что находилась недалеко от выхода со станции. Близилось день рождения коменданта, и сталкеры планировали раздобыть что-нибудь ему в подарок из книгохранилища нетронутой библиотеки. Укомплектовав рюкзаки, экипировавшись и натянув противогазы, группа подошла к гермоворотам. Прозвучала команда к открытию прохода... Вдруг от группы сталкеров отделилась одна фигура. Человек поспешил к старику.
- Я на поверхность, Эдуард Викторович! Помните, как вы меня учили, помогали? Спасибо, без вас я бы этого не достиг, пожелайте мне удачи, пожалуйста!
- Удачи тебе, студент.
Довольный пожеланием, Андрей развернулся, и бегом помчался к заждавшейся его группе. Командир отряда Ник, глядя на подбегающего Андрея, проворчал что-то о том, что молодой чуть было не подвёл команду ещё до выхода. Пропустив это замечание мимо ушей, Андрей шагнул за порог родной станции. Часовые налегли на рычаги и закрыли ворота. Ребятишки, находившиеся на платформе неподалёку от старика, недоумённо спрашивали друг у дружки, что же означает странное слово такое, «студент»...
К утру никто из ушедших не вернулся.
Это могло означать только одно - гибель всех участников экспедиции. Какие бы ни были у противогаза затемнённые стёкла, яркости дневного солнечного света зрение подземных обитателей просто не выдержало бы. Существовала возможность, что они сумеют выжить, забравшись в какую-нибудь глубокую нору, и отсидеться там до наступления следующей темноты. Но этот вариант был практически не осуществим, из-за того, что днём на свет выбирались такие твари, что ночные хищники по сравнению с ними выглядели жалкими падальщиками.
Но в этот раз произошло чудо! Через сутки экспедиция вернулась. Формально. На самом же деле вернулся лишь один из уходивших в библиотеку. Младший. Андрей.
Живой.
Был ещё практически мёртвый командир, но одним из живых Нику быть недолго оставалось, всего лишь до следующего дня. По возвращению Андрей сразу же устремился к вечно сидящему на краю платформы старику, и передал тому небольшой свёрток. «Квантовая физика», под авторством некого Э. В. Николаева. Старик поднял взгляд на молодого, но уже сталкера, не ученика. Впервые в глазах человека, сидевшего у края, было ещё что-то, помимо тоски и отчаяния. Они влажно блестели, и взгляд был немного светлее, чем обычно.
- Спасибо, сынок...
Оставив старика наедине с его воспоминаниями, Андрей отвернулся и зашагал в сторону технических помещений станции, где его доклада ждал комендант. Доклада и подарка, разумеется. Книгу подходящую сталкеры нашли, толстая и тяжёлая, она называлась «Библия». Коменданту этот подарок категорично не понравился, хотя виду он, конечно, не подал. В этой связи по станции пронёсся слушок, мол, когда это власть имущие к наставлениям религии прислушивались?..
Между тем, для Андрея посвящение в сталкеры прошло удачно. Книга, какой бы она ни была, доставлена, однако главной наградой для новопосвящённого стала собственная жизнь, не потерянная на широком проспекте города, и не закончившаяся в тесных помещениях библиотеки. Ему было искренне жаль товарищей. В метро настоящих друзей у него практически не было, а эти парни, в течение всего лишь нескольких часов экспедиции, стали ему очень близкими людьми.
...И вновь седой профессор был на посту. Точка у края платформы - место, чаще всего им занимаемое. Некоторые и вовсе видели его только здесь. Казалось, что он тут вообще живёт постоянно. Взгляд старика был прикован либо к коридору, уходящему к герметичным затворам, прикрывающим выход наружу, либо же он подолгу всматривался во тьму уходящего туннеля. По ночам старец покидал платформу, для того, чтобы окунуться во мрак этого туннеля. Широкий чёрный зёв, уводящий на многие километры вперёд, был единственным собеседником старика, с которым он мог честно поговорить.
Перед ним не нужно оправдываться. В его присутствии не стыдно плакать. Седой обычно проходил около трёхсот метров, прежде чем мрак доверчиво обещал ему молчать о стариковском горе. И вновь профессор начинал плакать, сперва учащённо всхлипывая и оправдывающимся тоном что-то бубня, затем по-настоящему рыдая. Упав на колени, он чуть ли не ползком продвигался вперёд... Иногда слишком невысоко поднимал колено, и тогда цеплялся, и падал, лицом ударяясь о бетон. В его сознании вспыхивали и угасали два имени, которые он, не переставая, произносил, проговаривал, исторгал, часто срываясь на крик. В эти моменты он становился похож на израненного зверя, пытавшегося бороться, но не знающего и не понимающего, зачем. Он метался по туннелю, кричал, выл, молил о чём-то... В конце припадка отчаяния, изнеможенный, он усаживался на пол и, подтянув к груди колени, всхлипывал, мелко дрожа. Хрипящий, низкий голос, срываясь, повторял в эти моменты только одно слово: «Уме... реть... У... ереть... Умере...»
В этот раз, когда силы практически иссякли, он распластался на бетоне пола, поперёк туннеля, положил шею на одну из рельс, и отчаянно зашептал: «Не могу боль... ше... Хватит... Прошу...»
Сквозь пелену слёз, застилающую глаза, он вдруг усмотрел, что издалека, со стороны станции, приближается огонёк, распространивший вокруг себя конус света. Дряхлый, обессиленный старик страстно захотел, чтобы это оказалась дрезина. Чтобы за рычагами был один из тех молодых парней, которые следят за техническими помещениями, расположенными в дальних секторах туннеля. Чтобы техник дремал, а ещё лучше - невзначай провалился в сон, и потому не заметил человека, лежащего на путях! Чтобы холодная сталь колеса, вращаемая работой равнодушного ко всему двигателя, продолжала двигаться вперёд, катиться по проложенной колее, и чтобы сталь эта обязательно докатилась до участка пути, на котором ей придётся перерезать острой кромкой податливую человеческую глотку. И тогда изнурённый болью разум, уже навсегда отделившийся от грешной телесной оболочки, взмоет в небо, минуя бетонные перекрытия, кубометры земли и радиоактивные дебри, в которые превратился некогда цветущий миллионный город. Но что самое важное, освобождённый разум минует дурные человеческие предрассудки, страхи и желания... На лице старика появилась безмятежная улыбка.
Удручающее осознание того факта, что он совершенно не слышит характерный шум, производимый работой двигателя, толкающего дрезину вперёд, ещё не успело прийти в голову человеку, лежащему на рельсах.
...Андрей искал старика уже два часа, странно, однако на положенном месте с краю платформы того не было. Расспросы жителей станции о том, не видели ли они старика, успеха не принесли. Профессор словно под землю провалился. Андрей переживал за старика, он не мог спокойно смотреть на то, как тот мучается, в немом отчаянии просиживая почти всё время на краю платформы, уставившись на гермоворота. Парень очень хотел поговорить с ним, но как только нашлось для этого время, старик исчез. От мрачных раздумий по поводу того, что всё снова идёт не так, как предполагалось, Андрея отвлекли прибежавшие дети.
- Дяденька, дайте патрончик! - попросил один из них.
Дав патрон и спросив, не видели ли ребята старика, сталкер узнал, что детвора следила за дедом и преследовала его, чтобы повеселиться. От детей же он и узнал, что дед, не выдержав их издевательств, убрёл в туннель, ведущий к «Площади». Информация была собрана, и больше ничего не удерживало Андрея от того, чтобы отправиться вдогонку за профессором и нагнать его.
Взяв фонарь, сталкер отправился в путь.
Парень любил этот туннель. Здесь было сухо, чисто, и не наблюдалось каких-либо аномальных явлений. Вообще, это был, наверное, самый спокойный из туннелей. Но в этот раз всё происходило иначе. Преодолев некоторое расстояние, сталкер услышал подвывание. Такое обычно издаёт падальщик, живущий на поверхности. Выхватив пистолет, Андрей пригнулся и начал осторожно красться вперёд. Там, впереди, что-то металось по туннелю, из стороны в сторону, отчаянно, словно это существо вело с кем-то невидимую отсюда схватку... С большим удивлением Андрей признал в метавшемся существе старого профессора, он даже и не думал, что у того в запасе ещё столько жизненной энергии! Впрочем, силы у старика быстро закончились, он повалился вначале на колени, а потом и вовсе растянулся на шпалах, угодив шеей прямо на рельс.
Андрей подбежал к старику, схватил его, рывком поднял сухонькое старческое тельце, и наткнулся на яростный взгляд, бешеный взгляд отчаявшегося человека, у которого отняли возможность исполнить последнее желание. Даже смертниками предоставляется право на последнюю просьбу, но старик был лишён и этого...
- Андрей, уведи меня... - едва слышно попросил сталкера профессор. Взгляд потух, и теперь в нём сквозила только бесконечная тоска.
- Конечно, поднимайтесь! Сейчас пойдём на станцию, я вас там чаем напою, а может, чем и покрепче. Посидим, поговорим. Идёмте!
- Нет, нет... мне нужно на поверхность.
Андрей опешил. Поверхность?! Зачем ему туда? Выжить на улицах города слишком трудно, почти невозможно и человеку в возрасте Андрея, что уж говорить о немощном, с трудом передвигающемся старике.
- Какую поверхность?! Вы что?
- Проведи меня - твёрдо сказал старик.
- Хорошо, в восемь вечера, на платформе, - ответил Андрей и для пущей убедительности закивал головой. Он сразу решил, что лучше не спорить. Точнее, бесполезно спорить.
Что-то иное было в том, как говорил старец. Голос его был вроде обычным, интонации знакомы, но что-то новое слышалось в тональности говорившего. То, что заставило Андрея беспрекословно согласиться и кивать в ответ на абсурдную просьбу старика. Лишь некоторое время спустя сталкер понял, что это было. Мрачная, бесповоротная решимость, сила духа, которая по-прежнему была очень сильна в натуре старика, несмотря на то, что тело одряхлело.
Обратно шли легко, однако перемены произошли в них самих. Всё поменялось в точности наоборот. Всегда молчаливый и замкнутый профессор теперь был... нет, не весел и говорлив, но состояние, в котором он находился, можно было назвать вспыхнувшей в душе надеждой. Андрей же был мрачнее тучи, неожиданная просьба застала его врасплох, и он уже сильно жалел, что пообещал выступить в роли проводника. Возвращаясь на станцию, сталкер всё-таки предпринял попытку отговорить старика, но тщетно. Тот упёрся и наотрез отказался переменить решение.
Спал Андрей плохо. Вообще спать в крохотном помещении, едва напоминавшем комнату, где едва умещались раскладушка и обшарпанный стол, было трудно. К тому же учитывая окружающую обстановку. Но в этот раз спал Андрей плохо по иной причине. Его терзал тот разговор со стариком, на обратном пути. Когда он его пытался отговорить.
Доводов к тому, чтобы оставить профессора ни с чем - было более чем!
Основным аргументом, конечно, было само разрешение выйти на поверхность. Получить его было нелегко, и Андрей не собирался лично выпрашивать у коменданта право выйти, несмотря на то, что был с начальником в неплохих отношениях. Терзаемый сомнениями в выполнимости и, так сказать, правильности данного обещания, Андрей проворочался весь день, но так и не сумел уснуть. И когда до назначенного срока оставался ровно час, он встал с койки и принялся собираться.
Несмотря на то, что молодой сталкер решил отговорить старика от самоубийственной затеи, он очень даже сомневался, что у него это получится. Поэтому Андрей взял со склада два комплекта необходимых для ходки вещей, в качестве вооружения для старика он выбрал старенький «ПМ», решив, что слабосильный профессор всё равно не сможет эффективно вести огонь из более габаритного и тяжёлого оружия. Себе же он взял «калашников». Так сказать, «свой», ведь хотя автомату и положено было храниться на станционном складе, под бдительным надзором дяди Коли, но формально именно этот АК считался личным оружием Андрея. Потому что оружие закреплялось за сталкером с самой первой ходки. Которая, к тому же, была у Андрея не так давно. Далеко не вчера уже, конечно, но помнилась отлично, будто только накануне приволок он умирающего Ника обратно на станцию.
Старик уже с нетерпением поджидал своего проводника на краю платформы, и был по-прежнему непривычно весёлым. Андрей опять начал было отговаривать его от безрассудного намерения, но вдруг услышал:
- Пойдём, пойдём, всё будет хорошо, Андрюша. Разрешение я получил, не волнуйся.
И таким невыносимо ласковым был тон, с которым прозвучали эти слова, что сталкер просто заткнулся на полуслове, и не нашёлся, что сказать и как продолжить уговаривать профессора «не ходить» навстречу опасному городу.
Они двинулись к воротам, за их спинами перешёптывались и печально качали головами обитатели станции, сожалея в основном о дальнейшей участи Андрея. Сталкеров на станции любили и уважали - они были необходимы для выживания. О том, что старик тоже идёт на верную смерть, почти никто не думал. Что значит существование бесполезного старика в общине, где главная ценность - продлить для всех возможность жить?
Едва за ними со скрежетом закрылся гермозатвор, Андрей включил фонарь и осветил им прилегающее пространство. Фильтров имелся большой запас, и по крайней мере об этой проблеме Андрей мог не думать. Старик вёл себя на удивление спокойно, не нервничал. Достав оружие, осмотрел пистолет, снял с предохранителя, передёрнул затвор, и неожиданно взял рукоять вполне уверенной хваткой.
- Движение за мной, след в след, оружие наготове, быть предельно внимательным, - дал чёткие инструкции сталкер.
- Не бойся, всё будет хорошо, - всё так же добродушно сказал старик.
- Согласно вашей прихоти, профессор, идти нам не долго, но местность вокруг опасная, пойдём по проспекту Ленина, не доходя до улицы Гагарина, свернём к реке и дворами выберемся к тому дома, что вам нужен.
- Я знаю, знаю, сынок, такое место не забывается.
Проводник промолчал. А что тут скажешь! Вызвался, веди. Не смог отказаться, пеняй на себя.
И они выдвинулись. На поверхности Андрей преображался, от улыбчивого паренька не оставалось и следа, его подменял сосредоточенный, суровый человек, даже лицом становился старше, выглядел далеко за тридцать, хотя лет ему - едва стукнуло двадцать четыре. В этот раз он шёл в противоположную сторону от той сталкерской тропы, что вела к библиотеке. Вообще проспект был не так страшен, как о нём говаривали старожилы станции. Широкая трасса сейчас была забита проржавевшими остовами машин. Понять, что в безвозвратно канувшее мирное, довоенное время было иномаркой, а что условным средством передвижения российского производства, сейчас не представлялось возможным. Архитектура города была выполнена таким образом, что вдоль дороги стояли большие, вычурные, каменные пятиэтажки. Раньше в них жили счастливые, и не очень, семьи, закоренелые холостяки и незамужние женщины, школьники, студенты, младенцы, и вечно брюзжащие пенсионеры...
Тишина. Единственное слово, которое имело место и право для существования в этом городе теперь. Город-призрак, впрочем, как и по всему земному шару. Неспешно продвигаясь вдоль трассы, минуя остовы убитой техники, Андрей в который раз удивлялся. Жизнь на поверхности он не застал, но, судя по рассказам, вот эти вот разросшиеся и пожелтевшие деревья-тополя, которые сейчас были похожи на гигантские сорняки, раньше были полны жизни и света. Листва на них тогда была зелёной... Изумрудной, как любил говорить Геннадий Дмитриевич, станционный гитарист, который обожал исполнять песни Виктора Цоя - единственного на свете достойного, по его словам, певца и музыканта.
Пустые глазницы окон притягивали внимания и усыпляли бдительность, крики неизвестной птицы пугали воображение и заставляли спешно искать укрытия, а вой и доносящийся периодически страшный рык и вовсе вводили в ступор. И всё же прилегающие к проспекту Ленина дома, и особенно их дворы, имели дурную славу. Так, например, конкретно эта улица, на которой находился необходимый старику дом, была известна как улица, унёсшая наибольшее количество сталкеров. К тому же весь прилегающий к центральному проспекту район был достаточно угрожающим, но что хуже всего - таинственным, неизученным и малопонятным.
Ночь. Время опасное и безопасное одновременно. Вообще опасное - всё, что находилось на поверхности города, безопасное, так как днём, к примеру, выйти вообще нельзя, сетчатка глаз выгорит за секунды. К тому же многие упыри ночью не так активны, а некоторые и вовсе охотятся лишь днём. Несмотря на это, больших открытых пространств - следовало избегать. Андрей по пути следования заметил, что плутания по дворам, запутывание следов в этот раз - лишнее. Казалось, сам мёртвый город был на стороне двоих путников. И всё чаще они двигались по прямой, не утруждая себя обходными манёврами и соблюдениями сталкерских заповедей.
Часа через два проводник и его ведомый пробрались к нужной точке. Обычный двор, окружённый домами, таких сотни и даже тысячи, как на просторах этого города, так и на территории всей страны. Теперь первым шёл старик, Андрей подстраховывал его сзади, бдительно следя за теми местами, куда старик ступает, и конечно, не забывая контролировать окрестности.
Старик вошёл в подъезд одного из домов. Тяжело ступая в противорадиационном костюме, стал подниматься по ступеням наверх. На втором этаже остановился и, немного постояв, направился к одному из провалов в стене. Вероятно, раньше там была дверь, где она находилась сейчас, больше не узнать... Старик прошёл по коридору и, зайдя в одну из комнат, встал там, как вкопанный.
Неуклюже опустился на колени и тихо заплакал. Перед ним лежали кости, обычные кости, хотя некоторые были совсем маленькие. Андрей вначале даже не понял, чьи же останки могут быть такими, однако быстро пришло понимание... Ребёнок... А те кости, что были побольше размерами, наверняка, его матери, решил молодой сталкер. Жены старика... Профессор, сорвав маску, всё гладил и гладил их, и целовал, орошая слезами... Тоска и отчаяние - всё, что наполняло комнату в эти минуты.
- Ещё чуть-чуть осталось, я уже иду... - прошептал старик.
Выхватив пистолет, он молниеносно направил его себе в висок. Андрей дёрнулся, чтобы остановить движение руки профессора, но было поздно. Воссоединившийся со своей семьёй человек успел нажать спуск... И повалился на кости.
Грохот выстрела в небольшом помещении прозвучал громко, как взрыв.
Андрей больше не мог совладать с собой. Уныние и печаль разрывали его душу с того момента, как они со стариком вошли в квартиру, и теперь стало невозможно сдерживать чувства. Сорвав противогаз, он швырнул его подальше, в какой-нибудь угол, противогаз ему сейчас не нужен. Сталкер повалился на колени, как ранее это сделал мёртвый теперь старик. Он плакал, и гладил, подобно мёртвому, останки его семьи, гладил он и застрелившегося человека, лежащего рядом с ними. Он ожидал от этого похода опасности, встреч с монстрами, смертельных нападений и... да чего он только не ожидал! Но даже мог и предположить сталкер, насколько непредсказуемым окажется в реальности финал этой истории. Не в силах справится с болью, душившей его, Андрей схватил свой нож и принялся с остервенением водить лезвием по своему лицу. Боль физическая заглушала боль душевную. Сталкер не знал, сколько времени провёл в той квартире. Когда он понял, что слёзы уже не льются из его глаз, а пол под ним красный не только от крови старика, но и от его собственной крови, у него осталось одно желание.
Всё должно быть по-человечески!
Он выгреб всё из рюкзака. К чему все эти антибиотики и фильтры, душу не заставишь чувствовать сквозь фильтр, как ни старайся! В рюкзак Андрей положил кости. Перевернув на спину профессора, сталкер обнаружил, что тот улыбается, хотя и был бесповоротно мёртв. Улыбка. Счастье от исполнения заветной мечты читалось на лице старика. Подняв его на руки, Андрей спустился во двор. Отойдя от дома, насколько хватило сил, он снял прикреплённую к рюкзаку лопатку и принялся копать землю. Сталкер не мог не прокручивать в голову то событие, которое произошло в квартире.
И он снова плакал.
Он копал могилу для умерших, хотя подсознательно понимал, что стремится выкопать могилу для своей боли. Когда яма стала достаточно глубокой, сталкер влез в неё и принялся выкидывать землю руками. Он не знал, сколько времени у него ушло на это. Но когда Андрей бережно опустил в могилу старика, и положил на тело останки дорогих тому людей, на улице уже рассветало... Зажмурив глаза, чтобы солнечный свет, теперь исключительно враждебный живым людям, не ослепил их, он принялся засыпать яму землёй. Когда завершил, и могила была готова, живой человек обессилено повалился на землю лицом вниз и зарыдал. Горечь потери по-прежнему тяготила его, и он просто не мог удерживаться от слёз.
Ведь он всё ещё оставался живым, и оставался человеком...
Андрей не видел, как тяжёлой поступью, уверенно шагая к нему, приближался зверь, отдалённо похожий на льва. Весь в язвах, облезлая шкура, демонически горящие глаза и клокочущее дыхание, вырывающееся из мерзкой пасти. Андрей вдруг почувствовал, что сзади кто-то есть, забывшись, он перевернулся на спину, открыл глаза и посмотрел на зверя. Беспощадное солнце выжгло сетчатку в момент. Дико закричав от адской боли, которая пронзила голову там, где за секунду до этого были глаза, и от убийственного отчаяния, пожиравшего его душу, человек замахнулся ножом и слепо бросился на тварь, навстречу смерти.
...Месяц спустя уже почти никто не вспоминал ни молодого сталкера Андрея, ни старого Эдуарда Викторовича. Как никто и не помнил имена людей, погибших раньше. И хотя оба этих человека ещё какое-то время числились среди «живых, но пропавших без вести» - люди хорошо понимали, что это мало чем отличается от признания тех двоих добычей смерти, которая безраздельно властвовала там, за пределами спасительного метро.
Кто-то из сталкеров, поднимавшихся туда, однажды рассказал по возвращении, что в одном из дворов по улице Советской довелось ему видеть странную картину: участок земли, похожий на огород. Как-будто перекопанный, подготовленный для посева.
На земле небрежно валялся нож, не ржавый, вполне годный, и бесхозный. Но сталкер его не тронул, не забрал себе. Словно почувствовал, что это оружие должно остаться закреплённым не за ним.
«Возможно, наступит день, когда человек, предсказавший конец света, прославится на 15 секунд»
Питер Лоренс, американский педагог и литератор XX века.
- Осторожно! Двери закрываются. Следующая станция - Ярославский вокзал. Старые серые двери пригородного электропоезда пришли в движение. Со второй попытки створки закрылись, и состав медленно тронулся с места. Люди в тамбуре засуетились, зашуршали пакетами и стали разбредаться по салону. Мужчина преклонного возраста, с седой головой и небольшой проплешиной на затылке, безуспешно пытается протиснуться в двери. Огромный рюкзак на спине упорно не даёт хозяину пройти, всячески сковывая движения и создавая тем самым неудобства окружающим его пассажирам.
- Дед, ну давай уже топай! - рявкнул парень невысокого роста лет двадцати, одетый в бледно-синий спортивный костюм и новую белую кепку, из-под которой выглядывает криво стриженая челка.
- Застрял он, не видите? Помогли бы хоть! – резко ответила стоявшая рядом полноватая женщина. В обеих руках она держала зеленоватые сетки, набитые всевозможными овощами, тряпками, садоводческими журналами и другими невесть как туда попавшими вещами, которым, право, самое место в мусорном контейнере.
- Да отойдите вы от двери! Смотрите, какой огромный рюкзак! Пусть пролезет, наконец! – категорически заявила проводница, которая так же стала заложницей этой нелепой, но, отнюдь не редкой ситуации и стала расталкивать пассажиров, стоявших прямо возле входа. В этот момент, как-то незаметно, из соседнего вагона пожаловали три коренастых молодых человека в черных кожаных куртках, наголо бритой головой и шипованными браслетами на обоих запястьях. Узрев такое столпотворение, один из них с трудом пролез к двери и, не мешкая, со всей силы ударил по рюкзаку. Дед с грохотом повалился в самой передней переполненного вагона электрички, на не ожидавших такого поворота событий пассажиров.
- Что творишь то? Ослеп? – как можно громче, со свойственной для своего немолодого возраста интонацией, пробубнила сидевшая напротив старушка.
- Заткнись, шайзе! Тоже хочешь получить? Хотя... тебе и так недолго осталось – леденящим и абсолютно ровным голосом ответил виновник сего безобразия и махнул рукой своим товарищам, показывая тем самым, что путь свободен. Один из них, который оказался ниже всех ростом, проходя мимо пытающегося встать деда, опять пнул по рюкзаку и, судя по последовавшему после удара звуку, что-то в нем разбил. Третий тоже решив хоть чем-то отличиться, закинул резко руку к потолку и на одном дыхании выкрикнул:
- Зиг Хайль!
- Убить вас мало, ироды! Деды ваши жизнями жертвовали! Ради чего? – не выдержав подобного издевательства и хамства, очень резко и удивительно ровно произнесла всё та же старушка, сидевшая напротив. Никто кроме неё ничего возразить не решился. Даже проводница, которая хотела было открыть рот, просто, видимо, не смогла подобрать нужных слов. Троица продолжила движение по вагону, люди расступались на их пути, несмотря на явное недовольство. Вскоре они исчезли. Дед к тому моменту уже встал и тихонько взглянул на женщину, в чьих ногах он валялся мгновение назад:
- Можно я присяду?
- Конечно, конечно! Садитесь! Тань, подвинься – скомандовала она, и её дочка лет пяти-шести неохотно пересела к окну. Дед опустился на деревянную скамейку, перевёл дух и стал рыться у себя в рюкзаке. Достав оттуда осколок трехлитровой банки, со стенок которой стекала светлая густая масса, он с грустью пробубнил себе под нос:
- Такой хороший был мёд. Эх…
- Ой, а вы пасечник? – с каким-то неожиданно живым интересом спросила женщина минуту спустя. Возможно, чтобы развеять нависшую тишину, окутавшую весь вагон из-за этого инцидента.
- Пасечник... Хмм, неплохо. Жить на кордоне, среди берёз, а рядом спокойное, ровное озеро, где поутру можно ловить карасей - постепенно снижая тон, то и дело делая довольно продолжительные паузы, говорил старик. Мысли его явно были заняты чем-то другим из-за чего слова звучали как-то обрывисто и глухо, как внезапно набежавший грибной дождь стучит по крыше автобусной остановки.
- Так значит да?…
- А.. да купил я эту банку на перроне у какой-то милой бабушки. Сказала, что не сыщешь такого вкусного мёда во всей Москве. Только какая теперь разница… Дед опустил голову и, ухватившись взглядом за какую-то точку у себя на рюкзаке, снова погрузился в размышления.
Женщина продолжила:
- Не унывайте! Посмотрите, какая прекрасная погода на улице - лето ведь! Тем более ехать осталось недолго. А на этих фашистов не надо внимания обращать — они уже сами себя наказали. И всем таким, как они, в жизни ничего не светит.
- Так ведь если подумать… - дед немного замялся - то скольких придётся наказать! Оглянитесь вокруг: сколько убийства, зла, ненависти и бесчинства в современном мире! Это в голове не укладывается.
- Но ведь есть и положительные моменты! Например, вот, Москоу Сити достроили. Такое необычное место, будто за границу съездила. Вы там не бывали? Развивается, ведь, страна то, притом быстрыми темпами! У меня там подруга сестры мужа работ... — продолжила женщина, но её перебили в самый неподходящий момент.
- Единственное, что у нас развивается быстрыми темпами — это коррупция — вдруг ответил дед, которого, видимо, очень задела эта фраза - Двадцать два года наша великая некогда страна живёт по-инерции, поглощая плоды советской эпохи и безвозмездно помогая огромными суммами другим странам. Вспомните хотя бы землетрясение в Японии, году в 2010...
- 2011 — добавил какой-то мужчина, сидевший позади.
- Но Японии то ведь не просто так помогали! Авария на АЭС дело не шуточное. И так сколько людей погибло — до сих пор не могут прийти в себя. Но всё-таки с вами трудно не согласиться — добавила женщина и повернулась к своей дочери: та улыбнулась ей в ответ и продолжила с интересом следить за разговором.
- Знаете что... - продолжил изливать душу дед, который уже полностью включился в беседу — иногда меня посещает странное чувство, что так больше продолжаться не может. Я имею ввиду нашу жизнь. То, что государство катится в пропасть - это понятно любому мало-мальски образованному гражданину, но я о другом. Скоро должно произойти нечто очень весомое, масштабное, даже страшное. Не знаю, как это объяснить...
- Апокалипсис? Проходили уже. Трепещите! 26 декабря 2012 года — судный день! Ванга, календарь Майя, на одной чаше добрые деяния, а на другой самые тайные страсти и пороки! И где? Уже 2013, а мы что-то все живы да здоровы… – вставил свои пять копеек проснувшийся от шума на соседней скамейке мужчина средних лет, одетый в довольно дорогой плащ, длинные остроносые туфли и модельные брюки со стрелкой. Своим видом, он сильно выделялся из пёстрой массы пассажиров-дачников, и, кажется, вообще попал сюда по какой-то нелепой случайности.
- Ага, а поясница то болит! Грядки копать ой как тяжело! Что это, здоровые мы разве? Точно американцы нас травят, точно! – совсем неожиданно пробубнила какая-то старушка из глубины вагона. Несколько её ровесниц, сидевших рядом, оценили шутку и иронично засмеялись. Остальные пропустили это важное дополнение мимо ушей.
- Тоже мне, грамотей! Апокалипсис, конец света! Вот когда я была в твоём возрасте, я не задумывалась о такой ерунде, у меня на это просто времени не было! А тут вон что говорит. Вот прям возьмут на нас и бомбы сейчас упадут! Напридумывали ереси, писатели чёртовы, и умы людям запудрили. Нет бы работать пойти, да за семьёй приглядывать… Э-эх! - завелась, как пулемёт, та самая обиженная старушка, которая всё ещё сидела напротив, но повернувшись морщинистым лицом к разговаривающим. Наверное, без веского замечания представителей прошлого поколения не обходится ни один подобный спор.
- По-моему, вы просто слишком часто смотрите телевизор. Не нужно верить каждому слову, сказанному там - до добра это не доведёт. Надо иметь своё мнение на всё происходящее вокруг нас – женщина, начавшая разговор, не на шутку разошлась - вот лично я всем довольна: хожу на любимую работу, дома меня ждёт любимый муж и ещё более любимый сын, а дочурка и вовсе сейчас здесь (весь вагон, внимательно слушавший столь занимательную беседу, уставился на девочку Таню, от чего та покраснела ), чего ещё надо человеку для счастья?
- А я... а я вот не доволен своей жизнью. Жена умерла в 96 году от сердечного приступа. Отец одного моего ученика решил, что за контрольную по истории ему надо ставить пять, а не три и держал Валечку две недели в подвале на своей даче, пока я не принял «правильное» решение. Один, мол, звонок в милицию - и ты вдовец. А у неё была аритмия! Как такое пережить? Родной брат подорвался в Афганистане на растяжке, молодой был совсем! Где же тут справедливость? Кто палец о палец не ударил — тому всё, а человеку, отработавшему в школе 40 лет— пенсию 7 тысяч? Ну это же смешно, смешно! Ни в одной стране такого безобразия нет. Пенсионер должен стремиться к преклонному возрасту, чтобы начинать заново жить, а не перебиваться копейками и еле сводить концы с концами... Да что я в самом деле — вы все тут прекрасно меня понимаете.
- Ну так а дети, дети то как же? Ради них разве не стоит жить? У вас есть сын или дочь? Внуки? - поинтересовалась полноватая женщина, попутно доставая из зеленой сетки средних размеров огурцы и с чрезмерно довольным лицом демонстрируя их соседке.
А сын… - дед глубоко вздохнул - сын разбился на маршрутке по халатности водителя. Даже самолёт и то безопаснее, чем эти капсулы смерти! Одна единственная жертва во всей аварии! И он у меня был единственный. А теперь один я. Никого не осталось…
На этой ноте разговор, который, казалось, только начал набирать обороты, резко затих. Снова воцарилась тишина, которая разбавлялась лишь хлопаньем входных дверей от раскачивающегося из стороны в сторону вагона. Девочка, внимательно слушавшая всё это время беседу, решительно не могла понять причину спора взрослых. Её детский разум просто не имел возможности проанализировать те вещи, которые обсуждали её мама и совершенно незнакомые ей люди. Одно она понимала точно – те дяди, которые толкнули дедушку, были очень плохими. И в этот миг она сразу вспомнила наводящий ужас звериный взгляд одного из них. Ей стало очень страшно, и она уставилась в окно: солнечный летний день быстро прогнал плохие мысли. Зеленые деревья будто приветствовали мчащуюся электричку, раскачивая своими густыми кронами на теплом летнем ветру. Автомобили, как муравьи, вереницей тянулись за горизонт. Высотные дома-свечки игриво отражали солнечные блики в своих окнах. Связка железнодорожных путей вела пассажиров на станцию... Тишина в вагоне утомляла, монотонно стучащие колёса, казалось, вели какой-то отсчёт. Только вот до чего? Таня прижалась к плечу своей мамы и постепенно предалась манящему сну. Многие тоже решили подремать. Оскорблённая хамством молодых нацистов, бабушка облокотилась на неудобную деревянную спинку лавки и закрыла глаза. Вспоминались сами собой эпизоды её молодости: получение похоронки о смерти любимого на войне, войне с фашистами, которые истребляли людей целыми народами и порабощали государства. А теперь им поклоняется русская молодёжь? Потомки тех, кто навсегда избавил весь мир от этой заразы!. Как так можно? Совершенно не понятно. Мужчина в довольно дорогом плаще о чем-то размышлял во сне. Нет, он совершенно не держал ни на кого зла из-за резких замечаний в его адрес. Возможно, он всерьёз задумался о смысле всего сказанного? Почему бы и нет. Молодая мама, женщина, которая начала разговор, дремала и будто ещё раз слышала рассказ деда: её очень тронула печальная судьба старика, и ей стало искренне его жалко. Только сам старик не мог уснуть, он даже не смыкал глаз. Что-то тревожило его, и душа ныла от волнения. По телу несколько раз проходили волны мурашек, а сердце стучало, как отбойный молоток. Ему казалось, что вот-вот должно что-то произойти, толькоон не знал что, да и не мог он об этом знать. Никто не мог.
Всех разбудил странный грохот и несколько глухих хлопков. Резкий горячий воздух просочился в вагон через открытые форточки. У кого-то вырвало из рук газету. Сонные пассажиры с трудом понимали, что происходит. Однако те, кто не спал, находились в таком же положении. Начался галдёж:
- Что это было? – послышался мужской голос
- Да колесо у машины лопнуло. Вон, дорога же рядом.
- Сразу три? – с недоумением ответил молодой парень в новенькой военной форме.
- Четыре – произнесла какая-то девушка. Ещё несколько хлопков послышались вслед.
Двери в салон открылись и взволнованная проводница, спотыкаясь о стоящие в проходе сумки и пакеты, но не говоря ни слова, пошла в другой конец вагона. Встав возле стоп-крана, она громко заявила:
- Держимся за поручни, вещи оставляем здесь - берём с собой только важные документы. Детей от себя не отпускаем. Никакой паники! Голос её дрожал, говоря об обратном. Глаза метались по сторонам, стараясь не пересечься ни с кем взглядом.
- Что случилось? – почти в один голос произнесли пассажиры.
- Учебная тревога. Надо срочно проследовать в бункер. Держимся за поручни.
- Но здесь нет поручней!
Её это сейчас волновало меньше всего. Трясущимися руками она дёрнула за ручку стоп-крана. Тот не сдвинулся с места, видимо им никогда не приходилось пользоваться. Она попробовала ещё раз. Результата это не дало. Говорят, бог любит троицу, но видимо сейчас и Он был не в силах помочь, потому что третья попытка сорвать кран закончилась так же.
- Давайте я попробую – мужчина в довольно дорогом плаще встал и, засучив рукава, со всей силы дёрнул за ручку. Эффект был достигнут. Резкий толчок и пассажиры слетели со своих мест, ударившись в сидящих перед ними. Те, кому ударяться было не в кого, «встретились» с перегородкой, отделяющей салон от тамбура. Стоны заглушил пронзительный свист тормозных колодок и неожиданно нараставший звук работы электродвигателя. Вещи на полу перемешались в кучу. Пытаясь сохранять самообладание, проводница распахнула двери и приказала выходить из вагона по одному. Сидевшие у самих дверей люди скоро оказались на улице. Проходя мимо проводницы, маленькая Таня пересеклась с ней взглядом: там невооруженным глазом читался ужас и отчаяние. Небольшая слеза покатилась по толстоватой щеке уже немолодой женщины. Выйдя из вагона, почти все стали внимательно оглядывать резко потемневшие окрестности: до конечной станции оставалось всего пара километров. Подняв голову, Таня внимательно уставилась на небосвод: ей ещё никогда не приходилось видеть такое красное небо. Прямо на её глазах постепенно исчезали внезапно появившиеся тучки, на улице продолжало темнеть. Вдруг всё резко стихло. Девочка оглядела толпу пассажиров, стоящих на горячем щебне. Одна девушка тщетно пыталась вытащить застрявший среди мелких камешков каблук. Прекратив всяческие попытки, она просто сняла обувь и взглянула на небо: лицо её побелело. У всех побелело. Десятки людей, вышедшие из внезапно остановившейся электрички, безмолвно глядят в небо. Таня обернулась. То, что увидела она тогда, на всю жизнь впилось ей в память, как жадная пиявка впивается в тело своей жертвы. Солнце, которое казалось необыкновенно большим в этот момент, светилось каким-то неестественно сочным бардовым оттенком. Сквозь застилающую его дымку на потемневший город падали красные лучи, такие отчётливые и прямые, что, казалось, их можно было потрогать голыми руками. Пыль, которая теперь почти закрыла светило от человеческого взора, принимала какие-то знакомые очертания. Таня приподняла верхнюю губу и, совсем незаметно, по-детски, улыбнулась – эти очертания напомнили ей грибок. Обычный грибок, похожий на десятки других, за которыми она часто ходила по дремучему лесу вместе со своей бабушкой в далекой, теперь, деревне. Её воспоминания перебил голос проводницы:
- Все за мной! Станция метро «Красносельская» в полукилометре от нас! Сказано идти туда!
Но её как будто никто не слышал. Все пассажиры молча продолжали вглядываться на почти исчезнувшее за дымкой солнце, на его лучи, будто пытаясь найти на пылающем небосводе ответ на главный вопрос: что случилось? Так продолжалось около минуты. Никто не понимал, что же произошло. Даже проводница: взрослая, обладающая огромным жизненным опытом женщина, изо всех сил старающаяся держать себя в руках, не понимала. Тишину и молчание прервала череда новых резких и сильных хлопков. На глазах у изумленных людей что-то вроде кометы врезалось в высотное жилое здание в квартале от них. Секунду спустя последовал оглушительный взрыв и, словно снег с горки на детской площадке, стена с многочисленными балконами посыпалась вниз, издавая тяжелый грохот и поднимая столбы пыли. Это подействовало на людей, как холодная вода во время сна, как сигнал, который объяснил всё и дал понять, наконец, что произошло.
- Война… - еле выдавил из себя тот самый старик, которого небрежно и нагло толкнул нацист и который не мог найти себе место последний час. Он чувствовал что-то. Все чувствовали. Но теперь это не играло никакой роли. Как оборвавший цепь бульдог, толпа в панике ринулась по сторонам. Только сейчас стал отчетливо слышен пронзительный вой сирены, давящий на уши и затмевающий разум.
- Куда вы? Стойте! Стойте! Надо в метро! Идите к «Красносельской»! – безуспешно пыталась донести до людей проводница.
Но было уже поздно. Будто повинуясь внутренним инстинктам, они сами бежали в сторону этой станции, а те, кто не помнили или не знали где она, просто метались из стороны в сторону. Контролировать такое количество людей невозможно, да проводники ведь такие же люди, на которых просто висит груз ответственности за пассажиров своего электропоезда. Просто. Сейчас уже нет никаких пассажиров, вот поезд стоит пустой. Значит никакой ответственности уже нет? Поднявшись в вагон, проводница поняла, что осталась одна. Все её товарищи побежали за толпой, потому что они, в сущности, и есть такая же толпа. Но она не чувствовала страха, не боялась грохота и продолжала нести ответственность за свой состав, как капитан корабля несёт ответственность за своё судно. Лишь сердце колотилось в груди, и она ощущала каждый его удар. Кровь пульсировала по всему телу, ноги постепенно немели. С трудом сделав шаг, она села на деревянную лавочку в салоне и тупо уставилась в одну точку. Она не думала сейчас ни о чем, её разумом владел кто-то другой. Вдруг послышался скрип двери тамбура и в салон зашел ещё один проводник: парень, лет двадцати.
- Надежда Васильевна… Тётя Надя. Что же будет? – жалобно, но совсем без страха выговорил он.
- Уже ничего. Давай присядем на дорожку.
И он сел рядом.
- Больше никого? – равнодушно спросила Надежда Васильевна
Никого. Почему Вы не идёте на станцию? Сказано ведь быть там. Так написано в планах учебной...
- Это не учебная тревога! Ты представляешь, что там сейчас твориться?
И больше они не проговорили ни слова. Шок, овладевший ими, действовал как паралич и поэтому они даже не пытались спастись. Почему? Люди бывают разные. Кто-то реагирует на подобные ситуации быстро, кому-то необходимо время, чтобы прийти в себя. Но его уже не осталось... Пронзительный свист послышался у них над головой, но никто не повел и ухом. Бомба угодила прямо в середину электропоезда, в нескольких метрах от места, где сидели проводники.
Оглушительный взрыв раздался на всю окрестность. Девочка Таня обернулась и увидела, как волной встал на дыбы весь состав, на котором они только что ехали. Как кошка, огрызаясь на своего врага, вагоны взмыли в небо и, мгновение спустя, с грохотом повалились наземь. Оборванные провода, хаотично мотавшиеся на уцелевших креплениях, безостановочно искрили — вещи из салона были раскиданы повсюду. Скрежет железа и разбивающихся стёкол оглушил почти всех людей, стоявших в этот момент у входа на станцию метро «Комсомольская». Невообразимая давка образовалась там. Пытавшиеся попасть внутрь пассажиры толкались и дрались всеми подручными средствами, лишь бы не остаться на улице. К ним со всех сторон сбегались всё новые и новые люди. Безуспешно пытавшиеся пролезть в дверь, мама с ребенком были зажаты и теперь, казалось, им точно ничего не светило.
- Смотри, там ребенок. Девчонка совсем – пробормотал сквозь респираторную маску человек, с надписью «ОМОН» на полупрозрачном щите.
- Да там куда не плюнь одни дети - заметил стоявший рядом мужчина в таком же обличии.
- Надо ей помочь – еле слышно буркнул первый «омоновец» и снял с плеча автомат. Напарник схватил его за руку и злобно крикнул:
- Там же люди! Опомнись!
- Да я в воздух!
С этими словами он снял оружие с предохранителя и начал палить в небо. От этого толпа ещё больше озверела и проломила дверь, ведущую в вестибюль станции. Охранники спешно отошли вниз, к гермоворотам.
Девочка Таня со своей мамой оказались внутри и изо всех сил побежали туда же. Ноги путались и непроизвольно перескакивали через несколько ступеней эскалаторной лестницы. Кто-то сзади зацепился за платье женщины и оттащил её назад
- Уйди с дороги, сука!
- Мама!
- Дочка! Таня! Таня!!!
Девочка отпустила руку мамы и та скрылась в густой массе толпы. Люди напирали со всех сторон и зажали Таню в самом углу. Вой сирены заглушал остальные звуки, но автоматная очередь теперь уже рядом с ребенком отчетливо выделялась из той однородной симфонии звуков, которые издают отчаявшиеся и взбешенные москвичи. Зажавшись в углу и закрыв лицо маленькими ручонками, она начала плакать, но никто не слышал её воя. Толпы людей проходили мимо, и им дела не было до рыдающей шестилетней девочки, которая осталась одна.
- Там ещё идут! Станция столько не вместит! Закрыть ворота! – отчеканил прибежавший ко входу мужчина. Он был явно выше остальных по званию: на нем был одет тяжелый бронежилет и полноценный противогаз, вместо обычной маски.
- Но там же люди!
- Закрыть гермоворота!!! Это приказ, сопляк! Или тебя туда отправить?
На улице были слышны взрывы бомб, с потолка сыпалась штукатурка, поручни безостановочно дребезжали. Ворота сдвинулись с места, и металлический скрежет ударил по ушам маленькой Тани – она сидела рядом с петлями.
Неожиданно большая волосатая рука подхватила девочку и потащила сквозь толпу. Кто-то уцепился ей за ногу и вполне мог сломать хрупкую конечность, но незнакомец вовремя врезал локтем назад и попал нахалу в челюсть — как будто он делал это не раз. Растолкав нескольких мужчин перед входом, человек поспешно передал ребенка в руки охранников, но не смог долго сдерживать натиск толпы и отпрянул назад. Она поспешно обернулась, желая увидеть лицо того, кто помог ей выбраться, того кто спас её. Нервно вглядываясь в людей, девочка невольно щурилась от воя, от пронзительных стонов ломившихся внутрь жителей огромного мегаполиса, которым, кажется, не было счёта - лицо каждого выражало полнейшее недоумение и животный страх. Разглядеть своего спасителя ей было не суждено. Последний человек с трудом пролез в небольшую щель, отделяющую почти закрывшиеся железные затворы от холодной мраморной стены. Раздался громкий щелчок – дверь закрыта. Сотни людей остались снаружи и изо всех сил барабанили всеми подручными средствами по гермоворотам. Один из охранников взял Таню за руку, и они стали спускаться по ещё работающему эскалатору вниз, в метро. Крики за воротами скоро стихли…
Сегодня запахи сверху шли гораздо гуще, чем обычно. Что-то они там делали, заставляя меня и всех остальных завистливо поводить носами. Неестественно сильные необычные запахи волнами разливались вокруг. Отец рассказывал мне, что раньше, когда мы жили наверху, пахло гораздо лучше, существовало разнообразие запахов, было много оттенков и вкусовых ароматов, которые складывались в причудливые одухотворённые коктейли, струящиеся незримыми волнами, заставляющими невольно втягивать в себя их неосязаемую плоть.
Я люблю запахи и умею различать тысячи оттенков и нюансов, мельчайших тонов, придающих каждой вещи, каждому человеку, любому живому существу собственную неповторимую индивидуальность. Я различаю в толпе своего отца, своих братьев без особого труда, могу найти спрятанную заначку моего толстого братца, которому отец запретил много есть, и посадил на диету. Даже наш Старший говорит, что я смог поймать удачу за хвост и получил в качестве дара судьбы то, о чём многие могут только мечтать.
Впрочем, этот дар достался мне далеко не случайно. Я получил его в наследство от мамы. Моя мамочка, до моего рождения была одним из лучших носов в посёлке. Её приглашали во все походы и часто просили пойти на разведку вверх. Мнение относительного дельнейшей жизни посёлка, основанное на анализе запахов, считалось непререкаемым и не подлежащим обсуждению. Мама создавала палитру запахов и с её помощью в уме рисовала картины прошлого, настоящего и будущего. Я был её лучшим и единственным учеником. Очень жаль, что она погибла во время очередного похода наверх.
Я всегда вспоминаю мамочку и мысленно благодарю её за этот чудесный подарок. Теперь ко мне приходят со всего посёлка за советом и интересуются моим мнением. Да, что там, с посёлка, приходят с других станций, обсуждают планы, будущие походы, спрашивают о благополучном исходе вылазок вверх. И я стараюсь каждому помочь, решить любую проблему, ответить на самый каверзный вопрос. Это у меня от папы он воспитал меня таким. Он любит повторять, что главное - помощь своим родным и близким, а близкие для нас - весь посёлок, все уцелевшие.
Папа, к сожалению, последнее время уделяет нам недостаточно внимания, отговариваясь тем, что мы уже выросли и должны быть самостоятельными. Да, я самый младший из братьев и уже имею работу в посёлке, но папиного внимания очень сильно не хватает. Но, я понимаю, что у папы ответственная должность, он состоит в Совете и отвечает за безопасность. Он, получается, заботится не только о своих детях, а обо всех наших соседях, о всём посёлке.
Когда он приходит домой, то рассказывает о том, что происходит наверху и эти рассказы становятся всё тревожнее и тревожнее с каждым днём. Возможно, именно поэтому он старается меньше показываться нам на глаза, чтобы не пугать своими сообщениями. Папа говорит, на самом деле, страшные вещи. Что-то медленно проникает к нам с поверхности, незаметно, маленькими порциями просачивается, стремясь забраться как можно ниже, чтобы сжать людей в кольцо, отрезать все возможности для отступления. Говорят, где-то далеко люди роют огромную яму, пытаясь уйти как можно глубже вниз, только это вряд ли поможет, если это Нечто с поверхности наберёт достаточно силы для решающего удара.
Наиболее умным из нас всё чаще приходит в голову мысль о том, что человечество обречено, оно создало идеальное оружие, направленное против самих себя и это оружие, имеющие разум и нацеленное лишь на одну цель - уничтожение всех, до последнего человека, неотвратимо стремиться к своей цели. Люди спрятались от этого в метро, забаррикадировались слоями земли, железа и бетона, лишились привычной жизни, того, что помогало им существовать, многие деградировали, постепенно теряя человеческий облик, становились неотличимыми внутренне от животных. Они решили, что теперь находятся в относительной безопасности, но, их оружие не дремлет и ищет возможность для последнего удара, чтобы раз и навсегда лишить человечество жизни.
Папа обладал знанием, заранее предчувствовал то, о чём я пока не знал. Только запахи, мои вечные спутники и помощники подсказывали, что вокруг что-то сгущается, набирает мощь, становится опасным и страшным. От этого стоило держаться подальше, как можно дальше. Всё чаще, вечерами, я слышал запах, обволакивающий меня нежной музыкой. Эта музыка приходила мне в голову и, перетекая по всему телу, расслабляла и лишала воли. Музыка тянула, звала меня вверх. Я поднимал голову и глубоко вдыхал этот густеющий аромат, пытаясь определить его природу, оценить степень опасности, но ничего кроме музыки не чувствовал. Как это было странно и в то же время заманчиво, вдыхать аромат, но вместо запаха слышать музыку.
С каждым днём запах усиливался, а музыка становилась всё громче и громче, но, хуже всего было, что запах прекращал быть нежным, становясь тягуче-удушливым и музыка приобретала тревожные нотки, тянущие подняться повыше, уловить как можно больше аромата. Страшно стало тогда, когда я увидел, что другие, совершенно неосознанно, в минуты усиления запаха приподнимаются выше, жадно поводя носом. Я вспомнил один из папиных рассказов, о том, что раньше, на поверхности, существовал один запах, по праву считавшийся королём всех запахов. Это отвратительный и притягательный аромат одновременно. Так пахнет плоть и смерть. Именно этот запах я почувствовал, случайно зайдя в одно из ответвлений. Это действительно был чарующий запах, завораживающий, тянущий к себе и тут же отталкивающий.
Я всегда доверял носу больше чем глазам, но тут был поражен тем, что вид мертвого человека был отвратителен, но при этом запах от него исходил дурманяще-манящий, ужасный, но при этом чарующий. Тянуло подойти поближе, коснуться кончиком носа плоти, которая когда-то обладала разумом и чувствами, а теперь являет собой лишь корм для червей. Наверное, полдня простоял я у трупа, прежде чем меня нашёл отец и не отвёл домой. На следующий день мертвеца там уже не было, а папа объяснил, что жители посёлка отправили его в последний путь.
Маленьким, я любил слушать папины рассказы о том, как красиво и хорошо было на поверхности, до того как всё это случилось. Люди были другими, еды было много и совершенно разнообразной. Был свежий воздух, была чистая вода и много солнечного света, дарящего тепло. Теперь мы жили в темноте, для меня, именно темнота была более естественной средой обитания, но многим другим было существеннее хуже и сложнее приспосабливаться к новым условиям существования.
Ещё папа рассказывал, что раньше нас было гораздо больше. Сейчас мы живём небольшими группами, ютимся на небольших пространствах, разделены друг от друга длинными переходами и постоянно боимся тех, кто над нами. Но, было время, когда мы жили не только на поверхности, мы жили в высоких домах, которые тянулись ввысь до самого неба. Было время, когда для того, чтобы поесть или попить не приходилось прикладывать никаких усилий. Все было рядом, к тому же легкодоступно. Мы ходили по земле, по траве или по твердому асфальту, но не ценили имеющихся благ. Считали, что это само собой разумеющиеся вещи, так будет всегда. Будет и мягкая плодородная почва и еда и голубое небо. И долго ещё папа пытался разъяснить мне, что же такое небо, но я так и не понял его, хотя из вежливости и любви к нему сказал, что всё понятно. Только, мне ничего не было понятно. Я не понимал, зачем жить наверху, прятаться и от горячего солнца и от холодного ветра. Укрываться от дождя или проводить все время в попытках добыть себе еду, бороться за жизнь и своё жилище. Внизу мы жили по четким и ясным правилам, которые исполняли все, это было в высшей мере справедливо.
После его занимательных рассказов я часто вижу сны. В красивом, разноцветном мире все яркое и теплое. Трава, которая щекочет пальцы, мягкий ветерок, влетающий в ноздри, несущий с собой симфонию ароматов, от которых преисполняешься желанием любить весь мир, каждую тростиночку и каждую козявочку. Все вокруг было цветным, объемным, живым и таким неестественным. Я думаю, именно так и должен был выглядеть мир наверху, только, для меня стало привычным окружение грязно-серого, чуть плесневелого. А родным запахом я признавал аромат подмокшей шерсти.
Опять сверху потянуло удушливым запахом и музыка заиграла вокруг. Я видел, как некоторые неосознанно тянулись вверх, пританцовывая, делая круги на месте и скоро, почти весь посёлок, закружился в странном едином танце, подпрыгивая и кружась. И глаза моих близких, друзей и соседей казались пустыми и незрячими. Я подумал, что они смотрят, но смотрят внутрь себя, видят там что-то, что мной воспринимается как музыка. Может быть, у них в головах это образы, красивые картины, может быть это осязание, дарующее чувство успокоения. Я видел, как все они были поглощены внутренним созерцанием и абсолютно подвластны запаху, ведущему их, заставляющему приподниматься на самые мысочки, тянущему вверх.
Запах обнимал и затягивал, входя внутрь и не давая мыслям шевелиться. Запах трогал, управлял желаниями изнутри, а музыка завала к движению. Ритмичные звуки тянули, управляя движением. Слаженность этого гипнотического воздействия удивляла и поражала. Четкость и размеренность действий каждого, создавала шедевр, невероятное групповое движение толпы. Я видел, я чувствовал, как весь посёлок, все кто совсем недавно спал или бодрствовал, был занят делами или бездействовал, теперь стояли, подняв головы вверх, синхронно втягивали воздух и столь же синхронно приседали и кружились на месте в единой всеобщей пляске то ли смерти то ли жизни. Никто, кроме меня не имел возможности и желания сопротивляться этой силе и мне самому сопротивление стоило многих сил. Я приплясывал так же как все, но чувствовал, чтоь сила не властна надо мной, что это как нити, незримо протянувшиеся к каждому из нас и каждым управлявшие, но моя нить была гораздо слабее и сорвать её с себя я мог бы в любой момент. Только, зачем это делать, если не знаешь, что будет после того, как избавишься от управления.
Анализируя запах, я разделил его на ноты, выделив все составляющие. Этим даром я научился от мамочки, в последний день её жизни она приняла у меня последний экзамен, согласившись, что разделяю запахи я, теперь, идеально. Карта аромата содержала много символов, сладких, кисловатых, нежных оттенков, скрывающих от непосвященного главную, основную ноту, которая и несла главный информационный заряд. И эта нота заставила меня споткнуться и замереть на месте. Меня толкали танцующие тела, наступали на пальцы, я оттирался от середины к краю, освобождая пространство для танцующих. Я слушал запах. Ту, самую главную ноту, которая была замаскирована сладкой обёрткой. Я слушал, поражаясь истиной, столь простой и в то же время сложной. Запах говорил нам идти вверх, бросить всё, отказаться от существования и идти вверх.
Вверх, продираясь сквозь заслоны и засовы, избавиться от всего на своём пути, что может помешать продвижению и бежать вперёд, только вперёд. Вперёд, вперёд, вперёд… Границы – к черту границы! Завалы – продраться сквозь них. Найти мельчайшую щель, втиснуться в неё, вклиниться, пробурить насквозь и прорвать. Живое ли, мертвое, все на своём пути уничтожить. Разрушить любое препятствие на пути к единственной цели.
Я видел, как первые ряды танцующих, уже дёрнулись, уже сомкнулись в строй и, ещё подпрыгивая и пританцовывая, но уже послушно затихая, выстраивались для движения. Хаотично, но тем не менее со своей логикой, выстраивался строй, против которого нет защиты, который перемелет всё на своём пути, уничтожит любого, кто захочет остановить это общее движение.
Музыка ушла из моей головы, но я держал аромат, который раскрывался мне всё глубже и откровеннее. Я знал, что мы заняли чужое место, здесь было не наше жилище, а плацдарм для грядущего решающего штурма. Мы были нужны лишь как оружие, элемент устрашения и управления. С нашей волей никто не собирался считаться, так как более могущественные силы распространялись по поверхности, постепенно проникая везде, стремясь подчинить себе всё окружающее пространство. На секунду я увидел эту мощь, эту силу и невероятную откровенную злость ко всему живому. Мне стало страшно, захотелось кричать, пытаться что-то сделать, как-то изменить всё, что уже начинало свершаться, но изо рта смог вырваться лишь жалобный писк. Я был во власти силы, которая пробралась в меня и уже нашла ключик, позволяющий включить управление мной и отключить мою волю.
Я был безвольным, согласился отдать управление своим телом чуждому разуму в обмен на понимание смысла происходящего. И мне открылось всё совершенство задуманного, вся прелесть идеального решения всех проблем, правда настоящего и будущего. Я воспринял как должное и был готов подчиниться любым желаниям этого разума ради той цели, что открылась мне, ради будущего величия этой силы. Я чувствовал каждой клеточкой, что человек утратил право быть главным на планете, хотя, по-настоящему, главным он никогда и не был.
Как и все, я встал на четвереньки и, ускоряя шаг, всё быстрее и быстрее побежал. Мы бежали по коридорам, из каждого ответвления к нам присоединялись другие. С соседних посёлков, перегонов и станций. Нас становилось всё больше, мы бежали огромной мощной волной, захлестывавшей окружающее пространство, сметая любую преграду на своём пути.
По трубам в которых медленно веками гнила вода, по длинным заброшенным тоннелям, которые человек не посещал десятки лет, мы пробирались вверх, к цели нашего пути. Огромная армия-река, сплошным потоком текущая по тоннелю, приближаясь к огням станции. Я бежал в середине потока, но сила, ведущая меня вперёд через запах показывала, что творится вокруг. Я видел всё происходящее чужими глазами с высоты, с потолка тоннеля.
Огромный поток серых тварей в одно мгновение смёл заставу на сотом метре и вырвался вперёд. Кордон на пятидесятом метре попытался отбиваться, но пулемёт и несколько автоматов не могли остановить поток, несущийся с каждой секундой всё быстрее и топот маленьких лапок, скрежет острых когтей по бетону превращался в чуть тревожную, но идеально сложенную музыку, увлекая крысиные массы дальше, к самому сердцу станции. Туда, где ещё слышалась спокойная человеческая речь и лишь наметились нотки недоумения по прозвучавшим с кордона выстрелам.
Я видел, как серая масса, набегая волнами, вскакивая друг на друга, перепрыгивая через своих собратьев, неслась через станцию и, любое живое существо, оказавшееся на их пути, мгновенно исчезало в бурлящем потоке. И, лишь короткий вскрик, резкий, полный тоски, боли и смертельного отчаяния, задушенный немедленно мокрым шерстяным одеялом подсказывал, сколь ужасная участь доставалась погребенному. Мужчине ли, женщине или ребёнку, любому, кто оказался под торопливыми маленькими лапками. Кто упал, не смог бежать, стремясь избавится от вгрызающихся острых маленьких зубов.
Паника просто не успела начаться, как крысиный поток стремительно одолел половину станции и продолжил смертоносное движение к следующему коридору. Музыка вела вперёд, устремляла все помыслы вдаль, к последнему рубежу, вверх. Кто-то пытался бежать, кто-то хватал оружие, силясь отбиться. Все ложились под ноги слепому потоку, завороженно следовавшему под неслышную музыку.
За спиной у потока оставались клочья одежды и окровавленные кости с кусками мяса. Ни лиц, ни личностей не оставалось. Под тусклыми сводами станции лежала густая бурая масса. Еще совсем недавно любой из нас отдал бы половину своей жизни, чтобы оказаться в этой массе. Утонуть в ней, пить, захлебываясь и остервенело разгрызая куски плоти. Но, не сейчас. Ещё не все, что задумал Повелитель свершилось. Логическая цепь событий, ради которой мы пришли, началом которой мы стали, только началась и мы, являясь звеном этой цепи, ещё не сыграли свою главную партию.
Впереди загремела повозка и несколько человек, самцы и один детёныш вырвались, и помчались вперёд, опережая поток на считанные сантиметры, ускоряясь и, к нашему сожалению, отрываясь от преследования. Музыка сменила тональность, указывая мне и остальным, что этих нужно отпустить, они не такие как все, они особенные, особенно детёныш. Ему ещё предстоит сыграть свою партию. Не смотря на то, что музыка играла уже совершенно нестерпимо, мы не могли бежать ещё быстрее, нарастив максимально возможный ритм. Я очень устал от всего этого, от суеты, беготни, тяжелого ритма музыки и невероятного запаха, проникшего в каждую мою клеточку. Я понял, осознал природу этого запаха, открыл сущность и, поняв, насколько просто всё объяснялось, остановился.
Мои соплеменники ещё бежали слепо вперёд, рвались дальше, заполняли противоположный тоннель станции, оставив на платформе месиво из плоти и костей, обрывков одежды и кусков палаток, а я встал на задние лапы, потянулся вверх и слабо запищал. Убежавшие в тоннель уже не слышали, но те, кто ещё бежал по станции замедляли свой бег. Вдали, внутри длинного черного зева ухнуло, и горячий жар вырвался под своды. Запахи смешались, нотки ужаса и смертельного горячего страха перебили основной аромат. Оставшиеся крысы остановились, недоверчиво втягивая воздух, не понимая, что произошло, но догадываясь, что нечто ужасное.
Люди нашли способ остановить наше движение. Обнаружили нашу слабость, угадали, чего мы больше всего боимся. Отчего мы бежим в страхе, что способно прервать любую музыку. Огонь – царь нашего ужаса. Ему мы готовы поклониться, но держаться в стороне. Все, что угодно, лишь бы не быть им съеденным. И у бесстрашия есть свои границы. Остатки былой мощной армии возвращались на станцию, готовясь к грандиозному пиру. Впереди была безудержная ночь страсти и веселия. Мы должны восстановить численность нашей армии, а значит, нам нужна еда и пространство, на котором мы создадим непобедимую армаду, несокрушимое войско.
Палитра запахов изменилась, наполнилась сладкими вкусными нотками. Меня потянуло вверх, хотелось подняться, стать на голову выше всех остальных. Хотелось увидеть всю картину сверху. Я вышел вперёд и почувствовал, что музыка никуда не делась, она лишь затихла, пока я пытался обрести силу над собой и своей стаей. И в этой музыке звучала истина. Истина о запахах, о звуках, о смысле жизни и смерти, о жизни крыс и смерти людей. Всё было так просто и ясно даже мне, тому, кто поведёт своё крысиное войско на последнюю, решающую битву. Скоро. Пока была лишь проверка наших способностей. Мы показали свою силу и наш Повелитель нашёл себе вместилище среди нашего братства. Меня...
–Деда, ну вставай! Пошли! Я прошу тебя! Все уже ушли, я не оставлю тебя тут одного!–по-детски упрашивал Максим. Дедушка всегда был ему с братом вместо родителей, и теперь видеть деда таким разбитым для него было нестерпимо.
Дед сидел у окна, бессмысленным взглядом уставившись на тяжелое утреннее небо. Багровые тучи наползали на парк, как предзнаменование беды, и сгущались над еще зелеными деревьями. Ветер трепал кроны деревьев, срывая листья. Все говорило о наступлении осени.
–Деда ну вставай, ребята сейчас подъедут, надо идти, там же всех собирают, надо же что-то делать!–Максим стоял в дверях с рюкзаком и нервно поправлял очки.
–Сынок, иди я не пропаду, не могу я, старый я уже. Иди без меня, мальчик!–Макса всегда обижало, что дед мог сказать ему «мальчик», но никогда Игорю. Вероятно, это было из-за резкого характера брата и более трепетного отношения деда к нему, но для Макса это всегда подчеркивало превосходства Игоря. В отличие от брата близнеца Макс был худой и с плохим зрением.
Раздался телефонный звонок.
–Да, алло, кто это?! Да тут!–Деда, тебя…–осторожно перенес телефон и подал трубку.
–Алло, у аппарата–без какого либо интереса, произнес старик.
Он не понимал сомнения деда, зачем оставаться, если есть надежда. По телевизору сообщили, что это ненадолго, что всех эвакуируют, а потом можно будет вернуться, для чего рисковать.
–Да как вы можете!–вдруг закричал дед, такого грозного тона Макс за всю жизнь с дедом никогда не слышал.
–Да какие вы после этого люди то! Спасибо вам сказать?–дед схватился за сердце и бросил трубку.
Телефон упал из рук, и из трубки продолжал доноситься шелест. Макс подбежал к деду. Старик отклонился, давая понять, что помощи не надо. Макс
поднял трубку и приложил к уху. Человека из телефона надрывно кричал:
–.ты о внуках подумай, старый дурак, только они смогут. Я спасаю не свою шкуру, спасаю дочь, а ты сдохнешь в своем Челябинске и…
Связь оборвалась. Макс медленно перевел взгляд на деда.
–Идти надо, собирайся, где Игорь?–вдруг встав со стула, без каких либо объяснений заговорил дед.
Макс знал, что в таком состоянии деда бесполезно о чем-либо расспрашивать. Было уже хорошо, что ему не придется больше его уговаривать.
–Он, наверное, внизу с Мариной. Нас ждут.–Оттого, что дед все-таки собрался идти, должно было стать легче, но внутри вдруг все похолодело, он решил не задавать вопросов и, подхватив чемоданы, вышел на лестничную площадку. Дед быстрыми шагами обогнул Макса и стал спускаться по лестнице.
Мгновение Макс провожал взглядом спускающегося старика
–Деда…. ключи у тебя, закрыть надо.
–Оставь–от его голоса стало еще страшнее, Макс прикрыл дверь и спустился на улицу.
Во дворе стояла Нива. За рулем сидел Игорь, крепкого телосложения в копном десантном камуфляже «Luftwaffe-Splittermuster». Довоенные тёмные очки Рей Бен «Авиатор», которые он не снимал даже зимой, были его главной гордостью. Игорь всегда был не обделен вниманием девушек, но на первом месте у него всегда было его увлечение раскопками. Он был «черным следопытом», часто мотался в Питер, на раскопки в места «Синявинских высот» и «Невского пятака», за хабаром, чем вызывал недовольство брата, считавшим это занятие кощунством.
–Я что вам такси! Стою как дурак! Макс, ты, что поспать решил перед выходом? Или книжку почитать?!–лениво высунулся из окна Игорь.
Когда все уселись, Игорь завел мотор.
–Едем к тракторному заводу–как отрезал дед.
–Я не понял, мы, что там бабушку забыли?–ухмыльнулся Игорь.
–Я сказал быстро едем, придурок, а то я сейчас из-за руля выкину, пешком пойдешь!
Игорь на мгновение оторопел, но побоялся поворачиваться, и посмотреть в глаза деду.
Машина двинулась. Несколько улиц проехали молча. Было ощущение раннего утра, когда еще никого нет на улицах. Закапал дождь, дворники со скрипом размазывали воду на стекле. Стало как то тоскливо.
Игорь набрался храбрости и посмотрел в зеркало заднего вида на Макса и подмигнул
–Будешь себя хорошо вести дам стрельнуть из калаша–и уже успокоившись окончательно, стал напевать какой-то мотив.
Они остановились около старого тракторного завода. Дед вышел из машины и, не поворачиваясь, устремился через пролом в бетонном заборе к штабелям плит, лежащих посреди заброшенного завода. Дойдя до них, он шустро юркнул в проход между штабелями. Минуту ребята стояли ошарашенные прытью деда. Послышался звон ключей искрип открываемого замка.
–Берите вещи, спускайтесь–вдруг послышалось как будто из колодца.
–Что-то дед дуркует, ты его что, пока уговаривал, ударил что ли?–медленно подходя к штабелям, кинул через плечо Игорь.
–Ему звонил кто-то, думаю с бывшей работы.–тихо проговорил Макс.
–А кем он работал?–поинтересовалась Марина
Игорь повернулся к Марине
–Ученым секретным при правительстве, а нам говорил, что метро просто строил. Документы я один раз у него видел в столе. А рассказывать же нам нельзя, понимаешь–«совдепия», вдруг я продам америкосам инфу как из швабры танк сделать, ну я тогда деда так и не смог раскрутить, понял только что секретное что-то, и что он военный на самом деле.
Ребята послушно стали протискиваться между штабелями. В самой глубине в землю уходила большая труба с лестницей ведущей вниз.
–Я работал в метро, знаю все ходы, тут спуск в подсобку из нее ход по туннелю метров 200, а там станция «Тракторозаводская», на ней засядем.- сказал дед.
Он спускался первым. За ним Игорь и Макс. Последней спускалась Марина. Первые несколько метров Максу показались простыми, но после 10 минут спуска заныли руки, ладони стали влажными, пальцы стали неметь.
–Я внизу!–послышался голос деда. Вдруг послышался сильный грохот снизу.
–Дед, все в порядке?–Макс остановился, что бы прислушаться. Долгое копошение снизу, звуки разбитого стекла.
И вдруг долгожданное
–Макс, спускайтесь, это Игорь упал, разворотил тут все, сейчас свет включу.
Через мгновение внизу загорелся тусклый свет.
Комната, куда выходила труба, была подсобным помещением. Посереди нее стоял Игорь, вокруг валялись разбитые стекла и, какая-то жидкость была расплескана по полу. В углу комнаты стояли кровать и табурет, справа до потолка высились стеллажи с папками. На одной из них Максу бросился в глаза готический шрифт, надпись «Ahnenerbe».
Дверь открылась, и из нее вышел дед. Игорь ошарашено крутился и как-то странно дергал ногами. Дед бросился к Игорю.
–А ну живо снимай штаны! Это же электролит для фонаря.–Игорь поспешно стал расстегивать ремень и стягивать штаны.
–Вот даешь, надо ж было на банку с электролитом напороться! Ну все, штаны на выброс. На кожу не попало? Где-нибудь жжет?
–Да хорош, дед–смущенно проговорил Игорь, разглядывая испорченные штаны.
–Макс, давай рюкзак. Я туда запасные положил.–злился Игорь.
–А, ну как где, в машине–Макс понял, что не взял из багажника вещи. Он понял, что сейчас ему предстоит страшное–быстро.
–И почему мы еще не лезем обратно?!!–заорал Игорь.
–Нет, наверх нельзя, надо уходить, сейчас найдем тебе что-нибудь!–Дед полез в шкафчик, долго копался, вынул какую-то тряпку.
В развороте тряпка оказалась небольшими шортами красного цвета с надписью сбоку «Минздрав».
– Ну дед ты даешь!!–Игорь протянул шорты обратно.
–Надел быстро и пойдем, уж лучше, чем без них то!
Игорь послушно натянул шорты. Вид у него был забавный. Марина заулыбалась и отвернулась. Макс захихикал.
–Я сейчас по рогам то настучу, по очкастым!–заорал обиженно Игорь на брата.
Все вздохнули. Обстановка разрядилась.
Дед тяжело вздохнул и присел
–Ребят, все серьезней, чем говорят. Мне звонил бывший сослуживец. Эта не просто утечка на химическом заводе, это взорвался один из отсеков, в котором проводились разработки биологического оружия. Вирус распространяется очень быстро. Под землей больше шансов.–Дед опять приложил руку к сердцу. Он явно больше не хотел ничего говорить.
–Метро значит строил?!–Игорь разглядывал фотографию, на которой дед в военной форме и накинутом сверху белом халате на фоне непонятно агрегата.
Дед тяжело встал и направился к выходу.
Перед ними был небольшой тоннель освещенный лампами, в конце туннеля была темнота. Туда идти никак не хотелось.
-Так, а чего бы нам тут не переждать–с надеждой спросил Макс.
–Надо идти дальше–уходя вперед по тоннелю, кинул ему дед.
Дойдя до конца тоннеля, дед опять полез вниз по какой-то железной лестнице. Игорь и Марина полезли за ним. Макс стоял не решаясь.
-Тебя что на ручки взять?!–вдруг проорал ему сверху Игорь.
–Лезь давай, Фонарик прихвати еще один, сбоку висит на стене!
Макс увидел огромный аппарат. Выглядел он как чемодан с проводом и на конце лампочка. Сбоку на чемодане было написано «Шахтерский фонарь СГД 5». Закинул за спину «фонарик» и полез вверх.
Дед протянул сверху руку и снял с его спины чемодан. Через мгновение тоннель озарился ярким лучом СГД5-го.
–Вперед!–буркнул дед, и они пошли вслед.
–Дед, а там папка была про Аненербе, это же что-то про фашистов и их исследования? Вы что там духов вызывали?–неумело пошутил Макс.
Дед шел, не останавливаясь и делал вид, что не слышит вопроса.
Вдруг Марина учительским голосом продекламировала:
–«Аненербе»–тайная организация Гитлеровской Германии, по-моему, была создана для изучения оккультных наук и что-то там еще, связанное с поиском Гитлера иных миров. Короче гадали и занимались чертовщиной!
–Брр, не надо–взмолился Макс.
Игорь и продолжил, чтобы поиздеваться над братом.
– Я еще когда в Питере был, рассказывали, что когда наши захватили какой-то там замок, не помню его название, то нашли уйму документации по тайным опытам фашистов и какие-то таблички с рунами. С их помощью, якобы Гитлер мог вызвать дьявола. И что наши где-то воссоздали такую техно магическую машину и все померли. Только не помню, как же замок назывался это–Игорь наслаждался своими познаниями. Максу не придавало храбрости такие истории.
–Хватит говорить глупости, какая разница как замок назывался. А сколько интересно станций построено, дед?–пытаясь сменить тему, спросил Макс.
–Пять станций. Замок назывался Альтан!–вдруг тихо себе под нос сказал дед.
Вдруг поочереди наткнувшись друг на друга, все остановились и уставились вперед.
Там вдали, куда не доставал луч фонаря, во мраке, кто-то стоял. У Макса закрутило в животе. Он вытаращил глаза и пытался хоть что-то разглядеть, глаза начали болеть.
–Эй, кто там?!–заорал Игорь.
–Тсс–схватил его за локоть дед.–Уходим назад!
–Чего ты дед, ты что испугался?!–Игорь направил в ТО место луч. Темная фигура мелькнула в свете. Нельзя было разобрать, кто там стоит. Макс внезапно понял, что Игорь пятится на него. Луч скользнул по силуэту и тут Макс увидел то, что напугало Игоря–Силуэт не касался земли, он как будто висел в воздухе.–Ааа–заорал Игорь. Замотался луч фонаря.
Прищурив глаза, Макс еще раз глянул в ту строну, ничего не было видно. Бешено метающийся луч фонаря, освещал пустой тоннель.
Все молчали.
–Пропускает– вздохнул, откуда-то дед,
–Идем, быстро, молчать всем.
Никто не спорил. Проходя мимо того места, Игорь безумно мотал фонариком. А когда прошли, стало еще страшнее. Казалось, что сзади совсем близко, кто-то смотрит из темноты. Игорь несколько раз резко оборачивался.
Вскоре подошли к началу станции. Было видно, что по мраку мелькают лучи фонариков. Подойдя к концу туннеля, поднялись на перрон и увидели людей в военной форме. Их было очень много.
Кто-то сидел, курил на коробках. Кто-то поднимался с противоположной стороны перрона, посередине горело несколько мощных ламп, но вся станция все равно оставалась в полумраке. Несколько человек повернулись к гостям. Один из них подошел помочь подняться и сразу же отдал деду честь:
–Лев Николаевич, нам доложили, что вы будете. Закрывать пора–как будто заигрывая с дедом протараторил он.
–Как прошли сам не знаю, там уже нет хода. Времени мало, закрывайте. Я готов к запуску…–вдруг дед осел на пол, и схватился за сердце. Ребята кинулись к деду. Но в этот момент подбежали военные санитары.
–Да что здесь происходит, что за военный парад к девятому мая–вдруг заорал Игорь.
–Э, пацаны, да вы ж гражданские, сразу понятно! Если б не дед твой, то подох бы как все наверху!
Деда на носилках понесли к палаткам, поставленным на краю платформы.
Ребята попытались пройти следом, но им преградили дорогу.
–Помогут ему. Все будет в порядке, посидите тут
–Вы можете нам объяснить, в чем дело–попытался спокойным тоном попросить Игорь, потом не выдержал и добавил - А то я сейчас кому то врежу…
Офицер повернулся к двум солдатам:
–Так отведите их к дальней стенке, чтоб не мешались и особенно смотрите за вот этим в красных труселях,–сказал и гулко заухал смеясь.
Игорь залился румянцем, стиснул зубы и вдруг кинулся на офицера. Его быстро скрутили, поволокли к другой стороне станции.
–Не нервничай так, трусы лопнут, «Минздрав»–продолжал ухать офицер.
Игоря бросили около стенки. Он огрызнулся и сел на корточки. Молодой офицер принес штаны и протянул их Игорю:
–Сказали вам передать! Сейчас гермоворота закрывать будем, будет немного шумно–Игорь с презрением принял штаны и стал их натягивать
–А чего их закрывать-то? От чего? Вирус-то только на поверхности.
–Да вирус-то да, а люди им зараженные. Мы запись верхних камер наблюдения смотрели, из Москвы нам прислали, так там люди больные друг на друга набрасываются. Мозг умирает, а инстинкты остаются. Страшно!–вздохнул офицер, явно не сильно переживающий за кого-либо.
–Ты это про что, люди, что наверху остались, и их спасать как будут?–стал наступать Игорь.
–Ну, послушай, тут места-то нет совсем, здесь только военные. Всех направили к зданию заводов, там можно укрыться, правда, ненадолго. На «Комсомольской» дальше по тоннелю политические сидят, дальше «Площадь революции» станция закрыта, потом «Торговый Центр» и «Проспект победы», с запасами провизии и оружия, а дальше станции так и не достроили.
–Так ты, сволочь, тут отсидишься пока, все наверху передохнут–Игорь сжал кулаки.
–Ребята, ну что вы на меня так смотрите! Не я ж приказы отдавал! Ну куда их тут всех, нас то не всех взяли! Я девушку свою там оставил–виновато сказал офицер, на всякий случай делая шаг назад.
–Да они не долго мучиться будут, они ж ничего не поймут даже–оправдывался офицер.
В этот момент послышался треск автомата, стреляли в туннеле. Раздались крики.
–Гражданские полезли, зараженные или нет, не знаю, но приказ никого не пускать–спокойно прокомментировал офицер.
–Так вы-ж что, сволочи, людей стреляете, не зная, заразились они или нет?–напрягся Игорь и стал подходить к офицеру. Вдруг солдат, который охранял ребят, с размаху ударил Игоря по голове прикладом. Игорь покачнулся и рухнул на пол. Макс бросился к брату. Его оттащили:
–Пусть полежит, придет в себя. Нам спокойствие тут важно–улыбнулся офицер.
–Вас зовут–подошел еще один военный и показал в сторону палаток.
Макс бросился к указанной палатке. Дед лежал внутри на бушлатах. Сильно пахло валокордином.
–Сынок, я хочу, чтобы ты знал,– дед сглотнул и продолжил слабым голосом. –Институт Аненербе, созданный когда-то гитлеровцами, занимался изучение различных сфер, одной из них была расшифровка древних манускриптов, в которых описывается вход в иной мир, или так называемую, Атлантиду. Немцам удалось найти вход, из которого стали приходить фантомы. Одного из которых мы видели, они хранители входа. И чаще они просто убивают. Когда нам дали это задание и выделили метро Челябинска, мы, ведущие ученые СССР, не были уверены в адекватности изучений. Но, начав проект, через несколько лет мы добились успеха, мы действительно расшифровали эти манускрипты и воссоздали проектор, описанный в них. Запустив его, открыли вход в этот мир фантомам. По всему метро стали происходить аномалии. Метро превратилось в некую потустороннюю зону, которая убивала всех, кто находился тут. Нам пришлось закрыть этот проект в 2010 году–дед закашлял и задышал еще тяжелее.
–Из-за теперешней ситуации, мы вынуждены бросить всех людей и спрятаться тут. Но есть шанс. Ведь проектор можно запустить в обратную сторону и войти в их мир. Вы сможете. Вот схема запуска–он вытащил желтую страницу, на ней были нарисованы какие-то кристаллы.
–Сынок, это все не ваша вина, я прошу вас, спасайтесь, но вы должны быть вдвоем с братом, по одному вы не сможете…–дед стал тяжело дышать и всхлипывать,еще пара слов была совершенно непонятна. Неожиданно старик захрипел и выдохнул. Макс закричал. В палатку вбежали медики и вытолкали его наружу.
«Он умер»– эта фраза уже 15 минут не могла не пульсировать в голове у Макса. Он сидел у палатки, где только что умер его родной человек. Макс развернул листок, то, что он видел - это была какая-то схема из кристаллов, но он не верил, что все, что он сейчас слышал, могло быть на самом деле. На листе была надпись на немецком, все, что он понял, вспоминая уроки немецкого, это то, что Карл Ваннегут создатель Аненербе, что-то там еще, а потом про то, что кристаллы на картинке необходимо использовать, а вот как было уже не понятно. Макс скомкал бумагу и сунул в карман. Встал и медленно пошел туда, где оставил Игоря и Марину. На том месте их не оказалось. Он огляделся в поисках ребят. Вдруг он увидел, что в темном углу внизу у края платформы. Что-то шевелится, он подошел ближе. Солдат, который охранял Игоря, лежал на рельсах без сознания, но начинал приходить в себя. Макс посмотрел в сторону тоннеля. Было ясно, что Игорь с Мариной ушли туда. Увидел на поясе солдата фонарик, подхватил его, сделал шаг в темноту.
Несколько минут Макс шел на ощупь, чтобы не привлекать внимание светом военных на станции. Когда шум сзади почти стих, он услышал спереди какой-то нарастающий гул. Включил фонарик. Свет озарил стенки тоннеля, черные трубы, свисающие кабели и черный силуэт в паре метров висевший в воздухе. Гул исходил от фантома. Уши стало закладывать. Макс понял, что волосы на голове шевелятся, холодный пот попадал в глаза, он стал пятиться назад. Фантом медленно начал наплывать. Макс в ужасе выставил обе руки вперед.–«Аааа»–услышал собственный крик, в этот же миг фонарик выпал из его рук, он потерял сознание. Макс стоял в освещенном зале, вокруг него было большое количество зеркал, но, ни в одном из них, он не видел своего отражения, только отражение самого зала. В руке у него оказался листок, который дал ему дед, вдруг символы на листке стали расплываться и вдруг слились в два больших одинаковых кристалла. Один из кристаллов вдруг рассыпался. А другой стал сиять все сильнее и сильнее, так ярко. Макс зажмурил глаза, открыл, он лежал в темноте в том же тоннеле, фонарик на полу освещал противоположную стену. Стояла тишина. Вдруг, со стороны станции, послышались выстрелы и крики, он смог разобрать некоторые.–«Он ушел в тоннель». «Пристрелить». «Сукин сын, передал ему инструкцию». «Стоять, убью». Некоторые из криков не были похожи на человеческие.
Макс вскочил, подхватил фонарь и побежал по тоннелю. Когда уже начал выдыхаться впереди забрезжил свет, через несколько мгновений он увидел подход к станции, перед выходом из тоннеля были навалены мешки, рядом с ними стоял пулемет. «Все сейчас расстреляют. Подумают, что я заражен»–Макс понимал, что это конец. Подбегая к пулемету, зажмурил глаза и тут же споткнувшись, полетел прямо на укрытие. Придя в себя, он вдруг понял, что рядом с пулеметом никого нет, повернулся на станцию. То, что он увидел было похоже на страшный сон. Вся станция была освещена несколькими тусклыми лампами, в центре стояли, прижавшись друг другу, люди в костюмах и галстуках, все смотрели на одну из ламп.
Стояла полная тишина. «Политические»–подумал про себя Макс. Стал тихо перелезать через мешки, зацепил стоявший пулемет. Тот с грохотом рухнул на рельсы. Звон и свет фонарика привлек внимание группы людей. Несколько из них повернули головы в сторону Макса, вжали головы в плечи, рты их были широко разинуты. В свете Макс с ужасом увидел, что глаза их залиты чернотой так, что не было видно белков. Звук пронзивший тишину исходил из центра группы. В следующий миг вся толпа уже уставилась на Макса.
«Они спустились уже зараженные, значит после заражения, есть период, когда ты еще что-то понимаешь»– подумал про себя Макс. По инерции закрыл рот рукой, чтобы не вдыхать невидимой бактерии и кинулся в противоположный выход со станции дальше по тоннелю. Забежав во тьму, он вдруг решил обернуться. Картина была жуткой, в момент когда «Политические» подползли к краю станции, из тоннеля вывалилась толпа «Военных». Волна политических поменяла курс нападения, и две волны слились воедино, были слышны редкие выстрелы и жуткие крики. Макса замутило. Он со всех ног бросился по тоннелю.
Ноги его заплетались, в горле так сухо, что ему тяжело дышать. Он остановился и согнулся от изнеможения. Пот заливает глаза и рот. Он свалился на пол и прижался спиной к холодной стене. Выключил фонарь.
Вдруг в ушах зазвучал вдалеке знакомый гул. Кружилась голова, из глаз текли слезы.
Он включил фонарь, и тяжело дыша, и почти теряя сознание, направил луч по тоннелю. Он знал, что увидит. Посередине тоннеля висели несколько фантомов. «Все!»–Макс, тяжело вздохнул и раскинул руки, как бы принимая смерть, ему вдруг стало смешно, только сейчас он понял, что он не знает даже, кто его сожрет - политические или военные. Пауза затянулась. Открыл глаза. Фантомы висели на своем месте. Показалось, что они отдаляются. Он шагнул навстречу. Фантомы поплыли по тоннелю дальше. Макс пошел за ними, сам не понимая, что он делает. Поход за силуэтами продолжался несколько минут. Макс подошел к небольшой станции закрытой железными перегородками. В одном месте была дверь, фантомы вдруг ушли внутрь станции сквозь стены. Макс залез на развал из плит рядом с платформой и толкнул железную дверь. Комната была светлая, все вокруг было уставлено зеркалами. Как в его сне. Фантомов не было видно. Но зато в углу он вдруг увидел, то чего уже никогда не надеялся увидеть. Игорь и Марина сидели около одного из зеркал. Игорь обнимал Марину и направлял дуло автомата прямо на Макса.
–Игорь, дедушка умер!–вдруг расплакался Макс, и сам удивился, почему он начал с этого. Всхлипывая и радостно улыбаясь, он стал быстро подходить к ребятам.
–Стой! Пристрелю!–зарычал Игорь.
–Игорь, это же я!–оторопел Макс.
–Покажи глаза, у тебя есть желание меня сожрать?–уже менее грубо проговорил тихо Игорь.
–Да нет, ты что, я живой, живой!–заорал от обиды Макс. Игорь вскочил и бросился к брату. Говорить было не обязательно, Макс понял, что брат перенес еще больше, чем он по дороге сюда, Игоря всего тряс озноб. Макс кратко рассказал ребятам историю деда. Было понятно, что эти зеркала и есть, то про что говорил дед. Игорь долго крутил в руках непонятную схему кристаллов.
Вдалеке послышались ужасающие звуки. Марина стала тихонько плакать. Игорь ударил прикладом по одному из зеркал. Оно рассыпалось на несколько частей. Макс вспомнил сон. Подхватил один из осколков. Огляделся, пытаясь понять, есть ли смысл во сне. Вдруг он понял, что ни он, ни ребята не отражаются.
–Игорь смотри! Они вдвоем подошли ближе к одному из зеркал. Игорь протянул руку вперед. И вдруг Макс понял, что он увидел свое отражение. Хотел повернуться к брату, но в последний момент, краем глаза уловил, что отражение не двигается. Резко повернулся к отражению и с ужасом понял, что напротив него стоит Игорь в зеркале.
Макс оглядел комнату. Он был один. Когда вернул взгляд на зеркало, то картина, которую он увидел, была нереальная даже для сна. Марина и Игорь стояли внутри зеркал рядом и что-то кричали ему. Игорь пытался пробить стекло изнутри, но было видно, что ему это не под силу. Вдруг на заднем плане стала меняться картинка, в следующее мгновение двое стояли на опушке леса и махали Максу рукой, чтобы он шел к ним. Макс повернулся назад к ужасным звукам, доносившимся из тоннеля. В этот момент зеркала вокруг стали разбиваться вдребезги. Только одно оставалось целым, там где были брат и Марина. Ребята все отдалялись, как будто мир, в который они попали пытался уйти от этого места. Укрыть их. Макс присмотрелся, за разбитыми стеклами в воздухе парили фантомы. У последнего зеркала был фантом, рукой показывающий на тоннель. Страшный скрежет по железу. Дверь сорвали с петель. В комнату ввалилась огромная толпа. Они были мало похожи на людей. Во главе был тот самый офицер, который их встречал на станции. У него шла пена изо рта, весь он был в крови, в руках автомат, нацеленный прямо на Макса.
–«Отшееел»– зарычал офицер, увидев зеркало с открытым «входом». Толпа озверевших военных, с открытыми ртами и страшными глазами, двинулась на встречу «новому миру». В этот момент Макс повернулся к последнему зеркалу и со всех сил ударил по нему фонарем. Стекло со звоном разлетелось на мелкие куски. В следующий момент толпа обрушилась на Макса. Боль от ударов, удушье. Густой вкус крови во рту. Кровь заливала глаза, страшные звуки в ушах. Макс был придавлен толпой тел. В последний момент он увидел перед собой на полу небольшой осколок с затухающей картинкой. Игорь прижимает Марину к себе, по их щекам текут слезы. А из-за леса светит яркое солнце.
–Живите мои родные!–прохрипел, улыбаясь Макс. Наступила темнота.
Сторожевая Башня место весьма деликатное. Неловкое движение или неверное слово могут повлечь за собой наказание: от нудной лекции о грехопадении спасшихся до клеймения в еретики с возможной продажей в рабство. А вы как думали – святоши чисты телом и словом, а вот с делами какой-то косяк получился. Раз не удается одними речами дело решить, то прибегают к силе. Иначе откуда у них электричество, вода и прочие блага, что не на каждой станции встретишь? Вопрос без конкретного ответа – это я понял на собственной шкуре. Спросил как-то по неосторожности старейшину Иоанна, почему на Красной линии одни атеисты живут и поплатился. Поставили меня коленями на «горох» (они так мелкую щебенку с острыми гранями называют), и три часа я перед образами прощение вымаливал за слова свои необдуманные. С тех пор язык за зубами держу, разговор чисто деловой. Хотя вряд ли старейшина решит меня сурово наказать, уж больно я хорош в своем деле.
Ох, простите, совсем забыл представиться – Араб. Кличка, конечно, но это совсем другая история. Перворазрядный курьер – могу доставить сообщение или небольшую посылку в любую жилую точку метро. Сейчас по делам в Сторожевой Башне.
- … и передайте нашему общему другу этот маленький подарок, - старейшина Иоанн протянул мне небольшую коробочку с выцветшими розами, ленточками и фейерверками.
- Что-нибудь еще? – я убрал праздничный презент в один из карманов разгрузки, поверх которой был надет серый дождевик.
- Ну и, конечно, благодарность и приглашение погостить.
Старик улыбнулся. Мы оба знали, что это невозможно. Ни Ганза, ни Полис блатных не пропустят, а иначе «нашему общему другу» сюда добраться никак нельзя. Разве только по поверхности…
Брр, аж передернуло от воспоминаний. Бывал я пару-тройку раз наверху. В самом начале еще, когда от голода умирало больше, чем от радиации и мутантов. Вышел я тогда с группой, у ведущего противогаз, остальные строительными респираторами и повязками довольствовались, одно слово – «смертники». Вестибюль надземный, как корова языком: стекол нет, крыши тоже, только крошево бетонное под ногами шуршит. И повсюду трупы. То тут, то там, глаза отвести некуда. Женщины, дети, старики и мужчины – никого не пощадило. С лучевыми язвами, обожженные, растоптанные безумной толпой…
Хватит воспоминаний. Святошин поезд уже позади. Кирзовые сапоги равномерно отсчитывают шпалу за шпалой. Новые бы приобрести, да откладываю все, эти латаю. Кстати, на левом надо бы каблук прибить, а то расшатался.
В круговороте мыслей не заметил, как вышел на Серпуховскую. Так себе станция, невзрачная. Как гриб-трутовик, живет за счет ганзейских соков, присосавшись к этому коричневому кольцу, опоясавшему всю подземную столицу. И ведь такая станция-паразит не одна! Не надорвется ли Ганза под тяжестью соседей прихлебателей? «Хватит еретичных мыслей, а то сболтнешь кому-нибудь, тут и карьере, а может и жизни конец», - приказал я себе.
* * *
По какой-то причине, возникшей сразу после войны, от станции к станции было принято передвигаться по ходу движения поездов. Предрассудки или нет, но вместе с другими путниками я это правило старался не нарушать. На входе в туннель, ведущий от шумной Белорусской к Тверской (послание старейшины Иоанна я решил немного отложить, ведь намечался срочный и дорогостоящий заказ у фашистов, о котором мне сообщил один из информаторов), стоял раскладной столик, за ним паспортист и пара охранников в зеленом камуфляже рядом. Я протянул документы. Лицо паспортиста скривилось, когда он увидел сразу две важные печати: ганзейскую прописку и полудипломатический статус. Козырнув, постовые пропустили меня.
Первую печать не любили и завидовали. Слишком многие мечтали жить на кольце и слишком многим не нравились те, у кого это получилось. Всех ганзейцев поголовно считали корыстными торгашами, продавшими свои души ради наживы и не способными не на что святое. Вторая печать была моей гордостью и знаком профессионального качества. Немногие курьеры могли похвастаться таким штампом в паспорте, открывающим дорогу на любые жилые станции в мирное время. В военное время или какое иное чрезвычайное положение могли и не пустить, все-таки не дипломат, представляю личные интересы, а не общественные.
За размышлениями о собственном статусе, я и не заметил, как дошел до Тверской. Вот и угрюмые охранники, коротающие время за игрой в карты на мешках с песком.
- Доброго дня, Шульц. Смотрю, с тобой новичок. Где же Виктор, напарник твой?
- Здравствуй, Араб. Помер он, заболел чем-то, так вылечить и не смогли… - постовой даже всхлипнул.
Это был самый адекватный фашист, которого я знал. А познакомились мы следующим образом:
Как-то раз шел я той же дорогой, на этом же посту меня остановили, проверили и пропустили. И, видимо, чтобы показать свои знания, один из охранников крикнул мне вслед странную фразу:
- Шнель арабтейн!
- Ты чего, - одернул его второй, - какой же он тебе араб? Вполне белый, славянский, смотри, чтобы скандала не вышло.
Я остановился и стал слушать забавную перепалку двух друзей постовых.
- Вик, блин, я не то имел в виду. Это же немецкий!
- Какой к лешему немецкий, ты же его не знаешь, Шульц.
- Ну, как бы, - замялся тот, - знаю пару фраз, вот и хотел блеснуть…
- Наверное, ты хотел сказать «Schnell arbeiten» - то есть «работай быстро»? – вмешался я в разговор.
- Точно, хех, арабтейн, и надо же было такое сморозить, - улыбнулся постовой.
Так я и познакомился с двумя не слишком рьяными фашистами Шульцем и Виктором, а заодно и прозвище приобрел – Араб.
- Сочувствую, Шульц. Ты-то сам как? Подучил язык?
- Ja, natürlich, meine liebe Freundin. Спасибо, кстати, Бумажник передал мне русско-немецкий словарь, сказал что от тебя.
Я похлопал постового по плечу. Хороший малый, хоть и на такой станции живет. Полезно иметь друзей в стане возможного врага. Хотя сейчас, в мире подземных коммуникаций, где ценен каждый глоток чистого воздуха, любой может стать твоим врагом, наплевав на моральные и прочие устои.
К слову о врагах. Тверская явно была не парадным входом в Рейх: почти половину станции занимали клетки с заключенными, остальное пространство было занято маленькими конурками – то ли жилищами, то ли мастерскими. Запах пота, машинного масла и испражнений, казалось. Вытеснил весь нормальный воздух. Возникло сильное желание натянуть противогаз, смирно лежащий в поясной сумке.
Несколько раз местные чиновники передавали меня из рук в руки, пока я не оказался в маленькой комнатке в переходе рядом с Пушкинской. Молодой человек, сидевший за массивным столом, сказал, что за мной скоро придут, и оставил в одиночестве ждать, юркнув за дверь. Вдруг, в полнейшей тишине раздался голос, потом еще несколько. Не уж то у меня крыша поехала? Нет, диалог доносился откуда-то из-за стены. Я прислушался.
- … давно пора этим гадам петлю на шее затянуть!
- Не суетитесь. Все должно быть сделано чужими руками. Нас заставляет сдерживаться этот унизительный «пакт о ненападении», - мощный уверенный голос выдавал лидера, только на последних словах он сделался раздраженным.
- Но ведь вы сами, господин Вольф, п-приказали снарядить отряд штурмовиков и направить их к Семёновской по п-поверхности, - слабый и заискивающий голос заметно подрагивал.
- Это приказ самого фюрера! Или вы смеете его оспаривать?!
- Никак нет! – ответило сразу несколько человек.
- Вот и отлично. Еврейскую диаспору нужно уничтожить так или иначе, слишком долго она нам глаза мозолила. Вариант альфа: отдаем приказ бандитам, неофициально конечно, в частном порядке с помощью гонца… кстати, он здесь?
- Уже прибыл. Ожидает, – оповестил чей-то спокойный голос.
- Так, дальше. Блатные приезжают на станцию под видом обычных граждан, а дальше дело техники, они мастера бесшумного устранения. Вариант бета: наши штурмовики , получив соответствующий сигнал, проникают на Семёновскую по ВШ, применяют грубую силу и пытаются уйти тем же путем.
- А если кого-то из них поймают и опознают?
- Тут вступит в игру наш дипломатический корпус и открестится от нападавших, представив их свихнувшимися реакционерами. Таков план Вождя, - добавил человек, которого называли Вольфом.
Раздалось дружной «Хайль фюрер», после чего задвигались стулья.
Я уже начинал скучать, рассматривая шершавые бетонные стены, выкрашенные насыщенно-синим, когда вернулся молодой хозяин комнатки. Он протянул мне конверт и добавил:
- Доставить на станцию Китай-город, там вас встретят, заберут послание и рассчитаются. По дороге у вас будет сопровождающий, Карл, он стоит за дверью и обеспечит проход через все патрули. Чуть не забыл, - произнес парень, немного помедлив, - вот ваш аванс.
Мешочек с пульками, как и конверт, я убрал в разгрузку. За дверью обнаружился белобрысый амбал метра под два ростом в добротных камуфляжных штанах с руническим знаком на пряжке, изображающим две молнии. Не простой сопровождающий мне достался, да и задание необычное. Логические умозаключения пронеслись в моей голове ураганом, составив неутешительную общую картину: я несу послание бандитам с Китай-города, чтобы те вырезали еврейскую общину в Бауманском альянсе, по дороге меня устранят (наверное, этот самый Карл) как ненужного свидетеля. Неутешительный расклад получается. Мы уже шли по белому мрамору Пушкинской, щедро украшенной агитплакатами и лозунгами, типа «Чёрных на поверхность» и «Метро для русских». Некогда красивые часто поставленные светлые колонны сейчас были покрыты толстым слоем копоти от больших восковых свечей, вставленные в изящные люстры вместо лампочек. Но отвлекаться было некогда – надо думать, как выпутаться из этой истории с геноцидом. Вдруг, в голове всплыло одно единственное слово, являя собой быстрый выход из сложившейся ситуации: «Убей».
- Убей Карла и беги, чтобы спасти свою жизнь и жизни ни в чем не повинных людей. Хоть раз поработай не ради наживы, а ради чего-то более стоящего, чего-то действительно ценного. Ради человеческой жизни и справедливости, - твердил мне внутренний голос.
Не знаю, доводилось ли вам кого-нибудь убивать, но за себя могу ответить уверенно – нет, не доводилось. Несмотря на все годы, проведенные в этом ужасном мире, на свою не слишком спокойную профессию, на тот неуравновешенный контингент, с кем приходилось общаться, я никого не убил. Из людей, конечно. Мутанты не в счет, и то, их жизни я забирал всего несколько раз. Даже из самых сложных положений мне до сих пор удавалось выкручиваться: договаривался пульками, прикрывался курьерским пропуском или громким именем кого-нибудь из клиентов, отпугивал ножом-бабочкой или гранатой РГД-5, что всегда хранились в моей разгрузке. А сейчас, похоже, ситуация требует жертв. Либо я и неизвестные мне люди с бауманки, либо Карл и еще бог знает кто.
Мой взгляд притянула бычья шея Карла – он наклонился к низкорослому начальнику караула в большой черной беретке, скрывающей половину его головы, и шея показалась из-за воротника. О чем думают убийцы, смотря вот так близко на свою жертву? Планируют первый удар (например, полоснуть ножом по этой самой шее), шепчут заклинания, впадая в боевой транс, или они все придумали заранее, и в этот момент в голове пустота? Кто знает. Ведь я не убийца и мои мысли нельзя считать образцом.
- Всё, пошли.
Карл стряхнул белесую челку с глаз и направился к проходу между мешками с песком. Я последовал за ним. Может можно будет обойтись без убийства? Ведь этот здоровяк ни в чем не виноват… «Кроме неистовой веры в свое расовое превосходство и кидание зиги давно умершему деспоту, тирану и кровопийце» - встрял властный внутренний голос. Не успели мои эго и альтерэго договориться, как сзади на станции послышался топот и крики:
- Задержать! Он все слышал! Взять живым! Расстрелять! – неслись не связанные друг с другом команды.
От поста мы едва ли отошли на два десятка шагов, поэтому Карл обернулся, чтобы попытаться уловить, в чей адрес летят столь грозные приказы. А низкорослый начальник караула уже понял и орал на подчиненных, чтобы те быстрее разворачивали пулемет в нашу сторону. Времени на раздумья о высоком не было. Моя правая рука метнулась под дождевик и вынырнула оттуда с ножом-бабочкой с эргономичной резиновой вставкой на рукояти. Пальцы привычным движением развернули нож, делая его надежным оружием ближнего боя. Один шаг, второй, отталкиваюсь от рельсы и прыгаю Карлу на спину. Он все еще не понимает что происходит. Держась ногами за мощный торс фашиста, одной рукой запрокидываю ему голову, а второй всаживаю нож в горло.
И тут заработал Корд. Тук-тук-тук-тук. Уже вторая пуля попадает в меня, отшвыривая на рельсы, остальные же вгрызаются в тело белобрысого гиганта, не оставляя шансов, даже если он был бы жив. Еще пара очередей для верности в нашу сторону и пулемет затих.
Похоже, удача решила встать на мою сторону: та единственная пуля, попавшая в меня, задела по касательной плечо. Чуть в сторону и 12,7 миллиметров пули со стальным сердечником начисто оторвали бы мне руку. Не вставая, я вынул из разгрузки жгут и перетянул чуть выше раны. Пока сойдет, теперь бы до кузнецкого добраться, там защитят и подошьют. Я пополз на четвереньках, потом встал и побежал так быстро, насколько мог. Наверное, постовые уверовали в победу и понеслись получать награды, по другому я не мог объяснить то. Что большую часть пути погони даже не было слышно. А потом, вместе с лаем собак, пришел страх. Фашисты специально разводили и тренировали немецких овчарок, чтобы пускать по следу своих прытких жертв. Я стал чаще оглядываться и поплатился – нога попала в какое-то углубление перед очередной шпалой, застряла там и потянула все тело вниз. Не успев сгруппироваться, я грохнулся прямо на раненную руку. Дикая боль пронзила все мои нервные окончания. Попытавшись быстро подняться, я понял, что до кучи еще и ногу подвернул. «Ну, теперь точно хана» - пронеслась неутешительная мысль и тут же пропала, потому что спереди донесся голос:
- Кто тут шумит? – незнакомец зажег фонарик, светя на мое, распростершееся на рельсах, тело.
- Я гражданин Ганзы и уполномоченный межфракционный гонец! Документы во внутреннем кармане дождевика. Меня преследуют представители Четвертого рейха, и я прошу предоставить мне транзитный проход до кольцевой ветки, - проговорил я на одном дыхании пограничнику кузнецкого моста.
А то, что это именно он, я уже не сомневался, разглядев на куртке знак станции: скрещенные молоток и разводной ключ.
* * *
Кузнецкий мост станция хоть и процветающая, но не зажравшаяся – абы кого к себе пускать не будут. Меня, вот, пустили. И даже перевязали раны (моими же бинтами, жадюги): плечо потуже, стопу послабее эластичным бинтом, все таки не перелом, жесткая фиксация не требуется. Ещё и от нацистов отмазали – знать, мол, никого не знаем, никто не проходил – тут уже мое гражданство помогло. Никто не хочет получить на своей станции труп ганзейца с перегрызенным немецкой овчаркой горлом и вырезанной на лбу свастикой. Это уже межфракционный скандал, войной попахивает.
- Вот что, Араб, сопроводить тебя до кольца мы не можем, не наемники все-таки. Но до Китай-города ребята на мотодрезине довезут с ветерком.
- Ладно, Слава, и на этом спасибо.
До Китай-города домчались быстро, остановились чуть не доехав до станции. Я попрощался с сопровождающим меня бойцом и мотористом и пошел к станции. Задерживаться здесь не входило в мои планы, но высшие силы распорядились иначе. Еще издали я заметил странного субъекта, вертевшегося у края перрона и заглядывающего в туннель, будто ожидал прибытия поезда. На нем был неимоверно большой малиновый пиджак, свисающий почти до колен и полностью скрывающий руки, пёстрый ворот рубахи был расстегнут и торчал наружу, на голове гордо покоилась серая фетровая шляпа. И все бы ничего, вот только ноги у него были голые, а на ступнях красовались пляжные шлепанцы. Этот чудик меня так удивил, что я невольно замедлил шаг, рассматривая его. И еще больше удивил. Когда обратился ко мне:
- Араб, а мы тебя к вечеру ждали…
- Ждите дальше, может к вечеру и вернусь, - не вдаваясь в подробности, я направился дальше вдоль перрона.
- Смешно, смешно, - субъект семенил параллельно по платформе, - Ну все. Хватит, поднимайся. Отдашь письмо и свободен. Вроде, ты не один должен был быть?
Тут-то я и понял, про что говорил смешной человек – он ждал письма от Вольфа, чтобы передать его своему пахану. «Вот черт! – мысли завертелись в голове, - Пройти транзитом уже не получится, спалили. Значит снова нужна грубая сила…» Одной рукой я взялся за край платформы, вторую протянул босоногому. Тот с охотой взял её в свои две, собираясь помочь мне подняться наверх. Но это не входило в мои планы. Я сильно дернул на себя, и чудик, не удержавшись, полетел лицом на рельсы. Хрустнуло. Мужичок взвыл от боли, видимо сломался нос или челюсть – не смертельно. Но я этого уже не слышал, так как бежал к блокпосту в туннеле на Таганку. Стоявшим там охранникам это не понравилось, они уже стали хвататься за стволы, но было поздно – к ним в ноги упала РГД-5 – мой последний козырь позиции силы. Я перепрыгнул мешки с песком и, не останавливаясь, помчался дальше, сжимая в кулаке чеку.
Сзади грохнуло. За один сегодняшний день я убил одного и покалечил еще несколько человек, это если охранники блокпоста успели спрятаться. А если нет? Тогда я становился уже серийным убийцей.
Моя скорость бега стремительно падала. Вывихнутая нога и так позволила мне спринтерский рывок, а теперь боль ввинчивалась раскаленными шурупами в стопу. Пришлось даже использовать НЗ – маленький армейский шприц с обезболивающим. Стало немного лучше. Самое время: где-то сзади послышались голоса, а лучи фонарей замелькали в опасной близости. Попасть под пули никак не входило в мой план, которого толком и не было. Только сиюминутные задачи. Чтобы выполнить очередную из них – добраться до Таганки – я решил пожертвовать своим дождевиком, несколько снижающим мою скорость. Документы перекочевали в карман штанов, а плащ полетел на рельсы. Но вскоре я понял, что и этого не достаточно. Пришлось пожертвовать еще и разгрузкой, предварительно вытащив из неё гость патронов и письмо Вольфа. Единственным слабым местом моей оставшейся амуниции были сапоги, когда до станции оставалось метров сто по прямой, они таки дали сбой. Левый каблук оторвался и выскользнул из-под стопы ровно тогда, когда я опускал ногу на шпалу. Меня потянуло вниз и вперед. Как раз вовремя: сзади раздались автоматные выстрелы. Уже падая, я краем глаза заметил, как над головой пронеслось несколько огненных росчерков, а правое плечо взорвалось фонтаном крови. Боль пришла с некоторым запозданием, когда я уже растянулся на путях, но это не помешало быть ей убийственно острой. Крик, родившийся в груди, мгновенно вырвался на волю. Но его заглушили новые выстрелы, причем огонь уже велся с обеих сторон туннеля. Я выбрал самое благоразумное – закусить кулак и не двигаться.
Через несколько минут, проведенных ничком, ко мне подбежали, бесцеремонно перевернули и крикнули в самое лицо:
- Кто такой?!
- Вот, слабо простонал я, протягивая свой паспорт.
- Потащили его на станцию, а то чую, что скоро сюда еще бандюги подтянутся, - сказал все тот же мужчина.
Меня понесли к Таганской, слава богу, вперед головой. Сознание предательски попыталось отключиться, пришлось силой воли вернуть себя в реальность. Надо мной уже склонился доктор в белом халате и накладывал на плечо повязку, предварительно разорвав в том месте водолазку.
- Пули прошли навылет, - сказал он, заметив, что я в сознании и смотрю на него, - но нужно обследование, возможно задето легкое.
- Спасибо, доктор, я как-нибудь сам разберусь.
Я встал, опираясь на плечо врача, сыпанул ему в карман несколько патронов и заковылял к переходу на кольцевую. Вид у меня был скверный: бледное лицо, разорванная водолазка, правая часть тела в бинтах, да еще разваливающийся сапог. Только подсумок с противогазом все так же болтался на боку, выбросить нельзя – не только на поверхности, но и в некоторых местах метро стоило дышать исключительно через фильтр, иначе здравствуй родная, болезнь лучевая.
В переходе охранники хотели меня задержать, но все те же волшебные две печати помешали им это сделать. Народ шарахался от меня и недоуменно посматривал. Попрошайничество на территории Ганзы запрещено, а выглядел я именно как нищий. И снова удача подставила мне плечо – у перрона стояла готовая к отправлению «маршрутка», всего пара мест было свободно. Я подковылял к машинисту и протянул ему на раскрытой ладони нарочито больше, чем нужно. Пробормотав: «И откуда у пьяниц столько денег», моторист выдал мне маленький клочок бумаги с цифрой один и штампом поверх ней. Это был билет на проезд только одного перегона, но мне больше и не требовалось. Я уселся на свободное место. И тут меня на крыло. Сперва я с минуту надрывисто кашлял и хрипел, затем меня вывернуло, благо успел высунуть голову за борт. Я посмотрел на кулак, которым прикрывался во время кашля, и ужаснулся – он был сплошь в капельках крови. «Похоже, доктор был прав, легкое задето» - пронеслась неутешительная мысль. Мы тронулись.
Тугие потоки прохладного воздуха, проносившиеся легким ветерком, немного взбодрили меня. Снова задача по спасению людей приобрела четкие формы: Курская, переход на радиальную, тоже нашу станцию (рука нашарила в кармане паспорт – порядок, пропустят), потом перегон и все, границы Бауманского альянса. Что делать, когда дойду дотуда, я не знал. Там на месте видно будет, а пока идти, идти…
Как идти? Я же ехал! Сознание вытолкнуло меня из забытья в туннеле. Вокруг темнота, карманный фонарик, лежащий рядом, не работал – я несколько раз бесполезно пощелкал выключателем. Оставалось надеяться, что все время моего беспамятства ноги несли меня в нужном направлении. Я встал и пошел наугад. Странно, никогда еще не находился один и в темноте. Оказывается, она не однородная, тут встречались все оттенки: от пепельно-серого до насыщенно-черного. Но, кроме цветовой гаммы, ничего не было видно, даже руки, вплотную поднесенные к лицу, невозможно было заметить. Из-за постоянного движения кровотечение так и не остановилось, повязка намокла от крови. Это я почувствовал, случайно дотронувшись до неё, что вызвало очередной приступ боли и кровавого кашля. Как же скверно быть раненным.
Сколько прошло времени, не знаю, только вдалеке появилась светлая точка. Приближаясь к ней, я различил, что это отсветы костра, горящего в металлической бочке. Вдруг весь туннель взорвался ярчайшим светом. Я закрыл глаза и прикрылся ладонью, но под веками все равно плясали яркие кляксы. Похоже, выжигающим светом являлся прожектор, потому что с той стороны послышался голос, усиленный мегафоном:
- Вы подошли к границам Бауманского альянса, приготовьте документы и вещи для проверки и поднимите руки.
Свет погас. Я поднял дрожащие руки с зажатым в одной из них паспортом. Попытался приоткрыть глаза. Яркие пятна все еще появлялись тут и там, но видимость все же была сносная. Ко мне подошли трое пограничников, один забрал паспорт и стал его внимательно изучать, подсвечивая себе фонариком. Второй, не обнаружив вещей, стал обыскивать меня самого. Третий, по-видимому, главный, остался стоять рядом, держа руки за спиной. К нему я и обратил свой монолог.
- Товарищ. Уважаемый пограничник, у меня дело срочной важности к вашему начальству, к вам лично. Я узнал и спешил, спешил сообщить, рискуя жизнью, что вашей еврейской общине... конечно же, не вашей лично... В общем, ей угрожает опасность. Группа штурмовиков Четвертого рейха ждет на поверхности, готовая в любую минуту, получив условный сигнал, атаковать Семёновскую через вентшахту. Прошу вас, примите меры, не стойте на месте, важен...
- Посмотри, командир, - сказал обыскивающий меня постовой, протягивая начальнику то самое письмо Вольфа, которое я должен был передать бандитам и про которое совсем забыл.
Главный пограничник пробежался по нему глазами, на пару секунд задумался и, бросив письмо на рельсы, вынес вердикт:
- Расстрелять провокатора.
Немая сцена. Я стал словно пластилиновый: повиновался, двигался, гнулся, не сопротивлялся. Меня тут же поставили на колени, командир стал зачитывать приговор. Но я его не слышал, мое внимание привлек текст нацистского письма:
«Я, генсек КПММ, товарищ Москвин Г. А., данным распоряжением приказываю пропускать этого человека везде и оказывать ему всяческое содействие, так как отныне он является исполнительным агентом тайного отдела ЧК».
И подпись. Все сложилось в единую картину. Меня подставили нацисты, одновременно скомпрометировав красных. Специально дали подслушать разговор, дали фальшивое письмо (или настоящее, изъятое у красного шпиона) и создали видимость преследования, сыграв на моей человечности. Это была не моя удача, а их холодный расчет. Может и Карл бы только помог мне с побегом, а я его... Только бандиты, вместо того, чтобы дать очередь поверх головы, случайно задели меня, а больше никаких проблем. Интересно, а штурм-группа на самом деле есть? И как она добралась до места через половину, кишащего мутантами, города?
Мои раздумья прервал щелчок затвора. Приговор был зачитан. Грянул выстрел. Начальная скорость пули из АК-74 900 м/с, но последнее. Что я услышал – это звон автоматной гильзы о рельс. В это время мое тело уже должно было упасть замертво! Разве мёртвые могут слышать?
Культура – один из основных признаков отличия человека от животного. Без неё мы бы так и остались пещерными человекоподобными существами, живущими, благодаря одним только инстинктами. Если бы вообще выжили. Вот представьте себе обезьяну, которая читает Достоевского и Толстого, смотрит фильмы Федерико Феллини, состоит в Клубе Любителей Книг, ходит на спектакли Шекспира. Сложно? Мне тоже.
Свой последний спектакль моя труппа отыграла за час до того, как началась Третья Мировая Война. Уставшие, но довольные проделанной работой, мы собирались отправиться домой. Как вдруг началась бомбёжка… Естественно, мы бросили свои вещи и ринулись в укрытие. Укрытием этим оказалась Долгопрудненская станция метро, открытая в 2012 году и находящаяся на серой ветке.
После окончания Катаклизма мы вместе с выжившим населением нашего небольшого города вынуждены были сидеть двадцать лет в бережно запечатанной государством станции и растрачивать свой драгоценный талант. Вся труппа тосковала по своей работе, ведь играть и работать в театре – это единственное, что мы умели делать, что было заложено в нас с детства. Хотя на станции были пончики… Но скоро они кончились, и мы загрустили ещё сильнее.
На поверхность решались выходить только сталкеры. В основном они приносили с поверхности книги, мебель и прочие вещи, без которых не обойтись в метро, но главной ценностью были – эротические журналы. Они были на вес золота. Да-да вы не ослышались – на весь золота. Говорят даже, что один сталкер обнаружил на поверхности чудом сохранившийся сексшоп, забрал весь товар и открыл в метро свой магазин, таким образом, он обеспечил себя и еще несколько своих поколений. Но на нашей станции сталкеров не было: город у нас небогатый, брать нечего – всё ценное выкупали у соседей. Поэтому наши гермоворота так и остались запечатанными. Однако Долгопрудненская станция славилась отличным хозяйством. У нас имелась самая большая свиноферма в метро, которой, кстати, заведовал старик Евгеньич. Говорят, что до войны он был ректором одного из московских хозяйственных университетов и всю свою жизнь посвятил свиньям. Свиноферма заменила ему дом и семью. Одно время даже ходили слухи, что Евгеньич хотел пожениться на какой-то бедной свинке, но начальник станции, бывший мэр города Долгопрудного, Алик Четвёрицкий запретил ему делать это. Однако же главным достоинством станции была вовсе не свиноферма, а… проституция! Да-да! Тут даже мужчины занимались этой древней профессией. Долгопрудненские проститутки обслуживали весь московский метрополитен! Каждую пятницу заполненные ночными бабочками дрезины отправлялись вниз по серой ветке на «службу». Вы будете удивлены, но проституцией заведовал всё тот же Евгеньич! У нас он был, что-то вроде криминального авторитета. Где-то я слышал, что Евгеньич водил дружбу с самим Аль Капоне, но что-то не очень верится…
Неделю назад станционный юродивый Гришка - до войны он был вполне адекватным и работал в цирке клоуном - окончательно сошёл с ума. Он снял с себя всю одежду и, направляясь на поверхность, размахивал красными семейникам, на всю станцию крича весёлым, задорным голосом:
« Свободу голозадым!».
Как оказалось позже, он открыл герметизирующие ворота и выбрался наружу. Как ему удалось их «распечатать» – неизвестно, так как люди даже по ступенькам остановившегося эскалатора наверх боялись забираться, а уж тем более подходить к воротам. С тех пор его никто не видел. Тут-то мне и пришла в голову одна идейка…
Я собрал всех своих бывших театральных коллег. Мы расположились в небольшой пахнущей сыростью и крысиным калом станционной комнатёнке. Видимо, раньше, до войны, это помещение служило как склад ля инвентаря. Пять человек с заинтересованными физиономиями сверлили меня взглядом. Первоначально в труппе было десять человек, включая меня, но за двадцать лет многое может измениться: кто-то спился, кого-то утащили мутанты, были даже те, кто, не выдержав подземной жизни, кончали с собой.
Видя сильно постаревшие, но не утратившие былой задор, лица друзей, я немного занервничал.
- Друзья, - от волнения мой голос слегка задрожал, - сегодня я вас собрал здесь не просто так. Все вы помните тот ужасный день, когда война отобрала у нас самое дороге, что мы имели – это наш театр. Двадцать лет мы перебивались, как могли, но как видите – все мы несчастны, некоторых с нами даже уже нет…
Я заметил, как по щеке Людочки, занимавшей в нашем театре должность костюмерши, прокатилась слеза. Она всегда любила выставлять свои эмоции на публику.
- И что ты хочешь предложить? - перебил меня Миша, актёр второго плана. Он отличался крепким телосложением и не менее крепким характером, что было заметно по его одежде: слегка потёртые камуфляжные штаны, чёрная футболка, обнажавшая его накачанные мускулы, и блестящая металлическая бирка на шее: до работы в театре он служил в армии по контракту. Вы удивитесь, но этот человек имел хорошее чувство юмора и развитый интеллект, что нельзя сказать по его внешнему виду.
- Я предлагаю вам открыть собственный театр в метро! – воскликнул я. – Но для этого нам надо выйти на поверхность, посетить в последний раз наш Театр имени Горького и вынести оттуда необходимые вещи. А насчёт актеров не беспокойтесь, я думаю, что в метро их немало.
На мгновение все замолчали. Спустя минуту, Кирилл, самый эксцентричный и упрямый актёр нашего театра, нарушил тишину:
- Совсем сбрендил? Там же радиация. Тем более с чего ты взял, что от театра осталось хоть что-то?
- Не хочешь – уходи. Тебя тут никто не держит, - пробасил Миша.
Кирилл резко встал с дряхлого деревянного стула и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.
- Ну вот! Минус один, - заключил я. – Разрешите продолжить?
- Продолжайте, - хором воскликнули оставшиеся три человека – это были эмоциональная Людочка, Миша и Анна, очаровательная, несмотря на сорокалетний возраст, актриса с длинными золотистого оттенка волосами, имеющая довольно боевой характер. Признаться, я всегда питал к ней слабость.
- Насчёт радиации – для чего же существуют защитные костюмы? – я улыбнулся. – К тому же добрая русская водка готова нам помочь, - я достал из-под пыльного дубового стола, за которым сидел, три бутылки «Путинки» и два гранёных стакана.
- Хорошо, допустим, мы справимся с радиацией, но как быть с театром и с мутантами, которых мы можем встретить на своём пути? Кстати, где вы собираетесь достать защитные костюмы? – спросила Людочка
- Театр, как вы помните, находится недалеко, если от него ничего не осталось, то вернемся назад. А насчет мутантов и костюмов не беспокойтесь, у меня есть план.
И я рассказал им свой план.
- Эй, парни, - громко обратился я к двум быдлоподобным дежурным, стоявшим около перехода на другую станцию, - вы чмошники!
- Чё ты сказал, тварь? – воскликнули дежурные и направились в мою сторону, снимая с плеч автоматы Калашникова, - Жить надоело?
Один из них резко ударил прикладом мне в солнечное сплетение. От резкой боли я согнулся. Как раз в этот момент из-за стены выскочил крепыш Миша. Он тихонько тюкнул обоих дежурных тяжелой металлической трубой по голове, и они, потеряв сознание, грохнулись на пол, словно это была не металлическая труба, а волшебная палочка.
- Отлично, - обыскав дежурных, заключил я, - у нас в запасе два автомата Калашникова с тремя обоймами и пистолет Макарова с одной. Думаю, нам хватит,
К нашему счастью, в переходе кроме нас с Мишей и двух потерявших сознание дежурных никого не было. Мы аккуратно протащили два бессознательных тела в заброшенный, вонючий туалет.
- Оружие у нас есть. Водка тоже, - констатировал я. – Осталось только раздобыть защитные костюмы.
- Ну, это к Михалычу! – хором сообразили мы с Мишей.
Я постучался в дверь кабинета Михалыча, начальника склада Долгопрудненской станции. На плечах у меня был небольшой школьный портфельчик.
- Войдите, - сухо промямлил начальник склада.
Михалыч, худенький, горбатый старичок, одетый в слегка пожелтевшую от времени белую рубашку и чёрные дырявые брюки, сидел за своим древним письменным столом, под одну из ножек которого было подложено «Преступление и наказание» Достоевского. Признаться, Михалыч был очень жадным человеком: свои вещи он никогда не выбрасывал, даже если они разваливались на части или превращались от старости в кучу пыли. К примеру, он хранил протухший французский сыр бри до тех пор, пока жители станции не отправились с жалобами на жуткую вонь и ухудшение зрения к управляющему станции Алику Четвёрицкому.
Я сел в черноё ободранное кресло напротив начальника склада и сказал:
- Мне нужно четыре защитных костюма.
Михалыч оторвался от газеты, снял свои «старушечьи» очки с толстыми стёклами и уставился на меня тупым взглядом.
- Нету, - отрезал он.
- Сколько хочешь? – загадочно улыбнувшись, спросил я.
- Триста патронов.
- За все? ! – удивился я несвойственной Михалычу доброте.
- Нет, за каждый, - угрюмо объяснил он.
Я снял портфель с плеч, достал оттуда три «Плэйбоя», доставшиеся мне по наследству от покойного бати, и швырнул начальнику склада на стол:
- На! Патронов нет.
Михалыч, словно ястреб, вцепился в эти журналы и спрятал их в верхний ящик письменного стола. После чего достал из кармана звенящую связку ключей, открыл дверь склада и голосом верного слуги обратился ко мне:
- Сейчас принесу, Александр Борисович.
Спустя пять минут, начальник склада приволок четыре костюма, бережно запакованные в полиэтиленовые пакеты,
- Михалыч, ты совсем придурок?! – удивился я. – Что подумают люди, увидев меня бредущим по станции с четырьмя защитными костюмами?
- Хорошо, - согласился Михалыч, - сейчас сообразим.
Со склада старикашка прикатил противно скрипящую тачку с двумя грязными мешками картошки.
- Вот, - он указал рукой на тачку, - высыпешь содержимое мешков; сложишь костюмы, засунешь в мешки и сверху присыпешь картошкой. Никто ничего не заподозрит, - Михалыч улыбнулся беззубым ртом.
Я так и сделал. После чего открыл портфель, резко вытащил пистолет Макарова и нацелился на начальника склада:
- Если хоть кто-нибудь об этом узнает, ты труп! – пригрозил я.
- Хорошо-хорошо, - его гнусавый голосок срывался, подобно ненастроенной скрипке. Он закивал седой головой.
Спрятав пистолет во внутренний карман джинсовки, я покатил тачку с мешками в ту самую каморку, в которой собирал своих коллег по театру. Меня там уже ждали.
Я достал из портфеля два гранёных стакана и первую литровку водки. Наша труппа по очереди выпила по двести грамм. После чего мы оделись в химзащиту.
- Ну что, все готовы? – спросил я, оглядывая одетых в защитные костюмы коллег по театру. Мой голос через защитный костюм звучал не хуже, чем у Дарт Вейдера.
Они дружно закивали головой.
- Итак, - я посмотрел на часы, - сейчас одиннадцать часов вечера. Через полчаса выключится свет. Пока все спят, мы должны прокрасться к гермоворотам.
Первый автомат и дополнительную обойму я отдал Мише, он бесспорно лучше всех нас умел обращаться с оружием. Второй Калашников отправился в руки к боевой Анне. Себе же я оставил пистолет Макарова. Я сложил «Путинку» и гранёные стаканы в свой портфельчик. Мы отправились в путь…
До эскалатора мы добрались без происшествий. Взобравшись по ступенькам и дойдя до гермоворот, наша команда остановилась. Людочка, самая эмоциональная из нас, запаниковала:
- Я с-сраз-зу п-поняла, что эт-то плохая идея. Мы пог-гиб-бнем!
Но как только мы обратили на неё внимание, она успокоилась.
Задумчиво оглядывая гермоворота, Анна спросила:
- Интересно, каким образом Гришка сумел открыть их? Они же запечатаны снаружи.
Я рассмеялся:
- Ты что не видишь? – я указал рукой на надпись «Сделано в России», написанную белой краской на гермоворотах.
- А-а, всё понятно, - закивала Анна.
- Ну что ж, с Богом! – сказал Миша, повернув ручку гермоворот.
Ворота со скрипом поддались, и мы вышли на верхнюю часть станции, прошли по длинному коридору и оказались на улице.
Маленький кусочек луны показался из-за густых полностью захвативших небесный простор облаков. Резкий, такой непривычный лунный свет слепил глаза. Наша команда оказалась напротив разрушенного дома культуры, носившего поэтическое название «Полёт». Первые минут пять мы стояли в оцепенении. Столько воспоминаний о давно минувших днях. Мы не могли поверить, что больше никогда не сможем вернуться в свои тёплые уютные квартиры, что не сможем, как раньше, собраться у речки и пожарить шашлык, что не сможем больше увидеться со своими родственниками, жившими в других городах, если они вообще выжили. Все двадцать лет, проведённые под землей, нас не покидала надежда, что когда-нибудь мы выберемся на поверхность и будем жить, как прежде. Но, благодаря следующей картине, все надежды улетучились, словно свежий воздух в полном вагоне метро во время час пика. Город было не узнать по нему, будто Годзилла прошёлся. Хотя что я говорю, ведь Третья Мировая была…
- Итак, - обратился я к коллегам, - впереди пойдем я и Миша, прямо за нами, буквально в пяти шагах, Анна и Люда. Не забывайте оглядываться – мутанты могут выскочить из любого угла. Усекли?
Все закивали головами.
- Как вы все помните, чтобы попасть в наш театр нам надо только перейти через дорогу, обогнуть «Полёт» и пересечь городской парк. Главное – сделать всё, как можно быстрее, так как костюмы не смогут нас защищать вечно, - предупредил я.
Мы перешли через дорогу. Мутанты пока не наблюдались. На ступеньках «Полёта» лежал высохший в истлевшей одежде человеческий труп. На запястье его правой руки сверкали позолоченные механические часы с твёрдым кожаным ремешком. Я осмотрел их – на обратной стороне часов была вырезана надпись «От Главы города Долгопрудного Алика Четвёрицкого».
- Это пригодится, - сказал я. – На обратном пути прихвачу.
Мы обогнули «Полёт». Перед нашим взором расположился парк, вернее то, что от него осталось. Все деревья были голыми, хотя сейчас на поверхности было лето; почва под нашими ногами была сухая, как песок; от парковой сцены, на которой раньше проводились различные мероприятия остались лишь горы пепла.
Быстрым ходом мы добрались до центра парка, где раньше был фонтан. Сейчас же на этом месте красовалась глубокая котловина.
- Вы слышите? – насторожилась Анна.
Послышались собачий лай. Неужели собаки выжили? Прямо из котловины выпрыгнуло два человекоподобных мутанта. До головы у них было человеческое тело, облачённое в рваные лохмотья, в то, что когда-то называлось одеждой, а вместо человеческой у них была собачья голова.
- Боже мой! Какой ужас! – завопила Людочка.
Скалясь зубами, собакоголовые ринулись прямо в нашу сторону…
Анна направила автомат прямо на мутантов и нажала на курок…однако автомат не выстрелил:
- В чём дело?
- Сними с предохранителя, дура! – рявкнул на неё Миша.
Однако мутантам не суждено было добежать до нас – первого я изрешетил четырьмя патронами из Макарова, а второму точным, как предсказания Ванги, выстрелом Миша снёс собачью башку.
- Фу-х, - выдохнула Анна, - Чуть в штаны не наделала…
Из котловины вновь послышался лай.
- Сматываем! – скомандовал я.
От центра парка мы свернули сразу налево, чтобы запутать собакоподобных существ. Вероятно, они могли бы проследить по запаху, но это мало волновало нас. Выйдя на бордюр, мы увидели впереди Театр имени Гоголя. Целый и невредимый! Будто бомбёжка обошла его стороной. Это сразу укрепило нам боевой дух, и мы ускорили шаг.
Вдруг из руин одного дома выбежал гигантский паук с человеческой головой. У этой головы было восемь глаз. Пока паук пересекал дорогу, мы столбом стояли и наблюдали за ним.
Миша хихикнул
- Чё зырите? – обиженным тоном спросило существо. – Думаете мне самому прикольно так жить? Приходится питаться одними только мухами. Меня от них уже тошнит!
Наконец оно скрылось между деревьями, и мы продолжили идти.
Чуть ли не бегом бы добрались до стен родного театра. Затаив дыхание, вошли внутрь. Ничего не изменилось! Только покрылось толстым слоем пыли. Всё, как и двадцать лет назад…
Мы прочесали всё здание. Мутантов не было. Наша команда начала собирать нужные нам для подземного театра вещи и складывать в мешки из-под картошки, которые я решил прихватить. Когда всё было готово, мы стояли на первом этаже, собираясь уходить. Вдруг послышался скрип половиц. Что-то из-под пола лезло наружу. Я и остальная часть труппы бросились на улицу. Как вдруг из-за угла выскочила собачья морда. Мы не успели среагировать, и она прогрызла шланг от Аниного противогаза.
- Вот дерьмо! – прокричал Миша, выпустив целую очередь в мутанта.
Из дверей театра вылез огромный мутант, которого вполне заслуженно можно было бы назвать увеличенной копией человека. Это существо ревело, словно дикий медведь, и брызгалось слюнями, двигаясь в нашу сторону.
- Оставьте меня! Бегите! – кричала Анна, отдавая Людочке свой автомат – Я уже одной ногой в могиле!
Вероятно, вы видели когда-либо похожую ситуацию в голливудских фильмах, но обычно герои всегда настаивали, что, мол, ни за что не бросят полумёртвого человека. Но мы мыслили логически, поэтому никаких «Ни за что! Мы не дадим тебе умереть» не было…
- Я остановлю его, - чуть слышно сказала Анна.
Она сорвала с себя защитный костюм вместе с одеждой и обнажила загорелую от подземного солярия грудь третьего размера. Гигантский мутант замер. Из его рта ручьями текла слюна.
Этого времени нам хватило, чтобы добраться до «Полёта». По пути Миша зарядил автомат дополнительной обоймой. Прямо у входа в метро появилась целая толпа собакоподобных мутантов. Миша и Людочка дуэтом расстреливали уродцев. Я же им аккомпанировал из Макарова.
- Если б знал, то принёс бы с собой целую гору костей! – проворчал Миша, целясь в последнего мутанта.
Мы очистили путь и спустились в метро к гермоворотам. Около них стоял Гришка, уже не размахивая семейниками, в правой руке он сжимал ТТ. Интересно, где он его достал?
- Нет, вы не попадёте внутрь! – в его безумных глазах пылал огонь. – Жизнь взаперти – это муки. Вы умрёте на свободе!
- Что ты несешь? – воскликнул Миша. Гришка спустил курок и выстрелил в него. Костя с грохотом рухнул на бетонный пол.
- Кто еще не согласен со мной? – криво улыбаясь, проговорил убийца.
Из-за гермоворот выскочили те самые двое дежурных с помповыми ружьями. Раздался выстрел, и Гришка уже лежал, истекая кровью.
Один из дежурных обратился ко мне:
- Терентьев Александр Борисович, глава станции приказал вас задержать и подвергнуть суду за вымогательство, шантаж и проникновение на поверхность без разрешения! - он ядовито улыбнулся. - Но поскольку у нас личные счёты…
Говорящий дежурный нажал на курок. Послышался звон бутылок: мой портфель ударился об землю. Я почувствовал тёплую, липкую жидкость в области живота и грохнулся на пол. Людочку держал под прицелом напарник стрелявшего, поэтому она не могла даже и шелохнуться.
Сквозь белую пелену я увидел противную физиономию дежурного:
- Прощай чмошник, - это были последние слова, которые я услышал.
«Я найду его. И верну. Под конец жизни чего терять? Оно пропасть не могло, я до сих пор помню, куда его спрятал…»
Глубокий вздох – и шаг вперед. Петербургское небо, окрашенное в темно-стальные тона с синеватым отливом, встречает вышедшего на поверхность человека тихими подвываниями ветра в близлежащих руинах домов и накрапывающим дождем.
Остовы подземного выхода из вестибюля этой станции медленно остаются позади. На химзащитном комбинезоне уже поблескивают прозрачные капельки дождя, которые, скатываясь вниз, оставляют на костюме почти незаметные грязноватые дорожки. Человек, поудобнее перехватив небольшой рюкзачок, неспешно направился в сторону трамвайных путей, представляющих из себя жалкое зрелище: две, словно насквозь проржавевшие узкие полоски с отсутствующими фрагментами. Слева от подземного выхода высится разрушенная громада – торговый центр. Цокольный и первый этажи остались в неплохом состоянии, а вот выше остатков второго этажа – лишь железобетонные скелеты, еще издающие призрачные тонкие звуки бьющегося стекла. Мало ли, кто там, наверху, сейчас хозяйничает. Да и неважно это. О, а вот и трамвай, одиноко замерший на путях навсегда. Некто превратили его в подобие хорошо укрепленной боевой точки: обшили листами железа, сделали амбразуры, вместо заднего стекла, видимо, поставили пулемет – видна куча разбросанных гильз. В общем, превратили недействующий городской транспорт в стальной бункер на колесах…да вот только там, где у трамвая находились задние двери теперь лишь рваная пробоина, заляпанная засохшими пятнами крови. Выходец из подземного мира подошел ближе, даже не боясь. Заглянул внутрь трамвая. На голову в противогазе слепо смотрел расколотый человеческий череп, а рядом валялись разодранные остатки вещей. Сорванный противогаз, порванная трубка от него же, растерзанные куртка и рюкзак, да много еще чего…не было только оружия. Вот, люди…нет бы, похоронить останки по-человечески, так нет, нужно обобрать мертвого и оставить там, где умер. Такие сейчас принципы. Они во все времена менялись, но основы вечны. Интересно, а как погиб автоматчик?.. Противогаз так же, как и череп, слепо смотрел круглыми окулярами на останки бойца. Ого, да тут даже в крыше дыра…человек поднял голову, смотря на эту пробоин. Дождь, ненавязчиво накрапывавший всё это время, усилился. Тихая мелкая дробь выбивала ритм вымершего города по асфальту и железным частям трамвая. Метровец отошел от бронированного короба с номером «47» и огляделся: дома с выбитыми стеклами. Разрушенные и разграбленные пустые коробки магазинчиков с трещинами, перевернутые и обугленные ларьки, битое стекло, разверзнувшийся асфальт…жизнь потеряла яркие цвета, отдав весь колорит ослепительно белоснежному ядерному взрыву. Всё потускнело, изжило себя. Апатия, тоска, грусть – всё это нынешний Петербург. На душе у жителя метро заскребли кошки. Хотя, не кошки даже, а большие крысы. «Почему всё так?» - думал он, глядя на жухлый, маленький листик, гонимый ветром по разбитой дороге.
«Вот так и каждый из нас. Вроде существуем, но ведь не живем, а просто идем дальше по искалеченной судьбой дороге», - вздох. Деревья всё еще сбрасывают листву, хотя они должны были погибнуть. Покачав головой, фигура мужчины направилась дальше по дорожке между рельсами.
Мимо проплывали брошенные человеческие жилища, ставшие общей могилой для тех, кто не успел спастись в подземном убежище. Остовы машин с частями скелетов внутри, перевернутые мелкие постройки непонятного назначения, скрюченные деревья, опавшая сухая и рыжевато-коричневая листва, которая иногда словно подскакивает, подкинутая ветром, и шуршит. Вот она, музыка разрушенного города: мелодия шуршания листьев, ритм дождя, рвущее сердце на части завывание ветра в том или ином пустом подъезде, капание дождевой воды с грязных детских площадок, на которых уже никогда не будут шумно играть дети; и взрослые, которым никогда больше не суждено пройтись с коляской по площадке или посидеть на скамейке. Минутная остановка. Оглядывая отрывок пейзажа, выходец из метро заметил движение вдалеке. «Стая собак…а вон и летящая точка далеко на небе. Сейчас отдохну, и идти надо», - мужчина присел на железную конструкцию, напоминающую покореженную остановку. Неспешно снял рюкзак, достал флягу, приподнял противогаз и сделал несколько глотков – питьевого клапана у метровца не было. Создавалось впечатление, что точка на небе патрулировала небесное пространство, кого-то выслеживая. Вполне возможно. Совсем недалеко послышался лай, усиленный эхом пустых и бесхозных дворов. Пора уходить. Убрав флягу в рюкзак, человек ускорил шаг. В постъядерном городе точно есть душа. По-своему притягательная, но капризная и таинственная. Кому-то она позволяет найти свою цель наверху, кого-то она убивает на пол пути к цели, кормя кошмарных порождений ядерного удара. Городу незачем уничтожать тех, кто заперся в железобетонном лабиринте – люди сами перегрызут друг друга, если не опомнятся. А даже если и объединятся во имя выживания – то, что потом? «Что будет через много лет, когда меня не станет? Смогут ли остатки человечества медленно, по крупицам вернуть былое величие цивилизации человека, или же люди создадут что-то новое на месте останков их прежнего дома? Выберутся ли на поверхность для повторной колонизации? Или просто перережут и перестреляют друг друга? Я этого точно не узнаю», - тяжело дыша, путник замедлил шаг. Постояв с минуту, он медленно выпрямился.
«Ну, вот я и дошел», - губы мужчины под противогазом тронула едва различимая тень улыбки.
Спустя некоторое время он добрался до темно-красного О-образного здания, покрытого большими, змеящимися черными трещинами, в одну из стен которого впился синевато-зеленый плющ, едва-едва подрагивающий, если присмотреться. Как живой. Дождь теперь тихо шептал то ли предупреждение, то ли наоборот, сулил удачу. Но вот тумана метровец опасался: конца дороги уже не было видно. Асфальт стал темно-серым и мокрым. Мелкий гравий тихо похрустывал под ногами идущего. Вот и чугунная решетка, покрытая толстым слоем грязно-бурой ржавчины. Кожаная, сильно потертая пятипалая перчатка коснулась одного из прутьев решетки: вниз бесшумно полетели хлопья ржавчины, медленно размываемые дождем. На холодные, безразличные окуляры капала вода. Прорезиненному костюму это было не страшно. Вдалеке громыхнуло. По-особенному как-то, не так, как в прошлой жизни на поверхности. Путник ступил за порог ограды и замер, прислушиваясь и заодно осматривая двор обычной школы. Зияющие чернеющими провалами и остатками побелки окна, распахнутые настежь входные двери, в которых виднеется поломанный деревянный стенд и, кажется, стул. Покачивающиеся на ветру веревки от жалюзи, брызжущие от подоконников струи дождя. В дверном проеме как будто что-то мелькнуло. Человек прищурился. Нет, вроде, показалось. Он чуть расстегнул прорезиненную куртку и достал оттуда пистолет Токарева. Взвел его с видимым усилием и медленно, смотря по сторонам как в то первое сентября, пошел ко входу.
Счастливые родители, море цветов, яркие воздушные шары, улыбки детей, шум, музыка из колонок на крыльце, нарядные бантики и галстуки, украшенные окна и двери…вот учитель читает речь. Потом маленькие мальчик с девочкой, уже первоклассники, читают стихи. И вот, наконец, первый в их жизни звонок - колокольчик, звенящий в абсолютной тишине. А потом гром аплодисментов и улетающие в небо шары.
Подземный житель очнулся. Сердце снова заныло. Те воспоминания, в которые он сейчас окунулся, были безжалостно разбиты открывшейся перед ним картиной прошедшей «войны без людей»: вместо некоторых окон дыры, рухнувший балкон, когда-то висевший над крыльцом, лежащие мокрые куски бетона с отколовшегося бордюра на крыше, трещины по стенам и колоннам, и разбитый, неровный и бугристый асфальт школьного двора, покрытый чуть пробивающимися из под него маленькими ростками темно-зеленой травы. Приспособившейся к новому миру растительности. Это знак человеку, что выживать и бороться всё таки нужно, или просто природные фокусы?
Фигура неспешно пересекла двор, политая дождем. Метровец, постояв на крыльце, оглянулся. Снова толпа, все хлопают. Солнце заливает двор золотисто-рыжим светом, многократно отражаясь от зеркальных цветочных букетов. Первоклашки, довольно морщащиеся от света, затихли. Какой-то мальчик с выражением, немного картавя, читает стих про осень и школу. На глазах выступили слезы – это ведь он сам, в детстве. Вон, из толпы, справа, машет ему мать. Отец стоит с фотоаппаратом и снимает своего сына.
- Папа… - прошептал человек. Громыхнуло еще раз. Всё исчезло, оголив пустой и ставший вдруг неуютным двор, уродливо искаженный ядерной войной. Мужчина сглотнул ком в горле и вошел в школу. Неожиданно раздался приветливый голос, отражавшийся в голове эхом, с ноткой упрека:
- Ну, здравствуй, Аркадий. Ты сегодня вовремя, давай, беги, звонок скоро. -
Метровец отшатнулся и посмотрел туда, откуда говорили. Когда-то на этом месте стоял стол, за которым сидела вахтерша, следившая за опозданиями и ведением тетрадей посещения. Сейчас же напротив входа груда деревяшек и щепок, вкупе с разбитым монитором для наружных камер наблюдения. Вот бы посмотреть, что они записали в момент Катастрофы… Но надо идти. Сейчас, только сердце успокоится. Аркадий оглядел длинный коридор, ведущий направо и налево. Керамическая плитка серого цвета потемнела и раскололась почти везде. Обилие осыпавшейся штукатурки белой пудрой накрыло пол и, отчасти, стены. Шкаф с кубками школы. Стекло разбито, а сам он цел! Невероятно. Только призы некоторые разбиты на полу и грамот многих нет. Двери в столовую раскрыты. Надо бы зайти туда. Вестибюль школы больше напоминал покрытый бетонным крошевом блокадное убежище, в которое попала бомба. Метровец со скрипом прикрыл, как смог, входные двери, оставив крупную щель на случай чего. Резкая и грубая трель школьного звонка. Вот он, Аркаша, бежит в столовую с новыми друзьями. Кто-то кидает рюкзак в одноклассника; вот мальчишка дернул за косу девочку с большим синим бантом на голове. Как всё было беззаботно, радостно. Не как сейчас, когда дети в зачастую рваной одежде бегают по станционным платформам между костров и играют использованными гильзами, держа в качестве домашних питомцев тоннельных крыс.
Внезапно в конце коридора что-то громко хрустнуло, резанув слух. Аркадий приготовил пистолет. Постояв, послушав, он опустил руку с оружием и медленно, громко хрустя цементными крошками под ногами, пошел на второй этаж. «Оно где-то там, я помню. Нужно забрать его», - душу подземного жителя одолевала тяжесть того, что он видел, идя по пустым, холодным и, даже сейчас страшным коридорам мертвой школы. Несколько маленьких костей. Одиноко висящая на крючке в гардеробе с ржавыми решетками сумка с дырами. А вон еще и то, что осталось от детского пиджака. Нарядный был костюм. Два небольших черепа на лестнице. Покрытый коррозией ключ на полу – от дома. Дом. Квартира недалеко от Автово. Кто-то жил близко от школы, а толку?.. Сейчас у всех общий дом. Подземный. Дворец, превращенный в логово человека.
Второй этаж. Около актового зала стоит толпа школьников – концерт.
- Аркаш! Иди быстрей, блин, началось уже всё! Ты текст помнишь? – мужчина сконфуженно покачал головой, идя к толпе. Он его и не учил даже. И подвел всех. Но, помня бегло содержание, сымпровизировал, и получилось неплохо. Аркадий тряхнул головой – он понял, что ему стыдно перед собой и…перед сорванными с петель дверьми зала, в котором в беспорядке валяются погнутые стулья, бесформенной кучей лежит на полу часть красивых, темно-бордовых штор, висевших над сценой, и разбитые лампы на гнилом паркете, покрытые пылью. Мы пытались быть актерами, мы устраивали концерты, мы ходили на них, мы занимались в секциях…в метро этого нет. Только если кто найдет время обучить тебя игре на старой, чуть дребезжащей гитаре или отправит записываться в «обязательный кружок» по стрельбе из АК и его модификаций на случай войны или очередных межстанционных стычек. Мужчина вошел в зал и его взгляд упал на чудом уцелевшую папку с бумагами. Он нагнулся и, подобрав пыльную вещь, открыл её.
Глаза не ослепило яркое освещение, и не оглушил шум, стоявший сейчас здесь, во время репетиции. Аркадий, не стесняясь, прошел на сцену. Гул смолк, а из-за кулис кто-то нашептывал подсказки текста. Он стоял, смотрел на полный школьный зал и читал свой монолог. Слова лились сами, а перед глазами стоял лист с синими строчками, написанными его учительницей ко дню рождения школы. Отчитав текст своей сценки, он слегка улыбнулся аплодисментам. И обнаружил, что стоит на сцене в пустом заброшенном зале, читая последние слова пыли и строительному мусору, которым стали части оформления зала. Тишина оглушила. В некоем ступоре Аркадий сошел вниз, скрипнув гнилыми и полу уцелевшими досками, положил папку около задетой разрушением колонны и вышел из зала, прикрыв дверь. Чувство облегчения, странно, но оно присутствовало. Но еще нужно было что-то сделать.
Выйдя из зала, Аркадий пошел направо, к канцелярии. Заглянул в пустой спортивный зал, с покрытым штукатуркой полом и упавшими шведскими стенками. Посередине одиноко лежал баскетбольный мяч. Аркадий решил зайти внутрь: тренерская была открыта, раздевалки тоже. Он медленно подошел к мячу, подобрал его и замахнулся, шурша костюмом химзащиты.
Крики, подбадривания играющих, взгляды и перешептывания девушек вместе с их хихиканиием. Вот он, девятый класс. Артем бежит впереди него, Аркаши, и кидает мяч в его сторону. Аркадий кидает, мяч летит, кажется, прямо в кольцо, крутится на его ободе…и падает в корзину. Радостные возгласы, похлопывания. Конец урока, звонок. Как раз вовремя.
Упавший мячик в пустом зале громко хлопнул об пол, подняв облачко цементной пыли. Покосившийся столб с корзиной чуть завибрировал, а корзинка дернулась.
«Снова попал. Как и в тот раз», - снова то чувство неполного облегчения. Человек с надетым противогазом смотрит на пустой спортзал и, повернувшись, выходит и идет по направлению к канцелярии. А вернее, к кабинету около неё. Проходя мимо оранжереи, Аркадий заметил, что все цветы, конечно, погибли, и земля рассыпана по полу. Горшки разбиты или перевернуты, стекла в дверце в оранжерею тоже отсутствуют. Мужчина что-то замечает внутри маленького помещения с когда-то пышной растительностью. Пройдя внутрь, он видит еще одни останки человека. Рядом, в земле, лежит лопатка для цветов. Ржавая, старая. Аркадий подбирает её и тут же видит подругу. Вот она, стоит перед ним: светловолосая, невысокого роста, поливает какие-то растения. Замечает его и язвительно спрашивает:
- Опять пришел прогуливать? Фиг с тобой, помоги тогда рыбам воду сменить. – улыбается. А он сидит и смотрит на неё снизу, завязывая шнурки.
Пелена растворилась, снова показав Аркадию лицо смерти. Снаружи хлестал дождь, иногда попадая внутрь оранжереи. «Почему она не ушла, ведь оповещение о атомной угрозе работало? Может, обморок? Во всяком случае, эх, спи спокойно», - метровец вышел из комнатки и прошел в кабинет, в котором был в тот день. Сдвинутые или перевернутые парты и стулья. Покрытые слоем пыли разорванные учебники и разбившийся глобус. Осколки зеркала на полу в конце класса, упавшие картины. В воздухе даже пыль не витает. Аркадий обвел взглядом пустой класс. На улице громыхнуло так, что от неожиданности путник вздрогнул. На стене висит потемневшая меловая доска с железной рамой. «Надо же, не упала…так, вроде вот тут», - он снял перчатку и пошарил пальцами пространство между доской и стеной, ощутив холод бетона и трение о слой пыли и мелкой крошки. Пусто, пусто…ага, вот! Шершавая неровная бумага. Аркадий зацепил её пальцами и подтянул к себе. Желтоватый и слегка мятый конверт шлепнулся на пол. Чуть дрожащей рукой мужчина посмотрел на написанное на лицевой стороне: «Аркаша, ты знаешь, кому передать. Б.»
«Вот он, конверт. Всё. Я нашел его. Теперь пора обратно…»
- Не спеши. Давай поговорим, я тебя сто лет не видел. А ты торопишься.
– голос, опять отраженный причудливым, но пугающим эхом прозвучал слева. Аркадий резко повернул голову на источник звука и отшатнулся, судорожно сжимая конверт. За первой партой, в черном пиджаке и голубой рубашке сидел его друг. Окуляры противогаза как назло именно сейчас запотели, но Аркадий знал, что это он. Чтобы протереть стекла, нужно было снять противогаз, но это было опасно.
- Боря?.. Я тебя не узнал.
- Ну еще бы. После Удара ты никого не узнаешь. Ты, спустя столько лет, всё таки решил выполнить мою просьбу в восьмом классе…помнишь, да? Как было всё отлично! А, не-не-не, не всё. Ты ж не сразу письмо-то моё взял, а решил запрятать. Я вот спросить тебя хотел, почему? Да, мне Гришка рассказал. Помнишь Скобенцова, да?
- Я…я не знаю. Может, я предчувствовал то, что твоя просьба и будет моей жизнью? А? А ты…ты знаешь, что она выжила? Что она на Невском живет?
Боря язвительно передразнил Аркадия, с раздражением, какое имел еще при жизни:
- «Предчувствовал!»…Тоже мне, ясновидец херов. Знаю. Повезло тебе, ты можешь поговорить с ней. Ты выжил, урод. А я тут здесь, вынужден видеть наших учителей и друзей. Ты не знаешь, КАКИМИ я их вижу. А ты, ты!.. Ты можешь её видеть, можешь к ней прикоснуться…а я нет. Даже мои кости, тьфу ты, мой прах, мой гребаный прах никто не станет доставать из того места, где он лежит! Даже по-человечески сдохнуть не могу!
Размытый силуэт встал с места и подошел к Аркадию. Сквозняк, так драматично хлопнувший вдалеке еще одним стеклом, заставил пробежать по спине холодок. Повеяло чем-то могильным. Голос, такой узнаваемый, стал угрожающим шепотом:
- А ты знаешь, что тут, в этом районе, находится радиоактивный источник? А ты ведь облучен, да? Всё таки получишь по первое число, совсем уже скоро. Нечего было выпендриваться и соваться куда не надо! Понял?!
Аркадий знал, что Борис имеет в виду те случаи с вылазками на поверхность незадолго после катастрофы. Как раз тогда, когда сталкеры метро исследовали поверхность и составляли карту опасных точек, он заработал свою дозу. И знал, что осталось ему недолго.
- Да понял я, - глухой голос звучал твердо. – Понял. Двадцать лет меня мучила твоя просьба. Двадцать лет я вспоминал, что же меня гложит. И увидев её, я все вспомнил. Она как выключатель, как провод, замкнувший во мне память…и я пришел сюда. Чтобы выполнить твою просьбу, потому что много лет назад, в восьмом классе, тебе не хватило смелости сказать ей о своих чувствах. Ты боялся. И вот теперь, когда мира уже нет, а осталась кучка людей в метро, а моя жизнь подходит к концу – ты злишься на меня за свою трусость. Я услышал то, что хотел. И выговорился. Прощай, я помню о нашей дружбе. – Аркадий надел перчатку и вышел из пустого класса. Идя по коридору в сторону лестницы, он слышал, что ветер, ворвавшийся в разбитое окно кабинета словно бы прошептал: «Спасибо…». И стих, оставив идущего по пустой школе человека наедине со своими мыслями и похрустывающими шагами. Метровец, для которого беседа с давно погибшим другом являлась чем-то вроде удара фонарем по голове, был погружен в тишину школы. Незаметно для себя он начал подпевать мелодии, любимой песне детства – «День Победы». Учитель музыки, пенсионер, виртуозно владел игрой на пианино. Аркадий вспомнил, что он с Борей всегда оставался после урока музыки, чтобы послушать фронтовые истории и взять пару текстов песен военного времени и выучить их. Просто так, воздавая дань уважения не только учителю-ветерану, но и в память о тех днях. «Если бы потом, после нас, - думал Аркадий, слыша тихий клавишный мотив. – сочиняли песни…о чем бы они были?» Мелодия. «День Победы» тихо играет здесь, вот тут, в кабинете справа, дверной проем которого забаррикадирован упавшим тяжелым шкафом…надо идти отсюда, да поскорее. Творится тут что-то нечеловеческое, да и почему именно «День Победы»? Житель метро, на которого и так сегодня свалился, как кара небесная, груз сегодняшних событий, опасался завязнуть в воспоминаниях детства. Всем внутренним существом он хотел вернуть прошлое, но боялся утонуть в буре эмоций, в воспоминаниях юношества, беспощадно выжженного атомным взрывом. Всё его прошлое – всего лишь радиоактивный пепел. Не более того. А пепла, как он думал, может быть много, и упасть в него, утонуть – раз плюнуть. Ускорив шаг, Аркадий прошел мимо класса ОБЖ. «Ну что ж, вот тут нам и давали то, что пригодилось сейчас в большей степени. Русский, литература…что будет с языком и книгами, написанными на них? Кто будет писать и о чем? Как будут расти дети? На сказках о радиации и мутантах?» - путник снова горько вздохнул. На языке вновь появился привкус железа, а в голове проявился, как тот дневной туман, образ его жизненной миссии. Идти и искать останки друга – а зачем? Аркадий не видел смысла. В голове щёлкнуло, и он понял, что есть один из новых принципов жизни в подземелье: «Не делай ничего бессмысленного.» А ведь верно. Рациональный подход к жизни сложен, но он незаменим в условиях теперешнего туннельно-станционного существования. А как иначе? Фонари, оружие, грызня за еду и так далее.
Мужчина спустился вниз, тяжело дыша – пора было менять фильтр. Быстро, по мере возможностей, проделав нехитрую операцию он, наконец положил письмо в рюкзак. Сидя на крыльце, он заодно приметил, что окуляры вновь стали ясными, а дождь чуть-чуть утих, повернув видение школы в лучшую сторону: всё стало менее пугающим. Словно бы старая, жуткая, уродливая женщина вдруг оказалась мудрой и холодной, но осталась непонятой. Сегодняшний день, такой же безымянный, как и остальные, был другим. Он переменил Аркадия в корне. Даже после всемирного уничтожения человека человеком, школа, даже будучи мертвой, дает свои последние уроки.
Снова дорога в метро, кажущееся таким теплым, таким родным. Окуляры из-за слабого, болезненного света с неба, слегка отражают ржавые рельсы, такие же ветхие, как и жизнь каждого из нас. Аркадий с одышкой делал много остановок. Голова кружилась, мутило, да еще усилившийся привкус кислого железа... Но воля его не подвела. Вот и подземный переход. Спускаясь по лестнице, держась за шершавую стенку, Аркадий шатаясь прошел вестибюль и заграждения, назначение которых он уже не помнил. Дежурившие два автоматчика в выцветшем, бледно бежевом пространстве перед эскалаторами увидели падающего на колени человека в химзащите. Пара контрольных вопросов – пара нечленораздельных ответов. Подхватили на руки, спустили медленно вниз. Положили на пол платформы, рядом с костром, чуть поодаль от эскалаторов. Подбежавшие мужики с дозиметрами отшатнулись, как от чумного – приборчики просто трещали, грозясь вот-вот взорваться от перенапряжения. С одной из самодельных лавочек, нервничая всё время до этого, как птица, завидевшая беспомощного птенца, волнительно сорвалась худая женщина, с серебром в красивых, коротких каштановых волосах. Подлетев к лежащему на земле Аркадию, она, с полными тревоги глазами беззвучно задала вопрос. Аркадий медленно, не без помощи снял маску противогаза. Лица окруживших человека с поверхности разом побледнели. У тех, кто помоложе, выступили на глазах блестящие в свете станционного костра капли, а руки непроизвольно сжали автоматы.
Мужчина с узким лицом и довольно острыми чертами, примерно тридцати девяти лет был полностью седой. Даже с морщинами вокруг серых глаз, губ и носа. Он шепотом попросил рюкзак. Женщина, по щекам которой катились слезы, судорожно схватилась за рюкзак, нервно открыла его и поднесла Аркадию. Он, опустив руку внутрь, поморщившись, с усилием вынул конверт и протянул женщине. Та прижала его к груди и, убрав под курточку, обняла лежащего, оставив на своих руках грязные дождевые разводы, смешавшиеся с её капающими на химзащитную куртку слезами под понимающие и горькие взгляды жителей Комендантского Проспекта. Аркадий улыбнулся, проницательным взглядом посмотрев на женщину, услышав её огромную благодарность без слов. Ей не нужно было говорить. А он…он понял, что хочет вернуться обратно, в ту школу. В метро у него не было тех друзей, каких он услышал или увидел в виде призрачных фантомов. Он был сильно облучен еще много лет назад, а сегодняшний выход добавил еще не одну сотню рентген, оставив ему считанные минуты жизни. Снаружи снова пошел ливень. В станционной тишине трещал костер.
Аркадий, уже не чувствуя тела понял, что его больше ничто не гложет, и что он хочет быть вместе с его ядерным детством и выжженными атомным пеклом воспоминаниями, хочет быть с ними там, наверху.
Глядя на разбегающиеся в страхе облака, я медленно, глоток за глотком, дул бутылку пива. Не надо удивляться, в 11м классе дети – редкость. Особенно сейчас, когда на тысячи, десятки тысяч километров вокруг взрывная волна и поток радиоактивных частиц зубами выгрызают души моих сверстников, да и не только их.
Одиночество – стихия разочаровавшихся в жизни и даже не понюхавших ее подростков, и моя неперсонифицированная слабость нашла себе пристанище именно здесь, на крыше типовой пятиэтажки, сотканной из невзрачных серых квадратов и прямоугольников. Когда заболевали учителя или просто уроки заканчивались раньше, я, вместо обыденного и, в общем-то, скучного дня – учеба-домой-поесть-компьютер-спать – обретал своеобразный праздник для души, уединяясь на плоской крыше этого строения. Вот и сегодня я запивал потоки грязного городского ветра слабым алкоголем, когда мир внезапно сошел с ума.
Ой, ли? Так уж ли внезапно? А то, что я невозбранно накачиваю себя горячительной отравой – разве это не признак помешанности этого мира? А миллионы погибших в ДТП, от наркоты или в обезьянниках – это тоже рассвет гуманизма? Но самое страшное, что помешанность маленькой станции на пути следования состава моей пока что невинной души под названием «Планета Земля» оказалась слишком уж буйной. Все эти войны, разгоравшиеся или тлевшие веками, не начинались в одночасье, а коптились на сковороде нашего рогатого и свинообразного товарища.
Страшный суд оказался не таким уж и страшным. Беспричинный хохот тысяч орудий всполошил перелетных птиц, убив их на излете. Зато много халявного мяса, охоты на трупов и веселого жизнерадостного харакири будет пущено с молотка самого главного Страшного судьи. Вот только что же будет Уголовным кодексом? Ах да, Библия – сборник мифов, нравоучений и запретов практически на любую деятельность с крайне размывчатыми формулировками – очень удобное оружие диктатуры, так и мы жили всю историю в правовом государстве, с этим не поспоришь. А ну и черт со всеми ними – с лощеными горлопанами, радетелями народного счастья с мозолью на брюхе больше ширины дверей, с предвыборной кормежкой обещаниями и обессиленной борьбой с самими с собой.
Терновник взлетной полосы зарастает еще сильнее…. А как иначе? Если быть честным, то до звезд никто не дотрагивался, кроме черных дыр, питающихся горем убиенных цитаделей пестрого сияния. Вот и человек все, к чему прикасается, превращает в дерьмо. Даже другого человека. А если бы не это прикосновение, человек – идеальный персонаж для книги «Биомеханика», с кратким приложением от автора в виде той же пресловутой Библии.
Да…. Как приятно ощущать себя свидетелем такого эпохального события, как АРМАГГЕДОН, про который ты даже не читал в Библии, но все равно это чертовски приятно. Там, внизу, хромые кривоножки, не приспособленные к выживанию в природных условиях, спасают самое ценное – как по Брюллову. Один несется на всех порах к автомобилю и запихивает туда системный блок, для того, наверное, чтобы на том свете не пришлось раскошеливаться на компьютерные клубы, а играть по сети на своем, родном, ведь наверняка в раю есть Wi-fi, причем бесплатный. Зачем-то продвинутые юзеры и, по совместительству, юниты Божьи туда стремятся. Смешно, да только не смеется…
Щеки уже практически горели, а пива осталось на донышке, когда мгновенный приступ рвоты свалил меня на мягкий зеленый ковер мха, разросшегося здесь по вине небес, изрядно поливавших именно эту крышу дождем, и работников местного ЖЭКа, так что между ними грани уже стирались.
Голова танцевала ламбаду отдельно от тела, скрюченного в неимоверно ужасных спазмах, изрыгая из себя все непотребные порождения организма. Трудно представить, но вдруг и эта катастрофа точно так же приведет к очищению всего тела человечества от шлака похоти, коварства и неимоверной, безответной и безропотной любви к презренному металлу? Вряд ли, она скорее похожа на хирурга своим желанием резать по живому.
Грязные, оборванные и избитые ошметки некогда белобрысого неба сталактитами свисали на бирюльках подслеповатой голубой лазури с этого безупречно округлого горизонта. Седина ярмом опадала на землю с помолодевшего небосвода, а он все поливал и поливал Землю неисчислимыми огоньками горючего материала, растекавшегося по телу вместе с дробью оглушительно тихих взрывов окружающего пространства. Стенки сосудов, сердца и прочей ненужной фигни в диссонансе с этим явлением человеческой природы тарабанили по барабанным перепонкам криками: «ХВААААТИИИИТ!». Но душа изнывала от превосходства и презрения к телу, окрыляемая всполохами подслеповатых зарниц непрекращающегося звездопада. Опьяненная буйством освободившейся вмиг энергии, она уходила куда-то глубоко-глубоко внутрь, тихо смеялась от необузданного счастья и возвращалась, уже полная победоносного деспотизма над изверженным в пропасть ничтожества и ублюдочной борьбы за жизнь ультрамарином пелены перед глазами, не имеющей ничего общего со слезами – нет, это след вечного стремления последнего побудителя мысли в сером веществе органического происхождения к неограниченному ничем, кроме эгоизма, познанию и эгоизму, ограниченному лишь познанием.
Нет, этот муравейник хочет жить даже после струи веселого туриста. Ну и хрен с ним, муравей всегда останется муравьем, упрямый, как баран, а лебедь, рак и щука свинье не товарищ. А ведь все так было и все так продолжится, пока останется хоть один хранитель вековых ценностей демократии, народа или коммунизма.
Планете впору кричать: «Свободная касса!», ведь касса освободилась. Вот только зал чревоугоднических ухищрений и оргий давно опустел и сияет на горизонте невозможности появления в этих краях хотя бы призрачной надежды на воскрешение простых человеческих душ, которые уже реинкарнировали в пороки, но приятельский свет далекого дома будет согревать в мыслях уставшего путника, хватающегося за сердце при виде не дошедших домой, павших прямо посреди проселочной дороги в лесу сомнений и мертвецки страшных предсказаний маленькую мечту о горячем чае и теплом пледе, при наличии которых умирать становится даже приятно.
Но ночь все сгущается и сгущается вокруг полуденного солнца нового мира, перехватывая инициативу у карликовых лилипутов божественной отрыжки, и в воду уходят истерические слезы шамкающих беззубыми ртами эскулапов человеческой фантазии, непримиримых борцов с шизофренией любви и цианидом дружбы, они плачут лишь о крахе созданного по их проекту здание, которое рухнуло, имея лишь фасад. Плевать, что закон всемирного тяготения никто не отменял – авось должен был сработать именно сейчас.
Капля за каплей уходят в песок бесконечности опустевающей вселенной вскрытые вены погружающегося в теплую ванну иллюзий вековой истории обрыдлого бытия ошалевшего глобуса. Архимед был не совсем прав – погружающееся в искусственный водоем тело выжало из него все соки неподкупной смрадности и перманентной греховности.
Лишь лежа в этой зловонной массе, ощущая ее затылком, спиной, руками, можно понять все величие человечества – одно оно смогла так изощренно распять миллиарды людей. Тело не слушалось, но в голове стучалась единственная мысль, ударами молота сгонявшая многолетнюю пыль с обширных неиспользованных участков мозга: «Встать, нужно встать, чего бы это ни стоило». Перевернувшись на живот и им почувствовав всю прелесть моего недавнего внутреннего мира, я подтянул ноги и встал на четвереньки. Хотя я пытался устоять изо всех сил, разгулявшееся головокружение опрокинуло мое донельзя ослабевшее тело обратно, вызвав несколько ленивых брызг.
Сжав зубы, я повторил операцию и смог подняться на обе ноги, но порывом ветра моего разудалого сознания меня отшвырнуло обратно.
- Ну, что, падла бородатая, - я решил передохнуть и от скуки заговорил с небом. – Думал, что я соглашусь сдохнуть в этом дерме? А вот хрен! Я это ты, а ты это я. Ты меня создал и мастерил, между прочим, по самому себе. Так что привет генетическим заболеваниям!
Я собрал волю в кулак и снова встал на четвереньки.
- На кой черт мне прямохождение? – я пополз к парапету, на котором покоилась бутыль. Несмотря на недавний приступ, выпил ее до дна и мокрой спиной привалился к нему. Новый виток ротовых извержений – и я снова оказался на рубероиде. Из последних сил, цепляясь руками, я навалился на парапет. «Еще чуть-чуть – и все закончится, так и не начавшись. Да, я самоубийца, и это страшный грех. Правда есть одно, но очень веское оправдание – таких, как я, без малого шесть миллиардов». Немного перенеся точку опоры вправо, я уже не ощущал ничего, кроме полета. Свобода, абсолютная свобода падать без возможности изменить финал – вот чем была наша жизнь. Вот только будет ли она той резкой остановкой в конце, которая страшнее даже самого падения – я не увижу.
«Но и падать свободно нельзя потому, что мы падаем не в пустоте» - замечательные слова. Да, я падаю прямо в грохот тысяч сапог по кафелю всеобщего морга, я лечу среди точно так же падающих боеголовок, спицами вторгающиеся в изможденное тело планеты, я падаю на батут оправданий самым низким человеческим поступкам, представленным в прейскуранте веры, сгорающим заживо вместе с паствой оболваненного, плешивого и проспиртованного алкоголем маленького народца, я лечу без сроков давности, без процентов и без непробиваемого страхового полиса, но я затылком прошибаю насквозь целую стену из воздуха, который лишь щекочет седалищный нерв.
Я нетрезво размахиваю руками и вышибаю зубы дьяволу, присевшему поболтать на левое плечо, потом добавляю по правому, чтобы не ныл этот плакса в белоснежном одеянии. Мне глубоко плевать на ваши обещания, которые последний раз выполнялись путем раздачи бесплатного самогона две тысячи лет назад. Да, я согласен на забвение, потому что забвение меня и ждет, меня никто больше не ждет, кроме него, только с ним я буду вечно пировать на обезжиренном отсутствием других гостей столе, я буду кричать ему здравицу, в хмельном угаре целовать ему щеки, а оно только и засмеется своим ровным и добрым смехом, расскажет несколько анекдотов, от которых я точно сойду с ума, и мы вместе зашагаем по бескрайнему полю Вселенной, оно расскажет мне о месте человека в ней, но скоро мы забудем похоронные темы, и снова зашагаем по холодному диску Сатурна голыми пятками, станцуем вальс на полуночной стороне Луны и унесемся в чужие миры, где никогда не вспомним уже об этой бездарной планете.
Я умер в первый день Самой Новой эры, чего и вам желаю, ушел, чтобы больше никогда не вернуться, в возрасте 17ти лет. Мир не на много старше, но судьбы у нас одинаковые….
Разбушевавшаяся волна давки в аквариуме под названием автобус, вот-вот готова была вытолкнуть меня из его стенок, выкинув на горячий бетон дороги, заставив задыхаться от невыносимой жары этого лета. До живительной воды некогда известной марки, не дотянуться рукой, которая едва справляется с давлением напиравших возмутителей спокойствия.
-Идите подальше, - только и произношу я, но не громко. Всё-таки разбушевавшийся народ, это страшная сила, а мне «посчастливилось» оказаться прямо в котле сатаны. Даже можно увидеть большущий половник, которым он мешает это марево.
Наконец, автобус остановился. До остановки, которая, на удивление, оказалась пустой, не доехали всего то ничего. Но плюнувший на всё водитель со злостью, в последний раз обильно полив матом пассажиров, нажал заветную кнопку слива, отпуская задержавшуюся воду из унитаза куда-то вниз, в те места, где, по сообщению взрослых, существует рай для мёртвых рыбок. Врут ведь, сволочи.
Выходить пришлось последним, притом помятым и даже с синяком под боком. Какая-то зараза, подозреваю, что парень в спортивке, всё же умудрился пихнуть локтем, пробиваясь к заветному выходу, как хозяин джунглей. Глупец.
Отряхнувшись, наконец-таки сумел добраться до воды. Такой нужный глоток на деле оставил после себя лишь большее чувство дискомфорта. «Уж лучше бы купил газировки, и то приятнее было бы», как-то вскользь промелькнула запоздалая мысль в голове, растаяв так же быстро, как и брошенное кем-то мороженое, на тротуар, ставший своеобразной сковородкой, на которой смело можно варить яичницу с беконом в лучших традициях английского завтрака. Впрочем, зачем? То, что наступит буквально спустя считанные часы и так станет последним завтраком, ужином или обедом Всевышнего…
Передвигаться тяжело, словно с похмелья, но я-то прекрасно знаю, что это земля подо мной ходит ходуном, являясь отголоском уже упавших снарядов. Печально, думал, что хотя бы моя последняя прогулка по любимому душному городу будет приятной, как в детстве.
Краем глаза я заметил, что кто-то пытается унести какие-то драгоценные вещи. Стал свидетелем того, как обильно матерясь и ругаясь, семья затаскивала в маленькую машину какие-то антикварные вещи, картины, фарфор, иконы. Притом несли всё только мужики. Женщина, обняв своих сыновей, почему-то всё же показалось, что они одна большая семья, проливала на асфальт свой последний фонтан из слёз. Всё равно.
Буквально в нескольких метрах, на другой стороне дороги, группа высоких брутальных парней, разбивает витрины кошерного магазина, подставляя свои бритые головы под дождь из золота и высокой моды. С обезумевшими глазами к ним бегут, наверняка, их приятели, держа в руках дорогой коньяк, не менее дорогую колбасу и ещё какие-то продукты из разграбленного мародёрами продуктового магазина. Смешные. Забить последний глоток жизни алкоголем… низко, безысходно, глупо.
Хотя, абсолютно, по-человечески…
Да и перед смертью, как известно, не надышишься, а вот спугнуть её своим перегаром, можно постараться…
За ближайшим поворотом увидел страшную картину изнасилования. А может вовсе и не изнасилования, а последнего довольствования плотскими утехами. Два парня, две девушки. Тела обнажены, слиты в экстазе. Пытаются выжать из жизни всё? Точнее успеть? Я невольно улыбнулся, думая, что, в их возрасте и сам бы, наверняка, сейчас не шёл по угасающему городу, солнце которого уже давно перекатило за горизонт, а так же «развлекался» бы с такой же «таинственной незнакомкой», готовой отдаться мне, веря что это на том свете ей сойдёт с рук. А может и вовсе не сойдёт, ввиду недоказанности существования того самого «света». Впрочем, всё равно.
Завернув на знакомую аллею, тут же ощутил теорию Ньютона на себе. «Видимо, уже где-то близко», - подумал я, вставая на ноги и оглядываясь по сторонам в поисках хотя бы такого же человека, как я, который так же не пытается убежать от неизбежного, а с открытым забралом, смотрящим в лицо ожидаемого конца. Обнаружил, что на улице подобных мне нет. Стало немного обидно.
Подняв с асфальта ещё холодную банку газировки из перевёрнутого автомата, я открыл её и посмотрел на небо. Длинные шлейфы уходили за высокие дома куда-то в другую сторону города, оставляя после себя лишь эти хвосты, которых можно было легко перепутать с оставляемыми самолётами. Но, я-то прекрасно знаю, что это не они. Это наши иглы в вену, сильнейшая доза яда и в без того изнеможенный организм…
Пустяки, мне всё равно.
Глоток газированного напитка прожигает глотку, заставляя сделать кислую мину. Забавно, но такое на моей памяти впервые. Наверняка, во всём виновата эта удушающая жара нашего грешного городка. Даже любимейший напиток нашего поколения отвергается организмом. Вместе с лишь наполовину выпитой банкой, на покрытый странными алыми разводами проход переулка отправляется и моя слюна отвращения. Гадость-то, какая, кто бы знал.
Рядом бегут люди. Орут дети. На бешеной скорости проносятся автомобили, которые буквально на ближайшем же повороте сминаются в гармошку, посылая запоздалый привет столбу или неожиданно возникшей стены дома. Странные люди. Смысл бежать от старухи с косой? Вспомнил анекдот про снайпера. Зачем бежать от него? Только умрёшь уставшим…
Невольно поднимаю голову в поисках знакомого дома, в котором когда-то я беззаботно проводил своё детство. Протерев глаза, понял, что мне не кажется. На крыше моего здания веселится какой-то чужак. Бьётся в конвульсиях, падает, встаёт. Рядом тут же приземляется бутылка пива. «Ещё один алкоголик, да что же такое то. Вроде «октоберфест» был закончен давным-давно, а тут ещё требуют продолжения банкета», - улыбнувшись своим мыслям, заключаю я, отодвигаясь от здания подальше, в страхе, что у «инородного тела» чудящего на крыше моей родной пятиэтажки ещё много стеклянных предметов.
Но вместо очередной бутылки в полёт отправился наконец-таки и сам Гагарин.
Как-то легко разведя руки в полёте, почувствовав себя то ли птицей, то ли Икаром, уже прикоснувшегося к прекрасному, незнакомец быстро сближался с землёй, пока не достиг намеченной цели. Но намеченной ли?
«С другой стороны, везунчик, нашёл выход. Не поленился, поднялся наверх. Может тоже подняться. Наверняка, вид красивый», - как-то печально заключил я и пошёл дальше, уговаривая какую-то часть себя, что, возможно, вот она истинная жизнь. Заход, расцвет, и кульминация, которая сводится к таким вот обрушениям. Падать всегда легко. Процесс быстрый, могу ошибаться, но даже возможно приятный. Ведь именно во время полёта, особенно, если он последний, ты и обретаешь настоящую свободу. Прекрасно зная, что конец неотвратим, ты решаешь сам придти к нему, и тебе уже всё равно что думают другие, как на это смотрят окружающий. Тебе становится абсолютно всё равно. И ты независим. И в своём решении, и в последующем действии, которым заканчивается театральный спектакль. Ты свободен, но только теперь уже по-настоящему.
А я продолжаю свой путь дальше. Один нашёл выход, найду и я. Аккуратным движением руки, я копаюсь в карманах джинсов, пытаясь найти единственный предмет, который так и не давал мне покоя с самого начала моего путешествия.
Наконец, выбросив и без того разряженный телефон на съедение последним часам нашего века, я достал изрядно измятую, но такую заветную бумажечку. Семь на пять сантиметров пережеванного дерева, почему-то всегда напоминавшей мне жёсткую туалетную бумагу, хотя вопрос её прошлого всегда оставался загадкой, так почему бы и нет? Но меня всё это не особо волнует. Смотрю на соотношение чисел.
454 с левой стороны и 445 с правой. Сходится! Счастливый!
В приподнятом настроении, плюя в лицо всем глупцам и злодейке судьбе, я иду гордо по доживающему свои последние часы городу, в котором нет ни убежищ, ни глубоких метро, словом ничего, где ещё могла бы сохраниться странная штука жизнь, за которую резали глотки, подкупали близких, продавали друзей, предавали, клали на весы кучу золота в поисках эликсира, позволившего бы перехитрить творца, увеличив обозначенный срок на энное количество лет.
«… плевать на всё. Зато у меня счастливый билетик», - говорю я сам себе и растворяюсь в лучах жаркого июля…
-ну и зачем она Палычу?
-А чёрт его знает. Нас наняли, мы работаем.
В темноте тоннеля материализовались три фигуры. Они ещё не вышли на станцию, но станционный свет, проникающий в туннель на десять метров, отделил их от густой темноты. Мгновение и спереди послышались механическое клацанье постовых оружий. Троица в серо-зелёных брезентовых облачениях даже не остановилась. Луч фонаря, который освещал им дорогу, потух. Фонарь просто выключили по ненадобности подсвечивания дороги.
Тоннель закончился и на первых метрах станции троицу встретили два постовых. Это были отрастившие рыжие бороды два сбитых мужика.
Туннельный отрезок, от станции Лесная до Гражданского проспекта, серьёзными блокпостами не усиливался. Тут царствовало содружество северо-восточных станций. Поэтому, основные вооружённые силы дружественных станций укомплектованы на Лесной и Гражданском проспекте.
-А зачем на Гражданке армия? – спросил самый молодой из троих.
Молчание.
–И кстати, Сан Саныч! – не унимался тот. - Если тоннель от Гражданки до Девяткино завален, то, как же мы пройдём до Северного?
-Ваня! Я чего-то не пойму. Я не внушаю тебе уверенность? Почему Серый идёт молча, а из тебя постоянно извергаются вопросы?
-Зелёный он ещё, – ожил третий. - Вань, пока не поздно, может, вернёшься?
-Нет уж, коль пошёл, назад дороги нет. Я предупреждал. – развернувшись к хвосту сказал Александр. – А то вдруг, ещё в тоннеле заблудится, забредёт в закрытый коридор, попадёт в размыв, утонет или какое чудо-юдо из голубых глин его сожрёт?
-Что? – с ужасом спросил Ваня.
-Ну да, пока никаких тварей из размыва не видно было, но хрен знает, что там с эволюцией!?! – с ехидной улыбкой протараторил старший.-Да не бери в голову, - перебил Ваньку Александр. – Я знаю, что ты славный малый, малость глуповат только. - увидев обиду на лице девятнадцатилетнего мальчишки, он добро рассмеялся и потрепал его за загривок. – Ни чего! Натаскаем тебя, будешь настоящим сталкером.
С этими словами Саша развернулся и направился в следующий тоннель.
До Политехнической отряд добрался быстро. Выйдя на станцию, облачённую в золотой свет, Сергей начал рассказывать Ивану историю, про Политехнический Университет. Про то, что из какого-то корпуса Института был прямой вход в метро. И по нему сюда была эвакуирована часть студентов, после закрытия гермоворот станции.
Услышав это, Александр засмеялся.
-Я ещё слышал, что типография, делающая паспорта, существует благодаря тому проходу. Так как типографская машина является собственностью издания Политеха. – Сергей посмотрел на старшего, что бы услышать его мнение.
-Ну, - замялся Саныч. – Вроде того.
Тоннель «Политех – Академка» так же не проявлял жестокости к его гостям. Ветер подвывал. Периодически, попадались лужи и одиноко гуляющие крысы. В целом, тут было чисто, даже запах, как в родном тоннеле до «Чкаловской».
Кроме двух постовых отряд встречала посеревшая станция. Тусклый свет, тёмно-серый гранитный пол на платформе, пожелтевший белый облицовочный мрамор. Большие арки с блестящей окантовкой из нержавеющей стали. И цитата: «Теперь все чудеса техники и завоевания культуры станут общенародным достоянием, и отныне никогда человеческий ум и гений не будут обращены в средства насилия».
На станции они не задержались. Прошли всю длину и снова погрузились в темноту тоннеля.
На этот раз тоннель оказался другим. Сначала, они топтали грязь, но потом воды становилось всё больше.
-Там впереди будет, примерно по колено, не глубже. – обнадёжил сталкер. – Всё из-за подземных вод. Где-то сочится, зараза.
Так и получилось, в какой-то момент вода пошла на убыль и вскоре группа шла по сухому грунту.
-Смотрите, поезд – крикнул Иван, указывая лучём фонаря на морду застывшего синего электропоезда.
-Да. Там впереди ещё один. По-моему. Три года назад последний раз тут бывал. А ещё, на Академической, в отстойнике тоже стоит и говорят, что он работоспособный. Его, конечно, обжили, но, насколько мне известно, высшим чином. Ещё слышал, что инженеры его переделали, сделали ему паровую тягу.
Тут Сергей встрепенулся и жестом указал вперёд. К ним, из-за остановившегося навечно поезда, шёл старик. Он был в лохмотьях, с бородой и длинными волосами. Весь его облик сливался в один цвет. Темнота тюбинга перед ним расступалась, показывая путникам его седое облачение.
-Он светится, - прошептал Ваня.
-Да, брось. Просто, у него фонарь, – предложил Саныч, потом начал вглядываться и добавил - или отсвечивается от нас.
У группы было два включённых фонаря, у Ивана и Сан Саныча, Сергей шёл между ними и в фонаре не нуждался. Ванькин фонарь тут же потух, сталкер тоже потушил свой, пытаясь опровергнуть Ванькину теорию. Но темнота сожрала их всех, не оставив не малейшего освещения.
-Что и требовалось доказать, - сказал Саша, но тут Сергей промямлил:
-А где же дед?
Александр уже включил фонарь и теперь разглядывал освещённое лучом пространство.
Ещё метров сто Ваня наблюдал, как удивлённые лица Сергея и Саныча пытались найти прячущего старца.
Месяц назад, один сталкер, рассказал Ваньке про деда, который по словам того, являлся богом метро. По описаниям, старик являлся точной копией. Он весь был серый и подсвечивался изнутри. Единственное, что не сходилось, так это место встречи. Сталкер видел его в тоннеле между Маяком и Елизаровской. Но, если он и вправду бог, то он вездесущ.
До станции Гражданский проспект Ванька в полголоса рассказывал историю про бога, намекая, что это тот же самый старик.
Они быстро прошли пост, предъявив паспорта, и теперь ходили по платформе. Александр кого-то искал, а двое других, как хвост, с большими рюкзаками топали за ним.
После катастрофы станция Девяткино стала зоной отчуждения. Станция стала не пригодна для жизни.
Станция сливалась с платформой пригородных поездов и поэтому была защищена от внешнего мира только метало-бетонным скелетом-фюзеляжем и большими витринными окнами. Это обычное здание, вестибюль, парадная станции Петербургского метрополитена. Добро пожаловать!
Четыре станции расположенных на наземном участке линии между порталом тоннелей и депо. После того, как гермоворота станций подземки намертво разделили мир на «В» и «ЗА», такие станции, как Девяткино, Парнас, Рыбацкое и Купчино стали дверью для пассажиров на ковчег смирения. Четыре дырки на спасения всего человечества оставшихся в панике за бортом подземного корабля.
По началу, в тоннелях от трёх наземных станций, станция Парнас была отделена от подземного мира гермоворотами, которые были встроены в тюбинг одно километрового коридора «Просвещение – Парнас», стоял пост, который дозиметром измерял жизненную способность хотевших выжить. Наспех сделанные ворота сдерживал весь поток, но без жертв там не обходилось. Два месяца получалось контролировать прибывающий поток со станций отчуждения, а потом звериный разрыв блокады, сель человеческих тел и приказ «завал тоннелей».
-Мазя! – выкрикнул стоявший перед компанией человек в сером свитере и тёмно-зелёных штанах на подтяжках. Он схватил Александра за плечо и строй остановился.
-Мартынюк, ну наконец-то, битый час тебя ищем. – оживился Саша.
-А чего меня искать, тут каждая собака знает, где находится Гризли.
-Вы и есть Гризли? – заговорил Ваня. – Тот самый?
-Это что ещё за щегол? Твой что ли, Маз? – спросил незнакомец.
-Подкидыш. – с улыбкой произнёс Саша. – Оба мои, вернее под моим крылом. Будущие сталкеры.
-Сынок, что ты обо мне знаешь?
Только Иван открыл рот, что бы пересказать все монологи, услышанные о знаменитом Гризли, как старший отряда вскинул руку, останавливая его.
-Да всё он знает. Способный малый. Дело к тебе есть. Поговорить бы.
-Так, пошли ко мне?
Зайдя в жилище незнакомца, Иван сразу сделал вывод, что здесь знаменитость живёт один. Самодельная кровать полуторка и деревянный ящик, где, очевидно, Дмитрий, он же Гризли, хранил свои вещи. Места в его хибаре было мало, два больших шага свободы и всё. Это жилище больше походило на пристанище бездомного, берлога для спячки.
Сам же Дмитрий был весьма потрёпан. Седая, короткостриженая голова, огромный шрам от центра лба к правой скуле. Разодранное правое ухо. А когда тот поднял руку, то Ванька увидел, что пол кисти на правой руке отсутствует. Вместо этого там была половина ладони с мизинцем и безымянным пальцем.
«Об этом, Саныч умалчал», подумал Иван, глядя на уродство с ужасом.
Серёга заметил, что его младший напарник неприлично пялится на изуродованную конечность и ткнул того в бок. Иван сразу спохватился и постыдно увёл взгляд.
-Ты сдурел? – яростно спросил Гризли. – Ты и эти сопляки? - он посмотрел на Серёгу и Ваню извиняясь. -Ты вспомни, что было в последнем нашем походе? Нас было шесть. Маз, шесть! – протяжно растянул он. – А вернулось?
Одна целая и три четверти. Посмотри на это, - Дмитрий поднял правую руку. – Помнишь, Маз?
-Ты нужен, как проводник на поверхность.
Гризли потёр бороду. Он посмотрел на ещё молодых парней. Схватился здоровой рукой за лоб и закрыл глаза.
-К тому же, я предлагаю тебе пойти с нами…
-Нет уж, Сань! – перебил Димка. - Я умирать ещё не хочу. Я благодарен тебе за спасение меня, в лесопосадках от трескучихи, но на смерть идти? – в комнатушке повисла тишина.
-Трескучихи? – раздался удивлённый голос Сергея.
-Мы в тот раз его во второй раз увидели. Смесь кабана с чем-то. Огромная такая, мутировавшая хрень. Но вместо поросячьего хрюканья она трещит, как дозиметр. Её трещание ты не спутаешь ни с чьим либо ещё. А главное, если она трещит, то видит тебя. И это печально, так носится оно похлеще собаки Павлова. – он снова потёр бороду. – Второй раз был печальным для меня. Шкура у неё чёрная в красную полоску. Маз, ты чего это, их не посвятил?
Сталкер сидел молча, понуро смотря на бешеные глаза Ивана.
-Тебе мальчишек то не жалко? Вы и километра не пройдёте!
-Закалять дух нужно с детства. – ожил Маз. – Или ты другого мнения? Надо не только чайкам крылья трепать или собак Павлова дрессировать, да с Поваром в прятки играть, увидеть его наконец-то и описание в книгу Гомеля внести. Мол, так и так, существует этот сгусток энергии, похожий на повара. Бред! Их надо выгуливать там, - Саша поднял руку и ткнул пальцем в сторону уходящего тоннеля. – Там, как когда-то мы с тобой. Вспомни Василича. Царства ему небесного. Помнишь, чему он нас учил. Не ссаться, не сраться.
-Рождённый умереть повешенным, в воде не утонет! – произнёс Дима, достав цитату из глубин памяти. –Ой, Мазя. Дело твоё. Но до ТЭЦ идти очень рискованно. Сколько у вас выходов? – обратился он к молодым.
-Пятьдесят три. – произнёс Сергей.
-Тридцать. – гордо сказал Ваня.
-Малышня. – грустно констатировал Гризли. – Ладно. Выдвигаемся через шесть часов. По кишке примерно полчаса ходьбы, плюс полчаса на вентиляцию. Сейчас спать, потом репетиция, ну а в тоннель пойдём к 23:30, что бы в полночь вы были уже на Токсовской улице. В трамвайный парк вас не стану вытаскивать. Говорят, там гнездо крылатой твари.
Дмитрий встал и вышел из комнатушки. Ванька взглянул на серьёзного Серёгу и произнёс:
-Трескучихи? Почему я раньше о них не слышал?
-Потому что их мало кто видел. Название мы им дали. А главное, что видели их только в Медветках. Думаю, что больше их нигде нет. – Александр выдохнул и потёр рукой глаза. –Но бояться, не только их стоит, путешествие на самом деле очень опасное. Не знаю, почему мной овладел этот порыв взять вас с собой. Пожалуй, вы останетесь на Гражданке. Будете ждать меня. Я то, уже повидавший многое, сорок два в этом году исполнится. Так что…
-Я с вами, Сан Саныч. – сказал Сергей. –Это будет настоящим уроком. Как там Антон Васильевич говорил? «Рождённый умереть повешенным, в воде не тонет»?
-Вот только узнать истину своего рождения мы узнаем умирая. – ожил Иван. – Но я тоже с вами. Мне слава нужна, отцу доказать, что сталкер – это профессия для меня. Я не хочу в руководстве жопу просиживать.
Маз встал, снял походный костюм и разложил его на полу. Рюкзак, превратил в подушку и распластался на сооружённой постели. Он ещё полчаса не мог уснуть, всё лежал и думал о том, что подставляет не только себя.
Сергею было двадцать два. Он вспомнил, как к нему в комнату вошла Лида, мать Сергея. Отец его был сталкером и однажды не вернулся из похода. Сын остался без отца и поклялся стать таким же, как он. Лида умоляла взять Сергея в ученики, но только так, что бы тот жил. А сейчас, бывший Маз, прозвище было дано в компании друзей сталкеров, ведёт того самого Сергея на верную смерть.
Иван – это другая история. Сын коменданта станции «Спортивная». Жаждущий славы и отцовского восхищения.
Тот самый Палыч, что нанял группу, являлся отцом Ваньки. Он смерился, что сын не унимается и стремится к поверхности. Силой запретить ему заниматься любимым делом, только ухудшит отношения.
Настала темнота.
Александр уснул. Ему снился тёмный тоннель, голубой поезд, мёртво стоявший уже много времени. И...
-Саша!
Раздался голос.
-Обернись.
Лицо спящего Александра исказилось.
-Ты? Это не правда.
Перед Александром стоял тот самый старик.
-Ты умрёшь.
-Когда? Что будет с парнями?
-За них не беспокойся. Они родились, что бы умереть, но не завтра. А твоя нить судьбы оборвётся в походе. – старик говорил спокойно, в одном тоне, будто читал книгу. –Это будет не напрасно. – старик потрепал свою седую бороду. – Прости. Тебе пора просыпаться.
Александр открыл глаза и вскочил.
Парни ещё спали, поэтому Саша молча вышел из комнаты в поисках старого друга.
Жизнь на станции кипела, а сама она была всё тойже, как и три года назад. На стене висел трёхметровый герб СССР, а под ним стояли торговцы и продавали различный товар.
-Саня, хорошо, что ты проснулся. Вот, держи. Это карта. – наспех сказал Дима и был готов снова уйти.
-Дим. Я тут сон видел.
-Слушай, мне сейчас некогда. Ты поднимай пацанов. Через час в кишку выдвигаться надо.
Димка хлопнул друга по плечу и протиснулся в проходящую мимо толпу.
Пацаны уже не спали, поэтому Маз приказал им умыться, быстро поесть и подготовить рюкзаки к походу.
Через полчаса вся троица уже сидела в комнате, обговаривая план похода, опираясь на начерченную карту.
-А вот и я! – завопил входящий Гризли. –Так, парни. Слушай меня. Сейчас мы идём в разрушенный тоннель. Вместе с нами идут ещё четверо. Сначала, вентиляционная шахта. Лезть придётся высоко, да и в шахте давно косметический ремонт не проводили, так что аккуратно. Дальше строем идём по Токсовской улице, потом вдоль трамвайного парка по Руставели. А там вы уже сами. Дойдёте до Девяткино, в город не суйтесь, прямиком в ТЧ-4. Вот здесь, - он указал безымянным пальцем, - выходите и перебираетесь через Охту. На Токсовское шоссе. Так вы и Мурино обойдёте, и Медведки. Но, Новое Девяткино вам не избежать. Идёте быстрым шагом и без звуков. Противогазы не снимать. Всё поняли? – все молча кивнули. – Ну, тогда с богом.
Через 40 минут, отряд из восьми человек шёл по Токсовской улице. В городе было темно и тихо, только шуршание опавшей листвы на ветру. Город спал, а может просто притаился, что бы внезапно напасть и покончить со всем раз и навсегда.
Они дошли до нужного перекрёстка и свернули на Руставели. Правее начиналась дорога на КАД. Ваня раскрыл карту и провёл пальцем по маршруту следования. Улица Руставели плавно переходила в Суздальский проспект.
По левую руку находился трамвайный парк. Сзади оставался родной Петербург, город-мемориал, законсервированный пылью, оприходованный тварями, оставленный людьми.
-Слышите? – спросил Ванька идущего сзади незнакомца. Тот вскинул автомат и начал вертеть головой.
-Сивуха. – закричал Саныч, указывая на пространство над парком.
Ещё шесть стволов прицелились влево.
Это была огромная птица с размахом крыла в метр или больше. Она тяжело взлетела и, горланя начала пикировать на сталкеров.
Семь очередей разом встретили существо похожее на птеродактиля, оставляя на ней отметены и дырки в крыльях. Животное сначала вздыбилось, пытаясь снова набрать высоту, но потом продолжила своё пике, и рухнуло в трёх метрах от её обителей.
Гризли, который стоял без поднятого оружия, посмотрел на друга.
-Всё тот же, сто восьмой! – утвердительно сказал он.
-Да. Такой же, как и у тебя, у Феликса, у Мямли, у Никитоса, и Пашки. Помнишь, мы клялись защищать их до последнего вздоха и передать по наследству. – Димка кивнул. – Так вот. У Серёги автомат Феликса, а у Ваньки – Мямли.
-Царства им небесного, не получилось их похоронить по-человечески.
Сашка снова повесил автомат на плечо, оглядевшись, сделал шаг вперёд. Строевая вереница потянулась за ним. Отряд возобновил движение, проходя мимо заброшенной АЗС и направились к гаражам.
Отряд остановился там, где и планировал. «Двухминутная готовность», сказал Дмитрий четырём бойцам.
-Ну вот и всё. – начал Александр. – Прощаемся.
Дмитрий протянул руку Серёге, потом Ивану. Подошёл к Саше и по-братски обнял.
-Ты смотри, что бы ни один волос с этих парней не упал, понял? – скомандовал Гризли.
-Дим. Я не вернусь. Сон видел. – тот кивнул. – Встреть, пожалуйста, малышню. За три часа мы доберёмся до ТЭЦ, думаю, там будем час, ну и пути отхода поищем. Палыч говорил, что там дрезина в ангаре стояла. Проверю, если что двинем на ней, в шесть утра будем стоять на пересечении улиц Руставели и Токсовской. Тут, - он указал на карте. - Прокатимся мимо Девяткино и тут, - он отвёл палец чуть в сторону, - сойдём. -У нас есть сигнальные огни на всякий случай, по ним будем ориентироваться. Вот и тебе пачка. – Александр сунул Димке коробку. – Запустишь, как только будешь на месте. Пацаны ответят.
Димка взял коробку и сунул в походную сумку.
Саша развернулся и проходя мимо своей команды, дал знак рукой. Те зашагали в след.
-Маз! – крикнул Гризли, Сашка развернулся. – Передавай там всем привет. Я скоро к вам присоединюсь, вот только поколение выращу.
Сашка поднял руку. Даже под одетым противогазом можно было увидеть, что Саныч улыбается. Он развернулся и продолжил путь к пустой поляне.
Небо было ясное, Звёзды и пузатый месяц заменяли отряду фонари. Поле было абсолютно голым, поэтому километр пути был пройден почти незаметно.
Троица тихонько вошла в лесопосадку. Быстрая и уверенная походка сменилась на Аккуратные шаги. Вдалеке кто-то выл. Темп ходьбы упал. Ванька постоянно крутил головой в поисках опасности и не заметил ветку, которая с громким хрустом сломалась. Александр сразу остановился и поднял руку. Он сел на землю и повернулся к Ване показывая кулаком. Те тоже сели и начали вертеть головой по сторонам.
Что громко завыло совсем рядом. Иван вздрогнул. Ещё чуть-чуть и у него началась бы паника, но старший прижал его своей рукой и заставил уткнуться в землю. Через десять секунд в десяти метрах от них показался контур зверя похожего на волка.
Так оно и было. Мутированный волк, больше похожий на оборотня из фильмов, ринулся на группу. Прогремел один выстрел. Волк покатился кубарем и застыл лёжа на боку.
-Вы его убили? – спросил Ваня.
-Да. Не зря меня называли Мазом. Это сокращение от Мазила. Друзья меня в шутку называли за мои снайперские таланты. А теперь подъём. Скоро тут стая будет.
Александр за куртку поднял Ваньку и ускоренным шагом пошёл вперёд, периодически кидая взгляд назад.
Они дошли до рельс идущих от бывшей станции Девяткино.
-Сейчас, не отставая, бегом за мной по шпалам. – уже на бегу выкрикнул Саныч.
Группа держала темп не останавливаясь, свернула к депо ТЧ-4. Александр махал рукой парням, что бы те бежали дальше, пока тот проверит тыл. Отряд выбежал к развилке метрорельс и свернула направо. Ванька и Сергей неслись, будто и не было у них на плечах по десять кило рюкзачной начинки. ТЧ-4 оставалось сзади. Теперь уже и река Охта была преодолена. Снова лесопосадка и снова пустырь. Сзади раздались выстрелы. Сергей и Ваня среагировали на них, но Саныч показал движением руки вперёд, и те рванули дальше.
Впереди что-то мелькнуло и Иван остановился. Но опасаться было нечего. Это был блик света в стекле брошенного автомобиля. Они добрались до шоссе и теперь можно было и отдохнуть.
-Так, парни пять минут и дальше.
-Что это? - указывая вперёд, произнёс Сергей.
И тут же съёжился, он вспомнил про рассказ о трескучихе, кабане мутанте.
Все трое скинули автоматы и прицелились. «Пока он не трещит, он не видит нас» подумал Сергей и тут же ахнул от услышанного.
Тварь неслась галопом на людей. Раздались выстрелы. Пули летели точно в цель, но это не останавливало животное. Треск раздавал всё ближе и ближе, но тут из дорожных кустов выпрыгнула новая фигура.
Поймав кабана, она начала рвать его.
Свинья визжала от боли перестав трещать.
Александр открыл водительскую дверь машины и попробовал завести её. Искра подавалась, но мотор не заводился. Всё было молниеносно. Саша подскочил к баку, открутил крышку и засунул туда первую попавшуюся ветку. Та окунулась в жидкость.
-Серый, таблетку для бензина, Ванька заводи машину.
Сергей засунул ругу в рюкзак и вынул свёрток. Ванька давил на сцепление и газ, поворачивая ключ зажигания.
-Давай миленькая, - повторял Саша, вскинув автомат на тёмную фигуру и ожидая пока закинутая таблетка подействует. - Давай!
-Не получается, - выкрикивал из кабины Ваня.
-Серёга, в машину, на заднее. Быстро.
Тот схватил рюкзаки и втиснулся в проём задней двери.
-Вано, на соседнее передвигайся, - командовал Саныч, пока держал тварь на прицеле. Потом залез на сиденье водителя и начал крутить ключ. – Заводись. Заводись. Заводись сука шведская.
Машина завелась.
-Помогло! – засмеялся командир. – Помогло!
Саша резко вывернул руль в сторону, и машина тронулась съезжая с дороги на ухабистую насыпь, объезжая автомобили.
-Лишь бы на мосту проехать можно было, - шепчет Александр и кидает взгляд на зеркало заднего вида.
Сергей мертвенно-белого цвета, сидит и еле дышит. Ванька такой же, только смотрит куда-то в ноги. Потом от кочки подпрыгивает и оживает:
-Что это было?
-Блокадник. Нам выпала удача увидеть его и остаться живыми. Держитесь, - крикнул он и машина протаранила несколько стоявших авто. – Так, замечательно. Мост мы проехали, теперь точно доедим.
Через 20 минут, манёвров между металлических гробов, машина, не останавливаясь, протаранила ворота и въехала на территорию вулканов-градирен и только там запыхтела и заглохла.
-Так, парни! План такой. Мы разделимся. Сергей бежишь в тот ангар и ищешь там дрезину. Ваня, - Александр достал чертежи ТЭЦ и указал на корпус. – Ищешь там пульт управления всей этой шнягой. Это такая комната, на стенах которой куча датчиков и кнопок. Там будет дверь в комнату. В комнате сейф. Вот ключ, - он достал из кармана ключ и передал его юнцу. – откроешь, там все бумаги и чертежи берёшь и бежишь к Серёге. А мне надо найти одну хренотень, тут, -Саша снова указал пальцем на карте и побежал. Так же поступили и Ваня с Серёгой.
Саня перерывал все ящики в цеху, пытаясь на память сравнить попадающиеся ему железки. «Вот, что-то похожее, хотя нет, там была катушка с медной проволокой» бубнил он себе.
-Палыч сказал, что на третьем этаже. Чёрт, что же я на первом делаю? Или это про чертежи? Блин.
Саше вспомнился старик из сна, который говорил: «твоя нить судьбы оборвётся в походе». Неужели всё вот так и закончится?
Сергей раскидывал все, что плохо лежало. Дрезину вот так, как эту вазу, которая разбилась в дребезги он скинуть бы не смог. Ангар был не такой уж и маленький, поэтому найти в полу вмонтированные рельсы было сложно.
-Нашёл. Я нашёл. – Кричал вбегающий Ванька. – Вот, - демонстрировал он бумаги.
-Отлично. Кидай их в сумку и помогай… - но Серёга осёкся, так как увидел в конце ангара телегу, это и была дрезина с ручной тягой. – Я, кажется, тоже нашёл. – произнёс он.
Саша носился по комнате, переворачивая всё. «А может всё-таки на первом этаже?», подумал Сашка и побежал к выходу, но тут его парализовало от страха. Он рухнул на пол. Перед ним стояла трёхметровая туша. «Блокадник», мелькнуло у него в голове. Тот махнул своей лапой и откинул сталкера на пять метров. Всё тело заныло. Саша открыл глаза и увидел приближавшуюся тварь. Очередь из автомата просто оцарапала мощный торс существа. Тварь схватила сталкера одной рукой за тело, а второй за ногу и резким движением дёрнула бросив к стене ошмёток человеческого тела, оставив в лапе ногу.
В комнате раздались выстрелы. В дверном проёме появились Ванька с Серёгой, они пытались нашпиговать тварь свинцом, но это у них не получалось. Существо стало двигаться к ним.
-В стороны! - кричал сталкер.
Раздался взрыв, существо отбросило выбросило через в окно на улицу. Пацаны подбежали к командиру и начали его поднимать, но:
-Валите нахрен отсюда. Оставьте только гранаты, я прикончу эту мразь.
-Но…
-Никаких но. Либо я, либо все. – Саша откинул голову и уставился на мотор. – Это ведь тот самый. Заберите его и катите отсюда, вы ведь нашли дрезину? Автомат мой заберите, это наследство для вас. Вы для меня, как сыновья.– противогаза уже не было и слёзы с его глаз стекали по щекам и капали на пол. – До развилки железнодорожного полотна, а там двадцать минут и вы у спуска в шахту. Я знаю, что вы и без меня доберётесь. А теперь быстро через другой выход.
Ванька ревел, когда дрезина тронулась с места. А Сергей держался до того, как прогремел взрыв, который разнёс практически весь корпус, где находился Саныч.
«За них не беспокойся. Они родились, что бы умереть, но не завтра. А твоя нить судьбы оборвётся в походе».
1 ГЛАВА: РАБ ПРИВЫЧКИ
Ленин упал. Уже лет двадцать как.
Витя сидел на разрушенном памятнике вождю и покуривал самокрутку. Да, покуривал. Витя, по прозвищу Енот, боялся радиации, всегда имел при себе противогаз и несколько запасных фильтров, но привычка погубила страх. Затяжка за затяжкой, он любовался новым миром. Миром, которым больше не правит человек. Люди совершенствовали технологии, развивались, но одновременно уничтожали мир изнутри. Тем, кто родился на поверхности, повезло больше. Они видели тот прекрасный мир, который существовал четверть века назад. Сейчас люди больше не живут на поверхности, в роскошных апартаментах или коммунальных каморках, постоянными местами жительства теперь являются бункеры, подвалы, погреба. Под землей как-то спокойней.
Витя встал, докурил самокрутку, надел противогаз, ГП-7, и пошел к театру оперы и балета, через театральную площадь. Воспоминания нахлынули на мозг сорокалетнего сталкера. Когда-то здесь катались на велосипедах дети, гуляли юноши и взрослые. А сейчас? Сейчас площадь пересекают лишь бойцы, перебежками и в полной боевой готовности.
Вот, уже дошел. Театр... Как красиво он раньше выглядел. Раньше здесь собирались толпы, чтобы пойти на очередную постановку. Раньше здесь фотографировались молодожены... Девушки в белых платьях, с роскошным букетом цветов, и их кавалеры, чаще всего в черных костюмах... Сейчас у входа в театр с десяток мешков с песком, да пулеметов штуки четыре. Нет, это не фанаты искусства и культуры, желающие сохранить обломки архитектурного памятника. Это оборона входа в бомбоубежище, находившееся прямо под Театральной площадью.
Енот, подошедший вплотную к двери, постучался в дверь.
- Ты, Енот?- грубым голосом спросили из-за двери.
- И как ты угадал?
- Да потому, что нормальные люди дверь ногой не пинают!
- Открывай уже, на улице прохладно сегодня.
Дверной замок щелкнул. Скрежет, шелест, удар. Замок снова щелкнул. С ужасным скрипом дверь открылась, на пороге стоял толстый мужичок, с АКСУ наперевес. Когда-то он делал двери, замки. Эту дверь с хитрым замком он и соорудил. А так как замок открывать только он умеет, заступил на вечный пост. Звали его Андреем.
- Ну что, опять вспоминал, как раньше все было?- с улыбкой в голосе сказал Андрей.
- Как обычно. Собачку видел, в сторону Набережной бежала. - пробормотал Енот.
-Пристрелил?
-Я разве сказал, пристрелил? Я ее видел. И все.
- А что не пристрелил?! - настырно спрашивал Андрей, как спрашивают требовательные учителя у своих учеников.
-Буду я патроны тратить... Она одна была!
-Где одна там и вторая!
-Ты еще покричи на меня, "мастер дверей", - сказал Енот и пошел дальше.
Енот шел дальше, углубляясь в подвалы театра, ведущие в бункер, как в свои мысли. По пути в новый дом, он любил думать и размышлять о жизни, о планах на будущее. Иногда просто думал о том, как ему надоела эта однообразная жизнь, гордится собой на словах, а в мыслях ненавидеть.
Бункер был не большой, но и не маленький. Средних размеров так сказать. Он был поделен на несколько зон. Мастерскую, там часто сидел Толя, что-то чинил, или учил своему ремеслу других жителей бункера. Костер, там собирались сталкеры и иногда жители бункера, чтобы послушать парочку новых баек от сталкеров. Бар, где питались и выпивали жители бункера. Палатки, где жители ночевали, и несколько палаток с врачами. Условия в бункере конечно не сахар, но жить можно. Или выживать.
Енот вошел в свои хоромы с двумя раскладушками, маленькой тумбочкой и керосиновой лампой, стоящей на ней. Свет тускло освещал внутренности палатки. На раскладушке сидел Толя, рисовал чертежи. Витя сел напротив своего друга, бросил оружие рядом с собой. Толя положил чертежи на тумбочку, и уставился на Енота. Сейчас опять начнется, Толя будет отчитывать Енота, как плохо влияет на людей радиация, и что нужно себя беречь.
- Слушай…
- Да сам я всё знаю, не канючь! – оборвал лучшего друга на полуслове Енот.
- Витя, я тебе серьёзно говорю, либо бросай курить, либо терпи, пока на улице гуляешь.
Толя почти единственный, кто называл Енота по имени. Так уж сложилось, что познакомились они в те времена, когда Витя был просто Витей, а не каким-то там Енотом…тогда и прозвища людям давали только в тюрьме или в начальной школе – остальные люди понимали, что это ребячество. Но пару десятков лет назад всё изменилось раз и, кажется навсегда. Теперь не было ни тюрьмы, ни начальной школы, а клички стали обыденным делом.
- Слушай, Толя, ты извини, но давай закроем эту тему раз и навсегда. Я, конечно, понимаю, что ты начитаннее меня будешь и про последствия радиации больше знаешь, но ты не мамка мне, в конце концов.
- Хорошо, но учти, что из моего многолетнего опыта нашей с тобой дружбы, зачастую я тебе и являлся «мамкой», даже когда твоя настоящая была жива.
Витя был весьма недоволен тем, что в этом разговоре затронули его мать, царство ей небесное. Он прекрасно мог ответить любому человеку за такие слова, как силой, так и словами, но поскольку Толя мало того был его лучшим другом, он и вправду был Вите матерью чаще самой Катерины Юрьевны – матери Вити.
В палатке повисло неловкое молчание.
- Ладно, Вить не дуйся, - попытался разрядить обстановку Толя.
- Да всё нормально…
- Нет, я не должен был…
- Да.
- Извини, дружище.
- Да, я хотел услышать твои извинения, - с лукавой улыбкой ответил Витя.
- Ну ты и Енот, Витя – со смехом заявил Толя.
- Слушай, пойдем, перекусим, а то я на улице аппетит нагулял, - предложил Витя.
- Я не против, - поддержал Толя, доставая из тумбочки пистолет и охотничий нож.
Такая уж была у друзей «традиция», без ножей и пистолетов – никуда.
- А вдруг война, - всегда говорил Енот, - чем, вилками драться будем?
Вот и сейчас, только после того, как Витя стянул рюкзак и куртку, а Толя прицепил на правое бедро кобуру с «Береттой» а на левое – ножны с охотничьим «тесаком», как его любя называл сам Толя, только после этого они вышли из палатки.
Осмотревшись и расправив плечи, они направились между палаток к бару. По дороге они как обычно молчали и думали каждый о своём. Это была их вторая «традиция». Она сложилась по средством того, что оба не любили говорить о своих делах на публике, а предпочитали держать свои мысли каждый у себя в голове, и, только оставаясь вдвоем, друг другу выкладывать их все до единой.
По дороге в бар они видели всё-то же бомбоубежище, которое ассоциировалось у них не с домом, как у большинства здешних обитателей, а своего рода общежитием. Эти мысли часто тяготили их обоих и не редко они говорили об этом, но разговоры эти были простым сотрясанием воздуха, так как вернуться на поверхность окончательно если удастся, то точно не им, а, наверное, их внукам или даже правнукам.
Витя и Толя были сталкерами, их уважали и ценили в бомбоубежище, так как благодаря таким отчаянным и храбрым людям, как они бомбоубежище ещё не опустело. Сталкеры приносили с поверхности всё, что могло понадобиться их бомбоубежищу: консервы, патроны, батареи для фонарей, различного рода технику, но в тоже время они старались найти и духовного рода вещи, а то есть книги или хотя бы журналы. Всё это проходило слабую, но хоть какую-то химическую обработку на предмет радиации.
- А иначе бы сейчас всё убежище светилось бы без электричества и лампочек, - рассуждал бывало Толя.
Но порой сталкеры были не такими уж и добрыми людьми в глазах убежища. Например, недавно у родителей вошло в «моду» пугать своих непослушных детей сталкерами. «Слушаться не будешь, дяде – сталкеру тебя отдам, он тебя наружу вынесет и оставит!». Подобного рода выражения уже были не новы, но Енот всё никак не мог успокоиться. Дело в том, что он очень гордился своей работой и был недоволен тем, что название его ремесла употреблялось для запугивания детишек.
Тем временем друзья не торопясь дошли до бара. Стоило им показаться на пороге заведения, сразу пошли одобрительные возгласы и протягивания ладоней для приветствия. Вместе с этим в нос ударил запах жаренного на вертеле мяса – фирменного блюда хозяина.
Они нашли свободный столик и уселись за него.
- Эй, Ашот! – крикнул Витя.
- Ой, не ори… - забубнил Толя.
- Чего не ори? Ты же знаешь старика, не услышит ни черта!
- Кто тут не услышит ни черта? – к их столу подошёл Ашот.
Ашот сочетал в себе сразу несколько личностей: единственного армянина в убежище, шеф повара, хозяина и непосредственно бармена этого заведения. В его распоряжении было ещё несколько мужчин и женщин, но он кроме себя полностью свой бар не доверял никому, а поэтому работал без выходных, так как даже заместителя себе подобрать не мог. В то же время Ашот был поразительно глух. Многие интересовались его глухотой, на что он серьёзно обижался, но стоило расхвалить его мясо и унизить его помощников, которых он, кстати говоря, считал лодырями и бездельниками, он сразу оттаивал и начинал рассказывать почти все рецепты своих блюд, кроме мяса. Мясо – это было святое старика, большего здесь и сказать нельзя.
- Что…а да тут про мужичка одного говорим, он в Домах восьмого марта живёт… - замямлил Витя.
- А, ну и славненько! Никогда я не любил эти Дома восьмого марта, скажу я вам. Что двадцать лет назад, что сейчас не нравятся они мне…
- Мда… - с наигранно серьёзным видом поддакнул Витя.
Толя лишь усмехнулся в ответ на этот короткий диалог.
- Слушай, дорогой! – завёл своё Ашот, с ярко выраженным акцентом. – У меня сегодня исключительно разнообразное меню! У меня есть: овощи, грибы, мясо…
- Да знаем мы всё! – оборвал Витя.
- Ты там, на поверхности не падал, дорогой?! – начал кричать Ашот. – Ты следи, с кем ты разговариваешь, дорогой! Я тебе не хухры мухры, Енот! Я здесь главный кормилец или как там у вас говорится: и царь, и Бог!
- Ладно, ладно, успокойся, Ашот – начал просить Витя. – Я понял что не стоило тебя обрывать, но мы знаем какое у тебя меню, оно у тебя всегда одно и то же.
- Ну ладненько, Витя, что сегодня кушать будете?
- Да нам как обычно, - вступил в разговор Толя.
- Отлично, ребятки, вот увидите, я мигом, туда и обратно! – заверил Ашот.
- Да мы и не сомневаемся… - уже в спину армянину пробубнил Витя.
- Витя, язык твой – враг твой, заметил Толя.
- Никто не спорит, - ответил Енот.
Немного посмеявшись, они стали ждать ужин.- Слушай, я сказать тебе забыл, начальник убежища заходил, - вспомнил Толя.
- Ну ничего себе забыл он! – удивился Витя.
- Ну правда, забылся я, - начал оправдываться Толя.
- Да ладно, бывает, чего хотел то? – спросил Енот.
- Тебя искал, - с ухмылкой ответил Толя.
- А ну раз сам начальник убежища, то нужно спешить! Ты мне место пока займи, а я сейчас быстренько.
И надувшись от гордости, выпятив зад, как индюк, Витя направился в сторону кабинета начальника убежища.
Постучавшись в металлическую дверь, Витя вошёл в кабинет. Кабинетом это трудно назвать, скорее похоже на каюту в трюме корабля. Эта мысль приходила Еноту каждый раз, когда он заходил в это помещение.
А дело всё в том, что когда–то были два смежных помещения отделённые от остального убежища металлическими дверьми с гермозатворами. Двери остались, а вот гермозатворы «мастер дверей» - Андрей сменил на обычные ручки и затвор с внутренней стороны. Раньше эти помещения были предназначены для хранения боеприпасов, боеприпасы собственно здесь и были, вот только со временем их запасы истощились, и весь запас стал без труда помещаться в одной комнате, а вторую переоборудовали под жилую комнату.
Кабинет начальника убежища являлся непосредственно его рабочим местом, а за деревянной перегородкой, которую возвели местные умельцы во время обустройства помещения, отделяла кабинет от спальни.
- Вызывали, Пётр Геннадьевич? – деловито осведомился Витя.
- А, это ты, Енот, заходи, сынок, - с добродушной улыбкой отозвался начальник бомбоубежища.
- Чего хотели, Пётр Геннадьевич?
- Да дело у меня к тебе есть, Витя, к тебе и к твоему другу, как же его…Толя кажется зовут его, правильно?
- Да, а может я сбегаю быстренько за ним, Пётр Геннадьевич, пускай тоже слушает?
- Нет, нет, нет! – повысил тон начальник станции. – Пускай отдыхает, сам ему всё расскажешь.
- А…ну ладно, тогда выкладывайте всё как есть.
- А тут и выкладывать не чего, кризис настал для нашего убежища, Витя.
- Как это понимать Пётр Геннадьевич? – затупил Енот.
- А как хочешь, так и понимай, Енотушка. С едой и топливом слава Господу всё в норме, а вот с экипировкой и боеприпасами проблема серьёзная. Суть моего задания к тебе в том, что нужно добыть боезапас, а уж как вы это сделаете, меня, если честно мало волнует, Енот, главное живыми вернитесь и с товаром.
- Вас понял, Пётр Геннадьевич, - с этими словами Витя удалился из кабинета.
Былую гордость как рукой сняло, на её место теперь встала грусть и печаль. Енот никогда себе не думал о том, что может стать с убежищем без боеприпасов, просто жил в бункере и всё тут.
Прейдя на своё место, он застал там толю уплетавшего за обе щеки мясо и овощи. Толя, увидев, что с Енотом что-то не так, сразу же перестал есть и осведомился в чём дело. Витя в вкратце пересказал их разговор с Петром Геннадьевичем. Толя ничего удивительного в этом не нашёл, а даже наоборот - с небывалой энергией подорвался с места, быстро завернул остатки еды, кинул на стол рожок патронов 7.62 калибра и побежал в палатку. Витя неуверенно поплёлся за ним. Вбежав в палатку Толя расчистил тумбочку и вытащил чертёж.
-Вот, - Толя протянул чертеж Вите.
Витя не очень разбирался в каракулях Толи, но как обычно оценивающе покивал головой.
-Эх, - с грустью опустил голову Толя,- Опять ты ничего не понял. Ну смотри, сюда установим второй пулемет, а сюда небольшой огнемет, но его только по праздникам используем! Плюс корпус модернизировать, чтобы свинец вражеский до начинки не добрался.
Оба засмеялись. Они совсем забыли о том, что времени у них в обрез.
-Ладно Толь, я на боковую, голова болит, у тебя какой план?
-Я в мастерскую пойду, там буду ночевать наверное.
Толя вышел из палатки. Енот лег на кровать и уснул…
2 ГЛАВА: ВНЕПЛАНОВЫЙ БОЙ
-Вить, просыпайся.
Енот открыл глаза. Перед ним стоял Толя, наполовину черный.
-Что с тобой Толь?- испуганно спросил Енот.
-Ну в общем прогорела идея с огнеметом…Кстати Петр Геннадьевич рвет и мечет, мол почему мы еще здесь. Поэтому ты иди, покушай и в путь. Только у нас проблемка, нам третий нужен. На новый пулемет посадим, да вот только кого…
-Лёшку с поста снимем, его уж кто-нибудь да заменит!
На этом и закончился разговор. Енот не торопясь оделся и пошел к Ашоту. Овощи, мясо, все как полагается. Ну а помощникам бункера скидка. Енот оставил пятнадцать патронов на столе, вернулся в палатку, забрал АКСУ и пошел искать Толю. Долго искать не пришлось, Толя сидел внутри броневика, за пулеметом уже осваивался молодой боец Алексей. Все ждали только Витю.
День был не такой, как обычно. Было очень темно, да и в бункере как-то все тихо, обычно там жизнь кипит. Самая странность, что даже Петр Геннадьевич вышел из бункера проводить сталкеров, хотя раньше он этого никогда не делал.
Витя обошел столпившихся вокруг броневика зевак, ведь такой броневик один на весь Саратов, остальные лишь жалкие подобия. Леша выпустил из рук пулемет, и изнутри открыл Еноту дверь. В целом броневик был похож на газельку, что возили пассажиров по городу до катастрофы, только с пулеметом на месте задних дверей и небольшой башенкой на крыше, вторым пулеметом.
-Петр Геннадьевич, может пожелаете нам хорошего пути и мы уже поедем, а? – с улыбкой спросил торчавший из башни на крыши броневика Енот.
-Езжайте уже!
Двигатель загрохотал, броневик дернулся.
Автомобиль мерно катил по разбомбленной площади, слышно было только урчание двигателя. Сегодня была очередь Толи сидеть за рулём броневика. Лёша закончил осваивать своё новое оружие и залез обратно в кабину, а Витя слез с башенки, втащив за собой пулемёт в кабину и закрыв люк.
- Ну что, где боеприпасы искать будем? – Лёша задал вопрос, который всех уже волновал, но никто не решался начать первым.
Повисло молчание на добрых десять минут. У каждого в голове были свои мысли, но все их размышления сводились к одному и тому же – найти боезапас для убежища, чтобы не погибнуть.
Выживание – вот та самая цель, которая объединяла саратовцев, пусть и в разных частях города. После катастрофы люди уже не могли делать что захотят и где захотят. Их свобода ограничилась бомбоубежищами, противогазами. Раньше, до катастрофы, подросткам, достигшим четырнадцати лет, выдавали паспорт, а теперь – паспорт, первый пистолет и противогаз, а родители учили пользоваться всем этим куда раньше. Енот считал, что это ненормально, когда ещё можно сказать детям давали в руки оружие, он был уверен, что это развивает жестокость в людях, превращает это их в зверей, если таковые ещё остались на планете, а то в последнее время он видит только мутантов.
- Я ночью пока броневик модернизировал, вспомнил, что на Крытом рынке тоже есть припасы, - наконец разорвал молчание Толя.
- Толя, ты – мозг нашей группы, - одобрил идею друга Енот. – Ну, тогда давай тапку в пол как говорится и поехали!
- Сэр, есть, сэр! – на манер американским солдатам в фильмах двадцатилетней давности проорал Толя, но, тем не менее, газу значительно прибавил.
Двигатель взревел так, что по непривычке у Лёши заложило уши. Это видимо отразилось на его лице, потому что Витя усмехнулся, похлопал его по плечу и проорал в самое ухо «Привыкай, боец!», а после чего, отпихнув полуоглохшего соратника в сторону, прошёл в кузов броневика и стал смотреть о карте, как им лучше добраться до Крытого рынка.
Дело в том, что к зданию Крытого рынка можно было подъехать отнюдь не со всех сторон, а если быть ещё конкретнее, то для наших героев была актуальна лишь одна сторона – сторона Проспекта Кирова. Витя и Толя никогда не любили Проспект за его открытость. Дома там были не высокие, а после катастрофы они стали ещё ниже, следовательно – снайперских позиций больше, а поскольку Проспект был сам по себе узкий, а двадцать лет назад его завалило примерно наполовину, развернуться для их броневика там стало катастрофически трудно. На это уходило очень мало времени, а по этому при желании их вместе с их броневиком враг мог превратить в сыр, а это никак не способствовало бы выполнению их миссии.
Но сегодня другого выбора у них не было. Припасы нужны были срочно, и некогда было размышлять и кататься по городу.
- Толь, сегодня, наверное, по Радищева до Проспекта, а там как обычно, - с неприятным чувством в сердце сказал Енот.
У Вити такое чувство было в двух случаях, либо скоро должна была случиться «небольшая» заварушка, либо когда он шёл к человеку, который мог на него наорать и отчитать так, что ему от обиды хоть стой и плачь, прям на месте. В последние двадцать лет роль такого человека на себя брал Пётр Геннадьевич, когда Енот лажал так, что потом пол убежища расплачивалось.
- А как это, «как обычно»? – осведомился Лёша.
Витя в ответ вздохнул, показав тем самым, что не намерен объяснять салаге, по его мнению, элементарные вещи.
Толя, заметив это, пустился в объяснения:
- Ну, понимаешь, Лёша, Проспект – место весьма опасное, стрелковых позиций – вагон и маленькая тележка, а в таких случаях, Витя у нас выходит и идёт пешком впереди броневика, а я следом, если местность чиста.
Лёша замолк, видимо раздумывая над услышанным. Тем временем броневик остановился, выглянув в окно, Енот увидел слева Парк «Липки», а справа – перспективу Проспекта Кирова.
- Пора, - буркнул Енот.
Отбросив карты, он встал, и, подойдя к стенке, откинул щеколду. Навстречу ему открылся своего рода оружейный шкаф. Лёша от неожиданности ахнул. Енот на его удивление не отреагировал никак, он лишь достал из шкафа три дымовых гранаты, одну ручную Ф-1, ремень с метательными ножами и ещё небольшой ящичек, вид которого привёл Лёшу в окончательное недоумение. Толе же были хорошо знакомы все эти процедуры, сейчас Енот откроет ящичек, достанет несколько модификаций для своего АКСУ и за дело. Так оно и вышло, открыв ящик, Витя достал оттуда глушитель и ЛЦУ. На Енотовском калаше уже была нарезка под глушитель и рельсы для ЛЦУ, осталось только всё прикрепить, а это много времени не заняло.
- Удачи пожелайте, - попросил Енот.
- Удачи, - с энтузиазмом откликнулся Лёша.
- Удачи, и давай потише там, - отдал последний совет Толя.
- Как получится, - рыкнул Енот и захлопнул за собой дверь.
Толя лишь неодобрительно покачал головой.
Не успел броневик тронуться с места, как Енот был уже на одном уровне с противником и умудрился пристрелить одного снайпера, который тянулся к рации, чтобы сообщить о гостях товарищам.
Енот бежал по обломкам зданий на максимальной высоте – первый этаж. На бегу, он успевал не только перемахивать через препятствия, но ещё и отстреливать противника. И лишь только когда патроны в его рожке закончились, он остановился и оглянулся. Броневик был позади метрах в семидесяти, а на соседней крыше падал последний из застреленных снайперов. Противогаз Вити изрядно запотел от частого дыхания. «Пора менять фильтр, на этом и так полтора дня в сумме гоняюсь» - подумал Енот, и быстро сменив фильтр у ГП-7, рванул дальше. Енот знал, что так надолго его не хватит, но так же он знал, что надо выручать Толю и Лёшу, пусть к последнему он относился с пренебрежением. Он бежал так быстро, на сколько позволяли его снаряжение и годы. Но не ошибается только тот, кто ничего не делает. Годы берут своё – Витя пропустил одного. Последовал удар в затылок такой силы, что у Енота в глазах всё потемнело, он потерял равновесие и навернулся с очередной балки в развалины. Сознание не хотело к нему возвращаться. Огромным усилием воли он вернулся в реальный мир, и как раз вовремя. Сверху рядом с ним приземлилась огромная туша, а следом за ней, что-то прямоугольное невыносимой тяжестью рухнуло к Вите на живот. Раздался рык, и тут же послышался грубый мужской голос:
- Помолишься на прощанье?
Енот молиться не собирался, он дёрнул за приклад, который такой тяжестью опустился к нему на живот. Пока толстяк падал на землюю, Витя успел вывернуться из под него и вскочить на ноги, держа в руках Печенег.
- Встать! – завопил Витя.
Енот забыл о всякой осторожности, его затылок ужасно ныл, мешая думать, а сердце колотилось с такой силой, что складывалось ощущение, что его били молотком изнутри головы.
Толстяк неловко поднялся.
- Не убивай…
Но было уже поздно, Витя спустил курок, пули калибра 7.62 стали вгрызаться в тушу бойца. Очередь из пулемёта откинула его назад с такой силой, что толстяк пробил своей тушей хиленькую перегородку и вылетел на мощёную улицу Проспекта. Витя не слышал ни треска, ни воплей пулемётчика, он не слышал себя от своего вопля ненависти.
К тому времени, как Енот осознал, что толстяк умер, в пулемёте закончились патроны, а на стенах комнатушки, куда он свалился, были ошмётки туши врага. Забыв в конец об осторожности, Витя вышел прямо на улицу с Печенгом на плече.
- И кто молиться должен был, урод? – прорычал Витя.
Тут же послышался визг покрышек броневика. Из машины выскочил Толя.
- Ты с ума сошёл?! – взревел он.
- Лезь в броневик!
- Нет, ты определённо чокнулся! – не переставал орать Толя. – Ты хоть понимаешь что нам теперь крышка?!
- Да не вопи ты! – стоял на своём Енот. – Лезь в машину, кому говорят!
Толе ничего не осталось делать, как лезть обратно за руль. У Лёшки было такое лицо, как будто это его треснули прикладом по затылку, а не Витю.
- А ты чего сидишь?! – теперь орал Витя, до него дошло, что он наделал. – Лезь в башню за пулемёт, а то с тобой так же сделаю!
Леша испугался, и быстро сел за пулемет. Лицо его сильно покраснело, и он больше был похож на щенка забившегося под кровать, чем на мужественного бойца. С улицы доносились переговоры солдат, затем началась пальба… Враг стрелял по транспорту, надеясь прошить кузов, но пули лишь отскакивали от машины.
-Лёша, черт тебя дери, что ты не стреляешь?! – Енот кричал так, что наверное его слышали даже в бункере.
-Лёш? – окликнул бойца Толя.
Ответа не последовало. Толя дернул бойца за ногу. Тело Леши упало в кабину броневика. В голове парня красовалась дырка от пули.
Стрельба неожиданно прекратилась, все вокруг стихло.
-Витя, быстрее внутрь!
Енот залез в машину. Двигатель загрохотал, броневик медленно двинулся вперед. Слишком тихо. Подозрительно. Витя открыл люк, поднял пулемет и высунулся осмотреть обстановку. Тут чисто, тут чисто, тут тоже…
-РПГ! – заорал Енот и быстро прыгнул внутрь.
Ракета летела прямо в броневик, и попала точно в цель. Транспорт улетел в обломки двухэтажного здания.
ГЛАВА 3: ФИНАЛ
-Енот?
Енот открыл глаза. Повсюду было очень темно. Закрыл, и вновь открыл. Ничего не изменилось.
- Кто со мной разговаривает? – спросил Енот.
- Я Виктор Сергеев. А ты как я знаю Енот.
- Что происходит? Где я? Я и есть Виктор Сергеев!
- Я твой разум. Скоро, ты, наверное, погибнешь. А может и нет. Я не знаю.
- Хорошо разум. Так ответь на вопросы…
-Ты помнишь как летела ракета? От взрыва броневик неплохо улетел. Толя тяжело ранен, и вы оба без сознания, - равнодушно сказал разум.
-И сколько я уже без сознания?
-20 минут. Знаешь, я думаю что…
Вспышка света, жадный глоток воздуха. Витя очнулся, пришел в себя. В броневике все было вверх дном. Енот приподнялся, вытер кровь со лба и отвел взгляд в сторону друга. Толя лежал без сознания, в левом боку торчал нож. На улице слышались голоса и непрекращающиеся звуки выстрелов. До Енота доносился каждый звук падающей на асфальт гильзы.
Толя ели дышал. Енот схватил друга и выбив ногой дверь, вылез из броневика.
-О, это же наши! – крикнул издалека знакомый голос.
Наши? Енот был удивлен, но сейчас важны не эмоции, а спасти жизнь друга. Подбежав ближе, Енот узнал всех своих, из бункера, «актеров». Все называли жителей бункера под Театральной площадью и самим театром – «актерами», даже сами жители.
-Витя скорее, - кричал во все горло «мастер дверей»
Через полминуты герой по имени Витя добежал до Андрея, и оказался в центре самой мясорубки. У Енота не было сил что-то сказать, или даже прошептать. Но он, сжав силы в кулак, непременно спасет друга. По-другому быть и не может.
-Значит слушай меня сюда, Енот! – орал Андрей, иначе его было бы не слышно – Вот готовый броневик, сейчас ты положишь туда Толю, там уже все готово для операции, а сам ты садишься во второй броневик, тебя там ждут!
Как они угадали, что нужны врачи? Ну наверное на каждом бою нужны врачи…Но как они узнали что Енот и Толя здесь?
Енот сел во второй броневик, внутри которого сидел Петр Геннадьевич.
-Енот, садись. Степан, заводи мотор.
В этом броневике двигатель не грохотал и не верещал, в отличии от броневика сталкеров. «Нужно будет Толе сказать», - подумал Витя.
-Это единственное задание, которое вы провалили, - с горечью произнес Петр Геннадьевич
-Не нужно было новичка брать.
-Где он? Благодаря Андрею вы еще живы. Он первый услышал пальбу и побежал ко мне. А дальше броневики, ударный отряд…
-Тело Алексея в багажнике, - простонал Енот, - Петр Геннадьевич, где Толя?
-Броневик с твоим другом позади нас.
Степан повернулся:
- Мы приехали. Выходим.
Степан вышел из броневика, Петр Геннадьевич вынес Енота на руках.
-Открывайте, быстрее, у нас раненые!
Дверь щелкнула, замок заскрипел. Удар, скрип, шелест. На пороге стоял Ашот.
-Ашот?! Ты умеешь открывать дверь?! – начальник бункера был явно удивлен.
-Тут нет ничего особенного.
Времени на разговоры не было. Толю вытащили из броневика и потащили в бункер, Енота вырвало.
-Вить, все в порядке? – поинтересовался начальник бункера.
Не успев ответить, Витя упал на землю, потерял сознание. Из носа струился тонкий поток крови.
ПРОЛОГ
-Вить?
-Что Толь?
-Мы с тобой актеры. Два актера. А это наш театр.
Толя закончил очередной чертеж и положил его в тумбочку.
-Спокойной ночи, брат, - сказал Толя.
-До завтра.
Прошло 4 года. Теперь начальником станции является Толя, бывший начальник станции устал и ушел на пенсию. Война с бойцами рынка приостановлена, враг зализывает раны. Был создан Ленинский альянс, состоящий из бункеров домов восьмого марта и театральной площади. Данные бункеры больше не враждуют, и их главная цель – пресс врага со всех сторон. Енот стал командиром войск Ленинского альянса. После того дня, когда он чуть не потерял лучшего друга, все изменилось.
Взвизгнули ржавые петли, лязгнул засов. «Опять смазать не удосужились», - Зуев поёжился от выступивших мурашек. - «Ну, здравствуй, родная темница…».
«Родная темница» в лице заспанного дежурного, не особо радовалась его возвращению.
- Ты бы ещё пораньше приперся! Все люди – как люди, понятие имеют….
- Хватит дрыхнуть! Там, - Зуев кивнул в сторону закрывшейся двери, - рассвело уже! Сходил бы, прогулялся!
- Нет уж, увольте, меня и здесь не плохо кормят.
- А что? – Зуев хитро прищурился. – Давай, пошли. Если хочешь, даже с собой могу взять.
В отличие от других разведчиков, Илья был одиночкой, напарников никогда не брал, полагая, что каждый должен отвечать за себя сам.
- Свят – свят! С кем бы другим, еще, куда ни шло. А с тобой, того гляди, костей не соберёшь….
- Трусишь? – Зуев фыркнул.- А там солнышко, небо голубое… - он знал, что дежурный и в самом деле был трусоват, поэтому всегда пользовался случаем поддеть его. - Эх, ты, крыса подземная…
Что касается его самого, то ничего страшного в прогулках по поверхности Зуев не находил. Главное – не лезть на рожон самому. А зверьё? Зверьё всегда было мудрее людей…
-О, Илья, привет! – в двери «предбанника» материализовался начальник охраны Хитров, - Антон, - дежурный, явно смущённый неожиданным появлением начальства, подскочил, - буди старшого…
- Ну, как, они там, сегодня, текут? – это уже разведчику. Они – это реки, Ока и Волга, каждый раз, когда Зуев поднимался наверх, он ходил на Откос, и об этой его странности на станции знали все.
- А что им сделается? Текут, конечно…
- К Шамину зайдёшь? Он спрашивал, отчёта ждёт.
- Подождёт…
*******
Покончив с обычными в таких случаях процедурами, вымывшись и переодевшись, Зуев поспешил домой. Отчёт он составит потом. Главное сейчас – Маша. Жена никогда не выказывала своего беспокойства, но он знал, что она каждый раз с нетерпением ждёт его.
- Доброе утро! – дежурный поцелуй, в щёку.
- Привет! Чай горячий, будешь? – глаза радостно сверкнули.
Чай…Чай – это хорошо, чай - это замечательно. «Чай не пьёшь – какая сила…».
- Спрашиваешь! Я когда отказывался? – принюхался к запаху, - Ммм, божественно!
Запах действительно был приятным, горьковатым и пряным одновременно. А ещё, (или это ему показалось?), как мёдом пахнуло. Хотя и запах, и вкус мёда давным-давно забылись…
Зуев, пока жена наливала в кружки душистый настой, украдкой наблюдал за ней. Он вообще всегда любил смотреть, как она хозяйничает, наливает ли чай, или штопает порвавшиеся вещи - тогда их убогое, крошечное жилище казалось ему настоящим домом, тёплым и уютным. Хорошо…
Как же она сдала, всё-таки…Ввалившиеся глаза в темных полукружьях, заострившиеся скулы, цыплячья шейка в вырезе ношеного свитера….Пальцы на руках - как спиченки…
Сердце от жалости защемило…
- Ты сегодня хорошо выглядишь….
Подбодрил…О том, какую глупость сморозил, он сообразил, ещё не договорив фразу до конца. Виновато поглядел в сторону жены: «Машенька, прости балбеса, я не хотел». Ох, вроде пронесло…Руки только дёрнулись. Или показалось? Эх, дурак, дурак… Воистину: «Хотели как лучше…». А что получилось – сами знаете.
- Кипяточку подлей, - на самом деле он уже напился, но надо же было как-то исправлять ситуацию.
Маша долила и себе. Чай они оба любили, только Зуев с сахаром, а жена – нет (сладкое вкус перебивает). Речь, правда, шла о том, настоящем чае, который давно уже был на вес золота. Но «на безрыбье и рак – рыба». Тем более что напиток не только пах весьма приятно, но и действительно был вкусным. С медовым привкусом… И из чего, интересно, его мешают?
- Завтрак там, под подушкой. Будешь? Я закрыла, чтоб не остыл.
В переводе на нормальный язык это значило, что пойти и подогреть ему еду сил уже не хватит!..
Деревянным голосом спросил:
- А сама-то ела?
- Угу, - а глаза отвела…Врёт!..
Сколько там остаётся, после того, как есть перестают?!…
В носу предательски защипало…
Между собой они никогда не обсуждали её болезнь - оба знали, что помочь нечем, и что скорый конец неизбежен. Смотреть на то, как жена тает на глазах, как пытается скрыть, что с каждым днем слабеет, просыпаться по ночам от её стонов и знать, что ни чего не можешь для неё сделать – это для Зуева было невыносимо. Поэтомупоследнее время он всё чаще и чаще стал уходить наверх. Маша не протестовала – ей тоже так было легче.
- Илья? Что–то случилось?
- Да нет, просто устал, - «устал» - универсальная отговорка. Зуев притянул жену к себе и легонько подул в ухо.
- Ой, щёкотно, же, - женщина засмеялась. – Перестань, ешь лучше.
- Давай со мной, а то неудобно: я буду жевать, а ты на меня смотреть?
- А я не буду смотреть, ешь!
Она действительно сначала отвернулась, сделала вид, что читает, но всё–таки не выдержала, повернулась к нему.
- Как там сегодня, - Маша кивнула головой куда-то вверх и в сторону, - что нового?
Что она имеет в виду, Зуев понял без объяснения.
Как-то так получилось, что мало кто из нижегородцев замечал это удивительное явление: в месте слияния двух рек, Волги и Оки, вода была двуцветная. Темно-синя - от Волги, и мутно – коричневатая – от Оки. Реки так и текли от Стрелки какое-то время, не смешиваясь друг с другом, разделённые, как бы, невидимой чертой. Сверху, с Откоса, и из кремля, особенно в солнечный день, «водораздел» просматривался особенно чётко. Впервые Зуев увидел это совсем маленьким, мама показала («Илюша, смотри-ка, чего покажу»), и с тех пор постоянно ходил туда, сначала с ней, потом один. Потом водил друзей, девушек…
А потом, в одночасье, рухнул привычный мир…
Первое, что сделал Зуев, выбравшись, наконец-то, на поверхность, это пошёл на Откос: он внезапно почувствовал жгучее желание убедиться, что хоть что-то здесь осталось прежним. И реки не обманули его. Для них ничего не изменилось. Воды Волги всё также были тёмно – синими, а воды Оки – мутными, коричневатыми…И так же, как и раньше, они не спешили смешивать их друг с другом…
С тех пор он стал ходить на Откос каждый раз, как поднимался на поверхность…
- Всё как обычно, развалины - разваливаются, а реки - текут.
Обычный вопрос, и обычный ответ. Ритуал, своего рода. Потом он, конечно же, расскажет ей, где был, и что видел в этот раз. Расскажет, как рассказывают сказку маленькому ребёнку: о том, что там так же светит солнце, что небо такое же голубое, что там, где когда-то были клумбы, стали опять появляться цветы… И эта сказка будет обязательно с хорошим концом.
Маша опять уткнулась в книгу. В молчании прошло несколько минут, потом женщина тихо спросила:
- А мне с тобой можно?
Илья от неожиданности поперхнулся и перестал есть.
- Илья, мне с тобой можно? – повторила она. - Наверх.
Зуева как холодным дождём окатило: идиот…Он положительно просто идиот. Нет для неё больше хорошего конца, есть просто ко-нец… Без неба, без солнца, без этих самых несчастных цветов…
- Ты действительно хочешь? – спросил он на всякий случай. - И сил хватит? – про себя он уже решил – не хватит, так на руках понесёт.
- Дойду, - Маша кокетливо поправила волосы, улыбнулась. - Сам же сказал, что хорошо выгляжу.
- Тогда нечего рассиживаться, дел много, а вставать рано.
******
«Утро добрым не бывает». Эта древняя присказка очень точно подходила к сегодняшнему Машиному состоянию. Ночка выдалась ещё та - забыться удалось только к утру. Слава Богу, Илья не видел, как она тут корчилась. Не видел, и не узнает. Уж она-то об этом позаботится! Хотя, заботиться-то, как раз, с каждым днём всё труднее. Зеркало она забросила подальше - любоваться не на что. Но что зеркало? Достаточно соседских взглядов, да шушуканья за спиной. Правда, как раз сегодня рискнула, нашла спрятанный с глаз долой осколок, взглянула на себя, любимую… О, да, что ни говори, а красота – страшная сила…
Хоть и не надеялась увидеть там Василису Прекрасную, но всё равно… Больно уж портрет-то страшненький. Личико с кулачёк, носик остренький, волосики торчат…Жуть! Но даже не это главное! «И почему у одуванчика такие толстые щёки и такая тоненькая шейка?». Толстых щёк у неё отродясь не наблюдалось, сейчас – тем более. Сейчас эти толстые щёки с успехом заменяют уши. Огромные, каждое – размером с её теперешнюю физиономию! И то-о-ненькая шейка! Слезам достойно…Никогда и не думала, что она такая лопоухая…Что бы придумать такое, чтоб эти проклятущие уши спрятать? И угораздило же её еще и постричься…
Да ну его, это зеркало. Одно расстройство. Будем думать о приятном.
«Приятное» - это Илья, муж, любимый мужчина. «Самый, самый, самый…». Его не было уже сутки, почти двадцать четыре часа, но скоро он вернётся. Он обязательно вернётся, целый, и невредимый. А она будет его встречать. Припасёт завтрак. Чай заварит, как он любит. А когда Илья придёт, они будут этот чай пить. Они всегда, если есть возможность, пьют чай вместе. Илья будет молчать – устал, не до разговоров. И она тоже будет молчать. А вот после того, как он отдохнёт, и доделает свои дела – наступит её время...
Вот тогда он обязательно расскажет ей, какое там сегодня было небо, шёл ли дождь, или солнышко светило. И про то, что на площади, в клумбе взошли цветы. А она попеняет, что не принёс. Он смутится: не догадался…
О, вроде, идёт! Маша прислушалась: точно, он. Интересно, там, наверху, он также топает?
Провела по волосам (господи, эти уши…), по - быстрому оглядела себя, зачем-то подёрнула джемпер…
- Доброе утро! – чмокнул в подставленную щёку.
- Привет! Чай горячий, будешь? – что спрашивать, конечно, будет. Жалко, что без сладкого: муженёк-то не только топает, как медведь, но и сладкоежка такой же.
- Ты сегодня хорошо выглядишь…
Упс…Руки дёрнулись, чуть чай не пролила: «И я тебя люблю, дорогой!». Глаза вдруг зачесались: «Ну, вот, не хватало ещё сырость разводить!» Нет, плакать она не будет. Итак плохо, а будет совсем…И этот, балбес, ещё расстроится…
Маша, как бы невзначай, глянула в сторону мужа. Вид у того был настолько обескураженный, настолько виноватый, что она едва не рассмеялась: «Балбес, как есть балбес! Ладно, прощаю!».
- Завтрак там, под подушкой. Будешь? Я закрыла, чтоб не остыл.
Бабушкин способ пришёлся очень кстати: после сегодняшней ночи она поняла, что второй раз дорогу до кухни вряд ли осилит, а кормить любимого мужчину холодным завтраком – последнее дело.
- А сама-то ела?
- Угу….
И не соврала почти…Действительно, поклевала немного.
«Ну, подушка, посмотрим, какая из тебя печка», - Маша попробовала рукой кастрюльку.
- Смотри - ка, действительно не остыла! Горячая. Накладывать?
Муж ничего не ответил. Не слышит?!
- Илья? Что–то случилось?
- Да нет, просто устал.
Конечно же, устал. Сутки на ногах. Осунулся, глаза красные. Но ничего, поспит, будет как огурец.
Неожиданно Илья притянул её к себе и легонько подул в ухо. По телу побежали мурашки, сердце ухнуло куда-то в пятки….
- Ой, щёкотно, же, - на самом деле, конечно, не щёкотно, приятно. Голова «побежала»…Нет, не сейчас…
– Перестань, ешь лучше.
- Давай со мной, а то неудобно: я буду жевать, а ты на меня смотреть?
- А я не буду смотреть, ешь!
Маша взяла книгу, действительно попробовала читать. Не смогла: «Гляжу в книгу – вижу…». Вдруг подумалось: а ведь скоро она не сможет его вот так вот встречать…Как ни храбрись, не делай вид, что всё в порядке, лучше-то от этого не станет…Обратный отсчёт пошел, курносая уже под дверью, устроилась поудобней, ждёт…
У-у-у….Женщина со всех сил сжала зубы, ногти впились в ладони. Всё принять можно, смерть – никогда. У-у-у…
- Как там сегодня, - Маша перевела дух, кивнула головой куда-то вверх и в сторону, - что нового?
Он мог бы и не отвечать на этот вопрос, она знала, что много лет там, наверху, если что-то и менялось, то только в худшую сторону. Только вот так и не видела этого…
- Всё как обычно, развалины - разваливаются, а реки - текут.
Для него всё, как обычно. Или нет? Ходит ведь на Откос, каждый раз ходит, хоть и видел всё это не один раз!
Почему-то Илья показался ей сейчас совсем чужим… Как пришелец из другого мира. В этом мире и солнышко светит, и реки текут так же, как и сто лет назад…Она умрет, и ничего не изменится.
«Ну, вот, нюни распустила», - разозлилась она сама на себя, - «Пожалейте бедную, помирает, в одиночестве, без света ясного, без ветра свежего…»
Не смешно. И реветь не расхотелось.
А ведь она тоже, из большинства, никогда не видела, как у Стрелки реки сливаются. Сто раз смотрела, а, оказывается, ничего не видела. Теперь, вот, и не увидит… Или..
- А мне с тобой можно?
Вдруг чудо возможно? Пожалуйста…
- Илья, мне с тобой можно? – повторила она. - Наверх.
Стало тихо. А, может, это ей только показалось?
Она ждала…
Илья перестал есть, положил ложку на стол, медленно отодвинул в сторону чашку с недоеденной похлёбкой.
Не глядя не неё, спросил:
- Ты действительно хочешь?
«Хочу, хочу, хочу», - она бы и закричала, да только горло перехватило.
- И сил хватит?
- Дойду.
Она дойдёт, она доползёт…
Маша кокетливо поправила волосы, не удержалась, съязвила
- Сам же сказал, что хорошо выгляжу.
- Тогда нечего рассиживаться, дел много, а вставать рано.
****
- Илья, ты точно сумасшедший! Хоть людей с собой возьми, – Шамин, почему–то, испугался, когда Зуев сообщил ему о своём решении.
- Нет, начальник. Сам должен понимать, это как первое свидание, третий - лишний.
- А если случиться что?
- Что??! Паш, мне надоело уже банальности пересказывать, сам не хуже меня знаешь: никто к человеку с ружьем не сунется, сейчас не зима, не голодно.
- Да не то, она же больная, вдруг с ней что?
- Ого! Какое у нас начальство заботливое стало! С чего бы? Хватит темнить. Выкладывай, что случилось?
Шамин помолчал. Понапрасну пугать Зуева не хотелось.
- Не знаю я. Может, случилось, а может, и ничего не случилось. Сегодня двое сверху не вернулись. Говорить под руку не хотел. Прости.
- Кто?
- Соломатин с Кочетковым.
- Ну, они не сосунки зеленые, как себя вести, знают. Вернутся, что–то в пути задержало.
- Может и так. Только всё равно, поосторожнее там, - Шамин умолчал, что разведчики пропали после того, как их, в двух шагах от дома, живыми и здоровыми, видела другая группа.
- А когда я не был осторожным?
- А может, всё–таки, возьмёшь кого? Мне спокойней будет.
- Да нет. Всё будет нормально. Мы выходим в два, к семи будем обратно.
- Удачи.
****
Нищему собраться – только подпоясаться…
- Ну, вот и всё, готова. Сейчас противогаз подберём… Машка, какая ты смешная, глиста в скафандре!
- Ага, думаешь, ты на Рэмбо похож? – Маша улыбнулась, - Почему до сих пор зеркалом не обзавелись?
- Мадам, только для Вас, - Витёк, дежурный каптенармус, шутливо шаркнул ногой, и протянул ей осколок зеркала, за что Зуев готов был его убить.
Но всё обошлось: Маша посмотрелась, отметила про себя, что уши не выпирают, потом что-то подправила, что-то подёрнула:
- Ничего не попишешь, действительно - глиста в скафандре! Ну, что в путь!
Женщина сняла противогаз сразу же, как они вышли наружу, здраво рассудив, что приговорённому к смерти смешно бояться простуды.
- Не возражаешь? – она улыбнулась. – Только мешать будет.
Зуев промолчал, а потом и сам последовал её примеру. Втянул в себя ночной воздух. Трава, дерево, остывающий асфальт, камень, пыль – от запахов закружилась голова.
Путь, который им предстояло проделать, в прежние времена здоровый взрослый человек проходил за сорок минут. Зуев, изучивший развалины, как свои пять пальцев - за двадцать. Но сейчас он шёл медленно, подстраиваясь под Машу, часто останавливаясь, осторожно обходя препятствия. Та с любопытством смотрела по сторонам, в предрассветных сумерках развалины выглядели не так ужасно, как днём.
- Ты знаешь, я всё это немного другим представляла, - они передыхали на ступеньках областной библиотеки. Старинное двухэтажное здание почти не пострадало: крыша уцелела, а выбитые взрывной волной стёкла были заколочены деревянными щитами. Книги берегли.
- Ну, это ещё ничего, не так страшно – кремль прикрыл, что ли?
- Да нет, я не про это. Смотри, машин сколько, там ведь люди были, да? И в квартирах…Нет, ты не подумай, что я такая, - Маша на секунду замолчала, подбирая нужное слово, - инфантильная. Я знала, конечно. Просто вот увидела…Им же страшно было?
- Маш,…
- Нет, ты не думай чего, всё в норме…
Они немного помолчали.
- Илья….Смотри. Ведь в прошлую войну какая разруха была? Но ведь построили же заново? Значит, и сейчас можно. Правда?
- Правда. Что ты вдруг про это?
- Не знаю, в голову пришло. Радиация…, её ведь просто так не почуешь, да? Вот и хочется, бросить всё, и уйти сюда.
- Ну, «хочется» тут не прокатит ещё лет этак ннадцать… Ну что, пошли?
- Пошли, я готова.
Женщина с трудом поднялась.
- О-о!...Батарейки сели? Давай - ка, лезь ко мне на спину, так – то быстрее будет, - Илья подхватил жену под коленки, и несколько раз подпрыгнул, изображая лошадь. – И-и-и-го-го!
Маша фыркнула.
- Представляю, как это выглядит со стороны!
- А как бы ни выглядело, смотреть – то, всё равно, некому.
- Что, совсем никого нет?
- Совсем.
- И птиц?
- Их мнение тоже важно? Нет, птицы есть, конечно. Думаю, они бы одобрили!
- А почему они молчат? Утро же? Птицы утром щебетать должны, просыпаться.
- Не знаю, не думал как – то, я же не орнитолог! Может, защебечут еще! Э – эй, пернатые, пора вставать!... Вот и пришли.
Илья специально выбрал площадку перед Чкаловской лестницей, обзор отсюда был, конечно, не такой, как из кремля, но пустого пространства больше, а это значит, больше возможностей маневра в случае непредвиденных обстоятельств.
Усадил жену, привычно огляделся по сторонам. Чисто. Пристроился рядом.
- Тайну третьей ступеньки помнишь?
- Нет, а что это?
- Не знаешь? Правда?! Вот ведь…Теперь и не покажешь, памятника-то нет!
- Тогда и говорить не надо было…
- Ладно, не дуйся…Смотри. Мы как раз вовремя…
Удивительное это время, рассвет. Уже не ночь, но ещё и не утро…Всего несколько минут, а всё вокруг изменяется так, что не узнаешь. Как переход из одной реальности в другую.
- Солнышко встаёт… А ты знаешь, ведь я до этого ни одного рассвета не видела.
- Поспать любила?
- Любила…
- А, как же, гулянье до утра?
- Ну…
- Эх, соня - засоня! Мультик помнишь? «Паровозик из Ромашкова»? Что он там говорил? Если опоздаешь на рассвет…
- С рассветом, кажется, он сказал: «Если опоздаешь с рассветом, то опоздаешь на всю жизнь».
- Не важно. Главное, мы с тобой, всё–таки, не опоздали.
- Не опоздали…Только всё равно, поздно.
- Почему?
- Просто. Может, совсем не надо было бы под землю себя загонять, чтоб оценить всё это?
- О, да ты у меня философ! Только мы - то с тобой вроде как тут ни при чём…
- Вроде как…
- Ладно, Сенека, смотри вниз, во-он туда. Сейчас как раз хорошо видно. Видишь, это Волга, у неё вода прозрачная и темнее. А вот Ока, вода мутная. Получается, что две реки в одном русле. Такого больше нигде не увидишь!
- Точно-точно. Не увидишь…
По правде, зрелище завораживало. Вроде, и ничего такого, вода разного цвета…Но если бы могла, она тоже бы ходила сюда каждый день.
- Машка, не иронизируй, я знаю, что ты подумала…Ты не понимаешь, почвы здесь разные, вот и цвет разный! Ока – то по известнякам течёт. И обе реки большие! Одинаково большие!
- Ладно…ладно. Больше не буду, - женщина засмеялась: это ли грозный разведчик? Заводится с полуоборота. Смешной.
- Скажи, а тут опасно?
- Не знаю. По мне – так нет. Особенно летом. В лесу, еще, куда ни шло, там, всё-таки, звери. А в городе? Ну, собаки одичавшие…Так это надо быть глупее паровоза, чтоб против человека с оружием… Хотя, как ни крути, а хозяева-то здесь они…
- А люди? Как думаешь, выжил кто на поверхности?
- Не встречал.
Илья замолчал. Его самого занимал этот вопрос. Очень хотелось, чтоб жизнь сохранилась ещё где –то. Наверняка сохранилась. Только, вот, не встречал он никого…Может, и к лучшему, правда.
- Не встречал, возможно, что, и жив до сих пор из-за этого.
- Почему думаешь так?
- Зверь убивает, если есть хочет. Или защищается. А человек убивает ещё и просто так, «из любви к искусству».
- Почему сразу «убивать»? Может, они вполне мирные.
- Может. Может, и мирные.
- А вопрос можно?...
- Валяй!- что за вопрос, интересно, такой? А, не важно, сегодня всё равно всё можно. Можно гулять без противогазов, можно подсмеиваться над ним, можно даже сердиться на него, и обижаться на пустом месте.
- Ты не рассказывал никогда…На тебя нападали…незнакомые звери?
- Конечно. Все незнакомые были. Мы с ними как-то визитными карточками не обменивались, имён друг у друга не спрашивали...
Зуев, естественно, прекрасно понял, что имеет в виду жена: сказки про ужасных монстров сочинялись самими разведчиками «для поддержания тонуса», и имели успех почище сказок братьев Гримм.
- Я серьёзно.
- И я серьёзно, – он засмеялся. – «Там на неведомых дорожках полно невиданных зверей. Избушка там, на курьих ножках стоит без окон, без дверей»…Успокойся, нет здесь неведомых зверей. Такие – да. Бывало. Только я бифштекс неудобный, сам, кого хочешь, проглочу! Ам – ам!
- Хабалка,…- Маша ткнула его кулачком в бок.
- Ага. А ещё балбес…
Они оба засмеялись.
Зуеву было хорошо. Наверное, от того, что он видел, знал – хорошо сейчас было и Маше. А ещё, чувство вины, которое он испытывал перед женой последнее время, куда-то пропало. Впервые за многие годы, он был счастлив по – настоящему.
- Спасибо тебе, - Маша погладила мужа по голове, - Пошли? Жарко становится.
****
Маша умерла через три недели. Всё это время Зуев не отходил от жены. А когда похоронил, ушёл наверх, в очередной поиск. Обратно он не вернулся.
Шаманы – странный народ. Они способны связать мир людей с миром духов. Причем процесс связи весьма увлекателен. Это настоящий обряд. Целая церемония. Мне как-то приходилось наблюдать за этим действом.
X * * *
Для начала нужно представиться. Меня зовут Тихоном, так когда-то, еще до «конца света» окрестили мои родители. В «живом» мире я прожил мало всего десять лет. Которые я практически не помню. Знаете за эти двадцать с небольшим, странно, что я вообще что-то помню о той жизни. Мне и моим родителям удалось спастись вместе с остальными выжившими. В довольно странном месте, в «междонье», но тогда выбирать не приходилось.
Вообще это место было вполне приемлемо для жизни. Место было довольно много. Междонье было названо так неспроста, как не удивительно, это место действительно находилось между двумя донами. Донами пересохшего озера Лешье, если не считать средневековых катакомб, которые проходили под всей территорией поселка Усвяты. (О состоянии ходов не трудно догадаться, за сотни лет многие из них обрушились). Озера покрытого множеством слухов и баек. Многие верили в злых духов обитающих в нем, другие же махнув рукой, говорили, что в сказки не верят. Но это было до катастрофы.
Нашу местность эта катастрофа задела лишь частично, в основном в виде радиоактивных осадков. Нас так сказать обстреляли по кругу. С одной стороны Москва, Псков. С другой Минск. С третий Смоленск, в котором к тому же произошел взрыв АЭС и вся эта дрянь летит к нам. Смотря откуда ветер.
Но я что-то отвлекся. Так вот сейчас мне чуть больше тридцать. Я охотник. То есть я один из тех, кто выходит на поверхность в поверхность, в поисках питания. И чаще всего это оказываются животные, которых нам, охотникам, удается убить. С нашим то оружием.
Оружие прямо скажем, как у тех, кто охотился на мамонтов. Различные копья, ножи и т.д и т.п.
X * * *
Однажды я услышал от одного моего знакомого историю о человеке. Который живет в отдаленном туннели катакомб. Человек со странностями. Жил отдельно от всех, разговаривал сам с собой. А может и не с собой…
Мне стало интересно, что это за человек. Почему живет один, почему именно в этом туннеле?
Я стал расспрашивать Черепа, так моего друга прозвали. Вообще-то его Ромой зовут, но все называют его Черепом. За какие заслуги его так прозвали, я уже и не помню, но имя это к нему приросло. Так вот значит, встретил я его и говорю: «Череп, помнишь, ты мне рассказывал историю о человеке из отдаленного туннеля?»
«Ну да, было дело» - ответил он. «Странный какой-то, я бы даже сказал дикий. Разговаривает не понять с кем, я слышал, поговаривают, что он с духами общается. Но эта версия не очень то правдоподобна, ну лично я в это слабо верю. Сам подумай, создать «мост» в потусторонний мир. Этого насколько я знаю, не может никто. Хотя говорили, что на севере жили люди, которые могут разговаривать с духами. Умели призывать их, просили о помощи. Просили совета. В общем, по всем вопросам они обращались именно к духам. Возможно и этот человек не сумасшедший, а все лишь шаман»
«Шаман?» - это слово было мне не знакомо.
«Да, шаман, возможно, ты раньше не слышал этого слова. Шаманы способны были связываться с духами. Так что я лично точно не знаю. И его то я видел всего один раз. И то по случайности забрел в этот туннель, возвращаясь с охоты. Меня так сказать нужда вынудила. Меня преследовали дикие собаки, а впереди был вход именно в этот туннель. Но как видишь, я узнал, что там все-таки кто-то живет»
«Но почему ты не узнал кто он? И почему ты решил, что он разговаривает с какими-то духами?»
«Знаешь, Тихон, я слышал это собственными ушами, а им то я верю. Я слышал все эти странные слова, все его разговоры. К тому же я встречал тех людей, которые тоже его встречали. И они уверяют, что слышали, как шаман разговаривал со своим отцом. И это притом, что этому шаману было уже больше шестидесяти лет. И я более чем уверен, что отец его давно умер»
«Но я все равно не понимаю, почему ты не разузнал о нем. Почему не поинтересовался его жизнью, почему он живет один?»
«Слушай, если тебе интересна эта история, сходи и сам обо всем его расспроси. Я тебе даже дорогу покажу. Знаешь, возле лазарета есть отход в боковой туннель. Вот пойдешь туда, проходишь, где-то с пол километра и ты уведешь то место где он обустроился.»
«Ясно, я так понимаю, ты туда не пойдешь больше?»
«На врят ли. Я завтра иду не вылазку, ну сам знаешь еда-пища, необходимые вещи. Все это необходимо не только мне, это необходимо нашим людям. Чтобы жить, и возможно помочь пережить все эти страшные последствия, этой гребаной войны. Ладно, удачи тебе в твоих поисках»
«Тебе тоже»
Я распрощался с Черепом и решил, что я все-таки долен, сходить, узнать, что это за человек. Действительно ли он шаман и умеет ли он разговаривать с духами…
* * *
Спустя примерно три недели после нашего разговора с Черепом, я был настроен решительно, но один идти я как-то опасался. Тем более кто знает, что на уме у этого шамана.
И вот как-то раз я встретил парня, который тоже заинтересовался этой историей. Звали этого парня Евгений, но все называли его каким-то очень странным, во всяком случае, для меня словом «Роджер», но я называл его по имени. Так как слово «Роджер» я никак не мог запомнить. Слово какое-то не русское, да и сам Евгений был не совсем русский. Но в тот момент мне было не до национальности. Я наконец-то нашел себе спутника для похода к шаману. Встретились мы довольно случайно, возле входа в этот туннель. Мы поговорили и сошлись на том, что выяснить историю про шамана будет намного проще вдвоем. Я предложил получше подготовится. Мы разошлись. Одели более защищенную одежду, взяли какое-никакое оружие. У меня был нож слегка удлиненный, он больше походил не кинжал, а у Евгения было, что-то вроде копья. И старенькую керосинку. Мы решили перестраховаться.
И отправились в тот боковой туннель. Прошли мимо лазарета. Сидор как всегда лечил людей. Хороший мужик, всегда поможет, если что сразу к нему. Можно сказать первый человек, после Мирона конечно. Но сейчас не о них. Сейчас в центре внимания шаман, хотя я точно не уверен, что он действительно шаман.
Туннель, по которому мы шли, был полностью покрыт какой-то дрянью. Это была какая-то слизь, свисавшая с потолка. И это было не из приятных, идти по темному туннелю, со старой керосинкой в руках, когда на тебя сверху капает не понять что. Еще и паутина, постоянно липнет к лицу. В общем, обматерили мы этот туннели по полной.
Сил мы потратили много, так как пауки, что плели эту паутину, были не так просты. Они были уже не те, что раньше. Возможно, на них повлияло большое количество радиации, возможно, просто произошел определенный виток эволюции. И мы об этом вскоре узнали.
Наша керосинка видно уже свое отгорела. Мы с Евгением шли по этому ужасному подземному ходу, и она неожиданно потухла. В запасе у нас ничего не было, даже спичек не было. Дальше мы шли, так сказать на ощупь. Я шел, опираясь рукой о правую стену туннеля, а Евгений о левую. Вот так мы вперед.
«Может, вернемся, возьмем новый источник света, а то мне как-то не очень приятно идти по неизвестному туннелю, не видя его» - сказал Евгений.
«Мы только зря потеряем время, да и к тому же Череп не говорил, что это опасный туннель, так что вперед»
Хотя я разделял его чувства. Тьма обволакивала нас, и в этой тьме нам становилось все тяжелее и тяжелее идти.
И тут перед нами появились восемь красных точек. Раздался звук, я понял, что это звук клешней.
«Паук!» - вскрикнул я. «Готовься к защите»
И мы пошли на паука почти с голыми руками. Оружие у нас было как в древнем веке. Копье и кинжал. Плюс этот туннель был нам не знаком, и теперь мы его не видим. А это существо отлично ориентировалось в этом месте. Наверняка это место служило для него домом. Я и Евгений же привыкли, к какому-никакому свету. Мы были не в своей тарелки. Нас начал охватывать страх, паника. При встречи с реальным противником шансов у нас, было, прямо скажем мало, но возвращаться назад, убегать, это было не для нас. Это показало бы нас как трусов. Именно по этому я не стал ждать, когда наш противник сделает свой ход. Хотя в этот момент я проклинал и Черепа с его историей и вообще всех. Но делать было нечего. Влипли в историю, надо выпутываться. Мы как два героя решили идти до конца.
Выхватив из-за пояса свой кинжал, разбежался и ударил паука где-то в центре этого скопища красных точек. Кинжал с трудом разбил твердую броню. Существо издало страшный вопль, который я никогда не забуду. Видно я задел его за «живое». Но это только разозлило его. Издавая бешеные «крики» он пошел на нас. И если вопль который он издал в тот момент как я ударил его был наполнен болью, то этот был наполнен гневом, яростью. Евгений быстро среагировал и вонзил копье в пузо этого злобного существа, копье вошло в тело существа где-то на пол метра, но паук успел укусить меня за ногу. Ногу будто обдало кипятком. Боль была невыносимая. Но главное было то, что паук, наконец, то отбросил копыта. А с ногой я как-нибудь справлюсь.
Мы продвигались дальше, предварительно добив паука, что бы он ни привлек к себе других. В то время как мы били паука, из него брызгала какая-то слизь. Очень не приятная. Нам очень не хотелось встретиться еще с одним, а тем более с группой. Я, опираясь о стену, прихрамывая, шел вперед. Евгений узнавал, как я себя чувствую. Боль в ноге не давала мне покоя, мне хотелось кричать от боли, но я понимал, что мои крики могут привлечь еще больше этих тварей. Понимать то понимал, но мозг то не отключишь, как и не отключишь тот «механизм» который отвечает, в организме человека, за боль. В этой ситуации мне бы помогло обезболивающие, но где его взять. У нас даже спирта не было. Он бы смог мне сейчас помочь.
Этот поступок научил меня многому, да и Евгения я думаю тоже. Попав в эту тяжелую передрягу, мы выстояли, стали сильнее. Но сильнее не физически, а морально, но наука тоже делает людей сильнее. Наука может уберечь человека от подобных ситуаций в дальнейшем. Как говорится, учись на своих ошибках, или же учись на ошибках других. Но, как правило, чаше всего люди учатся на собственных ошибках. И эта наша ошибка дала нам науку. О том, что любопытство, может быть опасно.
Наш путь, который при обычных условиях занял бы минут пятнадцать-двадцать, занял у нас несколько часов. Возможно, нас задерживала моя рана ноги. И это расстояние, которое указал мне Череп, казалось непреодолимым. Время тянулось и тянулось, рана все больше болела. Раньше я не представлял, что до такой степени может болеть, какой-то укус. Но паук, который меня укусил, оказался ядовитым, в его клешнях оказался яд. Причем совсем не дружелюбный для иммунитета человека. Еще и та слизь, из тела паука, которая попала на нас во время сражения. Причиняла нам определенные неудобства.
Я только одного не мог понять, почему, когда шел Череп, он не встретился с этими существами. И вообще он не говорил, что в этой округе водятся кровожадные существа. Тогда бы мы подготовились намного лучше или же вообще не пошли сюда. Наверно у него был удачный день, и ему не посчастливилось встретиться с этими монстрами.
Но наш путь продолжался, казалось, что мы прошли уже километров десять.
Вдруг по моей, правой стороне. Стена закончилась, это было ответвление. Ответвление было либо вырыто людьми, но осыпалось у краев, Либо это рыли уже новые обитатели, новые существа, обитавшие здесь. Это можно было понять по краям этого входа. Они были не такие ровные как в остальных туннелях. Но сказать не ровными было нельзя, они были сделаны грубо.
«Жень, иди сюда, только тихо» - шепотом подозвал я его к себе.
Он подошел ко мне, мы заглянули за угол, хотя знали, что в такой темени мы врят ли что-нибудь увидим. Но мы увидали сотни, а может тысячи красных точек, слившихся в одну вечно движущуюся красную массу. Пауки толпились в этом помещении. Мы, затаив дыхание, наблюдали за этим. Рана снова напомнила о себе. «Как же не во время!» - подумал я.
Стиснув зубы, чтобы не вскрикнуть от боли, я решил, что задерживаться нам не стоит. Иначе мы здесь можем остаться навсегда. Медленно, я, прихрамывая, мы шли вперед. Евгений помогал мне идти. Подставил плечо в трудную минуту. Позади нас раздавались вопли пауков. Очень не приятный для слуха человека звук. Я понимал, что они вопят не оттого, что преследуют нас, а от чего-то еще. Это придавало больше уверенности. Мы спокойно шли дальше, хотя и опасались, что впереди нас ждет еще больше неприятностей.
Вдруг мы увидели свет в конце туннеля.
«Что это может быть? Охотник, возвращающийся с вылазки, который выбрал именно этот туннель. Или это все-таки наш шаман?» - подумал я.
Мы, теперь уже более уверенно, продолжили путь. Этот свет, как выяснилось, исходил от костра. У костра седел очень странный человек. «Это наверно он!» - пронеслось у меня в мозгу.
«Череп не соврал, его действительно трудно не заметить» - сказал Евгений. Я понимал, что историю про шамана знают уже все, вот откуда он все про него знает. «Теперь понятно, почему Череп говорил, что он странный»
«Да уж, страннее не придумаешь» - ответил я ему. На шамане был надет какой-то светлый балахон, весь в дырках. На голове были дымчатые, спутанные волосы. Которые он видно долгое время не мыл. На вид ему действительно было далеко за шестьдесят. Прямо скажу старик, в морщинах, с какой-то странной трубкой в зубах. Мне он напомнил индейца. Помнится в прошлой жизни, я так называю жизнь до войны. На картинках я видел индейцев, не знаю почему, но их образ остался в моей памяти. Они были именно такие, как этот человек. Ну, в тот момент мне казалось именно так. Хотя на самом деле за двадцать лет их образ мог и претерпеть определенные изменения. Ведь память человека не совершенна.
Став еще более уверенными, мы подошли к костру.
«Здравствуйте» - поприветствовал старика Евгений.
«Здравствуйте?» - с какай-то вопросительной интонацией произнес шаман.
Он был словно пьяный, но на нас смотрел довольно трезво, хотя и довольно удивленно. Не часто наверно к нему люди приходят, а тем более разговаривают с ним.
«А… вы действительно умеете разговаривать с духами?» - не уверенно спросил я.
«С духами?» - опять же вопросительно повторил он. «Это не духи, это обычные люди»
«Я бы так не сказал, они же уже перешли линию смерти»
«Ну, если рассматривать с этой точки зрения, то да. Но я уверен, они обрели новую жизнь. Новую, более высшую, жизнь без этой земной оболочки. Они стали полностью неуязвимыми, во всяком случае, для большинства воздействий»
«Так да или нет?» - не унимался я.
«Ну, так скажем, я умею с ними общаться. Но что привело вас ко мне? Вы хотели узнать именно это? Тогда вы только зря потратили свое время»
Только я захотел ответить, как боль в ноге стала невыносимой. Импульс, который был отправлен в мой мозг, был настолько сильным, что я упал, потеряв сознание.
X * * *
Пришел в себя, как потом выяснилось, лишь через пару дней. Я лежал в каком-то странном помещении, света к котором практически не было. По всему помещению разносился странный запах горелой травы. Причем не обычной травы, а какой-то особенной, возможно даже целебной. Тут я вспомнил: «нога!» Но с ногой было все в порядке. Пошевелил, боли не было. Все прошло. Мне сначала показалось, что это сон, но потом когда я вышел из этого помещения. Увидев Евгения и Шамана, сидящих у костра и о чем-то разговаривающих. Понял, что это все было на самом деле, и пауки, и рана, и шаман. Шаман, который спас меня, сохранил мне жизнь. Ну, я решил, что вылечил меня именно шаман, так как Евгений в медицине вообще дуб дубом. Он больше по военной части, он, кстати, являлся первым человеком после командира охотников, так сказать его правая рука. Но он, как и все в свое время заступал на дежурство, в свое время покидал. На поверхность же он ходил очень редко. Вот этот шаман, не знаю, как ему это удалась, полностью излечил мою ногу, даже шрамов не осталось. Я так полагаю, он уже не в первый раз лечит подобные раны. Раны от укусов пауков, ведь они являлись его соседями. Наверное, шаман не раз лечил сам себя. Но тогда зачем он спас меня, он же меня совсем не знает, к тому же я (вместе с Евгением) вторгся на его территорию со своими расспросами. Ведь он мог и не помогать, что было бы вполне логично. К тому же он был «чудной» и разговаривал с духами, как говорил Череп. «Но чудной-чудной, да не бессердечный!» - хотя мало ли какие цели он преследует, спасая меня.
Я подошел к костру, где сидели, друг напротив друга, Евгений и Шаман.
«Спасибо» - сказал я шаману.
«Меня не за что благодарить, это был мой долг, говори спасибо своим родителям»
«Родителей?» - удивился я.
«Да, они попросили меня помочь тебе»
«Вы знали моих родителей?»
«Нет, ко мне, перед самым вашим приходим, явились, как ты выразился, их души. Они сказали, что ко мне идет человек, которому требуется помощь. Они просили меня помочь тебе. Так что это был мой долг»
Кстати, да, я упустил один момент. Мои родители умерли спустя шесть лет после конца света. Я всегда хотел увидеть их снова, они были мне очень нужны.
Я подумал, и сам не замечая, произнес эту мысль вслух: «Вы ведь шаман, верно?»
«Да, я ведь уже говорил об этом, но знаете это невольный дар. Он пришел ко мне сам, честно говоря, я не хотел становиться шаманом. Но, став шаманом, меня вытиснили из общества. Общество стало считать меня сумасшедшим, я и сам себя уже считал таким. Вот именно поэтому я живу здесь, один»
«Но вы разве не могли отказаться от всего этого?» - спросил Евгений.
«Нет, не мог, хотя я этого хотел. Началось все с того, что ко мне по ночам стали являться духи, разных людей погибших во время катастрофы, а ты только представь, сколько их было. Души людей, не успевших скрыться в убежище, погибших от радиации, от голодных, озверевших собак и так далее. Я не мог нормально спать. Однажды проснувшись среди ночи, я увидел в своей комнате целую толпу из этих жертв. Каждый о чем-то говорил, каждый просил о помощи. Именно по этому я ушел, решив, что, сменив место жительства, духи меня оставят в покое. Была у меня и мысль о самоубийстве, но в последствии я научился обращаться с этим, так сказать даром. Даже сам стал просить помощи у праотцев. И они действительно помогали. Теперь уже не жалею, что ушел из того общества, общества людей. Я, конечно, могу вернуться, но я уже привык к уединению. Привык быть без людей, духу намного лучше»
«Ты же можешь призывать духов?»
«Да, ты хочешь, увидится со своими родителями, ведь так?»
«Да, ты можешь это сделать?» - сказал я. Понимал, что этот человек действительно сможет это сделать. «Что мне для этого нужно?»
«Тебе? Да ничего тебе не нужно делать, просто сядь вон там» - он указал на место возле Евгения.
Шаман достал из кармана своей странной одежды специальную посуду (это было что-то вроде глиняной миски) в этой посуде находилась странное зеленое вещество и два колокольчика. Начал бросать это вещество в огонь и говорить на каком-то странном языке. Это продолжалось до тех пор, пока не высыпал в огонь все содержимое посуды. Затем начал звенеть колокольчиками. В финале этой церемонии он назвал имена моих родителей.
И они действительно появились, словно голограммы из старого американского боевика, который я смотрел в детстве. Они были как живые. Я не знал что сказать. Меня трясло, толи это от того чудесного лечения, толи от неожиданной возможности поговорить с родителями.
«Мама, папа, это действительно вы?» - это было единственное, что я смог выговорить.
«Да, сынок, это мы. Мы наблюдали за тобой. И ты вырос именно таким как мы и хотели. Ты вырос героем!»
«Я не герой, какой же из меня герой?»
«Ты самый настоящий герой, ведь герой это не тот, кто носит костюм и маску. Герой это тот, кто помогает людям, дает им надежду на светлое будущее. Ты – охотник, ты добываешь пищу, помогаешь тем, кто не может этого сделать. И после этого ты говоришь, что ты не герой. Каждый день рисковать своей жизнью ради того чтобы другие ни в чем не нуждались»
Тут я задумался: «А ведь действительно, я ведь всю свою жизнь посвятил тому, что бы добывать пищу и другие необходимые вещи. Каждый день, выходя на поверхность, рисковать своей жизнью. Каждый раз не боясь ни одичавших собак, которые убили уже много людей, ни радиации, да ничего не боявшийся. Я лишь думал о том, где мне найти пищу, для людей, что бы они ни голодали» Я посмотрел на себя совсем другими глазами.
«Мы гордимся тобой» - сказал отец. И они исчезли.
У меня на глаза накатились слезы, я никогда не плакал, разве, что когда они умерли. Но тут, вновь увидев родителей, я не мог сдержать эмоции.
X * * *
Наверно именно эта встреча, именно этот жизненный опыт, помог мне осознать всю значимость того, что я делаю в жизни. Я, продолжая бороться за существование, пытаюсь восстановить все то, что было разрушено не несколько часов. Ведь запустить ядерную бомбу это проще простого, а вот восстановить мир это куда сложней
Гэсэр шел по следу шестой час. Плотная туманная завеса, висевшая в отравленном воздухе с самого утра, постепенно таяла. В редких разрывах между мрачными, антрацитовыми тучами проглядывало серое безжиненное небо.
Так далеко от берега, в кажущейся необитаемой ледовой пустыне, опасностей было не меньше, чем на суше. Время от времени с неба камнем вниз падали огромные неясные тени. Ненасытные твари опережали и уже начинали кружиться над головой охотника. Но людям нужна была еда и он не собирался возвращаться с пустыми руками. Никто из деревни не отважился бы на такой отчаянный марш-бросок в одиночку. Никто, кроме Гэсэра.
X ***
В те страшные дни, когда мир перевернулся, у тогда еще трехлетнего Гэсэра проявилась удивительная способность. Когда на малыша накатывал инстинктивный животный ужас, его будто обволакивала полупрозрачная мерцающая пелена, защищавшая мальчика и его беременную мать. Эта оболочка оберегала его маленький мирок сначала от одичавших собак и мародеров, а после и от мутантов.
Сестра, родившаяся спустя четыре месяца, тоже обладала сверестественными возможностями. Назвали сестренку Дари – «освободительница». Едва начав различать окружающее, она воспринимала только маму и братишку, остальным же, людям и нелюдям, бессознательно «отводила» глаза, оставаясь как бы невидимой.
– В нашем роду были сильные шаманы, - сказала как-то мама. Энергия ведь не появляется из ниоткуда, и в самые тяжелые времена вся сила их предков встала на защиту маленького семейства.
Катастрофа застала Гэсэра с матерью на побережье Байкала. Там, в поселке Максимиха, его отец построил уютный дом с солнечными батареями на крыше и мощным ветрогенератором. Отца Гэсэр совсем не помнил. Знал только, что он остался в городе в тот день, когда земля содрогнулась и байкальские волны вздыбились и обрушились на побережье. Немногим в их поселке удалось выжить.
Небо заволокли тяжелые радиоактивные тучи, тайга вокруг Байкала порыжела, будто состарилась в один миг. Потом наступила ядерная зима. Искалеченные люди умирали на каждом шагу. Ползли мрачные слухи, что вся Россия стерта с лица Земли, выжжена ядерными взрывами. Если уж их маленький, но стратегически важный Улан-Удэ разорвало в клочья, то что случилось с планетой?
Еще долго они надеялись, что отец жив и обязательно найдет их, но связь с миром оборвалась, телевидение и радио не работало, телефоны молчали. И с каждым днем надежда таяла, уступая дорогу ужасу и отчаянию. Выжившие объединились в общину, но почти каждый день приходилось хоронить родных и ставших близкими людей. Им повезло, если это можно назвать везением, в старой деревне, рядом с когда-то навороченным коттеджным поселком жил известный на всю округу травник. Дед Игнат, – хотя и было ему чуть за пятьдесят, все звали его не иначе чем дедом, – научил собирать съедобные растения, стойкие к радиации. Как заклинание он повторял:
– Живы будем, не помрем. Вон в Семипалатинске люди жили десятилетиями под боком у испытателей хреновых. И вокруг Чернобыля жили, а через двадцать лет и в зоне отчуждения.
Дед Игнат брал с собой в тайгу маленького Гэсэра и наблюдал за зверьем, находясь под защитным покровом юного спутника. Он охотился на мелкую дичь, свято веря, что мелочь быстрее адаптируется за счет ускоренного метаболизма и быстрой смены поколений. Матерый таежник и потомственный помор, он научил мальчика жить и дышать тайгой и морем. Как и предки, пришлые с берегов Белого моря покорять Сибирь, дед Игнат был суров, крепок на слово и справедлив. Славное море, Священный Байкал для него были не пустыми звуками.
Не смотря на то, что все живое здесь фонило так, что дозиметр трещал надрывно и как-то даже обреченно, седой Байкал и окружающая его тайга выглядели не менее грозно и величественно, чем в мирное время. И только темное небо давило на землю, словно закрывая все пути мольбам и несбывшимся надеждам.
Солнечный свет почти не проникал сквозь мрачную пелену смертоносных туч, льды Священного моря переливались багровыми всполохами, а вековая тайга, вплотную обступившая берега, ловила редкие блики своими выгоревшими до блеска верхушками. А ведь когда-то солнечных дней в году здесь было больше чем в Италии, местные ходили круглый год с крепким продубленным загаром.
С годами становилось все больше мертвых деревьев, древний лес зарастал мхом, и только в Байкале жизнь бурлила и кипела, оборачиваясь порой в немыслимые, фантастичные формы. Может быть экосистема озера и была серьезно нарушена, но толи благодаря скромным труженникам моря – фитопланктону, толи благодаря тому, что водообмен – замена глубинных вод поверхностными – происходит здесь медленно, в среднем за 140-150 лет, но Байкал удивительно быстро восстанавливался после ядерной зимы.
Неизбежные жертвы катастрофы, несчастные двухголовые мутанты, зубастые твари и прочая нечисть оказывались нежизнеспособными и быстро погибали. Зато остальная живность, подстегнутая убойными дозами радиации, вырастала до таких размеров, что бывалым поморам и не снилось. Так и повелось, что как был седой старик Байкал кормильцем, так и остался.
В год, когда вся нерпа, ценная своим мехом, мясом и жиром, ушла зимовать к другим берегам, умерла от лучевой болезни мама, дед Игнат сгорел от рака, от голода и холода погибли самые слабые. Гэсэр и Дари были уже почти взрослые и, как могли, старались помочь жалкой горстке людей в борьбе за выживание. Со временем они научились управлять своими способностями и стали защитой и опорой маленькому племени, обосновавшемуся в крепком кирпичном коттедже. В подвале, отведенном когда-то под фитнес-зал и бильярдную, рачительный хозяин оборудовал небольшую сауну с подачей воды из артезианской скажины. Вода была почти чистая. Там они и жили, изредка выходя на поверхность.
Ветряк, купленный еще отцом Гэсэра и вскармливаемый суровыми байкальскими ветрами, давал достаточно энергии, чтобы пустить его по периметру кирпичного забора.
Пока был жив, дед Игнат вел хроники событий. Не обладая писательским талантом, он скрупулезно и лаконично, без лишних эмоций, записывал все, что считал важным. К книгам в общине относились трепетно, с почтением, но когда кончилась бумага, дед стал вести свой «бортовой журнал» между книжных строк. Не знавшие чистого неба, дети жадно читали книги, пытаясь представить как это: бегать и играть на улице, ездить на автомобилях, устраивать пикники на траве, все то чего они были лишены и о чем мечтали. Любимым занятием ребятишек было слушать рассказы о прошлом и верить в будущее.
Дед Игнат совершал смелые вылазки к ближайшим военным частям и даже до города, сначала на своем стареньком уазике, а потом, когда нечем стало заправлять машину, и на охотничьих лыжах. После каждого рейда община обретала полезные, порой просто необходимые вещи, вроде видавших виды противогазов, оружия, инструментов или книг и учебников. Он умело заметал следы, чтобы не привести за собой всякое людское отребье, ради куска мяса или теплой одежды готовых перерезать слабых и беззащитных. Несколько раз таежник с Гэсэром приводили в свою маленькую крепость женщин и детей, спасенных от озверевших хуже всякой нечисти головорезов.
Мир сошел с ума. Человечество, изнеженное цивилизацией, презрев инстинкты самосохранения, уничтожило себя. Через сотни лет, когда уже не останется человека разумного, истлеют рукотворные плоды жизнедеятельности, многострадальная планета начнет новый виток развития. И пусть новые люди раскопают страшные саркофаги прошлого и будут разумнее, добрее, человечнее.
X ***
– Нерпы, говорят, и раньше смышленными были, – по старой таежной привычке, перенятой от деда Игната, подумал вслух Гэсэр.
Сообразив, что разговаривает сам с собой, нерповщик умолк и пошел еще тише, звук здесь разносится далеко и отчетливо. Лезут из тайги голодные твари, вот и ищет нерпа где поспокойней. Все дальше к островам уходит.
Впереди метнулась и взмыла в небо гигантская тень. Испугалась, они все боятся. Все живое дрожит перед неизвестным, а Гэсэр и был неизвестностью, пугающей и неотвратимо надвигающейся, несущей боль и смерть. Он подошел ближе. На еще теплой нерпичьей лежке рядом с истерзанным телом матери лежал мертвый детеныш. Белек был мутантом, ласты его походили на скрюченные подагрические пальцы, стянутые жесткими кожаными перепонками. Мордочка несчастного малыша была изуродована огромными, в красных прожилках, почти человеческими губами, сросшимися с носом наподобие волчьей пасти. И все это уродство на фоне нежного белого меха выглядело так ужасающе скорбно и безнадежно, словно мертвые бусинки глаз и раздираемый в крике рот взывал к равнодушным небесам: «за что?!».
Вдруг тишину прорезал незнакомый звук, явно механический, похожий на ворчание старого ветрогенератора. Охотник знал, что источник шума находится еще очень далеко, но снял противогаз и озирался по сторонам, чтобы раньше увидеть приближающуюся машину.
Неужели где-то еще сохранились запасы горючего, чтобы гонять технику в такую даль?
Наконец, уловив с какой стороны доносится звук, он залег в ожидании. Одежда Гэсэра была из теплого нерпичьего меха, поверх ботинок обернута светло-серая холстина, так что в темноте на льду он был невидим как для нерпы, так и для неизвестных впереди.
Постепенно шум стал нарастать и доносился уже откуда-то сверху. Охренеть, вертолет! Военный и, кажется, не наш, Гэсэр видел похожие в книгах. Из чрева винтокрылой машины вдруг ухнуло вниз что-то темное, плавно спланировало на гигантских крыльях и приземлилось шагах в двадцати от следопыта. А вертолет уже улетал в сторону иркутских берегов, иногда взбрыкивая в воздухе от налетающих порывов Култука.
Мысли вихрем проносились в голове, кровь стучала в висках, хотелось включить энергетический щит и шагнуть навстречу, но Гэсэр выжидал. Если спустя десятилетия после конца света техника еще на ходу, то кто ею управляет и сможет ли он защититься от такой неожиданной угрозы?
Глаза у парня были тренированные, к мраку привычные и он отчетливо видел незнакомца в полной противорадиационной экипировке, быстро укладывавшего «крылья» в жесткий длинный чехол.
Незванный гость двинулся прямо на охотника. Когда до лобовой встречи оставалась не больше пяти шагов, он резко и бесшумно встал, взяв на прицел диверсанта. Ведь тот вторгся на его территорию, а значит, был врагом, по крайней мере, до выяснения обстоятельств.
– Стоять! Руки за голову! – голос Гэсэра прозвучал глухо, словно рычание зверя. Он светился в своей защитной оболочке и знал, что противник сейчас охвачен первобытным неконтролируемым ужасом.
На лед упал продолговатый ящик, руки чужака резко дернулись вверх. В два прыжка Гэсэр оказался лицом к лицу с незнакомцем и обезоружил его. Экипирован он был потрясающе даже для столь жутких времен как сейчас. Несколько боевых гранат, пистолет-пулемет и автомат, сильно смахивающий на советский калашников. К спине военного плотно прилегал объемный рюкзак из жесткого, пропитанного чем-то брезента.
Связав оторопевшего незнакомца, охотник заглянул в пластиковую коробку, раскрывшуюся от падения. Там были аккуратно уложены боеприпасы, тонкий длинный бур и компактный ледоруб. В рюкзаке обнаружились однодневный паек и контейнеры из плотного пластика с сероватой с прозеленью пылью.
За те мгновения, что длился досмотр, диверсант не проронил ни слова. Почти на голову ниже Гэсэра, даже во внушительном облачении он выглядел как-то хило и не по-военному.
– Кто такой? – угрожающе прошипел охотник. Не услышав ответа, он зашел со спины, натянул противогаз и, подталкивая пленника в затылок, повел его в поселок.
Идти пришлось долго. Приятная тяжесть с неба свалившегося оружия и даже довольно тяжелый ящик с боеприпасами Гэсэру не мешали, но щуплый незнакомец часто спотыкался и падал, как слепой щенок, оторванный от теплого материнского бока. Было бы жалко в клочья изодрать почти новую военную форму, великоватую для хозяина, но, может быть, в самую пору для молодого следопыта. В конце концов, он отключил защиту, подхватил связанные за спиной руки и повел пленного, не давая ему упасть.
К поселку подошли в непроглядной тьме. В доме уже знали, что Гэсэр вернулся не один, Дари чувствовала его приближение за сотни шагов.
Он открыл потайной замок и толкнул пленника в дом. Девять пар глаз уставились на чужака настороженно, оценивающе. Андрей, крепкий сорокалетний мужик с окладистой бородой подхватил трофеи. Тимур, болезненный парень, слишком долго живший на поверхности, но спасенный когда-то вместе с матерью от подонков, взял чужого на прицел. Женщины подхватили детей и увели в другую комнату.
Неожиданно ноги незнакомца подкосились и он рухнул на пол, гремя массивным рюкзаком и тяжелыми ботинками. И тут все заговорили разом. Гэсэр снял с пленника рюкзак, противогаз и обомлел. Перед ними лежала совсем юная девушка-азиатка с короткой стрижкой и такой нежной полупрозрачной кожей, словно она никогда не жила под свинцовым небом и не дышала отравленным воздухом.
Дари принесла воды и, приподнимая голову, влила глоток девушке. Когда она очнулась, со всех сторон посыпались вопросы. Пленница явно с трудом понимала их. Ей дали еще воды и помогли сесть. Девушка заговорила на довольно сносном русском языке, но с явным, укорачивающим слова, акцентом.
– Меня зовут Суми. Я из Японии, Здесь, – она показала на рюкзак, – ваше спасение. Наши ученые разработали биологический материал, способный за несколько лет нейтрализовать последствия ядерных взрывов.
Сложные слова давались ей непросто, но чувствовалось, что произносит она давно заученные фразы. Суми вглядывалась в напряженные лица людей и искала во взглядах хотя бы отсвет веры.
– Почему мы должны тебе верить?
Где-то в глубине души Гэсэра, в подсознании, беспокойно заворочался давно уснувший зверь – сомнение. В этом мире сомнениям и исканиям не осталось места, как не осталось места надежде, погребенной под толстым слоем отравленного пепла.
– Моя страна тоже лежит в руинах, но со времен холодной войны каждый стратегически важный объект в Японии имеет подземные, хорошо защищенные бункеры. Многие ученые и инженеры спаслись. Много ваших, американцев и многие другие спаслись в метро. – Безысходность, сквозившая в глазах девушки, сменилась на отчаянный вызов. Теперь она смотрела прямо в душу окруживших ее людей, угадывая проблески надежды. – Еще есть шанс начать сначала...
Вопросы, сотни вопросов ждали своего часа, но верить ли ответам? Эта девушка знала очень много. Планета содрогается в агонии, жалкие остатки человечества выживают в мире без солнца, в холодных пустынях, как черви заперты в подземках разрушенных городов. Все живое стремительно мутирует, пытаясь приспособиться к ужасающей действительности, а эта холеная девица летает на вертолете и плетет о спасении.
Так мы и поверили.
– Мы даже не знаем, кто развязал войну и что на самом деле стало с остальным миром. Может это вы устроили конец света? – процедил Тимур и взвел курок.
Девушка вздрогнула и медленно сказала:
– Первый удар был нанесен маленькой, раздираемой революциями страной по Америке, – она глубоко вдохнула, эти слова она явно не учила, – американцы разбираться не стали и выпустили боеголовки по всему миру. Россия успела ответить на удар. Весь мир превратился в пепел, товарищи...
Товарищи. Вот те раз. Как в плохом голливудском фильме. Дед Игнат рассказывал, что американцы, играя русских, звали друг друга товарищами. Звучит как-то не по-настоящему, карикатурно. Гэсэру слова девушки показались смутно знакомыми и не только из-за слова «товарищи». Он же перечитал скромную библиотеку в доме вдоль и поперек. «Атомный сон» Сергея Лукьяненко! Там тоже человечество было практически уничтожено из-за непомерных амбиций какой-то нелепой страны, развязавшей третью мировую в безумной гордыне и спеси.
Напряжение застыло на лицах. Все ждали действий, действий Гэсэра. Охотник хоть и был моложе некоторых, но он был добытчиком и защитником, негласным лидером, черт возьми! Давящая, оглушающая тишина словно растянулась в пространстве и времени. Будь эта хренова японка мужиком или мутантом, церемониться и не подумал бы.
Ладно, допустим, в контейнерах действительно какой-нибудь дезактиватор, но, может быть, японцы сами же все и выжгли, чтобы через несколько лет развернуть свою империю на весь материк. И правда, чего им вылезать из своих бункеров и метрополитенов. Ради спасения России? Да хрена лысого им это надо! Бред сивой кобылы, чушь какая-то получается.
Суми была совсем молода, лет семнадцать-восемнадцать. Красивая, какая-то не земная, не отравленно-земная. У нее было бледное лицо, верхняя губа чуть полнее нижней, черные дуги бровей сведены к переносице. Военная форма грубо коробилась на хрупкой фигуре, застывшей посреди комнаты в чужой разрушенной стране. Так, наверное, выглядели перед врагами пленные камикадзе, не сумевшие исполнить свой долг.
Что ж ты делаешь в этом зачумленном мире, девочка? Спасаешь человечество? Или завоевываешь? В любом случае, это мужская работа. Тебе бы сидеть в своей подземной лаборатории и рожать время от времени маленьких японских ученых и солдат.
Гэсэр медленно обвел взглядом своих родных и близких и сказал:
– Мы люди. Не мы решали умирать планете или нет. Мы постараемся понять и принять тебя.
–Мне нужно идти, я должна выполнить приказ и обработать свой квадрат. Иначе... – она смотрела на Гэсэра и одновременно будто мимо, ее голос был тихим, но твердым, – иначе мои товарищи погибнут зря, ликвидация последствий затянется на более долгое время.
– Сколько человек десантировалось?
– Четверо.
– И все смертники? – вскрикнула Дари и посмотрела на японку со смесью жалости и теплоты.
– Да, – безжизненным механическим голосом, коверкая слова, она продолжила: – обработать нужно несколько точек, расположенных в радиусе двух километров от места высадки. На это требуется время, вертолет не может ждать, горючего хватило только сюда и обратно.
Не похоже, что врет. Да и врать на чужом языке сложновато, наверное.
– Почему Байкал?
– Вода – источник жизни... и оптимальная среда для бактерий-ликвидаторов. Байкал – спасение для Сибири.
– Но почему они отправили тебя, а не взрослых мужчин, обученных воевать?
– Я готовилась к этому несколько лет, – голос девушки упал, она почти прошептала: – мое имя означает «очистившаяся», у меня... у меня не может быть детей.
Суми медленно оглянулась вокруг и впервые в ее глазах вспыхнула жажда жизни. Она вскинула голову и сбивчиво заговорила:
– У меня есть препарат для людей. Его мало, но он очень эффективный. Мы... мы не думали, что встретим на поверхности нормальных людей. Ведутся переговоры с Москвой, готовится экипаж и ликвидаторы для средней полосы России...
На миг Гэсэру показалось, что он слышит биение десяти сердец, даже лица как будто посветлели. Безумно хотелось верить и неожиданно для себя он заговорил:
– Когда-то давно я нашел тетрадь, обычную девичью тетрадь с наивными картинками на обложке. Там были стихи, может быть, простенькие и неумелые, и почти все о безответной любви, но было там одно стихотворение, оно... Оно стало для меня чем-то вроде мечты.
Гэсэр закрыл глаза и слова, за которыми он шел так долго, впервые зазвучали вслух:
Я лечу через звезды,
Через пыль не Земли,
Я хочу, чтобы просто
В путь ушли корабли.
Корабли всех несчастий
И фрегаты забот,
Каравеллы случайных
И вселенских тревог.
И тогда бы планета,
Ожившая вновь,
Отдохнула от света
Людских катастроф.
– Мы сделаем все, что в наших силах, Суми. Мы найдем твоих товарищей. Мы будем жить, жить вопреки, не смотря ни на что, во имя... Потому что надежда не умирает
- Беги! – в тишине мертвого проспекта мой голос прозвучал слишком громко. Плюс, в нем появились какие-то истеричные нотки - что со мной случалось не часто. Человек, медленно приближающийся к огромной вичухе был спокоен, и казалось, он вовсе не боится ни ее, ни событий, которые могут последовать за таким тесным контактом.
-Да ты что, меня не слышишь? – он медленно повернулся на мой голос. На лице играла глуповатая улыбка счастливого идиота, руки были опущены, оружия нет. Когда он повернулся всем телом, стало понятно, что это мужчина. Судя по снаряжению – сталкер. Так почему же нет оружия?
- Успокойся, не стреляй, – услышала я тихий голос. – Если мы не будем строить из себя добычу, она нас не тронет. – Он снова повернулся лицом к противной твари, а потом, схватив ее за крыло, резко вскарабкался на загривок. Вичуха пронзительно закричала и взмыла в воздух. Я опустила верный ППШ, круглый диск коснулся ноги. Этого человека я больше никогда не увижу…
***
Мне снилась Москва. Еще свежая, с миллионами людей, зелеными скверами, университетами, парками и, конечно же, моим любимым Арбатом. И вот иду я по этой улице, а вокруг старые дома, которые помнили и Пушкина, и Толстого, и Блока, а на длинных стендах стоят картины.…Но тут с неба падает первая ракета и разносит всю улицу к чертям! Вокруг паника, суета, а потом все стихает. Я снова стою посреди разгромленного города в костюме сталкера.
Просыпаюсь от едва заметного шума. По платформе кто-то передвигается. А что охрана, почему молчат? Моя рука тянется к ППШ, добытом у фашистов в честном бою. Да, это стоило мне сломанного носа и четырех выбитых пальцев, это еще мало - мальски легкие потери. Вот Хриплый вообще руку потерял, и ничего, не жалуется.
– Почему дверь не открывается? Эй!- за стеной раздалось противное мужское ржание.
- Козлы хреновы, открывайте! – ржание возобновилось. Ну, я им это припомню. Я взяла в руки охотничий нож и бросила. Он по рукоять ушел в хлипкую дверь моей коморки.
- Васёк, ну чего ты кидаешься? Мы же просто пошутить хотели. – Обиженно ответил Хриплый. – Ты что, не помнишь, какой сегодня день?
- Со всеми этими вылазками и перестрелками я и забыла, что на календаре 21 сентября. Черт, мне уже восемнадцать.
- Ладно, Хриплый, открываю! – я прицелилась и пнула дверь. Картонка вылетела, придавив моего первого другана. Вокруг стояли остальные сталкеры. На всей станции их было всего четверо: Хриплый, Воин, Восток и Волк. Со мной – пятеро. И сейчас они что-то держали за крепкими спинами. Я попыталась их обойти, но Хриплый перехватил меня единственной рукой. Я обиженно провисла.
- Че у вас там, показывайте! – пробурчала я.
- Дорогая Вася, в этот торжественный день… - О нет, нет, мужик, давай без соплей. – Я улыбнулась. Хриплый покраснел. - В общем на. И тут в моих руках оказался запечатанный сверток. Я быстро разорвала упаковку.
- Ну ни фига, где вы Сальвадора отрыли?? – в моих руках оказалась одна из работ знаменитого художника прошлого, когда выставленная в Историческом музее на Красной площади.
- Вы что, придурки, в Исторический лазили?? Там же опасно! – закричала я, размахивая полотном. Волк посмотрел на меня горячим взглядом. Это означало только одно, что мне сейчас же нужно прекратить выпендриваться и принять подарок. Я отнесла его в комнату, примостив над кроватью.
- Спасибо, ребят… Вы много для меня делаете. Даже слишком. – Ох, они и вправду мне очень помогли. Когда я попала на станцию, то из одежды на мне были только разодранная крысами куртка, старые кроссовки, да остатки джинсов. Руки по локоть расцарапаны, ноги сбиты. С головы свисали немытые пряди. В тот день я просто дошла да станции и упала на пункте охраны. А потом, первым, что попалось мне на глаза, было обеспокоенное лицо Хриплого, и старый врач со стетоскопом.
- Жить будет?
- Будет, если не пойдет на поверхность. Нужно еще проверить на вирусы, а то после той истории все боятся. Боятся тех, что пришел из туннелей. – Это все, что я помнила. Определили меня к старому сталкеру дяде Мише, по прозвищу Мясник. Наверное, понятно, откуда такое взялось..
По началу все дни были похожи. Слабое освещение станции, дети, растущие под этим освещением, небольшие фермы со свиньями и кое-какими растениями, врачи, неухоженные люди, с глазами полными отчаяния.…Один раз я даже пыталась сбежать, но дядя Миша ловко поймал меня за шиворот.
- Вась, неужели ты не понимаешь, что ни нам, ни фашистам, ни даже сталкерам никогда не смыться отсюда навсегда!? И неужели ты хочешь туда, где палящее солнце и монстры уничтожат тебя меньше чем за минуту?! Я был там, я видел все это собственными глазами! – я всегда боялась моментов, когда дядя Миша кричал. Его глаза становились красными, лицо пухло, а из старых ран на шее начинала струиться кровь. Я плакала и постоянно просилась за рамки гермозатвора. Дядя Миша продолжал.
- Ты еле сбежала от коммунистов! Что, нах, не помнишь в каком состоянии тебя б..ь притащили?? Мало тебе?
- Дядь, Миш! Я хочу посмотреть, что изменилось! Я хочу на Арбат! Понимаешь? Картины- все, что осталось в моей жизни! – я заплакала. Сталкер сдался. С неохотой конечно.
- Правда хочешь на поверхность? – спросил он.
- Хочу. – И тут из старого шкафа появился новенький костюм химзащиты, а на стол упали два фильтра и круглый диск от ППШ, полный патронов.
- Для себя берег. Думал, что хоть похоронят по нормальному. Автомат заберешь у Хриплого. Обучение начнется прямо сейчас.
***
Эй, Волк?! Ты чего задумал там? Воин просил приказы не нарушать! – я плюнула на пол. Тьфу, совсем огрубела с вами ребят. Сейчас наша компания выполняла заказ Ганзы на картины из Третьяковской галереи. Очень опасное и очень прибыльное дело, не меньше 300 патронов за штуку.
- Я никуда. Только посмотрю, четам за дрянь валяется. – Волк быстро покинул бронник и медленно побрел вдоль развалившегося особняка.
- Эх, как по матушке, по Вооолгеее!!! – Завел Восток.
- Ты че, сдурел? – крикнули мы с Хриплым. Ща тут всех стигматов соберешь!
- Да ну нах, какие стигматы? Безопасный район. А солнце –то сегодня какое…
- Какое- какое... Обжигающее! – ответил Хриплый, стряхивая пепел от какой-то обугливающейся тряпки. Даже фильтр не спасает. Эй, Васек, может заходим?
- Ну, пошли, ответила я. А как же Волк? – спросила я.
- Ты чего, не помнишь? Он у нас часто сам по себе.
Так мы и побрели вчетвером: я с ППШ на плече, Воин с калашом, Хриплый с АК, и Восток с обычным пулеметом, название которого я так и не смогла определить.
***
Когда мы дошли до Третьяковки, солнце уже светило вовсю. Конечно раньше, сталкеры резко выходили при свете, все чаще ночью, но тут особенный случай. Ночью в музей забирались особо страшные твари. Они, как зомби из старых фильмов, просто пожирали мозг, втыкая тонкие, едва ощутимые щупальца в мозг. Как ни странно, на пути нам не попались ни горгоны, ни вичухи.
- Васек, глянь че там на дядь Мишиной карте. – Я поспешно развернула сложенную бумажку.
- Че че, ниче! Все спокойно. – Горгонов уничтожил отряд Белого. Ах да, они ж сейчас ходить могут...Да ну, давайте, заходим! А Волк где?
- Да здесь я… Вот магаз нашел, с игрушками. Внутри три трупа. Видимо поживиться хотели.
-Сосредоточьтесь. Заходим!
- Твою мать!!
- Вот, б…ь!!
-Че за нах…р??? – Послышалось со всех сторон. Посреди зала лежало огромное бревно. Конечно, для нас бревном оно не было. Длинные корни-ветки-щупальца зашевелились. Мы замерли.
- Нету ничего, да?! – шепотом возмутился Хриплый. По телу горгона прошла судорога.
- Че делать будем, ребят? – откликнулась я. Волк между тем доставал длинный охотничий нож. Почти как у меня, только шире лезвием. По -хорошему, нужно было сбежать. Но как, же заказ от Ганзы?
- Уходим. – приказал Восток и уже начал поворачиваться к выходу. Горгон дернулся.
- Волк, стой!- закричала я. И тут случилось то, что должно было. Тонкие щупальца горгона обвили мою талию и сдавили ребра. Я упала на колени и захрипела. Автоматная очередь пронзила воздух. Щупальца ослабли. Стреляли зря. Такую махину это только злило.
- Васек, живой??- кричал Хриплый, пытаясь меня поднять. Ребята бегали, суетились, стреляли. И тут я увидела его. Человека, который улетел на вичухе. У него не было оружия, зато был химкостюм и темные очки из бутылочных стекол. ОН подбежал ко мне и легко поднял на ноги. Последнее, что я слышала: Не бойся, все будет в порядке.
***
Я открыла глаза. «Мыслю, значит существую» - промелькнуло в голове. Жизнь в метро вычеркнула автора из моей памяти, ведь здесь только и делаешь, что вечно спасаешь свою шкуру, да думаешь о том, чем прокормиться и вернутся ли твоя друзья с поверхности, не до философии как-то. В больничной палате я была не одна. Рядом лежал Восток, покореженный, как после автомобильной аварии. Автомобиль… Такая большая и железная коробка. И большие и маленькие, они когда-то ездили по МКАД туда-сюда, би-би.…Наверное, я схожу с ума.
- Эй, красавица! Давай, вставать…- В палату вошел Волк, перевязанный в трех местах. Одна рука опиралась на костыль.
- Живой – прохрипела я. Ужасно хотелось пить, голоса просто не было. Я закашлялась. – Черт, вот дрянь…Волк, кинь флягу. – Надо было уточнить, куда кидать. Фляга гулко ударилась о мою голову и отскочила в угол. Волк заржал.
- Слышь ты…- закипела я.- Волк, что там было? Куда ОН делся? Расскажи. – Он присел на край кровати, пружины заскрипели.
- А, интересно? Ладно. Да что рассказывать… - Приперся какой-то мужик, да и давай нашим втирать, что нельзя стрелять, поднял тебя и унес. А горгон за нами как поползет! Бля, думал сдохну. Щупальцем задел, зараза. А Востока вообще почти потеряли, думали все, хана. – Я попыталась встать. Голова закружилась, меня затошнило.
- Да куда ты, ляжь уже! – Сильные руки Волка опустили меня на кровать.
- Отпусти. – прошипела я. Мне нужен ОН. Я встаю.
***
Имя: Александр.
Фамилия: Диц.
Отчество: Бри.
Профессия: сталкер-одиночка.
Станция: Октябрьская – кольцевая.
Гражданство: Ганза.
***
Он шел по платформе Ленинского проспекта и думал о ней. О той девушке, которую видел всего два раза. О девушке – сталкере, первой девушке этой профессии. Саша пнул отваливающуюся плитку. Да, это был уже не тот Ленинский, который он знал. Потолок почти падал, штукатурка слезла, побелки не было, осталась только копоть. Рельсы выдраны с корнем. На одной перекладине даже сидела огромная крыса.
- Кыш! – прошептал он. Она как-будто услышала и сразу же исчезла в тишине туннеля. Сзади послышались легкие шаги и фраза: вот блин, твою нах! Саша улыбнулся.
Подожди, пожалуйста! – тонкий девичий голосок остановил его у входа в туннель. Хотел уйти незаметно, ага…
-Кто ты? Почему ты не боишься их? Почему не стреляешь?- она остановилась. Он обернулся и сел. Костюм натянулся.
- А зачем бояться? Они такие же, как мы.
Передо мной стоял молодой мужчина. Лет примерно 20-25. Огромные серые глаза, светлые волосы, состриженные под небольшой ежик, потертый походный костюм.
- Эй, ты, кажется, спрашивала кто я.- И он помахал рукой пред моим носом. Меня зовут Саша.- Он протянул мне руку. На ощупь она оказалась совсем не жесткой, и даже мягкой и широкой. Моя тоненькая ручка просто утонула в ней. Мне стало стыдно, ведь выглядела я не лучшим образом.
- А тебя как зовут? – спросил молодой человек.
- Меня? Удивилась я. Такой короткий вопрос вызвал море стеснения. Мои щеки покраснели – Меня Вася зовут. Погоняло – Картинка. Он легко рассмеялся. Я покраснела еще больше.
- Вася, значит. И сколько же тебе Вася, лет?
- Уже можно - засмеялась я.- Если так, то восемнадцать. А ты откуда взялся? И кто тебя учил на вичухах летать?
- Да это… Папа мой –новый знакомый опустил глаза. Он в Питер ушел, думал, что сможет. И не вернулся. Жаль его.. С детства меня воспитывал, образование дал. Я ведь инженер.
Мне вспомнилась семья. Сестра, мама, отец… Их всех унес ядерный взрыв. Слезы покатились сами.
- Ты чего это, ревешь? – он опустился на колени и заглянул мне в лицо.
- Нет, не реву. Я вообще не отсюда, не из Москвы. Есть город маленький под Тулой – тихо запела я. А сюда приехала учится. Все остальные погибли. Теперь моя семья - дядя Миша, Хриплый, Волк, Восток и Воин. Восток, кстати, тоже не отсюда. Он с Поволжья. Когда я подняла голову, Саша уже вставал в полный рост, протягивая мне руку.
- Куда ты теперь пойдешь? – хлюпая носом, спросила я.
- Не знаю… Хотя. А знаешь что?
-Что?
- Когда ты в последний раз видела звезды?
- Спроси лучше, когда я в последний раз что-то ела! – ответила я немного грубовато. Просто желудок сводило целых пятнадцать минут, а есть мы кажется не собирались.
- Отвечай. Когда ты в последний раз видела звезды? – нажал он. На этом наш разговор прервался. Резко завыли сирены, и на станции объявили чрезвычайное положение.
- Твою нах! Беги, я за ППШ! – крикнула я, но Саша остался неподвижен. А в следующую секунду я увидела, как он теряется в темном жерле туннеля, ведущего к Октябрьской.
***
Обгорелые тушки крыс валялись повсюду. Волк облегченно прижимался к поломанной стене. Воин тяжело дышал, почти падая на темный гранит. Его организм пока не мог выдерживать такие нагрузки. Солдаты перестраивали оборонительные укрепления, гражданские же приступили к уборке. Хриплого и Востока не было видно.
- Эй, Волчара.- позвала я. – Выпить есть?
- В каждом кармане по бутылке каждый раз ношу.- Ответил он и харкнул на пол.
- Я не шучу. Загонялись мы че то с этой фигней. Че с Ганзой делать будем, картин-то нет. Опять Лезть в Третьяковку я не намерена, это же самоубийство!
- Кто тебе сказал, что нет картин? – подошедший Хриплый ловко пнул крысу в туннель. - Достали парочку. Ну что, все вместе к политиканам пойдем?
- Ну нет уж. Давайте двух хотя бы, остальные на станции.
- Васька, идти тебе по ходу. Ты у нас меньше всего ранена. Дядь Мише скажи. С собой возьмешь Волка. Я поднялась и побрела к своему названному деду. Круглый диск был совершенно пуст, все, что он сейчас мог - тащиться по земле, да издавать противный, скрежещущий звук.
***
- Дядь Миш! – Я влетела в комнату и резко брякнулась на стул. – Я иду на Октябрьскую! Ганза срочно требует картины, и ОН там наверняка будет! Старый сталкер повернулся на кровати.
- Кто он? Какая октябрьская? – Сонно отозвался он. Васек, я ж только тебя выходил. Куда ты опять лезешь? Правительство вчера объявило о карантине. Какие-то странные вещи происходят на этом переходе. То ли крысы разбушевались, то ли просто какая-то генно-модифицированная дрянь. Вывод: маленькой девочке там делать нечего. Пусть Восток с Волком идут.
- Но Дядь Миш, Восток не может! Он серьезно ранен! И если ты мне не разрешишь, то я… Я не знаю, что сделаю!
- Зато я знаю. Ты погибнешь, почем зря. Ты опять не хочешь понять, что там люди пропадают! Упрямая девчонка.- В ту минуту я и вправду задумалась над своим существованием. Ну, сталкер, ну выхожу на поверхность, рискуя жизнью. А все зачем? Ради денег! Нет, все-таки люди так и не поняли, что пора меняться. Неужели нужен еще один ядерный взрыв?
Спать мы с моим дедом легли поздно. Наутро след маленьких ножек Васька навсегда исчез со станции. Также пропал защитный костюм, два фильтра, целый блок сигарет, магазин с патронами и очки из темного, бутылочного стекла.
***
В огромном костюме Хриплого шагать было тяжело и жарко. А что поделать? Не в рюкзак же. На блокпостах Ганзы всегда проверяли сумки. Даже удостоверение сталкера не всегда помогало. А девчонка в химзащите –вообще смешно! Зря дядя Миша волновался. Я вполне могу справиться сама. И плевать на то, что в этих туннелях обитают какие-то там неведомые монстры! Ха! Я смеюсь им в лицо.- В тот момент, я чувствовала себя героем. Сбежать с целой станции, да еще и с картинами! А мне всего восемнадцать. Впереди замелькал заброшенный блокпост Шаболовской. Так, что-то не то…
Трупы охраны валялись с перерезанным горлом, гражданских просто не было, крыс тоже не видно. В чем же тогда дело?
Носок берцев уперся в фашиское знамя, и тогда я увидела два красных глаза, целящих в мою сторону.
- Твою нах. – прошептала я, и взвалив на плечо верный ППШ, пошла прямо в направлении мутантов.
…Когда все было кончено, я вытерла руки знаменем.
- Тьфу. Гребанные фашисты, со своими опытами. Из-за них вся станция вымерла. Тоже мне гениальный четвертый рейх!- Я сплюнула.
***
Ганза, или содружество станций кольцевой линии всегда поражала меня своим богатством и роскошью. Сюда стекалось все, предметы искусства, электричество, лучшая еда. Кажется, они ничего не производили сами. Да и работа здесь была приличная. Тем не менее, сталкеров здесь уважали и никогда не оскорбляли.
***
В общем, за картины получилось 800 патронов. Первым делом я отправилась в баню, ну, или как это еще можно было назвать. Горячая вода вернула меня к жизни, и вот я уже не казалась себе грубым мужиком с наклонностями маньяка, а была вполне симпатичной девушкой. Нужно было притащить ребятам что-нибудь из сувениров, поэтому я обменяла блок сигарет на кое-какие деликатесы в мясной лавке.
На выходе я встретила Александра. Мое сердце закололо. Странно, впервые испытываю такое чувство.
- Эй, Саша! – крикнула я. Он обернулся и медленно пошел в моем направлении. Что-то в его движениях было не так. Слишком резкие, слишком порывистые. Страх дополз по моим лодыжкам до самых кончиков ушей. Повинуясь неведомому порыву я побежала, а потом замерла возле одной из колон богатой станции.
- Эй, где ты? Я тебя не обижу. – услышала я знакомый голос. Почему ты прячешься?
- Так же быстро я покинула укрытие. Передо мной стоял обычный Саша. Без тех странных движений.
- Привет.
- Хочешь посмотреть на звезды? – услышала я в ответ.
- Хочу. Пойдем.
А потом мы поднялись на поверхность. От НЕГО я узнала, что на Шаболовской царил страшный вирус, но все уже в порядке, что Ганза готовилась к войне с красными и о том, что звезды могут быть такими большими, белыми и холодными.
- А ты помнишь, как пахнут цветы? – услышала я свой голос. Ветер разнес его по разрушенной Москве, и куча тварей наверно проснулись, уловив его в ночной тишине. Только ответа не последовало. Саша спал, положив голову на руки. Мы вернулись в метро под утро.
***
За следующую неделю произошло море неприятных событий. Сначала с Ленинского проспекта пришел сигнал бедствия, а потом все стихло. Больше на Октябрьской сообщений не появлялось. Из Ганзы был отправлен отряд солдат, который так и не вернулся. Через несколько дней, на станцию пришли четыре сталкера. Они притащили сухого, как-будто выпитого до дна старика.
- Дядя Миша!!- я бросилась к моему деду и взяла его за руку. – Да что там произошло??
- Когда…когда ты ушла…ушла со станции, пришли они!! Страшный вирус. Все погибли.- дядин голос пропал, изо рта брызнула кровь. Глаза закрылись. ОН наконец-то обрел покой. Я закричала и резко бросилась к гермозатвору. Волк и Хриплый пытались меня остановить, но от отчаяния во мне проснулась нечеловеческая сила. Их отбросило к стене.
- Господи, да за что?!- я колотила по закрытой двери, пока на кулаках не выступила кровь. Ноги перестали слушаться, я осела на пол…Мысли ушли, стало пусто. Меня кое как оттащили от затвора и заперли в какой-то комнате.
- Волк, Восток, Воин, Хриплый! Ну же, открывайте!
- Прости, Вась…Так нужно. – Мне вспомнился мой день рождения. В тот день они сделали тоже самое, только теперь не было слышно смеха. И тут я все поняла.
- Ребят, я все. Открывайте. – Только тогда дверь отворилась. Я уверенной походкой забралась на платформу. Под глазами пролегли тени, но это ничуть не ослабляло моих намерений. – Мне нужно наружу. Саша - со мной. Остальные – здесь.
- Вась, ты чего придумала?
- Грядет война. Кто-то уничтожает станции одну за другой. Мы должны бороться! Вы слышали меня?! Бороться!- к тому времени вокруг меня уже начала собираться толпа людей. Они шептали одно и то же: она сошла с ума…
- Я, может, и сошла с ума, но неужели вы хотите сдохнуть здесь и прямо сейчас? Ну, вышли вперед, у кого есть такое желание??- Молчание.
Саша идем. Мы и вправду пошли в сторону выхода. Я обернулась, прощаясь со своими. Теперь ими были все, кто жил на этой станции.
- Зачем нам наружу?
- Мы идем за оружием.
- Нас убьют.
- Зато вместе.
- Войны не будет.
- Знаю.
- Я болен и умру.
- Не важно.
- Зачем?
- Я так решила.Сходим на Арбат?
-Как пожелаешь.
***
Войны и вправду не было. Правительство Ганзы послала проверки на все станции. Хрупкий мир последнего убежища человечества был восстановлен. А что же случилось с девушкой сталкером и ее любимым человеком, который мог повелевать наземными тварями? Они наконец-то смогли ощутить запах весенних цветов и вблизи взглянуть на звезды…
Было уже за полночь, а мне всё не спалось, и трудно сказать отчего, то ли оттого что вечером с друзьями посидели хорошо, или оттого что сегодня мне исполнится двадцать. Двадцать ,как говорит мой дядя, в том, прошлом мире в котором он жил, в эти годы жизнь только начиналась, и она была беззаботной и прекрасной, перед тобой вся жизнь впереди, можно совершать ошибки и исправлять их, в том мире было возможно всё, мечты, за которыми они шли реализовались, желания которые были исполнялись, чёрное чередовалось с белым и жизнь была прекрасна. Ох, если бы, мне было с чем сравнивать, то я не знаю, смог бы я пережить весь этот кошмар, пожалуй, нет, а может да. Что легче, умереть в одну секунду, или прожить хоть какую, но жизнь. Пожалуй, те люди, что остались в живых после катастрофы, понимали, что от них и только от них теперь зависит, продолжит человечество своё существование дальше или сгинет в никуда. Дядя всегда говорил о том, что в такие тяжкие моменты, в живых остаются только трусы, а настоящие герои, ну или просто сильные характером люди погибают, а трусы они отсиживаются, за спинами мёртвых товарищей, прячутся. Но в нашем мире всё не так, выживает только сильнейший, борьба за существование продолжилась, не проявишь ловкость, хитрость и даже мудрость, будешь убит, тварями, врагами или просто умрёшь. Мысли о смерти посещали иногда мою переполненную мыслями голову, но я никогда не решался на это, мы просто не имеем право, не всем повезло, как нам остаться в живых и увидеть этот новый и безумный мир. Часто, слишком часто я думаю о том, что всё можно изменить даже сейчас, если мы объединимся, соберём наши силы, то шансы есть. Слушая в детстве рассказы дяди, о великих людях, изменивших их мир, мне всегда хотелось внести свой вклад, со временем эти мысли стали всё реже посещать мою голову, да попросту на них не осталось времени. Ты взрослеешь, обязанностей становится больше и тут уже не до детских мечтаний о подвигах ,нужно зарабатывать на паёк хлеба, трудом. В этот момент сон всё-таки настиг меня и я уснул…
X ***
Проснулся я от разговора, и что меня поразило от разговора не знакомых мне людей. В больнице, если её конечно можно так назвать она скорее стала общежитием, для оставшихся в живых, но в тесноте да не в обиде, как говорит дядя, громко спорили. После вчерашнего хорошо посидели, во рту у меня пересохло, да и лёгкое недомогание в целом давало о себе знать. Проснувшись я быстро натянул штаны и кофту, встал с матраса и вышел в коридорчик, я увидел девушку, хотя скорее это была женщина, она поразила меня своей внешностью, короткие русые волосы до плеч, и прекрасные голубые глаза, такие о которых я всегда мечтал, мои глаза тоже были ничего, но всё же серые. Рядом с ней стоял мужчина, уже в возрасте, и мне на секунду подумалось, с завистью, что прекрасная ему досталась женщина, но проходя мимо я разглядел в них похожие черты лица, такие же прекрасные голубые глаза, и понял что они скорее отец с дочерью, от сердца отлегло, и стало спокойнее. Мужчина позвал меня:
-Женя, подожди минутку, можно тебя на пару слов?
Меня совсем не удивило, что незнакомцу известно моё имя, не смотря на свою молодость, я был достаточно хорошим сталкером, здесь конечно никак не обошлось без дяди, если бы не он, не быть бы мне таким, какой я есть. Многие в городе знали меня, ну а уж в нашей «больнице» меня знали все.
Я остановился, повернулся к нему, и встретился взглядом с девушкой, и тут как будто что в моей душе перевернулось, я конечно слышал про любовь с первого взгляда, но никогда не думал, что это может произойти со мной. В нашем мире, в любовь особо не верили, сильные потрясения, большие количества трудностей сделали своё дело.
Мужчина сделал несколько шагов в мою сторону, и сказал:
-Твой дядя, мой старый знакомый, мы сегодня только добрались до вашего поселения, и он предложил тебе мне в качестве провожатого, у него на сегодня много дел, и сам он нам помочь не сможет.
-Конечно, я помогу вам, - К тому день у меня сегодня свободный, да и мне бы хотелось скорее познакомиться с голубоглазой шатенкой- Какие у вас есть вопросы? Вы уже определились с жильём?
-С жильём мы пока ничего не решили, но Сергей Алексеевич предложил нам поселиться с вами, лишняя пара мужских рук в хозяйстве думаю вам не помешает.
Я утвердительно кивнул головой, помощь нам действительно не помешала бы, и провёл их в отдалённую не большую комнату, скорее напоминающую склад. В комнате определённо предстояло убраться, но это дело могло занять не более пятнадцати минут. После быстрой уборки, они разложили свои вещи, а в животе у меня начинало урчать, как-никак время чем-нибудь подкрепиться. За это время я успел познакомиться с девушкой, её звали Тоня, или Антонина, красивое женское имя, девушка была серьёзна, а отца её звали Алексей Дмитриевич, на вид ему было за пятьдесят, но он оказался ровесником моего дяди. Как оказалось, они перебрались к нам по Волге, на старой лодке. Меня это немного поразило, не то чтобы у нас в поселении не было лодок, но вот моторов работающих было мало, а горючего так ещё меньше. О причинах своего переезда он сказал вкратце, чуть выше по реке, откуда они прибыли, на деревню начало нападать зверьё, население там было не большое, и часть погибла за сезон отбиваюсь от волков -мутантов, дабы не испытывать судьбу они перебрались к нам. Эти волки-мутанты и к нам иногда наведывались, но было это очень редко. Мне удалось видеть их всего один раз, но тот раз мне запомнился. Довольно крупные, с большими клыками, чёрно-серые и страшно воют, хотя дядя говорит, что они всегда так выли, и радиация тут не причём. У нас тут было и своё зверьё в лесах, но к нам оно пока носу не казало.
Вообще жизнь нашего маленького городка после катастрофы изменилась, и естественно не в лучшую сторону. Почти сразу разрушились плотины ГЭС сверху и снизу по течению, в результате нижнюю часть города затопило, часть населения, жившая там погибла, не многим из живших там удалось спастись. Оставшиеся в живых разделились на два лагеря: центром одного стала женская колония, центром второго больница. А причины этому были простые, всех выживших в одном месте разместить не смогли. Ну а дальше всё пошло по стандарту, люди спустились в подвалы и некоторое время отсиживались там. Пару лет спустя жизнь стала возможной и на поверхности, уровень радиации, конечно, был не маленький, но относительно пригодный для жизни, потихоньку люди возвращались в привычную среду обитания. Но до сих пор, никто не решается жить по отдельности. Было конечно пару смельчаков, я их даже смутно помню, ушли они из «больницы», жён своих забрали, хорошо что хоть детей у них не было, а то ведь их никто больше не видел. Хотя видеть, конечно, видели, но всего пару раз, приходили они за лекарствами, штуки странные приносили, не весть знает где откопали, и не понятно для чего они служили. Дядя говорил, что приносили они технику, но в новой жизни от неё толку то никакого не было, телефоны, кому они нужны то теперь, да и куда и звонить…А вообще были у нас умные люди, а то куда бы мы без них, вот Михаил Георгич, так он знает и как ветряной генератор построить, как починить многое знает. Благодаря таким людям как он, мы не отстали в развитии до уровня человекообразных обезьян, многие из моих ровесников умеют читать, и писать кое-как, да и вообще мномго чего умеют.
После того как они разместились, мы прошли в другую комнату, она к удивлению была заполнена светом, не таким ярким, но всё же это радовало душу, не каждый день погода бывает такой. Действительно знаменательный день моей жизни, день рождения, и встреча с любовью, возможно, всей своей жизни. Я предложил Антонине и её отцу присесть на скамейку, разложил еду на столе, и предложил им поесть. Мы ели в тишине, ничто не нарушало наше спокойствие, так было минут 10, потом я услышал топот бегущих ног, и услышал крик.
-Женёк, где ты, Женёк??!! Скорее!!!
Я сразу встал из-за стола, выкинул небрежно ложку, и побежал к коридору, Алексей Дмитриевич тоже встал, только Тоня осталась неподвижно сидеть. Оказалось это бежит молодой мальчишка, увидев меня, он начал торопливо мне рассказывать:
-Женёк, там это…дядя Сергей вернулся, он это…с ним…Саша, он совсем как не свой… -Мальчик не мог толком ничего сказать.
-Что с ним случилось? он ранен? - В сердце, словно что-то перекрыло из-за этих слов, дядя был единственной моей семьёй, как и его сын…у меня не было матери, она умерла пару лет назад от лучевой болезни, как и мать Саши, я не мог потерять их.
-Нет, Саша не ранен, но он словно в бреду, всё время повторяет одинаковые слова, ты должен скорее пойти и сам всё проверить…
Алексей Дмитриевич услышав эти слова, изменился в лице, лицо его стало мрачным, он прихватил с пола свой рюкзак, указал дочери головой на дверь и мы втроём быстро двинулись на улицу. На улице нас ждал дядя, он был угрюм и держал сына за руку, Сашу я просто не мог узнать. Вместо дружелюбного и весёлого парня, каким он был, передо мной стоял хмурый человек с испугом в глазах. Дядя Сергей начал рассказывать то, что произошло. Оказалось, они были на небольшом задании в старой части города, в которой уже давно не бывало наших, да и неизвестно был ли там кто из людей вообще. Дядя Сергей и Саша отправились туда в поисках склада с хоть какими-то медикаментами, у старого здания больницы они разделились, дядя Сергей услышал выстрелы и немедленно побежал в их сторону, добежав до места, он увидел Сашу стоящего неподвижно с автоматом в руках и периодически стреляющего в пустоту. Большего ему известно не было.
Я и Тоня забрали Сашу под руки и отвели внутрь, ему нужен был покой и поменьше чужих глаз. Я уложил его на матрас, что удивительно, так это то, что он почти сразу уснул. Это несколько успокоило меня, возможно, всё не так страшно, как нам кажется. Я присел на скамейку и решил доесть свой завтрак, Тоня с удивлением смотрела на Сашу, и тихо начала говорить:
-Знаешь, а мы ведь не просто так к вам перебрались, что нам эти мутанты, мы почти отвадили их от нашего поселения. Тут дело в другом, папа не хотел, чтобы я кому-нибудь это рассказывала, но мне кажется, ты должен знать. - Она замолчала, видимо ожидая подтверждения с моей стороны, я кивнул головой - Голоса, я слышу странные голоса, а точнее голос. Он словно манит меня, это началось не так давно, примерно пару месяцев назад. Я тогда сидела на крыше сарая, я часто так делала, когда находилось свободное время, пыталась вспомнить детство. Когда произошла катастрофа, мне было 5 лет, я помню смутно отрывки из детства, как мы с родителями сидели в подвале дома, как мама плакала, а папа утешал её, я тогда ещё не могла понять, что же это произошло, иначе отцу пришлось бы успокаивать не только маму. Помню, как мама заболела и умерла, потому что не было нужных лекарств, но это было позже, тогда мне было уже 15.С тех пор мало что изменилось, кроме того, что я стала ещё более упорным бойцом, думаю, мама могла бы гордиться мной. Так вот, сидела я на крыше, погруженная в воспоминания, а потом уже проснулась, и оказывается, что лежу на руках отца. Я стала вспоминать, что произошло, мне удалось только вспомнить то, что я стала медленно терять сознание, словно падая в обморок, и в это время я слышала голос. Этот голос, трудно было сказать, кому он принадлежит, мужчине или женщине, казалось, что со мной говорит то женщина, то мужчина. Всё что мне говорили, я не помню, лишь только что-то про другую жизнь. Сначала я не стала ничего об этом рассказывать отцу, но когда что-то подобное произошло снова, я решила, что он должен знать. Отец не знал что и думать, его это встревожило, да и жители стали относиться ко мне с опаской, и это могло создать нам проблемы в будущем , вот мы решили перебраться куда-нибудь в другое место, где остановимся точно не знали, да и выбор то у нас не большой, теперь...
-Меня, честно говоря, это потрясло, я, конечно, слышал, что с людьми разное теперь случается, но никогда с подобным не сталкивался. - На этом наш разговор закончился, и в комнату вошли дядя Сергей и Лёша.
Они молча посмотрели на нас, потом перевели взгляд на спящего Сашку, это несколько успокоило их и они сели за стол, и начали есть. После обеда они долго разговаривали, но я не стал вдаваться в подробности их разговора, единственное, что волновало меня, это когда же брат проснётся, и станет ли ему лучше. Тоня ушла передохнуть после дороги, а я сидел с братом. Через пару часов он проснулся, к счастью, во вполне нормальном состоянии, вид у него был больной, но вот разговаривал он отлично.
-Здорово, брат, эм.. что я тут делаю, я что-то не помню как добрался сюда?
-Я так рад, что с тобой всё в порядке, мы так переживали за тебя, там на складе с тобой что-то произошло, ты был без сознания, когда дядя нашёл тебя. Кстати, у нас гости, - Я улыбнулся и крикнул. - Тоня, дядя Лёша и дядя Сергей, скорее, тут у нас Сашка очнулся!
Вечер мы провели все вместе, старики рассказывали о прошлом, а мы слушали, многое нам как всегда казалось странным в их разговорах, но мы не обращали на это внимания. Когда нам стало скучно их слушать, мы прошли в другую комнатку, уселись на полу и решили поиграть в слова, мы с братом иногда проводили так вечера, игра эта не то чтобы слишком увлекательная, но разнообразить вечер может. В этот раз мы выбрали букву «Ч». Я начал первый, потом Тоня, ну и последним должен был говорить Саша, игре этой нас, кстати, научила Сашина мама.
-Человек.-Чердак-Чемодан.
-Чума.-Чебурашка.-Чёрный.
…………………………………………….
Так мы провели довольно много времени, а когда слова закончились, разошлись и легли спать, предстояло выспаться, завтра нас всех, кроме Саши, ожидал тяжёлый день, мы собирались на склад старой больницы, узнать, что же там такое произошло с Сашей.
X ***
Проснулись мы довольно рано, утро ещё только начиналось, в здании стояла тишина, все кроме нас спали. Сашу будить не стали, ему нужно было набраться сил, быстро собрались, позавтракали и отправились в путь. Пошли мы налегке, к вечеру собирались вернуться, ни у кого из нас не было желания остаться ночевать где-то там, в новом не понятном человеку мире, из оружия с собой взяли пару пистолетов, пару самодельных разрывных гранат, ну и автоматы. Утро выдалось солнечное, по меркам нашего мира, это прибавило мне настроения, и я стал думать, что всё возможно и не так плохо, и ничего страшного нас впереди не ждёт. Мы с Тоней шли, немного отставая от наших стариков, разговаривали обо всём о чём можно было, она оказалась очень приятным собеседником, несмотря на то, что она была чуть старше меня, и принадлежала хоть не много, но к старому миру, как и дядя, общий язык мы нашли быстро. Вот так за разговорами и прошла вся дорога до старой больницы.
Когда мы добрались до места, небо обволокли тучи, мне от этого стало не по себе. Возник вопрос, как мы будем тут всё осматривать, Тоня предложила разделиться, чтобы осмотреть всё можно было быстрее. Мы так и поступили, я и Тоня отправились направо, а Алексей Дмитриевич и дядя пошли налево, мы договорились встретиться через час в этом же месте, а если обнаружим что-нибудь странное, то немедленно должны будем вернуться сюда и дождаться остальных.
Мы шли молча, я осматривался, иногда так приятно попасть в то место, где уже давно не ступала нога человека. Всё с виду казалось тихим и спокойным, но природа обманчива, нужно быть начеку. Когда мы прошли несколько десятков метров от входа на территорию больницы, Тоне показалось, что впереди кто-то стоит. Я присмотрелся, и увидел что-то действительно похожее на силуэт человека. Мы приготовили оружие и стали потихоньку приближаться. Когда мы были в шагах двадцати, то увидели что «человек» стоит в маленьком «колодце», Тоня сказала что это фонтан, я пару раз видел такие, но никогда не задумывался над их названием. Когда мы подошли близко, оказалось что это никакой не человек, а статуя. Статуя человека…стало страшно, как живой стоит тут. Мистики в нём никакой нет, к счастью. Мы пошли дальше. Дошли до первой двери, на ней не было замка, она была закрыта изнутри, но проверить, что там внутри всё-таки стоило. Я выбил дверь ногой, она открылась, хотя не с первого раза. Я включил фонарь и пошёл первый, Тоня шла сзади, оружие у нас было наготове.
Прошли дальше, решили начать просмотр с подвала, спустились по лестнице, она была уже достаточно старой, но, на нашу удачу, не деревянной. В подвале всё сохранило свой истинный, нетронутый вид, разве что паутина и пыль, давали понять, что здесь годами всё было заброшенно. Мы были первыми людьми, спустившимися сюда за последние лет двадцать. Даже крыс, и тех здесь не было, это немного насторожило меня, хотя чем им здесь питаться то, практически нечем. Осмотрев тут всё, и ничего не обнаружив, мы решили подняться наверх. На первом этаже было достаточно много кабинетов, большинство из них были открыты, те же, что были закрыты, мы открыли с помощью ключей, валявшихся на столе на вахте, замки работали так же как и раньше, словно и не прошло столько лет с тех пор. В одном из кабинетов мы обнаружили лекарства, и решили наполнить ими рюкзак, ведь как -никак с этой целью здесь вчера были Саша и дядя. Когда мы набирали препараты в рюкзаки, Тоня сказала, что ей стало как-то не по себе, она присела на пол, закрыла глаза. Я сел рядом, взял её за руку, руки её были холодными. Мы просидели так минут десять, потом она открыла глаза и сказала, что всё прошло, и нам пора идти дальше . Мы вышли из комнаты и пошли по коридору к выходу. Мы собрались уже выходить, как Тоня сказала что слышит снова голос, но не в голове как это бывало раньше, а откуда=то сверху, и тут мы увидели лестницу, ведущую куда-то выше, хотя здесь её быть никак не могло, потому что здание то было одноэтажным. Но ни я, ни она не обратили на это внимания и пошли вверх. Я мельком посмотрел на неё и вдруг обратил внимание на её взгляд, он был уверенный, обнадёживающий, несколько отрешённый. Она взяла меня за руку и увлекла за собой….Я не мог , да и не хотел сопротивляться. Как только мы поднялись по лестнице, то я услышал звуки, но это был не голос, который слышала Тоня, это был звук, который резал меня изнутри, мне казалось, что мой мозг не выдержит, из-за сильной боли у меня потемнело в глазах, я выронил автомат. Мне уже начинало казаться, что это конец моей жизни, что тут она и закончится, что судьба не даёт второго шанса, если брата это место и пощадило, то меня, как не послушного ребёнка, оно решило наказать, а наказание это будет жестоким, его цена – жизнь. Мне стало ещё больней на душе, оттого, что я не успел сказать Тоне, что так рад нашей с ней встрече, и о том, что мне бы хотелось, чтобы они с отцом остались здесь с нами навсегда. В голове мелькнула мысль о том, что будущее у нас с ней могло быть общее, о детях, которые могли бы быть у нас, глупо конечно обрекать детей на такой ужасный мир, но думаю, это было бы прекрасно. Тут боль стала ещё сильней и я умер… ну или потерял сознание.
X ***
Я проснулся на траве, недалеко было озеро, рядом со мной лежала Тоня, на небе не было солнца, но цвет его был какой-то другой, не привычный моим глазам, да и трава тут была, какая –то более сочная. Я уже было подумал, что умер, и оказался в раю. Я никогда не верил ни в ад, ни в рай, поэтому мне показалось забавным, что после смерти я именно здесь, и могу даже думать. Тут Тоня шевельнулась и открыла глаза, мы смотрели друг на друга, как бы не веря в то, что оба реальны, она встала и обняла меня, я почувствовал её запах, от её прикосновения, мне почему то подумалось что никакой это ни рай, а мы всё ещё живы. Буквально через несколько секунд, мои догадки подтвердились, и тишина, в которой мы находились, нарушилась, откуда -то сбоку послышался звук мотора. Мы повернулись в ту сторону и увидели автобус, который подъезжал к озеру, я уже перестал поражаться тому, что происходило с нами. Автобус тем временем остановился недалеко от нас, и мы могли даже видеть водителя. Двери автобуса открылись, из него радостно выбегали дети, мальчики и девочки лет 10-13, они выбегали с рюкзаками за спинами, кидали их на землю, раздевались и бежали к воде. Тут на небе стало светлее и показалось солнце, настоящее солнце! Которое грело землю уже многие тысяч лет, и ничто не мешало его лучам согревать людей.
Мы переместились, не знаю куда, в прошлое или будущее, скорее в другой мир, такой антиреальный нашему. Тут всё было целым, прекрасным, не тронутым холодной рукой войны и кровавой рукой смерти, дети здесь были детьми и глаза их, они были такие: в них не было ни печали, ни грусти, ни страха, только счастье. Счастье переполняло их души, и мне вдруг стало так радостно, я взял Тоню за руку, и понял, что она моя, так будет всегда. В этом мире было такое солнце, каким я никогда в жизни его не видел, оно ослепило меня, больно резало глаза, но я не обращал на это никакого внимания. Тоне же оно напомнило детство, слёзы покатились из её прекрасных голубых глаз, если раньше они казались мне такими холодными, притягивающими меня, то сейчас я словно ощутил всю их теплоту. Мы поняли, какое нам довелось счастье, мы попали в мир, в котором есть МИР, здесь не было войны, и это было прекрасно!
Как я расстроился, что этого никогда не увидит ни Саша, ни мой дядя, ни Тонин отец, да и вообще кто-либо из нашего мира…это был словно билет в один конец, пути назад нет, но он и не нужен.
……Алексей Дмитриевич и Сергей Алексеевич искали Женю и Антонину ещё пару часов, но, окончательно устав, решили что они вернулись в «больницу», больше они их не видели….
X Эпилог
Голоса, которые слышала Тоня, были не случайны, они были путеводителями в другой мир. Двоюродный брат Жени, Саша тоже мог ощущать присутствие портала между мирами, но его время ещё не пришло, потому что его сердце всё ещё оставалось холодным, и не было открыто для любви. Чувства, ради которого следует жить и не терять веры. Есть надежда, что оставшиеся люди, каким-то образом, с его помощью, найдут свою дорогу счастья, либо им придётся восстанавливать цивилизацию заново.
1
Огонь…
Что мы чувствуем, когда смотрим на огонь? Понимание чего проясняется в затуманенном сознании? Вдруг приходят грустные мысли, картинки прошлого, надежно спрятанные нами в задворках разума, которые так неприятно представлять вновь.
Но вот, случайно взглянув на чарующий огонь, притягивающий к себе легким потрескиванием дров и оранжевыми языками пламени, в глазах появляется задумчивость, перестаешь слушать друга, сидящего рядом и рассказывающего очередную интересную тему, уже не подпеваешь песне, так прекрасно звучащей под гитару у костра, немного фальшиво, но все-таки старательно выводимой повеселевшими товарищами.
Проходит пару секунд, а может минут, ты уже теряешь чувство времени и вот оно, то самое чувство, когда проясняется и ненавистные призраки прошлого уже хозяйничают на твоем холсте настоящего. Но ты не можешь отвлечься от бурной стихии, и все новыми и новыми волнами на тебя наплывают воспоминания.
Огонь…
Оклик приятеля, давно закончившего свой рассказ и ожидающего, твоего мнения рассеивает туман, голос призраков перестает звучать в твоей голове, ты возвращаешься в настоящее.
- Сергей, Серега! Ты что уснул, дружище? Просыпайся, смену сдавать, идут уже.
- Просто задумался. А что уже все, так быстро прошли наши 8часов?
- Ну дык. Под трескотню Карка и жалкое пение Ефима время идет быстро – усмехнувшись, ответил Шаман
Их было четверо, сидели у небольшого костра, разведенного на путях возле подхода к станции. Несли дозор всегда своей командой. Шаману было лет 30, настоящее имя его было – Витя, но по имени к нему обращался только Сергей. Шаман, невысокий плечистый парень с темными глазами, лыс как лампочка, несмотря на возраст, но Метро берет свое. Простой и всегда скупой на разговоры. Два брата, близнеца - Карка и Ефим, всегда и везде вместе, обладали неплохими талантами, обучающиеся исключительно самостоятельно, ориентируюсь на чуткий слух. Неизвестно где и за какие горы патронов, купившие гитару, как-то еще сохранившуюся в подземельях, изрядно растрескавшуюся, с 4 струнами, но выдающую неплохой звук. Совсем молодые парни, родившиеся и выросшие в метро и никогда его не покидавшие.
И четвертый. Нельзя сказать, что старик, при возрасте в 40-45 лет, он был абсолютно седой, всегда задумчив, но не прочь поговорить обо всем и ни о чем. Карие глаза и четко запечатленная в них боль и усталость. Он был начальник их караула, всегда был пунктуален и аккуратен, насколько позволял мир Метро. Худощав и медлителен, он всегда мог помочь советом или подсказать умную мысль. Ему много раз давали различные клички, но ни одна из них не прижилась. Именно он собрал их караул, которому было уже года 2, очень неплохо, учитывая высокую смертность от мутантов и прочей гадости, которая развелась в Метро и частенько нападала на их караул, единственный в той ветке туннеля. Но они держались крепко и уверенно.
- Здорова мужики. Как служба Серый, твари не беспокоят?
- Все отлично, как всегда. В этот раз ты не опоздал Хруст, ни заболел?
- Да ну тебя. Я опаздывал только пару раз, а ты уже достаешь меня.
- Шучу я, не парься. Удачи вам отсидеть, мы пошли.
- Идите быстрей, там приготовили что-то новое, как в нашем далеком прошлом Серый, многие уже и не помнят, как это называется. Расскажешь желторотым - прохрипел Хруст и залился смехом.
Они пошли в сторону станции.
- Серег, а ведь тебе сейчас лет 40, ты был Там, когда началась Война – сказал Ефим и указал пальцем вверх – видел Тот мир, жил настоящей Жизнью. Никто не говорит нам об этом, не хочет вспоминать. Расскажи, как все начиналось. Пожалуйста.
Сергей остановился, вздохнул, посмотрел на Ефима, взгляд был тяжел, наполнен болью и потерей. Он начинал вспоминать, как все произошло в тот день…
2
Утро…
Нарастающий звонок будильника в телефоне, уже осточертевшая мелодия, которая играла вчера, позавчера и еще тысячу раз до этого, она так надоела, но ты все время ленишься или забываешь ее поменять. Очень хочется поспать хотя бы еще немного, непослушными конечностями переводишь будильник на 10 минут вперед, наивно полагая, что потом встать будет легче или эти минуты помогут выспаться. Всегда есть желание, просто на все забить и никуда не идти, будь что будет. Вечная надежда на русский авось – «авось пронесет». Но вот эти страшные червячки совести, именно червячки, в таком состоянии по-другому и не скажешь, они начинают рыться в твоем сознании и настаивать на правильном решении, которое естественно принимаешь, ведь ты всегда был хорошим, примерным пай-мальчиком. Что тут скажешь, придется все-таки встать и идти. И вот наконец-то проснувшись, кое-как разлепив глаза, с болью в голове и страшным желанием чего-нибудь съесть ты встаешь.
«Не стоило столько пить» – данная фраза произносится с завидной частотой, каждое утро понедельника, ты зарекаешься больше никогда не напиваться, хотя знаешь, что это будет снова. Во рту сухо – нужна капля воды, чтобы разбавить это болото. Встаешь с кровати. Медленно переставляя ноги, плетешься на кухню.
Утро…
На кухне, стоя у плиты в фартуке, с большущим половником стоит Мама. Немедленно приходит чувство стыда, но ведь она знает, где ты был, с кем, что пил. Мама знает о тебе все, от нее ничего не скроешь. Однако ты чувствуешь себя виноватым, ведь она волновалась, сидела до ночи у окна и ждала твоего возвращения, а ты даже не позвонил. Мама не скажет, что обиделась или расстроилась, она тебя любит несмотря ни на что, главное это понять вовремя и ценить.
- Как прошел вечер?
- Отлично, как всегда. Отдыхали дома у Витька, его родители захотели остаться на даче.
- Ты учишься сегодня?
- Да, конечно. Чаю выпью и побегу в институт, мою Обитель зла – горько усмехнулся Сергей, он очень не любил свою альма-матер, но никто не знал в чем причина.
- Только чай? Поешь супчику хотя бы.
- Не могу с утра плотно кушать.
- Поставлю чайник. Какой тебе заварить чай?
- Я недавно прочитал в одной интересной книге: «Чтобы правильно заваривать зеленый чай, нужно быть мастером, чтобы заваривать черный, гением». И поэтому, заваривай черный.
- Ну, хорошо. Мы будем тебя ждать, не ходи долго. После института сразу домой?
- Я хотел увидеться с Катей после пар, не теряй меня.
- Хорошо, но мы все равно будем скучать.
Сергей выпил воды, вышел с кухни и пошел собираться в институт. Спустя 30 минут он уже вышел из дома и направился в сторону метро. Над головой идеально голубое небо, светит солнце, птички поют, все как в сказке. В руках iPod, из наушников доносится давно знакомая песня:
«В первом абзаце
Все ради твоей улыбки
В первом абзаце
Кино, кафе, цветы, открытки
В первом абзаце
Кольцо на пальце
В первом абзаце
Нужно целоваться
А во втором абзаце
Нет того к чему привыкли
Во втором абзаце
Споры, конфликты и крики
Во втором абзаце
Можно уже расставаться
Конец повести, во втором абзаце»
Ты никогда не знаешь, что тебе принесут следующие сутки. Нам доступно лишь предположение и надежда, мы строим мелочные планы и думаем, что сами строим свою судьбу. Однако, зная само определение понятия «судьба», можно сделать вполне логичный вывод, что ее нельзя ни изменить, ни пустить по другому руслу, она предопределена заранее, и все попытки подмять судьбу под свои интересы, заведомо обречены на провал. К сожалению, Сергей, относился к той группе людей, которая верила в свои безграничные возможности, которая позволит их владельцам сворачивать горы.
Впереди Сергея ждал долгий и насыщенный день, казалось, что он будет удачным и принесет много нового, что удастся изменить судьбу к лучшему, Сергей не ошибался, этот день действительно принес ему очень много нового.
3
Осталось 15 минут…
Взгляд на часы, осталось еще чуть-чуть и все. Это была последняя пара. Сергею уже не терпелось поскорее выскочить из аудитории и рвануться к Кате, его Катеньке, но надо потерпеть. Последние минуты сидеть тяжелей всего, особенно на заключительной паре. Ведь ты на парах с самого утра и хочешь, чтобы они поскорей закончились, а в эти жалкие 15 минут просто не находишь себе места от желания поскорее слинять. Кто-то хочет прийти домой, покушать и завалиться смотреть любимый сериал, читать умные книжки, просто поспать. Другие спешат на работу, ведь надо оплачивать учебу, у родителей не так много денег и надо им помогать. Третьи рвутся в кино на новый модный фильм или на дорогую вечеринку в элитном клубе, где есть зона VIP, куда необходимо непременно попасть, потому что сегодня приезжает популярный DJ. Каждый преследует свои определенные цели, и пока вы планируете последующий вечер, время идет дальше, неумолимо медленно, и неотвратимо верно.
Осталось 10 минут…
- Записываем, господа студенты, не спим. ВНД-это показатель…
Никто уже не слушал лекцию, студенты потихоньку собирались, сидели в аське, болтали друг с другом, учебный день для них заканчивался. Сергей уже давно приготовился уходить, и общался с другом, сидя на камчатке. Он всегда выбирал последнюю парту, нигде в другом месте сидеть не мог, поэтому Витек обычно опаздывающий, всегда садился с ним в конце.
- Сколько еще до конца? – спросил Витя.
- Минут 10.
- Поскорей бы уже, меня достала учеба.
- Она достала тебя еще на первом курсе, а потом ты хотел взяться за ум и начать учиться.
- Успеется еще – улыбнулся Виктор – ты не очень занят после пар, мне нужна твоя помощь?
- Я хотел встретиться с Катей.
- А после сможешь?
- Смогу, конечно, я позвоню тебе как освобожусь.
- Ок.
Осталось 5 минут…
- Ты смотрел вчерашние новости?
- Нет, стоило посмотреть? – ответил Сергей.
- Стоило. Весь вечер говорили, что в мире неспокойно, назревают какие-то конфликты, в некоторых странах даже хотят ввести чрезвычайное положение. Я пока не понял, кто зачинщик, но там сказали, что на России это тоже отразится, стороной не пройдет. И вообще планируется новый апокалипсис. Каждый год придумывают что-нибудь новое, очередная катастрофа, чтобы заработать на ней денег – Витя скривил недовольную гримасу.
- Да все будет нормально, мне не верится в серьезность происходящего.
- Как знаешь, друг. Но надо быть в курсе событий.
Вдруг все начали галдеть и вставать, видимо пара закончилась, вот и не заметили, как пролетели 15 минут. Аудитория опустела меньше чем за минуту.
- Значит, я жду твоего звонка.
- Хорошо. Я тогда побежал, Катя, наверное, уже ждет меня, нехорошо опаздывать.
- Удачной встречи – сказал Витя и помахал другу на прощание.
Вите не очень нравилась новая девушка Сереги, хотя не нравилась, это очень мягко сказано, он просто ее не переварил, но другу об этом никогда не говорил. Как поступают настоящие друзья, когда их товарищ встречается с девушкой, явно его не стоящей. Если девушка не красавица, у нее нет особых интеллектуальных способностей, приехала на учебу из другого города и возможно хочет окрутить их друга, чтобы остаться в столице. Но ведь он ее любит, по крайней мере, он так всегда говорит, вот и приходится терпеть и поддакивать ему, когда он описывает все ее замечательные качества и полное отсутствие недостатков. Иногда нужно высказать другу свои предположения и замечания по отношению новой пассии, чтобы он не совершал ненужных ошибок, но Витя был другим, всегда держал в себе свои мысли, а может быть стоило сказать…
4
Прощай…
Когда слышишь слово, прощай, твоя первая реакция, это непонимание происходящего, твое сознание отчаянно цепляется за мысль что это всего лишь глупая шутка. Ты обязательно переспросишь, чтобы удостовериться в услышанном, а когда твои опасения подтвердятся, свыкнешься с прощанием окончательно.
Гораздо приятнее говорить это слово самому, таким образом, ты рвешь все концы и сжигаешь мосты, оно позволяет тебе сразу и бесповоротно закончить отношения. Так приятно его сказать давно надоевшему человеку, который тебе так долго докучал и вот наконец-то ты можешь от него избавиться. Не менее хорошо сказать прощай школе, это замечательное ощущение, когда ты уходишь, отучившись там 10 лет, и больше не будет ни уроков, ни напрягающих учителей, тупых одноклассников, с которыми нет желания общаться. Впереди новая жизнь, новые знакомства, институт, и те самые студенческие годы, о которых так заманчиво рассказывают родители. Все говорят, что это будут твои лучшие годы, но первый курс самый тяжелый и главное пережить его, после станет легче. Когда приходишь в институт, тебе сообщают, что первый курс будет самым легким, а дальше все сложней и сложней, не понятно кому верить. Через 5 лет начинает надоедать ВУЗ, хочется поскорее закончить его и уже зарабатывать нормальные деньги. Затем постепенно тебя начнет доставать работа, домашние неприятности, проблемы с машиной и прочая бытовуха, только вот распрощаться с этой печалью так просто уже не получится, останется лишь вспоминать то золотое время, когда прощание закрывало одну главу жизни, и волшебно открывалась следующая.
Прощай…
Закрылась очередная глава книги жизни. Сергея бросила Катя, его Катенок, которую, как ему казалось, он любил. Вот и я оказался во втором абзаце. Почему? Что он делал не так? Ведь все было, любовь, романтика, нежность. Они всегда и везде были вместе, ходили на премьеры новых фильмов, гуляли ночами по еле освещенным улицам, спешили на встречи после пар. Он любил ее, но никогда не говорил об этом ей, Сергей считал, что надо ждать пока Катя признается первой, ждал от нее большей отдачи. Сергей не был идеален, его гордость, наплевательское отношение и эгоизм, не позволяли ему проявлять чувства искренне и открыто. Когда им было услышано легкое «прощай», он даже не попытался ее удержать, а всего лишь махнул рукой и сказал – «Прощай, желаю счастливого пути». Все, хватит, окончена партия. Он был абсолютно спокоен, в глазах лишь холод и усталость. Подумаешь, бросила одна, будет другая. Вечной любви не бывает, она скоротечна.
Сергей развернулся и пошел в противоположную сторону. Хочется зайти в кафе, перекусить, а еще Витя просил о помощи, надо позвонить ему.
- Алло. Привет дружище. Я свободен.
- Ты что-то быстро, ничего не случилось?
- Нет, все отлично, как всегда, так тебе нужна помощь?
- Ага, давай подъезжай ко мне, надо съездить в одно место. Скоро будешь.
- Полчаса.
- Ок, жду.
Сергей повесил трубку и перевел взгляд, на телевизор, висевший в дальнем углу кафе, видно было плохо, но хотя бы слышно, вокруг собрались люди и что-то живо обсуждали. Он попробовал прислушаться: Китайцы выводят свой флот в желтое море, уровень угрозы поднимается, Россия предпринимает ответные шаги.
В мире явно что-то происходило с невероятной скоростью, почему я не смотрю новости, не читаю газет, не захожу на новостные порталы, так и жизнь пройдет мимо, опять ничего не знаю. Надеюсь, все будет нормально, война уж точно не предвидится, всем понятно, что если она начнется, то будет последней, не останется ничего живого, если полетят ракеты. В правительстве сидят не глупые люди, все решат. А мне пора ехать к Витьку.
5
Взрыв…
Страшный грохот от взрыва, прогремевшего где-то вдалеке. Ничего не понятно. Паника, крики, толпа людей, давка, все куда-то бегут, хватаются за телефоны, звонят кому-то. Что делать?
Когда мы были еще мальчишками, каждый представлял себе, какой он герой боевика и точно знал, что будет делать, если прогремит взрыв, как он будет всех спасать, куда бежать и что делать. Становясь чуть старше, приоритеты меняются. Представляю такую ситуацию, в которой ожидается нечто подобное, ты предполагаешь, что будешь делать, чтобы спасти лишь себя. По всем телепрограммам все чаще показывают многочисленные террористические акты, происходящие по всему миру и уносящие десятки, сотни жизней. Взрываются самолеты, аэропорты, поезда и просто бомбы в любом месте. Уже не знаешь где ждать опасности. Может лучше остаться дома и запереться на все замки. Вдруг смерть ждет тебя за углом. Никогда не знаешь, откуда она придет. Может тебе суждено умереть старцем лежа в постели, а может сегодня утром на голову упадет кирпич. Но когда ты слышишь взрыв такой страшной силы, но зрительно его не видишь, тебя потихоньку окутывают щупальца страха и паники, порожденные незнанием, как известно, наибольший страх вызывает, то, что мы не знаем или не можем объяснить. Ты забываешь все меры предосторожности, все инструкции, которые когда-либо слышал или читал. Начинаешь поддаваться общей массе людей, куда они туда и ты.
Взрыв…
Снова, бабахнуло, еще сильней и по ощущениям еще ближе. Трясется земля, лопаются окна в домах, и осыпается штукатурка. Машины врезаются одна в другую, движение встало, отовсюду бегут люди. Страх сковал всех и не отпускает. Людям кажется, что их мир рушится, кто-то забирает их обыденную и спокойную жизнь.
- Соблюдайте спокойствие. Без паники. Немедленно следуйте в бомбоубежище – прозвучало отовсюду, то ли с громкоговорителей, то ли с радио и телевизоров.
Сразу после этих слов, огромное море живых и кричащих людей ринулась в сторону метро, стоит попасть в эту массу и оттуда уже не вырваться. Где-то в этой толпе затерялись Сергей с Витей, стоило им отойти от дома Витька буквально на 100 метров, как прозвучал взрыв, как и все, они вышли на центральную улицу, чтобы узнать, что же произошло. Почти сразу их оглушило снова. Затем они услышали, что необходимо двигаться в бомбоубежище, понимание что под этим подразумевается спуститься в метро, пришло лишь в тот момент, когда парней захлестнула волна людей, и понесла к огромным дверям, с большой буквой М. Попав в толпу, уже не выбраться, развернуться даже не пытайся, не дадут, а упадешь, затопчут.
С разных сторон слышались разные версии произошедшего, одни кричали, что это взрыв атомного реактора, или что напали пришельцы, которые, как выяснилось, уже много лет исследовали нашу планету. Другие говорили, что упал спутник, ну а третьи, с абсолютной уверенностью утверждали, что началась война, последняя война.
Живое море уже поднесло Сергея и Витька к эскалатору и люди, просто проходя через открытые для всех турникеты, начали двигаться вниз, в туннели метро.
Отовсюду также звучала старая песня: «Соблюдайте спокойствие. Без паники», механический голос грубо настаивал на своем.
Толпа уже почти прошла половину пути вниз, когда загремели сирены, звук шел спереди и, отражаясь от стен, становился все громче.
- Ворота, ворота, они сейчас закроются – истошный вопль из толпы и люди мгновенно рванули вперед, с утроенной силой снося все и вся на своем пути. Кто падал, больше не поднимался.
Сергей увидел те самые вороты впереди, в 50метрах от себя. Они начали греметь и скрипеть, они стали закрываться. Его рвануло вперед, Витька отстал. Времени еще полно, ворота закрываются долго. Еще одни взрыв, крошка посыпалась с потолка. Сергея все уносило дальше, вперед, к закрывающимся воротам. Он кричал друга, тот отзывался откуда-то сзади. Вдруг, за спиной Сергей услышал удар. Женщина, бежавшая сразу за ним, поскользнулась и упала, а за ней еще несколько человек. Появилась возможность рвануть назад и выдернуть Витька, чтобы успеть к воротам. Но время идет быстро, когда ты этого не ожидаешь. Ворота уже закрылись наполовину. Что делать? Надо помочь другу, он застрял в толпе и не может выбраться, но тогда я могу не успеть. Медлить нельзя, скоро будет слишком поздно.
Как бы поступили вы? Вы бы попробовали спасти друга? Или собственная шкура дороже? А как же совесть? Вы сможете потом жить с этим грузом на душе? Куда ушли громкие слова, что будем вместе до гроба, что мы лучшие друзья, и я тебе всегда помогу, никогда не предам?
Сергей резко повернулся вперед и рванул к воротам, которые почти закрылись. Оттолкнул мужчину, оказавшегося на пути, прошел по какому-то старику, упавшему под ноги и буквально отшвырнув в сторону двух женщин, он проскочил за ворота. Из глубины живых тел доносились отчетливые крики друга, Сергей мог слышать только его. Он звал Сергея, он просил помочь, просил спасти. А ворота закрывались. Еще пару мгновений и все стихло, лишь слабые звуки доносились из-за ворот, они закрылись, закрыв путь к спасению. Не было слышно ни криков, ни стонов, лишь слабые завывания. Люди молчали и просто смотрели на огромные гермоворота, они думали о тех, кто остался с другой стороны. Это были чьи-то друзья, знакомые, подруги, жены, дети. Их уже не спасти.
Взрыв…
Прогремел последний взрыв, как будто, это произошло прямо над головой, погас свет, затряслись колонны, дрогнули стены. За воротами больше не было слышно ничего, ни стонов, ни всхлипов, простая тишина, мертвая и пожирающая любые звуки. Вновь загорелся свет, люди были напуганы и смяты, в один миг их вырвали из нормальной жизни и забрали все что было. Это был конец.
6
Это конец?
Единственный вопрос, который повторялся, как заезженная пластинка.
Что осталось? Куда идти? Начали приходить новые вопросы.
А ведь ничего и не осталось. Сергей все потерял. Лучшего друга, а его можно было спасти, если бы не страх и желание спастись первым. Любимая девушка, которая его бросила и вероятнее всего погибла, как и миллионы других людей наверху. Но самое главное, он потерял свой дом и Маму. Маму. Самое дорогое, что было в жизни, ушло навсегда, и ничего нельзя изменить, нет пути назад.
Зачем жить дальше? Ради чего? Ради кого?
В центре платформы стоял мальчишка лет десяти, в красной кепке. Совершенно пустой взгляд и полная отрешенность. Сергей подошел к нему.
- Эй, мальчик, мальчик. Что с тобой, кого потерял ты?
- Маму и папу. Они не успевали спуститься и сказали, чтобы я бежал вперед, я успел, я шустрый, а родители отстали – и тут он зарыдал.
- Не плачь, все будет хорошо. Когда-нибудь.
- А как тебя звать? – спросил Сергей.
- Меня зовут Виктор, но мама, всегда называла меня Витюша.
На глаза навернулись слезы. Вспомнилось все самое веселое связанное с другом, совместные пьянки, прогулы пар, походы в кино, попытки познакомится с девушками, драки во дворе и последние слова Витька, звавшего на помощь. Сергей понял, что уже не сможет оставить мальчишку одного. Хотя бы так можно постараться искупить вину перед другом, единственным другом, который у него был. Но не время плакать, сейчас не время, горевать будем потом. Сергей утер слезы и успокоился, такое состояние, у него сохранится на долгие годы.
Это конец?
Они стояли в центре платформы. Каждый потерял самое родное и дорогое. Каждый, не знал что делать дальше, чего ждать впереди. Каждый погибнет, если останется один, выжить можно только держась вместе. Прошлое осталось позади.
Это конец.
Теперь они продолжат свое существование в Метро, именно так с большой буквы. Ведь Метро с этих пор, их новый дом, навсегда.
- Ты не один, Витюша. Я помогу тебе. Пошли вместе.
- Куда пошли?
- Вперед. Жить дальше. И верить, что все будет хорошо.
Сергей взял его за руку, и они пошли вперед.
Вместе.
К новым друзьям, в надежде, что кому-то удалось спастись.
В мир, где шансы на выживание очень малы.
В новый мир, новый дом для всего человечества.
В другую жизнь…
Ему никогда не снилось метро. Уже двадцать лет подряд, просыпаясь, он видел мрачные серо-коричневые тона, господствующие в подземке: жестокое разочарование после голубого неба над головой. Опять тусклый свет аварийного освещения, от которого не зажмуришься, а только прищуришь глаза, чтоб хоть что-то разглядеть в двух метрах от себя. Еще во сне он видел тянущуюся к нему руку, поцарапанную, с обломанными ногтями, пальцы напряжены в последнем возможном усилии: дотянуться... И всегда нескольких миллиметров не хватало - просыпался. Сердце колотилось, как бешеное, его стук отдавался в ушах, заглушая все другие звуки. Не успел, не смог. Не выполнил свой долг спасателя.
Тогда, в две тысячи тринадцатом, сигнал тревоги для него и его коллег прозвучал чуть раньше, чем для остальных жителей города, их шофер развернул машину, пренебрегая всеми правилами движения, бригада МЧС направилась к ближайшей станции метро, чтобы грамотно организовать эвакуацию в бомбоубежище. Какая к черту эвакуация?! Порядка в этой толпе было не больше, чем в бегстве диких животных от лесного пожара. Что могли спасатели? Только помочь слабому, привести в чувство того, кто растерялся, поднять упавшего в толпе... В конце концов, и его затянуло в метро, за спиной закрылись ворота, он стоял на платформе, пытаясь понять, что же теперь надо делать? Свою работу... Вправить вывих, остановить кровотечение, просто посидеть рядом с человеком, держа его за руку, душевные раны кровоточат сильнее телесных. Сам он легко отделался, раньше его жизнь шла по замкнутому кругу: работа, дом, магазин. Теперь же: работа, работа, продпаек, опять работа и – хлоп мордой в подушку. Видеть сны о прошлом. Видеть солнце, небо, траву, слушать шум большого города. Или снова впустую сжать пальцы в воздухе, не дотянувшись до руки... Двадцать лет он видел это во сне. Что бы сказал по этому поводу старик Фрейд? Иногда и сигара не признак какого-то скрытого гомосексуализма, а просто сигара. А он просто чувствует свою полную беспомощность. Просто…
Люди нуждались в нем. Целый год. А потом... Как-то незаметно все наладилось, метрополитен перестал напоминать сплошную чрезвычайную ситуацию, и аббревиатура МЧС уже не звучала так гордо и обнадеживающе, как раньше. Он не привык быть лишним и ненужным. На поверхность попросился одним из первых, не трудно быть героем, когда и терять-то особенно нечего. Да и подвигом это не назовешь, когда есть хорошие защитные костюмы, риск получить облучение минимален. Не было еще никаких тварей, опасность представляли только радиация и техногенные факторы. А в городе показалось, что со всех сторон смотрят мертвые глаза. Глаза неспасенных. Ему одному из первой группы сталкеров удалось сохранить хоть внешнее подобие спокойствия, но именно тогда и начал сниться этот сон.
- Виктор, проинструктируй новичка, расскажи, что его ТАМ ждет. - Командир блокпоста подтолкнул в спину едва совершеннолетнего пацана. – Ну, вы тут сами разберетесь…
Он давно не выходил в город, уже через четверть часа ходьбы в противогазе нечем было дышать, кружилась голова, мог потерять сознание от гипоксии. Возраст, чего же он хотел? Но подготовкой сталкеров продолжал заниматься, когда попросят.
Парень изо всех сил хмурил брови, стараясь казаться серьезнее и старше, чем он есть, но больше девятнадцати лет по расчетам Виктора никак не выходило. Сопляк. Впрочем, выбора не было. Все хотели быть сталкерами, но здоровых и подходящих по всем параметрам молодых людей в метро оставалось все меньше и меньше. ОЗК болтались на новичках, как тряпки на бельевой веревке, за стеклышками противогаза – детское любопытство. Сталкеры, блин горелый…
- Имя у тебя есть, недоросль?
- Михаил Васильевич.
- Васильевичем будешь, когда прыщи с лица сойдут. А пока - Мишка.
На вопрос Мишки, как там наверху, ответил одним словом: жутко.
Виктор никого не оставил ТАМ, на поверхности, только и помянул товарищей по работе, которые погибли при исполнении. То, что в метро оказался именно он, было случайностью. Его одиночество, которое раньше казалось недостатком, обернулось теперь чувством покоя: все, что у него было - это он сам. Боялся, что, обретя что-то, тут же потеряет. В мирной жизни Виктор был обычным городским спасателем, ничего сложнее, чем вытащить детскую конечность из батареи или пьяницу из канализационного люка обычно делать не приходилось. На разбор завалов после обрушения зданий он не выезжал, на пожарах и наводнениях не работал. Поэтому сон ему самому казался загадкой, с чего бы?
- Дядя Витя, а чему вы учите? – Мишка удивлялся, как и все предыдущие новички, не видя на столе автомата, а только противогаз и аптечку. – Стрелять я и так умею.
- А я не сомневаюсь, что ты умеешь...
И пока только на стрельбище... А как прибор ночного видения оденешь на запотевший противогаз – сразу разучишься. Да еще душно в ОЗК, жарко. И нос все время чешется именно тогда, когда твари рядом, и нельзя пошевелиться. К этому тоже надо привыкнуть, лучше здесь начесаться в свое удовольствие. Выход наверх – это не только смелый поступок, от которого гордость распирает, и девушки на шею вешаются. Это похоже... На выход в космос, что ли? Человек видит над собой звезды, смотрит на останки былой цивилизации и вдруг понимает, что родился вовсе не для того, чтобы жить под землей. И как после всего этого опять забиться в мрачную, протухшую нору? Уже не усидеть на месте, человек снова выходит на поверхность, пока... Пока не останется там навсегда, сталкеры редко умирают в своей постели. Но сколько бы Виктор ни запугивал «желторотиков», ни одного не удалось отговорить от похода наверх. И они больше не могли остановиться, так летчики не могли жить без полетов, это сродни наркотику. Почему он сам этого никогда не чувствовал? Настроение по возвращении было, как после кладбища. Виктор понимал, что он неисправимый пессимист, но именно поэтому его и просили немного «приземлить» новичков, которые считали, что ТАМ их ждет воинская слава, а особо практичных – неисчислимые богатства. Нет там ничего, только темнота, ветер, со свистом проносящийся по развалинам, и голодные хищники. Все остальное человек домысливает себе сам, поэтому так по-разному описывали сталкеры свои походы, каждый видел то, что сам хотел. Виктор еще раз осмотрел нового ученика.
- Я могу научить, как выжить на поверхности. Как там дышать, как ходить... – Мишке уже стало скучно, он заглядывал в аптечку. Что-то быстро ему надоело, другие подольше держались. Не выйдет из него толкового сталкера, не тот темперамент. Спокойнее надо быть. – А тот, кто меня не слушает, обычно пробку из фильтра противогаза вынуть забывает!
- Я слушаю… А что надо делать?
- Для начала надевай комбез - и бегом три круга по станции.
Вот чудо в перьях, улыбается еще чему-то… Побежал. Ничего, потом и противогаз нацепит, автомат на спину повесит. А через пару дней и до рюкзака с кирпичами дело дойдет. Пусть привыкает, что за сталкер без мешка с добычей? А он, Виктор, ему еще и ящиков пустых на дороге разложит, пусть преодолевает препятствия.
- Садист вы, дядя Витя!
- Ты меня еще поучи, салага! – Далеко убежал ученик, Виктор еще раз протер тряпочкой противогаз для Мишки. Тяжело в учении, легко в гробу... Учит он их чему-то, другие наставники делают из них бойцов. А потом эти недоросли через месяц-два уходят получать официальный жетон. Засранцы неблагодарные, хоть бы один назад вернулся! Ну, не предусмотрены у них в бюджете станции наемные сталкеры, своих готовили. Место хорошее, фон радиационный не такой сильный, как во многих других местах. Казалось бы: живи и радуйся, таскай с поверхности барахло. Нет, как шило у них ниже спины, не сидится им здесь, как только хвастаться не перед кем становится – нет сталкера, ищи следующего. Хорошо, что добровольцы не переводятся. Только он никуда не двигается, проводил взглядом заметно уставшего Мишку. Сам Виктор и без химзы теперь ста шагов не пробежит. Бывший спасатель, бывший сталкер... И мужик-то, наверное, уже бывший.
- Дядя Витя, вы не соскучились?
- Еще круг! И скорость прибавь, твари - они быстрые.
***
Он видел сон - осенние листья лежали на земле, скованные льдом. Как будто уже конец октября, днем еще греет солнце, а к вечеру земля по-зимнему холодная. Листья были разные: светло-коричневые дубовые, прогнившие до черноты тополиные. И сверху - золотистый березовый. С мелкими зубчиками по краю и несколькими червоточинками. Он удивился даже во сне, что помнит до мелочей, как выглядят опавшие листья. И какой-то голос шепнул ему на ухо: это твоя жизнь. Во сне он согласился с голосом, его осень уже наступила, он даже не ощущал собственного тела, растворился в этом замерзшем пестром ковре, но, проснувшись, удивился. Почему там не было ни одного ярко-красного кленового листика? Умный мужик был Фрейд, черт его задери, есть в человеке что-то бессознательное. Не было в жизни ничего яркого, и листьев кленовых нет. И вообще, если сны стали более интересными, чем реальная жизнь... Плохой признак.
Оказание первой помощи у всех «желторотиков» шло из рук вон плохо. Если уж они на станции бинт сикось-накось накручивают, что же в боевых условиях будет? Наставника Мишка обмотал тряпочной полосой, как мумию, а самому себе ногу перевязал, через два шага повязка свалилась. Торопится всё куда-то. Ну, конечно, мы же самые неуязвимые, уж с нами-то точно ничего не случится! Вот товарищу помочь – это дело. Откуда в них это берется: уверенность в том, что они лучшие, выйдут наверх и всех чудовищ разом победят? Что-то пока ни один с этой задачей не управился. Может, если побольше таких наглецов вместе собрать, то молодой энтузиазм своё дело сделает? Нет, бред это, не умеют они в команде работать, каждый сам по себе отличиться хочет.
- Дядя Витя, а почему у вас нет семьи? Одинокий мужик сейчас на вес золота.
Виктор даже не знал, что ответить, доставучий Мишка пренебрегал всеми правилами приличия, задавая такие вопросы, но почему-то это не вызывало раздражения. Ему и в самом деле было интересно, за две недели он успел выспросить почти всю биографию наставника.
- Не переживай, тебе девушек больше достанется. Может, от прыщей избавишься…
- Чушь это, дядя Вить, устаревшая и ненаучная!
- Так, быстро противогаз надел – и молчать!
Кричать пришлось в удаляющуюся спину, Мишка пошел на следующий круг по станции. Непонятный парень, не то придуривается, не то действительно немного того... плохо воспитан. Самое неприятное заключалось в том, что мишкин интерес заставлял Виктора сомневаться, а правильно ли он живет. Для этого недоросля ответ на вопрос неочевиден, с чего-то ведь он его задал... Нет, пора завязывать с этими учениками, а то он сам себе психоаналитиком становится, как будто ему идиотских снов было мало. А неплохо держится «желторотик», бежит и бежит, поблажек не выпрашивает.
- Руками не болтай! Они тебе помогать должны при движении, а не за воздух цепляться!
Завтра на поверхность. Готов новый Гагарин, поехали!
- Стой! Хватит пока… - Парень тяжело отдувался, согнувшись, опираясь ладонями на дрожащие колени.
- А все-таки, дядя Вить? Почему семьи нет?
Вот настырный попался… Вынь да положь ему ответ, больше во время кросса и подумать было не о чем? Хорошо, что он такой настойчивый. И плохо, что такой упрямый. Ну, черт с ним, ведь не отстанет:
- Уже после того, как родителей похоронил, привел одну… Пришел с работы на следующий день – гардероб посреди комнаты. Думал, батарея потекла…
- А что?
- А оказалось, у меня мебель расставлена не по фен-шую! Тридцать лет стоял шкаф на своем месте, никому не мешал. Неправильно стоял. В общем, я ей объяснил, что не ее ума это дело. Через неделю собралась домой с вещами.
Мишка уже выпрямился, слушал внимательно, но вряд ли что-то понимал. А ничего держится парень, быстро отдохнул, не отправить ли его еще на пару кругов? Хватит, пожалуй...
- А здесь-то чего не женились?
- А ты не лезь с вопросами! Завтра наверх пойдешь.
- Правда?! – Он убежал вприпрыжку, забыв про усталость и четыре кирпича в рюкзаке.
- Стой, противогаз-то оставь...
Вот бес неугомонный, можно только пожалеть того, кто «желторотика» завтра в город поведет.
Он проснулся среди ночи, сердце стучало так, что Виктор удивлялся, как еще не разбудил шумом всю станцию. Опять не дотянулся, руку видел ясней некуда, а лицо человека терялось в каком-то тумане. Он вышел покурить, рядом в темноте быстро промелькнула какая-то тень. Сначала Виктор хотел вернуться за пистолетом, но потом направился к противоположному краю платформы, чтобы отловить ученика там, Мишка даже не успел понять, как его шея и рука оказались в крепком захвате наставника.
- Ты что, сдурел? Олимпийским чемпионом решил стать?
- Дядя В-витя… - От испуга парень начал заикаться, Виктор надеялся, что не навсегда. – Вы как тут оказались?
- Какая разница? Главное, что ты ничего не услышал. Ты, Мишка, запомни: бежать, слышать и думать надо одновременно. Карту местности видел?
- Вот я о ней сейчас и думал!
Виктор выбросил окурок на пути, где он еще некоторое время догорал в темноте красной искоркой. Мишка, сволочонок такой, своими спортивными достижениями сбил весь сон. Хотя, было б о чем жалеть. Посидеть поговорить с ним, что ли?
- Недалеко от нашей станции раньше был скверик, и на одном из фонарных столбов висели часы. Круглые такие, с большими цифрами. – Виктор и сам не понимал, думает он про это или вслух произносит. – Как в старом кино, там под часами всегда девушек ждали, а они опаздывали. Только и видно, как стрелки на час передвигаются. А потом еще на час.
- А на сколько ваша девушка опоздала?
- Моя-то? Вообще не пришла. Три часа дышал свежим воздухом, потом плюнул и домой пошел. Хорошо, что на букет не потратился. - Может быть, если бы он купил тогда этот хренов букет, то и девушка пришла бы? А с таким жлобом она и связываться не захотела. - Иди, Мишка, спать. Следующую ночь уже не дома проведешь.
- А вы?
- А я еще посижу.
Мишка сначала отошел на шаг, но вернулся.
- Я не могу уснуть. – Как откровение какое поведал! Виктор еще не видел «желторотика», который не волновался бы. Да и он сам тоже…
- А зачем ты меня все время про семью спрашиваешь? Мать свою решил в хорошие руки пристроить?
Мишка хотел выдать очередной необдуманный и категоричный ответ, но промолчал. Виктор и не переспрашивал, боялся, что ответ будут примерно следующим: на кой ты ей сдался, старый хрыч...
***
- Виктор, ты как сегодня?
- Как? Сядь да покак! Как всегда. А что случилось? – Не понравился вопрос, сверхурочной работой он пахнет. А ему и так с утра нехорошо, сердце болит. Но зря Костик обращаться не будет. То есть Константин Семенович, командир блокпоста.
- Ну, если ты не согласишься в город сходить, то придется Мишке недельку подождать… Некому его сопровождать, Кирилл другим делом занят.
Виктор молчал, размышляя, как бы согласиться, чтоб на отказ было похоже. Он вспомнил радостное, оживленное мишкино лицо, когда тот услышал волшебное слово «завтра». Надежду парню дали на что-то лучшее, как же теперь отобрать обратно или хотя бы отложить? Трагедия для «желторотика», вся жизнь насмарку с их проклятым подростковым максимализмом! У них ведь или сейчас, или никогда… Если его сейчас уличат в сочувствии к ученикам – конец его репутации мрачного и равнодушного ко всему человека.
- А чего, кроме меня старого и больного больше никого не нашлось, что ли? – начал ворчать Виктор, но Костик не слушал, зная наперед всё это предисловие вместе с эпилогом.
- Значит, согласен?
- Да. Но если со мной опять обморок приключится, он меня даже за ноги до станции не дотащит, хиляк такой!
Стоило Виктору только увидеть свой старый ОЗК, как тут же вспомнилось противное ощущение нехватки воздуха и звона в ушах. Но рядом стоял Мишка, не нужно показывать ему, что на поверхность идти смертельно не хочется. А может, и не замечает он ничего, поглощенный мыслями, как сейчас перед ним откроется гермозатвор, за которым ждет terra incognita. Опять раздался этот ужасный скрип ржавых несмазанных механизмов, Виктор давно уже не слышал в нем увертюры к опере под названием «Новые приключения сталкера». Впрочем, он всегда был реалистом и сейчас думал об одном: как бы не задохнуться в этом резиновом изделии с фильтром еще на выходе со станции.
Виктор обшарил окрестности фонарем, но даже его подозрительная натура не нашла, к чему придраться, он махнул рукой Мишке, чтобы следовал за ним. И на площадке перед вестибюлем станции снова неподвижно застыл молодой парень, сколько их таких было... Первый взгляд – на полуразрушенный каркас высотного здания напротив выхода, потом постепенно голова поднимается кверху, а там небо и звезды сквозь тучи проглядывают... Хоть статую с них делай, времени хватило бы. Только он не скульптор, и долго такую духоту в противогазе не выдержит. Тихо матюкаясь в адрес Кирюхи, который должен был сейчас занять его место, Виктор похлопал по плечу Мишку.
- Освоился? Пойдем дальше.
Завидовал он. Немного. Парень еще может чему-то удивляться. У «желторотика» был миллион вопросов, он что-то бухтел в противогаз, но сквозь шум в ушах Виктор плохо его слышал, надеялся только, что Мишка не просто так вертит головой по сторонам, а еще и следит за обстановкой. Рассказать в общих чертах, что где находится, куда ходить за топливом, по каким улицам в основном передвигаются сталкеры – со всем этим инструктажем Виктор справился за десять минут. Пора бы и вернуться, но ноги не шли, если он не даст себе хоть короткую передышку, «желторотику» придется нести его спине. И жаловаться Виктор не привык.
- Постой пока тут рядом, осмотрись. А я немного посижу.
Сидение бывшей иномарки больше не было мягким, проваливалось под его весом, но все-таки удобнее, чем камень или ржавый бампер. Сердце перестало скакать и дергаться, во вдыхаемом воздухе, кажется, появился кислород, Виктор приходил в себя. Сколько времени он уже сидит тут в почти полной отключке? Мишкиного фонаря даже близко не было видно, слинял куда-то. Куда?! Вытолкнув себя из машины, он огляделся по сторонам, но ни в одном переулке не мелькнуло ни лучика света, «желторотика» как черти утащили.
- Идиот, - сам не зная на кого, выругался Виктор. Бродить по окрестностям наугад можно долго, интуиция ему ничего не подскажет, но к счастью свежий след ботинка в пыли обнаружился в стороне от обычного маршрута. Кроме Мишки никто этот отпечаток оставить не мог. Успеть бы только…
Он не видел раньше этой дыры в асфальте, давно не выходил, многое изменилось. Но над краем ямы еще виднелось облако пыли, указывая внимательному наблюдателю, что обвал произошел только что. Виктор бегом преодолел пятьдесят метров, не церемонясь с застарелым радикулитом, прыгнул вперед, и проехавшись на животе, остановился точно у края ямы. Даже успел удивиться: немолодые мышцы правильно рассчитали усилие, нужное для такого рискованного приземления, в луче фонаря прямо под ним висел Мишка, крепко ухватившись руками за выступающую из глины ржавую железку. Виктор осветил дно ямы, там блестела вода, и виднелся частокол арматуры. Если «желторотик» упадет, вывихом-переломом не отделается. Надо вытаскивать. Он протянул руку:
- Держись, обормот. Какой черт тебя понес...
Холодный пот залил спину: нескольких сантиметров не хватало...
- Подожди, сейчас принесу что-нибудь.
Он понял по мишкиным глазам, что времени нет ни секунды, понял по тому, как задергался вдруг парень и начал цепляться мысками ботинок за глинистый обрыв: железная труба переломилась где-то в земле и начала медленно выползать наружу.
- Не шевелись!
Виктор видел, что ученик почти в панике, к такому повороту событий его никто не готовил ни морально, ни физически. Бывший сталкер понимал его состояние: шел себе парень спокойно, и вдруг земля ушла из-под ног, тело инстинктивно успело извернуться и остановить падение. Только увидел помощь в лице наставника, как опора, казавшаяся до того надежной, подвела его. Еще немного, и он полетит вниз с этой бесполезной трубой. Но, если Мишка не прекратит дрыгать ногами, долго не продержится.
- Михаил! Ты меня слышишь? - Глаза «желторотика» сфокусировались на его противогазе, кажется, он начинает приходить в себя. – Ты зачем сюда полез?
Теперь, когда мишкины ботинки кое-как нашли опору, он прекратил сползать вниз. Если сможет подтянуться на одной руке, Виктор его вытащит. Но сможет ли он? Надо бы ввести в программу подготовки сталкеров подтягивание на перекладине… О чем он думает?! Да о чем угодно, только не об острых арматуринах на дне ямы. Виктор положил фонарь на край провала, одной рукой нащупывая хоть небольшую ямку в асфальте, другую протягивая к Мишке:
- Ты про эту яму знал?
- Знал… - «Желторотик» виновато опустил голову, что стоило ему еще пары сантиметров сползания вниз к воде. – Я хотел скверик посмотреть. Никогда не видел старого кино, а вы так про часы рассказывали… И часов круглых не видел.
- Увидишь еще, обещаю. Сейчас одним рывком подтягиваешься изо всех сил, и руку вверх тяни. Правую! – У него только одна попытка, но этого Виктор говорить не стал. – Давай!
Мишка так резво рванулся вверх, что пальцы Виктора сжались мертвой хваткой не на кисти, а на запястье тонкой мальчишеской руки, железку тот почему-то не выпустил, цепляясь обломком за плотный грунт, пытался помогать наставнику.
- А ну, брось эту гадость, второй рукой держись. – Он и думать забыл про одышку и больное сердце, только просил, обращаясь неизвестно к кому, не дать ему помереть от инфаркта еще в течение пары минут, а потом – без разницы. Железка со звоном ударилась о прутья на дне и шлепнулась в воду. Вытащить худенького Мишку оказалось совсем не трудно, недостатка силы в руках Виктор еще не чувствовал, оказавшись на твердой земле, «желторотик» отполз от края так быстро, как только мог. Вот теперь закружилась голова… Воздуха не хватало, сердце булькало где-то не на своем месте, Виктор перевернулся на спину и закрыл глаза. Теперь он точно знал: этот мерзкий сон ему больше никогда сниться не будет! Он все-таки успел, он дотянулся.
Взято с www.metro2033.ru