Лена Перси – Детский мир
Константин Бенев - НОВОГОДНЯЯ ИСТОРИЯ
Руслан Кляузов - Млечный путь
Лев Рыжков – Спрутобой
Рус Аббасов - Любовь или боль? - ответ не имеет значения...
Дмитрий (Ермак) Григан - Взрыв из прошлого.
Андрей Шаталов - ПОТЕРЯННАЯ СЕМЬЯ
Ник Львовский - Обратный виток.
Игорь Черных - Выжившие из космоса
Дмитрий Кошелев – Хозяин
Елена Черных – Монстр
Сергей Кир - «Keine Lust!» или «Гонка за жизнь».
Виктор Тарапата - Мемуары призрака
Виктор Лебедев - Взгляни, ты едва ли способен забыть это небо…
Антон Семашка - Воспоминания или восточный бастион
Константин Покровский - Инфекция
Евгений Гущин - Русский щит
Катерина Тарновская - Сигнальные фонари
Сергей Качечка - Ночь защиты детей
Александр Койнов - Надежда в подарок
Соня дмитриева - Добраться до цели
Иван Малашенко - Белый шум.
Василий Скородумов - Глазами крысы
Александрина Dia Feliz - Быть человеком...
Григор - Вместе навсегда
Денис (даннис) Иванов – Наемник
Дмитрий Эллин - Неизбежность
owl timelord - Новый день.
Егор Медведев - Задача: Вырваться за МКАД.
Владислав Ефремов - Сияние
«Когда ты стоишь на пороге своей мечты - так не хочется с ней прощаться, ведь, исполнив её - ты теряешь мечту.»
На подходе к Тверской свет фонаря коснулся стены туннеля и мгновенно исчез. Невысокого роста сталкера затошнило от увиденного: на том месте висела отрезанная голова негра. Кровь каплями стекала на провода и рельсы. По всей видимости, это был молодой и очень глупый негр.
- Не время сейчас нюни распускать, - Ник ободряюще похлопал парнишку по спине.
- Угу, - с позеленевшим лицом пробурчал сталкер, подавляя новые позывы оставить содержимое желудка прямо на рельсах.
- Что за твари сюда прут? – послышалось с блокпоста.
В глаза ударил яркий свет прожектора. Фашисты не экономили на выявлении и ликвидации непрошеных гостей.
Ник вышел вперёд, жестом остановив своих приятелей. Он поднял руки вверх и медленно направился к свету.
- Мы так, мимо.
- Конечно мимо, сюда вас не приглашали, – дозорный смачно харкнул на пол.
- Документы! – рявкнул второй фашист, направившись с тремя амбалами в сторону сталкеров.
Ника первого грубо прижали к стене, вырвали из рук паспорт и обыскали. Олегыч, как его ещё называли, был настоящим командиром двухметрового роста и крупного телосложения.
Обезоружив сталкера, фашисты повторили процедуру с двумя оставшимися сталкерами.
- Эй, а это что тут за глист? – крикнул один из них, указывая на низенького парнишку в беретке, из под которой торчали жёсткие концы тёмно-русых волос.
- А что он? – крикнул дозорный, оставшийся на блокпосту.
- Да ты посмотри! Рожа у него подозрительная и прищур еврейский. Точно еврей, я тебе говорю!
- Ага, а ещё имя «Ва». Чё за имя? – добавил другой. – Ва, объелся говна. Или это от «вантуз»? Одно другому не мешает.
Фашисты загоготали. Шутка товарища пришлась по вкусу.
- А может этого Ва ВА-зелином обработать? – не унимался фашист.
Такого оскорбления сталкер не пожелал пропускать мимо ушей.
- Читай по губам, у меня фамилия - н-е-м-е-ц-к-а-я.
Ва резко ударил гогочущего фашиста по колену. Не желая словить ответный удар, сталкер ушёл в сторону, как раз тогда, когда, кулак фашиста врезался в стену.
- Сукин сын! – завопил фашист.
На помощь сбежались другие. Ударив сталкера под дых, они повалили его, прижимая голову к земле. Оскорблённый фашист ногой ударил обидчика по лицу. Из носа брызнула кровь. На зов караульного уже сбежались остальные обитатели станции и скрутили двух других чужаков.
- Слабак, давай только ты и я – прошипел Ва. Несмотря на сломанный нос, ему очень хотелось поквитаться с фашистом.
- Да пошёл ты! – мужчина замахнулся, но нога так и осталась навесу. Взгляд упёрся в чёрный силуэт своего командира. Лысый мужчина стоял в чёрном шерстяном пальто, засунув руку в карман, и курил сигарету. Прищурив один глаз, он хищно улыбался. Запах свежей крови сводил с ума, но заинтересовало его совсем иное. Командир медленно подошёл к скрученному сталкеру и присел. Он взял парня за подбородок и приподнял голову так, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Вычищенный до блеска сапог упёрся под рёбра. Беркут выдохнул дым в лицо пленного.
- Что ты сказал, мальчик? – ласково обратился он к нему, надавив ещё больше сапогом на ребра.
Ва поморщился, хотя это было терпимо по сравнению с переломом.
-Я этого вашего гадёныша прибью… - прохрипел он.
- Прибьёшь…. – командир сравнил взглядом своего военного и мальчугана. Беркут покачал головой, убирая ногу с рёбер. Он задумчиво затянулся. - Что мне будет с вашего боя?
Лицо рядового фашиста перекосилось.
- Можете скормить нас троих своим заключённым, - без колебаний ответил Ва.
Теперь удивлённые выражения лиц были не только у фашиста, но и у Ника с Толяном.
Фашист усмехнулся. Предложение пришлось по вкусу.
- А что ты хочешь взамен? – Беркуту было любопытно посмотреть в лицо нахальному мальчонке, провозгласившему себя потомком немцев.
- Наше оружие обратно, беспрепятственное прохождение станции и ночлег на сутки, - сухо ответил сталкер. Лично Ва терять уже было нечего.
Командир захохотал. Подчинённые не знали, как отреагировать на это: то ли начать смеяться вместе с господином, то ли держать серьёзные выражения лиц. Мнения разделились, что привело командира в ярость.
- Отставить! – гаркнул он. – А этих на станцию. Будет им бой.
Фашисты беспрекословно подчинились приказу, потащив пленников на Тверскую.
Беркут не сомневался, что зрелище доставит удовольствие вышестоящему начальству, если только бой не закончится сразу после своего начала.
***
Фашисты оказались тупее, чем предполагали сталкеры. Получив команду «тащить на станцию», фашисты их и дотащили ровно до середины платформы, а дальше встали как бараны, взяв пленных в кольцо. Концом майки Ва вытирал кровь с лица. Нос опух. Любое прикосновение к нему отзывалось острой болью.
- Ты постарайся, - шепнул Толя, - я не хочу стать кормом.
- Тоже не горю желанием, - ответил Ва.
К тому времени, стали стягиваться остальные обитатели станции: по всей видимости, начало боя решили не оттягивать. Принесли стол и несколько стульев: дорогих, темных, из дуба.
Люди подняли ладони вверх, встречая глав станции.
- Sieg heil! Sieg heil! Sieg heil! –пронеслось громогласное приветствие.
Четверо крепких мужчин в чёрных кожаных перчатках на руках сели за стол.
Мог ли Беркут выполнить обещание? Теперь оставалось лишь выяснить это наверняка.
Командир вошёл на станцию последним. Он улыбался. Значит шанс есть! Мужчина велел оттащить Толяна и Ника в сторону, оставив внутри круга лишь Ва. Парнишка встал. Взгляд спокойно смотрел на фашистов.
Беркут вышел к нему.
- Вальтер, ты тоже выходи.
***
Первый удар пролетел рядом с головой. Парень рассчитывал на то, что здоровяк быстро выдохнется. Надежда Ва заключалась в своевременном появлении второго дыхания у себя.
- Сука, хватит убегать! – задыхаясь, крикнул Вальтер, когда сталкер в очередной раз ушёл в сторону, а потом и вниз.
Расчёт оказался верным. Фашист быстро тратил энергию.
И тут, Ва пропустил толчок мужчины в солнечное сплетение. Вальтер дёрнул за плечи противника, пытаясь повалить его. Не удалось. Ва стоял, немного согнувшись, чтобы удержать равновесие, а заодно отдышаться. Этим воспользовался фашист, обхватив руками тонкую шею парня и дёрнув его вниз, лицом на своё колено.
Нога врезала по носу. Снова хлынула кровь и мощнейший удар боли. Ва поплыл, готовый упасть, когда второй удар снова пришёлся по лицу, возымев противоположное действие.
Встряска пошла на пользу, открыв долгожданное второе дыхание. Ва резко дёрнулся назад, вырвавшись из рук фашиста и упав на пол. Он поднялся и понял, что долго в стоячем положении не продержится: перед глазами ходили круги.
Ва пригнулся, и когда фашист оторвал ногу для удара, прыгнул, опираясь двумя руками о пол; ноги, подобно ножницам, обхватили Вальтера в области колен и, находясь ещё в воздухе, парень по инерции закрутил своё тело вправо, помогая этому руками.
Оба повалились на гранит. Ва оказался под фашистом, лежавшим на нём спиной. Парень обхватил толстую вспотевшую шею руками и начал душить противника.
Вальтер хрипло взревел, он бил локтями назад, но Ва укрывало тело фашиста. В итоге, мужчина колотил твёрдую поверхность.
Он сделал рывок вперёд, но парень уткнул свои ноги ему в спину, заставив выгнуться. Обессиленными руками фашист пытался разжать пальцы противнику, но тот держал мёртвой хваткой. Минуты не прошло, как Вальтер забил ладонью по холодному полу. Беркут похлопал парнишку по плечу.
- Хватит, - спокойно скомандовал он.
Ва разжал руки, отпуская противника: Вальтер скатился со сталкера, пытаясь отдышаться.
Беркут помог парню встать, придерживая его под руку – Ва уже ничего не видел вокруг себя, только расплывающиеся силуэты. Ему подняли руку в знак победы. Был слышен хохот людей за столом и расплывающийся в сознании рёв людей.
А потом последовало падение. Странно, но удара о твёрдый пол так и не произошло…
***
Сознание медленно возвращалось обратно. Длинные, распущенные волосы неприятно щекотали нос. «Где беретка?» - пронеслась страшная мысль. Лена открыла глаза и оказалась в кромешной тьме.
- Доброе утро, - неожиданно ласково произнёс сталкер. Лену передёрнуло.
- Где мы? – хрипло спросила девушка.
- Как где? – шёпотом, чтобы не разбудить Толю. – В палатке Вальтера.
Ва приподняла голову. Лицо и покрывало были в крови. Из носа продолжала течь кровь. Лена потянулась к куску ткани- было крайне неприятно ощущать кровь на лице.
- Подожди, - Олегыч подполз к Толику и начал его толкать, - вставай, помощь нужна.
Толик поморщился, - он не любил грубого обращения со своим отдыхающим телом - но перечить сталкеру не стал. Молодой человек принял сидячее положение и широко зевнул.
- Так чего надо?
- Придержи её, - Олегыч указал на Лену.
Глаза девушки округлились. Она застыла от удивления и ужаса.
- У меня всё хорошо! – гундося, предупредила она, закрывая нос руками. – Всё хорошо!
Девушка отодвинулась к краю палатки. Будто это могло спасти её.
- Я всё ещё не понимаю, что ты задумал, - обхватив девушку, сонно пробормотал Толя.
А вот она прекрасно осознала, что задумал Олегыч!
Мужчина приблизился к ней и убрал её руки с лица.
- Будет больно, - честно предупредил он.
Ник осторожно дотронулся до носа девушки, а потом… Что-то несколько раз сильно хрустнуло. Лена закричала от боли, но Толик, сообразив, что от него требовалось, закрыл ей рот и сжал запястья.
- На этом помощь пострадавшим можем считать оказанной, - весело произнёс Ник под аккомпанемент шмыгающей от обиды девушки.
***
Со станции их провожали как героев. Вышел даже один из тех, кто сидел за столом, наблюдая за боем. Его имени Лена не знала, но хорошо запомнила глубокий шрам над губой. Один Вальтер сидел на платформе, зло косясь на победителя.
- Мы хотим, чтобы в жилах всего народа метро текла немецкая кровь, - начал речь Беркут, оглядываясь на фашиста со шрамом, - и наш рейх видит в тебе достойного продолжателя рода и хорошего бойца.
Девушка держалась более чем серьёзно. Новый статус как нельзя кстати благоволил этому. Фашисты зачарованно слушали.
- За Рейх! За Чистую Кровь!
По станции полетели одобрительные возгласы.
Беркут направился к туннелю. Сталкеры последовали за ним. На этом официальная часть закончилась, и люди разошлись обратно по своим делам. Девушка осторожно спустилась на пути. Тело ныло от побоев. Фашист остановился. На этом их пути расходились.
- А это вам. Начальство велело, - фашист протянул увесистый свёрток.
От подарка исходил неимоверно вкусный аромат мяса. Так оно и было! В бумагу оказался завёрнут кусок копчёного горячего мяса. «Только что с огня!» - догадалась Ва. У неё забурчало в желудке. Хорошей пищи она не пробовала давно. Со станции донеслись отдалённые крики и резкий запах дыма.
- А это что у вас там? – Олегыч кивнул головой в сторону станции.
Беркут обернулся и, не задумываясь, ответил:
- Наши китайчатину жарят.
После таких слов аппетит пропал полностью. Человеченки девушке никак не хотелось.
Беркут усмехнулся.
- Нет, вам мы предоставили отменную свинину, - поспешил заверить сталкеров фашист.
И на том спасибо! Но есть всё равно больше не хотелось.
***
Первые лучи большого и красного шара осветили пустующие улицы Лубянки. Холодный свет падал на покрывшиеся ржавчиной скелеты машин и отражался в осколках стёкол, так громко хрустящих под ногами.
Казалось, Детский Мир – одно из немногих зданий, так хорошо уцелевших после взрыва.
«К чему бы это?», - подумала Лена, когда очередная косточка птицы сломалась под напором берцев.
Глухо щёлкнул затвор автомата: Ник шёл впереди, внимательно обводя дулом Калашникова территорию, цепочку из трёх человек замыкал белобрысый Толик.
- Почти пришли, что, уже чувствуешь запах детства?
- Ага, это хорошо, что через фильтры я не чувствую другие умопомрачительные ароматы разлагающейся столицы, - ответил Толик, - редкостная отрава!
Лена попыталась как можно глубже вдохнуть, но, даже это не помогло, чтобы учуять что-то новое в этом городе.
Магазин встретил их кромешным мраком. И, если на улице уже начинало светлеть, то здесь пришлось включать фонари. Две крысы метнулись прочь- их покой нарушили чужаки Больше никого видно не было. Только лёгкий постоянный скрежет раздавался повсюду, расходясь холодным эхом по помещению. Скорее всего, это голуби облюбовали верхние этажи.
- Выбирай, красавица, подарки, - Толик протянул потрескивающую коробку. Девушка зареклась тщательно проверить фон каждой понравившейся игрушки, всё-таки, несёт сёстрам, а не абы кому.
- Эх, а мороженое тут какое было! – мечтательно вспомнил Олегыч.
- Что такое мороженое? – родившаяся уже глубоко под землёй Лена просто не могла понять многое, о чём так часто любили поговорить бойцы из её отряда.
Мужчина промолчал. Судя по его сосредоточенному взгляду, он подбирал слова.
- Помнишь снег зимой?
- Ну…
- Так вот, мороженое – такое же холодное как и снег, только более нежное, - сталкер махнул рукой, - только в сто раз вкуснее. Особенно с шоколадной крошкой.
О шоколаде Лена промолчала. Когда-то у неё даже были пластиковые серьги в виде плиток шоколада, но и его она пробовала только в детстве. Запомнилось, что это очень вкусно. И всё…
Коробка недовольно трещала.
Выцарапанные глазницы кукол печально смотрели на блуждающих посетителей. Не купленный товар пожирала белая плесень, так любящая радиацию. Тихо стояли маленькие копии настоящих машин.
- Выбрала чего? – Толик прикрыл противогаз найденной ярко-оранжевой карнавальной маской.
- Ничего подходящего. Таким только врагов медленно убивать.
- Погодь, - остановил их командир, - идея есть.
Мужчина скользнул в одну из дверей служебного помещения так быстро, что Лена догадалась пойти следом, лишь, когда шаги окончательно затихли. Узкий коридор уходил вниз, оканчиваясь лестницей. Сталкеры спустились вниз и оказались в огромном помещении – складе. Новые партии нерасклупленных игрушек ожидали своего часа в коробках бок-о-бок со стеклянными новогодними шарами.
- Да сколько же тут всего!
- Ага, подвалы Лубянки знамениты не только своими кровавыми расправами, но и большой вместительностью, особенно если это магазин. Выбирай, красавица. Бугагашеньки, вспомнить самому молодость и захватить несколько машинок?
- Олегыч, йо-йо не забудь! Смотри, сколько их тут.
Глаза разбегались. Дыхание перехватило, и Лена боялась сделать лишнее движение. Вот оно- чудо. Нож без колебаний вскрыл одну из обычных картонных коробок, и взору предстали совсем новенькие, не тронутые ни мутантами, ни плесенью или мхом куклы…В платьях…
Девушка сразу же ухватила четыре коробки. Следующими пошли новогодние шары. И…
Надо было выполнить ещё один заказ, но подходящего подарка нигде не было. Зато она точно видела что-то похожее на нужную вещь на цокольном этаже.
- Парни, мне надо наверх, я там кое-что забыла.
- Лен, да нам всем надо, я, конечно, догадываюсь, как отсюда спуститься к Лубянке, только ничего хорошего из этого не выйдет, - отозвался Олегыч.
- Вот и ладненько, тогда прикройте, а я быстро.
Девушка буквально взбежала обратно.
В центре зала стояла неподвижная к-а-р-у-с-е-л-ь. Это слово в детстве Ва узнала из азбуки с картинками, а теперь видела в живую: золотистая акриловая краска ещё не облупилась до конца и покрывала солидную часть карусели, если бы не частично обвалившийся второй её ярус, то сооружение выглядело б вполне цельным и нетронутым. Голова чёрной как смоль лошади отвалилась и лежала на полу, зато тигр был как настоящий! (картинку с ним она видела в той же книжке) Оранжевый в чёрную полоску с доброй мордой. Показалось, что сейчас зажжётся свет, и карусель закрутится. Прибегут дети, рассядутся по местам и раздастся задорный смех ребятни.
Свет зажёгся, только от фонаря. Позади что-то зашипело. С карусели спускалось существо с двумя светящимися глазами в темноте. Зал наполнился мяукающими стонами бесшумных существ.
Первым не выдержал Толик, выругался и сплюнул.
- Не стрелять…- шёпотом скомандовал Никита.
«Вполне логично – начнём стрелять сейчас, кошаки нападут со всех сторон и всё…В одночасье разорвут на кусочки.»
Лена стала отходить и тут… Один кошак прыгнул, сбив девушку с ног. Она повалилась, сбивая своим телом пирамидку из игрушек и коробок. Это спасло.
Ушиб и её завалило, а когти животного пронзили выцветшего поросёнка, выпустив из него весь паралон.
Ва дала короткую очередь, снеся голову клыкастой рыжей бестии, следующая очередь не заставила себя долго ждать.
***
Детство давалось лишь раз в жизни и, если бы ей предложили изменить свой выбор, она поступила бы точно так же. Тёмно русые волосы вновь скрывал капюшон костюма химзащиты и надёжный противогаз с двумя новыми фильтрами. Всё как раньше, только отряд поредел: остались не бойцы, а друзья, готовые придти на помощь, как тогда на Белке…
Последний солнечный заяц этого дня, пущенный Толиком, коснулся её противогаза и, кажется, дотянулся до лица. Возможно, будь она подольше на поверхность- на лице появились бы маленькие веснушки, как же она мечтала о этих пятнышках- подарке самого Солнца.
Если бы ей снова предоставили выбор…
Лена обдумывала каждое слово, возникающее в её голове. После Детского Мира осталось непонятное чувство горечи и недосказанности. Вот она- сказка, мечта… Да назови как хочешь! Смысл останется прежним. А с другой, даже там было место крови и смерти. Неприятное чувство. Может, это потому, что даже дети становятся по-настоящему жестокими, если отнять у них мир?
Чердак пятиэтажки, заросший небольшими кустами с красными ягодами. На город опустился сиреневый сумрак, приглашая вечерних и ночных жителей к охоте.
- Так чего, идём? – Никита нехотя поднялся из сидячего положения, сняв автомат с плеча.
- Да, пора бы…
- Олегыч, может мне на Динамо махнуть, а через Белорусскую как-нибудь так пройду, нацепив капюшон?
- Ну, девка, учудила! Ещё в противогазе или с мешком на голове. Лен, ты чем думаешь? Тебя на Белке как узнают, так сразу ещё глубже и закопают, а там и глядишь- ад настоящий найдёшь. Чего, снова хочешь судьбу со счастьем испытать? Давай, только я тебя потом вытаскивать не буду, самой выкручиваться придётся, - Ник перевёл сбившееся от чувства внезапной злобы дыхание, сглотнул и продолжил спокойным тоном, - я же тебе пообещал, что как пыль уляжется, так я сразу с этим делом разберусь, и заживёшь как прежде.
Рука крепко сжала оружие. Ва старалась глубоко дышать, чтобы вновь не дать волю своим эмоциям.
«Только не вовремя вылазки…»
- Толь, только это… обязательно моим сёстрам все игрушки передай, - печально произнесла Лена, вглядываясь через образовавшуюся щель в сумеречную жизнь мутантов.
- Конечно! – Толик ободряюще похлопал по плечу. – Ещё напоминаешь. Лично доставлю в целости и сохранности.
Не было видно, но можно было ощутить, как парень расплылся в широкой улыбке.
- Спасибо, пусть хоть у них будет детство…
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Посвящается нашим детям.
Приходит день… Приходит час…
Эта удивительная история, как и подобает всем удивительным историям, произошла поздно ночью…
В одну из декабрьских ночей 2033 года на одной из станций Питерского метро, станции «Балтийская», спал и видел волшебные сны мальчик по имени Саша. Снилось ему, как добрые волшебники вместе с храбрыми воинами прогнали с поверхности земли злых духов и кровожадных чудовищ; как добрые феи достали свои волшебные мешки и стали разбрасывать по ветру белоснежные хлопья снега. Снег падал на землю, укрывая её белоснежным, искрящимся покрывалом. Деревья, кусты, башни накидывали на себя пушистые, красивые шубы. В окнах домов зажигался свет, вспыхивали уличные фонари. Люди покидали свои подземные жилища и с радостным ликованием выходили на поверхность. Поздравляли друг друга, обнимались и целовались. Лепили из снега фигуры, играли в снежки и резвились, как дети! Вокруг слышался смех и гремели салюты, а над городом зажигались одна за другой золотые звёзды….
Неожиданные звуки спугнули сон… Саша проснулся….
Из-под двери в комнату пробивались лучи света.
Странно, ночь же, почему на станции горит свет? - подумал Саша. – Может, что-то случилось?
- Пап, мам, вы спите? - произнёс он.
Ему никто не ответил. Саша приподнялся на кровати и оглянулся. Кровати родителей были пусты…
Всунув ноги в холодные тапочки, он встал, подошёл к двери и приоткрыл её…
На станции вовсю кипела жизнь. Взрослые таскали какие-то огромные коробки, скидывая их в торце станции.
Если что-то и случилось, то, наверняка, что-то хорошее, - подумал Саша. Выражения лиц у всех были весёлыми, все шутили и смеялись.
- Тише вы, раскудахтались! Детей разбудите! - послышался чей-то голос.
Что же там происходит?
Саша залез на табуретку, чтобы лучше рассмотреть.
Среди тех, кто возился около стоящих в ряд коробок, он увидел маму.
- Не путать нумерацию! А то до утра не успеем! - услышал он голос отца.
Из открытых коробок доставали длинные зелёные пушистые палки и крепили их к стоящему столбу. Что же это такое?
- Посторонись! Стекло пошло! - послышалось из зала.
К коробке с надписью СТЕКЛО подошла мама соседской девочки Юли. Осторожно разрезав верх коробки, она открыла её, и… случилось чудо!
В её руках вспыхнула ярким огнём звезда! По потолку и стенам жилищ забегало множество солнечных зайчиков. Их становилось всё больше и больше! Красные, синие, зелёные, жёлтые, оранжевые!
Открыв рот, Саша смотрел на эту красочную метель и не верил своим глазам. Волшебный сон оживает! Да! Он верил и знал, что это обязательно случится… Из глаз потекли слёзы… Впервые в своей жизни он плакал не от боли и страха, не от обиды или голода…Он плакал от счастья! Саша слез с табуретки и сел на пол. Разноцветный снег кружился, заметая всё плохое…
- Просыпайся, сынок, - услышал он голос мамы.
Я спал? Это был сон… Обида накатила на него огромной волной…Саша открыл глаза, готовясь заплакать и…
В глубине платформы стояла и сверкала огнями огромная ёлка! Она была увешана красивыми разноцветными шарами, гирляндами, разнообразными игрушками, а её макушку венчала огромная звезда!
- С Новым годом, сын! - радостно произнёс отец.
Саша увидел, как открываются двери комнат и на платформу выходят заспанные дети. Они тёрли ручонками глаза, щипали себя за кожу, били руками по щекам, не веря своим глазам. Позади них стояли счастливые родители и плакали…
Пройдёт ещё немало лет, и эти девочки и мальчики, повзрослев и став родителями, выведут на поверхность своих детей, где так же, как и сейчас, их будут ждать настоящие новогодние ёлки! С неба будет падать пушистый снег, а на небе засияют волшебным светом золотые звёзды!
Сон обязательно станет явью! Надо только очень сильно и искренне в это верить!
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Делая хорошее сейчас и сохраняя веру в лучшее, мы спасём миллионы жизней в будущем…
Время быстротечно, не хватает времени, хоть бы немножко замедлить бег времени… Знакомые фразы? Как часто вы произносили их? Скорее всего, часто. Мы даже представить себе не могли, что когда-нибудь оно закончится, остановится, перестанет течь… А оно взяло и остановилось… Проходят дни, недели, месяцы, годы… но ничего не меняется, всё остаётся по-прежнему. Жизнь огорожена теперь не временными рамками, а имеет вполне реальные границы и очертания - стены станции и своды тоннеля... Какой сегодня день? Декабрь был с утра. Не важно, какой теперь день. Всё так и продолжалось в жизни одной из станций Петербургского метро, станции ФРУНЗЕНСКАЯ, пока в один из вечеров время вдруг не сдвинулось с места…
В небольшой комнатке, освещаемой керосиновой лампой, за столом сидела женщина и штопала одежду. Рядом с ней на кровати находилась девочка и разбирала своё нехитрое богатство: открытки, фотографии, страницы из журналов.
- Мам, а правда скоро праздник? - спросила девочка.
- Праздник? Нет… какой праздник? - смутилась женщина.
- Ну, как же? Вот!- удивилась девочка и показала матери открытку.
На открытке изображена была новогодняя ёлка, Дед Мороз и пляшущие вокруг ёлки дети.
Женщина отложила свою работу…
- Вспомнила! Ну, ты и забывчивая! - пожурила маму девочка.
- Забыла, - улыбнулась женщина.
- А кто этот дедушка? - указывая пальцем на открытку, спросила девочка.
- Это Дед Мороз, волшебник такой. Он дарит всем подарки, - ответила она и поняла, что совершила ошибку.
- Подарки?! - воскликнула девочка. - Ура!!! Подарки!!! Всем, всем?- не унималась она.
- Нет. Только тем, кто хорошо себя вёл, у кого хорошие оценки в школе…
- Ура!!! У меня хорошие оценки в школе!!! Дедушка Мороз подарит мне подарок!!! - радовалась девочка.
- Алёнка, успокойся! Ну что ты так? Спать пора уже.
- Мам, а что онмне подарит?
- Что попросишь у него в письме, то и подарит, - опять смутившись, ответила ей мама.
- Письмооо? - удивилась Алёнка.
- Да.
- Мам, я напишу письмо и сразу лягу спать. Моожно? - умоляющим взглядом взглянула Алёнка на маму.
- Можно… Пиши, - улыбнулась мама.
Девочка взяла карандаш с листком бумаги, села за стол. Прошло некоторое время, прежде чем она отвлеклась от своих мыслей и начала писать…
ЗДРАВСТВУЙ ДЕДУШКА МОРОЗ! ПИШЕТ ТЕБЕ АЛЁНКА. МНЕ 7 ЛЕТ. Я ЖИВУ С МАМОЙ И ПАПОЙ НА СТАНЦИИ ФРУНЗЕНСКАЯ. Я СЕГОДНЯ УЗНАЛА ОТ МАМЫ О ТЕБЕ, ЧТО ТЫ ДОБРЫЙ ВОЛШЕБНИК И МОЖЕШЬ ИСПОЛНИТЬ ЛЮБОЕ ЖЕЛАНИЕ. ПОЖАЛУЙСТА, СДЕЛАЙ ТАК ,ЧТОБЫ МОИ ПАПА И МАМА ВСЕГДА БЫЛИ ЗДОРОВЫ! А Я ОЧЕНЬ ХОЧУ КУКЛУ, У МЕНЯ НИКОГДА НЕ БЫЛО КУКЛЫ. СПАСИБО!
АЛЁНКА С ФРУНЗЕНСКОЙ
- Мама, я написала, - радостно сказала девочка и протянула листок матери.
- Ты моя умница! - поцеловала она девочку в лоб.
- A как письмо попадёт к дедушке Морозу?
- Мы отдадим его папе, когда он вернётся с работы, а завтра утром он отнесёт его в специальное место.
- В специальное место? - удивилась Алёнка.
- Да! - улыбнулась мама. А теперь иди ложись спать.
Только не забууудь! - пригрозила пальчиком Алёнка.
- Не забуду! Спокойной ночи! - рассмеялась мама.
Увлечённая своими мыслями и предстоящими событиями, Алёнка быстро заснула.
Женщина сидела рядом и смотрела на неё. Как же быстро пролетело время. Ещё совсем недавно они с мужем принесли её сюда маленькую - утонула на подушке. Радовались её первому смеху, первым шагам. Ждали первых слов. Наблюдали, как она открывает для себя окружающий мир и удивлялись и радовались вместе с нею. А потом всё стало обыденно, буднично… Даже и не заметили, как она повзрослела…
Открылась дверь, и в комнату вошёл мужчина в мокром комбинезоне. Положив шлем возле двери и стянув сапоги, он присел на стул.
Устал? - обратилась к нему женщина.
- Есть маленько… Протечка в тоннеле. Еле справились. Как Алёнка?
- Алёнка… - вздохнула женщина. Проблемы у нас с тобой, Лёша.
- Пролемы? - нахмурился Алексей.
- Вот, почитай, - протянула она ему листок.
Лёша взял письмо и начал читать. Дочитав до конца, он улыбнулся.
- Маш, как она узнала то? - весело спросил он.
- Открытки…
- Ну, какая же это проблема? Проблемка! Завтра к Палычу схожу, что-нибудь придумаем.
- Думаешь, получится?
- Ты мне лучше чайку налей. Думать завтра будем. А сейчас чайку и спать.
Рано утром, перед тем, как отправиться на объект, Алексей заглянул к своему старому другу Николаю. Палыч, как все его называли, был местным Кулибиным, Айболитом, психологом и просто золотым человеком. К нему все бежали со своими проблемами и всегда находили поддержку.
- Здравствуй, Палыч! - входя в комнату, поздоровался Алексей.
- Ну, здравствуй, коль не шутишь! - обрадовался тот. - Проблемы какие?
- Ничего оттебя не скрыть! - удивился Алексей.
- А что тут гадать? В шесть утра в гости просто так не ходят, даже друзья, -засмеялся Палыч.
Алексей в двух словах объяснил ему цель своего визита и дал прочесть письмо.
- Радоваться надо! - воскликнул он. - В Деда Мороза стали верить! В чудеса!Это же здорово!
- Есть какие-нибудь мысли в голове по этому поводу?- спросил его Алексей.
- А знаешь, ты очень вовремя явился с этой проблемой! У меня знакомый был с Балтийской. Они там недавно ёлку нашли огромную с игрушками. Хотят её к Новому Году собрать. Детишкам сюрприз сделать. Время у нас с тобой ещё есть. Так что я на днях доберусь до них и что-нибудь придумаем!
- А получится? - спросил Алексей.
- Должно получиться! У них начстанции – мировой мужик!
- Спасибо, Палыч, успокоил! - пожимая ему руку, сказал Алексей.
-Да не за что пока! Потом благодарить будешь! - рассмеялся Палыч в ответ.
Прошёл день, другой, неделя… Алёнка уходила и приходила из школы, постоянно проверяя все углы комнаты в надежде найти подарок. Но ничего не было…
Мать с отцом тоже не находили себе места. Палыча не было, и спросить было не у кого…
И вот настало 31 декабря… Был выходной день. Праздники из прошлой жизни особо не отмечались, и единственным подарком в эти дни были выходные.
Алёнка проснулась очень рано. Пройдя по комнате и осмотрев всё вокруг, даже выглядывая за дверь, она вернулась и села на кровать. Наверно, письмо не дошло до Деда Мороза или его похитили злые волшебники, - думала она. - Ничего, он обязательно их победит и придёт.
В это время послышались прерывистые гудки электропоезда. Кто-то упорно сигналил и будил станцию. Зажглось освещение. За дверью послышались шаги и радостные возгласы.
- Что у них там стряслось? - вставая с кровати, пробормотал Алексей.
Алёнка надела тапки и подошла к двери. В этот момент в дверь громко постучали. Алёнка открыла её… На пороге стоял старикан с длинной белой бородой, в красном кафтане, красной шапке и в сапогах. В одной руке у него была длинная палка, а другой он держал большую коробку.
- Ты Алёнка с Фрунзенской?!- громко спросил он.
- Дедушка Мороз? - удивилась Алёнка.
- Узнала! Умница! - рассмеялся бородач.
- Урааа!!!! Я так ждала тебя!!! Я знала, что ты обязательно придёшь!!! - радовалась девочка.
- Ну, держи, - старик протянул ей коробку.
Алёнка открыла крышку и обомлела: КУКЛА! Огромная кукла в ярком платье, кудрявая, с бантами, сумочкой и туфельками! Та, о которой она мечтала!
- Спасибо!- радостно прокричала она и обняла Деда Мороза.
- Давай, Алёнка, собирайся. Зови своих друзей, всех зови. Мы отправляемся на ёлку!
- На ёлкууу? !- удивилась она, не веря своему счастью.
- ДА! На Ёлку!
- Я сейчас, я мигом! – Алёнка схватила курку и выбежала на станцию.
- Алёна, ты куда?- вышел следом за ней Алексей.
- А вас, молодой человек, я попрошу остаться, услышал он за спиной знакомый голос.
Алексей обернулся и стал искать глазами Палыча.
- Богатым буду! - рассмеялся Дед Мороз.
- Палыч? Палыч! - бросился к нему Алексей. Спасибо тебе, дружище! Век не забуду!!!
- Да будет тебе, - смутился Палыч. - Алёнке твоей спасибо за то, что верит в хорошее! Если бы не она, не заварили бы такую кашу, - сказал он, показывая в сторону тоннеля.
В глубине платформы стоял на путях элетропоезд, украшенный новогодними гирляндами и мишурой. Дети быстром шагом шли к нему и занимали места. Несколько мгновений, и оба вагона состава были полны.
- Отправляемся на ёлку! – громко произнёс Дед Мороз. Поезд издал несколько предупредительных гудков и двинулся в путь.
Алёнка сидела у окна. В её голове носились мысли с той же скоростью, что и провода за окном вагона. Как же хорошо, что она успела написать Дедушке Морозу письмо! Теперь всё исполнится, и родители будут здоровы! А потом можно ещё столько желаний загадать! Надо только очень сильно верить, и всё обязательно сбудется! А пока Алёнка вместе с такими же детьми, как она, направилась к новогодней ёлке на встречу Нового Года!
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Мы рождены,чтобы сказку сделать былью…
Ещё один день подземной жизни обитателей станции «Фрунзенская» подходил к концу. Вот уже и станционные лампы начали мерцать, ещё несколько минут и они погаснут, а из громкоговорителя польётся мелодия давно минувших дней…
«Ленинградское время 0 часов 0 минут»
Послышался скрежет металла. Это начали своё движение гермоворота, они будут охранять спокойствие граждан. На «Фрунзенской» наступала ночь…
Темнота и мрак медленно начинали просачиваться в помещение сквозь щели и вентиляцию, заполняя станцию ночными кошмарами. Начинали своё движение призраки, туда - сюда засновали стайки крыс. Так будет до тех пор, пока лампы, много лет уже как заменяющие солнце, не загорятся вновь, возвещая о начале нового дня, и из динамиков не польётся до боли знакомая, каждому питерцу мелодия.
Город над вольною Невой…
А пока… Ночь…
В глубине станции виден едва различимый источник света, всего полоска, пробивающаяся из – под двери. За дверью, в небольшой комнате, сгорбившись над столом сидит человек. Зовут его Николай Павлович Левченко, Палыч. Человек – душа, тот, к кому за помощью приходят со всех окрестных станций: если уж не поможет Палыч, то не поможет никто. Вот и сейчас он что-то увлечённо чинит. Больше в комнате никого нет. За исключением кота Марсика, калачиком свернувшегося на кровати. Случайно встретившись когда-то, они с тех пор не расставались. Кот сладко спит, временами лапы его, вздрагивают в такт бега, мышцы на мордочке сокращаются, надуваются ноздри.
-Ну-ну, понеслась охота, - улыбнулся Палыч.
Время идет. Вот стрелки перевалили за полночь…Два часа. Чай в кружке давно остыл, но он к нему так и не прикоснулся. Три часа…
Когда стрелки стали приближаться к трём сорока, он бросил инструмент, руки, а затем и всё тело мужчины мелко задрожали. Это началось давно. Каждую ночь воспоминания накрывали его грудой рухнувшись обломков, накрывали с головой, мешали дышать, отрезая все пути к спасению. В такие минуты он, потеряв всякую ориентацию, метался в темноте, наполненной стонами и криками о помощи…..И так каждую ночь…
Николай Павлович был человеком военным, и всю свою жизнь отдал служению Родине. Разное случалось с ним и его боевыми товарищами…и плохое и хорошее. Хорошего, пожалуй, что было больше. До поры до времени….пока не вспыхнул в полную силу Кавказ. Его группа должна была охранять спокойствие в районе Домбая, в то время, пока правительство с высокими гостями проверяло новую горнолыжную трассу. Не служба, а подарок! В голове так и крутилась мелодия Домбайского Вальса. А потом наступила ночь….
Их накрыло плотным миномётным огнём ровно в 3.40, когда все сладко спали, досматривая седьмой сон.
Многие погибли мгновенно….Другие…Другие вместе с ним пытались организовать оборону, и гибли, гибли один за другим у него на глазах…
Серёжа Симонов…жил после страшного ранения около часа, всё просил позвонить домой и сказать, что у него всё хорошо….У него была разорвана спина и сквозь рану виднелось сокращающееся лёгкое…
Гриша Гусев…..потеряв ногу, он продолжал бой и спас многих….
Андрей Белов…если бы не его прицельный огонь из пулемёта…скольких он спас тогда…Снайпер, зараза.. Такого парня….
Атака была отбита к утру….Красное солнце, красный от крови снег. Кровавый рассвет…
После той ночи Палыч подал в отставку. «Звезду героя», полученную за тот бой, он сразу же спрятал в карман.
Серёжа, Гриша, Андрей. Десятки других. Изматывающие, жуткие видения…
Он уснёт только под утро. Прямо за столом. Всё понимающий кот подползёт и прижмётся к нему всем телом, согревая….
В дверь постучали рано утром, как только из громкоговорителей зазвучала «утренняя песня».
- Открыто!
Дверь тихо скрипнула, в комнату вошёл Лёша Белов, из аварийной службы.
- Здравствуй, Палыч!
- О, здравствуй, бродяга! - обрадовался тот. - Проблемы, какие?
- Ничего от тебя не скрыть! - удивился Алексей.
- А что тут гадать? В шесть утра в гости просто так не ходят, даже друзья, - засмеялся Палыч.
Алексей в двух словах объяснил ему цель своего визита и дал прочесть письмо.
- Радоваться надо! - воскликнул он. - В Деда Мороза стали верить! В чудеса! Это же здорово!
- Есть какие-нибудь мысли по этому поводу? – Алексей спросил так, для проформы. Сам он ничуть не сомневался, что Палыч поможет.
- А знаешь, ты очень вовремя явился с этой проблемой! У меня знакомый был на днях, с «Балтийской». Они там ёлку нашли огромную, с игрушками. Хотят её к Новому Году собрать. Детишкам сюрприз сделать. Время у нас с тобой ещё есть, я на днях доберусь до них, и что-нибудь придумаем!
- А получится? - обрадовался Алексей.
- Должно получиться! У них начстанции – мировой мужик!
- Спасибо, Палыч, успокоил! - пожимая ему руку, сказал Алексей.
- Да не за что пока! Потом благодарить будешь! – рассмеялся в ответ тот.
Когда Алексей ушёл, с кровати спрыгнул кот, и стал тереться мордочкой о ноги хозяина.
-Ну что, Марсик, поможем девчушке?
-Мяу,мррррр…
-У тебя один ответ на всё, - засмеялся Палыч.
-Мяв!
-Хотя, - мужчина неожиданно понял, что именно он должен делать, - может ты и прав. Так и поступим!
- Мяу!
- Поедешь со мной?
-Мяууууууууууу!
-Договорились! Перекусим и на «Балтийку»!
******
Разобравшись с делами, Палыч отправился на станцию «Балтийский вокзал».
Несмотря на глубокую ночь, жизнь на станции била ключом: кто-то развешивал мишуру и гирлянды на фонарях, кто-то вырезал из бумаги снежинки и расклеивал их на стены и колонны… А в торце станции, переливаясь всеми цветами радуги, стояла новогодняя ёлка. Атмосфера праздника, светлого, сказочного, забытого, казалось, навсегда…
Палыч так и стоял бы с открытым ртом, наблюдая за происходящим, если бы его не окликнули.
- Николай Павлович! Коля! - Захар Петрович Баженов, начальник «Балтийки», радостно улыбался.
-Капитан! – Палыч протянул руку для приветствия.
- Рад! Рад видеть! Какими судьбами?
- Да вот… - гость замялся. - Дело у меня тут одно… Деликатного свойства….
- Ого, даже деликатного! – рассмеялся Баженов. - Ну, рассказывай тогда, что за дело такое…
Палыч, в двух словах, рассказал о цели своего визита и протянул ему Алёнкино письмо. Читая послание, начальник «Балтийского» улыбался в усы. Закончив чтение, он хитро, с прищуром, взглянул на гостя.
- Что ж, не помочь грешно. Только, - Баженов сделал многозначительную паузу, - есть одна просьба. Так сказать личного, - сделал он ударение на этом слове, - свойства...
-Капитан! О чём речь?! Проси, что хочешь! – Палыч был готов плясать от радости.
-Дед Мороз нам нужен. Ты как?
Палыч сделал вид, что раздумывает.
-А Снегурочка будет?
-Обижаешь! Конечно!
-А кто? – с точки зрения любого уважающего себя мужчины вопрос совсем не праздный.
- Зиночка, с «Литейного», - Баженов внимательно посмотрел на гостя: как-то тот отреагирует на его слова.
-Зиночка, с «Литейного»?! – удивился Палыч. Приятно удивился, надо сказать.
- Она, а что, тебя что-то не устраивает? – спросил, в свою очередь, начстанции. Хитренько, так, спросил. О том, что Палыч был тайным воздыхателем Зиночки, знали все.
- Я согласен! – как-то слишком поспешно согласился Палыч.
*******
Предпраздничная суета полностью поглотила Палыча, уходить с «Балтийского» он не торопился. Да и куда идти, когда здесь столько забот! Палыч, а вернее, его «золотые» руки, был нарасхват. Времени на разучивание роли почти не оставалось. Но он был рад! Поручив Марсика заботам местной ребятни, он полностью погрузился в работу. Задумка была грандиозной: привезти на праздник всех детей с соседней «Фрунзенской». Как они старались, что только не придумывали, в результате уже к концу второго дня и вагоны, и собственно дрезина превратились из унылых, потрепанных временем средств передвижения в сказочные домики на колёсах. Уставал он страшно…Волновался не меньше. В ночь перед отправкой, Палыч, впервые за столь долгое время заснул …3.40 минули незаметно….
Встав утром пораньше, он облачился в костюм Деда Мороза, наклеил бороду, усы и ещё раз произнёс речь перед зеркалом. До «Фрунзенской» на поезде – всего ничего. Не успеешь оглянуться…Сказать, что Палыч волновался – не сказать ничего: «Только бы всё прошло хорошо! Многие дети даже не слышали об этом празднике. Нам было не до сказок, и мы перестали их рассказывать детям! А им так нужно верить в хорошее, в то, что добро победит зло. В то, что есть чудо. В то, что в этом мрачном мире осталось место для радости, для любви…». «Впрочем, - вдруг подумал он, - только ли детям? Нет, сказка нужна всем. Не будет сказки, не будет веры в чудо, мы все вымрем, превратимся в тени…».
Машинист дал сигнал.
- «Фрунзенская», Дедушка Мороз, на выход!- засмеялись бойцы сопровождения.
Палыч вышел из вагона и, первым делом, направился к комнате Алексея.
Услышав сигналы поезда, станция стала просыпаться…Люди открывали двери и выглядывали наружу, а, увидев, что за чудо стоит на путях выходили на перрон. Заспанные, ничего не понимающие, они тихо переговаривались, не решаясь подойти и расспросить прибывших о том, что же всё это значит. А когда из вагона, наконец, вышел Дед Мороз, в шубе, с посохом, с бородой и усами, их лица принимали такой вид, что Палычу стоило огромных усилий сохранить серьёзный вид.
Ну, вот, и нужная дверь…Палыч достал из мешка коробку с куклой.
Он ещё раз стал повторять текст, но, услышав шаги за дверью, громко постучал…
Дверь открыла сама Алёнка. Она была уже одета, как видно, ждала его.
- Ты Алёнка с «Фрунзенской»?!- громко, нарочито низким голосом, спросил он.
- Дедушка Мороз? – захлопала в ладоши девочка.
- Узнала! Умница! - рассмеялся Палыч.
- Урааа!!!! Я так ждала тебя!!! Я знала, что ты обязательно придёшь!!! – Аленка прыгала, крутилась, хохотала от радости.
- Ну, держи, - «старик» протянул ей коробку.
Алёнка аккуратно взяла её у него из рук коробку, зажмурилась, открыла крышку…Её глаза благодарно засветились.
- Спасибо!- радостно прошептала она, и обняла Деда Мороза.
- Давай, Алёнка, собирайся. Зови своих друзей, всех зови. Мы отправляемся на ёлку!
- На ёлкууу? !- удивилась она, не веря своему счастью.
- ДА! На Ёлку!
- Я сейчас, я мигом! – Алёнка схватила курточку и выбежала на станцию.
Оба вагона новогоднего состава быстро заполнялись галдящей, веселой детворой. Они рассматривали сказочное убранство, подходили и пытались потрогать Палыча, всё ещё не веря в реальность происходящего.
Взгляд Палыча упал на бойцов сопровождения. Молодые, сильные парни, хабальщики и конченные циники…плакали, смешно, совсем по-детски шмыгая носами, и кулаками растирая по лицам нежданные слёзы. Он и сам готов был зареветь: в носу предательски защипало, глаза увлажнились… «Стоять!» - приказал он себе.
- А, ну-ка, ребятки, давайте песни учить, новогодние! – и он срывающимся голосом запел: «В лесу родилась ёлочка…»… Ему вдруг пришло в голову, что эти дети не знают, что такое лес, и никогда не видели ёлки. «Ничего. Всё ещё впереди! Будет и лес, и ёлки, и берёзы!» …Алёнка сидела у самого окна, прижав к груди драгоценную куклу. Она смотрела в темноту тоннеля, и представляла ёлку, украшенную игрушками, гирляндами, огнями.
Маленькая девочка, в одночасье изменившая жизнь стольких людей. Подарившая праздник. Подарившая надежду…
Брихадараньяка-Упанишад
Обогнув небольшой холм, поросший густым кустарником, Тихон, по колено утопая в снегу, начал спускаться вниз со склона, подгоняемый ветром. Шел он долго. Достаточно для того, чтобы тысячу раз проклясть этот черствый, как буханка старого плесневелого хлеба, мир.
Вокруг царила мертвая тишина. Дремали не только леса и перелески, как могло показаться поначалу, но и небольшие речки с пресной водой, и покрытые снежными шапками скалистые горы, и пустыни, раскинувшие свои владения на десятки километров. Лишь легкая поземка, которую гнал по свежему насту ветер, едва слышно шуршала где-то неподалеку.
Дорога впереди то стелилась ровной прямой полосой, то игриво ныряла в ложбины, изредка взбиралась на холмы, а порой и вовсе выгибалась дугой. Ветер, холодный и резкий, дул отовсюду, застилая все вокруг бурлящей пеленой белого полога. Скользя по ровному снежному покрывалу, первые лучи восходящего солнца вспыхивали целыми мириадами ослепительно ярких искорок. Маленький желто-оранжевый диск медленно поднимался из-за густых облаков, застилавших весь небосвод, будто боялся обжечь их, и постепенно заливал пустыню ярким светом зари. Солнечный поток, прорезав тела хмурых туч, падал на землю, призывая просыпаться мертвенно-белый мир, который видел свой последний сон.
Осилив еще с десяток шагов, Тихон осел в снег.
Гнев древних лесов был страшен, и старик уже успел в этом убедиться. Зарядив охотничье ружье, он щелкнул стволом и, осмотревшись, побрел дальше. Маневрируя между остовами машин, колоннами протянувшимися по всей дороге, Тихон очутился в небольшой чаще. Вдруг вдали что-то зашуршало. Тихон начал судорожно оглядываться, водя ружьем из стороны в сторону.
Деревья расступились, выпуская на свет коренных обитателей здешних мест. Из зарослей показались сразу несколько пар сверкающих глаз. Встрепенувшись, Тихон, что было мочи, рванул с места. Но его марш-бросок не удался: снег, словно зыбучее болото, затягивал старика, а тот не в силах сопротивляться увязал в его лапах. Тогда, попытавшись найти укрытие, Тихон зацепился взглядом за упавшую через дорогу сосну и устремился к ней. Но стоило старику приблизиться к дереву, как перед ним, будто ниоткуда, показался громоздкий силуэт хищника.
Мускулистое тело, черная шерсть, налитые кровью глаза, поджатые уши и маленький хвост. Оскалив зубы и подергивая верхней губой, волколак начал стремительно приближаться к старику. Тот, не став дожидаться атаки, выстрелил из ружья. Отброшенный свинцовым потоком волколак жалобно заскулил и распластался на дороге. Позади раздалось злобное рычание сразу нескольких хищников. Тихон обернулся, по пути вставляя в ствол еще один патрон. Волколаки не спешили приступать к трапезе. Выпустив самого сильного и свирепого охотника, остальные члены стаи спокойно наблюдали за дальнейшим со стороны.
Тихон, резво сорвавшись с места, перекатился через поваленное дерево и уже был готов броситься наутек, но не тут-то было. Вожак волколаков, ловко перепрыгнув через сосну, вздыбил холку и отбросил старика в сторону мощным ударом лапы. Тихон завопил и покатился вниз с пригорка. Хищник не заставил себя ждать. Стоило старику вновь схватиться за ружье, как волколак в несколько прыжков нагнал его и приготовился к новому удару. Но, кажется, судьба оказалась к Тихону более благосклонна, чем он предполагал.
Волколак, врезавшись в бок машины, вдруг провалился в снежные пески. Схватившись за шершавую рукоятку ружья, Тихон прицелился и нажал на курок. Сухой щелчок... Еще один... Старик в сердцах сплюнул и начал переигрывать безрезультатные попытки привести в действие ружье. Тем временем волколак, уже выбравшись из объятий снега, встрепенувшись, зарычал на старика. Зверю не составило труда нагнать Тихона, который пытался убежать от хищника. Оба они повалились на запорошенную снегом дорогу. Подминая под себя старика, волколак пытался достать до него острыми, как лезвия, зубами, но тот упорно сопротивлялся, подпирая челюсть животного стволом оружия. Все закончилось так же быстро, как и началось. Грохот пронесся по всей чаще, заглушая собой все остальные звуки.
Отбросив обмякшее тело волколака багровыми руками, Тихон подобрался к одной из машин. Ему повезло. Кузов «Газели» оказался не заперт. Еле-еле подтянувшись, старик ввалился внутрь и захлопнул дверцу. Тут же где-то сбоку на машину обрушилась череда ударов. Сородичи пытались пробиться к старику, но осознав, что все их попытки тщетны, они бросили это занятие и вскоре затихли.
Темнота окутала Тихона со всех сторон. Наощупь достав из кармана маленький мешочек, старик вытащил небольшую горстку заранее высушенного сухого мха и приложил к раненому плечу. Кровь уже не шла, но рана давала о себе знать. Выходить было слишком опасно. Тихон не был абсолютно уверен, что волколаки ушли достаточно далеко от него. Поэтому, подперев дверцу ружьем, старик забился в дальний угол кузова и, свернувшись клубком, погрузился в сон.
Проснулся Тихон ближе к вечеру. Опустошив банку с вполне пригодной для употребления тушенкой, он осторожно открыл дверь кузова, осмотрелся и выпрыгнул на дорогу, по щиколотку погрузившись в снег. Убедившись, что его дальнейшему пути ничего не угрожает, старик повесил ружье на плечо и побрел дальше.
Человек, оставшийся один в незнакомом для него месте, бывает разговаривает сам с собой, или насвистывает под нос какую-нибудь незамысловатую мелодию, чтобы окончательно не сойти с ума. Но он, кажется, не чувствовал ничего. Шел Тихон молча, неторопливо, иногда оглядываясь назад, чтобы убедиться в том, что миновал хотя бы какую-то часть из намеченного пути. Но кое-что его все-таки отличало от других заплутавших. Он не потерял веру и надежду. Сейчас они вдыхали в старика новые силы.
Ближе к вечеру Тихон медленно, но верно начал приближаться к скоплению небольших ветхих построек, находившихся недалеко впереди.
Наконец, заметив, что снег под ногами все чаще сменяет бетонный панцирь дороги, Тихон ускорил шаг и через мгновенье уже стоял напротив небольшого поселка.
Немногочисленные скелеты полуобнаженных домов были заметены снегом чуть ли не до самых крыш. Около некоторых из них можно было различить проржавевшие остовы автомобилей, оставленных на съедение суровой стихии. Тихон мало-помалу стал пробираться вглубь поселка. Выбитые глазницы окон недоверчиво всматривались в старика, пропускали мимо, скалясь острыми краями стекол. Столбы электропередач были повалены на землю, опутав все вокруг паутиной проводов. По белой нити дороги тянулись снежные гривы, изредка сворачивающие в стороны.
Миновав поселок, Тихон скатился с пологой насыпи и зашагал вдоль дороги, извилисто ведущей к широкой полоске речки, расположившейся впереди. Старик осмотрелся. На фоне белой пустоши различались неясные очертания какого-то корабля. Бегущие подо льдом струи мутной воды то ныряли куда-то вглубь, то вновь выныривали. В нескольких местах Тихон обнаружил небольшие по размеру лунки, видимо вырытые местными животными. Ледяная вода штурмовала берега, вгрызаясь в насыпи.
Бия, замурованная подо льдом и запорошенная снегом, жила своей жизнью.
Тихон, боясь поскользнуться, начал спускаться вниз со склона в направлении интересной конструкции, протянувшейся через всю речку. По всей длине моста тянулись причудливой формы, небольшие башенки, покрывшееся слоем лишайника. Он старался идти как можно тише, но звуки шагов глухо отдавались под ногами. Вздувшийся от кислотных дождей металл проседал под весом тела, издавая скрипучие звуки.
Стоило Тихону пройти полпути, как воздух прорезал истошный вой. Старик стал судорожно оглядываться, пытаясь зацепиться взглядом за нечто огромное и ужасное. Никого. Вой повторился, теперь уже заметно ближе. Тихон замер на месте, как вкопанный. Меньше всего он хотел сейчас встретиться с еще одним обитателем здешних мест. Невидимка появился там, где старик думал его увидеть в последнюю очередь.
Прорезав плотную пелену тумана, закурившую все вокруг, на свет вынырнуло существо, потомком которой, вероятнее всего, были рыбы. Издали исполин напоминал подводную лодку. Огромная конусообразная пасть, поросшая тиной и твердым, как камень, хитиновым панцирем при каждом вопле раскрывалась, оголяя щетину и бездонную глотку. Огромный гребень-нарост на спине нервно колыхался на скорости, плавники энергично скребли по корке льда, похоронившей всю Бию. Несмотря на внушительные размеры, исполин мчался по воде довольно резво, по пути подминая под собой лед. Существо хлестко ударило могучим хвостом и вновь издало протяжный вой. Вопль исполина пронесся далеко-далеко по окрестностям, заставив Тихона действовать. Старик побежал по мосту в сторону спасительного берега так резво, что сам удивился своей прыти. Ноги тяжелели с каждым шагом, дыхание сбилось, а меж тем, рассекая водную гладь впереди себя, существо подобралось к мосту непозволительно близко.
«Неужели идет напролом?» – пронеслась мысль в голове, и, словно в подтверждение этому, исполин, взревев, протаранил мост. Тот сложился пополам и, не выдержав натиска чудовища, развалился. Секции с жутким скрежетом и свистом взметнулись вверх и рухнули где-то позади Тихона. Тот упал, отброшенный жгуче-холодной волной и покатился с болтающегося понтона. Исполин, вновь показавшись из воды, медленно заходил на второй круг. Звонко бились друг о друга отцепленные секции, злобно шипя и выпуская пары горячего воздуха. Понтоны, лишившись кислорода, один за другим скрывались под бурлящей водой и глухо падали на дно. Почувствовав, как земля уходит из-под ног, Тихон перепрыгнул на следующую секцию. На другую.
И вот, когда до берега осталось совсем ничего, что-то мощное и стремительное ударило в боковую часть моста. Понтон в агонии затрясся, шаркаясь о песчаный берег железным днищем. Стоявшая рядом у причала баржа прорезала воздух и стремительно поднялась вверх, словно пробка, вылетевшая из бутылки. Тихон повалился с ног и, больно ударившись головой о землю, невольно закряхтел и выпустил из рук ружье.
Из воды вынырнул исполин, издавая череду коротких, режущих сердце звуков. И вот, когда он почти коснулся старика, пароход неожиданно рухнул на мутанта, придавив того к земле. Левиафан жалобно заверещал, судорожно дергая конечностями. Старик, нервно отталкиваясь от земли, все-таки додумался отбежать подальше от монстра, который до сих пор пытался схватить его. В следующий миг что-то противно взвизгнуло, и все затихло, не в силах отражаться в мыслях. Наступила звенящая тишина.
Тихон, шатаясь, шел по едва различимой нити дороги, что-то невнятно бормоча. Он зарыдал. Зарыдал, как маленький ребенок, у которого забрали любимую игрушку. Это были слезы радости и отчаяния. Сейчас в Тихоне смешалось все. Он споткнулся и упал на сырую землю, уткнувшись лицом в сырую кашу.
Через какое-то время он вновь поднялся, оглянулся и, будто окончательно перестав что-либо чувствовать, шаркая сапогами по песку, пошел дальше.
Желание взглянуть на ночной город оказалось таким сильным, что Тихон, отбросив всякие сомнения, непоколебимо решил дойти до своей цели и, озираясь по сторонам, качаясь из стороны в сторону, начал подниматься по высокому холму. Позади так же громко вереща, барахтался в мутной воде исполин, придавленный тяжелой баржей. Тихон отвернулся и, теперь уже не оглядываясь, вдруг остановился. Только сейчас он понял, что не знает, в каком направлении следует двигаться, но пока под ногами виднелись темные пятна дороги, покрытой паутиной трещин, она вела его и была обязана непременно куда-то привести. Пусть, не туда, куда он хотел. Сейчас было все равно. Старик желал только одного: дойти до конца. Он твердо решил, пока бьется сердце, и надежда не покинула его, вдыхая дополнительные силы, он будет идти к своей цели до последнего. Конечно, гарантия того, что хоть кто-то выжил, имела призрачные шансы, но пока Тихон не убедится в этом, он просто не решится остановиться.
Солнце мало-мальски тускнело, теряя свое былое величие, и когда потухший диск скрылся за перепаханным горизонтом, Тихон невольно ускорился.
Куда ни глянь, всюду расстилалась выжженная пустошь. Разрушенные фундаменты домов, по которым, переплетаясь в узлы, бежали тысячи трещин и зияли десятки дыр. Просевшая полоса дороги, уводящая в неизвестность. Тихон, жадно чавкая сапогами, шагал на зов темноты. Идти пришлось недолго.
Тихон оказался на чуть бугристой равнине, поросшей множеством стеклянных ангаров. По непонятной причине, противореча всем законам логики, они не разрушились и вполне уверенно держались на земле. Это пугало старика. Все кругом было затоплено густым туманом. По земле, беспорядочно извиваясь, тянулась плотная дымка. Пройдя еще немного и, заметив, что грязь окутала ноги чуть ли не по самое колено, Тихон замедлил шаг.
Казалось, они где-то совсем рядом... Прячутся в своих темных норах и ждут, когда жертва подойдет достаточно близко, чтобы ее можно было схватить и заживо распотрошить.
Легкое движение крыльев, почти неуловимый звук на грани слуха... Понимание приходит слишком поздно, когда клыки уже вонзились в плоть, и яд, обжигая внутренности, бежит по венам.
Тихон уже отчетливо представил себе эту жуткую картину, как перед носом прошмыгнула обезображенная тень. Где-то совсем близко послышался шорох. За ним – хлюпанье и чавканье. Забившись под какой-то металлический прибор, Тихон прикрыл голову руками и, почти не дыша, начал прислушиваться к внешнему миру. Сердце в клетке ребер заколотилось так сильно, что в такт ему нервно задергалась грудь.
Где-то в стороне от Тихона, неуклюже покачиваясь, показалась и тут же скрылась хмурая тень. Еще с минуту старик сидел, не смея пошевелиться, и только после этого сумел побороть себя и заглянуть за угол. Взору старика показалась бесконечно ранящая душу сцена. Сидя верхом на каком-то неопознанном теле, громоздкий силуэт хищника нещадно сдирал мешковатый костюм химзащиты. И…
«Значит, здесь все-таки есть люди?» – про себя подумал старик и чуть ли не взвизгнул от радости. Есть, есть! Чтобы убедиться окончательно, Тихон высунул голову за угол еще раз, уже не особо скрываясь. Все верно. Бестия уже содрала «химзу» и теперь, причмокивая, дотрагивалась когтями до кожи несчастного. Тихон поморщился и, чуть ли не потеряв сознание от подступившей к животу боли, отвернулся, прикрывая ладонью рот. Мерзость. Как старик только мог ликовать, когда на его глазах умирал человек?.. Нет, он, конечно же, не хотел, чтобы что-то подобное произошло и с ним, но где такое видано? Тихон не был уверен, что в тот момент, он был достоин права быть человеком. Ему стало стыдно, но все же, чтобы не стать закуской для мутанта, нужно было рассудительно и четко действовать.
Пытаясь позабыть о недавних мыслях и придавшись инстинктам, осторожно юркнув под колченогий металлический стол, Тихон полез на карачках обратно, к выходу из тепличного ангара. Укрытие кончилось и поэтому, резко обернувшись и не выпуская из виду бездушно потрошащую иссохший труп человека тень мутанта, Тихон попятился спиной к выходу. Тут под ногами что-то хрустнуло. Крылатая тварь дернулась, а потом медленно-медленно повернулась к Тихону, разводя в сторону перепончатые крылья. Теперь старик отчетливо мог разглядеть бестию. Мутант сидел верхом на человеке, в потрепанном костюме химзащиты, распластавшем в стороны руки. На спине у монстра можно было различить многочисленные шипы, идущие от самого хвоста до стоящего торчком некоего капюшона, закрывавшего затылок. Руки у существа были непропорционально длинными по сравнению с самим телом. Ног Тихон, как ни старался, не смог разглядеть из-под потрепанных, словно полов мантии, крыльев. Морда больше всего походила на одну большую темно-зеленую шишку. Лишь на голове, меж вздутых гнойных наростов, рассматривался пучок черных смоляных волос.
Мутант оскалил желтые кривые зубы и хищно зашипел, отбрасывая в сторону обмякший труп. Дверной проем был затянут плотной пеленой смрада, но старик все-таки смог разглядеть его и на скорости, словно бык, протаранил ее. Монстр, оттолкнувшись, устремился за ним. Спотыкаясь и поскальзываясь на мокрой щетине травы, Тихон начал искать укрытие. Существо, вывалившись из ангара, распласталось на сырой земле. Растопырив рваные крылья, мутант издал серию рыков и взмыл в небо, прорезав тишину ночи. Его темный силуэт было сложно разобрать на черном, как тушь, небосводе.
Тихон, теперь уже не так скоро, пробежал вдоль ангаров.
Летающая бестия на мгновение скрылась из вида, но что-то подсказывало старику, что просто так тварь не отступит. Поскользнувшись очередной раз, он уже не смог подняться. На миг Тихон испугался и потерял всякое желание биться дальше, проклиная про себя всю свою сущность. И тут надежда протянула к нему руку. Приподнявшись на локтях, старик заметил кроме обглоданных домов и машин инородные, движущиеся тени. Все сомнения рассеялись, когда со стороны дороги послышался глухой крик:
– Сверху!
Тихон рефлексорно пригнулся, но, как оказалось, реплика эта предназначалась не ему. В следующую секунду летающая бестия всем телом рухнула на дорогу, разбросав железную требуху машин по сторонам. Люди открыли огонь. Горячий шквал огня понесся навстречу мутанту. Пули впивались в тело монстра, а оно впитывало их, словно губка. Уже пораженный десятками пуль, мутант все равно продолжал бой. Раз за разом бросался он на своих врагов и не мог остановиться – ярость кипела в его жилах. Люди отважно защищались, полевая существо огненным дождем из автоматов. Но один удар бестии достиг цели. Впившиеся до кисти когти летающего монстра резко вошли в живот человека. Тот покачнулся и подкосил колени. Следом за ним, в ту же секунду, на землю окровавленной тушей рухнула и летающая тварь.
Тихон осторожно поднял голову, еще боясь открыть глаза. Все закончилось? Он попробовал встать. Не вышло. Тогда старик рывком перевернулся и встал на колени, еле-еле удержавшись на ногах. Он было хотел взять фонарь и послать сигнал бедствия, но вспомнил, что все его вещи были похоронены вместе с морским исполином.
Тихон, похрамывая в потрепанных сапогах, пошел навстречу спасителям.
Ошарашенный, он еще плохо понимал, что все-таки произошло. Люди... Люди! Как же он мечтал встретиться с ними! Годы одиночества... Всего несколько дней назад у него не было никого. Сейчас все должно было измениться.
Уж очень хотелось в это верить.
– Туман... Он всегда сопутствует им.
Тихон, на всякий случай держа руки за головой, приблизился к сталкерам. Их было двое. Не считая того окровавленного бедолагу, лежащего на земле.
– Тьфу! – раздался крик одного из сталкеров, покрывающего Тихона двухэтажным матом. – Старик, ты чего здесь забыл?.. И чего без намордника?
Тихон не сразу понял о чем шла речь, но когда сталкер помотал хоботом своего противогаза, то старик лишь пожал плечами и развел руки в стороны.
– Ну, ты даешь, – пробубнил тот, доставая из сумки еще один «намордник». – Бери мой. По ходу разберемся. А ты вообще откуда взялся?
Тихон, неумело нацепив противогаз, что-то глухо сказал, но через маску его слова так и не достигли цели. Тогда он посмотрел на труп, неподвижно лежавший на дороге, и вопросительно заглянул в бездушные окуляры на противогазе сталкера.
– А... Да это новобранец. Первая ходка была у пацана. Жалко парнишку. Что я теперь мамке-то его скажу? Тьфу ты!.. Ладно, идем. Сейчас, небось, его дружки прилетят, – указал он стволом автомата на летающего монстра.
Больше не проронив ни слова, сталкер зашагал вдоль дороги. Тихон пошел следом за ним. Вторая фигурка, похоже не особо удивившаяся встречи со стариком, замыкала строй.
Шли молча. К смерти невозможно привыкнуть. Когда-то эти слова значили для него многое, но сейчас это казалось ему ложной истиной. Наверняка, фраза эта принадлежала человеку, ни разу не видавшего смерти, не пробовавшего ее вкус и запах. Это было неправильно.
Наверное, Тихон все-таки разучился быть человеком. Где-то в глубине души он понимал, что меняться давно поздно, что он останется таким бесчувственным, бездушным, бесчеловечным... существом. Он не хотел выглядеть чужим среди своих. Но, кажется, старик не особо отличался сейчас от тех зверей, что встретились ему на пути. Он был способен отнять жизнь у других, чтобы добиться своей цели. И он бы сделал это... Обязательно.
Ему было безумно стыдно за себя и обидно на тех, кто шел рядом. Обидно за то, что они не разделяли его горя.
– Памятник Герману Титову, – прервал его раздумья глухой мужской голос, доносившийся через фильтр противогаза. – Второй космонавт наш. Уже забыл небось?..
Тихон, цепляя взглядом окрестности, наконец, понял о чем говорил сталкер. Чуть поодаль от него располагался памятник. Мужчина с распростертыми руками, будто устремленными к небу, гордо возвышался над ними. Было заметно, что статуя когда-то, в прошлой жизни, была красива, но под воздействием времени бронза потемнела, постамент сильно просел, накренив статую чуть в бок, дожди разъели контуры и превратили их в небрежные мазки.
– Как сложить песнь о подвигах тех отважных и храбрых героев, что жили до нас, если не осталось ни героев, ни песен, ни того мира?.. – не поворачиваясь продолжал сталкер.
Тихон ни на шаг не отставая от проводника, жадно рассматривал все вокруг.
Раздвигая густой колючий кустарник, прижимаясь к шершавым стволам деревьев, они миновали хищные заросли. По бокам дорогу окружала пюсовая стена обезображенных ракит. Легкий ветерок трепал седые волосы мха на деревьях. В тусклом луче фонаря, рубившем чернильную темноту перед собой, изредка возникали силуэты одиноких деревьев. Вязкий, как смола, мрак пытался всячески избежать встречи со светом, и когда его луч касался темноты, та мгновенно рассеивалась. Неба не было видно под свинцовой стеной хмурых туч. Где-то над верхушками низеньких ракит показывался яйцеобразный купол какого-то храма.
На фоне нескончаемых джунглей вдруг показались слетевшие с петель ворота, покрытые разноцветными пятнами лишайника. Обогнув широкую, двухметровую кирпичную стену, группа зашагала около высокого бугра, на который старик не обратил особого внимания. Но сталкер почему-то остановился и, указав рукой на холм, сказал:
– Засекреченное здание. Здесь-то мы и отсиживались, пока припасы были. Проход уже лет десять как обрушился, выход замурован. Другим путем пойдем.
Он вновь отвернулся и, маневрируя между повалившимися деревьями, ступая по едва заметной бетонной крошке, через минуту добрался до какой-то конструкции, походившей на вентиляционную трубу. Впрочем, да. Это она и была. Сняв решетку, сталкер вынул из-за пазухи «кошку», размотал ее и надежно зацепил за металлический край трубы. После чего скинул вниз рюкзаки и, не поворачиваясь, сказал:
– Полезешь первый, дождешься нас внизу.
Тихон неуклюже залез внутрь вентиляционной шахты и, мертвенной хваткой вцепившись в трос, принялся осторожно спускаться вниз, упираясь ногами в стены трубы. Гулко приземлившись, он подергал за веревку, призывая сталкеров лезть вниз. Оба довольно быстро спустились к нему. Видно, не впервой приходилось тут лазить. Согнувшись в три погибели,
Тихон лез по бесконечному лабиринту шахт. Казалось, лабиринт этот не имел конца. Свернув в очередное ответвление, Тихон уже хотел остановиться, как его одернули сзади. Он полетел вниз, но посадка его оказалась не такой уж и твердой. Его поймали и аккуратно поставили на землю. Грозная фигура сталкера скрылась в одной из многочисленных подсобок, заполнявших практически все пространство узенького хода, где он очутился. В подвале было сыро. По стенам переплетались в узлы многочисленные трещины. В нескольких местах зияли глубокие разломы, запечатанные до лучших времен гнилыми досками, картонной бумагой или же потускневшими от времени рваными тряпками.
– Где мы? – проснулся в старике дар речи.
– В безопасности.
Тихон обернулся. До этого молчавший сталкер, что замыкал цепочку, оказался... девушкой! Кое-как обкорнанные волосы, светло-белое лицо, испачканное копотью. Почему-то Тихон был уверен, что она знала лучи совсем иного солнца. Солнца, греющего в несколько раз слабее, чем ясное светило Алтая. Он было хотел что-то сказать, но слова сразу же таяли, только появившись на языке. Старик не знал, что ему ответить, с чего начать. Девушка, заметившая волнение Тихона, улыбнулась ему. Улыбнулась так ясно, что тот на время вернулся в прошлое, чтобы найти там нечто похожее, светлое. Такой беззаботной и по-детски доброй улыбки он не видел давно. Ровно столько, сколько не видел самих людей.
– Сейчас откроют, – пробурчал сталкер, так и не сняв свой противогаз.
Рядом что-то щелкнуло, фыркнуло, зашипело. Стена вдруг стала преображаться прямо на глазах. То, что старик поначалу принял за часть комнатки, оказалось не чем иным, как вратами. Вратами в Рай. Да, да... Именно туда. Гермоворота, натужно пыхтя и надрываясь, со скрипом приоткрывались, излучая тусклый свет. Старик стоял, открыв рот, не смея пошевелиться.
Теперь Тихон мог быть спокоен. Он дошел.
– Добро пожаловать, – девушка взяла мозолистую руку старика и вновь улыбнулась ему. – Пора открывать для себя новый мир…
Базарный день заканчивался, когда к Антону приблизился незнакомец с явным намерением заговорить. Это был низенький, сутулый человечек, с неприметным лицом.
- Чего тебе? – неприветливо буркнул Антон, бросая быстрые взгляды по сторонам.
- Я от Деда, - негромко произнес незнакомец. – Он ждет тебя. Готова наживка.
Антон ощутил, как по телу пробежал холодок.
Как же не вовремя! Ведь именно сегодня ожидался хороший заработок. Антон должен был проводить домой зажиточного торговца обувью. Тот распродал свой товар настолько выгодно, что домой, на нижние уровни, в одиночку идти уже боялся.
- Передай, что я приду.
- Я посыльный для Деда, - жестко возразил незнакомец. – Но не для тебя.
С этими словами человечек растворился в толпе.
Обувщик, когда Антон сказал ему, что уходит, принялся заламывать толстые волосатые руки, прибавил, как от сердца оторвал, полтора брикета. Но Антон знал, что если Дед зовет – надо идти. Деньги – это хорошо. Но мечта - дороже…
Выходило так, что именно сегодня Антон отправится на охоту. Впервые в жизни.
Антон, конечно, готовился к этому событию. Копил деньги, добывал амуницию.
Сегодня жизнь Антона могла перемениться. Отправившись на охоту, он становился другим человеком. Занятия охотой означали, что теперь у Антона будет много брикетов. Что он может позволить себе многое. Дополнительную пищу. Ласку женщин. Может нанять работяг, которые будут носить его на носилках с уровня на уровень.
Но, кроме этого, Антон мог и погибнуть. Или столкнуться с участью, которая куда хуже гибели. Такой же, что настигла его отца.
Это случилось больше трех тысяч дней назад. Антон был еще совсем крохой. За отцом пришли экопы. Отец не сопротивлялся, зная, что попытайся он сбежать, в заложники возьмут его семью. Антон помнил последний взгляд отца. «Вот видишь, сын, - словно говорили его глаза. – До меня добрались. Ты все еще хочешь стать таким же, как я?»
Отец не вернулся. Антон знал, что его доставили в тюрьму. На самый нижний, придонный уровень. Через Законный шлюз отец, а вместе с ним и другие, такие же, как он, бедолаги, выходили в Зловонную Бездну. Существовали разные мнения насчет того, сколько таких выходов может выдержать человек. Кто-то говорил, что самое большее – три. Давление в Зловонное Бездне таково, что плющит кости черепа и в клочья рвет ушные перепонки. Такова цена брикетов водорослей. А еще – легальных яств: подводных грибов, придонных червей.
Через триста дней Антон ушел из дома, стал отираться на рынке, выполняя сначала пустяшные поручения торговцев. Затем ему стали доверять более значительные дела. Антон успел пожить в верхних трущобах. Сумел там выжить. Копил амуницию, в ожидании сегодняшнего дня.
***
Антон не любил рынок. Он знал, что это место – плохое, опасное, грязное. Но сейчас, когда Антон покидал его навсегда, оказалось, что он будет о нем грустить. Антон свободно ориентировался в этом кажущемся хаосе. Знал, где купить антиквариат. Знал, кто продает мясо. С тех пор, как Антон повзрослел, его часто нанимали постоять на шухере, в отдалении от прилавка, в случае опасности оповещая торговца о приближении экопов – в форме, но чаще в штатских лохмотьях.
Именно на рынке Антон завел знакомства. И не только с торговцами. Были среди его знакомых опасные люди с верхних уровней. Знавал он и людей, которые обитали над трущобами, на запретной территории. Там, куда Антон и держал путь сейчас.
Сама по себе Базарная лестница была широкой, но портило ее то, что на ней располагались трущобы. Притом, достаточно опасные. По обеим сторонам, прямо на ступеньках стояли крохотные жилые конуры, собранные из обломков пластмассы, костного кирпича, даже из бумаги. Тут и там ютились пестрые палатки, обтянутые ветхой тканью.
Подняться наверх можно было только по грязной тропиночке между хибарами.
На втором пролете к Антону пытались привязаться какие-то залетные босяки, но, увидев, что нарвались не на простака, отстали.
На промышленные уровни с лестницы было не попасть. Бронированные двери, ведущие к цехам по производству костного кирпича, кожи и опресненной воды, не открывались никогда. С нижними этажами, откуда поступало сырье, их связывали подъемники. Работяги же с верхних этажей шли на работу по специальным, нежилым, тщательно охраняемым лестницам.
Нерадостная жизнь была у работяг. Вставать по гудку. На работу – строем. Потом паши двенадцать часов за два с половиной брикета в день. Притом, если опоздаешь или как-нибудь проштрафишься, пайку твою могут и урезать. Антону случалось переживать не самые лучшие времена, но до такой степени отчаяния, чтобы записаться на фабрику, он не дошел.
Еще выше, за рабочими кварталами, располагался парковый уровень. Раньше, говорят, там было красиво. В кадках росли диковинные цветы, в существовании которых Антон мог бы и усомниться, если бы не видел такие на нижних, богатых, уровнях. Была в парке и огромная ниша в полу. Рассказывали, что раньше там была вода, и в ней можно было купаться. Но это, конечно, относилось к разряду сказочек для дурачков. Зачем нужна вода, если ее и так вокруг башни полным полно? Опасной, кишащей гадами и жуткими тварями, воды. Хотя, возможно, это была пресная вода. И ее просто выпили.
Сейчас водяная яма была суха. В ней жили разные бедолаги, отребье трущоб. Обитали они не только в яме, но и по всему уровню. Антон знал, что жить в парке куда хуже, чем в трущобах. Верхних уровней экопы боятся, а в парке – хозяйничают.
Вообще-то парк считался местом собраний и гуляний. Сквозь стекло отсюда можно было посмотреть на морские глубины. Впрочем, ничего особенного там увидеть было нельзя. Морские гады показывались здесь очень нечасто. А чуть повыше, над мутным слоем их было хоть пруд пруди.
На парковом уровне стоял шум. Антон, хотя и торопился, остановился, прислушался.
- …а эти гады жиреют! – вопил кто-то из фабричных.
- Пайки урезать, разве дело? – поддерживали его.
- Экопов в бездну! – надрывался какой-то горлопан.
- В бездну! В бездну! – скандировала толпа.
Там же Антон разглядел и стражей порядка. Они кучковались, одетые в черную кожаную форму. Делали вид, будто ничего не происходит. Хотя некоторые из них сжимали рукояти пластиковых дубинок.
Если бы Антон не торопился, он бы тоже вклинился в толпу, поорал бы вместе со всеми. Экопов он не любил. И за отца, и за многое-многое другое.
Но путь его лежал еще выше.
Сразу за парком начинались трущобы. Пять уровней, куда экопы ходить боялись. И правильно делали. Обитатели верха представителей власти ох, как не жаловали.
Лачуги на этих уровнях лепились к стенам, пластмассовые и костяные коробки громоздились одна на другой. Пройти по полу было возможно не везде. От стены к стене здесь были протянуты веревки, на которых сохло убогое тряпье. Местные передвигались по сложной системе веревочных лестниц и связанных друг с другом водорослевых плетей, протянутых под самым потолком.
Антона, двигавшегося по лестнице, провожали настороженные взгляды. Впрочем, попадались среди местных бездельников и знакомцы.
Путь Антона лежал еще выше – на самые верхние уровни, заходить куда боялись не только экопы, но и сами обитатели трущоб. Подниматься наверх рисковали только люди, которым терять было уже совершенно нечего.
Места наверху было много. Сквозь стекла можно было увидеть водяных чудищ. Да и вода была чище и светлее, чем внизу.
Боялись трущобники только одного. На верхних уровнях можно было заразиться, подхватить неизлечимую болезнь, от которой выпадали волосы и зубы, а тело покрывалось язвами.
Впрочем, зараза прилипала не ко всем. Антону пока везло. Долго ли продлится везение – он не знал.
***
После многолюдья трущоб лестница на верхние уровни поражала безлюдьем. Звук шагов разносился гулким эхом в пустоте.
Хотя Антон знал, что пустота эта – лишь кажущаяся. Здесь тоже были люди. Только такие, которым не нужно было привлекать к себе внимание. Люди могли скрываться в дальних, совсем темных углах лестничных площадок, за ветхими балками, за грудами мусора.
На втором запретном уровне навстречу Антону вышли четверо.
- Ты кто? Чего надо?
Антон усмехнулся и сплюнул.
- А я его знаю, - прошепелявил один из стражей – безволосый здоровяк с мелкими язвочками на лице и кривом, будто мятом, черепе. – С рынка паренек. К Деду ходит.
- Пошли, - бросил костлявый предводитель караульных.
Его лицо Антону тоже было отдаленно знакомо.
Дед обитал еще двумя уровнями выше. Он встретил Антона прямо на лестничной площадке.
Антон не переставал удивляться, что этот глубокий старик – наверное, пятидесятилетний, не меньше, живущий в самом заразном логове, умудрился сохранить волосы и часть зубов. Лицо Деда было худым, почти изможденным. Глаза были посажены глубоко и блестели в этих впадинах, как светильники.
- Ты быстро добрался, - сказал Дед.
Антон промолчал. Дед был такой человек – чем больше ты молчишь, тем умнее в его глазах.
- Сегодня ты выйдешь на охоту, - продолжал Дед.
Взгляд его сделался цепким, колючим. Как у голодной акулы.
- Амуниция твоя собрана. Вроде, всего хватает…
- Добрые люди помогли, - усмехнулся Антон.
Действительно, сам бы он копил еще с тысячу дней. Недостачу покрыл Дед. Антон обязался возместить его расходы за триста дней после первой охоты. Дед, конечно же, рисковал. Он мог просто потерять потраченные брикеты. Ведь отнюдь не каждый охотник возвращался не то, что с добычей, но хотя бы живым.
- И будут помогать, - Дед будто лучился добродушием. Хотя доброта его была колючей. – Я ведь твоего отца молодым совсем еще помню. Зеленым…
Почему-то именно сейчас Антону не хотелось вспоминать отца.
- Где амуниция? – спросил он, вклинившись в задумчивую дедову паузу.
Хранить незаконное оборудование в Башне было не самой умной затеей. Человек, у которого находили хотя бы часть охотничьего снаряжения, отправлялся в тюрьму у Зловонной Бездны. Поэтому снаряжение лежало здесь же, в угрюмых, наполненных эхом, пылью и доисторическим мусором владениях Деда.
- Ждет тебя, - усмехнулся Дед одной стороной рта. – Пошли.
Он провел Антона к тому, что могло показаться очередной пыльной кучей не-пойми-чего, но лишь на первый взгляд. Дед извлек из глубины маскировочного хлама аккуратно сложенный водолазный комбинезон, полностью водонепроницаемый, стоивший Антону полторы тысячи брикетов. За ним два газовых баллона. Уж они-то, как прикидывал Антон, явно вели свое происхождение к доисторическим временам. Сейчас делать что-то подобное не умел никто.
Еще одним сокровищем был водолазный шлем. За него Антон отдал семьсот брикетов. И еще девятьсот внес Дед.
Далее последовали более мелкие детали снаряжения, обойтись без которых подводному охотнику все равно было бы трудновато. Гарпунное ружье. Нож с изящной наборной рукоятью, сделанный здесь же, наверху. Трос из синтетического волокна (водорослям под водой доверия не было).
Без всяких колебаний Антон облачился в комбинезон, шлем. Дед помог укрепить за спиной баллоны. Гарпунное ружье Антон сжал в правой руке. Рукоять предусмотрительно зафиксировал куском веревки, другой конец которой завязал вокруг пояса. Еще один отрезок синтетического волокна пошел на то, чтобы примотать ножны с ножом к левой лодыжке. Остаток драгоценной веревки Антон также укрепил на поясе, свободный конец обмотал вокруг левого запястья.
Дед, наблюдая за тем, как уверенно и четко собирается Антон, одобрительно качал головой.
- Пошли за наживкой, - произнес Дед, когда Антон натянул амуницию.
Они проследовали узким и пыльным коридором.
Антон догадывался, что увидит. Но все равно вздрогнул. Оставалось надеяться, что амуниция скроет его эмоции.
На полу лежало мертвое тело. Дед ловко, будто из воздуха, извлек кинжал и одним движением вскрыл брюшную полость мертвеца – от ключиц до паха.
Антона мутило. От того, чтобы извергнуть остатки съеденных за обедом водорослей, удерживало только опасение испачкать шлем.
- Это был плохой человек, - сказал Дед, запуская руку в образовавшееся отверстие. – Доносчик.
***
Здесь, у верхних, заброшенных, этажей башни море кишело самыми разными тварями. Большими, очень большими и поистине гигантскими.
За выходом из шлюзов, как знал Антон, находилась небольшая площадка. Охотник должен был стоять на ней, стараясь никуда не сходить с этого места.
Знал Антон и то, что на охоте, как и в драке, все зависит от первого удара. Ты должен ударить метко и сильно. Должен огорошить тварь. Если промажешь, или удар пройдет по касательной, пиши пропало.
При этом было важно удержаться на выступе. Для этого и нужна была веревка. Упасть в воду было равносильно гибели. Плавать никто из людей не умел. Равно, как и летать.
Охота была очень опасным и абсолютно незаконным делом. Однако доход оправдывал любой риск. Мясо морских тварей в Башне очень ценилось. Его – вяленое, засушенное и сырое – любили покупать богачи, жители нижних уровней. Оно было вкусным, питательным. Никакого сравнения не только с водорослями, но даже с грибами и червями – с любой легальной пищей.
Экопы считали, что мясо распространяет заразу. Ведь твари, за которыми шла охота, обитали в зараженной зоне. Охотники, торговцы и даже покупатели, уличенные в добыче, покупке, употреблении и хранении мяса отправлялись в тюрьму. А оттуда – в Зловонную бездну.
Насколько было известно Антону, мясо порою было действительно небезопасным. Случалось, что люди, отведав сверхдорогого деликатеса, лишались волос, зубов, покрывались струпьями. Заболевших экопы изолировали в госпитале на самым нижнем уровне. О клинике для заболевших ходили жуткие слухи. Оттуда, как и из тюремного отсека, никогда и никто не возвращался.
Говорили, что человек, который хоть раз попробует мясо, до конца жизни не сможет забыть этот вкус. Ему будет хотеться еще, еще и еще. Он пойдет на любые траты, лишь бы в очередной раз полакомиться опасной пищей.
О вкусе мяса Антон мог только догадываться. Сам он ни разу в жизни его не пробовал.
***
Антона мутило, когда он глядел на манипуляции Деда. Хуже того, будущему охотнику казалось, будто он знал распластанного на полу человека. Он был лысый, с бельмом на правом, кажется, глазу…
- Лови требуху, ковбой! – резко произнес Дед, шевеля ножом.
Антон подставил ладони. Понял вдруг, что требуха – холодная. От этого стало еще хуже.
- Пошли!
Антон сотни раз представлял этот момент. Но и думать не мог, что его затошнит, и что он просто будет ощущать себя идиотом. «Может, завтра?» - мелькнула трусливая мысль. И действительно, сегодня был непростой день, суета на базаре. Да еще и эта требуха…
- Ты точно готов? – Дед, казалось, читал мысли Антона, как базарный грамотей старинную книгу.
- Да, - ответил будущий охотник.
Дед объяснил, что сейчас он откроет первую шлюзовую камеру. Пусть Антон привыкнет к давлению. Вторая откроется «дистанционно». Этого слова Антон не понял, но переспрашивать не стал. Деду виднее.
Старик открыл тяжелую дверь, края которой были обиты плотной резиной.
- Вперед, - кивнул старик. – И напоследок… Я буду смотреть за тобой. Если что-то пойдет не так, я открою шлюз. Постарайся продержаться, что бы с тобой ни случилось.
Антон перешагнул порог. Оказался в совершенно пустом помещении, облицованном кафелем. И это делало его почти роскошным. В богатых домах кафель очень ценился.
Голову действительно будто сдавило тисками. Дышать было тяжело. Но, с облегчением для себя, Антон понял, что ожидал чего-то куда более худшего. А эту боль, как выяснилось, вполне можно было терпеть.
Открылась следующая, стальная, изолированная резиной, дверь. За ней оказалась такая же комната. Тоже пустая. Чуть сильнее сдавило виски. Терпимо. Держаться…
И вдруг хлынула вода. Антон пошатнулся, но смог устоять. Стараясь не поскользнуться, он сделал шаг. Идти в воде было непривычно. Антон даже не знал, с чем сравнить это ощущение. Все его существо охватил страх. Антон знал, что вот-вот он упадет. И поднять его не сможет никакая сила.
Он пересек порог и оказался на небольшом – примерно в шаг шириной – выступе. Тот оказался скользким и поросшим водорослями.
Дальше Антон действовал инстинктивно. Он швырнул вперед и вверх требуху. Бросок был сильным, но вот улетела страшная ноша совсем недалеко. Медленно и плавно разматывались в воде темные ленты отвратительного груза.
Теперь закрепиться. Ноги безжалостно скользили. Антон успел заметить увитый лохматыми буро-зелеными водорослями загнутый кусок арматуры.
Размотав веревку на запястье (другой конец был обмотан вокруг пояса), Антон завязал ее на арматурине.
Когда Антон обернулся к краю выступа, то увидел, что на приманку кто-то клюнул.
Какая-то несусветно огромная тварь. Больше Антона раз в пять-шесть. Каждый зуб – как копье. Тварь жадно глотала требуху.
Антон замер. «Я – трус?» - думал он. Но пошевелиться все равно не мог. Если он не станет двигаться, тварь его не заметит. Охотиться на страшилище было бессмысленно.
Антон забыл о головной боли, о пьянящих глотках чистого кислорода.
Заглотав наживку, гигантское чудовище развернулось и поплыло прочь. Антон провожал его взглядом и едва не пропустил появление следующего чудища.
Бесшумно и как-то гладко на краю поля зрения образовалась еще одна тень. Большая, ростом с Антона. По сравнению с предыдущим чудищем – карлик. Она напоминала колпак с длинной рваной бахромой.
«Осьминог!» - вдруг понял Антон, немало времени наблюдавший за чудищами сквозь стекло на заброшенном уровне. Гадина, словно чувствуя взгляд Антона, выбросила в его сторону щупальца.
Первый удар должен быть внезапным, точным и сильным. Антон вскинул гарпун, нажал на спуск. Заряд исчез во тьме, которую создавала туша чудища.
И тут последовал быстрый и мгновенный рывок. Антон ощутил, как из-под ног уходит скользкая поверхность выступа. Тварь тащила его за собой.
Натянулась веревка, врезавшись в поясницу. Еще один рывок. Чудовище явно хотело уволочь Антона подальше. Рывки следовали один за другим. Антону показалось, что его просто разорвет напополам.
Он успел дотянуться до ножа на лодыжке. И, когда разъяренная тварь приблизилась, вонзить лезвие под упругую шкуру. Вода окрасилась темной, чернильной кровью. Антон бил, кромсал, рвал тело твари.
Спрут не хотел задешево отдавать свою жизнь. Щупальца, как руки великана били его по телу, по шлему. Казалось, что голова Антона спрятана внутрь колокола, который, правда, не звонил.
А потом страшилище вдруг перестало сопротивляться. Все вокруг стало меркнуть.
«Я никогда не вернусь!» - подумал Антон. Он не знал, как ухватиться за веревку. Сделать это - значило потерять добычу.
Разум отключился. Сами по себе задвигались ноги, совершая быстрые и резкие движения. Вдруг показался выступ.
Антон успел заметить, что дверь шлюза открывается, толкнуть перед собой тушу и провалиться в темноту.
***
Антон не знал, сколько дней он пролежал в лихорадке. Он помнил чьи-то руки, дававшие ему воду. Помнил, как одноглазый детина, латавший охотникам раны, пытался кормить его питательной водорослевой кашицей. Холод открытого моря проник под кожу, закрепился в мышцах, внутри костей Антон послушно пил обжигающе горячий водорослевый чай. И холод отступал. Конечно же, ненадолго.
Несколько раз приходил Дед. Рассказывал истории из древних времен.
- Еще десять тысяч дней назад люди жили на суше, - рассказывал Дед. – Людей было много, в миллионы раз больше, чем живет в башне. Они жили на открытом воздухе. Неподалеку отсюда, на берегу, располагался большой и красивый город. Однажды большие люди решили провести здесь Олимпиаду. Ты знаешь, что это такое?
Антон слабо покачал головой. Из объяснений старика он понял, что в городе должны были состязаться силачи и самые быстрые бегуны со всего мира. Только почему-то эти состязания должны были происходить зимой. Что такое «зима» Антон тоже понял не сразу. Он пытался представить себе город, укрытый кристаллами льда, но даже разгоряченное лихорадкой воображение не помогало.
- Кроме силачей на Олимпиаду должны были съехаться самые могущественные люди. Для важных персон строили роскошные гостиницы. Огромные здания, до самого неба…
Антон пытался представить небо, но впал в беспамятство. Так что завершил свой рассказ Дед уже в следующий раз.
- Одну из таких гостиниц решили возвести под водой, - впитывал воспаленный разум Антона рассказ старика. – Она должна была стать самым шикарным зданием в городе. Сюда могли попасть лишь важные персоны и их свита. Был найден ровный участок морского дна на глубине почти ста метров, куда по особой технологии залили фундамент. Стройплощадку накрыли водонепроницаемым куполом. Согнали рабочих. Одним из них был я. Строительство шло быстро. Надо было успеть к Олимпиаде. Уже через сотню-другую дней выросло несколько десятков этажей. Но не все шло так гладко. О строительстве прознали экологи – люди, защищавшие природу.
Антон опять перестал понимать, и Дед попытался ему объяснить и что такое «природа», напомнив смутно памятные горшки с растениями в парке.
- Между нами говоря, никакой природы на морском дне не было, - вспоминал старик. – Это была точно та же зловонная бездна, что и сейчас. Дело в том, что Черное море делится на две части. Верхняя – обитаемая. В ней и сейчас полным полно тварей. А вот в нижней вода насыщена сероводородом. В больших количествах это – ядовитый и очень дурно пахнущий газ. Выжить там могут только водоросли, грибы и черви. Между двумя слоями есть преграда – особый слой. Он состоит из бактерий, маленьких, не видимых глазу организмов.
Антон не мог не восхититься тем, сколько всего знает Дед.
- Этот слой есть и сейчас. Его можно увидеть из трущоб. Обращал внимание, какая мутная там вода?
- Экологи не могли этого не знать, - заметил Антон.
- Ты совершенно правильно мыслишь, - одобрил Дед. – На самом деле в задачу этих людей не входила защита природы. Они хотели, чтобы богачи откупились от них, дали им денег. Экологи патрулировали воды над стройплощадкой на лодках с моторами. Застройщики же вовсе не хотели откупаться. И вдруг началась война. В день, когда стало ясно, что на город будут бомбить, экологи стали подбирать на берегу перепуганных людей и отвозить их в недостроенный подводный дом. Застройщики возмутились. Но тут вмешались мы, работяги. Проучили кое-кого из этих уродов. Людей стали переправлять под воду – тогда еще работал специальный лифт, располагавшийся на надводной платформе. Мы все трудились, падая с ног от усталости. Кто-то провожал людей внутрь здания. Кто-то мотался к берегу и обратно. А потом случился взрыв.
Старик долго молчал.
- Башня была охвачена ужасом. Тебе лучше не знать, что мы пережили. Не было никакой уверенности, что стены устоят. Но вода смягчила действие взрывной волны. Нам повезло еще и в том, что слой, не только разделявший морские воды, еще и плохо пропускал образовавшуюся после взрыва невидимую заразу.
- А что было дальше? – спросил Антон.
- Много всего происходило, - вздохнул старик. – Самым страшным временем оказалась великая зима на полторы тысячи дней, когда море покрылось льдом. Эту зиму пережили не все. А так… Экологи захватили власть. Сейчас их называют экопами. Но, насколько я знаю, все идет к тому, что этой власти они очень скоро лишатся. Смутные времена ждут нас, Антон. Очень смутные. Ладно, спи!
Несмотря на слова Деда, Антон еще очень долго лежал без сна, размышляя над его рассказом. Он пытался вообразить себе сушу, города, величественные здания, рощи, сады и небо. И еще хотелось надеяться, что где-то там, наверху, тоже остались люди. Мысль о том, что люди выжили только в подводной башне, нагоняла странную тоску, подобной которой Антон раньше не знал.
***
Когда Антону впервые за десятки дней удалось встать на ноги, ему все казалось, будто идет он по воде. В коридоре стало легче, можно было держаться за стены.
- Спрутобой очнулся! – услышал Антон.
- Спру… спрутобой? Кто это? – неверным голосом спросил Антон.
- Ты, - раздался из-за спины голос Деда. – Это твое новое имя. Как правило, оно дается охотнику за первую добычу. Отец твой, например, был Медузником.
- А Пескарщика помните? – захохотал кто-то из охотников.
Рассмеялся и Антон. Почему-то делать это было больно.
Дед взял его за руку и подвел к стене. Высветилось неверное отражение. В котором Антон не узнавал себя. Стекло показывало какую-то зверскую, испещренную шрамами, перекореженную рожу без возраста.
- Это… я? – не в силах поверить спросил Антон.
Дед кивнул. Потом спросил:
- Кто тебя научил плавать?
- Плавать? – оторопел Антон. – А разве я плавал?
- Да еще как! – ответил старик. – Если бы ты не плыл, ты бы не вышел.
Кто-то из охотников принес мешок, развязал его, и Антон увидел брикеты. Такого количества денег ему в своей жизни еще не доводилось наблюдать.
- Это все твое, Спрутобой, - сказал Дед.
- Но… что мне с ними делать?
- А что хочешь, - хохотнул Дед. – Вообще-то охотнику, пришедшему в себя после первой вылазки, не возбраняется поставить братве водорослевый самогон.
- Конечно, - произнес Антон, все еще щупая лицо.
Неужели его жизнь могла измениться так быстро? Был простым юнцом с базара. А теперь – богач, с настоящей кучей денег.
- Спрутобой, - тихо произнес Антон.
И засмеялся. Что бы там с ним не случилось в дальнейшем, новая жизнь пока что была Антону по вкусу.
"Боль это такое же чувство как любовь, по прошествии многих лет, оно либо становится чем то лишним - ненужным и проваливается на дно памяти, либо становится многократно более значимым, чем сама жизнь...”
" - До войны у меня было всё, точнее не было нечего, но сейчас я бы назвал, то что было - райской жизнью. 17 лет... чудесный возраст, вроде бы считаешь себя взрослым, пытаешься перепробовать всё от пива до лёгких наркотиков и думаешь, что созрел для самостоятельного принятия решения, но в тоже время остаешься зависимым от родителей, школы, друзей.
Я был как раз таким: "раздолбай", "оторви и брось", "трудный ребёнок", это лишь немного из тог что приходилось слушать от бабулек у подъезда. А мы были просто панками, хотели пить пиво, делать музыку, подрабатывать когда придётся и где придётся. Жить на полную, под девизом "Sex, Drugs and Rock'n'Roll", не задумываясь о завтрашнем дне. Никто из нас не думал, что будет война и всё повернётся вот так. Нам предстояло сдать ЕГЭ, поступить, кто куда, отучится, подстричь длинные волосы и сидеть в офисах и кабинетах пролистывая стопки никому ненужных бумажек и некого не волнующих отчётов. А основной проблемой тогда было: найти денег, чтоб попить пива, или купить девушкам цветы, сводить в кино. Да и то это всё было редко и скорее на автопилоте чем по душевному желанию, легче напоить и затащить в люльку, чем возится с штамповыми комплиментами красивыми фразочками и любовными записками. В общем - все радости пубертатного периода. Проблемы в доме были присущи всему нашему поколению, мы были слишком напоминали своим родителям их самих в нашем возрасте, чтобы ужиться. Мне оставалось прожить с предками не больше года и я бы уехал в общагу при университете, но судьба была против.
Судьба вообще в последний дни меня сильно не сильно жаловала, ломала устоявшиеся в моей голове устои. Раньше девушки были не более чем средством утешения природных потребностей: знакомились, спали, расставались... (сейчас по прошествии лет, это кажется абсурдным).
Но в этот раз всё получилось не так, я не помню когда и при каких обстоятельствах я встретил Ульянку, но помню что во мне эта встреча пробудила, давно дремавшего романтика, точнее никогда не просыпавшегося, юного, только что родившегося романтика... Она меня не замечала, а я не заметил как изменился, подстраиваясь под её круг общения, вместо альтернативных и панк концертов я начал ходить с ней "по дружески" в кино и модные клубы, срезал длинные паклы и сделал модную причёску, всё ради неё... так прошло почти пол года, мы сближались и в итоге начали встречаться... мы строили планы на жизнь, на то где и как будем жить, но судьба и тут была против.
Она была чуть меня младше, но гораздо более серьезной, чем я на тот момент, в ней не было этого юношеского максимализма, этого рвения ко всему и сразу, и ещё она была умна, и... по настоящему божественно красива. Её голубые глаза, нежные черты лица, настолько нежные что, прикасаясь к ним даже губами, боишься их потревожить или поранить, светлые волосы, отличная фигура, и улыбка, улыбка, включающая в себя одновременно и насмешку над всем её окружающим, и любовь, и доброту и преданность... именно в эту улыбку я и влюбился сразу.
С времени нашего знакомства я почти перестал бывать дома, приходил только поесть и поспать, остальное время я пребывал либо в школе, либо на подработках (нужно же было на что-то водить Ульку в кино, кафе и клубы), в тот летний день я унёсся из дома, с самого рассвета, купил Ульке цветов, к тому времени нам обоим уже было по 18, со своих подработок я откладывал деньги и в итоге накопил достаточно чтобы купить 2 кольца, шёл я к ней с полной душевной уверенностью что она скажет что не готова или ещё что-то в таком духе, но произошло с точностью наоборот: когда я пришёл к ней, я подарил цветы и, не проходя, прямо в коридоре сказал:
-Я не знаю, сколько ещё людей мечтают быть с тобой, но эта честь досталась мне, стань моей женой, дай мне шанс сделать тебя самой счастливой на свете.
Ульяна стояла как вкопанная, только краснела и на глазах наворачивались слёзы, слёзы которые пускают люди отчаявшиеся дождаться чего-то, но всё таки дождавшиеся, и не верящие своему счастью.
-я...согласна, я не думала что ты решишься... - почти прошептала она.
Она говорила ещё долго. Сразу начала придумывать как и где будем отмечать и где проводить медовый месяц. Кого позовём на свадьбу и прочее-прочее. Я смотрел на её по детски заинтригованные глаза и радовался тому, как немного мне нужно сделать чтобы она была счастливее всех, но и тут судьба не дала мне шанса на счастье.
Я постоянно вспоминаю тот день, если бы я не решил в тот день сделать предложение, мы бы не поехали никуда из её маленькой квартирки находящейся недалеко от станции Парк Культуры (после войны я приходил в эту квартирку, и еле заставил себя не снять противогаз, не выпрыгнуть в окно а вернутся обратно в нашу общую келью под названием метро). Мы бы спокойно умерли, даже не заметив того что произошло, но такого не случилось. Мы выжили, к сожалению выжили. Кто-то давно сказал: "Настанет день, когда живые начнут завидовать мёртвым" - и этот день настал. Первые пару месяцев я верил в хэппи энд, а Улька верила в него до самого конца.
Но я-то понял, что никто нас не вытащит, так как некому уже вытаскивать. Мы одни остались. Шли месяцы - годы, на нашей станции - Октябрьской время тянулось медленно, монотонно. Первое время я только мечтал о поверхности, а потом сталкеры начали брать меня с собой иногда; в первый раз я был шокирован! Я знал большую часть Москвы как свои 5 пальцев, но то что увидел я... это был даже не другой город, это была другая вселенная... Я, конечно, слышал от мужиков, что на поверхности живут страшные создания, и что тот город который там лежит не похож, на то что я видел раньше... но это было слишком.
Я сначала побоялся идти дальше но позже, раз на 2 -3 пристрастился и думал уже что буду одним из тех на кого смотрят с завистью и уважением, одним из сталкеров снабжающих метро многим из того, что унесла у нас война, тем, чем люди 21 века не дорожили, потому что считали обыденностью, но в тоже время тем, что в эру заката человечества приобрело новую ценность. Улька была в то время беременна и я надеялся что всё будет у нас отлично… Но и тут судьба не дала мне шанса!
Улька заболела, я не знаю чем , наш станционный доктор назвал какое-то мудрённое название на латыни и сказал что ей осталось жить немного: месяц - может два. А через несколько недель у нас должен был родиться ребёнок, я ждал этого, я хотел сделать так, чтобы Улькина жизнь даже после конца света была прекрасной, хотя бы в меру возможностей и сложившихся обстоятельств, но я не успел...
Я тогда ушел с конвоем до Краснопресенской, там пришлось задержаться и меня не было несколько дней, я знал что Улька должна скоро родить, но надеялся успеть вернутся...и, что пожалуй естественно, не успел…
Когда я пришёл обратно, Улька была мертва, её лицо посинело, а глаза были закрыты, я не могу сразу понять, что я этих глаз больше не увижу никогда... Наш станционный врач сказал, что она умерла при родах, родив такого же мёртвого, как она сама, ребёнка... В этот момент в моей голове сработал часовой механизм, десятимегатонная бомба взорвалась в моём мозгу превращая мозг в хаотичный набор атомов серого вещества и кучи бесполезных нейронов. Вся моя жизнь, всё ради чего я выживал на поверхности и в туннелях, то ради чего я пытался наскрести побольше патрон, всё это крутилось вокруг неё и вокруг будущего ребёнка. А что теперь? Я остался не просто один, меня самого не осталось, я пропустил очередь из АК ровно в головной мозг, хоть я знал что так всё и случится я отказывался это принимать, я морально отсрочивал это куда то в даль, за пределы обозримого будущего.
Я не говорил не с кем, нечего не ел. Я лежал в углу и смотрел в потолок. Как бы цинично это не прозвучало, я хотел бы, чтобы Улька погибла тогда, тогда бы она не видела всей этой грязи и боли, не голодала бы и не мёрзла в этой грёбанной келье. Не страдала бы и не умирала бы в муках, медлено но верно уходя из жизни, и я бы тогда её отпустил намного проще чем сейчас, наверное...
Я договорился чтобы её тело никуда не девали, я похоронил её на поверхности через 9 дней. Спустя ещё неделю я начал ощущать себя человеком, нет я не пил и не бился головой об рельсы, но я чувствовал себя 65 килограммовым куском биомассы и не более того.
Когда я уже отошел от шока, врач отдал мне письмо, написанное Улькой при смерти, я брал его в руки со слезами на глазах и страхом в сердце. чего я боялся? Сам задаюсь этим вопросом. наверное я боялся что она обвинит меня в её смерти, она бы так не поступила, я её знаю, но страх от этого не умалялся, ибо будь оно так, я бы не выжил узнав этого. Но прочитать нужно было. Сейчас брат читать не буду, перескажу в 2 словах, ну как в 2 словах, за эти годы я его уже выучил:
"Серёж, я думаю что увидеть тебя мне уже не суждено, но я должна написать тебе это: я так тебя люблю! всегда любила! если бы не ты, если бы не твоя забота я бы умерла не сейчас а через неделю после взрывов. Ты сделал всё что мог, не вини себя в моей смерти, ты и так её отсрочил на многие годы. Я надеюсь что ты сможешь поставить на ноги нашего сына, не знаю почему, но я уверена что у нас родится сын. Назови его Мишкой, пусть вырастет сильным мужчиной, как его отец. Прощай. Знай я всю жизнь буду с тобой. Если ангелы хранители ещё есть в этом мире, я буду твоим ангелом. Прощай. P.S. я всегда буду любить тебя"
После этого дни превратились в череду дежурств, сна и еды. У меня не было нечего и нечего не хотелось.
А однажды ночью: я проснулся в поту с навязчивой идей - я хотел во что бы то ни стало попасть в квартиру в которой когда то жила Улька, ключей у меня естественно не осталось но уж монтировку или арматурину я найду а там уже вопрос времени. Но всё оказалось даже проще: пришлось дойти до станции Парк Культуры и там выйти на поверхность, до её дома я добрался без проблем, не монстров не других сталкеров я не встретил, чему не мог не радоваться. Дом казался на удивление целым, не знаю почему но он осыпался только с задней стороны и то только с одного края, как будто этот дом не находился в городе, который бомбили как никогда, никакой другой город, а просто оказался недалеко от не большого взрыва, ударной волной которого выбило все стёкла. Подъездной двери не было на месте и я спокойно проник внутрь. Поднялся на восьмой этаж, лестница местами потрескалась но была вполне сностной. Дверь Улькиной квартиры была выломана, я не сильно был этому удивлён, но то что я хотел найти врятли интересовало других сталкеров и просто мародёров. И я нашол то что хотелось, но сначала я был в шоке, подойдя к окну я мог видеть больше чем с земли, передо мной открылся простор разрушенной Москвы. Когда я всё таки оторвал взгляд от окна я начал искать по остаткам мебели и по всем углам, и я нашел. Я нашел запылённый грязный но очень желанный альбом, там были фотки, наши с Улькой фотки, фотки того времени когда мы были счастливы и были вдвоём. Раньше я не задумывался насчёт этого альбома но той ночью стрельнуло до боли в сердце.
Уйти, не посмотрев ещё хотя бы раз в окно, оказалось выше моих сил, этот вид вызывал полумистическое чувство, некий коктейль: из боли, обиды, чувства вины, и чувства потери, и при этом торжество при осознании, какой мощи достиг человек в пик своего могущества. Нет уйти сразу, было бы в какой-то мере кощунственным, я стоял и смотрел, боясь пошевелиться, мысли ушли далеко из этой квартиры и этого мира, мысли были полностью поглащены тем временем когда мы были счастливы, тем временем когда само слово "время" значило скорее количество движений механизма часов от одного события в жизни до другого, не вдающееся в подробности этих событий, а сейчас "время" - это рассуждение о конце, о том сколько тебе осталось и как именно ты отправишься к праотцам, сколько врагов ты заберёшь с собой на тот свет, чтобы потом выгуливать их на поводках в аду. Эти мысли переполняли собой воображение, чувства сливались в единый порыв закончить страдания и спрыгнуть, но нет, слишком лёгкий путь, Она бы не простила такой поступок, Она бы и так многого не простила если бы могла. Например ту меланхолию в которую я впал когда она только умерла, то что я винил себя в её смерти, хотя и осознавал что моя вина здесь лишь в том что не успел попрощаться, за многие прочие поступки, за людей, посланных по всем возможным адресам, которые хотели лишь поддержать.
Нет Она бы не смогла простить всего этого. А раз так стоит ли думать смогла бы она простить очередной неосмысленный поступок? Тогда я долго колебался с ответом на этот вопрос, а сейчас...сейчас я готов сказать точно: стоит! Не может всё разом пойти под откос, не можёт всё что было хорошее, превратиться в чёрную дыру поглащающую тебя изнутри, не бывает так чтобы человек потеряв разом всё, так ничего и не обретёт. Скажи мне кто эти слова несколько лет назад, я бы дал ему в морду и ещё в догонку бы наговорил кучу всего разбивающего (как мне казалось) все его аргументы, и доводы в их пользу. А сейчас я верю, правда верю, что всё хорошо, хуже чем могло бы быть но всё таки хорошо, жизнь не кончается когда теряешь что-то или кого-то, она кончается когда теряешь надежду.
Забавно, что эти мысли приходят в голову уже тогда, когда нету не возможности вернуться в ту квартиру и постоять, подумать у того окна, не желания этого делать. А тогда в тот день когда я впервые пришёл туда я долго думал, долго ходил кругами по квартире но возвращался к тому же окну, с теми же раздумьями. В голове крутились отдельные сцены, свидания, сидение с друзьями в кафе, походы в кино, поездки на природу, всё это собиралось в первичную субстанцию моего собственного "Я", но почему то все эти воспоминания мгновенно меркли стоило лишь на долю секунды коснуться краем сознания Её. Сразу, в этот миг, все эти псевдоважные картины рассыпались прахом и смешивались с пылью под подошвами берц. И снова Она, перед глазами проносились, сцены из жизни в которых фигурировала она, все остальные, не имеющие к ней отношения, как будто не имели отношения и ко мне. Было страшно думать что это сейчас кончится, и больно от осознания того что этого всего уже никогда не будет. Я совершал тогда самый мазохисткий акт из всех возможных, испытывая при этом такое же мазохисткое удовольствие, я слился с болью и научился управлять ею.
И стоило мне смириться с тем, что лучшего ничего не будет, но ставить жирную кровавую точку ещё рановато, как выглянуло из-за туч солнце, палящее Июльское солнце, как в детстве. За годы туч, нагоняющих тоску и ненависть, я на столько отвык от него, что не сразу понял что это. А поняв взглянул на него широко открытыми глазами, за что поплатился мерцающими кругами на слезящихся глазах. Но это не умалило моего восторга, Я понял, что выиграл в этой кровавой лотерее, шанс был 1 на миллион, но мы с Улькой взяли свои шансы, только моя судьба оказалась по продолжительнее.
"Если ангелы хранители ещё есть в этом мире, я буду твоим ангелом." - я знаю они есть, и один из них, самый честный, самый близкий, самый родной ангел, в тот день смотрел на меня и, от души ,вместе со мной, смеялся солнцу. Это была она, я чувствовал что она стоит у меня за спиной и смеётся, смеётся с той искренностью с которой могут смеяться лишь дети и беззаботные. Я хотел было повернуться, но боялся потерять то ощущение близости, которое испытывал, боялся напугать этот смеющийся фантом. Она истаяла сама минут через 15, но не резко словно повернули рубильник и выключили свет, а постепенно, словно она не хотела уходить и растягивала прощание.
В тот самый миг я понял: в жизни ещё будет что-то ради чего стоит остаться в живых.
Потом я ходил в эту квартиру каждый раз когда удавалось выйти на поверхность в районе Парка Культуры . А где-то через полгода таких прогулок мне стало страшно. Нет не страшно быть разорванным монстрами, нестрашно быть зачарованным кремлёвскими звёздами. Не страшно, что в один день молниеностно сменю решение и прыгну (этих мыслей уже не было). Я перестал чувствовать её присутствие, лишь боль об утрате, и мне стало страшно, страшно от того что даже в том месте в котором она была как никогда живой она начала мне казаться мёртвой. Мне было страшно выходить наверх, я выходил всё реже и реже, а потом вообще перестал, всё, что могла, Москва у меня уже отняла, осталась только жизнь и ты конечно, брат!"
Братом Серёга называл единственное живое существо которому он был не безразличен - немецкую овчарку - Бастэра. Как Басти попал к Серому не знал никто, так как говорил он только с ним, после смерти его жены прошло уже почти 7 лет. 5 из них он вообще не говорил не с кем, а 2 года назад появился Басти, и он снова ожил. Нашел он Басти в туннеле между 2 из стаций Ганзы. Как он туда попал не было известно, конечно ходили слухи что собак разводят на какой то там станции, но это было и неважно. Когда Серый его там увидел, Басти был похож на него самого, такой же тощий и несчастный, с взглядом, абсолютного безразличия к себе самому.
Серёге стало его жалко, он почуял в нём родственную душу, такую же, как та которая требыхалась в нём самом: несчастная, обречённая и банально подавленная.
Серёга подобрал его и принёс к себе на станцию, в свою палатку, за время сталкерства он заработал достаточно патрон для того чтобы купить нормальную палатку и спокойно в ней жить в гордом одиночестве, но теперь у него появился друг. Он ухаживал за ним, тратил патрон за патроном, чтобы выходить этого щенка. Нельзя сказать, что чувствовал к нему Басти, но преданности ему было не занимать. Он не отходил от Серёги не на шаг, Серёга был этому только рад, иногда он вместе с Басти гулял по тоннелям около станции. Но чаще просто сидел и вспоминал былое. Ходили слухи, что Серёга сошёл с ума, но никто этого открыто не говорил. Серёга сидел и рассказывал свою историю Басти каждый день по несколько раз, но Басти не был против. Он смотрел на своего хозяина преданным взглядом. И жалел его также как Серёга когда то пожалел бедного щенка. Они нашли друг друга и спасли друг друга.
Так и шли годы, а они так и сидели вдвоем ни от кого не зависящие и некому не обязанные: Серёга с письмом либо альбомом в руках и Басти, с преданностью смотрящий на него, а иногда кладущий лапы ему на плечо, и смотрящий в письмо, как будто он сам умеет читать..."
– Вперед, вперед Умка!
Самодельные нарты, которые тянул огромный, белый пес, размером с теленка, мчались по тоннелю Омского Метрополитена. Полозья транспорта были немного согнуты по краям и отлично передвигались как по снегу, так и по металлу рельсов. Матвей Танков умело правил псом, одетым в причудливый, подобный человеческому, защитный костюм, на голове которого был закреплен фонарик. Нарты были доверху забиты церковной утварью и другим скарбом, и для надежности перетянуты изолентой. Столь необычная пара возвращалась из очередного рейда по окрестностям разрушенного Омска. Матвей и его боевой товарищ, пес породы алабай, славились на все, крохотное по размерам, Омское метро. По слухам, в своих вылазках, они добирались даже до Новосибирского метрополитена, однако, Матвей не любил делиться ни с кем о своих подвигах. Он предпочитал обходить стороной своих поклонников и поклонниц, за что многие считали его нелюдимым. Поселившись на пустующем Электродепо, Матвей доверял свои мысли лишь верному псу, напоминавшему ему о прошлой жизни, в которой осталось все что было ему так дорого….
Чудесный летний день, он спешно продвигался в многолюдном метро, за спиной рюкзак полный охотничьих принадлежностей, хозяйственной и домашней утвари, в одной руке сумка, полная одежды, в другой, сумка с милым щенком. Он предвкушал, как сядет на рейсовый автобус, доберется до тихой деревеньки, уже ставшей ему родной и войдет в свой, собственноручно построенный дом, где ждут, не д ождутся его ненаглядная жена и озорная дочурка.
– Пап, а ты купишь щеночка? – спрашивала Матвея дочка, резво взобравшись на коленки.
– Конечно куплю, солнышко, куда же я денусь. – улыбаясь отвечал он.
– А давай назовем его Умка? – продолжала она.
– Конечно, прям так и назовем….
Взрыв прогремел, когда Матвей мчался в вагоне метро, прямиком к автовокзалу. Поезд тряхнуло, люди посыпались на пол, свет погас. Уже позже, он осознал, что произошло и его накрыла волна страданий и угрызений совести. Он мучил себя и корил, что не остался рядом с семьей, что не погиб вместе с ними…
Впереди маячила мощная спина его единственного друга. Умка вырос и стал его напарником в нелегком ремесле сталкера. В своем боевом псе Матвей даже не смел сомневаться, ведь он и сам бы не смог сосчитать, сколько раз тот выручал его.
Матвей возвращался на станцию “Соборная”, где его ожидал отец Алексей со своей паствой. Местный священник и старушки–прихожанки, из организованной прямо на станции церквушки, упросили его вывезти остатки убранства из Ачаирского монастыря, для дальнейшего оформления станции. Поход был не из легких и это было заметно по потрепанному снаряжению человека и пса. Здания монастыря теперь заполняли новые его обитатели, отнюдь не отличавшиеся монашеским смирением и приветливым нравом. С виду приземистые и неприглядные создания, умело орудовали заостренными палками и камнями и если бы не Умка, то пришлось бы худо.
Станция как будто стремилась оправдать свое название и это не удивительно, ведь после катастрофы, множество верующих из собора, успело спастись в метро. Отец Алексей стал своеобразным лидером на “Соборной”. Он объединил людей вокруг себя, посредством веры в Бога, так необходимой людям после взрыва. Общество станции было организованно на подобии монашеской общины. Сам Матвей особой религиозностью не отличался, однако, любил посидеть на скамейке в церквушке и послушать местный хор из старушек и нескольких мальчишек, сыновей Алексея. Да и с самим священником он сдружился, помогая людям эвакуироваться в метро, после катастрофы, поэтому с радостью согласился на просьбу общины.
Впереди тоннеля свет становился ярче, Матвей подъезжал к станции, на которой мелькали фигуры в рясах. Одежда, которую удалось, унеси из собора стала здесь своеобразной униформой.
– Стоять, Умка! – Скомандовал Матвей, и пес остановился, как вкопанный. Он беспрекословно подчинялся своему хозяину, и души в нем не чаял, хотя излишних нежностей никогда не проявлял.
– Молодчина! – Матвей потрепал своего напарника по загривку и протянул в награду кусочек вяленого мяса. Пес вмиг проглотил подачку, почти не жуя.
На перрон высыпали дети, с радостными возгласами, лишь завидев издалека человека с собакой
– Дядя Матвей вернулся!!! – Не веря своему счастью, кричали мальчишки. Подбежав, они облепили его со в сех сторон, и Матвей взъерошил им волосы. Для детей, приезд сталкера был настоящим праздником, ведь Матвей нередко привозил им с поверхности подарки, а самое главнее – свои истории.
– Ну, как вы тут поживете, пацаны? – Улыбаясь, поинтересовался сталкер. – Хорошо себя вели, пока меня не было?
– Еще бы! – Сказал один из сыновей отца Алексея, – С теткой Марфой сильно не забалуешь…. – обиженно продолжал тот.
Теткой Марфой дети звали свою воспитательницу, которая помогала Алексею управляться с детьми, ведь у священника было много забот, связанных с обустройством станции, а жена и две дочки погибли в давке. Марфа была сварлива и не умела обращаться с детьми и, в общем то они ее побаивались.
– Ну уж… Вы ей больше дохлых крыс в спальник не подкладывайте, мож она и подобреет. – С улыбкой посоветовал Матвей, – Ну, бегите, с Умкой поиграйте, мне нужно с папкой переговорить.
Сталкер продвигался по станции, в сторону двери маленькой коморки – кельи, которую Алексей оборудовал себе в нише станции. Мимо “проплывали” обитатели станции, в рясах до пола, лишь изредка останавливаясь и приветствуя Матвея. Верующие спешили на дневное богослужение. Матвей открыл дверцу кельи и сильно согнувшись, чуть ли не напополам, протиснулся внутрь помещения. Внутри пахло ладаном и горели свечи, слабо освещая пространство вокруг. По стенам стояли самодельные полки с книгами и церковной утварью. В дальнем конце кельи, за грубо сколоченным столом, с толстенной столешницей, сидел отец Алексей, склонившись за тетрадью и что-то старательно записывал. Священник, завидев Матвея, встал и радостно улыбаясь, протянул ему руку.
– Приветствую тебя, сталкер! Уже наслышан, что поход оказался удачен.
– Здорова, Леха! – Пожав протянутую руку, приветствовал Матвей. – Когда это ты успел?
– Сестра Людмила сообщила.
– Как у вас тут все это налажено… Сообщила… – протянул Матвей. – Всевидящее око отца Алексея? – Засмеялся он.
– А то! – священник продолжил шутливый разговор. – Тем более твоего Умку сложно не разглядеть. Да, Матвей, не называй меня, пожалуйста, Лехой при прихожанах, – Смущенно попросил священник. – Сам понимаешь, мирская молва – что морская волна…
– Леха, сколько говорить, люди тебя не за сан твой уважают, а за порядок, который ты на станции навел! Так бы до сих пор кристальные людей в рабство уводили. – С раздражением проговорил Матвей. Алексей промолчал.
“Кристальными”, с иронией, называли группу местных богатеев с соседней станции “Кристалл”, намекая на их “духовную чистоту”. Когда объявили эвакуацию, жители микрорайона “Кристалл” спешно начали собирать свои многочисленные пожитки, которые, в большинстве своем представляли большую денежную стоимость. Большинство людей взрыв так и застиг за сборами, так как они стремились захватить с собой в метро побольше ценностей. Выжила лишь группа из нескольких семей, которые захватили лишь драгоценные украшения и необходимые для выживания вещи. В дальнейшем, они, объединив совместные усилия и создав общую казну из переплавленных украшений, организовали на станции подобие древнеримского строя. Создав вокруг себя наемную систему охранников – легионеров, семья обращала безоружных людей станции в зависимых рабов, которые обеспечивали их всем необходимым. В “Семье”, как в дальнейшем стали именовать себя местные олигархи, происходила постоянная борьба за власть. Интриги плелись вокруг самых влиятельных членов семьи. Применялись самые разнообразные способы, для устранения конкурентов, от банального подсыпания яда в вино, до найма местных ассасинов. В настоящее время, страсти поутихли, власть подмял под себя единовластный правитель – Виктор Семенович Воронов, в бывшем “честный бизнесмен”, уже имевший подобный опыт захвата власти. Он же предпочитал, чтобы его именовали на римский манер – Викториан.
Свои порядки сложились и на трех остальных станциях омского метро. На “Заречной” , спасшиеся от взрыва торговцы с местного оптового рынка и торгового центра “Континент”, устроили своеобразный подземный рынок. Преобладающей частью населения являлись лица азиатской и кавказской национальности, в силу чего сказывался характерный стиль станции. На станции “Библиотека имени Пушкина”, или в народе просто – “Пушкина” обитали в большей массе своей чиновники и спасшиеся представители МВД. Высшие чины МВД взяли власть на станции в свои руки, чиновники же выполняли ведение управленческой д окументации, да и на большее не претендовали. Станция “Торговый центр” была переименована в “Агригатную”, по названию располагавшегося поблизости завода. Ее обитателями являлись бывшие работники этого завода и сотрудники Главпочтамта, которые и в метро продолжили выполнять свои функции. На станции сосредоточились цеха с рабочими, где чинились старые и создавались новые механизмы, на благо метро, сотрудники почты же обеспечили постоянное сообщение между станциями, посредством системы гонцов. В целом, единственная ветка омского метро старалась существовать как единый организм. Совместными усилиями, был создан даже единый совещательный орган, на котором собирались представители всех пяти станций, для обсуждения насущных проблем, однако, кандидаты кристальных, нередко склоняли мнения Совета, подкупая МВДшников и чиновников.
– Ну как там, на поверхности, Матвей? Что нового? – Поинтересовался священник.
– Все по-прежнему. Безопаснее не стало, да и с чего бы… Даже наоборот, все новые твари, откуда – то вырисовываются. – Начал сталкер. – Мы с Умкой недавно через Старозагородную рощу проходили, так там вообще чертовщина какая – то творится. Мало того, что эти белки – мутанты теперь больше рысей напоминают, так там еще теперь и лешие какие – то появились. Облаву на нас устроили, я на поляне в петлю угодил и вверх ногами на дереве завис, они тогда и повысыпали… Пока Умка одного зубами рвал, я веревку перерезал и на второго, всем весов свалился. Все ребра себе поотбивал, они оказывается снаружи деревянные, как пеньки, а внутри уже, что – то вроде плоти. Руки – как корни, обвивают тело, и душить пытаются. Калаш их на раз простреливает, но живучие они, гады. За то Умка зубы подточил, любит он у меня деревяшки грызть. – Заулыбался Матвей.
– Да уж… – Протянул Алексей. – Нет, ты как знаешь, а я на поверхность больше не ходок. – Улыбнулся он. – Видать, ты совсем пообвыкся, к тому, что на поверхности происходит, раз со смехом такое рассказывать можешь, а меня аж пот прошибает…
– Это ты здесь привык, к жизни спокойной, Леха. У вас тут прям монастырская благодать, тепло, светло да мухи не кусают.
– Да это уж как сказать, Матвей, люди опять пропадать стали, две прихожанки – молодые девчушки, позавчера на пост понесли, монахам подкрепиться, да так до них и не дошли… Подозрение есть, что кристальные это… Они ведь и раньше наших людей уводили, пока мы посты каждые двести метров не организовали, да оружие у Пушкинской на скот не выменяли.
– Да знаю, сам же твоих парней стрелять учил. Да вот только одно подозрение не поможет, сам знаешь, на Совете все за кристальных будут, их нужно с поличным ловить.
– Да все я отлично понимаю, Матвей, вот вы с Умкой посмотрел бы, может улики какие в тоннеле найдешь. Только на тебя я и надеюсь. На Пушкинскую обращаться бесполезно, они лишь заявление оформят и тишина, пропадут девчонки….
– Обязательно схожу! – Пообещал сталкер. – Да вот только отдохнуть бы сначала. – Матвей устало потянулся и зевнул.
– Это, сам собой разумеется. – Заверил священник. – Располагайтесь прямо у меня, вместе с Умкой. Отоспитесь, сходите в столовую и на склад, амуницию пополнить. – Алексей облегченно вздохнул. – Спокойней мне всегда, когда вы у нас на станции. – Улыбаясь, продолжил он. – Ладно, не буду тревожить, Умку я сам приведу.
Сталкер осторожно ступал по шпалам, освещая путь перед собой, пытаясь выловить лучом хоть что-то подозрительное на путях. Огромный пес ступал бок о бок со своим хозяином, вынюхивая подозрительные запахи.
– Умка, ищи, ищи! – Периодически командовал Матвей псу. – Странно все это как то… – Вдруг заговорил Матвей, не то с самим собой, не то, обращаясь к боевому товарищу. – Ведь от перрона, до ближайшего поста метров двести, не более, как они могли не дойти то…
Впереди замигал свет по стенкам тоннеля, человек с собакой подходили к костру с дежурившими на посту монахами.
– Здорова, еще раз, мужики! – Сталкер поприветствовал пятерых в балахонах, неподвижно сидевших вокруг костра. Никто из них даже не шелохнулся, приветственных возгласов тоже не последовало.– Эй, вы что, оглохли что ли, или медитируете? – Матвей коснулся плеча одного из сидевших в кругу, и тело, качнувшись, упало навзничь, а голова, прокатившись вперед, загорелась в костре. Послышался запах паленых волос и обугливаемой кожи. Матвей немного отскочил назад от неожиданности, Умка злобно зарычал, неподвижно уставившись в темноту тоннеля.
– Что за хрень??! – Пробормотал он, поочередно проверяя остальных монахов. У всех были подобные “симптомы” – начисто срезанная, как серпом голова, так и оставшаяся на своем “законном” месте, ни капли крови вокруг, и окоченевшие тела. Умка все еще продолжал рычать, уставившись в точку.
– Что там, Умка? – Сталкер направил луч фонаря в темноту тоннеля и в освещенный круг попал силуэт. Матвей замер, уставившись на ЭТО стоявшее к нему спиной. Высокое, тощее существо было обтянуто матовой, чешуйчатой кожей. Вдоль спины явно прориросовывались позвонки, от которых отходили, в разные стороны, поблескивающие в луче фонаря гребни. ЭТО стояло, как увидел человек, на четвереньках, но его конечности….
– Твоооою ж мааааать, – Протянул Матвей. – У него же вместо лап лезвия….
Тварь резко обернулась, представ во всей своей красе, перед человеком с собакой. Его морда была вытянута, на подобии комариного хоботка, а грудь покрывал панцирь из наросших друг на друга хитиновых пластин. Существо, резко набрав скорость, бросилась в сторону Матвея и Умки и, не останавливаясь, буквально в метре от лица Матвея, оттолкнувшись своими жуткими лапами от шпал, взмыло вверх и, сгруппировавшись, сделало сальто, приземлившись сзади них. Умка попытался поймать его своими мощными челюстями, подпрыгнув, но его зубы клацнули в пустоте. Лишь только коснувшись лапами твердой поверхности, пес бросился вслед за ним. Матвей выстрелил вслед, целя чуть выше загривка Умки. Послышался хруст и шипящий звук. Сталкер медленно двинулся по шпалам в сторону Соборной. Подойдя ближе, Матвей обнаружил лежащее тело твари и рядом стерегущего его пса. На затылке, в небольшой щели между двумя пластинами зияло пулевое отверстие, лоб твари был разорван воронкой от вылетевшей насквозь пули. Вокруг существа разлилась большая лужа крови, поблескивающая в свете фонаря, которая продолжала увеличиваться в размерах. Кровь вытекла небольшой струйкой из “хоботка” твари, а из развороченного лба вытекала зеленоватая слизь.
– Он видимо кровь из трупов сосет. – Подумал Матвей. – Как он еще смог бегать и прыгать с набитым пузом, лежал бы себе, переваривал. – Усмехнулся сталкер.
Приглядевшись, Матвей обнаружил, что передние лапы твари были наполовину воткнуты в небольшую щель в полу. Воспользовавшись лапой монстра, как рычагом, сталкер выворотил люк, находившийся в полу. Из темноты на Матвея пахнуло запахом плесени и чуть сладковатым душком. Умка подошел к краю ямы, потянул носом воздух и, фыркнув, отошел назад.
– Что, не нравится? – Поинтересовался Матвей у пса. – И мне это нефига не нравится…
Сталкер посветил фонарем вниз, но луч не доставал до дна.
– Ну что, слазаем, глянем, что там? А? Умка? – Матвей посмотрел псу в глаза, тот одобрительно рыкнул. – Ну, тогда цепляйся. – Пес подошел к Матвею со спины и, встав на задние лапы, положил передние ему на плечи. Матвей закрепил лапы, нашитыми на плечах липучками и обтянул себя и пса за спиной ремнем. Они стали спускаться.
– Ну, ты и жооопу отъел. – Протянул Матвей, улыбаясь. – Надо тебе меньше подачек давать.
Достигнув дна, Матвей по щиколотку погрузился во что – то вязкое и склизкое. Быстро отстегнув пса, он осветил помещение вокруг, прикрепленным к АК фонариком. Среднее по размерам помещение, с обшитыми металлическими листами стенами, поблескивало под лучом фонаря. Пол, выложенный белым кафелем, был покрыт слизью, подобной вытекшей из башки монстра наверху. Вдоль стены, в ряд находилось некое подобие колб, метра три в высоту, заполненные доверху этой зеленоватой слизью. Внутри колб, среди мутной жижи проглядывались тела тварей, находившихся в позе эмбриона.
– Это ж такие же твари, как та, на верху… – Выдохнул Матвей.
Колбам были подведены трубки, по которым постоянно что–то струилось. Несколько колб было разбито, но внутри них находились только осколки стекла.
– Значит, Умка, тут еще бегают такие комарики… – Сделал вывод сталкер. – И меня это не шибко радует, так что будь на стороже.
Пол был покрыт покрошенными частями человеческих тел. Половина из них, когда то была одета в лабораторные халаты, другая половина, в оранжевую химзащиту. По помещению разносился сладковатый трупный запах.
– Что же тут было? Какая – то лаборатория… Что за опыты тут проводились? Для чего созданы эти твари в колбах? – Вопросы так и вертелись в голове Матвея, но все они пролетали, так и не находя ответа.
Сталкер с собакой медленно продвигались к противоположной стороне помещения, где виднелся проход. Вдруг, сверху послышался металлический отзвук и в миллиметрах от лица Матвея пронеслось лезвие. Сталкер сделал кувырок назад, одновременно оттолкнув тварь ногой. Существо завалилось навзничь и, перекатившись, попыталось встать на четвереньки, но подоспевший пес, придавив тварь лапами, вгрызся в шейные позвонки, и вырвал кусок плоти с хитиновым щитком. Существо конвульсивно дернулось, и на пол потекла слизь.
– Дай пять, Умка. – Храбрясь, усмехнулся Матвей. – Молодчина!
Сталкер торопливо стал продвигаться к следующему проходу, опасаясь очередного нападения, пес двигался позади, прикрывая хозяина. Луч фонаря выхватывал из темноты оборудование, письменные столы с компьютерами и кипами бумаг на них. Взяв первый попавшийся листок, Матвей прочел на нем: “…после серии ядерных взрывов подача электричества к лаборатории была временно прекращена, сработал аварийный генератор, но перебои на подстанции продолжались. Техники, посланные на устранение последствий не вернулись. Позже, удалось выяснить, что в лаб. № 8 произошла разгерметизация одного из цилиндров и БО № 159 (биологический объект №159) вышел из состояния анабиоза. Техники и персонал лаборатории был уничтожен. Началась цепная реакция, и разгерметизировались цилиндры в лабораториях № 5,7,2,3,1а,4…”.
И в этот момент, в темноте, впереди помещения послышался истошный женский крик. Матвей понесся на звук, рядом бесшумно двигался Умка. Подбегая к концу зала сталкер увидел новый проход и кинулся в него. Человек с собакой вбежали в огромный зал, по стенам которого тускло, горели лампы, слабо освещая помещении. По одной из стен Матвей заметил разбросанные баллоны с нарисованными на них табличками “Осторожно газ”, в дальнем краю зала их глазам предстала пугающая картина – в центре круга, образованного кучей столпившихся тварей, лежали две девушки в черных одеяниях. Одна из них была уже растерзанна, а вторую, насквозь пронзил монстр, вполовину превосходящий по размерам своих сородичей и насыщался ее кровью. Та из последних сил пыталась кричать, но из ее горла исходили лишь булькающий хрип. Умка угрожающе рыкнул и твари разом повернулись в их сторону…
Матвей ватными руками вытянул из гранаты чеку и бросил в лавину надвигающихся к ним с Умкой тварям. Сталкер закрыл глаза и представил, что через несколько секунд он снова окажется в объятиях своей жены и дочери... Послышался взрыв, Матвей почувствовал, как проваливается куда – то вниз…
Сталкер открыл глаза и почувствовал, что его волокут по холодному бетонному полу. Опрокинув голову назад, он увидел мощную, лобастую голову своего верного друга, который, тащил его, вцепившись зубами в бронежилет. Матвей снова отключился. Огромный белый пес, в защитном костюме, перемазанном кровью, тащил хозяина по коридору….
Миша впервые шел по настоящему тоннелю. Да, он жил в метро, как и все, но оказаться поглощенным кромешной темнотой для него было в первый раз. Мрачный пустой перегон вселял, загонял в панический страх. Станция – совсем другое дело. Можно поднять голову вверх, осмотреться, почувствовать специфический запах, который стал родным, увидеть пожелтевшие от времени колонны и злых людей, населяющих этот подземный ковчег. В тоннеле же все было по-другому. Необычные закругляющиеся стены давили на Мишу, не давая вдохнуть полной грудью, а по рельсам, бесконечно тянущимся впереди, было невероятно сложно идти – пару раз Миша споткнулся, и если бы не могучая папина рука, он, верно б, разбил бы себе все коленки. Также в тоннеле присутствовал неприятный сырой запах – объяснением тому была сочащаяся из боковых щелей вода, поэтому по дороге приходилось обходить небольшие черные лужи.
Иногда меж ног пробегали крысы. От этого Миша сразу подпрыгивал, потому что боялся укуса этих мерзких тварей. Тогда еще папа с мамой смеялись… Но вскоре произошло то, чего они так боялись.
Куда они шли, Миша не знал. Из разговора его родителей в тоннеле он понял, что их путь лежит через какую-то Полянку, и что ее нужно как можно скорее преодолеть. Дальше, если все получится, их ждал Полис, или как папа еще говорил – Город. Но смысл этого слова Миша не совсем понял. Ведь настоящий город там, наверху. Неужели в метро тоже имеется настоящий подземный город? Мальчик в это с трудом верил, но увидеть его непременно хотел.
В тот день мама с папой сильно нервничали. Мама плакала, когда собирала сумки, и в последний раз осматривала их родную станцию, где Миша родился и уже прожил десять лет. «Добрынинская» – это слово он запомнит надолго. Беззаботные деньки, проведенные здесь, на платформе – неужели они истекли?.. Да, их семья уходила отсюда навсегда, и не только они отправлялись в опасный путь, но и остальные. Оставались лишь военные, которые были готовы отдать жизнь за защиту родной станции – со стороны разрушенной «Серпуховской» неумолимо шли мутанты, которые поражали не столько своей силой и мощью, сколько численностью. Она возрастала с каждым днем, уходили огромные запасы боеприпасов и продовольствия, таявшие на глазах. Но Ганза не давала ни единой возможности мерзким тварям проникнуть в Центральное Метро, где еще теплилась основная жизнь и проживала большая часть поредевшего после Катаклизма населения.
У кого были налажены связи, те успешно перебрались на Октябрьскую или на Павелецкую. Большой поток отчаявшихся устремился на Октябрьскую, но у многих произошли проблемы с документами – на блокпосте ганзейцы устроили жесткий контроль, в итоге спастись удалось далеко не каждому.
Семья Миши решила – в Полис. Туда, где можно начать жизнь с чистого листа, где уровень жизни был настолько высок, что остальные жители с не менее благополучных станций мечтали туда попасть и обрести там счастье. В Город.
Но перед желанным Полисом была ловушка. Полянка – она словно красивый пестрый цветок, который притягивал любых насекомых насладиться ее нектаром. И стоило только наивной мухе сесть на ее прекрасный цветок, как бутон моментально захлопывался, переваривая ее крохотное тельце. Полянка была коварна и беспощадна… Однако папа знал, на что шел, поэтому, разогнав тень раздумий, решил во что бы то ни стало достигнуть Полиса.
И вот сейчас Полянка совсем скоро должна была распахнуть свои мрачные объятия. Миша никогда не видел других станций, кроме родной «Добрынинской», поэтому не мог представить себе захламленную, безлюдную платформу. И правда, он не хотел на ней задерживаться, хотел скорей достигнуть долгожданного Полиса, чтобы забыть о мутантах и жить на лучших станциях метро. Сказка…
От раздумий Мишу прервал шорох. Папа направил луч фонаря вперед, включив другой режим, и мрачно произнес:
- Держимся вместе. Наташ, возьми Мишу за руку. Не теряем друг друга из виду…
Миша почувствовал холодное запястье мамы на своей руке. Он тоже не на шутку испугался – что ждало их впереди? И что это за шорох, раздавшийся, видимо, уже на самой станции?
Еще шорох. Отец нервно перебрал пальцами по «калашу», недавно раздобытым им в оружейке. Они уже проходили меж зловещих платформ, сплошь заваленных мусором и прочей рухлядью. Желтый луч фонаря нервно скакал по мраморным стенам, выхватывая темные разводы и кровавые следы. От страха Миша зажмурил глаза. На полу виднелись давно потухнувшие кострища. Видно, люди сюда давно не заглядывали...
Болтливые челноки поговаривали, что гермоворота на этой станции пришли в негодность, и поэтому нередко сюда заглядывали обитатели выжженной Москвы. Конечно, блокпост у «Боровицкой» снаряжен идеально, и мутанты моментально расстреливались крупнокалиберными зарядами Дегтярева, но достигнуть «Добрынинской» не представляло особых проблем.
Будто в подтверждение слов, о которых только что подумал отец, с одной из платформ послышался рев. Судорожно направив фонарь в сторону шума, отец онемел от ужаса. Несколько мохнатых фигур, почуяв запах человеческой плоти, стремительно направлялись к ним. Тусклый свет выхватил из темноты их злые, наполненные кровью глаза, и мощные клыки. Миша впился ногтями в мамину руку, ожидая смерти…
Раздалась оглушающая автоматная очередь. Один из мутантов жалобно застонал, рухнув на пол. Однако вторые оказались проворнее, и, увернувшись от пуль, были в шаге от заветной цели…
Мама вытащила из-за пляса пистолет. Повернувшись к побелевшему от страха сыну, она закричала во все горло:
- Беги, сынок, беги!
Миша посмотрел ей в глаза. Нет, он не сможет убежать! Как? Мутанты надвигались, и совсем скоро всех их постигнет неминуемая гибель.
- Беги! Прошу, ради нас! – и с этими словами Миша рванул с места. В сторону Полиса. Сзади слышались выстрелы, крики мамы с папой, но он бежал. Хотя и знал, что больше их никогда не увидит.
X ***
X Спустя 5 лет.
Станция «Фрунзенская» приветствовала жителей праздничным видом. Пилоны, украшенные ажурными металлическими щитами с изображениями пятиконечной звезды, были обвешаны серебристым «дождем» и гирляндами. Украшения включали ночью, и когда гасли последние лампы, станция играла разноцветными огнями. Подивиться невиданной красоте выходили из своих жилищ взрослые, старики и дети. Тихо перешептываясь, они заворожено смотрели на огни, и у каждого в душе играла необыкновенная радость. Счастье.
Миша, пятнадцатилетний житель «Фрунзенской», вышел на платформу вместе со своей семьей, которая, как и все, не намеревалась спать в этот момент. Папа, всегда хмурый и печальный, сейчас улыбался, обнимая сына и жену. Мама, не веря своему счастью, смеялась, и сын заметил, как на ее лице проступили слезы. Миша и сам был счастлив, наблюдая, как его друзья по школе, тоже вышли со своими семьями и в полной тишине любовались разноцветным сиянием. Это означало, что скоро грядет Новый Год. Единственный праздник, который объединял всех жителей, а не сорил и не устраивал между ними бесконечные войны. Просто дарил радость и счастье.
Вдруг подросток почувствовал, что что-то не так. Пространство вокруг начало становиться неточным, размывая перед его воображением контуры. Гирлянды смешались в едином разноцветном огне, а папа с мамой все отдалялись и отдалялись... Миша закричал, но его будто и не слышали. Станция «Фрунзенская» покидала Мишу, а потом навсегда исчезла, оставив перед собой темный, безжизненный тоннель. Подросток проснулся.
Первое, что попалось на глаза – до боли знакомая лампа, застывшая в темноте. Чуть дальше небольшой шкаф, рядом письменный стол, который тетя Марина приобрела на ярмарке, долго торгуясь с челноками... На койках, стоявших неподалеку от Миши, мирно спали остальные дети, иногда дергаясь в тревожных снах. Самой же тети Марины сейчас не было дома. Еще в восемь часов вечера она ушла на ночное дежурство в лазарет.
Медсестра приютила Мишу еще пять лет назад, когда он потерял родителей. Страх пережитого им в тоннеле врезался в память, оставляя ясные воспоминания.
Автоматная очередь, рев монстров, лихорадочный стук в висках. Он спасся, благодаря своему упорству, своим инстинктам. Охрана его пропустила, поняв, что на Полянке вновь произошло нечто ужасное. Однако в Полисе Миша долго не задержался. Одна из медсестер, увидев испуганного мальчишку на платформе, решила узнать в чем дело и отвести его к родителям. После рассказанного она поняла, что он остался сиротой, и решила его усыновить. Тетя Марина оказалась многодетной мамой, но, несмотря на все тяготы и трудности, она взяла ребенка под свою опеку, после чего отправилась на «Фрунзенскую». Почему она решила уехать из Города – мальчик не знал, но теперь понимал, что его ждет новая жизнь, новые люди и знакомства.
С тех пор прошло пять лет. Миша заметно подрос. Он довольно хорошо учился в местной школе, и в будущем мечтал стать сталкером. Когда-то его отец тоже выбирался на поверхность и помогал «Добрынинской» в добыче продовольствия. Однако в дальнейшем он решил с этим завязать, поняв, что утомительные вылазки слишком терзают и так неважное здоровье. Тем более нужно было ставить на ноги подраставшего сына.
Мише редко снились хорошие добрые сны. Почти каждую ночь его терзал тот страшный черный тоннель, испуганное лицо мамы и папы, защищавшего свою семью до последнего. Он будто вновь переносился в мрачный, кромешный перегон и заново переживал тот ужас на «Полянке». Иногда он просыпался в холодном поту, а затем тихо плакал, хотел к родителям, которых так любил...
И вот снова – небольшая комнатка, в которой он живет уже пятый год. Многие из жителей свыклись с гибелью своих родных, которые либо стали жертвой мутантов, либо остались по ту сторону подземного ковчега, однако Миша никак не мог расстаться с мыслью о том, что родителей больше нет.
На часах семь утра – скоро в школу. Мельком пробежав взглядом по календарю, на листе которого было неровно напечатано тридцать первое декабря, Миша невольно улыбнулся. Завтра Новый Год, и единственное, что в сегодняшнем сне оказалось реально – станция «Фрунзенская» и ее праздничный вид.
Надев форму, Миша закинул за плечи рюкзак и приоткрыл полог палатки. В нос ударил привычный запах машинного масла. По платформе уже сновали люди, а на пилонах красовалась разноцветная мишура. Электрические лампы вспыхнули, словно подземное солнце, и от непривычно яркого света резало глаза. Совсем скоро сталкеры с поверхности должны были принести настоящую елку, которую они срезали в одном парке. Она всегда пахнула морозной свежестью, от которой нередко кружилась голова. «Когда я буду взрослым, я обязательно принесу с поверхности детишкам кучу елочных игрушек и гирлянд» - пронеслось в мыслях у Миши.
Занятия проходили недолго, час-два. Преподавалось всего лишь три предмета – русский язык, математика и литература. Для внеклассного культурного развития, в одной и подсобок «Фрунзенской» была устроена настоящая библиотека, которая размещала в себе несколько сотен книг. Большинство из них уже было принесено сталкерами, остальное принесли жители или челноки.
Нареканий у учителей по поводу учебы Миши никогда не было, да и вообще, все считали его примерным тихим мальчиком. Он сразу нашел на незнакомой станции хороших друзей, с которыми иногда сбегал на другие станции Красной линии. Тогда все мальчишки его возраста свято верили в одну легенду, что якобы около разрушенных «Воробьевых Гор» живет в своем логове огромный Василиск, который не пропускает сталкеров к Изумрудному городу, превращая их в камень взглядом огромных желтых глаз. Компания Миши идти туда не отваживалась, но узнать, что же твориться на тех трех забытых станциях, хотелось с неимоверной силой.
После занятий Миша как обычно возвращался домой, но в этот раз решил задержаться. Дело было в том, что сталкеры «Фрунзенской» принесли с поверхности долгожданную елку и все жители станции скорее поспешили сюда, чтобы увидеть ее во всей красе. Сначала ель прошла тщательную дезинфекцию. Фон радиации в ее пышных кронах сильно зашкаливал, но рабочие постарались на славу, очистив красавицу от радиоактивной пыли. Затем ель была торжественно поставлена в центр зала. Все невольно разинули рты – она была прекрасна. Еще мокрая от снега, елка привела всех в неописуемый восторг. Не хватало на ней только игрушек и гирлянд, но, как заявило начальство предстоящего праздника, в Новый год елка будет вся блистать в украшениях.
Люди остались под впечатлением и с нетерпением ждали ночи. Все семьи готовились к празднику, жены стряпали различные кушанья из того, что было под рукой, а дети громко смеялись и веселились, в предвкушении своих подарков. В этот день ярмарки, лотки, небольшие лавки были набиты до отказа. Жители скупали все: различные сувениры, сохранившиеся на пыльных лавках магазинов забытого города, разноцветные елочные шары, ароматизированные свечи и многое другое. Миша наблюдал за всем этим, но его сердце отчего-то не веселилось и сам он был печален. Дети тети Марины гуляли по станции, а юноша в это время в раздумьях сидел за столом. Хотелось теплоты, ласки, настоящего праздника... С родителями... Но они погибли, а Миша остался один. Какой же здесь праздник?..
Ночью, на «Фрунзенской», утопающей в разноцветных огнях и блистательной частоте, начальство устроило всеобщий праздник. На станцию пришли жители со «Спортивной» и даже с далекой «Кропоткинской». Пришел Дед Мороз, в большой красной шубе, с серебряным, как снежинки, посохом в руках. Поочередно к нему садились на колени дети и каждый говорил свою мечту. Дедушка обещал, что желания каждого непременно сбудутся. Миша, наблюдавший за этим вместе с тетей Мариной, вдруг встал и направился в центр зала, к Деду Морозу.
- Миша, ты куда? – удивленно спросила тетя.
- Я тоже хочу загадать желание, - не оборачиваясь, ответил Миша.
Дед Мороз был слегка удивлен, когда увидел, что к нему пришел загадать желание пятнадцатилетний подросток. Однако виду не показал и наигранным голосом спросил:
- Ну а ты чего хочешь, мой мальчик?
- Дедушка Мороз, - тихо начал Миша, - я хочу, чтобы в Новый Год я увидел своих родителей.
- Своих родителей? – повел бровью человек, слегка смутившись в присутствии многочисленного народа. – А где они?
- Я не видел их уже пять лет. Моя фамилия – Знаменский, если вам понадобится. Прошу, найдите моих родителей, вы ведь Дед Мороз. – Михаил посмотрел ему в глаза.
- Хорошо, мальчик мой, ты увидишь своих родителей, я тебе обещаю! Ведь в этот волшебный праздник исполняются самые сокровенные желания! – С этими словами Дед Мороз похлопал юношу по плечу. – Можешь идти. Кто желает следующий загадать желание?
А ведь Миша всерьез поверил словам сказочного старца. Несмотря на упреки тети Марины, он спрыгнул с платформы, встал напротив тоннелей и ждал чуда. Знал, что это невозможно, но ждал.
Часы, висевшие на одной из колон, пробили двенадцать. Под общие возгласы жителей прошла последняя минута две тысячи тридцать третьего года. Через несколько мгновений платформа наполнилась радостными криками и звонами бокалов. Наступило первое января.
Михаил ждал, даже звал, обращаясь к безжизненному жерлу тоннеля. Но родителей не было. Впереди лишь зияла вязкая чернильная темнота. Сердце заломила тоска, мальчик горько заплакал и убежал от всех в палатку. Чудес не бывает...
В ту ночь ему не снились сны. Миша понимал, что если вновь начать верить в то, что его родители остались живы и не погибли тогда, в тот злосчастный день, будет только хуже. Юное сердце опять начинало верить в чудеса, но его в который раз нагло и ехидно обманывала коварная действительность. От своей беспомощности хотелось рыдать, однако слезы никогда не помогают, сколько их не лей.
На следующее утро подростка разбудил чей-то голос. Незнакомец пытался проникнуть в палатку, на что Миша мгновенно вскочил и крикнул:
- Стой! Кто здесь?
- Не бойся Миша, это я! Дед Мороз, помнишь?
Подросток почувствовал, как с волнением забилось его сердце. Не может быть! Зачем Дед Мороз явился к нему? Неужели он исполнил его мечту?..
- Да, да, помню! – Мишка быстро надел на себя штаны и выскочил на платформу. Перед ним стоял уже не тот старик, переодетый в красную шубу, а мужчина средних лет в военной форме.
- Привет, Миш. Ну что, готов к встрече с родителями?
- Как?.. Вы их нашли?.. – залепетал Миша, чувствуя, как слезы подбираются к горлу, мешая говорить. На момент он даже почувствовал, что сейчас задохнется от удушья.
- Это было нелегко, посложней всех желаний, - задумчиво произнес человек и устало улыбнулся. – Я – сталкер, в округе меня кличут Волком. Твоих родителей я знал, они все пять лет прожили на «Баррикадной». Они пытались тебя найти, но их мало куда пускали, так что поиски были ограничены лишь несколькими станциями. Тогда, на Полянке, твои родители спаслись, но до Полиса они дойти не смогли. У них были серьезные ранения, и твой отец мог погибнуть, если бы не караван, осмелившийся пройти по этому проклятому месту. Люди были хорошо оснащены, с Полиса шли, и аптечка при себе имелась, поэтому они немедленно оказали им помощь. Кстати, теперь у тебя есть сестренка...
- Сестренка?.. – мальчик больше не мог говорить, накопленные страдания хлынули и Миша заплакал.
- Ну-ну, Миш, успокойся. Они здесь, теперь вы будете жить вместе! – и с этими словами Волк взял плачущего юношу за руку и повел к путям. Около тоннеля стояла дрезина. В ожидании чуда, мальчик обогнал сталкера и спрыгнул на рельсы.
Три родные фигуры. Мама с папой обернулись и увидели повзрослевшего сына. Маленькая сестренка, которой не было еще и трех лет, осторожно вышла из-за маминой юбки и улыбнулась родному брату.
- Мама, папа! – Плачущим голосом крикнул сын и бросился в крепкие объятия отца. Мама с рыданиями обняла родного сына. Сколько времени они были в разлуке... И ведь не подозревали, что живут совсем рядом, в нескольких станциях друг от друга...
- Как вы меня нашли? – с красными от слез глазами спросил Миша.
- Нам надо сказать спасибо ему. – Папа показал на Волка, который наблюдал за этой трогательной картиной. – Вчера он приехал и сказал, что Знаменский Михаил ищет родителей. Мы сначала не поверили ему, но потом он показал твою фотографию, которую взял у какой-то Марины, только потом стало понятно, что ты выжил!
- Я каждый день думал о вас, - тихо сказал сын. – Каждый день мне снились страшные сны того дня...
- Сынок, теперь все будет хорошо, - со слезами от счастья мама засмеялась и взяла на руки дочку. – Это твоя сестренка, Миш! Мы ее Катей назвали!
- Сестренка, родная... – Миша обнял маленькую девочку, от чего та звонко рассмеялась. Мама с папой обняли своих детей и все не верили своему счастью.
- Волк, - обернулся Миша к сталкеру, - спасибо тебе и всем, кто помог найти моих родителей. Я понял, что главное - верить и не бояться. Ты – настоящий Дед Мороз.
- Не стоит, Михаил, - улыбнулся сталкер и, спрыгнув на пути, потрепал мальчишку по голове. – Я рад, что помог обрести вам счастье. Знай, чудеса реальны. Главное верить. А ты, Знаменский, - обратился он к отцу, - подумай-ка над тем, чтобы стать сталкером Ганзы.
- Я? – растерянно спросил папа, - спасибо конечно...
- Ну вот и отлично, - ответил за него Волк. – Ганзе требуются новобранцы.
В этот момент Миша был уверен, что он – самый счастливый в метро человек. Страшно было подумать, что бы стало, если Миша не попросил Деда Мороза о его сокровенной мечте. Отбросив дурные мысли, мальчик посмотрел на свою родную семью. Теперь они будут вместе, и никакая беда не встанет у них на пути. Главное – верить.
X ***
Прошло несколько месяцев. Семья Знаменских удачно обустроилась на станции «Парк Культуры», и начала новую жизнь. Отец Миши охотно принял предложение Волка, и вступил в одно из подразделений сталкеров. Пора было возвращаться на поверхность. Исполняя приказ, он иногда приносил оттуда в дом разные вещи: старые ветхие книги, пестрые игрушки для маленькой дочки, забытую парфюмерию в потускневших флакончиках – это было бесценно.
Катя с Мишей пошли в новую школу, где вскоре познакомились с новыми друзьями. Мама хозяйничала дома, стараясь сделать из небольшой комнатки уютный милый дом. У нее это хорошо получалось. Никогда Миша так не рвался домой, как сейчас, чтобы увидеть свою любимую семью.
Знаменские были счастливы.
Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, отбрасывая на землю причудливые тени со всего, что попадало под его косые лучи. Ставшая привычной для этих мест почти, что африканская жара резко шла на убыль. Смена температур была просто невероятной. От плюс сорока до минус пяти и ниже. И это если без бури.
Одинокая ящерица, растянувшись во весь полутораметровый рост, жадно впитывала своей иссиня фиолетовой, бугристой кожей из растрескавшегося, превратившегося в мелкое крошево асфальта, остатки тепла. Но вскоре поняла, что пора покидать поверхность, и не спеша оглянулась. Опасность поджидала повсюду. Каждый уголок, каждый, неприметный на первый взгляд холмик, мог таить в себе чудовище, способное в раз оборвать ее существование.
Тихо, почти не дыша, оно раздвинуло толстенные ветки лиан, некогда бывших лозой дикого виноградника, вившегося по стене высотки. Обильно заросшая рыжими волосами морда настороженно глянула вниз. На ничего не подозревающую жертву. В глазах твари вспыхнул азартный огонек охотника, выследившего столь желанную добычу. Вслед за мордой, не меняя черепашьего темпа, и так же, не издав ни звука, появились жилистые волосатые лапы, крепко сжимающие увесистый булыжник. Подобно стреле подъемного крана, они проделали свой путь в воздухе и замерли над ящерицей. Потом разжались. Камень, повинуясь закону притяжения, рухнул точно на мишень. Издав негромкий рык радости, мутант резво вскочил и, повиснув на одной из лиан, начал спускаться, сноровисто перебирая лапами.
Мутант соскочил на землю и опрометью бросился к жертве. Толстая кожа ящерицы, словно броня танка, надежно приняла на себя удар, спасая хозяйку от гибели. Но вот вес камня был столь большим, что тварь, придавленная к земле, оказалась на какое-то время обездвижена. Он понимал, что если ящерица все же освободится, то справиться с ней ему будет не под силу. А так какой ни какой, но шанс. Нужно было постараться попасть острием копья, зажатого в лапе, в шею жертвы. Это было единственное место, где броня была тоньше, чем где-либо.
Заслышав шлепки босых пяток, эхом разнесшиеся по окрестности, ящерица с еще большим ожесточением заелозила ногами. Ее хвост, сплошь усеянный острыми, как зубы акулы, шипами, угрожающе заметался во все стороны, пытаясь достать противника. Но тот, ловко извернувшись, подбежал к голове и ткнул копьем, метя в область натужно вздымающегося кадыка. Потом резко выдернул острие, разбрызгивая во все стороны зеленоватую кровь, и повторил процедуру. Ящер, издав хриплый, булькающий звук, еще, скорее по инерции, пытался что-то предпринять, но вскоре затих.
Мутант достал откуда-то из глубин хламиды, которая обветшалой тряпкой свисала от его торса до колен, небольшой тесак и по-деловому принялся отрезать изрядный кусок добычи. Время от времени, он прерывал свое занятие для того, чтобы прислушаться и оглядеться вокруг. Как раз сейчас его что-то насторожило. Неясный звук был пока весьма отдаленным, приглушенным. Или показалось. С ножа на лапу, вычерчивая искривлено-прерывистый путь, потекла струйка крови. Он жадно слизнул ее и довольно причмокнул. В животе противно заурчало, требуя чего-то большего. Шутка ли сказать – громадный кругляш над головой, который очень жжется, уже два раза успел спрятаться за горизонтом, а еда только сейчас намечается. Секунду помешкал, убеждаясь, что таки показалось, и продолжил работу.
Когда противный, скребущий звук, весьма схожий с тем, если металлом по стеклу, повторился, что-либо предпринять уже было слишком поздно. Земля под ногами внезапно вспучилась и быстро стала оседать. Вместе с замершим от ужаса мутантом и его добычей. Она поглощала их целиком, превратившись в подобие зыбучих песков или болотной топи, способных в равной степени затянуть в свои пучины все что угодно.
Огромное подземное чудовище, было слепо, как крот. Зато нюх у него был отменный. Стоило лишь крови обильно просочиться в поры земли, и оно, находившееся в это время неподалеку, ее почуяло. Метнулось в нужном направлении, уподобившись буру, высверливающему в толще породы нужного диаметра свердловину. И теперь раскрыв пасть, усеянную двумя рядами зубов, поджидало пока жертва, подталкиваемая его щупальцами, сама упадет туда.
* * *
В нашем городе метро не было. И хотя количество жителей в Саратове уже давно перевалило за миллион (я где-то слышал, что метро строили именно в городах с миллионом и более жителей) – почему-то даже не планировалось. Вернее попытки были, но они так и остались всего лишь попытками, объясняясь элементарным отсутствием денег.
Помню, как я впервые, мне тогда едва ли исполнилось шесть лет, встал на эскалатор московского метрополитена. Сколько искреннего восторга принесло мне это, весьма обыденное для всех вокруг, событие. А еще я жутко боялся. Что-то типа, а вдруг не успею вовремя соскочить, и меня засосет туда, внутрь этой громадины. Размалывая, сминая, стирая в труху. Поэтому и соскочил с движущейся дорожки еще заранее, раскинув руки в стороны и с выражением решительности на лице. Со стороны данное зрелище выглядело весьма уморительно, потому как я успел заметить улыбки на лицах всех, кто находился рядом. Густо покраснев, я схватил маму за руку и решительно потащил прочь.
В каждом, пусть даже самом захудалом городишке, всегда есть какая-то достопримечательность. То нечто, что является предметом гордости местных жителей, желающих продемонстрировать сие чудо всем и каждому. Или же как раз наоборот – коренные аборигены считают конкретно взятую данность чем-то столь постыдным, что знание о ней держат только и исключительно при себе. Для личного, так сказать, пользования, боясь даже заикнуться при посторонних.
В нашем районе именно такой достопримечательностью был Василий Иванович. К Чапаеву, конечно же, сей дядя никакого отношения не имел, но еще один повод для шуток и издевок людям любезно предоставил. Почему еще один? Да потому, что главная причина, была в другом.
Шубин Василий Иванович был когда-то военным. В каких частях, где именно служил сей господин, никто доподлинно не знал. Сам он, уйдя в отставку и вернувшись в домик своих родителей, коих уже давно на свете не было, никому об этом распространяться не стал. Мол, секретная информация, и за разглашение подобного его, как и каждого услышавшего, ждет неминуемый трибунал, вплоть до высшей меры. Соответственно наш народ, который, как известно, на выдумки горазд, не зря столько баснописцев всегда здесь проживало, принялся фантазировать, впоследствии выдавая свои домыслы за сущую правду. И вскоре Василий Иванович, сам того не ведая, был и разведчиком, прожившим где-то на вражеской территории пол жизни; и человеком, имеющим прямое и непосредственное отношение к ядерному оружию; и кем-то наподобие Малдера из знаменитого сериала о секретных материалах, повидавшего такое, что не приведи Господь. Короче, еще чуть-чуть и из него б вообще некоего современного Илью Муромца заделали, если бы сам же виновник всего этого не отвлек всех совсем в другую сторону.
Он задумал построить на территории своего участка настоящее бомбоубежище. Нечто, способное пережить, по словам хозяина, даже ядерный взрыв. Конечно же, Василий Иванович моментально был зачислен в многочисленные ряды сумасшедших, и стал тем, о ком упоминают лишь тогда, когда хотят заверить собеседника, что у того, мягко говоря, не все дома.
Я с мамой, бабушкой и дедушкой, жил по соседству. Собственно как раз нашим одноэтажным домиком, построенным моим прадедом, как мне казалось, еще до революции, улочка с избитым названием Городская и оканчивалась. Дальше располагался пустырь, сплошь заросший мелкими кустарниками и крапивой.
И хотя мои родные запрещали мне даже смотреть в сторону стройки, я их не слушал. Запретный плод – сладок. Тем более, ежели он за забором у соседа. Вот я и лез туда, суя свой нос, куда не просили. За этим занятием был пойман соседом, так сказать, с поличным. То есть прямо у зева свежевырытого котлована, предназначенного под данное убежище. Но, как ни странно, Василий Иванович ругать меня не ста Внимательно посмотрев мне в глаза, его собственные немного косили, и от этого мне всегда казалось, что их обладатель смотрит куда-то в сторону, он вдруг положил мне руку на плечо и вполне миролюбиво изрек: « А пошли-ка, чайку бахнем. У меня чай вкусный. Мне его аж из Цейлона присылают», - и потащил в дом. Я, оробев и обливаясь потом, даже не думал сопротивляться.
После того случая мы подружились. Вот только странная это была дружба. Пожилого, прошедшего не одну военную кампанию, теперь мне это доподлинно известно, выжившего из ума для всех, кроме меня естественно. И юнца, едва достигшего того неопределенного возраста, когда пацану хочется уже казаться взрослым, но усы еще не растут и молоко, по ехидному замечанию взрослых, на губах не обсохло. Видать оттого, что своих-то детей, да и родных, у него не было, он и выливал, щедро так, с излишком, на меня всю свою нерастраченную любовь.
X * * *
Мутант вдруг понял, что ему дарован путь к отступлению. Пускай крохотный, величиной с ту самую дыру, зияющую обок, и способную казалось, вместить в себя нечто величиной с кошку, ну и пусть. Иного-то все равно не предвиделось. Он юркнул туда, пытаясь не попасть под месиво копошащихся повсюду отростков твари.
Тело уже было наполовину ввинчено в лаз, когда ногу буквально обожгло жуткой, опоясывающей болью. А затем что-то впилось чуть пониже колена, въедаясь под кожу, и с силой потащило назад. Мутант завыл, скорее от безысходности, чем от боли, и ринулся что есть сил вперед. Если б можно было, хотя бы развернуться и воспользоваться ножом, все еще зажатым в правой лапе. А так вся надежда только на силу мышц.
В этот рывок, понимая, что в случае неудачи, он будет последним в его жизни, мутант вложил все свои силы и всю свою злость. Благо, дальше лаз резко обрывался, зияя непроглядной пустотой подземелья. То есть ему надо было протиснуться и позволить своему телу упасть, надеясь, что в этом случае, его массы будет достаточно, чтобы вырваться на свободу. Вот только свободу ли. Глубина то может быть немаленькая, и тогда он может вырваться, лишь для того чтобы свернуть себя шею. Но то, что было сзади, казалось страшнее.
Зловонная жижа, мягко приняла тело беглеца в свои объятья. Он вынырнул и, отфыркиваясь, замахал лапами, расшвыривая в разные стороны тину и какой-то мусор. Вода доходила ему до шеи, и под ногами он ощутил илистое дно. Темнота была непроглядной, но все же казалась менее ужасной, чем разбушевавшийся монстр.
Часть кожи на ноге теперь отсутствовала, и кровь вовсю хлестала из раны. Силы постепенно таяли. Голова кружилась, а движения ставали вялыми, замедленными. Но он продолжал свой путь, пока не почувствовал, что глубина стала заметно уменьшаться. Вот вода стала по пояс. Затем дошла до колен. Еще пара шагов и пятками ощутил ледяной холод бетона. Ступенька. Вторая. Споткнулся и упал, больно ударившись коленом. Не пробуя встать, пополз наверх.
Он выбрался. Прижался спиной к шершавой, влажной стене, и облегченно вздохнул. Блаженно прикрыл глаза. Урчание в животе снова напомнило о том, что голод не тетка. Мутант, вспомнив об ускользнувшей добыче, со злостью стукнул ножом о каменные плиты, высекая искру. Будто вторя звону металла, совсем неподалеку раздался писк и шорох.
Мрак вдруг ожил, озаряясь мириадами огоньков. Создавалось впечатление, что это сотни маленьких светлячков, будто приветствуя незваного гостя, устлали своими тельцами все уголки подземелья. Вот только сама тьма, а он чувствовал, впитывал это в себя всеми фибрами, была пропитана, дышала злобой.
Крысы. Истинные властители этого мира. Учуяли его и теперь выжидающе замерли в опасной близости от предполагаемой жертвы. Запах крови дразнил, маняще щекотал им ноздри. Уподобившись некоему манку – звал, притягивал к себе, похлеще магнита.
Мутант знал, что крысы в воду не сунуться. Поэтому, опять же даже не пытаясь встать, он ринулся туда – откуда, только что с таким трудом выбрался. Парочка серых теней тут же метнулась следом. Не меньше крови животные чуют запах чужого страха. И как раз его они инстинктивно воспринимают, как сигнал к атаке. Одна из преследовательниц, осмелела настолько, что бросилась на спину врага.
Мутант уже был в воде, когда почувствовал, как в спину впиваются острые коготки. Недолго думая, он перевернулся навзничь, утопив тем самым крысу в воде. Когти тут же ослабили свою хватку. Его лапа подалась назад и ухватила трепыхающееся животное. Вернулась, но уже с пойманной добычей. Полоснул наотмашь ножом, метя вслепую. А еще он не забывал отходить все дальше вглубь этого импровизированного озера, дабы остальные твари не могли повторить попытку уже погибшего собрата.
Остановился он лишь в метрах десяти от берега, и тут же, памятуя об утраченном ужине, с наслаждением вгрызся в шею еще трепыхающемуся зверьку.
Опять подключившееся некое шестое чувство подсказало ему, что назад лучше не возвращаться. После съеденный крысы в голове немного прояснилось, и он решил податься, подчиняясь все тоже интуиции, влево. Пошире развел руки в стороны и осторожно, выверяя каждый свой шаг, двинул в нужном направлении. С берега и дальше доносился писк и скрежет, но его это уже не пугало.
Вскоре лапа уперлась в шершавую, покрытую липкой слизью стену. Прошелся пальцами по поверхности, словно желая до конца убедить себя, что это действительно стена, а не кусок какого-то валуна, торчащего из воды. По своему прошлому опыту он предполагал – если есть стена, значит в ней можно поискать проход. Или лестницу, ведшую наверх. Или пролом, оставленный монстром. Может быть даже тем самым, с которым он столкнулся недавно. Зашарил обеими конечностями, охватывая весь, доступный ему периметр. Шаг в сторону и повтор попытки. Еще. И еще. Когда надо он умел быть терпеливым. Умел ждать. Чтобы выжить.
Продвинул лапу влево и ударился локтем о невидимую преграду. Ощупал ее и понял, что нашел. И хотя нечто тоже было затянуто в кожу из склизкого мха и так же холодно, как и все, на что он натыкался до сих пор, но этот холод был другим. Таким же, как и на лезвии его ножа. Металлическим.
Сколько прошло времени, мутант не знал. Как не помнил и самого значения этого слова. В его существовании осталась лишь бесконечная череда дней, более-менее похожих друг на друга. Всегда ориентировался по солнцу. Вернее по его отсутствию. Прячась от выжигающих лучей небесного светила, где придется. Выходил лишь с наступлением первых сумерек. Чтобы утолить голод, и идти дальше. Куда именно? То ведало лишь его звериное чутье, выбирая направление, сверяясь с неким, заданным невесть кем, маршрутом. И как раз сегодня инстинкт подсказал, что цель близка. И оттого он почему-то обрел уверенность, что теперь все будет хорошо. Как? И что такое это самое «хорошо» объяснить самому себе опять же не смог бы. Но само знание этого ввело его в подобие блаженного транса. И плевать, что вокруг все по-прежнему. И что надо все время быть настороже. Он обрел уверенность и в раз перестал бояться.
Лестница заканчивалась люком, которым, скорее всего, никто не пользовался даже в той, до катастрофной жизни. Поэтому природа на свое усмотрение довольно таки умело придала этой круглой, уродливой железке, более подобающий вид. Подретушировала где надо, подмазав комьями земли и мелкой порослью сорняка, и теперь люк почти полностью слился с окружающим пейзажем, плотно застряв в проеме. Мутант, сопя и кряхтя, уперся в железку спиной, но та никак не хотела сдвинуться с места.
А там, глубоко под ним, происходило нечто странное. Тот самый, неприятно режущий слух, звук повторился. И теперь шел по нарастающей. Что, конечно же, не предвещало ничего хорошего. В сознании мутанта замелькали кадры недавней стычки с подземным чудовищем, и он с удвоенной силой налег на люк. Пробовал даже использовать нож вместо рычага, просунув лезвие в небольшой проем. Но тесак, издав жалобное «тинь», сломался. И добрая половина единственного оружия, полетела вниз, моментально растворившись в темноте.
Почти потеряв надежду на успех, и толкнув люк уже скорее из злости, он почувствовал, что тот наконец-то немножечко сдвинулся. Мутант мгновенно сменил тактику, и резкими толчками, используя все ту же спину, таки выбил проклятую железяку из насиженного места. Не мешкая, выбрался наружу, и, подволакивая ногу, заковылял прочь.
Вскоре проулок закончился, и ноги вынесли нашего бедолагу на широченный проспект. Прячась за ржавыми останками автомашин, коих здесь было тысячи, и параллельно поглядывая на небо, пернатые хищники могли нарисоваться в любую минуту, он стал пробираться дальше.
X * * *
Школу я благополучно закончил. Отмучил, как любила говаривать моя мама. Бабушка, а вскоре за ней и дед отошли в мир иной, оставив после себя требующий безотлагательного ремонта дом, и приторно горький привкус воспоминаний. Я же твердо пообещал себе, что заработаю денег и обязательно приведу обветшалое здание в порядок, устрою нам с мамой шикарную жизнь.
Василий Иванович настоятельно советовал мне пойти учиться на военного, дескать, у него и связи имеются, да и он мне, если что советом поможет. Но, и это был тот единственный раз, когда мне не захотелось послушаться его совета, я поступил в строительный. На архитектурный.
А потом случилось то, что случилось. А иначе я и описать-то это не могу. И никто, пожалуй, не смог бы. Потому как нельзя передать такое никакими словами. Да и нет таких слов, не придумали еще. Бомбы есть, вернее, были, а слов нет. Понимаете?!!
А самое смешное, да-да, истерически смешное, заключается в том, что именно в тот самый момент мы с дядей Васей были внутри убежища. Проверяли, все ли исправно работает. Массивные железные двери, способные выдержать прямое попадание кумулятивного снаряда, для этого специально закрыли. Поэтому и пропустили момент, когда город накрыло ракетами. От своего соседа я, кстати, узнал, что в связи с близостью баз ПВО и некоторыми военными заводами, наш населенный пункт является стратегически важным объектом, и случись что, подпадает под первую категорию. В смысле, на картах возможного противника он обведен большим жирным кружочком и для него выделена конкретно взятая боеголовка. И не одна.
Кто не успел – тот опоздал. Нам вот даже и успевать то не пришлось. А мама была в это время на работе. Я все порывался немедля выбраться наружу и рвануть на помощь, но Василий Иванович не дал. Встал у двери и отпихивал меня всякий раз, пока я, вконец не обессилев, не рухнул прямо на пол и не замолотил кулаками по нему, до крови сбивая костяшки пальцев, но, совсем не замечая боли.
- Ну, не надо. Ну, успокойся – он гладил меня по плечу, не зная чем, не в силах хоть как-то помочь.
- Ненавижу! – я со злостью отбросил его руку и отодвинулся подальше, к стеллажам с припасами. Он ничего не ответил. Стоял и понуро смотрел на меня, выжидая.
Это был единственный раз, когда я видел на его глазах слезы. Скупые, еле увлажнившие веки, но так о многом поведавшие. Потому что даже когда он сам, это случилось много позже, предстал пред треклятой старухой с косой, и тогда на его лице не дрогнул ни один мускул. Он выглядел так, будто не рухнул разодранный почти что надвое гигантской собакой, а просто прилег отдохнуть после тяжелого рабочего дня. С той лишь разницей, что больше он никогда не встал.
А еще через неделю мы узнали, что вентиляционная система, дала течь. В смысле воздух то она пропускала исправно, да вот отфильтровывать его как надо не могла. Или те, кто занимались ее установкой, чего-то напутали, или же при взрыве казус какой-то приключился – я не знаю. Но дядя Вася сообщил, что для нас это верный конец. Он сказал, что для человека лучше один раз схватить большую дозу радиации, чем сто раз маленькую.
- Идти нам надо отсюда. На Москву. Там метро есть. А в них убежища предусмотрены. Наверняка кто-то да спасся – объяснил он.
- Но это же без малого восемьсот километров – присвистнул я.
- А у нас выходу другого нет – развел он руками. – Или здесь подыхать, или попытаться что-то предпринять. Не знаю, как в других городах, но там, я уверен, точно люди выживут. При любых раскладах.
X * * *
Серая дымка рассвета добавила мраку приставку «полу», слегка приоткрыв завесу полной непроницаемости. И та троица, вынырнувшая из подворотни, была хорошо различима даже из укрытия мутанта, находившегося в сотне метров от нее. Поначалу он решил, что это просто какой-то новый, еще один из множества, вид чудовищ. Но вот то, как они передвигались (на двух конечностях) заставило его приглядеться к ним повнимательней. Ведь он все еще надеялся отыскать себе подобных. Правда, один раз уже таким вот образом обманулся, приняв за своих, парочку, как потом оказалось, отвратительнейших, и весьма опасных особей. Еле ноги унес. Нет, с двоими он бы еще справился. Оружие то было только у него. Но, как оказалось, твари всего лишь исполняли роль загонщиков. А в укрытии поджидало еще несколько таких же, желающих сожрать его едва ли не живьем.
Но те были абсолютно наги. А быстро пересекавшие проспект двуногие затянуты в нечто, что показалось ему знакомым. Он провел лапой по своим собственным лохмотьям. Ощутил их прорезиненную, всегда отдающую холодом, гладкость. И снова уставился в сторону пришельцев. Сомнений быть не могло. То, что было на них, выглядело так же. Только более цельно, окутывало их с ног до головы. Единственное, что все еще настораживало мутанта - их морды. Они были спрятаны за чем-то непонятным, оканчивающимся странным отростком. Да и пара больших, плоских кругляшей вместо глаз настораживала не меньше.
Он лежал, вжавшись в землю, и силился вспомнить нечто важное. Чувствовал, знал наверняка, что если ему это удастся, то тогда все будет иначе. Он может быть наконец-то поймет куда и зачем шел столько смен желтого, обжигающего кругляша. А тройка уже миновала проспект и вот-вот должна была скрыться за поворотом. Мутант еще раз провел рукой по хламиде, и к нему пришло озарение. В его голове замелькали некие, почти, что черно-белые кадры, его собственного прошлого. Достал из-под повязки маленький, истрепанный клочок бумаги, и внимательно присмотрелся к тому, что было на ней. Потом, уже не сомневаясь ни секунды, вскочил, и, не скрываясь, бросился к уходившим. При этом он замахал вовсю руками, пытаясь что-то кричать. Нечто членораздельное. Но ничего, кроме диких, радостных воплей и мычания, из его рта не вырвалось.
X * * *
Парочка сталкеров с добычей возвращались домой. Они изрядно задержались и теперь поспешали на родную Ясенево. Идущий позади, совсем еще юнец, постоянно дергался, паниковал, шарахался из стороны в сторону. Это был его первый выход на поверхность. И как он не старался прикрыть свой страх, как можно глубже упрятать его под маской безразличия ко всему и вся, у него это пока что слабо получалось. Михалыч, старший группы, уже давным-давно сбившийся со счета по количеству подобных вылазок, и считавшийся, по меркам метро, почти что стариком, все время старался поддержать пацана. Отвлечь, и направить его шальные мысли в более спокойное русло. Но сейчас, понимая, что вот-вот начнется рассвет, и сам разнервничался. Мысленно ругал себя за то, как пошел на поводу у своих напарников, - «первым делом у Степана», - посмотрел на шествующего впереди гиганта. – «Ну, погоди у меня. Вернемся на станцию, я с тебя три шкуры спущу. Тоже мне, кладоискатель хренов!» - накручивал себя. Поэтому, когда из-за ржавого автобуса в их сторону неожиданно метнулся грозно рычащий мутант, то Михалыч первым, не раздумывая, разрядил в того пол рожка. Вогнал в упыря всю накопившуюся за время похода злость. Рядом, вторя его Абакану, бабахнул обрез мальца. За ненадобностью. Скорее с перепугу. Ибо тело мутанта уже отбросило назад.
Проверять чего там с ним, естественно никто не стал. И так еще на пару драгоценных минут задержались. Сталкеры развернулись и уверенно зашагали дальше.
X * * *
Мутант даже не понял, что произошло. Что-то невидимое больно ударило его в грудь, и чуть пониже. Сильно. Как тот давешний монстр. Ударило и бросило на землю. Порывался было встать, чтобы бежать дальше. Замутненным взором различил, что троица как ни в чем не бывало, продолжает свой путь. Но он, же ясно видел, как они развернулись в его сторону. Тогда почему они уходят? Он же свой. Сознание постепенно покидало его, уводя боль и волнения куда-то в сторону. Губы мутанта искривились, словно пробуя что-то сказать. А может он просто усмехался своим мыслям.
Его лапа безвольно разжалась и из нее выпал тот самый клочок бумаги. Потертый, еле различимый снимок. Крепко сбитый, средних лет мужчина и юноша с большущей копной рыжих, непослушных волос стоят, улыбаясь, на фоне стройки. Бомбоубежища ….
Антон ещё помнил, как впервые увидел светящиеся очертания континентов, через иллюминатор космической станции. Отворачиваясь от солнца, земля вспыхивала мириадами огней, виделись даже отдаленные островки. Каждая страна, как бы говорила космосу о своём существовании.
Но в один из дней, мужчина увидел мрачную землю. Исчезли привычные огни.
Тогда жизнь на международной космической станции замерла, люди вглядывались в пугающий мрак планеты, в надежде увидеть хоть малейший признак сохранившейся жизни, так внезапно и резко оборвавшейся.
Много лет прошло с тех пор. Над затихшей планетой кружила гигантская станция, сотни выживших наладили автономный быт. Станция даже разрасталась, за счет тысяч, теперь уже бесполезных спутников.
Парящая в невесомости рация затрещала, раздался недовольный голос:
- Ант, хватит возиться, тебя ждем!
Мужчина оторвал взгляд от иллюминатора, отбрасывая неприятные воспоминания.
- Скоро буду – пробурчал он.
Ремни крепко держат, прижимая спиной к креслу. Перед Антоном парят детали, в ладони разобранный автомат. Пальцы ухватили кружащий в невесомости затвор, щелкнуло, через миг, следующая деталь встала на место.
Скучая, космонавты, любили собирать и разбирать оружие, изменяя и совершенствуя под себя.
Патроны быстро хватались, со щелчком исчезая в рожке. Блестящие снаряды, паря над головой, за несколько секунд упорядочились в обойме. Распихав по нагрудным карманам боеприпасы, нажал застежку ремней, высвобождаясь.
Тело ощутило полет, ботинки оттолкнувшись от стены, бросили вперед по коридору. Пролетая мимо отсеков придержал за спиной автомат. В невесомости вес оружия не чувствуется.
Мимо проносятся рабочие модули, Антон поглядывал на занятых космонавтов, одни возятся в оранжерее, другие пыхтят в тренировочной…
- Вот он! – раздался раздраженный голос впереди – ну, наконец-то.
- Привет Стас – спокойно сказал Антон, подлетев к вооруженному мужчине.
- У тебя остались успокоительные? А иначе как объяснишь свой пофигизм в такой ситуации?! – вскрикнул Стас.
- А что? Ситуация стандартная.
- Нет! Не стандартная! До тебя всё никак не дойдет, зачем нас вызвали?
Антон задумчиво почесал затылок:
- Вроде как на землю отправляют.
- С небес и прямо в ад! Только от одной мысли в панику вгоняет.
- Поэтому нам и выдали успокоительные, из резерва.
Стас, зло потрепал волосы:
- Я их уже все съел, а толку ноль. Наверно просроченные.
Раздались приближающиеся шаги. По верху отсека, топал высокий, крепкий мужчина, с седыми усами:
- Господа паникёры, а ну заткнитесь! А то отправлю на землю, не в капсуле, а пинком!
- Есть капитан! – хором ответили два голоса.
Седоусый недовольно посмотрел на бессмысленные попытки подчиненных, встать по стойке смирно, в невесомости.
- Даже в самом страшном кошмаре, я бы вас не отправил и за пределы станции, разбирать спутники. Но ситуация требует срочных действий, а из всех свободных, только вы достаточно укрепили мышцы, для отправки на землю.
- Во нам повезло – иронично пробормотал Стас.
Капитан рявкнул:
- Заткнулись и послушали. Второго раза не будет. Вам известно, что на земле что-то случилось и там теперь считай апокалипсис наступил. Пропала связь, и всё что нам оставалось, строить догадки. Год назад мы отправили исследовательскую капсулу, с двумя нашими, для сбора информации.
- И они исчезли – вспомнил Антон.
- Да, ни одного сообщения не поступило. Но сегодня мы поймали сигнал тревоги с той капсулы.
- Они живы? – удивленно вскрикнул Стас.
- Всё что у нас есть, это сигнал и место, откуда он исходит. Сейчас мы как раз над ним пролетаем, отсюда и вынужденная спешка.
Мужчин коснулся красный свет, внезапно вспыхнувшей лампочки.
- Мы над местом посадки – пробормотал капитан – живо в капсулу!
Стальные створки разошлись, открыв крохотную комнату. Поместятся два человека и то с трудом.
- В зоне высадки намечается дождь, да и место неспокойное, будьте готовы к нападению – проговорил седоусый, пихая в руку Антону передатчик.
В капсуле устроился Стас, ожидающе глядя на говорящих. Разряженный автомат за спиной, из карманов куртки торчат заполненные патронами рожки.
- Возможно источник сигнала в заброшенном городе неподалеку. На месте сориентируетесь по передатчику. Но в любом случае, потом возвращайтесь к капсуле и задавайте обратные координаты. Потерять вторую группу мы не можем. Как вернетесь, обо всём доложите.
- Есть капитан – сказал Антон, залезая в капсулу.
Створки резко закрылись, послышались щелчки запирающихся механизмов. Под ногами затрясло, чувствовались отходящие снаружи крепления.
Пальцы ухватили ремни, поспешно застегивая, крепя тело к стенке. Капсулу дернуло в сторону, через миг с силой толкнуло вниз.
Космонавты чувствовали, будто их сдавливает, всё сильней. Капсула летела вниз, ускоряясь. Мужчин тряхнуло, по обшивке что-то застучало, почувствовался жар от стенок.
«Вот и атмосфера», подумал Стас, не в силах даже шевельнуться.
Через несколько минут, капсулу резко дернуло вверх. Антон чуть не отключился, от вспыхнувшей боли.
- Спасательные парашюты, теперь нормально приземлимся – пробормотал Стас.
Сверху что-то затрещало, капсулу вновь дернуло вниз, теперь ощущалось не столько спланированное приземление, а незапланированное падение.
- Мы умрё-ём! – заорал Стас.
- Да что за таблетки то тебе дали? – рявкнул Антон, злясь на паникующего по всякой мелочи друга.
По дну капсулы забарабанили ветви, треща, разламывались, с трудом пропуская дальше. Послышался глухой удар, мужчин дернуло вниз, ремни с трудом выдержали.
- Приземлились? – неверяще пробормотал Стас.
- Конечно, чего ты удивляешься? Наша техника никогда не подводит.
- Да, никогда, если не считать пятидесяти случаев за последние пол года.
- Но то были мелочи.
- Мелочь, в виде одной неудачной попытки запуска капсулы, до сих пор кружит по орбите.
Антон, щелкая застежками, быстро высвобождался:
- Всё же, ты какой-то нервный.
Стас, осмотрев себя, пробормотал:
- Я, кажется, понял, пачку каких таблеток я выжрал. Судя по реакции, это Виагра.
- Нет, ты просто рад, что не разбился.
- Очень-очень рад.
Дверцы капсулы распахнулись, внутрь ворвался свежий лесной воздух. Стас, закашляв, быстро сорвал дыхательную маску со стены. Антон, стараясь не дышать, сделал то же самое.
- Что с воздухом? – прорычал он, прижимая маску, плотнее к лицу.
- Похоже, прошел дождь… кислотный.
Взгляды устремились к выжженным черным деревьям, мертвый лес раскинулся до горизонта.
Черный ботинок опустился на землю, ноги скрывает серый защитный плащ, размеренное дыхание через маску и внимательный взгляд, скользящий по округе.
- Вокруг никого – доложил Стас, держа наготове автомат.
Редкие обжигающие капли срываются с ветвей, ударяясь по защитным плащам и бессильно стекая к земле.
- Капюшон одень.
Антон быстро накрыл голову, не сводя взгляда с мигающего передатчика:
- Источник сигнала где-то там.
- Где-то где? – недовольно пробормотал Стас.
- А, туда – пояснил Антон, махнув в сторону едва различимых домов вдали.
Посматривая по сторонам, двое направились к источнику сигнала. Мертвый город хранил молчание, скрытый мраком ночи. Мышцы болели, вес снаряжения сразу почувствовался, особенно после перегрузки приземления.
Бодрость сохранял разве что Стас, будто и не заметивший давящего притяжения. Антон остановился, пытаясь отдышаться:
- Постой, давай передохнем… - он осекся, глядя на два вспыхнувших огонька, в глубине леса.
- Что это? – спросил Стас, быстро нацелив автомат.
Огоньки рванули к мужчинам, через миг появилось очертание собаки переростка. Куски кожи разлетались в стороны, безумный взгляд уперся в целящихся людей. Пасть распахнулась, лапы уперлись в землю, приготовившись для прыжка.
Дважды грохнул автомат, отшвырнув дымящиеся гильзы. Пули, чавкнув, исчезли в голове пса. Истекающая кровью туша рухнула к ногам Стаса.
Разнесшийся по лесу грохот прервался диким воем, хором раздавшимся совсем рядом. В нескольких шагах от людей, во мраке вспыхивали огоньки.
- Бей им между глаз – скомандовал Антон, нажав на курок.
Выстрелов почти не слышно, в оглушающем вое монстров. Изуродованные тела псов, валятся как подкошенные, но спешащие за ними, уверенно приближаются.
Автомат Антона замолчал, слева появилась распахнутая клыкастая пасть, метящая в ногу. Пальцы машинально выхватили пистолет, через миг два выстрела в упор.
Быстро провел оружием по дуге, стреляя. Каждый патрон бил метко в появляющуюся из темноты голову монстра. Замолчал и пистолет, пустая обойма вывалилась из рукояти.
- Перезарядка – крикнул Антон, вставляя новую.
- У меня тоже – рявкнул Стас.
Дважды щелкнули рожки с патронами, вновь затрещали автоматы. Вокруг два десятка мертвых туш, но всё новые огоньки продолжают вспыхивать в глубине леса, вой только усиливается.
Ослепляющий свет вспыхнул над головами, небеса загрохотали. На лес обрушились миллионы обжигающих капель. Мутанты взвыли, но уже по-новому, задымилась кожа.
Кислотные капли стекали по серым защитным костюмам. Мужчины, дыша через маски, смотрели вслед разбегающимся псам. Дождь усиливался, ветер швырял капли из стороны в сторону, белоснежные полосы молний рассекали небеса.
- Повезло – пробормотал Антон, вставляя новый рожок с патронами.
Мертвые тела псов дымились и разлагались. Мужчины пошли дальше, толстые подошвы вдавили несколько гильз в землю.
Ветер шумел, завывая между заброшенными двухэтажными домами, со свистом вылетал из зияющих пустотой оконных рам.
- Сигнал совсем близко – сказал Антон, глядя на усилившееся мигание передатчика.
Стас, силясь, что-то разглядеть во тьме ночи, да ещё через поток кислотного дождя, пробормотал:
- Только найти бы. Может, пока хоть скроемся от дождя? – сказал, кивнув в сторону ближайшего дома с выбитой дверью.
- Согласен, только осторожно, может там так же, кто-то дождь пережидает?
Дула автоматов показались внутри дома первыми, следом, осматриваясь и вслушиваясь, вошли мужчины.
- Похоже, здесь никого – произнес Стас – может даже удастся вздремнуть, а то не в ливень же искать…
Антон, поднял над головой кулак, взгляд уперся в потолок. Понимающий кивок в ответ, Стас, осторожно двинулся к лестнице. Автомат приподнялся на уровень груди, взгляд уперся в мушку прицела.
Сверху доносились голоса.
- Чего там псы завыли? – раздался недовольный хриплый голос.
- Так дождь же начался, а они этого не любят – послышался второй, ещё более недовольный.
- Да, нас этот дождь размажет лужей по земле, а им всего лишь не нравится.
- Толстая кожа… я же предлагал поохотиться, да защитные костюмы потом накроить.
- Патронов на всех не хватит.
- Но есть же пулемет.
- На самый экстренный случай. И вообще, нам велено следить вообще за небом, а что там увидишь в такую погоду?
- …
- Эй, ты чего замолчал?
Говоривший хриплым голосом, крепкий лысый мужчина, уставился на двоих в серых защитных плащах, целящихся из автоматов.
- Не дергайтесь – велел Антон, кивнув на два дробовика на столе.
Стас поспешно взял оружие, оглядев комнату.
- Есть в доме ещё кто?
Лысый зло рявкнул:
- Вы хоть знаете кто мы такие? И что вас ждет?
Антон усмехнулся:
- Вы, тупые идиоты. И мы вас пристрелим, если не ответите на вопросы.
- Похоже, они не шутят, им лучше всё рассказать – пробормотал спутник лысого, пятившийся к стене.
- Правильно, и больше ни шагу – велел Стас, наведя дуло в грудь.
- Кто и зачем вам велел следить за небом?
Лысый перевел взгляд на жмущегося у стены товарища, затем зло глянул на спокойного Антона:
- Было велено, а зачем, кто его знает. Что-то должно было приземлиться, нам следовало бы доложить, это всё…
Антон, вытащил из кармана гранату, зубы, прикусив чеку, оторвали:
- Даю второй шанс, последний. Если опять соврешь, оставлю тебя и твоего приятеля наедине с этой гранатой.
Лысый опешил, быстро оглядел все варианты бегства, а не найдя, затараторил:
- Мы недавно нашли капсулу, с космической станции. Да, той, что летает по орбите и где, как выяснилось, ещё даже живут люди. Наверно сюда что-то или кого-то прислали. В устройстве точно разобраться не удалось. Но вот деталь, отвечающую за сигнал тревоги, мы нашли. И сейчас она на крыше дома, мигает, посылая сигнал в космос. И мы ждем, вдруг, кто явится на выручку…
- Зачем вам это?
Лысый честно посмотрел в лицо Антона:
- Узнать, как там живется и могут ли они нам помочь. А то здесь совсем тяжко, а там полагаю, классно живется.
- В городе ещё есть кто?
- Нет, только мы.
- Я наверх, проверю устройство.
Стас кивнул, не спуская глаз с застывших здоровяков. Быстрые шаги вверх по скрипящей лестнице, и через несколько мгновений, в лицо ударил ветер. Под ногами захлюпали лужи, редкие капли разбивались о проржавевшую сталь крыши. Небо вновь вспыхнуло белым, вспышка проникла через зияющую дыру в крыше, показав небольшое мигающее устройство в углу.
- Вот что мы искали – сказал Антон, не скрывая разочарования.
Внизу раздались выстрелы и крики. Мужчина, было, дернулся вниз, но ощутил, что всё ещё сжимает гранату. Вздохнув, швырнул в угол, слетел предохранительный рычаг. Граната покатилась по полу. Через миг сработал разрывной заряд.
Огненная вспышка разорвала сигнальное устройство, расшвыряв обугленные детали. Волна воздуха ударила в удаляющуюся спину. Стиснув зубы, Антон рванул вниз по ступенькам, выстрелы затихли.
Поморщившись от запаха пороха, уставился на Стаса. Тот, тяжело дыша, смотрел на испещренных пулевыми дырами двоих противников, развалившихся на полу. Один сжимает пистолет, второй, нож.
- Не пойму, откуда они выхватили оружие… но живучие гады, целый рожок израсходовал.
- Ты больше в стену попал.
- Они пытались увернуться, пришлось палить во все стороны.
- Не экономно.
- Зато эффективно – буркнул Стас – чего ты ворчишь? Они же сказали, что одни тут, так что можно палить и взрывать.
Снаружи раздались крики. Показались десятки фигур, спешащих к дому.
- Боюсь, что они нам наврали – сказал Антон, проверяя, сколько патронов при нем осталось.
- Про то, что одни?
- Про всё. Ну да ладно, передатчик я уничтожил, и его уже не восстановить, больше нас не дёрнут сюда.
- А что со старой группой, то?
- Это останется тайной, сейчас надо спешить обратно к капсуле.
К дому подбегали вооруженные мужчины в рванье, хлюпанье по мокрой земле выдавало. В руках потертые автоматы, взгляды уставились в черноту дверного проёма.
Один кивнул соседу, тот медленно зашагал вперед. Оказавшись у входа, опасливо заглянул, в висок уперлось дуло пистолета. Палец нажал на курок, из другого виска вылетел кровавый фонтан.
- Огонь! – рявкнул кто-то.
Падающего внутрь мужчину, с выбитыми мозгами, подхватила крепкая рука. Антон, прикрываясь как щитом, направил на остальных оружие. Затрещали автоматы, пули со свистом бросились к дверному проёму. Забили по краям, откалывая куски, пронзали мертвое тело, которым прикрылся Антон.
Один за другим автоматы затихали, пальцы быстро щупали полные рожки патронов на смену. Затрещал автомат Антона, пули пронзали тела стрелявших, не встречая ни малейшей преграды.
Они валились на мягкую, ядовитую землю, безжизненными мешками. Заструилась кровь, окрашивая красным. Автомат затих, мужчина отбросил тело, с испещренной кровоточащими дырами спиной.
- Сам управился – восхищенно проговорил Стас – теперь можно спокойно выбираться.
Рядом свистнуло, стена позади треснула. Послышались крики:
- Вон они, брать живыми!
Антон нахмурился:
- А их много.
- Живо в лес!
- К псам?
- Псы хоть не стреляют.
Из леса раздался звериный вой, дикий и множащийся словно эхо. Двое мужчин, пробегая мимо выжженных деревьев, переглянулись.
- Я слышу что-то ещё – сказал Антон.
Вой затихал, растекался слабеющими волнами по округе. Мутанты словно разбегались в панике от чего-то. Всё отчетливей и громче раздавался повторяющийся треск и грохот. Вскоре лес затих, через минуту, гости с орбиты проходили по едва заметной дорожке. Вокруг валяются сотни разорванных тел псов-мутантов, вся дорога покрыта гильзами, деревья изодраны пулями.
- Что за бойня здесь была? – пробормотал Стас, осматриваясь.
- И кто её устроил? Да и зачем? – спросил Антон, разглядывая множество следов вокруг.
- Капсула! – хором сказали мужчины.
Шаги ускорились, молнии всё реже разрывали вспышками небо, освещая округу. Тучи расходились, открывая звездное небо, где-то там вдали парит международная космическая станция.
Капсула всё так же лежит между деревьями, вокруг никого.
- Нужно поторапливаться – шепотом проговорил Антон, щелкая пальцем по кнопкам панели.
Дверцы разошлись в стороны, мужчина застыл, глядя внутрь капсулы. Странное устройство лежало на полу, множество проводов, старые ржавые детали, и отсчитывающий таймер… атомная бомба.
Антон шарахнулся назад, упершись в спину друга. Тот застыл, целясь во что-то:
- Как же их много.
Из леса выходили десятки вооруженных мужчин, растянувшись широким полукругом.
- Сдавайтесь! – крикнул, один, презрительно усмехнувшись.
Через миг, его лицо дернулось назад, под прогремевший звук выстрела. Стас, перевел дымящееся дуло автомата на другую цель. Палец вновь нажал на курок, быстро присел, колено уперлось в землю.
- Живьём брать!
Пули засвистели мимо, отскакивая от термостойкой обшивки капсулы. Один за другим, напавшие валились от метких выстрелов Стаса. Внезапно он вскрикнул, автомат вывалился из ладони. Рядом рухнул Антон, прижимая фонтанирующую кровью рану на ноге.
- Задели… - прорычал Стас, перехватывая оружие другой рукой.
Широкая тень коснулась его, взгляд уперся в быстро приближающийся приклад. Перед глазами резко потемнело.
***
- Код, нам нужен код! – прогремел требовательный голос, эхом отозвавшись в больной голове.
Стас захрипел, пытаясь приподняться, рука почти не чувствуется.
- О! Наконец-то очнулся.
Резко рванули вверх, перед быстро прояснившимся взглядом предстало широкое лицо, покрытое шрамами.
- Нам нужен код возвращения, или ты нам сам его назовешь, или мы заставим.
Посреди леса, перед спасательной капсулой с атомной бомбой внутри, стоит десяток вооруженных мужчин, не сводящих оружия с двоих, едва живых.
- Шеф, может ему отрезать что-то, чтобы сразу включился?
- Ещё раз такое посоветуешь, и я сам тебе что-то отрежу – гаркнул раздраженный голос – в прошлый раз отрезали и всё что успели узнать, лишь несколько цифр кода, перед тем как он умер.
- Вы встретили кого-то со станции? – спросил пришедший в себя Стас.
Мужчина со шрамами довольно ухмыльнулся:
- Да, недавно попался такой, быстро всё рассказал, и про станцию и про выживших… и про то, как там хорошо.
- На раскаленной сковороде вообще быстро говорят – пояснил кто-то.
- Заткнись! Сейчас до нее, полагаю, не дойдет. Значит так, нам нужно знать код активации капсулы, чтобы она вернулась на космическую станцию. Да, мы пошлем подарок отсюда в виде атомной бомбы, пусть и там узнают каково в аду. А то слишком хорошо устроились.
- Вы убьете столько людей просто из зависти?
- Я убивал больше, просто от скуки.
Антон прорычал:
- Пытайте, убивайте, но коды вы от нас не получите.
Раздался голос Стаса:
- 94729482…
Покрытое шрамами лицо чуть преобразилось, появилась радостная улыбка:
- Правильно понял, зачем умирать, когда можно присоединиться к нам. Цифры в последовательности правильные, но не все, ещё четыре в конце. Их то мы и не ввели.
- Так я не помню, подведите к кнопкам, увижу, вспомню сразу и даже сам наберу.
- Наш человек, подтащите его к капсуле и установите на таймере обратный отсчет в две минуты.
Антон потерял дар речи, глядя на сдавшегося товарища. Рядом встали двое мужчин, в лоб уперлось дуло автомата третьего. По взглядам понятно, пристрелят просто за писк.
Стас, трясущимися пальцами коснулся кнопок:
- Так, сейчас вспомню…
Подошва ударила в бок оказавшегося рядом противника, отпихнув плечом второго, Стас влетел внутрь капсулы. Позади затрещали автоматы, боль пронзила спину, перед глазами поплыло. Двери капсулы захлопнулись, замигали огни, под дном появилось огненное облако, толкающее вверх.
Капсула быстро пронеслась по небу, устремляясь к станции. Стас, не чувствуя испещренную пулями спину, стискивая зубы, пересиливая перегрузку, щелкал пальцами по панели, вводя коды, меняя траекторию. Таймер атомной бомбы предательски отсчитывал последние секунды.
На космической станции в удивлении заметили спасательную капсулу, начавшую крениться в сторону. Резко развернувшись, она полетела куда-то вбок, удаляясь. Стас посмотрел на уменьшающиеся цифры затуманенным взглядом. Лишь бы удалось увести подальше.
3, 2, 1…
Яркая вспышка на мгновение озарила небо, окрасив светло зеленым. Станцию тряхнуло, замигали приборы, свет в некоторых модулях выключился, но благодаря защитным экранам на обшивке, гамма излучения не разрушили станцию.
На земле многие увидели внезапно вспыхнувшее ярко красное солнце, там где его увидели особенно четко, вырубился ток. Излучения, волной обошли всю землю, сжигая редкие электрические приборы.
Мужчины удивленно уставились на вспышку.
- Неужто мы уничтожили станцию? - раздался не верящий голос.
Антон воспользовался моментом, пальцы вырвали пистолеты из-за поясов стоящих рядом. Дважды громыхнуло. Отвлекаясь от затухающего света в небе, мужчины быстро поворачивались на звуки выстрелов. Стрельба из пистолетов, Антон был в этом лучшим.
Один за другим, враги падали, не успев даже прицелиться. Оба пистолета щелкнули, разрядившись. Лес затих. Вокруг мертвые тела.
Тяжело вздохнув, Антон качнулся в сторону, едва не упав. Быстро подхватив заряженный автомат, осмотрелся. Молча перевел взгляд на небо, на невидимую простому глазу международную космическую станцию.
«Нужно как-то вернуться домой», подумал он, «Прощай Стас, о том, что ты сделал, все узнают».
Кряхтя, побрел мимо тел, поднимая оружие, пересиливая дикую боль в простреленной ноге.
«Не знаю как, но выберусь отсюда»…
Вот уже несколько минут Олег пробирался сквозь толпу людей, прижимая к себе ревущего двухлетнего сына. Вокруг выли сирены и хрипели динамики, призывая пройти в бомбоубежище. У входа на "Планерную" стоял жуткий шум, громкоговорители призывали к порядку, стараясь перекричать рев тысяч людей. Желающих попасть в метро было гораздо больше, чем могла принять станция за оставшуюся пару минут. Олег выбрался из толпы и побежал ко второму вестибюлю, который находился дальше от пересадочной станции и пользовался значительно меньшей популярностью у пассажиров даже в часы пик. Сейчас у второго входа ситуация была ничем не лучше. Олег повернул к заднему панорамному окну, которое только что выбили. Цепляясь одной рукой за раму и расталкивая людей, Олег залез в оконный проем, спрыгнул на площадку над эскалатором и огляделся: пробраться через служебные помещения и толпу к входу на эскалатор он не успевал.
- Ну, Максимка, держись - стараясь не показывать своего страха, Олег натянуто улыбнулся сыну, и, оттолкнувшись как можно сильнее от бордюра, прыгнул вниз. Это был прыжок отчаяния, в здравом уме вряд ли он мог на такое решиться, тем более с ребенком в руках. Впрочем, приземлился он довольно удачно на неподвижную часть эскалатора, но тут же покатился назад, вывернул плафон фонаря и зацепился рукой за поручень. Задев кого-то ногой, Олег свалился на металлические ступени, которые через несколько секунд доставили его к гермоворотам.
Олег открыл глаза и машинально взглянул на люминесцентный циферблат швейцарских часов, который показывал 2033 год. В голове все еще проносились обрывки сна.
Ему часто снились сны из прошлого, особенно в последние годы, когда судьба не баловала яркими событиями и жизнь протекала медленно и неторопливо на станции "Полежаевская".
Олег сел на кровати, под которой умещались все его пожитки, и опершись на костыли, воткнул непослушные ноги в безразмерные валенки. Армейская палатка, приютившая на долгие годы десяток человек, сейчас была пустой.
Олег откинул полог палатки и направился к ближайшему костру через хлипкий мостик, который соединял две платформы станции. Людей, впервые посетивших "Полежаевскую", обычно удивлял странный вид станции с тремя путями и двумя платформами, напоминавшей в последние годы скорее пещеру в скале с бездонной расщелиной посредине платформы. Свет от редких маломощных лампочек, низко развешенных на столбах, просто не доставал дна среднего пути, создавая иллюзию пропасти. Большая часть плитки со стен и и мрамора с колонн осыпалась, обнажая серый щербатый бетон, с каждым годом все более походивший на скальную породу, нежели на творение человеческих рук.
У костра сидели трое мужчин и пятеро детей, с интересом слушающих разговор взрослых. Седовласый здоровяк первым заметил подошедшего Олега и приветливо помахал рукой: "Сколько можно дрыхнуть? Шесть часов вечера, все люди с работы возвращаются, а этот только проснулся. Опять что ли устройства свои собирал всю ночь?"
- И все утро тоже. К завтрашней ярмарке хотел успеть. Дядя Паша, между прочим, из твоих велотренажеров два генератора собрал с ножным приводом - Олег присел на свободный ящик, достал кружку и аккуратно, чтобы не обжечься, налил кипяток из общего котелка.
- Ну, значит не зря я их целый километр по поверхности на себе тащил и на зверье всякое два рожка израсходовал - здоровяк добродушно ухмыльнулся.
Курносая девочка недовольно поморщилась: "Дайте нам сказку про "Спартак" послушать, потом свои проблемы обсудите. Крот, продолжай.
Крот - постоянный участник вечерних посиделок у костра, почесал бороду и продолжил: "В стародавние времена над "Спартаком" роща священная среди болот, да лесов росла, и правил там Медвежий Пастух с детьми своими - зверями лесными. Племена местные Медвежьего Пастуха почитали, дары ему на капище приносили и Хозяином величали.
— Леший что ли? - спросил незнакомый Олегу мужчина в пиджаке, сидящий дальше всех от костра с белокурой девочкой на коленях.
— Леший, это нарицательное название, а я говорю о конкретном лесном духе. Не перебивайте. Только жрецы войти могли в запретную для людей рощу, и видеть, как Хозяин медвежат своих выгуливает, то в образе седого медведя, а то и в человека обратившись. И жили племена с Медвежьим Пастухом в мире и согласии, да только со временем стали забывать люди веру своих отцов, объявили они себя хозяевами всей земли, и стали вырубать они деревья в священной роще, и убивать почитаемых предками зверей. Озлобился на людей Медвежий Пастух и наслал оборотней на нерадивые племена. Истреблены были многие поселения, да только проведали люди, что сила Хозяина кроется в священной роще, и вырубили ее до последнего деревца. Ослабел Медвежий Пастух, спрятался под землей в лежбище своем и не мог уже никому на поверхности зла большого творить, а люди с тех пор запретную землю из года в год перепахивали, чтобы новая роща не выросла, и Хозяин свою прежнюю силу не обрел. Прошли века, люди поле под аэродром приспособили, а метростроевцы тоннель под лежбищем провели, да до самого убежища прокопали, когда новую станцию строить начали. Рассердился Медвежий Пастух и множество людей сгубил он тогда. Бежали от страха метростроевцы, оставив станцию на долгие годы заброшенной. А потом катастрофа случилась, обезлюдила и земля священная, и некому стало побеги топтать, да деревца выкорчевывать. Стала расти новая роща, да не по дням, а по часам, обрадовался Медвежий Пастух, что обретает силу прежнюю, и заселил он земли священные зверями дивными, и стал он владения свои снова обхаживать и медвежат своих выгуливать. Да только повадились снова люди в земли запретные, и стали убивать они зверей лесных, да на самого Хозяина руку подняли. И была тогда битва великая, и погибло звериного воинства множество, но победил Медвежий Пастух, хоть и сам в схватке был покалечен. И по сей день растет священная роща, и правит там Хозяин вместе с детьми своими — зверями лесными, но и под землю наведываться не забывает, чтобы злым людям за своих детей, да увечья отомстить. И если кому встретится в тоннеле покалеченный человек, зверями сопровождаемый - бегите оттуда сломя голову.
- Если крыс за зверей считать, так у нас каждый десятый под описание подходит - засмеялся дядя Паша.
- А я знаю, кто Медвежьего Пастуха покалечил - блеснула знаниями курносая девочка - это дядя Олег, он ножом его в глаз пырнул, только Хозяин в медвежьем обличии все равно дядю Олега заломал.
Все дети с восторгом посмотрели на Олега, хотя и большинство из них слышали эту историю уже не раз. Мужчина в пиджаке улыбнулся и недоверчиво спросил Олега: "Правда что ли?"
- С медведем я дрался обыкновенным, а штык-нож был пристегнут к автомату, только патронов уже не было.
- Так медведь то седой был - уточнил Крот
- Мало ли, почему он седой был, может это гризли из зоопарка сбежал, или радиация так на мишку повлияла - пожал плечами Олег.
- А как же духа можно покалечить? - спросила белокурая девочка.
- Самого духа может и нельзя, а вот его телесную оболочку покалечить можно и даже наверное убить, и придется тогда духу новую оболочку искать.
- Крот, а вы сами то его видели, как он выглядит? - не унималась белокурая девочка
- Видел, и не я один. Мы тогда решили товар на "Спартак" пораньше завезти. Подъезжаем к станции, а там одноглазый старик с седой бородой в балахоне стоит, и вокруг него медвежата скачут. Хорошо, что мы на моторизированной дрезине тогда ехали, а то некому было вам тут сказки рассказывать.
- Да небось опять мха с Планерной накурились - снова засмеялся дядя Паша.
- Ну покурили немного, так не могло же троим, одно и тоже привидеться - начал оправдываться Крот.
- А мой папа говорит, что это все вранье - с вызовом сказал кудрявый мальчик.
- Твой папа пускай хоть раз в одиночку сходит к "Спартаку", там денек проведет и сам все увидит, или лучше на часок в рощу над станцией, а то от грядки своей с грибами на десять метров боится отойти - Крот сурово взглянул на мальчика.
- Тогда почему вы ярмарку на "Спартаке" устраиваете, если там так опасно? - удивился незнакомец
- А больше негде. Тушинцев на территорию Щукинского альянса некто не пустит, да и они нас тоже к себе не приглашают. Поэтому и пересекаемся только на нейтральной земле. Мы вообще толком не знаем, что за "Спартаком" происходит, тушинские продавцы на ярмарке крайне молчаливый народ, завтра сам увидишь. А что касается безопасности, так по выходным, когда ярмарку проводим, там спокойно. Артем, тебе то зачем эта ярмарка? У вас в Ганзе все, что угодно можно купить и продать. - Дядя Паша только теперь обратился к незнакомцу по имени.
Артем погладил по голове белокурую девочку, сидящую у него на коленях и вздохнул: "Купить можно все, да вопрос в цене. Меня лекарственный препарат интересует, который в Ганзу с вашей ярмарки попадает, да только трижды перекупленный, на ганзейском рынке он раз в двадцать дороже стоин, а я к сожалению не на столько богат. Кстати, я ведь так и не представился. Зовут меня Артем, как вы уже слышали, пришли мы с Лидочкой на вашу ярмарку. А с Олегом мне уже приходилось встречаться". Олег внимательно всмотрелся в лицо собеседника, но вспомнить его так и не смог.
- Двадцать лет назад, в день катастрофы я был здесь, на "Полежаевской", а через три дня станция была атакована. В живых я остался только благодаря подоспевшему подкреплению с соседних станций, и одним из пришедших на помощь, был Олег".
- Дядя Олег, а ты нам не рассказывал эту историю - удивленно сказала курносая девочка.
- Да нечего здесь особенно рассказывать. Через три дня после катастрофы военные на "Полежаевской" открыли гермоворота, на станцию ворвались вооруженные люди и открыли шквальный огонь из автоматического оружия и гранатометов. Милиционеры и солдаты на станции пытались оказать сопротивление, но продержались недолго. Напавшие уже начали добивать раненых, когда подоспела подмога и отбила станцию. Я на "Полежаевскую" случайно тогда попал, когда бой уже закончился. Тогда из посетителей станции человек десять в живых осталось, а потом нас всех на месячный карантин закрыли, потому, что один профессор какую-то слизь на одежде нападавших обнаружил. Антон, а ты кажется в медслужбе МЧС работал - вспомнил Олег.
- Помню я этого профессора, - подключился к разговору дядя Паша - он той сиреневой слизью крыс своих подопытных кормил. Говорил, что это питательная среда для каких то вирусов, которые в ДНК встраиваются. Потом эти крысы таких бультерьеров нарожали, что страшно вспомнить.
- А кто напал то на "Полежаевскую"? - спросила все та же девочка.
- Свои же солдаты и напали, причем из той же части на Беговой, что и военные на станции. Может отомстить хотели, а может просто крыша поехала, история о том умалчивает.
Напротив костра остановилась мотодрезина. Дядя Паша оглянулся через плечо: "А вот и ваш леший пожаловал, все приметы на лицо, даже крыса есть. Привет Михалыч!" Сидящий на дрезине одноглазый человек с изуродованным лицом насупившись посмотрел на дядю Пашу: "Не крыса это, а настоящий хорек. Здорова мужики, никому книги не нужны? Есть еще шубы женские и настоящие пуховики".
- Вроде не нужно. Кстати, Артем, познакомься — наш самый удачливый сталкер - представил одноглазого Крот.
- Ага, по роже заметно, что самый удачливый - захохотал дядя Паша.
Михалыч проигнорировал шутку и обратился к Олегу: «Тушинцы говорят, что сломанный генератор ты им продал, и теперь "Сходненская" промышленным генератором освещается, а он бензина жрет немеренно."
- Скажи, чтобы на завтрашнюю ярмарку принесли, за ночь с Серегой починим.
- Олег, ты им лучше наши велогенераторы завтра продай, пускай по очереди всей станцией педали крутят, и никакого бензина не надо - снова захохотал дядя Паша.
Михалыч махнул рукой, завел мотор и поехал в сторону "Октябрьского поля". Олег, с укоризной посмотрел на дядю Пашу и обратился к Антону: "Забыли у него про лекарства твои спросить, это он большую часть товаров с поверхности для ярмарки поставляет. Кстати он один из солдат, которые "Полежаевскую" двадцать лет назад обороняли".
- Не было его среди тех солдат. Его я тоже узнал, несмотря на увечья, он появился уже после нападения. Я думал он с вами пришел.
Мимо костра со стороны "Октябрьского поля" проехала ручная дрезина с тремя вооруженными людьми, один из которых на ходу прыгнул на платформу: "Вы видели этого Михалыча? На моторизованной дрезине как барин катается, бензин литрами жгет. У нас на весь альянс две ручных дрезины остались и мотовоз, который лет пять уж никто не заводил".
- Привет, Серег - поздоровался Олег - завтра на ярмарку подбросишь?
- Конечно, подброшу.
Дядя Паша с добродушной улыбкой посмотрел на Сергея: "Артем, хочу представить еще одну легендарную личность, видевшего настоящего дракона и потерявшего последний броневик альянса с кучей оружия и боеприпасов"
Сергей ответил такой же улыбкой: "Не только видел этого "дракона", но еще и отстреливался три дня от него, пока тварь не отстала. А с броневика эта гадина все колеса оторвала, пришлось пешком добираться".
- Небось продал броневичок с оружием, а патроны припрятал и даже с друзьями не поделился - шутливым тоном продолжал допытывать дядя Паша.
- Можешь прогуляться три километра к западу и проверить, заодно и патроны принесешь, поделим по братски. - подмигнул Сергей
- А там ведь винторезы были и спецснаряжение - мечтательно закатил глаза дядя Паша.
- Ладно, хватит сказок на сегодня. Детишки, идите спать, а мне тут с дядями серьезно потолковать надо.
- Рано еще стать - заголосили хором дети.
- Тогда идите погуляйте, покушайте, или родителей хотя бы навестите.
- Дети, демонстративно надувшись, разошлись в разные стороны, а Лидочка с гордым видом утащила за собой Артема.
- Расскажу теперь я вам сказку для взрослых. Пошли сегодня два добрых, но глупых молодца в тоннель к "Спартаку" погулять, да двух девиц с собой прихватили, там они все и сгинули. А дальше по стандартному сценарию, растерзанные мужские трупы и полное отсутствие информации о женщинах. Вот такая печальная сказка.
- Есть подозреваемые?
- Тушинские - это основная версия. Есть еще подозрения на счет Михалыча, он все-таки единственный известный мне обитатель тех мест, но у него каждый раз алиби находится. Вы то ничего нового о "Спартаке" не слышали? - Сергей достал самокрутку и закурил. Крот придал лицу загадочное выражение: "Медвежьего Пастуха это проделки, ему еще в древности раз год красивую девушку в дар приводили."
Сергей улыбнулся: "А дедушка леший с годами все активнее становится - второе похищение за последние пол года. Есть у кого-нибудь более реалистичные версии?"
- Может мутант какой-нибудь забрался? - подключился к разговору дядя Паша.
- Слишком избирательно для безмозглых мутантов - мужиков на котлеты, а женщин про запас.
- Кто этих придурков вообще с "Щукинской" выпустил? - спросил Олег.
Сергей усмехнулся: "Твой сын и выпустил, он сегодня на щукинском дозорном посту старшим был.
- Серег, мы тут узнали, что двадцать лет назад, во время нападения на "Полежаевскую", Михалыча среди защитников не было, и возможно он - один из нападавших.
Значит есть еще один повод нагрянуть в гости к этому Михалычу, если не сам убивает, так может какого-нибудь отморозка приютил. Олег, ты вроде рассказывал, что был у него в гостях где то в перегоне между Тушинской и Спартаком. Покажешь дорогу?”
- Покажу конечно. Оружие мне выдашь?
- Не вопрос, Олег, иди пока к дрезине, я сейчас догоню – Сергей достал из кобуры «Стечкин», протянул его Олегу.
Уже через пятнадцать минут дрезина с отрядом, остановилась рядом с моторезированной дрезиной сталкера.
- Нас уже услышали, поэтому действуем грубо – Сергей первым спрыгнул на платформу, подбежал к двери технического помещения и, прилепив к петлям и замку пластид с детонатором, отбежал обратно к дрезине. Взрывчатка полыхнула и железная дверь вывалилась наружу, открыв проем, в который тут же влетела шумовая граната. Олег в последний момент успел закрыть уши, чтобы оглохнуть от взрыва. Когда он вошел в задымленное помещение, оглушенный Михалыч в наручниках лежал на полу, а Сергей орал ему в ухо: «Где похищенные девушки? Кто убил сегодня двух щукинцев?
- Мужики, вы чего охренели что ли? Какие похищения, какие убийства?
- Ты двадцать лет назад с дружками своими на «Полежаевскую» напал и смерть уже за одно это заслужил, теперь постарайся, чтобы она легкая была. А то сейчас вколем пару кубиков тушинского зелья, и будешь ты умирать долго и мучительно, рассказывая все, что знаешь, лишь бы поскорее пристрелили».
- Да, я был среди напавших на «Тушинскую», но я майору только хотел отомстить, который наш взвод на МКАД отправил, хотя знал, что через 15 мнут по Москве массированный ядерный удар будет нанесен. Мы тогда в тушинском лесопарке стояли, там и нас и накрыло. Помню только, открываю глаза и вижу солнце сквозь пелену дыма, а прямо на лицо сверху сиреневые хлопья падают…
- Короче.
- Короче повезло, что у нас противогазы были, хоть и поздно мы их одели, когда уже наглотались всякой дряни. Потом мы стучались в ворота метрополитена и в двери бункеров нашей военной части, но нам никто не открыл. Три дня мы ждали в вестибюле «Полежаевской», некоторые мои товарищи умерли за это время. А когда гермоворота открылись и мы ворвались на станцию, началось какое то безумие, мои сослуживцы начали просто истреблять все население станции. Я тогда испугался и спрятался в техническом помещении, а когда вышел, все они были мертвы, и вы приняли меня за своего. Я тогда думал, что умру от лучевой болезни через пару дней, но я все еще жив.
- Это мы сейчас исправим – Сергей спокойно прогуливался вокруг кресла.
- За что? Не убивал я тогда мирных людей, да и майора того тоже не я пристрелил. А по поводу пропажи людей на "Спартаке" я ничего не знаю. Сергей подошел к стене и прислушался, затем снял с предохранителя автомат и резким движением сорвал висящий ковер, за которым обнаружилась деревянная дверь, вышибленная тут же ударом ноги. Михалыч издал протяжный свист,и в тоннеле, где находились бойцы, сопровождавшие Сергея, раздались раскаты автоматных очередей. Серега, мельком осмотрев обнаруженное помещение, побежал на помощь товарищам. Секунду спустя в центр комнаты впрыгнуло крупное волосатое существо, оскалившее острые желтые зубы. Олег не успел нажать на курок, как вдруг верхняя часть морды твари превратилось в месиво, обдав окружающее пространство кровавыми брызгами и ошметками плоти. Тело монстра безвольно осело на пол, открывая вид на стоящего в дверной проеме Сергея с автоматом в руках. Выстрелов больше не было слышно, и Олег аккуратно подошел к обнаруженной комнате, в дальнем углу которой, увидел трех девушек с кляпами во рту.
Послышался голос Сереги: «Все живы? Толян, девченок пока развяжи».
Олег сел на табуретку: «Ну что, Михалыч, теперь тебе точно постараться придется, что бы легко из жизни уйти".
Михалыч грустно взирал на лежащую тварь: "Ведь это дети мои". Серега умехнулся: "Надеюсь приемные?"
- Нет, самые настоящие. Жена почти двадцать лет назад при родах умерла, а детей я спас и поселился здесь, подальше от людских глаз. С тех пор, они мои самые верные друзья и помощники. Только благодаря им я смог помочь выжить тушинцам, которых ваш альянс бросил на произвол судьбы, как не нужный балласт.
- А женщин похищаешь, чтобы таких ублюдков плодить?
- Женщин мне поставляют тушинцы в качестве даров Медвежьему Пастуху, а ваших, иногда приносят дети, заботу они так проявляют.
- Это ты, для тушинских костюмированные представления устраиваешь, Хозяина изображая?
- Меня об этом тушинское руководство просит, так сказать для укрепления веры, поэтому четверых детей в тоннелях и поселил.
- И много у тебя таких потомков?
- На поверхности много, но слушаются меня только мои дети, следующие поколения сами себе хозяева.
- Сколько же ты, и твои мутанты людей убили?
- Убили десятки, зато спасли сотни от голодной смерти. И вспомните о тех лекарствах, которые добывают мои дети и которые спасают жизни во многих уголках метрополитена. Разве такая цель не оправдывает средства?
Сергей навел АКМ на сталкера: "Не оправдывает. Ладно, все, что мы хотели узнать, ты рассказал".
- Подождите, есть у меня информация, которая очень заинтересует ваше руководство. Отведите меня к Оленину.
Сергей усмехнулся: "К председателю правления альянсом? Расскажи нам, а я подумаю, что с этой информацией делать."
- Вы когда нибудь слышали о "закромах Родины"? Были такие гигантские подземные склады для обеспечения населения страны всем необходимым на случай чрезвычайных ситуаций. Внешне они не отличимы от обычных складов, но в них есть подземная часть на километровой глубине, где хранятся сотни тысяч тонн продовольствия длительного хранения и законсервированная техника, а обслуживающего персонала не больше двадцати человек. Мои дети после долгих лет поиска нашли такой склад недалеко от МКАДа. Я ездил туда и нашел закрытые гермоворота в шахту. При ударного отряда и взрывчатки, мы сможем захватить этот склад и обеспечить альянс всем необходимым на многие десятки лет.
- Что то мне этот план захвата напоминает нападение на "Полежаевскую" двадцатилетней давности. Как ты на МКАД добрался то?
- У вашего руководства тягач на базе т-72 выкупил вместе с прицепом из БТРа.
- Вот гады, последнюю бронетехнику на ходу продали. Боюсь тебя разочаровать, но срок хранения продуктов на складе твоем лет пятнадцать назад закончился.
- Там такие условия хранения, что и внуки наши этими продуктами питаться смогут.
- Твои то зверюги точно смогут, - улыбнулся Сергей - отвезем тебя к руководству, пусть сами решают, что делать с тобой и твоими бредовыми идеями.
Из дверного проема выглянул удивленный боец, охранявший вход: "К нам Оленин собственной персоной пожаловал". Помещение заполнили вооруженные люди, среди которых выделялись два бородача вышитыми орнаментами на отворотах рубах.
- А что здесь тушинцы делают? - спросил Сергей, и автоматный приклад одного из вошедших опустился ему на голову. Тут же перед глазами Олега вспыхнули огоньки и окружающий мир погрузился во мрак. И только чей то голос донеся издалека: "Они точно не знают о наших планах? Тогда этих можете забрать, если нужно. Остальных в расход".
- Хватит дрыхнуть, работать пора - послышался хриплый голос.
Олег, открыл глаза и увидел Сергея, сидевшего на табурете, возле верстака.
Серега подмигнул: "Добро пожаловать на "Сходненскую". Мне кажется, что если бы ты генератор с первого раза нормально собрал, уже бы обоих грохнули".
- Разговоры прекратить - раздался все тот же хриплый голос. Олег повернул голову и увидел бородатого мужика с охотничьей двустволкой, сидящего в метрах трех, второй охранник стоял чуть дальше. У входа на эскалатор, где сейчас находились товарищи, стояло в основном техническое оборудование, включая несколько станков и громоздкий промышленный генератор. Остальное пространство за станками разглядеть не удавалось.
Олег машинально посмотрел на запястье левой руки, но часов там не оказалось, табло на станции показывало три часа.
- Эй, мужичок, кормить когда будут? – поинтересовался Сергей.
- Ну все, достали вы меня - прохрипел бородач и направился к Сергею, тот подобно заправскому фехтовальщику сделал выпад, и длинная отвертка вошла в грудь здоровяку по самую рукоять. Бородач еще продолжал медленно оседать, когда его двустволка оказалась в руках Сергея и выстрелила в дальнего охранника. Второй выстрел достался промышленному генератору, и станция погрузилась во тьму. Послышалась брань, вокруг замелькали десятки фонарных лучей и Олег сполз под фрезерный станок, к которому был прикован цепью. В этот момент станция содрогнулась от взрыва и воздух наполнился цементной пылью.
- Серег, это ты взрыв устроил?
- Нет.
Мелькнула ослепительная вспышка и последние слова утонули в шквале ружейных выстрелов. Через минуту наступила тишина и Олег, пытаясь понять, куда вдруг исчезли все источники света, услышал голос над самым ухом: "Привет, пап, довай руку, пора выбираться отсюда». Рядом раздавался Серегин голос: "Пацаны, дайте хоть в ПНВ посмотреть старшему по званию".
- Дядя Сереж, ты после вспышки проморгайся сначала. Хорошо, что броневик твой с оружием нашли, нам бы туго без него пришлось.
- Балбесы вы, это же надо было додуматься, всемером станцию штурмовать. А если бы я генератор не вырубил?
Недалеко от выхода из метро стоял тягач с прицепленным БТРом, в десантном отсеке которого оказались три знакомые девушки.
- Не поверил я Оленину, когда он часы твои принес, и мы с дядей Пашей Михалыча навестили. И повезло нам, что одна из пленниц со "Сходненской" оказалась. - Максим передал Олегу швейцарские часы. В БТР впрыгнули еще четверо бойцов и Серега, который закрыл люк.
Максим осмотрел свой бронежилет: "Хорошо, что мы тушинцам калаши не продаем, не думал, что без потерь обойдемся".
Из динамика рации раздался голос дяди Паши: "Серег, а у твоего дракона на хвосте кисточка красная была?"
- Была.
- Эта тварь только что в вестибюль "Сходненской" спустилась.
- Надеюсь она до "Щукинской" по тоннелям не доберется. Заводи мотор, поедем к "Соколу", тут всего километров восемь.
Через пол часа они добрались до "Сокола", а через неделю узнали, что тоннелей связывающих «Полежаевскую» с «большим» метро, больше не существуют.
Ветер гулял по заброшенному пятиэтажному дому, поднимал обрывки бумаг, со свистом проносился по пустым коридорам. Тонкие лучи фонарей разогнали притаившийся мрак ночи.
На первом этаже раздались шаги, послышались голоса. Под ногами хрустело разбитое стекло, всюду мусор, скрытый толстым слоем пыли и грязи.
- Как же воняет – пробормотала женщина, прижав рукав к носу.
- Это да, только никак не пойму чем – ответил бородатый здоровяк, приблизившись – Ирина, вы уверены что они были здесь?
Женщина, дернула головой, смахнув с лица длинные кудрявые пряди волос:
- Фёдор, твоё дело охрана, моё поиск.
Здоровяк вздохнул:
- Понял, понял. Не лезть не в своё дело.
- Люблю тебя за понятливость.
Лучи фонарей заскользили по стенам, потолку, устремились по лестнице вверх. В покосившийся дверной проход вошли ещё четыре фигуры. Мужчины осмотрели этаж, в руках у каждого по автомату, несколько полных рожков и гранат распиханы по карманам.
Ожидающие приказов взгляды остановились на Ирине. Она посмотрела в уставшие лица вооруженной пятерки, послушно ждущей её приказов. Как никак, но Ирина казалось, обладала странным чутьём на монстров. Умело обходя засады и избегая даже случайной встречи. За неполный день пути, ни одной стычки.
Любой, кто отправлялся с ней в путь, возвращался обратно. Потому и слушались как верные псы.
- Наверх – скомандовала она.
Вдали раздался звериный вой, эхом разлетевшись по округе. Фёдор дернул из-за спины автомат, защелкали затворы, дула устремились к выбитым окнам и дверному проёму.
- Спокойно мальчики, это далеко – сказала Ирина, успокаивающе положив ладонь на плечо здоровяку.
Фёдор, беззвучно выругавшись, убрал оружие:
- Мы уже столько домов прошли, и не нашли даже следа предыдущей группы.
- Они были здесь – ответила Ирина, указав фонариком на нарисованный мелом крест у лестницы.
- Тогда пойдем, поглядим. Антон, за мной – сказал Фёдор, кивнув одному из команды.
Двое мужчин устремились вверх, держа наготове автоматы, вскоре скрывшись. Секунды растягивались, мучая ожиданием.
- Они все здесь – раздался голос здоровяка – нашли.
Позади Ирины послышались облегченные вздохи, но её лицо не изменилось, застыв, словно маска. Голос Федора, лишенный эмоций и какой-то обреченно безразличный, сейчас скорее пугал, чем радовал. Нашли, наконец, но откуда страх в его голосе?
Ирина рванула наверх, перепрыгивая через ступеньку. Дорогу преградил здоровяк, недовольно мотнув головой:
- Не надо на это смотреть.
Женщина отпихнула локтем в бок и замерла.
Изрешеченные дырами от пуль стены, покрывшийся трещинами пол, видимо от взрыва гранаты. Подошва прилипала к полу, к растекшейся крови и какой-то слизи.
Похоже был серьёзный бой, дом чудом устоял. Ирина подавила крик, зажав ладонью рот. Шестеро из предыдущей группы, валялись вокруг мертвыми телами. Глубокие шрамы, изорванная одежда, смятое оружие… но пугало другое.
Зияющие пустотой проломленные черепа. Кто-то будто вырвал у каждого мозг.
- Даже представить не могу, с кем они столкнулись – задумчиво пробормотал Фёдор.
Ирина, шатающимся шагом приблизилась к одному из тел. Пальцы коснулись проломленного затылка, ощутили холод странной слизи, обвившей мертвое тело. Стиснув зубы, перевернула, заглянув в лицо.
- Андрей – сказала она, посмотрев в широко раскрытые глаза мертвеца.
Ладонь легла на лицо, чуть опустившись, постаралась закрыть веки, но бесполезно. Тело окоченело. Пальцы вытащили из кармана белую полоску ткани.
Фёдор с сочувствием посмотрел на женщину, завязывающую глаза мертвому мужу.
Ирина и Андрей, известная пара на станции. Она проведет группу куда угодно, обойдя каждую тварь, за всё время ни одной стычки. Андрей же, проломится через толпу монстров, без разницы какую, самый сильный боец. Наверх ходили только две группы, под командованием Ирины и Андрея. И всегда возвращались… До вчерашнего дня.
Почуяв неладное, Ирина бросилась по следам мужа, со своей командой.
- Прощай – пробормотала она, осторожно положив перевязанную голову.
- Ни одного тела тех, кто напал – сказал здоровяк, осматриваясь – что же здесь было?
- Бойня – ответил подошедший сзади Антон.
- Но с кем? Андрей же был лучшим из лучших, даже против толпы упырей как-то выстоял.
- Тогда он на них просто стену обвалил. Придавив всех разом.
Фёдор усмехнулся:
- Вот я и говорю, найдет выход из любой ситуации, но из этого сражения выбраться не смог. С кем же он столкнулся?
Ирина глянула на потолок:
- Скорее с чем. Гляньте вверх.
Мужчины задрали головы, уставившись на разорванные коконы из слизи. Прозрачные и едва заметные во мраке ночи.
Черных потрескавшихся стен дома, коснулись слабые солнечные лучи. Комната наливалась светом. Женщина посмотрела на выглядывающий из-за горизонта солнечный диск.
Здоровяк облегченно вздохнул:
- Наконец-то рассвет, теперь будет спокойнее. По крайней мере, врага увидим ещё на расстоянии…
Ирина напряглась, странное чувство страха окутало, стремясь подчинить. Внезапно появилось желание сорваться с места и бежать, без оглядки. Быстро глянув на часы, показывающие ровно восемь, перевела взгляд на левую руку мужа.
Под треснувшим стеклом наручных часов, застыли стрелки, показывая восемь ноль пять.
- Бегом отсюда – пробормотала она – Бегом!
Внизу раздались крики, сменившиеся грохотом автоматных очередей. О пол зазвенели падающие пустые гильзы.
- Что это такое? – быстро спросил здоровяк.
- Бойня была вчера в это же время, похоже, мы в логове какого-то монстра, а то и нескольких. Сюда они возвращаются после охоты.
Автоматы внизу замолкли, раздался дикий оглушающий рев, здание тряхнуло.
- Похоже, что монстр один – прорычал Фёдор, ступая на лестницу, следом пошел Антон – со мной так просто не справиться, бегите Ирина, мы его задержим и поспешим за вами.
Она, кивнув, бросилась вперед, к покосившемуся балкону.
- Иди сюда! – прогремел снизу злой голос Фёдора.
Затрещали автоматы.
Женщина посмотрела вниз, всего второй этаж, спрыгнуть и бежать, бежать… сердце сжалось. Вокруг как то резко стихло, оружие предательски молчало.
Тишину разорвал вопль Фёдора, наполненный диким ужасом и отчаянием.
- Не смотрите ему в глаза! – успел крикнуть здоровяк, прежде чем замолчал.
Из дверного проёма вылетело окровавленное тело, ударившись спиной о бок разбитой машины, смяло стальное крыло.
Ирина, нервно сглотнув, посмотрела на валяющееся тело Федора, казалось, что от удара ему переломало все кости. Кровь стекает по бородатому лицу, в широко раскрытых глаза застыл ужас.
Позади раздалось рычание, неспешно приближающееся. Пол вздрогнул, вздрогнул вновь. Нечто огромное поднималось, женщина чувствовала усиливающийся страх. Показались мрачные очертания исполинской фигуры, покрытой рядами тугих мышц. Черная, толстая кожа, лысый череп…
- Не смотреть в глаза – шепотом напомнила себе Ирина, спрыгнув с балкона.
Ноги быстро коснулись земли, боль пронзила всё тело. Повалившись на бок, перекатилась на другой. В спину вонзились мелкие камешки, заставив стиснуть зубы.
Со второго этажа раздался недовольный рёв. Усмехнувшись, Ирина бросилась прочь. Боец из неё был никакой, потому за спиной лишь пистолет. А какой от него толк, когда даже автоматы бессильны?
Ноги продолжали нести вперед, наливаясь усталостью. Шаги замедлились, стало покачивать, в ушах звенело. Как далеко убежала? И куда? Вокруг молчащие дома, разбитые войной и временем.
Сердце забилось медленней, мысли успокаивались. Одиночка, да ещё без оружия долго не протянет на поверхности. Но Ирина чувствовала опасность каким-то необъяснимым образом, и сейчас вокруг спокойно.
Внезапно она почувствовала страх, где-то рядом, совсем близко. Тень коснулась ног, быстро двинулась вперед.
Ирина обернулась.
Глаза монстра, переливающиеся всеми цветами радуги, словно калейдоскоп, манили, затягивали в себя. Женщина не могла разглядеть приближающееся существо, силуэт расплывался. Всё внимание притягивали его глаза, одурманивающие, проникающие в само сознание Прикусив губу до крови, она побежала прочь. Страх придал сил. Монстр же отставал, вскоре исчезнув за поворотом, не то грузное тело было не для бега, не то ранили.
Ирина продолжала бежать, усталость превратилась в боль, ноги уже не слушались. Тяжело дыша, привалилась к стене. Неприятный запах заставил поморщиться, глянув из-за угла, застыла.
Па улице разбросаны тела разнообразных существ. Вот где была настоящая кровавая бойня, тела некоторых разорваны в клочья, иным переломали все кости. Но всех объединяло одно – зияющие пустотой проломленные черепа. Всюду странная прозрачная слизь.
- Что же происходит? – пробормотала Ирина – Здесь же сотня полегла, невероятная сила… неужто они грызутся уже между собой?
Знакомый рев раздался позади. Женщина устало вздохнула:
- Не отстаёт.
Силы вновь нашлись, бег продолжился.
- Ирина! – донесся зовущий мужской голос издалека.
Она остановилась, отказываясь верить.
- Ирина! – вновь повторилось, уже ближе.
В сотне шагов стоит человеческая фигура, до боли знакомая.
- Андрей! – вскрикнула женщина, вглядываясь в веселое лицо мужа.
- Иди сюда – крикнул он, маняще махнув рукой.
- Немыслимо – сказала она.
Силы уже на исходе, хотелось рухнуть на колени и забыться сном. Если всё, что вокруг это не сон.
Дома словно оживали, слышались голоса людей, свет становился всё ярче. Шелестят листья выстроившихся рядами деревьев, видны расплывчатые силуэты прохожих. И муж, живой, зовущий к себе, как в былые времена…
- Этого не было – прорычала Ирина – Это не мои воспоминания!
Видение исчезло. Вокруг развалины и тишина. И только не проходящее чувство страха, упорно преследующее, становящееся всё ближе.
- Прочь отсюда – устало пробормотала женщина, вспоминая, где ближайший лаз под землю.
Потерять две группы, почти в один день. В это не хотелось верить, хотелось забыть, но нужно вернуться и рассказать всем о новой опасности. И о части города, где нельзя даже показываться.
Может и не поверят, но кто ещё кроме неё отважится выходить на поверхность? А она больше никого сюда не приведет.
Чувства будто уснули, вокруг тишина и спокойствие, ни одного существа на сотни шагов. Неужели монстр всех перебил? Ход под землю уже близко, дома вокруг знакомы, нарисованные мелом отметины мужа помогали ориентироваться в городе, особенно не заходить дважды в один дом. Хотя по пути он чаще оставлял на стенах дыры от пуль.
Ирина остановилась. Она отказывалась верить в то, что видела. Заброшенная покосившаяся пятиэтажка. Ветер гоняет по пустым коридорам обрывки бумаг.
- Я вернулась? – ошарашено пробормотала она – Невозможно, я бежала в другом направлении. Может свернула не там, или с испугу заблудилась… Или это видение.
Переливающиеся разноцветьем глаза монстра вспыхнули в памяти.
***
Ирина открыла глаза. Взгляд уперся в пол, тело ощущает холод. Что-то склизкое окутало и сковало. Волосы слиплись, несколько волосков прилипли к лицу, длинная прядь свисает вниз. Вокруг тишина.
Проморгавшись, постаралась сосредоточиться:
«Всё было решено в тот момент, как я посмотрела в глаза монстру. Но когда я это сделала?... Похоже, я даже из дома выбраться не смогла, он подчинил себе, когда я собиралась спрыгнуть с балкона. Сколько времени я бегала во сне, убегая от фантома?»
С трудом повернула голову набок, рядом к потолку приклеены её друзья. Вся команда схвачена. Мышцы на их лицах подрагивают, похоже они тоже в глубоком сне, наверняка так же бегают кругами.
Мышцы напряглись, Ирина уперлась спиной в потолок, продавливая тело через слизь. С трудом, миллиметр за миллиметром протискивалась вперед, морщась от холодного, мокрого вещества, проникшего через одежду и жмущегося к коже.
Кокон разорвался, выставив вперед ноги и руки, приземлилась как кошка. Тяжело дыша, нащупала за спиной мертвого мужа, нож.
Лезвие рассекло кокон Фёдора. С трудом, удержав здоровяка, положила на пол. Вскоре в ряд валялись пятеро мужчин.
- Очнись – прошептала Ирина, шлепнув ладонью по щеке Фёдора.
Тот ответил, пробормотав что-то невнятное.
- Очнись же – уже громче сказала она, шлепнув три раза, но так же без результата.
Снизу донесся довольный рык. Слышалась какая-то возня, монстр рядом. А значит времени нет.
Ирина с размаху врезала кулаком в челюсть Фёдору. Тот шарахнулся на пол, треснувшись головой о плиту. Глаза сразу открылись, даже выпучились от боли и удивления.
- Что за… - прорычал было он, но рот зажало.
Здоровяк почувствовал привкус слизи на губах и тепло женской ладони.
- Тихо, Фёдор – успокаивающе сказала Ирина.
- Что происходит? – пробормотал он, осматриваясь.
- Мы в ловушке. Монстр, который одолел Андрея, похоже, одолел и нас.
- Одолел? – спросил Фёдор, сжимая и разжимая кулаки.
- По крайней мере, мы с ним не справились. Приводи в чувство остальных и убегаем, пока есть шанс.
Фёдор замахнулся кулаком:
- Сейчас очнутся.
Возня за спиной не отвлекала, здоровяк умело приводил друзей в чувство, и быстро объяснял ситуацию, иногда добавляя кулаком, чтоб быстрее доходило. Ирина задумчиво смотрела на покосившийся балкон, с которого спрыгнула ранее, если это не было видением.
- Мы готовы – доложил здоровяк, приблизившись.
Ирина вздохнула:
- Возможно ли вообще убежать от этого монстра?
- Конечно можно, главное бежать быстро и без оглядки. Обычно только так и надо.
- Но сейчас не обычный случай. И если мы ошибемся, то полагаю, второго шанса уже не будет.
- Ошибемся в чем?
- В выборе.
Здоровяк удивленно посмотрел на непривычно серьёзную Ирину:
- А разве есть выбор?
Она кивнула:
- Можно попытаться убежать, а можно сделать всё наоборот.
Фёдор поперхнулся от удивления:
- Атаковать? Это? Как?
Ирина пожала плечами:
- Не знаю, ты же по оружию у нас. Придумай. Чувствую, что от монстра не убежать. Потому будем драться.
- Он гипнотизирует взглядом – пробормотал здоровяк, почесывая подбородок.
Женщина наклонилась, пальцы осторожно подняли пыльный осколок, внимательно посмотрела в своё слабое отражение:
- Значит нужно не попадаться ему на глаза.
- Обычно, чем проще звучит, тем сложнее выполнить – сказал Фёдор, так же разглядывая своё отражение в осколке.
- Мне больше интересен результат, чем выполнение – сказала женщина, серьёзно посмотрев в глаза.
***
Тишина вновь воцарилась в пятиэтажке. Пятеро мужчин, ёжась от обдувающего ветра, холодящего облепившую тело слизь, осторожно шагали по лестнице, спускаясь на первый этаж.
Дула автоматов смотрели из стороны в сторону. Монстр, похоже, не понимал опасности оружия, оставляя валяться тут и там. Либо оружие было для него совсем не опасно.
- Ну и где оно? – спросил шепотом Фёдор, держа автомат наготове.
- Вышло погулять – сказал один из мужчин – может и нам тут не задерживаться?
- Может – задумчиво ответила Ирина – но я бы из дома не выходила, лучше тут подождать.
- Да нет здесь вокруг вообще никого. Мы можем прождать вплоть до ночи, а во мраке ни с каким монстром неохота столкнуться. Предлагаю вернуться домой.
- Поддерживаю.
Команда раскалывалась на глазах. Фёдор попытался прикрикнуть:
- Мы все под руководством Ирины, прошу не забывать, что все группы под её управлением возвращались.
- Под управлением её мужа то же, но похоже удача отвернулась от них – рявкнул в ответ недовольный.
- Да как ты смеешь?!...
- Оставайтесь тут и ждите свою смерть, а нам больше рисковать своими жизнями неохота. Возвращаемся.
- Да.
Двое направились к выходу, держа автоматы наготове. Взглядом намекнув, что попытка их переубедить дорого обойдется. Здоровяк зло глянув в удаляющиеся спины, пробормотал:
- Ничего, на станции с вами ещё разберусь.
- Если выживешь – передразнил, вышедший из дома.
Внезапно сверху показалась черная мускулистая рука, толстые когтистые пальцы ухватили за голову вышедшего из дома мужчину. Тот едва успел вскрикнуть от боли и неожиданности, как рука монстра рывком дернула вверх. Ноги затряслись. На землю упал автомат, следом потекли струи крови.
Через миг рухнуло безжизненное тело, с проломленной головой. Довольное рычание раздалось снаружи, задрожала стена дома, словно монстр полз по ней наверх.
- Спаси нас господи – пробормотал Фёдор, целясь из автомата в ведущую вверх лестницу – К стене и приготовиться стрелять без промедления.
Они бросились в разные стороны, прячась где можно, упираясь спинами в стены, нацеливая оружие на лестницу, выжидая когда монстр спустится сверху.
Рядом с Федором присела Ирина, вслушиваясь в грохот и треск сверху:
- А мы ведь толком не знаем, как он выглядит.
Здоровяк кивнул:
- И даже на что способен. Может, все наши попытки выжить не имеют смысла. И он просто играется?
- Мы только и делаем каждый день, что пытаемся выжить. Не смей говорить, что в этом нет смысла.
Дом вздрогнул, на головы посыпалась пыль и мелкие камешки.
- Что случилось? – испуганно спросил кто-то, прячась в углу за разбитым шкафом.
- Цыц – велел здоровяк, щупая спусковой крючок автомата.
Что-то грохнулось о землю снаружи, пол тряхнуло. Один из мужчин побледнел, оглянувшись на разбегающиеся в стороны трещины на стене позади. Пробив насквозь стену, показалась черная рука, пальцы насмерть вцепились в спину человека.
Дёрнуло назад, от удара хрустнули кости. Пальцы мужчины разжались, выпустив автомат, глаза закатились, из раскрытого рта вырвался хрип.
- Нет! – вскрикнул Фёдор, подскакивая и наводя прицел на утаскиваемого товарища.
Вновь дернуло, тело несчастного сложило пополам, протиснув наружу. С острых обломков стены стекала кровь.
- Мы здесь как в ловушке! – крикнул Антон.
- Всем наружу! – заорал здоровяк.
Дыра в стене расширилась от удара, в стороны разлетелись обломки, в поднявшемся облаке пыли показались два мерцающих глаза.
Прицелившийся было Антон, опустил оружие.
- Стреляй же! – крикнул Фёдор.
Но сознание мужчины уже было подчинено, лицо вытянулось, взгляд стал потерянным.
- Слушаюсь – сказал Антон, наводя дуло автомата на здоровяка.
- Не смей! – раздался крик позади и на Антона сверху навалился третий мужчина из отряда.
Ладонь обхватила ствол, уводя в сторону, но автомат затрещал. Обжигающая боль пронеслась по руке, но пальцы не разжались. Мужчина ударил лбом в лоб Антона, вырубив.
Здоровяк, не теряя времени, открыл огонь по монстру. Глаза закрыты, стрельба не то на удачу, не то на шум шагов. Едва различимая в клубах пыли черная фигура, дернулась вбок. Взгляд монстра не отрывался от лица Фёдора, пытаясь поймать момент, когда мужчина всё же откроет глаза.
Автомат впустую щелкнул, рука уже чувствовала легкость оружия, освободившегося от патронов.
- Валите отсюда, я его задержу! – крикнул Фёдор, вслепую пытаясь перезарядить автомат.
Оглушенного Антона уже вытащили наружу. Кто-то вырвал автомат из рук здоровяка, щелкнул новый рожок с патронами, раздался женский голос:
- Ты это уже говорил. Сам спасайся.
Ирина, присматриваясь к отражению монстра в стекле, пыталась навести оружие.
- Но…
- Пшёл вон – рявкнула она, пинком отправив здоровяка к выходу.
Дуло водило из стороны в сторону, отказываясь точно прицелиться. Монстр, будто издеваясь, не двигался с места, разглядывая женщину. Внезапно шагнул вперед.
Ирина испуганно шагнула назад, палец нажал спусковой крючок, автомат дернулся назад.
Пуля пролетела мимо головы существа, вонзившись в стену. Монстр, проигнорировав опасность, вновь шагнул вперед.
Ирина не заметила, как, пятясь, вышла из дома. Монстр вёл себя странно, не спеша разорвать всё живое, что увидит. Неожиданно присмирев. Женщина больше не чувствовала страха, наоборот, потерянное ощущение уверенности и спокойствия возвращалось.
Она затрясла головой, прогоняя бредовые мысли. Монстр стоял в дверном проёме не двигаясь
. Ирина заглянула в его разноцветные глаза. Она осталась в сознании, никакие видения не захлестнули, ничего чуждого не привиделось, никто не попытался подчинить тело и разум.
- Андрей? – удивленно спросила она, узнав знакомый взгляд.
Монстр, издав дикий рев, исчез в доме. Раздался треск и грохот, существо будто пробило стену, пытаясь убежать как можно быстрее и дальше.
Ирина рухнула на колени, тело трясло, глаза неотрывно смотрели вслед.
- Что это было? – спросил Фёдор, приблизившись.
- Это был Андрей.
- Невероятно!
- Его невозможно победить. Даже пытаясь подчинить его сознание, проиграл монстр.
- Теперь кто управляет этим?…
- Неизвестно, но, похоже, борьба ещё идет. И Андрей уже кое-что сделал… Не дал меня убить…
God bless us everyone,
We're a broken people living under loaded gun,
And it can't be outfought,
It can't be outdone,
It can't be outmatched,
It can't be outrun -
No.
«Catalyst», группа «Linkin Park».
Темнота боялась людей. Свет нескольких керосиновых ламп заставлял её убраться обратно в сырой, зловонный тоннель. Тишине же не нравились дрожащие голоса - она предпочла затаиться, ожидая своего часа. Она знала, что когда-нибудь убежище опустеет – это всего лишь вопрос времени.
Глядя на блокпост, можно было рисовать картину под названием «На страже»: дозорные с серьёзными, напряжёнными лицами всматривались в тоннель. Лучи их фонарей блуждали по неровным земляным стенам, облицованному листами железа потолку.
Вот показался противник: вынырнув из тьмы, к блокпосту устремился пожилой мужчина, его глаза, полные ужаса, с мольбой смотрели на часовых. Раздалось сразу несколько выстрелов: двустволка и «АК» били вразнобой, но изувеченное тело старика с глухим звуком упало на пол тоннеля.
- Сегодня уже десятый, - вместе с эхом выстрелов нарушил тишину голос часового.
- Ещё идут, Бог мой…сколько ж можно?! – длинноволосый парень лет двадцати взволнованным взглядом водил по лицам товарищей, - не, ну что ж это такое?!
- Иди, отдохни. Попроси себя сменить. На кого-нибудь из сталкеров – они нужнее, - командир отряда, самый старший из четверых, махнул рукой в другой конец тоннеля: там виднелась массивная железная дверь – вход в бункер.
- Я не сломался, нет, просто…надо отдохнуть, честно…- начал оправдываться дозорный.
-Иди уже!
Оставшиеся три солдата до боли в глазах всматривались в темноту, боясь пропустить атаку. Но тоннель, казалось, затих.
Блокпост, то есть сами укрепления, находились на высоте двух метров от земли – к площадке, где дежурили часовые, были присоединены две лестницы, дальше следовало нагромождение из ежей, мешков с песком, которые в случае нападения должны сдержать противника.
За ними и прятались часовые, там же хранились ящики с патронами и прожектор. Сам тоннель соединял два бункера – его рыли десяток лет, используя доставленные по частям с поверхности машины и инструменты. Потолок хорошо укрепили, покрыли железными листами – радиационный фон был превышен, иногда что-то капало, проникая в тоннель с поверхности. Но это был единственный путь в соседний бункер, не считая некогда принадлежавшего нам, а ныне вольного и опасного мира. Поэтому им активно пользовались. До недавнего времени.
Что-то смутное начинало происходить в соседнем убежище. Последние двое суток оттуда толпами уходили люди, с остервенением бросаясь на блокпост, прося о помощи, ища убежища. Тогда руководство бункера, наверное, узнав, что происходит у соседей, дало, повергший всех в ужас, приказ: никого не впускать, если кто попытается прорваться – стрелять без предупреждения.
Так и делали часовые. Нервы начинали сдавать; половина площадки перед блокпостом была завалена телами, в тоннеле часто наблюдалось какое-то движение, слышались неясные звуки.
Несложно представить, что чувствовали солдаты. Их лица побледнели; казалось, в волосах появилась седина.
Старший лейтенант, командир дозора, волновался не на шутку – в соседнем бункере жили его друг и девушка. Андрея радовало лишь то, что пока он не видел их тел среди погибших. Это давало хоть какую-то надежду. Она теплилась в его сердце, как огни керосиновых ламп, освещающих пост. Но она могла погаснуть – так же быстро, как внезапно вылетевшая из тьмы пуля разбила одну из упомянутых ранее ламп.
Бам! – Нет керосинки, лишь её осколки разлетелись вокруг. Бах-бах – выплюнуло дробь ружьё. «У-у-у!» - жалобно застонали в тоннеле.
«Одиннадцатый!» - взволнованно подумал парень. Так же могли погибнуть Алёна и Гриша: от чьей-то пули; от клыков ужасной твари, от обвала…Руки начинали дрожать, мысли путались, но Андрей старался подавать пример своим товарищам. Пока удавалось.
- Вы видели когда-нибудь небо? – улыбнувшись, спросил старший лейтенант.
- Я видел…ты с Дюхой меня сталкерскому делу учил, помню, - ответил часовой, только что стрелявший по беженцам. Его волосы в беспорядке торчали в разные стороны, свитер, явно слишком большой для него, болтался, как на вешалке. Остальные дозорные выглядели не лучше.
Другой солдат промолчал, печально уставившись на неровный огонёк лампы.
- Хотелось бы снова его увидеть. Синее-синее, а солнце! – Андрей улыбнулся шире. Ему удалось подбодрить товарищей: теперь они с интересом смотрели на своего командира, ожидая продолжения.
- Переждём эту смуту, а дальше всё наладится. Пока носы вешать не стоит, - Андрей посмотрел в сторону тоннеля, - как жизнь похожа на него…
- На кого? – спросил щуплый паренёк, прижимающий к груди «АКМ».
Но ответа не последовало – из тоннеля донёсся свист, затем короткая очередь.
- Кто-то из наших? Из сталкеров? – спросил ученик Андрея по разведке, направляя на звук луч фонарика.
- Неужели, Гриша? – Андрей засунул пальцы в рот и засвистел.
Из тоннеля ему ответили тем же.
- Неужто свои? Сталкеров же всегда пропускают. Что делать?
- Командир, пусти его, может, что расскажет полезное?
- Гриш, ты? – не придумав ничего лучше, крикнул старший лейтенант.
- Андрей? Мать твою, я!
- Беги!
Дозорные застыли в напряжении. Одинокая фигура разведчика выбежала из тьмы и направилась к посту. За Гришей никто не последовал – только просвистело в воздухе несколько пуль. Сталкер добрался до поста, быстро вбежал по лестнице наверх.
Он был одет в военную форму, какую в основном носили разведчики; его бледное и измученное лицо ничем не отличилась от лиц часовых; одна рука перевязана; в другой сталкер держал пистолет-пулемёт, который позже спрятал в кобуру.
Часовые удивлённо смотрели на него, ожидая объяснений. Никто и представить себе не мог, что происходит в соседнем бункере.
Но Гриша лишь бесцветным голосом произнёс:
- Андрей, веди к начальству.
Никто спорить не стал – старший лейтенант и разведчик направились на доклад, двое бойцов вновь всматривались во тьму, ожидая новых беженцев.
Добравшись до двери, ведущей в бункер, парни услышали эхо выстрелов: на этот раз стреляли из тоннеля.
- Времени мало, - внезапно заговорил Гриша, - короче, по плану ваше командование и всех блатных уводим в другой бункер, есть такое местечко…
Отворив тяжёлую дверь, Андрей шёпотом спросил:
- Что же там?
- Ничего хорошего – конец убежищам.
Впереди тянулся длинный коридор с десятками дверей. Пока они шли, Андрей пытался узнать хоть что-нибудь про бункер, но сталкер молчал. Казалось, пропал холерик Гриша – словно его подменили или убили в нём самое живое.
Вдруг Гриша повернул в сторону служебных помещений – Андрей, пока ничего не понимая, последовал за ним.
Парни вошли на территорию склада: просторное помещение, заставленное стеллажами и ящиками, только сейчас там наблюдалось оживление: несколько человек что-то собирали в большие брезентовые сумки, Степан Викторович – полковник, командующий выжившими, и завхоз Тимофей склонились над раскладным столиком, рассматривая карту города.
- Пятнадцать минут, и уходим, - ответил на удивлённый взгляд полковника Гриша, - половину убежища затопило, твари рвутся совсем…
- Ты что так долго? А мы боялись, не вернёшься, - в словах полковника Андрей не услышал волнения или жалости – казалось, Степану Викторовичу были безразличны судьбы доверившихся ему людей.
- Что это значит? – не выдержал парень, его взгляд перебегал то на Гришу, то на седого, жилистого полковника.
Ответил завхоз. Кратко и ёмко:
- Уходим.
Только сейчас старший лейтенант обратил внимание: половина склада пустовала, работало аварийное освещение, рядом со складным столиком стояли открытые ящики с ОЗК.
- Остальных предупредили?
- Понимаешь, - Тимофей присоединился к парню, который складывал в сумку консервы, - наш резервный бункер рассчитан на десяток человек…тебя впустим, ты не беспокойся…
- Кто ещё идёт?..
- Эти двое хлопцев, - полковник кивнул на солдат, собирающих в сумки автоматы и провизию, - ты, Гриша, да Тимофей.
- Не иду, - Андрей подбежал к одному из открытых ящиков – как он и ожидал, там лежали магазины к «АК». Парень взял два из них, затем завладел чьим-то рюкзаком, лежавшим на столе.
- Ты чё? Куда?!
- Да так, обратно на блокпост, - разведчик начал рыться в какой-то коробке. Через минуту он достал оттуда «Стечкин» и фонарик.
- С ума сошёл?! Там бункер затапливает, ещё твари лезут! Чё это за дела? – не унимался полковник.
- Совесть во мне проснулась, - закинув пару гранат в подсумок – благо, всё снаряжение было приготовлено и лежало у стола и в сумках, ответил юноша, - химзу дадите?
- Бери, - печально вздохнув, разрешил завхоз – казалось, ему было жаль солдата… или ОЗК?
Парень взял два противогаза – видимо, брать полный комплект не счёл нужным. Полковник удивлённо посмотрел на Андрея, но промолчал. Быть может, понял, что сталкеру есть, кого спасать.
Всё это время Гриша стоял, сложив руки на груди. Его взгляд не выражал никаких эмоций, губы были плотно сжаты. Только когда Андрей выходил со склада, Гриша попытался остановить друга:
- Ты же за Алёной? Выживших в бункере уже не должно быть, там такое…
- Я найду!
- Нет, не ходи!
- Я – не ты. Эх, а ещё…
Сталкер схватил Андрея за руку и посмотрел ему в глаза.
- Я не хочу. Слышишь?! Это не то, что ты думаешь. Не хочу! Да подожди ты!
Андрей быстрым шагом вышел со склада. Минуя похожие друг на друга двери, коридор, выкрашенный в белый и зелёный цвета, сталкер пытался осмыслить происходящее. Сложно верить в предательство людей, ставших для тебя друзьями и авторитетами. Мировоззрение меняется, и человек не знает, за что цепляться, ради чего жить. Но для Андрея ещё существовала цель…
Снова тоннель. Трое часовых – один новый; прятались за мешками с песком - со стороны тоннеля изредка гремели выстрелы. - Беженцы пытались спастись.
- Не стрелять, - хриплым голосом попросил товарищей Андрей, - хватит.
Те повернулись к своему командиру, ожидая его дальнейших указаний. Андрей пояснил:
- Уходите. По поверхности, как хотите – Антон, ты был уже там, наверху? Выведешь их? В километрах пяти есть бункер – попробуйте на время туда, потом свяжитесь с Гришей по рации, что ли? На складе есть ещё ОЗК.
- Ты что?
- Мне туда – сталкер кивнул на тоннель, - прикроете?
- Не понял…
- Сержант, мать! Прикрой! - Андрей начал спускаться по лестнице.
Мгновениями позже он оказался на площадке у блокпоста: пять на пять метров; через сотню шагов начинался тоннель. Стараясь не обращать внимания на тела, военный снял с предохранителя автомат…и побежал.
Где-то во тьме тоннеля вспыхнул огонь – видно, кто-то стрелял. Тут же туда полетела дробь, пули. - Часовые прикрывали своего командира. Андрей заметил какое-то движение, но позже сообразил: не стоит стрелять. И часовым нельзя прикрывать его, жалкого старшего лейтенанта – и так уже много смертей. Солдат просто шёл. Включил фонарик, начал насвистывать какую-то беззаботную мелодию.
Несколько пожилых мужчин, уже с седыми волосами, но довольно крепкие и готовые к бою, нацелили на него автоматы. Парень решил не обращать на них внимания. Не осталось молодых? Ладно, пусть воюют старики. Только вопрос: с кем?..Стоит ли устраивать побоища сейчас, когда людей осталось так мало? Почему бы не принять этих беженцев? Зачем начальство бросает людей? С этим молодой человек смириться не мог. Ещё недавно он не считал себя жертвой: стоял на посту, стрелял по приказу, командовал сам. Теперь Андрей ничем не отличается от тех людей, которые пытаются прорваться в бункер - ему тоже некуда идти, некому верить.
Каждый раз, когда луч фонарика выхватывал из тьмы очередное лицо, боец старался как можно внимательнее его рассмотреть: увы, свою девушку он не видел. В тоннеле оказалось всего девять-десять человек. Их измученные взгляды провожали сталкера. Только какой-то мальчишка спросил:
- Там опасно, ты с ума сошел?
Его голос долго звучал в голове юноши. Когда тот, обернувшись, решил ответить, никого уже видно не было...
Сотня метров, ещё сотня. Как всегда, что-то сочится через потолок.
Ноги стали, словно ватные – парень устал. Не хотелось никуда идти. Наверное, было лучше сдаться. Или… согласиться укрыться в бункере вместе с полковником…
Но сталкер всё же нашёл в себе силы. Справившись с минутной слабостью, он побежал по тоннелю.
Под ногами противно хлюпала вода, в рюкзаке сходил с ума счётчик Гейгера, дыхание становилось тяжёлым, грудь, словно горела.
«Нельзя поддаваться слабости…» - вертелась в голове Андрея столь простая, но навязчивая мысль.
«Не стоит. Не хочу! Ich hab' keine Lust!»
Наконец-то сталкер увидел вход в бункер. Тот, словно пасть умирающего чудовища, зиял своим тёмным провалом. Тишина, только журчит вода… Кажется, она немного алого оттенка, или это игра света и измученного воображения?
Андрей перекрестился. Так крепко, что побледнели пальцы, сжал автомат. С его шершавых губ сорвалась лишь одна фраза.
- Ich hab' keine Lust.
Знал ли юноша перевод этих слов, а, может, и нет, но на метры вокруг разнеслась эта фраза, произнесённая хриплым, дрожащим голосом.
Как во сне, Андрей ходил по пустым коридорам бункера, заглядывал в каждую комнату: в некоторых он находил растерзанные тела - Гриша говорил про нападения мутантов.
Парень, мир которого перевернулся с ног на голову, авторитеты которого стали врагами, сел на холодный, сырой пол и заплакал. У него нет девушки, не для чего жить – кому он может помочь? Он, человек, который сломался.
So kalt, mir ist kalt! - похоже, Андрей знал немецкий.
Мёртвую тишину бункера, нарушаемую лишь журчанием воды, прервал выстрел – сталкер сдался. Ещё один человек не выдержал. Сложно жить в мире, в котором осталось так мало людей, но и те не прекращают убивать друг друга. Руководство убежищ готово бросить доверившихся им людей, чтобы спастись, продлить глупое существование, которое они гордо называют светлым словом «жизнь». Не в этом смысл существования. Не в достатке, не во власти, а в том, что человек оставляет после себя. Когда же люди поймут это?..
Холод волнами накатывал на Андрея. Он добрался до груди и застыл, словно не решаясь идти дальше.
Внутри стало пусто - словно всё живое вырвали и швырнули умирающему юноше под ноги. Изо рта шёл пар, иней покрывал ресницы – парень не ожидал, что смерть предстанет перед ним в лице сурового, пожирающего изнутри, холода.
Как из другого мира доносилось журчание воды – вроде бы оно было где-то далеко, не стоило о нём думать, и момент был неподходящий, но сталкер прислушался. Что-то не давало ему покоя. Это стало похоже на раздвоение личности: холод проглатывал тело, путал мысли, убивал душу, но плеск воды упорно звучал в голове, словно на что-то намекая.
Вдруг, выводя разведчика из оцепенения, раздалось досадное:
- Твою ж мать!
Затем последовал мощный удар в скулу.
- Мать! – скривился от боли Андрей, - чё за?!
Над ним склонился мальчишка лет двенадцати: коротко стриженный, одетый в костюм химической защиты, который был ему явно великоват. В одной руке он держал противогаз, в другой бутылёк с какой-то прозрачной жидкостью.
- Вот и очухался, ман! - широко улыбнулся паренёк, - вставай, вода-то холо-о-одная-я!
Андрей сидел на полу, по грудь в ледяной воде, которая, к тому же, должна была порядочно фонить. По щеке и шее текла кровь, мочка уха, казалось, была отстрелена. – Результат попытки самоубийства. Рука дрогнула в последний момент. Как выяснилось, удачно дрогнула…
- Что за дела? – сталкер встал на ноги, сильно дрожа – переохлаждение давало о себе знать.
- Гриша за тобой прислал. Сказал, что рискнуть стоит, ты крепкий ман.
- И что? Так. Гриша?!
- Да. Они нас в ОЗК одели, сказали ждать на поверхности у входа в ваш бункер. На, выпей, - малый протянул разведчику бутылёк.
Глотнув обжигающего, пахнувшего бензином спирта, Андрей, поморщившись, крепко выругался, так, что мальчишка восхищённо посмотрел на него своими широкими выпученными глазами.
- Сколько вас?
- Два десятка. На остальных химзы не хватило.
- И что, Гриша наше начальство кинул?
- Их расстреляли. Теперь выжившие к бункеру идут.
-Среди них есть девушка…
- Да. Гриша сказал, ты спросишь.
- Пошли, - сталкер, стиснув зубы, вылил остатки спирта на рану – хоть какая-то дезинфекция.
Как поведал Игнат (именно так звали мальчишку), когда вода начала затапливать убежище, она затопила некоторые норы и тоннели – мутанты разбежались, но воды становилось всё больше. Теперь её было по колено. Добравшись до лестницы, ведущей на поверхность, Игнат спохватился:
- Ё! Ты ж без ОЗК, ман!
- Есть противогаз, даже два.
- У тебя одежда-то мокрая! Ща, жди! – Игнат снова побежал в бункер.
Через несколько минут он явился с большой брезентовой сумкой. Внутри, к удивлению сталкера, лежала военная форма. Не химза, но сейчас лишь бы спрятать тело под чем-нибудь плотным и тёплым – для начала весны нормально, да и дозы облучения слабые. Переодевшись, приклеив скотчем штанины к ботинкам, воротник комбинезона к противогазу, надев перчатки, парень с тоской бросил взгляд на дверь, ведущую наверх.
- Ich hab' keine Lust.
- Ман, ты чё? Я английский не знаю.
- Малой, это немецкий, - улыбнулся Андрей, - эх, пошли, нас столько всего ждёт.
- Ты что радостный-то? Спирта выпил и всё?! Понесло?
- Нет. Просто удачно вышло. Не так плохо, как я думал всё. Пошли?
- Ага, ичхаб люст, блин! Конечно, пошли! – согласился Игнат.
Солнце вставало над городом, погружённым в зимнюю дрёму. Оледеневшие, утопающие в снегу здания, встретили гостей холодным молчанием и безразличием. Снег немного подтаял: приходилось идти по льду, но Игнат был даже рад – сегодня он впервые увидел суровый мир поверхности, который сразу зачаровал его, сделал частью себя. Ребёнок понял, что чувствуют сталкеры. Сейчас ему было не до многочисленных опасностей, которые подстерегают путника в мёртвом городе - его наполнял восторг; гордость за могущество уже несуществующей страны.
А Андрей вновь вспомнил весну. Такой, какой она осталась в его памяти. Тогда Хабаровск был светлым и спокойным городом, многие люди умели мечтать.
Сейчас всё по-другому. Человеческое существование превратилось в бесконечную гонку за жизнь. Надо что-то менять. Миру нужны люди с пламенным сердцем, которые не разучились мечтать.
Как часто говорил Андрей: «Ich hab' keine Lust.»
Часть 1. «Рассвет»
Запах свежей выпечки. Как же я его люблю. Это несравнимо ни с чем, когда просыпаешься утром, вместе с первыми лучами солнца и чувствуешь сладковатый запах круассанов. И голос мамы, которая зовет к завтраку с первого этажа. Я, вскочив с кровати, неслась, что есть сил, дабы съесть первый круассан нового дня. Мой отец был пекарем и наладил хороший собственный бизнес. Наша “Boulangerie” располагалась в большой комнате первого этажа, недалеко от Площади Нации. Это не был магазин-булочная, а всего лишь небольшое окно на улицу, куда подходили люди, чтобы купить свежеиспеченный багет, но папины круассаны пользовались большей популярностью. Ему с братом приходилось вставать задолго до рассвета, чтобы к открытию испечь достаточное количество изделий. Очередь начинала выстраиваться за полчаса до начала торговли. Вся выпечка уходила очень быстро, буквально, минут за 30-40. Почему все так любили покупать у нас? Потому что, если человек пришел к нам, то за несколько секунд, он получал заряд положительной энергии на весь день, начиная с приветствия моего отца и заканчивая нежной, типичной для исконного парижанина, улыбкой, а также искренним пожеланием «Bonne journee!», что в переводе означает: «Хорошего вам дня!». Да и потом, папа был хранителем рецепта, который передал ему его отец, тому его отец, и так, корнями он уходил далеко в прошлое. Таких круассанов, во всем Париже, была возможность приобрести только здесь. Папа держал рецепт в строжайшем секрете и обещал поведать его нам, только когда мы станем взрослыми. Тем самым, он передаст дело поколений в наши руки. Брат знал, насколько сильно я люблю первый горячий круассан и всегда отдавал его маме, чтобы та, в свою очередь, накормила меня им. Вы не можете себе представить как это вкусно! Откусывать круассан и запивать его апельсиновым соком… Прекрасное начало дня!
Однажды, в ноябре, к нам заглянул один человек. Он был высокого роста, в черном пальто. Одним словом, богатырь, хотя значение этого слова нельзя было точно истолковать на французском, но я понимала, что оно означает человека крупного телосложения. Он попросил один круассан. Николя быстро передал папе его, завернув в пакетик. «Merci!» - поблагодарил здоровяк и, отойдя немного в сторону, развернул и откусил свежеиспеченный круассан. Сделав пару движений челюстью, он остановился и закрыл глаза, как бы давая великолепному вкусу наполнить себя. Каждый последующий кусочек он смаковал и жевал долго, наслаждаясь. Затем он подошел снова:
- Месье! Это самый лучший круассан, который я когда-либо пробовал! Большое вам спасибо! – сказал здоровяк.
- Очень приятно слышать такое, - с улыбкой на лице, ответил папа, - приходите к нам еще, на сегодня, к сожалению, выпечка кончилась.
- Жаль… Знаете, меня зовут Александр и я очень давно искал человека, который умеет готовить такие изделия и готовить их отменно. Я прилетел сюда из Москвы уже не в первый раз. В общем, мне нужен такой человек как вы. Я планирую открыть большое кафе-бистро, где будут подавать лучший французский кофе и лучшие французские круассаны. Не окажите ли вы мне честь стать шеф-поваром в моем заведении? Я гарантирую вам хорошую зарплату, перелет для всей семьи и достойное жилье.
Отец слушал богатыря очень внимательно, ни разу не прервав его. Выдержал паузу. Его лицо было очень серьезным, брови сильно сдвинулись вместе, а взгляд устремился в одну точку. Он впал в раздумья и долго молчал, еще видимо потому, что пытался понять ломаный французский богатыря. Затем папа встал со своего высокого стула и сделал круг по своей мини-пекарне, снова подошел к кассе и тяжело вздохнул. Амбал оказался весьма чутким, добрым, более уступчивым и терпеливым, чем казался на первый взгляд. Его внешний вид и выражение лица не говорили о чем-то подобном.
- Простите, я вижу, что вам надо хорошенько все обдумать. Понимаю, это очень сложный выбор, но, если вы захотите вернуться сюда, то вы на следующий же день покините Россию, разумеется, за мой счет, а обо мне больше ничего не услышите. Вы окажете мне великую честь, приняв это предложение. Мое пребывание во Франции заканчивается через три дня. Даю вам один день, чтобы принять решение, так как второй день уйдет у нас на оформление документов. Не волнуйтесь, я обо всем договорюсь в консульстве, и вы получите визу в течение трех часов. Я зайду завтра, ровно в полдень. До свидания!
- Хорошего вам дня! – хоть отец и находился в “легком” шоке, все же эта фраза снова получилась у него очень выразительной, даже слишком.
Наступило время обеда, после которого нужно было готовить тесто на завтра. Папа не выходил из своего кабинета, пока мама не позвала его к столу. Там он тщательно все обдумывал и, насколько бы это ни было стереотипом, попивал полусладкое вино, сделанное нашим хорошим знакомым-виноделом в собственном шато. Отец пил исключительно молодое вино Божоле. Он любил его за нежный вкус, малую крепость, фруктовые нотки, звучащие на нёбе. Вином он, ни в коем случае, не злоупотреблял. Я никогда не видела его в нетрезвом состоянии.
Скрипнули ступени, и через несколько секунд отец уже сидел, вместе со всеми, за столом. Сегодня мама приготовила свои патентованные свиные отбивные с овощами. Особенно вкусным был сок, выделяемый ингредиентами при приготовлении.
Естественно, обилие различных видов сыров, чем принято заканчивать любую трапезу. Не знаю, откуда такая традиция, но это уже вошло в привычку. Сыр был чем-то вроде заменителя жвачки или зубочистки.
Я очень люблю сыр Камамбер за его вкусную белую внешнюю плесень и мягкую сливочную внутренность. Отец забрал свой бокал и сел на диван, сделал жест, подозвав жену:
- Ивонна, вы сегодня так красивы и прекрасны, - родители были между собой исключительно на «вы».
- Grand merci! – ответила мама.
- Сегодня к нам заходил один человек, он из России… – отец помолчал, - С предложением: мне стать шеф-поваром в его московском кафе-бистро.
- Вы предлагаете оставить нас?
Напротив, этот человек очень состоятельный, это видно по нему. Он предложил переехать всем нам в Москву, но, как только захотим вернуться – мы можем уехать. Я бы хотел попробовать… Что вы об этом думаете?
Меня переполняли эмоции, я очень любила Россию, пыталась говорить по-русски, но совершенствовать речь было не с кем. Побывать в Москве – было моей заветной мечтой. Увидеть величественный Кремль, Александровский сад, купить что-нибудь в ГУМе, сходить на спектакль в Большом театре. Эти несколько секунд длились для меня через чур долго. Я ждала ответа мамы. «Да. Скажи да. Пожалуйста, скажи да» – мысленно повторяла я. И, наконец, это свершилось:
- Хорошо. Давайте попробуем. Мы ведь собирались посетить эту страну. А тут такой случай. Я говорю – да.
- Едем? – уточнил папа.
- Едем, - твердо и уверенно ответила мама.
Ура! Я была на седьмом небе от счастья! Это свершилось, и я лечу в Россию на крыльях счастья, свободы и непознанности. Жизнь только начинается! Передо мной открываются новые горизонты знаний и впечатлений. Яркие образы фотографий русской природы: сосны, березы, ели, всплывали в моей памяти. Широкие улицы мегаполиса с его многокилометровыми пробками. И снег… Он повсюду! Большие сугробы, в которых можно утонуть!
Меня зовут Жизель и мне было девять лет, когда я погибла…
Часть 2. «Затмение»
- А какие еще фразы ты знаешь? – спросил меня Яков.
- Ммм… Дайте мне пожялуйста чашечку кофе – немного побаиваясь сделать ошибки в словах, ответила я.
Яша слегка улыбнулся и поспешил исправить меня – Нужно говорить: пожалуйста, – он произнес это слово с особым нажимом на второй слог, – По-жа-луй-ста, – повторил Яков по слогам.
- По-жа-луй-ста – произнесла я.
- Вот, ты уже делаешь большие успехи, просто надо корректировать твой нежный прононс на более твердые гласные, такие, как «ы, а, у», – похвалил он меня, уже перейдя на французский.
- Спасибо большое, Яков, я очень рада, что подружилась с тобой.
- Я тоже очень рад. Я люблю Францию, как ты – Россию, но у меня проблемы с французским языком. Как видишь, говорю я неплохо, но писать практически не умею. Все время путаю сочетания гласных «ou», которые дают звук «у» и не только. Поэтому тебе тоже большое спасибо, Жизель.
- Pas de quoi, – смущаясь, ответила я.
У Александра, оказалось, есть сын, которого и звали Яков. Мама Якова умерла во время родов, поэтому отец оберегал его как самое драгоценное сокровище Мира. Ведь так и есть. Дети – это самое прекрасное, что бывает на этом Свете. Родители смотрят на свое чадо и понимают, что жизнь уже прожита не зря, что останется какой-то их след на этой земле. Они постоянно спорят о принадлежности носа или родинки одному из них. За такими сценами очень смешно наблюдать.
Взять даже животных, удивительно, на что способна мать ради защиты своего ребенка. Она готова любому перегрызть глотку. Она никогда никого не подпустит и на километр! Но ведь человек – это и есть животное, только разумное, одаренное речью и мышлением. И у родителей-людей точно так же развиты все эти инстинкты. Человек готов расстаться со своей жизнью, лишь бы его детям было хорошо.
Самое большое горе – когда родителям приходится хоронить своих детей. Мало кто выживает после потери своего сына или дочери. Матерям, конечно, тяжелее. Отцы всегда крепче держатся на крохотном волоске от эмоционального срыва. И это понятно. Мать девять месяцев носит свое дитя у самого сердца. Ребенок же развивается, растет, тем самым высасывая из матери все витамины и жизненные ресурсы. Получается, что родить нового маленького человечка – есть величайший подвиг и самое большое счастье! Именно поэтому каждый обязан беречь свою мать, всегда и во всем ей помогать. Порой, когда дети вылетают из родительского гнезда: начинают жить своей жизнью, создавать семью, строить планы, а про своих создателей забывают. Найди время, подними трубку и позвони своей маме, она будет очень рада услышать твой голос. Тем более сейчас, когда технический прогресс достиг невероятных высот и нет никаких препятствий к этому! Старайтесь никогда ни с кем не ругаться. Какой смысл в ссорах? В том, что вы будете друг друга обходить стороной? Воротить лицо? Это лишь приносит вам проблемы – ничего хорошего! Поймите, ведь жизнь не вечна и когда-то все равно один из вас умрет. И вы будете жалеть, что вовремя не поговорили, не извинились. Нет ничего стыдного в том, чтобы просто подойти к человеку и попросить прощения. Очень странно, что все изменилось. Теперь сказать человеку какую-нибудь гадость совершенно не стыдно, а одарить его добрым искренним словом, без всякого подхалимажа и лести, стало чем-то постыдным, стесняющим… Не понятно.
Якову 14 лет. Он был копией своего отца. Такой же высокий (даже для своих лет), рассудительный, от природы ему дана красивая литературная речь, только одно было в них отличие – у Яши были светлые волосы, даже немного золотистые. Я всегда любовалась на них, мне очень хотелось иметь такие же вместо своих каштановых кудряшек. Меня больше всего поражало, что он всегда был готов уделить час, а то и больше, чтобы поучить меня русскому языку. Поначалу я даже и подумать не могла, что русский мальчик на пять лет меня старше станет общаться со мной, девятилетней девочкой, толком не говорящей на его языке, хоть и покорил он меня с первого взгляда. Я ему была очень благодарна – только с его помощью, я кое-как начала говорить по-русски. И не было пределу моей радости!
- Ну, что? Споем по традиции? – спросил меня Яша.
- С удовольствием! Какую на этот раз?
- Давай мою любимую – «Salut» Джо Дассена?
- Конечно! Начинай! – задорно сказала я.
- Salut! C`est encore moi!
- Salut! Comment tu va?
Вот так и проходили наши с ним русско-французские “уроки”.
* * *
Летние школьные каникулы продолжались уже второй месяц. Сегодня мы договорились с Яковом, что я приеду к нему на урок. В перерыве на обед брат забрал меня из дома, и мы поехали на метро до Октябрьской домой к Александру и Якову. Николя тоже очень хорошо подружился с Яшей. Они стали, как говорится, не разлей вода. Именно этот день стал последним в моей жизни. Последним в жизни всех людей…
Папин рабочий день закончился, и мы втроем отправились домой. Время в метро летело для меня незаметно. Я любовалась красотой архитектуры каждой из станций. Удивительно – одна не похожа на другую! В Париже такого не было. Все станции отделаны одинаково, потолки ниже, виражи путей круче. Порой, поездка в метро заменяла катание на американских горках. Я, конечно, утрирую, но все же – это было так.
«Станция Чертановская. Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте свои вещи!» – прозвучал довольно приятный женский голос из динамиков. Мне было очень любопытно, увидеть эту женщину (или даже девушку), чей голос звучал на остановках в вагонах поездов. Открываются массивные двери, и большое количество людей спешат наружу, домой. На станции тесно. Большая очередь к движущимся ступеням. Папа держал меня за руку. Мы ехали на поверхность. Эскалатор был небольшим, поэтому через мгновенье мы должны были сойти с него.
Знаете… Такие мгновения отпечатываются в памяти навсегда. Некий переломный момент наступает в жизни. Память человека начинает работать по-иному и не всегда вспомнишь, что с тобой произошло после всего этого, но помнишь именно этот момент, а после него пустота. И так тихо все, спокойно. Будто тебе стерли память. Ты витаешь в облаках мыслей, а они рассеиваются, не давая заглянуть в них, вспомнить…
- Доктор! Доктор! Ma fille est mal! Aidez a elle! Пожалуйста! – слышала я где-то отдаленное эхо, образовавшееся от голоса моего отца.
- Мужчина! Я вас не понимаю! Давайте девочку! – врач протянул руки.
Отец Жизель отдал ее врачу, тот положил ее на кушетку.
- Dites-moi, tout ira bien avec elle?! – Папа бился в истерике.
- Так, выведете! – приказал доктор своему помощнику.
Что со мной произошло? Я ощущала нестерпимую боль в голове и во всем теле. Мне даже не сразу удалось открыть глаза, чтобы посмотреть вокруг. Я увидела только свои, покрытые синими пятнами, руки. В одной из них торчала игла, от которой уходила трубочка к подвешенной над моей головой бутылке с какой-то прозрачной жидкостью.
- У нее многочисленные внутренние кровотечения. Мы ничего не сможем сделать.
Это звучало как приговор, благо Жизель не поняла о чем идет речь. Она повернула голову направо и увидела своего папу. Он сидел напротив и смотрел на нее, огибая взглядом врача, который что-то ему пытался объяснить, но тщетно. Увидев движение головы, он тут же ринулся к ее кровати.
- Жизель! Доченька! Как ты?! – я никогда не видела папу в такой истерике. На его добром лице была одета маска ужаса, отчаяния, безысходности. Лицо багрового цвета и пот, который лился ручьем.
- Что со мной, папа? – эти слова дались мне совсем нелегко - В толпе. Люди. Я не удержал. Прости меня! Ты упала. Они… Они шли и шли. Прямо по тебе. Я не мог прорваться. Все толкали меня, я бежал, но не двигался с места. Жизель… Умоляю тебя, держись. Все будет хорошо. Слышишь?!
- Да. Хорошо, – я не заметила, что произнесла это по-русски.
Врач тут же оказался рядом и начал говорить со мной. Но я не понимала.
- Мне больно, – это все, что я смогла ему ответить.
- Потерпи деточка. Потерпи. Все образуется. Выздоровеешь. Подрастешь. Жениха тебе найдем богатого, – подбадривал доктор, гладя меня по голове. Мягкие опытные руки. Только у врачей такие. Ты вроде бы видишь, что он к тебе прикасается, но почти не ощущаешь этого. Прикосновения настолько легки, что не понимаешь – это чьи-то ладони или легкие перья павлина.
Я закрыла глаза и не открывала их несколько секунд. А, когда, наконец-таки они отдохнули от света – снова открыла.
Вокруг не было никого. Только я и кровать. Куда же все подевались? Где одеяло? Бутылка с иглой? Что на мне за одежда? Какое-то белое платье. Ничего не понимаю. Куда же подевалась боль? И почему все вокруг такое светлое? Я приподнялась с кровати и села. Поводила рукой перед лицом. Мне стало очень страшно. Я водила рукой медленно, но видела следы, оставляемые ею в воздухе, которые не исчезали несколько секунд. Я встала и пошла к двери. Открыла ее. Здесь было настолько светло, а за дверью – кромешная тьма. Когда глаза привыкли к темноте, я увидела в конце коридора свечение, тусклое как от фонаря. Захотелось сразу броситься к нему, потому что свет отдалялся.
-Жизель! Изель… Зель… Ль… – раздалось эхо. Я обернулась, сзади все было по-прежнему. Только появились какие-то непонятные тени. Тени есть, а людей нет. Мне стало еще страшнее. Вдруг я почувствовала сильную боль в области сердца. Будто кто-то ударил меня. Или, точнее, уколол. Я упала. Моргнула и увидела, что надо мной нависают люди. В одном из них я узнала доктора. Он вынимал длинную иглу. Это был прямой укол адреналина. Снова боль наполнила все тело. Руки и ноги ныли. Голова раскалывалась. Я снова закрыла глаза и резко уснула. Как же мне стало хорошо. Я летела куда-то. Точнее, меня несла неведомая сила. Я посмотрела вниз и увидела бесконечную пелену облаков. Даже птицы не летают так высоко! Но я почему-то теперь не боялась. В ушах у меня звучала музыка. Когда я к ней прислушалась, то различила звуки органа. Затем сразу несколько тоненьких голосов. Это было похоже на… Католический хор мальчиков? Да! Верно! Это тот самый хор, который я слушала перед поездкой в Соборе Парижской Богоматери!
Ветер дул в лицо, я свободно вдыхала свежий воздух и звучала песня-молитва на латыни. Блаженство… Я забыла обо всем и отдалась этому течению. Вдалеке виднелся огонек, похожий на лучик солнца. Я летела к нему. Да, вот оно какое солнце! Я никогда не видела его так близко, причем смотрела на него совершенно свободно, не жмуря глаза. Вдруг скорость начала падать, а снизу солнце начал затягивать какой-то черный диск. Я испугалась. Опомнилась и никуда уже не летела, я просто висела в воздухе и смотрела, как белый диск небесного светила затягивается черным. «Что это? Затмение?» – пронеслась мысль в моей голове за секунду до того, как мое тело снова обрело массу и я начала падать. Вниз. Я зажмурилась, когда должна была удариться о землю, но мои ожидания не оправдались. Я пролетела сквозь нее. А когда, все-таки, решилась открыть глаза, то увидела прямо перед собой поднимающуюся железную стену, затем встала, обернулась. Я была все на той же Чертановской, но людей я не увидела. Только какие-то прозрачные и плоские силуэты бродили по станции. Они начали стягиваться ко мне…
- Девочка, как тебя зовут? – спросил какой-то старичок.
Я была в замешательстве. А вы бы смогли поверить в это? К вам подходит “живая картинка” человека и разговаривает с вами. Причем я слышу русскую речь и понимаю ее, будто русский – мой родной язык!
- Жизель. Жизель Ляфлёр, - ответила я.
- Сколько тебе лет? – спросила женщина.
- Мне… Девять.
- Как же печально, что это произошло так рано… – с грустью в голосе проговорил все тот же старик, – Ну, что же… Добро пожаловать, – с легкой улыбкой на лице произнес он.
Часть 3. «Закат»
«Шло время. Менялись правители. Народ устал от бесконечной войны…» – вспомнила я слова дяди Жака. Гонка вооружений, провокации, диверсии и длилось это 100 лет. 100 лет страданий, убийств, крови… И развязали это два правителя из-за территориального спора. Но насколько люди верны своим идолам? Они продолжали сражаться друг с другом, несмотря на давнюю смерть тех, кто развязал эту бойню. Ненависть передавалась из поколения в поколение. За свободу! За равенство! За братство! И это лозунги тех, кто напал на мирных жителей? Да все эти слова и гроша не стоят, если ты используешь их только для управления людьми!!! Получается, люди сотворили себе кумира? Или это кумир сотворил себе людей?..
Мир призраков оказался не таким страшным, как мне казалось в начале. Здесь было много людей – те, кто погиб или умер в Метро. Пожалуй, самым странным оказалось то, что с течением времени приведения не взрослеют. Внешне не изменяются. Мне было уже 29, но я оставалась в том же теле маленькой девятилетней девчонки. Точнее, не в теле, а в оболочке.
«Вот она – вечная молодость!» – говорил всегда Михаил – электрик-монтажник путей, который погиб по неосторожности уже больше пятидесяти лет назад.
Здесь не было времени. Даже часы над путями были недоступны для нас – призраков.
Самым страшным стало отсутствие эмоций. Никто не мог бояться, смеяться, плакать, переживать. А иногда так хотелось… Мы все были лишены любых чувств. И я так мечтала снова почувствовать запах папиных круассанов.
Но! Каждому из нас давался шанс, а именно, билет на поезд. Дата отправления была известна изначально, а вот место назначения для каждого – свое и его приходилось узнавать только по прибытии поезда на станцию. Все на ту же станцию Чертановская. Конечных станций у поезда-призрака было три:
Пекло – туда попадали люди, которые при жизни вели неправедный образ жизни или же не сделали ничего полезного. Попадали туда единицы, так как все души старались искупить свои грехи до времени отправления. Вы думаете, что чудеса – это всего лишь удачные стечения обстоятельств? Если вы остались одни на поверхности без средств защиты и, в этот момент, приходила помощь – вы думаете это просто везение? Нет! Это наша работа – призраков. Мы способны воздействовать на людей, ставить их на нужный путь, помогать.
Небеса – это был своеобразный рай. Там душам отдавалось все, что было отнято после смерти. Но взамен забирался облик, внешность. Мы становились лишь белыми силуэтами без очертаний. Наш лик отдавался зарождающимся ангелам живых – детям. Рожденные дети были чисты благодаря нам – призракам, которым были отпущены все грехи, либо их не было вовсе.
Но больше всего мы боялись попасть на станцию «Забвение». Вдруг живые нас забудут еще до того, как мы обретем покой? Тогда мы отправимся именно туда – в пустоту. Станция «Забвение» была для каждого своей. Там была кромешная тьма, бесконечность и вечность. Душа человека, попавшая туда, никогда уже не находила упокоения. Можно было идти куда-то, но никогда и никто не достиг бы конца этой станции. У нее не было границ. С нее невозможно было сбежать. И это был самый настоящий страх…
За мной поезд должен приехать завтра. Вещей у призраков никаких не было, поэтому собирать ничего не нужно. До последнего “суда” оставалась одна ночь. Где ее провести? В одиночестве, размышляя над всем, что со мной происходило за последние 20 лет жизни здесь? Или вспомнить всех своих знакомых, которые были у меня при жизни? Наверное, нет. Эти последние мгновения призрачной жизни я решила провести с моими «новыми» друзьями.
Посередине платформы все сидели вкруг. Жаль, что души не могут обнять друг друга… Очень жаль. Но у нас еще остались голоса. Я подсела к ним. Глаза почти у всех были закрыты. «Может, споем что-нибудь на прощание?» – прошептала я. Призраки, не открывая глаз, согласились. И начали напевать мелодию. Я сразу узнала ее. Это было мое последнее сольное выступление. И реквиемом стала песня «Если б не было тебя». Если бы я могла, я бы заплакала. Это песня влюбленного молодого человека. Как же мне хотелось кого-то любить…
«Ну, что ж… Я не мастер говорить речей. В общем, Жизель, я очень рад, что повстречал тебя. Ты стала мне как дочь. И, помни, что здесь – на Чертановке ждет своего часа одинокий старик. Не забывай меня» – эти слова, перед отправлением, говорил тот же дедушка, что и встречал Жизель 20 лет назад.
Двери поезда закрылись. Я села в последний вагон, чтобы проститься со всеми приведениями. Поезд тронулся. Я махала рукой каждому, пока платформа не кончилась. Я ехала медленно до самой Севастопольской. Смотрела в окно двери. Поезд выехал из тоннеля на станцию, после которой должен был начать свой разгон и унести меня далеко, на одну из трех станций.
Что это? Нет, мне показалось. Постойте, я все-таки это увижу. Кто это? Человек? Он так напуган. Вы только посмотрите на его глаза! А нижняя челюсть! Что со мной происходит? Я… Смеюсь? Смеюсь?! Я смеюсь!!! Как бы ни было жаль этого перепуганного бедолагу, я не смогла сдержаться. Это была первая эмоция за 20 лет! И я засмеялась! В 2033 году! Я даже не стала смотреть на билет, и так было ясно, куда меня через мгновенье доставит последний поезд. Я смеялась и смеялась. Смеялась! «Мир! Мне смешно!» – закричала я.
Для меня смерть стала самым интересным и увлекательным путешествием. Живые боятся смерти, но только те, кто живет не по правилам. Нужно вести праведную жизнь. Будь ты христианином, католиком или даже атеистом. И я поняла одно – цели ни в коем случае не оправдывают средства, если за ними стоят жизни людей.
Мне было девять лет, когда я погибла.
Жизель Ляфлёр.
Мемуары были закончены. Удивительно, как одна большая жизнь маленькой девочки способна уместиться на нескольких страницах тетради… Эта история всем нам – пример. Живите не только ради своего внутреннего эгоизма, иначе он претерпит тотальное поражение в конце вашей жизни. Живите и радуйтесь каждому мгновению жизни! Любите! Не ругайтесь! Создавайте гармонию в своем доме и прививайте любовь к этой жизни своим детям.
Жизель почувствовала мужскую руку на своем плече. Эту мягкую ладонь она помнила до сих пор…
- Ну, здравствуй, доченька.
Миша лежал на спине, широко раскинув руки и ноги, на его лице сияла улыбка. Он уже и не помнил, зачем он здесь, о своей миссии, о его друзьях и знакомых тут, недалеко, под землей, не помнил об Игоре Владимировиче, забыл он и об опасностях, окружающих его со всех сторон и принуждающих самого Homo Sapiens, властвовавшего тысячи лет над миром и разрушившего этот самый мир, возводимый руками многих поколений, теперь прятаться под землей, зарывшись словно кроты, огородившись бетонными стенами и конструкциями, давно уже ставшими для людей новым Ноевым Ковчегом. Миша не замечал ни шорохов, которые становились все настойчивее, ни приклада автомата, врезающегося ему в бок, ни пугающей черноты справа – массы сплетенных деревьев и растений, живших собственной жизнью и будто почуявших появление странника, чужака, а оттого зашевелившихся в бурном порыве, постанывающих и словно тянущих к нему свои руки и щупальца-ветки. А может это просто ветер шевелил причудливые сплетения лиан и ветвей, но, тем не менее, любой благоразумный путник, случайно оказавшийся рядом, счел бы лучшим убраться подальше отсюда, чтобы не испытывать судьбу, итак не особо жаловавшую человеческий род последние несколько десятилетий. Поговаривали, что здесь, на месте бывшего Царицынского парка, обитают невиданные монстры и мутанты, встреча с которыми не будет сулить ничего хорошего.
В пяти метрах от Миши стоял полуразрушенный павильон станции Орехово, с искрошившимися ступенями и полуобвалившимися стенами, обросшими травой и мхом. Ему стоило немалых усилий протиснуться между двух огромных обломков, загородивших выход из метро, видимо, часть крыши обвалилась во время Катаклизма или вследствие запустения, охватившего окружающий мир. Стоило Мише выбраться на поверхность, как им овладела неведомая слабость, мир на поверхности, за пределами его станции, оказался огромен, необъятен. Он навалился на Мишу всем весом, сбил его с ног и швырнул на землю. Стало невыносимо трудно дышать, и парень сорвал респиратор, забыв о радиации, вдыхая полной грудью прохладный ночной отравляющий воздух. И вот тогда Миша увидел. Это было самое потрясающее зрелище в его еще не очень продолжительной жизни. Небо, а по рассказам его знакомых с родной станции это было именно оно, искрилось сотнями, тысячами маленьких точек всюду, насколько хватало глаз. Миша так и остался лежать, не в силах подняться, рассматривая огромный небосвод с мутной луной и звездами. Ему вспомнились слова из книги, которые ранее он не мог понять, поскольку не представлял себе, что такое ночное небо:
Небесный свод, горящий славой звездной,
Таинственно глядит из глубины –
И мы плывем, пылающею бездной
Со всех сторон окружены .
Его жизнь с опасностями, подстерегающими в боковых ответвлениях туннелей, на поверхности и лишь немного отступающими в темноту при ярком свете костров, служащих для освещения станции Орехово, уже не казалась ему такой безысходной, а все тревоги и проблемы ушли на второй план, позволив сказочному видению овладеть сознанием Миши, унести его в неведомые дали. Это было то самое небо, которое воспевали поэты прошлого мира, где было время и место, чтобы вдоволь насладиться окружающей нас Вселенной, мира, где не надо было с тревогой вглядываться в темноту тоннелей, а оказавшись на поверхности с опасением изучать темноту улиц и переулков, прежде чем сделать еще один шаг на пути в неизвестность. Состояние Миши можно было бы назвать нирваной, если он вообще понимал значение этого слова. Как не понимали его и стервятники парка Царицыно, учуявших запах легкой добычи – тут и там в черноте разросшегося от радиации леса вспыхивали красные огоньки глаз и урчание становилось все более слышимым. Мишу спас случай – крылатая тень с легким шуршанием пронеслась невысоко над ним, на мгновение закрыв своим телом сияние мириад звезд и желтый круг луны. Но этого мгновения хватило, чтобы морок на некоторое время отступил, и Миша очнулся. Сознание прояснилось, и он вспомнил, зачем он выбрался на поверхность, и он даже успел заметить краем глаза справа от себя приготовившееся к прыжку чудовищное создание Царицынского парка. И в этом момент тварь прыгнула.
Миша хорошо помнил свою маму. Помнил ее улыбку и грустные глаза, как она гладила его волосы и шептала слова колыбельной, когда он, маленький пятилетний мальчик, пытался заснуть на дырявом, стершемся от времени одеяле в палатке из двух скрепленных кое-как покрывал, среди таких же убогих палаток на платформе станции Орехово. Но сон все никак не приходил. Здесь всегда было темно, костры находились в отдалении от жилья тех немногих людей, что были на станции, в полном соответствии с условиями пожарной безопасности. В перегонах и туннелях дозорные и немногочисленные блокпосты так же жгли костры, поскольку это был единственный источник освещения на бедной станции.
Где-то невдалеке кто-то, видимо, дозорный в туннеле, негромко выводил диковинные и непонятные для Миши слова песни:
- Выйду ночью в поле с конем,
Ночкой темной тихо пойдем…
По бескрайнему…
А Миша пытался представить кто такой конь, и как это, бескрайнее, ведь у всего, что он знал в жизни, были границы, края – туннели и станция были ограничены стенами и потолком, а ничего другого мальчик в своей жизни еще не видел. Мише думалось, что конь – это такое странное человеческое имя, будто два друга вышли прогуляться в широкий-широкий туннель, так, что нельзя увидеть стен (но они обязательно где-то там есть) ночью. Вот еще одно странное слово, ночь, для пятилетнего мальчика, родившегося под землей. Миша слышал от взрослых людей, что там, откуда они пришли, были день и ночь. Днем было светло, а ночью темно. Наверное, думал Миша, люди днем разжигали огромные костры, которые освещали все вокруг, а ночью их тушили.
Сяду я верхом на коня,
Ты неси по полю меня…
Миша с мальчиками на станции тоже так делали – запрыгивали друг другу на спины и пытались столкнуть других, побеждал тот, кто дольше продержится, не упав со спины. Вот и тот человек, который сейчас напевает песню, тоже так делал. Может быть, это песня из его детства.
Ночью в поле звезд благодать…
А мама все шептала слова колыбельной, тихо-тихо, склонившись над ухом Миши, а ее пальцы перебирали волосы мальчика. И сон, сначала несмело, как бы извиняясь, закрадывался в голову мальчика, заставляя забыть пусть ненадолго, на время, о страхе дозорного перед чернотой и неизвестностью туннеля, который он пытался победить песней из своего прошлого, о темных и затхлых туннельных сквозняках, о неизвестности и вечном вопросе «Быть или не быть?»
Миша родился здесь, в метро. Его мама была на третьем месяце, когда спустилась вниз. Мальчик рос бледным и болезненным, его кожа не знала, что такое солнечный свет, и на белом лице поразительно ярко выделялись голубые глаза. Но шли годы, и молодой организм упорно цеплялся за жизнь, в то время как население станции быстро редело. Жители Орехово научились выращивать грибы и овощи в туннельных тупиках и ответвлениях, а на Домодедовской даже выращивали свиней, как они туда попали, никто уже толком и не помнил. Немногочисленные вылазки на поверхность обеспечивали станцию дровами для костров, которые служили источником освещения.
Мама часто рассказывала Мише о папе. Он был врачом и после сигнала тревоги, изменившего жизнь людей до неузнаваемости, он либо не успел добраться до заветного входа, либо остался со своими пациентами, верный негласному кодексу врачей. С тех пор забота о малыше стала всем смыслом ее жизни в сумраке станции, лишь немного рассеивающемся при свете костров. Мама всегда носила с собой фотокарточку, с которой смотрели на Мишу счастливые и влюбленные глаза родителей – высокий и худощавый мужчина с небольшой бородкой, его папа, обнимал маму, белокурую девушку с румянцем на щеках. Фотография была сделана на фоне их дома, на котором была прибита табличка – Шипиловский проезд, д.41, а белой краской на входе у подъезда было выведено – подъезд 2. Счастливая молодая семейная пара из другого мира, чуждого и вместе с тем очень родного для маленького мальчика…
Она пропала, когда Мише было семь лет. Поисковый отряд обнаружил только косынку, которой мама подвязывала волосы, у одного из входов в боковое ответвление, которое оказалось тупиком. Дозорные со станции Домодедовская уверяли, что мимо них никто не проходил, и бесплодные поиски, продолжавшиеся два дня, пришлось прекратить.
Заботу о мальчике взял на себя Игорь Владимирович, сухонький седой старик лет семидесяти. Мальчик, рано оставшийся без родителей, остро нуждался в ком-то, кто сможет нарушить его одиночество, а старик, чьи дети не успели спуститься в метро и навсегда остались на поверхности, видел в Мише своего, так и не родившегося, внука. Игорь Владимирович рассказывал мальчику, что до Катаклизма он работал дежурным по эскалатору. Эс-ка-ла-тор. Мальчик как завороженный повторял за ним это слово, оно казалось ему таинственным, мистическим, словно неведомое заклинание, и его обязательно нужно было произносить шепотом. Игорь Владимирович уже был в метро, на работе, нес свою вахту, огромные шестеренки приводили в движение ступени, люди спускались вниз и поднимались на поверхность, и был обычный день, ничем не примечательный, в череде таких же рабочих дней… когда откуда-то сверху, тягуче и протяжно, донеслась сирена, спустя несколько минут навсегда изменившая жизнь людей. Старик рассказывал Мише о метро, о несущихся по туннелям сквозь толщу земли поездах с освещенными вагонами, полными людей, читавших, разговаривавших друг с другом, слушавших музыку или просто дремавших, о станциях, о том, как строили подземку. Затаив дыхание, мальчик слушал, впитывал каждое слово своего наставника, пытаясь представить себе бесчисленные туннели и снующие по ним механические монстры, с маленькими людьми в их утробе…
Станция Орехово представляла собой станцию мелкого заложения глубиной около девяти метров. Вдоль стен висели факелы, неравномерно освещая станцию, дозорные в южных туннелях жгли костры. Северные туннели защищать необходимости не было – они были перекрыты гермоворотами в связи с затоплением станции Царицыно и перегонов из-за прорыва грунтовых вод. Да и в южных туннелях дозорные стояли больше для виду – дальше находилась дружественная станция Домодедовская.
За станцией были расположены тупики, использовавшиеся ранее для технического обслуживания и ночного отстоя составов поездов. Сейчас здесь в свете масляных ламп, спиртовок и факелов выращивали грибы и картофель. Картошка вырастала мелкая – видимо из-за условий и не слишком хорошего грунта, но урожай был хороший. На Орехово гордились, что сохранили хоть что-то от прежней жизни.
Миша с Игорем Владимировичем шли по пустынному городу, огромному мегаполису, в котором когда-то бурлила жизнь, суетились прохожие, спешили по своим делам и на работу служащие, прогуливались парочки, сигналили в километровых пробках автомобили. Теперь город был мертв. Под ногами похрустывали осколки битого стекла, щебень. Сквозь трещины в асфальте проросла буйная растительность, разрушенные здания по бокам от дороги потрескались и были увиты плющом, стекла были выбиты, рамы местами прогнили и вывалились. Многочисленными глазницами пустых выщербленных окон взирал город на двух путников, осторожно пробирающихся по улице. Тут и там ржавели каркасы автомобилей, брошенных людьми в спешке и в страхе, в надежде укрыться от смертельной радиации. «Интересно получается, - подумал Миша, те, у кого не было собственного автомобиля и ехали на метро – спаслись, а те, у кого было достаточно денег и времени, чтобы позволить себе собственное средство передвижения, за редким исключением, встретили свою смерть здесь, на поверхности.
- Что это за место? – спросил Миша у Игоря Владимировича. Миша уже и не помнил, как они очутились здесь, и почему они не в костюмах химзащиты и респираторах?! Дышать было на удивление легко и приятно.
- А ты не узнаешь, Миша? – Старик внимательно посмотрел на парня. – Это кладбище, огромное кладбище. Вся Земля стала кладбищем для человечества. Мы сами лишили себя всего того, над чем упорно трудились тысячелетия, того, что было создано руками и ими же погублено. Человек – самый страшный зверь.
Игорь Владимирович шел уверенно, распрямив плечи, словно и не было за этими самыми плечами 80 с лишним лет. «А под землей ходит, ссутулившись, и на палку опирается», - подумалось Мише, - «Неужели так стены и потолок давят?»
- Игорь Владимирович, вот вы говорите, кладбище, а вдруг тем, кто выжил в метро, удастся построить новое общество, лучше, чем раньше, а со временем и выйти на поверхность? Вы же сами мне рассказывали, помните, когда я был маленьким?
Игорь Владимирович горько взглянул на Мишу.
- Тем, кто выжил?! Миша, ты разве не видишь? Никто не выжил в этом мире, нет у человечества будущего, потому что его больше нет!
- Но мы с вами? Те, кто в метро?..
Старик махнул рукой.
- Это не метро, Миша, это чистилище. Люди на самом деле пытались укрыться в метро, некоторым это даже удалось. Но прожили они недолго. Где-то, еще в первые минуты Катаклизма, не сработали гермозатворы, где-то обрушились своды туннелей, впуская в катакомбы губительный отравляющий воздух с радиацией, превышающей в тысячи раз предельно допустимую концентрацию. Ну а те, кто смог спастись на некоторых станциях, умерли от голода и болезней. Не приучен человек жить в замкнутом пространстве, без свободы над головой.
Игорь Владимирович посмотрел на небо. Затянутое серыми низкими тяжелыми тучами, оно грозилось обрушиться на путников, чужаков в городе-призраке, среди таких же городов на огромной карте мира.
- Но мы-то?! – Миша схватил себя за руки, ощупал лицо, - мы ведь здесь, мы есть, существуем!
Игорь Владимирович улыбнулся, и от этой улыбки стало нехорошо. Да это скорее была и не улыбка, а какой-то оскал, обнаживший длинный ряд мелкий острых зубов. Миша с ужасом смотрел, как за спиной у Игоря Владимировича расправляются крылья, широкие, с прожилками сосудов, огромные. Тело старика уже было не человеческим, серое, гладкое, стройное с развитыми мышцами и когтистыми лапами вместо ног, а голова у твари была вытянутой, и горели злобно маленькие красные глазки.
- Хватит витать в облаках, - голосом Игоря Владимировича прошипела тварь, взметнув в воздух пыль и мусор улицы, сделав пару взмахов огромными крыльями и набирая высоту, - Миша, проснись!
- Проснись! – голос Кольки свистящим шепотом прорезал воздух палатки, где спал Миша, - пора идти.
Миша резко сел, потер глаза и помотал головой, отгоняя дурной сон. Он даже и не заметил как заснул, а ведь всего лишь прилег на десять минут, чтобы успокоить выскакивающее из груди сердце и дрожащие руки.
- Ты в порядке? – С сомнением посмотрел на друга Колька. – Может, лучше не стоит?
- Принес то, о чем просил? – Вместо ответа задал вопрос Миша.
- Принес, только если узнают, мне влетит. Сам понимаешь.
- Не узнают, я быстро. Туда и обратно.
- Ну-ну, - хмыкнул Колька. – Может, я все-таки с тобой?
- Не надо.
Остатки сна улетучились. Миша быстро натянул костюм химзащиты, так, как им показывали в учебке, нацепил респиратор, проверил, фильтры в порядке. Сделал пару вдохов-выдохов. Нормально. Отдает резиной. Взял автомат с полупустым рожком патронов. Махнул рукой другу – пошли.
Пробираясь между палаток, Миша старался идти бесшумно, чтобы никого не разбудить. Попробуй потом объяснить, что он делает ночью в костюме химзащиты и куда направляется. Без происшествий добрались до южных гермоворот. Здесь никого не было. В отдалении еле слышно потрескивал костер дозорного из южного туннеля, Миша помнил, дозорный был на отметке пятидесяти метров от станции. Если будут действовать тихо – никто не заметит. Все палатки стояли у северных туннелей на платформе, туннели здесь были перекрыты, гермоворотами с этой стороны не пользовались, так как они выходили прямо к Царицынскому парку, буйно разросшемуся и добравшемуся практически до подземных вестибюлей, ведущих к станции.
- Ты уверен? – Спросил Колька, хотя ответ знал заранее.
Миша кивнул. Слов не требовалось.
Они налегли на рычаг гермозатвора, тот нехотя подался. Двигаясь быстро, чтобы никто не заметил, Миша пролез в образовавшуюся в полметра щель. Встал, огляделся. За спиной скрипнули, закрываясь, ворота. Он вспомнил наставления Кольки: «Тихонько стукнешь – три раза, пауза, два раза, пауза и опять три. Все понял? Я буду ждать у ворот, ты обещал недолго». Хороший друг, Колька. Рискует получить, а все равно помогает с его авантюрой.
Ступеньки эскалатора не внушали доверие, где-то обвалились, где-то истлели и проржавели. Осторожно ступая, чтобы не провалиться, Миша начал свой путь наверх.
Колька был младше Миши на два года. Сейчас ему было 19, возраст, когда тянет на приключения. Его отец был одним из тех, кто постоянно выходил на поверхность за дровами, инструментами и прочими полезными вещами, которые можно было найти поблизости от метро в супермаркетах, или бывших жилых помещениях. Когда Миша рассказал Кольке о своем плане, тот сомневался недолго – азарт, присущий молодому организму и таинственность сыграли свою службу. Сначала Колька пытался отговорить, но когда Миша со всей серьезностью заявил, что выйдет на поверхность в любом случае, в костюме химзащиты или без него, согласился помочь. Ночью, когда все, кроме дозорных спали, Колька взял химзащиту и респиратор отца и прокрался к другу.
Из карты района Орехово-Борисово Северное, которую позаимствовал у Игоря Владимировича, и со слов некоторых жителей станции Миша знал, что дом 41 по улице Шипиловский проезд находится совсем недалеко от вестибюля Орехово, при выходе налево и по прямой метров двести – дом, который должен был быть и его домом, и где он бы жил вместе с мамой и папой, если бы не атомная война, уничтожившая прежнюю жизнь. Миша часто задавался вопросом, как это жить в многоэтажном доме, иметь собственную квартиру, ходить по земле, не опасаясь мутантов и новых обитателей, властвующих сейчас на поверхности. Он хотел больше знать о своем отце, своей семье. И тогда он решился – ночью, когда все будут спать, он выйдет наверх, чтобы посмотреть, чего лишило себя человечество, и навестить дом его родителей, который так и не стал родным для него самого.
Жизнь шла своим чередом, гонимая туннельными сквозняками, прячущаяся под землей от радиации и невиданных созданий, перевернувших с ног на голову все представления об эволюции. Она упорно цеплялась за туннельные сбойки и коллекторы, тюбинги многочисленных туннелей, тупики и платформы станций. Человек был вынужден терпеть, приспосабливаться к новым условиям, потому что другого выхода нет. Мир перестал существовать за несколько часов. Все, что возводилось сотнями лет, лежало в руинах, многие культурные ценности, накопленные за огромный срок, повержены. Те крохи, что человек унес с собой в метро, новую колыбель жизни, едва позволяли людям не переступить ту грань, что всегда отличала человека от животного.
Перегон Орехово-Красногвардейская был отрезан от остального метро – на севере гермоворота перекрывали туннели от затопленной грунтовыми водами станции Царицыно, что было на Кантемировской, и дальше по ветке – никто наверняка не знал. Некоторые говорили, что в районе Каширской эпицентр, там упала боеголовка, и от радиации можно свариться, ну а от Коломенской до Автозаводской метро проходило по поверхности, так что путь был в любом случае отрезан. Связь с другим метро была случайной и редкой. Иногда забродили сталкеры, пытались наладить связи даже торговцы с Севастопольской и Печатников, но, увидев, что на станции и поживиться особо нечем, уходили обратно. От них доходили разные вести, иногда противоречивые – про войну Красной ветки, где жили коммунисты, именовавшие себя Интерстанционалом, с Ганзой – кольцевой линией метро, про каких-то сектантов, роющих туннель вниз, в саму преисподнюю, про эпидемии чумы на Римской и Авиамоторной, про мутантов Смоленской и Арбатской. А в остальном, станция Орехово, кроме самих ее жителей была никому не нужна, у всех хватало и своих забот, лишние рты были никому не нужны.
Глаза быстро привыкли к темноте. Мрак на станции рассеивали только факелы и костры, разве что фермы освещались хорошо – наряду с факелами, масляными лампами и спиртовыми горелками, – но это было нужно для хорошего урожая. Миша вгляделся наверх, вроде бы все спокойно. Движения никакого нет. Сердце ухало в груди, казалось, стены вокруг вибрировали от этого громкого стука. Миша постоял, прислушиваясь, закрыл глаза, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Вроде немного успокоился. Сделал первый шаг. Эскалатор заскрипел под мишиным весом, но выдержал. Осторожно продвигаясь, перешагивая провалившиеся ступени и дыры и держась за поручни, Миша лез наверх. Наконец, спустя целую вечность, достиг последнего пролета небольшого эскалатора. Ладони и лицо взмокли, респиратор неприятно сдавливал. Миша осмотрелся.
Всюду вокруг царило запустение – мусор толстым слоем покрывал пол, сухие ветви, истлевшие тряпки и труха, бетонное крошево осыпающихся стен, мятые железные блоки банкоматов. Под ногами хрустнуло. Миша наклонился, вгляделся. Пол вперемешку с мусором был усыпан человеческими костями. «Сколько же их здесь погибло, в надежде попасть вниз за спасительные створки гермоворот?» Внутри Миши что-то сжалось, заскребло. «А может и не только человеческие», - подумал он, заметив большой странный продолговатый череп у стены с несколькими рядами хорошо уцелевших зубов. Миша поежился.
«Времени не так много», - сказал он сам себе, - пора двигаться», - и сделал шаг в сторону выхода.
Инстинкты сработали. Миша в самый последний момент дернулся, успел откатиться в сторону. Острые когти резанули по плечу, разрывая ткань комбинезона, оставляя кровоточащие отметины. Миша резко развернулся, протянул руку, чтобы сдернуть с плеча АК-74, и… Автомата на плече не было. Миша с тупым выражением лица уставился на руку, где еще совсем недавно висело оружие. Перевел взгляд на чудовище. АК лежал в трех метрах от него, посредине пути между ним и мордой твари, снова изготовившейся к прыжку. «Наверное, слетел, когда я откатился в сторону», - промелькнуло в голове Миши. И он понял, что не успеет.
Было что-то кошачье в этом создании, оно было кошмарно и, вместе с тем, грациозно. Мощные лапы с длинными когтями, хвост, нервно хлещущий по бокам, короткая жесткая черная шерсть, красные зрачки и пасть с желтыми зубами и слегка высунутым раздвоенным языком, словно пробующим на вкус воздух вокруг, прежде чем снова прыгнуть. Ее глаза гипнотизировали, сковывая движения Миши, заставляя смириться перед неизбежным. Вялость разливалась по телу, ноги передвигались с огромным трудом. Шаг…еще один… Навстречу?! Что он делает? Ноги твари оторвались от земли. На этот раз шанса уйти в сторону не было.
Грянула автоматная очередь, резанув по ушам. И в тот же миг бок пронзила острая боль, чудовище всем своим весом обрушилось на Мишу, подминая его под себя. Дыхание сбилось от резкого удара об землю, словно разом выпустили весь воздух из легких. Миша ударился затылком, сознание поплыло. В нескольких сантиметрах от его лица застыла морда животного с остекленевшими глазами. Повернув голову набок, хватая ртом прохладный воздух, и морщась от боли в боку, плече и затылке, Миша словно в тумане смотрел, как к нему бегут трое незнакомых людей в костюмах химзащиты.
Подбежав к Мише, один из сталкеров наклонился, заглянул в лицо и спросил:
- Живой?
- Респиратор зачем снял? – Грубые руки сталкера, надевавшего его обратно, немного привели в чувство. – Вроде бы в порядке, - констатировал боец в камуфляже, придирчиво обследовав дозиметром парня.
Колени Миши предательски дрожали, ноги подкашивались, и если бы не надежное плечо сталкера, парень бы давно рухнул на землю. Правая рука и бок саднили, во рту была кровь, вдобавок ко всему Мишу подташнивало, и кружилась голова.
- Страшно? – один из сталкеров, тот, что был моложе остальных, подошел поближе и сделал круглые глаза. – Да ты парень, видать, зеленый совсем. Че на поверхность поперся-то, дурень? Жить надоело?
У Миши непроизвольно сжались кулаки. Подбирая слова, чтобы ответить наглецу, он взглянул на небо, и его закачало и замутило с новой силой.
Сталкер со шрамом на лбу, наверное, старший, внимательно посмотрел Мише в глаза, а затем кивнул, обращаясь к своему бойцу:
- Отвали от него, Башка. Это он не от страха.
- Первый раз на поверхности? – обращаясь уже к Мише, спросил он.
Тот кивнул, с трудом справляясь с позывами рвоты.
- У него агорафобия, – обращаясь к своим, сказал сталкер. И затем уже коротко, по-командирски, бросив быстрый взгляд на Царицынский парк и махнув в сторону вестибюля станции:
- Вниз. Хватит рассиживаться. Башка, ты первый, Том, тащи его ко входу, – он ткнул пальцем в Мишу, – я прикрываю.
Миша попытался было возразить, что он может двигаться и сам. Но перед глазами поплыли круги, а ноги были ватными и не слушались его.
- Тихо-тихо, – почти ласково сказал сталкер, которого назвали Томом. – Расслабься, - и, поддерживая Мишу своей огромной ручищей, он двинулся вслед за Башкой.
Протяжный вой неведомых тварей со стороны бывшего парка провожал бойцов, пока они осторожно спускались по прогнившим ступеням эскалатора.
- Что слышно, Сергей Иванович? – тихо спросил Чингис.
- Ничего нет, - пробормотал Сергей Иванович, задумчиво крутя колёсико на древней, видавшей виды полевой рации, и напряжённо вслушиваясь в эфир - совсем ничего … Хоть бы сигнал SOS или просто крик о помощи. Вздохнув, парень отошёл от отчима и присел на продавленное кресло, из которого местами торчали ржавые пружины.
Прошло уже, наверное, лет пять с того дня, когда капитан Лебедев приволок откуда-то «архаичное чудовище», как называл рацию Чингис, и в первый раз надел её жёсткие пластиковые наушники, проверил какие-то, похоже, одному ему известные радиоволны. С тех пор Сергей Иванович каждый день, по несколько часов кряду пытался поймать те самые частоты, на которых когда-то вещали крупнейшие города и столицы. Но все усилия старого военного были тщетны. Токио, Пекин, Нью-Дели, Лондон, Вашингтон, Канберра… Никто не выходил на связь в этих городах. Однако убелённого сединами старца пугало другое. Молчала Москва. Наверное, старик и сам уже не верил в то, что в Москве ещё есть живые люди.
- Это ничего, что Центр молчит, – утешал он Чингиса, – должно быть, у них там и без нас проблем хватает.
Капитан не верил своим словам. Если хоть кто-то уцелел, то почему за столько лет не дал о себе знать? Ответ на этот вопрос был очевиден, но Сергей Иванович не хотел примериться с ним. Ни один из передатчиков Улан-Удэ не принимал никаких сигналов с запада. Однако ни это укрепляло уверенность старика в бесплодности его попыток связаться с Москвой. Его настоящий и единственный сын служил в Отряде Милиции Особого Назначения по Московской области.
******
У капитана Сергея Лебедева заканчивался рабочий день, он уже ковырял ключом в замочной скважине деревянной, обитой мягким дерматином двери, когда его простенький сотовый телефон тревожно завибрировал.
- Здорово, Колян! – радостно поприветствовал сына тогда еще относительно молодой офицер, – ты ведь уже звонил мне сегодня, что-то…
- Отец! – невежливо оборвал родителя Николай, – слушай и не перебивай. На город падают ракеты, кажется МБР. Это война!!! Противник неопределён, но к нам приходят телеграммы-молнии с информацией о наступлении врага с запада! Думаю, мы скоро узнаем, что это за ублюдки! Похоже, дела на фронте не ахти, нас отправляют на поддержку регулярной армии. Прощай отец, не думаю, что мы скоро увидимся.
- Коля, это что шутка?! – запоздало прокричал в трубку Сергей Иванович. Ему ответили лишь длинные гудки. Тут на плацу завыла сирена, даже скорее не завыла, а заскрипела, нудно и противно, словно плохо смазанная дверь на сквозняке. Раздались встревоженные крики солдат. Загрохотали сапоги в коридоре. Так и не закрыв кабинет, Лебедев стремглав помчался на улицу, где командир их части генерал Шарапов уже отдавал приказы своим зычным басом:
- … это третья мировая!!! Первое, второе, третье звено, вы в аэропорт! Лейтенант Орджиконидзе - принять командование! Ковальский, ты с отделением на вокзал! Майор, веди своих людей на оборону города! Открыть склады, выдать необходимое оружие, также боеприпасы, топливо! Петренко, Москвин, Цыренов, Лебедев, Драгунов – в штаб, на военный совет мы …
Однако Сергей Иванович так и не узнал, зачем генерал приглашал офицеров в штаб. Задрожала земля, по бетонному покрытию площади разбежались тонкие змейки трещин, мелко задрожали казармы, а двухэтажный пищеблок развалился как карточный домик. Это безобразие продолжалось не более десяти секунд. Тяжело вздохнула и осела на землю одна из сторожевых башен периметра, после – всё стихло.
Отряхиваясь от кирпичной пыли, и непрерывно кашляя, Лебедев поднялся и осмотрелся вокруг. На первый взгляд, жертв не было, большинство построек также устояло. Вставали уже плохо различимые из-за пыли и сумерек человеческие фигуры.
- Всем немедленно покинуть расположение части и выйти в Улан-Удэ – там нужна наша помощь! – вещал уже невидимый генерал Шарапов.
На бегу, дрожащими руками Сергей Иванович набрал номер сына. В трубке поселилась глухая тишина, даже гудков не было.
У ворот воинской части уже построились в колонну тяжёлые армейские машины: многотонные, с невероятной проходимостью УРАЛы, ЗИЛы, на фоне таких гигантов кажущиеся крохотными, почти игрушечными грузовичками, офицерские УАЗы, даже пара боевых машин пехоты во главе и хвосте колонны – все по военной науке. Техника нетерпеливо урчала моторами, готовая сорваться с места в любую минуту.
Чуть поодаль дежурные офицеры раздавали оружие: автоматы Калашникова образца 1974 года – оружие с уникальными боевыми характеристиками, непревзойденное по своей надёжности, самая распространенная модель в мире. Благодаря более лёгкому патрону 5,45 мм (в сравнение с предыдущими типами) отдача минимальна, однако это никак не сказалось на убойных качествах пули – при попадании в цель она деформируется, вызывая поражения, аналогичные по своим последствиям воздействию разрывной пули. Те, кому не достался автомат, получали винтовки СКС-45 или самозарядные карабины Симонова. Разрабатывалась винтовка параллельно с АК, из-за ошеломляющего успеха которого через несколько лет СКС был снят с производства, и остался только в некоторых частях, да и то преимущественно на складах.
Некоторые солдаты получали даже гранаты, названия которых Лебедев не знал.
- Дело, кажется, серьёзное, - капитан обратился к смуглому брюнету, тянувшему что-то из своей фляжки, – дай-ка пяток магазинов к моему ПМ.
-Эээ, брат, так нэ пойдет! – от такой наглости товарищ Орджиконидзе поперхнулся своим пойлом, и до Сергея Ивановича донесся запах спирта, - у мэня кажьдый пэтрон на счэту! Дэржи двэ обоймы.
Сергей Иванович наклонился почти к самому уху лейтенанта и прошептал:
- Ты что ж, Аслан, употребляешь на рабочем месте, да еще старшему по званию грубишь? Вот сейчас Георгий Константинович, ну, генерал, мимо пробежит, что ты ему скажешь?
- Дорогой, нэ надо гэнэрала, да? Вот, держи пять обойм, 40 патронов, - от волнения Аслан растерял вес акцент,- погоди! Возьми ещё гранатку. Довольно раскладывая патроны по карманам, капитан намеревался достать ещё и автомат, ведь макаров макаровым, а калаш лучше.
- Всё, всё – больше нет времени! – кричал Шарапов, добывший где-то настоящий мегафон, - Тимохин, топливо загружено?
- Так точно, товарищ генерал! – браво рапортовал сержант где-то около колонны.
- Так держать солдат! По машинам! Выдвигаемся через три минуты!
Бойцы спешно сложили оставшееся оружие в ящики и закинули их в машины.
Сергей Иванович сел в ближайший УАЗ и заговорил с водителем:
- Ну что, солдат, как настрой?
- Боевой! Товарищ капитан, разрешите поинтересоваться!
- Слушаю.
- Неужели Георгий Константинович прав? – голос паренька дрогнул. – Началась война?
- Похоже на то. А что, боец, ты не веришь в нашу скорую победу? Слышал такую песню? От Владивостока до южных морей Красная Армия всех сильней!!! – напел, пытаясь отшутиться, капитан.
- Не в этом дело, товарищ капитан. Просто нынешняя война, если таковая имеет место быть, - спешно поправился солдат,- будет не совсем обычная.
- В каком смысле «необычная»? – насторожился Сергей Иванович.
- Помните сегодняшнее землетрясение? Так вот, я думаю, это не землетрясение вовсе, а…
- Всё, поехали! – прогудел генеральский голос.
Машина, в которой сидели Лебедев и ещё двое солдат, не считая водителя, находилась в самом центре колонны, поэтому тронулись они не сразу. Уазик плавно завёлся, причём с первого раза, и пошёл, по выражению одного из пассажиров, на «малых оборотах».
Выйдя на шоссе, автомобили разогнались, и ворота воинской части NN скрылись за поворотом. Что-то подсказывало Сергею Ивановичу, что не суждено ему или кому-либо ещё из служивших здесь, вернуться в этот, почти родной гарнизон.
- Послушай, боец, – неожиданно робко продолжил разговор, оборванный приказом генерала, Лебедев, - что ты там говорил про землетрясение? И как тебя звать-то?
- Кирилл. Про землетрясение? – удивлённо переспросил боец, не отрывая глаз от дороги, - ах, да! Товарищ капитан, если война действительно началась, в ней, с вероятностью в 99 процентов, будет применено… ядерное оружие! Я думаю, что колебания почвы произошли в результате точечного ядерного удара по ближайшему крупному городу. По Иркутску …
- Под чьим началом служишь, точнее, воюешь? – грозно спросил Сергей Иванович.
- Мой командир – старший лейтенант Драгунов, - не без гордости сказал солдат.
- Переходишь под моё начало, - сказал офицер – уж больно головастый, мне такие нужны.
- Так точно, головастый, - радостно подтвердил парень – я в университете учился на юридическом факультете, но пригласили в военкомат. Даже папа не помог…
Сергей Иванович недовольно хмыкнул, однако возразить ему было нечего – солдатская жизнь, это тебе не гражданка.
Не решившись более отвлекать водителя от дороги, Лебедев погрузился в свои мысли. В том, что началась война, он уже не сомневался. Страха не было совсем, скорее какой-то незнакомый, словно чужой азарт, хотя игроком Сергей Иванович никогда не был, и становиться им не собирался. Наверное, это называется выброс адреналина.
С первого класса маленький Серёжа мечтал стать военным. Однажды он увидел по телевизору парад, посвящённый очередной годовщине Победы в Великой Отечественной Войне. Тогда все думали, что эта война, самая страшная за всю историю мироздания, – будет последней. Люди ошиблись. Браво промаршировали по брусчатке Красной площади отделения самых разных родов войск, лихо скрепя гусеницами пронеслись танки, небо над Москвой прорезали истребители … Какой несокрушимой тогда казалась Русская армия, военная машина Родины. Серёжа не мог поверить в то, что есть на Земле страны, государства, которые также располагают такими армиями. А некоторые ещё и нервно помахивают ядерным кулаком перед носом у соседей.
Множество локальных конфликтов терзали землю и после сорок пятого года. Мальчик видел в телевизионных новостях море крови, убитых и искалеченных войной, раненых не только физически, но и морально, нравственно. Серёжу ни разу не посетила мысль, что избрав карьеру офицера, пусть и не боевого, его могут убить. Может быть шальной пулей, может быть случайным разрывом снаряда на учениях – мало ли способов оборвать и без того короткую, такую хрупкую человеческую жизнь? Человек так устроен – до поры, до времени он уверен, что его не коснется предательская рука врага, трассирующая пуля не пробьёт череп, болезнь пройдет мимо, не задев. В будущем мальчишка видел себя в сшитом на заказ военном кителе, щедро увешанном орденами и медалями.
С детства слабый физически, Сергей, тем не менее, стал всерьёз готовить себя к военной службе, проявив несвойственное его возрасту упорство и настойчивость. Он учился подтягиваться. Учился бегать. Каждое утро начиналось с закаливания ледяной водой и с зарядки. Записавшись в военно-патриотический клуб, пацан учился рукопашному бою, тренировался разбирать и собирать автомат на скорость. В туристическом кружке ребята ходили в горы, в тайгу. Навыки, приобретенные здесь, очень пригодились Сереге в будущем. Ночевки в лесу, под березой, закалили организм.
Раньше Сережа постоянно ходил сопливый, а после жесткого режима тренировок, которые он сам себе прописал, никакая зараза к нему не липла.
В старших классах школы Лебедев был любимым учеником у трудовика, учителя физкультуры и военного инструктора. Парень защищал честь школы на всех соревнованиях городского, республиканского, всероссийского масштаба, и получил кандидата в мастера спорта по лёгкой атлетике. Может быть, поэтому Серёга получал только хорошие и отличные оценки по всем дисциплинам. Когда пришла повестка из армии, парень без колебаний явился в окружной военкомат, без проблем прошел все медицинские комиссии, и отправился служить.
Колонна вошла на городские улицы и сбросила скорость. Несмотря на поздний час - люди не спали. В воздухе витал дух беспокойства, никто не понимал что происходит, и только единицы были в курсе происходящего. Народ осаждал газетные киоски – верный признак того, что телевидение не функционирует. Не найдя интересующей информации в газетах, люди принимались рьяно спорить друг с другом. Наверное, федеральные каналы успели передать страшную новость, просто многие не могли в это поверить, считая очередной провокацией. Появление военных укрепило уверенность граждан в самых худших опасениях.
Проезжая через перекресток, Лебедев окликнул стоящего на посту сотрудника ГАИ:
- Как положение в городе!?
Регулировщик ничего не ответил. То ли не расслышал вопроса, то ли не знал что сказать.
Автомобили тем временем продвигались к центру Улан-Удэ, к площади Советов. Площадь эта известна на весь мир своим необычным памятником – головой Ленина. Та ещё достопримечательность. Представьте себе огромную, отлитую в бронзе человеческую голову, высотой почти восемь метров, и весящую сорок тонн, закреплённую к тому же на шестиметровом постаменте. Представили?
Сергей Иванович не знал, почему автомобили двигаются к центру города, по его мнению, гораздо правильней было - бы закрепиться на окраинах, чтобы в случае наступления врага дать ему достойный отпор.
Машины остановились прямо на площади, солдаты выпрыгнули из грузовиков, некоторые с автоматами наперевес. Снова раздался голос генерала Шарапова, многократно усиленный мегафоном, и эхом отразившийся от стен зданий, окружающих площадь.
- Первое, второе, третье отделения! Занять периметр площади! Орджиконидзе, командуй! Майор, веди бойцов в город, успокой население. В случае обнаружения противника – открыть огонь на поражение! Мотопехотинцы, подсобите майору! Солдаты, не относящиеся к вышеуказанным подразделениям, разгрузить машины, ящики укрыть брезентом и к каждому поставить охрану. Выполнять!!!
Покинув УАЗ, Лебедев снова позвонил сыну. И снова ему ответила тишина.
Если солдат-водитель оказался прав, и действительно началась ядерная война, все крупные российские города, представляющие для противника определённый интерес, как основные центры военно - промышленного комплекса, уже уничтожены. Противника … Знать бы, что это за противник.
- Товарищ капитан, товарищ капитан, - к Сергею Ивановичу подбежал недавний знакомый, представившийся Кириллом.
- В чем дело, боец, – поинтересовался Лебедев, - ты чего такой запыхавшийся?
- Театр, - прохрипел солдат, - посмотрите на театр!!!
Вряд-ли Кирилла так поразил архитектурный ансамбль театра – одного из самых красивых и колоритных зданий в Улан-Удэ, что у него сбилось дыхание. Хотя посмотреть было на что. Чего стоила, например, замечательно выполненная скульптурная группа "Всадники" с развивающимся на ветру знаменем, установленная над центральным порталом здания.
Офицер обернулся, да так и замер на месте, не в силах пошевелиться. Над башенками театра, над звездой на шпиле бурятской телерадиокомпании, над крышами домов висело Облако.
Облако больше всего было похоже на северное сияние, по крайней мере, Сергей Иванович именно так представлял его себе. Переливаясь голубыми, зелёными, желтыми, фиолетовыми, будто масляными разводами, Облако медленно покачивалось над городом, и казалось, что кто-то просто пролил бензин на асфальт. Но это был совсем не асфальт, это было небо. Вокруг раздались удивленные крики людей, где-то вдалеке завыла собака, совсем рядом с капитаном заплакал ребенок.
Все эти звуки поглотил генеральский голос, нет, не бодрый и решительный как обычно, а взволнованный, даже несколько испуганный, что и вовсе было странно.
- Внимание всем! Зафиксирован скачок радиации! Приказываю применить средства личной защиты: противогазы, респираторы, медицинские маски! Укрыться в зданиях, плотно закрыть окна и двери!
******
Чингис вышел из кабинета, на двери которого гордо висела табличка «Отдел по проблемам связи». Старик задремал, убаюканный размеренными радиошумами, и парень не решился будить его.
Пройдя по чисто вымытому, местами дырявому и протертому линолеуму, он вышел в коридор, спустился по лестнице на первый этаж и покинул здание. Дозорные, сидевшие на мешках с песком и охранявшие вход, не обратили на Чингиса ровно никакого внимания, лишь один боец, пожилой грузный мужчина, чистивший ручной пулемет «Печенег», едва заметно кивнул ему. Ответив на приветствие, паренек прошел через ворота, которые, казалось, были выдолблены в толстенной кирпичной стене, оборудованной бойницами, в которые в случае тревоги проталкивали тяжёлые станковые пулеметы, а одна из амбразур позволяла вести огонь из небольшой кустарной пушечки, собранной здесь же, в подвалах телецентра. Правда, уже очень давно, лет десять назад эти укрепления выдерживали штурм.
Тогда оборона города ещё не была достаточно хорошо организована, и Твари из леса (так называли непонятных, изуродованных радиацией существ выжившие люди) прорывались на городские улицы.
Твари были разные. Здоровенные и мелкие, атакующие на расстоянии или предпочитавшие ближний бой, невероятно опасные и не очень. Всех их объединяло одно – они хотели жрать. Десять лет тому назад, в это ужасное время, человеческое мясо занимало одну из основных позиций в их дьявольском меню.
Мутанты, похоже, умели думать. Что это – зачатки или остатки разума, никто не знал. По крайней мере, создавалось впечатление, что они твердо намерены снести с лица Земли вид Homo Sapiens. Наступали лесные Твари волнами, по тридцать, сорок, пятьдесят особей, причём не как попало, а в определённом порядке: сначала, в первой линии как–бы воины, Чингис не знал, как точно они называются, затем более маленькие и юркие, наверно командиры, поражающие людей на расстоянии подобием стрел, наконечники которых были смазаны непонятной, дурно пахнувшей гадостью, которая при столкновении с объектом, неважно, с человеческой плотью или полуразрушенной стеной – вспыхивала. Потушить такое пламя было очень сложно, практически нереально. Раненые бесовской стрелой умирали в мучениях, и помочь им было нельзя…
Так вот, одна из атак мутантам особенно удалась. Наступали они из посёлка Новая Комушка, оставленного людьми сразу после катастрофы. Чудовища сходу смяли, чуть ли не единственный достойно оборудованный блокпост на этом берегу реки Уды, стоящий прямо на железнодорожных путях. Смяли вместе с людьми, укрывшимися в окопах сложенных из мешков с песком, вместе с оружием, постройками. Наверное, не образованные попались мутанты, ну не знали они, что каждая уважающая себя Тварюга, должна исправно откидывать копыта, фонтанируя во все стороны своей дурной кровью, после очереди из калашникова.
Смяли, значит, и не поперхнулись. Так и катилась сатанинская лавина через полгорода, до самого телецентра, где её хоть и с большим трудом, но остановили. РПГ, знаете ли, это вам не макаров.
После этого случая, люди навсегда ушли из Зауды ( Улан-Удэ делится рекой на две части, так вот ту на которой находилась Новая Комушка, и еще добрая половина города, называли Заудой) – очень страшились они жить так близко к лесу. Да и история с заставой, думается мало кого оставила равнодушным.
Чингис вышел за ворота, и огляделся. Ничего нового, всё - то же самое, что день и два, и неделю назад. Вот пробежала свора бродячих собак, мимо стремительно пронеслась на велосипеде молодая девушка, а на площади, превращенной в рынок, проворные торговцы громко кричат и расхваливают свой товар, деловито шныряют между лотками покупатели, бойко интересуясь ценами и торгуясь.
Когда парень гулял по этому рынку, в народе называемого барахолкой, он начисто забывал о том, что где то совсем рядом, на речном кордоне, может быть идет тяжелый бой, гибнут люди, а монстры уже пробились на городские улицы.
После того, как пал блокпост под Новой Комушкой, те немногие что отваживались жить в Зауде, перебрались на другую сторону реки, поближе к людям, подальше от лесных Тварей. На мосте через Уду размотали колючую проволоку, поставили противопехотные мины, сразу за которыми были построены долговременные оборонительные точки, или доты, это кому как удобней. Дотов было, четыре штуки – соответственно слева и справа от моста, и еще два в некотором отдалении. Поставили шлагбаум, вырыли настоящие окопы, усилили их станковыми пулеметами. Доты первой линии, то есть стоящие непосредственно около моста были оборудованы огнеметами. Все это великолепие, обслуживал сменяющийся каждые сутки гарнизон из шестидесяти человек. Называли это место речным кордоном.
Сам Чингис стоял в дозоре на мосту всего один раз – старый Сергей Иванович, пользующийся уважением в городе, настаивал на том, чтобы парень занимался более мирной и безопасной работой, чем расстреливать мутантов на мосту. Да и сам Чингис особенно не рвался в бой, он имел небольшой ресторанчик, неподалеку от Национальной библиотеки, который стабильно приносил пусть и не большой, но доход.
Иногда, Чингис давал своему повару выходной, и сам готовил еду, чему его посетители были несказанно рады. Все были уверенны, что у парня настоящий талант, но особенно хорошо ему удавались бараньи ребрышки под кисло-сладким соусом, рецепт которого знал один только он. За этими рёбрышками к нему приходили со всего города.
Чингису нравилось гулять по рынку, здесь он мог забыть обо всех проблемах, которые окружали его в жизни. Можно было встретиться с друзьями, обсудить последние сплетни за стаканчиком брусничной настойки, побалакать со знакомыми лавочниками, ну и конечно купить все, что душе угодно. Ну, или почти всё. Ассортимент этого рынка был поистине огромен, здесь можно было купить овощи, мясо пяти видов, напитки любой стоимости и крепости, одежду, автоматы, и многое, многое другое.
Парень намеревался углубиться в торговые ряды, как сзади раздался голос Сергея Ивановича.
- Слушайте, слушайте все! – прокричал старик, волоча какой-то затрапезного вида магнитофон, и потирая слипающиеся спросонья глаза свободной рукой.
Грубо растолкав мешавших ему людей, он затащил свой аппарат в самый цент рынка, и включил запись. Сначала были слышны только радиопомехи, и Чингис уже начал сомневаться в психическом здоровье Лебедева, как вдруг, все вокруг услышали голос:
- Прием, меня кто-нибудь слышит? Прием, – бормотал Сергей Иванович.
- Слышу вас хорошо, сообщите свое местонахождение - кто-то ответил совершенно неожиданно.
- Город Улан-Удэ, Центр радиосвязи… – даже на дрянной пленочной записи было заметно, как дрожит голос Лебедева.
- Улан-Удэ? – повторил неведомый собеседник – а, восточный бастион человечества!
- Кто это говорит? – похоже, капитан не был уверен, что разговаривает с живым человеком.
- Говорит Москва, точнее Московский метрополитен.
- Москва?! – ошалело переспросил Сергей Иванович.
- Москва – лаконично подтвердил голос.
Разговор продолжался и дальше, но Чингис не слушал. В Москве есть выжившие, люди укрылись в Метро! Жители Улан-Удэ не одни в своем стремлении и дальше жить, развивать культуру.
- Мы не одни, - уже вслух повторил Чингис, и по его щеке скатилась горячая слеза.
Тусклый свет фонаря скользнул по телу умершего на мгновение, обнажив плоть лишь отдаленно напоминающую человеческий облик. Обыкновенное чувство брезгливости не позволяло приблизиться ближе к телу покойного. К тому же слишком отличалось оно от тех умерших, которые покидали мир по причине старости или затяжной болезни.
- Давно его обнаружили? – Нахмурившись, спросил Андрей Петрович, выключая портативный фонарь.
- Около часа назад. Жена вернулась с ночной смены, а он здесь… - Ответил молодой человек, стоявший рядом с еще двумя взрослыми дозорными у палатки с телом.
- М-да… видимо плохо дело. – Подавлено констатировал Андрей Петрович, после чего молча повернулся и направился в сторону административной части станции.
Казалось, уже ничего не могло сломить закаленного духа этих людей после всего пережитого. Миллионы людей погибли на поверхности в результате ядерной войны, города лежали в руинах, пора было бы свыкнуться, что привычный образ жизни навсегда остался в прошлом. Но возможно ли было истребить за двадцать с небольшим лет нормальные человеческие инстинкты, которые закладывались тысячелетиями? Вот и сейчас, их одолевала обыкновенная человеческая брезгливость.
- Палатку наглухо закрыть, одному остаться дежурить, никого не допускать. Остальные за мной! – Твердо, по военному, рублеными фразами, приказал Андрей Петрович, оглянувшись на троих, стоявших у палатки, где находилось тело покойного, после чего, продолжил свой путь.
Славу, самого молодого из дежуривших в это утро на станции, одолел страх. Перспектива стоять в карауле рядом с палаткой, где находился умерший, чтобы отсечь взоры любопытствующих и прочих жителей станции, кто решится прийти сюда, ему совсем не нравилось. Конечно, он был не из робкого десятка молодых людей, живших на этой станции метрополитена, тем более что видеть умерших ему приходилось и раньше, сначала в нескольких книгах, снабженных многочисленными иллюстрациями, которые лежали в их доме, у отца, работавшего здесь же в медицинском блоке врачом, потом пару раз, в самом блоке, когда он приходил к отцу во время его дежурств. Но все те трупы, которых ему приходилось видеть, отличались от того, что он увидел сейчас. Из всего что успел рассмотреть Слава больше всего ему запомнилось, как мертвец сидел, прислонившись спиной к складному стулу, вытянув вперед ноги. Его остекленевшие глаза уставились куда-то вдаль, губы отвисли, а кожа была покрыта кровавыми струпьями в некоторых местах и вовсе переходя в язвы, кровоточащие при жизни, а теперь с запекшимися корочками крови.
Увиденное встревожило и остальных. Было заметно, как поменялись выражение лиц присутствующих, превратившись в маски застывшего ужаса и недоумения.
Впрочем, опасения Славы на счет того, что его оставят дежурить у палатки с телом умершего не оправдались, и он примкнул к остальным двум дозорным, направившимся в след за Андреем Петровичем. Видимо, доверять столь серьезное дело двадцати двух летнему парню было еще рановато.
Путь до административной части занял несколько минут, который прошли молча. Под администрацию была выделена большая военная палатка, размещавшаяся на противоположной от эскалаторов стороне платформы. Справа на рельсах, возле нее, располагался укрепленный блокпост.
Воздух в служебном помещении вошедшим показался затхлым с привкусом гнили. Впрочем, он мало, чем отличался от станционного: система вентиляции была далекой от совершенства. Посередине палатки располагались стол и несколько складных табуретов. Слава, Илья и Руслан расселись, Андрей Петрович остался стоять. В отличие от Славы – Илье и Руслану, которые были старше парня на десяток лет, уже приходилось бывать здесь на различных собраниях, которые периодически проходили для старших дозорных, несших караулы.
Андрей Петрович еще раз окинул присутствующих цепким взглядом, после чего произнес:
- Все, что я вам собираюсь рассказать здесь, является военной тайной и не при каких обстоятельствах не может быть разглашено вами.
От этих слов Слава поежился. Ему впервые предстояло услышать настоящую военную тайну, а затем, со всей ответственностью и серьезностью хранить ее.
- Информация, которой мы владеем довольно скудная и разрозненная, но, тем не менее, даже в таком виде она может стать причиной никому не нужной паники. – Андрей Петрович пристально взглянул в глаза Славы, как будто, пытаясь подчеркнуть еще раз последствия того, что будет, если он разгласит тайну, свидетелем которой ему предстоит стать. – Все это, как вы уже могли догадаться, имеет непосредственное отношение к сегодняшней смерти… очень не обычной смерти. Мы до последнего дня надеялись, что подобное не коснется нас, но видимо, самые худшие опасения сбываются.
Было видно, как Андрею Петровичу – одному из самых главных в администрации станции людей, тяжело давались эти слова, но он продолжил:
- Все началось еще несколько месяцев назад, когда в караванах челноков стали похаживать слухи о какой-то новой болезни в считанные дни убивающей человека. Несколько случаев были зафиксированы на соседних станциях. Но, учитывая, что челноки в наших краях довольно редкие гости, а информация от них зачастую весьма преувеличенная, особой роли этому никто не придал. Люди умирали в метро и раньше. Естественный прирост населения уже давно сравнялся с естественной убылью. Тем не менее, как бы мы не хотели, не замечать эти вести, новые караваны подтверждали слухи, а чаще приносили разговоры и о новых случаях гибели людей, когда их тела уже через несколько часов от начала заболевания превращались в изуродованные кровоточащие язвы.
- Но ведь этим слухам был дан официальный комментарий администрации. – Произнес Илья, припоминая события двухнедельной давности. – Тогда было сказано, что все слухи преувеличены, а причиной смертельных случаев стало радиоактивное облучение, которым эти люди подверглись.
- Да, именно так. Но это была официальная версия, чтобы успокоить людей. – Жестко ответил Андрей Петрович. – На самом деле, никакого смертельного облучения радиацией не было. Мы и сами не знали, что это могло быть, пока не вернулся наш отряд…
- То есть, администрация станции нам солгала? – Возмутился, было, Руслан, но Андрей Петрович решительно отсек дальнейшие нападки.
- Это была вынужденная ложь! – Твердо заявил он. – Подрывать и без того хрупкое спокойствие и сеять панику не дозволено никому! Тем не менее, вернувшийся с дальнего похода отряд также не принес нам успокаивающих известий. На целом ряде станций действительно были выявлены случаи, о которых рассказывали проходящие челноки, и количество этих случаев было катастрофическое. Только на одной из станций было зафиксировано в течение недели более десяти подобных заболеваний со смертельным исходом. При чем, заболевали абсолютно здоровые до этого люди, но за несколько часов они превращались в то, что сегодня вы уже видели…
Андрей Петрович опустил голову.
Слава сидел не шелохнувшись. От всего услышанного по его коже проступал мороз.
- Конечно, мы прорабатывали ситуацию, попытались выяснить причины, но все оказалось тщетно. Лишь одно нам известно теперь со стопроцентной достоверностью - данная болезнь заразна. Тело, которое мы сегодня обнаружили принадлежит одному из тех, кто был в том самом походе.
- Каким образом может передаваться это заболевание? – Спросил Илья.
- Не знаю, но нам предстоит это узнать в ближайшее время. По крайней мере, в отличие от многих других, у нас есть одно существенное преимущество – свой мед. блок, и это, если не козырь, то довольно неплохая карта в игре, название которой «жизнь».
- Но если, это инфекция, которая передается по воздуху и мы уже заражены? – Не желая принимать предложенный главным «козырь», продолжил Илья. – Может быть, уже вся станция заражена, все люди метро!
- Я конечно не врач, чтобы делать какие-то выводы, но если бы эта инфекция передавалась по воздуху, заболевание распространялось гораздо быстрей, а масштабы были бы намного серьезней. – Попытался опровергнуть предположения Ильи Андрей Петрович. – К тому же, из всего отряда заболел только один человек, остальные здоровы.
- Что теперь будет с телом умершего и где теперь его жена? – Осторожно спросил Руслан.
- Тело, думаю, будет вполне естественно, поместить в изолятор мед.блока. Наши доктора решат, что с ним делать дальше. Что же касается жены покойного, то, как мне было доложено, в настоящий момент она находится в мед.блоке. Понятно, что она испытывает после увиденного, и здесь есть свои проблемы… - Андрей Петрович замолчал, после некоторой паузы добавив, уже не для присутствующих, а скорее, произнеся вслух пришедшие мысли, - с ней то будет гораздо сложнее. С вдовы, видевшей своего мужа в подобном состоянии, подписки о неразглашении военной тайны не возьмешь…
Расходились в более чем подавленном состоянии. В голове Славы кружился целый рой различных мыслей, перемешенных со страхом, опасениями и еще чем-то непонятным, а еще с подступившей усталостью и желанием уснуть.
Впрочем, сейчас ему хотелось поскорее уснуть не только от накопившейся за ночь дежурства усталости. Видимо, детская привычка, в случаи опасности укрыться с головой одеялом, замереть и постараться заснуть, как бы не было страшно, напомнила о себе. Как хорошо было тогда, в дни беззаботного детства, когда тебя никто не посвящал ни в какие военные тайны и не давал серьезных обязательств. Как прекрасно было просто уснуть с чувством того, что когда проснешься, все уже будет хорошо, ничего плохого не будет. И теперь, во взрослой жизни, этого так не хватало. «Я в домике!» - иногда хотелось крикнуть ему слова из детской игры, и пусть весь мир рушится, но меня-то это не касается. «Я в домике!» - и это достаточное основания на суверенитет и неприкосновенность в любой ситуации.
Жилище Славы располагалось на Главной улице. Здесь, в небольшой палатке, он жил вместе с отцом. Мать он не помнил, она навсегда осталась там, на поверхности, в прежней жизни, так и не успев добежать до заветной, спасительной станции метрополитена.
Есть Славе не хотелось. От одного лишь воспоминания вида трупа, накатывала тошнота, мысли о еде и вовсе, вызывали рвотные позывы. Поэтому, переодевшись, он устроился на мягкой постели. Взгляд упирался в свод палатки цвета хаки, с платформы доносились голоса бодрствующей станции, а мысли уносились куда-то вдаль, концентрируясь то на образах из далекого детства, то на сегодняшних событиях, то на вопросах, которые он хотел задать отцу, когда тот вернется с мед. блока.
«Неужели все настолько серьезно?» - думал он. – Инфекция, смертельные случаи, опасения главного… а самое главное, что будет теперь? Возможно ли будет скрыть на такой маленькой территории информацию о причинах смерти этого сталкера? Или администрация опять пойдет на ложь, чтобы не вызывать панику и прочие негативные последствия? А что будет с женой умершего? Ведь это она, обнаружила тело мужа, пораженного некой инфекцией, а еще соседи, которые будут подозрительно шептаться о произошедшем, выдвигая свои предположения.
В общем, о спокойной размеренной жизни в ее относительных проявлениях мира метро, можно было забыть.
Конечно, и раньше, хватало событий, которые нарушали привычный образ жизни типичной радиальной станции метрополитена после известных событий, заставивших людей сначала скрыться, а затем и обосноваться в этих подземных бункерах, соединенных между собой сетью коммуникаций. После того, как мир перевернулся, многие события на которые на поверхности не обратили бы внимания, здесь под землей, приобретали совершенно иной, другой смысл. То, что иногда там, казалось простейшей задачей, теперь представлялось чем-то сложным и непомерным в новых условиях.
Еще сложнее было скрыть что-либо от кого-то из жителей станции. Любое мало-мальски значимое событие тут же привлекало к себе внимания практически всех жителей.
Сон, в который провалился Слава, был крепкий и необычайно яркий. Насыщенный множеством событий, он водил своего гостя по множеству лабиринтов, состоящих из различных картин реальности и чего-то такого, что к реальности не имело никакого отношения, отталкивая своей жутью и цепкостью страха.
Слава шагал по едва освещенному тоннелю. Каждый шаг отдавался эхом, гулко разливающимся сквозь мертвую пелену. Эхо звучало так, словно кто-то сзади крался за ним, и это настораживало его, периодически, заставляя оглядываться назад. Когда позади не обнаруживалось никого, а эхо замирало, он вновь двигался вперед. Но больше всего, его беспокоило не это. Распростертые, обезображенные человеческие трупы, покрытые множеством язв и кровавых струпьев, которые лежали повсюду, тревожили его намного сильней.
Он переступал через них, застывших в муках тяжелой смерти. Слава пытался не смотреть на тела, отвести взгляд в сторону но ничего не выходило. Взгляд приковывала картина смерти, а непонимание происходящего заставляло сердце колотиться в бешеном ритме. Пот проступал на его теле, попытки собраться с силами не представляли успехов. А еще чье-то невидимое присутствие, где-то за спиной и непонятно откуда взявшаяся мысль о том, что он должен решиться что-то сделать…
В следующий момент, какая-то волна подхватило его, после чего, он вздрогнул, открыв глаза.
- Я по поручению главного… - послышался мужской голос, сначала где-то далеко, а затем все ближе и ближе. Слава не сразу сообразил, где находится, но уже через несколько мгновений осознание вернулось. – Мне велено доложить, что двадцать минут назад, на дальнем блок-посту обнаружено еще одно тело умершего сталкера… тело обезображено, покрыто кровавыми струпьями…
Слава не видел человека, произносящего все это, поскольку его постель от основной части их палатки, ограждала высокая больничная ширма. По интонации было слышно, что человек был сильно взволнован и запинался.
- Где тело находится сейчас? – Спросил отец Славы – Игорь Константинович. Слава также не мог видеть его, закрытый ширмой.
- Пока еще на заставе, но главный распорядился, чтобы его доставили в изолятор мед. блока, а информацию передали вам.
- Хорошо. Я скоро буду.
Говоривший все это, покинул палатку, а отец, заглянул за ширму, обнаружив, что сын не спит.
- Слыхал? – Спросил он, глядя на сына.
- Да. Значит вторая смерть за сегодня?
- Вообще, это все военная тайна, - начал Игорь Константинович, - но поскольку, ты был посвящен в нее сегодня утром, то скрывать от тебя, я ничего не буду. К тому же, ты сам видел все , своими глазами.
- Ты разговаривал с Главным? – Настороженно спросил Слава.
- Да, он был в мед. блоке, куда утром доставили жену первого погибшего сталкера. Мы дали ей успокоительные, после чего она уснула. Но, что будет дальше, пока не ясно.
- Значит, все это серьезно? – Слава присел в постели. Испарины пота, проступившие еще во время сна, блеснули в лучах тусклого света.
- Серьезно. Очень серьезно. То, что было зафиксировано на других станциях, в итоге, дошло и до нас. Я не хочу пугать тебя, Славик, но дела плохи. Большая часть жителей метрополитена может погибнуть от новой инфекции, поражающей человека за считанные дни, а иногда даже и часы. Эпидемия «Кровавой чумы» вырвалась наружу и теперь для нее практически нет препятствий…
- «Красной чумы»? – Переспросил Слава, пораженный рассказом отца, омутом погрузивший его в события сегодняшнего утра.
- «Красная чума» – это наше, неофициальное название новой болезни, - пояснил он. – Назвали так, от вида больного, тело которого покрывается множеством язв и начинает кровоточить. Страшные боли и муки… благо, что скоротечное течение, не дает человеку долго мучиться от подобных проявлений. Смерть наступает довольно быстро. Так или иначе, мы ждали чего-то подобного. Замкнутое пространство с населением, которое давно позабыло о привычных нормах гигиены, где большинство когда-то привычных лекарств, оказались за гранью досягаемости, трупы умерших хоронят на покинутых переходах, а полчища крыс разносят заразу по всему метро…
- Пап, значит мы все обречены?
- Нет, что ты… что ты… Да, инфекция очень опасная и масштабы ее невероятны, но тем не менее, есть одно оружие, против которого она не имеет пока средств. Помнишь дядю Сашу, который работает на соседней с нами станции?
Слава, конечно же, помнил высокого доктора – одного из лучших друзей и коллег, своего отца. Он также работал в мед. блоке, но тот мед. блок не шел ни в какое сравнение с их. Он выглядел как настоящая Кремлевская больница, подобие которой могло быть только на Полисе. Со множеством отдельных помещений и различных медицинских предметов, она поражала и впечатляла очень многих, кто имел возможность, бывать в ней.
- Так вот, - продолжал Игорь Константинович, - дядя Саша, как ты помнишь, работал когда-то вирусологом и в его распоряжении после взрыва находятся несколько сотен различных вакцин и сывороток. Когда нам стало известно о случаях гибели людей от непонятной болезни, дядя Саша, побывал на нескольких станциях, где были зафиксированы первые смертные случаи. Он брал анализы с тел погибших, изучал, пытался вывести причину, понять источник инфекции, и его труды не прошли даром… Я не хочу тебя пугать, но и ободрять, вселяя ложную уверенность, я тоже не стану, ты взрослый, и должен понимать. Инфекция, как удалось выяснить, преимущественно передается контактно-бытовым путем, через руки, предметы и прочее, но это не главное. Главное, что он передал мне возможную вакцину от этой инфекции.
- То есть, у нас есть шанс остановить распространение болезни?
- Есть… но еще есть и риск… риск того, что вакцинация окажется не эффективной. Вакцина не испытана.
Игорь Константинович подошел к комоду, стоявшему напротив постели сына, и, открыв верхний ящик, достал ключ от сейфа. В нем отец хранил различные материалы, которые представляли некую ценность. Хотя Слава и знал, где хранится ключ, он ни разу не открывал сейф без ведома отца.
Из сейфа отец извлек металлический контейнер, в котором аккуратно завернутый в марлю, лежал стеклянный шприц, наполненный жидкостью красного цвета, напоминающей кровь.
- Дядя Саша, не успел испытать вакцину.
- Но почему? – Удивился Слава. Все казалось проще простого.
- Сегодня ночью, дяди Саши не стало. Его смерть пополнила статистику смертельных случаев разразившейся инфекции. Утром, когда ты спал, гонец доставил мне это послание, а вместе с ним, передал эту самую вакцину. Весь риск в том, что вакцина может оказаться безрезультатной, но хуже того, человек, которому мы введем ее может погибнуть.
- Сколько же нужно времени, чтобы испытать вакцину?
- Сложно сказать. К тому же, сейчас перед нами стоит другой вопрос – на ком испытать? Сам понимаешь, что не каждый согласится на подобное испытание, ведь она может оказаться смертельной для этого человека. К тому же, человек, на котором планируется испытывать вакцину, должен быть здоров, а подобных людей, сейчас очень мало. Не знаю, поднимется ли у меня рука, чтобы ввести ее кому-то из жителей. Это ведь, как сыграть в «русскую рулетку», если повезет – ты молодец, если нет… ты понимаешь.
Слава кивнул.
- Впрочем, ладно, я думаю, что мы придумаем что-нибудь. Да, мне нужно бежать, Славик. Давай, перекуси что-нибудь, и главное, не расстраивайся так сильно, все у нас получится!
Отец убрал шприц обратно в сейф, закрыв его на замок, после чего, взяв какие-то документы, довольно быстро покинул палатку. Слава остался наедине с полученной информацией и собственными мыслями. А размыслить было о чем, к тому же, ему впервые за сутки, действительно, захотелось поесть.
Следующие три дня не принесли никаких приятных известий. Более того, ситуация на станции обострялась с каждым днем, словно кем-то запущенный дьявольский механизм, набирал свои обороты.
За прошедшее время были зафиксированы еще 2 случая гибели жителей станции от «Красной чумы». Подробности Слава узнал от отца, но они мало, чем отличались от двух предыдущих смертельных случаев. Разве что, теперь к статистике умерших, добавилась и женщина. Слухи о загадочной инфекции начали распространяться среди жителей, несмотря на предпринимаемые администрацией меры, сохранить их под грифом военной тайны.
Предложенная Игорем Константиновичем администрации станции возможность протестировать вакцину потерпела фиаско.
- Вы предлагаете нам то, на что мы не можем сейчас пойти! – Сетовал Главный. – Вы сами говорите, что вакцина не проверена и не дает нам никакой гарантии на то, что человек, после ее введения останется жить, я уже не говорю об успехе – противостоянии инфекции. То есть, по вашему, мы должны осознанно пойти на чье-то убийство ради призрачной цели?!
Конечно, можно было найти оправдание этим опасениям по испытанию вакцины: администрация не хотела рисковать, навлекая на себя еще большие проблемы, если вдруг вся правда станет известна. Но с другой стороны, если это и был главный козырь – то не использовать его сейчас, было еще большим преступлением, и Славу это тяготило.
Еще несколько лет назад, ему в руки попала книга, повествующая о враче, который сознательно заразил себя инфекцией ради того, чтобы поставить эксперимент и вывести новое средство борьбы с болезнью. Он до сих пор помнил то восхищение с которым относился к главному герою. Долгое время его не покидали мысли о поступке врача, который он позже не раз обсуждал со своим лучшим другом – Пашей, живущим по соседству.
- А ты бы смог пойти на подобное самопожертвование? – Спросил тогда Паша его, после очередного разговора на эту тему.
- Не знаю, но если бы это было единственным выходом из сложившей ситуации, то, наверное бы, пошел.
И теперь, подобные мысли, все больше и больше вовлекали Славу в круговорот событий. В его голове постоянно прокручивалась фраза отца: «Сейчас перед нами стоит другой вопрос – на ком испытать?» сопровождавшийся каким-то выражением обреченности на его лице. А события сна в котором смерть добралась и до метро, становились похожими больше на явь.
Чем больше он думал об этом, тем все чаще и чаще сходился в одном – он должен сделать то о чем боялся произнести вслух. Конечно, он прекрасно осознавал степень риска своих действий на которые собирался решиться, но другого выхода – он не находил. Слава решил, что если нет кандидатов для испытания вакцины, этим кандидатом станет он. Быть может это единственный правильный и полезный поступок его жизни, на который он собирался пойти.
Рассказать о своем решении отцу он не мог, также как и рассказать кому-либо другому. Вряд ли кто-нибудь дал бы свое одобрение, поэтому действовать нужно было тайно. В конце концов, как это – «тайно», он уже понимал с того момента, когда заручился хранить «военную тайну».
Наверное, у каждого человека в жизни есть свое предназначение, которому он должен следовать. Чем больше Слава думал о своем предназначении, тем все чаще и чаще понимал, что вся цепочка произошедших событий вела его именно к тому, что он должен был сделать.
Да, безусловно, ему было страшно, последние две ночи его терзали кошмары, но все это были мелочи, по сравнению с тем, что происходило в реальности.
Корректно ли говорить о самоотдаче и полном осознании своего предназначения в столь юном для человека возрасте? Но с другой стороны, история знала и более самоотверженные поступки.
Так или иначе, Слава, стоял у сейфа и в руках у него был заветный ключ. Все было решено!
Отец с самого утра был в мед. блоке, обещая вернуться только к вечеру, поэтому времени у Славы было с запасом.
Он не то, чтобы колебался, просто сейчас, его действия больше напоминали игру «Русская рулетка», только вместо патрона была вакцина смертельно опасного заболевания.
Сердце вновь отстукивало чечетку, ноги напоминали ватные, а руки принадлежали кому-то другому. Все тело сейчас было не его и мир, казалось, скукожился до пределов этой палатки.
Слава вставил ключ в замочную скважину сейфа и провернул его два раза, открывая замок. Заветный стеклянный шприц с жидкостью красного цвета лежал на месте. Он взял его в руки.
Инъекцию, как ему удалось выяснить от отца, необходимо было делать в плечо, введя ровно половину содержимого шприца.
Руки Славы дрожали. Тем не менее, он понимал, что если он не решится сделать это сейчас, то уже не сделает никогда.
Он обнажил левое плечо и снял колпачок с иглы.
- Момент истины настал!
Игла вонзилась в мышцы левого плеча, через несколько секунд сведенные от вводимой жидкости. Хладнокровия было достаточно, чтобы осуществить все действия.
После того, как все было закончено, Слава положил шприц с остатками вакцины на место в сейф.
Убрав все следы своих действий, он лег в постель, уткнувшись лицом в подушку. Теперь, оставалось одно – ждать.
Несмотря на жар в месте инъекции, распространяющийся по всему телу, мгновенно навалившаяся слабость и вновь пришедшие мысли, заставили Славу отвлечься от происходящего, унося его, куда-то далеко, за пределы реальности в какое-то навалившееся забытье.
Лишь через несколько часов – пронзительный крик женщины, раздавшийся неподалеку от их палатки, вывел его из этого состояния полудремы. Левое плечо наполовину было покрыто мелкими кровоточащими изъязвлениями…
Где-то вновь раздался крик женщины.
Инфекция продолжала свой путь.
Я прислонился к бетонной колонне и замер. Стараясь не щёлкать креплением, опустил на глаза прибор ночного видения и осторожно выглянул из-за колонны. Впереди никого не было. Я зажал пальцем кнопочку на передатчике и тихо сказал:
-Первая, вторая группы на позиции.
Отряд из пяти человек, груженный взрывчаткой, тут же побежал к дальним от меня опорам моста. Через минуту сверху, с самого моста доложили о налаженном наблюдении.
Я медленно приблизился к своим бойцам, вытаскивающим из ранцев взрывчатку. Они работали споро и умело. Практически одновременно крошащиеся бетонные конструкции оплетали проводки. Я внимательно вслушивался в звуки наверху, хотя там и находились наши караулы.
Этот подземный мост нас попросила заминировать «Конфедерация 1905 года». Последние несколько недель им житья не давали озверевшие фашисты, рвущиеся на «Баррикадную». Сил у конфедератов для открытого боя оставалось совсем немного, единственный выход – тянуть время и ждать подкреплений с дальних рубежей. Поэтому было решено в случае атаки фашистов взорвать мост в туннеле между «Пушкинской» и «Баррикадной».
По идее, фашистские передовые отряды могли появиться в любой момент. Никто не знал, когда они решат атаковать на этот раз. От волнения я начал покачиваться с пяток на пальцы, судорожно сжав оружие. Когда в ухе зашипел приём, у меня сердце ушло в пятки.
-Евгений Алексеевич, в туннеле какое-то движение. Поторапливайтесь.
-Принято, спасибо, - я глубоко вдохнул и обратился к сапёрам: - Ребята, быстрее. Наверху что-то заметили.
В ответ не было произнесено ни слова, но бойцы напряжённо засопели и выполняли каждое действие насколько возможно быстро и отточено. Ошибаться было нельзя.
В ухе снова зашипело. Я нажал на приём, уже предчувствуя, что что-то случилось:
-Евгений Алексеевич, фашисты уже близко.
Я в отчаянье поглядел на сапёров. Они уже закончили и складывали инструменты в рюкзаки.
-Мы закончили Гриш. Срочно отходим.
-Понял.
Мы поднялись по хлипкой металлической лестнице на мост и увидели бегущих к нам бойцов. Вдалеке, как мне показалось, что-то промелькнуло.
-Быстрее, прячьтесь.
Мы все рассредоточились около входа в тоннель около двери в служебное помещение. Я не отрывал взгляда от туннеля на той стороне моста.
-Взрыватель, - сказал я охрипшим голосом и протянул, не глядя, руку.
Там, спокойно переговариваясь, двигались солдаты. Вскоре они дошли до места, где у нас были установлены бомбы. С замиранием сердца я нажал на кнопку, и это мгновение растянулось для меня в целую вечность. Раздались сухие взрывы и центральная секция, словно карточный домик сложилась и рухнула с жутким грохотом вниз, Поднявшаяся пыль заволокла туннель.
-Ну вот и отлично, - с облегчением сказал я. – А теперь скорей на «Баррикадную», пока пыль не рассеялась.
Мы поднялись и вдоль стены быстрым шагом двинулись прочь от взорванного моста. За спиной стали слышны первые испуганные вскрики и быстрая ругань. В этот раз фашисты остались ни с чем.
Путь домой, на «Римскую» был неблизкий, но и не сказать, что трудный. Мы доложили на «Баррикадной» о выполнении задания, получили плату под облегчённые вздохи руководителей Конфедерации и двинулись к «Краснопресненской». Это уже Ганза, там путь по кольцу до «Курской», пешком по тоннелю и вот уже родная станция.
Усталые, но довольные, мы миновали первый пост, с которого тут же сообщили о нашем проходе. Впереди на потускневшей надписи «Римская» мерцали огни костров, перебивая неровный свет нескольких электрических лампочек. Чёрт возьми, каким же домашним и уютным казался мне этот свет! Было что-то приятное в этом – идти, превозмогая усталость и натруженность, таща тяжёлый рюкзак и автомат, идти к этому свету, зная, что на сегодня всё трудное позади. Именно так с походов раньше возвращались в родной дом солдаты.
На платформе нас уже ждали. Я с грустной радостью в сердце смотрел на пляшущие в свете костров знакомые лица. Вся станция, даже редко выходящие из палаток жёны некоторых ребят, встречали нас тёплым молчанием. А впереди всех всё-таки стоял он. Моё сердце подскочило, когда я увидел, что наш командир вышел встречать нас. Он бросил все свои карты, планы и постоянные телефонные звонки, и теперь глядел на нас, стоя на краю платформы.
Этот человек был живой легендой нашего горестного метрополитена. Очень многие слышали о нём, как о последнем настоящем офицере Российской армии, сумевшем собрать по всему метро бывших и действующих солдат, занять станцию и сколотить весьма прочную и жизнеспособную ячейку. Мало кто из воинов выжил в той войне, а кто сумел, опустились до низкого уровня. Я едва-едва закончил кафедру в Казани и в звании лейтенанта отправился навестить родителей в Москву, как вдруг рухнуло всё. В Судный день, в который не верил никто, даже когда завыли сирены, отнял у меня всё, чем я дорожил и что любил. В первые годы, когда всё было жутко и неорганизованно, когда вокруг царили нищета и отчаянье, самое сложно было это найти пропитание и не повеситься с тоски. Я побирался, бродя по станциям, в потоке таких же нищих, кочуя от одного утопающего в хаосе клочка организованности и твёрдости к другому. Вскоре всё стало как-то утрясаться, люди начали приспосабливаться и объединяться. Появлялись первые системы управления, даже союзы станций, системы снабжения и планы по добыче припасов. После этого короткого периода стабильности на бедных людей посыпались одна за другой проблемы. Тогда то я и услышал, что какой-то подполковник собирает всех военнослужащих в одном месте для организации группы. Я был одним из первых. Постепенно, когда количество солдат перевалило за десяток, мы этой жалкой группкой году в 29 закрепились на станции «Римская». Некоторые из откликнувшихся привели с собой жён и даже детей. Подполковник, которого все тогда звали Леонидом Петровичем, ясно понимал всю ситуацию, все нужды и проблемы. Под его твёрдым руководством, мы постепенно росли и находили в метро всё новых и новых солдат, завербовав даже несколько новобранцев. Вскоре мы встали на ноги, наладили контакты и пути снабжения, и тут Леонид Петрович приступил к реализации своего замысла. Он намеревался создать боевую элиту метро, лучших из лучших бойцов, способных противостоять любой угрозе. Его кипучая деятельность и постоянный поиск путей развития удивляли нас всех. Он постоянно что-то придумывал. Выуживал любой слух, любую байку или о новом противнике, изучал по крупинкам его поведение и характеристики. Искал новейшее оборудование и принимал любые методы, чтобы достать новое оружие или прибор ночного видения. Налаживал контакты и обменивался информацией со сталкерами, давал им на обучение своих ребят, подумывал о создании сталкерской сети. Придумал и с нашей помощью собрал несколько видов тренировочных стендов. Доставал неизвестно где книги, по его мнению, нужные нам и устраивал коллективные чтения, объясняя и обсуждая каждое важное место. Мы учили тактики ведения боя, различные виды снаряжения и оружия, обращения с медикаментами и разбирали важнейшие сражения давно ушедших эпох. Леонид Петрович разработал свою систему тренировки и обучал нас каждый день, не давая ни дня отдыху, закаляя морально и физически. И самое главное – мы были ему преданы и уверены в том, что делаем. Это был человек сильнейшей воли, достойный глубочайшего уважения. Густые седые усы, глубоко посаженные голубые глаза, всегда немного усталые, испещрённое морщинками осунувшееся лицо, бритая голова – вся его внешность приковывала к себе внимание, уверяла в особенности этого человека.
-Ну привет, орлы! – громко произнёс он. – Уже наслышан, принял подробнейшие благодарности от Конфедератов. Молодцы!
Он подавал каждому из нас руку, помогая взбираться на платформу. Когда я схватился за его твёрдую, непоколебимую ладонь, то почувствовал прилив сил и уверенности.
-Женя, тебе выражаю особую благодарность, - произнёс он, глядя мне в глаза.
Я с улыбкой кивнул.
-Располагайтесь, отдыхайте. Завтра чтобы вышли на тренировки как обычно.
-Есть отдыхать!
Леонид Петрович похлопал меня по плечу и двинулся в своей палатке своим напористым, пружинящим шагом, по пути раздав несколько похвал и напутствий бойцам.
Я прошёл сквозь толпу, с приятным чувством слушая гудящий вокруг возбуждённый гомон. Прошёл между нишей, где раньше был фонтан, единственный в Московском метро, и чудом сохранившимися фигурками младенцев Ромула и Рема. Вот она, моя палатка. Я сбросил с себя снаряжение, взял чистую одежду, мыло и пошёл мыться.
Вода у нас немного радиоактивная, но тёплая. Большая часть электроэнергии, покупаемой у Ганзы, уходит не на освещение, а на подогрев. Зато как приятно после такого похода стоять под тёплыми струями, бьющими в лицо!
Надев чистую одежду, я выхожу на платформу из душевой кабинки, огороженную целлофановым пакетом. На всю станцию у нас три женщины и пятьдесят мужчин, так что стыдиться особо нечего. Условия спартанские. Пища тоже не очень, но Леонид Петрович всё время старается достать как можно больше еды, богатой витаминами.
Надо сказать, что репутация у «Римской» в метро не самая лучшая. Да, у нас всё успешно, и один наш боец стоит пяти обычных, но мы не очень открыты для других. Нас мало, мы затворничаем и ведём себя не так, как сегодня положено. Никто толком не понимает, зачем нужная такая муштра и обособленность, ведь всё сейчас решается обычными вооружёнными группами, а выкупить весь наш отряд не получилось даже у Ганзы. Мы принимаем одиночные заказы с хорошей оплатой, когда никто другой просто не справится, как, например, наше последнее задание. Я вернулся в свою палатку, выключил лампочку и поуютнее закутался в старое шерстяное одеяло.
-Евгений Алексеевич, вставайте скорее!
Мой сон был прерван встревоженным голосом бойца из моего отряда. Я вскочил и начал одеваться. Одной рукой я пытался натянуть штаны, а другой – откинуть полог палатки.
-Что случилось?
-Вас Леонид Петрович вызывает. Что-то срочное!
Я похолодел. Обычно подполковник не вызывает к себе, а собирает всю станцию и сообщает ситуацию. А сейчас созывает только командование. Что-то серьёзное.
Я выбежал из палатки и ринулся на другой конец станции, в командирскую зону. Горел только один костёр, были приглушены электрические лампочки – на станции поздняя ночь. Но караулы все как один на своих местах, зорко вглядываются в темноту.
Встав перед входом в командирскую палатку, я громко кашлянул. Переговоры внутри на мгновение стихли, а затем мощная рука Леонида Петровича затащила меня внутрь. Там были ещё четыре командира и радист с новейшей рацией, позволяющий вести радиоперехват и пеленговать источник сигнала. Лица у всех были напряжённые и суровые.
-Вчера вернулся наш новобранец, проходивший испытание, - заговорил Леонид Петрович. – Он забрёл далеко на север и наткнулся на лагерь людей.
-Что? – вырвалось у меня. – Может, сталкеры?
-Нет, Женя, - медленно покачал головой Леонид Петрович. – В лагере было десять трупов, изгрызенных и обглоданных совсем недавно. И работающая рация. По ней наш новобранец услышал какие-то переговоры и пришёл к выводу, что этот лагерь – лишь часть огромной вооружённой группы людей, пришедших с севера от Москвы. Сегодня мы поймали их волну.
В палатке повисло молчание. Все кроме меня перекидывались тяжёлыми взглядами.
-Ну и что это за группа? – я переводил взгляд с одного на другого.
-Завтра около полудня они попытаются прорваться в метро. У них есть взрывчатка, оружие и ударная группировка в пятьсот человек.
Сердце у меня ухнуло в пятки. Впервые после десятков лет мы столкнулись с выжившими на поверхности людьми. Долгие годы поисков и надежды. Но никто не ждал, что большая толпа явится с конкретными планами агрессии, убийства, без попыток переговоров. И всё так неожиданно и быстро… До полудня завтрашнего дня не удастся разъяснить всю ситуацию лидерам станций, доказать им правдивость своего рассказа, раскачать их на выделение войск…
-А где собираются прорываться?
-Судя по их переговорам – на «Библиотеке имени Ленина».
Полис. Как будто знали.
-Надо что-то делать.
-Мы уже обсуждали это до твоего прихода. Мы все решили дать бой.
Я закусил губу и задумался. Ситуация патовая. Единственный выход, если это можно назвать выходом, это встретить бандитов на подходах спуску в метро, пройдя по поверхности.
-Ты с нами?
-Да.
Я видел, что никто не ждал другого ответа. Мы все сроднились на этой станции, чувствовали себя причастными к одной общей цели. Да и когда нам ещё представится такой шанс показать, что мы не зря натираем до блеска свои сапоги и учимся ходить в штыковую? Мы поклялись защищать свой народ и должны делать это даже после того, как родная страна канула в Лету.
-Мы перекроем все подходы к станции, - Леонид Петрович уже набрасывал от руки примерный план. Скупыми, чёткими движениями обозначил расположение зданий и вход в метро. – Устроим им засаду. У нас эффект неожиданности и огневое превосходство. У них же… десятикратное превосходство. Я надеюсь, каждый из вас выполнит свой долг до конца.
Все понимали, что это значит.
Сборы начались ранним утром. У нас в запасе оставался один полный день. Леонид Петрович собрал всех на платформе и изложил диспозицию. В гробовом молчании станция встретила рассвет - постепенно разгорались электрические лампочки.
Я стоял чуть в стороне и с грустью смотрел на судорожно прижавшихся к своим любимым женщин и детей. Что же с ними теперь будет?.. Этим счастливчикам повезло сохранить в огненной геенне самое главное, что есть у человека – семью. Они судорожно держались друг за друга во всех бедах и горестях нашего печального времени, вместе выносили все лишения. Теперь же… как всегда. Чем то приходится жертвовать. Один из мужчин гладил по волосам уткнувшуюся в плечо жену и крепко сжимал руку сына. Что-то тихо говорил. Обещал, что вернётся и найдёт их… Между тем, были уже определены двое людей, которые не будут участвовать в походе. Их задача – передать Ганзе все сведения, попросить места для жён и детей, сообщить о том, что станция пустует. Всё старались тщательно обдумать и взвесить.
Тренировались до посинения. Стрельбы, рукопашный бой, тактика предстоящего боя… Смазывали и чистили оружие, готовили снаряжение для передвижения по поверхности.
К вечеру все готовы были выходить. План сражения был продуман и донесён до каждого. Было решено создать лёгкие укрепления перед самим спуском в метро и оставить там звено из десяти человек, как приманку. Ещё два звена занимали развалины домов по обеим сторонам дороги, ведущей к центральной позиции. Четвёртое звено перекрывало дорогу на левом фланге. Правый фланг был надёжно защищён непроходимыми развалинами. Последнее звено ставилось в резерв, чтобы можно было в любой момент направить его на критический участок. Эту не самую лучшую роль доверили моему отряду.
Нашим козырем были неожиданность и грамотные позиции. Вся надежда на то, что шокированные отпором и большими потерями, слабо организованные бандиты отступят. Если же нет… Нас было пятьдесят человек. Противников – около пятисот.
В рассветных лучах Москва казалась одинокой и брошенной. Ветер глухо стонал в развалинах и бросал в лица людям горсти непонятного серого пепла. Великий город, бывший родным для миллионов людей, город контрастов, город всего передового культурного и ценного, равно как и город пошлости, глупости и бессердечия лежал грудой камней, собранных в замысловатом порядке. Всегда, когда я бродил по поверхности, все мои эмоции притуплялись, их заглушала тупая, пульсирующая боль. Я ни о чём ни думал и не вспоминал. Только осознание того, что же человек сотворил с собой, разрывало меня изнутри.
Уже совсем рассвело, когда мы прибыли на место. Бойцы стали рассредоточиваться по позициям. Центральные собирали подобие баррикады и устанавливали пулемёт. Фланговые осторожно проверяли здания, медленно поднимаясь на верхние этажи. Моё звено расположилось на автобусной остановке.
Время приближалось к полудню. Каждый из нас заметно нервничал. Даже наш предводитель молча стоял и смотрел на качающуюся от ветра табличку на фонарном столбе. Она висела на одном штырьке и жалобный скрежет, казалось, разносился на всю улицу.
Прошёл ещё час. И наконец началось…
-Понял тебя. Боевая готовность, - сказал Леонид Петрович по рации доложившему о приближении противника командиру первого звена.
Тот докладывал о перемещениях противника. Несколько малых групп вышли на улицу и осторожно продвигаются вдоль домов. Примерно тридцать человек.
-Это разведка, - сквозь зубы проговорил подполковник. – Главное нам сейчас – не выдать себя. Приказ по всем группам – ни малейшего шороха!
Я чувствовал, как напрягся каждый из нас. Через пятнадцать минут на площадь вышла группа противника и замерла, боясь выходить на открытое пространство. Видимо, они визуально проверяли наличие каких-либо препятствий, мутантов. И встретить сопротивления явно не ожидали – их внимания не привлекла наспех собранная баррикада у центрального входа.
Также медленно и настороженно группа удалилась. По этому наблюдения мы составили первое мнение о противнике. Одеты они были в рваньё, какие-то слабые и пугливые. Оружие в ужасном состоянии, но боеприпасов у каждого много. Наверняка это войско слабо организовано. Ледяная рука, сжимающая моё сердце, слегка разжалась. И тут же затеплилось внутри самое ненужное сейчас чувство – надежда…
Через полчаса командир вновь вышел на связь.
-Повалили, - с мрачным удовлетворением передал Леонид Петрович. – Внимание, центральные! Как противник выходит на площадь – сосредоточенный огонь из всех стволов. Это их передовые группы, как подтянут основные силы – кинжальный огонь из домов! Как поняли?
Командиры что-то ответили и снова потели минуты ожидания, но уже другие. Сосредоточенные и немного торжественные, последние минуты перед боем.
-Вышли на площадь, - тихо выдохнул Леонид Петрович. – Не подведите, ребятки.
По открытому пространству рассеянно шли несколько десятков человек, смотрящих кто куда. Я затаил дыхание.
Это были самые долгие мгновения моей жизни. В любую секунду мог начаться бой. Я закусил губу и закрыл глаза… И вот…
Короткие, отрывистые очереди из автоматов сухо разорвали этот мучительный момент ожидания. Идущих первыми бандитов просто скосило. Несколько секунд испуганные противники не могли сориентироваться, откуда ведётся огонь, пока кто-то из них не открыл беспорядочную стрельбу от бедра в нужном направлении. За ним последовали и все остальные.
На баррикаду обрушился ливень пуль, и на короткий момент наш огонь стих. Но тут же мощно залязгал пулемёт, направляя на врагов смертоносный поток. Потеряв ещё несколько человек, они залегли, но пространство было хорошо простреливаемо. Что-то крича, ругаясь и показывая друг друга, они пытались отвечать огнём. Из-за баррикад полетели несколько гранат. Сухие разрывы – и в рассеявшейся дымке видны спины убегающих врагов.
-Отлично! – резко ударил по бетонной стене остановки Леонид Петрович. – Всё просто отлично! Внимание, вторая и третья группы, будьте готовы открывать огонь.
Я с каким-то непонятным чувством оглядел площадь. Насчитал двадцать пять неподвижных тел. Это уже половина нашей группы. Но как же это мало!
Прошло двадцать минут. Вдруг Леониду Петровичу что-то доложили по рации и он коротко сказал:
-Огонь!
Послышался одновременный треск двадцати автоматов, затем несколько разрывов гранат и новые взбудораженные крики противников. Один особо долгий крик, составлявший трёхэтажный потонул в новой волне выстрелов.
-Там около ста человек на улицу вышли, - мял пальцы наш предводитель. Видимо решили массой задавить. Как мы их сейчас!..
Стрельба продолжалась ещё минут десять. После чего интенсивность её начала спадать. По рации тут же последовал доклад.
-Шестьдесят человек?! Молодцы! – Леонид Петрович лучился энергией. – Смените позиции на этажи пониже, по вам в следующий раз будут лупить. Готовитесь отходу на площадь. Что? С фланга атаковали? - Леонид Петрович замер. Видимо, такой агрессивности он от противника не ожидал.
-Женя, бери своё звено и срочно на подмогу четвёртому, там толпа прёт. Сдерживайте их сколько возможно.
-Есть! – я вскочил, со мной поднялись мои бойцы.
Четвёртое звено потеряло уже троих. Слишком неожиданно напали бандиты. Они обрушивали на служащий укрытием остов троллейбуса град пуль, постепенно продвигаясь вперёд. Лишь метко летящие гранаты заставляли их залегать.
Издалека оценив обстановку, я со звеном пробрался дворами справа и вышел прямо во фланг атакующим. Мы спрятались в здании универмага с большими окнами и открыли огонь. Бандиты явно не ожидали атаки с этой стороны, поэтому растерянно заметались, становясь отличной мишенью. Их наступление застопорилось, а вскоре эта масса обратилась в бегство. Четвёртое звено перебралось к нам в здание.
Мы не перекинулись даже словом. Говорить ничего не хотелось. Было очевидно, что минут через пять-десять для нас, скорее всего, всё будет кончено. Нас банально задавят толпой.
Я стянул противогаз. Хватит уже. Хочу перед смертью вдохнуть не затхлый воздух подземелий, а ощутить на лице прохладное дуновение живого ветра.
Всё случилось даже раньше. Мы увидели, как на дорогу выходит около пятидесяти человек и открыли огонь… но не заметили, что на нас направлены длинные трубы гранатомётов. Зато заметили вспышку. А через мгновение два снаряда один за другим взорвались рядом, разметав град осколков. Один из них ушёл выше окна и практически не принёс вреда, но другой… он ворвался в здание и долетел до дальней стены. Взрывной волной снесло стоящие пустые полки. Я увидел, одна из них накрыла контуженого бойца. Сразу четверых посекло осколками. Мне ударило по ушам и появилась неприятная дрожь во всём теле. Тут же на здание обрушился град пуль, не давая нам выглянуть, и донёсся приближающийся крик нескольких глоток. Вот, пожалуй, и всё…
Ощущая как чужую ставшую свинцовой голову, я ватными же руками прикрепил к автомату начищенный штык. Последний бой, который нужно встретить достойно…
Кричащая бешеная толпа ввалилась в окна, перепрыгивая разбитые полки и мусор. Мы встретили их огнём, как только они появились в поле видимости, а затем стремительно сократили расстояние. Я отработанным движением воткнул штык прямо в солнечное сплетение, понимая, что брони у них нет. Когда противник с неприятным хрустом мягких тканей на бегу насадился на нож, внутри меня что-то склизко шевельнулось. Но думать об этом времени не было, едва вытянув оружие, я блокировал мощный удар, контратаковал и отбросил довольно высокого грузного мужчину. Из-за того, что я не рассчитал его вес, он не вышел в удобную мне точку для удара, поэтому я прошил его последними тремя патронами в обойме. Всё вокруг смешалось. Наши ещё держались, зажатые по углам, израненные и избитые, но упорно двигались по замысловатым траекториям. Вели танец смерти сразу с несколькими противниками.
Едва у меня щёлкнул боек, как краем глаза я заметил занесённый приклад автомата. Я успел уклониться, но противник всё таки задел меня по уху. Полыхнуло просто адской болью, горячая кровь потекла за воротник. Похоже я лишился мочки уха. Взбешённый, я слепо махнул ногой примерно в сторону противника, и, как ни странно, попал ему прямо в живот. Мощный удар берцовым сапогом выбил весь дух из снова замахнувшегося бандита. Покачиваясь, я обернулся и сильнейшим ударом пробил ему голову.
Я уже устал. Бой был слишком напряжённым. Поэтому я несколько мгновений стоял, переводя дух. Стоял, пока на мой затылок не обрушился страшный удар и всё не померкло…
…Сознание возвращалось толчками. Какими-то судорожными движениями я стремился туда, наверх, из пустоты… Открыл глаза.
Свет. Больно глазам. Ощущаю, что моих ногах лежит что-то тяжёлое. На правой стороне лица всё пылает болью, неимоверно ломит затылок. Но я упорно поднимался. Надо продолжать бой… Где-то здесь автомат… Я сбросил труп с ног и сел прямо.
Пелена перед глазами постепенно разошлась. Магазин был завален трупами. Вокруг каждого из наших бойцов лежала горка из пяти-шести человек. Я сидел и тупо смотрел, как ветер шевелит полы одежд на недвижимых телах. Всё кончено.
Выстрелов не было слышно нигде. Сжав зубы и кулаки, не обращая внимания на боль в позвоночнике, я встал. И пошёл на площадь…
…Та же картина. Баррикада усеяна телами, повсюду валяются автоматы и стреляные гильзы. Над всем этим всё так же разносится скрип таблички на фонарном столбе. Мелко накрапывает радиоактивный дождь…
Я в ярости заорал, не обращая внимания на боль, пнул ближайший труп. От толчка он скатился вниз, и прямо на меня уставились пустые голубые глаза Леонида Петровича. Меня пробрал мороз по коже, закружилась голова…
Бандиты тогда не прошли. Они уничтожили наш отряд, но потеряли огромное количество людей. Как я понимаю, и как позже рассказывал Совету в Полисе, руководство банды не смогло заставить испуганных «солдат» идти дальше, до конца, боясь встретить ещё больше таких же солдат. Только таких больше не было… Это были лучшие из лучших. Не отступившие ни на шаг, верные традициям своих предков даже после конца света. Ведь важнее всего то, что живёт в нас самих. Наша память. Это вещь, которая спасёт человека даже после конца света. Память.
От земли шел пар. Душный, травянистый – как всегда бывает перед жарой. Мокрый березняк обсыхал на солнце после ливня, накрывшего его рано утром. С тех пор как человечество загнало себя под землю, природа, наконец, смогла отдохнуть и встряхнуться. Никто уже не разгонял дожди, не расстреливал тучи, не дымил в небо. Черные, серые, красные в полоску трубы молчали. Некогда направленные в небо словно дула пистолетов – они год за годом одиноко чернели и ветшали. Трубы, сбрасывавшие отходы в реки, так же безмолвствовали.
Первые годы на земле шли ливни. С грязной, пенистой и мутной водой уносились прочь все напоминания о человеке и его бесконечной глупости. Тайфуны обрушились на прекрасные города Европы, Азии, Америки, сметая на своем пути все, что было плохо закреплено. Вода подтачивала фундаменты, а ограды в парках ржавели и клонились все ниже.
Именно эти дожди пережидали на заброшенной станции радиомаяков трое случайных путников. В первые дни после катастрофы, пока живо было еще государство, пока оно продолжало создавать видимость заботы о своих гражданах – все, кто остались на поверхности, пытались добраться до лагерей беженцев, плотным кольцом охвативших Москву. В тот момент никто еще не задумывался – как они будут выживать там, однако сразу было объявлено, что в лагеря попадут не все, только коренные москвичи. Область пускай спасается как знает. Жители маленького южного эксклвава Москвы даже и не знали, какой счастливый билет им выпал, потому просто спустились в подвалы.
В таком же неведении пребывали и работники Внуковской станции радиомаяков, которая представлялась соседским подросткам неприступной цитаделью, и будоражила их умы с раннего детства. За сплошным бетонным забором в зарослях молодых берез, ветки которых свешивались на улицу, стояли высокие металлические треножники, на вершинах которых день и ночь светились красные лампы, а вдалеке, сквозь деревья, можно было различить небольшую двухэтажную постройку. Все знали, что это маяки, и территория принадлежит ближайшему аэропорту, но и только.
На маленькой улочке со странным названием «Тупиковая» (над этим названием не потешался только ленивый), где в мирное время звонко и лихо завывали собаки, теперь лишь уныло скрипели ворота: через два месяца после катастрофы станцию бросили оба дежурных техника и сторож. Ждать им все равно было уже нечего: никаких самолетов, никаких сигналов, никакого эфира. Тишина. Цитадель пала.
***
Трое подростков на каникулах – закадычные друзья, хотя зимой они могут и не вспомнить друг о друге. Паша, Иван и Олег каждое лето гуляли вместе допоздна, плавали в поросшем тиной пруду, тайком пили пиво в беседке. В тот будний день родители были в городе, и они остались одни. Навсегда одни. Поначалу страшно – как без мамы? А что с семьей? А в школу надо или нет… Отсиживаться решили в подвале пашкиного дома: там его заботливая бабушка хранила консервированные груши и картошку. Через два месяца они уже смотреть друг на друга не могли – жить в замкнутом пространстве, видеть каждый день одни и те же лица, одинаковые шутки – от былой дружбы не осталось и следа. Они и внешне были совсем разными, но раньше это так не бросалось в глаза, а теперь… Долговязый белобрысый Паша все время наступал всем на ноги; вертлявый Олег, и без того не отличавшийся особым здоровьем, очень скоро простудился и беспрерывно чихал и сморкался; а Иван день и ночь беспрерывно храпел и присвистывал во сне, мешая своим друзьям. Начались придирки, подколы, нарастало раздражение, может, дело дошло бы и до драки, если б не дождь. Подвал начало подтапливать, и друзья решили попытать счастья на станции радиомаяков – наверняка, он укреплен серьезнее.
Им повезло трижды – они без потерь добрались теперь уже до заброшенной станции, нашли там оставленный техниками сухпай, который те не могли унести на себе, и генератор, который еще можно было запустить. А еще – крепкие стены и глубокий подвал. Тогда, дождливой осенью 2013 года, они закрыли за собой ворота. Закрыли на долгие пятнадцать лет и не открывали на стук и крики о помощи. Наверняка в поселке были еще люди, но это был их мирок, их убежище. Делиться ребята не собирались.
Когда дожди закончились, молчаливая троица попробовала ненадолго вечерами выходить на поверхность из подвала. Они давно уже не говорили, старались не замечать присутствия друг друга и торопливо отводили взгляды, если сталкивались. Когда сухпай закончился – стали собирать и сушить на зиму грибы, благо маяки стояли в молодом березовом лесу, и можно было минут за пятнадцать насобирать на несколько дней.
Годы шли похожие один на другой, как голубоватая кафельная плитка, которой было облицовано все здание. Три человека оказались совершенно чужими друг другу, но были обречены каждый день видеться и монотонно повторять одни и те же действия. Только летом они по старой привычке как-то оживлялись и ненадолго выходили на поверхность просто так, подышать.
С опаской шагая по скрипучей винтовой лестнице, все трое поднимались на крышу и смотрели вдаль. Там, за лесом, серели высотки, а еще чуть дальше стоял забытый и никому не нужный аэропорт Внуково. В старые времена они легко могли дойти пешком до него часа за два. Однако теперь раздававшийся ночами вой напрочь лишал их желания выходить куда-либо за пределы маяков. И все же, глядя на такой близкий аэропорт, они не могли не мечтать. Вдруг во Внуково уцелели люди? Наверняка там было бомбоубежище? Наверняка там можно жить нормально, а не питаться круглогодично одними лисичками и сыроежками?.. Все эти вопросы роились в головах, но поход во Внуково был такой же несбыточной мечтой, как эвакуация в Новую Зеландию, где, наверняка, никаких взрывов не было.
На станции Паша нашел целый шкаф, набитый специальной литературой. Половины терминов не понял, да особо и не старался. Самым важным было то, что в книгах было подробно описано – как запустить генератор на полную мощность и подключить красные фонари на верхушках маяков.
Конечно, ни о каком радиосигнале речь уже не шла, но Паша загорелся идеей – подключить маяки и подать сигнал в аэропорт, а может, и в саму Москву! Ведь они здесь, они уцелели! Красные огоньки ночью далеко должны быть видны. Впервые за пятнадцать лет было нарушено молчание, и Иван и Олег сразу же одобрили идею Паши. За прошедшие годы они перестали быть подростками. Теперь это были просто трое усталых молодых мужчин, у которых вдруг появилась надежда, мечта.
Несколько месяцев они на свой страх и риск залезали без страховки на высоченные треножники маяков, проверяли сохранность ламп, меняли провода, неумело пытались паять, обжигали пальцы и набивали шишки. Оказалось, маяки пострадали намного серьезнее, чем полагал Паша. Потому времени на восстановление они потратили гораздо больше, чем предполагалось вначале. Но с каким волнением, с какой радостью они предвкушали первый запуск! Решили не рисковать – сигнальные лампы зажечь сначала только на пятнадцать минут.
Когда Паша опустил ручку рубильника, все трое молча рванули на улицу: смотреть. Высоко-высоко в небе ярче звезд светили красные сигнальные фонари. Они не давали особого света, их было всего девять штук, но трое обитателей станции стояли, задрав головы, боясь лишний раз вздохнуть или моргнуть: вдруг это им лишь чудится. Прошло десять минут. Фонарисветили ровным светом. Не моргали, не потрескивали, и в какой-то момент новоиспеченных работников маяка словно отпустило. Они захохотали как безумные, повалились на траву и стали кричать в небо:
- Э-ге-гей! Мы лучшие! Мы сделали это!
Все трое будто вернулись в счастливое, беззаботное детство, в котором когда-то подружились на даче. Но теперь их объединяло нечто большее. Они жили одним делом: маяк должен работать и подавать свой красный сигнал каждую ночь, ведь однажды их обязательно заметят и придут на помощь.
***
Но однажды утром после сильного дождя по станции пошел странный треск. Маяки начали искрить, а лампочки хаотично вспыхивали и снова гасли.
- Рубильник, - закричал Иван, - вырубайте рубильник!
- Да выключен он, - заметался Паша, - блин, чего творится!
Треножники маяков гудели и вибрировали, друзья выбежали на улицу и задрали головы.
- Ой, ой, ой, мама! Назад!
Все трое заметались по территории радиомаяков. Треножники качались все угрожающей, гудение все нарастало. В какой-то момент один из них накренился и стал заваливаться на бок. С лязгом маяк упал на бетонные плиты и переломился пополам. Следом за ним так же начали валиться оставшиеся два.
- … мать,… мать, …мать! – Кричал Олег.
Все трое выбежали за территорию и отбежали в самый конец Тупиковой улицы. С искрами, грохотом, грязью рушился их привычный мир. Олег, Иван и Паша стояли и оцепенело смотрели на то, как практически складывалась станция. Они уже пережили это когда-то, двадцать пять лет назад. Но тогда это был крах всего мира, тогда у них еще не было ничего своего. Когда тебе пятнадцать лет – ты проще воспринимаешь перемены, ты легче на подъем и свободнее. С годами человек «прикипает» к месту, да и не только к месту – к вещам. Простейшие предметы, привычно лежащие на своих местах, уже составляют целую жизнь. В пятнадцать они пережили потерю этого мира очень ярко, но быстро. В сорок лет, глядя на развалины любимой станции, каждый из них ощущал в груди пустоту и тянущую боль, которая не собиралась уходить. Отчаяние вкрадчиво, как настойчивый червячок, вгрызалось в их сердца, лишая воли, надежды, стремления жить.
Встревоженные птицы кружились над сломанными треножниками. Белели поломанные стволы берез. Маленький оазис исчез – он стал подобен окружающему его миру.
- Ну, станция-то цела, - после молчания робко заметил Паша.
- Цела. А делать что ты собрался? В потолок плевать? Пеньки пинать? – огрызнулся Иван.
- Нет, ну должен же быть какой-то выход… - Ответил Паша.
- Какой? Пригнать подъемный кран и поставить треноги на место? Как ты это себе представляешь?
- Я не знаю… Я просто думаю, что не надо отчаиваться… Можно попробовать дойти до аэропорта…
- Ага, словить дозу и скопытиться у Иззварино, - буркнул Иван. – Олег, да скажи ему!
Олег стоял и сжимал кулаки, по щекам его текли слезы.
- Э-э, ты чего? – Схватил его за плечо Паша. – Ну, ты взрослый мужик! Да мы выберемся! Да ну, смешно даже – стоит здоровый бородатый лось такой и слезы льет… Эй! Ну, куда ты прешь! Да пошел ты!
Олег отмахнулся от него и, опустив плечи, пошел к станции. Паша и Иван понуро побрели за ним. Поперек ворот лежал сломанный треножник, поэтому всем троим пришлось перелезать через него.
- Уй-я, - Паша потер голову, - вот зараза неудобная.
Ужинали в полной тишине, не глядя друг на друга Так же молча торопливо легли на топчаны и отвернулись к стенам. Ночью, казалось, никто не спал, все трое вздыхали и откашливались. Под утро Паша услышал шаги: кто-то поднялся наверх.
Встали они в тот день особенно рано: не было ночного дежурства на маяке. В той же абсолютной тишине Паша и Иван вышли из подвала, но Олега нигде не было, и, не сговариваясь, они пошли искать его.
- На втором нет, - сказал через несколько минут Паша
- Да тут тоже, - ответил Иван, - куда его черти носят-то. Что он, в поселок пошел?
- Ты на улицу выходил?
- Я что, на смертника похож – белым днем по поселку шастать…
- Пойдем посмотрим… На минутку.
- Вот ты дурак. Сиди тут и не рыпайся. Сам вернется.
Паша покачал головой, что-то пробурчал под нос и пошел к двери.
С перекладины сломанного треножника свисало безжизненное тело Олега. Старая неумело скрученная веревка кольцом охватила его шею. Паша уставился на толстый узел под ухом Олега, потом, словно не понимая, встряхнул головой. Нет, всё тоже. Олег болтался на веревке с посиневшим страшным лицом, вокруг него роились черные маслянисто поблескивающие мухи. Паша метнулся назад к дому.
- Повесился, - выдавил он из себя в ответ на немой вопрос Ивана.
- Твою ж мать. Да ну что ж такое.
- А чего теперь делать?
- Чего делать. Снимать пошли. Или нет, пусть лучше как флаг болтается? Где он там?
- На треноге… У ворот…
- Придурок.
В тишине друзья сняли тело Олега. Копать могилу было нечем, так что, недолго думая, они сбросили его тело в заброшенную шахту. Мухи послушно последовали за телом.
- Я тут точно не смогу жить, – сказал вечером Паша, – я буду все время думать, что он там лежит.
- А думал как будет? Прилетят америкосы и всех спасут? Все мы там будем. Ну, конечно, кроме последнего.
- Но что делать?
- А ничего не делать. Сидеть и подыхать. Думаешь, маяк мог что-то изменить? Да ничерта он не мог. Так, видимость деятельности. Так все сейчас выживают. Да так всегда было – разве кто-то что-то делал? Фикция все. Не знаю, как ты, а я буду жить, как жил раньше. Ну, разве что, спать больше буду наконец-то.
Паша сидел и думал. Можно выживать на станции, среди обрушившихся треножников, но тогда все будет как в первые годы: тишина, пустота… Можно, как Олег. Тоже тишина. И тут Паша поймал себя на мысли, что он не хочет ни успокоения, ни отдыха. Если не вышло на маяке, надо попытаться в другом месте. Последние годы он жил ожиданием. Сейчас впереди снова была пустота.
- Точно останешься здесь? – уточнил Паша.
- А то, – зевнул Иван, - спать буду… А ты чего?
- Ничего. На том свете отосплюсь.
- Ну, как знаешь…
В этот момент Иван страшно раздражал Пашу. Тюфяк. Старый тюфяк: раздраженно думал он.
- Ну, я пойду…
- Куда собрался? Сиди, говорю.
- Да нет, я все обдумал. Я к аэропорту не пойду – там через лес надо. А мне страшно. Я лучше к железной дороге. Тут до нее полчаса ходу…
- И восемнадцать километров до Москвы. Долго думал? Да ты через пару часов свалишься и подохнешь.
- Все равно лучше, чем тут сидеть. Упаду, отсижусь, опять пойду. Может, вокруг дороги люди уцелели…
- У тебя даже костюма защитного нет.
- Да пошел ты!
- Сам пошел.
Иван спустился в подвал, хлопнув дверью. Паша поежился, Потом брезгливо поджал губы и пошел собираться. Брать с собой было, по сути, и нечего: немного сушеных грибов в мешочке, фляжку с водой, да нож. Низ лица он замотал себе обрывком какой-то старой рубашки, наивно понадеявшись, что он послужит своеобразным фильтром. Все. Больше на потухшей станции его ничто не интересовало.
***
Сначала идти было легко, и Паша жадно всматривался в знакомые улицы. Все они, конечно, изменились, но он прекрасно помнил, что вместо растрескавшегося асфальта была когда-то прекрасная гладкая дорога, по которой они гоняли на велосипедах; что лес начинался гораздо дальше, это теперь он занял все поле; что раньше у болта прыгали лягушки и рос камыш. Ворота дач были распахнуты, стекла почти все выбиты.
Паша знал, что ему нельзя останавливаться: сил могло действительно не хватить. И вот она – насыпь! Тяжело дыша, он вскарабкался на нее. Голова кружилась, Паша закашлялся и, сжав зубы, пошел вперед. Все, кто хоть раз ходил по шпалам – знают как это неудобно. Если ступать на каждую – семенишь, если перепрыгивать через одну – шаг слишком широкий. Паша шел, не глядя ни вперед, по сторонам. Дорога кружила в лесу, ржавые рельсы тянулись далеко-далеко… Он все шел и шел, просто вперед. Ноги болели с непривычки, в глазах все больше темнело.
Если б у него хватило сил поднять голову, он увидел бы практически неизменившийся пейзаж вдоль дороги: все те же раскидистые деревья, которые разрослись еще больше, все те же зеленеющие склоны, как и раньше покосившиеся прогнившие фанерные дачи-времянки...
Он шел и шел, уже на полном автомате, запинаясь и спотыкаясь о шпалы. Паша силился не упасть, потому что боялся тогда уже не подняться.
Надо дойти до следующей станции. Боковым зрением он заметил поблескивающий на солнце, выкрашенный серебряной краской, которая уже порядком облупилась, памятник Ленину. Значит переезд и станция. Паша поднял голову и обомлел: впереди стоял железнодорожный светофор, и одна из лампочек его светилась красным огоньком.
- Блин… Здесь же есть люди… И они сигналят, а мы не видим за лесом.
Паша глубоко вздохнул, закашлялся и ничком упал на рельсы.
А сколько еще горело таких одиноких сигнальных фонарей? Кто знает? Как и прежде люди не смогли договориться…
***
Он очнулся в бункере, о которых в середине семидесятых годов рассказывали на уроках начальной военной подготовки. Наскоро выкопанная траншея, бетонные трубы, сверху залитые гудроном, куча земли: вот, пожалуй, и все. Конечно, наивно было думать, что кто-то долго протянет в таком убежище, однако, только такие и строили по Подмосковью. Вообще, на строительство такого бомбоубежища отводилось всего тридцать часов, так что особой вместительностью и комфортом похвастаться оно не могло, но Паше после обшарпанных стен станции полукруглый потолок и затхлый запах стен, гул голосов и отблески свечей показались чем-то необыкновенно домашним и уютным… Люди!
- Здорово, леший! – Хохотнул кто-то.
Леший? Паша машинально поднес руку к подбородку, потрогал себя за бороду и улыбнулся. Голоса. Люди…
- Издалека идешь?
- Из Лесного, - ответил Паша и закашлялся.
- Ну, отдыхай. Потом говорить будем.
Паша откинулся на кровать и замер. Кровать? Да, это была настоящая кровать. Грубо сколоченная из досок, но кровать. Где-то за занавеской смеялись люди, женщины спорили, словно это и не бункер вовсе, а они годами не выходили со станции и сходили с ума, ненавидя друг дуга все больше и больше. Иван! Надо же за ним вернуться! Паша дернулся с кровати, но схватился за грудь, снова закашлялся и упал на спину. У него уже не было сил идти назад, а потом снова бункер…
- Эй! – Позвал он проходящего мимо бородача.
- Чего тебе? – Не слишком-то дружелюбно отозвался тот.
- У меня друг… один… На соседней станции. Там идти всего ничего.
- Ну и чего?
- Можно за ним послать кого?
- А сам, не дойдет что ли? Ты же вот дошел.
- Да это близко совсем. За лесом, - пытался объяснить Паша. – Там где маяки…
- А. огни красные? Ну, знаю.
- Так вы видели?
- А то. Там слепой только не увидит. Каждую ночь…
- ВЫ ВИДЕЛИ И НЕ ПРИШЛИ К НАМ???
- А зачем. Ты знаешь, сколько таких огней горит повсюду, Москва – так вообще... Значит, город жив, а что еще надо. Люди вокруг есть, все тихо и спокойно.
- Но, как же так… Нам же была нужна помощь! Может, кому-то тоже, потому они и зажигают огни!
Бородач внимательно посмотрел на него:
- А ты сам всегда шел на помощь, когда тебя звали? Ты рисковал собой? С соседями дружил? Нет? Вот и сейчас не жди помощи…
- Но ведь была война. Теперь-то все по-другому!
- Именно поэтому она и была. Потому что никто никому не нужен.
Бородач повел плечами и пошел дальше, а Паша устало опустился на кровать. Когда-нибудь он вернется за Иваном.
Маленькая и беззащитная. Я одного никогда не понимал: почему именно «коровка»? И почему «божья»? Какие сходства зоологи нашли между рогатой «мукающей» скотиной, дающей молоко, и яйцеобразным жучком с красными крылышками и черными круглыми пятнами на них? Возможно, ответ на этот вопрос знают ученые со станции «Научная»: последний раз их видели именно там после затопления станции «Ботанический сад». Кто знает…
А еще мама, в детстве, запрещала мне убивать божьих коровок.
– Не наступай! – говорила она. – Может, это чей-то ребенок и он сейчас домой к своим родителям спешить. Или наоборот: это чья-то мама или чей-то папа, и детки дома ждут.
Еще не разрешала брать на руки, ведь так можно было сбить жука с правильного пути, запутать его, заблудить. Но мы никого не слушали и делали по-своему. Поднимали с земли, клали на ладонь и пели что-то вроде:
«Божья коровка, полети на небко,
Там твои дети кушают конфетки».
Огромный, по размерам не уступающий настоящей корове, черный жук-мутант лежал сейчас на серых плитах платформы кверху брюхом, поджав свои здоровенные мохнатые лапки. Оторванные алые крылья валялись неподалеку возле давно сгнившей лавочки. Следов какой-либо крови или жидкости не было. В освещенных люминесцентными лампами фасеточных агатовых глазах отражались наши испуганные бледные лица. Отвращение диким бурьяном разрасталось в нашем сознании, а у долговязого, кареглазого и в очках, темноволосого солдата Шульца, судя по его желтому лицу – еще и приступ рвоты в перспективе.
Кто бы мог подумать, что еще двадцать лет назад мы могли свободно брать на руки этих милых жучков, и они приносили пользу тем, что поедали тлю. Сейчас же эти твари бегают за нами, пытаются сожрать, хватают нас в свои клешни и издают нечленораздельные звуки. Из их уст звучит что-то вроде песни. Их чавканье может показаться:
«Человек, человек, полети на небко
Там твои детки кушают конфетки…».
Я совсем уже забыл вкус конфет. Солдат это мало волновало: они родились уже здесь и их языки никогда не ощущали сладость шоколада.
– А что если это когда-то это был не жук, а вполне себе обыкновенный человек, – неожиданно заметил Шульц.
– Почему? – удивился я.
– Почитайте Кафку: многое прояснится.
– Откуда он мог взяться? – спросил унтер Брюгер – шкафо-образный невысокий парень. Из–под темной, как туннель, копны растрепанных волос он смотрел на мир исподлобья прищуренными серыми глазами, скаля зубы.
– Без понятия, – ответил я. – Не удивлюсь, если на одной из станций спустился по эскалатору. Жаль, что видеокамеры давно сломаны: это несколько усложняет наблюдение.
– Это хачи с «Барабана» заслали. Точно говорю! – заявил Брюгер, все еще не отрывая взгляда от мутанта и потирая костяшки пальцев
– Нам повезло, что он мертв.
Я накрыл труп полиэтиленом.
– Ладно, пошли. Здесь больше не на что смотреть, – сказал, указав рукой на туннель, и включил фонарь.
С некоторой опаской, мы спустились вниз и зашагали по шпалам, периодически оглядываясь назад, чтобы проверить: не атакуют ли нас с тылу чурки или мутанты.
База чурок, хачей, негров, вьетнамцев и прочих разноцветных находилась на «Барабане» – так, в народе, в начале XXI века, называли огромный вещевой рынок возле станции метро «Академика Барабашова». Что сейчас там творится на поверхности достоверно неизвестно: вероятно, мутанты торгуют между собой человеческими останками, кто знает…
Неприятна была и эта ситуация с мутантом божьей коровки. Откуда он мог взяться здесь? Слухи о том, что нерусские выращивают мутантов для своих нужд (для обороны и в качестве мяса в продаваемой шаурме), давно гуляли вместе с ветром по туннелям. Не исключено, что мутант пробрался через сломанную вентиляционную установку на станции «Госпром». Но факт о неисправности установки не подтвержден: отряд, направленный выяснить это, так и не вернулся.
Зашедших передо мной в туннель солдат, несмотря на свет фонарей в их руках, спрятало во тьме. Я остановился перед входом, поднял голову, чтобы проверить: нет ли мутантов на потолке, и взгляд зацепился за «атрибут несчастья» – обыкновенный электронный с оранжевыми едкими цифрами, который есть на каждой станции. Часы в трещинах и показывали неправильное время.
Опустил взгляд и обнаружил, что свет фонаря неожиданно вырвал из тьмы что-то блестящее. Между шпалами лежали старые женские часы – по виду серебряные (что маловероятно), с разбитым циферблатом и сломанным механизмом: стрелки и пружины причудливо, подобно букету цветов, вывалены из них.
Давным-давно, я видел такие же у матери, когда еще жил на поверхности.
Знала бы сейчас она, чем мы тут занимаемся. Месяцами блуждаем по туннелям Харьковского метрополитена, время от времени натыкаясь на такие вот трупы божьих коровок и старый «доядерновоенный» хлам. И не располагаем никакой достоверной информацией, что творится над нами или на других станциях вроде «Холодная гора» или «Героев Труда». И эта неизвестность, эта тишина и «белые пятна» пугают больше, чем полчища мутантов. И давно уже нет никаких сражений: ни рейдов чурок с «Барабана», ни хепачей со станции «Тракторный Завод» – организованной банды «Харьковская Подземка» или сокращенно «ХП», из-за чего их и прозвали хепачами. О том, что идет война между кланами, собранными по самым разным соображениям: от политических и социальных до религиозных (как, например, Община Сознания Кришны, которая находилась на станции «Площадь Восстания»), нам дает знать лишь утреннее построение и обмундирование.
Хотя одно не может не радовать то, что кругом в основном русские. В ядерной войне были и свои «плюсы»: Земля была избавлена в какой-то степени от черномазых, чурок и узкоглазых. Теперь они сбились в одну кучу приблизительно в районе станции «Академика Барабашова». Радовал факт, что у нас, неонацистов, были также союзники со станции «Алексеевка» – украинские националисты, но на этих «неокибербендеровцев» нельзя серьезно рассчитывать: в любой момент они могли «кинуть» в бою. С другой стороны, их помыслы вполне обоснованны: мы тоже их в любой момент готовы «кинуть».
— Господин Блюменфельд! – сиплый голос Шульца вырвал меня из раздумий.
Я отбросил часы и воспоминания, и последовал за своими солдатами.
Наш небольшой патруль в «три АК-74» ехал на автодрезине в искусственной ночи. Вокруг – ни души, лишь тени неустанно следуют за нами по пятам.
«Мы лучше всех этих хачиков и вьетнамцев. И опытнее. Единственная ценность этих бездарей – невероятная работоспособность и безумная храбрость, присущая разве что животным. Да и практически мистическая коммуникабельность, способность «заговаривать» человека.
Мне было семь лет, когда пришел конец старой, наземной жизни. В отличие от Брюгера и Шульца, которые родились уже здесь, в туннелях метро, я прекрасно помнил, что такое солнце, видел море, дышал свежим воздухом.
Мой мир перевернулся жарким летом 2013 года. Я был дома один, родители на работе. Было скучно. Тогда решил прокатиться на метро: жил как раз через дорогу от станции «Проспект Гагарина». Никого тогда не смутил – ни охрану, ни рабочий персонал, ни пассажиров – маленький мальчик, проходивший через турникеты по бесконтактной электронной карте. Проехав несколько станций и вернувшись обратно, я хотел уже подниматься на поверхность, но меня остановил на платформе вьетнамец – маленького роста, в джинсовом костюме и черной кепочке, с улыбкой на желтом лице. Что-то весело щебетал, лопотал на своем, прищуривал и без того узкие глаза. Судя по интонации, задавал вопросы. Я ничего не понял, но из вежливости продолжал слушать его.
А потом взрыв, бомбардировки. И конец. Эвакуации по станциям и тому подобное. После этого я не видел солнца и неба, никогда больше не чувствовал прихода весны.
Если бы ни этот узкоглазый, я бы успел выбраться на землю, а не остался в этих катакомбах. Пускай ко мне там пришла радиоактивная смерть с урановой косой. Лучше уж умереть, чем такая жизнь в склепе, подобно мертвецам.
Холодный ветер дул нам в лицо, растрепывая грязные волосы. Всматриваюсь в бескрайний туннель с помощью света фонаря, пытаюсь вглядеться, где там нерусские и мутанты. Каким бы хорошим не было мое зрение, и как прекрасно бы не освещала лампочка, но ничего не видно, хоть вырви глаз. Где-то вдалеке слышались глухие шорохи крыс, убегающих по трубам. Грустно скрипели колеса автодрезины. Монотонные звуки били по ушам.
На стенах в плохом освещении можно увидеть надписи вроде: «Харьков – первая столица» или «Гнать хачей в шею!».
Моральная тяжесть туннеля заставляла глаза сомкнуться. Я подумал о том, что нас не встретят на пути близкие. И только невидимая нерусская ненависть щекочет кости, в любой момент, грозя воткнуть в сердце свои острые когти.
В ушах, кроме стука колес о рельсы, отчетливо прозвучала песня – старая, из альбома «Трэш» рок-группы «Глеб Самойлоff & The Matrixx». Слышал ее еще в глубоком детстве, у папы на компьютере, но сейчас она почему-то вырвалась из памяти.
«Не спи. Держись. Держись… Как только мы уснем – убьют. Мы под огнем. А жизнь длиннее не становится. И чё нам делать? За-стре-лить-ся? Кайф на удочку не ловится. Мы не герои и не убийцы, и жизнь длиннее не становится. Не спи. Не спи. Боюсь, мы прозевали смерть. Тоннель. И где же свет? А жизнь длиннее не становится. И чё нам делать? За-стре-лить-ся? Кайф на удочку не ловится. Мы не герои и не убийцы, и жизнь длиннее не становится… На всё забить. Соврать. Так хочется уснуть. И ждать. Но эта жизнь длиннее не становиться…».
– А вот и памятник, – голос Шульца второй раз за сегодня доставал меня из размышлений.
Я открыл глаза и увидел, что автодрезина въехала в небольшой служебный туннель, ведущий в депо. Именно здесь на постаменте неонацисты установили статую истинному жителю метро – преданному своим идеалам, беспощадному к врагам, агрессивному, без чувства раскаяния. Жизнь под землей закалила нас: нервы превратила в железо, а лица и мускулы сделала стальными. Наши холодные умы прекрасно понимали, за что мы сражаемся и чего хотим. Это чучело из груды соединенных кусков металлолома в алой строительной каске напоминало мою жизнь: она такая же страшная и стрёмная.
На рельсах стоял старый, слегка заржавевший и частично запачканный пеплом, с разбитой световой фарой, некогда синий вагон типа Еж3 . В свое время его отогнали из инвентарного парка вагонов депо «Московское» для своеобразной стратегической цели: преграждать въезд в депо и стать чем-то вроде КПП.
Внутри пассажирского салона находятся экспонаты прошлого. Стены «украшают» оставшиеся с былых времен поблекшие, выцветшие рекламные плакаты. На потолке, между вентиляторами, некогда поддерживающих циркуляцию и замену воздуха, и светильниками с люминесцентными лампами освещения – небольшие «стикеры» желтого цвета с текстом вроде «Україна для патріотів», «Ми проти чорних» или «Читай 100 фактів» и изображенной на них свастикой, которая напоминала мне одновременно и коловрат, и трезубец. Поверх них написанные маркером уже в наше время лозунги: «Харьков для белых!», «Славяне – сила: кто не с нами, тот под нами», «Мы за православие: смерть Будде и Аллаху» и «Не пей водку – занимайся спортом! Будь достойным человеком!».
Кроме того вагон являлся еще и тюрьмой для нарушителей: недавно нашему отряду удалось словить молодую вьетнамку с годовалой девочкой. Как они попали на станцию «Московский проспект» и что им нужно было в депо – неизвестно: русского эта узкоглазая не знала, а бормотала только на своем родном. Сейчас она сбилась в кучку в углу вагона, прикованная наручниками. Ребенок лежал рядом возле нее в грязных пеленках.
Черные, шелковистые и блестящие волосы жительницы «Барабана» пахли шампунем. Сиренью. Это сводило меня с ума, обливало кипятком мое относительное хладнокровие, поэтому я старался держаться узкоглазой женщины как можно дальше.
Шульц и Брюгер встали возле стола (который несколько лет назад принесли из служебного помещения), я же сел на одно из пассажирских сидений неподалеку от них.
– У нас сегодня настоящий пир! – без тени иронии заявил Шульц и достал трофей, захваченный несколько недель назад у вьетнамцев: сухую вермишель быстрого приготовления.
Кроме этого у них в запасах обнаружились вареные яйца (куриц разводили на станции «имени Масельского»: они являлись потомками цыплят, которых какая-то бабулька перевозила еще в далеком 2013 году) и пакетики с чаем (тоже трофейные).
Брюгер и Шульц молча стали возиться на столе с едой: поставили термос, в котором плескалось немного кипятка, из ящика в столе достали две алюминиевых миски, ложки и кружки, разорвали упаковку и с удивлением рассматривали инструкцию к приготовлению вермишели, срок годности которой, как ни странно, еще не истек.
Это был первый случай, когда они ели в вагоне. До этого я отправлял их в специально оборудованные комнаты приема пищи, но сейчас мне было откровенно наплевать на Устав.
Я прилег на сидение, заклав руки под голову, и закрыл глаза. Лично мне есть совсем не хотелось: после вида божьей коровки до сих пор слегка подташнивало. Из-за звуков стучащих ложек об посуду и льющейся воды в миски, на долю секунды мне показалось, что я сейчас не глубоко под землей в вагоне метро, а дома, двадцать лет назад, и мама готовит на кухне обед. И я просто прилег в своей комнате на кровати, которая почему-то перестала быть мягкой, а превратилась в очень твердую. Но сейчас придет папа с работы, и починит ее, а потом…
– Ты не устал? – услышал я голос Шульца, позади меня. Неужели он прочитал мои мысли? И почему он обращается ко мне на «ты»?
– От чего? – оказалось, что не мне, а Брюгеру.
– Жить так? – Шульц говорил тише: вероятно для того, чтобы я не услышал.
– Как?
– Ну, так как мы. Тебя это не пугает? Там, в нашем штабе, многие спиваются разбавленным медицинским спиртом. На прошлой неделе четверо парней застрелились…
– А как по-другому? Всегда ведь так было.
– Да ну нет же. До взрыва не так ведь…
– А что до взрыва?! Ты сам-то хоть жил тогда? Nein. – в голосе слышался вызов. – Ну и чего теперь трепаться? Я не знаю, как там было до взрыва, я там не жил.
– Говорят, что на поверхности было лучше. Там солнце. Оно согревало, а не водка, как сейчас. Там нормальная вода, а не наша бормотуха с хлоркой или еще не пойми с чем.
– Там черномазых на этой твоей золотой поверхности много расплодилось тогда. Осталось бы все как раньше, так ты сейчас целовал бы им пятки и батрачил на них сутками. Убивать их надо, чтобы не размножались, как кроли. Всех: и чурок, и хачей, и негров, и…
Первому солдату тема войны видно слегка приелась. Чтобы как-то разрядить обстановку, он перевел внимание с убийств на…
– И как только у этих вьетнамцев дети появляются? – притворно спросил Шульц.
– Не понял. Ты что, не знаешь, откуда дети берутся?
– Я имел в виду то, что аисты в туннели не могут залететь. И капуста тут не растет.
Шульц тихонько рассмеялся собственным словам, а Брюгер прыснул.
– И что это, блин, значит?
– Это старый довоенный юмор. Ты не поймешь. Эх, пожить хотя бы полдня той доядерной жизнью…
– Зачем?! – судя по интонации, Брюгер искренне удивился. – Я тебе объясняю еще раз, если с первого раза не доходит: мы тут офигенно живем! Понимаешь, там, на этой, блин, земле, пришлось бы сейчас пахать и пахать, как этот, как его, папа Карло, а здесь у нас у всех рай или, ё-мое, бесплатный внеочередной отпуск на всю жизнь. Да и тут все свои: кого я там не видел? Мутантов здоровенных или чурок черномазых? Ты просто не понимаешь, что там реально было плохо: нужно было подрываться, черт знает во сколько, и топать на батрачку для этих хачей и вьетнамцев. И ты серьезно думаешь, что там хавчик был лучше? Вода чище, да? Оно, может, так и было, но вряд ли она для белых людей предназначалась. И ты считаешь, что там наверху легче было раньше жить? Из-за солнца, да? Ага, конечно, держи рот шире. Ты бы там, на работе, тупо сгнил: поседел, постарел и зубы выпали. А тут есть шанс в бою с нерусскими за Родину умереть молодым. И я убиваю всех не православных, и наши территории очищаются от нечисти инородной. За это награду можно получить. Так что надо убить как можно больше чурок и вьетнамцев. За каждого убитого в будущем будут давать хорошую пенсию, я уверен в этом. О своей старости нужно задумываться уже сейчас. Рай все-таки вечно не может продолжаться, так что на «черный день». Надо жить настоящим, а не вспоминать про то, что было хрен знает когда, а может даже и не было. Сказки всё это: эта ваша чистая вода, свежий воздух! Природа, блин… Цивилизация, ё-мое! Вот как дойдем до «Барабана» – снесем его к чертовой бабушке. Чтобы помнили. Отечество должно знать и помнить своих героев. А чурок всяких забудут. И всю их историю, никому даром не нужную, забудут. Мы должны быть такими, как памятник истинному жителю метро – сильными, волевыми…
Брюгер явно разошелся не на шутку, поэтому я дал команду: «Отбой!». Они убрали посуду обратно в стол и легли спать.
– Да-да, – шептал Брюгер, – дисциплина важнее всего: она не дает нам стать мутантами и выродками.
Я положил голову на подушку. Веки тяжело опустились на глаза.
Uber Nacht veranderte sich alles…
В музыкальном центре крутится диск. Играет инструментальная версия песни Глеба Самойлова «Последний подвиг Евы Браун». Музыкальное монотонное постукивание действовало на нервы. Я беру в руки хрустальный бокал, ставлю на стол, достаю бутылку и наливаю красного полусладкого. Жидкость медленно змеей текла по стеклу. Я сделал один глоток. Во рту стало кисло. Закусил своей же слюной.
В кабинет без «аусвайса» зашел рядовой Штайгер.
– Хайль! – небрежно выкрикнул он, вскинув правую руку, и добавил, – Фильшмуртц пустил себе «дуру» из «парабеллума» в висок. Он оставил записку, в которой признался, что его отцом на самом деле был нерусский футболист, приезжавший на Чемпионат Европы в 2012 году.
В ушах зашумели пьяные эритроциты. Вино ударило в голову, задевая рычаги нервов, как бьет мысль о разврате. Я сделал ещё глоток. На секунду мне показалось, что я пью содержимое вен и артерий Фильшмуртца, труп которого с простреленной головою и размазанными мозгами валялся сейчас в депо, словно груда мусора, словно памятник-чучело «истинному жителю метро». Мое тело покрывается холодным потом, вино огненным ручьем и электрическим током льется по организму.
Музыка затихает.
Я – обер-лейтенант Ганс Блюменфельд, взявший это имя в возрасте 20 лет и являющийся членом Организации неонацистов Рейха Подземелья, вернулся домой, в Харьков и снова стал простым семилетним Костей. Здесь меня встречают не привычные налитые кровью глаза нерусских и мутантов, а голубые глаза из-под нежной копны светлых кудряшек. Ангел гладит мое усталое небритое лицо, шепчет на ухо что-то ласковое.
Моя жена, которая осталась на станции и маленькая дочка. Они сейчас впервые со мной на поверхности. Они слепнут от солнечных лучей. Слепнут от счастья. Посажу дочку на плечи. Слепые, но счастливые идем гулять на Площадь Свободы.
...Сквозь сон мне начал чудиться дикий протяжный крик ребенка. Плач, от которого лопались ушные перепонки, тупым ножом резало мозг и сердце, внутренностями вымазывало череп и кости, волосы становились дыбом, а душа уходила в пятки, облизывая спину своим холодным языком.
Распахнул глаза и увидел маленькую девочку, визжащую нечеловеческим голосом, словно ее собирался сожрать мутант-таракан. Мать пыталась ее успокоить, что-то напевала на своем, убаюкивала, но безуспешно. Урчание живота слышалось отчетливо, несмотря на громкий плач: девочка хотела есть. Но, накормить ее женщина не могла: у нее ничего не было. Грудь совсем обвисла, где уж в ней взяться молоку?
С противоположного сидения привстал унтер Брюгер. В его глазах вспыхивали короткие артогни, пасть оскалилась, с губ капала слюна. Он нехотя, вразвалочку, подошел к вьетнамцам, оттолкнул женщину и наотмашь ударил девочку. Снял свой грязный сапог и попытался засунуть его в рот ребенку, что бы та угомонилась.
В вагоне разразилась полифония рыданий: от матери и дочки. Проснулся Шульц и стал наблюдать за избиением. Он смотрел с испугом, втянув голову в плечи. Осуждающий взгляд затерялся в глубине моей и его душ, задохнулся внутри под стенами и потолком ненависти к нерусским.
В глазах потемнело, сердце в груди дрогнуло и сжалось в комок.
«Господи! Что же мы наделали?! Кто нас после этого людьми назовет?! Кто нас сейчас за людей считает? Придут вьетнамцы и пристрелят нас, как собак-мутантов, а тела скормят трупоедам! Ведь и мы так делаем!»
Мои пальцы замерли у него на глотке. В кровавых глазах унтера в коктейле ненависти появился новый ингредиент – страх. Руки чувствовали сердцебиение Брюгера в его горле. Я крикнул ему в лицо, брызгая слюной:
– За что, сволочь?! За что?! Кто тебе, сука, дал право трогать ребенка?!
Я чуть ослабил свою хватку, чтобы услышать невнятный ответ подчиненного.
– Я просто солдат… Я просто выполняю приказы… – задыхаясь, пролепетал унтер.
Я сжал еще сильнее.
– Чьи приказы?! Мои?! Солдат, я что, приказывал бить детей?! А?!
Лицо моей жертвы становилось цвета мутной воды, жилы вздулись на лбу, глаза навыкате. Дрожащими губами он только и смог выдавить из себя:
– Хас-хаспадхин… Ри-прикхазы… Кха… Рей-кха…
Меня начало мутить. Хотелось вырвать, пойти умыть лицо, глаза и руки. Это же мой солдат, мой земляк, такой же человек, как и я! А кто я сейчас-то сам? Я тот, кто душит его своими руками. Этими руками я обнимал в детстве маму за талию, танцуя с ней под софитами. За эту руку меня держала жена, когда нас венчали в походной церкви на станции «Маршала Жукова» перед барельефом святой Татьяны. Доказывая существование безусловных рефлексов, за эти указательные пальцы хваталась моя маленькая дочка. Большим пальцем показывал своим близким, что все будет хорошо. Этой ладонью гладил свою кошку, которая наверняка теперь двухметрового роста и с рогами, и, возможно, крушит памятник Каразину возле Университета. И теперь мои руки душат человека.
Я душу злого человека. Выходит, я – добрый? Я душу своего славянского солдата, частицу своей Родины. Выходит, я – злой?
Все еще не отпуская унтера, осматриваюсь по вагону. Шульц стоит в оцепенении, его лицо абсолютно ничего не выражает. Угнетающее молчание: даже вьетнамка и ее ребенок от неожиданности потеряли дар речи. Никто из них явно ничего ни «ферштейн», их «ахтунг» рассеялось в неизвестном мне направлении, улетело далеко-далеко отсюда. Но я знал, что точно не наверх, как у меня.
Слезы подступили к нёбу и задавили мысли. Душа словно облита грязью.
Я разжал свои руки и – усилием воли – челюсти, и глухо сказал унтеру: «Marschieren Marsch!» Охрипший голос предательски сорвался, и я почувствовал себя жалким и ничтожным.
Словно в тумане я дал маленькой девочке в руки железную холодную банку с законсервированным мясом, которую хранил на «черный день». В ее широко раскрытых от страха и интереса, опухших от слез, карих глазах на бледном, как мел, лице, отражался Он. В кепи, мундире и брюках. Опухшие губы и впалые щеки делали лицо неонациста схожим с черепом на головном уборе. Глаза внушали страх: цвета болота, под ними повисли мешки, а цвет кожи век напомнил о серых плитах платформ станций метро.
Я отвернулся. Я ничего не почувствовал от ее холодного невинного взгляда. Меня напугал Я в ее зрачках. Брюгер и Шульц тоже ничего не почувствовали. Вместо сердца у нас – банки с тушенкой.
Ни сказав, ни слова, вышел из вагона и пошел словно пьяный, в никуда: куда глаза глядят и ноги ведут.
***
Вокруг мертвая тишина и лишь время от времени слышен шум водосточных труб. Люминесцентные лампы и восковые свечи в подсвечниках слабо освещают пространство, и свет то таял, то снова возрождался подобно фениксу, а огоньки свечей изгибались, принимая форму «зиги». В душе пусто, как в былые времена на станции «Киевская».
Мои пальцы впились в сальные зализанные волосы, давно видевшие шампунь и чистую воду. Взгляд упал на свастику, пришитую к мундиру. Орел – гордая птица. Но чем гордится нам?
Что напишут о нас подземные историки спустя годы, что они напишут обо мне моим потомкам, что напишут о таком солдате, как унтер Брюгер? Что мы были выродками, моральными мутантами, а термин «патриот» станет носить негативный оттенок? Что обо мне думали бы предки, если бы ядерная война не началась, и всё было бы как прежде? Что я – злодей и садист, как другие неонацисты? А я всего лишь выполняю свой долг перед своей Родиной, воюю на благо всех ее жителей. Защищаю интересы своего Харькова. Всего лишь выполняю приказы.
В это время в небе над испорченной от кислотных дождей самой высокой телевышкой, установленной на здании Госпрома, погасла одна маленькая звезда.
В одном из вестибюлей станции «Маршала Жукова» перед бюстом полководцу Советско-немецкой войны на коленях стоял холодный от испуга Ганс Блюменфельд – урожденный Константин Полев.
Через секунду, в голове обер-лейтенанта от выстрела из пистолета Макарова образовалась огромная, похожая на туннель, алая дыра.
Порывы ветра, налетавшие сквозь ощерившиеся помутневшими от времени осколками стёкол глазницы разбитых окон, теребили волосы на макушке. Было свежо и прохладно. По небу низко плыли тяжёлые свинцовые тучи. Дождь, который по всем признакам должен был бы уже начаться, не спешил оросить иссушенную землю хоть каким-нибудь количеством живительной влаги.
Стоило поторопиться, так как гроза в мои планы не входила. Поставив рюкзак на пол, я подошёл к пролому в стене и окинул взглядом раскинувшийся внизу город.
***
Полог палатки приподнялся, пропуская внутрь человека. Не убирая газету, я скосил на вошедшего глаза. Зелёная камуфляжная форма, пышные усы и суровый, но в то же время неуловимо виноватый взгляд говорили сами за себя: Петрович. Один из руководителей ганзейской регулярной армии. Прежде всего, он, конечно, был мне старым товарищем, не раз вытаскивал из разного рода передряг.
Немного потоптавшись у входа, гость прошёл к стоявшему недалеко от моего топчана рассохшемуся стулу и, усевшись, выжидающе уставился на меня.
- Ну что, согласен? – вместо приветствия спросил Петрович.
Отложив в сторону так и не дочитанную газету, я приподнялся на локтях и посмотрел на товарища.
- Ты хоть понимаешь, что это большой риск? – Опустив ноги на пол, я принялся обуваться. – Ещё не так много прошло времени с прошлой вылазки, а ты мне тут…
- Постой, - перебил меня Петрович. – Мы же уже говорили на эту тему. Ну пойми же меня, Художник, войди в моё положение. Через три дня ты отправишься дальше…
- Через два, - поправил я.
- Тем более, - взгляд Петровича сделался больше виноватым, нежели суровым. – И куда ты направишься? В Полис? Или в Рейх? А может, дальше по кольцу Ганзы? Как долго тебя ждать до следующей встречи?! – в голосе товарища проскользнули нотки отчаяния.
- Илья, скажи прямо – зачем тебе так нужен этот рисунок? – усталым голосом спросил я, сидя на топчане и подперев рукой щёку. Было непривычно видеть и слышать, как человек, привыкший к беспрекословному выполнению своих приказов, вынужден с виновато-заискивающим выражением на лице просить у кого-либо помощи.
Илья помялся, словно боролся с нежеланием раскрывать что-то лично-сокровенное, но, устало махнув рукой, проговорил:
- Не мне он нужен, а сыну, Мише. Подарок на день рождения…
Я удивлённо посмотрел на него. А ведь действительно лично-сокровенное…
- Тут такое дело, Слава, - обратился он ко мне по имени, чего не делал довольно давно, ещё с прошлой жизни. – У меня у сына скоро день рождения, а я ему обещал подарить рисунок города. Ну знаешь, когда город с высоты показан, как на открытках или коробках с шоколадными конфетами раньше делали. Только тогда это фотографии были, а сейчас где фотоаппарат взять? – Петрович даже опустил глаза, как будто стыдился своей минутной слабости.
Он некоторое время молчал, а потом поднял на меня взгляд:
- Пойми, Слава, для меня это очень важно. Я не был дома больше месяца. – Голос Ильи сделался скрипучим. – Жена звонит периодически, спрашивает, когда приеду навестить сына. А я не могу сейчас всё бросить, ты же знаешь. Я и жену очень люблю, и сына. И на день рождения обязательно приеду. Но я не хочу, чтобы Миша думал, будто я не могу исполнять обещания. – Он тяжело вздохнул. – Я же всё-таки его отец.
Я смотрел на Илью, вперившего застывший взгляд в брезентовую стену палатки, и пытался вспомнить, как давно я его знаю. Лет тридцать мы были знакомы точно, и за всё это время Петрович, не задумываясь, приходил мне на помощь, если таковая требовалась. Кто бы мог подумать, что и ему когда-нибудь понадобится помощь, ведь Илья принадлежал к такой категории людей, для которых решение проблем заключалось лишь в формулировке приказа.
А тут вон оно что… Я ведь даже и не знал, что у него сын есть…
- Ладно, хорошо, - я поднялся с топчана и принялся разминать затёкшие конечности. – Но только ради тебя и твоего сына.
Илья улыбнулся, что тоже было редкостью в последнее время, и, жалобно скрипнув напоследок стулом, поднялся.
- Пошли, расскажу тебе свои соображения.
Отогнув брезентовый полог, мы друг за другом вышли из палатки.
Мы медленно шли по платформе. По левую руку от нас находились пути, на входах в туннели оканчивавшиеся блокпостами с пограничными дозорами, дополнительно укомплектованными армейскими отрядами. Путевая стена, отделанная светлым мрамором, была увешана многочисленными полотнищами с изображением герба Содружества Станций Кольцевой Линии, или попросту Ганзы, - коричневым кругом. Под одним из стягов красовалась рельефная надпись «Краснопресненская». С другой стороны, за пилонами, облицованными тёмно-красным гранитом, прямо в центре зала находилась длинная палатка с намалёванной белой краской на брезентовом боку надписью «Казарма». Вокруг совали солдаты в такой же, как у Петровича, камуфляжной форме. Проходящие периодически мимо нас бойцы отдавали Илье честь и затем снова спешили по своим неотложным делам. Гражданских на станции было не так уж и много, и основную их часть составляли челноки, постоянно снующие по Кольцу с одной станции на другую с различными торговыми поручениями. Вообще, станция больше напоминала эдакую военную базу, чем разительно отличалась от своих сестёр на Кольцевой линии.
- Самый лучший да и, скорее всего, единственный вариант – сталинская высотка на Кудринской площади. Её ещё раньше «Домом авиаторов» называли. И недалеко, всего-то Конюшковскую улицу да большой Конюшковский же переулок пересечь, и будешь на месте. Да и чего я тебе рассказываю, ты ведь был там один раз, - рассуждал Илья, пока мы шли по платформе.
- Было дело. Но я не поднимался на такую высоту, чтобы можно было окинуть взглядом чуть ли не весь город, - скептически взглянул я на друга.
- Да не беспокойся ты так, - поспешил успокоить меня Петрович. – На крыше есть специальный смотровой периметр. Да он, собственно, и есть крыша здания.
На участке путей, который мы проходили, стояла гружёная длинными ящиками дрезина, на бортике которой спиной к платформе сидел человек в гражданской одежде. Челнок, не иначе. К транспорту как раз подошли двое бойцов, принёсших один из ящиков, и вскочивший, как будто у него над ухом из ружья выстрелили, челнок принялся суетливо руководить погрузкой.
- Ну, хорошо. А как там с тварями дело обстоит? – я бросил взгляд на Илью. – Когда я был в доме в прошлый раз, то особо высоко не залезал, так что не знаю, что там может обитать.
- Я посылал сталкеров проверить… Они там несколько часов провели, говорят, чисто всё. В общем, с тобой пойдут трое. Ты их знаешь, кстати, не один же раз на поверхность ходил. Экипировку тебе стандартную выдадут. Вот, в принципе, и всё, - Илья развёл руками.
Я остановился у одного из пилонов. Барельеф на нём изображал какую-то историческую сцену. Барельефы и художественная лепнина были тщательно сохранены и ухожены, даже несмотря на то, что станция находилась под прямым управлением армейского руководства. Собственно, не только Ганза тщательнейшим образом сохраняла художественное оформление станций в его первозданном виде. Коммунисты с Красной линии с не меньшим прилежанием и упорством, без устали защищали от разрушения и ветшания, реставрировали по необходимости и охраняли от возможных посягательств все предметы исторической памяти, что находились в их владениях. Чего, в то же время, нельзя было сказать о гораздо менее зажиточных или вовсе бедных станциях, на которых о каком бы то ни было оформлении не было и речи: все элементы декора постепенно ветшали, покрывались копотью от чадящих костров, исписывались непечатными выражениями или попросту скалывались.
Отвернувшись от барельефа, я посмотрел на Илью и, взвесив в голове всё услышанное, проговорил:
- В таком случае, я пойду туда днём. Причём, мне нужна облачная или, на крайний случай, пасмурная погода. Всё лучше, чем ночью шастать, да и видно тогда ничего не будет.
- А если придётся ждать больше двух дней? – озадаченно изрёк Петрович. – Как тогда быть с твоим отъездом?
- Не беспокойся на этот счёт. В случае чего, отправлюсь попозже.
Удобный момент представился на следующий день после нашего с Петровичем разговора. Пробудившись после беспокойной ночи, полной неясных и почти кошмарных сновидений, я лежал на топчане, погружённый в раздумья о предстоящем деле. Было у меня какое-то неясно-тревожное ощущение по поводу грядущего рейда. Прислушавшись к себе, я так и не смог выявить конкретную причину такой тревожности. Списав всё на недосып из-за беспокойного сна, я опустил ноги на пол и принялся обуваться, когда брезентовый полог привычно уже приподнялся, и в проёме входа появилась знакомая фигура в камуфляжной форме.
- Полчаса назад с поверхности вернулись отряд сталкеров Полиса, - с ходу начал Илья. – В общем, погода не самая подходящая, небо тучами затянуло, и вроде как дождь должен ливануть, но уж солнца-то точно нет, Слава Богу. Так что собирайся, другого момента может не представиться.
Собирая в рюкзак необходимые вещи и облачаясь в сталкерский комбинезон, я размышлял.
Размышлял о том, есть ли у нас, жалких остатков когда-то могучего человечества, шанс. Шанс когда0нибудь вернуться на поверхность, выйти из своих нор, не одевая для этого специальные комбинезоны, не натягивая поверх лица противогазы или респираторы.
Как там сказал Илья? Слава Богу? А где этот Бог сейчас? Где был, когда весь мир, треща по швам, разваливался на куски? Если он есть, почему не поможет своим творениям в критический для них момент?
А с другой стороны, с какой стати?! Разве не люди виноваты в своей теперешней участи? Разве не они собственными руками привели себя к такому печальному концу? Сказал же кто-то, что апокалипсис – это зло, обернувшееся против себя самого. Так достойны ли мы помощи, заслужили ли шанс после всего, что натворили?
Но все ведь были такие… Большинство из нас хотели просто жить, радоваться каждому новому дню, проведённому рядом с любимыми. И лишь единицы, возомнившие, что могут вершить судьбы миллионов, были по-настоящему виновны в случившемся. Это из-за них наша жизнь стала больше похожа на существование, из-за них мы вынуждены были забиться в свои крысиные норы, спрятавшись от солнца, теперь вселявшего в нас ужас.
Никто из нас этого не заслужил… Ни матери с детьми, не успевшие вовремя добежать до убежищ, ни старики, навеки оставшиеся прикованными к своим постелям. Ни загнанные под землю отцы, матери, сыновья и дочери, потерявшие в одночасье родных и вынужденные жить с этим всю оставшуюся жизнь. Ни Миша, мечтающий в подарок получить рисунок города, в который он вряд ли когда-нибудь поднимется…
Так есть ли шанс?
- Ну что, готов? – Илья, увидев, что я почти собрался, двинулся к выходу из брезентового жилища.
Кивнув, я закинул собранный рюкзак на плечо и вышел из палатки.
Пройдя по платформе в конец зала, мы подошли к гермозатвору, у которого нас ждали трое сталкеров, смутно знакомых мне по предыдущим вылазкам. В последний раз проверив снаряжение, мы приготовились к выходу. Скрипя на разные лады, открылся гермозатвор, и я первым ступил на ступеньки ведущего вверх крайнего левого эскалатора.
- Удачи… - донёсся сзади голос Петровича.
Выход из наземного вестибюля станции смотрел в сторону Московского зоопарка, вход в который находился через дорогу. Собственно, зоопарком его можно было назвать с большой натяжкой. Теперь он больше напоминал непролазную лесную чащу. Когда0то там находился Большой Пресненский пруд, превратившийся сейчас в болото или вовсе пересохший.
Но самой пугающей чертой этой жуткой территории была неестественная для таких мест абсолютная тишина. Из чащи не доносилось ни единого звука. Лучше уж самое душераздирающее рычание, чем эта замогильная тишина. Но это впечатление было обманчивым. Не один раз от знакомых сталкеров я слышал истории о пропавших рядом с зоопарком людях. Причём пару раз нашлись свидетели, видевшие, как утаскивали товарищей, но вразумительно объяснить, что это были за твари, они не могли. С тех пор территорию зоопарка старались обходить за несколько сотен метров, а сталкеры с окрестных станций не выходили на поверхность меньше, чем по четверо. Гиблое это было место.
Стараясь не задерживаться, мы повернули направо, на восток. Представшая взгляду картина завораживала: впереди, возвышаясь над превратившимся в безликие развалины городом, словно маяк над крутыми скалами, в небо вздымалось неимоверных размеров здание. Оно имело тем более мрачный вид, что всем своим обликом напоминало средневековый замок. Плывущие вверху тучи, словно касавшиеся своими свинцовыми туловищами шпиля здания, только усиливали общее гнетущее впечатление.
Здание, строившееся на века, добросовестно выполняло возложенные на него некогда обязанности. Раньше я уже видел некоторые из таких высоток, каменными исполинами застывшие в разных частях города, и каждый раз, разглядывая их величественные очертания, я испытывал настоящий благоговейный трепет.
Смотровой периметр я разглядел сразу: огромные, выполненные в виде арок, окна говорили сами за себя. Что-то в них мне не понравилось, но чтобы выяснить все нюансы, необходимо было подняться наверх. Ближний к нам угол периметра был частично разрушен одной из четырёх обрамлявших его башенок, которая под воздействием какого-то неизвестного фактора как бы провалилась внутрь. Конечно же, не все из сталинских гигантов сохранили свой первоначальный архитектурный облик. Время неумолимо, и насколько бы долговечными ни были эти памятники прошлой жизни, когда-нибудь и они канут в вечность. Махнув рукой, указывая направление движения, я первым двинулся вперёд.
До здания добрались без особых приключений, соблюдая все возможные меры предосторожности и не встретив на пути ни единой живой души. Лишь далеко на севере мелькнула на фоне сгущающихся туч огромная крылатая тень и тут же пропала из виду. Да из-за домов на западе донёсся леденящий душу жалобный рёв какого-то огромного, судя по звуку, существа.
Подъём наверх занял некоторое время, но особых препятствий мы не встретили, благо внутри здание было таким же целым, как и снаружи. Видимо, сказывалась близость зоопарка с его таинственными обитателями, лучше всяких запоров отпугивающих отряды сталкеров.
На одном из последних этажей я сменил противогаз на респиратор, чтобы удобнее было заниматься делом. Вскоре мы добрались до смотровой площадки, представлявшей собой галерею, идущую по периметру здания. Здесь было немного прохладно, но не настолько, чтобы можно было замёрзнуть, благо комбинезон справлялся со своими обязанностями. Пол, покрытый остатками рубероида, был усеян обломками той самой башенки, которая, как я и предполагал, провалилась сквозь крышу площадки. Образовавшийся завал достигал крыши галереи.
Присмотревшись, я понял, что мне не понравилось в арках оконных проёмов: они имели слишком большую толщину, из-за чего осмотр города можно было осуществлять, лишь подходя по очереди к каждому из окон. Мне же для выбора нужного ракурса не помешала бы полная панорама открывающегося отсюда вида. Сняв с плеча рюкзак, я поставил его на пол и подошёл к пролому в стене.
Оглядевшись и некоторое время поколебавшись, я решил попробовать залезть на крышу галереи, чтобы улучшить обзор. Пробубнив сталкерам о своих намерениях, я с превеликой осторожностью принялся взбираться вверх по завалу, благо он оказался не особо крутым. Немного повозившись, я всё же смог кое-как забраться наверх.
Увидено в первые минуты мне не совсем понравилось. Я, кажется, начал догадываться о причинах разрушения четвёртой башенки.
По поверхности крыши шли длинные неровные борозды. Нужно было быть совсем дураком, чтобы не понять, что это были следы от когтей. Но что за тварь оставила их? Что здесь произошло, что стало причиной разрушения башенки? Я подумал, что не хочу знать ответ. Ведь если некая тварь приложила к этому лапы, то каких же размеров она должна быть?
Поёжившись, я решил, что лучше побыстрее закончить начатое. Оглядевшись, я окинул взглядом раскинувшийся внизу на многие километры вокруг город.
Открывавшийся отсюда вид поистине захватывал дух. Я смотрел вниз, на останки былого человеческого величия, и думал о том, как много человек потерял. В своём стремлении достичь во всём совершенства люди возводили гигантские сооружения, как будто желая достать до небес, возвыситься над остальным миром. Но по иронии судьбы, чем выше поднимаешься, тем больнее падать вниз. И однажды упав, человек остался лежать, поверженный собственной гордостью. И вряд ли он когда0нибуль поднимется…
Или всё-таки поднимется? Есть ли у нас шанс на это? Ведь дети не отвечают за грехи отцов, зато зачастую ощущают на себе их последствия… Так сколько ещё нам терпеть эти последствия? Сможем ли мы когда-нибудь вновь подняться на поверхность, у которой нынче иные хозяева, и без опасения за свою жизнь остаться здесь навсегда?
Особенно сильный порыв ветра выловил меня из пучины размышлений. Я одёрнул себя, призывая к сосредоточенности, и, не забывая глядеть под ноги, принялся обходить башню с венчающим её шпилем и смотреть по сторонам в поисках подходящего ракурса.
На западе, откуда мы пришли, не было ничего заслуживающего внимания, лишь огромное количество оплавленных развалин домов.
Далеко на севере, слегка накренившись, лишённая шпиля, в небо возвышалась Останкинская башня. Бывшая когда-то предметом гордости жителей города, сейчас она больше напоминала почерневший от времени, покосившийся телеграфный столб, готовый рухнуть от малейшего толчка. Чуть в стороне пролегал отрезок Садового Кольца. Сотни автомобилей навеки застыли на месте, так и не достигнув своих пунктов назначения. Часть машин представляла собой обгоревшие каркасы, часть была просто покорёжена. И всё равно создавалось впечатление, что люди лишь отошли ненадолго и, вернувшись, снова рассядутся по машинам и поедут по своим делам.
Но люди не возвращались уже двадцать с лишним лет. Лишь приходили иногда сталкеры и потрошили автомобили, растаскивая по частям под различные нужды.
А внизу расположился уже виденный ранее зоопарк. Сейчас он на некоторое время вышел из своего обычного безмолвного состояния и шелестел на ветру ветвями своих могучих деревьев. Даже несмотря на такую высоту, мне не удалось ничего разглядеть среди этого зелёного ковра. Мне лишь показалось, что снизу доносятся какие-то загадочные пощёлкивания, хотя у меня и не было твёрдой уверенности в их реальности.
Я перешёл на восточную сторону здания, заранее опустив взгляд – где-то там впереди находился Кремль. По всему метро о нём рассказывали много чего: и про звёзды на башнях, гипнотическим светом заманивающих сталкеров в ловушку, и про биологическое оружие, якобы сброшенной на Кремль и скрывающееся где-то за его стенами. Впрочем, находились и те, кто говорил, будто Кремля на самом деле уже давно нет, а все остальные этого не понимают и не хотят понять. Мол, всем хочется верить в нерушимость самого дорогого, любимого, вечного. Как бы то ни было, но проверять правдивость этих историй на своём опыте я не хотел, поэтому от греха подальше «миновал» взглядом это таинственное место.
Дальше располагался Новый Арбат. С одной стороны его обступали дома-«книжки», непонятным образом избежавшие разрушения, с другой – обычные высотки, которым, однако же, не так повезло, как своим собратьям через улицу. Дальше за домами виднелся храм Христа Спасителя. Я слышал от сталкеров, что крылатые демоны, бороздящие теперь небо Москвы вместо птиц, свили себе гнездо прямо на куполе храма, рядом с крестом.
Вот и думай после этого, есть ли Бог на свете…
А что я, собственно, удивляюсь? В теперешнем мире, заключённом между границами станций и протянувшихся между ними туннелей, не осталось места для религии, для веры в какие-то высшие светлые силы. Всё это отошло на второй, третий план. Оставались ещё эти сумасшедшие Иеговы, бороздящие просторы метро в поисках последователей, но их бредни о скором пришествии Христа и избавлении всех от страданий давно уже никто не воспринимал всерьез. В остальном религия изменилась. Теперь, следуя всеобщему настрою, пророками новой эры стали сектанты всех сортов, от сатанистов с их воплями об адовых вратах и до, кришнаитов, по слухам, поселившихся на Октябрьском поле. Или вовсе дикароподобные идолопоклонники с отдалённых глухих станций.
Но там, где не осталось веры, должна продолжать жить надежда. Надежда на лучшее, на возвращение прежних времён. На светлое будущее, в конце концов.
Вздохнув своим невесёлым мыслям, я перешёл на южную сторону. Впереди возвышались другие сталинские гиганты – здание МИДа и гостиница «Украина». Точно так же, как бывший «Дом авиаторов», они хмуро взирали своими незрячими глазницами на мир вокруг. Между ними я увидел Новоарбатский мост, переломленный под воздействием непонятной силы ровно посередине. А вдалеке виднелся ещё один великан – МГУ. Где-то там, в его подвалах, имеющих, по слухам, выходы в метро, должен был находиться мифический Изумрудный город. Я не знал, было ли это правдой или очередной беспочвенной байкой, какие можно вдоволь послушать в дозоре у костра. И всё же хотелось верить и надеяться, что сохранилась ещё где-то в нашем бренном мире цивилизация в том виде, в каком она существовала до катастрофы.
Немного поразмыслив, я сделал выбор. Запад и восток отпали сами собой, а из южной и северной сторон я выбрал последнюю. Да и рисовать северный вид было удобнее прямо из смотровой галереи, благо пролом в стене давал довольно широкий обзор.
Кое-как спустившись вниз, я принялся доставать из рюкзака карандаши и другие необходимые для рисования принадлежности. Следом я извлёк свёрнутый в трубочку, слегка пожелтевший лист ватмана. Расстелив его на расчищенном участке пола, я уселся на основание завала и вновь оглядел северную панораму города.
А что я, собственно, собрался рисовать? Крошащиеся развалины домов? Покорёженную Останкинскую башню? Заросший зоопарк? Неужели таким Миша хотел увидеть город на этом заветном рисунке? Какие чувства может вызвать этот разрушенный пейзаж, кроме отчаяния и безнадёжной тоски? Нет, не таким мы мечтаем видеть некогда прекрасный город…
Решение пришло само собой. Я наклонился к листу и принялся за работу. Я рисовал раскинувшийся передо мной пейзаж и чувствовал, как сердце начинает биться чаще.
Город оживал. Выровнялись бывшие когда-то развалинами дома, в небо несгибаемой стрелой устремилась Останкинская башня. Пришли в движение автомобили на Садовом кольце. Из зоопарка исчезли огромные корявые деревья. Их заменили обычные зелёные насаждения, радовавшие взгляд ещё двадцать лет назад. В вольерах появились фигурки до боли знакомых животных. Подёрнувшийся рябью пруд пускал солнечные блики.
И люди… По улицам, спеша по своим делам, ходили люди. Они не боялись радиации и мутантов. Не боялись солнца. Они жили и радовались, что им не нужно каждодневно бороться за свою жизнь.
Я не знаю, есть ли у нас шанс вернуть всё обратно. Но надежда на это всегда будет жить в наших сердцах.
Дождь так и не начался, но на лист с рисунком всё-таки упала одна-единственная капля.
Снаружи, разрушая наваждение, раздался протяжный, леденящий кровь вопль, и мимо пролома пронеслась огромная тень. Сильный поток воздуха, возникший при этом, внезапно подхватил лист ватмана и вынес его в пролом. С нечленораздельным криком я бросился на четвереньки и, едва не вывалившись наружу, протянул руку за листком. На миг пальцы коснулись поверхности рисунка, но порывы ветра тут же понесли его прочь. Внутри меня как будто что-то оборвалось. Я просто стоял на четвереньках и смотрел вслед своей памяти.
Вслед своей мечте.
Затем сзади раздался предупреждающий крик одного из сталкеров, почти слившийся с повторным воплем, донёсшимся откуда-то сбоку и сверху. Последнее, что я почувствовал, был сильнейший рывок вверх, после чего мои ноги потеряли точку опоры.
***
Ни Слава, ни сталкеры к вечеру так и не вернулись. Илья не знал, что могло произойти, но понимал, что надеяться на что-то уже поздно, да и глупо. Сталкеров сейчас на станции ни одного не осталось, все разъехались по делам. И всё же Илья несколько раз отправлял наверх, в вестибюль, несколько простых бойцов в надежде, что те что-нибудь разглядят в сгущающихся сумерках.
В конце концов, Илья Петрович решил сам сходить осмотреться. Облачившись в свой старый защитный комбинезон, он в полном одиночестве поднялся в здание наземного вестибюля. Ветер снаружи не стихал, усиливаясь с каждым часом. Видимо, гроза всё же будет.
Илья стоял у входных дверей и смотрел на творящуюся снаружи непогоду.
Внезапно под действием особенно сильного порыва ветра откуда-то сбоку вынесло большой лист бумаги и прибило его к дверям. Илья, некоторое время в оцепенении глядевший на это, повинуясь неведомому порыву, рванулся вперёд и, открыв дверь, схватил готовый улететь прочь лист.
Перед ним был невообразимой красоты рисунок города, как будто вернувшегося из прошлой жизни. У Ильи защемило в груди, когда он перевернул лист. Там, узнаваемым почерком Славы, было написано: «Миша, помни: любая мечта сбудется, если только ты этого захочешь».
Надежда никогда не исчезает. Умирая для одних, она всегда, словно мифическая птица феникс из пепла, будет рождаться для других.
I
- Что делать? Что делать? Что же делать? Может пойти в Москву? Нет, не выход. На путешествие в Москву может решиться только законченный идиот… Что же придумать?..
От размышлений Василия оторвала его девятилетняя малышка. Её мать умерла ещё при родах, поэтому мужчина возложил на себя роль и отца, и матери девочки. Ему было сложно с воспитанием ребёнка одному, тем более девочки. Им с Кариной помогала Василиса, лучшая подруга Ксении, его жены. Она стала Карине, как родной. И Василий радовался, что его дочь получает хоть какое-то женское влияние, ласку и доброту.
- Пап, я кушать хочу, дёрнула за рукав отца Карина.
- Потерпи доченька, сейчас в главном зале проходит собрание, по решению вопроса с больными, так что нам туда нельзя. Ты ведь не хочешь заболеть, как и остальные? Обещаю, совсем скоро мы наедимся до отвала.
Раньше Василий не любил врать дочери, но за последние недели он успел привыкнуть к этому. Она ещё слишком мала, чтобы всё ей рассказывать, и она могла это осмыслить. И к тому же, он как отец, не хотел, чтобы его чадо знало о всём происходящем ужасе в бомбоубежище.
Всё началось примерно месяц назад. Как обычно, к ним раз в квартал прибывал торговый караван. С поверхности торговцы привели пятерых бродяг. Те бродили без какой-либо экипировки на окраине Москвы. Эти люди не разговаривали, вели себя тихо и смиренно. Глава бомбоубежища, Борис Михайлович, принял решение разрешить оставить бедолаг здесь. Переночевав, торговцы покинули нашу колонию, а уже на следующий день появились первые больные. Василиса Анатольевна, главный врач, сразу определила, что это бубонная чума. Так как здесь нам приходиться жить в достаточно ограниченном пространстве, она понимала неизбежность эпидемии, и сразу же сообщила о надвигающемся бедствии Борису Михайловичу. Глава решил, что пара заболевших – не эпидемия, и раздувать панику не стоит. Приказал посадить на карантин заболевших и не распространяться, чем они больны. Так как Василиса была подругой покойной Ксении, она сообщила Василию с дочерью о надвигающейся эпидемии и попросила сильно не разгуливать по бомбоубежищу.
Вскоре, как и предполагала Василиса, к ней начали обращаться всё новые и новые пациенты с бубонной чумой. Когда мест изоляции перестало хватать, Василиса и сама была почти при смерти. Только после этого Борис Михайлович объявил об эпидемии. Но было уже слишком поздно.
Большинство жителей колонии уже были заражены. Василий как мог старался оградить Карину от контактов с заболевшими, а так как на глаз на ранних стадиях болезнь себя не выдавала, это было проблематично. Ещё при жизни, Василиса успела раздобыть респиратор для Карины, и эта повязка на девочке хоть немного успокаивала отца. Он не мог допустить её гибели, как не уберёг её мать. С ней Василий познакомился ещё до катаклизма, они были ещё совсем детьми, когда впервые встретились. Их встреча произошла на вечеринке по случаю дня рождения их общего знакомого. Они тогда весь вечер проговорили друг с другом, а когда пришло время расходиться, Василий отправился проводить девушку. В итоге они настолько разговорились, что просидели на лавочке около подъезда Ксюши до 6 утра. И только когда начало светлеть, парочка рассталась. С тех самых пор влюблённые и проводила всё свободное время вместе. То лето должно было стать последним летом их детства, так как на следующий год обоим нужно было поступать в институты. Василий мечтал стать программистом, а Ксения собиралась пойти на переводчика. Катастрофа застала их, когда они были вместе, и судьба распорядилась так, что вместе с потоком людей они сумели добраться до давно заброшенного, и только в последние месяцы начатого подготавливаться к обстрелу бомбоубежищу.
Сначала никто не думал, что сидеть им теперь в нём вечно. Большинство считало, что мол месяцек тут отсидимся, и выйдем наружу. Нет. Всё вышло не так. На поверхность выходили только сталкеры. Без противогаза долгое пребывание вне бункера стало смертельно опасным.
После месяца, прожитого в бункере, на поверхность стали отправлять развед-группы сталкеров. Только они и имели авторитет в новом мире. Отсутствие правителя не отражалось лучшим образом на здешней жизни, и все это понимали. Многие выдвигали себя на завидный пост, но все терпели неудачу. И только месяца через три жизни под землёй, глава одной из авторитетнейших групп сталкеров, Портанов Борис Михайлович, выдвинул свою кандидатуру. Конечно, были несогласные, но большинству было вполне по душе начальство такого отважного, мужественного, рассудительного, смелого и с неоспоримым талантом предводителя, человека.
Но шли годы, и главной задачей Портанова стала не улучшение жизни колонии, а борьба за власть. С каждым годом лидер отнюдь не молодел, зато появлялись наглые юнцы, желавшие занять его место. Именно на борьбу с ними и уходили все силы Бориса Михайлович. И вот всё зашло так далеко, что в убежище почти не осталось здоровых людей. Больше половины живших в колонии людей уже погибли, и были сожжены. Остатки их маленького мира составляли ослабшие из-за невозможности безопасного передвижение по залу, за провизией, без риска заразиться. Но в большей части из-за простого отсутствия еды. Даже крысы, и те, выглядели больными. Все сталкеры, не успевшие заразиться покинули своё пристанище и отправились в метро. Ходили слухи, что жизнь там совсем иная… Что существует некий Полис, клачек остатка цивилизации. Существует разведение домашнего скота, выплавляются патроны, даже чай какой-то есть...
Василий смотрел на сероватые стены последнего пристанища закончевшийся эры человечества. Должно быть когда-то они были белыми. Когда они только сюда попали, около стен стояли лавки. Именно они служили главным атрибутом мебели в любой палатке, поэтому все были растащины. Очень помогло в становлении жителей колонии на ноги то, что бомбоубежище находилось под металлургическим заводом. Железо было неотъемлимой частью битвы за выживание. Единственным шансом на спасение оставалась Московская подземка. Да, семнадцать километров по поверхности, где бродят новые хозяева земли, детища радиации, опаснейшие мутанты, врятли можно назвать оздоровительной прогулкой, и шансы на выживание у ослабшего мужчины с ребёнком на руках были не велики… Но ведь Василий знал, что иначе у Карины нет шансов. Только бы успеть… Он знал, что осталось ему не так долго… Набухшие лимфотические узлы, жар… Это были симптомы бубонной чумы, и отнюдь не начальной стадии. Когда Василий заметил у себя признаки болезни, он начал стараться оградиться от общения с дочерью. Врятли напуганной малышке это сильно нравилось, но в данной ситуации Василий не собирался потакать желания Карины, ведь это для её же блага. Раньше они были самыми близкими друг для друга, разговаривали без утаек. Не то что сейчас. Мужчине не хотелось на таких нотах заканчивать жизнь, покидая любимую дочку, но выбора не было, если он хотел сохранить жизнь Карине.
От мыслей Василия отвлёк собственный чудовищный кашель. С кровью. Мучение длилось не несколько секунд, как при обычной простуде, а продолжалось около семи минут. Эти семь минут казались мужчине бесконечными, в мыслях он уже собрался прощаться с этим миром, но настоящие мучения были ещё впереди. Жуткий кашель стал знаком для Василия, что больше тянуть, откладывать, ждать улучшения обстановки не имеет смысла. Осталось ему не долго. И нужно что-то делать. Нужно спасти дочь. Непременно следует сделать что-то, чтобы его малышка осталась в этом мире, даже ценой своей жизни. Хотя на данный момент, врятли его жизнь стоила дорого. На него бы и патрона пожалели. Слабый, исхудавший мужчина, со смертельной болезнью. Его жизнь уже ничего не стоит. Но жизнь его дочери была для Василия бесценной. Он готов был пожертвовать не только собой, но и забрать с собой в могилу ещё пару-тройку душ, если потребуется для спасения ребёнка.
II
Воспользовавшись тем, что Карина заснула на жёсткой лавке, Василий отправился в главный зал. На бетонном блоке, служащем сценой для речей возвышался Борис Михайлович. На нём была такая же белая повязка, как на дочери Василия. Выражение лица главы колонии показывало смертельную усталость и полную беспомощность. Толпа больных, тех кто ещё мог передвигаться - буйствовала. Все они хотели спасти свои жизни. Недавно заболевшие, ещё крепко державшиеся на ногах, были готовы к бунту. Но все без исключения понимали, что это ни к чему не приведёт. В жутких условиях, после падения человека с пьедестала венца эволюции, в условиях жизни под землёй, а точнее сказать выживания, лечение было невозможным. Единственный человек с медицинским образованием, Василиса, была уже мертва и сожжена, а её прах рассеян по ветру. Спасительных медикаментов не было и в помине. Колония была обречена на погибель.
Так как собрание подходило к своему логическому завершению, а вернее люди, потерявшие всяческую надежду на выживание, начали расходиться, что бы провести свои последние часы вместе с любимыми, а не в дискуссиях о неудачных решениях и плохой политике.
Портанов направился в свой кабинет. Василий пробираясь сквозь толпу, последовал примиком за ним. Постучав в дверь, Горлов услышал сердитый и усталый голос Бориса Михайловича:
- Ну кого ещё там занесло… Войдите.
Василий послушно зашёл в кабинет, и закрыл за собой дверь. Кабинет был оборудован в бывшей в докатаклизменное время подсобки. Простенький стол, стул – у противоположной стены. Рядом с дверью шкаф и тумбочка, на тумбочке печатная машинка. На ней печатали местную газету пару лет назад, но недолго. Дело было не выгодное, и особо некому не нужное. Еженедельные выпуски небольшим тиражом продолжались около двух с половиной месяцев. Затем конторку, занимающуюся газетой прикрыли.
- Я отправляюсь в Москву, заявил Василий с порога.
- Погоди, погоди… присядь…
Мужчина повиновался.
- Вот надо оно тебе? Хочешь отдать свой труп на съедение новым хозяевам земли? Ведь вижу, что болен. Врятли долго тебе осталось…
- Мне надо дать жизнь дочери. В Московском метро у неё будет больше шансов.
- Твоя жизнь – поступай как знаешь… ко мне-то, что пришёл?
- У вас же остались сухие пайки. Мне всего два. Себе и дочери.
- Хах… Вернее дочери и дочери… Верно?
Портанов встал из-за стола и направился к шкафу. Он открыл нижнюю дверцу и достал коробочку.
- Вот. Только одна осталась. Ещё докатаклизменная. Четыре консервные банки, хрен знает, что внутри, но с голодухи всё съедите. Шесть упаковок крекеров, они конечно не особо вкусные, но в наше время – и это неплохо. Два пакетика чая, один «Молодец» и кофе. Четыре пакетика сахара, фруктовое повидло, томатный соус, витаминка, три таблетки для очистки воды, четыре таблетки сухого спирта, подогреете консервы, консервные нож, спички ветроустойчивые, ложка и три салфетки.
- Спасибо.
-Да не за что. Всё равно скоро все подохнем. А ты иди – спасай дочь.
Василий вышел из кабинета, а Борис Михайлович ещё долго рассуждал, как чья-то жизнь может быть дороже своей собственной. С женщинами у него серьёзные отношения не выходили, детей тоже не было. Правление колонией – было его детищем. Но ради неё он жизнь свою отдавать не собирался. Желание сохранить пост было сильнее здравого смысла, вот он и не придал тогда значения словам Василисы. А ведь дело баба говорила… Эх… Портанов закончил свои размышления и продолжил выполнять свою бумажную работу. Он был уже стар для подвигов, и для переучиваний. Врятли его отчёты как-то влияли на исход эпидемии чумы в бомбоубежище, и вообще все эти двадцать лет кому-то были нужны… Но в память о старой системе они делались регулярно.
***
Когда Василий вернулся в палатку, Карина всё ещё спала. Ему очень не хотелось её будить. Безмятежный сон родного чада. Что может быть лучше? Мужчина мог бы часами наблюдать за мирным сном дочери. Как тихо она дышала, как смиренно лежало её маленькое тело, как раскинуты волосы вокруг маленькой головки. Но делать нечего. Ребёнка нужно было разбудить. Два защитных костюма уже давно были припрятаны в картонной коробке под лавочкой. Мужчина знал, что Карине костюмчик будет великоват, но делать нечего.
- Вставай милая, ласковым голосом позвал Василий.
Девочка открыла глаза. Её отец достал защитный костюм и попросил Карину одеть его. Ребёнок послушно оделся в предложенный отцом наряд. Сам Василий тоже оделся. В рюкзак он сложил сухой паёк полученный от Портанова. Кинжал, он воткнул за пояс, а два противогаза понёс в руках. Пара вышла из палатки. Путь к выходу пролежал через главный зал. Василий беспокоился за психику ребёнка, перед глазами которого лежала такая ужасающая картина. Лица умирающих изголодавших отчаивающихся людей, трупы с той же гримасой отчаяния… Мужчина ускорил шаг. Уже через несколько минут двое оказались у выхода. Переговорив с постовыми, еле стоявшими на ногах, но усердно нёсших своё задание, Василий надел противогаз на Карину и на себя. Гермоворота начали открываться. Вскоре путь на поверхность был открыт, и отец с дочерью тронулись в путь. Поднявшись по бетонной лестнице, они оказались в небольшом помещение. Помещением это назвать было сложно, три стены и крыша. Василий с Кариной вышли из под крыши и отправились по направлению выхода с огорожденной территории. Высокий трёхметровый забор уже давно был сломан, и переправа не заняла много труда. Сразу за забором находилась дорога. По старой памяти Василий знал, что она может привести их в Москву. Было уже темно, и судя по тишине Василий надеялся, что все мутанты спят. Он собирался выйти на шоссе, а там устроить в ночлег в каких-нибудь кустах у обочины. Пара шла довольна быстрым шагом, всё на что была способна маленькая Карина. Ускорив шаг хоть на чуть-чуть Василий заставил бы малышку перейти на бег. А расходовать силы ребёнка ему не хотелось. По обочинам дороги шёл лес. Раньше из-за близости большого количества заводов, деревья были редкими, и только отдалённо напоминали лесной массив. Однако сейчас, через двадцать лет после ухода человека под землю, редкие деревья не просто разрослись, они превратились в величественные, роскошные, нетронутые человеком леса. Они внушали благоговение и страх. В чащах этих гигантов могли таиться сотни, тысячи мутантов. И это приводило в самый настоящий ужас. Желудок сжимался, колени начинали подрагивать… Но останавливаться было нельзя. Немного времени ему осталось. Нужно успеть. Обязательно успеть.
Часа через полтора пути, прошедшего в полной тишине, нарушаемой только шорохом листвы и веток деревьев, да ещё и кашлем Василия, начала виднеться дорога, проехав прямо по которой, во времена до катаклизма, можно было попасть в Москву. На душе у Василия всё расцвело.
Но счастье длилось недолго. Отвлёкшись, мужчина не заметила шороха в кустах. А тем временем из кустов показалась голова. Что-то среднее между Волком и медведем приближалось к отцу с дочерью. Только вот шерсти у этого мутанта не было, его тело покрывала чешуя, похожая на кору дуба. Уши были острые, как у эльфов в новогодних американских фильмах. Зрелище не то что пугало, повергало в оцепенение. Метрах в семи от пары чудовище остановилось, наверное изучая, с кого начать трапезу. Василий воспользовался заминкой, вынул кинжал и бросился на монстра. Тот не ожидал такого поворота, и попятился назад, но споткнулся об выбоину в дороге, и встал на задние лапы. Брюхо мутантов не было покрыто ни чешуёй, ни шерстью, и Василий воткнул кинжал в то место, где предположительно должно было быть сердце. Потекла кровь. Мужчина повторил несколько раз удар, а затем начал атаку на брюхо, тем самым пытаясь выпустить кишки из чудовища. Испугавшись такой наглости и напора от человека, а скорее от неожиданности монстр отпрянул от Василия и со всех лап бросился к кустам. Василий понимал, что оставаться здесь не безопасно, и вообще на дороге. Идти по лесу не менее опасно, так как там подстерегают не только мутанты, но и есть опасность заблудиться. Но делать нечего. Уже довольно поздно, и Карина вымоталась. Нужно углубиться в лес и поставить палатку. Мужчина вернулся к так и стоявшей столбом дочери, взял её за руку, и повёл в лес.
Девочка смиренно молчала. Кроме Василия у неё никого не было, и она привыкла беспрекословно доверять всем решениям отца. Даже когда он врал насчёт своего здоровья, и скорой трапезы – Карина молчала. Она далеко не дура, и поэтому всё прекрасно понимала, и видела, что отец болен чумой. Когда она это поняла Василисы уже не было в живых, и советоваться ей было не с кем. Девочка решила молчать. Кроме отца у неё никого не было. А он то точно знает, как будет лучше для неё.
Зайдя в лес достаточно глубоко, Василий повернул в сторону Москвы и продолжил дорогу, правда не долго. Вскоре он заметил небольшую полянку, больше похожую на проплешину в густом лесу. Со всех сторон её прикрывали высокие кусты, которые не давали разглядеть, что на ней происходит, но в то же время изнутри давали довольно сносный просмотр местности. Лучше места им было не найти.
Василий начал устанавливать палатку, а Карина и без слов поняла, что ей требуется молча стоять в сторонке. Желудок предательски бурчал, и девочка беспокоилась, что отец услышит и начнёт волноваться.
Василий был настолько занят прислушиванием к шорохам леса, и установке палатки, что «криков» желудка Карины не замечал. И вот, когда палатка была установлена, и костёр был разведён, пришёл черёд приготовлению ужина. Мужчина разогрел тушёнку на огне, и подал одну тёплую, и уже открытую банку Карине, а другую приготовил для себя. Две другие были оставлены на завтра. Карина с отцом сняли противогазы, что конечно было опасно, но есть паре хотелось сильнее. Съев всё до последнего кусочка, наши герои принялись за крекеры. Пачки на двоих вполне хватило, ведь Василию не очень хотелось есть, видно сказывалась болезнь.
Вдоволь наевшись, начали готовиться ко сну. Василий уложил Карину, рассказывая ей о счастливой жизни в Московском метрополитене. Когда дочь уснула, мужчина лёг и сам. Болезнь прогрессировала, и всё о чём он думал, молился и надеялся перед сном было желание довести дочь до Москвы.
III
И вот наступило утро. Карина проснулась, когда солнце ещё не успело взойти до конца. Она вышла из палатки. Любоваться рассветом девочка не могла, потому что небо заслонили серые тучи. Вообще это утро было какое-то особенно серое. Не так Карина рисовала себе поверхность по рассказам взрослых… Этот мир не готовил ей ничего хорошего, так же как и это утро.
Девочка вернулась в палатку, и решила разбудить отца. Долго сидеть одной в этом сером мире в это серое утро ей совершенно не хотелось.
- Пап, - позвала Карина присев рядом с отцом.
Ответа не послышалось. Девочка начала расталкивать его, но это не к чему не привело. Отец по-прежнему не открывал глаз. Сердце Карины начало биться быстрее, она наклонила голову к груди отца, чтобы услышать его дыхание… Но дыхания не было слышно. Грудь мужчине не поднималась и не опускалась.
- Папа! Папочка! Пап! Ну проснись же!
Карина билась в истерике, рыдала, трясла бездыханное тело отца… Она не знала, что ей делать, что будет с ней дальше… Ей было всё равно на свою жизнь, на мутантов, возможно бродящих поблизости, на весь этот мир, со всей его серостью. Ей был важен только один человек, ей отец. И он был перед ней. Только бледный, бездыханный и не живой. На долго маленьких детских лёгких не хватило, и девочка замолчала. Она сидела на коленях возле тела отца и плакала. Безысходно рыдала.
Два человеческих силуэта угадывались в вечерних сумерках на фоне разрушенного города. Города, который был когда-то домом для сотни тысяч людей. Города, который раньше был родиной великого композитора, автора десятков произведений, ставших классикой, и ракеты Тополь-М, внушавшей ужас странам, стоявшим от России по ту сторону баррикад. Это был город, которого давно уже нет.
Не стало его, как не стало тысяч городов и миллионов населенных пунктов по всему свету – жизнь их оборвалась в одночасье. Тогда, когда верхушка отдала приказ, и ракеты взмыли в воздух, а в ответ была запущена не меньшая по количеству батарея боеголовок, полет которых ознаменовал начало новой войны. Самой короткой и самой кровавой за всю историю человечества. Ее так и не назвали Третьей мировой – тогда не успели, а теперь уже нет смысла. Зачем продолжать писать историю, если она закончилась? Нынешнее поколение, выросшее в метро и подземных бункерах, в свете аварийных ламп, в непроглядной тьме тоннелей и постоянном голоде просто не знало мир таким, каким он был двадцать лет назад. Вырезанные картинки из журналов не могли помочь – само понятие пространства, мира было у детей другим. Предки, предсказывающие появление детей индиго, ошиблись – на смену им пришли дети метро.
Один из силуэтов поежился. Нет, не от пронизывающего ветра, непривычного для весны, а от вида, раскинувшегося перед глазами. Весна, конечно, существовала лишь на словах. На самом деле все вокруг стояла вечная осень, которая лишь ненадолго сменяется неким намеком на зиму, чтобы затем вновь окутать природу вокруг.
Человек видел пруд. Летом, до катастрофы, он становился спасением для изнывающего от жары города, а зимой, покрывшись льдом, становился плацдармом для сотен рыбаков, закутанных в ватники. Днем на его глади весело играли блики на радость местной детворе, вечером же отражалась луна, освещающая влюбленные пары, гуляющие на набережной.
Теперь этого нет. Осталась лишь темная гладь, похожая на разлившееся нефтяное пятно.
Пруд остался единственным свидетелем того, как все было. В тот день его штормило, он будто чувствовал что-то нехорошее. Но люди все так же торопились на работу, в школу, сидели дома, занимаясь домашними делами, или просто отдыхали. Они и не подозревали, что к ним с запада уже направляется первая ракета, как раз со стороны водоема…
- Егерь… дядь Василь, нормально все?
Егерь не ответил. Нынешний вид пруда угнетал его, доводил до крайнего уныния. Водоем был символом гибели не только одного города или страны, но и целого мира. Все, что человечество пережило в свои последние часы, будто отображалось на его матовой поверхности.
Глаза стали влажными. Егерь был близок к тому, чтобы заплакать, но держал себя. Не потому, что стеснялся стоявшего неподалеку сталкера, а потому, что действительно боялся, что не сможет остановиться и сорвет маску, а это для него было самое страшное. Погибнуть от невидимого врага – радиации – было для Егеря самым ужасным в жизни.
Тогда, в момент катастрофы, он насмотрелся всякого – и давку на улице, на спуске в убежище, и первые жертвы, затоптанные толпой. Он видел, как тех, кто противится, стараясь прорваться в бункер, вопреки запирающемуся гермозатвору, безжалостно расстреливают, следуя предписанной инструкции. Егерь чувствовал панику и страх в сердцах тех, кто все же сумел спастись.
Однако первое время в убежище сохраняли спокойствие – бункер был работоспособен и подготовлен к тому, чтобы в нем можно было укрыться после бомбардировки. Люди, потрясенные случившимся, спасали себя только надеждой, что они в безопасности, что скоро можно будет выбраться на поверхность, что правительство о них позаботится… А само правительство в этот момент уже ни о чем не думало – его на свете уже не существовало.
Гермозатвор открыли через пару суток. Картина, открывшаяся глазам Егеря, в тот момент еще просто Василия Михайловича, потом долго стояла перед глазами и преследовала его в кошмарах.
Это были сотни трупов людей, лежащих друг на друге – мужчины, женщины, дети… Погибшие в один миг. Кто-то за спиной Егеря тогда не выдержал и разрыдался. Тех, кто тоже хотел выплеснуть эмоции, было много больше, но они, будто оцепенев, не могли пошевелиться и просто смотрели на это ужасное зрелище.
Тут Василий увидел их – живых. Единицы среди тех, кто уже отмучался. Однако были они совсем не везунчиками. Тела их ссохлись, одежда стала будто на размер больше, чем надо, кожа пожелтела, головы облысели, волосы рассыпались по соседним трупам, там же лежали измазанные в крови выпавшие зубы. Переход спас некоторых от ударной волны, но зараженный воздух отравил людей, и теперь радиация поедала их изнутри.
Егерь заметил их только по тому, как они еле заметно, на исходе сил, пытались пошевелиться, а один из них, за мгновение до того, как стальные ворота захлопнулись, посмотрел ему в глаза, будто пытался заглянуть в самую душу. Гермозатвор после этого еще долго не открывали…
- Все в порядке, Леон, - соврал старик и, наконец, приступил к делу.
Переносная радиостанция уже была собрана, полутораметровая антенна направлена в небо, куда-то на восток. Егерь осторожно присел на ветхую скамейку без спинки, стоящую рядом, и щелкнул тумблерами.
Окрестности мгновенно наполнились шумом: треском, щелчками, помехами. Старик отрегулировал громкость, а сталкер огляделся: не сбежался ли кто на звук. Но все было спокойно, и Егерь полностью обратился в слух, прокручивая регуляторы частот.
Вообще-то комендант был против того, чем занимается Василий Михайлович, но ничего не мог поделать: Егерь был самым старшим и уважаемым человеком в бункере. «Маразм», - думал главный по бомбоубежищу: «Пустая трата времени. Чьи сигналы он пытается уловить? Выживших? Прошло уже двадцать лет, но никто так и не вышел на связь!». Как бы он ни старался, уговорить старика бросить бесполезное занятие не удавалось. Особо злило коменданта то, что Леон, пожалуй, лучший сталкер, которого он только знал, сам вызвался сопровождать старика в его вылазках. Погибнуть из-за такой глупости – немыслимо!
Вдруг звук на мгновение изменился и вновь вернулся в прежнее состояние. Егерь замер. Кажется, перестал дышать. А затем медленно стал крутить регулятор в обратную сторону. Постепенно помехи стали угасать, их вытесняло неразборчивое бормотание. Через несколько секунд лишний шум полностью исчез и до ушей стал доноситься только он.
Голос.
- Когда-то существовала теория, что история человечества движется по спирали. И в конце каждого витка происходило какое-то знаменательное событие, после чего все повторялось вновь, правда в других формах и проявлениях. Что же случилось теперь?
Логично предположить, что история закончила новый виток и человечество должно выйти на новый уровень. Проблема заключается в том, что его самого не стало. Путь оборвался, зашел в тупик.
Быть может, мы двигались к центру? История показывает, что чем дальше развивались люди, тем быстрее протекал прогресс. Тогда и витки должны быть все меньше, пока спираль не приведет к центру. И все, двигаться больше некуда.
Был ли выход? Я думаю, был. Если бы люди вовремя одумались, поняли бы, что, по сути, все политические споры и разногласия это полная глупость, что война – это не выход, то тогда пришло бы прозрение. Человечество открыло бы для себя третье измерение в теории спирали и получило бы множество путей для развития…
Но это только я так считаю, Вы, конечно, можете быть иного мнения… Если Вы вообще слушаете меня. А я в этом сильно сомневаюсь.
По звуку человек на том конце чиркнул зажигалкой и затянулся сигаретой. Несколько секунд длилось молчание, наверное, диктор собирался с мыслями. В этот момент старик с парнем переглянулись – было ясно, что, какими бы тяжкими не были произнесенные слова, оба согласны с ними.
- Было ли страшно мне? Поначалу нет. Когда поднялась тревога, я сразу спустился в бомбоубежище, в отличие от тех, кто либо не знал, как поступить, либо утверждал, что это лишь учения. Это, конечно спасло меня. Странно: я ждал до последнего, но никто так и не появился в дверях бункера. Герметизацию я провел только тогда, когда в первый раз тряхнуло. Мне повезло, что эпицентр был относительно далеко, ведь упади заряд поблизости, мне могло бы не поздоровиться.
Несколько суток пролетели в один миг. Не знаю, что это было, возможно шок. Стены ходили ходуном, а мне было все равно. И, наконец, я решился проверить, что происходит на поверхности.
Наружу я, конечно, не вышел. И даже не выглянул. Мне хватило услышанного: снаружи стояла полнейшая тишина. Убежище, в котором я находился, было неподалеку от самого оживленного района города и на улице всегда что-то издавало звуки. Но не теперь. Стояла непростая тишина, если бы такое было возможно, я бы сказал, что громкость звука была отрицательной. Это пробрало меня до костей. В тот момент я захлопнул дверь убежища и опустился на пол, откуда очень долго не вставал. Я рыдал.
На лицах Егеря и Леона выразилось сострадание. Отчасти они понимали этого человека. Ведь все, кто сумел выжить в те злосчастные дни, пережили величайшую катастрофу, какую знало человечество.
- Первое время я бился, старался достучаться до кого-нибудь по радиостанции, но все было тщетно. Постепенно пришло понимание, что я, наверное, единственный человек, переживший эту войну. Этот конец света.
Хорошо ли мне? Не думаю. Представьте, что ваша жизнь - это такой художественный фильм, который вы просматриваете в кинотеатре. И вот, когда фильм закончился, зрители вышли из зала, а вы остались. Экран погас, двери закрылись, зал погрузился во тьму: настала ночь. Как вы будете себя чувствовать? Да, вы существуете, но какой в этом смысл? Последняя надежда, что утро когда-нибудь настанет, утеряна. Я остался один, и сам себе я не в силах помочь.
Какими же проницательными были индейцы Майя! Они жили сотни лет назад, но это не помешало им быть умнее людей двадцать первого века. Многие ученые даже доказали это, но никто их не слушал, даже я сам… Лишь теперь, когда главная дата их календаря – дата конца света – подтвердилась, я резко пересмотрел свою точку зрения.
Да, абсолютный геноцид случился несколько позже. Но именно тогда, в декабре двенадцатого года, были публично высказаны первые претензии одной страны к другой. И началось…
Судный день стали вершить четыре всадника апокалипсиса, они же – четверка глав крупнейших на Земле государств. Остальные страны лишь примкнули к той или иной державе. Они стали пешками в этой игре, в которой даже короли в итоге слетели с доски. Уж извините за пафос.
Последняя… - человек сделал последнюю затяжку и, по-видимому, выбросил бесполезный окурок.
- Одиноко ли мне? Нет, как ни странно. Я и в прежней жизни мало с кем общался, так что для утоления жажды общения мне вполне достаточно говорить с Вами, мой невидимый Собеседник. А еще порой я вижу крыс. И считаю их полноценными обитателями этого бункера.
Не знаю, как они сюда попали, хотя предполагаю, что были они здесь еще до начала бомбардировки. Возможно, они даже специально спрятались здесь, потому что предчувствовали беду. Не сочтите меня безумцем, но я действительно считаю, что крысы на это способны. Ведь это поистине удивительные животные! Такого инстинкта самосохранения нет ни у какого другого обитателя Земли. Немудрено, что они сумели пережить катастрофу, даже в отличие от людей.
А еще иногда я думаю о родителях. Думаю, не вспоминаю. Мать умерла так рано, что я просто не успел запомнить ее. Я не стараюсь представить, какой она была, потому что боюсь сделать это неправильно. Пусть лучше она будет чем-то бесплотным, размытым, однако абсолютно идеальным, чем я создам в своей голове ее образ, испортив его своей скупой фантазией.
А вот отца я помню слишком хорошо. Он бросил меня, когда мне была восемь или девять лет. Оставил с бабушкой и уехал куда-то далеко, хотя обещал вернуться. Обещание, конечно, не было выполнено, и мне пришлось взрослеть самому, потому что бабушка была уже так стара, что это не она присматривала за мной, а я ухаживал за ней. Однако хочу выразить ей бесконечную благодарность, ведь если бы не она, я бы вообще остался один…
Что же до отца – не знаю, что стало причиной того, что пришлось бросить своего родного сына, но… В любом случае, я не злюсь на него. В моей душе только сидит такое ноющее чувство… Чувство обиды. Да, прошло много лет, но даже сейчас, повзрослев, я чувствую то самое чувство детской обиды, которое приходит, когда ты впервые понимаешь, что взрослый в чем-то обманул тебя. Но, не смотря на это, я так же, как раньше, где-то в глубине души, жду его.
Диктор вновь замолчал. Сталкер вдруг обратил внимание на руки старика. Они оказались крепко сжаты в кулаки, а глаза смотрели из-под стекол противогаза вниз, но не на землю, а как будто сквозь нее. Егерь ушел в себя и внутренне боролся с чем-то.
- Пленка, похоже, заканчивается. Пора подводить итог.
Хочется верить, что все-таки, помимо меня, кто-то выжил. Что каждому может быть дан второй шанс. И что этот шанс не будет потрачен зря и человечество ждет светлое будущее. А для этого людям еще долго придется работать над собой. Это великий труд, но ведь труд всегда вознаграждается, верно?
Прощай, мой Собеседник. На встречу не надеюсь, ведь судьба моя уже решена: последние дни я проведу в этом бункере. Хочется надеяться, что твоя сложится лучше.
Это был Кузнецов Максим Васильевич, город Хабаровск, 2013 год.
Щелчок, и из радиостанции стали доноситься лишь шум и помехи.
Егерь решительно поднялся и направился в сторону водоема. Остановился он только у самого края, положив руки на чудом сохранившееся ограждение набережной. Леон искренне не понимал, что происходит. Запись была удивительной, к тому же это единственное, что они вообще сумели уловить за все это время. Но в тоже время случившееся не было чем-то настолько из ряда вон выходящим, чтобы так переживать.
В конечном итоге сталкер решил, что не стоит торопить старика, поэтому он молча разобрал не нужную больше станцию и прочесал окрестности. Когда он вновь вернулся к старику, окончательно стемнело. Тот, похоже, так и не пошевелился. Леону стало жутковато, поэтому он решился заговорить:
- Что это было? Мы не могли уловить этого послания. Пусть даже оно записано на пленку. Шанс, что радиостанция подключена к какому-то автономному источнику питания, который проработал двадцать лет без человека, крайне мал. Да и сам автор… В одиночестве он не смог бы продержаться столько времени… И почему именно Хабаровск?
- Это был знак. Посланный мне.
Парень сначала хотел задать вопрос, но неожиданно понял, что его слова занимают Егеря сейчас меньше всего. Будто угадав последующие мысли сталкера, Василий произнес:
- Давай возвращаться в бункер.
Леон насторожился. Чувство некой перемены в поведении старика никак не могло его покинуть. Дело даже не в том, что дед необычно долго стоял на месте, глядя куда-то вдаль и не в том, с какой интонацией он разговаривал. Только что Егерь впервые назвал Ковчег – бомбоубежище, где укрылись выжившие – бункером. Раньше он называл его домом, и никак иначе. Теперь же в голосе его чувствовалось равнодушие, будто Ковчег – это не то место, где он провел свои последние двадцать лет.
- А еще у меня к тебе будет просьба: пусть то, что мы слышали, останется между нами.
* * *
Лампочка на радиостанции неспешно моргала, привлекая внимание. Максим смотрел на нее уже, кажется, целую вечность, и взгляд действительно невозможно было оторвать. Должно было случиться что-то удивительное, чтобы мужчина смог вырваться из оцепенения. И это событие произошло. На пороге комнаты вдруг появился человек. Никто в принципе не мог попасть сюда по своей воле, ведь убежище было надежно изолировано. Сначала Максим посчитал, что у него начались галлюцинации, что его посетило видение, однако, сколько бы он не выжидал, силуэт не собирался исчезать. Тогда мужчина решился повернуться и посмотреть, кто же к нему пожаловал. В дверях стоял Василий Михайлович.
«Вернулся». – со слезами на глазах подумал Максим, а сказал в итоге совсем другое:
- Как ты здесь оказался?
Отца годы не пощадили. Максим не понимал, как такое возможно, но сейчас его отец выглядел на семьдесят лет или даже больше. Он скорее почувствовал, кто перед ним, чем узнал, ведь признать в стоящем старике отца было невозможно. Голова почти полностью облысела, глаза ввалились, щеки обвисли. Отец будто стал ниже ростом, ко всему прочему, он немного горбатился. Только одно выдавало в нем того человека, которого Максим хоть и не очень долго, но все-таки знал раньше. Улыбка.
- Я просто захотел быть с тобой.
Сын хотел было открыть рот, но вместо этого широко улыбнулся, поднялся с кровати и бросился в объятия к отцу.
- Как же ты молод… - шептал отец – тебе на вид лет тридцать, не больше, а ведь прошло немало времени…
- Я не знаю, что со мной происходит, - Максим посмотрел в глаза своему отцу – Мне кажется, будто в этом месте время уже давно остановилось. Похоже, я застрял здесь навечно.
А старик только улыбнулся в ответ.
- Теперь это не будет проблемой, ведь мы вместе. А нам еще нужно многое друг другу рассказать…
* * *
Ничто не могло испортить Леону настроение, даже строгий выговор коменданта.
День, начинался как обычно, но к нынешнему моменту успел преподнести массу сюрпризов. Во-первых, с утра успел состояться удачный рейд, в котором он вместе с другими сталкерами сумел отыскать нетронутый запас медикаментов, причем совсем недалеко от станции, в месте, которое, вроде бы, было исхожено вдоль и поперек!
Когда вся команда обедала и праздновала удачную ходку, за его столик подсела Инна. Это было довольно неожиданно, но сталкер сумел взять в себя в руки и даже перехватил инициативу в разговоре. Правда, получился он какой-то странный, полный недомолвок, но из него выходило главное: чувства Леона были взаимны. Теперь парень в душе корил себя за то, что был так нерешителен до сего момента.
Когда парень достиг бараков (которые были построены в связи с нехваткой мест), его посетило странное чувство тревоги. И, вместо того, чтобы повернуть налево к своей каморке, он пошел дальше, к месту обитания Егеря. Только сейчас парень понял, что сегодня он ни разу не видел его, хотя Василий Михайлович обычно сам находил Леона, чтобы перебросится пару слов.
Конечно, достигнув двери, сначала он вежливо постучал. Но когда старик трижды проигнорировал посетителя, Леон решился и выбил не очень-то крепкую дверь.
Егерь лежал на своей койке. Руки были вытянуты вдоль туловища, на лице сияла улыбка. Создавалось впечатление, что старик был чему-то рад, причем так сильно, будто обрел величайшее в своей жизни счастье. Леон не верил открывшейся глазам противоречивой картине так же сильно, как не верил в то, что случилось. Но, не смотря на еще сохранившийся румянец на щеках, Егерь так и не проснулся.
Знаете, как тяжело живется крысе в подземном мире? Да откуда ж вам знать, вы же никогда не были на моем месте!
Начать хотя бы с того, что есть мне и моим сородичам практически нечего. Того, что раньше я употребляла в пищу, теперь уже не встретишь. Ни крошек, ни насекомых – ничего. Голод вынудил нас перейти на мясной рацион. Умрет какой-нибудь человек (хорошо, если вдали от себе подобных), так мы тут как тут, быстренько обглодаем. Бывает и так, что я, когда в одиночку, а когда и с маленькой группкой молодых крыс, совершаем вылазку на станцию и караулим – вдруг кто-нибудь из двуногих оставит свою еду без присмотра – мы и тут не мешкаем. Правда, такое бывает крайне редко. Это только на первых порах у нас все получалось, а потом люди стали очень бдительными.
На некоторых станциях практикую и такое: стоит мне постоять немного на задних лапках перед детенышем человека, так он сжалится и кинет мне кусочек чего-нибудь вкусненького. А мне так вдвойне хорошо. И подкреплюсь немного, и совесть не мучает, что я еду украла.
Вторая проблема – это отношение людей к нашему роду. Уж не знаю почему, но нас, крыс, они почему-то совсем не жалуют. Не все конечно, но многие. Вроде не уродливые мы существа, очень даже миловидные. Люди-то тоже красотой не отличаются – лысое тело, хвоста нет, куда это годится? Зато больше нас раз в двадцать. Наверное, думают, что самые главные и самые великие. От этого, видно, и такое обращение.
Один раз в меня швырнули сапогом. Чуть не пришибили. Вообще-то в меня часто что-нибудь кидают, но сапог отложился в памяти надолго. Швырялись и железяками разными, и посудой – и ничего. А вот сапог…
Это было как будто бы вчера. Я четко, почти досконально, помню этот эпизод. Я только-только прибежала на станцию. Жутко голодная, решила попытать удачу и либо выклянчить, либо украсть что-нибудь. Но не успела преодолеть и пяти метров, как кто-то закричал густым басом:
- Ах ты, тварь вшивая!
Я на голос обернулась и тут же увидела, что в меня летит сапог, здоровый такой! С большим трудом увернулась. Испугавшись, я бросилась наутек. Бегу, а за спиной слышу:
- Так-то, проваливай давай, и чтобы я больше тебя здесь не видел, поняла?!
Вот до сих пор понять не могу, почему этот эпизод из жизни меня так зацепил. Вроде ничего особенного, в такую ситуацию я не один десяток раз попадала, но как вспоминаю про этого человека, про его слова и про брошенный им сапог, так обидно становится…
Правильно меня бабушка учила: держись подальше от людей. А еще она, когда я была совсем маленькой, а было это лет двадцать назад, наставляла меня, чтобы я даже не думала соваться на поверхность. Иначе, говорит, смерть. И я до сих пор следую ее наказу, боюсь ослушаться. Бабушка давно уже умерла, но мне все время кажется, что она следит за мной. А иногда даже разговаривает со мной, но крайне редко.
Как-то раз я слышала, что мы, крысы, живем около двух лет. Подумала сперва, что это какая-то ошибка. Я и мои подруги вот уже двадцать лет обитаем в подземке. Спросила. Оказалось, что правду говорили – раньше крысы действительно жили совсем недолго, но как только нам пришлось переселиться под землю, что-то произошло с нашим организмом, и срок жизни увеличился в разы. Однако почему так, никто объяснить, увы, не мог. Хотя, в принципе, не все ли равно. Живем себе и живем. А в подробности вдаваться… как говорят люди «меньше знаешь – крепче спишь».
К чему я собственно, все это веду?.. За свою совсем не короткую жизнь я многого натерпелась, всякое повидала, чего мне только не довелось услышать – как от своих сородичей, так и от людей.
Теперь вот решила рассказать вам пару-тройку историй. Может быть, вы все это уже знаете, допускаю. Но очень сомневаюсь, что вам приходилось смотреть на ситуацию глазами крысы…
1
Это было давным-давно, когда я еще была совсем молодой крыской и жила вместе с сородичами под землей. Люди называют это место метро или подземка. Я здесь родилась, выросла и до сих пор здесь живу. На поверхности мне побывать не пришлось, как и многим моим сверстникам.
Первый месяц с момента моего рождения был, пожалуй, самый беззаботный в моей жизни. Еды всегда было в достатке, можно было день за днем исследовать бесконечные пути, иногда удавалось даже покататься на огромных гудящих и шипящих железных штуковинах, которые очень часто ездили по туннелям. Люди нас в то время не боялись и даже не представляли для нас никакой угрозы, не то, что сейчас. Здорово было…
Но очень скоро все изменилось.
Как-то раз, прогуливаясь вместе с подругами в темноте туннеля, я услышала жуткий, душераздирающий звук, который сильно бил по ушам. Он никак не желал стихать и тогда мы ускорили свой бег и выбежали на станцию, благо она была близко. Я думала, что источник этого звука находится именно там.
Оказавшись на станции, мы увидели на ней много, очень много людей. Она вся кишела ими. Одни кричали, другие размахивали руками, кто-то плакал. Но одно у них было общее – они все были напуганы. Я никак не могла понять, что случилось, но ясно было одно – произошло что-то серьезное. Тем более что мне никогда раньше не приходилось видеть столько народа на одной станции.
До моего слуха долетали обрывки фраз:
- …Катастрофа… терракт… ужас…
- …как долго нам тут придется оставаться?..
- …подскажете, что произошло?..
- …да тише ты, дура! Успокойся! Наверняка какие-то учения, скоро все пройдет…
Хотя больше половины слов я не понимала, все же на основании услышанного у меня сложилась определенная картина. На поверхности произошло нечто, что заставило всех этих людей спустится сюда. И это что-то было очень ужасным – достаточно было посмотреть на лица всех этих людей.
Как выяснилось, такая ситуация – на каждой станции. Люди в спешке перебрались под землю. И все до единого были напуганы. Вот только чем, оставалось неясным.
Возможно, на людей напали чудовища, думала тогда я, которые по размерам превосходили их в разы. Хотя и представить себе не могла, какое существо может быть больше человека.
Не прошло и нескольких часов с момента, когда раздался жуткий звук (люди называли его сиреной), как многие из моих сородичей по непонятной опять-таки причине умерли. Не было сомнений в том, что два этих события связаны друг с другом.
Некоторые смелые крысы, которые остались в живых, спустя некоторое время решили выбраться на поверхность, чтобы разузнать, что побудило людей покинуть их мир. Из пяти обратно вернулась лишь одна. То, что она рассказала, долго не могло уложиться в моей голове.
Крыса говорила, что на поверхности теперь обитают страшные, уродливые создания, которые действительно намного больше человека и куда опаснее. Именно эти чудовища сожрали ее спутниц, и только чудом ей удалось выжить. Весь город оказался разрушенным, хотя мне это ни о чем не говорило. Я никогда не видела города и представляла себе, что это такое, только по рассказам бабушки или других крыс-лазутчиц. А еще крыса говорила, что на поверхности изменилось все, даже запах.
Закончив рассказ, она умерла. Стало ясно, что наверх соваться ни в коем случае нельзя. И хотя я сама прекрасно это осознавала, бабушка очень часто повторяла мне, чтобы я туда ни за что не ходила.
Больше в подземке поезда не ходили. Ни разу больше я не слышала, чтобы по рельсам стучали их колеса. А люди остались жить здесь, в метро.
Жизнь изменилась. Сильно изменилась. Как для человеческого, так и для крысиного рода…
2
С того момента, как люди переселились под землю, я постепенно начала понимать их язык. Точнее сказать, догадываться о том, что те или иные звуки, доносящиеся из их рта, означают. То, что они произносили, разительно отличалось от нашего языка, более звучного, мелодичного, а самое главное понятного. Но иногда по интонации, движениям и выражению лица того или иного человека я могла угадать, о чем он говорят.
В первые дни обстановка в метро была напряженной, но более менее спокойной. Люди, конечно же, боялись, однако верили, что еще вернуться на поверхность. Знали бы они, что их надежда в скором времени умрет. Вместе с сотнями людей – теми, кто не смог впоследствии приспособиться к условиям жизни в подземке.
Мы, крысы, тоже поначалу особых перемен не заметили. Непривычно было, конечно, день и ночь видеть людей на станциях и слышать их голоса. Но это были пустяки по сравнению с тем, что ждало нас впереди…
Как я уже говорила, с едой у нас возникли проблемы. Если раньше мы питались насекомыми, которые частенько залетали в подземку, крошками, которые падали с людской еды, тем, что притаскивали с поверхности крысы-лазутчики, то теперь всего этого не было. Приходилось воровать у людей, чтобы прокормиться. А иногда, когда все было совсем худо, доходило до того, что мы ели людей или даже себе подобных.
Но, разумеется, не только нам пришлось нелегко…
Как-то раз я и две мои подруги отправились на станцию с целью поживиться там чем-нибудь съестным. Это был уже далеко не первый опыт в этом деле, поэтому страха мы почти не испытывали. Хотя, конечно, существовала вероятность того, что еду нам добыть не удастся или что нас даже могут убить.
В тот день я и две мои подруги пришли на станцию «Кировский завод», я это знаю потому, что ее так часто называли живущие там люди. Мы старались двигаться незаметно, держались в тени, чтобы нас не могли заметить. Четкого плана действий у нас не было – собирались действовать по ситуации.
Побродив по станции, мы, наконец, нашли то, что искали. На невысоком деревянном ящике стояла тарелка, а в ней что-то дымилось и (я учуяла это уже с большого расстояния) очень вкусно пахло. Мы с подругами, воспользовавшись прислоненной к ящику доской, забрались на него и увидели, что в тарелке лежат маленькие кусочки мяса. Вот уж, думаю, никто из нас на такую удачу не рассчитывал.
Вид еды заставил забыть нас об осторожности. Я даже не удосужилась посмотреть, видит ли нас кто-нибудь из людей. И это было чудовищной ошибкой, которую я никогда себе не прощу…
Только мы все втроем залезли в тарелку и собрались перекусить, как нас кто-то схватил, поднял в воздух и куда-то потащил. Я так перепугалась, что сначала не могла ничего сообразить. А когда пришла в себя, поняла, что мы попались в руки человеку. Куда он нас нес, что он хочет сделать?
Я даже не сразу заметила, что продолжаю держать в лапах кусочек мяса, за который успела схватиться прежде, чем меня подняли в воздух.
От страха или от чего-то еще мы даже не пытались вырываться, а спокойно ждали исхода. Как будто мы просто путешествовали в руках у этого человека. Если бы я тогда знала, что нас ждет, то непременно бы приложила все усилия, чтобы освободиться…
Человек бросил нас в небольшую клетку, втроем там было тесно. Потом он ушел, и мы стали ждать своей участи или подходящего момента, чтобы сбежать.
Перегрызть прутья клетки не удавалось – уж слишком прочные и толстые они были. После многочисленных попыток вырваться за ее пределы, мы поняли, что нам это не удастся. Оставался единственный выход – постараться убежать, когда кто-нибудь откроет дверцу клетки.
Такой момент наступил очень скоро. Человек, тот же, который нас схватил, подошел к клетке, внимательно посмотрел на каждую из нас и открыл дверцу. Мы уже были наготове, но все пошло не так как мы планировали. Человек просунул руку в отверстие, полностью тем самым его закрыв, и крепко схватил одну из моих подруг. Вытащив ее из клетки, он наскоро захлопнул дверцу, так что мы не смогли сбежать. Нам оставалось только с замиранием сердца смотреть, что же сделает этот человек с нашей подругой.
Он ушел недалеко. Сел на ящик в нескольких метрах от нашей клетки, сделав пару движений пальцами, заставил кончик металлической трубы пускать языки пламени, после чего поставил на эту самую трубу какую-то круглую железку.
То, что этот человек сделал потом, было просто ужасно! Он взял нож и… Нет, я не могла за этим наблюдать. Я отвернулась, а когда осмелилась открыть глаза, увидела, как он кидает на круглую железку то, что минутой ранее было нашей подругой.
Спустя некоторое время, он, морщась и что-то бубня под нос,… съел ее…
Через день все повторилось и на сей раз я осталась в клетке одна. Такая же участь ждала видно и меня. И я почти было смирилась, но только во мне вдруг проснулась такая жажда жизни, какую я никогда не испытывала.
Когда этот человек сунул руку в клетку, чтобы забрать меня, я забилась в самый угол, и когда он уже готов был сомкнуть пальцы, в действие вступили мои зубы. Я что было силы сжала челюсти на пальце человека и он, крича от боли, дернул руку, да притом так сильно, что клетка взмыла в воздух. Ее перевернуло несколько раз, прежде чем она приземлилась на пол. Я, хоть у меня и немного кружилась голова, быстро вылезла из клетки и побежала. Куда - неважно, главное убраться подальше от этой станции. Остановилась я только когда почувствовала, что больше бежать не могу.
Немного передохнув, я сориентировалась в пространстве и спустя некоторое время сумела вернуться домой. Все мои сородичи, разумеется, были удивлены тем, что я пришла одна. Я не стала ничего скрывать и рассказала правду. Меня не стали винить в их смерти, все и так видели, что я пережила и как сожалею, что не смогла ничего сделать для их спасения.
Из этой вылазки я сделала один-единственный вывод. Он хоть и нисколько не утешал и не облегчал моих страданий, но все же теперь все знали, что на станцию «Кировский завод» лучше не соваться…
3
В принципе почти все мои приключения начинались с поисков еды.
В очередную вылазку, уже, наверное, сотую по счету, я отправилась одна. На сей раз пунктом назначения была станция «Нарвская». Я частенько туда наведывалась, потому что там относительно безопасно для нашего брата, и было чем поживиться. Надеялась на удачу и на сей раз.
В тусклом свете, которым была освещена станция, был различимы силуэты людей. Они копошились, что-то делали, чем-то стучали и гремели. Их суета была мне непонятна – зачем производить столько звуков сразу, да еще и таких громких? Неужели они таким образом отпугивают своих врагов, пытаясь устрашить их? Как бы там не было, люди, наверное, понимали, что делают.
И, кажется, им не было до меня никакого дела. Я спокойно могла разгуливать по станции, никем не замеченная. Пару раз, правда, мне чуть не отдавили хвост в суматохе, но все обошлось.
В конце станции, вдали от всех, сидел детеныш человека. В руках у него была небольшая миска с едой, и что в ней было, мне предстояло выяснить.
Я не стала придумывать что-то новое и прибегла к старому, проверенному методу – встала перед человеческим детенышем на задние лапы и жалобно посмотрела ему в глаза. Этот способ не сработал лишь однажды – тогда ребенок сразу же, как только увидел меня, ударил меня ногой. От испуга ли или отчего-то другого – не знаю. Но, все еще помня этот казус, я с замиранием сердца следила за тем, что предпримет этот детеныш.
Он воспринял мое появление вполне спокойно. Долго смотрел на меня изучающим взглядом, будто впервые видел крысу (хотя, возможно, так и было), потом неожиданно спросил:
- Ты голодная, да? Есть хочешь?
Я не знала, что он спросил, но о смысле сказанного догадалась. Ответила ему на своем языке: «Я хочу есть. Угости меня». Но вряд ли он мог понять меня.
Он улыбнулся, оголив свои зубы, и мне на краткий миг показалось, что он захотел меня съесть. Но я, к счастью, ошибалась. Он взял из миски гриб и медленно протянул мне. Я взяла его, с благодарностью посмотрела на ребенка и, отойдя немного в сторону, принялась за трапезу. Мальчик, наблюдая за тем, как я ем гриб, от всей души смеялся – неужели ему это показалось таким забавным?
Покончив с едой, я снова подошла к детенышу поближе в надежде, что он угостит меня еще раз. Один гриб подкрепил меня, но голод окончательно не утолил.
Мальчик взял из миски еще гриб, положил его на ладонь и протянул мне. Но взять второй кусочек у меня не получилось, так как я тут же в ужасе отпрянула назад. Мальчик удивленно смотрел на меня, не понимая, что со мной случилось.
И только догадавшись обернуться, он понял, что испугалась я не напрасно. Мальчик захотел что-то крикнуть, но из его рта вылетело лишь сиплое «Ма-ма».
За его спиной стоял, потирая друг о друга свои передние мохнатые лапы, огромный паук. Таких я еще никогда не видела. Он был раз в десять больше обычных пауков, каких я иногда ем.
Эта громадина почему-то не спешила нападать, видно, упивалась страхом ребенка. А детеныш продолжал сидеть на своем месте, не в силах сдвинуться и все шептал что-то.
Паук не спеша подошел к ребенку, навис над ним своей огромной тушей и оголил свое жало, намереваясь впрыснуть в свою жертву яд.
Все это время я стояла и смотрела на эту ужасную сцену. Передо мной стоял сложный выбор: либо убежать и спасти себя, либо попытаться спасти мальчика. С одной стороны жизнь дороже, однако же человеческий детеныш проявил по отношению ко мне доброту (ни от каждого такого дождешься), и я должна была отплатить ему тем же.
Дальше раздумывать не стала. Я быстро подбежала к пауку, прыгнула как можно выше, в итоге оказавшись на спине чудовища. Тот, почувствовав, что на его теле кто-то есть, стал трястись, пытаясь свалить меня с себя, но я крепко вцепилась своими коготками в его туловище. Постепенно я подобралась к голове мутанта, а затем проткнула своими мощными передними зубами его шею. Мутант зашипел, задергался. Но я и не думала останавливаться; снова и снова вгрызалась в его шею, из ран текла противная липкая зеленая жидкость, попадала мне на язык, но я не обращала на это никакого внимания. В конце концов, паук упал, забился в конвульсиях и после непродолжительного трепыхания, обмяк.
Я спрыгнула с уже мертвого паука на пол и подошла к лежащему на полу мальчику. Он тяжело дышал, было видно, что испуг еще не прошел. Но как только детеныш повернул голову в мою сторону, а потом перевел взгляд на мертвое тело паука, его страх сразу же испарился. Ребенок вдруг подхватил меня на руки (от неожиданности я даже не успела никак на это отреагировать) и легонько прижал к себе. Затем прошептал:
- Спасибо!
Здесь даже знания человеческого языка не потребовалось, чтобы понять, что он только что сказал.
- Эй, Дима, а ну брось эту гадость!
К мальчику быстрыми шагами приближался человек. И, судя по его недовольному лицу, не следовало ожидать ничего хорошего.
- Но, пап, посмотри, - детеныш указал на труп паука, - она спасла меня от этого чудища.
Человек остановился как вкопанный, бегая глазами то по мне, то по пауку. В конце концов, он сказал:
- Все равно, не смей никогда трогать крыс, они заразные и… кто знает, что от них можно ожидать…
Мальчик хотел было что-то ответить, но суровый взгляд отца дал понять ему, что тот потерпит возражений.
Ребенок аккуратно опустил меня на землю и тихо, чтобы человек не мог услышать, сказал:
- Приходи ко мне еще, я тебя, возможно, угощу чем-нибудь…
Мальчик подмигнул мне, и я бросилась бежать в сторону туннеля, ведущего ко мне домой. Но остановилась на полпути, повернулась и тоже подмигнула в ответ.
4
Если вы думаете, что только люди устраивают совещания, вы глубоко заблуждаетесь. Мы, крысы, тоже нередко собираемся вместе, чтобы обсудить насущные проблемы. В основном, разумеется, на таких совещаниях затрагивается тема пропитания.
Шел уже девятый год, как мы безвылазно сидели в метро. Дни тянулись за днями, недели за неделями, в большинстве своем наша жизнь была унылой и монотонной. Бывали, конечно, исключения, но в целом… уж лучше и не жить вовсе.
На очередном собрании мы снова обсуждали, где и кто будет искать себе еду. Территории между собой делили больше шести десятков крыс – подсчетами я не занималась. В итоге мы разделились на группы, в каждой нас было по двенадцать.
Моей группе досталась станция «Балтийская». Появление такого количества крыс одновременно, несомненно вызвало бы у живущих там людей соответствующую реакцию, поэтому стоило действовать осторожно и тихо.
Мы уже были на полпути к «Балтийской» как услышали впереди какой-то жуткий вой. И с каждой секундой источник этого звука медленно приближался к нам. Мне вдруг стало страшно, да и моим сородичам тоже. Разглядеть, что они чувствовали, я не могла, зато по испуганному писку все стало понятно. Мы остановились и стали ждать, что же будет дальше.
За годы, проведенные под землей, наши глаза приспособились к темноте и мы хоть и очень плохо, могли видеть, что происходит во тьме туннеля. Страшные завывания продолжали усиливаться и вскоре мы увидели, кто издавал эти звуки. Человек. Это был человек. Он шел, медленно переставляя ноги, и завывал. А иногда что-то говорил шепотом. Вскоре он почти поравнялся с нами. Скорее всего, он нас не видел, потому что не останавливаясь прошел мимо, при этом продолжая подвывать и разговаривать.
Мои сородичи спросили меня, так как я была единственная, кто мало-мальски понимала человеческий язык, о чем он говорит. Естественно, перевести все я не могла, но главную суть уловила. Он говорил:
- Поганые скоты! Они еще и стрелять в меня вздумали. А что я им сделал? Ведь ничего, ничего. Я только хотел помочь, а они… Чем они мне отплатили? Я ведь им добра желал, думал, что так лучше будет… А теперь остается только помирать как вшивой собаке… Разве я заслужил это? Разве заслужил…
Не в первый раз во мне проснулась жалость к этому человеку. Да, это был не единичный случай. Я нередко жалела людей, если понимала, что они страдают. Почему это чувство не было присуще моим сородичам, ни одному. Почему-то нет в них сострадания, даже к своему ближнему…
Я не знала всех тонкостей проблем этого человека, но поняла, что он страдает из-за того, что хотел помочь. Это было неправильно, очень неправильно. Я чувствовала – этот человек заслуживает сострадания.
Вдруг человек подкосился и упал на рельсы. Больше он не двигался. Мои сородичи тут же подбежали к нему, окружили со всех сторон. Заголосили:
- Давайте съедим его!
- Да, точно, давайте!
- Надо же, такая удача!
Я тоже подошла к человеку, остановилась возле его лица, понюхала, подошла поближе.
- Погодите, он же еще жив! – воскликнула я.
- И что же? Нам теперь ждать, когда он умрет?
- Хотя бы. Вы же не станете есть его, когда он живой?
- Почему? Станем, чего тянуть-то?
Я попыталась воззвать своих сородичей к благоразумию, но они и слушать меня не стали. Набросились на тело несчастного, вгрызаясь в его еще живую плоть. Спустя всего несколько минут от него остался лишь полуобглоданный скелет. Пирушка удалась, но я так и не притронулась к человеческому мясу, даже когда жизнь покинула тело бедняги. Не смогла. Это было выше моих сил, и даже жуткий голод не пробудил во мне животные инстинкты.
Просто я была не такая, как все…
5
Расскажу вам последнюю историю из своей жизни, одну из самых моих любимых. Каждый раз, как вспоминаю ее, сразу на душе тепло становиться.
Произошло это недавно, где-то месяц назад. В тот день я просто прогуливалась в тоннеле, о еде причем совершенно не думала. Редкий случай, не правда ли? Наверное, не голодна тогда была…
Шла, размышляла о своем. Мыслей было много. В основном я думала о людях.
Люди – существа странные. Я их почти никогда не понимала. Одни были злыми, жестокими, к себе подобным относились презрительно и неуважительно, убивали ни за что. Такие мне не нравились.
Другие же были полной противоположностью. Добрые, отзывчивые, всегда готовые помочь.
Почему они настолько разные? Люди были и остаются для меня неразрешимой загадкой.
Размышляя об этом, я не сразу успела заметить, что потолок в туннеле начинает осыпаться. Не пытаясь даже выяснить причину внезапно начавшегося обвала, я быстро побежала назад и вовремя – проход в считанные секунды завалило. Я была уже далеко от груды камней, как вдруг непонятно откуда взявшийся камень размером с глазное человеческое яблоко угодил мне прямо по голове. От удара у меня загудело в ушах и перед глазами поплыли туманные разводы. Я сделала еще несколько шагов вперед и остановилась – ничего не видела, не слышала и не могла продолжать идти.
Постепенно слух стал возвращаться ко мне, и разводы исчезли, но зрение еще не восстановилось полностью.
И вдруг мне в глаза ударил яркий свет, а громкий визг снова ненадолго оглушил меня. Я не могла понять, что произошло на сей раз, и даже не понимала, жива ли. Внезапно я почувствовала необычайную легкость, как будто… меня поднимают в воздух.
- Смотри, Фил, это же крыса. А ты разорался. Если бы я не затормозил, размазали бы ее по рельсе. Что? Ну, Фил, как так можно? Это же живое существо. И, о боже, Фил, посмотри, она нам жизнь спасла! Не затормози бы я, мы бы так и влетела наша дрезина в обвал и сами были бы трупами. Ну спасибо тебе, крыска, выручила!
Человек (а это и не мог быть никто другой) бережно опустил меня на землю и ушел в сторону света.
- Что делать, что делать? Возвращаться надо. Или есть другие предложения?..
Вот оно как получилось. Человек спас жизнь крысе, а крыса помимо своей воли спасла человека. Поистине удивительно.
Вот собственно и все яркие моменты моей жизни. Были, разумеется, и еще, но что-то позабылось, что-то и вспоминать не хочется.
Подземный мир таит в себе множество сюрпризов и как знать, возможно, уже завтра я снова попаду в какую-нибудь передрягу. И если выберусь из нее живой, то непременно расскажу вам очередную историю…
Во влажной, душной темноте навязчиво пахло ржавым металлом и плесенью. Ощущение толщи земли, неподъемной, давящей, усиливалось с каждым пройденным метром, а любые звуки, отраженные в тесном пространстве трубы становились глухими, жуткими. Иногда, слепо шаря по бетону руками, Вадим нащупывал решетки боковых ответвлений. Некоторые из них оказались вырваны с корнем и сильно покорежены, и парню даже подумать было страшно, какой подземной твари они помешали пройти. Встретиться с ней в тесном пространстве трубы, где даже защититься толком не получится, совсем не хотелось. Между тем Вадиму уже начало казаться, что бетонные стенки постепенно сдвигаются, и скоро он будет ползти, подтягиваясь руками, а то и вообще застрянет. Пришлось убеждать себя, что это всего лишь фантазия, разыгравшаяся от страха. Несколько раз он специально раздвигал локти, чтобы проверить ширину прохода – она всегда оказывалась неизменна, но мерзкое чувство никуда не исчезало. Теперь мысль о походе на поверхность казалась ему такой глупой, что он всерьез не понимал, как мог ухватиться за такую идею, вынашивать ее, обдумывать. То, что он полез в этот, никем ранее не исследованный проход уже было чистой воды самоубийством. А уж то, что он вознамеривался делать дальше, каким-то чудом попав на верх… Да и как он туда попадет, если не знает, куда ведут коммуникации? Здесь нужно было надеяться только на удачу, коротая в последнее время и вовсе отвернулась, или послушать голос разума, советовавший повернуть обратно. «Да куда ж я тут поверну? Только задом пятиться…» - невесело усмехнулся Вадим.
Проход стал поворачивать, медленно и почти неощутимо. Парень заметил это только потому, что впереди, с левой стороны, вроде бы стало светлее. Почти незаметно, но этого хватило, чтобы Вадим начал двигаться быстрее, не смотря на ноющие от усталости локти и колени. Наконец свет стал виден различимой точкой среди непроглядного мрака канализации, и он, забыв обо всем, собрав все силы, пополз к нему.
Пододвинувшись к самому краю трубы, Вадим осторожно выглянул. Вокруг не замечалось никакого движения, только далеко внизу, на дне трещины медленно плыли отраженные в черной воде розовые закатные облака. Следующая секция коллектора валялась там же, вдавленная в грязь остовом автобуса. Глянув наверх, парень обнаружил, что поверхность гораздо ближе, чем он предполагал вначале, да и взобраться на край трещины не так уж и сложно. Проверив ремень, на котором за спиной болтался заточенный кусок арматуры, Вадим перебрался с трубы на бампер автобуса и, цепляясь за куски бетона и железа, пополз наверх. Он уже понимал, насколько опрометчив был его поступок. На поверхность ходили отрядами – одиночке долго не продержаться под таким красивым и одновременно страшным небом. Чужую, враждебную человеку земную поверхность населяли десятки тварей, видевших в одиноком путнике отличную добычу. Вадим никогда не отличался безрассудством, да и лишней смелости у него никогда не водилось, но обстоятельства не оставили выбора.
Когда заболела Марина, врач не стал церемониться, отвел Вадима в сторону, и предупредил: «Долго не протянет». Болезнь не была страшной и неизлечимой. Смертельной ее сделало отсутствие подходящих лекарств, найти которые в последние годы даже на поверхности было невозможно. Никто из разведчиков, разумеется, Вадима и слушать не стал – где это вообще видано, чтобы ради какой-то одной девчонки как минимум пятеркой бойцов рисковать? Да и самого отпускать не хотели, пришлось, улучив удобный момент, сбежать, да не путем, которым обычно разведчики наружу выходили, а через старую канализацию, чтобы не знали, куда убежал, и вернуть не смогли. Вадим твердо вознамерился обшарить аптеки, до которых только удастся добраться и принести все, что там найдется. Затея и тогда начинала казаться ему невыполнимой, но оставаться в подземелье, и смотреть на медленную смерть сестры было невыносимо.
Когда Вадим добрался до кромки асфальта, солнце уже почти скрылось за горизонтом – удачное время суток для человека, привыкшего жить в полутьме. Улица, на которой он стоял, мало чем напоминала фотооткрытки, которые он с Мариной бережно хранили и любили пересматривать. Невысокие, изящные здания, некогда выкрашенные в пастельные цвета, с ярко-белой причудливой лепниной, медленно рассыпались. Стены их, окрашенные копотью пожарищ, были испещрены следами пуль, в некоторых местах обвалились от взрывов. Никем не истребляемая буйная растительность расползалась по ним, скрывая под собой следы трагедии, разыгравшейся здесь всего пару десятков лет назад. Кто это сделал, зачем – теперь было не важно. Все участники давно стали пеплом, в который теперь пускала корни зеленая поросль. Улицу, когда-то называемую Красной, можно было теперь переименовать в Зеленую. Хотя, старики когда-то и рассказывали Вадиму, что название это к цвету отношения не имеет, но он уже и не помнил их долгих объяснений. Да и кому они теперь были нужны?
То и дело приходилось обходить покореженные остовы машин, иногда - перепрыгивать через трещины, к счастью, не слишком широкие, как та, из которой Вадим выбрался на поверхность. Идти приходилось медленно, постоянно косясь то на небо, то на темнеющие силуэты зданий. Иногда в выбитых окнах чудилось какое-то движение, видимое только краем глаза и моментально исчезающее, стоило только повернуть голову в его сторону.
Высматривая предполагаемые опасности, Вадим чуть не пропустил двухэтажное зданьице с помпезным рельефным балконом.
Крыльцо было выщерблено и сплошь засыпано проржавевшими гильзами. Поднимаясь по нему, парень краем глаза заметил красно-синий детский мяч, удивительно новый, не спустившийся и не засыпанный землей.
Осторожно заглянув в помещение, Вадим понял, что найти здесь что-то, чего раньше не унесли разведчики уже невозможно. В обширном зале царил абсолютный хаос: стекло разбитых витрин усеивало весь пол, сами же прилавки были разломаны, как будто по ним прошелся невиданной силы дикий зверь. Пустые шкафы стояли у дальней стены, но их вырванные дверцы валялись по всему залу, некоторые – сломанные пополам. Пройдя по залу, Вадим нашел дверь в подсобку, на удивление целую, разве что через все дверное полотно кто-то углем неумело нарисовал огромный череп. Недолго постояв в нерешительности, он все же попятился назад, так и не заставив себя открыть ее.
Спустившись с крыльца, он не удержался, еще раз взглянув на мяч, но того на месте не оказалось. Может, игрушка ему почудилась? Оглядевшись, он заметил красно-синий шарик с другой стороны крыльца, в полуметре от стены дома. Парень почувствовал, как похолодело все внутри – мячик двигался, медленно, но верно катясь прочь от входа в аптеку. Не совсем понимая, что делает, Вадим схватил обломок кирпича и запустил его в ожившую детскую игрушку – стало только хуже: от удара мячик не сдвинулся ни на сантиметр, а даже наоборот, на несколько секунд, показавшихся ему вечностью, остановился, прежде чем продолжить свое медленное отступление.
Стараясь не думать о произошедшем, парень шел все быстрее, подгоняемый страхом. Раньше темнота, постепенно накрывавшая улицу, не слишком беспокоила его, темнота – постоянный спутник жителей подземелья, но теперь он понимал, насколько ошибся, представляя себе опасности, поджидающие его на поверхности. Каждый, даже едва различимый звук заставлял вздрагивать, движения в окнах, казавшиеся раньше безобидными порождениями фантазии, становились тенями невиданных монстров, затаившихся перед нападением. Когда в небе пронеслась легкая тень, Вадим не выдержал.
Двигаясь медленно и осторожно, он пошел к темному провалу очередной выбитой витрины и заглянул в торговый зал. Но он тут же пожалел, что потерял улицу из вида: только случайность позволила ему расслышать за спиной неясный шорох и повернуться вовремя.
Некрупный, юркий силуэт стоял сзади, на прогнутой крыше автомобиля и в момент, когда человек попытался повернуться к нему, атаковал. Молниеносно среагировав, Вадим выставил перед собой арматуру, и хищник напоролся на нее брюхом, пронзительно завизжав. Это оказалась всего лишь собака. Смертельно раненый зверь пополз в сторону, но из остовов машин появлялись новые силуэты, теперь уже почти окружившие Вадима. Бывшие друзья человека рычали и скалились, почувствовав запах крови, но нападать не спешили, постепенно вжимая кольцо и оттесняя парня к стене дома. Собаки не входили в число опасных хищников, и будь сейчас Вадим хотя бы с парой попутчиков, отбиться от нападения было бы нехитрым делом, но вот отсутствие поддержки, прикрывающей тылы, меняло многое. Когда, наконец, отступать стало некуда, и Вадим уперся спиной в стену дома, к нему бросились сразу два шустрых силуэта. Первому он с ходу проломил череп ударом арматуры, а второй, чуть помедлив, ухитрился вцепиться в руку. Взвыв от боли, Вадим со всей силы саданул кулаком в собачий нос - послышался противный хруст и хватка зубов заметно ослабла. Подхватив за шкирку уже дохлую собаку парень размахнулся и бросил ее в следующий, готовившийся к прыжку силуэт. Тот с визгом отлетел с крыши машины и парень заметил, что поле боя очистилось – нападать на него больше никто не собирался. То ли твари отступили, чувствуя, что добыча оказалась им не по зубам, то ли полностью удовлетворились возможностью полакомиться мертвыми сородичами. Не теряя времени, Вадим еще раз внимательно заглянул за разбитую витрину.
Внутри оказалось на удивление пусто. На всякий случай держа вперед острие своего нехитрого оружия, парень залез внутрь, огляделся, прикидывая обстановку. Остаток короткой летней ночи он провел за прилавком, сидя на полу, прижавшись спиной к стене и выставив перед собой арматуру. Несколько раз на улице слышались возня, шаги и чье-то фырканье, а ближе к концу ночи неподалеку раздался оглушающий рев какой-то неизвестной твари. Когда небо начало светлеть, совсем рядом зазвенели стекла, в комнате стали слышны чьи-то быстрые дробные шажочки, и за прилавок заглянул какой-то небольшой зверек, похожий одновременно на кошку и енота. Испугавшись взмаха арматурой, он тут же бросился обратно, к витрине и исчез за ней.
Следом вышел на улицу и Вадим. В свете приближающегося дня впереди был заметен просвет между домами. Подходя ближе парень заметил невдалеке слева руины огромного здания. Фасад его обрушился, обнажив – ячейки – комнатки, до черноты опаленные давнишним пожаром. Площадь вокруг здания была усеяна обломками, перемешанными с гнилыми остовами машин и бронетехникой. Танки и БТРы почти не пострадали, только покрылись потеками ржавчины. Сложно было представить, зачем они нужны были здесь во время катастрофы. Справа сплошной стеной стояли огромные деревья с фантастическими, изогнутыми стволами. Присмотревшись в просветы между ними, парень так и не заметил даже малейшего шевеления.
Идти по огромному пустому пространству было неприятно – так и казалось, что сейчас с крыши какого-то дома или ветки дерева спорхнет огромная птица, спастись от которой будет негде. Дойдя до середины площади, Вадим наконец отвлекся от неба, взглянув на асфальт, и ужаснулся – среди бетонного и железного крошева были видны человеческие кости. Старые и почти истлевшие, но их было невероятно много. Кто-то из стариков говорил, что после удара город захлестнули массовые беспорядки – не успевшие укрыться в подземных убежищах мародерствовали по магазинам, грызли друг друга за последние запасы воды и продовольствия. Но слова никак не могли выразить того, что понималось одним единственным взглядом на последствия тех событий. Поравнявшись с очередным танком, Вадим заметил на нем еле заметную под следами времени надпись и подошел поближе, чтобы прочесть. На некогда зеленой броне оранжевой выцветшей краской было выведено всего одно короткое слово – «Суки!!!».
До следующего адреса было рукой подать. Вадим заметно успокоился, миновав открытое пространство и, наконец, прижавшись спиной к стене дома, и внимательно осмотревшись вокруг, позволил себе расслабиться и взглянуть на небо. Оно было темно-голубым, без единого облачка. Смотря на него, парень вспомнил о Марине – она никогда не была на поверхности, родилась, как и он, когда люди уже ютились в тесных катакомбах под землей. Она вообще ничего не видела, кроме темноты, трескающихся бетонных стен, покрытых плесенью и открыток с яркими фотографиями, бережно хранимых ею чуть ли не под подушкой. Теперь Вадим был уверен – как только он найдет лекарство и девушка поправится, он обязательно покажет ей поверхность и это рассветное небо. Вблизи от их убежища это было гораздо безопаснее.
Оставшийся до аптеки квартал Вадим проходил особенно осторожно, то и дело останавливаясь, присматриваясь и прислушиваясь. Один раз, не удержавшись, он достал из рюкзака украденную у разведчиков карту, на которой старики по памяти отмечали расположение важных объектов. Сверился с ней, вспоминая свой маршрут – следующая аптека и впрямь была за следующим углом.
По левую руку тянулось длинное здание с разбитым стеклянным фасадом и полуобвалившейся вывеской. По оставшимся на своих местах буквам отгадать название было сложно, они гласили: « КР…СНОД……СК… Й ДО... К…ИГ…». По правой стороне парень поравнялся с высоким, в человеческий рост крыльцом, и остановился, ошарашено взирая она открывшуюся ему картину. На вершине крыльца виднелась задняя часть микроавтобуса, протаранившего стеклянное фойе. Невозможно было понять, каким фантастическим образом машина смогла оказаться в таком положении. Подойдя ближе, парень вовремя заметил нечто странное и быстро отступил назад: все пространство накрытое обширным козырьком крыльца, было затянуто тонкими, а потому почти невидимыми нитями гигантской многослойной паутины. Самого хозяина, ну или хозяев, внушительных ловчих сетей видно не было, и Вадим поспешил двинуться дальше, не дожидаясь его появления.
Все больше и больше странностей встречалось на поверхности, и парень понимал, что отошел от убежища так далеко, как не заходил еще ни один отряд разведчиков. Во всяком случае, встреченные им лично чудеса в их историях ни разу не попадались. А значит, по возвращении его рассказам цены не будет.
Резные деревянные двери давно прогнили и покосились, и когда Вадим попробовал их открыть, с грохотом рухнули, чуть не придавив его. Торговый зал встретил парня тишиной и полумраком. Витрины, как и в предыдущей аптеке, были разбиты и завалены на пол, шкафы выпотрошены и уже успели покрыться изрядным слоем пыли. Пройдя по крошащимся под ногами осколкам, Вадим заглянул в помещение за торговым залом – там тоже царил хаос и запустение. Ровно посреди пола остались следы кострища, закоптившего почти весь потолок, рядышком аккуратно была сложена разломанная на дрова мебель. Разве что стоящий в дальнем углу сейф казался нетронутым. Подойдя к нему, парень заметил, что железную коробку все же пытались вскрыть, хоть и безрезультатно – на дверце вокруг замочной скважины остались глубокие борозды. Достаточно было одного близкого взгляда на сейф, чтобы понять, что он уже не так крепок как двадцать лет назад. Краска во многих местах вздулась и осыпалась, обнажая глубоко изъеденный ржавчиной металл. Немного отойдя, Вадим с размаху всадил арматуру в разворочанный замок и навалился. С режущим уши скрежетом дверца поддалась, сорвалась с прогнивших петель и чуть не рухнула на пол; парень поймал ее в последний момент, и осторожно прислонил к стенке сейфа.
Внутри, на двух полочках лежали какие-то пачки таблеток с труднопроизносимыми названиями, поблескивали в полутьме пузырьки и ампулы. Не веря своему счастью, Вадим осторожно вынимал все это богатство и складывал в приготовленный рюкзак. На миг ему даже показалось, что все происходящее – счастливое ночное видение, и он испугался, что вот-вот проснется и поймет, что никакого похода не было, а все еще сидит он, сжав голову руками у себя дома, под землей, и смотрит на забывшуюся тяжелым сном Марину. Только невероятным усилием воли удалось ему выгнать из головы жуткие мысли.
Он не вышел, а почти что вылетел из дверей аптеки, окрыленный такой нежданной удачей. За угол метнулся быстрый силуэт, и парень сразу понял, кто это – собаки, позорно отступившие с поля боя ночью, никуда не исчезли. Они неотступно шли по его следу, дожидаясь возможности снова напасть. Возможно, оборачивайся он почаще, удалось бы заметить их еще раньше, но теперь было поздно. В любом случае теперь, измученный долгим походом, он уже вряд ли мог надеяться на такое же краткое и победоносное сражение. Возвращаться в катакомбы той же дорогой было слишком опасно, все равно, что идти прямо в пасть голодной собачьей стае. Немного помедлив, Вадим повернул в другую сторону, намереваясь обойти здание с другой стороны и двинуться обратно параллельной улицей.
Вывернув из-за угла, он запоздало понял, что слишком поспешил. Метрах в двадцати напротив него пытался поддеть остов автомобиля жуткий зверь, огромный и не похожий на тех, что встречались парню за все его вылазки на поверхность. Бегло рассмотрев его, Вадим понял, что это, скорее всего, недалекий потомок кабана, вымахавший до размеров среднего микроавтобуса. Больше ни с чем довольно хрюкающую тварь сравнить было невозможно. Парень уже хотел спрятаться за угол, когда хрюканье прекратилось, а кабан повернул голову в его сторону. Краем глаза он заметил, что на улице, откуда он пришел, появились сразу несколько крупных собак, нагло держащихся на самом виду. Кабан захрипел и стал поворачиваться к человеку – ситуация в момент оказалась безвыходной. Вадим покрепче застегнул ремни, удерживающие на спине драгоценный рюкзак. Убивать подобных тварей разведчикам уже случалось, но вот в одиночку… Был всего один шанс - прицелиться и попасть кабану арматурой в глаз.
Тварь начала двигаться вперед, постепенно разгоняясь, Вадим, выставив вперед арматуру, медленно пошел вперед. Шаги кабана ускорялись, человек приготовился к броску. Впрочем, тварь оказалась умнее: оказавшись почти рядом с человеком, она отвернула голову вбок и, что есть силы, врезала ей Вадиму в бок. Отлетев к стене, парень долгие секунды не мог прийти в себя, а потом принял единственно верное решение – бежать.
Получалось слишком медленно, оббегая крупные обломки и остовы машин, парень чувствовал, что преследующая его тварь просто расшвыривает все преграды с дороги. Наконец, исхитрившись, он свернул вбок и вскочил прямиком в окно какого-то дома. Не оглядываясь и толком не рассмотрев обстановку комнаты, он вылетел в длинный коридор и замер.
Всего в десятке метров от него стояли настоящие монстры. Размером они не превышали рост Вадима, но морды имели серые, удлиненные, с темными круглыми глазами, а их шкура была неровно зеленой, как будто пятнистой. Твари, казалось, испугались не меньше Вадима. Долгие секунды они стояли без движения но потом все же одна из них, видимо, опомнившись, вскинула передние лапы, сжимавшие странный, ни на что не похожий предмет. Раздался хлопок, Вадим попятился назад и натолкнувшись спиной на притолоку мягко осел на пол.
***
- Ты, конечно, прости, что я тебе это скажу, но тебе самому-то не кажется, что твоя история – бред какой-то?
Я молча посмотрел на огонь в буржуйке. А может, в самом деле? С чего это я себя накручиваю?
- Сам себя со стороны послушай! – Не унимался мой товарищ по дежурству. – Как ты можешь утверждать, что убил человека, если он на человека и похож-то не был? Что-то все же не складывается.
- Нет, все верно. – Возразил я. – Прямоходящий? Да. Ну, пусть косматый какой-то, но так он в одежде был, в тряпках каких-то. И оружие.
- А ты ни разу не видал макак из «Сафари-парка»? Вон ребята утверждают, что они тоже в обносках теперь ходят, да каменюками швыряются. Очень метко, кстати.
- А вещи с собой носят, в сумках? – усмехнулся я.
- Нет, конечно, а чего? – удивился мой собеседник.
- А мы у того мутанта рюкзак нашли. А внутри, представляешь, лекарства…
- Забавно, нечего сказать. А может это того, дрессированный мутант какой-нибудь. Я пару раз слышал, чтобы всяких монстриков одомашнивали.
- Нет, не верю я в это. А вдруг он был из этих, которые в коллекторах живут? Несколько лет назад слушок ведь был, что не все оставшиеся на поверхности вымерли…
- Не веришь? – ухмыльнулся мой собеседник. – А во что тогда веришь? Тебе так нравится думать, что ты убил именно человека?
Я промолчал. Действительно, а во что верить? В то, что высоко у поверхности в коммуникациях живут несчастные, искалеченные радиацией люди, и что я, несчастный трус, просто убил одного из них, обделавшись от испуга при встрече?
Дул легкий ветерок, увлекая за собой красивые пушистые снежинки, лениво падающие с неба. Разрушенный город постепенно накрывало белым одеялом. Антон лежал на краю крыши двенадцатиэтажного дома и смотрел на безмолвные улицы, по которым когда-то гуляли его родители. Он представлял, как будет здорово, если люди снова смогут жить на поверхности; смогут гулять под теплыми лучами солнца, по уютной столице в выходной субботний день, без костюмов химзащиты и страха сгореть от солнечного излучения; смогут ходить по магазинам и покупать модную одежду; смогут просто веселиться и не боятся быть съеденным какой-нибудь невообразимой тварью. «Эх… на мой век, такой возможности, точно не представится» - вздохнул Антон, затем протер стекла противогаза и посмотрел на брата. Тот лежал в метре от него и вырисовывал какой-то узор на снегу.
- Интересно, долго еще? – прошептал Антон.
- Да кто их знает, - ответил Семен, - Васильевич, может ну их в баню, а? Мне эта затея вообще не нравится, Турист, скорее всего, понял, что тут его будут ждать, и давно сменил место. Надо было их еще около Кропоткинской положить и на этом все закончить.
- Нельзя Сема. Ты чем слушал, когда я вам с Антоном все объяснял? Турист со своими недомерками уже четыре группы наших челноков убил. Если бы мы в прошлый раз замочили его людей, то так и не узнали бы, где их убежище. А так, мы инициировали побег пленника, который нас сюда и привел. Теперь мы знаем про тайное местечко на восьмом этаже и про сборы на крыше, и можем накрыть всю шайку сразу. Блин, ты ведь старший брат, должен соображать лучше, а у вас все наоборот! - возмутился командир отряда.
- Виноват, - признался Семен.
Антон сделал вид, что не слышал разговора, но смех его выдал. Старший брат увидел легкую тряску его тела и, собрав снега в кулак, кинул ему в противогаз.
- Ха-ха… Виноват, - передразнил Антон, - не волнуйся, если что, я тебя прикрою братишка. У меня с соображаловкой все в порядке.
- Хочешь, чтобы у тебя полный рожок 5.45 калибра из задницы торчал? Скажи еще одно слово и я осчастливлю тебя, - пригрозил Семен.
- Ладно, понял…
- Вот и отлично, - отвернулся боец и после этих слов получил снежком в затылок, - Хех… Вот гавнюк мелкий!
- Упс… - прикрыв стекла противогаза, воскликнул Антон.
- Тоха хорош…
- Э! Может правда хватит?! – вскипел Васильевич, - Как дети, ей Богу!
- Этот еще в отключке? – указывая на связанного человека, - спросил командир.
- Да, и ближайшие четыре часа будет тихим, как старый телик у нас в кафе, - ответил Семен.
- Надеюсь, ты его не окончательно утихомирил… Хорошо, Петя у вас там что?
- Все чисто командир.
Васильевич посмотрел на часы - 14.20. «Хорошо что мы скрутили этого якобы сбежавшего пленника, как только он приблизился к убежищу, значит эффект неожиданности не утерян. Так… Он говорил, что Турист ровно в 14.30 проводит что-то типа сборов здесь на крыше. Значит, уже почти…»
Командир посмотрел на братьев, которые следили за входом на крышу и подумал: - «Нет, ну даже сидя в засаде, умудряются придуриваться! Сам виноват, надо быть по жестче с ними… Хотя как быть жестче, когда они скотины одни из лучших у нас? Всегда вместе, как одно целое, в бою цены им нет, действуют как единый механизм. Хм… такое чувство, что достаточно одного взгляда, чтобы второй понял и поддержал, как будто, мысленно общаются».
- Командир, - прошептал Артур, - указывая на открывающуюся дверь.
- Приготовились, дадим им начать, а потом прихлопнем! И не высовываться! – скомандовал Васильевич.
Ветер усиливался и начал насвистывать свою тревожную мелодию, заставляя снежинки танцевать ей в такт. Видимость становилась хуже. Появились пятеро хорошо вооруженных людей и прошли на середину крыши. Через несколько секунд из дверного проема появился лидер их группы. Он был ростом почти два метра, за спиной мачете, в руках АК-47, а с пояса свисают всевозможные сувениры.
- Турист… - довольно шепнул Геннадий Васильевич.
- Раритетная, жирная сволочь, - протянул шепотом Семен, - чур, калаш мой, когда мы его накроем.
- По мне, так пафосный жиртрес, - предложил Антон.
Командир жестом приказал закрыть рот и обходить с левой стороны. Ветер и не очень хорошая видимость сыграли на руку отряду Васильевича. Братья, командир и Артур с Петей, прячась за нагромождениями камней и металла, бесшумно заняли позиции, окружив банду Туриста.
- Ну что? Гвардейцы вы мои! Мы потеряли двоих у Кропоткинской. Почему-то мне кажется, что нас там ждали! А еще мне кажется, что среди нас завелся крот! Мой вам совет, лучше расскажите мне все сразу, потому что, когда выясню кто он, ПРИДУШУ СОБСТВЕННЫМИ РУКАМИ!!! - заорал, словно в мегафон Турист и ударил в живот первого попавшегося под руку подопечного.
Момент был отличный.
Антон вытащил из наручного кармана пару метательных ножей и приготовился, Семен осторожно снял с предохранителя автомат, и на счет три все началось.
Тревожная мелодия ветра была нарушена новыми звуками. Два тоненьких острых предмета, разгоняя частицы снега, один за другим преодолели четырехметровое расстояние и угодили двум бандитам в область шеи. Турист резко обернулся и увидел, как один из его бойцов опустился на колени и завалился на спину, а другой, изогнувшись, выпустил автоматную очередь в своего соратника стоящего напротив. Семен, выпрыгивая из укрытия, срезал очередью еще одного бойца. Турист, от испуга обрушился на пол, словно вместо выстрелов услышал крик «помеха справа». Двое оставшихся бойцов, отстреливаясь от Семена и Антона, отходили назад, намереваясь укрыться за грудой металла, которую они натаскивали сюда во время существования их банды. Появившийся за спинами бандитов Васильевич с ребятами не оставил им не единого шанса.
- А ну бросили оружие сучата! – крикнул Геннадий Васильевич, выстрелив одному из бандитов в ногу.
Задыхаясь и спотыкаясь, Турист успел спуститься на пару этажей вниз. «Вот суки! Надо… было менять место… идиот… замочил… замочил бы нахрен всех этих кротов и набрал бы новую команду!»
Антон вбежал на лестничную площадку. Посмотрел вниз, потом по сторонам, отцепил со своей разгрузки веревку и привязал ее к погнутой арматуре, торчащей из стены.
- Тоха, ты че делаешь? Уйдет же! – крикнул вбежавший Семен.
- Не уйдет, ты давай за ним вниз по лестнице, а я по веревке, возьмем его в капкан.
- Ты погнал? Хорош глупить! Сорвешься нахрен, не надо! Давай за мной! Быстро! – крикнул Семен, устремившись вниз, перепрыгивая через несколько ступенек.
«Это мы еще посмотрим». Парень скрестил ноги на веревке и, схватившись за нее одной рукой, будто по трубе начал съезжать вниз.
Постоянно озираясь, Турист продолжал спускаться, Семен уже догонял его. Но проблему стояло ждать не от него, она появилась неожиданно. Между лестницами свисала веревка, которую главарь банды не заметил. Дыхание давно сбилось, ноги ныли от усталости, но останавливаться он не мог, оставалось уже меньше половины пути до долгожданного выхода. Семен быстро сокращал расстояние до бегущей мишени и преодолевая, очередной лестничный пролет, перед его лицом пронесся сверху вниз его младший брат, который быстро спустился на четыре этажа, и свисая на веревке, ожидал беглеца, закрывая ему путь к отступлению.
- Далеко собрался? Бросай калаш падла! – застав врасплох Туриста, крикнул Антон.
- Вот дерьмо! Только не стреляй, все… все… сдаюсь, - прогудел через противогаз задыхающийся бандит, отбросив автомат на лестницу.
- Держи руки, чтобы я их видел!
- Не двигаться! – подоспел Семен, - все кончено Турист! Нежели ты думал, что сможешь убежать? Ты себя в зеркало видел?
- Ах ты молокосос!
Семен спустился на одну ступеньку и ударил Туриста в живот.
- ДЕРЖИТЕ ЕГО ПАРНИ!!! – раздался крик, спускающегося Васильевича.
В это время, Турист изображавший боль, после полученного удара, заметил, что братья на долю секунды отвлеклись, услышав крик командира и, воспользовался моментом…
- Позволь я помогу тебе спуститься, - проговорил толстяк, достал из-за спины мачете и перерубил веревку, державшую Антона.
Семен бросился на помощь брату, который, во время падения, успел ухватиться рукой за лестничный выступ, но было уже поздно. Последнее, что видел Антон, была злобная улыбка Туриста.
- НЕЕЕЕЕТ!!! – закричал Семен, глядя на падающего брата.
- Твоя очередь, - прорычал Турист и оглушил бойца.
- Сем, смотри… это твой братик Антоша, - сказала женщина, держащая на руках младенца.
- Это твой младший брат, ты должен любить его и защищать… - с улыбкой проговорил мужчина. Теперь вы команда и всегда будете стоять горой друг за друга.
Семен влюбленно смотрел на своих родителей и братишку, которые сидели на диване в их уютной квартире. Он подошел поближе и хотел взять Антона за руку, но родители начали отдаляться от него. Семен снова сделал пару шажков к ним, но родители вновь отдалились от мальчика. Казалось, что с каждым его шагом расстояние между ними увеличивается вдвое. Мальчик остановился и заплакал, их квартира начала меняться. Мебель, картина с натюрмортом, обои, все постепенно превращалось в пепел, а Семен сидел на корточках и закрыл лицо руками…
…хо….о… он … в… он переж… - слышались обрывки слов.
- О! Очнулся! – сказал голос.
- Сема, ты как? Слышишь меня, сколько пальцев я показываю? – спросил размытый силуэт.
- Ч… четыре…
- Ну, слава Богу. С ним порядок, Док?
- Думаю да, но ему сейчас нужен покой, зайдите позже.
- Ладно, я к начальнику, скажешь ему зайти ко мне, как оклемается.
Головная боль была настолько сильной, что каждое услышанное слово заставляло все плыть перед глазами. Семен повернул голову вправо и увидел Антона, лежавшего на соседней койке. Эмоции переполняли бойца, но он никак не мог их выразить, тело, как будто, было чужим и не хотело слушаться. Единственное, что можно было сделать, это говорить.
- Антон... ты… в порядке? – взволнованно спросил Семен.
Младший брат не отзывался несколько секунд, затем повернулся и с улыбкой, положительно кивнул.
- Фух… Как же я волновался…
Доктор стоял в метре от братьев и перебирал ампулы с лекарствами. Затем, приготовив нужную инъекцию, подошел к Семену и сделал укол.
- Все будет хорошо, ты выдержишь…
Спустя пару дней, Семен с Антоном сидели в местном кафе на станции Кропоткинская и обсуждали события минувших дней.
- Слушай, я никак не могу поверить, что ты почти не пострадал Тоха, - торжественно говорил Семен.
- Хех… Ну, извини, что не оправдал твоих ожиданий, - удивленно ответил Антон.
- Да ну тебя, ты же понимаешь о чем я. Просто, когда этот урод перерезал трос, и ты упал, я думал, что тебя больше нет. Еще и сон дебильный видел, будто ты вместе с родителями оставил меня. Кто бы мог подумать?!
- Да я сам обалдел, у меня в полете, даже жизнь не успела промелькнуть перед глазами. Я только выматерился и сразу почувствовал глухой удар спиной. Грудь немного болит, а вот сильный ушиб руки я даже не чувствую. Затем открыл глаза, осмотрелся и понял, что упал на кучу сумок с награбленной Туристом одеждой, а под ними еще и мешки с песком. Странно, что мы их не заметили, когда заходили в здание. Потом я вырубился, видимо от шока.
- Ну еще бы, хах…
- Короче, я родился в рубашке, - улыбнулся Антон.
- Это точно. Слушай, может я чего-то не пойму, но почему на нас так пялятся все?
- Сем, я и правда лучше тебя соображаю. Ну ты подумай, мы пару дней назад поймали и обезвредили Туриста, козла, которого не могли три месяца поймать по всей нашей ветке. Мы герои, черт возьми!
- Знаешь, ты прав! Точно, мы ведь герои, ха-ха-ха, - приветливо кивая людям, произнес парень. Однако люди не отвечали ему взаимностью, а просто отводили свой взгляд, - давай тяпнем за нас!
- Не, я пас.
- Почему?
- Не знаю, как-то не могу смотреть ни на еду, ни на выпивку. Тем более, что нам еще лекарство вкололи недавно, забыл?
- Ты прав! Ну ее в баню, - отставив на край стола бутылку водки, заключил Семен.
- О! Смотри, это не Оксана там? Вон, у барной стойки, - заметил Антон.
- Точно! Это она, блин, я начинаю нервничать.
- Да ладно, подойди к ней, сколько можно трястись? Ты симпатичный темноволосый парень, в чем дело? Как мутантов и бандитов крошить, так ты в первых рядах, а с девушкой заговорить боишься! Так не пойдет!
- Согласен, - кивнул Семен, встал из-за стола и пошел к стойке.
«Вот зараза, с чего же начать?» думал парень. Отношения с Оксаной еще не сложились, взаимная симпатия была, но ничего больше, поскольку Семен еще ни разу толком не общался с ней. Он подошел к девушке и не успел сказать не единого слова, как она заключила его в свои объятия и перед тем, как пустить слезу, сказала только одну фразу: «Ты у меня самый смелый, я точно знаю, все будет хорошо». После чего, поцеловала парня в щечку, затем расплакалась и убежала прочь.
Семен повернулся к брату и недоуменно развел руками.
- Ох уж эти девушки… Хрен их поймешь, но она чмокнула тебя и это круто, - подошел довольный Антон.
- Да уж… Ладно, позже разберемся, надо к Васильевичу зайти, он просил.
Геннадий Васильевич ожидал братьев у себя в кабинете начальника охраны, но он был не один.
- Гена, надо ему сказать! Я все понимаю, это случилось так неожиданно и…
- Так сразу нельзя, боюсь будет только хуже. У меня есть одна мыслишка.
- Может ты и прав, но Сема должен знать, что…
- Что я должен знать? Прости командир, я не подслушивал, просто…
- Все нормально сынок. Проходи, док уже собирался уходить, - произнес Геннадий Васильевич.
Доктор покинул комнату, взволновано озираясь.
- Присядь Сема.
- Слушай командир, мы не идиоты, что происходит?
- Случилось кое-что, но я не уверен, что вы сможете поучаствовать. Не оправились вы еще.
- Глупости! Мы в порядке, - уверил Семен.
- Хм… Ты уверен? – задумался Васильевич.
- Да! Несколько синяков, да легкий ушиб у Антона…
- Это ерунда! Я даже боли не чувствую, - подтвердил Антон.
- Ну, раз так, тогда ладно, - сдался командир.
- В общем, дело вот в чем, Турист сбежал...
- Что? – воскликнул Антон, какого черта? Как? Мне сказали, что мы его взяли?
- Правда, как ему удалось сбежать? – возмутился Семен.
Васильевич несколько секунд недоверчиво смотрел на старшего из двух братьев, затем глубоко вздохнул и объяснил, - понимаете? Пока вы были без сознания, он взял в заложники своего охранника и смылся в одно из технических помещений.
- Но как? Как можно было профукать его?
- Также как ты его профукал, если бы я с Артуром не поспел, он бы прикончил тебя и сбежал, пока ты…
- Я пытался помочь брату! – стиснув зубы, проговорил Семен.
- Я знаю и понимаю тебя… Не важно, Турист сбежал и все. Он скрывается здесь неподалеку. И мы должны схватить его, пока не ушел.
- Когда выходим?
- Ну, раз вы в порядке, то через час. Пойдите в арсенал, получите снаряжение, закончите свои дела и ко мне.
- Артур с Петей идут?
- Только Артур, Петя занят у начальника станции.
- Ладно, до встречи, - кивнул Антон и вместе с Семеном покинул комнату.
- Выходи, - сказал командир.
Из ванной комнаты вышел Петя.
- Дядь Ген, что ты задумал?
- Собирайся, по дороге объясню, - поглаживая бороду, пробубнил Васильевич.
Спустя час, отряд двинулся в туннель. Преодолев около двухсот метров пути, Васильевич сбавил темп.
- Вот ведь жук, теперь за ним по техничкам лазить, - возмутился Антон.
- А я говорил, надо было их всех еще в первый раз, в этом туннеле замочить.
- Эх… - вздохнул Артур.
- Тихо ребят, мы почти пришли. Вот… Это здесь…, - указывая на слегка приоткрытую ржавую дверь в стене, сказал командир.
- Васильевич, ты уверен?
- Абсолютно. Так, я первый.
Командир открыл со скрипом дверь и зашел в помещение. Небольшая комната казалась нетронутой. Остальные последовали за ним. Отряд двинулся через очередной дверной проем и продолжил путь по длинному, темному коридору. Лучи фонарей жадно облизывали старые, потрескавшиеся кирпичные стены, которые, на первый взгляд были бесконечными. Однако через пару десятков метров коридор закончился, и группа оказалась в достаточно большом помещении, которое было скорее складским, чем техническим. В углу лежала груда сгнивших, деревянных ящиков, вдоль правой стены были выставлены бочки с канистрами. Лучи фонарей освещали повсюду разбросанный строительный мусор. Бойцы разбрелись по сторонам, осматривая каждый метр.
- Здесь нико…
Включился тусклый свет красных аварийных ламп. Со всех сторон, из укрытий, появились люди в масках и набросились на отряд Васильевича.
- Засада! – проорал Семен, отбиваясь от врага.
Артур вступил в битву сразу с двумя нападавшими. Первому противнику парень нанес несколько ударов в живот и контрольный локтем в лицо, но второй бандит, оказался расторопней и сильней. Завязалась борьба.
- Ах ты гаденыш, - прошипел Геннадий Васильевич и совершив выпад вправо, сделал подсечку одному из бандитов.
- Да сколько же вас?! – кричал Антон, отступая назад.
Пропустив удар прикладом, противник был повержен, Семен обернулся и увидел, что Артура держат за руки двое бойцов, а третий безжалостно избивает его. Он поспешил на помощь другу, но получил сбоку удар по ногам и упал на землю. Бандит набросился сверху, но напоролся на нож. Семен с трудом приподнялся и не мог поверить в происходящее, его отряд застали врасплох и теперь убивают одного за другим. Артуру перерезали горло и бросили к стене умирать. Бездыханное тело Васильевича избивают ногами четверо противников. Лишь Антон все еще жив и пытается спасти командира, но… как-то странно…
Семен поднял автомат и прицелившись нажал на курок… еще раз… и еще… ничего… «что за хрень?» снял обойму, пусто… нет патронов… «как же так? Я не понимаю! Нет времени, надо помочь…». Отломив палку с гвоздями от ящика, Семен с криком устремился на врагов. Пробежав два метра, боец получил удар по голове и снова упал на пол, прочесав лицом несколько сантиметров. Затем его подняли и отбросили к стене.
- К-кх… к-кх…
- Отдышись и не дергайся, я не хочу твоей смерти, – сказал незнакомец.
- Пошел ты… кх…кх… - стирая с лица пыль, буркнул Семен.
Появился еще один бандит и подошел вплотную.
Артур мертв, Васильевич уже тоже, все было почти кончено, собственная судьба не интересовала Семена. Он боялся лишь за брата. Поэтому надо было дать ему шанс бежать. Парень резко подскочил и сбил с ног первого незнакомца…
- Тоха!!! Беги… Аа-акх…
- Сиди тихо, ты должен понять! - ударив в живот Семена, крикнул незнакомец.
Его голос показался знакомым.
- Держите его, - продолжил бандит.
Двое бойцов схватили парня за руки, не оставляя не малейшего шанса на побег.
Незнакомец опустился на колено перед сидячим заложником и снял маску.
- Ах ты мразь! – крикнул Семен, - Сука! Ты предал нас! Беги Тоха! Беги!
- Где он? Там? – указывая на место гибели Васильевича, воскликнул Петя, - поднимите его.
Семен получил очередной удар в живот, после чего зрение помутилось, а затем, придерживая за руки, его подняли на ноги.
- Хватит! А то сознание потеряет! - возмутился Петя.
Боец увидел младшего брата, который все еще пытался спасти бездыханного Васильевича. Антон наносил один за другим, на первый взгляд, сильнейшие удары по врагам, но те, как будто не чувствовали ничего. Парень не мог понять, что за чертовщина происходит и начал истерично колотить кулаками и ногами одного из бандитов, ничего…
- Что ты видишь? Говори! – кричал на Семена незнакомец.
- Я… я… Тоха! Что ты делаешь?
Антон упал на колени от бессилия и увидел Семена в руках врагов. Он собрался с силами, поднялся и бросился на выручку.
- Беги! Меня уже не спасти! – истерично крикнул Семен, но брат его не послушал. Антон с разбегу набросился на Петю, но ничего не добился. Он нанес удар ногой, но предатель даже не шелохнулся. Семен в ужасе смотрел на происходящее, и ему казалось, что он сошел с ума.
- Что ты видишь? Где он? Он рядом со мной? – кричал Петя.
- То…Тоха… Что ты…
- Сема! Я… Не понимаю… А-а-а-а-а! Грудь! Словно разрывает! – кричал Антон, катаясь по полу.
- Нет! – вырвавшись из рук бандитов, крикнул Семен. Подбежал к брату, упал на колени и склонился над ним.
- Все в порядке… мы вместе… брат, - взяв Антона за руку, слезно говорил парень.
- Я… Не знаю, что происходит? Боль то усиливается, то ослабевает, я же бил их, почему… почему они не реагировали? А-а-а-а-а!!! – схватившись за грудь, крикнул Антон.
Петя и его бойцы обступили братьев со всех сторон.
- Дайте нам хотя бы проститься! – злобно выкрикнул Семен.
- Сема, твой брат мертв.
- Пошел ты!
- Он умер неделю назад…
- Что ты несешь?! А это кто, по-твоему?!
- Антон не выжил после падения в той многоэтажке. Он упал на бетонную плиту и арматура проткнула его грудь. Когда ты спустился к нему, у тебя был сильный шок и ты потерял сознание.
- Ты сумасшедший! Я… Тоха…
- Это правда, сынок, - сказал знакомый, почти родной голос.
Из-за спин бойцов вышел Геннадий Васильевич, а следом и Артур.
- Что… Что здесь происходит? – пробубнил в ужасе Семен, - вы же мертвы? Артур, я видел… тебе… твое горло… как?
- Прости Сем, нам пришлось все это устроить, чтобы ты понял, - ответил Артур.
- Антон действительно умер неделю назад. Очнувшись спустя два дня, ты принял раненного парня за своего младшего брата и снова отключился. Твое сознание отвергло ужасную действительность. Ты продолжал видеть Антона.
- Но он лежит передо мной! Вот он! Что ты говоришь, командир?! – в слезах закричал Семен, - брат, ты живой! Тоха… ты…
Антон постепенно становился прозрачным.
- Теперь понятно, почему мы не заметили сумки с одеждой, на которые я упал, их просто не было. Понятно, почему на нас так смотрели в кафе. Стало все ясно Сема. Поэтому у меня и грудь болела, - улыбнулся, вытирая слезы брат, хех…
- Нет! Тоша… Что ты? Ты не можешь… бросить меня…, - погладив Антона по волосам, прошептал Семен.
- Пообещай мне… Что вы с Оксаной назовете своего сына в честь меня. Сема пообещай мне!
- Я обещаю! Прости меня брат! Прости!
- Ты не в чем, не виноват, все хорошо… мы вместе…
Через несколько секунд Антон исчез, а Семен горько заплакал.
- Пап, мой дядя здесь? – спросил Антон.
- Нет сынок, твой дядя везде и в первую очередь здесь, - приложив руку к сердцу, ответил Семен. Затем, достал завернутую в бумагу добычу, которую он принес с прошлой вылазки на поверхность и аккуратно положил два цветка на могилу, с надписью «Антон Краснов 2012-2033гг. Любимый брат»
- Мы вместе навсегда брат… - шепнул Семен, - погладив надгробную плиту.
- Пап, ты что плачешь?
- Нет просто, что-то в глаз попало. Пойдем, мама нас уже давно ждет…
Свой небольшой рассказ хотел бы начать с не большого философского отступления!
Многие фантасты давно пытаются поразить читателя самыми страшными монстрами, придумывая их, но чем реальнее тем страшнее!
Я назову своего монстра чуть позже. Вы с ним очень давно и хорошо знакомы!
Данный вид давно населяет грешную и многострадальную землю примерно 20-25 тысяч лет. Он развивался и эволюционировал.
Нет острых когтей и зубов, мощного панциря, но он чрезвычайно опасен.
Все свои физические недостатки, представители данного вида компенсируют мощным интеллектом и использованием разнообразнейших подручных инструментов. Ареал обитания: повсеместно (от Арктики до Антарктики)
Рацион: всеяден. Для добычи пищи пользуется подручными инструментами, которые так же развивались и эволюционировали вместе с видом.
Ведет стадный образ жизни. Живет преимущественно малыми группами (семьями)
Думаю, многие из Вас уже догадались про кого речь! Совершенно верно мы с Вами его каждый день видим в зеркале на станциях метро и на улицах. Да, да, совершенно верно! Это мы Люди. Биологическое название homo sapiens sapiens (человек разумный современный).
Итак, позвольте представить: Пес - обыкновенный «Солдат удачи», «Дикий Гусь», одним словом - наемник. Человек, который продает своё умение воевать и убивать оптом, и в розницу, но имеющий Честь.
Все началось давно, после того как прозвучал сигнал «АТОМ» и он оказался в питерском метро. Он очень переживал то, что он, спася, а его жена и маленькая дочка остались в Петергофе, где убежищ способных выдержать ядерный удар, практически нет.
Его навыки очень скоро понадобились….. Человечество ни на йоту не изменилось, всем хотелось большего, чем у них есть. И когда в мире людей границы, которого сжались до границ метрополитена, стали вспыхивать усобицы, его навыки стали ходким товаром, за который всегда платили и очень хорошо платили - звонкими патронами…..
- Здорово, Пес! Как насчет заработать сотню другую патронов? – спросил серый человек, внешность, которого никогда и никто не мог запомнить.
- Что на этот раз? – явно скучая, ответил собеседник,- Ты, же знаешь мой кодекс! Только война, причем я должен знать истинные причины! А не ту байду, которую они будут выдавать за истину! И еще я очень дорого стою! 100 патронов в день, если я соглашусь, и плюс 100 патронов за каждый удачный выстрел.
- Знаю, знаю! - раздраженно ответил «Серый» - но, черт возьми, ты этого стоишь! Война из за территории, выгодное расположение узловой станции, имеется возможность перехода на 2 линии. Моим клиентам очень выгодно. Скинь цену, - начал причитать «Серый», - ты меня разоришь!
- Ничего страшного, со своих клиентов ты сдерешь раза в три больше! - последовал ответ. – Я подумаю! Все ПОШЕЛ ВОН!
«Серый» начал копошиться в своих лохмотьях, в сумерках блеснул клинок.
- Даже не думай! Сломаю руку!- зевая, проговорил наемник.
- Все, все ухожу! Должен же я был, проверить, что ты в форме! – пряча нож, прошипел «Серый»
Прошло 2 недели.
Боевые действия, затянулись, ни кто не хотел уступать и сантиметра. И хозяева войны согласились на цену наемника, надеясь на то, что снайпер категории «Мастер», склонит чашу весов в их сторону.
Под прикрытием отделения автоматчиков Пес, подготовил себе несколько «точек», обеспечив себе надежный отход. Вернул солдат «Хозяину» войны.
- Значит так, я согласен всего на 4 дня, половину моего заработка попрошу вперед в качестве аванса. Это не обсуждается! Окончательный расчет по первому моему требованию, так же я оставляю за собой право уйти в любой момент! Забрав весь обговоренный заработок.
- Да, конечно! Мы на все согласны, мы слишком много вложили в эту войну. – Пес услышал в ответ.
Спустя 3 часа после разговора…..
Каждую атаку нападавших, останавливал пулемет и прожектор обороняющихся.
Занял первую из своих «точек», примерно в ста метрах в тылу нападавших. В своем маск.костюме он сливался с унылым пейзажем тоннеля. Внимательно осмотрелся. Расчехлил свой инструмент. Это была экспериментальная винтовка ВССК "выхлоп", за которую он отвалил сталкерам на черном рынке целое состояние, примерно сумму, на которую семья могла, жить безбедно год. Дослал патрон.
Неспешно начал прицеливаться.
Идеальным вариантом был бы человек, который командовал обороной, но на такую удачу рассчитывать не приходилось. Но он был профессионалом, и его присутствие оставалось тайной для всех. Внимание привлек прожектор и человек возле него.
Перекрестие замерло на голове солдата возле пулемета. Нежное нажатие на курок между ударами сердца, и тяжелая 76 граммовая СЦ-130ВПС пуля забрала жизнь бойца. Брызги крови и осколки черепа разлетелись на несколько метров. Пуля пошла дальше и завязла в стене. В стане врага это происшествие подняло панику. После удачного выстрела его местоположение так и осталось тайной. ПБС сделал свое дело, погасив вспышку и звук выстрела.
Второй выстрел произвел навскидку, уничтожив прожектор противника.
Бесшумно поднялся и тенью растворился во тьме тоннеля.
1 день после разговора….
Разведка донесла интересные данные:
Оборонявшиеся оправились от потери прожектора и пулеметчика. Начальник станции подготовил и планировал лично возглавить прорыв. Это был подарок судьбы.
Тем временем Пес увидел то, что вывело его из душевного равновесия.
Солдат обороняющихся, нарушил не гласное правило, о том, что медики вне войны. Этим он подписал себе смертный приговор в глазах Пса.
Занял свою очередную «точку» расчехлил инструмент и стал ждать…..
В голове роилась тысяча мыслей. Основой их были воспоминания о семье…. «Господи, в кого я превращаюсь? я теряю человеческий облик! Становлюсь похожим на свою винтовку. Ведь я взялся за это чтоб оплатить сталкерам поход в Петергоф, ради поиска моих девочек. Но у меня сейчас патронов хватит оплатить 3 таких похода!»
На станции начала разворачиваться очередная драма….
Из своего укрытия наблюдал за драмой, развернувшейся в тоннеле, через прицел винтовки в глубоком тылу. Начальник станции повел своих гвардейцев на прорыв. Нельзя было упускать такой шанс.
Весы колебались: кому жить, а кому умереть. Жребий был брошен, осталось перейти Рубикон. В прицел попал Нач. станции, который лично возглавил атаку. Весы замерли. Секунды начали удлиняться и казаться вечностью.
Перекрестье прицела замерло, - Извини, ничего личного, это просто работа, - подумал, выбирая свободный ход курка. Сконцентрировался. Выстрел. ВССК коротко дернулся, отправляя маленькую смерть, к ее цели.
Атака обороняющихся захлебнулась. Пуля калибром 12,7 мм попала командиру в шею, без малого не оторвав ему голову, прошла на вылет и пошла дальше найдя себе еще одну цель. По злому року это оказался, тот самый боец, который ранил медика. Этому солдату не повезло больше, его смерть была более мучительной, пуля попала ему в живот, превратив внутренности в кашу.
Не суетясь, отошел во тьму. Оставаясь абсолютно невидимым для всех.
«Жизнь – штука сложная. – думал Пес уходя, - и ее символ - это весы. Замечательно, теперь будут думать, прежде чем стрелять по человеку с красным крестом на сумке!»
Вернувшись в свою нору, быстро вычистил свой ВССК, зачехлил винтовку. Наскоро перекусил и забылся зыбким подобием сна. Во сне он вернулся в далекое прошлое, где начинался путь Пса: «……И так, - сказал командир роты, - я рассмотрел твой рапорт, о переводе в подразделение "л". Я буду рад тебя туда рекомендовать. Для твоего перевода необходимо пройти комиссию, и особое внимание обрати на прохождение психологических тестов, и тестов на устойчивость психики, это основные критерии для отбора твоей кандидатуры. В твоих профессиональных качествах я ни секунду не сомневаюсь. Иди, собирай вещи, документы, ВПД получишь в штабе. Свободен, ротный встал из-за стола, тем самым показывая, что разговор закончен.
Его собеседник встал, вытянулся в струну, - Разрешите, идти.
Да,- ответил ротный,- Ты окончательно решил?
-Да, - коротко ответил тот, кого в скором времени назовут Пес.
По прибытию в Подмосковье в учебный центр, окунулся с головой в отбор.
Прошло около месяца.
- Следующий, раздался женский голос из кабинета.
- Странно, - подумал, - Разрешите войти сержант ...
Вошел в кабинет и уже приготовился рявкнуть казенную фразу, но его опередили, - проходите, присаживайтесь, тов. сержант, - И так после наших тестов, вы нам подходите, осталось уточнить некоторые детали, и довести до вас психологический портрет. Пускай вас не пугает это, так проще потом с вами работать. - и так начнем.... характер волевой, устойчив к стрессовым ситуациям, сангвистический тип, общителен. Фобиям не подвержен. Вот этот пункт очень интересен, как мне казалось все люди чего-нибудь боятся. - Знаете, страха нет только у сумасшедшего или у трупа,- улыбнулся Пес. - Я тоже боюсь просто очень хорошо умею его контролировать, предвидя ваш следующий вопрос, отвечу - не приемлемо предательство, а так при принятие решения использую так называемый принцип меньшего зла, - спокойно ответил Пес. Психолог встала прошла по кабинету.
- То есть вы хотите сказать, что если будет нужно вы можете пожертвовать одной жизнью для спасения большего числа жизней.
- Совершенно верно,
- Всего хорошего, можете идти.
Когда дверь за сержантом закрылась, в его личном деле психолог поставила печать "годен", дальше шел перечень навыков 1.рукопашный бой 2. диверсионная деятельность, 3. снайпер ХОББИ - не установлено… и много еще казенных формулировок…..»
Очнулся от сна взял винтовку вышел из своей норы.
День 4.
Занял еще одну «точку», расчехлил ВССК.
Чаши весов начали движение, вместе с прицелом. Сегодня было полное затишье. Обе стороны воюющих выдохлись, одни были морально подавленны гибелью своего командира, вторые просто устали. Практически шепотом произносил стихи:
Привыкший сражаться не жнёт и не пашет:
Хватает иных забот.
Налейте наёмникам полные чаши!
Им завтра - снова в поход!
Он щедро сулил, этот вождь иноземный,
Купивший наши мечи.
Он клятвы давал нерушимее кремня,
Верней, чем солнца лучи.
Сказал, что скоро под крики вороньи
Завьется стрел хоровод,
И город нам свалится прямо в ладони,
Как сладкий, вызревший плод...
Пока он читал прицел замер, один не осторожный солдатик, не наученный горьким опытом последних дней поднял голову над баррикадой. И с последним словом был нажат курок. Винтовка коротко дернулась. А за 300 метров оборвалась еще одна жизнь, тяжелая бронебойная пуля даже не задержалась на каске с головой. Каска отлетела в сторону, бойца отшвырнуло на несколько метров. Зачехлил винтовку отошел в глубину тоннеля.
День 5.
Пес решил, что с него хватит этой войны и вообще каких-либо войн. Подходя к палатке «хозяина войны», его заинтересовал разговор, который доносился из палатки
… - Нет, ты просто не хочешь меня понять! – голос хозяина войны звучал очень раздраженно, порой срываясь на визг, - мне нужна она! Не кто-нибудь другой, а именно ОНА!
- Зачем тебе нужна, эта девчонка? – второй голос принадлежал «Серому», - да таких как она пруд пруди на каждой станции! А тебе именно ее подавай, ради нее ты готов уничтожить всё и всех. Да, кто она такая, в конце-то концов! Тьфу! Тоже мне Елена Троянская!
- Ты говори, говори да не заговаривайся! – резко оборвал «Серого» - она будет либо моей, либо ее не будет и мне плевать, если для этого я утоплю в крови эту станцию!.....
- Даааа, дела…. - подумал про себя Пес, - значит это все прихоти одного глупого человечишки, который не понял одного, что мир изменился, и людей осталось всего ничего. А он ради своей глупой прихоти готов пролить еще реки крови! – резко подошел к палатке, откинув полог, вошел.
- Все, я ухожу! Требую расчета тут и сейчас! Я свое дело сделал, станция обезглавлена! Да кстати за начальника станции цена 500 – тихо проговорил Пес, - где мои патроны?
Прошел к столу и уселся и с интересом стал изучать карту метро, ожидая ответа нанимателей. На карте были отмечены не только основные тоннели, но и технические, вент. шахты и еще куча мало понятных значков и пометок. Посмотрел на то место, где была примерно его «нора», белое пятно.
- Так, что господа политики, где моя оплата? Мне кажется, я ее честно отработал! – с отсутствующим видом проговорил Пес. Наблюдая за реакцией своих собеседников.
- Эээээ, стой Пес мы так не договаривались! – начал причитать «Серый» - разговор был о сотне патронов за голову, без разницы чья она!
- Да? Правда? Ну что же, как говориться договор дороже денег! Где мои патроны? Я начинаю терять терпение!
- Спокойнее солдат, - примирительно проговорил «Хозяин» - Сейчас все будет! Может пока стакан чая или чего более крепкого? Пока тебе несут патроны, – лицо «хозяина» расплылось в улыбке.
Мне нужны мои патроны и точка. Поторопитесь! – огрызнулся Пес, - Не чаи распивать я пришел!
- Один! – гаркнул «Хозяин» в палатку влетел вестовой и вытянувшись в струну, замер, - Цинк патронов сюда, бегом!
Вестовой козырнул и вылетел из палатки. Через минуту стоял уже с патронами в палатке, выпалив что-то не членораздельное, вышел.
- Ну вот твоя плата и небольшая премия от меня лично – махнул рукой в сторону цинка, - забирай
- Вот и хорошо, вот и ладушки – подошел к цинку сноровисто его вскрыл и начал перекладывать патроны в вещь-мешок. Завязал мешок, закинул его на плечо, собрался выходить, но тут его взгляд наткнулся на фотографию на столе. На фотографии стояла молодая девушка в армейском камуфляже, а из-за ее ноги стеснительно выглядывала белоголовая девчушка лет 5-6. Замер будто громом ударило вещь-мешок свалился к ногам.
- Что встал? Забирай свои патроны и проваливай к черту! – не скрывая раздражения, прошипел «Серый»
- Откуда эта фотография? – выдавил из себя, обернулся к нанимателям, в голубых глазах полыхал огонь, - Я повторяю свой вопрос, откуда у вас этот снимок?
- Не твое собачье дело, Пес! Забирай свои чертовы патроны и вали пока цел! - огрызнулся «Хозяин»
Ни «Серый» ни «Хозяин» не поняли, что произошло в следующее мгновение. Молниеносным выпадом Пес атаковал. Маваши-гири в классическом исполнении снес «Серого» с ног. Не тратя время на добивание, Пес продолжил свою атаку проведя серию ударов сбил «Хозяина» с ног. Наклонился к нему и прошипел в лицо: - «Я, последний раз спрашиваю, где вы взяли этот снимок?»
- Охр…. – крик был остановлен ощутимой затрещиной.
- Не стоит, шуметь просто ответь на вопрос и я уйду! – продолжал допрос – Ты, тварь, знаешь кто на ней?
- Жена начальника станции с дочерью, да того самого которого ты убил! Та из-за кого началась эта война.
- Как жена? – Пес отпустил своего пленника, - этого не может быть! – Подобрал свой вещь-мешок и вышел…. Ни кто не посмел встать на его пути. Он растворился во тьме тоннелей.
День шестой.
«Нора» Пса.
Пес сидел за столом листая ветхий фотоальбом, чуть заметно шевеля губами, он говорил с теми кого считал мертвыми уже несколько лет.
- Жди! Мой ангел я рядом я помогу!- прошептал – Я все исправлю, все то, что в моих силах!
Подошел к тайнику начал свои сборы. Взял разгрузку одел ее. В кобуры вложил два пистолета «Грач», по кармашкам разложил магазины к ним и ПП «Вихрь» и конечно неизменный ВССК.
Выходя из норы на входе оставил растяжку из 3-х гранат ф1. Он понимал, что как бы сегодня все не сложиться сюда он не вернется.
Занял позицию, расчехлил винтовку, лагерь нападающих был как на ладони. Пес ждал, его интересовал только один человек, тот, кто развязал эту бойню ради своей похоти. Он осознал, что сегодня ему представился шанс искупить все то - зло, которое он нес всю свою жизнь.
Ждать пришлось долго, секунды складывались в минуты, а последние в часы. Он уже не знал, сколько лежит на «точке» ему казалось вечность, но его давным-давно научили ждать. Прошло всего 6 часов. Его терпение было вознаграждено, проведение вело на него «Хозяина войны» в окружении своих офицеров.
- Раз, два … семь, черт нужно будет перезаряжаться! – раздраженно подумал, приготовил запасной магазин с пятью СЦ-130ВПС - А где это пресмыкающееся, вербовщик, ага вот и он отлично, одним ударом обезглавлю армию и прекращу это безумие.
Перекрестие замерло на голове основной цели, «Хозяина войны», палец лег на курок, нежно выбрал свободный ход. «Мене, мене, текел, упарсин!»- произнес одними губами. И нажал курок бронебойная пуля унеслась к своей цели. Неся смерть и панику.
В стане врага, первые мгновения после того как упал «Владыка» обдав своих спутником фонтаном крови и содержимого черепной коробки, царила паника и неразбериха. Которой воспользовался Пес. И один за одним падали люди из свиты «Хозяина войны». Через минуту солдаты справились с паникой и начали разворачивать пулемет в сторону своего тыла, пытаясь засечь и уничтожить снайпера. Остался только «Серый», который прятался за живым щитом из солдат. Прицелился, нажал на спуск. Пуля пробила шею солдату и продолжила свой путь, найдя себе еще одну жертву, все, как и было задумано, пробила грудь «Серого». Он упал и начал биться в конвульсиях, на губах выступила кровавая пена, что было свидетельством о том, что легкое повреждена.
Обороняющиеся увидели, что происходит в лагере противника и поднялись в последнюю атаку, в бой их вела, жена начальника станции.
- Нет, нет, нет зачем? – в голове билась мысль, в бессильной злобе, – Кудаааа?
Вскочил на ноги на ходу досылая патронв «вихрь» бросился в лагерь те несчастные 300 метров преодолел за считанные мгновения. Наперерез ему бросился солдат «Хозяина», не целясь резанул его короткой очередью из ПП. Солдат сломался как кукла и упал. Не задерживаясь ни секунды продолжил свой путь к первой линии укреплений. Еще двое солдат пытаются его остановить. Еще две очереди и норны обрезали еще две нити. Вот она заветная линия. Каких-то 10-15 метров.
Выстрел и что-то нестерпимо горячее бьет в плечо, Пес сбивается с шага, спотыкается. Боли нет, она придет потом, когда пройдет горячка боя и адреналин. Не целясь, огрызается оставшимися патронами в пистолет-пулемете, после сухого щелчка бросает его. Подымается продолжает свой рывок на встречу ей. В правую руку ложиться рифленая рукоять пистолета. Вот до нее остались считанные метры. Пуля бьет в бедро, Пес как берсерк не чувствуя боли, рычит и движется вперед он уже не человек он машина. «Грач» в его руке оживает и у Норн есть работа, еще раз клацнули золотые ножницы. Сквозь зубы он шепчет слова, которые давным-давно врезались в память:
Одинокая птица над полем кружит
Догоревшее солнце уходит с небес.
Если шкура сера и клыки что ножи
Не части меня волком стремящимся в лес.
Лопоухий щенок любит вкус молока,
А не крови, бегущей из порванных жил.
Если вздыблена шерсть, если страшен оскал,
Расспроси-ка сначала меня как я жил.
Я сидел на цепи и в капкан попадал,
Но к ярму привыкать
не хотел и не мог.
И ошейника нет, чтобы я не сломал.
И цепи, чтобы мой задержала рывок.
Я в кромешной ночи, как в трясине тонул,
Забывая, каков над землей небосвод.
Там я собственной крови хлебнул.
До чужой лишь потом докатился черед.
Я бояться отвык голубого клинка
И стрелы с тетивы за четыре шага.
Я боюсь одного – умереть до прыжка,
Не услышав, как хрустнет хребет у врага.
Не бывает на свете тропы без конца.
И следов, что навеки ушли в темноту.
И еще не бывает чтоб я стервеца
Не настиг на тропе и не взял на лету.
Вот бы где-нибудь в доме горел огонек.
Вот бы кто-нибудь ждал меня там, вдалеке.
Я бы спрятал клыки и улегся у ног.
Я б тихонько притронулся к детской щеке.
Я бы верно хранил, и стерег, и берег –
Просто так, за любовь! - улыбнувшихся мне…
… Но не ждут, и по-прежнему путь одинок,
И охота завыть, вскинув морду к луне.
В последнем рывке он бросает тело вперед в попытке защитить ЕЁ от пуль. Очередь, которая предназначалась Ей, досталась ему. Золотые ножницы Норн еще раз обрезали нить….
Исход боя был предрешен в момент гибели всего командования нападавших, солдаты не смогли организовать свою оборону, и были смяты.
- Кто это? – рассматривая тело и лицо своего спасителя, спрашивала новая начальница станции, - это не наш солдат!
- Это Пес, он был лучшим снайпером в метро. Его нанял этот упырь, но вот почему он защитил тебя не ясно. И эти – кивок в сторону трупов «Хозяина» и его свиты, - явно его работа.
- Пес? Хм…. Интересно, а как его настоящее имя? Похороните его со всеми почестями, как героя! А эту падаль выкинуть наверх.
- Начальница смотри, - солдат протянул ей затертую фотокарточку, на которой запечатлена была семья, в муже и отце можно было узнать Пса, а его жена была похожа на нее как сестра……….
В рассказе использованы стихи М.Семеновой.
Меня зовут Егор.
Раннее утро. Станция метрополитена «Медведково».
Лязгающий скрежет сцепок вагонов, стук колёс о рельсы, люминесцентный, мерцающий, свет ламп под потолком, белые пластиковые стены, обклеенные навязчивой рекламой. За едва пыльным стеклом проносятся, бетонные ребра, тёмного туннеля подземки. Кажется, что поезд мчится, будто в чреве мумифицированной гигантской анаконды.
Дремлющий сосед напротив меня качает безвольно головой в такт перестраивающемуся поезду, меняющему один путь на другой. Что интересно ему снится. Да и что может сниться в метро. Девушка справа, от меня, «клюёт» носом и на очередной «стрелке» по инерции находит моё плечо. Забавно. Пристроилась и тихонько засопела.
Станция «Свиблово».
На станции в двери вваливается народ. Не то что бы много, но достаточно чтобы занять все пустующие места. Кое-кто успевает присесть, некоторые подпирают двери. Теперь передо мной пёстрая куртка и изящная не шибко длинная кожаная юбка. Странно наверху ведь мороз. Поднимаю голову и упираюсь взглядом в обложку глянцевого журнала.
Дико хочется закрыть глаза, но нельзя позволить себе задремать, иначе проснусь на противоположном конце Москвы. Проверено горьким опытом.
Через пару минут, большого перегона не выдерживаю борьбы с собственным сонным мозгом и все-таки прикрываю глаза. Всего-то, успокаиваю свою совесть, до ближайшей станции, не более.
-Следующая станция «ВДНХ», - объявляет диктор.
Сегодня предстоит много, важных и не очень, дел. Одно утешает, что завтра наступают долгожданные выходные, выходные, выходны, выхо...
До удара…
Взгляни на нас изнутри, шепчет ласковый голос. Отвори замки своего запуганного, затравленного разума, забудь все те страхи, что были с тобой все это время. Смотри на эти новые создания, которые мысленно присоединяются к тебе, как доверчивы они, как тянут к тебе свои руки эти черные фигурки. Смотри на эти полированные лоснящиеся купола и красота блеска, пусть распахнёт твой запутавшийся разум, пусть выровняет твои чересчур запутанные мысли. Стань проще. Будь естественнее. Отбрось сомнения. Не держи в себе, не копи их. Излишек, этого чувства, порождает напор твоих страхов. Давление порождает ужас перед нами. Ужас - недуг. Недуг – смерть и тебя и твоих соплеменников. Будь прозрачным для нас, открытым. Не пытайся приструнить, загнать в силки свой разум. Трепещи, в порывах осознания. Наслаждайся его ласковыми порывами. Тянись к нам. Кричи, если хочешь, даже можешь рассказать о нас и своих страхах и снах. Взгляни по новому на властителей, этой выжженной поверхности. Остатки человечество - ничто перед этими смертельными, новыми жителями Земли, которые пропустят вас через жернова боли, прогонят через свои ненасытные глотки, выплюнув белые кости - и останутся единственными, обладателями того что ты видишь сейчас с высоты. А твои сомнения, твои страхи, смешавшись с нашими мыслями, смешавшись с нашим разумом, будут развеяны, исторгнуты из твоей головы, Артём, и унесутся из затхлых лабиринтов этой норы. Выйди из земли, слейся с нами в блистающую первозданную сущность... Не ройся в своих воспоминаниях, Артём, нет там ни чего - ни хорошего, ни плохого, ни чего нет. Будь открытым и главное умным, открой свой разум. Позволь своему разуму скользить навстречу свету, и может быть, когда внутри тебя не останется унижающего страха, увидишь, как улыбнётся тебе, наш общий создатель...
«Проспект мира», следующая станция...
- У, блин! – вырвалось у меня. Кто-то сильно наступил мне на ногу.
Вспотев от резкого выдергивания из сна, я в последний момент выскакиваю из вагона.
- Фу ты черт, приснится же такое.
Чуть дезориентировано, лавируя в людском потоке, двигаюсь в сторону кольцевой линии.
В узком полутёмном переходе вижу дедка, с большим одноглазым псом, примостившимся у его ног. Рядом картонка с надписью «Покайтесь, пока не поздно» и снизу «Подайте на пропитание животине». Притормозив, стал рыться в задних карманах брюк в поисках мелочи.
Пёс тем временем начинает как-то не по-доброму на меня коситься здоровым глазом. Понять его можно. Мало радости сидеть в такой толчее напротив непрерывно мелькающих людских ног, некоторые из которых норовят отдавить тебе лапы. Но он явно агрессивен именно ко мне. Пятится, суча лапами, стараясь изо всех сил отодвинуться за дедовы ноги и при этом, утробно ворча, скалит на меня свои жёлтые клыки.
- Шёл бы ты паря далее, по добру по здорово,- нахмурив брови, цедит дед.
Вздыхаю. Хотел как лучше.
На Проспекте мира-2, успеваю проскочить в закрывающиеся двери поезда. Мне даже удаётся найти свободное место, но на Комсомольской бесцветный голос, из динамиков, просит всех освободить вагоны и не оставлять личные вещи. Не повезло. Несколько минут придётся простоять на платформе.
С нетерпением поглядываю на часы и вдруг спиной ощущаю чей-то взгляд.
Оборачиваюсь. Сзади лишь десяток безразличных лиц, но мне кажется, что я вижу в толпе, чёрную непропорционально размытую фигуру, выделяющеюся на общем сером фоне. Вспомнилась недавно прочитанная статья по парапсихологии. Об особой энергетике душ самоубийц бросающихся под поезда. Там ещё говорилось о том, что они не покидают «своих» станций.
По спине пробежали мерзкие холодные мурашки. Похоже, автору все-таки удалось меня напугать. Всегда знал, что нельзя связываться с таким чтивом перед сном. Но уж больно интересно был изложен материал. Вот теперь и мерещится всякое.
– Вот я тебя и нашёл! - раздался голос у меня почти над ухом. И тут же некто, грубо отодвинув меня с пути, ломится к какому-то мужику.
– Эдька!- радостно кричит он на всю станцию,- как я рад, что повстречал тебя.
- Вот дурак, - возмутилась какая-то женщина, которой, так же как и мне «посчастливилось» находиться на пути следования этого сухопутного ледокола.
- Теперь-то ты черт лохматый никуда не денешься, – продолжал басить здоровяк, хватая найденного Эдьку за руки и норовя его облобызать.
Несмотря на ушибленное плечо, я рад. Та самая непропорциональная фигура, от видения которой у меня побежали мурашки, оказалась этим самым Эдькой, который стоял, пошатываясь, в толпе прохожих выделяясь своим немаленьким ростом и, иссини черным плащом. Я в облегчении отвернулся от созерцания радостной встречи двух не вполне трезвых мужчин.
Однако что-то мешало мне забыть недавний голос наговорившего какого-то бреда по поводу нашей связи и единения после... После чего… Вот черт, уже не помню.
Приближается поезд. Надо пробраться в середину вагона и отвлечься, забыть об этой истории. Буду разглядывать рекламные плакаты, постеры, пассажиров вместо того, чтобы думать о пригрезившемся бреде.
Вот рядом сидит мужчина в дорогих очках. В одной руке – органайзер и несколько листов бумаги, в другой – красная гелиевая ручка, которой он делает быстрые и видимо краткие пометки. Присматриваюсь. Вордовский текст, довольно крупный шрифт, правка. Что-то литературное. Возможно редактор. Хотя вряд ли, кто сейчас работает с бумагой - анахронизм. Похоже, одна из собственных работ, которую он нещадно корректирует.
Рядом с абзацами появляются закорючки, похожие на плюсы и минусы, обведённые в аккуратные овалы целые предложения. Наблюдать за поверкой оказывается так увлекательно, что я забываю о приличиях и почти не шифруясь, подглядываю в листы.
Мужчина, кажется, не замечает моего интереса, сокрушённо качает головой, когда ему приходится на очередном листе слишком много чиркать красной пастой, вносит исправления, ставить вопросительные знаки на полях.
Очередной лист. Текст. О! Это интересно. Сверху, этой же красной ручкой, похоже, перечёркнуто несколько вариантов названия произведения.
Чётко прослеживается цифра – 2033, остальное нещадно заштриховано.
Интересно, что человек увидел в своих фантазиях через сорок с лишним лет?
На «Павелецкой» он, чуть замешкавшись, выходит. Жаль.
Моя станция следующая.
«Добрынинская». Перехожу на серую ветку.
Достаю мобильник, но он в не действия сети и я оказываюсь без связи. Плохо.
Бывает, что множество неприятных мелочей, любая из которых сама по себе ничего не значит, складываются вместе, и день оказывается испорченным. Кажется, сегодня происходит именно это. На минуту я даже забываю, куда именно еду. Смотрю на схему линий метрополитена, но не могу вспомнить, на какой станции должен перейти на другую линию. Злюсь на себя, но ни чего не могу поделать. В голове как туман, мысли расплываются и сознанию ни как не сконцентрироваться на том, что нужно.
А нужно мне, «кровь из носу», на станцию «Полянка».
Там, там… да что же это такое, что там то.
Так спокойно, мысленно шепчу себе. Я вроде должен встретиться с кем-то, но с кем… И только спустя несколько неприятных мгновений понимаю, что мне точно надо на «Полянку» на встречу с курьером в вестибюле. Уф, прямо в жар бросило от усилий.
«Серпуховская». Присаживаюсь. Всего на минуту поддаюсь соблазну и закрываю глаза.
«Боровицкая».
Не может быть. Как такое могло случиться? Неужели проспал?
Проклиная все на свете, выскакиваю из вагона. К счастью, поезд, идущий в обратном направлении, не заставляет себя долго ждать. Глупо получилось, но не меня одного сегодня клонит в сон.
Вон в уголке дремлет мужчина. Голова опущена, затёртая вязаная шапка сползла на глаза. Что-то неправильное есть в нём. Ну конечно, одежда и доносящийся специфический запашок. Почти обесцвеченный камуфляж с остатками мехового воротника, смешные кирзовые ботинки, как говорила моя бабушка «давно просят каши».
С одной стороны – ничего откровенно странного, с другой – при взгляде на него сразу вспоминаются фотографии из «горячих точек». Я бы не сильно удивился, увидев бомжа, одетого таким образом, пригревшегося в тепле подземного поезда. Но, задремавший мужчина выглядит слишком молодо и без первого признака – опухшего и синего лица, которое выдаёт современных бездомных. Однако кислый запах отпугивает от свободных мест потенциальных соседей.
Впрочем, мало ли, необычных людей можно встретить под землёй?
За примером далеко ходить не надо. У двери стоят две девушки с обезображенными, пирсингом, лицами. У них проколото все: губы, носы, щеки. Черные волосы и не прикрытые уши с нереально огромными «тоннелями» в мочках.
-Бр-р-р, - передёргиваю плечами. Мне всегда бывает не посебе от подобных издевательств над собственным телом, поэтому отвожу взгляд и вновь смотрю на спящего мужчину.
Что же в нём такого, неправильного?
Явно не бомж. Может военный со сборов возвращается. Но такая изношенная форма? И закрывая глаза, почему-то думаю,- возможно, он уже пропустил свою станцию.
На подлете…
Был другой, до тебя.
Но видимо, было поздно. Он был закован в интеллигентность, в образованность и начитанность - как в непробиваемый панцирь. Он долго ходил, ощетинившийся этими своими "добродетелями" как иглами и чешуёй. Но мы слишком быстро приблизились к нему, и он не выдержал. Один из сотни способен хоть как то нас воспринимать. Но все на что вы способны – забиться внутрь себя и огрызаться на протянутую нами руку дружбы, радуясь, когда очередной посланец гиб от ваших рук. Вы отреклись от самих себя. Оглянись. Видишь - вот они вокруг тебя – суть вашего мира, - Вы по-настоящему свободные, но пустые, порывистые, не связанные ни чем, ни снаружи, ни внутри. Люди. Им ничего не надо, Артём. Не нужны им ни твои слова, ни понятия, ни новый мир, который предлагаем Мы. Совершенно ничего, кроме голой рвущейся из них животной физиологии – ничтожных желаний, простых мыслей и примитивного прозябания в темных искусственных норах. У нас же, нет обмана – только равноправное сотрудничество. Нет подлости – мы не таим к вам обид. Это для вас естественно и обычно – опрокинуть своего соплеменника, переступить через него идти дальше... Милые и непосредственные как дети, и такие же жестокие. Посмотри на нас. Разве не прекрасно? - Только, не вспоминай, обойдись хотя бы на пару минут без твоих глубинных страхов и переживаний. Освободись. Признайся хотя бы себе, разве не отказался бы ты от своей индивидуальности, ради предлагаемой нами, полнокровной свободы?
- И разве ваш Бог не наслаждается когда создавал вас? Разве случайно вы были созданы? - Разве это не ваш долг – перейти на новый уровень, прочувствовать новые чувства и откровений? - А ты как Избранный будешь собирать, и концентрировать, всматриваясь в глубину подземных ходов, выискивая среди подобранных песчинок жемчужины... Торопись, иначе, будет поздно. Ты оглянешься - а вокруг - на сотни километров - только выжженная земля и скелеты ваших городов.
Будет поздно Артем. Ты должен понять, что вся твоя дорога, твои лишения и страхи стоили этого момента. Радуйся вместе с нами, с теми, кого ты раньше так боялся и готов был смешать с прахом.
Последний раз прошу: решайся, а то будет поздно!
Станция «Полянка», следующая станция «Серпуховская»! – объявляет диктор через динамики. Я очумело таращусь в открытые двери. Человек в камуфляжном костюме резко поднимает голову, затравленно озирается по сторонам, резко вскакивает. Старушка, не побрезговав, севшая с ним рядом, только ойкнула от резкого движения мужчины и совершенно дикого выражения лица. Перекрестилась и что-то, про невоспитанную молодежь, недовольно бросила вслед.
В дверях мы столкнулись, и практически вывались в обнимку на перрон.
-Где я, - выпучив глаза и при этом, хватая меня за руки, испуганно спрашивает он.
- Э, друг, ничего страшного, - отвечаю я, все же отстраняясь ни сколько от него, а от его резкого запаха,- ты на Полянке.
- Скажи, брат, как это может быть? - мелко дрожа от откровенного страха, промолвил оседающий в моих руках парень.
– Э, э, э ты чего, пьяный что ли, - подхватил я под мышки, неожиданно лёгкое тело.
- В Москве ты, дружище, в метро, а станция - Полянка. Ну что вспомнил. А тебе вообще-то куда нужно?
- На, Б-б-оровицкую.
- Э брат, сегодня, явно не твой день. Тебе придётся вернуться.
- Спасибо, - кивает парень. У него странный, какой-то потерянный взгляд. Он неуверенно идет к краю платформы. Я смотрю ему вслед и даже хочу догнать, чтобы предложить помощь, но что-то останавливает меня. Пора двигаться по собственному маршруту.
И уже на ступенях перехода на своей спине я чувствую пронзительный взгляд, упирающийся мне в затылок. Резко оборачиваюсь. Та же самая размытая фигура в серой толпе, стоит рядом со сгорбленным странным парнем.
О, ужас! В тот момент, когда из чрева чёрной норы тоннеля вырывается на освещённую платформу состав, парень соскакивает на пути и как ни в чем небывало идёт ему на встречу. Зажмуриваю глаза в ожидании скрежета тормозов, отчаянных криков и воплей. Но состав, как ни в чем не бывало, подтормаживает, когда это и нужно и вполне привычно открывает двери.
Кто-то толкнувший меня в плечо выводит моё сознание из транса.
Что это было?
Совершенно опустошенный иду, куда глаза глядят. Со мной что-то странное происходит.
Курьер меня не дождался. Возвращаюсь на Добрынинскую.
Толпа на платформе и в переходе. Поезд запаздывает. И я снова вижу фигуру.
Сомнений не остаётся, меня кто-то преследует. Мысли мечутся по воспалённому воображению. Спокойно, спокойно. Может это глупые страхи, преследуют меня.
Но ведь он не сможет ничего сделать здесь, под землёй, в окружении множества людей.
Я знаю, как поступлю. Плевать на работу.
Доеду до Алексеевской или ВДНХ, а оттуда на наземном транспорте доберусь до дома.
Бесконечная кольцевая линия. И этот взгляд, давящий почти физически на затылок.
Алексеевская. Бесконечный перегон. Забитый до отказа вагон. Платформа ВДНХ.
Лента эскалатора. Полутёмный вестибюль станции. Все как обычно.
Стены давят, я потихоньку начинаю паниковать, но одно радует, скоро я окажусь в безопасности. Главное - подняться на поверхность. Сейчас это кажется самым важным. Я считаю секунды до остановки поезда. Проталкиваюсь к выходу. Не выдерживаю напряжения и, «сломя голову», бегу.
И замираю. Я полностью оглушён чужими воспоминаниями, нахлынувшими огромной, тягучей волной.
Я уже был здесь. Когда-то давно. Целую вечность назад. А может, всё случилось только вчера. Не знаю, точно не вспомнить. Я стоял на платформе. Перед полуоткрытыми створками гермозатвора поверхность была совсем близко, но там было смертельно опасно. Тогда кто-то позвал меня, чужой нечеловеческий разум. Я не понял его, я испугался. И у меня появилась миссия. Я даже обзавёлся старшим другом и наставником. Много было всего сразу и не упомнишь. Вот только в конце я мог увидеть яркий свет чего-то нового, но все закончилось короткой и выходящей за грань понимания вспышкой психологической боли.
Что же получается? Где я? Нет. Так не бывает. Я в метро, на станции ВДНХ. Я вижу, слышу, чувствую. Я жив, в конце концов!
Жив?! – мурашки пробегают по спине.
- Тише, тише… - раздаётся в голове.
Я не оглядываюсь, но чётко знаю кто это. Та самая размытая фигура. Сквозь мое воспалившееся воображение, она делает шаг и предстает на обозрение.
-О боже!- вырывается невольно у меня и ноги предательски подкашиваются.
- Оставь меня в покое! – выкрикиваю отчаянно я.
- Ты должен смириться, - произносит он. - Кто-то не смиряется и быстро погибает, кто-то, как ты, продолжает цепляться за свою человеческую индивидуальность, но способен к диалогу.
- Что происходит? Кто вы… ты?
Оно протягивает ко мне свою длинную руку и опускает голову.
- Не надо вопросов. Ты уже готов.
Я готов сорваться в панический бег, когда увидел тянущеюся к моему лбу трехпалую руку, но…
Выбраться на поверхность. Сейчас. Там я найду спасение. Несколько быстрых шагов сторону эскалатора, он работает, я точно знаю - и я врезаюсь в толпу сошедших с него пассажиров. Пытаюсь растолкать их, но людской поток уносит меня в обратном направлении. И я опять перед полузакрытыми створками гермозатвора.
Чёрная фигура за спиной. Я чувствую ее. Мне не скрыться, не убежать от его навязчивого присутствия. Меня и моего преследователя, видимо крепко связала судьба, в гулких тоннелях московского метро. Мысли блуждают, я почти падаю на гранитный пол и сижу, зажмурившись. Смириться? Нет, никогда. Я смогу, и буду повторять это снова и снова. Смогу, смогу, смогу.
Воспоминания, так беззастенчиво атаковавшие меня, растворяются в грохоте вагонов. Скоро, совсем скоро я вновь погружусь в блаженное неведение.
Домой. Я так хочу домой. И тут я почувствовал прикосновение…
После удара…
Площадка Останкинской башни, продуваемая всеми ветрами и нереально красивый в своем чужеродном блеске – черный поток, изливающийся из улья.
Я, все время шёл против потока, - думал я, - не поперёк, а вверх - против, течения.
Поток, состоящий из сотни черных тел. Он отекал меня, такой плотный, упругий... Но я не хотел подчиняться общему движению. Я упрямо, как затаивший недоброе дело, двигался против течения. Они мне шептали: счастье и свобода – могут быть, только - здесь, в подчинённом едином движении. Счастье в том, чтобы слиться в кружении, вихревого танца, образованного миллионами тел - собратьев. И, абсолютно не важно, кто направляет единый поток и происходит ли это все само собой - по инерции, из-за прихоти матери природы. Ведь это величайшее счастье – отказаться от своей воли и индивидуальности, раствориться, стать таким как собратья.
Кричать от восторга, при рождении. Биться в конвульсиях от радости единения, пусть даже ценой потери себя самого, шепчут ласково они.
Нет, нет, нет! Я теряю последние остатки сил и тянусь к берегу... И чем ближе край потока, тем я все реже сталкиваюсь со склизкими черными телами. Пару раз мне даже показалось, что сквозь чёрный глянцевый отблеск плёночных глаз промелькнуло что-то родное и близкое, что сближало меня с человечеством.
Но... Кто-то все время норовил развернуть меня обратно, нашёптывая о чем-то важном... Пару раз я сбитый с толку, возвращался в центр стремнины...
Но видимо, что-то большее возвращает меня к берегу. И вот, настал драгоценный миг - я стою один, на этой бескрайней пустынной площадке покрытой осколками прошлых лет, где гуляют только порывистые ветры.
И некуда идти. И неясно, куда шёл. И нет сил. И чем дольше стою я у края, тем все более привлекательной кажется, идея вернуться, ввалиться, вдавиться в плотную бурлящую массу черных тел - и забыть об индивидуальной свободе, забыть о прозрачном холодном свете звёзд... Но что-то мешает. Что-то, уже независимое от меня, не даёт даже повернуться в их сторону. Я что-то сделал не так. Я сдвинул лавину, я запустил в действие давно спящий механизм. Что-то происходит.
И вдруг я, отчётливо, понял, что даже если бы захотел, я бы не смог бы слиться с ними, и скользить в их общем потоке единения.
Я понял, что слиянию, обязательно помешает нечто большее, которое помешает совместить несовместимое.
Нечто, предназначенное для другого уровня сознания.
Подумав об этом, я увидел, распустившиеся чудо – огненные крылья, ненужного возмездия, летящие из района станции Рижская!
Меня зовут Егор. Я живу в 2003-м.
Дверь подъезда, с характерным пиликаньем кодового замка, открылась и на утренний солнечный свет вышел юноша. Он слегка прищурился, потому что солнце светило ему прямо в лицо, и весело зашагал к остановке. Лёгкий летний ветерок заставлял шелестеть зелень на листьях тополей, дубов и берёз и поднимал в воздух пух, который так и норовил образовать летние снежные сугробы. Юноша выплюнул попавший в рот пух, достал из кармана свой телефон, нажал на выбор случайного трека и вставил наушник-хрящ в ухо. В голове зазвучала одна из любимых старых песен – Кино – Звезда по имени Солнце.
Белый снег, серый лед
На растрескавшейся земле
Одеялом лоскутным на ней
Город в дорожной петле
А над городом плывут облака
Закрывая небесный свет
А над городом желтый дым
Городу две тысячи лет
Прожитых под светом звезды по имени Солнце…
Юноша зашел в почти пустой троллейбус, который с ветерком прокатил его по побелевшему бульвару. За окном мелькали автомобили, припаркованные на обочине и медленно прогуливающиеся люди. Ветер через открытое окно проникал в салон троллейбуса и трепал волосы юноше, который получал от этого истинное наслаждение. Наконец троллейбус подъехал к нужной остановке, и большая часть пассажиров покинули транспорт. Лёгкая дрожь пробежала по спине юноши, из-за вдруг усилившегося ветра.
Спустившись в метро, юноша дождался поезда и сел на свободное место, благо выбор таковых был велик. Юноша извлёк из рюкзака книгу «Игра в классики» и начал читать. Дорога на летнюю практику оказалась короткой и, закинув на очередную страничку, импровизированную закладку – старую пластиковую карточку скидки в музыкальном магазине – юноша вышел из поезда и сделал на станции переход.
Во 2й половине дня, после практики юноша вновь спустился в метрополитен и теперь ехал в центр, на сей раз, целью был 1 магазин расположенный рядом с выходом из метро.
Жители больших городов, таких как Москва, Санкт-Петербург, Лондон, Токио или даже Нью-Йорк, вынуждены постоянно спускаться под землю, в темноту, в Метро, поскольку это является наиболее удобным способом передвижения по городу. Огромную часть жизни люди проводили в чреве этого монстра, который в итоге добился своего и поглотил человечество, точнее его жалкие остатки.
ЭТО произошло, когда юноша находился на станции Лубянка. Раздался вой сирены, возвестившей о ядерной угрозе, возвестивший о конце мирной жизни, возвестивший о конце света.
Большая часть людей оказались охвачены паникой, все метались из стороны в сторону, крики, слёзы, кого-то затоптали в давке, грохот закрывающихся гермоворот, из туннеля выбегают пассажиры не доехавших до станции поездов. Никто не верил, что это происходит на самом деле, но на всякий случай никто не захотел оставаться снаружи, пытаясь как можно быстрее протолкнуться на станцию.
Юноша в отличие от остальных продолжал стоять, его как будто парализовало.
Прогремели выстрелы, по ступенькам полилась первая кровь, хотя военные действия, как таковые ещё не начались. Мама с сыном успели вбежать на станцию, а вот отца отставшего от них всего на 10 секунд, уже не пустили, и теперь его труп лежал в двух шагах от ворот. Подумать только, какие-то жалкие 10 секунд оказались обстоятельством более сильным, чем мы можем преодолеть. Выход на поверхность закрыт, все выходы на поверхность, на всех станциях закрыты и те, кто не успел войти, оказались обречены.
Молчание.
Тишина.
Слышно, как плачет новорождённый ребенок на противоположном конце станции. Каждый на всякий случай про себя отсчитывал секунды. Хотя никто не верил, успокаивая себя тем, что это учения, на случай, если разразится настоящий конфликт, между странами, у которых в последнее время слегка натянутые отношения. Все думали, что это томительное, заставляющее потеть от жара стоящих рядом тел, ожидание долго не продлится.
Юноша, наконец, 1 раз пошевелился и теперь стал рассматривать людей, стоявших вокруг него. Люди не имели лиц, на их месте были лишь расплывчатые очертания, лишь размазанные краски на ещё не высохшем холсте.
«Бум!!!»
На поверхности прогремело так сильно, что все невольно вздрогнули и пошатнулись. Юноша посмотрел на потолок, с которого отвалился маленький, размером с ноготь мизинца, кусочек штукатурки.
- Не-е...
- ...е-ет!!!
Повзрослевший, но всё ещё молодо выглядящий юноша, нет, теперь уже мужчина, проснулся в своей кровати на станции Таганская, власть над которой здесь и сейчас, 17 февраля 2033 года принадлежит Содружеству Станций Кольцевой Линии или, как его называют в народе: «Ганза». Сирухано – это его новое имя, появившееся уже здесь, в подземелье. Поселился он на станции сравнительно недавно, почти год назад, но уже по праву является полноценным, пусть и не самым приятным обитателем станции.
В комнате царил так называемый творческий беспорядок - разбросанные по комнате книги, листы бумаг с какими-то записями, провода неизвестно где начинающиеся и неизвестно когда заканчивающиеся, какие-то колбы с непонятного вида жидкостями и ещё много чего; на стене висит зеленая доска, принесённая когда-то с поверхности, вся исписанная и исчерченная белыми надписями и стрелками. Сирухано медленно встал с кровати, почесал голову, на которой, как обычно оказался беспорядок похлестче, чем в комнате, хотя Сирухано предпочитал говорить: «не беспорядок, а сложно упорядоченная система…». Он поправил волосы, оделся, взял свою Катану и вышел в пустой переулок, из комнаты располагавшейся в дальнем углу станции, в одном из технических помещений. Эти апартаменты можно было смело называть одними из лучших на станции.
«Как же хорошо...» - Думал Сирухано.
Тишина и лёгкий полумрак окутали станцию от самой её нижней части, там, где располагались крысиные норы или тайные подстанционные ходы, и до потолка, с, годы назад, облупившейся побелкой, всё затаилось в ожидании утра. Сирухано спустился по лестнице и направился по центральной улице в другой конец станции, к гермоворотам. На станционных часах горело 5:27 утра.
На самом деле, если подумать, то ничего в жизни людей с момента ухода под землю кардинально не изменилось, коррупция, заговоры, война за пространство, ненависть и зависть к соседу, только в миниатюре и с возможностью проявить свои, до этого беспощадно подавляемые, звериные натуры.
Мимо проползали, самодельные жилища людей. Проходя по перекрёстку двух улочек, по правую руку от себя, Сирухано заметил, в 1 арке 3 людей, только что приехавших на станцию. 2 торговца что-то горячо доказывали службе таможенного контроля, а 3й человек спокойно сидел на стуле и ждал. Внимание Сирухано привлек 3й, которого совершенно не интересовал разговор. И тут Сирухано увидел татуировку на запястье 3го – Мальтийский крест с буквой «W» над ним, центральная часть которой была непропорционально удлинена.
Сидящий мужчина услышал движение за своей спиной и рефлекторно обернулся, но там уже никого не было.
- Что-то вы сегодня плохо выглядите. Не выспались? - Спросил дежурный, открывающий гермоворота.
- Да.
- Сегодня, я погляжу, вы снова без оружия, не боитесь?
Сирухано только отмахнулся рукой, мол «да ладно, мелочи», и вышел.
Одет Сирухано был, как и полагается в защитный костюм, который, по мнению большинства сталкеров на станции, хоть и был удобным, позволяя легче и быстрее передвигаться на поверхности, но совершенно не защищал так, как того требовали общепринятые нормативы. При этом все удивлялись, как после регулярных, чуть ли не ежедневных выходов, в этом костюме, Сирухано ещё жив и здоровее некоторых подземных жителей никогда не выходивших со станции?
Пройдя через старый, покрытый грязью, копотью и плесенью наземный вестибюль станции Сирухано оказался на улице, которая когда-то именовалась Верхней Радищевской. Справа, совсем рядом было видно Садовое кольцо, которое уходило в тоннель, а слева было жёлтое здание с обвалившейся стеной и завалившей узкий проём, между зданием и вестибюлем, который выходил на старую церковь.
Было холодное зимнее время. Недавно закончившийся снегопад завалил большую часть следов и тропинок, протоптанных здесь людьми и тварями. Завывал ветер, снимая верхние слои со снежных барханов, образовавшихся вдоль дороги, рядом с входом в театр на Таганке, на крыше которого с неприятным звуком билась металлическая пластина, которую к слову неоднократно пытались найти, но всё было тщетно. Луна, то прятала, то снова показывала своё хитрое личико из-за туч, и хотя сумерки ещё не наступили, но благодаря снегу, можно было видеть всё вокруг на расстояние, достаточное, чтобы можно было уверенно двигаться вперёд. Сирухано поправил свою Катану, повешенную за спиной, для удобства передвижения и медленно рысцой стал пробираться к повороту. Убедившись, что за поворотом пусто, Сирухано стремительно, большими и быстрыми шагами-прыжками, пересек улицу по остаткам тропинки, протоптанной здесь ещё до снегопада. Теперь он двигался рядом с барханами, стараясь на всякий случай не приближаться к стенам зданий, где было много разбитых витрин, оставшихся от бывших кафешек, и в которых мог кто-то прятаться. Постоянно встречались откусанные и обломанные железные столбы - остатки от остановок и дорожных знаков, вокруг которых собирались особенно большие горы снега. Сирухано быстро тенью стал двигаться по улице, на которой располагались в основном двух этажные здания, но тьма в окнах от этого не становилась добрее. Так, без происшествий ему удалось преодолеть около 600 метров, после чего он свернул налево, в сторону Гончарной улицы. Зимой твари встречаются гораздо реже, чем летом и поэтому можно не опасаться внезапных нападений.
«Иии! Иии!» - Раздался клёкот Вичухи пролетающей где-то далеко на юго-востоке.
Оказавшись на уровне 24этажа, на крыше южной башни «Жилого дома на Котельнической набережной» к 6:54, Сирухано сел в позу лотоса, снял противогаз и стал смотреть за начинающимся восходом солнца. Сначала наступили сумерки, а потом медленно, с неохотой стало вставать солнце. Солнце, по мнению людей, уже давно было не таким как до катастрофы, но Сирухано видел его таким, каким оно и должно быть, ведь какая-то война на земле не могла повлиять на солнце, которое находится так далеко от земли, там, в космосе. Это люди стали по другому его воспринимать, а солнце продолжает всё так же гореть, и будет гореть ещё 5 000 000 000 лет, независимо от жизни на земле.
Война ведётся всё время, и не важно где, в море или на земле, в голове или сердце, мире или душе. Война стала частью человека. Человек всегда находит оправдание своим проблемам, и вот сейчас одним из оправданий являются войны и их последствия, сосед, который косо на тебя смотрит или даже солнце, которое якобы не так светит.
И 2000 лет война
Война без особых причин
Война - дело молодых
Лекарство против морщин
Красная-красная кровь
Через час уже просто земля
Через 2 на ней цветы и трава
Через 3 она снова жива
И согрета лучами звезды по имени Солнце…
Сумерки начали уступать место настоящему свету.
Сирухано закрыл глаза, и в голове сами собой начали всплывать образы:
Жаркий летний день. Он вышел во двор с мячиком в 10 часов, и в течение трёх часов просто так бессмысленно колотил его об стенку бойлерной, бил по воротам и обводил невидимых противников. Не было ни причины, ни смысла делать это, но ему нравилось, нравилось воображать и мечтать. Потом собирались ребята, и в течение ещё трёх часов шла игра, после которой все бежали смотреть Чемпионат мира. А позже вечером, около 18 часов собирались снова спорили о просмотренном матче и играли в казаков-разбойников. Эхх… Хорошие были дни.
Сирухано открыл глаза. Вспышка. Солнце взошло. Новый день начался. Сирухано улыбнулся, сделал глубокий вдох и надел противогаз.
Выйдя из подъезда, который был завален снегом, Сирухано двинулся назад в сторону станции. Вернувшись на Верхнюю Радищевскую, он услышал, как позади него раздались выстрелы и крики. Судя по голосу, это была группа сталкеров с Таганки. Сирухано поспешил к ним.
Раздались ещё выстрелы, и стало понятно, что они находятся в главном корпусе ГКБ №23. Сирухано вбежал через центральный вход и слева увидел одного бойца, который чуть было, не выстрелил в Сирухано от испуга.
- Что произошло? – Спросил приглушенным голосом Сирухано.
- На нас что-то напало.
- Где?
- Там. – Сказал Максим, указывая в сторону лестницы ведущей вниз, ниже 1 этажа.
Раздались ещё выстрелы. Сирухано поспешил на лестницу.
- Где оно? – Кричал руководитель группы Фёдор Васильевич.
- Не знаю!
- Ты его видел? – Спросил Азамат.
- Нет!
- Где Валентин?
- Он был там. – Испуганный парень, который только недавно стал выходить в рейды, указывал в темноту, которая начиналась сразу за старыми прогнившими огромными деревянными дверьми.
- Что произошло? – Спросил прибежавший Сирухано.
- А, здорово, да вот двух молодых мне подсуропили, теперь мучаюсь. – Фёдор понял, что его жалобы не интересны и перешел к делу. – Качан заметил, как какой-то человек вошел в здание, и мы решили проверить. Разделились на группы, Качан, мать его, взял двух молодых и решил проверить подвал, а через 3 минуты выбегает этот шкет и кричит, мол, нечто сожрало, Качана, напало на Валю и хотело схватить его.
- А палить в пустоту зачем?
- Так этот пень начал. сказал, мол, там, в темноте кто-то движется.
- Понятно. Проверим что там? – Улыбнувшись, спросил Сирухано, на что быстро получил ответ в виде кивка.
Через две минуты группа, двигалась в темноте, освещая себе путь фонарями. Свет фонарей, то и дело выхватывал старые покорёженные остатки стульев, обрывки проводов, а пол был усеян, хрустящей мелкой крошкой и кусочками бетона. Азамат, шедший по левой стороне, заметил впереди выдолбленный проём в правой стене и белый чистый скелет возле него. Он стал обходить проём вдоль левой стены, за ним двигался Фёдор, Сирухано остался стоять в центре, а до смерти перепуганный Лев, занял позицию у правой стены. Федор быстро перешел на противоположный край, и тоже занял позицию у стены. Сирухано осветил проём и Азамат приблизился к нему, держа оружие наготове.
- Там, фонарик Качана горит. – Доложил Азамат. – Пройти невозможно, решетка из арматуры мешает.
- Сворачиваемся. Впереди пусто.
- Почему?
- Посмотри, но пол, по нему не ходили минимум лет 7. - сказал Сирухано.
Сирухано присел на корточки и стал осматривать скелет, который, судя по всему, здесь пролежал не меньше 10 лет.
- А Качан, носил на шее золотой крестик?
- Да, он ещё хвалился, что там выгравировано его имя. – Фёдор осматривал пол.
- Иннокентий Всеволодович Кончаловский?
- Да, откуда ты узнал?
- Это его скелет. – Сирухано снял со скелета крестик.
Азамат просунул левую руку, чтобы взять фонарик Качана и закричал. Лев схватился за автомат и нацелил его в проём, было слышно, как он нервно дышит, стало понятно, что ещё чуть-чуть, и он сорвётся.
- Меня что-то схватило!
Федор обернулся и схватил Азамата за левое плечо, а Сирухано за правое, оба одновременно резко потянули и с грохотом упали на пол. Лев одной рукой облокотился на стену, приподнял противогаз другой и опустошил желудок. Сирухано не сразу понял, почему Льва вывернуло, но, посмотрев на Азамата, ему всё стало понятно. Рука Азамата, пробывшая в темноте проёма всего несколько секунд, оказалась обглодана до середины предплечья почти на сто процентов. Казалось, будто её кто-то специально очищали очень долгое время, и оставил только суставы и пару связок, чтобы препарат не развалился окончательно. Фонарик в проёме погас.
- Уходим! – Крикнул Сирухано, вскакивая на ноги и помогая подняться раненому Азамату.
Группа быстро, как только могла, двинулась к выходу. Лев перехватил Азамата у Сирухано, который обернулся, чтобы прикрыть отступление. Тьма сгущалась. Если раньше без фонарика можно было видеть очертания предметов на 20 метров вперёд, то теперь не дальше семи метров и расстояние продолжало сокращаться. Это не был ни дым, ни туман, ни что-то ещё, просто тьма. Фонарик, брошенный львом начал медленно гаснуть, так, как если бы у него садилась зарядка, но зарядки должно было хватить ещё на долго. Группа выскочила на лестницу, а тьма остановилась на пороге. Через окно проникал утренний свет, и монстр или монстры, прячущиеся в темноте, решили там и оставаться. Тьма начала медленно отступать, и в проёме вновь стали различимы очертания ржавых железок, а вдалеке так же ярко, как и положено ему светил фонарик.
В кабинете кроме начальника станции, находились хозяин бара «На Таганке», который находился в Таганском бункере и поставщик товаров для этого бара. В момент спора в кабинет без стука вошел Сирухано.
- А я вам говорю, Георгий Тегранович, он уже не 1 раз хочет товар на халяву получить!
- Что? Да как ты смеешь? Шпана недоделанная, тебе хоть 30 лет есть? Нет! А мне уже 67! Имей уважение к...
«Бух!»
Разговор мгновенно прекратился, и все посмотрели на Сирухано, который разрубил Катаной, стоявший на столе плод, произошедший от растения неизвестного происхождения.
- Вы, что себе позволяете? - Завопил торговец, голосом, сорвавшимся на писк.
Сирухано посмотрел на внутренности плода.
- Хм... - Сирухано убрал Катану. - А ведь плод гнилой. Дело закрыто.
- Да как гнилой? - Вскочил на ноги торговец. - Это вы его испортили!
- Я сказал дело закрыто.
- Как закрыто, а кто мне заплатит.
- Если сейчас же не уберёшься, то вместо твоего гнилого товара, здесь будет лежать твоя гнилая голова.
Торговец весь побледнел от страха и переводил взгляд то на Сирухано, то на Георгия.
- Он прав. Ступай. - Заключил Георгий, которому происходящее казалось смешным.
Торговец вышел, матерясь на своём родном языке, а вслед за ним вышел благодарный владелец бара.
- Пхаха!
- Любишь ты вывести людей из равновесия. Что ты хотел дорогой? - Спросил Георгий.
Сирухано пересказал Георгию, во всех подробностях, произошедшее в больнице. После чего было принято решение снарядить группу для изучения аномалии и о временном изменении маршрута передвижения сталкеров по поверхности.
- Знаешь, тут к тебе приехал кое-кто.
- Знаю, видел утром.
- У него к тебе письмо. - Георгий немного погрустнел. - Может выпьем? - Георгий схватился за стаканы.
- Ты же знаешь мой ответ.
- Ну да, ну да. В любом случае, тебе придётся поговорить с...
В дверь тихонько постучали.
- Войдите.
- Здравствуйте Георгий Тегранович.
- А, это ты, заходи.
- Да я на минутку, только поблагодарить героя спасшего моего брата сегодня.
- Азамат твой брат? - Удивился Сирухано. - Хотя нет, погоди, судя по твоему лицу... Хм... Это тот молодой?
- Да, Лев.
- Трусишка Лев, понятно.
- Я очень признательна вам за это и за помощь отцу. Приглашаю вас сегодня в бар «На Таганке», который принадлежит моему отцу.
- Девушка, вы как раз вовремя. - Вмешался Георгий. - У него как раз сегодня день рожденья.
- Да? Ну, тогда вы обязаны прийти.
- Я подумаю. - Сирухано показал кулак Георгию.
- Тащите, тащите его, а то он ведёт себя как отшельник и мало с кем общается.
Сирухано с угрожающим выражением лица провел пальцем по горлу.
Вырвавшись, пусть из воображаемых, но очень крепких силков сестры Льва, Сирухано отправился в игорный дом, где любил время от времени поиграть в покер или бильярд.
В помещении было слегка сумрачно, клубился дым, извиваясь и обретая разные причудливые формы. Оживлённые разговоры, смех и крики, и музыка в стиле блюз, дополняли картину. Сирухано уселся на свободное место, достал мешочек с патронами, и партия началась. За столом, кроме Сирухано, сидело 4 игрока, но через 15 минут 1 игрок ушел, и на его место подсел другой.
«Карты сброшены: 2Ч и 7П, комбинация под названием «топорики», считается одной из худших в покере; все говорят чек и крупье сдаёт флоп: КЧ, ДК, 10К, лицо нового игрока напряглось, теперь клиент известен, скорее всего, имеет на руках или валет или туз и теперь ждёт последнюю карту, пытается изобразить сомнение, но на самом деле он уже давно принял решение - рэйс; 3е каллируют, а 1 сбрасывает карты, каллирую; тёрн: 5Б - не к селу не к городу, все чекуют, рука клиента иногда подрагивает, нервишки шалят, нехорошо; ривер: ВБ, клиент расстроен, значит, ему был нужен туз, у него нет «сильной руки», можно заворачивать подарочек на рождество; чекуем, он делает рэйс, остальные по очереди сбрасывают карты, изображаем желание скинуть карты, но смотрим на свои карты, обретаем уверенный вид одновременно с очень крупным рерэйсом; осталось ждать; мышцы на лице клиента передёрнуло, у него на руках только пара, не больше, рука двигается не так плавно, как должна, значит, сейчас скажет пас; он пасует и банк наш!» - Продумывал свои действия во время игры Сирухано.
За стол подсаживается дочка хозяина бара.
- Вы не возражаете, если я сыграю?
- Вообще-то возражаю. - Сказал Сирухано и встал из-за стола.
Дальнейший разговор практически полностью повторял предыдущий, с одной лишь разницей, на сей раз, Сирухано был вынужден сказать: «Скорее всего, приду».
Когда Сирухано направлялся домой, его нагнал тот самый человек с татуировкой и протянул письмо.
- Это от неё.
- И что?
- Она и совет просят вас вернуться в, ГХМ... - Мужчина огляделся, и убедившись, что никого поблизости нет, продолжил. - Вы нам нужны.
- Знаете что, мне надоело разговаривать с посыльными. А если бы был так уж нужен, Араминта приехала бы сама. Я напишу ответ и баста. А тому, перед кем вы будете отчитываться, передайте от меня привет и это.-Сирухано показал посыльному средний палец.
Сирухано внимательно прочёл письмо, в котором было много слов, но никакой конкретики. Тогда он достал свой старый карандаш, написал в ответе только 3 строчки в виде хайку:
Мир подарен вам,
А вы хотите ещё,
Войну поработить.
После этого он закрыл конверт и отдал его посыльному.
- Благодарю. - Сказал посыльный и ушел.
- Всё, с сегодняшнего дня больше не бреюсь. - Заключил Сирухано.
И вот спустя какое-то время Сирухано вновь вышел на поверхность, на сей раз уходя от суеты. Он повторил маршрут, с той лишь разницей, что теперь он поднялся на крышу западной башни. Вообще из трёх башен, окружавших основное здание, уцелело только эти две, а 3я была разрушена наполовину, как будто кто-то разрубил её огромной катаной наискосок и кусок просто сполз вниз. На сей раз, Сирухано сидел на колени и смотрел, как солнце медленно заходит. Он вновь закрыл глаза:
Лето. Ясное теплое утро. Комаров пока не видно. Юноша идет по разбитой деревенской дороге, которая проходит между деревянными и кирпичными домиками. Вокруг всё цветёт и пахнет, поют птицы, жизнь так и переполняет все вокруг. Потом он выходит в ярко-желтое поле, в центре которого располагается дерево. У него на шее висит фотоаппарат. Он идёт фотографировать дерево. Это будет последний, 12й поход к дереву, за прошедший год, и серия фотографий «12месяцев», наконец будет закончена. Вот он делает последние снимки и всё. Серия окончена. Теперь он довольный собой идёт обратно домой.
Сзади хрустнул снег и Сирухано моментально вскочил на ноги, схватив свою Катану, лежавшую по правую руку от него. Перед ним стоял зверь, выбравшийся на крышу через тот же проём, что и он. Зверь был примерно метр или полтора в холке, но он стоял на полусогнутых лапах, длинна тела составляла 3 метра. Шкура была покрыта серо-чёрной в полоску гладкой короткой шерстью, голова располагалась на непропорционально длинной шее и имела слегка вытянутую форму, а так же имелся длинный, почти пяти метровый хвост, который угрожающе поднялся вверх. Это был Лейтигыбр. Он грозно рыкнул и начал двигаться боком, пытаясь обойти Сирухано, который начал двигаться также. Пройдя какое-то расстояние, они оба остановились и теперь они просто смотрели друг другу в глаза, как бы ведя необычный беззвучный диалог. Простояв так, 3минуты оба вдруг расслабились, и Сирухано пошел на то место, где лежали его вещи прямо через центр крыши, а Лейтигыбр точно так же отправился к выходу. Казалось, что они просто потеряли интерес друг другу. Сирухано сел в своё прежнее положение. Солнце уже практически зашло и в эти последние мгновения, звёзды кремля, которые находятся чуть правее, всегда горят с удесятеренной силой. Секунда, другая, вспышка и солнце зашло. Сирухано делает глубокий вздох, и начинает собирать вещи.
И мы знаем, что так было всегда
Что судьбою больше любим
Кто живет по законам другим
И кому умирать молодым
Он не помнит слова "да" и слова "нет"
Он не помнит ни чинов, ни имен
И способен дотянуться до звезд
Не считая, что это сон
И упасть опаленным звездой по имени Солнце
Он вышел из подъезда и двинулся на станцию. Он шел медленно. Его верная Катана, теперь болталась на поясе. На снегу остались следы Лейтигыбра, который отправился искать другую жертву. Почему он не напал? Зверь на зверя не нападает, зверь нападает только на свою жертву.
Ветер усилился и устроил подобие снежной пурги. Ветер дул на восток, в сторону наступающей на этот мир тьмы. Но это не на долго, ведь придёт свет и прогонит тьму из мира и сердец.
Теперь осталось последнее - сходить на это никому не нужное празднование его дня рождения, а потом сон и новый день.
Благодарю за помощь в написании этого рассказа свой N97 и всех тех, кто мешал сосредоточиться...=)
Москва. 30.03.2011. – 03.04.2011.
Филипп Дементьев.
Станция жила. Отовсюду слышались чьи-то крики, говор. На платформах кричали грузчики и челноки, на путях скрипели дрезины. Казалось, что так было всегда, хотя всего лишь двадцать лет назад душами этих, ныне относительно жизнерадостных, людей владело угнетение и страх. Страх неизвестности, страх смерти. Но человек – удивительное создание. Один английский драматург писал: «Человечество, как оказалось, неспособно решить ни одной своей проблемы, но способно пережить всё». Как бы странно это ни звучало тогда, в эру глубокой тоски и уныния, но надо было жить дальше. И люди стали жить. Кто знает, быть может, Человек ещё выберется из-под земли, вернёт себе звание «венца творения». Но это будет нескоро, а пока…
Амёба шагал по плитам платформы в сторону тоннеля. Последнее время заказы к сталкеру стали поступать всё реже и реже. Денег становилось всё меньше. И для Амёбы это означало только одно – придётся бросить любимое занятие, поскольку он, как сталкер, по всей видимости, перестал устраивать заказчиков. Неожиданно среди множества шумов сталкер различил знакомый голос:
– Амёба, друг мой! – мощный бас окликнул сталкера откуда-то сзади. Когда Амёба обернулся, то увидел перед собой толстяка в новых, по местным меркам, джинсах и чёрной куртке с нашивкой торговца Ганзы. На плече здоровяка болтался пустой мешок.
– Мир тебе, торговец, – улыбнулся толстяку сталкер. Вопреки распространенному мнению, что все торговцы жадные, бесчестные барыги, Амёба не ровнял всех под одну гребёнку, поэтому даже среди торговцев он находил честных и порядочных людей. Таким был бывший челнок Пузырь, или Пузо, как звали его сталкеры. Пузо начал свой бизнес с того, что стал перевозить небольшие партии товаров, получаемых от знакомых сталкеров. Уже через пару лет челнок Пузырь скопил немалый капитал и теперь редко сам возит товар, доверяя эту работу своим бывшим коллегам.
– Как жизнь, братишка? – похлопал сталкера по плечу торговец. – Неужто живой ещё?
– Пока смерть мимо ходит, – усмехнулся Амёба. – Сам - то как? Не женился на той блондиночке, с Курской?
– Да ну её к упырям, она чуть не оставила меня банкротом! Все пули на неё спустил бы, если б не одумался вовремя. Её счастье, что здоровой от меня ушла.
– Не будь столь жестоким, брат. Это Метро – каждый живет, как может. Помнишь, что на Библиотеке говорили? «В естественном отборе выживает наиболее приспособленный».
– Это ещё до умников с Библиотеки сказал английский биолог Дарвин в девятнадцатом веке.
– Всё, Пузо, пожалуйста, только не издевайся над моей необразованностью.
– Ты сам начал этот разговор…
– Ладно, закрыли тему. Пойдём лучше выпьем по кружечке чего-нибудь тёплого. Сколько не виделись? Полгода? Год?
За кружкой местного снадобья, которое местные пьянчужки звали пивом, Пузырь рассказал Амёбе свежие новости и предположил, что для сталкера может найтись работёнка. Торговец заверял Амёбу, что умники из Полиса, которых они вспомнили при встрече, собираются провернуть занимательную операцию, для которой ищут добровольцев.
– Я слышал, что в Полисе денег на научную работу не жалеют, а тем более на такую операцию. Тут ведь интерес и у военных.
– И сколько ты думаешь, Полис отвалит мне, если я соглашусь? – спросил Амёба.
– Ящик новеньких патронов, какого захочешь калибра. Плюс, обеспечат снаряжением и боеприпасами. Если будешь стрелять мало, то останется ещё и на пару кружек настоящего пива, – подмигнул торговец сталкеру.
– Занятное предложение. Я, пожалуй, соглашусь, – откидываясь на спинку стула, подвёл итог Амёба. – Но в одиночку идти на такое дело – верная смерть. А идти с кем попало немногим безопаснее. Я спрошу своих напарников, что они думают об этой затее. Надеюсь, ящик маслят на брата заинтересует этих бравых парней.
Друзья разошлись, и сталкер направился прямиком в Полис.
Амёба прибыл на станцию «Библиотека имени Ленина» с торговым караваном. Через несколько часов должны были объявиться его напарники Сурьма и Бродяга. Оба сталкера были проверенными бойцами и надёжными товарищами. Не одну ходку Амёба совершил в паре с каждым из этих ребят.
Пока нужно было узнать подробности операции.
Не без труда отыскав нужных людей, сталкер выяснил, что суть операции – узнать, насколько далеко от центра города можно добраться по поверхности. Крайней точкой была названа кольцевая автодорога, известная как МКАД.
– Если доберётесь до МКАДа и вернётесь обратно, то получите всё, что захотите, естественно, в разумных пределах, – поправился мужичок с хиленькой бородкой, но в толстых очках. Учёный назвался Борисом Глебовичем, руководящим операцией «МКАД».
– Я хочу цинк патронов, калибром 7.62 и ящик фильтров от противогаза.
– Это, конечно, довольно большие расходы, но для Полиса, вполне допустимые. А ваши… э-э, …напарники, не слишком много потребуют за свои услуги?
– Не думаю, что больше, чем я.
– Тогда договорились, – учёный и сталкер пожали руки.
Сурьма и Бродяга объявились на станции в оговоренное время. Оба наёмника были готовы к вылазке, хотя и давно уже не выходили из метро. Сурьма последние годы не поднимался в город, он проживал на станции «Третьяковская». До Катастрофы Сурьма отмотал не один срок на зоне, а теперь входил в банду, которая держит под контролем эту станцию. Впрочем, мирные жители Третьяковки не жаловались, поскольку банда обеспечивала надёжную защиту от каких бы то ни было напастей. Сурьма недолго ходил в рейды: слишком тяжело ему было видеть развалины родного города. Бродяга же не был в Москве около года, после встречи с библиотекарем он долго лечился на Боровицкой, а когда поправился, то пропал где-то на севере метро. Однако сталкерская система связи не даёт осечек, и в любой момент можно собрать нужных людей максимум за пару дней.
Пузырь оказался прав: Полис не жалел патронов для учёных. Сталкерам, кроме обещанной награды в три цинка патронов и три ящика фильтров, полагалось выдать дополнительное снаряжение. Но Амёба и его ребята предпочли тяжёлым бронированным комбензонам свои лёгкие ОЗК и бронежилеты. А вот от оружия сталкеры не отказались, и помимо автомата и пистолета бойцы Амёбы теперь имели при себе тяжёлое вооружение: Бродяга взял пулемёт «Печенег», Амёба гранатомёт РГ-6, а Сурьма отхватил себе бесшумную крупнокалиберную снайперскую винтовку «Выхлоп».
«Если Полис всех своих сталкеров так обеспечивает, то я, пожалуй, всю жизнь готов работать на него», – подумал про себя каждый сталкер.
– Удачи вам. Не рискуйте напрасно, даже если не дойдёте до Кольцевой, то всё равно получите весь гонорар, – крикнул напоследок Борис Глебович.
Амеба в ответ пробубнил из-под противогаза что-то невнятное и козырнул руководящему операцией. Гермоворота открылись и сталкеры поднялись в Москву.
Первые пару часов всё было спокойно, только однажды на группу попыталась напасть небольшая стая крысоподобных тварей. Конкретных названий у наземных мутантов не было, поскольку беспристрастный естественный отбор не позволял ни одному виду просуществовать достаточно долго. Впрочем, все мутанты, существующие сегодня, гибли от пуль и огня, а для сталкера это было главное, что требовалось знать о монстрах.
Мнимое спокойствие продолжалось недолго. Едва группа миновала вход на станцию Чеховская, как Бродяга доложил о погоне. Сталкерам пришлось скрываться во дворах, отрываясь от преследователей. Но те упорно продолжали преследовать отряд. Сталкеры были вынуждены укрыться в некогда жилом доме. На первом этаже Амёба расставил несколько растяжек. Первая рванула, когда преследователи попытались зайти в подъезд, следом за сталкерами. Взрыв вынудил противников отказаться от преследования.
Группа Амёбы поднялась на четвёртый этаж и укрылась в брошенной квартире.
– Мужики, что там? – кивая на окно, спросил хриплый Сурьма.
– Обложил, мрази, – выглядывая краем глаза на улицу, ответил Амёба.
– Это ж надо, чтобы так не пёрло? – сказал Сурьма. – Мало обложили, так ещё не известно кто!
– Не дрейфь, – Бродяга отхлебнул из фляжки. – Если не уйдут через полчаса – накрою их из пулемёта.
Амёба зарядил гранатомёт. Ребята из Полиса подогнали хорошее тяжёлое вооружение. Правда, с рассеявшимся вокруг дома отрядом преследователей мог помочь разве что пулемёт.
– Если отобьёмся – возвращаемся обратно, – сказал Амёба. Никто не возразил. Вряд ли на бой уйдёт меньше половины боезапаса, а идти неизвестно куда при таком раскладе не рискнёт никто.
– Ладно, – Бродяга выглянул на улицу, – нечего сидеть. Пора задать подонкам жару.
Сталкер удалился в соседнюю комнату, откуда было удобней веси пулемётный огонь. Сурьма с «Выхлопом» поднялся на пару этажей выше. Преследователи собрались у подъезда, видимо, они не знали, чем вооружены сталкеры, и ждали, что те сдадутся и выйдут сами.
– Огонь открывать после меня, – прохрипели рации у Сурьмы и Бродяги.
Амёба осторожно выглянул из окна. Он почти прицельно выпустил две гранаты. Тут же загрохотал «Печенег». Нескольких противников сразу убило взрывом. Разбежавшихся накрыло пулемётным огнём, а одиночек настигали пули из «Выхлопа». Амёба сменил было РГ-6 на привычный АК, но ребята уже положили всех без него. Сталкер хмыкнул и дозарядил гранатомёт.
– Сбор на втором этаже, – сказал Амёба в рацию. – Первый я заминировал.
Сняв все растяжки, Амёба с отрядом покинул здание. Осмотр тел убитых ничего не дал – у нападавших не было при себе ни документов, ни нашивок, ни чего-либо ещё, с помощью чего можно было определить происхождение этих людей.
– Возвращаемся, – скомандовал Амёба. Группа быстро двинулась в обратный путь.
Сталкеры сделали большой крюк, чтобы обойти Чеховскую, откуда, видимо, была отправлена погоня. Спускаться в Полис решили на Боровицкой. Но всё оказалось не так просто…
От входа на станцию группу Амёбы отрезал отряд, схожий по форме с преследователями с Чеховской.
Не попавшись, к счастью, на глаза противнику, сталкеры остановились в ближайшем дворе.
– Итак, джентльмены, кому и кто насолил в подземке? – задал естественный вопрос Амёба.
– Я никого не трогаю, – сказал Бродяга. – Я на Соколе сейчас живу, дальше Динамо не ухожу.
– Со мной все дружат, – Амёба поглядел на Сурьму. – Братан, ты человек конфликтный, мягко говоря, вспыльчивый? Кого ты нам на хвост кинул? Фашисты за генератор разбитый с тебя скальп снять хотят?
– Мужики, я честно не знаю, кто это, – Сурьма кивнул на неизвестных, отрезавших вход на станцию. – С фашистами я вопрос уладил. В натуре, я им два цинка патронов отдал, а генератор починил!
– Значит им мало. Или это не «фрицы»…
Амёба выглянул из-за стены. Засада не исчезла. «Наверно, они ждут подтверждение о нашей ликвидации»,– решил Амёба.
– Пулемёт по-тихому вон за тот бетонный блок. Снайпер в окно. Действуем как прошлый раз – после моего залпа. Работаем, – лаконично раздал указания напарникам сталкер.
Бродяга прокрался на позицию. Сурьма поймал в прицел одного из врагов. Что-то насторожило снайпера в этих ребятах. Тут до него дошло: оружие. Оружие не наше. Не русское. Даже сквозь следы кустарного ремонта проступали черты зарубежных автоматов. «Ладно, – решил он. – Сначала вернуться на станцию, потом всё остальное».
Три гранаты взорвались у самого входа на станцию. Запел пулемёт, ему подпевал автомат. Тихо хлопал «Выхлоп».
Вдруг, со стороны Арбатской появился ещё один отряд.
– Да сколько вас там?! – заорал Амёба. В рацию он в бешенстве прорычал:
– Мочи их на подходе Сурьма!
Тот уже сам догадался, что надо делать: три бойца из нового отряда уже не вернутся к своим семьям.
– Амёба, у меня одна лента осталась! – сообщил Бродяга.
– Экономь, – крикнул напарнику сталкер. По рации он связался со снайпером:
– Сурьма, вход на станцию открыт?
– Вроде да. Я половину из нового отряда снял. Остальные укрылись. Спускаюсь вниз, – прохрипела в ответ рация Амёбы.
Под прикрытием пулемёта Амёба и Сурьма добрались до эскалатора. Бродяга оставался на позиции.
– Давай сюда! – крикнул Амёба, сквозь грохот пулемёта.
– Спускайтесь на станцию, – прохрипел в рацию Бродяга. – Я за вами.
Сурьма скатился к гермоворотам и принялся выбивать кодовый стук. Амёба выпустил по нападавшим несколько гранат. Бродяга под прикрытием взрывов достиг входа в метро.
Когда сталкеры ввалились на станцию, их сразу окружила толпа медиков и людей из местной службы контроля радиоактивного заражения. Наёмники как один отказались от противорадиационных препаратов, посоветовав медикам использовать для лечения спирт, уверяя, что это обойдётся дешевле таблеток.
Сдав оружие и снаряжение на дезактивацию, группа Амёбы проследовала за Борисом Глебовичем. Учёный привёл сталкеров в спальную палатку:
– Отоспитесь, позже я вас расспрошу.
Амёба провалился в сон.
Однако пережитое недавно столкновение с неизвестными противниками слишком беспокоило опытного сталкера. Проспав всего два часа, Амёба отыскал Бориса Глебовича и задал ему несколько вопросов на эту тему.
– Простите, Амёба, но я понятия не имею, кто мог напасть на вас. Я сам не был на поверхности со дня Катастрофы, поэтому лучше расспросите об этом кого-нибудь из военных. Они следят за обстановкой в метро и должны знать, кто нападает на сталкеров в этом районе.
Опрос нескольких офицеров ничего не дал. Терзаемый домыслами, сталкер вернулся в палатку.
Спустя пару дней, было решено повторить попытку добраться до МКАДа. Борис Глебович заверял, что это не обязательно и что сталкеры и так получат плату. Но для Амёбы было делом чести выполнить заказ, тем более что другой работы у него не было.
Сталкеры вновь вооружились «тяжёлой артиллерией» и поднялись в город.
Москва встретила их сильным ветром и вот-вот готовым сорваться дождём. Ветер свистел в разбитых окнах разрушенных строений. Серые тучи закрыли небо непроницаемой завесой.
Отряд двинулся по иному маршруту – дворами наёмники добрались до шоссе Энтузиастов. Пройдя без проблем небольшой отрезок шоссе, отряд остановился. Сурьма разглядел отблески костра впереди. После внимательного рассмотрения через бинокль Амёба убедился в самом худшем – впереди была засада. У входа на стацию «Шоссе Энтузиастов» был разведён костёр, пламя которого злоумышленники пытались скрыть. На самой дороге сталкеры разглядели силуэты вооруженных людей.
– Похоже, парни, что эти ребята из тех, что напали на нас в предыдущем рейде.
– И кто это?
– Наёмники, охотники за головами. Вполне возможно, среди них есть опытные сталкеры. Держи, – Амёба протянул Бродяге бинокль. – посмотри на нашивки.
Бродяга чуть не выронил из рук бинокль, поскольку увиденное им было абсолютно невозможным. У костра вместе сидели фашисты, красные и даже несколько бойцов Ганзы.
– Это что за муть?! – только и смог воскликнуть Бродяга.
– Это охотники за головами, – прохрипел Сурьма, отрываясь от прицела винтовки. – По всем понятиям – они конченые люди, без правил, без принципов, без чести. Но они зашибают огромные деньги. Охотники не принадлежат ни к одной группировке или содружеству в Метро. Нашивки – для отвода глаз и маскировки.
– Откуда столько знаешь? – спросил Амёба напарника.
– Приходилось иметь с ними дело. Несколько таких охотников напали на наш караван, но ты, брат, сам тренировал наших бойцов – подонки не успели ничем навредить. Мы доставили оставшихся в живых на Третьяковку, там они нам всё и выложили. Говорили, мол, не виноваты, их наняли – они контракт выполняют. Ну, и о профессии своей рассказали в красках.
Амёба ненадолго задумался и принял решение обойти засаду.
– А мы не могли с Новогиреево выйти? Оттуда ведь ближе, – спросил Бродяга, когда группа пробиралась среди обветшалых строений московской окраины.
– Полис не хочет огласки, а на такой станции как Новогиреево появление сразу трёх сталкеров с тяжёлым вооружением обязательно вызвало бы повышенный интерес. Начались бы расспросы и прочее.
Без проблем обойдя неумелую засаду, сталкеры вновь вышли на шоссе. Идя в сторону Кольца, как, кажется, называли раньше МКАД, Амёба напряжённо размышлял, кто же мог так рьяно желать провала операции «МКАД». Ганза? Ей нет резона вмешиваться в дела Полиса, поскольку всё Метро, отчасти, находилось под полным контролем Содружества. Красные и фашисты постоянно грызутся между собой – им некогда нанимать охотников, да и незачем. Оставались только некрупные организации вроде Ясеневой общины и Содружества ВДНХ. Но у этих объединений не хватит средств нанять столько головорезов. Кто же ещё?.. Оставались только мифические Невидимые Наблюдатели, только у этих таинственных, никем не видимых прежде, людей или существ мог быть какой-то мотив помешать сталкерам пересечь границы Москвы.
Эти мысли терроризировали голову Амёбы, мешая сосредоточиться на рейде. Поэтому-то он и не заметил подкравшегося к отряду под покровом наступивших сумерек мутанта.
Огромная, покрытая серой шерстью, туша, метра два ростом, с мощными ручищами и короткими, но крепкими, похожими на пни, ногами выскочила на дорогу позади бойцов. Тварь опёрлась на передние лапы и зарычала, из открытой пасти брызгала слюна, громадные клыки блестели в свете выглянувшего из-за туч месяца. Сурьма поднял «Выхлоп» и выпустил в грудь существа весь магазин. Пять пуль калибра 12.7 миллиметра прошили грудь монстра, но тварь не обратила на них внимания. Мутант неспешно двигался к Сурьме. Его вёл голод. Наверное, в этом районе редко попадались создания, которых можно съесть. Сталкер перезарядил винтовку и выстрелил мутанту в голову. Тот взревел и просился на обидчика. Снайпер отстрелял в несущуюся на него тушу оставшиеся патроны и бросился в сторону, с пути разогнавшейся обезьяны. Амёба и Бродяга знали, что если начнётся пальба из автоматов или пулемёта, последний, кстати, без труда справился бы с мутантом, то они демаскируют себя для оставшихся позади охотников за головами. Сталкерам оставалось только ждать и надеяться, что с пулей в башке мутант протянет недолго. Однако монстр не спешил падать в конвульсиях на землю, он довольно активно пытался растерзать Сурьму, расстреливающего спину мутанта, когда тот в очередной раз пролетал мимо отскочившего с линии атаки сталкера. Наконец, снаряжённые магазины кончились. Сурьма выхватил Стечкин с глушителем и выпустил всю обойму в морду взбешённой твари. Мутант сменил тактику – одним прыжком покрыв расстояние до стрелка, монстр наотмашь ударил сталкера мохнатой рукой. Сурьма отлетел к обочине.
Смотреть на это больше не было сил. Амёба вскинул автомат и короткими очередями стал обстреливать мутанта, целясь в голову. Бродяга лёг на асфальт и открыл огонь из «Печенега» по беснующемуся мутанту. Через минуту тотального обстрела тот последний раз взревел и рухнул на асфальт.
– Проверь как там Сурьма, – велел Амеба пулемётчику. Сам сталкер осмотрел тело поверженного монстра. Таких тварей ему не приходилось встречать раньше. Монстр внешне очень напоминал библиотекаря, но имел более густой меховой покров. Цвет шерсти был темнее, чем у библиотекарей.
– Очень интересно… Информация об этой твари будет стоить пару рожков, а то и больше, – произнёс Амёба, доставая из подсумка профессиональный плёночный фотоаппарат со съёмным объективом. Фотокамеру сталкеру выдали в Полисе, чтобы Амёба мог предъявить доказательства того, что МКАД был достигнут.
Сделав десяток снимков, наёмник убрал «оружие журналистов» обратно в подсумок и поспешил к товарищам.
Положение было тяжёлым – от удара Сурьма потерял сознание. Идти дальше вместе было нельзя.
– Что будем делать, брат? – спросил Бродяга Амёбу.
– Не знаю, мы и так забрались далеко. Думаю, пройти по поверхности половину Москвы стоит тех цинков, которые нам обещаны. Да и фотографии этой твари, сталкер кивнул на убитого громилу, стоят немало. Надо возвращаться. Если эти охотники совсем отчаянные, то они уже спешат сюда. Нужно уходить…
– Амёба… – простонал Сурьма. Его голос, казалось, стал ещё более хриплым. – Амёба, помнишь наш главный завет?.. Заказ должен быть выполнен, кроме тех случаев,.. когда это грозит большими бедами…
– Если мы продолжим рейд, будет беда, – перебил напарника сталкер.
– Нет, ты должен выполнить задачу… Я только сейчас понял… эта операция важна не только учёным, и даже не военным… Наша миссия важна для всего Метро, если ты выполнишь задачу… ты дашь людям надежду… дашь надежду на лучшую жизнь. Я слышал… в Полисе… Этот профессор… Глебович. Он говорил, что если выбраться за МКАД возможно, то он готов хоть сейчас отправить в Подмосковье колонистов… Ты должен дойти, должен дать надежду на то, что наши дети смогут жить под небом… Под небом, а не бод землёй…
Речь отняла у сталкера много сил, и он снова потерял сознание.
– Бродяга, оттащи Сурьму подальше от дороги. Потом, когда он очнётся, перебирайтесь потихоньку в центр города. Я иду за МКАД.
С этими словами Амёба встал и двинулся к Кольцу.
Ночью идти было привычнее. В темноте казалось, что идёшь по тоннелю. Но только на первый взгляд. Удивительное свойство отметил для себя Амёба – даже в кромешной тьме безлунной ночи, когда глаза могут принять темноту ночи за тьму тоннеля, на поверхности сталкер не чувствовал давления на сознание. Когда идёшь по тоннелю, всегда кажется, что сама темнота давит на тебя, в тоннелях тьма вязкая, густая. На земле этих ощущений нет. На поверхности даже в самую тёмную ночь хочется дышать полной грудью.
Спустя несколько часов пути, Амёба увидел, что горизонт впереди него заалел. На миг сталкеру показалось, что он вновь видит вспышку атомного взрыва. В Тот день, день, когда мир исчез в адском пламени атомной бомбардировки, время словно остановилось. Алый свет, как и сейчас, расползался по горизонту медленно, словно кровь, сочась из раны на нём.
Но сегодня некому было послать ракету. Амёба успокоился, и улыбка проскользнула под маской противогаза.
– Это восход… – прошептал сталкер. Он одиноко стоял на асфальтовой дороге, словно один готов был сразиться со всем лежащим перед ним миром. Лучи солнца, пробивая тьму, проникали в почерствевшее снаружи сердце Амёбы и разгоняли тьму в его душе.
Амёба почувствовал, как по щекам, под противогазом, катятся две скупые слезинки. Но вместе с этими крошечными капельками из души сталкера вышли чувство обреченности, безысходность, тоска. Сердце и душа Амёбы очистились от вязкой, гнетущей темноты тоннеля, наполняясь светом надежды.
Сталкер достал фотокамеру, надел объектив:
– Метро должно увидеть рассвет.
Защёлкал, как заведённый, затвор фотоаппарата. Наконец солнце поднялось над горизонтом, огненный диск начал своё ежедневное восхождение. Амёба убрал фотоаппарат. Он осмотрелся вокруг. На обочине, по направлению в город, стоял местами ржавый дорожный знак. Сталкер разобрал надпись: «МОСКВА 3 КМ».
- Ребят, я всего лишь учёный, - снова повторил я.
Мой усталый голос тихо прозвучал в туннеле и, не расходясь дальше бесконечным эхом, увяз в темноте.
- Ребят, я всего лишь учёный, - снова повторил я.
Мой усталый голос тихо прозвучал в туннеле и, не расходясь дальше бесконечным эхом, увяз в темноте.
- Веди нас в Изумрудный город! – продолжали настаивать на своём бандиты.
Что делать в таких ситуациях? Меня встретили на подходе к Полису, словно знали, что я пройду именно тут. Не вдаваясь ни в какие расспросы, навели на меня дула автоматов и сразу перешли к требованиям… Невыполнимым требованиям.
- Это же легенда, - осторожно сказал я.
- Не ври нам! Мы знаем, ты пришёл оттуда.
Это уже даже не смешно… Они хотят, чтобы я показал им Изумрудный город, словно на мне весит обязанность экскурсовода по несуществующим местам. Они верят что, в МГУ выжили учёные и заперлись там, дабы сохранять и накапливать знания всего человечества… Бред! Кто мог такое выдумать? Если бы там хоть кто-то был, мы бы обязательно узнали. Полис бы узнал.
- Успокойтесь…
- Мне это надоело, - заговорил молчавший до этого момента напарник, быстро приближаясь ко мне вплотную, - Либо ты рассказываешь…
- Я всего лишь учёный, - в который раз повторил я… и быстрым движением выбил автомат из рук бандита.
Вся смелость и решительность, что мгновение назад так и выпирала из этого парня, исчезли, и им на смену пришли страх и растерянность. Он замер, словно бы боясь, что за любое лишнее движение я выстрелю, и запоздало, едва слышно произнёс:
- Эй…
- Ребят, давайте жить дружно, - слетела с губ фраза из рассказов моего отца.
Будучи ребёнком, я уже не понимал, как какое-то существо, называемое котом, могло разговаривать и жить, прямо как человек. Ничего подобного я в книгах не встречал, но и там хватало удивительных и необъяснимых для меня вещей. А фраза запомнилась и часто применялась в детстве, в попытках предотвратить драки между другой ребятнёй станции. Выходило редко, но всё равно вошло в привычку: говорить так в момент опасности.
- Опусти ствол! – закричал парень, что ещё держал автомат в руках.
Жаль… Не помогло.
Ударив по голове стоящего передо мной бандита, я быстро сблизился со вторым. Тот поздновато развернул ко мне, собираясь стрелять.
- Медленно! – рявкнул я, и резко ударил его прикладом. Прикреплённый к его шапке фонарик треснул и погас.
Глубоко дыша из-за резко выброшенной дозы адреналина, я стоял с автоматом в руках и бессмысленно смотрел куда-то в пол. Только через несколько минут до меня стало доходить, в какой же я опасности находился. А если бы он выстрелил? Они ни с чем, и я – труп…
Вернуться полностью в нормальное состояние удалось благодаря послышавшимся позади звукам чьих-то шагов.
Я брезгливо отбросил в сторону оружие и повернулся.
Сгорбившийся старик, опасливо глядя на меня, остановился чуть в отдалении, видимо боясь идти дальше. Это просто одинокий путник, случайно заставший такую картину. Что он может обо мне подумать?
- У меня ничего нет, - хрипящим голосом вдруг сказал он.
- Что? – не понял я.
- Я бедняг, путешествую в поисках работы. Прошу, не трогайте меня, - жалобно проговорил он.
- На кой ты мне сдался, - ответил я, собираясь идти дальше.
- Они? Ты не будешь их обыскивать?
Я с удивлением обернулся и посмотрел в глаза старику. Увиденное меня огорчило. Похоже, жадность легкой наживы и страх перед другими людьми играли с его душой, ничуть не заботясь о нём самом. Он разрывался между этими двумя чувствами, как какой-то падальщик перед видом свежего мяса.
Я печально помотал в ответ головой из стороны в сторону и зашагал вперёд. В Полис.
- Нет никакого Изумрудного города. Он бы не допустил такого, - зачем-то пробормотал я себе под нос.
***
Интересно, если человечество каким-нибудь непостижимым и самым невероятным образом выживет и, несмотря на все опасности и трудности, возродит своё былое величие хозяев Земли, то как опишут это место в учебниках истории?
Станция-государство, поддерживающая порядок среди выживших людей?
Да, пожалуй, но это будет лишь часть правды. Возвращаясь сюда из темноты мрачных и ненавистных туннелей, каждый раз приходится зажмуривать глаза из-за яркого освещения электронных ламп. Сразу чувствуется, что эта станция – нечто совсем другое, не то, что остальные притоны выживших, медленно тускнеющие отблески заката, затерявшиеся в подземном лабиринте отражений.
Занимаясь своим делом, каждый житель Полиса неизменно сохранял установленный порядок, возможно даже не подозревая об этом, и тем самым не позволял человечности покинуть это место.
Однако, существовала и другая, тайная жизнь этой и любой другой станции. Она, словно паутина обхватывала все существующие места обитания людей, и могла найти что угодно и где угодно, едва она того захочет. Признаки этой жизни невозможно найти или случайно обнаружить. Это тайна, в которую трудно поверить, и раскрывается она немногим избранным.
Я служил у неё. Получал задания, оборудование и отправлялся в путь – исследовать и открывать, как когда-то так поступали первопроходцы Древних времён. Я никогда не знал и не узнаю, кто руководит мною, но точно уверен лишь в одном – все нити власти сплетались в Полисе.
И именно отсюда человечество начнёт свой ренессанс…
Небольшой блокнот с данными о прошедшем задании я положил между четырнадцатой и пятнадцатой шпалами и придавил горстью мелких камней. Отойдя в сторонку и убедившись в незаметности для чужих глаз послания, я подхватил сумку с вещами и отправился бродить, в ожидании следующего задания.
Информацию о нём мне подсовывают незаметно, а промежутки между ними всегда разные: от пяти минут до трёх дней. Пока есть время, я решил наведаться в своё любимое место, поведать старых друзей.
***
Входя в это помещение, ты словно покидаешь станцию. Позади – хорошо освещённая площадка, снующие туда-сюда люди и множество несравнимых друг с другом звуков. Ну а… за порогом властвовали мрак и тишина.
Абсолютно всё пространство этой большой комнаты было занято стеллажами, заставленным старыми книгами. Все рукописи пылились когда-то в огромной разрушенной библиотеке на поверхности. Найденные и принесённые, они продолжали копить пыль и здесь. Их не читали. Не все знали алфавит, ещё меньше понимали, о чём пишут в этих книга.
Физика, химия, математика, биология… Обо всём этом я узнал из них ещё в детстве. Так же я прочитал много стихов и романов, о жизни людей и природы, о Рае и Аде. После меня эти книги уже никто не открывал. Разве что, только Гаврила – их хранитель.
Электрическое освещение тут есть, но включается оно редко, лишь когда сюда заглядывают редкие посетители. Сам старик любит всё делать в свете керосиновой лампы, не смотря на все предупреждения начальства о возможном риске. Он только отмахивается и старческим голосом уверенно отвечает:
- Их огонь не тронет.
Действительно, вся эта бумага казалась настолько древней и пропитанной пылью, что сам факт о пожирающем её огне начинал приниматься за полнейший абсурд. Побрезгует...
Но никто из управляющих сюда никогда не заходил, поэтому старика принимали за сумасшедшего и… отпускали. Пусть дряхлый дед продолжает следить за своими старыми книгами. Никто больше не согласится на это.
Гаврила сидел за столом, полностью погружённый в чтение очередной книги. За соседнем я с удивлением обнаружил спящего человека. В полу мраке удалось разглядеть только цвет его волос – рыжий.
Вот это да! Это каким должно быть стечение обстоятельств, чтобы прийти именно в тот момент, когда тут будет посетитель, да ещё не абы какой, а с такой исключительной внешностью? Я думал, такие люди, лучи недоступного солнца, извелись в метро. Исчезли, как ещё одна невосполнимая потеря.
Я шагнул вперёд, в свет лампы, и произнёс:
- Привет, дядя Гаврила.
Он вздрогнул, как обычно пугаясь моему незаметному появлению, и радостно улыбнулся.
- Сашка! Уже вернулся?
- Да, работа вышла небольшая. Шустренько всё сделал и обратно, - рассказал я, не вдаваясь в детали, - А вы как поживаете?
Дядя Гаврила – друг отца. Теперь уже и мой.
- Ты же не хочешь, чтобы какой-то старый дед ворчал тебе о своих проблемах? – с весёлой ноткой в голосе ответил он, - У нас тут на станции дна два назад кавардак был.
- Какой? – удивился я.
Если бы что-то серьёзно, старик бы не говорил об этом с улыбкой. Тогда что тут её может произойти?
Гаврила засмеялся, что ещё больше подогрело интерес.
- Многих сталкеров теперь считают психами.
- Вот это новость…
- Да-да-да! Все, кто вернулся той ночью с поверхности в один голос заявили, что небо светится. Ты представляешь? Светится!
Старик снова засмеялся.
- Да уж… - я всё ещё не знал, что ответить
- Их долго не могли успокоить… Конечно, иногда бывало, что некоторые из возвращавшихся сходили с ума из-за чего-то увиденного ими на поверхности, но чтобы в таких количествах! Они наверно до сих пор обиженные на всех ходят.
- Ну не просто же так они о свечении заговорили, - посеял зерно сомнения я.
- Правильный подход к делу, - вмешался в разговор неизвестный мне голос.
Рыжий не спал и похоже уже давно слушал нас.
- А вы кто такой? – спросил я у него.
- Гаврила, как лицо распоряжающееся вашим начальством, я могу попросить вас выйти? - он словно бы не услышал мой вопрос.
- Как вам будет угодно, - вредным голосом ответил старик и, кряхтя, поднялся со стула, - Только не больше, чем на пять минут! – показал своё упрямство он.
Рыжий молча перевёл свой взгляд на меня. Дед махнул рукой и медленно потопал в сторону выхода. Когда его шаги стихли, Рыжий заговорил.
- Ну здравствуй, Архимед, - без тени усмешки сказал он.
- Кто вы? – более требовательней повторил я.
Так меня прозвали в тайной организации. Никто не должен этого знать!
- Я - управляющий.
- Но…
- Ситуация интересная. Буду контролировать лично.
Лично? С чего вдруг? За столько лет я не видел никого из организации. Иногда меня даже посещали мысли, что всё, сделанное мной, - зря! Будто нет никакого тайного объединения, решившего возродить науку, а я, как какой-то псих, рассовываю исписанные бумажки по углам… И тут вдруг, руководство неожиданно заявляется в гости!
- Может быть объясните, о чём вы?
- О сиянии. Это правда, оно существует.
- Как северное сияние?
Легко же меня заинтересовать…
- Не совсем… - на секунду он над чем-то задумался, - А отец вас хорошо подготовил.
- Он любил много знать…
- Заставлял вас учить всё это.
- Мне нравилось, - соврал я.
Рыжий опять замолчал, словно бы силой возвращая себя к сути разговора, и продолжил:
- Вы проберётесь в Останкино и пробудите там около пяти дней. За это время нужно будет сделать замеры. Оборудование уже там. Вы лучше всех знаете, как с ним работать, так что проблем быть не должно. Проявите смекалку, если нужно и не рискуйте собой понапрасну, - разъяснил мне все обязанности Рыжий.
Не представившись, он уже командует мной, словно я его раб по определению. Не нравится мне это…
- Я могу идти, - язвительно спросил я.
- Да, - никак не обратив на это внимания, ответил он.
Типичный начальник. Его даже на другую должность представить трудно, хотя… меня наверно тоже.
У входа на месте топтался Гаврила. Не рассказывая подробностей, я быстро попрощался с ним и отправился дальше
Значит Останкино - один из памятников былого величия человечества, внушающий трепет и жалость одновременно. Как можно было, строя такие высокие, великолепные сооружения, уничтожить весь мир за несколько коротких мгновений?
Гадать об этом бесполезно. Сейчас дело в другом – что такого важного в этом сиянии? С небом и раньше непорядок был, что сейчас изменилось?
Всё это мне и предстояло выяснить…
***
Я никогда не думал, что страх перед высотой вообще может существовать. Возможно, в то время, когда люди спокойно летали на самолётах и жили в небоскрёбах, такой проблемы не было. Кто мог подумать, что всё кардинально изменится и люди уйдут скитаться под землю? Там просто невозможно почувствовать это! Поэтому страх затаился и стал выжидать, когда одинокие жертвы по своей глупости захотят забраться повыше…
Я с большим трудом переборол себя, когда поднимался сюда, на обзорную площадку башни. Некоторое время чувствовалась дрожь в коленях, словно, как в детстве, за одну ночь все ребячьи страхи объединились, чтобы навести ужас на одинокого мальчика. Такое запоминается на всю жизнь. После каждого шага паника только усиливалась. Казалось, из-за дико бушующего снаружи ветра башню шатает из стороны в сторону и очень скоро настанет момент, когда стены вокруг накренятся, и башня полетит вниз, на разрушенный город. А я вместе с ней…
Пришлось глядеть страху в лицо и, стоя как можно ближе к краю, так чтобы ещё не снёс ветер, ждать, когда станет легче. Страх не исчез, но стал слабее. Этого должно было хватить на время работы.
Сияние поражало своей красотой. Изогнутые линии пересекали всё небо, постоянно извиваясь и меняясь в размерах. Очень похоже на Северное сияние, фотографии которого мне удалось увидеть. Единственным отличием являлся цвет: только оттенки красного. Никаких синих или зелёных переливов.
Даже не трогая то оборудование, что для меня приготовила Организация, я уже знал – мне не объяснить это кровавое свечение, раскинувшееся над Москвой. Мне хватило времени поразмыслить, пока я поднимался по лестнице.
Из-за чего появлялось Северное сияние? Падающий с Солнца свет удачно отражался от вековых льдов и собирался в наших глазах, рисуя на небе прекрасные картины. Всё просто, до этого даже можно догадаться, не читая всякой дополнительной чепухи. Но с нашим свечением всё оказалось намного сложнее. Основная загвоздка состояло в том, что ничего многокилометровой длины с хорошей отражающей поверхностью в городе не было. И если, как в Древние времена, эти земли не накроет ледник, то никогда не появится.
Я просидел всю ночь на одном месте, разглядывая сияния и пытаясь найти хоть какое-то научное обоснование… Ничего.
Ответ на загадку мне никогда не удавалось находить сразу, особенно на те, что подбрасывала природа нового мира. Я никогда не отступал и старался логически разложить всё по полочкам, но этот случай завёл в тупик при первом же повороте.
Когда стало заметно светлеть, мне надоело это уже точно бесполезное занятие, и я пошёл спать. Спустился на несколько этажей и обосновался там. Вот только отключиться удалось не сразу. В голове продолжался мозговой штурм, а снаружи не давал успокоиться воющий ветер.
За весь день мне ничего не приснилось.
На следующую ночь я приступил к всяческим измерениям. Оборудование работало, что само по себе редкость, и выдавало неутешительные результаты. Я исписал несколько тетрадных листов, но к разгадке небесной тайны даже не приблизился.
Под утро в сумке сначала что-то затрещало, а потом раздался голос Рыжего:
- Архимед, слышишь меня?
На секунду задумавшись, стоит ли вообще отвечать, я всё же достал рацию.
- Слышу…
- Как успехи? – сразу поинтересовался он.
- Всё, что можно измерил. Могу хоть прямо сейчас возвращаться.
- Нет, ты нам ещё там пригодишься.
И чтобы это значило?
- В каком смысле? – нахмурившись, спросил я.
- Конец связи, - буркнул Рыжий в ответ, и рация затихла. Мой вопрос без ответа растворился в пустоте.
Вроде бы такой короткий разговор, а ведь смог вывести меня из себя. Я еле удержался от того, чтобы замахнуться и кинуть рацию далеко вперёд.
Попадись мне этот Рыжий! Не посмотрю, что начальство – врежу, чтобы людей начал уважать.
Злой и растерянный я снова отправился спать, но на этот раз всё обернулось иначе. Уже спускаясь, я услышал приглушенный удар, словно что-то большое упало на бетонный пол.
Первое, что пришло в голову, – это одна из тех крылатых тварях, о которых меня предупреждали на последней станции, но прислушавшись, я отбросил эту идею. Что-то не приземлилось и не начало шуршать в поисках жертвы, а именно упало.
Не сбавляя осторожности, я поднялся наверх и осторожно выглянул на площадку.
Этого не может быть!
На полу лежала девушка, одетая в белый балахон.
Откуда он тут появилась?
Всё ещё не веря своим глазам, я медленно, словно боясь, что этот удивительный мираж исчезнет из-за слишком резких моих движений, приблизился к ней.
- Эй? – попробовал потрясти её за плечо.
Ответная реакция оказалась мгновенной. Тут же открыв глаза, она отскочила от меня, как от дикого зверя, и только потом уже оглядела с ног до головы.
- Ты в порядке? – не совсем понимая происходящее, спросил я.
- Да, - резко ответила она так, будто мне каким-то образом удалось её оскорбить.
- Как ты тут оказалась?
Он молчала и всё также недоверчиво смотрела на меня. Все взяли в привычку не отвечать на мои вопросы?
- Ладно, не хочешь – не говори, - не стал настаивать я, - Пошли вниз, скоро будет рассвет.
- А чем он плох? – неожиданно спросила она, как ребёнок.
Может поэтому я не сразу ответил...
- Мои глаза не выдержат яркого света…
Она задумчиво посмотрела в сторону поднимающегося солнца.
- Хорошо, пошли, - наконец согласилась она и, уже не боясь, прошла мимо меня вперёд.
Я не сказал куда идти или насколько этажей спускаться, но она не ошиблась, по-хозяйски прошла в мою временную обитель. Расположившись, на спальном мешке, она нахмурившись уставилась на меня.
- Не смотри так, - требовательно попросила она.
Помотав от удивления головой и отбросив ненужные мысли, я решил перейти к выяснению.
- Так откуда ты тут взялась?
Она не отвечала и смотрела в пол. Лишь через минуту, когда я уже смирился с наступившей тишиной, девушка произнесла:
- Я – Карина, - зачем-то представилась она и пожала плечами, - Случайно тут оказалась.
Она же знает, я не это хочу услышать.
- А ты? – снова неожиданно спросила девушка.
Наверно всё это мне снится.
- Я тут исследую кое-что…
- Сияние? – и не дожидаясь ответа, хмуро пробурчала, - Вечно вы, люди, суёте свой нос куда не следует…
Мне не послышалось?
- Люди? – переспросил я.
- Да, люди, - язвительно повторила она, - Жалкие и порочные!
Да она с катушек слетела!
- А ты значит кто? Не человек? – осторожно спросил я.
- Я… - она осеклась и положила голову на колени.
Молчание снова затянулось. Я уже собрался начать извиняться перед Кариной, как в сумке вдруг ожила рация.
- Архимед, ответьте!
Пришлось её доставать. Голос Рыжего звучал требовательно.
- Чего вам?
Так скоро на связь выходить. Это странно…
- Несколько минут назад на сиянии произошла вспышка...
- И каким же боком тут я?
- Это что, рация? – не вовремя заговорила Карина.
- У тебя ничего необычного не происходило? – по-прежнему темнил Рыжий.
- О чём вы? – играл дурака я. Мне это надоело!
- С кем ты говоришь? – не успокаивалась девушка.
- Кто это с вами? – её голос всё-таки услышали там, - Откуда девушка?
Карина, Карина…
- Я не знаю…
Рыжий словно этого и ждал.
- Мы скоро будем у вас. Не отпускай её, - и под конец добавил, - Я всё объясню.
Последняя фраза определила мои действия. Я действительно хочу объяснений, поэтому не стану отпускать эту сумасшедшую девчонку
Рация замолчала, и под пристальным взглядом Карины, опустилась в сумку.
- Кто это?
Ага, теперь она задаёт вопросы…
- Я не могу тебе ответить…
Она наклонила голову, словно бы вглядываясь в меня.
- Да ты сам не знаешь! – рассмеялась она.
Как? Она растоптала меня одним предложением.
- Я хочу правды!
- Да? – она вскочила и приблизилась ко мне, - Я расскажу тебе правду! Только тогда молчи и слушай, - эта девчонка с каждой минутой становилась невыносимой, - Это ваше так называемое свечение - лишь отголосок куда большего, несравнимого ни с чем события. Всего лишь языки огромного пламени, просочившиеся в этот мир. И в этом пожаре горит не просто красивое место или мой дом, а… сам Рай. Его остатки. Всё, что осталось после катастрофы. Вам, людям, этого не понять!
Это не сразу уложилось в голове… Рай горит?
- Не верю, - потрясённо произнёс я.
- Сам посмотри.
Мне не удалось увернуться и её руки крепко вцепились мне в голову.
И я… сошёл с ума.
***
Невозможно принять то, что по ошибке решился показать мне отчаявшийся Ангел. Видимо мне ещё повезло, что разум не сгорел полностью. Многие знания исчезли, обострились инстинкты, но я всё ещё понимал, что происходит.
Нужно спасти Карину!
Я схватил что-то говорящую девушку, и потянул за собой, наверх.
Только там я уже понял, что бежать некуда. Пустая площадки и дальше ничего, а снизу быстро приближающиеся враги, которые хотят забрать от меня ангела.
Не позволю!
Мысли исчезли совсем. Звуки эхом отдавались в голове. Я перестал себя контролировать.
Край площадки стал приближаться ко мне… или я к нему?
Вот она закончился и меня охватила необычайная лёгкость. Светящее солнце слепило глаза. Это ещё больше мешало думать.
Я летел… на встречу чему? Куда теперь станут попадать все люди?
В Ад… Как и раньше.
Сверху раздался шелест крыльев, и я отключился.
***
- Он пришёл в себя!
Всё тело болело. Ощущения такие, будто на меня уронили что-то очень тяжёлое, причём на каждую конечность по отдельности.
Я открыл глаза и увидел стоящего рядом со мной Гаврилу.
- Привет… - рассеянно произнёс я.
- Ты заставил нас поволноваться. Несколько часов провалялся без сознания и нёс какой-то бред.
- Бред?
Я лежал на кровати в импровизированной больнице Полиса. Только развешанные серые простыни разделяли её от станции. К нам подошёл доктор, и я удивлённо узнал в нём Рыжего. Пока он щупал пульс и методично осматривал мой затылок, в голове прокручивалась обратная плёнка. Я пытался разобраться...
- Всё хорошо, небольшое сотрясения и синяк на голове, - коротко высказал всё врач, и без типичной фразы «Жить будет», исчез за серыми простынями.
- Что произошло? – найдя в себе силы, побороть изумление, спросил я Гаврилу.
- Тебя ограбили, когда ты в Полис возвращался. Стукнули по голове…
Это те бандиты...
- … Ладно тебя хоть какой-то старик нашёл, а так бы сгинул без его помощи…
Тот глупый дед…
- … и ты ещё бредил много. Про тайную организацию, про Останкино, про, видите ли, горящий Рай, - дядя усмехнулся и продолжил, - А я тебе говорил, коллекционировать книги – глупая затея! Кому они вообще нужны?
- Ага, - ещё более растерянно ответил я.
- Ты давай вставай. Тебя там ждут, - он подмигнул и уковылял за простыню.
- Ага, - снова повторил я.
Значит всё это мне почудилось. Вся эта работа вместе с её тайнами. И горящий Рай… Просто бессознательный бред с взятыми из жизни образами. Нет никакого сияние и, конечно, никогда не будет. Это просто не возможно.
А значит у человечества ещё есть надежда попасть в Рай… или самим его сотворить.
С трудом мне удалось подняться. В коленях почувствовалась боль, но я всё равно счастливо улыбнулся.
- Саша… - позвал кто-то меня.
Я повернулся и тихо, сам в это не веря, произнёс:
- Карина…
Вот и всё.
Взято с www.metro2033.ru