Взято с www.metro2033.ru
«…Мир. Слово приятное, оно успокаивает, одухотворяет. Но однажды, это слово преобразилось. Утрачен былой смысл. Когда юное дитя, что рождено в самом центре ада произносит его – для людей, пережившие прошлые времена, оно приносит боль. Мало осталось тех, кто верен словам «Честь», «Совесть» и «Сострадание». Их ничтожное количество, сокращающееся с каждым днем.
Они – одиночки.
Они – оптимисты.
Выжившие называют их «Святыми», но никто так и не узнал, что на самом деле у них на уме…»
- АУ! Открывай! – я прокричал в пустую и обволакивающую темноту узкого технического коридора.
Навострив слух, я прислушался к каждому едва уловимому шороху, и вот дождавшись характерного щелчка, вдали открылась металлическая дверь. Скрежет ржавеющего металла заполнил весь коридор, и казалось, что я слышу это у себя в голове. Слабый свет усеял малую часть коридора, но я все равно увидел знакомые черты лица человека, что, опершись об косяк, устало ждал.
- Нужно смазать наконец, - заговорил Паша, в его голосе чувствовались нотки иронии.
- Это уж точно, - усмехнулся я, - а то этот жутковатый звук пробирает до костей.
Я вошел внутрь, а Паша закрыл за мной дверь, запирая на несколько замков. Небольшая техническая комната была довольно уютной, учитывая общую атмосферу вокруг. Мы нашли ее, когда бежали вглубь тоннеля на «Кловской» в тот самый проклятый день. Я помню каждую мелочь с того самого момента, как вышел из банка – счастливый и довольный, что уплатил последние выплаты по кредиту. День был абсолютно обычным, но не все так просто оказалось. Я пока забуду об этих событиях, ведь так горько сейчас их вспоминать, когда появилась некая надежда на возрождение.
- Ты нашел? – усаживаясь в старое, изодранное сиденье наблюдателя, Паша немного наклонился ко мне.
Медленно, стараясь пощекотать нервы угрюмого человека, я аккуратно достал завернутый в старое тряпье рулон бумаги, передавая в жадные руки.
- Скажем, - отложив рюкзак в сторону, я подошел к столу регулировщика - работа скучная и мало оплачиваемая, но необходимая, - было сложно, - устало закончил я.
- Да брось, - Паша махнул рукой, - если бы у меня не болела нога, я бы сам вышел. А теперь дай-ка взгляну.
Он бережно развернул туго замотанную мной тряпку, и положил на ровную поверхность рулон.
- Бумага трухлая, - попытался предостеречь я, но Паша уже начал его развертывать.
- Ты думаешь, я вот так просто испорчу месяцы поисков? – хмыкнул он.
Я не нашел что ему сказать, ведь он часто оказывается прав, что порой меня сильно раздражает. Сегодня я нашел то, что мы с ним искали почти полгода.
- Вот она родимая! – радостно воскликнул он, и я тоже уставился на свою находку.
- Так, растолкуй быстро! – не удержался я, поторапливая Пашу.
С характерной манерой выводить из терпения, он, конечно, молчал, внимательно изучая план-схему, которую я достал с поверхности.
- Похоже, это где-то в районе «Арсенальной», - спустя пару минут выдал он.
Меня это николь не удивило, вызвав лишь чувство раздражения.
- Есть тоннель! Я так и знал что он есть! – радостно воскликнул Паша, и небрежно сдвинув рулон со стола, резво тыкал пальцем в схему развилки метрополитена в районах станций пересадок.
- Спокуха, брат, - я попытался усадить его на кресло, но он сам повалился в него, взявшись руками за голову.
- Что-то голова побаливает, - устало промычал он.
- Отдохни, а я подежурю, - помогая Павлу добраться до койки, я оставил его смирно лежать, а сам вернулся к находке, найденной в здании МВД, которое развалилось почти полностью.
«Так-с, посмотрим, что тут у нас, - окунулся в раздумья я, - скрытый резервный тоннель.…Нет, ну я догадывался, конечно, но все-таки это хорошая новость. Если добраться до «Арсенальной», можно будет разузнать о судьбе бедняг с левого. Один из «осколков» рванул на севере, и похоже судьба жителей «Верхнего Киева» незавидна. Люди из «Берега» говорят о каких-то там набегах, я помню, в позапрошлом году удалось немного успокоить люд, но стычки продолжаются. А стоит ли вообще соваться через реку? Хотя.… Попытаться нужно, я же человеком был, им и остался. Жаль, что Паша захворал. Так, так, тоннель. Похоже, нужно будет пройти «Переулок» на «Дворце спорта», можно и ребят из «Динамо» захватить, хотя походу нужно без лишней шумихи обойтись. Нынче время сложное. А если вдруг получиться провернуть все? Глядишь, и жизнь наладиться. Мне главное до института добраться, а там видно будет…»
План-схему я аккуратно скрутил рулончиком и завернул обратно в тряпку, положив под панель с кнопками и рычажками. Пункт наблюдения – весьма интересное место. Пока мир еще не ушел в топку, здесь сидело двое метрошников и наблюдали за графиком движения поездов. Конечно до тех пор, пока не установили автоматизированную систему, их пришлось уволить. Вот так случалось сплошь и рядом. Машины заменяли людей на постах, а рабочие места сокращались и сокращались, пока заводы и обслуживающие учреждения полностью перешли на «машины». Вот так постепенно они вытесняли людей с работы, лишая их хлеба, пока сами люди не вытеснили себя. Не устаю поражаться бездумности политиков. Но пусть, это уже в прошлом…. Завтра предстоит тяжелый день, вот тогда и поразмышляем…
«…от холодного дыхания у меня вздыбились волосы, а что-то внутри защекотало. Я такой страх еще не чувствовал. Иду на очередные поиски. Как обычно ночь. Проверяю дозиметр. Конечно, чуть выше нормы, но я и не надеюсь прожить до ста лет. Иду по «Кловскому спуску», передо мной «стекляшка». Но как? Она целая и не тронутая! Что-то не так. Все то же дыхание сзади, я оборачиваюсь, никого…. Вижу целое стеклянное здание, а все остальное лежит в руинах. Прохожу тот самый пресловутый банк, где закрыл кредитный счет в тот самый день. А «Стекляшка» словно манит меня. Ничего не могу понять. Снова холод, но уже ощутимый. Чувствую, что замерзаю. Этот неистовый холод уже пробирает до костей. Я замер на месте. Ноги сковала некая сила. Вдруг нахлынула какая-то тяжесть внутри, страх, комок в горле, не могу ничего сказать. Источник сзади, но обернуться нет сил. Эй! Крик донесся откуда-то сверху. Эй! Еще раз прогремело. Холод перестал смыкаться вокруг меня, и на миг показалось, что я свободен…»
- Эй! Дежурный! – громко воскликнул сиплый голос.
За рукав резко потянули, и, не успев открыть глаза, меня усадили за шаткое кресло. Мутная картинка понемногу рассеивалась, а перед лицом возникли знакомые очертания старичка Паши. Над правой бровью у него размещался глубокий шрам, почти до самого виска. Все лицо покрывали мелкие морщины, а сам он был похож на Шона Конери. В молодости он был совсем неплох, а сейчас, конечно, полу-лысый и бородатый старик. Но от него так и веяло мудростью, все черты лица гласили о колоссальном жизненном опыте. Правда, в «прошлой» жизни он всего лишь преподавал ядерную физику в Бауманке, а в Киев приехал сына навестить. Разница у нас была не такая большая: ему под шестьдесят, и мне четвертый десяток в самом разгаре.
- Дежурим, значит? – Паша гневно уставился на меня, ожидая моих оправданий.
- Сон плохой. Я даже не помню, как задремал, - удивляясь самому себе, я сухо ответил ему.
Оглядываясь по сторонам, быстро протягивая руку под столешницу и удостоверившись, что все в порядке встал с места.
- Двадцать шестое апреля сегодня, - как ни в чем небывало сказал он.
- Сорок лет со дня катастрофы? – скорее это был риторический вопрос.
Взрыв на ЧАЕС по сравнению с тем, что натворила «Большая Десятка», теперь был похож на разрыв маленькой петарды рядом с осколочной гранатой. Как бы не хотелось, но все равно каждый день проклинаешь тот момент, кода весь мир рухнул. Я все время думаю о том, как повернуть время вспять и предотвратить этот ужас, но все это только мои мечты.
- Мда, - вздохнул Паша, - не больно уж это людей научило.
Павел Терентьевич – очень умный человек. Я его знаю не так долго, ведь сам был одиночкой долгих двенадцать лет. Вот с Пашей я познакомился совершенно случайно. Когда уже выжившие люди в метро смирились с тем, что поверхность чрезвычайно опасна, по городу бродят призраки, и выходить наверх грозит мучительной смертью, поневоле задумались о новом строительстве хоть какого-то порядка. Признаюсь, был удивлен ничтожности и низости человеческого существа, которое в миг опустилось до самых низких ступенек эволюции. Как могли бывшие юристы, экономисты, учителя, доктора и другие уважаемые люди упасть вот так обликом? Легко. Когда нет чистой воды с едой, тепла и порядка, превращаешься в голодного монстра, забывая о порядочности и других хороших человеческих качествах. Принцип жизни преобразовался. Теперь единственным и звонким гимном стала фраза: «Если ты не с нами – то против нас». Вот она и раскрывает всю сущность человеческого содержания. Слабые волей подчинились тем, кто в «прошлой» жизни был «вне закона». Бывшие воры, убийцы – бандиты одним словом, стали правящей верхушкой. Многие подчинились им без драки, но остались те, кто отвергал их идеи всеобщего анархизма. Я помню, как длилась эта война. Хоть и локальная, но жестокая донельзя. Выживших и так было мало, а еще меньше было женщин и детей. Вот в этот период и сыграл «инстинкт самосохранения», когда забота была лишь одна – не дать сгинуть людскому роду. После «Первой скорби», а именно так назвали тот период, большинство враждующих сторон, которые приобретали свои уникальные очертания, разошлись по разным станциям, образовывая свой вид порядка. После «Удара», перепись выживших оповестила ужасающий факт – осталось не более 15 тысяч людей. «Первая скорбь» забрала еще порядка тысячи мужчин. Проникающая радиация вызвала лучевые заболевания больше чем у трех тысяч людей, которые спустя год-два скончались. Нас осталось ничтожное количество, и оно продолжает сокращаться, потому что уродливые и страшные твари, которые когда-то были людьми, подверглись аномальным мутациям. Это совсем не как в фильмах. Я не знаю, что там, на западе или у наших соседей, но точно уверен в уникальности данных аномалий в нашей зоне. Распад радиоактивных веществ в Чернобыле был продолжен еще одним взрывом ядерного и химического оружия. Точно не уверен в этом, но общий радиоактивный фон увеличился в сотни раз, что повлияло на всех людей, которые поддались ее эффекту. Не знаю, как это объяснить, даже Паша никогда не встречал подобные явления.
- О чем задумался? – вдруг вырвал меня из воспоминаний Паша.
- Вот гляди. Мне почти пятьдесят, а я до сих пор жив. Такой фон, а я жив!
Он повернулся ко мне спиной и принялся копошиться с приготовлением пищи.
- В нынешнее время, - продолжил он, - глупо мечтать о такой роскоши как смерть. Если все удастся, может и получиться возродить планету из пепла, - Паша достал из железного шкафчика банку с кофе.
- Эй! Ты что? – набросился я, - это ж последняя!
- Эх, и сколько мы будем ее хранить? Сегодня можем себе это позволить, - потянулся он за жестяными стаканами.
- Хитер, хитер! Может зайти на рынок, обменяем карту на бутылочку дорогого вискаря. Я слышал на «Львовской» есть торгаш.
- В принципе, я уже срисовал ее чуток. Больше она нам не нужна, - он бросил кипятильник в стеклянную банку с мутноватой водой. Если хочешь пить, лучше уж не смотреть на то, что ты пьешь. Хотя я не мнительный особо, но все же.
- Только вот нашу план-схему нужно припрятать хорошенько.
Шум воды заставил отложить все разговоры, мы с Пашей сели за стол и принялись завтракать.
- Ах! Прелестный кофе! – восхищался он.
- Ты еще не пробовал моего чаю. Жаль, что пожарами все сожгло подчистую, так бы достал где-нить листьев, - вздохнул я, глотая горячий и мутный напиток, отдаленно напоминающий кофе. Эта банка, по его словам стояла здесь уже порядка тридцати лет. Когда он нашел эту подсобку, ну или «Диспетчерскую», если уж формально – в шкафчике, вмонтированном в стену, было припрятано добротное количество НЗ. Из всех этих запасов, до сегодняшнего дня осталась только почти пустая банка кофе и один пакетик овсянки, которую мы сейчас уплетали.
- Еще осталось? - поинтересовался я.
Паша заглянул в банку, словно в глубокий колодец и разочарованно вздохнул. Объяснять ничего не пришлось, я и так все понял. Я допил остатки горьковатой воды, и отставил стакан в сторону.
- Ну что? Пойдем в «Бермуды». Только обмозгуем сначала, кого возьмем, - захотелось мне сразу перейти к делу.
- Да. Вопрос серьезный. Сталкеров брать не стоит – я им никогда не доверял, а вот парни из «Динамо» смахивают на идеалистов. Я поговорю с Максом, вроде мужик нормальный.
- Тогда вперед.
***
Пешие прогулки, скажу вам, уже совсем не доставляют удовольствие, как раньше. В молодости я любил ходить, причем очень много и долго. По, лесам, горам, городские прогулки – все это было для меня очень приятным времяпрепровождением. А вот сейчас, когда идешь по темным и неприветливым тоннелям Киевского Метрополитена, когда каждые десять метров ты проходишь с максимальной осторожностью, когда оборачиваешься на каждый шорох или всплеск воды – невольно ощущаешь обреченность и угнетенность. Атмосфера мира «подземки» давит на сознание так, что забываешь свое прошлое, настоящее кажется кошмарным, а будущее, как никогда, туманным и неопределенным. Если смотреть на все это со стороны вольного простолюдина, понимаешь, насколько низко может упасть человек, когда его окружают «жестокость», «страх» и «жадность». Не каждый сможет выдержать такое угнетение. Так и случилось. Вот, например, взять людей, что живут на станции «Театральная». После «Первой скорби» она перешла под крыло организации «Ликвидаторы», которые, позже захватив все станции-пересадки, создали хорошо укрепленный район под названием «Бермуды». Таким образом, они полностью подчинили себе весь центр и всех людей, которые там находился во время «Удара». Удачное расположение и относительно хорошее состояние станций, автоматически стали монополией в области рыночных, транзитных и социальных отношений. А люди просто сдались, соглашаясь даже с нечеловеческими решениями, принимаемые лидерами этого сообщества. Вот так легко, бывшие юристы, врачи, начальники предприятий, работники госучреждений, продали свою независимость и свободу за ничтожные крохи еды. Спустя долгое время, они настолько поддались влиянию некоторых людей, что начали верить в то, что делают. Мысли бандитов и убийц стали их мыслями. Злые и коварные поступки стали одобряться всем обществом, и это уже нельзя было остановить.
Я не смог смириться с этим, и теперь я волк, которого они боятся и не трогают. Делают они это лишь потому, что я один из немногих, кто помогает людям разобраться с локальными проблемами, или возвращается с поверхности, держа в зубах нечто полезное для всего общества. Если они меня убьют, лишаться не только «проводника» по закоулкам метрополитена, а еще и важного кадра на случай моего соглашения на участие в операциях. Они полагают, что на меня можно рассчитывать, но еще никогда не давал такого повода. Меня могли просто убить, но я жив. Не знаю почему, но жив. И мне это надоело. Чувство постоянной опасности разъедало меня изнутри, пока я не присоединился к Паше. Он такой же наивный оптимист, как и я. Вот только мы с ним прекрасно знаем, что шанс на возрождение мира есть. Пока люди стараются создать шаткие союзы, ради хорошего места, или источника с водой и едой, мы с Пашей мыслим масштабней. Сейчас все зависит от того, как долго мы сможем прожить, и найдем ли мы еще людей для этой миссии.
- Ты пока постой здесь, а я найду Максима, - сказал Паша, и, прихрамывая, двинулся группе сталкеров, что столпились возле края платформы с западной стороны.
Мы, наконец, добрались до «Дворца Спорта» - станции, входящей в состав «Бермуд». За десять лет ее изменили до неузнаваемости. На платформу вынесли кучу разного хлама, начиная от игровых автоматов и бильярдных столов, заканчивая рамами автомобилей, которые являлись рыночными «палатками». Я обратил внимание на одного из торговцев, который располагался почти у самого края к эскалаторам. Он сейчас что-то показывал подозрительному покупателю, чья голова была прикрыта черным капюшоном. В будке, как всегда сидел «Смотрящий», его иначе называли «Торговцем информацией». Он пристально наблюдал за тем, что они делают. В тусклом свете сороковатных лампочек я не сумел разглядеть вещи, которые торговец прятал в коробку. Видимо сделка состоялась, но я не увидел, что именно предложил этот покупатель, который уже скрылся из поля зрения.
- Дядя! А вы, правда «Святой»? – вдруг неожиданно раздалось за спиной.
Я резко повернулся, отвлекаясь от торговца. Сзади стоял мальчишка лет тринадцати, и смотрел на меня ярко-зеленными глазами. На нем был одет великоватый ОЗК, внизу весь потрепанный и грязный.
- Нет, парень. Я простой человек, - улыбаясь, ответил я.
- Но как же? Это же Вы спасли людей со «Стадиона»! – не отставал малый.
Парнишка выглядел весьма здоровым, и я почувствовал в нем какую-то силу. От него так и веяло добротой, что очень редко замечалось среди детей, рожденных в Метро.
- Где твои родители парень?
- Погибли, - быстро ответил он, - Про Вас тут много говорят. А правда, что Вы реку перешли? Что там? Люди есть? – тараторил он, словно больше ничего не беспокоило.
- Ты меньше слухов слушай, и сам головой думай, - похлопал ему по плечу, - А кто ж тебя растит?
- Да, так. Мой дядя. Он сейчас на каком-то задании, - отмахнулся он, - А Вы с демонами сталкивались? Они, правда, такие опасные, как сталкеры говорят?
- Эх, мал ты еще, что бы такие страсти слушать. Пойди вон с ребятами поиграй на автоматах.
- Они все глупые там! Я вот хочу быть таким как Вы, - не унимался пацан.
Мне это уже стало надоедать, хотя я детей, конечно, люблю, но этот парень оказался настырным.
- Тебя как звать, то?
- Тимур. Меня батя так в честь Вас назвал. Говорил, Вы ему жизнь спасли.
Вот так новость!
Не ожидал такого поворота событий.
- А как твоего отца звали?
- Андрей. Он мне много о «Святых» рассказывал. Говорил, что вы призраки. Что вы всегда появляетесь там, где нужна помощь. Рассказывал, что это вы войну остановили.
Мне сложно было вспомнить отца этого паренька, ведь уж много людей пришлось вывезти с «Республиканского стадиона», когда в первые дни войны он завалился. Помню, мне тогда удалось пригнать состав из двух вагонов и вывезти человек триста. Когда же станция окончательно завалилась, пришлось вернуться и заложить тоннель камнями и балками, чтобы трещина не пошла дальше.
- Слушай Тимур, а ты можешь мне помочь? – обратился я.
- Конечно! Все, что угодно! - мальчишка аж подскочил от радости.
- Ты не знаешь где Максим? Он одет в…
- Знаю! – перебил он, - Он вместе со своими парнями из «Динамо» пошел на «Шулявку». Я точно слышал, что они туда идут.
Шулявская? Но зачем их туда понесло? В прошлый раз так никто и не вернулся. Я даже не смею туда соваться.
- Может, ты еще что-то слышал? – спросил я.
Тимур покрутил головой из стороны в сторону, и подошел ко мне поближе. Мне пришлось нагнуться.
- Я видел, они унесли с собой ЭМИ и локатор, - прошептал он, - А еще, я слышал, что они собираются пойти через Перевал.
- Откуда ты знаешь? – вопросил я, уже серьезным тоном.
- Мой дядя ушел с ними. Сказал, что вернется не скоро, - расстроился он.
Давненько не было таких новостей, видимо что-то поменялось, пока я ходил за чертежами. Я сочувственно глянул на парня, чей дядя может уже и не вернуться. Была большая вероятность того, что вся группа пропадет.
- Тимур! – мы вдвоем с мальчишкой обернулись, и я увидел знакомое лицо, - Слушай, - заговорил подоспевший Паша, он взглянул на мальчика, потом вопросительно посмотрел на меня.
- Ты беги, а я пойду за твоим дядей, ты дождись, ладно? – я глянул на тоскливые глаза ребенка, и когда тот кивнул и побежал к игральным автоматам, я с удивлением покосился на многообещающее выражение лица Паши.
- Максим и его бойцы двинулись на Шу… - начал он.
- Я уже знаю, - перебил я, - Ты лучше скажи, какая муха их укусила?
Паша застопорился на минуту, затем глянул на ребенка, что пропихивался к автомату и что-то рассказывал другим детям, понимающе кивнул головой.
- Дело идет по швам, - прошептал он, - Сталкеры собираются выдвигаться, и мы пойдем с ними.
- Ты мне лучше объясни, что там твориться! – недовольно гавкнул я.
- Тихо ты! – он прижал палец к губам, и отвел меня подальше от любопытных ушей. Мы стали у стенки, где Паша продолжил:
- Пришла весть с «Вокзальной». Люди слышали крики с «Политеха», а потом все стихло. Первая группа поднялась на поверхность, а когда они перешли Перевал и спустились обратно в подземку, пропала связь. Максим уже собрал группу. Сейчас они в техническом проходе, рядом с «Театральной», ждут подкрепления. Наши планы нужно отложить. Мы должны помочь им разобраться, потом они помогут нам.
Я внимательно выслушал Пашу, и каждое слово меня поражало и удивляло. Раньше пропадали люди на Перевале, но что бы целая вооруженная группа – то это первый случай за десять лет.
- А ты не слишком молод для всей этой возни? – заметил я.
Паша кашлянул и замотал головой из стороны в сторону.
- Ты не сильно уж старь меня, я могу сгодиться, - бросил он.
- А кто же тогда возродит планету?
- Ты погоди, не каркай. Все будет нормально, - отмахнулся он.
Я подумал, что все же стоит настоять на своем, и не пустить старичка на эту операцию.
- Нет, Паш. Ты не пойдешь, - холодно отрезал я, - Слишком все рискованно. Без тебя я не смогу разобраться в чертежах. Слишком уж высока цена, что бы рисковать.
Он, помедлив, ответил:
- Эх, ты прав чертяка! Как же ты без меня, - улыбнулся он, - Я так уж и быть, отдам тебе свой ствол.
Паша снял чехол со спины, и протянул мне. Я аккуратно взял тяжелый предмет, и, расстегнув заклепки, увидел черное цевье. В руках я держал немецкий пистолет-пулемет MP5.
- Держи, - он передал мне пояс с запасными обоймами, - береги себя. Ты уж постарайся склонить Максима на нашу сторону. Без его поддержки нам не обойтись.
- Ты тоже не пропади. Там есть малый, видишь? – я показал ему на Тимура, что активно пытался обогнать соперника в гонках, - Присмотри за ним. Говорит, дядя его пошел вместе с той группой. Еще сказал, что я его отца спас. Славный парень.
Паша кивнул, и я, обменявшись с ним крепким рукопожатием, двинулся к собравшимся сталкерам, застегивая на ходу бронник и пояс с рожками и перевешивая через плече автомат. Я шел не оглядываясь, проходя мимо назойливых продавцов разной всячиной. Если бы не сложившаяся ситуация, я бы что-то да прикупил. Дойдя до другого конца станции, я остановился рядом с хорошо вооруженными бойцами. Отличительные шевроны разных станций подсказали мне о том, что эта операция куда масштабней и сложней, чем казалась на первый взгляд. Здесь присутствовали и «Вольные стрелки», и одинокие сталкеры, и я увидел пару-тройку парней из Центрального комитета. Все выглядели решительно и по-бойцовски настроено. Меня поприветствовали пару знакомых лиц, а остальные, немного свысока, кивнули головой, а с некоторыми я обменялся рукопожатием. Если люди и называют нас «Святыми», то уж эти парни совершенно другого мнения об этом. Тем не менее, они терпят мое присутствие, а меня это полностью устраивает. Главное, чтобы никто из них не воткнул нож в спину, а это вполне вероятно ожидать, в частности от «Вольных стрелков».
Они спрыгнули вниз и двинулись в тоннель, а я последовал за ними…
Когда я был еще молод, меня часто будоражили разные подземные ходы, тоннели, канализации и стоки. Мне казалось, что все происходящее под землей имеет свои тайны и секреты. Спускаясь в подземку, всегда становился у двери и смотрел на проносящиеся мимо силовые кабели и трубы. Они переплетались между собой, иногда расходились, уходя либо в потолок, либо в землю, завязывались в узлы, а я заворожено наблюдал. Глаза привыкали, и вместо четких очертаний труб и проводов, я видел реку…
Но больше всего в этом мире меня увлекали глубокие углубления в подземных тоннелях. Однажды, в одном из путешествий по метрополитену, поезд стал…
Октябрь. 2008 год.
- Диспетчерская, что у Вас? – прошипел голос позади меня.
Я стоял в самом конце локомотива, опершись об дверь кабины водителя с обратной стороны. ТОгда же впервые услышал громкие переговоры персонала метро.
- Поезда 126, 139, 143 стоят на станциях. 115 застрял на пересечении, - раздался шипящий и невнятный голос.
Я осмотрел вагон, пытаясь отыскать глазами цифры: «ПЩ 7», «25.99 ОЗ», «Кл. М. 18». Все не то. Подняв голову, мой взор скользнул по маленькой серебряной табличке, на которой были выдавлены числа «РН 115».
- На «Житомерской» Че-Пе. Открываем перегон «Святошино», - вновь прошипел динамик из кабины.
Любопытство возгоралось, ведь метро стояло в тоннеле уже порядка десяти минут. Раньше такое случалось, но лишь для того, что бы восстановить график движение. Такая процедура не занимала больше двух минут.
- Принято. Ждем сто пятнадцатый, - ответил другой голос.
С этого момента, я слышал только слова «Сто тридцать девятый стоит», «Сто сорок третий стоит», Сто двадцать шестой стоит», прибавились еще три состава 148, 75 и 22. И все они стояли. Я позвонил своему знакомому, сказал, что метро уже пятнадцать минут стоит в тоннеле, и тут я услышал женский вопль. Он доносился из другого конца поезда, и я предположил, что у женщины клаустрофобия. Люди повернулись в ее сторону, и смотрели, как усаживают на сиденье. Ждал я долго. Снова взглянул на часы – прошло еще двадцать минут с того момента, как проявились первые признаки паники. В основном люди тихо шептались между собой, рядом стояла пара влюбленных, которым вся эта история не мешала целоваться. Сидящие, кто читал, кто разгадывал кроссворды, а кто просто смотрел в одну точку.
Прислонившись еще плотнее к стенке, отделяющей меня от рубки, я пытался расслышать более тихие переговоры на другой частоте, и в этот момент поезд хорошенько встряхнуло.
- Уважаемые пассажиры! – раздалось по громкоговорителю, - Просим извинения за временные неудобства. Высадка будет проводиться на станции метро «Академгородок».
Я услышал некоторые возмущенные возгласы пассажиров, которые проедут мимо станций «Нивки», «Святошино» и «Житомерская». Лично мне это не доставляло никаких неудобств, потому что и так нужно было выходить на предпоследней станции. Но вопрос был совершенно о другом.
- Сто пятнадцатый, двигайтесь по… - слова оборвались, сменившись шипящими звуками.
- Понял, стартую, - не смотря на помехи, водитель все сообразил.
«А может у него в рубке более четкий прием? – подумал я». Поезд медленно тронулся с места. Я глянул на часы, сорок пять минут – рекорд ожидания в метро. Поезд двигался медленно, электрика гудела, а пол под ногами дрожал. Я смотрел сквозь стекло и в деталях мог рассмотреть скобы, удерживающие трубы, волнистые силовые кабели, ржавые потеки на стенах, но вдруг все стены залили красные лучики света. Вдали где-то слышались звонкие колокольчики, такие как на железнодорожных переездах. Поезд качнуло в сторону, и я понял, что мы поменяли направление. Он ушел резко влево, и мне удалось рассмотреть широченные темные пустоты в глубине метрополитена, которые я раньше никогда не видел. Я жадно вглядывался во мрак больших пустот. Поезд набирал скорость, и мимо пронеслись силуэты людей, красные лампы и немалых размеров перрон. Проехав все это, поезд снова вернулся в главный тоннель метро и разогнался до привычной скорости. Нас высадили, как и оговаривалось, на «Академгородке». Выходя из вагона, я еще успел услышать голоса в рубке.
- Сто двадцать шестой, пошел! Сто тридцать девятый через две минуты. Сто сорок третий, стартуешь через пять минут.
А с другой стороны уже столпилось немало народу. Такой кучи людей, на конечной станции я не видел. Их было порядка трехсот…
***
- Да у нас тут «Святой» нарисовался! – вырвал из воспоминаний ехидный голос Максима, - Ты, что благословление нам принес?
Среди бойцов прошелся смешок. Максим относился ко мне, скажем помягче – несерьезно. Я уже не первый раз встречаюсь с ним, но с прошлой совместной вылазки на поверхность, мы не общаемся. Он злится на меня за то, что я спас ему жизнь. Все время наговаривает, что хотел тогда умереть смертью храброго, что я унизил его перед собратьями. Но авторитет – вещь относительная, особенно если заслуживаешь его поступками. Максим – отличный лидер, но у него есть изъян. Этот кадр всегда ставит операцию выше человеческих жизней. Ему абсолютно не важно, сколько людей могут погибнуть, ему главное, чтобы задача была выполнена. Знаете, что самое страшное на городских улицах Киева? Это абсолютное отсутствие жизни. Радиация погубила все живое, а угроза, что скрывается в полной тишине, до сих пор не раскрыта. Монстры, о которых спрашивал маленький Тимур – это иллюзия, хотя такая, что цепляет даже самого стойкого человека. Я сталкивался с призраками только два раза, и оба случая заканчивались гибелью многих людей. Пусть улицы не населяют ни монстры, ни животные, но по ним бродит ужас, который нельзя убить, который нельзя отогнать. Этот ужас порождает призраков, таких реальных, что начинаешь действовать. А когда иллюзия, в которую ты поверил, загоняет тебя в угол, с неба прилетают настоящие кошмары. Твари, которые всегда добиваются цели. Вот их и называют «Демонами». Поговаривают, что «Первую скорбь» спровоцировали именно эти чудовища, которые даже под описание каких либо существующих или выдуманных животных не подпадают.
Они всегда улетают на север.
Туда, где стояла ЧАЕС…
- Значится так, - продолжил Макс, - мои парни так и не вышли на связь. Двигаемся до «Вокзальной», а там идем через Перевал к «Святошу».
- А может все же по сточным каналам? – обратился один из сталкеров.
Максим недовольно глянул на него, и тот умолк.
- Через стоки не добраться. Я уже передал в «Бермуды», что бы увели людей с «Политеха», но долго они их держать не будут. Банально не хватит места. Вольному стрелку, - обратился он к хорошо экипированному бойцу, - предлагаю место в «Динамо».
Он замотал головой из стороны в сторону, молчаливо отвечая «Нет».
- Ну, как знаете. Помощь очень необходима. Сами понимаете, что вестей с «Шулявки» не было целых восемь лет, а дело будет не простым. Уже успели привыкнуть к мирной жизни, да?
- Максим! – донесся голос перевозчика.
По рельсам скрежетала ручная дрезина, и мест в ней было достаточно, что бы усадить всех нас.
- Ну, усаживаемся. Там разберемся, - бросил он, и залез на самое удобное сиденье.
Мне пришлось усаживаться последним. Рулевой стал с обратной стороны и стал качать рычаг, а платформа покатилась в обратном направлении. Я сидел напротив «Вольного», и размышлял о том, что же спровоцировало команду Максима выйти на поверхность. В Киеве, самое безопасное место для выхода считают станцию «Кловская». Гермодвери исправно работают, тоннель не завален и не затоплен, выход чист, а сейчас там хорошо охраняемый пост. Хоть и поверхность необитаемая, но иногда приходят звери с области, и дохнут прямо в городе. Их тела надолго не задерживаются, а те, которые выживают в этом мире, успевают пробраться в метро. Вот тогда и приходится всем обороняться. В основном это мутировавшее поколение собак и других животных. Гуманоидных монстров еще никто не видел, но среди выживших людей ходят слухи, что они могут прийти. Я думал, что это время наступило сейчас, и меня пробирал липкий страх. Вот и он, пресловутый «Закон подлости». Когда находишь проблеск надежды там, где меньше всего веришь и ждешь, это чувство мгновенно ускользает, просачивается сквозь пальцы. Я смотрел на людей, что сидели рядом со мной, и пытался заглянуть в их души. Что они чувствуют, во что верят? Их лица были прикрыты масками, а в глазах открыто читалось полное и безвозвратное разочарование. Тягость атмосферы заставила многих людей полностью разочароваться в жизни. Самоубийство? Нет, на этот шаг пошли максимум человек триста, еще в первые месяцы после катастрофы. Молодые люди, что сейчас гордо называли себя «Сталкерами», или «Вольными стрелками», во время падения человеческой цивилизации были подростками, нашим будущим. Никто и представить не мог, что будущее будет таким жестоким и бесчеловечным.
- Здесь выходим, дальше тоннель завален, - сообщил перевозчик.
Я и не заметил, что мы уже доехали до пункта назначения, и теперь начиналась самая опасная часть операции. Если Кловский спуск – самое безопасное место, то Перевал, напротив. Взрыв кислородного завода на Борщаговке, разделил город на две половины. Длинная и глубокая двадцатикилометровая рана, рассекала Киев, как обработанная столярским долотом заготовка. Провал никак не обойти, только через одно единственное место, в районе Большевика. Глубинный взрыв, или что-то другое не оставило свидетелей происшествия. Но район назван Перевалом не спроста. Высотой в тридцать метров образовался вал, общей протяжностью в два-три километра. С поверхности, это выглядело как высокая стена, а за ней неизвестность.
- Ну, значится так, - командным голосом начал Максим, - Я договорился с парнями «Львовской», они уже должны были подогнать транспорт. Выходим с осторожностью. Скоро рассвет. Одевайте маски.
Вопросов ни у кого не возникло, и я решил не нарушать порядок. Застегнув на затылке заклепку, я поправил противогаз и ждал, пока Макс не распорядится. Люди собрались у широкой трубы, которая уходила в потолок. Максим стал под ней и всмотрелся.
- Звезды…
«Значит небо чистое…» - подумал я.
- Пойду первым, - сообщил он, и полез по лестнице вверх. Только его ноги исчезли, следом влез сталкер, за ним двое других, а «Вольный стрелок» словно чего-то ждал.
- Вперед, я последний, - бросил я.
Он молча стоял, и меня это насторожило. Жестом, тот указал мне идти первым.
- Как знаешь, - согласился я, и, схватившись за лестничные скобы, полез вверх.
Когда послышалось, как его железные набойки на сапогах стали постукивать по прутьям, я немного успокоился. Ползти нужно было порядочных сорок метров, и на середине пути руки уже начинали ныть. Посмотрев наверх, я уже не видел ног собратьев, и ускорил движение, чтобы не заставлять Максима ждать. Перед самым люком, я аккуратно выглянул.
- Давай! Не задерживайся! – воскликнул Макс.
Сквозь маску, его голос был сильно приглушенный, но, не смотря на это, он очень удачно передал раздраженность. Вставая на ноги, и отряхиваясь от ржавчины и пыли, я стал осматриваться по сторонам. Было темно, и всей группе пришлось надеть ПНВ. Пока я искал свой, который завалялся где-то в кармане, Максим достал свою старую совковую рацию, которая была намного лучше новых пластмасок, и крутил ролик, в поисках частоты своего отряда.
- Егор, на связь! – передавал он, - «Динамо», вы слышите? Прием. На связь!
Радио молчало, издавая шипящие неприятные звуки.
После неудачных попыток связаться со своим отрядом, Максим спрятал рацию в подсумок и повернулся к остальным.
- Значится, план такой, - повел он, а я внимательно слушал, - Потери нам не нужны. На все про все, у нас два с гаком часа. Даже если бежать рысцой, нам не добраться до «Святоша». Через Перевал никто не пойдет, - на эти слова он услышал удивленные возгласы, - Но! Мы через него перелетим! – поспешил добавить он.
У меня глаза на лоб повылазили, и вдруг далеко позади, донесся характерный звук. Он быстро приближался, и все, кто сейчас рыскал глазами в поисках источника, увидели яркую точку в небе. Желтая точка приближалась с шумом, очень знакомым мне. Я пытался вспомнить, что же может производить такие звуки, но ответ пришел сам. Над нами возник большой вертолет. Яркий прожектор установленный на носу слепил глаза, а прибор ночного виденья исказился в ярко-зеленых помехах. Я машинально снял его и запихнул в карман.
- Что это??? – сквозь шум лопастей кричал один из молодых сталкеров.
- Потом расскажем!!! – отмахнулся Максим, - Дима, лестницу!!!
Шум был таким пронизывающим, что в ушах засвистело.
- Максим!!! Откуда у вас вертолет? – я старался перекричать шум, складывая ладони в трубу.
- Не сейчас!!! Хватайся за веревку!
Вертолет все время раскачивало в воздухе, а сильная турбулентность уносила веревочную лестницу. Мне удалось подхватить ее, и крепко зацепившись, я полез вверх. Снизу, не ожидая, когда я доберусь до днища вертолета, подтягивались сталкеры, за ними Максим, а «Вольный Стрелок», как всегда последний. Веревка сразу натянулась под весом людей, и у меня появилось плохое предчувствие. Когда я добрался до края вертолета, меня резко втащили, и оставили в углу. Хорошенько качнуло, и я услышал приглушенный крик внизу. Сорвавшись с места, тут же бросился на помощь, затягивая лестницу в кабину. Руки обжигало, но продолжал затаскивать их внутрь. Другой человек, наверное, Дима, полностью улегся на пол, и протягивал руки. В кабину влезло два сталкера, один из которых тут же спохватился помогать. Общими усилиями, мы таки втащили всех в вертолет, и когда створки двери захлопнулись, пилот наклонил кузов, и мы полетели вперед. Максим оставил нас одних, и протиснулся в кабину пилота, исчезнув за перегородкой. С нами остался новоприбывший.
- Без вопросов, парни, - сразу прокашлял он. Хриплый, осевший голос я узнал сразу.
- Дима? Дмитрий Воронин? – осведомился я.
Тот уставился на меня с непониманием.
- Тимур? Ты, кхе-кхе, зараза? – удивился он.
Я снял маску, чтобы ему было удобней узнать меня, Дима повторил за мной. Когда мы раскрыли карты, я сразу заметил, в тусклом свете лампочки, как его зрачки расширились, и он застыл.
- Не ожидал тебя, кхе-кхе, увидеть на борту своей, кхе-кхе, птички, - выговорил Дима.
Я познакомился с Ворониным, когда все только начиналось. Наверное, из всех людей, с которыми мне приходилось когда-либо встречаться, он был самым странным, порой совсем придурковатым. Когда на «Кловской» заел аварийный шлюз, мы вдвоем смогли закрыть его. Если его охарактеризовать двумя словами, то это, несомненно, будут: «безумный», «инженер».
- Так ты все же поднял его в небо? – спросил я.
- А ты думал! Кхе-кхе.
Остальные бойцы сидели и молча глядели в окошки иллюминаторов, кроме того, кто спросил про вертолет. Он с удивлением на глазах, разглядывал кабину. Дима, заметив это, похлопал тому по плечу.
- Что? Не видел, кхе-кхе, таких штуковин?
- Угу, - промычал тот, не отвлекаясь от внутренностей вертолета.
- Эта птичка была на старой, кхе-кхе, базе в Василькове. Помнишь Тим? – Дима повернулся ко мне.
- Да уж, забудешь…
«Вольный стрелок», не отрывал своего взгляда с кабины пилота, словно пытается просверлить в перегородке дыру. Такое поведение стрелка производило гипнотический эффект, и вдруг створка отворилась. Из нее показался чем-то озабоченный Макс.
- Пять минут до прибытия, готовьтесь, десант, - последнее слово он выплюнул, спрятавшись обратно в кабину.
Дима просто пожал плечами, не обращая внимания на командира.
- Я так понял, ты теперь с Максом? – сухо спросил я.
- Ну, кхе-кхе, не совсем так. Просто…
Слова оборвались грохотом выстрела.
Меня швырнуло в другой конец кабины, и я со всего размаху ударился об стенку. Вдруг всех подорвало с мест, потом бросило на пол. В голове помутилось. Я почувствовал, как вертолет еще раз качнуло, бросив меня в сторону. «Вольный стрелок», успел схватить меня за шиворот, и оттащить от распахнутой двери. Вертолет завертелся юлой, а сверху посыпались искры. Раздались чьи-то крики, но я старался что есть мочи ухватиться за каркас, дабы не вылететь. Голову пронизывала страшная боль, а по шее потекло что-то теплое. Скорость вращения уже, казалось, достигла пика. Кабину затрусило еще сильнее, мне послышался гул лопастей, а затем все в миг закончилось.
Сильный удар…
Тьма…
«…Холод. Страх. Безнадежность, и… Боль. Глаза широко распахнуты, тело бьется в судороге, не может даже пошевелиться. Есть возможность осмотреться. Стекло. Много стекла, ярко.… Очень яркий свет, слепит глаза. Оцениваю свое положение. Чувствую твердую и леденящую поверхность. Я лежу, намертво прикованный к полу, уставившись вверх. Нахожусь внутри какого-то здания, сделанного исключительно из голубоватого стекла. Вокруг огромный холл, пустующий и молчаливый. Изредка в лицо дует холодный ветер. Но откуда такой холод? Кажется, что он повсюду. «Утаскивай его! Всем к чертовой бабушке от вертолета!». Голос разлетелся эхом по всему помещению, как порыв теплого бриза, голос придал моим мышцам силы. «Убирайся к черту! Это конец, Дима! Утаскивайте его!» - еще громче прогремел голос. Вдруг, я ощутил жгучую боль в голове, картинка перед глазами сменялась, сначала погружалась во тьму, затем вновь обретала яркие краски. Зеленые? Красные? Что за?…»
- Сейчас разнесет к чертям! – неистово вопил Макс.
Я приоткрыл глаза. Услышал треск огня. Повернувшись на бок, я сильно пожалел об этом. Голову снова облекла боль в затылке, а перед глазами все расплылось. Усилием воли, я все же сумел сконцентрировать взгляд. Жаркое и высокое пламя жадно пожирало вертолет. Внутри все лопалось, взрывалось, плавилось, изрыгало некую горящую жидкость. Один из сталкеров, что есть мочи, оттаскивал Диму от всепоглощающего огня, который пытался добраться до всех окружающих. И вдруг, я заметил зеленые пятна позади вертолета. Постойте…. Не только позади, а и вокруг него, и в небесах, везде.
- Да что же ты творишь?! – не переставал кричать Максим, подбегая к сопротивляющемуся Диме.
Я заворожено смотрел на буйную зелень повсюду, и не мог оторвать взгляд. Что-то в ней такое было. Проскользнула мысль, что мы все мертвы и находимся в каком-то другом, не нашем мире. Я не мог узнать это место. Помню, летели вдоль Проспекта победы, вспоминаю грохот далекого выстрела. Хорошо запомнил, как ударился головой об стенку, об этом мне еще раз напомнил затылок. Потирая рукой, я заметил, что кровь свернулась, а рана зарубцевалась. По лицу стекал пот. А дальше? Только почувствовал сильный удар, и все погрузилось во мрак. Не знаю, сколько времени я был в отключке и вот так пролежал на земле, но знаю наверняка, что мы выжили. Огляделся вокруг, замечая второго сталкера, что, опершись о дерево, перевязывал бинтами руку. Тот в миг просочился кровью, но человек продолжал интенсивно заматывать. Вскоре кровотечение ослабло. На миг мы столкнулись взглядами, но тот отвернулся и продолжил заниматься раной. Максим, Дима и тот сталкер, что его оттаскивал уже сидели далеко от вертушки. Рядом с ними незнакомый человек, наверное, пилот, лежал неподвижно. «Вроде все на месте» - подумалось мне. Но, вдруг, я недосчитался человека, спасший мне жизнь. «Вольный стрелок». Стараясь резко не крутить головой, я оглядел все вокруг, но стрелка так и не застал. «Неужели он погиб?». Прогнав плохую мысль, я, наконец, попытался встать на ноги. Боль была гораздо меньшей, но все еще напоминала о своем существовании. Удержав равновесие, мне удосужилось сделать несколько шагов в сторону Макса и остальных. Подойдя ближе, тот вскинул на меня свой пронзительный взгляд, хотя в нем уже не было той смолы как раньше. Теперешний взор был наполнен сочувствием.
- Мы все же попытались, - уныло сказал он.
- Моя птичка, моя птичка, - постанывал Дима, который пустым взглядом смотрел на погибающий вертолет. Пламя поднималось вверх, дотягиваясь языками до ближайших деревьев. Но странно… Деревья не хотели загораться.
- Где мы? – я бросил вопрос, вертевшийся у всех на языке.
- Мы перелетели Перевал, - ехидно бросил тот, - но немного не дотянули. А впрочем, какое это имеет значение?
- Что это за лес? – вопросил один из сталкеров.
Максим повернулся к нему, а Дима практически не реагировал на окружающих. В его глазах отражались огни догорающего летательного аппарата, а в движениях губ читались все те же: «Моя птичка, моя птичка…»
- А черт его знает. Тебя как зовут? – безразлично спросил Макс.
- Меня Иван, а другого – Кирилл, - ответил он.
Кирилл злостно толкнул напарника локтем, отчего сам скривился от боли в руке.
- Да расслабься ты, - прошептал ему Иван, - нам с ними выживать в этом гиблом месте придется.
- Вы не чувствуете какую-то тяжесть в груди? – очнулся пилот.
Макс бросился к нему и помог тому подняться.
- Сержант Онопко, можно просто Михаил Васильевич, - поздоровался он, - Так что решать будем? Ситуация нестандартная, - на последнем слове Миша замялся и опустил свой взгляд на унылого Диму.
- Дима! Ты чего? Не переживай ты так! Я тебе новый найду, - пилот подошел к инженеру и силой поставил того на ноги.
- Моя птичка умерла…
- Да, да. Нас сбили. Но мы найдем этого гада, я тебе обещаю, - пилот положил тому руку на плече, и сочувственно вздохнул.
Все это время на меня не обращали никакого внимания, и это чуть-чуть огорчало. Сержант сказал что-то про «тяжесть», и я основательно над этим задумался. Грудь действительно сдавливало, едва ощутимо, но непривычное чувство все же присутствовало.
- Плохой лес, плохой, - Дима оторвал взор от вертушки и повернулся к команде.
Максим достал из разгрузки электронный дозиметр и как только его пальцы прокатились по включателю, раздался щелчок. Мгновенно в ушах заскрежетало и запищало. Треск был такой громкий, что сложно было такое вытерпеть и не закрыть уши руками. Максим медленно выключил его, и также медленно запихнул в кармашек. Зависла молчанка, и никто не хотел ее нарушать.
- Плохой лес, плохой, - усмешливо проговорил Макс.
Люди переглянулись между собой, и все прекрасно поняли, что к чему, я тоже собственно сообразил. Мысли прокрадывались в рассудок, я пытался отбросить воспоминания с детства, свою первую любовь, родители, работа, друзья. В голове все в миг смешалось. Перед глазами возникали образы знакомых и дорогих мне людей, но в душе вовсе не было тепла. Воспоминания нахлынули так стремительно, что непроизвольно скатилась слеза, а в горле образовался комок. Снова всплыло одно воспоминание. Передо мной стоял Павел: «Береги себя, у нас очень важная миссия» - сказал он накануне.
Боюсь, что обещание уже не исполнить…
- Значиться так, - Максим старался сделать тон ободряющим, - посмотрите все под ноги.
Люди уставились в землю – черную, безжизненную, и какую-то… твердую?
Я медленно наклонился, чтобы не спровоцировать новую острую боль в затылке, которая немного угасла. Стараясь внимательно вглядеться в поверхность постапокалиптической земли, я внезапно подскочил от возгласа Ивана.
- Так это же автострада, едрён-батон!
Мне пока не очень-то и хотелось верить в его слова. Но после того как я обратил свое внимание на поддерживающие кивки остальных, решил смириться с его предположением.
- Но как же так? – возразил Миха.
- Здесь все не так, если ты не понял до сих пор, дружок, - вздохнул Макс.
- А где «Вольный», - заметил, наконец, Дима.
Максим огляделся по сторонам, но нервозности не показал. Было еще кое-что в его взгляде, и я понял, что только моя проницательная натура заметила это.
- После… Э-э. Никто не видел?
Сталкеры переглянулись, и замотали головами. Я вглядывался в «бывший» Проспект победы, который так сильно замаскировался под толщей рыжих стволов высоких деревьев. Листва была только на самой верхушке древ, а сам ствол состоял из нескольких переплетенных между собой веток. Не помню название этого рода, но я точно знаю из школьных курсов, что они растут в тропиках, лишь в сугубо экваториальном климате. Этот вопрос был не главным сегодня…
- Тогда, парни слушайте внимательно, - деловито повел Макс, - времени у нас очень мало. Скажите для начала, кто-то накатил перед выходом?
- Мы с Кириллом по пол-литра успели выдуть, - ответил Ваня.
- Я же не пью за рулем, - усмехнулся пилот.
- Было дело, кхе-кхе, вчера. Заходил на «Львовскую», там с техниками, кхе-кхе, осушили бутылочку-другую, - промямлил Дима.
Затем Максим уставился на меня. Такое внимание меня даже удивило, слегка. «Кофе, чертов кофе!» - подумалось мне. Только сейчас сообразил, почему был поставлен такой вопрос. Макс ожидал ответа, и все остальные тоже молча смотрели в мою сторону.
- Нет, - чуть ли не шепотом сказал я.
Макс сделал задумчивый вид, суммируя в голове полученные данные и пытаясь выдать прогноз на ближайшее будущее. Если б я только знал! Правда, мне уже ничто не поможет. В голове мысли вертелись, словно в чертовой карусели, заставляя мой разум воспроизводить печальные, иногда радостные воспоминание из старой жизни. Я однажды решил забыть свое прошлое. Только сейчас я понял, что никому и никогда не рассказывал о том, кем я был ДО. Я создал для себя образ «Спасителя». Меня нарекли «Святым». Эх, как же они заблуждались, или заблуждаются…
- Итак! – вырвал из раздумий Макс, - у нас не больше шести часов. Тимур, ты парень закаленный, продержишься наравне. Вот Михе повезло меньше всего.
Васильевич стоял с улыбкой на все тридцать два зуба. Видно было, что человек старается шутками, закрыть зияющую пропасть в будущем.
- Прорвемся! – оптимистически провозгласил он.
Максим хмыкнул под нос, и оглядел окрестности. Я успел это сделать до него, и моим предложением было двигаться вдоль трассы. Бывшей трассы…
- Пойдем вдоль дороги, - озвучил он мою идею, - Рассвет через два часа. Если поспешим, доберемся до Шулявки, и найдем мою команду. Они помогут. Я ручаюсь за своих парней.
Все внимательно слушали. На мокрых от пота лицах, блестел огонёк догорающего пассажирского вертолета, а в глазах замечалась тоска. «Смерть – это роскошь» - я снова вспомнил слова Паши.
А знают ли остальные о нас? Пытаются ли связаться?
- Значится так, - продолжил Максим, - проверьте снаряжение.
Сталкеры достали из рюкзаков два промышленных респиратора и бросили один мне, другой пилоту.
- Если не дышать этой пылью, протянете, как все, - наконец-то заговорил Кирилл.
Злость и неприязнь сменилась на милость, и чудным образом атмосфера пошла по теплому течению. Это же какая должна быть ситуация, чтобы человек опять стал «человеком»?
- У нас два АК-74, по четыре обоймы на каждого. Две лимонки на тушку. У Кирилла растяжка и светошумовая, а у меня отцовская Берета и обойма к ней. Ношу, как сувенир, но стреляет точно, - доложил сталкер.
По его экипировке я могу судить лишь одно – бывалый вояка.
- Значится, три коротких «калаша», полный комплект в разгрузках. Шесть осколочных, три светушумовые, - сообщил Максим, и повернулся ко мне.
- У меня еще есть три сигнальных ракеты, - добавил Миша, бубня сквозь маску.
Я все еще держал свой респиратор в руках и не спешил надевать, пока не почувствовал пристальный взгляда Макса, который заставил меня опомниться и не расшатывать тому нервы. Снимая с плеча чехол, я аккуратно достал оружие Павла. Вставляя рожок в гнездо, и посылая девственный патрон в патронник, после, выровнялся по стойке «Смирно». Мне понравилось, как вытянулись лица остальных товарищей, в особенности, более удивленным и одновременно изумленным выглядел Максим. У него только пока челюсть не отвисала, но остальные черты его лица сами говорили за себя.
- Я тоже такой хочу, - выдавил он.
Дима, Миха, Ваня и даже Кирилл громко рассмеялись, и я тоже подключился к общему хохоту. Смех смехом, а ситуация все расставила по полочкам. Справедливости - нет, об этом стоит уже забыть давно, но во мне притаился крохотный зверь, который скребется, царапается, кусается, порой гавкает и ругается. Обычно его зовут все одинаково. Этот зверёк – Надежда.
- Ладно, путь не близкий. Выступаем, - командным тоном сказал Макс.
Я заметил, как Дима еще раз взглянул на погибший вертолет и грустно вздохнул, а все остальные доставали ПНВ, с опаской глядя вглубь рыже-зеленого леса, которого по всем правилам здесь быть не должно. Некогда Святошинский район был исключительно промышленным микрогородом. От незнания места крушения, сложно было определить наше положение на карте, но то, что под ногами угадывалась широкая дорога, и относительно небольшое расстояние от Перевала по времени перелета, то нам, так сказать, повезло. Если это вообще можно было назвать везением.
Где жилые дома? Где многочисленные магазины? Где завод Антонов, или Артем, или авторемонтный завод? Где большие по нашим меркам промышленные объекты? Куда делся легендарный Академгородок?
Вопросов много – ответов мало, точнее вовсе нет таковых. Вокруг только странный лес.
Я достал с одного из многочисленных карманов своей разгрузки, небольших размеров прибор ночного виденья, который одевался на один глаз. Такие были в старой компьютерной игре, уже и не вспомню названия. Точно помню, что героя звали Сэм Фишер, что-то вроде того. Для жителей метро, точнее сталкеров или вооруженных людей, что следили за порядком, такие безделушки были первым необходимым предметом в снаряжении. Выходить на рейд, или же патрулировать станции без ПНВ грозило либо смертью, либо загадочным исчезновением. Нас осталось так мало, что каждая жизнь стала переосмысливаться и цениться, правда, не все умеют учиться на своих ошибках. В метро все еще существовали радикальные группировки, которые с недавних пор придерживаются нейтралитета. Но каждый день, «Бермуды» ждут нападения или предательства с их стороны. Пока жизнь в метро находиться в режиме «мир», страх отпускает твое горло. Ведь только все наладилось! И вот те на! Ничто не может быть так гладко, и сегодня мы это проверили на собственных шкурах.
- Твою м*… - выругался Кирилл.
Сталкер нервно снял «двуглазый» прибор, и злостно запихнул его обратно в разгрузку. Сначала я не понял его поведения, но когда натянул свой, перед глазами все поплыло. Зеленая сетка моргала белыми вспышками, а картинку на всю плоскость запятнало молоком. Искаженное изображение было предвестником высокой радиации, что обычно объясняло поведение электроники.
- Никуда не годится! – констатировал сержант, снимая ПНВ, похожий на мой собственный.
- Ну что ж, - бодрым голосом воскликнул Дима, - фонарики к бою!
Ставало жутковато. Темные, неприветливые джунгли, таящие в себе неизвестность и отчаяние. Высокий радиационный фон. Макс промолчал о получаемой дозе. Если считать в бэрах, то по его прогнозу мы получаем где-то 350-450, а если оценивать по звуку дозиметра – 4, или 5 микрорентген в секунду. Лично мне – успеть добраться до Паши нужно. Мне придется положить весь груз на кого-то другого, кому я доверяю, а таких людей рядом нет, и сейчас очень переживаю на это счет.
- Двигаемся вдоль дороги, в этом направлении, - скомандовал Макс, указывая в черноту лесного массива, - ориентиром должны послужить два железнодорожных переезда, которые мы не должны никак пропустить. После второго, спускаемся на станцию «Берейстейская»…
- Но…
- Знаю, выбора у нас нет. Двигаемся однородной массой, ни на метр не отходить друг от друга. Все уяснили?
Люди кивнули. Я достал из рюкзака длинный армейский фонарик, и быстро примотал его к цевью автомата. Оружие у меня в руках было воплощением немецкого мастерства. Дизайн, вес, характеристики. Это единственное хорошее оружие в команде, а мое умение метко и экономно стрелять, прибавляет эффективности в компанию. «Хеклер-Кох» знает, как делать оружие. Специально под спецназ. Гордо, но мы тоже в некотором роде специальные войска.
Войска постапокалипсиса. Все включили фонарики, и пространство атаковали белые огоньки света, но как только их нацеливали вглубь рыже-зеленой массы – это свечение исчезало и словно поглощалось им. Жутко.
- Мда, плохой, плохой лес…
Не оборачиваясь назад, мы сдвинулись с места и трусцой покинули выжженную поляну, скрываясь в дремучем лесу. Свет от фонариков мы разделили поровну, каждый при этом освещал маленький клочок дороги под ногами. Суммируя общий свет, получалась пятиметровая световая дорожка, что указывала путь. Я не сумел побороть желание обернуться, и еще раз взглянул на вертолет. Но пламя уже не проглядывалось, лишь мутные очертания огоньков позади.
- Не останавливаемся! – подтолкнул меня Максим.
Мы двигались быстро и уверенно, пока что…
«…Однажды, точнее сказать семь лет назад, когда жизнь в метро только начинала укрепляться, многие «волки-одиночки» уходили на поверхность и никогда не возвращались. Некое давление, которое воздействовало на психику определенным людям, утаскивало их прочь от жизни, от социума, на поверхность. Киев – был одинок. Однозначно утверждать, что других выживших больше нет, никто не осмеливался, а если и бросал такую догадку, то его находили в каком-то техническом помещении, в петле. Самоубийства случались часто, и, причем в некоторых случаях на такой шаг становились знакомые люди, от которых такого поворота вовсе и не ожидаешь. Психология человека слишком предсказуемая, но только тогда, когда ты сам не поддаешься тотальному и паническому страху, который заставляет ступать на узкую и черную дорожку, где нет места понятиям «честь», «порядочность», «чувство собственного достоинства».
Почему люди настолько мелочны? Мы пытались найти ответ, но вместо него пришли те дни, когда понимаешь, что мир катится в пропасть. Проблемы растут как снежный ком, скатывающийся с горы, а внизу бетонная стена. Эйнштейн однажды сказал: «Я не знаю, каким оружием будет вестись третья мировая война, но я точно знаю, что в четвертой люди пойдут друг на друга с дубинками». Неужели это и есть то наше будущее? Неужели таким должен быть конец цивилизации? Знаете, мне не хочется в это верить…
Когда мир, который мы знали, пал в адском пламени и сгорел дотла, Киев превратился в место, где угасает любая жизнь. Он высасывает энергию из людей, словно пытается продержаться еще немного, как умирающий зверь, которому нужно мясо. Уничтоженный, пустующий, серый и мрачный город - вот истинный облик человеческой глупости и тупости. Если бы это был фантастический фильм, никто бы и не стал задумываться о сущности бытия. Правда, это не кино…
Все реально.
«Волки-одиночки» уходили из города, а после, люди в подземке слагали о них легенды и мифы. Даже после гибели мира, человеку свойственно придумывать сказки в своем воображении. Жаль, что на деле человек лишь уничтожает, превращает все в разруху, убивает все живое, убивает себя. Нет в природе аналога, который мог бы так безрассудно себя уничтожать. Нет на Земле такого существа, которое истребило бы весь свой вид, оставив лишь одних везунчиков. Остатки человечества продолжают драться между собой. За воду и еду, за крышу над головой, за свои животные потребности. В общем, за все то, что и всегда.
Когда же одинокие скитальцы выходят на поверхность, то они редко возвращаются обратно. Если они не пропадают, или их не сжирают демоны, то, наверное, они уходят на юг. Юг – это направление, о котором любят рассказывать сталкеры. Люди считают, что если спуститься вниз по реке, можно найти жизнь. Люди полагают, что Черное море – это райский уголок, где сохранилась живая природа. Никто из «волков» не вернулся, чтобы рассказать об этом, ни один сталкер не уходил дальше Обухова вдоль «столички». Все, что говорят люди – это мифы, абсолютно беспочвенные. Все рассказы, лишь выдумка старцев, которые никогда не покидали подземку и не видели дневного света в «современном» понимании.
***
Усталость проявилась буквально через несколько минут пробежки. Конечно, если бы не лес, до нужного места мы бы добрались намного раньше, но непролазные джунгли давались трудно. Плюс прибавилась еще и тошнота, которая заставляла помедлить, не взирая на злостные возгласы Макса.
- Поторапливайтесь, рассвет через полтора часа, а мы еще даже не добрались до первого переезда, - подгонял всех Максим.
Вдруг, мою голову опять прострелила та сильная боль, которая однажды чуть не лишила меня рассудка. Характерный писк в ушах заставил меня поежиться и остановиться на месте. Жгучая боль на мгновение отступила, а спустя еще некоторое время прекратилась. Я понял, что все остановились и стали смотреть на меня. Минутная слабость прошла, а страшные мысли остались, вызывая новые воспоминания. Я собрал волю в кулак, сделав все возможное, для того чтобы сознание стало ясным и свежим. Воля у меня была сильная, это не раз проверялось в тоннелях за Арсенальной, когда единственной опасностью был страх.
- Тихо всем! – вдруг раздался голос Дмитрия.
Нам пришлось прижаться к земле и прислушиваться. После всплеска головной боли, свист в ушах заглушал остальные звуки. Мне слышалось все так, будто только что поднялся с глубины в гору, словно в уши напихали вату.
- Ты тоже слышал? – подполз рядом Ваня и прошептал прокуренным голосом.
Кирилл и Макс, остались на своих местах, присев на корточки смотрели на запад. Михаил прижался к земле, тоже уставив взгляд в глубину темного леса.
- Выключить фонарики, - раздалась тихая команда Макса.
Я машинально нажал выключатель, и так совпало, что мы все разом сделали это одновременно. Вокруг сразу же исчезли желто-белые огоньки, и в миг сгустилась тьма. Глаза привыкали очень долго, даже нормализовавшаяся слышимость не принесла мне никакой пользы, а наоборот – холодное и липкое ощущение тревоги. Нет, не страха, а именно тревоги. Мне казалось, что я уже повидал разного, и бояться нечего. Даже летающие твари, что большая редкость, не пугают так сильно, как это делают Иллюзоры. Название принадлежит мне, и больше никто не разделяет моих опасений насчет этих существ. Сам лично, я их никогда не встречал, а вот то, что они вытворяют, наводит на мысль об их интеллекте и способностях.
- Мы здесь не одни, - пропыхтел Дима.
- Уже не одни, - поправил его Макс, - Так, парни. Кажись, мы близко у первого ж/д переезда. Если мы имеем дело только с волками, то есть шансы добраться до моста раньше, чем звери успеют нас унюхать…
- Если уже не унюхали, - перебил того Кирилл.
- Ставь растяжку, - сухо выпалил Макс, не обращая внимания на дерзость.
Сталкер все же подчинился, ловко ориентируясь в темноте. Мои глаза уже могли различать силуэты своих напарников, дав мне возможность осмотреться. Дима и пилот лежали на земле, уставив дула автоматов на запад, а Ваня медленно приподнялся, опершись спиной о дерево, держал свой «калаш» на изготовке. В воздухе зависла атмосфера волнения, нервы натянулись, как струны, а кровь наполнил адреналин. Любой, едва уловимый шорох становился спусковым механизмом для любого нормального человека. В таком случае, он бы стал бы стрелять в пустоту от страха. Но мы не обычные люди…
- Все готово, - доложил сталкер.
Сквозь опушку деревьев просачивался неяркий свет звездного неба и лунного диска. Ночной небосклон – единственная приятная вещь в этом кошмаре. Выжженные слоя атмосферы больше не удерживают солнечную мощь, а с тех пор, как ЭТО произошло, день – самое опасное время суток. Несколько минут под ядовитыми лучами Солнца превращают кожу в древесную кору, а через час человек умирает. Редко приходиться видеть Луну, а еще реже появляются звезды. Но сегодня был какой-то особенный день, и я понимал, что все это не к добру.
- Медленно отходим назад, - процедил сквозь зубы Макс, - по моей команде бежим, что есть мочи. Не оборачиваемся, не отстреливаемся, не останавливаемся. Все ясно?
Мы прошептали «Да» в ответ, но через миг шепот уже не имел смысла. Позади меня хрустнула ветка, и я понял, что это Ваня повалился на землю. Я метнулся к нему, но сам зацепился за что-то твердое и тяжело ударился о землю. Раздался неистовый крик.
- Бежим!!! – это вопил Макс, резко подрывая меня с земли.
Вскользь, я увидел, как Кирилл на ходу поднял Ваню и потянул за собой, тот был без сознания.
Вспышка.
Вопль. Но не одинокий. Это был вопль стаи, возможно даже целого стада животных. Этот вой пробирал до костей, не внимая указаниям Макса, я рванул к Ване и помог Кириллу привести того в чувство.
- Ваня!!! – затрусил того Кирилл.
К нашему счастью тот очнулся, но на его глазах прослеживался испуг. Времени на задержки не было, и мы рванули за командой, в условленном направлении. Вопли зверей сменились угрожающим рычаньем, которое приближалось неимоверно быстро. Вокруг лес, темнота. Соблазн включить фонарь. Не поддаваясь глупым мыслям, мы бежали прочь от растяжки. Все глубже и глубже. Я заметил, как деревья редеют, расступаются, мимо проносятся очертания развалин. Нет времени оглядываться, ведь рык приближается очень быстро. Мы пробежали порядочных триста метров, и, наконец, раздался взрыв. Сильный. Мощный. Позади хруст деревьев, но громче всего – стоны тысячи животных, которые на миг остановились, в отличие от нас самих. Мы продолжали бежать, так быстро, насколько позволял боекомплект. С оружием в обеих руках, я мчался к железнодорожному переезду, который уже должен был появиться на горизонте. Сталкеры не отставали ни на шаг, мчались наравне со мной. «Хилая молодежь, нынче» - проскользнуло в голове.
Рычанье ставало все ближе, а свирепые животные, казалось, уже готовы разорвать тебя в клочья. Одно неверное движение, секунда промедления – ты труп. Такая мысль заставляла двигаться еще быстрее.
- Где переезд, вашу м*..?
Рыже-зеленые джунгли расступались, а над головой уже сверкали звезды. Лунный свет освещал открытое пространство, и вот, наконец, в метрах ста от нас увиделся святошинский мост – сложенный пополам. Я бежал, не оборачиваясь. Сталкеры тоже были не промах, но внезапно я ощутил приступ отчаяния. Тяжесть в груди заставила меня помедлить.
- Оу, тяжело, не могу больше, - застонал Иван.
Кирилл остановился на месте, схватившись руками за голову. Из его рук выпал Калашников и звонко стукнулся об островок асфальта.
- Не могу, я устал, - безжизненно выговорил тот.
Я пытался побороть этот приступ. Такое уже случалось, и я помню, как чуть не лишился жизни. Та самая тяжесть в груди, точно такое же самое чувство безвыходности. Но, черт возьми, осталось не больше ста метров! Я оперся на эту мысль, создав психологический щит, словно порождая положительные эмоции в противовес навязанным упадком настроения. Голова опять разболелась, в ушах вновь засвистело. «Надежда есть, надежда всегда со мной. Я верю. Я знаю. Я живу». Слова подействовали лучше, чем я рассчитывал. Помутнение, как рукой сняло, но сталкеры полностью подчинились воле Иллюзора.
- Не слушайте его!!! Осталось немного!!! – кричал я, стараясь отвлечь их от лжевоспоминаний.
Ужасающее рычанья было уже совсем близко. Звери приближались на пиршество. Вокруг ни Макса, ни Димы, ни Михи. Они побежали раньше нас, и вероятней всего, уже перебрались через железную дорогу.
- Вперед!!! – хватая обоих за рукава, я потащил сталкеров за собой.
Приступ паники подкреплялся кошмарными и пугающими воплями лесных тварей, что вот-вот должны выскочить из опушки леса. Желание обернуться все чаще возникало в голове, но я знал, что это смертельно опасно. Два зазомбированных бойца продолжали нести чепуху, что никак не отражалось на их вялом движении. Они не сопротивлялись моим потугам, но и не помогали ускориться. Впереди возвышался обвал моста, что пикой уставился в небо, а за переездом теплиться надежда на сотоварищей, что не могли бросить нас. Мышцы на руках уже заныли от усталости, и что-то внутри вдруг захотело оставить бойцов, а самому броситься наутек. Осознавая, что это проделки твари, ставшей уже мифическим существом, мои мысли были сконцентрированы на желании поскорее убраться в безопасное место. Вдруг натяжение рук сменилось толчком, и оба сталкера рванули вперед. Сначала я не понял в чем дело, но ответ не пришлось долго ждать. Впереди взметнулась ярко-алая стрела, и, взлетев метров на двадцать, посыпалась пучками красных искр, освещая мрачные очертания руин. Выпущенная сигнальная ракета, по всей видимости, разрушила чары Иллюзора, выпуская сталкеров из психотропных оков.
- Скорее!!! – оклемался Ваня.
Но моя усталость не позволяла поспевать за парнями, я старался бежать быстро, насколько позволяло снаряжение. К моему счастью, сталкеры не стали отрываться от меня, а наоборот, вернулись за мной, и, подталкивая сзади, заставляли ускориться. Красные снопы искр медленно опускались на землю, окрашивая разрушенные мост сумеречным кровавым оттенком. Серость и мрак – единственный спектр красок в уничтоженном городе. Даже рекламные бигборды, магазинные вывески, некогда цветастые машины, теперь выглядели блекло, безжизненно и удручающе. Теперь же, красная палитра ярких огоньков, вдохнула в пространство жизнь, или хотя бы подарила несколько красочных моментов этому мертвому миру. Чувствуя поддержку сталкеров, во мне открылось шестое дыхание, и я помчался к источнику сигнального выстрела. Я бежал из последних сил, не оглядываясь, не думая ни о чем, кроме спасательного маячка. Две из трех красных искр уже коснулись поверхности и мгновенно погасли, а последний задержался в воздухе, как живое существо, что хочет помочь. Мы миновали первую часть разрушенного моста, и тут показался поезд. Третий красный пучок света окончательно погас, коснувшись верхушки моста, и тьма вновь поглотила пространство, даже лунный свет стал каким-то блеклым.
- Поезд! Там укроемся! – воскликнул Кирилл.
Но бежать ставало труднее. Поверхность под ногами уже не была гладкой, везде попадались крупные обломки, через которые приходилось то перепрыгивать, то перелазать. Перепрыгивая один из острых обломков, я зацепился штаниной за металлический прут, который разорвал мой карман. Меня развернуло и больно ударило об островок асфальта. Неистовый крик заставил меня вскочить, не обращая внимание на возобновившуюся боль в затылке.
- Лежите на месте!!! – раздался из поезда голос Макса.
В эту же минуту я прильнул к земле, и краем глаза заметил, что сталкеры тоже укрылись за обломками. Я понял, почему Макс предостерег нас ложиться. Звери добрались до нас, но их остановил град пуль, выпущенных залпом из всех стволов. Трассирующие следы проносились над головой, отбрасывая умерщвленные тушки мутировавших животных. Внезапно из угловатого обломка, об который я зацепился, вылезла ужасная тварь, некогда бывшая волком, или собакой. Зверь набросился на меня так стремительно, что я даже не успел навести на него автомат. Новый град свинца посыпался в этот раз откуда-то сбоку, и животное разметало на части. Между когтями и моим лицом оставалось не больше длины ладони, но меня спасли сталкеры. Свирепый вой стада внушал панику, а количество выстрелов было гораздо меньшим, чем количество скрывающихся в тенях исчадий ада.
- Бегом сюда!!! – завопил Макс.
Я сорвался с места, и помчался в сторону поезда, но другой крик остановил меня и заставил обернуться. В ярких вспышках автоматной очереди я сумел разглядеть, как несколько зверей обступили сталкеров вокруг. Они прятались за обломками, будучи недосягаемыми, для огня с поезда.
- Эй вы! Я здесь! – угрожающе бросил я зверям.
К моему большому удивлению, те повернули свои ужасные головы. Морды этих существ были такими же, как у собак и волков, но огромные удлиненные клыки делали пасть гораздо устрашающей. Туловище было куда больше обычного волка, а длинные передние лапы имели продолжение в виде пары когтей. Откликнувшись на мою провокацию, волки, изгибаясь, бросились ко мне, а я в свою очередь получил возможность посыпать на них немецкую убойную силу. ПП задрожал, белые струйки огня устремились вперед, а через миг, с поезда обрушилась новая волна выстрелов. Сталкеры не дремали. Сквозь звук громкой очереди Калашникова, просачивались характерные хлопки Береты. Одиночные выстрелы, казалось, наносят больше вреда. Ко мне приближались не меньше двадцати тел, но их количество уменьшалось очень медленно. Раненые, скулящие твари становились еще свирепей. Первый рожок уже подходил к концу, а времени на замену совсем не было. Во вспышках выстрелов, я увидел все стадо. Теперь я точно знал, что чувствую. Страх…
- Тим, глаза закрой! – сквозь рычание волков просочился голос Кирилла.
Зажмурив глаза, я продолжал опустошать обойму, и вместе с холостыми щелчками раздался громкий хлопок. Перед глазами вспыхнуло красное пятно, а уши скрутились в трубочку от громкого взрыва, который преобразовался в продолжительный писк. Я даже не смог услышать стоны ослепленных зверей. Я еще не успел приоткрыть глаза, как меня схватили за рукав и потащили прочь от ошеломленных мутантов. Вновь прогремели автоматные очереди, правда, теперь мне показалось, что стреляют из крупнокалиберного оружия. Размытость перед глазами и яркая белая точка на сетчатке меняло общую картину, и я мог видеть только накренившийся вагон, откуда постоянно вылетали снопы длинных искр. Сам поезд разглядеть я не смог, но сообразил, что это весьма длинный пассажирский состав. Во многих местах, точнее сказать половина вагонов полностью сошли с рельс, и заваливались на бок, а несколько были совсем перевернутые. Меня затолкали внутрь, и усадили на жесткий пол. Закрытое помещение полностью было заполнено грохотом выстрелов, а воздух наполняли пороховые газы. Огонь вели без остановки, и до меня дошло, что стреляют из пулемета. Перегородка между тамбуром, где оставили меня, и пассажирским отделением, была выгнута изнутри. Оклемавшись после взрыва светошумовой гранаты, я поднялся на ноги и вошел внутрь вагона. Это было типичное купе, правда все двери била выбиты, а спальные койки перевернуты. В коридоре стояли все: Макс у пулемета, Миха высунул в окно свой АКСУ, Дима строчил из своего короткого «калаша», Ваня присел, передавая свои рожки Кириллу, который уже занял позицию у самого края. Оборона была нешуточной, учитывая стоны и вопли десятков тварей. Не теряя времени, я быстро заменил пустую обойму на полную, и пристроился рядом с Ваней. Когда я выглянул в окно, мои зрачки моментально расширились, а внутри все сжалось.
- Мля!!! – вырвалось с языка.
Мутантов было порядка сотни, они вылезали из руин, быстро двигаясь к поезду, не взирая на постоянный огонь. Без страха, без промедления, животные рычали, выли, изгибая телом, мчались к нашим позициям. Я посмотрел под ноги, и заметил тучу отстрелянных гильз, что заполнили весь коридор. «Видимо мы здесь не первые» - подумалось мне. Но, присмотревшись в соседнее купе, меня чуть не стошнило. Мертвые тела людей лежали там уже давно, обглоданные до костей, лишь жалкие куски одежды прикрывали то, что некогда дышало и чувствовало.
- Их слишком много! – не отрываясь от пулемета, бросил Макс.
Я незамедлительно взвел затвор и высунул ствол в окно, прицеливаясь в первую попавшуюся тварь. Мелкая очередь из трех пуль отбросила цель обратно в пучину обломков, а следующая мишень успела скрыться в тенях. Не теряя времени, я зажал курок на полсекунды, выпуская новый свинцовый подарок для недругов. Небольшая отдача и высокая точность позволила мне положить больше десяти зверей до того, как закончился рожок. Вытаскивая из разгрузки новый, я быстро сбросил пустой в подсумок и по-новому взвел затвор.
- Мы их не удержим!!! Бросайте гранаты! – пулемет Макс застучал в холостую, и тот переключился на свой «калаш», стреляя мелкими очередями. Казалось, что мутантов становиться только больше, как мифическая гидра, которой рубишь одну голову, а на ее месте появляется две других. Я заметил, как Дима срывает чеку своей гранаты, целует ее, и метает в толпу волков. «Три, две, одна…» - мысленно считал я.
Раздался взрыв, сопровождаемый яростными воплями зверей. По вагону прошлись куски почвы и каменные обломки, вперемешку с частями животной плоти.
- Нужно уходить! – сухо отрезал Кирилл, меняя магазин.
- И куда мы пойдем? - кричал Макс, постреливая из автомата.
- Спустимся в метро, - вмешался Миша.
- Нам не добраться до него! Эти твари сожрут нас с потрохами! – выпалил Максим.
У меня закончился еще один рожок, и я молниеносно заменил на следующий, предпоследний. На счету было уже тридцать мертвых мутантов, но визуально их не становилось меньше. Вдруг, взгляд скользнул на опушку леса. Два ярких желтых огонька, протягивали свои невидимые путы, манящим зовом заставляли забыть о себе, обо всем, лишь бы подойти поближе. Гипноз существа на меня не действовал так же, как ранее. Мне удалось отвернуть взгляд от двух светящихся в темноте глаз, и продолжил стрелять по волкам-мутантам.
- Я отвлеку их на себя!
На миг, я отпустил палец с курка. Выстрелы затихли и все повернулись к Ивану. Вопли приближавшихся существ вернул всех к реальности, и мы продолжили отстреливаться.
- Ты с ума сошел? – набросился Кирилл.
- Сами подумайте, - Ване пришлось перекрикивать выстрелы, - у меня три патрона, нет автомата. Я и так обречен. Так дайте же мне совершить то, что нужно!
- Нет, я не позволю! – взревел Кирилл.
Я чувствовал, что Ваня говорит толк, но психологически – это было сложное решение. Я его не знаю хорошо, но за прошедшее время успел понять, что человек он хороший. Таких людей слишком мало осталось. Я понял, что они с Кириллом друзья, для сталкеров это очень необходимо, ведь шанс выживания на поверхности без верного помощника сводится практически к нулю.
- Кирилл, ты меня знаешь! Как долго? – продолжал Ваня.
Сталкер пустил еще одну очередь, яростно сбрасывая магазин и перезаряжаясь.
- Пять лет, мы знакомы. Ты еще долг не вернул, кто его мне отдаст? Пушкин? – крикнул Кирилл.
Остальные не вмешивались в разговор, полностью осознавая дальнейшие действия этой парочки.
- Нее! Я уже все отдал. Хотя держи сувенирчик, - сталкер протянул Берету.
- Тогда вместе сдохнем! – ответил Кирилл.
- Нет, ты поможешь парням, - сухо ответил Ваня, - Тимур?
Я удивленно обернулся.
- Я знаю, что вы ищите с Павлом. Без вот этого вам не справиться, - Иван достал из кармана сложенный надвое конверт и передал мне, - Если доживешь, дай его Паше. Он знает, что нужно делать.
Я молча стоял, отходя от шока и не нашел ни одного подходящего слова.
- А теперь, парни! Убирайтесь отсюда, я сам с ними справлюсь. Только разрывную дайте-ка.
- Эх, ты упертый осёл! Возьми мою, - Кирилл аккуратно снял с пояса круглую гранату и бросил сталкеру, - Это тебе за все обиды, - закончил он.
- Ха! Обидчивый нашелся! – рассмеялся Ваня.
Макс, Дима, Миха и я, уже отпрянули от окон, и влезли в соседнее купе с выбитой наружу стенкой.
- Прощай, Ванька, - бросил Дима.
Я кивнул сталкеру головой, так и не понимая его действий. Кирилл обнял на прощание друга и залез следом. Выбравшись с обратной стороны вагона, мы помчались как можно дальше. Позади я услышал ругательство, которое никогда не слышал: «А ну, п*анда*лятские уродцы, познакомьтесь со страховым агентом!»
Я обернулся в последний миг, на голодное рычание тварей и пронзительный крик человека, а затем раздался взрыв. Огонь вылетел из окон, а верхушка вагона разорвалась, выплевывая ошметки тел.
- Вот твари! – выругался Кирилл, отрывая взгляд с поезда.
Задержка стаи позволила нам добраться до подземного перехода, а там, в открытый шлюз забраться в метро. «Мертвые станции», или «Станции призраки» - так мы называли остановки от Шулявки до Святошинской. Когда случилось ЭТО, бежавшие в эти тоннели столкнулись с проблемой – обвал западного тоннеля закрыл им путь на поверхность. Лишь спустя десять лет, некоторым сталкерам удалось разобрать завал к шлюзу и проникнуть внутрь. Вернувшись, они оповестили, что ни живых, ни мертвых там не нашлось. Никаких следов людей там не осталось, и поэтому решили туда не соваться. Единственный путь к «Шулявке» лежал через разветвление на «Берестейской». Тоннели от «Святоша» и до «Бермудов» были неизученные, и никто не хотел этим заниматься. По воле случая мы оказались там, где меньше всего хотели очутиться. Если «Динамо» и смогли перейти через Перевал и спуститься через технический колодец, то, наверное, уже не смогут с нами связаться. Нам осталось только добраться до перегона, и пройти каких-то четыре километра.
Всего лишь…
- Запрем шлюз, чтобы наверняка нас не преследовали, - вздохнул Макс.
Я схватился за колесо с левой стороны, а Миха помог с другой. Совместными усилиями мы закрыли створки толстенной двери, и вернулись к остальным.
«Нас уже пятеро. Дальше – меньше...»
Все опять зажгли фонарики, и темный холл осветило желтыми шарами света. Все было таким безжизненным, но пока нас это полностью устраивало. Максим достал дозиметр, по очереди останавливая взгляд на каждом из нас, включил устройство. Дозиметр сначала молчал, затем треск Гейгера вернул нас к суровой действительности. Конечно, доза куда меньше той, с которой мы столкнулись в лесу, но главное было то, что прогноз Макс не уменьшиться, к сожалению и не увеличится.
- Пойдем пока без приборов, заряда может не хватить на весь маршрут, - холодно сказал Макс.
- Да, кхе-кхе, не очень мы похожи на спасательную команду, - усмехнулся Дима.
- Это точно, - улыбнулся сержант, - А чё делать-то будем?
- Грибы собирать, - саркастически сказал Максим.
- Аа, я тока за! – ответил Миха.
«Святошин» - станция почти под поверхностью, и поэтому была обрушена в нескольких местах. Мы спустились на перрон и углубились в тоннель, что к большому удивлению покрылся лишь широкими трещинами, но не обрушился. Скользнув фонариком в обратную сторону, луч уперся в обвал. Станцию, словно разделили пополам – одна часть тоннеля уцелела, другая ровно по концу платформы обрушилась.
Впереди была лишь темнота. Никаких намеков на жизнь. Только слабый ветер гулял по тоннелю. «Действительно Мертвые станции»…
…Хотели бы вы знать дату своей смерти? Хотя вопрос здесь риторический. Если оглядываться в прошлое – такое непредсказуемое, наполненное равномерно как радостями, так и разочарованиями. Быстрая, порой даже слишком активная жизнь сменяется размеренной, неторопливой походкой вдоль одной только полосы. Для кого эта полоса белая, для кого черная, а кто-то вообще старается идти посерединке, в поисках той серости, о которой все говорили до вселенского пожара. Во времена массовой паники, катаклизм, экономических обвалов, рейдерских вылазок из прошлого, повальным увлечением безмозглым кино, человек теряется в непролазных дебрях своего разорванного сознания. Как сохранить душевное равновесие? Как не утратить те ценности, которые и делают нас людьми? Грустно осознавать, что ответ на эти философские вопросы утрачен, безвозвратно. Бывают ошибки, которые можно исправить следующими поступками, а бывают такие, которые приходиться отмывать годами. Но попадаются и такие ошибки, которые даже спустя сто лет продолжают изнурять и очернять светлую сущность человеческого бытия. Так и случилось с миром. Былое осталось так далеко, что нет прежнего стремления к жизни, нет того наивного чувства на процветания. Апокалипсис все упростил, сделав человека ненужным, беспомощным, предоставив планету новому виду живых существ, которые и не снились даже в самых страшных кошмарах. О них известно так же, как и о жизни в других городах. Несомненно, существуют другие бомбоубежища, куда успели спрятаться самые проворные, и возможно самые удачливые. Молниеносный разящий удар ядерных ракет по крупным городам вернул продвинутую цивилизацию с технологиями клонирования, путешествий в космос, первыми прототипами искусственного интеллекта, изобретениями альтернативных источников энергии, термоядом и прочего другого, вернул к далекому средневековому прошлому. В «новом» мире действуют законы банальной силы. «Выживает сильнейший» - лозунг построенного будущего. Наступившая эра – страх и отчаяние.
Но как тогда люди живут?
Существуют.
Не более того.
Реализуя свои животные потребности, человек деградирует. Дети, что остались без родителей больше не воспитываются по правилам «старого» мира, обучаясь самым зловещим качествам. Взрослея с неимоверной быстротой, совсем юные, они начинают выталкиваться среди остальных.
Эх, не такое будущее мне представлялось в молодости…
Если вернуться к первоначальному вопросу, то я теперь могу дать ответ. Да, я бы хотел. Зная, что мне осталось мало, но, осознавая свое место в этой тьме, я должен буду собрать все силы и реализовать план возрождения. Мне известно слишком много из того, что лучше было бы недоступно, но если таково решение судьбы и некие силы возложили на меня это бремя – я обязан его реализовать. Иначе, моя жизнь не имела никакого смысла, даже если рассуждать логически. Я бы хотел сказать, что много чего не успел сделать, или так и не встретил свою любовь. Но на самом деле – я готов к смерти. Осталось лишь чуть-чуть, а пяти часов мне было вполне достаточно. Главное избежать смерти и передать свой план достойному. Возможно, если бы я не пошел сегодня, Ваня так бы и погиб, не передав мне ценную информацию, а еще страшнее – дела на «Шулявки» обстоят куда опасней, чем мы полагаем.
Найти ответы.
Спасти команду.
Возродить человечество.
О Боги! А ведь не прошло и часу…
***
Громкий и тяжелый кашель вырвал меня из раздумий, и лучики фонариков потянулись к источнику. Пилот уперся спиной к стене и, закрыв рот руками, издавал истошные звуки.
«Началось…» - подумал я.
- Все норм… грх-крг… нормально, - поспешил заверить Миша.
Фонарики ускользнули от страдальца, а мой еще чуток задержался на его руках. Я подошел поближе и наклонился к сержанту.
- Тошнота? Голова болит? – с опаской расспрашивал я.
Пилот повернулся ко мне и незаметно кивнул головой.
- Без головной боли, пока, - прошептал он.
Я сосредоточился на своем состоянии, но особо заметных перемен не почувствовал. Вспоминая курс «ОБЖ» в школе, я пытался изъять несколько важных деталей из закоулков своего мозга. Каждый год в нашей школе проходило занятие «Противорадиационной безопасности», ко дню трагедии на ЧАЕС. Сегодня этой аварии сорок лет, а ее последствия уже затмились новой катастрофой. Нам рассказывали, что проникающая радиация очень опасна, ее воздействие невидимое для человеческого глаза, но весьма ощутимая для организма. 400 бэр, а то и больше способствуют разрушению кроветворной системы, а длительность «нормальной» жизни может растянуться на шесть часов. Дальше будет только хуже, а умирать в муках никто из нас не собирается. Оптимальным выходом в сложившиеся ситуации является «спасение утопающих». Если мы решили пойти на разведку, учитывая прискорбный факт, что Центр вообще не намеревался проводить эту операцию, то в любом случае закончим дело. Инициативные парни из «Динамо» всегда порывались в те места, куда не отваживались ходить другие. Когда посланец с восьмисотого метра за последним рубежом обороны «красной» ветки прибежал, а его глаза были наполнены страхом, Егор и его бравые бойцы тут же ринулись через Перевал. Станция «Шулявская» не давала о себе знать уже добрых десять лет. Ни намеков на жизнь, ни единого нападения на блокпост «Политеха», ни одного случая крысиных набегов. Пусто. Вот только все, кто пытался узнать о судьбе станции, переходя пресловутый бугор, так и не возвращались. Единственный путь лежал только через поверхность, а тоннельные каналы были намертво закрыты шлюзами. Эти толстые двери были нечто ценным и опасным одновременно. Никто не знал, что будет, если их взломать. Поэтому никто и не вскрывал толстенные створки сделанные на совесть, из нержавеющей стали. Люди забыли о существовании еще одной глубокой станции, очень ценной, но недоступной. Подвалы и подземные хранилища завода «Большевик» могли бы помочь выжившим припасами, инструментами, материалами, полезными и необходимыми вещами. Жадность и алчность человеческого яства, наверное, и подтолкнуло к провокациям первого конфликта, не учитывая то, что «демоны» сыграли не последнюю роль в кровопролитии. Сотни людей прорвались в западный тоннель, углубились за 1100 метр, а потом все пропали. Массовые истерики, хаос, анархия – людей словно подменили. Войну остановили силой. Запечатав намертво и заварив створки тоннельных гермодверей, отделяющих мир живых и мир призраков, несколько людей с крепкой силой воли удержали следующие попытки проникновение. Конфликты были погашены отверженцами, людьми, что не поддались истерии. Почему их назвали «Святыми»? Это заслуга женщин и детей, которых эвакуировали на «Арсенальную» - самую глубокую в Европе, и самую главную в Киеве станцию метрополитена. Станция – герой, которая сейчас является основным убежищем для большей части выживших.
А сегодня все изменилось…
Гонец принес недобрую новость, а команда Максима среагировала сразу же, без одобрения командира. Егор был первым помощником у Макса, и тот мог самостоятельно принимать решения. Что бы добиться помощи у «Динамо», требуется помочь им самим, а нашу с Павлом цель не исполнить без поддержки проверенных людей. Помощь взамен на помощь. Обычный расклад. Только ничто никогда не бывает так просто…
- Э-э, командир! – окликнул Кирилл, - Может твои уже на этой ветке гуляют?
- Дельная мыслишка, - Макс достал свою рацию, большую, и самую мощную в отряде и закрутил колесико поиска.
Сначала рация просто шипела, затем неприятный звук исчез и все притихли.
- Егор! На связь! – громко и четко проговорил Макс.
- «Пш-пш»…Гор… «пшш»… связь… «пшш»… – звук издалека эхом раскатился по тоннелю.
Мы сорвались со своих мест и помчались вперед, снимая оружие с предохранителя. Мой луч уперся в табличку «055», а остальные сбавили шаг, осторожно приближаясь к перрону станции «Нивки».
- Егор? – вопросительно пробубнил Макс.
- Пш-пш… Егор?...пшш – раздалось совсем близко.
Мы насторожились. Никаких звуков, кроме шипящей рации не раздавалось, только слабый ветер шелушил по стенам, да гулкие звуки капающей воды вдалеке.
- Погасить свет! – на сей раз, Макс проявил осторожность, прошептав приказ.
Мы выключили фонарики и достали приборы ночного виденья. Нажав на маленький рычажок, я обрадовался зеленой лампочке сбоку. Надев ПНВ на левый глаз и увидев четкую, без вспышек картинку, я медленной поступью двигался вдоль стены. В метрах двадцати уже был виден перрон, а остальное скрывалось за черной пеленой. Оглядев своих сотоварищей, я даже не заметил, что оказался ведущим, но Макс тут же вылез передо мной. Указав ладонью, направление прямо, он молча двинулся вперед, держа АКСУ на взводе. Я передал знак по цепочке, почувствовав слабый толчок в спину – двинулся дальше, стараясь не производить много шума. Далекие шорохи вызывали тревожные предчувствия, а ограничение видимости щекотало и так натянутые, как струны нервы. Максим поднял кулак. Все замерли на месте, затаив дыхание. Два пальца, поднятые вверх, затем отведенная рука ладонью вверх, еще движение - рука над головой. «Двое остаются, один прикрывает» - мысленно перевел я. Максим доверил мне свою спину, позволив прикрывать. Не время было для трактовок сего жеста, или все гораздо хуже чем кажется сперва. Макс показал еще один немой жест: протянул левую руку вперед, указательным пальцем скрутив в крюк. «Обойди» - расшифровал я. Немедленно выполнив приказ, пригнувшись как можно ниже к земле, гуськом добрался до платформы. В действиях Максима не было никаких намеков на «выпихивание» меня вперед, просто я был самым низкорослым, иначе «компактным» в команде. Мои габариты позволяли мне незаметно проползти под перроном и добраться до другого конца станции. Укрывшись в тени, я осмелился выглянуть изо рва. Станция так и не была изменена, лишь время превратило ее в некое подобие склепа для призраков. Ни души, ни лишнего движения. Станция метро «Нивки» находилась также неглубоко, как и «Берестейская», «Святошин», «Житомерская» и «Академгородок». В момент удара здесь могли укрыться сотни людей, но быстрая всеразрушающая ударная волна второго «осколка» стерла с поверхности все живое. У них не было ни единого шанса. Отрезанные от остальных, эти станции стали чем-то вроде «Мертвых пещер» - можно зайти, но невозможно выйти. Мощнейший взрыв кислородного завода отделил эту часть города от живого мира, а поверхность превратилась в пустошь. Лично я знаю эту историю из рассказов других, но нет ни одного выжившего, кто бы пришел с этих станций. Нет ни единого доказательства того, что на ней кто-то выжил. До сегодняшнего дня.
Сложив большой и указательный палец в условный знак «ОК», я махнул им рукой. Последовав моему примеру, остальные растянулись вдоль перрона, осторожно выглядывая наверх. Выяснив, что все чисто мы быстро взобрались на платформу и рассредоточились по колонам. Некоторые были разбиты, а другие еще стояли нетронутыми. Мне досталась надломленная пополам, с отколотой зеленоватой плиткой, что рассыпалась вокруг нее. Источник звука был где-то рядом, точнее можно предположить, что с другого конца станции. Частые всплески воды, посвистывание ветра, эхом раскатывалось по пустой арене, где некогда толпились люди. Теперь всё это пустовало, выглядело так мрачно, что исподволь высасывало жизненную энергию. Это было не так ощутимо, но какое-то непривычное чувство все же присутствовало. Липкий страх, нервозность – теперь все это обретало материальный характер. Влажные ладони сдавливали рукоять ПП, палец был готов в любую секунду спуститься на курок, пульс участился, а эффекты облучения впервые заиграли в желудке. Тошнота подступала ко рту, но я старался сдержать этот несвоевременный порыв. Мы ровной линией двинулись к другому краю, осторожно ступая на посыпанный штукатуркой и битой плиткой пол, но под такой массой это крошево захрустело, отголосками отбиваясь от стен. Каждый шаг совершался с предельной осторожностью, и вот на третьем нас уже было не слышно. Мы подкрадывались как тени. Дойдя до противоположных колонн, мы резко остановились.
- Это же…
Максим быстро спрыгнул вниз, не глядя на поднятый шум. Пилота стошнило прямо на месте, Миха упал на колени, хватаясь за живот. Кирилл опустил голову в пол, что-то бубня себе под нос, а Дима заметался из стороны в сторону, выкрикивая ругательства. Я уставил свой взгляд на Макса, который уже склонился над своим помощником и все услышали горькое «Нет». Его жалобный крик разлетелся по всей станции, и казалось, устремился вглубь темных тоннелей на многие километры. Я не смог совладать со своими эмоциями, мое сердце наполнил гнев и неудержимая ярость. Я взглянул еще раз на Максима, и тело, над которым тот склонился. Егор и вся его команды лежали на рельсах, холодные, со стеклянными глазами и с дыркой во лбу. «Динамо» больше нет. Самые отважные парни Киевского метрополитена, самые ценные для всех выживших, теперь лежали неподвижно, уставившись в потолок. Я пошатнулся назад, и чтобы переварить увиденную картину, решил немного отойти от всех. Еле волоча ногами, я дошел до конца платформы и уставился пустым взглядом в темноту тоннеля. Небрежным движением я сорвал свой ПНВ и бросил на пол, пожалев об этом, когда услышал треск стекла. В моих воспоминаниях Егор был отчаянным человеком, который всегда порывался к опасностям, желая ликвидировать ее и принести людям щепотку счастья. Он всегда был энергичным, «взрослым ребенком», как любили говорить раньше. Его импульсивности хватало на 24 часа в сутки и на семь дней в неделю. Казалось, что он никогда не устает, что он робот в человеческом обличии. Ему было всего лишь тридцать лет, но за все годы сознательной жизни он принес очень много пользы всему населению. Он был «Святым», а теперь и его не стало. Мир словно потускнел еще больше. Стало меньше краски, а надежда на благополучную жизнь угасала. Мир потерял еще одного наивного оптимиста, а следом должен буду исчезнуть и я. В голову прокрадывались разные мысли: «А кто нас заменит? Кто сможет стать «Святым»? Кто продолжит наше дело?». Люди стали намного злее, чем раньше. С каждым днем, жажда к жизни превращалась в жажду смерти. Горький опыт, лишь сдерживал людей от массового кровопролития, но мелкие и подлые поступки совершались вдали от посторонних глаз. Им казалось, что этого никто не замечает. Егор замечал. Без угрызений совести, тот находил этих подлецов и уничтожал, как уничтожают заразу. Он пытался бороться с системой, но система поборола его.
- У тебя есть минута, доказать мне, что ты не одержим, - вдруг раздался холодный шепот позади, а для полного эффекта незнакомец упер в мой затылок что-то твердое.
Боль снова напомнила о себе, а леденящий мороз прошел по коже, отчего волосы вздыбились. На секунду я потерял дар речи, но рассудок вернулся с еще одним толком. Острая боль быстро заставила меня очухаться, и тогда я ответил ему, так же тихо.
- О каком безумии ты говоришь? Это ты убил этих людей? – стараясь упрятать ноты страха, сказал я.
- Твое время вышло. Они тебя не примут. Ты для них чужой, - молвил мрачный голос, а от затылка убрали холодный предмет.
Я еще стоял на месте, как вкопанный, отходя от шокового состояния. Обернувшись назад, я увидел только разбитые ступени и проваленный эскалатор. Ни шорохов, ни звуков. Ничто не говорило о человеческом присутствии сзади. Панический страх все же завладел мной. Сердце бешено заколотилось, я не смог понять что произошло. Я метнулся к будке «Смотрящего», и взглянул наверх, в надежде увидеть пыльный след, хоть какой-нибудь намек на то, что здесь был человек. Не найдя взглядом ничего подозрительного, я вернулся к тоннелю и судорожно вытащил фонарик. Свет зажегся. Луч поглотила непроглядная тьма, но внезапно, он отбился от чего-то белого. Оно приближалось, а луч становился все больше и больше. Мои руки тряслись так сильно, что я не мог удержать свет на этом объекте.
- Эй! Парни! У нас гости! Быстрее!!! – закричал я.
Сзади раздались щелчки, топот тяжелых ботинок, хруст битой плитки, что эхом разлеталось по просторному залу. Товарищи сгруппировались быстро, выстраиваясь клином у меня за спиной.
- Дай-ка, взгляну, - Макс медленно отодвинул свободной рукой меня в сторону и занял место ведущего. Луч фонарика ускользнул, но свет из тоннеля не исчез. Теперь из него сочилось слабое белое свечение.
- Идут! Они идут! – голос Максима резко поменялся от диапазона военной агрессии к гражданскому ужасу.
Приступ паники обволакивал всех, а движение белой мглы ускорялось. Бешеный ритм сердца отдавался в ушах гулкими ударами, в глазах темнело. Казалось, ситуация неизбежная, но яркий прожекторный луч вырвал нас из объятий смерти. Мне пришлось заслонить глаза рукой, что бы не ослепнуть от белоснежного сияния с другого конца тоннеля.
- Открыть огонь! – закричал Максим.
Мы отвернулись от приближающегося света и направили на белый морок всю огневую мощь. Стволы взревели, озаряя вспышками стены, что мрачным видом создавали гнетущую атмосферу. Оглушающие выстрелы причиняли сильную боль моим ушам, а голова просто раскалывалась. Я не мог сосредоточиться на мишенях, беспорядочно посылая пули вглубь тоннеля. Свет от прожектора дотягивался до самого нутра киевской трубы, а с пьедестала, на который тот был установлен, летел свинцовый дождь. Бестелесные белые силуэты продолжали двигаться в нашу сторону. Пули их не останавливали. Черная дымчатая субстанция поглощала свинец, словно сыпучий песок, а призрачная однородная масса, словно обладая разумом, добавила темпу.
- Пули их не берут! Скорей на дрезину, там кто-то ждет! – перекрикивая рев пулемета завопил Миха.
Стволы замолчали. Я помчался к дрезине, с которой продолжали выпускать гнев станкового пулемета, и взобрался на небольшую платформу. Эта дрезина была на собственном генераторе, а большую часть места занимала кабина пилота, обрамленная в стальные перегородки. Рядом встали Дима и Кирилл, следом подтянулся захеканный Макс, а Миха замер прямо на краю платформы.
- Миша, твою мат*! Что стал? Скорее запрыгивай! – кричал Макс.
А пилот стоял на месте, не шевелясь. Вдруг я услышал треск, а потом прожектор над головой взорвался. Пространство мгновенно исчезло, накрыв нас черным покровом тьмы. В неярком свечении призрачной массы, я увидел перекошенное от ужаса лицо сержанта.
- Онопко! Ты с ума сошел? Скорей на дрезину! – не переставал орать Макс.
Я немедля спрыгнул с дрезины, перебарывая сильный рывок назад, и схватил окоченевшего пилота за плечи. Он не поддавался. Проследив за его взглядом, я увидел несколько четких белых фигур, что уже вышли из тоннеля, медленной поступью разгуливая по перрону. Без лиц, без одежды, без кожи. Высокие и стройные фигуры походили на манекенов из самой преисподней. Резко потянув Мишу в бок, я сумел дотащить его до дрезины. Кирилл с Димой втянули его на узкую платформу, а я вскочил следом.
- Трогай, кем бы ты не был! – заорал Макс до сипоты.
Дрезина качнулась назад, а затем резко устремилась вперед, в самую гущу мглы.
- Нет!!!
Почувствовав холодный и липкий морок, я потерял остатки сознания, погружаясь в мир снов…
***
Середина июля, 2016 год
«…Последний точный выстрел пришелся собачьему мутанту прямо в глаз, от чего голова взорвалась как переспелый арбуз. Уродливое тельце упало прямо у ног Егора, а вытянутая морда теперь напоминала месиво.
- Ошибка природы, - пренебрежительно сплюнул Егор и отпихнул тяжелым ботинком туловище мерзостной твари.
- Ладно, пойдем уже, - осведомился Макс, - Тим, где вход?
Я перевесил автомат через плечо и достал из грудного кармана скомканный кусок бумажки, на котором было неровно написано: «Городецкого 4, входить с улицы через второй этаж».
- Вон то здание на углу, - я указал Максу направление рукой.
- Выдвигаемся, и быстро! Рассвет через час, - скомандовал он.
Тяжелый защитный костюм сковывал движения, но я старался не отставать от товарищей. Мы бежали по некогда исторической площади. Майдан Независимости уже не был эталоном свободы среди выживших, это было весьма опасное и гиблое место. «Стэлла» рухнула, а с ней рухнула и девица», разлетевшись на части. Её хотели собрать и затащить в метро, но временное правительство не пустило группу Макса ради этого. Длинная колонна разбилась на несколько ровных частей, погрузившись глубоко в асфальт. Один из цилиндрических блоков упал на стеклянный «Глобус», провалившись вниз, обрушив целую сеть подземных переходов. ПНВ позволил мне опять увидеть «Святого Михаила», что порос рыжим мхом. Он был молчаливым, но его вид говорил сам за себя. Его золотые крылья как всегда зачаровывали взгляд, а от его нимба нельзя было оторвать взгляд. Он единственный, кто внушал надежду в сердца всех, кто решался выйти на площадь. Арка под ним давно обрушилась, а самого перенесли поближе к главпочтамту. В метро ходили байки о тех безумцах, что поставили ангела на ноги, обложив того крупными обломками, чтобы тот не упал. Ходили слухи, что люди, которые поставили его, отправились на небеса.
Но это всего лишь очередной миф. Люди часто придумывают сказки, таким образом, облегчая себе однотонную и унылую жизнь.
- Не задерживаемся! – крикнул Макс, а сам остановился напротив Ангела и зашептал: «Святой Михаил, дай мне сил побороть демонов ада, дай мне сил победить скверну. Аминь».
Все остальные встали рядом и прочитали молитву: «Святой Михаил, дай мне сил…».
Мы двинулись дальше, перебегая дорогу. На Крещатике не было ни единой машины, отчего он выглядел еще более безжизненным и пустым. Вдали возвышался отель «Украина», что походил на каменный силуэт давно забытого прошлого. Словно призрачный магнит, здание притягивало к себе людей, высасывая жизнь и лишая любых высших чувств. Никто не решался подняться вверх. Смельчаки, что выбирались на поверхность, старались не подниматься наверх. Все административные здания, как выяснилось сразу, имели целую систему подземных вылазок и прямых соединений с метрополитеном. Правда, нам не удалось взломать тяжелые бронедвери, что выглядели совсем новыми. По всей видимости, эти ходы ведут к неприкосновенным запасам, или же большим бомбоубежищам, или к альтернативным обходным путям. В первые месяцы было очень трудно. Люди умирали совсем быстро, запасов еды и питьевой воды не хватало, а позже были найдены многочисленные дверные ниши в тоннелях, которые не поддавались взлому. Мы еще тогда сообразили, куда исчезал наш госбюджет. Массивные стальные двери выглядели на целый миллион, а маленькие гнезда по бокам свидетельствовали о наличии замков. Работники метрополитена постоянно отнекивались, пытаясь убедить людей в том, что они не знали о наличии этих ходов. Конечно, никто им не поверил, и уже через полгода, первые смельчаки выбрались на поверхность через вентшахту на «Политехе». Когда шлюзы автоматически закрылись, люди в панике заварили створки изнутри. Но был другой путь. Станции глубинного насаждения требовали точной инженерной проработки, любая деталь была выполнена на высоком уровне. Это рассчитывалось исходя из правил Советской обороны в послевоенный период. Красная ветка, что была первой в системе метро, должна была послужить крупным бомбоубежищем, как для гражданского населения, так и для власти. Единственным открытым местом служили вентиляционные шахты, что были необходимы для поддержания нужной атмосферы в тоннелях. Простой строительный метод, который мне непонятен, как и многим другим. Выбравшись, команда из пятерых человек, быстро проникли через главный вход станции «Политехнический институт» в «Главное Управление Киевского метрополитена», надеясь найти там ключи к загадочным дверям. Вернулся один единственный человек. Он умолчал историю о гибели своих товарищей, но тот принес нечто очень ценное – большую папку бумаг с грифом «Совершенно секретно». Там находились карты всех общих и тайных тоннельных ходов, а также планы выходов к зданиям административного корпуса: МВД с «Почтовой», ВРУ, КМУ, КМДА – целая сеть ходов с «Майдана» и «Хрещатика», а также много других важных зданий. Но ключей он не принес, вместо этого передал карту расположения секретного бункера в гражданском здании вместе с «красной папкой», в которой указывалась инструкция, как проникнуть внутрь. Сейчас этот человек отстранился от всех. Говорят, он прячется в одном из технических помещений за «Кловской». Он помогает жителям той станции, взамен они его кормят. Я знаю только его имя. Паша - так он представился.
- В инструкции указанно, что нам нужно пройти через второй этаж, а там должен быть специальный лифт для одного человека, - подобравшись к зданию, я сообщил сотоварищам.
- У тебя все бумаги, пойдешь ты, - скомандовал Макс.
Мне эта мысль не понравилась.
- Спустимся вместе, - предложил я, - возможно нужна помощь.
- Да какая помощь? Найдешь ключи и бегом!
- И все же…
- Ладно, значится пойду с тобой, - неохотно согласился Макс, - двое остаются здесь, остальные за мной!
Двое крепких ребят встали по стойке «Смирно», а остальные двинулись за нами. Мы зашли через разбитую витрину и, не обращая на вселенский хаос в бывшем «бутике», сразу добрались до лестницы. Между первым и вторым этажами возникла преграда в виде обыкновенной решетки. Неслабым взмахом приклада, Макс сбил замок, и мы продолжили движение. Бойцы двигались по спецназовским манерам, и меня это немного насмешило, ведь здание пустое, да и вряд ли внутри кто-то есть. Тем не менее, лишняя предосторожность не была лишней. Двигаться по узкому коридору с ПНВ было просто, и вот выйдя к лифтовой клетке, мы остановились у двух дверей.
- Налево, или направо? – спросил Максим.
Я еще раз взглянул в листок, но там было написано лишь два слова: «Черный металл».
- Глупость какая-то, - непонятливо фыркнул я и передал бумажку Максу.
Тот уставился на непонятные инструкции и на время замолк.
- Может та, что слева? – обратился один из бойцов.
Мы повернулись к нему и вопросительно глянули. Боец поежился, но, выровнявшись, настойчиво указал на левую дверь.
- Правая дверь сделана из дерева, а нам нужно что? Металл! – с гордым видом заявил он.
Действительно, его наблюдательность не подвела. Обе двери были окрашены в черный цвет, но только одна была явно металлической, а другая напротив.
- Хорошо, но как нам его вызвать? Просто нажать на кнопку? – саркастически спросил Макс.
- Неплохая идея, - и мой палец надавил на нужную кнопку.
Некоторое время ничего не происходило, но вдруг из шахты лифта послышался непривычный гул, словно работающего генератора. Внезапно, небольшая и неприметная крышка с надписью «ПШ» отъехала в сторону, а вместо нее появился большой дисплей, и выдвинулась обычная клавиатура.
- Хм. Допустим, для этого есть свой генератор, но как нам войти?– продолжал неудовольствие командир.
- Для этого у меня есть чудо-папка, - торжествующе провозгласил я и достал стопку бумаг из рюкзака.
Я развязал тугой узел и сорвал печать секретности. Содержимое было под строгим покровом тайны, об этом гласила большая печать: « Надзвичайно Таємно». Документы были разделены по цветовой гамме. Вновь сверившись с инструкцией, я внимательно всмотрелся в первый блок.
- Макс, давай вводи, - я показал ему на клавиатуру и тот неохотно наклонился над ней.
- Красный «Орлик 1710», - прочитал я, переворачивая страницу.
- Есть, загорелся какой-то индикатор, - доложил Максим.
Я подошел, чтобы взглянуть и увидел таймер на две минуты, который уже бежал в обратном направлении.
- Времени, как всегда мало, - недовольно сплюнул командир, - давай, что там дальше?
- Синий «Либідь 1054».
- Пишет: «Вставте ключ», - сказал Макс.
- Ключ? Какой еще ключ? – удивился я.
- Не знаю. Ты меня спрашиваешь? У нас вообще меньше минуты! – закричал командир.
- Да нет никакого ключа!!!
Я запаниковал. Мне стало даже противно от этого, но ситуация складывалась не лучшим образом.
Трясущимися руками я достал скомканную бумажку и, заглянув в инструкцию, увидел маленькую сноску в самом низу: «Пару выстрелов, и откроется». Ничего не объясняя, я снял с плеч автомат и зарядил короткую очередь по дисплею. Тот разлетелся на части, искрясь и взрываясь. Макс отскочил от него, как ошпаренный.
- Ты чего баран делаешь? – напал он.
- Все норм, говорили же мне читать до конца, - улыбнулся я.
Створки лифта разъехались в сторону, оголяя кабину. Лифт был больше, чем предполагался.
- Разве он не на одного? – охладел Макс.
- Наверное, для какого-нибудь жирдоса бюрократического, - предположил один из бойцов «Динамо».
- Тем лучше. Максим поедешь со мной, - не спрашивая, а словно приказывая, сказал я.
Он сделал вид, что не заметил наглости, но внутри этого человека извергался вулкан.
- Бойцы! – переключился Макс на своих подчиненных, - Никого не впускать, но нас выпускать! Ясно!
- Да, да. Яснее некуда, - вздохнул другой парень, низкорослый и крепко сложенный.
- Егор, тебе еще откроются тайны, поверь, - подбодрил наставника Макс, - будут тебя задания, а сейчас прикрой нас.
- Ладно, ладно. Я понял. Только не задерживайтесь, рассвет действительно скоро, - предупредил Егор.
- Только после Вас, любезный, - иронично высказался Макс, согнувшись в реверансе.
- Не выкобенивайся перед своими. Общим делом занимаемся, между прочим, - недовольно огрызнулся я.
Мы зашли в лифт с одной единственной кнопкой, которую поспешил нажать Макс. Створки со скрипом затворились, и мы медленно поехали вниз. Лифт был слабо освещен, а сверху был какой-то странный циферблат, который не показывал этажи.
- Это в метрах, - заметив мой интерес, сообщил он.
- Уже тридцать проехали, чего это так глубоко? Да еще и на одного…
- Сейчас узнаем.
Достигнув отметки в 80 метров, лифт распахнулся с таким же скрипом. ПНВ показал нам маленькое помещение, и не успели мы выйти с лифта, как сквозь фильтр противогаза проникла ужасная вонь.
- Что за хна? – закашлял Максим.
Я вышел первым, и увидел виновника такого зловония. Помещение не отличалось изюминкой дизайна. Ровные стены, один стол, один стул и один большой сейф. Чисто советский стиль.
- Похоже, он здесь давно, - осмелился предположить Максим.
На обычном металлическом стуле сидел человек с опрокинутой назад головой. Правда, назвать это месиво «головой» было бы неправильным. Мой взгляд сразу же опустился на пистолет, все еще зажатый в свисающей руке.
- Даа, бедолага скис здесь один, - вздохнул командир.
- Смотри, - я показал ему на открытый сейф, - загляни там, а я посмотрю, чем он тут занимался.
- А! Нашел! - Макс звонко затрусил огромным кольцом с одинаковыми ключами, - сваливаем отсюда!
- Еще несколько минут. Он здесь не от голода застрелился.
- Тимур, на это нет времени! Валим! – он немного повысил голос.
- Дай мне еще две минуты! – отмахнулся я.
- Нет! Я ухожу! Задание выполнено и точка, - Макс развернулся к лифту и зашел в кабину. Не ожидая меня, он нажал на кнопку и тот поехал вверх.
Я бросился к столу, быстро осматривая разные бумаги, которые то и дело были разбросаны по нему. Это были какие-то документы. Я, не глядя, сгребал все подряд, запихивая в рюкзак. Тело мертвого внушало тревогу. Когда все листы были уже в рюкзаке, на столе осталась одна закрытая кожаная папка. Я медленно открыл ее и первым, что увидел, стало знакомое здание атомной станции. Труба реактора привлекала больше всего внимания, отчего ЧАЕС была легко узнаваемой. Сверху страницы было написано крупными буквами: «Саркофаг 2». Я смотрел в эту надпись, как завороженный. Под фотографией был маленький текст, который я быстро прочитал. Взгляд остановился на странных, как мне показалось словах: «…позволит ускорить распад радионуклидов за кратчайшие сроки…». Слова застряли в голове. Внезапно, из шахты лифта донеслись отголоски выстрелов. Я закрыл папку и запихнул в отдельный карман рюкзака, метнувшись к дверям. Я давил на маленькую кнопочку, как бешеный, молясь о возвращении, а мысли были только об одном: «…в зоне отчуждения снизиться радиационный фон до нормы…».
- Давай, давай! – я уже срывался на крик.
Смрад, тесное помещение, панический страх, надежда, вера, – все смешалось.
- Ну же! Где ты? Давай!!!
- Тимур!!! Очнись! Кхе-кхе. Очнись! Ты слышишь? Просыпайся! – голос доносился из неоткуда.
Мои щеки непривычно горели. Вдруг все погрузилось во мрак, затем в глаза ударил ослепительно яркий свет.
- Ну, наконец-то, пришел, кхе-кхе, в себя, - радостно проговорил Дима, - Подъем!
Мне помогли встать на ноги. Осмотревшись, я понял, что нахожусь снова в тоннеле, только, по всей видимости, на другой станции. Мой взгляд уперся в серебристые буквы: «Берестейська»…
Я очень хорошо знал эту станцию метро. До катастрофы я ездил в метро очень часто, а особенно чаще всего именно со станции «Берестейская». Каждый день я спускался и поднимался, возможно, сумел бы пройтись по платформе с закрытыми глазами и стать там, где откроется дверь вагона. Но я знал только видимую часть этой станции, а когда человеческая глупость заставила нас спуститься в метро и выживать в нем, мне пришлось многое узнать о киевском метро. Наконец-то мне стали доступны загадки и городские легенды о тоннельных ходах, но в этом случае это было не из-за простого любопытства, а только по необходимости. Мы узнали не только о существовании целой правительственной системы убежищ, которые теперь служили домом больше чем для трех тысяч выживших, но и стало известно о наличии многих окольных тоннельных путях, что прокладывались параллельно гражданским. Этих ходов было не так много, что не сильно упрощало наше положение. Главным открытием послужила закрытая ветка, что ранее упоминалась только, как проект.
Но было еще кое-что…
В Киевском метрополитене есть только две станции, которые имеют большой перепад высоты: «Шулявка» и «Берестейка». Так, как вторая находиться почти под поверхностью, поезду нужно двигаться по дуге, чтобы спускаться понемногу, без резкого угла. Всегда, быстрее можно было проезжать по поверхности, нежели в метро. Вот и строили протяжную дугу, что под невысоким наклоном опускалась под землю. Как выяснилось позже, этих «полумесяцев» было три.
Три пути, которые ведут в одну точку. Они смыкаются там, где гибнет любая жизнь. Все пути ведут к «Станции - призраку».
- Э? Что за чертовщина была? – поспешил разузнать я.
- Да все, кхе-кхе, того, ну это… - невнятно начал Дима.
Громкий кашель заставил меня обернуться.
- Короче, - вмешался Макс, - все мы почти сдохли.
- Почти? Что это значит?
Наконец, свет прожектора заслонил еще один человек.
- Это были «Призраки отчаяния», - заговорил незнакомец.
Прожекторный луч светил тому в спину, отчего очертания силуэта окружал белый ореол света, и незнакомец сам казался мне призраком.
- Я знаю, кто убил тех парней, - продолжил он, - точнее сказать их было двое. Они называют себя «Торговцами душ», но я уверен в том, что они просто сумасшедшие.
Все затихли, слушая незнакомца.
- Когда весть с «Политеха» докатилась до нашей станции, я сразу вызвался на помощь. И тут, к нам явился незнакомец. Неплохо экипированный. Крепкое телосложение. Я понял, что это «Вольный стрелок». На нем не было никаких отличительных шевронов или знаков, относящие его к определенной станции. К нам вообще нечасто заходят сталкеры, а еще реже приходят «Вольные». Мне стало интересно, и я решил помедлить с походом к Перевалу, - рассказчик глубоко вздохнул.
Я слушал очень внимательно, ведь когда мы с Павлом явились на «Дворец спорта» именно тот незнакомец позже выдвинулся с нами.
- Так вот, - повел дальше он, - я немного последил за ним. Тот подходил к нашему «Смотрящему», и что-то пытался объяснить на пальцах. Я подошел и стал рядом. Незнакомец сразу встрепенулся, словно ужаленный. Мое присутствие очень его смутило, и так ничего не сказав, он ушел прочь. Я сразу начал расспрашивать Семеныча, на что он ответил: «Да этот парень мне битый час что-то на пальцах показывает и ни слова не молвит. Немой он, да и глухой, наверное, раз не понимает простых слов». Немой «Вольный». Одиночка. У нас на станции. Конечно, меня это удивило, и дальше я решил последовать за ним. И вот тут все и прояснилось понемногу. Я шел за ним через перегон на «Золотых воротах». Но когда я дошел до гермоворот, его уже и след простыл. Через вентшахту я вышел на поверхность. Дальше начался поиск по следам. «Вольный» был не особо аккуратен. Минуя историческую достопримечательность Киева…
Я вспомнил свою недавнюю вылазку в этом районе, и перед глазами представлялись не поддавшиеся времени старинные ворота, и миникрепость над ними, что бросали тень на далекое и уже забытое прошлое. Эти архитектурные творения все еще напоминают о «бывшем» Киеве, как городе с многовековой историей и культурой. Немного мест сохранили свои давешние очертания:
Михайловский собор теперь напоминал останки древних поселений, Софиевская церковь больше не место для венчания, а башня на территории Киево-Печерской лавры не восхищает своим четырехметровым прототипом горизонтальной разрухи.
- … спускаясь вниз через свалку машин, я, было, подумал, что потерял след, но следы нашлись с другого конца узкой улочки…
«Свалка машин» - место мрачное и безжизненное. Улица Лисенка до самого низу полностью набита сгоревшими автомобилями без водителей, что испепелились в чертовском пожаре, не оставив и следа своего существования.
- …из оперы как всегда доносился приятный и мелодичный женский хор, но я же не чокнутый. Пока что. Наткнувшись еще на несколько протоптанных следов, уходящих вправо по Хмельницкому, я распознал его путь и ускорил шаг…
Улица Богдана Хмельницкого относилась к большому списку улиц «Свалки машин», где вдоль дороги растягивались мертвые кузова различных иномарок, дорогих и не очень. Когда лично я ходил этим маршрутом, на меня смотрели разбитые витрины магазинов, ресторанов, бутиков, где уродливые расплавленные манекены всегда будоражили сознание. Дорогие кошерные рестораны пустовали, а вся кухня, как выяснилось позже, пришла в полную непригодность. Высокий радиационный фон заражал продукты, кухонные приборы, кухонную технику, все, что могло пригодиться в условиях постапокалиптического мира.
- …спускаясь через эстакаду банков, передо мной появился купол станции «Университет», а дальше было очень долгое преследование вдоль Проспекта победы, аж до Перевала, - устало сказал незнакомец.
- Ты сам прошел весь маршрут? – недоверчиво спросил Макс.
- Нет, вместе с моей малышкой, - незнакомец снял с плеча мощное охотничье ружье, прошедшее основательную модернизацию, - Я наткнулся на тварей только когда перешел бугор, и тогда я увидел этот проклятый лес. Проверив дозиметром уровень радиации, я помню, у меня все внутри сжалось. Даже не знаю, как вообще возможно жить в таком лесу. Когда я дошел до Святоша, а время близилось к рассвету, я увидел того «Вольного». Но тот был не один. Слава создателю, что я не забыл взять свой бинокль. Держась на большой дистанции, я проследил за новеньким, и было не трудно заметить у него за спиной громадную винтовку. Я такие только в кино видел. Не говорю уж о том, что с такой пушкой вообще в метро появлялись. Они разошлись, а второй зашел в полуразрушенную высотку. Точно засада. Я подумал, что «Вольный» все же сообразил про преследование, и я решил перестраховаться…
Я понял, что это не тот «Вольный стрелок», который с нами летел, но после слов незнакомца до меня, наконец, дошло, что этих странных кадров больше, и только черт знает кто они такие на самом деле.
- …но не успел добраться до железнодорожного переезда, как над головой пронесся вертолет. Затем раздался выстрел. Снова схватившись за бинокль, я проследил за его падением, удивляясь, что кто-то сумел добыть работающий вертолет. Снайпер поцедил в двигатель, который застопорил лопасти, а железная птица рухнула где-то в глубине леса…
- Моя птичка, моя птичка, - снова начал скулить Дима.
Незнакомец окинул сочувственным взглядом инженера и продолжил рассказ:
- Я подумал, что при таком падении никто не мог выжить, но вижу, что ошибся. Я быстро заскочил через канализационный канал прямиком в перегон за Святошином. Оттуда, уже был путь-перехват. Добравшись до «Аппендикса», я обнаружил хорошо укрепленный блокпост, и несколько палаток! - удивил нас незнакомец, - Ответа на вопрос «Кто?» ждать не пришлось. Из тоннеля вышли, уже, трое бойцов, усаживаясь на одну из приготовленных дрезин. Они меня не заметили, ведь я прятался под второй инженерной дрезиной. Эти люди скрылись из виду, - огорченно выдавил незнакомец, - А дальше вы и сами знаете.
После его рассказа события стали связываться в пучок, но вместе с этим появилось еще больше вопросов.
- Значит, это они убили моих парней, - вздохнул Макс, и что было сил, ударил кулаком о металлические перила. Те задрожали, а с другого конца вообще слетели.
Если это правда они, то мы должны их найти и отомстить за погибших. Мне подумалось, что все исчезновения сталкеров можно как-то связать с этими людьми.
- Они двинулись на «Шулявку», но по какому пути я не знаю, - обратился незнакомец.
Мы так и не узнали имени своего спасителя, а он прямо таки вытащил нас из цепких невидимых лап призраков Киевского метрополитена.
- Тебя как звать-то? – словно прочитав мои мысли, спросил Кирилл.
- Константин Геннадьевич, мое имя. Я с «Дворца спорта» пришел, - и тут он взглянул на меня, - Теперь мы в расчете, да Тим? – наши взгляды пересеклись.
Я стоял, недоумевая, о чем этот незнакомец говорит, но, вспоминая недавний разговор с мальчишкой и его историей про спасение мной его отца, тут же понял суть. Возможно, передо мной стоял один из спасенных мной людей с «Дворца Украины».
- Ты и не был мне должен. А вот тебя нужно вернуть Тимуру младшему. С ним все нормально, - поспешил добавить я, - Он сейчас под присмотром хорошего человека.
- Ах! Тим младший! Я же обещал скоро вернуться! – расстроился Костя.
По его виду было ясно, что того переполняло огорчение за невыполнимое обещание, за своего пасынка, он схватился руками за голову и хотел рвать на себе волосы – так ему было больно. Такой эмоциональный всплеск перекинулся и на меня, когда перед моими глазами всплыл образ наивного мальчугана, что потерял всех своих родных, а кроме дяди у него никого не осталось. Паша не будет смотреть за малым потому, что он и я знаем свою цель. Вот только остаться в живых мне нужно, чтобы сказать ему про мою недееспособность. Я должен добраться до шлюзов.
- Ладно, - как всегда холодно отрезал Макс, - времени мало. Я уже чувствую холодное дыхание смерти. Миха? Ты как?
И вот теперь мы вспомнили, что с пилотом все пошло не так, он застыл перед призраками, они шептали ему, он сдался, и если бы не я, то Миша так бы и побрел на встречу отчаянию. Когда я пришел в себя, точнее, когда меня вырвали из горьких воспоминаний, я не сразу нашел глазами сержанта. Только сейчас, я заметил, как тот сидит на краю платформы и молча пялиться в серебристые буквы.
- Михаил Онопко! Я к Вам обращаюсь! – официальным тоном повторил Максим.
Тот продолжал молчать. Точно проблемы. Пилот был не похож на себя. Всегда жизнерадостный сержант, даже в минуты отчаяния мог поднять настроение шуткой, или метким словом, даже когда он знал, что мы все облучены, он продолжал источать это рвение жить. Но теперь, перед нами сидел другой человек.
- Миша, что с тобой такое? – подходя ближе, Максим наклонился и заглянул тому в глаза.
- Миха? Ты в поряд…
Макс не успел договорить, как сержант сорвался с места, обхватив лидера обеими руками, и повалился вместе с ним на рельсы. Кирилл бросился первым, а я подскочил рядом.
- Перестань!!! Хватит! Да что с тобой такое? Ты что с катушек съехал??? – плевался Макс, заслоняя лицо руками.
Сержант месил лежащего командира руками, но совместными усилиями, нам с Кириллом удалось оттащить обезумевшего Мишу. Тот мгновенно умолк, а тело повисло на руках, как мешок. Мы осторожно подняли того на дрезину и усадили в кресло. Миша был без сознания. Случайно дотронувшись рукой до его лба, я резко отдернул руку.
- Да он весь горит!!!
Дима подошел ближе, и приложил свою ладонь ко лбу несчастного. Макс медленно встал, отряхиваясь и поправляя снарягу.
- Чокнутый придурок, - выдавил он.
- Не смей так говорить! Это не его вина! – гневно накричал на того Дима.
Максим не обратил на это внимания, продолжая нести ругань, но уже бурча себе под нос.
Дима что-то достал из кармана и вколол пилоту в шею.
- Что это? – поинтересовался я.
- Это облегчит его муки, - грустно вздохнул инженер.
- Ты что убил его? – напал Кирилл.
- Нет, нет. Это, кхе-кхе, антибиотики. Они снимут жар. Но ему с нами, кхе-кхе, не по пути, - поспешил объясниться Дима.
После слов инженера и, как оказалось, медика, мне стало дурно. Внеплановая замена людей – это не очень удачный ход развития событий.
- Но мы не можем оставить его одного!
- Можем. Нужно догнать этих гадов и вырвать у них глаза, - яростно выпалил Макс, - я отомщу за своих ребят. С вами, или без.
- Подожди, Максим. Не кипятись раньше времени. Мы все в одном положении, и смерть твоих ребят не останется безнаказанной. Просто не забывай, что мы сюда спустились по другой причине.
- Да плевать я хотел на твои причины! – огрызнулся он.
Я уже не знал, как надавить на него, да и заметил, что командир ведет себя совсем неадекватно, даже жутковато. Макс не отличался сдержанностью, но сейчас это поведение явно перебор.
- Макс, кхе-кхе, Тимур прав. Возможно, на «Шулявке» скрывается угроза для всего метро, и я уверен, что та троица имеет к происходящему, кхе-кхе, какое-то отношение. Но я бы не спешил с выводами. Нужно, кхе-кхе, добраться до станции, - пытался успокоить того Дима.
- Какая угроза? Это все эти сволочи! Не было никаких голосов! Выдумки старых прихвостней, - не мог угомониться Макс.
Я испугался за этого человека. Паша говорил мне, что без его помощи нам не справиться, что его команда сможет нам помочь. Но нет ни команды, нет ни того великого полководца, нет больше надежды. Я пытался прогнать эту мысль, ведь больше некому воплотить в жизнь проект под названием «Саркофаг 2». Далекое воспоминание, навеянное мне сном, было таким точным, все детали, все моменты вновь предстали в голове. Я знал, что случилось после того, как я поднялся по тросу наверх. Максим помнит. Но его поведение – это нечто странное, ведь его жизнь ни что иное, как мой подарок. Почему этот человек возненавидел меня? Я не знаю, что случилось в мое отсутствие, но его неприязнь появилась именно после…
- Так! Я выдвигаюсь!!! Я отомщу за своих, и меня никто не остановит! – прокричал он, застегивая разгрузку, проверяя запасные обоймы и решительно уходя в тоннель.
- Постой! Мы пойдем все, - остановил главу Дима, - только сам знаешь, что путей больше чем один…
- Три.
- Правильно, кхе-кхе, так что мы должны разделиться, - окинул вопросительным взглядом присутствующих инженер.
Мысли полезли в голову, подобно горному ручью, и я не мог принять решение. Прошлое, детство, недавние события, Тимур младший, проект «Саркофаг 2», пилот, Паша. Все перемешалось, а слова Димы окунули меня в догадку, ведь предстояло пройти по очень длинному и никем не изученному тоннелю, точнее по одному из трех, которые кто знает, что таят в себе.
- Нас шестеро…
- Пятеро, - обрезал Макс, - Онопко сдурел, сами поглядите.
Я взглянул на молчаливого сержанта, который сидел в кресле, тупо уставившись в одну точку, при этом что-то бубня себе под нос. Его вид вызывал ужас и сожаление одновременно.
- Хм…, но нам нужно изучить все тоннели, - сказал Кирилл.
- Капитан очевидность! – недовольно фыркнул Макс, - И как нам это сделать? У тебя нет других идей, кроме констатаций фактов?
- Спокойно, кхе-кхе, нужно решать, кто пойдет один, а кто останется с пилотом, - продолжал Дима.
Я все это время не отводил взгляд од бедняги, но вдруг тот поднялся, выпрямился и спрыгнув с дрезины зашагал к нам.
- Парни! Тут Миха опять буянить начинает, - предупредил всех я.
- Дайте-ка я его пристрелю, и мучений будет меньше, - грозно выпалили Макс, - нам всем, - добавил он, нацеливая дуло «калаша» на товарища.
- Убери оружие, идиот! Он в порядке! – отводя ствол в сторону, Дима подошел к пилоту и стал осматривать того.
Мы нервно наблюдали за действиями горе-медика и за пилотом, но никаких агрессивных всплесков у второго не возникало. Я ждал вердикта Димы, и скрестив пальцы, хотел услышать ответ: «С ним все в полном порядке».
- Все норм, жар спал, - сообщил Дима после трех минут диагностики.
Сержант подошел к нам и замер на месте, потирая рукой затылок.
- Чт…что случ…случилось? – испуганно заговорил он.
От такого тона в голосе у меня пошли мурашки по коже, этот страх исходил из самых глубин сознания. Когда бывший веселый сержант Онопко стал говорить, как загнанный в угол ребенок, ощущение спокойствия куда-то исчезло. Что с ним случилось?
- Миша, ты помнишь что-нибудь? – осторожно спросил Дима.
- Не…нет, ничего, - трудно выдал он, - помню только…
И тот опять замолчал, словно его выключили из розетки. Взгляд Михи опять застопорился на одном месте, и это очень пугало, даже больше чем призраки. Нет, правда складывалось не очень приятное впечатление, что только усугублялось всеобщим отчаянием, которое так и парило в воздухе. Только Максим был полностью переполнен единым чувством, которое поглотило его с ног до головы. Это чувство называлось «месть». Даже после мирового пожара, человек остался самим собой. Человек не меняется, это аксиома.
- Идти можешь? – мягко спросил Дима.
- Могу.
- Ну и кто пойдет с ним? Может ты «Святоша»? – Макс грубил, и это уже выводило из терпения.
Его хамство пробуждало во мне глубокие чувства гнева, но я остался прежним – хладнокровным. Паша говорил мне, что в этом мире выжить сможет тот, кто философски смотрит на вещи, кто может в минуты диких порывов, остаться все таким же, безмятежным и спокойным. «Спокойствие, только спокойствие» - шутил он, цитируя один очень старый мультик.
- Пойду, - кратко и лаконично ответил я.
Никто не стал возражать.
- Тогда решаем, кхе-кхе, кхе-кхе, черт! – через удушливый кашель выругался инженер.
Дима оперся об стену, прикрывая рот руками, громко закашлялся в ладони. Болезненный звук эхом раскатился по станции, углубляясь в один, пока главный, тоннель. Это продолжалось больше минуты, и мне стало больно за товарища, ведь сейчас он страдал.
- Кхе-кхе, надо спешить, - снова заговорил он.
- И как же сплошные больные вокруг отомстят за моих парней? – выплюнул оскорбление Макс.
- Ты достал уже! Пойдешь сам! Ты же так хотел, да? Так вот проваливай! – не выдержал Кирилл.
- Да я тебя щас…
Сильным ударом в челюсть я опрокинул того на холодный гранитовый пол. Через секунду я пожалел об этом, потому что кулак угрожающе заболел. Максим медленно приподнялся, стер рукавом кровь, уставившись мне прямо в глаза, которые выражали одну единственную мысль, и спрыгнул на рельсы.
- Котитесь вы к Иллюзору в лапы! – бросил он, исчезая в густой темноте.
Оставшиеся люди уныло вздохнули, пересекаясь взглядом, друг с другом.
- Я пойду за ним, - сказал Костя, - у нас совпадают цели, но не методы, - поспешил добавить он.
- Хорошо. Тимур, ты согласился двигаться с Михой, а мы с Кириллом пойдем по правому маршруту, - молвил Дима, - тот, я думаю, выберет левый маршрут. Он всегда выбирает левый путь, сколько его знаю.
- Значит, он любит ходить налево…
- Мне остается главный гражданский, - вздохнул я, - ну спасибо. Думаете, он безопасней?
- Здесь нет «безопасных» путей, - ответил Дима.
- Ну да, ну да. Ладно. Кто на дрезине поедет?
- Эх, - усмехнулся Костя, - Она не на ходу. Разве что толкать…
Я окинул взглядом большую инженерную дрезину, и не заметил ничего подозрительного, но Константину знать, наверное, лучше. Идти пешком три километра, а то и больше, меня как-то не радовало. То, что мне остался гражданский маршрут ничего не говорил, ибо ни один из предложенных не являлся «нормальным». Никто не возвращался, а уходили сюда многие…
- Ладно, братцы! Встретимся на пересечении, удачи нам всем, - пожелал Дима.
- Берегите себя, - добавил от себя я.
Мы обменялись рукопожатиями, даже Кирилл крепко-крепко стиснул мою руку, и едва слышимо сказал: «Будь осторожен. Если Ваня был на твоей стороне, то я тоже с тобой». Мы прощались так, словно больше не увидимся, но я не хотел в это верить. Всеми силами я отгонял от себя плохие мысли. Еще никогда путь в тоннели не был таким опасным, только сейчас я понял, что на самом деле такое «страх».
Спрыгнув на рельсы, мы молча шли по шпалам, подсвечивая потускневшими фонариками, до пресловутой развилки. Дойдя до этого места и, повторно встретившись друг с другом взглядами, мы исчезли, каждый в своем тоннеле, в своем пути, возможно, последнем. Как только остальные товарищи исчезли, а я остался наедине с Михой, который вроде вновь приходил в себя, я решил двигаться быстро.
- Миша, можешь быстро бежать?
- Да, конечно. Только скажи сначала, что со мной произошло?
Я не знал, как правильно будет ответить – соврать, или все же сказать ему правду? Ведь от этого зависит не только наш совместный поход, но и его личная мотивация.
- Ты потерял сознание прямо перед дрезиной на «Нивках». Но мы тебя затащили, а потом и я уже отключился. Честно, я тоже не помню. Но нас вытащил Костя. Он сказал, что это «Вольные стрелки» всему виной. Давай это выясним, а заодно и про «Шулявку». Кто знает, может, мы первые будем, кто расскажет о «Станциях–призраках», - я не произнес ни единого лживого слова, но и не сказал ему всего, и теперь я только ждал ответа.
- Хорошо, давай выясним, - устало вздохнул он.
Я не хотел расспрашивать его про перемену настроения, про самочувствие. Он казался мне просто уставшим человеком, которому нужен просто здоровый сон. Правда, вскоре, облучение высокой дозой радиации возьмет свое, он и я, и все остальные почувствуют сильную тошноту, начнется рвота, головная боль, спазмы, мышечные судороги, помутнение. Время безжалостно приближает нас к этому, и неизбежная смерть являлась для меня самым большим стимулом поскорее добраться до гермоворот у «Политеха». Я должен передать Паше сообщение.
- Постой, - окликнул меня Миха, и я остановился.
Я и не успел заметить, что далеко отбежал от товарища, и выругал себя за такой эгоизм.
- Нет, нет, я успеваю, - сказал он, - дело не в этом. Я вот что подумал, давай напишем пару строк. Вдруг это и правда наш последний путь. Не думаю, что остальные уже добрались. У нас ведь самый короткий маршрут. Мы еще успеем, мемуары составить, да? – предложил он.
Идея показалась мне дурацкой, но внезапно я осознал, о чем говорит Миша. Действительно лучше написать записку. Во-первых: в случае моей несвоевременной смерти, кто-то может найти записку и прочитать. В этом варианте можно надеяться только на «хорошие руки», куда она попадет. Во-вторых: я никогда не умел нормально прощаться. В-третьих: только так, можно было передать свою миссию.
- У меня есть и бумага, и ручка, - согласился я, доставая свернутые вчетверо черновики. С обратной стороны были распечатки всякой чепухи. Передал парочку Мише, сам уселся на корточках и принялся писать под желтым светом фонарика. Я уже знал, кто будет моим наставником, да и вариантов больше не было. Мальчишка, что подходил ко мне сегодня, источал такую наивную доброту, что иного выбора у меня не было. В голову пришло только это:
«…Привет, Тимур младший! Ты меня помнишь, конечно, помнишь. Тебя же назвали в честь меня, ты сам говорил это. Что ж. Дело не в этом. Я должен был кое-что сделать, но так получается, что у меня ничего не выйдет. Мне нужна помощь, а кроме тебя никто не сможет это сделать. Я знаю, что ты останешься добрым в душе. Я не надеюсь, я знаю, что так и будет. Запомни, вокруг враги, я никому не мог довериться из взрослых, потому, что они уже неизменчивы, а ты еще молод. У тебя все впереди. Теперь запомни следующие строки. Тимур, мы с дядей Пашей, нашли секретные документы, которые помогут нам вернуть былой облик городам. Проект называется «Саркофаг 2». Но ни я, ни Паша, не сможем его реализовать. Это единственная наша надежда вернуться на поверхность. Все реально, поверь. У тебя будут на руках все бумаги, вся информация. За тобой остается только одно: доставь бумаги в Москву. Ты справишься, я в этом не сомневаюсь. Я оставлю для тебя все необходимое, все то, что использовал бы я с Павлом. Только вот теперь ты будешь один. Не говори никому об этом. Ты должен сохранить все в тайне. Помни, что надежда есть. Ты надежда. Всего человечества. Сила будет с тобой, мы все будем с тобой…»
Мои руки тряслись от волнения, я даже не знал, поможет ли это, или нет, но иного шанса я не получу. Все зависит от того, насколько сильно я доверился этому парню. Свернув листок бумаги, я вложил его в конверт…Конверт! Я даже не посмотрел, что за информацию передал мне Ваня. Трясущимися руками я аккуратно достал оттуда сложенную бумажку. Развернув ее, я уставился на фотографию. Сверху заглавными буквами было напечатано «САРКОФАГ 2», а сама фотография занимала весь листок. Без других подписей, без текста. Я заглянул в конверт, в надежде найти еще что-нибудь, но внутри было пусто. Вновь опустив взор на фото, я стал изучать незнакомый аппарат, похожий на огромную автомобильную свечу зажигания. Прибор стоял на подножках, в каком-то ангаре. Примерно так я и представлял себе это устройство, исходя из схем, нарисованных пашей по памяти. Глядя на загадочное устройство, я находился в состоянии эйфории. Если оно действительно действует согласно описаниям в документах, то вскоре, мы выйдем на поверхность. Точнее не мы, а следующее поколение. Главное, что бы этот шанс не был пропущен, иначе всем людям так и предстоит гнить в подземельях, пока поверхность не породит новый эволюционный вид…
- Ну что? Я уже написал сочинение, - вырвал меня из грустных мыслей Миша.
Я сложил фотографию и свое письмо в конверт, и написал большими буквами на обратной стороне конверта: «Откроешь, когда тебе стукнет двадцатник», и положил в карман на груди.
- Готово, пойдем дальше, - ответил я, и побежал рысцой.
Миша помчался за мной, не отставая ни на шаг. Путь был свободным. Легким. Чувствовалось, как спускаешься вниз, словно бежишь по склону горы. Правда, постоянно приходилось смотреть под ноги, что бы не запнуться о силовые кабели, или неровные шпалы, или еще что-нибудь. Миша все это время молчал. Бег, бег, бег. Мы двигались без передышки, и я мысленно подсчитал, что мы прошли половину пути. Еще минут двадцать, и мы пересечемся.
- Миха, ты как? - запыхаясь, прокряхтел я.
Ответа не последовало сразу. Я остановился и обернулся назад. Но никого позади не было!
- Миша, что за шутки? Не смешно.
Тоннель замолчал. Привычный ветерок пропал, а темнота как будто сгустилась вокруг. Я почувствовал опять тот липкий холод, что преследовал меня во снах, но это был теперь не сон. Вот он – «страх». Самый настоящий.
- Миша? – неуверенно окликнул я, но мой голос тут же поглотила тишина.
Грудь сдавливало неприятное чувство, морозный холод проникал сквозь тело, а к горлу подступил комок. Я стоял посреди тоннеля, испуганно глядя вдаль. Мой фонарик начал быстро угасать, я потряс его так сильно, как мог, но свет продолжал гаснуть. И вот, он уже пропал. На меня опустилась кромешная тьма, также, если бы на голову надели черный мешок.
- Тимур, - раздался очень страшный шепчущий голос из глубин тоннеля.
Пробежал неприятный озноб по коже, и я замер на месте, потягиваясь к рукоятке автомата. Медленно снимая с плеч оружие, не забывая о переключении огня в режим «Три выстрела», я уставил невидимый ствол прямо в утробу городского червя.
- Тимур, - повторил этот же голос, - Тебя не примут. Ты им не нужен, - говорил он.
- Иди сюда!!! Сразись со мной! Надоели эти киношные штучки!!! – вопил я, от страха у меня даже поменялся голос, трансформируясь на более угрожающий.
- Возвращайся обратно, - не останавливался он, - Ты им не нужен.
- О чём ты? Что ты несешь? Что тебе от меня нужно? – отвечал я.
- Смотри…
Голова вдруг начала болеть со страшной силой. От боли она просто взрывалась.
- Нееет!!!
«…меня разбудил яркий свет. Когда я открыл глаза, свечение заставило зажмуриться. Я видел Солнце, но другое, совсем не похоже на ту белую точку, которая пытается достать землю из-за густых серых туч, что закрывают собой небо. Эти мертвые пыльные тучи приносит в Киев северный ветер, и тогда поверхность становится местом, где сталкеры могут воспользоваться крохами света, чтобы отыскать полезностей По-максимуму. Обычно, когда небо над головой «чистое», Солнце выжигает каждый клочок земли, а человека просто испепеляет. Это явление называли в прошлом «озоновыми дырами», но теперь к небу применялось другое название, украинское наименование ада: «пекло». А теперь меня будило совсем иное солнце – теплое, какое-то жизненное, приятное. Лучики касались лица и они его не обжигали, они грели кожу, создавая эффект жизни. Когда глаза привыкли к свету, первым делом я осмотрелся вокруг, и ужаснулся после увиденного. Снова это проклятое стеклянное здание! Только теперь что-то изменилось. Пропал тот леденящий холод сзади, исчезли невидимее оковы, больше не ощущалось присутствие некой страшной силы. Все было на удивление живое, и мне стало не по себе. Я опять лежал на полу, но он не был холодным. Когда я встал, что-то внутри защекотало, и я повернулся на этот странный зов. Впереди меня ждала стеклянная лифтовая кабина. Мне оставалось только подчиняться этому странному чувству. Зайдя внутрь, стеклянная колба сама устремилась вверх, все выше и выше. И вот, наконец, когда затемненные стены остались внизу, перед моим взором возник ОН. Это был Киев. Сначала я не мог поверить в то, что вижу перед собой, но то дивное ощущение, играющее у меня внутри, заставило наслаждаться картинкой. Цветущий город, какой-то необычный, но невероятно красивый. Кабина поднималась все выше, к небу. Я пытался достать из глубин своей памяти хоть какие-то похожие образы Киева с высоты птичьего полета, и вот нашел несколько воспоминаний с молодости. Но в моих воспоминаниях было что-то не так. Я не понимал в чем дело, но глаза не могли врать. Зеленый каштановый рай расстилался внизу, красивые стеклянные высотки отражали теплый солнечный свет, а внизу ютились маленькие люди. Все напоминало большой муравейник, но меня никак не покидало чувству странной иллюзии. Внутри все горело, противясь такой красоте. Лифт доставил меня на самый последний этаж, и стеклянная дверь уехала в сторону, открывая мне дорогу на смотровую площадку. Ноги сами двинулись вперед, а я просто повиновался этому зову. Город был непривычно красив, все было настолько прекрасно, что в голове возникло желание остаться с ним. Но вдруг вернулась ясность мыслей, и я пытался осознать происходящее. Меня разрывало двоякое ощущение. Одна часть меня парила в воздухе, желая присоединиться к городу, стать его частью, и навсегда забыть то ужасное, что сотворили с ним люди. Другая часть, наоборот, в потугах противилось нереальности, кричало «Нет», боролось с неизвестной силой, старалось выбросить из головы слишком красивый кошмар.
- Таким он был…
Шептание возникло неожиданно, источником которого являлась моя собственная голова. Я знал, что этот призрачный голос возник у меня в сознании.
- Таким? Он никогда не был таким, не верь! – заговорил другой голос.
Меня испугало это ведение, еще никогда оно не было таким реальным, но голоса – это впервые, особенно если они звучат у тебя в голове. Все нутро подсказывало мне, что все происходящее не к добру.
- Он был для вас родным…
- Нет! Это не правда!
- Останься здесь, и вся твоя боль пройдет…
- Не верь! Не слушай его!!!
Мое «Я» боролось само с собой, меня мучили два чувства. Я хотел лететь на встречу этому городу, я хотел кричать, хотел вернуться обратно в тоннель метро. Красивейшая картина внизу, таила в себе и опасность, и спокойствие одновременно.
- Тебя ждет спокойствие…
- Это ложь!!! Не слушай его!!!
- Не борись, сдавайся…
- Борись!!! Не сдавайся!!!
Борьба двух голосов перебросилась и на меня, я боролся сам с собой. Ноги медленно ступали все ближе и ближе к краю, чтобы шагнуть дальше, в пропасть, в райский город. Они меня не слушались, но вдруг то необычное противоречивое чувство внедрило в мое сознание семя сомнения, которое стало разрастаться в сознании, обволакивая все мысли, все увиденное и услышанное.
- Нет, не сопротивляйся…
Сомнение росло с каждой секундой, хотя я не знал, существует ли время в этом мире, или же вокруг бесконечность? Другой голос больше не говорил, но я понимал, что теперь его слова принадлежат мне одному. Я смотрел на город, и он казался мне еще больше невероятней, его реальность все больше и больше подвергалась сомнению.
- Не сопротивляйся…
Я заставил себя остановиться в тот момент, когда следующий шаг был направлен в пустоту. Так и оставаясь на краю пропасти, я не чувствовал страха высоты, не ощущал состояния невесомости, как это бывает в реальности.
- У тебя ничего не получится…
Сомнение пыталось вытолкнуть другое чувство – отчаяние. Отчаяние? Нет, я не мог позволить себе отчаиваться.
- Я попытаюсь, - мне удалось выдавить только эти слова, и неожиданная слабость захлестнула с головой. Ноги ослабели, а тело наклонилось вперед в пропасть. Пытаясь удержать равновесие, я сильно зажмурил глаза, до белого пятна, затем распахнул и, картина резко поменялась.
- А таким сделали его вы…
И в ответ на голос, в спину ударил леденящий холод, да с такой силой, что меня чуть не снесло вниз. Я снова удержался на ногах и успел поразиться на свои силы. Киев. Теперь это был настоящий Киев. Серый, мертвый, пустой. Солнце затмили серые облака, а те лучи света, что просачивались сквозь них, оставляли шрамы на полуразрушенных зданиях, высушивали и так каменистую землю. Киев предстал таким, каким я его знал последние десять лет – мрачным, опустошенным, безжизненным. Я отмахнулся от сумрачного зрелища, и повернулся спиной к городу, но впереди меня уже ждал человек. Лица не было видно, так как он склонился над каким-то прибором. Присмотревшись получше, я понял, что это тот самый излучатель с фотографии. Медленно, я подошел к человеку, и тот устало поднял голову и заглянул мне прямо в глаза.
- Паша! Ты? Что ты тут делаешь? – обрадовался я.
Но тот радости не показал, а наоборот, его глаза источали тоску.
- Нечего не выйдет, Тимур. Я умер. Они не проснутся. Ты должен уходить назад. Они нам не помогут. Их сон слишком долгий, я не смогу их разбудить, и ты не сможешь. Возвращайся назад. Закончи нашу миссию. Только Он вернет былой облик, только Он…
И ведение исчезло…»
Веки были залиты свинцом, и мне трудно было распахнуть их. Я лежал на рельсах, тело было таким тяжелым, что я даже рук не мог поднять, чтобы протереть глаза. Складывалось впечатление, что кто-то высосал из меня всю энергию, забрал жизненные силы, отнял прежнюю стойкость.
- Не убоюсь я зла, не убоюсь я зла…
Загробный и страшный голос послужил толчком для моего пробуждения. Я вскочил на ноги, и пожалел об этом. Резкая боль в затылке, снова дала о себе знать, а к этой боли прибавилась еще и тошнота.
- Не убоюсь я зла. Не вернусь, не вернусь. Лучше смерть. Не вернусь.
Голос был совсем близко, и я, схватившись за живот и постанывая от болей, быстро захромал к источнику. Я даже и не заметил, что сжимаю в свободной руке свой фонарик, который успел сесть за это время. Время? А сколько времени уже прошло?
- Не вернусь, вам меня не забрать. Не убоюсь я зла.
С каждым шагом, я все более отчетливо слышал голос Миши, наполненный таким страхом, что мне стало совсем жутко. Слабый свет фонарика скользил по силовым кабелям и проводам, что опускались все ниже и ниже. Громкое обрывчатое дыхание было совсем близко, и вот, наконец, желтое пятнышко уперлось в сержанта, который сидел на корточках, обхватив руками ноги. От его вида по коже пробежали мурашки. Именно в таком состоянии находился Миша, когда тот набросился на Макса, и знал, что если история повторится, то некому будет меня выручать. Засунув фонарик за пояс, что бы он не раздражал пилота, но давал хоть какой-то свет, отражаясь от потолка, я осторожно приблизился к Мише, садясь напротив. Тот продолжал, судорожно покачиваясь, бубнить под нос.
- Миша, не бойся, здесь никого нет, - шепотом заговорил я.
Тот затих, медленно приподнимая голову. Я старался не делать резких движений, также глядя ему в глаза.
- Ти….ти….Тимур? Этт….Это тт….ты?
Этот жуткое заикание, не свойственное такому человеку как Михаил, ввергло меня в шок.
- Все хорошо, никого нет, - я старался сказать это помягче.
Сержант немного размяк, он больше не дергался, и видно было, что он успокаивается, но было бы логичней не торопить события.
- Н…нет….он….они….ник….никуда не…не ушли, - Миша испуганно оглянулся по сторонам.
- Кто, Миша скажи мне, кто они?
- Этт….это лю….люди, они не…не уми….умирали.
- Какие люди? Миша скажи мне, - допытывался я.
- Тти….Тимур? Этт…это т….ты? – опять повторил он.
Мне было больно смотреть на товарища. Он выглядел таким беспомощным, от него веяло страхом, я еще никогда не видел человека таким напуганным. Сержант совсем сошел с ума, и это было не обратимо.
- Да, Миша. Это я, Тимур. Я помогу тебе, - жалобно вздохнул я.
- Помоги мне, - сказал он, больше не заикаясь, - пожалуйста, не отдавай меня им. Пожалуйста, Тимур!
- Хорошо, Миша, хорошо. Не отдам.
- Убей меня, - спокойно попросил он.
«Убить?». Да как же это так, убить? Эта просьба ударила меня прямо в сердце, отчего то завыло и бешено заколотилось.
- Не говори ерунды, я тебя не убью, - отбросил просьбу я.
- Пожалуйста, спаси мою душу. Прошу тебя, Тимур, - молил он.
Он просил меня совсем серьезно. В душе бушевали эмоции, я не мог поверить в происходящее. Единственный напарник в этом темном тоннеле просит меня убить его, а во сне мой друг сказал мне, что умер. Я не мог поверить. Я не хотел в это верить.
- Пожалуйста, - повторил сержант.
Глаза вдруг отяжелели, я зажмурил их, и покатились слезы. По щеке спустилась капля, задержалась на подбородке и упала на холодный пол. Миша умолял меня, и понимал, что тому очень больно. Эти слова – единственное, что он может выдавить, сквозь остальную несуразную речь. Эта просьба шла изнутри, словно из самого сердца.
- Миша…я не могу…
- Не убоюсь я зла, не убоюсь я зла, - вновь скрутился сержант, постанывая под нос.
Возможно, этой просьбой пилот попрощался со мной, доверяясь мне. Он что-то чувствовал, он знал, что уже не тот человек. Им завладела некая сила, которая хотела забрать его душу. Но если я убью его, неужели душа освободится? Я не хотел об этом думать. Вытирая слезы рукавом, я снял автомат с плеча, переключая режим огня на одиночный выстрел, и нацелил Мише в голову.
- Прощай…
Раздался выстрел, эхом раскатываясь по тоннелю. Я вернул оружие на место и нагнулся к мертвому пилоту. Из зажатой руки я вытащил кусок бумажки и положил в тот же карман, где была и моя записка. Грохот еще долго не затихал, а когда я повернулся спиной и собрался идти, подул ветерок. Я быстро зашагал прочь, не оборачиваясь назад, все еще обдумывая свой поступок.
«Я все сделал правильно» - повторял про себя, иначе и быть не могло. В моей памяти возникли события из далеко прошлого, когда в Украине хотели ввести правомерную эвтаназию. Европейские страны уже тогда поняли, что, избавив больного от страдания, они совершают благородный поступок, но наш народ взбунтовался. Много людей вышло на улицу, пикетируя против принятия данного законопроекта, сотни людей стояли с транспарантами против «законной смерти», к сожалению, никто из этих людей, наверное, и не знал этого слова вовсе. Люди настолько глупы и недалеки, что, «услышав звон, не зная где он», тут же мчаться протестовать. Каждый народ обладает некой изюминкой, и я прекрасно помнил события прошлых лет, когда люди вели себя, как глупое стадо, и ничего святого у них не осталось в душе, лишь черствые поведенческие поступки, которые отбивались в последствии на простых и нормальных людях. «Нет, справедливости не существует. Я все сделал правильно, я лишил страданий хорошего человека. Он не должен муками расплачиваться за ошибки политиканов». Теперь в тоннеле остался только я и слабый ветер, так неожиданно принесенный с запада. Я все думал, как добрались остальные, ничего ли не случилось? Да вот только свое чутье я не мог обмануть. Было что-то. Я чувствовал проблему, ощущал всем телом, и поднявшийся ветер только усилил мои переживания, а когда под ногами зашелестел мелкий песок, мне пришлось обернуться. Ветер бил в лицо, становясь все сильнее и сильнее, от малого дуновения перерастал в порядочный буран. Волнение преобладало над хладнокровием, а внезапный толчок воздуха заставил меня все-таки развернуться на сто восемьдесят и помчатся прочь. Фонарь так сильно сел, что под ногами не было видно ровным счетом ничего, и в этот момент я осознал, какой я дурак! Прибор ночного виденья, то разбит! Мне приходилось запомнить отрезок между шпалами, и, ориентируясь только по собственному вестибулярному чутью, я продолжал бежать, считая в уме расстояние. «Раз, два, три, большой пролет, раз, два, три, большой пролет». Я бежал, удивляясь собственному умению, когда фонарик окончательно разрядился, я злостно запихнул тот на ходу, но в этот момент мозжечок меня подвел. Споткнувшись о непредвиденный предмет на путях, я покатился кубарем, группируясь так же, как меня учили в юношестве на восточных боевых искусствах. Старые навыки меня не особо выручили, я все же спиной больно приложился об рельс. В этот момент, казалось, я умер, но странным стало только неожиданное второе дыхание. Откуда взялись силы? Чтобы резко вскочить и помчаться дальше, прочь от смертельного ветра, который явился так неожиданно, словно его кто-то специально гнал сюда со станций-призраков. Теперь со мной была неизвестная сила, что парила рядом, держа за руку и оттаскивая меня от устрашающего ветра. В голове была только одна мысль: «Выжить…». Сколько людей бежало этим тоннелем? Сколько человеческих душ он забрал? Неужели все те смельчаки, что ступали за Перевал и оказались здесь так и не сумели выбраться? Тогда как же мне миновать то зло, что ютится на этих станциях, как мне добраться до ограждения перед «Политехом»? Мне нужно привлечь внимание дежурных, чтобы я смог передать послание. А если «Бермуды» действительно эвакуировали всех людей, тогда никого там и не осталось. Мой бег был под контролем этой таинственной силы, и я больше не отдавал себе отчет в своих действиях. Тело, будто, обладало своим собственным сознанием, не отвлекаясь на мои обрывистые мысли. Ничто не мешало ему мчаться вдаль, даже в кромешной темноте этого проклятого полумесяца. «Гражданский, хех, тоже мне, гражданский…» - ухмылялся я. А пересечения так и не было. Сколько я вот так пробежал, спасаясь от убийственного смерча подземки? Сколько мне еще осталось? Ветер подталкивал меня в спину, но с каждым моим прыжком через пролет, где, по всей видимости, проходили силовые кабели, сила урагана уменьшалась, внушая мне искорку надежды на спасение. Спускаться всегда было легче, но мой тренер однажды сказал: «Бежать вниз – все равно, что прыгать на месте, сначала, кажется просто, но потом мышцы начинают доставать тебя. Так, что не останавливайся!». Вот сейчас мои «немолодые» мышцы злобно заныли, усталость так сильно захлестнула, что меня так и подмывало остановиться и отдышаться немного. Но этого делать было нельзя.
- …а таким сделали его вы,…сдавайся,…ты нам не нужен,…ты бессилен…
Нет. Это не голос из нашего мира. Он звучал у меня в голове, опять навлекая на мою голову ужасные пейзажи мертвого города. Киев не был разрушен, он был пустой. Просто пустой. Серые здания, рассыпались от времени, а узкие улочки были набиты мертвыми машинами без водителей. Испепеляющее Солнце завершало человеческую глупость, стирая мир в порошок. Это не «осколок» уничтожил Киев. Это сделала радиация и ультрафиолет, который больше не останавливал защитный слой на небесах. Жгучие лучи светила не были особо разборчивы, к тому же их эффект становился гораздо заметней в «летнюю пору», долгие месяцы пожаров. Таким вот, Киев предстал в моем воображении, но я не навеивал эти мысли.
- …ты нам не нужен,… ты слаб,… возвращайся обратно…
- Уходи прочь! Замолчи!
Я сходил с ума, я параноик. Голоса в голове – это недобрый знак. Это воспринималось плохо раньше, до катастрофы, это воспринимается еще хуже, сейчас, спустя тринадцать лет после мирового пожара. Смысл слов был каким-то туманным. Эти глупые сны, которые казались такими реальными, и в тоже время невероятными. Эти воспоминания про первую находку. Слова Паши. Он сказал мне, что умер? Это не может быть правдой, ведь тот остался на Дворце спорта, и ничего злого не могло произойти. Все было сном, причем дурацким. Этой циничной мыслью я сумел вытеснить навеянные ужасы, а ветер заметно ослаб, оставив жуткий вой позади. Неведомая сила тоже отпустила. Кто-то мне помогал из тьмы. Возможно призраки? От такого предположения становилось не по себе, уж в призраков я точно не верил. Вот во всякую летающую гадость, и Иллюзоров я верил, потому, что сталкивался и с теми и с другими. Ничего хорошего от этих встреч я не почерпнул. Иллюзоры, порой, умеют творить такое, что ни одна фантастическая книжка, или же фильм, или даже самые ужасные ночные кошмары никогда не рассказывали. Эти существа не были людьми, но инопланетянами я их тоже не считал. По словам сталкеров, которым удавалось спастись, можно было предположить, что таких вот кошмаров в Киеве не так уж и много, точнее не больше десятка. Происходящее со мной можно было объяснить. Рядом орудует Иллюзор. Он проникает в мою голову, он управляет потоком моих мыслей. Оно рядом, я его чувствовал всей душой, и это предчувствие давило на меня так сильно, что на миг даже дыхание перехватывало. Этот голос из самой преисподней. Человечество погубило не только материальный мир, оно сожгло ту малую его часть, ту тонкую грань чего-то потустороннего, в которую верили половина населения планеты. Одни говорили что иного мира нет, другие пытались доказать обществу обратное. Я не верил «шарлатанам», не верил в их псевдо силы, всегда смеялась над этими чокнутыми, что закрывали глаза вокруг хрустального шара, и так забавно морщились, а потом говорили, будто слышали голос из того света. Теперь все эти фокусы не были такими нереальными, только в этом мире их показывают не люди.
- …уход…
- Заткнись! Ты меня не возьмешь!
И голос замолчал. Я гордился своей силой воли, я всегда ощущал некую возвышенность перед остальными. Когда в небе промчался огненный след, и устремился на восток, это я кричал прохожим: «В метро! Спускайтесь в метро!». Но люди остаются людьми, при малейшей опасности они превращаются в дикое стадо лошадей, что стремятся в пропасть до тех пор, пока в стаде не найдется жеребец, который и уводит их от гибели. Я гордился собой, когда этим вот жеребцом посчастливилось стать мне. Еще до грома, все прохожие спустились вниз, и мы с Димой запечатали шлюз, не смотря на протесты метрошников, которые пытались нам помешать. Киевляне, как всегда ничего не знали. Так было с Чернобылем, так стало с… «Ударом», или «Апокалипсисом». Никто не знал, никого не предупредили. Все чиновники, бежали как крысы в свои личные подземелья, не оповещая невинных людей ни о чем, они упрятались, сохраняя свои никчемные шкуры, предоставив людей самим себе. И они построили шаткий мир, пусть путем войны, пусть после кровопролития, но все-таки построили. Когда же мы с Максимом принесли ключи от этих помещений, нашли всех жирных бюрократов. Они убили друг друга сами, и тогда я поверил, что слово «справедливость» не затерялось в словарях, оно есть, и оно работает. Эти мысли придали мне сил, и усталость в ногах прошла сама собой. Ветер отступил в тоннель. Голос исчез. Темнота стала не такой густой, или мне показалось? Свет! Вдалеке виден свет!
- Эй! Я уже здесь! Дима, Кирилл, Максим! – приближаясь к свету, радостно кричал я.
Я добежал, наконец-то! Я добрался до «Шулявки»! Теперь многое прояснится. Я ускорился, мчась к огонькам света, как раненые парусники улавливают свет дальнего маяка, я бежал так, как летят мотыльки на лампочки в ночи. Сердце заполнила надежда, и больше не возникали в голове ужасные образы, не стало и призрачных голосов. «Эх, если бы Миша дожил до этого!». Два ярких огонька были все ближе и ближе, под ногами разгладилась поверхность, ноги не чувствовали, как края деревянных шпал упираются в свод стопы, я уже не подстраивался под изгиб рельс, словно их и не было. Ровная поверхность только облегчила мне путь к свету, спасательному сиянию. Вот он: «Свет в конце тоннеля». Темнота исчезала, а спокойный, чистый тоннель вел меня прямиком к двум ярким лампочкам. Я узнал знакомые очертания гермоворот, которые выглядели очень заманчиво. Ближе и ближе… Странные ворота, странный проход. Мой шаг замедлился, а то яркое чувство разбилось как хрустальная ваза. Под ногами не было ни железнодорожных путей, только серый бетон расстилался до самих ворот, а две ярких точки по бокам подсвечивали толстые ворота.
- Что за?..
Никаких ответвлений и перекрестков, квадратный тоннель подвел меня только к этому препятствию. Коридор был гораздо теснее обычных путей. Это уже не был тоннель метро, но как я мог попасть сюда, если двигался все время прямо? Ну, может и не по прямой, но я точно знал, что никуда не сворачивал. Ворота были желтоватого цвета, без ржавых потеков, отчего они выглядели такими новыми, что мне на миг показалось, что я нахожусь в другом мирке. Наконец, моя ладонь прикоснулась к холодным (холодным?), нет. Металл был не холоден, по крайней мере, рука не почувствовала привычного металлического холодка. Такую температуру называли раньше «комнатной». Я осмотрел ворота, окинув взглядом все примечательные детали, затем приложился ухом к поверхности. Я услышал какой-то гул, и этот звук напомнил мне жужжание пчел в улике. Я прислонялся так и дальше, к разным местам ворот, а когда щека коснулась щели между воротами и стеной, в лицо ударил теплый воздух, с непривычным запахом. Отшатнувшись назад, я с удивлением заглянул в маленький просвет, но ничего не сумел увидеть. Ворота прилегали к стенке почти герметично. Но ветерок же все равно был, а значит это не водяные гермоворота, это совсем другие двери. Теперь я ломал голову над тем, как проникнуть внутрь, а еще меня беспокоила мысль о других напарниках. Добрались ли они до станции? Живы ли они? Отогнав дурные мысли, я продолжил изучать вход. В никуда, точнее, в неизвестность. На дверях не было ни ручек, ни замка, ни рычагов. Ничего такого, чем можно было открыть эти ворота. Сердце бешено колотило, и я знал, что по ту сторону преграды скрываются ответы на все вопросы. Я был так близок, и в тоже время так далеко от цели. Проводя рукой по гладкой поверхности, я случайно задел пальцем какую-то впадинку. Настроение поднялось, а эта впадинка являлась ничем другим, как крышкой к замку. Достав нож, я засунул его в узкую щель, но лезвие было толще, и мне пришлось хорошенько приложиться, чтобы протолкнуть хоть несколько сантиметров внутрь. Щель поддалась, и одним резким движением мне удалось сковырнуть то, что закрывал собой отлетевший лист металла. З грохотом тот упал на бетон, но я не обращал внимания на шум. А что если здесь кто-то есть, и он это услышит? Мысль промелькнула в голове и тут же исчезла. Я хотел только попасть внутрь, больше ничего меня пока не волновало. Под листом находился маленький циферблат и дисплей. Только этот циферблат был не таким как все. Вместо цифр, и букв на нем были отпечатаны люминесцирующей краской палочки. 1 – палочка вверх, 2 – палочка поперек, 3 – по диагонали, 4 – также влево, 5 – опять вверх.
- Вот так загадка! Ну и что это за шутки, - обратился я сам к себе.
Палец потянулся к первой кнопке, опять отпрянул, затем к средней, и снова назад. Что же делать? Я уже начинал злиться на самого себя, но непривычный циферблат с девятью кнопками ввергнул меня в шоковое состояние. Эта загадка совсем из ряда вон выходящая.
- И что же мне прикажете делать? А? – злостно крикнул я.
Вдруг в затылке так заболело, что пришлось зажмурить глаза. Боль была просто нестерпимой, и удивлялся, что еще стою на ногах.
«…Два человека двигались быстро. Один держался за бок одной рукой, а другой держался за плечи напарника. Напарник помог раненому добраться до ворот и опер того о стенку. Он все время оборачивался назад. Подняв руку над головой и прикоснувшись к двери, сразу же отошел в сторону, подождав пока откроется панель. Руки у того тряслись, а раненый бесшумно стонал, не убирая руки с бока. Когда появился циферблат, напарник стал медленно нажимать на маленькие кнопочки. Сначала среднюю, потом после трех секунд, верхнюю слева, затем нижнюю в центре, еще раз среднюю, а после пятисекундной паузы, четырьмя пальцами боковые верхние и нижние кнопки. Он быстро отскочил от ворот и подошел к раненому. Дверь мелено начала уезжать в боковину, и, не ожидая полного открытия, здоровый потащил в образовавшийся пролет своего товарища. Спустя небольшое время, когда те исчезли в темноте, дверь обратно встала на место, и панель закрыло обратно…»
Открыв глаза, я обнаружил себя в лежачем состоянии. Видение исчезло, и его события понемногу стирались в памяти. Немедленно вскочив с земли, я бросился к панели и начал нажимать в такой же последовательности, как и тот человек. Его униформа казалась мне очень знакомой. Вольный? Но это было не самым важным. Восстанавливая в памяти комбинации, проделанные человеком, я повторял все в точности, как и в непонятном видении.
- Еще разок среднюю кнопку, так? Ждем, Раз, два…пять. Скручиваем пальцы пауком. Ну? Откроется, нет?
Я отошел в сторону и ждал чуда, уже не задумываясь над произошедшим. Кто-то помогает мне из тени, иначе не скажешь. Сначала противоречивый голос во сне, затем тянущая сила в тоннеле, теперь вот это. Несомненно, это чья-то помощь. Что-то отдаленно зашипело, и если бы не абсолютная тишина, я бы так и не услышал этого звука. Все произошло точно также, и ворота уехали вправо, прячась в стене. Я молниеносно перешагнул эту невидимую линию, отделяющую меня от цели, а позади меня остались эти ворота. Через полминуты они бесшумно поехали обратно. Я поразился этому механизму, ведь, сколько лет прошло, а все без скрипа и даже шороха! Сначала я находился в полной темноте, затем рядом вспыхнул маленький свет.
- Ёклмн! – испугался я.
Сектор за сектором, лампочки вспыхивали, и волна света устремилась вниз, по ступенькам. Я осторожно ступил на первую, а затем помчался вниз. Ступени были металлическими, отчего мои сапоги громко стучали по ним. Путь был закрученным. Это была квадратная винтовая лестница, такие бывают всегда в жилых высотках. Мысленно, я подсчитал количество ступеней – их было девять. Даже если бы не было этого тусклого света, я сумел бы спуститься вниз. Когда я жил раньше в квартире, лифт часто не работал, и приходилось спускаться вниз по лестнице, где не горела ни одна лампочка. Я просто запомнил количество ступенек, и так отсчитывал их в уме, безопасно выходя на первом этаже. Там их было тоже девять.
Я прямо-таки бежал вниз, и насчитал примерно шесть этажей, и тут путь вниз закончился. По мере моего приближения ко дну Киева (иначе я и сказать не мог, ведь даже глубина Арсенальной ставала под вопросом), я все отчетливей слышал этот гул, «жужжание пчёл». Когда моя стопа коснулась ровной поверхности, движения стали гораздо осторожней. Я уже жалел о таком внедрении сквозь ворота, а что если меня выследили? Думать об этом не хотелось, но аккуратные шаги – простая предосторожность. Передо мной виднелся лишь один путь, по узкому коридору, и там вдалеке я увидел слабое синеватое свечение, откуда доносился этот странный звук. Звук был не монотонным, скорее он был похож на пульс, словно стук огромного сердца. Он бил по барабанным перепонкам, отчего неприятно закладывало уши, но я продолжал идти. Снимая Пашин автомат с плеч, щелкая переключателем огня в режим «автомат», я нацелил ствол перед собой и старался двигаться бесшумно. Путь будто удлинялся, специально отдаляя мою цель. Снова похожий коридор, прилипшее ощущение надежды, возникшее чувство де-жавю, холодный пот проступает на лбу, а на губах – соль. Тусклые лампочки иногда мигали, то ярче, то темнее. Пульсация уже ощущалась всем телом, а близкий рой пчёл пугал воображение. Я не знал, что окажется за коридором, эта неизвестность таила в себе некую опасность, а в голову лезли различные идеи. Я ожидал увидеть что-то необычное, огромное, невероятное. Я хотел узнать правду об этой станции, по крайней мере, я думаю, что нахожусь под «Шулявской». Это место, вероятней всего – секретный правительственный комплекс под заводом Большевик. Это должен быть он, ведь некогда этот завод был широко известен всему Союзу. Тогда умели строить, да еще и всегда с фанатичным рвением. Во рту пересохло, пальцы одной руки сжимали рукоять, а другой поддерживали цевье. Курок четко ощущался указательным пальцем, нервно поглаживающий его. Волнение захлестывало всё, даже здравый и холодный рассудок. Но я не чувствовал за собой вины. Здесь я не мог удержать свои нервы. Это беспрецедентный случай.
- …иду я дорогою темной, и свет впереди… ммм-ммм тоскою… и страх уходи…
Слова этой песни уже вылетели из головы, но музыка не забудется никогда. Эта мелодия прекрасна, а когда ее играет Вероника, я порой, просто впадаю в транс. Звук ее гитары – это всё, что нужно отчаявшемуся человеку, и стоит ей только коснуться струн, как душу согревает покой. В голове заиграла ее «фирменная» песня и мое сердце вновь заполнилось тем спокойствием, которому меня научил Паша.
- …возвращайся домой,… там тебя ждет дом и покой…
Синеватый свет ворвался в коридор подобно лавине, и меня нечаянно отшатнуло назад. Гул стих, исчезла пульсация, а сзади послышался выстрел. В спине что-то кольнуло, а по телу пробежал такой холодок, останавливаясь у горла. Сначала я ничего такого не ощутил, но потом в груди сильно защемило. Я так и стоял на месте, не оборачиваясь, но когда синеватый свет заслонила фигура и крикнула мне: «Тимур, сзади!», я машинально обернулся и зажал спусковой крючок. Рожок опустошался, слабовато толкая меня в бедро. Летели искры с взрывающихся лампочек, уши оглушало эхо выстрелов, вспышки озаряли маленький участок коридора. Когда автомат беспомощно защелкал, прося добавки, руки в конец ослабели и выпустили его из рук. Ремешок слетел с плеч, и немецкое оружие свалилось вниз, звонко ударяясь об пол. Грудь сдавливала тугая боль, а каждый следующий вздох, как-то непривычно покалывал. К горлу подкатился комок, а во рту я почувствовал вкус крови.
- Странно, - недовольно возразил я, но колени устало подогнулись, и я упал наземь.
Ко мне подбежал незнакомец, назвавший меня по имени и заслонил собою единственную лампочку. Он схватил меня за шиворот и стал тащить.
- Я тебе не мешок, кхе-кхе, с песком, - прокашлял я, выплевывая сгустки крови.
- Тихо, Тим, все хорошо, сейчас-сейчас…
Я узнавал этот голос, уж очень он был мне знаком. Когда коридор закончился, я увидел источник этого дивного сияния. Мое воображение меня не подвело, это было и вправду невероятное зрелище. Человек затащил меня в стеклянное помещение, а за стеклом я увидел ИХ…
- Сейчас, сейчас. Тимур, продержись еще немного, я уже тут всё сделал.
Я смотрел в них, и поражался увиденному.
- Этого не может быть! – выразился вслух.
- Я тоже так думал, но всё уже позади, Тим, - сказал знакомый голос, - Нам не нужно теперь искать излучатель, да и не нашли бы мы его никак.
Я не мог оторвать свой взгляд от такого грандиозного зрелища…
- Лучшие умы, скоро проснутся. Они-то нам и помогут. Нам не нужен Максим и его команда, всё здесь, Тимур, наше будущее здесь, - восторженно тараторил человек.
Даже холодный озноб, что пробирал всё тело, и жгучая боль не могла заставить меня отвернуться от всех этих людей. Десятки, нет даже сотни…
- Биологи, физики, генетики, химики, - перечислял человек, - Они нашли способ сберечь себя, а теперь они должны помочь нам сберечь этот трухлый мирок.
Анабиозные камеры, я знал, что они существуют. Я всегда это знал…
- Тимур, ты видишь это? Это же то, о чём мы мечтали! – радостно кричал человек.
Я, наконец, повернул к нему голову и сказал:
- Нет, Паша, это еще не всё, - прокашлял я.
- Как не всё? О чем ты?
- Вот, держи, - я достал из грудного кармана конверт и записку, протягивая другу.
- Что это?
- Паша уходи скорей отсюда, прошу тебя, умоляю. Они не проснутся, - слова давались все труднее.
- Тимур, что с тобой? – он наклонился ко мне, но когда взор того опустился мне на грудь, он испуганно отшатнулся назад, - Тимур! Как же это тебя так?
Взгляд Паши помрачнел.
- Паша, только… с помощью… этого… мы сможем… помочь миру, - продолжал, запинаясь, я.
- Но ведь я же…
- Умоляю тебя,… беги! Передай конверт… мальчику, он ведь… здоров?
- Твой тёзка? Да, классный паренёк, это он помог мне сюда добраться. Я его на выходе оставил. Ты только не молчи, ладно? – улыбаясь, попросил Паша.
- Все хорошо,… а я название нашей миссии придумал, - я ощущал, как замедляется пульс.
Говорят, перед смертью вся твоя жизнь проносится перед глазами, но откуда мне знать? Я ведь еще не умирал!
- Да? И какое?
- Феникс…
Настроение было паскудным, говоря простонародным языком. Но если употребить методы психологического анализа, то… все равно итог один – настроение совсем не праздничное. Парню стукнуло двадцать лет, а в душе, словно промчались столетия. В таком ужасном мире, дети растут чересчур быстро, даже обгоняя по мышлению пожилых и наивных стариканов, таких как дядя Паша. Молодой парень взял всё самое хорошее от этого старца, но сейчас, он, очевидно, ненавидел себя. Прошел ровно год, как не стало последнего «Святого», по крайней мере, в этом метро за семь лет так и не появилось таких же отчаянных людей. Все они погибли за Перевалом. Дядя Тимур. Кирилл, – который заслужил звание «Святого», посмертно. Максим, – которого так и не нашли. Парень не знал, что были еще и другие смельчаки. Ему никто не рассказывал про Дмитрия Воронина, что поднял вертолёт, Ваньку – сталкера, который пожертвовал своей жизнью ради спасения остальных, Михаила – пилота летающей машины. Но слезы проступили еще раз, когда он вспомнил своего второго отца, который заботился о нём, когда тот был еще маленьким. Его звали Константин, и он также стал «Святым». Больше нет этих людей, но память об их подвиге не стерта с новой истории людей. Их имена выгравировали на мраморной плите, которую установили в самом центре станции «Политехнический институт». Теперь это великий памятник, куда каждый год приходят люди со всего метро, и благодарят их за самое великое открытие.
День рождение Тимура младшего совпадал именно с этим событием, отчего его празднование всегда делилось на два этапа: утром – все идут к памятнику, неся с собой различные вещи, и вечером – когда жители «Дворца Украины» возвращались к столу, и вместе поминали погибших и поздравляли мальчишку. Он ненавидел свои именины. Это было больно и горько, а в этом году особенно, ведь с этим днем связаны и кончины Павла. Парнишка чувствовал себя ничтожеством. Он неимоверно жалел о каждом сказанном слове, и его раздирала ненависть к самому себе. Но ничего уже не изменить, и Тимур это прекрасно понимал, так и не сумев простить себе за свой поступок. Друзья говорили ему, что старик его простил, и не держал на него зла. Правда заключалась в том, что Паша был всегда добр к нему, а сам же Тимур-младший вел себя бессовестно.
***
- Я больше не хочу этим заниматься!!! Мне надоело!
- Тимур, послушай, это очень важно!
- Нет! Вы уже достали с этими дурацкими пророчествами, дурацкими уроками, и дурацкими заданиями! Я отказываюсь выполнять вашу идиотскую миссию!
- Пожалуйста, Тимур. Не опускай руки, у тебя всё получится, верь в это. Твой дядя не зря положился на тебя, он тебе доверился…
- Он мертв!!! Его нет! Вы мне не указ! Я ухожу!
***
Это воспоминание убивало. Съедало изнутри, причиняло ужасную душевную боль. Тогда ему не было еще семнадцати, когда из его уст лилась такая желчь. Сейчас, парень понял, как ошибался. Теперь он действительно понимал, что больше некому этого сделать. Остап? Нет. Хоть он и был порядочным, но никогда не умел держать язык за зубами. Валера? Тоже нет. Он неимоверно глупый, но сильный, как танк. Тимур больше не знал ребят, что могут заменить «Святых». С одной стороны – ему всегда хотелось стать таким же, как и дядя Тим, но с другой – он не хотел покидать свой родной дом, в котором он вырос. Жажда остаться и бросить всю эту чепуху, забросить миссию «Феникс», жить обычной жизнью в тот момент захлестнула горячего подростка. Когда время прошло, когда не стало Паши, совесть стала царапаться. Он страдал оттого, что так и не попрощался с ним, так и не извинился за свои слова. В тот момент, он пообещал себе любой ценой выполнить задание, возложенное на него настоящим «Героем» с большой буквы. Как и просил его Паша, он ждал двадцати лет, чтобы приступить к реализации плана, он готовился к этому дню, он искал напарников, выискивал возможные пути, проверял намеченные дядей Пашей карты. Этот день настал, но прежней эйфории парень не ощущал, скорее наоборот, полное разочарование.
- Эй! Именинник! Ты чего тут делаешь? Давай скорей за стол, все уже собрались, - окликнул его Петр Иванович, вырвав из грустных воспоминаний.
Все жители станции относились к нему хорошо, даже после того, как он себя повел. Все забыли и старались не упоминать об этом, понимая, что парень раскаивается и страдает. Многие и вовсе старались его успокоить. Тимур сидел на кушетке в тесном помещении, которое было его собственной комнатой. Здесь было довольно уютно и очень чисто. Начальник станции Петр Иванович отдал эту комнатушку сразу после смерти Павла. Он даже настаивал на этом, ведь поначалу, Тимур не хотел принимать этот жест, отказываясь переезжать. Тимур глянул на стол, на котором стояла масляная лампа, потом перевел взгляд на тумбочку, где лежали его личные вещи, а потом покосился на дверь, откуда проникали звонкие отголоски посуды и общий шум-гам собравшихся людей. Он не хотел заставлять их ждать, поэтому послушно поднялся и двинулся к перрону. В эту дату на станции наводили капитальный шмон, убирали все лотки, отмывали плитку, арки, включали дополнительное освещение. В общем, все приводили в порядок, отчего «Дворец» действительно превращался в некое архитектурное чудо.
- О! Тимур! Привет, садись, - набросился Остап, подталкивая ногой стул, - Что так долго? Заждались все уже!
- Простите за опоздание, штрафную мне, - сухо отмахнулся он.
Петр Иванович сразу вскочил, услышав главное слово, схватил со стола бутыль крепкой настойки и налил полный граненый стакан. Стол был полностью заставлен вкусностями. Такое бывает только два раза в году: первый – День Независимости станции и сегодняшний траур, который теперь стал официальным по всему метро. Все начальники станций подписали договор о полном мире в течение трех дней, и ни один торговец, или сталкер, или любой другой вооруженный человек не имел право ступать на «Троицу».
- За погибших! – громко проговорил Тимур и залпом осушил стакан, не пошевелив при этом ни одной мышцей на лице.
- За погибших! – проскандировали все, и опустошили все посудины.
Кто закусывал, кто занюхивал, и только Тимур стоял ровно, словно выпил не крепчайшую настойку Василия Никаноровича, а чашку газировки. Петр глянул на него с таким удивлением и восхищением, хотя сам скривился от крепости напитка, а лицо превратилось в сплошные складки кожи.
- Эх, мужик, наш Тим! – отошел от настойки Остап, и среди других присутствующих прошелся смешок.
- Так ему ж двадцатник уже стукнул! Давайте, вторую без перерывчика, - выпрямился Петр, пробежался кружок вокруг стола, разливая всем адскую воду.
- Как говорили раньше: «Между первой и второй…»
- …промежуток небольшой, - договорил за Хотабыча Вася – гурман и хозяин настойки.
А дальше, все принялись поздравлять Тимура с юбилеем, дарить различные подарки, это были и гравированный нож, сделанный кузнецом на «Вокзальной», дядя Петя подарил хорошую кожаную куртку, а некий «Дармидонт» – вручил при всем параде странное оружие. Остальные люди с восхищением разглядывали эту штуковину, а Тимур стоял, как вкопанный. Этого человека он никогда не видел, и сильно удивился такому подарку. Тот сказал, что знал Павла, и парень решил не выкобениваться, принимая подарок. Незнакомец назвал оружие «Арбалетом», но Тимур ничего такого впредь не видел.
Праздник продолжался долго. С обеда до ночи они сидели, выпивали, ели, обсуждали проблемы, как всегда. На Тимура уже никто не обращал своего внимание, а тот сидел, пробравшись до «нужной» кондиции. Несколько раз, он сталкивался взглядом с Катей, но та резко отворачивалась, заводя разговор с соседом. Устав от шума, парень незаметно встал и, не попадаясь никому на глаза, аккуратно слинял с застолья. Пошатываясь, он все же добрался до своей комнаты и свалился на койку. Усталость сломила его, и он тут же отключился, погружаясь в глубокий сон. Завтра он пожалеет, что выпил тогда, не закусывая, голова скажет о нем все, что думает…
Утро было тяжелым, как и предполагалось. Голова не то что бы болела, она кружилась так сильно, что двадцатилетнему парню показалось, что мир просто взбесился, вращаясь вокруг него. Попытка встать с кровати не увенчалась успехом, и он обратно опустил набитую свинцом голову на подушку. Ему даже пришлось закрыть глаза, чтобы не закрутиться вместе с окружающим, да и при закрытых глазах тошнило страшно. А чего можно еще ожидать, когда пьешь настойку Василия? Опьяняет даже слона, хотя вчера, настойка была необыкновенной. Вася достал ее из заначки, наверняка так и было, потому, как напиток был уж слишком крепким, и пился довольно легко. Опьянение наступило слишком поздно, а потом резко ударило по голове. Это специальная особенность в его рецепте, который он никому так и не сказал. Вот так, полежав минут десять, пока не вернулся штиль в голове, Тимур таки поднялся и старался сидеть прямо. Разглядывая комнату, которая освещалась маленькой лампочкой на потолке, что служила неким «дневным» светом для жителей станции. День – Ночь были так необходимы для человека, что решили отмечать это интенсивностью освещения в метро. Ночью, свет ставал тусклым, а днем – загорались яркие лампочки. Свет – это единственное оружие против страха темноты. Он никогда не пропадал, с тех пор, как «Святые» нашли реактор на «Шулявской», свет был постоянным и бесперебойным. Тимур заметил кучу аккуратно сложенных подарков в углу, а странное оружие было на самой верхушке. Заставив себя встать, едва удерживаясь на ногах, он подковылял к этой стопке, и поднял «Арбалет». Теперь у него было время разглядеть оружие, и он восхищенно вертел его в руках.
- Как оно работает? – сам себе буркнул он, поглаживая деревянную поверхность, пальцами подергивая толстую ниточку, и ковыряясь в рукоятке.
- Проснулся, наконец? – резко раздалось сзади.
Тимур испуганно вздрогнул, вдруг с каким-то странным звуком, оружие в руках немножко дернулось назад, и железный прут со свистом влетел в косяк дверного проема.
Катя стояла с широко распахнутыми глазами, не двигаясь с места. Стрела вонзилась в нескольких сантиметрах от ее лица, а парень бросился к двери, выдергивая прут и, виновато посмотрел ей в глаза.
- Ну, ты баран, - бросила она и, развернувшись, начала уходить прочь.
Тимур, молча, схватил ее за локоть и затащил в комнату. Девушка не сопротивлялась.
- Прости, - начал извинятся он, а Катя молчаливо уселась на кровать, - я просто не знал, как им пользоваться. Прости, ты сильно напугалась? Я сильно! – оправдывался парень.
А Катя все также молчаливо разглядывала узоры из трещин на бетонном полу.
- Я же извинился! – обиженно замычал Тимур.
Девушка встала, ничего не говоря, подошла к нему и поцеловала, да так чувственно, словно хотела это сделать уже очень и очень давно…
Тимур проводил ее ошарашенным взглядом, не понимая за что, за какие такие заслуге на него свалилось такое счастье. Он так и стал стоять на месте, а приятный запах цветов все еще витал по комнатушке, пробуждая в парне животные инстинкты, но Кати здесь уже не было. Дурацкая улыбка застыла у него на лице и только спустя кое-какое время, он решил уйти мыслями в другое русло – более важное. Двадцать лет уже стукнуло, а в голове всплыли слова Паша: «Как только у тебя пойдет второй десяток, запомни, только когда…ты откроешь шкатулку, понял? Запомни, не раньше!». Этот день настал, и Тимур гордился собой, что не поддался искушению все эти годы, он знал, что в маленьком деревянном сундучке его ждет нечто важное, то, чем нельзя пренебрегать, то без чего жизнь станет для него простым животным существованием. Паша тренировал мальчика долгих пять лет, сделал из куска глины шедевральное изделие. Тимур был крепким, мускулистым, но самым главным достоянием являлось его доброта и внутренний мир. Мальчик не был похож на своих сверстников – злых, подлых, жадных. Он всегда был чем-то вроде буфера между ссорящимися ребятами, он разнимал их, когда те пытались порвать друг друга в клочья. Его уважали, и в то же время не хотели тесно общаться. Из-за Павла, у Тимура никогда не было друзей. Иногда, это его огорчало, но когда ему доверили тайну, сообщив, что только он сможет исполнить последнюю волю «Святых», Тимура сразу же перестали волновать другие люди, и он полностью подчинился Паше, разрешив сделать из него то, чем он является сейчас. Сегодня для него важный день, который должен будет отразиться на его будущем. Возможно, именно сейчас решается судьба не только его собственной жизни, но и судьба всего Киевского метро, а может, и гораздо больше, чем просто горстка выживших. Тимур колебался, но все же сделал шаг в сторону старой деревянной тумбочки. Он наклонился под нее и просунул руку в небольшую щель, что-то там наковыряв, он вытащил конверт. По всей видимости, он лежал там очень долго, ведь Тимур прошел этап на искушение, так и не достав его из оставленного Павлом тайника. Достав из конверта маленький ключ, Тимур открыл дверцу комода и вытянул из него небольшую деревянную коробочку. Замок был старым, и ему пришлось немного повозиться, чтобы открыть шкатулку. Взбешенное от волнения сердце порывалось вырваться из груди, а дыхание перехватило. В воздухе повисло нервное молчание, словно весь мир замер в ожидании. Шкатулка распахнулась, а внутри лежали скомканные бумаги, пожелтевшие от времен. Тимур ожидал увидеть что-то подобное, ведь Паша говорил, что его тёзка оставил некое послание к двадцатилетию парня, и сейчас он держит в руках последние, возможно отчаянные, слова «Святого», который отдал свою жизнь во имя какой-то призрачной цели, так и не достигнутой им. Все, кроме раненного дяди Кости не смогли добраться до шлюзов, а последние слова человека, заменившего отца маленького мальчика, подарили выжившим надежду. И вот, сейчас парень, что заслужил такого доверия от «Святого», держал в руках записки всех героев, а самое важное послание смотрело на него крупными прописными буквами: «Откроешь, когда тебе стукнет двадцатник». Парень знал от кого это послание, и трясущимися от волнения руками, аккуратно достал его так, словно это было самым важным в его жизни, и раскрыл конверт. Сначала парень обратил внимание на фотографию, где был изображен тот самый «излучатель», про который рассказывал Паша, а затем достал и сами листки с крупным размашистым почерком.
«…Привет, Тимур младший! Ты меня помнишь, конечно, помнишь. Тебя же назвали в честь меня, ты сам говорил это. Что ж. Дело не в этом. Я должен был кое-что сделать, но так получается, что у меня ничего не выйдет. Мне нужна помощь, а кроме тебя никто не сможет это сделать. Я знаю, что ты останешься добрым в душе. Я не надеюсь, я знаю, что так и будет. Запомни, вокруг враги, я никому не мог довериться из взрослых, потому, что они уже неизменчивы, а ты еще молод. У тебя все впереди. Теперь запомни следующие строки. Тимур, мы с дядей Пашей, нашли секретные документы, которые помогут нам вернуть былой облик городам. Проект называется «Саркофаг 2». Но ни я, ни Паша, не сможем его реализовать. Это единственная наша надежда вернуться на поверхность. Все реально, поверь. У тебя будут на руках все бумаги, вся информация. За тобой остается только одно: доставь бумаги в Москву. Ты справишься, я в этом не сомневаюсь. Я оставлю для тебя все необходимое, все то, что использовал бы я с Павлом. Только вот теперь ты будешь один. Не говори никому об этом. Ты должен сохранить все в тайне. Помни, что надежда есть. Ты надежда. Всего человечества. Сила будет с тобой, мы все будем с тобой…»
Парень перечитал еще раз, что бы найти какое-то важное послание, не понимая смысл этого послания. Разочарованность читалась на глазах, а конверт вылетел из рук. Тимур ощущал некий страх, от письма так и веяло непривычным холодом, но главное послание, про которое все время талдычил Паша он не смог отыскать. Вытянув еще один конверт, и быстро распечатав, Тимур не был уже так осторожным. Он жадно вглядывался в текст следующего послания.
«…Мое имя Михаил Онопко Евгеньевич. Я был пилотом ВВС Украины, отставной сержант. Мне было всего двадцать пять, когда полковник Медведко приказал всей нашей роте немедленно прибыть в часть. Со мной связались в самую последнюю очередь, и то, мне позвонил Ванька Коломиец. Мне пришлось бросить работу и срочно бежать на построение, которое должно было состояться в 10:00. Мой начальник сказал мне, что я уволен. В тот день, дороги были, как всегда забиты, и я решил ехать в метро, но так, и не добрался до места. Сейчас, когда я сижу в тоннеле, и вспоминаю прошлую жизнь, я осознаю, как мало сделал для общества. Зачем я нарушил приказ на учебном вылете? Теперь это не самое главное. Я знаю, что рядом, находится человек, которому нужна помощь, он сможет восстановить мир на всем шаре. Я верю ему, я доверяю ему свою жизнь. Я должен ему помочь, иначе мы потеряем последний шанс. А ты, если это читаешь, обязан продолжить дело Тимура. Он искренне хочет помочь нам всем. Не дай сгинуть надежде, не допусти гибель света. Я помогу ему найти себя, когда «Иллюзоры» заставят его вернуться. Я постараюсь отвлечь их на себя. Запомни мое имя и то, что я сделал во имя великой цели. Пусть меня считают «Святым»…»
И снова парень не мог понять важность, какую представляли эти письма. Было одно знакомое слово, которое таило в себе опаску. «Иллюзоры», он где-то слышал его, но так и не смог вспомнить его значение. Он отбросил листок и достал следующий конверт, который был непривычно тяжелым, а его поверхность была испачкана овальным пятном спекшийся крови. Небрежно вытащив содержимое, парень принялся читать другой текст.
«…Если ты это читаешь – значит, меня уже нет в живых. Меня зовут Сергиенко Максим Викторович. Я был простым поваром, когда случилась катастрофа. Я был хорошим человеком, но ты должен понять и меня. Моя семья осталась на поверхности, моя Светочка. Ей исполнилось пять лет, когда я должен был привезти ей подарок. Я хотел поскорей добраться до дома и обнять свою дочурку, но эти чертовы пробки, заставили меня спуститься в метро. Проклятое метро! Я ужаснулся оттого, что люди творили в первые дни. Это убежище превратилось в какую-то тюрьму, где нет больше чести и совести. Мне пришлось бороться с преступностью, которая разрасталась подобно чуме. Я создал отряд, и нашлись отважные ребята, которые приняли мою сторону. Нас знали под названием «Динамо». Однажды, я просто обезумел. Мы вышли на поверхность для одной важной миссии. Я проклинаю себя за тот поступок. Даже не знаю, что на меня нашло в тот злополучный день. Тогда я не знал с кем стою, плечо к плечу, но теперь жалею об этом каждую божую секунду. Это был странный человек, его звали Тимур, и мне не приходило в голову, кто он такой. Помню, таких вроде него так дурацки называли - «Святые». Я ненавижу себя за то, что насмехался над их именами. Мне и не дано было понять их идей, их желаний. Все они – были для меня наивными дурачками, которые думают, что помогают обществу. Это мы помогали! Это мой отряд приносил людям ценности с поверхности. Они должны говорить спасибо нам, а в итоге говорили спасибо им. Теперь я осознаю, что это был только ревность, а эти одиночки пытались возродить наш мир. В их руках было оружие против катастрофы. Они знали, а я нет. Теперь же, когда моя жизнь закончилась, я могу принять участие в их плане. Я хочу стать звеном в их цепочке. Я хранил эти документы для Тимура. Я хотел извиниться за свой поступок июля 2016 года. Это гложет меня изнутри. Я никак не мог найти подходящий момент, и теперь я его потерял. Я слышу голоса, и они шепчут мне уходить прочь, забыть свое имя, убить самого себя. Я понимаю, что их сила растет, и мне остается, только оставить кому-то послание. Эти документы должны пригодиться для Тимура. Тот, кто читает это – передай, пожалуйста, письмо Тимуру. Ты его узнаешь. О нём говорят все. Все метро знает про него. В твоих руках надежда, не бросай ее…»
Мгновенно отбросив письмо в сторону, Тимур принялся изучать плотно сложенные документы.
Заголовок гласил: «Інститут космічних досліджень НАНУ НАКУ». Тимур удивленно смотрел на среднее слово и никак не мог вспомнить его значение. Он продолжил чтение, но остановился на первом же предложении, запнувшись на слове «супутник» Он пробежался глазами дальше по тексту, но в нем все чаще и чаще встречались новые, необычные слова: «ракета-носій», «Євпаторія», «Наземний автоматизований комплекс управління космічними апаратами». Тимур жадно поглощал информацию с документов, и каждое следующее непонятное ему слово, только добавляло интриги. Он чувствовал, что держит чрезвычайно секретные документы. Дочитав до конца, парень сложил документы обратно в конверт. В шкатулке лежали еще записки, но он решил оставить их для других времен. Теперь не было человека, который смог бы растолковать ему информацию на документах, и ему оставалось только одно: отправиться на «Арсенальную» и обратиться к одному человеку. Его звали Анатолий Павлович. Он должен знать эти странные слова, ведь именно Паша рекомендовал обратиться к нему, когда того не станет. Его поразила информация с этих документов, ведь в них таилась некая секретность, что-то внеземное, далекое. Тимур переваривал некоторые предложения, смысл которых оставался для него под покровом тайны: «…під систему ГЛОНАСС, керуючись автоматизованим пунктом прийому-передачі, «Січ-6» рухатиметься по дальній еліптичній орбіті, що виходить за межі Канадської системи стеження…».
Паша научил Тимура грамоте украинского языка, но прежде, парень не встречал такие тексты, как этот. Весь его смысл был неясным ему, а странные заголовки, такие, как: «Запас ходу – 50 років», будоражили рассудок. Когда ему стали известны новые факты, задание, возложенное на него Павлом, становилось на второй план, а на первый выступала именно расшифровка документов. Он сразу понял их большую значимость, ведь слово «космос» было так знакомо ему, только он не мог вспомнить его значения. Оно вертелось где-то в глубине его сознание, и Тимур понимал, что оно несет в себе глобальную важность. Огромный набор цифр, которые находились в самом конце документа, гласили о сверхсекретности информации, именно это и подстегнуло Тимура сменить планы. Вернув шкатулку на место, запирая на ключ, он спрятал его обратно в конверт и засунул туда, откуда его доставал. Конверт от «Святого» и документы, тот положил во внутренний карман подаренной куртки. Парень собирался быстро, не понимая, что уходит в другой конец киевского метро, туда, куда не пропускают никого. Сейчас это его мало волновало, он просто обязан туда попасть, а каким путем пробраться, решит позже. Когда Тимур стоял одетым и смотрел на свою комнату, в дверь неожиданно постучали.
- Стук, стук! О, Тимур! А куда это мы собрались? – похмельным осипшим голосом прогрохотал Петр Иванович.
- Я не хотел вас тревожить, но мне надо на, эээ, рынок, - попытался лукавить парень
- Так у тебя уже всё есть-то! – икнул начальник.
- Ну, я хотел посмотреть чего новенького, обменять что-нибудь, - продолжал мяться Тимур.
- Не понравились подарки? – обиженно промычал Петр.
- Что вы! Нет, конечно!
- Эх, да гриб с тобой, давай, валяй. Смотри, не наделай глупостей, и автомат оставь тут. Только к вечеру возвращайся, работа не волк, в лес не убежит, - пригрозил он.
- Да, да, разумеется, - неуверенно отозвался парнишка.
Тимур уже начал ощущать, как совесть его кусает и щекочет, но сказать начальнику о своем путешествии, значит провалить всю миссию. «Не доверяй никому!» - вспомнил он слова Паши, который тот повторял с надоедливой частотой. Когда Петр, ушел, Тимур поднял с пола свое оружие, и взял несколько прутиков, которые лежали в углу комнаты рядом со стопкой подарков. В последний раз он осмотрел маленькую, но уютную комнату и жалобно вздохнул.
- Сегодня, всё изменится, - пробурчал он, и вышел в общий коридор, который вел прямо к нужному тоннелю…
***
- Я відмовляюся від ваших законів! – яростно плевался крупного телосложения Остап Шуйко.
Заседание превращалось в хаос, неосторожное высказывание начальника станции «Вокзальная» Геннадия Алексеевича, и толкнуло радикально настроенного Остапа. Как говорили в древности: «И тут Остапа понесло…»
- Подождите! Эти нормы для поддержания порядка, вы не имеете права…
- Моє рішення невідворотне! Більше жодного підключення до реактора! Все! Це наша територія, і вам кацапам, вхід заблоковано! – радикал смачно харкнул на стол главы содружества и вышел из зала для совещаний. Охрана осеклась, заметив предостерегающий взгляд начальника, и, вновь, заняла свой молчаливый пост.
- Ситуация вышла из-под контроля, господа. Как будем решать? – обратился Вадим Николаевич к оставшимся главам.
Совещание «Бермуд» проходили не часто, но после того, как на станции «Шулявская» нашли секретные правительственные хранилища с неприкосновенным запасом, ситуация в край усложнялась. Но главным поводом для совета, послужила авария на реакторе, найденном еще «Святыми». Созвав всех начальников станций, кроме независимого «Дворца Украина», Вадим Николаевич поднял на обсуждение тему контрольной комиссии, которую планировали послать для наблюдения за ходом работ по ремонту и обслуживанию реактора. «Бермуды» все чаще стали замечать, что на их станциях блекнет свет, что напряжение часто падает, а то и вовсе пропадает. Второй реактор представлял собой важный стратегический узел электропитания, которое поддерживало бы все жилые станции метро, тем самым, распределив и уменьшив потребность в электричестве с главного реактора, что находился на «Арсенальной». Два реактора могли дать свет во все уголки метро: от захламленных технических помещений, закрытых тоннельных перегонах и пустующих коридоров, до каждого светильника на станциях. Если питание с одного реактора перекрыть, старый и чахлый другой не сможет продержаться и года. Его использовали жители «Арсенальной» для собственных нужд, ведь большая часть выживших ютятся именно в этом подземном сооружении, которое, как и казалось раньше, имело баснословное количество складских помещений. Многие из них так и остались, заперты тяжелыми стальными воротами, а внутри царапалась тайна, которая так и просила раскрыть ее.
- Эти националисты совсем обнаглели!
- Вы уж не думаете, что они серьезно отключат все метро? – цинично пропыхтел Геннадий Алексеевич.
- Вы уже сегодня выразились достаточно, - грубоватым тоном бросил тому Вадим Николаевич, - нужно что-то предпринимать, и быстро!
- Да бойцов моих натравить на этого чокнутого хохла, и всего делов-то, - злостно крякнул полковник Корнев.
- Тогда вы ничем не отличаетесь от этого «чокнутого», как вы выразились, - размашисто и продолговато высказался Аркадий Федорович.
- Хватит! – прервал демагогию начальник, громко стукнув по столу, - Нельзя провоцировать конфликт! Предлагаю послать им нашего «казачка».
- Ха, прям как в книжках про «засланного казачка», - хмыкнул Геннадий Алексеевич.
- У меня есть один на примете, - вдруг загробным голосом заговорил доселе молчаливый глава станции «Львовская».
Все удивленно повернулись к нему. Тот выдержал небольшую паузу, сообразив, что все вокруг прикипели к нему дотошным взглядом и, как ни в чем не бывало, продолжил:
- Хочу предложить вам «нужного» человека, - акцентируя непривычный говор на слове «нужный», повел он.
- И кто это? – безразлично бросил глава «Бермуд».
Таинственный человек только приподнял брови, словно выражая абсолютный пофигизм к присутствующим здесь.
- Это мой доверенный человек, я уверен, что он справится с заданием, - пафосно протянул тот.
- Каким заданием? Вы уже знаете что делать? – донимал того Геннадий Алексеевич.
- Проникнуть в группу националистов, внедриться к ним в доверие, узнать об их намерениях, и предотвратить вспышку бунта, - холодно перечислил загадочный начальник «Львовской».
- Голосуем, - деловито громыхнул Вадим Николаевич.
- За!
- Поддерживаю!
- Не заперечую!
- А мне всё равно, - последним хмыкнул начальник «Вокзальной».
Вадим Николаевич осмотрел сидящих вокруг людей и утвердительно кивнул.
- Согласен, - сказал он, - запишите в протокол дату и время проведения заседания, - добавил он в конце, женщина-секретарь забарабанила по печатной машинке.
Когда все вышли из просторного помещения, в зале остались только двое: Вадим Николаевич и молчаливый начальник «Львовской».
- Приступайте немедленно, - приказал глава.
- Через неделю, вы забудете то, что говорил этот националист, - полушепотом выдал тот.
- Будьте осторожны, жертвы нам не нужны. Они последователи «УПА», нужно быть начеку, - предостерег Вадим.
- Не беспокойтесь, мой боец знает, что делать в таких ситуациях…
Затем, оба вышли из правительственного зала для совещаний…
***
«Что я делаю? Зачем всё это?» - все время спрашивал себя Тимур, но ответов таки и не находил. Внезапно его отвлек странный звук, дробный топот, будто за ним гнались. Он был уверен, что погоня исключена, ведь только он знал о скрытом от глаз переходе через глубинные подземелья «Кловской», прямиком к «Хрещатику». Паша оставил ему схему правительственных коммуникаций вместе с нанесенными на нее техническими перегонами. У Тимура был на руках уникальный путеводитель по Киевскому метрополитену, и, наверное, больше никто не знал тоннели так хорошо, как он. Теперь, эта уверенность рассыпалась подобно сгоревшему в адском пламени древу, а чьи-то шаги все четче раздавались позади, эхом раскатываясь по правительственному тоннелю, который вел прямиком к нужной станции. Бег был каким-то легким, не похожим на грубые боевые марши. «Ребенок?» - подумалось ему. Тимур включил ПНВ и всматривался в зеленоватый моросящий электроникой дождь, поглаживая свободной рукой рукоять подаренного «арбалета». Сквозь густую тьму просочились два белых огонька, таких мелких и едва заметных, что поначалу Тимур не акцентировал на них свое внимание. Но эти два «глаза» двигались в его сторону, и парень решил выхватить оружие и крикнуть:
- Стой! Стрелять буду!
Шаги замедлились, а спустя миг – исчезли. Вероятно, незнакомец решил не рисковать.
- Тимур, ты дурак! – женский голос отскакивал от стен и устремился на всю длину тоннеля.
- Катя? – неуверенно бросил парнишка.
- Так ты стреляешь, или нет? – злостно, но с нотками иронии бросила девушка.
Тимур решил сам подбежать к ней, и когда в зеленоватом призрачном сиянии появился силуэт девушки, он снял с себя прибор ночного виденья и что есть мочи обнял ее, крепко-крепко, но нежно.
- Тихо, задушишь! – засмеялась Катя.
- Ты зачем за мной пошла? – с поучительной интонацией проговорил Тим.
- А ты думаешь, я позволю тебе вот так просто отморозиться? Ха! Не тут то было! – хохотнула девушка, и ее мелодичный смех рассеял густую тьму вокруг.
Парень промолчал, не найдя подходящих слов. Заставлять девушку вернуться обратно - себе дороже, а рассказывать ей о своем плане – слишком рискованно. Тимур не хотел впутывать ее в это дело, но девушка сама навязала свою компанию, и то животное, которое сидело внутри, не могло ей отказать, а маленький человек – молчал, откладывая раздумье для других времен.
- Не беспокойся, я все знаю, - вдруг прошептала она, хотя вокруг не было ни души, только звуки капающей воды да легкий тоннельный ветерок.
- Что знаешь? – удивленно спросил Тим.
- Паша просил меня поддержать тебя на этом пути, так что не один ты хочешь помочь миру, - сказала Катя.
- Ты давно это…
- Столько же, сколько и ты. Может даже больше, просто Паша боялся, что ты не справишься, и готовил меня так же, как и тебя.
- Так ты все знала…
- Да, но обещала молчать. Понимаешь, я пообещала Паше молчать.
- Не будем об этом, - грустно выдавил Тим, - пойдем. Теперь мы вместе, и я рад.
- Неправда. Нет радости в твоих словах…
Сутулый мужчина медленно расхаживал по платформе, нервно тарабаня пальцами по планшету.
- Здравствуйте, вызывали? – подошел к тому высокий, крепкий и хорошо укомплектованный боец, обращаясь к нервному начальнику.
- Заставил меня ждать, нехорошо, - заговорил он, - Но давай ближе к делу. Теперь мы в игре, остальное за тобой. Свое дело ты знаешь, так что выступай немедленно.
- Да, сер. Через врата? – спросил боец.
- Да, только помни свою легенду, если поймают, - ответил начальник.
- Не беспокойтесь, никто и не узнает о нашем плане.
На этих словах боец поклонился начальнику и спрыгнул на маленькую автоматическую дрезину. Зашуршал генератор, и колеса застучали по рельсам, скрывая в тусклом свете красных габаритных лампочек тоннеля крепкую фигуру «Вольного»…
Остап Шуйко ворвался в свой кабинет и чуть не снес напуганную до смерти секретаршу. Он принципиально не обращал на женщину внимания, продолжая рвать и метать.
- Це неможливо стерпіти! Я проти такого гноблення! Блокуйте електромережу!!! – плевался националист.
- Простіть гетьмане, але на станціях багато наших українських братів, - пытался переубедить того Олег Коломко (заместитель начальника станции «Шулявская» и по совместительству отаман национального движения, некогда именовавшее себя «УПА»).
- То зрадники роду! Нехай гниють у тих багнюках. Вимикай мережу! – разбушевался Шуйко.
Олег ничего не ответил, лишь покорно кивнул и удалился из помещения. Через пять минут завыли сигнальные сирены, а на станции моргнул свет, но всё вернулось обратно, как будто ничего и не произошло. Только на деле всё было иначе…
- Охладители восьмой и девятый вышли из строя!!! – неистово вопил инженер.
Старший смены стоял как вкопанный, стараясь не показывать свой испуганный взгляд.
- Отключайте систему, - холодно сказал он.
Инженер замер, удивленно глядя на старшину.
- Но, станции останутся без света!
- Протокол пятнадцать. Если через двенадцать часов «Бермуды» не устранят проблему, блокируем все входы и выходы, - полушепотом проговорил старшина.
- Понял, отключаю их из сети. Они должны продержаться на своих батареях, - успокоился инженер.
- Не больше дня, а может и меньше…
***
Каково должно быть ощущение, когда покидаешь свой дом? Буквально несколько лет назад, киевлянам удалось реконструировать «Дворец Украина» после долгих лет, когда станция находилась в состоянии заброшенности и разрухи. Необходимость этого клочка подземного пространства появилась после создания «Бермудами» строгих и весьма жестких условий для жителей «Республиканского стадиона». Люди боялись силовых методов в их сторону и подчинились новым правилам. Но день ото дня становилось всё тяжелее и труднее. Расположенные на «Стадионе» правительственные теплицы послужили предлогом для жесточайших принудительных мер со стороны «Бермуд». Работали люди почти «за просто так», отдавая выращенную продукцию второму «Дворцу». Конечно, после длительного, почти рабского, заточения в теплицах, люди жаждали независимости. И тогда началась тайная вылазка в южный тоннель, где и работали, не покладая рук. Сутками, без отдыха и еды, крепкие мужчины разбирали обломки и строили укрепления под потолком. Слава «Создателю», что в этой никчемной цивилизации остались пара-тройка хороших инженеров, а самое главное, что один из таких поддержал страдающий народ. Когда про незапланированные работы пронюхали чиновники, или же кто-то настучал начальству, поднялся бунт. К счастью, станцию отстроили, и даже успели возвести блокпост в единственном уцелевшем тоннеле, внутри накренившегося поезда. Люди бежали от боевых взводов совета, и в итоге многим удалось добраться до своего нового дома. После неудачных попыток штурма блокпоста, советом «Бермуд» было решено оставить в покое людей и дать им автономию, но с небольшой поправкой, что жители не откажутся от работы в теплицах на более благоприятных условиях (70% продукции в руки правительству, остальное для собственных нужд). Такие правила устраивали обе стороны. После обсуждения в зале совещаний на станции «Хрещатик», Петр Иванович добился перемирья, и с тех пор их никогда не трогают. Жизнь обустроили очень быстро, превратив станцию в довольно уютное место. Тимур не успел еще толком привыкнуть к спокойной и размеренной жизни, как ему вновь приходилось подвергать себя опасности. Молодой парень знал, что этот день рано или поздно наступит, и тогда у него не останется другого выбора, как идти по задолго намеченному пути. Сейчас его дом оставался далеко позади, и на сердце накатывалась грусть, и только одно мешало ему опустить руки и вернуться назад – рядом идущая девушка. Катя была старше его на полтора года, и эта разница чувствовалась еще в раннем детстве. Частенько она вытаскивала шкодливого Тимура из разных перепалок, а потом они подолгу отсиживались в технических коморках, пока их не найдут опекуны. С этим парню не повезло. Петр Иванович приходился девушке родным отцом, и когда тот прознает про неожиданное путешествие своей дочери…
Ух, не поздоровится тому, кто окажется рядом. Но рано, или поздно, отец узнает правду, и тогда Тимуру не станет где жить, если ему вообще голову с плеч не снимут. Вот тут парень совсем не виноват. Паша, как, оказалось, был напрямую замешан в этой истории, поэтому парня не в чем обвинять. Кате, точно так же как и Тимуру, не оставили выбора, решив ее судьбу еще до совершеннолетия. У них отняли детство…
Хотя какое может быть детство? Мир, лежащий в руинах, отсутствие солнечного света, затхлый подземный воздух, гнетущая темнота. Это всё мелочи. Главной опасностью этого мира является никто иной, как…человек. Удивительно, что мыслящее существо, на грани вымирания превращается в зверя – дикого, неуправляемого и чрезвычайно жестокого. Правы были ученые прошлого. Человек – самый опасный хищник на планете. Но остался ли он таким сегодня?
- О чем задумался, ковбой? – прервала Катя сумбурные мысли Тима.
- Эмм, - поежился он, - Да вот странно это всё.
- Что странного?
Они шагали по длинному и узкому техническому коридору, который вел в обход гражданского тоннеля. Он служил переходом с одной ветки на другую. Киевский Метрополитен строился еще в бывшей стране-гиганте, в Советском Союзе, а значит, и подход был совершенно другой. Расположение киевской подземки оставляло желать лучшего. Город на холмах – это вам не плато, тем более, когда речь идет о глубоком погружении в землю. Масштабы строительства не поддавались анализу, ведь это был колоссальных размеров город. Проложить тоннель – это одно дело, а вот соорудить под землей систему соединений, которые в совокупности представляют отдельный комплекс. Дополнительный вес металлоконструкций добавили многочисленные правительственные бункеры, арсеналы и заводы, склады и депо. Это воистину рукотворное чудо, но все было бы прекрасно если бы…
Когда же произошла нелепая катастрофа, погубившая человеческий род, те очаги жизни, что сумели спастись, открыли для себя совсем иной мир. Мир страха. Мир метро…
- Вот нас с тобой втянули в некую миссию, - продолжил мысль Тим.
- Что значит «некую»? Это героическое задание! Не сомневайся в правильности выбора, Тимур! – девушка нарычала на него и дала легкий подзатыльник.
- Да я не об этом! – взъерошился он, - Просто я не совсем понимаю. Неужели мы одиноки? Неужели никто не пытался выйти с нами на контакт? Неужели нет выживших в других городах?
- Есть выжившие! – крикнула девушка, и ее голос умчался вглубь коридора, - А как они могут с нами связаться? Позвонить по рельсам?
- Ну и я об этом! – возмутился Тим, - Как нам добраться до Москвы? Пешком?
- Хм, - задумалась девушка, - а тебе Паша не рассказывал?
- Что?
- Про наш маршрут.
- Ты же знаешь, что нет. Зачем спрашиваешь, - он упер взгляд в бетонный пол.
- Не переживай. А куда мы вообще идем? – вдруг осведомилась Катя.
- Держи, - Тимур протянул ей конверт от Максима.
Они остановились. Девушка читала письмо под тусклым светом одинокой лампочки. Коридор освещался слабо. Каждая следующая работающая лампочка была на расстоянии двадцати-тридцати метров, поэтому идти приходилось не спеша, как говорят «на свет в конце тоннеля». У Тимура был в запасе один ПНВ, да и то, заряда хватит не на такую долгую прогулку. «Современные» «ночнушки» были достаточно громоздкими и тяжелыми, но в условиях кромешной темноты они пользовались большой популярностью. Обзавестись такой игрушкой было очень сложно, но Тиму достался прибор на восемнадцатый день рождения. Он еще видел довоенные приборы – компактные и мощные, но их уже и след простыл.
- Это что же, - медленно возвращая письмо Тимуру, девушка говорила шепотом.
- Ты чего? – спросил Тим.
- Ты хочешь сказать, что мы можем не идти в Москву? – ее голос дрожал от волнения.
- Я пока ничего не хочу сказать. Если то, что передал Максим, поможет нам связаться с другими городами, возможно, нам и не придется искать излучатель. Кошмар! Чертов излучатель! Да как же мы его найдем? Ты, как себе это представ… – разгорячился Тим, но сильная пощечина заставила его умолкнуть.
- Тебя не должно волновать «Как»! Мы должны это сделать, любой ценой! И хватит ныть! Ты хочешь на «Арсенальную»?
В тусклом сиянии закоптевшей лампочки лицо девушки отражало явное недовольство и злость, и в то же время в некоторых чертах наблюдалось сочувствие и понимание.
- Да, к Анатолию Павловичу. Он сможет разобраться в этих документах. Паша ему доверял, а значит, и я смогу доверять ему, - потирая горящую щеку, бросил парень.
- Мог и меня спросить, раз уж мы вместе, - обиженно сказала Катя.
- А что ты знаешь? – удивленно уставился на нее Тим.
- Мой отец рассказывал мне сказки о далеких странах и городах, о цветущих садах и морях без берегов, о звездах…
- Ну, я тоже наслушался этих сказок, - недовольно буркнул Тим, - только все это неправда.
- Ты меня не перебивай, и я расскажу дальше, - холодно сказала Катя.
- Хорошо. Прости, - все еще строя из себя обиженного отмахнулся он.
- Так вот, одна его история запомнилась мне очень хорошо. Он рассказал мне о летающих машинах, которые следят за людьми, и сказал, что когда-то человек прикасался к звездам. Он сказал, что мечта людей улететь в далеки просторы, навсегда осталась недосягаемой, а маленькие «спутники», так он говорил, продолжают за нами следить, и однажды они помогут людям снова выйти на поверхность.
- А что такое «космос»?
- Это место, куда и хотели перебраться люди в будущем, но…
Девушка тихонько зарыдала, и Тимур прижал ее к себе.
Как бы не закалял этот жестокий мир человеческую психику, сломить эмоции и превратить его в бездушное бревно – невозможно. Уничтоженная цивилизация не смогла подавить чувства, и даже спустя двадцать лет жизни под землей, люди находят в себе силы сочувствовать, сожалеть, радоваться и любить.
- Мы найдем выход. Все будет хорошо. Надежда есть, - вздохнул Тимур, сам не веруя в свои слова, но старался не добивать девушку своим отчаянием.
- Мы справим…
Девушка не успела договорить, как вдали погас свет. Он стух не постепенно, а мгновенно накинув пелену тьмы на пару. Весь коридор заполнил мрак, кроме звуков капающей воды и шорохов слабого ветерка в нем не было ничего.
- Что случилось? – спросила девушка, сильнее прижавшись к Тимуру.
- Свет отключился.
- Ты сама «Очевидность», - саркастически бросила Катя.
- Ну а что ты хочешь услышать? – недовольно фыркнул он.
- Сколько еще осталось до люка?
- Еще немного, около километра, - сухо ответил он.
Катя не ответила, а лишь взяла парня за руку, и они зашагали вдоль коридора.
- Ты видишь в темноте?
- Тимур, ты и вправду, дурачок…
***
Боец двигался бесшумно. Пока дозорные осматривали его дрезину, он сумел проскользнуть в узкое углубление в стене и спрятаться в нем. Свет погас минуту назад, и это было для него преимуществом. Взволнованные часовые маячили фонариками и нервно вертелись на месте, оборачиваясь на каждый шелест и угрожающе выпячивая автоматы.
- Какого х* свет отрубился? – загорланил подошедший начальник вахты.
- А мы почем знаем? – уныло ответил часовой, и за это тут же схлопотал мощный удар в челюсть.
- Когда я спрашиваю, нужно отвечать! – крикнул низкорослый, но крепкий мужичок.
Пока сторожевой поднимался с колен, к начальнику подбежал другой и что-то прошептал ему на ухо.
- Как ничего не нашли? – не унимался старшина, - Сегодня не должно быть никаких визитов! Траур еще не закончился!
Пока дозор спорил между собой, «Вольный» медленно выполз из своего тайника и продолжил бесшумную поступь к следующему блокпосту. Этот громкий спор должен был отвлечь часть состава второго дозора, но дисциплина полковника Корнева считалась самой лучшей во всем метро, и была малая вероятность того, что любопытство часовых превзойдет над наказанием за нарушение службы на посту. Обойти второй блокпост уже не получится, если людей, сторожащих первый эшелон обороны «Площади» он мог отвлечь своей дрезиной, то второй пост находился прямо перед входом на платформу. Сейчас, только грамотность бойца должна была найти свое применение в данной ситуации. Спорщики уже был сзади, метрах в двадцати от него, продолжая горланить, оказывая большую услугу. Преследование можно было не ждать, и боец мог полностью сосредоточиться на втором защитном рубеже, который очень вовремя отключили от питания, и мощный прожектор потух, оставив часовых с жалкими лучиками фонарика и далекими отблесками костра. Темнота – это лучший союзник для «Вольного».
- А ну, Степка, сходи да разузнай что там, - подбадривающим тоном сказал один из них.
- Что бы меня начальство грохнуло где-то в западном тоннеле, или заставили бы пахать до конца дней в теплице? – отказывался тот.
- Что-то много ты говоришь. Все начальство там, так что если ты придешь да разузнаешь что да как, ничего не случится, - тот продолжал подталкивать напарника к нарушению устава.
- Это ты много говоришь. Вот поди-ка сам, да и спроси, - бросил Степа.
- Тебе сложно что-ль? – не унимался подстрекатель.
- Да, сложно. Хочешь гнить в рабстве? Иди сам глянь что там. Точка! – набычился Степан и отвернулся от напарника.
- Ну и ладно, как хочешь.
Пока сторожевые спорили «Вольный» сумел подлезть под платформу и крадучись на корточках миновал блокпост, так и оставшись незамеченным. Дальше было сложнее, ведь как ему попасть через весь перрон к другому тоннелю? Вот это была самая сложная задача. Все решил случай…
- Внимание! Всем жителям собраться в холле! Внимание! – затрубил в громкоговоритель до боли знакомый голос, - Немедленная мобилизация! Всем постам! Немедленно пройти в комнату номер два! Повторяю…
Тревога перевернула станцию с ног на голову, жители быстро выбегали из какого-то помещения, и неожиданным образом станция полностью заполнилась людьми. Не было места, где стать. Этим шансом воспользовался и стрелок. Он ловко выскочил из-под перрона и слился с толпой. Он предусмотрительно снял с себя ПНВ и засунул в рюкзак, завернул шарфом торчащий ствол короткого автомата, снял черную маску с лица и расстегнул разгрузку, прикрывая запасные обоймы скрещенными руками. Рядом стоял пожилой мужчина, видимо подслеповатый, потому как смотрел в спину соседу, сильно прищурив глаза; также бойца подпирал молодой парень с девушкой, что выглядели довольно взволновано, затем «Вольный» заметил, как паренек прикрывает руками живот девушки, и сразу сдвинулся в сторону. Девушка окинула его подозрительным взглядом, но затем кивнула в знак благодарности. Боец вздохнул с облегчением, ведь он не собирался никого убивать сегодня. Люди были довольно собранными, и он полковник Корнев поднялся в его глазах еще больше, если бы ни его методы…
Огонь костров освещал платформу достаточно хорошо, чтобы можно было разглядеть лица гражданских и солдат. Простых жителей было не так много, как могло показаться сперва, и большую часть составляли гвардейцы в возрасте сорока лет, хорошо экипированные и крепко сложенные. Они двигались ровной колонной в сторону эскалаторов. Люди расступались перед ними и в глазах блестели огоньки некоего восхищения и гордости. Военные формирования полковника Корнева всегда славились своей дисциплинированностью и тактической мощью. Этот отряд был один на все метро, но все равно, он никогда не побьет рекорды прошлой группы под названием «Динамо». Эти парни выполняли в основном миссию полиции и контроля. Подавление бунтов, например они же участвовали в захвате «Дворца Украины», но им так и не удалось это сделать, хотя бы потому, что рвение защитников было куда сильнее, чем у армии Корнева. Для «Вольного стрелка» главным было не попасться на глаза бойцам полковника.
- Эм, паренек, а ты чего так одет? – вдруг раздалось позади.
Боец обернулся медленно, чтобы другие люди не обращали на него внимания. Когда тот повернулся к говорящему, «Вольный» подумал, что все кончено. Перед ним стоял один из часовых, что обыскивал дрезину. Возможно, они решили выследить того, кто приехал к ним без приглашения. Стрелок аккуратно огляделся по сторонам и, не приметив других подозрительных взглядов, сделал один единственный выпад. Старик не успел ничего крикнуть, лишь издал негромкий предсмертный хнык. Тело размякло у него на руках, но волк старался держать человека ровно, чтобы никто не заметил его стеклянных глаз и перекошенное от ужаса лицо. Скрытый клинок с металлическим шелестом вернулся на место, а телогрейка часового тут же промокла кровью.
- Тут старику плохо, я его отведу, - буркнул выразительным баритоном «Вольный» соседнему мальчишке, и тот лишь утвердительно кивнул головой.
Осторожно волоча тело сквозь толпу, боец все время отвечал на подозрительные взгляды людей: «Старику совсем плохо», и удивление на лицах сменялось сочувствием.
Вот так, выбравшись из толпы, стрелок нашел подходящее место, что бы опереть мертвого о стену и быстро уйти в нужный тоннель. Он заметил, что его руки полностью в крови и выругал себя в мыслях за проявленную неосторожность при ударе в сердце. Видимо он задел широкий сосуд, но его успокаивал факт быстрой кончины старика и наименьшего страдания…
«Вольный» услышал женский вопль лишь, когда углубился в тоннель на пол километра. Путь в сторону «Кловской» всегда был чист, да только было нечто, что отталкивало людей от этого тоннеля. В нем жило что-то потустороннее и никто не видел это самое «нечто» в глаза Если он не сумеет добраться до «Врат в ад», то его не найдут. Уже никогда…
***
- Слушай, хватит меня называть дураком, - обиженно буркнул Тим.
Катя крепко сжимала его ладонь и медленно вела его по темному коридору, хотя он и сам мог спокойно идти. Правда, теплота ее маленькой ручонки была куда лучше, чем холодный воздух.
- Ну, хорошо, прости-прости, - кокетливо ответила она.
Девушка была идеально пропорциональной. С виду она казалась такой хрупкой, но если познакомиться с ней поближе, особенно если подойди к ней с предложением «выпить чашечку кофе», то можно быстро похрустеть собственными зубами лежа на полу. Не смотря на ее бойцовский дух, она очень женственная и милая. Симпатичное круглое личико, красивые зеленые глаза, большие ресницы, маленький носик, ровный изгиб губ. За такой девушкой обычно открывают охоту, но она всех «ухажеров» отшивала сама, а если не доходило – ей помогал папаша. Только к одному человеку она испытывала симпатию, только другую. Тимур был для нее как младший брат, и она никогда не засматривалась на него как на мужчину, а он был совсем другого мнения.
- Может, мы поговорим? – как бы безразличным тоном спросил Тим.
Ее хватка немного ослабела.
- О чем? – вопросом ответила Катя.
- Например, - задумался парень, - давай о нас.
Она отпустила руку и остановилась. Слабый свет нагрудного Тимуровского фонарика уперся в ее шелковистые черные волосы.
- Мы уже об этом говорили. Зачем ты возвращаешься к этому разговору? Мне это пока не нужно, - устало отвечала она.
- Пока? – придрался к слову Тим.
- Да, пока что. Давай займемся делом.
- А зачем ты меня поцеловала? – не унимался он.
Девушка повернулась к нему лицом, и на нем отражалось несколько противоборствующих эмоций.
- Это был подарок на твой день рождения, - сухо произнесла она.
- А мне показалось, что ты хотела это сделать уже очень давно.
- Тебе показалось Тим. Слушай не начинай. Я думала, мы уже всё обсудили, тогда, - гневаясь, ответила Катя.
- А почему ты ведешь себя так…
- Как? – взбесилась она.
- Ну, не знаю, - растерялся он.
- Раз не знаешь, то давай поговорим об этом позже, когда закончим со всем этим, - Катя смягчила голос и продолжила шагать дальше.
Тимур постоял секунду, так и не найдя подходящих слов. «Наверное, она права. Не стоит затевать этот разговор. Сейчас» - подумал он. Почувствовав на себе недовольный взгляд, Тимур побежал за ней.
***
«Вольный» спешил. Ветер расступился перед ним, словно подчиняясь его молитве. Чувствуя большую энергию в этом человеке, эта потусторонняя сила решила пропустить своего гостя. Возможно, в этом человеке пульсировало несвойственное простым смертным рвение к жизни. Он потревожил это место, но бойца оставили в покое. Стрелок не показывал страха, даже внутри себя он заглушил брезгливое чувство, не поддаваясь сомнениям ни на секунду. Он знал, на что идет. Его вера в правильность своего плана была непоколебимой. И вот цель его визита в это место была достигнута. Он прислонился ухом к толстому шлюзу и почувствовал щекой весь леденящий холод металла. Но вдруг, слабый ветер принес с собой тихие человеческие голоса…
***
- Еще один поворот и мы на месте, - сказал Тим.
- Думаешь, ключи сработают? – неуверенно откликнулась Катя.
- Может это очередной сбой реактора. Всё сработает. Не волнуйся, - успокоил ее Тим, но сам пока еще не верил в свои слова.
Парень шел теперь впереди, а девушка подпирала его сзади. Фонарь светил так слабо, что им приходилось помогать себе руками, ощупывая стены. Тимур знал этот путь не только на карте, но и ходил им один раз вместе с Павлом. Тот рассказывал, что это единственный путь на поверхность. В смысле единственный, где они могли выйти без посторонних глаз. В метро его называли «Вратами в ад». Около десяти лет назад им часто пользовались добытчики, но с каждым годом их становилось все меньше и меньше, а этот путь переставал пользоваться таким спросом. До Тимура дошли слухи, что здесь поселилось чудище по имени Эол. Он встречал это имя в одной из книжек. Ему подвернулась эта книжонция совершенно случайно, от рук какого-то нищего и больного за банку консервов. Она называлась странно: «Одиссея». Там шла речь о мореплавателе и про его путешествия. Он еще тогда полюбил ту книжку за описания чудес природы, за яркие моменты, а также за таинственные истории с разными богами. Эол – бог ветра, который наказывал заблудших мореплавателей и разбивал их корабли о рифы. Он запомнился ему потому, что там ветер был убийственным, таким же, как в метро. Только в двух тоннелях «бегущий воздух» имеет потусторонний и аномальный характер. Он забирает не только одиноких путников, он уносит целые группы людей, так и оставив всех в неизвестности. Остальные же, не ступают на «Кловскую» и «Почтовую». Там больше нет жизни…
- Тим? – вдруг испуганно заговорила Катя.
- Что случилось? – он остановился и повернулся к ней, вопросительно глядя в зеленые глаза девушки.
- А ты разве не слышишь?
Он прислушался. Через секунду зрачки расширились, сердце затараторило чечетку, лицо исказилось в ужасе. За поворотом что-то шевелилось, как раз в том месте, где находится нужный шлюз. Тимур приложил палец к губам девушки и прижал ее к стене, заслоняя собой. Медленно вытаскивая пистолет, он, трясущимися руками, нацелил его в тупик коридора. Шорох разлетался по коридору и становился все громче, предупреждая испуганную молодежь о приближающемся объекте. Парень держал оружие ровно, хладнокровно держа палец на курке, а трясущиеся тело девушки еще больше придавало ему уверенности и мужества. Он подавил в себе страх, но тревога не покинула его. Удары сердца гулко пульсировали в ушах. Катя схватила его за пояс и сдавила рукой, слегка оцарапав его поясницу. Парень даже не дернулся, сохраняя холодное спокойствие. Шорох вдруг исчез. Тишина проглотила все звуки. Время на миг остановилось, словно ввязло в смолу. В этот самый момент из тьмы выскочило существо, но Тимур не сумел спустить курок. Его движение сковала сила, неподвластная рассудку, а черный демон смотрел на него яркими красными точками. Свет фонаря выдергивал из мрака некоторые детали его одеяния, и прошла как будто целая вечность, пока Тимур понял, что перед ним стоит человек.
- Не убивайте его, прошу, - раздался дрожащий от ужаса голос Кати.
Незнакомец стоял в углу, держа острие серебристого клинка у самого горла Тимура.
- Пожалуйста, пощади…
Он смотрел на них сквозь красную призму прибора ночного виденья. В его сердце бушевало два противоположных чувства: «Убить – Помиловать». Молодой паренек стоял, прислонившись к стене, а его взгляд то ли дело упирался в наконечник блестящего лезвия, то кидался в густую темноту одеяния «Вольного». «Лишние свидетели мне не нужны, - размышлял боец, - но они еще так юны…».
- Не убивай, прошу…
Молящий голос девушки разрушал грань между хладнокровным убивцем и обычным живым человеком. Многострадальные слова заставили, всё же, «Вольного» опустить клинок. Наполнив сердце стопроцентной решительностью, он вернул лезвие меча в ножны и подал руку испуганному до бела парню. Луч света заметался во тьме, но так и не успокоился в дрожащих руках юноши, и он звонко ударился о бетонный пол. Стекло разбилось и теперь только два рубиновых глаза рассеивали и так густой мрак.
***
Тимура резко подняли, он даже не заметил, как вообще сумел оказаться на полу. Наверное, страх подкосил его и тот медленно сполз по стене, когда острие клинка едва касалось его шеи. Он пощупал рукой шею и заметил маленькую царапину, покрывшуюся сукровичным веществом. Катя все еще держалась рукой за пояс, больно обдирая кожу на спине. Но об этом он подумает потом. В темноте технического коридора были видны лишь мелкие огоньки демонических глаз. Оказавшись на гране смерти, Тим испытывал глубокую признательность к этому человеку. Он решил помиловать их, а мог просто прикончить здесь и никто бы никогда и не узнал. Для человечества это было бы роковой ошибкой, ведь сейчас многое зависит от этой пары отчаянных молодых людей. Наверное, духи «Святых» нашептали демону убрать оружие. Молчание усиливало и так разыгравшееся волнение. Кто же заговорит первым?
- Мы благодарны тебе, - отозвалась Катя.
В непроглядном мраке коридора сложно было разглядеть эмоции элитного бойца, который нависал над ними как черная скала. Что-то в его одеянии Тимуру показалось очень знакомо. Он понимал, что солдат видит его испуганное и в тоже время, выражающее подозрение лицо. Заметив это взгляд, «Вольный» начал уходить.
- Подожди! – прикрикнула девушка.
Боец не остановился. Как только два мелких источника света устремились в другую сторону, Тима и Катю облепил мерзкий мрак, оставив только шорох его униформы и стук тяжелый сапог.
- Не оставляй нас! Помоги нам! – Катя не оставляла попыток вызвать у бойца чувство человечности.
Тимур сорвался с места и устремился к нему, на ходу выкрикивая призывы о помощи.
- Ты должен помочь нам! – взвизгнул парнишка.
Наверное, эти слова помогли. Тим не рассчитал расстояния и больно ударился лицом в тяжелый бронник «Вольного», который резко замер на месте. Парень отшатнулся, назад почесывая нос.
- Что вы здесь делаете? - вконец заговорил незнакомец низким баритоном.
Тим не мог пока говорить, и за него высказалась Катя, как обычно.
- Мы хотим попасть на «Арсенальную», - деловито ответила она, - вы сможете нам помочь?
- Туда уже не добраться. Станцию закрыли. Лучше вам идти обратно, - угрожающим тоном сказал «Вольный».
- Мы проделали долгий путь. Нам нужно туда проникнуть. И вы не ответили на мой вопрос, - продолжала Катя.
- Он нгам нге помгожет, - гундося, промямлил Тим, пытаясь выпрямить скошенный нос.
- Правильно. Так что ступайте, пока у вас не начались неприятности.
- Мы не можем вернуться. Мы должны попасть на «Арсенальную», - настаивала она.
«Вольный» включил яркий фонарик, и, наконец, можно было видеть его лицо – красивое, но чрезвычайно угрюмое для такой внешней наружности. Широкие брови, ровные глазницы, средний нос, широкий изгиб губ, тяжелый подбородок – все детали выражали неимоверную мужественность. Но в то же время лицо было измученное, испещренное шрамами, серое, что едва ли не меняло первое впечатление. На вскидку можно было сказать, что ему тридцать, но в глазах отражался небывалый жизненный опыт, словно этот человек повидал всё возможное в этом мире.
- Вы еще дети, и вам здесь не место, - теперь более мягким тоном сказал боец.
- Никакие мы не дети! – недовольно фыркнула Катя, - Нам уже…
- Так, хватит, - прервал ее незнакомец, - Вы зашли слишком далеко. Я даже не знаю, как вы сюда пробрались. Этот путь знают немногие, да и те, что знали, давно мертвы. На «Арсенальную» вы уже не попадете, она заблокирована. А с какой вы станции пришли?
Тим глянул на Катю и положительно кивнул, доверие к этому человеку росло с каждым его словом. Он источал такую сильную энергию, что, будучи вольным человеком, попадаешь под его влияние, и пропитываешься доверием к нему. Возможно, это их шанс.
- Мы с «Дворца Украины», - гордо произнесла Катя.
Незнакомец сузил густые брови и задумался.
- Петр Иванович, - про себя выдавил он спустя минуту.
- Да. Мой отец, - заявила девушка.
Тимур слабо толкнул ее в бок, но было уже поздно. Лицо «Вольного» выпрямилось, словно он услышал что-то очень значимое для него. Катя пожалела о сказанном и с испугом в глазах следила за реакцией незнакомца. В нынешнее время быть родным человеком начальника станции весьма опасный статус, а сейчас она проявила крайнюю неосторожность, сообщив это незнакомому человеку, к тому же укомплектованному так, будто его готовили для какой-то масштабной операции.
- Тогда тебе точно не стоит соваться на «Арсенальную». Про вашу станцию недоброе говорят. Эх, - вздохнул солдат, - какие же вы упертые! Я помогу вам…
Тим и Катя вздохнули с облегчением.
- Но! – добавил он, увидев радостные лица ребят, - если вы поможете мне. Я рассчитываю на свои силы, но лишние руки мне не помешают.
- Всегда так! – вмешался, наконец, Тимур, - стоит попросить помощи, как сразу просят что-то взамен.
- Время такое, парень. Так нынче дела делаются, - вздохнул он.
- Мы поможем, - вставила Катя, не обращая внимания, на недовольный взгляд Тима.
- Вы добрые ребята, я вижу это редко. Думаю я смогу вам доверять? – то ли с вопросом, то ли с утверждением сказал стрелок.
- Аналогичный вопрос, - сказал Тимур.
- Все ясно, - кивнул «Вольный».
- И куда мы идем? – спросила Катя.
- На поверхность. И это долгий путь.
Парень с девушкой переглянулись.
- Что зеленые еще? Не бывали «ТАМ»? – улыбнулся мужчина.
- Почему же не бывали? Сто раз туда ходили! – соврал Тим.
- Да! – подержала Катя.
- Конечно, - саркастически выдавил боец, - У нас двенадцать часов, - он изменил интонацию, взглянув на часы, - уже и того меньше, если будем долго болтать. Вперед, - приказал он.
Испуг еще не сошел с лиц молодых людей, а военный быстро зашагал к шлюзу, оставив их с сакраментальным вопросом в голове: «А что ТАМ?». Тимур видел небо только один раз, а Катя всю свою жизнь разглядывала серый бетонный потолок. Как они собирались добраться до Москвы? Их юный пыл этот пустяк не волновал. Не сказав друг другу ничего, они погнались за «Вольным», который уже возился с ключами.
- Я не спрашиваю вас, откуда вы знаете про этот шлюз, а вы меня. По рукам? – кряхтел мужчина, пытаясь провернуть ржавый вентиль.
- А как ваше имя? – словно не услышав его вопроса, вставила Катя.
Тимур прислонился к шлюзу и помог провернуть заржавелый от времени механизм. Крышка терминала поддалась, а из стены выползло табло с клавиатурой. Про такие двери Тимур наслышался от Паши.
- Юра, - сухо ответил боец и уступил место Тиму.
Парень гордо выпрямился и достал из внутреннего кармана записную книжку наставника, которую он бережно хранил при себе. Несмотря на ссору, он сохранил ее, ведь в этой книжонке хранились данные про все изученные потайные ходы, имена людей, которым можно доверять, но они, наверное, уже покоятся в другом мире, инструкции, схемы, графики, пароли – все это Павел передал ему, когда в его глазах блестели огоньки. Тимур быстро нашел нужную страницу и застучал пальцами по клавиатуре.
- А меня Катя, а это Тимур, - ответила девушка.
На старом экране высветилась надпись «Прохід дозволено» и старые механизмы заскрежетали, гидравлические моторы зашипели, а металлический писк раскатился эхом по коридору. С неимоверным грохотом шлюз стал отъезжать внутрь. Из мелкой щели подул ветерок, и воздух вмиг наполнился непривычным запахом.
- Надевайте противогазы, - сказал Юра.
- Противогазы?
- Какие противогазы?
Юра недовольно посмотрел на зеленую молодежь, и устало вздохнул.
- Там есть шкафчик. Возьми мой фонарик. Никуда не сворачивай, а иди назад шагов на тридцать. Увидишь деревянную дверь. Должно быть заперто, но двинь слегка плечом, и она слетит с петель. Старая уже, трухлая. Зайдешь внутрь. Найдешь шкафчик. Написано «ОЗК – 12», - Юра ткнул пальцем, указывая обратное направление для Тимура.
Тим удалился. Его не было больше двух минут, и Катя начала переживать.
- Где он? – нервно спросила она, пока Юра разбирался со своей защитной маской.
«Вольный» посмотрел вглубь коридора и прислушался. Ни звуков, ни шорохов. Техническая уборная была метрах в двадцати от шлюза. Когда молодые шли по темному коридору, они могли и не заметить неприветливую деревянную дверь. На этот путь не ступали очень давно, точнее сказать лет тридцать. Толстый слой пыли везде, на решетках, на мраморном полу у шлюза, на выступах, трубах. Все говорило о том, что это место видело человека очень давно, и духи еще не привыкли к существам, в которых пульсирует теплая жизнь.
- И вправду долго нет твоего парня, - подозрительно сказал боец.
- Тимур!!! – осторожно позвала девушка.
Тишина.
- Стой здесь. Я проверю. Никуда не ходи, держи вот, - Юра протянул ей пистолет и вложил в маленькую женскую ручонку, - если появится кто-то другой, стреляй, - серьезным тоном сказал он, - «Святых» уже давно нет, - боец добавил шёпотом, но девушка услышала и эти его слова.
Оставив девушку одну, с открытым шлюзом, с небольшой зеленой лампочкой над ним, что хоть как-то рассеивала густую мглу и с огнестрельным оружием, «Вольный» исчез за поворотом, а стук его армейских ботинок поглотила тишина…
***
«Арсенальная» - самая крупная и самая современная станция в метро. Ее надежно охраняют элитные бойцы, которые работают в свое удовольствие. Политика станции настолько проста и демократична, что ее жители довольны своим положением. Большая часть выживших нашло свое пристанище в секретных государственных убежищах, которые обустроены всем, что нужно для выживания на протяжении нескольких десятилетий. Жить на ней посчастливилось тем, кто в первые дни после «Первой скорби» перебежал через второй перегон, куда не докатилась кровопролитная война. Именно Аркадий Фёдорович, который был тогда лидером радикального формирования, потерявший всех своих бойцов, вывел сотни людей через секретные правительственные коммуникации. Углубившись к самому центру станции, он вдохнул новую жизнь, он создал невероятно устойчивый мир между жителями, и теперь весь киевский метрополитен завидует «Арсенальной». Эти люди организовали то, что принято называть «Утопией». Жизнь без войны, без ссор. Жизнь во имя справедливости и высокой культуры. Жизнь – ради всего человечества. Именно в этом месте до сих пор теплится «надежда». Этот мир не покидает культура, наука, развитие, не умерли общечеловеческие ценности. Наверное, каждый в метро хочет жить на «Арсенальной». Каждый здравомыслящий человек, который не поддался чуме злобы и ненависти, не был испорчен душевно и не обезображен внешне, каждый, кто верит в «Будущее» человеческой цивилизации – мечтает очутиться в этом сказочном месте, где больше нет зла. Но «мечта» теперь закрыта, недосягаема. Конечно, ее официально посещают торговцы, но после открытия на «Шулявской» еще ни один новый человек не поселился на ней. Теперь все наивные мечты были рассеяны одним открытием. «Святые» подарили выжившим свет. Они принесли жизнь. Но одного они не смогли учесть. Человеческая алчность и жадность. «Бермудам» пришлось смириться с решением главы. Изоляция и полная автономия дали возможность построить утопичный мир в самом сердце кошмара. За семь лет не прибавилось ни одного нового жителя извне. А мест еще очень много…
- Мы закрыли все ворота, - доложил дежурный.
- Будем ждать. Больше нам ничего не остается, - тоскливым голосом ответил Аркадий Федорович, - Светка, включи мне микрофон. Я хочу сделать заявление…
***
Прошло минут десять, а никто так и не появился. Девушку охватило тревожное предчувствие. Потные ладони сдавливали рукоять пистолета, но оружие выскальзывало из дрожащих рук. Катя стояла на одном месте, и периодически заглядывала в шлюз. Любопытство все же победило в этой безмолвной борьбе, и она переступила невысокий уступ и чуть пригнувшись, очутилась по ту сторону баррикады. За отверстием была только лестница и несколько подвесных полок. Помещение было маленьким. Девушка подняла в голову и разочаровалась, когда увидела лишь темноту и ничего больше. Слабый ветер обдувал ее лицо, а капельки пота стекали по вискам, скапливаясь вокруг рта. Вкус соли на губах и странный запах, доносящийся сверху, лишь прибавлял тревоги в ее сердце. Вдруг раздались непривычные щелчки, и Катя, напугавшись до полусмерти от неожиданного звука, уронила пистолет, и тот звонко ударился о металлический пол. Шлюз начал медленно закрываться, и девушка бросилась к нему, но давление стальной стены было несравнимо с ее силами. Она боялась проскользнуть в щель, которая стремительно уменьшалась. Теперь ее душу полностью охватила паника. Она пыталась справиться со стальными животными, но она лишь упиралась в холодный металл, который отталкивал ее обратно. Оставив безнадежное сопротивление, она отступила назад. Мертвые бездушные механизмы закрывали ее тут, оставляя только один путь – наверх.
- Да что ж это такое? – зарыдала девушка, ударяя маленьким кулачком в механического монстра.
Слабый зеленый свет исчез, погрузив все в привычный для сего места мрак. Катя присела на корточки и обхватила руками колени. Она плакала. Вдруг из ее сознания исчезли все краски, словно кто-то потушил еле горящую свечу в ее сердце. Вся миссия теперь была такой призрачной, что больше не было сил надеяться. Единственное чувство, которое отбивает желание повеситься, теперь погасло вместе со светом. Надежды – нет…
Катя подняла пистолет и запихнула его за пояс, тот больно упирался в мягкую и молодую кожу, но положение было куда хуже, чем такой пустяк. Девушка встала на ноги и принялась изучать помещение, но отсутствие всякого света начало выводить из себя. Она вытащила коробку спичек и зажгла сразу три. Огонек вырвал из темноты несколько странных силуэтов. Она подошла к одной из полок и громко охнула. На ней были выставлены две маски, такие же, как и у «Вольного». В голову ударил поток злости и разочарования. В эту минуту она возненавидела весь живой и неживой мир. Катя больше не могла совладать с собой и сорвала одну из защитных масок, а вторую запихала в рюкзак. Когда огонёк стал обжигать пальцы, она бросила спички на пол и схватилась за холодные металлические скобы. Так началось ее движение вверх. На поверхность…
***
Тимур очнулся минуту назад, но ясность ума так и не вернулась. Его тошнило, шатало из стороны в сторону. Он не мог подняться, ибо весь мир сейчас плыл, словно его тело существует отдельно от сознания. События минувшего кошмара стали исчезать в памяти, и он пытался вспомнить причину такого положения.
- Вставай…
Голос прозвучал не здесь. Точно не в этом мире. Страх и паника окутали его мелкую душонку, забив юношескую дерзость в самый дальний уголок его сознания.
- Вставай…
Тимур всё еще лежал на мраморном полу и пытался успокоить этот вертящийся мир. Казалось, что этот голос звучит внутри его собственной головы, но как только это беззвучное и призрачное шептания возобновлялось, он сразу отметал эту глупую мысль. Нет. Этот голос не из мира сего.
- Тимур…
Звуки изменились. Они обрели некие материальные черты, и парень начал узнавать их источник. Его имя молвил другой, живой, настоящий человеческий голос. От минувшего кошмара осталась только непонятная тревога, словно случилось нечто непоправимое. Тимур не знал, что же с ним произошло, но что бы то не было – оно высосало все жизненные силы. Он даже не мог приподнять голову, дабы посмотреть на человека, который к нему обращался.
- Тимур! – донеслось совсем близко, - Какого черта?
Темный и густой мрак рассеял яркий луч, который чуть не ослепил, если бы он вовремя не закрыл глаза.
- Какого святого ты тут делаешь? – громыхнул голос Юрия.
- Не знаю, - что и сумел выдавить он.
Свежее (если можно было так сказать) сознание понемногу возвращалось в пылкую юношескую голову, но тот кошмар так и остался загадкой. Ни единого, даже блеклого, воспоминания не нашлось в закоулках его головы. Словно всю базу данных от момента, когда тот зашел за поворот, безвозвратно стерли, оставив в душе небывалую тревогу.
- Что случилось? – более внятно осведомился Тим.
- Это лучше ты мне скажи! - вскипел «Вольный», - У меня и с вами проблем по горло, а тут еще и ты! Где тебя носило? Я тебе сказал куда топать? – не унимался стрелок.
Парень попытался присесть, как его тут же накрыла волна шторма. Оклемавшись, он сумел заставить себя подняться на ноги, но видимо это выглядело так жалко, что Юра «помог», резко вздернув. Потирая рукой затекшую шею, Тим начал осматривать пустую станцию. Свет Юриного фонарика выдергивал из темноты лишь обрывки картин, и общего вида не давал. Квадратные темно-серые мраморные колоны были в идеальном состоянии, что не могло не удивить. Остальные станции, которые Тимуру приходилось видеть отличались от этой тем, что от прежнего вида оставались только рельсы да шпалы, а сами станции переделывали до неузнаваемости. Здесь было всё иначе. Относительно чистый мраморный пол с черными вставками оставался таким же гладким, колоны не переделывали в палатки, не достраивали кроватей и столов, не заколачивали проходов, не было здесь и мусора. Он не знал, как выглядели станции ДО, но даже сейчас она казалась первобытной, словно ее никогда не посещал живой человек.
- Что это за станция? – игнорируя гневные тирады «Вольного» спросил Тим.
- Печерская. Короче говоря, ты нашел противогазы?
В голове словно ударило током. Он начал вспоминать цель своего пребывания в этом месте, но как только он пытался уловить какую-нибудь зацепку – она тут же ускользала, просачивалась сквозь пальцы.
- Я, ээ, не помню, - замялся Тим.
Боец выкрикнул какое-то ругательство, значение которого он не знал, но в неярком отблеске света Тимур увидел измученное и разочарованное лицо Юры.
- Возвращаемся обратно, - сухо бросил солдат.
- Нельзя…
Тимур резко отшатнулся назад, когда прозвучал этот кошмарный голос.
- Ты ЭТО слышал? – скороговоркой выдавил юноша, надеясь на положительный ответ бойца.
- Что слышал? Кончай цирк. Нам пора, мы тут задержались и так очень долго. У тебя девушка одна у входа осталась.
После его слов, былое ощущение тревоги постепенно вернулось к нему и захлестнуло с новой силой.
- Идти нельзя…
Он определенно сходил с ума. Паника и страх вновь обрели материальную оболочку и словно стояли рядом, смотря ему в затылок и постоянно шепчась за спиной. Что ему делать?
- Юра, нам нельзя возвращаться, - промолвил Тимур, стараясь сказать это более убедительным тоном.
- Чего? – грубо отозвался Юра.
- Я не могу это объяснить, - растерялся парень, - Но нам точно нельзя идти обратно! Понимаешь… этот голос… он говорит…
- Голос? Какой еще голос? – сорвался вновь на крик стрелок.
Внутри всё кипело и хотело вырваться наружу. Вдруг необычный гнев взорвался внутри и Тим хотел сильно ударить «Вольного», потому как его упорство может привести к их гибели. Он чувствовал всей кожей, что возвращаться не нужно.
- ДА ПОСЛУШАЙ ТЫ МЕНЯ!!! НАМ НЕЛЬЗЯ ВОЗВРАЩАТЬСЯ!!!
Юра сменил недовольную гримасу удивлением. Боец замер на месте и с опаской смотрел на взбесившегося парня. Сам того не понимая, Тимур испуганно смотрел на Юру, надеясь, что тот не прикончит его за неожиданно нахлынувшее безумие. В мире метро было негласное правило – любой намек на сумасшествие должен был пресекаться смертью его носителя. Простыми словами – в метро убивали чокнутых. Семь лет назад, когда обезумевшая группа сталкеров ворвалась на станцию «Золотые ворота» и сумела обезвредить охрану заместителя главы «Бермуд», а затем проникла к пульту вещания метро и попыталась запустить сигнал тревоги, но их вовремя остановили. Теперь же к безумцам относятся с большой опаской. Ходили слухи, что некие таинственные существа «Иллюзоры» могут подчинить волю человека и породить ужасные мороки, которые даже не снились в самых страшных кошмарах. Если человек начинал нести околесицу, либо вести себя необычайно агрессивно – его «по-тихому» убирали, а затем прятали в не известных ответвлениях киевского метрополитена. Недоброе происходило с теми местами. Поговаривали, что духи сумасшедших частенько шептали живым, и это превратилось в очень плохой знак. Да и подавно – слышать голоса, означает первые намеки на безумие.
- Тим? – осторожно спросил Юра, - С тобой точно всё в порядке?
- Да, да, - испуганно ответил он, - Юра, правду тебе говорю, я не схожу с ума. Нам нельзя идти обратно, - более уверенно выговорил юноша.
- Почем…
Непривычный зуммер отвлек их от разговора, и Тимур заметался глазами в поисках источника. Он ранее никогда не слышал такого звука, но вдруг лицо «Вольного» переменилось. Тот лишь выдавил: «Что за черт?». Зуммер исходил из его нагрудного кармана и когда стрелок достал прибор, который очень смахивал на телефон, Тимур тут же вспомнил, где мог видеть такую штуковину. «Рация!» - вспомнил он.
Боец вытянул длинную антенну и нажал на мигающую красную кнопку. Только он это сделал, из динамика посыпался сплошной поток помех и неприятного шипения. Покрутив колесико поиска, он вышел на более чистую частоту и они оба услышали четкий голос.
- Юра! Ничего не получится. Отмена, слышишь? Они закрыли ворота. Люди бегут. Шуйко объявил войну. Отключить реактор не выйдет…пш-пш…
Голос стал исчезать, становясь всё более тихим и неразборчивым.
- Найди пункт связи…. Зови на помощь. У нас осталось очень мало времени…пш-пш.
Из рации теперь доносился неприятный шорох и треск. Юра выключил рацию, сложил антенну и запихнул обратно в карман. Но не успел он что-то сказать, как из северного тоннеля стали доноситься грубые мужские голоса…
***
- Так бойцы, мы уже близко. Следующий перегон отходит влево, мы сможем перейти на красную ветку прямиком к «Арсенальной». За мной!
Группа из двадцати человек рысцой прошла пустую станцию «Печерская» и, не останавливаясь, скрылась в тоннеле. Как только последний солдатский фонарик проглотила тьма два неприметных человека вышли из своего укрытия.
***
- Штурмовать ворота будут, - огорченно ответил «Вольный» на удивленный и одновременно испуганный взгляд парня, - но бесполезно это. Ворота их еще ни один ядерный удар выдержат.
- А что случилось? У нас на станции ничего не происходило! – недоумевая, бросил Тим.
- Так ты не знаешь? Понятно. Одним словом – война, - вздохнул Юрий, - У нас в метро два уцелевших ядерных реактора. Если бы не «Святые», думаю, мы зачахли б намного быстрее. Но, к сожалению, люди не умеют учиться на своих ошибках. Второй мог бы обеспечить всё метро светом на многие года. Может, у нас бы появился шанс выжить в этом аду на земле. Несколько часов назад, ополчившиеся националисты отключили питание от «Шулявского» реактора, и всё метро погрузилось во мрак. На «Арсенальной» работает еще один, но он настолько древний, что его мощности хватает только на одну станцию. Да, выживших там много, но все остальные – сам понимаешь…
Тимур слушал рассказ бойца и ужасался природе человека. Как, как он может продолжать сражаться? Как, после такой катастрофы может сохраниться ненависть к собрату? Почему человек продолжает убивать друг друга?
- Я должен был пробраться к правительственному бункеру, где есть центр управления над двумя реакторами. Я думал это миф, но когда мы с полковником нашли кое-какие документы, мы начали разрабатывать план. Но, как и подобает такому миру, любые просчеты, планировки и прочие предугадывание – рушиться, словно карточный домик. Короче говоря, я упущу подробности. Если полковник приказал мне искать пункт связи – значит у нас еще меньше времени, чем я думал.
- Какой пункт связи? – переспросил Тим.
- Да ты и слов таких не знаешь, - ответил Юра, - Нам пора идти…
- Какой пункт связи? – уперто переспросил юноша.
- Да что ты прицепился? Спутниковой связи, - бросил боец.
Глаза Тимура расширились до размера жетонов, и он уставился двумя голубыми гигантами на удивленного Юру. «А стоит ли ему рассказывать?» - подумал парень, но руки сами потянулись во внутренний карман подаренной кожаной куртки. Он извлек оттуда конверт и передал в руки «Вольного». Солдат взял конверт и достал сложенные листки, затем принялся изучать содержимое. Стрелок зажал в зубах маленький светодиодный фонарик. Тимур внимательно следил за постоянными переменами лица военного, он наблюдал, как от изумленного взгляда морщины разглаживаются в четкий заинтересованный вид, затем брови снова сужались и выстраивали образ мыслителя. Когда Юра дочитал до конца, он еще несколько раз просмотрел текст, выискивая какие-то недостающие детали, пытался найти еще больше информации, но в целом Тим был доволен произведенным эффектом.
- Откуда это у тебя? - процедил сквозь зубы солдат, и Тимуру на миг показалось, что Юра сказал это с некой угрозой в голосе.
- Наследство, - смело ответил он.
- Я оставлю это у себя, - резюмировал Юра, - ты даже не представляешь что это такое, и если бы эти документы попали в злые руки, катастрофа была бы необратима. Пойдем, заберем твою девушку.
- Она мне не де…
Но Тимур решил не заканчивать фразу, ибо сейчас его волновало кое-что другое…
***
Руки уже отказывались слушаться ее, но когда ветер сверху становился всё сильнее, девушка находила в себе и силы и продолжала ползти дальше. В этой тесной и темной трубе не было места не то что бы посмотреть вниз, но и по сторонам осмотреться было также проблематично. Дышать сквозь маску было очень сложно, и Катю постоянно посещали плохие мысли. Она хотели избавиться от душной резиновой маски, но правила диктовали ей не делать этого. Она прекрасно понимала, что совсем скоро очутится на поверхности, где, по словам сталкеров нельзя было разгуливать без специальной защиты. «Город. Неужели я увижу Киев?» - она даже и не могла представить себе этот мертвый город. Всю жизнь, она смотрела в потолок и задавала себе один и тот же вопрос: «А что ТАМ?». Из рассказов она черпала много информации, порой такой невероятной, что отказывалась верить в слова стариканов. Она всегда старалась подслушать беседы выходцев, которые только вернулись из очередного рейда. С каждым годом, таких вылазок становилось всё меньше и меньше. Она не понимала, почему так происходит, лишь обрывки фраз выстраивали более четкую и ясную картину происшествий наверху. Она слышала, что на поверхности живут «Призраки», и люди не могут находиться там долго. Что-то давит на подсознание, отчего добытчики возвращались очень быстро. За последний год она была свидетелем только двух вылазок, если раньше их было больше сотни. Катя ползла вверх и думала, а сможет ли она продержаться дольше бывалых вояк, окрепших и повидавших виды сталкеров? Как такая хрупкая девушка как она сможет выдержать натиск неизвестной силы? Всё же ее наивности не было границ. Возложенная на нее миссия была настолько призрачной, что любые духи могут позавидовать ее нереальности.
- Это просто безумие! – промолвила Катя в пустоту, - Отлично! Теперь я разговариваю сама с собой. Как меня найдет Тимур? О Боги! Тим! Как я могла забыть про него? Шлюз закрылся, им не попасть внутрь! – руки девушки непроизвольно вздрогнули, и металлическая скоба начала выскальзывать из пальцев, но цепкой хваткой она сумела удержаться и прилипла к лестнице всем телом, - Так, спокойно Катя, всё получится! Они найдут меня. Но что мне делать одной «Там»? Разберемся. Главное дождаться мужчин. Тимур защитит меня, он никогда не бросит, не оставит одну. Он мне как брат…
***
Поднятый кулак Юры заставил его резко остановиться, и он послушно приник к стенке.
- Вот они, - прошептал боец, - никто так и не закрыл их.
Тимур выглянул через плечо «Вольного» и перед его взором возникли ИХ яркие очертания. Усталость в ногах при таком долгом подъеме тут же исчезла. Широко распахнутые глаза жадно пожирали могучие ворота, которые воздвигла некогда величественная и амбициозная цивилизация.
- «Врата в ад», - гордо громыхнул голос Юры.
Под большим куполом располагался холл станции «Кловская». Пустые и давно разграбленные кассы и магазин смотрели на пришельцев мрачными проемами битых стекол. Но больше всех привлекал внимание давно заброшенный блокпост. Трухлые мешки с песком и море пустых гильз расстилались на несколько метров, вплоть до самих ворот.
- Почему его забросили? – поинтересовался Тимур.
- Очень давняя история, такая, что о ней успели сочинить массу легенд, - грустно ухмыльнулся Юра, - Люди ушли с «Кловской» пять лет назад, но тут – в метро, время так медленно течет, что кажется, прошло уже целое столетие. Помню очень мало. Видишь следы пожара?
Тим осмотрел левую створку огромных гермоворот, и молча кивнул головой.
- Всему виной нападение «Демонов», - продолжил боец.
- Но они вроде…
- Вымерли? Нет, это чушь. Просто в Киев они не заглядывают. Пять лет назад был их последний визит. Надеюсь, что последний. Эти жуткие кошмары вытворяют такие страшные вещи, что будь ты самым смелым человеком на земле – описаешься как мальчишка! Нашим удалось их прогнать, но как только они попытались закрыть ворота – произошло непоправимое.
- Они вернулись?
- Да. И не одни, - Юра посмотрел за ворота и от такого взгляда Тимур аж вздрогнул, - Те, кто сумел спастись, вернулись на станцию и стали нести полную чушь. Их всех слов, что они выкрикивали, жителям «Кловской» удалось почерпнуть только несколько: «Храм. Пустой. Мертвый город».
- И что это значит? С кем вернулись «Демоны»?
- Если б я знал, - вздохнул стрелок.
- И что произошло дальше? – донимал его Тим.
- А дальше началось полное безумие. Люди с «Кловской» стали исчезать в южных тоннелях, остальные начали сходить с ума. Это безумие оказалось заразным. Ну конец истории ты точно должен знать.
- Массовое сожжение, - процедил сквозь зубы парень.
Он действительно знал только конец этой истории. Тим никогда раньше не слышал предисловия, и только теперь он понял, почему путь на «Кловскую» такой опасный. Это место помнит былые страхи и ужасы. Эти стены хранят на себе следы минувшего кошмара, но даже находясь в этом пустом и бесшумном месте, начинаешь слышать вопли и неистовые крики бойцов, что отдавали свои жизни ради спасения родной станции. Их заблудшие души так и скользят по мраморным полам киевского метро. Они прокляты на вечное скитание по бесчисленным перегонам и коридорам, а когда на их пути встречается заблудившийся странник, они стараются не упускать его из виду. Тимур всей кожей чувствовал присутствие этих призрачных тел. Он точно слышал их голоса.
- Тот путь, которым мы хотели пройти, должен был вывести нас в Облгосадминистрацию. Если поторопимся, можем настигнуть Катю до рассвета. У нас дело есть в этом районе.
«Катя!» - закричал внутренний голос Тимура. «А что если с ней что-то случилось?» - эта мысль пронзила его словно разрядом молнии, и юноша закрутил головой, пытаясь отогнать неприятные раздумья.
- Что ж. Готовься, - надевая противогаз, сказал Юра, - мы идем наверх.
Тим быстро повторил движение за «Вольным», плотно прижимая резиновую маску к лицу. Еще раз, взглянув с восхищением на широкие распахнутые врата, парень бросился вперед, покидая тесное киевское метро и выходя туда, где начинался его долгий путь.
Взято с www.metro2033.ru