«Метро 2033» Дмитрия Глуховского – культовый фантастический роман, самая обсуждаемая российская книга последних лет. Тираж – полмиллиона, переводы на десятки языков плюс грандиозная компьютерная игра! Эта постапокалиптическая история вдохновила целую плеяду современных писателей, и теперь они вместе создают «Вселенную Метро 2033», серию книг по мотивам знаменитого романа. Герои этих новых историй наконец-то выйдут за пределы Московского метро. Их приключения на поверхности Земли, почти уничтоженной ядерной войной, превосходят все ожидания. Теперь борьба за выживание человечества будет вестись повсюду!
Когда-то давно империя Древнего Египта правила половиной мира. По приказу его правителей, объявленных живыми богами, воздвигались монументальные постройки и гибли сотни тысяч человек.
Прошли века и тысячелетия, Землю опалил ядерный огонь Последней Войны. Но даже ему оказалось не под силу изменить природу человека. И вот уже на Рублевском шоссе, словно в насмешку над всей историей человечества, возвышается пирамида, а чванливые миллиардеры, звезды шоу-бизнеса и прочие вчерашние хозяева жизни вынуждены склонить голову перед волей нового фараона…
v 1.0 – создание fb2 – (Alesh)
«…Фараон правил государством с помощью постоянной армии и милиции, или полиции, а также множества чиновников, из которых постепенно создалась родовая аристократия. Он именовался законодателем, верховным главнокомандующим, самым богатым землевладельцем, верховным судьей и жрецом и даже сыном богов и богом…»
Сонную тишину усадьбы, занимавшей целый гектар территории поселка, нарушало только нежное стрекотание поливочных механизмов, исправно осыпавших изумрудную траву алмазами водяных капель.
Казалось, жизнь здесь замерла. Застыла в классических геометрических формах, которым отдавали предпочтение архитекторы, спроектировавшие сам особняк и другие постройки.
Дом, возвышавшийся в центре усадьбы, был начисто лишен псевдоготических башенок, шпилей и прочих излишеств, которыми грешили соседские особняки. Здесь во главу угла были поставлены строгость и простота. Четырехскатная, крытая красной черепицей крыша, белые стены и большие прямоугольные окна не придавали, как следовало бы ожидать, трехэтажному зданию тяжеловесность и мрачность. Строителям удалось найти тонкую грань, отделяющую аристократизм от безвкусицы.
Дорогие материалы, использованные для возведения особняка, не перли здесь наружу, а гармонично вписывались в общую картину.
Это же железное правило касалось всего, что размещалось на территории усадьбы – одноэтажных надворных построек, большого круглого бассейна, отделанного по периметру плитами каррарского мрамора, квадратных цветочных клумб, выстроившихся вдоль подъездной дорожки плодовых деревьев и трехметрового забора из декоративного красного кирпича, на гребне которого, в нишах кованой решетки, виднелись белые головки камер видеонаблюдения.
Единственным строением, вносившим некоторый диссонанс в четкий порядок этого райского уголка, была обросшая строительными лесами махина, располагавшаяся на периферии. Удаленность сооружения от остальных зданий наводила на мысль о его особой роли. Однако темные полимерные сетки надежно скрывали от любопытных глаз контуры строения, достигавшего в высоту тридцати метров. Таинственную стройплощадку зачем-то окружали ряд мощных прожекторов.
Солнце скатывалось за горизонт, когда створки стальных ворот бесшумно разъехались в стороны. На подъездную дорожку величественно вкатился черный автомобиль с тонированными стеклами. Машина не имела марки, поскольку была сделана по спецзаказу, а на хищно выгнутой решетке бампера вместо эмблемы фирмы-производителя сверкали хромированные буква «R» и «S» – инициалы владельца этого чуда автодизайна.
В автомобиле прослеживалась и монументальность ЗИСов, на которых разъезжали чиновники советской эпохи, и изящная плавность линий, присущая дорогим иномаркам последних моделей, и царственный аскетизм.
Машина не проехала к крыльцу особняка, как это бывало всегда, а остановилась на середине дорожки. Все пришло в движение. Из своей стеклянной будки у ворот вышел и замер по стойке «смирно» рослый охранник в черном. Два его собрата, предупрежденные о приезде хозяина, появились на крыльце, застыв по обе стороны входной двери. А у забора словно из-под земли выросла парочка дюжих ребят с овчарками на поводках.
Первым из автомобиля выбрался человек в черном френче со стоячим пасторским воротником. Темные глаза его резко контрастировали с бледной, словно никогда не видевшей солнца кожей лица. Длинные волосы цвета воронова крыла были разделены аккуратным пробором. Узкое, окаймленное короткой бородой лицо, изящной формы нос с горбинкой делали мужчину похожим на орла, хищную птицу, камнем падающую на добычу с небес. На указательном пальце средней руки он вертел нож странной формы. Длиной пятнадцать сантиметров, он имел четырехгранное лезвие и напоминал формой рыбу, туловищем которой была круглая рукоятка с продольными проточками, а хвостом – массивное кольцо.
Передвигаясь странными рывками, неестественно широко расставляя ноги, он сделал несколько шагов и остановился у пассажирской дверцы. Вслед за ним автомобиль покинули два парня в деловых костюмах, с характерными вздутиями под мышками. Как и первый пассажир, они внимательно осмотрели двор. Потом один кивнул бледнолицему, а тот наклонился к окну машины.
Рамзес Садыков появился лишь после того, как обменялся парой слов с начальником охраны Умаром Ахмаевым.
У главы крупного концерна, входящего в десятку самых влиятельных структур военно-промышленного комплекса, было много врагов и осторожность стала для него нормой жизни.
Выглядел олигарх очень экстравагантно. В первую очередь из-за своего наряда, никак не вязавшегося с положение Садыкова в обществе. Он просто ненавидел строгие деловые костюмы и одевал их лишь в исключительных случаях. Сейчас на Рамзесе Хасановиче была серая рубашка поло, тертые джинсы и белые кроссовки. Подчеркнутая небрежность в выборе одежды хоть и давно стало визитной карточкой Садыкова, но до сих пор смущала его деловых партнеров.
На их замечания о форме, которая должна была соответствовать содержанию, он с улыбкой отшучивался:
– Когда Александру Третьему, удившему рыбу в Гатчине, напоминали о встречах с иностранными послами, самодержец замечал «Европа может и подождать».
Годы, проведенные в боях за восхождение к сверкающим вершинам богатства и власти, оставили на миллиардере свой отпечаток. Садыкову было пятьдесят три, но выглядел он несколько старше своего возраста. Сквозь седые, стриженые ежиком волосы просвечивала внушительная, испещренная глубокими морщинами лысина. Полное, круглое лицо венчал двойной подбородок. Серые глаза, не имевшие характерного восточного разреза, смотрели на мир без особого интереса, а изгиб пухлых губ, застывших в вечной саркастической ухмылке, свидетельствовал о том, что Рамзеса трудно чем-либо удивить.
Под сорочкой поло угадывалось объемистое брюшко, которое в сочетании с короткими волосатыми руками и ростом под метр семьдесят придавало Садыкову сходство с опереточными толстосумами, продолжателями дела Гарпагона и Скупого рыцаря.
На самом деле большие деньги не испортили Рамзеса Хасановича. А может, их было слишком много даже для того, чтобы пробудить в душе миллиардера зачатки жадности. Он охотно занимался благотворительностью, вкладывался в различные проекты культурного и просветительского толка, строил храмы и больницы.
Меценатство Садыкова снискало ему добрую славу и даже столичные журналисты, которые никогда не прощали богачам их неумеренных трат, не склоняли Рамзеса за его чудачества вроде покупки острова в заповедном уголке планеты или финансирование экспедиции, которая должна была отыскать мифический артефакт.
Как только нога Рамзеса ступила на подъездную дорожку, послышалось тарахтение. Из-за строения, укрытого полимерной сеткой появился гольф-кар, которым управлял худосочный очкарик лет сорока пяти в оранжевом комбинезоне и белой каске. Выглядел архитектор Руслана Коробцов хмурым и потерянным. Он затормозил у подъездной дорожки, помялся и, наконец, выдавил:
– Нам пока не удалось локализовать грунтовые воды, но фрески на втором уровне, смею заверить, удались на славу.
Садыков слушал архитектора вполуха. Он смотрел на дорожку, по которой вприпрыжку бежала девочка лет пяти. Маленькая принцесса в белом летнем платьице с большими бантами, вплетенными в светлые кудряшки.
– Дядя Рамзес! Дядя Рамзес!
– Опять задержка, господин Коробцов? Насколько я помню, третья за последний месяц.
– Но…
– Я не раз повторял вам любимую фразу графа Монте-Кристо: не ограничиваю вас в расходах, но ограничиваю во времени.
– Да, я помню, Рамзес Хасанович, – закивал головой архитектор. – Помню, но…
– Достаточно с меня ваших «но», – отрезал Садыков, поворачиваясь к Коробцову спиной. – Вы уволены!
Архитектор застыл с разинутым ртом, а его бывший босс уже обращался к Ахмаеву:
– Устал я что-то. Да и предчувствия какие-то нехорошие. Вроде все нормально, а на душе кошки скребут. Черти знает, что… Может магнитные бури?
– Ты не слишком спешишь, Рамзес? Коробцов – ценный работник…
– Гм… И твой дружок. Может, и спешу, Умар. Может, и спешу, но своих решений не меняю.
Олигарх наклонился, подхватил подбежавшую девчушку на руки.
– Ну и какие новости у моей Танюшки?
– Я читаю книжечку! – захлебываясь от переполнявших ее чувств, заверещала малышка. – Она такая интересная!
– Что ж, умничка. И как называется твоя книжечка?
– «Три мушкетера»!
Рамзес и улыбался-то редко, но тут захохотал так громко и заразительно, что к нему присоединилась вся свита. Только через пару минут, он остановился и вытер выступившие на глазах слезы.
– Танечка, а не рано ли тебе такую книжку читать?
– Не рано! Не рано! – заверещала девочка. – Там Атос, Портос, Арамис и… Этот…
– Д’Артаньян?
– Правильно! Д’Артаньян!
На крыльце олигарх остановился, посмотрел на полоску багрового заката, обернулся к сопровождавшему его Ахмаеву.
– Скажи, Умар: меня хоть раз подводила интуиция?
– Не припомню такого, Рамзес-да, – начальник охраны сверкнул белозубой улыбкой.
– Вот и я о том же. Поэтому говорю: жди больших неприятностей.
Когда Садыков и Ахмаев вошли в дом, один из охранников позволил себе шевельнуться.
– Жди неприятностей. Вот оно как. Он так полагается на свою интуицию словно способен предсказать Конец Света. Хм… Тоже мне пророк.
Охранник осекся и округлил глаза, поняв, что поспешил со своим едким замечанием.
На крыльцо вернулся Умар. Несмотря на проблемы с ногами, из-за которых его прозвали Пауком, Ахмаев при желании передвигался на удивление быстро и славился способностью появляться неожиданно там, где его не ждали.
– Не знаю, как насчет Конца Света. Его я вряд ли могу предвидеть. Зато точно знаю, что тот, кто попусту треплет языком, рискует остаться без работы.
Умар исчез, оставив погрустневшего охранника, размышлять над своим проколом. Усадьба вновь погрузилась в сонное спокойствие, нарушенное появление хозяина. Укатил на свой объект архитектор-очкарик. Превратились в невидимок вышколенные охранники.
Наступил вечер. Багровая полоска заката растворилась в сумерках. Небо оккупировали тучи, скрывшие так и не успевшую взойти луну. В разных уголках двора загорелись, снабженные фотоэлементами лампы. Засветились окна дома. И лишь громада загадочной стройки оставалась темной.
Ближе к полуночи усилился ветер. По кронам деревьев пронесся похожий на стон тревожный шелест листьев. А потом где-то вдалеке послышались хриплое ворчание грома. Мигнули и погасли лампочки. Все утонуло во мраке. Нервно, надсадно завыла собака. Ее испуганную жалобу заглушил новый раскат грома. За ним последовала ослепительная вспышка света. Слишком яркая, для того, чтобы быть обычной молнией…
Вертелись лопасти вентиляторов. Снабженные специальными фильтрами, они нагнетали в подвал безвкусный, сухой, но чистый воздух. Не меньше двадцати ламп, закрепленных на стенах и потолке освещали помещение, площадь которого было трудно определить из-за множества заполонивших подвал предметов.
– Не понимаю! Отказываюсь понимать! От-ка-зы-ва-юсь! Слышите вы?!
Мужчина лет пятидесяти с длинными рыжеватыми волосами и черными усами кричал так, что порой полностью заглушал рокот дизельного генератора. Он ходил от стены к стене с видом в запертого клетке тигра и, время от времени, театрально вскидывал голову к потолку, словно собираясь завыть на луну. На мужчине был дорогой спортивный костюм «Dolce&Gabbana». Белый, с ассиметричной черной полосой и двумя красными кленовыми листами он выглядел нелепым среди скопления картонных и деревянных ящиков, занимавших большую часть помещения.
Соперничать в нелепости с костюмом черноусого мог только усыпанный блестками пиджак еще одного мужчины – блондина с дородным лицом и полными аристократизма движениями. Он подошел к огромному, во всю стену морозильнику, раскрыл его, взял одно яйцо из огромной пирамиды гофрированных упаковок. Разбил скорлупу щелчком пухлого пальца и одним глотком проглотил содержимое. Небрежно отшвырнул пустую скорлупу, помассировал себе кадык.
– О-о-о! А-а-а! О-о-о-о! Отцвели уж давно-о-о-о! Стоп. Так. О-о-отцвели-и-и-и! Чего ты не понимаешь, Николай?
– Ничего не понимаю! – взвизгнул черноусый. – Я певец! У меня концерты запланированы на год вперед! Меня ждут в Омске, Новосиберске и Чите! А вместо этого я должен сидеть в подвале четырьмя придурками и ждать невесть чего! Нет, дорогие мои. Вы как хотите, а я еду в Москву! Прямо в Кремль! Немедленно! И плевать мне на сказки о радиации!
– Ну, насчет певца я бы поспорил, – ухмыльнулся блондин, поправляя шейный платок. – Твое время закончилось лет двадцать назад. А что касается Москвы – езжай. Может, сдохнешь еще по дороге к гаражу и избавишь нас от своих истерик.
– А ты, Игорек, что предлагаешь? – прошипел обладатель дольчегабанского костюма. – Еще месяц сидеть здесь? Жрать, спать и смотреть на ваши тупые рожи?
– Почему только жрать и спать? Можно поддерживать форму. Раз уж ты вырядился в спортивное, можешь позаниматься. Вон там, в углу есть отличный тренажер. Я вот тоже певец, а в отличие от тебя не теряю присутствия духа. Все образуется, Николаша. Со временем.
– Тренажер! Тренажер! О Боже!
Черноусый с такой силой рванул себя за волосы, что отхватил приличную прядь и лишь после этого замолк.
– А почему молчит наш генерал? Он-то должен знать, когда закончится эта, мать ее так, ядерная зима.
Вопрос задал невысокий смуглокожий молодой человек в солнцезащитных очках. Он лежал на раскладушке, заложив руки за голову и смотрел в потолок. Из одежды на парне были только широкие джинсы с ремнем, имевшим невероятных размеров пряжку. Недостаток одежды с лихвой восполнялся многочисленными татуировками, покрывавшими, казалось, каждый квадратный сантиметр кожи.
Генерал ответил не сразу. Он склонился над бильярдным столом так, что была видна только его заслуженная лысина и пытался совладать с кием, который упорно попадал куда угодно, но только в шар. Причиной промахов, наверняка была бутылка марочного коньяка, уже наполовину пустая.
Удар. Кий с треском врезался в борт бильярдного стола. Генерал смачно выругался и отшвырнул кий. Это был невысокий грузный мужчина лет шестидесяти. Большую часть лица его занимали сильно отвисшие щеки. Глаза и нос просто терялись в них, а мясистый подбородок выглядел только дополнением к щекам. Свой китель генерал накинул прямо поверх майки, открывавшей его покрытую седыми волосами грудь.
Вояка неприязненно посмотрел на компанию. Наполнил коньяком рюмку и опорожнил ее глотком профессионального алкоголика.
– Почему не отвечаю? Я, боевой генерал Арсентий Хватко не обязан отвечать какому-то пидору в наколках! Хватит и того, что вы живете в моем подвале! На пушечный выстрел таких бы уродов не подпустил к дому, кабы не это…
– Успокойтесь, ради Бога, Арсентий Лукич, – заискивающе попросил блондин. – Мы не хотели вас расстраивать. Просто все это нам порядком надоело. Сами понимаете: люди мы творческие, артисты, без публики не можем. Ну и, конечно, хотелось бы узнать, когда все это закончится.
– Никогда! – Хватко швырнул китель на бильярдный стол, снял с вешалки на стене прорезиненный плащ с капюшоном. – По крайней мере, никто из нас до этого времени не доживет. Ядерная зима, дурни вы мои, может длиться десятилетиями. Положим моих запасов еды, воды и топлива нам хватит на год. Положим еще что-то мы раздобудем в соседних особняках. А дальше… Даже я не знаю.
Наблюдая за тем, как генерал натягивает противогаз, блондин поинтересовался.
– Вы на верхнюю террасу?
– Ага. Свежим воздухом, ха-ха-ха, подышать.
– Я с вами!
– И я! – поддакнул черноусый.
– А нас и здесь неплохо кормят, – парнишка в неуместных для подвала солнцезащитных очках перевернулся на другой бок. – И ядерная зима, и вся эта кутерьма. И подвалы, и еда, и мосты, и города…
– Идиот! – пожал плечами генерал, направляясь к массивной стальной двери подвала. – Прав был все-таки Господь, затеявший на этой гребаной Земле генеральную уборку.
Троица поднималась наверх по деревянной лестнице, на которой даже ступени были полированными. Генерал шел первым. Дверь, ведущую на первый этаж дома, он открыл с опаской и немного помедлил, прежде чем войти. Певцы за его спиной замерли в напряженном ожидании и были готовы сигануть вниз в любую секунду.
Хватко шагнул в дом. Нащупал выключатель. Вспыхнувшие лампы осветили следы поспешного отступления. Часть вещей валялась на полу, картины висели криво, ковры были скомканы, а кресла опрокинуты.
Не задерживаясь, генерал поднялся на второй этаж, где тоже царил бардак. Теперь от внешнего мира людей отделяла только стеклянная дверь.
Арсентий Лукич взялся за ручку и после традиционного ожидания распахнул дверь. Ворвавшийся в комнату ветер взметнул занавески.
Генерал уже вышел на террасу, а его спутники, напоминавшие в своих противогазах парочку испуганных слоников еще долго переглядывались, прежде чем последовать за Хватко.
Вцепившись в перила ограждения с такой силой, словно боялся выпасть вниз, генерал смотрел на безрадостный пейзаж, некогда бурливший весельем Барвихи. Плотные облака серого тумана плыли над землей. Они то скрывали, то вновь открывали взору детали померкшего великолепия.
Большая часть особняков сохранилась, отделавшись выбитыми стеклами, да незначительными повреждениями. Ветер гнал по безлюдным улицам и пустынным подъездным дорожкам обрывки бумаги и прочий легковесный мусор.
Рассыпанные там и тут яркие, разноцветные пятна шикарных автомобилей, словно пытались дать бой опустившемуся на мир серому пологу. Однако было очевидно: сопротивление будет быстро подавлено.
В отличие от генерала, взгляд которого скользил по поселку, оба артиста уставились на едва различимые в серой дымке контуры ребристого здания концертного зала «Barviha luxury village».
Поначалу Хватко встревожили незнакомые звуки, которые не вписывались в фоновый шум ветра. Он осмотрелся и нашел их источник. Оказалось, что певцы совместными рыданиями отпевают рухнувший мир.
Как ни старались хозяева дома скрыть заложенные кирпичом окна, задвигая их шкафами и драпируя портьерами, красная кирпичная кладка все равно бросалась в глаза. Да и другие попытки вернуть быту хотя бы налет его прошлой привлекательности, терпели фиаско. Мраморная каминная доска треснула. Изящным керамическим фигуркам на ней пришлось поступиться своим аристократизмом и терпеть рядом с собой присутствие каких-то совсем уж облезлых кружек-тарелок. Из дизайнерской люстры под потолком были вывинчены все, за исключением одной лампочки – на электричестве, как и на всем остальном теперь приходилось экономить.
Тусклый ее свет придавал помещению дополнительное уныние, а лицам людей – безжизненность.
Матвей Сергеевич Хохлов наклонился над журнальным столиком и морщил лоб, силясь понять причину, по которой у него не сходился пасьянс. Он ерошил заметно поредевшие седые волосы, пальцами, на которых поблескивали золотые перстни и что-то бормотал себе под нос. Узкое лицо его, как и поджарая фигура делали бывшего главу одной из самых влиятельных комиссий государственной думы похожим на породистую гончую. А вот глаза уже утратили прежний блеск. Их грустный взгляд свидетельствовал о том, что гончая окончательно и бесповоротно потеряла след.
Стараясь хранить хорошую мину при плохой игре, Матвей Сергеевич каждое утро брился, наряжался в костюм и выходил к завтраку тщательно повязав галстук.
Жена Хохлова, в прошлом знаменитая гимнастка сидела в кресле, уставившись в черное чрево камина. Пальцы рук ее безостановочно теребили лист бумаги. То сворачивали его в трубочку, то вновь распрямляли. Даже без макияжа, в простом сером свитере и тертых джинсах женщина была очень красивой. В черных глазах ее по-прежнему плясали неугомонные искорки, а складки у губ придали лицу не только твердость, но и дополнительную привлекательность.
– Гульнара, ты не могла бы оставить эту бумажку в покое? – раздраженно воскликнул Хохлов. – У меня тут…
– Почему нельзя растопить камин, Матвей?
– Потому, дорогуша, что пора забыть о барских замашках! Мои люди уже собрали дерево со всей округи.
– Можно сходить в лес.
– Да! И принести оттуда какую-нибудь радиоактивную гадость. Хватит пороть чушь, лучше сходи в подвал и посмотри, чем мы сегодня будем обедать!
– Ни в какой подвал я больше не пойду. Тебе не сделать из меня кухарку.
– Тогда голодай!
– И голодать я не стану, – Гульнара встала и швырнула на стол мужу мятый лист. – Прочти.
Хохлов, поморщившись взял лист, близоруко сощурился.
– Гм… Воззвание. Интересно, что придумал на этот раз выскочка Рамзес. Воззвание. Ага. Жители Рублевки… Ну-ну. Только вместе мы сможем не просто выжить, а вернуться к привычной нам жизни… Совместными усилиями мы построим на руинах… Гуля, я не стану читать эту чушь и примерно накажу того, кто посмел принести в мой дом филькину грамоту!
– Это – не филькина грамота. В Жуковку идут все наши. Садыков прав: шанс на возрождение былого величия Рублевки появится, если мы объединимся. Порознь у нас ничего не выйдет.
– У меня выйдет! – Матвей вскочил, скомкал воззвание и швырнул его в камин. – Кто такой этот Садыков? Генералишка, создавший себе имя и состояние на торговле оружием! А я – Хохлов! Я политик! Мы держали в кулаке всю Россию! К нашему мнению прислушивались западные и заокеанские акулы! Такие как твой Рамзес, ловили каждое наше слово… Скажи мне на милость, Гулечка, почему я должен идти на поклон к Садыкову? Почему я должен отдавать под его начало своих людей и свои ресурсы?
– Потому, Матюша, что он сильнее. Новое время – новое лидеры.
– К черту новых лидеров! Я сам, без посторонней помощи прекрасно вписался в новое время. Пока Хохлов жив, никто из Подушкино не уйдет! Только через мой труп!
– Если вы настаиваете…
Матвей Сергеевич обернулся на звук передернутого затвора. У двери, ведущей в подвал, стоял его личный шофер и телохранитель. Ствол его автомата был направлен хозяину в грудь. На согнутой руке висели костюм химзащиты и противогазная сумка, явно предназначенные для Гульнары.
– Ты? П-п-почему?
– Потому, Матвей Сергеевич, что ваша жена права. Здесь мы не живем, а выживаем. Медленно, но верно превращаемся в крыс. А настоящая жизнь строится в Жуковке. Садыкову удалось даже наладить полноценную связь с Метро. Будущее – за ним. Многие уже поступились своими амбициями. Пришел и наш черед. А еще, господин Хохлов, потому, что мне надело заправлять ваш генератор и выносить за вами дерьмо.
– А еще потому, что ты спал с моей женой! Прочь! Прочь из моего дома! Оба! И не забудьте передать Рамзесу, что Хохлов на него чхал!
Через полчаса, полностью осознав, что произошло, Матвей Сергеевич с яростным рычанием ударом ноги перевернул журнальный столик. Карты рассыпались по полу.
– Ни за что! Ни за что!
Чтобы разложить карту на том, что когда-то было письменным столом, пришлось очистить его от пробившихся через трещины в столешнице колючих побегов сорняков. Человеку в защитном костюме и противогазе пришлось воспользоваться для этого десантным ножом. Не успел он склониться над картой, как в комнату через пролом в стене пролез его подчиненный.
– Все чисто, командир, – отрапортовал он. – Только десяток трупов недельной давности, куча крыс…
– Не томи, капитан. По голосу слышу! – командир достал из сумки черный маркер. – Кроме трупаков и крыс разве ничего интересного?
– Есть интересное, господин полковник, – кивнул капитан. – Поймали мы предводителя раздорских. Не подох. Только рассудком малость повредился. В подвале, сучонок, прятался. Эй, парни. Тащите этого клоуна сюда.
Пара солдат протолкнули через пролом мужчину без противогаза. На нем был замызганный черный костюм, одетый на голое тело и одна туфля. В седых, кое-как остриженных волосах и усах, нависавших над полными губами, запутались клочья паутины. Едва оказавшись в комнате, мужчина шлепнулся на задницу, поджал колени и, обхватив их руками, затих.
– Ну и чем тебе не угодила Жуковка? – поинтересовался полковник. – Вы ж без нас тут все передохли.
– Вы еще ответите! – промычал губастый. – Вы не знаете, с кем связались! Я – медиаконсультант Весновский!
– Слышь ты, медиаконсульнтант, – капитан пнул мужчину сапогом под ребра. – Из-за тебя раздорские все запасы свои сгноили и от голода умерли. А ты выжил только потому, что своих братков, которых на независимость подбивал, жрать потом начал.
– У меня не было другого выхода, – в глазах губастого появились признаки возвращения к реальности. – Ваши жуковские меня все равно бы не приняли. Я ведь не элита, а простой белорусский парень… Я – мужик белорус, пан сохи и косы. Белы сам, чорны вус, пяди з две валасы…
– О чем это он? – пожал плечами полковник.
– Этот полупокер у Лукашенко то ли радио, то ли телевидением заведовал. Потом в Россию слинял. Сначала в Питере ошивался, потом здесь…
Свой рассказ капитан закончить не успел. Медиаконсультант вдруг резко вскочил и рванулся к прислоненному к стене «калашу».
– Я вас узнал! Оппозиция! Наймиты Запада-а-а-а!
Грохнул выстрел. Во лбу Весновского появилась дыра. Он упал на спину, пару дернулся и затих. Капитан сунул пистолет в кобуру.
– Сволочь…
Полковник, наконец, смог заняться своей картой, населенные пункты на которой были обведены красными и черными кружками. Он обвел черным маркером точку «Раздоры»
– Так-с. Будем считать, что и здесь у нас зачищено…
Руки, коснувшиеся лица Юрия Корнилова были мягкими, теплыми и могли принадлежать только одному человеку – Людмиле. Еще не успев, как следует проснуться и открыть глаза, Корнилов почувствовал сильное возбуждение. Шелковистые, пахнущие какими-то цветами волосы щекотали щеку Юрия.
– Милый, милый, – шептала женщина, засовывая руку под одеяло. – Милый, милый…
Корнилов открыл глаза. Он лежал на кровати в небольшой, но уютной комнатушке. Такие выделяли только заслуженным офицерам Ганзы. Здесь было все, что необходимо для комфорта в условиях Метро: небольшой стол, книжный умывальник, овальное зеркало на стене и удобное полукресло. Настольная лампа под синим абажуром была единственным осветительным прибором.
Юрий не слышал, как вошла возлюбленная – у Людмилы был свой ключ.
– Люда. Людочка!
Корнилов попытался сбросить с себя наваждение и вырваться из объятий.
– Мне же на дежурство. Ты знаешь…
– Знаю. Все знаю. Но еще есть двадцать минут…
– А где твой?
Юрий собрал всю волю кулак и все-таки выбрался из-под одеяла. Сел на кровати, снял со спинки стула гимнастерку. Людмила обиженно фыркнула.
– Мой. Думаешь, он интересуется женой? Шляется где-то. Вот я и заскочила на пару минут. Может я тебе надоела?
– Разве не замечаешь, что мы перестали быть острожными? – Корнилов натянул галифе, подошел к умывальнику и плеснул в лицо тепловатой, пахнущей ржавчиной водой. – Теряем голову, Люда. Димка не дурак и когда он все узнает…
От стука в дверь, Корнилов дернулся.
– Кто там?
– Не забыл, что тебе заступать?
– Помню. Иди к чертовой матери!
Юрий с облегчением вздохнул. Черт бы побрал эту любовь! Он ожидал, что услышит за дверью голос мужа Людмилы и своего друга Димки Сомова. Но это был не он. Напомнить Корнилову о дежурстве приперся Павел. Обошлось. На этот раз.
Юрий закончил туалет. Подпоясался портупеей и обернулся к Людмиле.
– Я пошел. Выждешь минут пять.
Получив в ответ недовольное фырканье, Корнилов осторожно приоткрыл дверь и вышел, когда убедился, что поблизости никого нет. Он шел по платформе привычным маршрутом. Машинально кивал знакомым и напряженно думал.
С этим надо что-то делать. Он действительно потерял голову, а очень скоро может потерять ее в прямом смысле. Пора заканчивать этот роман. Он уже не мог смотреть в глаза Димке.
Не мог, но как только вошел в сторожевую будку, сразу спросил о Сомове.
– Жену побежал разыскивать, – зевнув, ответил напарник. – Наш Шпик сегодня точно не с той ноги встал. Дерганный он какой-то. Чайку, Корнилов?
Димка Сомов очень обижался, когда его называли Шпиком. Дело в том, что офицер Ганзы имел однофамильца на Красной Линии. Тоже офицера, во время войны потрепавшего «кольцевикам» немало нервов.
Корнилов отхлебнул чая и, обжегшись, отставил жестяную кружку в сторону.
– Что нового?
– Да ничего. В картишки?
– Хрен с тобой. Сдавай!
Юрий проиграл напарнику несколько партий в «дурака», поскольку даже не видел мастей. Он в очередной раз тасовал колоду, когда дверь в «дежурку» распахнулась. На пороге стоял Сомов. Рослому мужику с широченными плечами и внешностью древнего викинга очень шла форма Ганзы. Он был гораздо красивее остальных офицеров станции. Юрий не понимал, почему Людмила решила завести себе любовника. С жиру, что ли бесилась?
Сомов смотрел на Корнилова так, словно собирался его проглотить.
– Нам надо поговорить. Знаешь о чем?
Юрий собирался пожать плечами. Сказать, что не в курсе, но посмотрев в глаза Димке, понял: тот все знает.
– Догадываюсь.
– А раз догадываешься…
Ладони Сомова сжались в кулаки. Корнилов остался сидеть, несмотря на очевидную угрозу схлопотать в челюсть. Пусть бьет. У обманутого мужа есть полное право начистить рожу любовнику жены.
Ударить Сомов не успел. За его спиной появился пограничник, что-то прошептал на Димке на ухо. Тот изменился в лице. Да так, что Юрий сразу понял – произошло непоправимое.
Сомов развернулся и побежал. Корнилов рванулся следом.
Несколькими минутами позже муж и любовник стояли над телом Людмилы и тупо смотрели на лужи крови, растекшиеся по мраморным плитам. В голове Корнилова все смешалось.
– Я… Я только поговорил с ней, – сдавленным голосом сказал Димка. – Ну, о том, что все знаю. Потребовал объяснений. Зачем она так, а Юрец?
Корнилов оторвал взгляд от кровавой лужи, посмотрел на Сомова. У тебя, парень, крыша поехала? Кому вопросы задаешь?
Юрия так и подмывало расхохотаться. Может быть, истерика помогла бы хоть немного сгладить ситуацию, не позволить ей окончательно выйти из-под контроля. Однако Сомов вдруг схватил его за плечо, резко развернул на сто восемьдесят градусов. Потащил за собой, через толпу любопытствующих и сочувствующих.
Корнилов смог говорить только когда Димка столкнул его с платформы на стальную, ведущую в туннель лестницу.
– Что ты собираешься делать?
– А что твою мать, делают в таких случаях офицеры?! – рука Сомова с треском расстегнула кобуру. – Стреляться, сука, будем! Теперь уж точно одному из нас не жить!
Стреляться? Ах, да. Задето не только самолюбие мужа. Есть еще честь офицера. Позор смывается только кровью.
Корнилов почувствовал, что стальные тиски на его предплечье разжались. Сомов уже успел отойти метров на тридцать, остановился и поднял «макаров».
– Что стоишь, Корнилов?! Пистолет! Доставай пистолет!
Юрий действовал, как робот, который послушно выполняет все приказы. Расстегнул кобуру. Поднял пистолет.
Два выстрела прозвучали почти одновременно, эхом отразились от свода туннеля. На первый взгляд ничего не произошло. Дуэлянты так и остались стоять друг напротив друга. Вдруг Сомов выронил свой «макаров», рухнул ничком и больше не двигался.
– Дима?
Юрий бросился к Сомову, перевернул его. Бурое пятно крови, расплывшееся на серой гимнастерке в области сердца, свидетельствовало о том, что Корнилов не теряет меткости даже в стрессовой ситуации.
Юрий еще пытался привести Дмитрия в чувство, когда его схватили несколько дюжих пограничников…
Между лязгом дверного засова и вспышкой нестерпимо яркого света прошло слишком мало времени. Юрий Корнилов не успел подготовиться к неожиданному визиту и слишком поздно прикрыл глаза ладонью. Резкое движение вызвало мучительный кашель, прошедшийся по горлу наждачной бумагой. А хрена ты хочешь? Здесь не только темно, но и достаточно сыро, а неделя вполне приличный срок для того, чтобы подхватить простуду.
Корнилов встал с деревянного поддона, заменявшего ему кровать. Убрал ладонь от глаз. В дверном проеме стоял человек в камуфляжной форме с серыми разводами и лихо сдвинутом набок кепи. Позади него виднелись еще двое – крепкие парни, вооруженные короткоствольными автоматами.
Первого Юрий узнал сразу. Это был начальник охраны станции и старинный дружок Павел. Почему он прячет в глаза? Ага. Принес дурные новости, что, впрочем, само по себе новостью для Корнилова не было. Приговор ему зачитали три дня назад. В Ганзе свято относились к долгам и счетам. Пришел его черед платить. Око за око. Труп за труп. Простая арифметика.
Сейчас его отведут куда-нибудь подальше от станции, поставят мордой к стене и влепят пулю в затылок. Ганза не то место, где можно безнаказанно нарушать раз и навсегда заведенные правила.
– Здорово, Юрка, – тихо, с нотками сочувствия произнес Павел.
– И тебе не хворать, Павлуха. Пора?
– Ну… Да. Пойдем. У нас мало времени.
Вот как? Уж это как для кого, Павлуша. Ты бережешь время, хоть у тебя его от пуза. Куча дел и приличествующих положению развлечений. А мне его беречь незачем. Часом раньше, часом позже…
Корнилов вышел в туннель. Расправил плечи, приосанился. Выглядел он как любой среднестатистический славянин, подобравшийся к сорокалетнему рубежу. Заурядное лицо. Жидкие белесые волосы, покатый лоб с уже обозначившимися морщинами и извилистым белым шрамом над правой бровью – напоминаем о бурной юности. Серые его глаза были слегка прищурены, а узкая переносица и широкие ноздри придавали лицу утиный вид. Среднего роста, он Юрий уже начал едва заметно обрастать жирком, но все еще выглядел как ушедший на покой спортсмен.
– Вперед!
Павел поднял руку, указывая направление. Странно. Вместо того, что идти вглубь туннеля, они двинулись к станции. Хм… Круг почета перед расстрелом? А почему и нет? Он достоин такой чести за годы беспорочной службы. Делал все, что велели. Чтил Адама, мать его так, Смита. Следил за тем, чтобы на вверенную территорию не проникли оборванцы, мечтающие откусить кусок от пирога благосостояния Ганзы. Свято верил в частную собственность и повышение производительности труда, как лучшего способа перестать беспокоиться и начать жить.
Павел немного отстал, пропустив вперед своих архаровцев-конвоиров. Вот он ответ на вопрос. Старый друг, с которым они не раз вскладчину делали ставки на крысиных бегах и коротали время за болтовней во время ночных дежурств, теперь предпочитал держаться от него подальше. Гусь свинье не товарищ. По станции его проведут лишь для того, чтобы напоследок унизить.
Пройдя полсотни метров по туннелю, процессия добралась до стальной лестницы, ведущей на платформу. Руководство решило поучить других на примере преступника, некогда занимавшего важный пост, но посмевшего скомпрометировать сами устои ганзейского обществ.
Корнилов шел мимо параболических арок, окаймленных лепным жгутом развешанных на стенах плакатов с адамосмитовскими цитатами из «Богатства народов», белых знамен с коричневым кругом по центру, расставленных на платформе деревянных ящиков с товарами.
Бухгалтера, счетоводы и прочая купеческая живность, занятая подсчетом товаров, выручки и будущих барышей, старательно делала вид, что не замечает расстрельный кортеж. Однако Корнилов чувствовал на себе брошенные исподтишка взгляды. Чаще укоризненные, чем сочувственные. Ну и хрен с вами. Осуждайте.
Юрий гордо вскинул голову. Он никому не доставить удовольствия своим пришибленным видом. Будет вести себя, как турист во время посещения музея. Здесь есть на что посмотреть. Знакомые картины на стенах. Постоянный уход за ними приносил результаты. Краски лишь немного потускнели. Бакенбардистый автор «Медного всадника». Император Петр с саблей в вытянутой руке. Бородатый комиссар с ног до головы затянутый в черную кожу. Все было оставлено так, как было до Катаклизма. Единственное исключение – мозаичный портрет Ленина на торцевой стене. Юрий хорошо помнил, как изображение вождя пролетариата заменяли портретом английского джентльмена в белоснежном парике. Текст из гимна СССР о свободном отечестве и дружбе народов закрасили, поместив поверх одно из знаменитых изречений Смита «Всякий расточитель – враг общества, всякий бережливый человек – благодетель».
Здесь это указание свято соблюдали. Бережливость, чистота и порядок перли из всех щелей. Даже штабеля ящиков с товарами, которые днем должны были отправиться на дрезинах к месту назначения, выглядели так идеально, словно были одним из постоянных украшений станции.
И вот со всем этим придется распрощаться. А ведь он воевал за этот мир. Полтора года провел в боях, командуя взводом войск Коалиции. Все пошло прахом. И прежние заслуги, и, казалось бы, непререкаемый авторитет. Он выпал из этого мира, из этой размеренной, благоустроенной жизни в тот момент, когда нажал на курок и всадил пулю в грудь такого же заслуженного ганзейского вояки Димки Сомова.
А может это произошло раньше? Еще при первой встрече с Людмилой? Не лги себе, Юрий. Все эти красоты давно тебе опротивели. Искал случая вырваться за рамки, выйти из-под контроля? Нашел, мать твою так! Супруга Дмитрия сразу произвела на тебя неизгладимое впечатление. В этом и была изюминка. Ключевое слово – чужая жена. Из-за этого ты начал ходить за ней по пятам, старался при любом удобном случае попадаться на глаза. Ведь ничего не стоило найти себе другую, никем не занятую девушку. Тогда все осталось бы на своих местах. Он делал бы карьеру. Работал бы ровно столько, сколько положено и вообще наслаждался бы жизнью. Метро – не райский сад, но быть полноправным гражданином Содружества Станций Кольцевой Линии не так уж и плохо. А он наплевал на все. Собственноручно создал любовный треугольник, который очень быстро превратился в замкнутый круг. Не мог не предвидеть, что муж рано или поздно узнает об измене. И все же пер на рожон. Не нашел в себе сил остановиться вовремя. Людмила тоже не нашла. Они забыли о том, что любовь и смерть очень часто ходят рука об руку. Отдались на волю чувств и поплыли по течению. И вот он – берег реки. Любимая, после разборки с законным супругом вскрыла себе вены, ее муж убит, а его, непосредственного виновника трагедии, ведут на расстрел.
За неделю, проведенную в сырой каталажке, он тысячу раз так и этак прокручивал в голове всю историю. Пытался понять, можно было ли что-то изменить. Если не смерти Людмилы, то хотя бы дурацкой дуэли с ее мужем.
Обратно пленку не отмотаешь. Все уже случилось. Играть в «если бы» не имело смысла.
Сидя в кутузке, Корнилов впервые получил возможность без помех поразмышлять над жизнью и своим местом в ней. Раньше все было проще пареной репы. Получил приказ, щелкнул каблуками и бросился выполнять. Из всех достижений – достаточно большое число людей, которым можно было отдавать приказы. Из целей – постоянно сужать круг тех, кто приказывает тебе. И никаких заморочек. Кем бы он стал к старости? Возможно, начальником охраны не одной, а сразу нескольких станций Ганзы. Пользовался бы заслуженным авторитетом, приучал бы молодежь к дисциплине и порядку. В частности тому, что покуривать дурь можно лишь в свободное службы время. Приводил бы в качестве негативных примеров станции, жители которых из-за своей безалаберности вынуждены жрать крыс и резать друг другу глотки за кусок вонючей солонины.
Блестящая, ничего не скажешь, карьера. Он пошел по более короткому пути. Замутил интрижку с женой коллеги и пристрелил разгневанного супруга. Слово «интрижка» вдруг предстало перед Юрием во всей его пугающей простоте. Это только сразу после самоубийства, еще пребывая в состоянии шока, он думал, что не сможет жить без Людмилы. А была любовь или он ее придумал? Теперь, когда с момента смерти Людмилы прошло достаточно много времени, и головенка поостыла, стало очевидно – мир лишь немного изменился, но не перестал существовать. Парадокс? Отнюдь. Закономерный результат потребительского отношения к жизни.
Корнилов увидел в конце платформы пограничника в стеклянной кабине, бдительно стерегущего свой крашеный в бело-красную полоску шлагбаум. Пограничник, растерянно приподнявшись, по старой привычке, едва не отдал Юрию честь, но вовремя спохватился. Дождался, когда с будкой поравняется свежеиспеченный начальник и вскинул руку к серому кепи. На Корнилова же даже не посмотрел. Поражение в гражданских правах. Так это называется.
Опять стальная лестница. Спуск на пути. Последние метры. Прощай Метро. Ты было благосклонно к одному из своих сыновей Юрке Корнилову. Наверное, будешь скучать без него. Самое время помолиться. Жаль, что он не помнит ни одной из форм обращения к Богу. Придется положиться на милосердие Всевышнего, который может и простит солдафону невежество.
Неожиданно он понял, что уже не слышит шагов за спиной. Это могло означать только одно – расстрельная команда остановилась. Амба.
Юрий не ожидал, что экзекуция произойдет на столь небольшом удалении от станции. Выстрелы будут хорошо слышны. Черт побери, а ведь умирать не хочется. Корнилов не выдержал и обернулся. Никто в него стрелять не собирался. Пока во всяком случае. Конвоиры вообще ушли. Павел стоял на середине туннеля один и спокойно сворачивал самокрутку. Поймав на себе взгляд Юрия, он поднял глаза.
– Иди, Юрка. Не останавливайся. И ни о чем не спрашивай. Я знаю ровно столько же, сколько и ты.
Корнилов и не собирался требовать объяснений. Он был слишком ошарашен произошедшим. В голове не было ни единой мысли. Полная пустота. Вакуум.
Юрий медленно двинулся вперед. Пять. Десять метров. Если он доберется до поворота туннеля, то может считать себя родившимся заново. И тут в гробовой тишине раздался щелчок. В другой ситуации он ни за что не узнал бы этот звук. Но сейчас все чувства были обострены настолько, что Корнилов сразу понял – Павел расстегнул кобуру. Зачем над ним издеваются? То подают надежду, то отбирают ее. Хотят помучить перед смертью или его дружок просто решил привести приговор без посторонних и собственноручно?
Юрий обернулся. Ни то, ни другое. Павел на самом деле достал пистолет, но направил стволом вниз. Тук! Гулкий выстрел разорвал тишину. Через секунду Павел выстрелил вновь. Затем повернулся и пошел в сторону станции.
Вот этого Корнилов совсем не ожидал. Павел нарушил приказ руководства. Отпустил конвоиров. Имитировал расстрел. Если кто-нибудь узнает об этом спектакле, Павлуше не сдобровать. Его поставят к стенке. Без всяких спектаклей.
Нечего теперь об этом думать. Что сделано, то сделано. Он жив и это чудесно, а все остальное приложится.
В голове зашумело от радости. Корнилов ускорил шаг. Главная задача – выбраться с территории Содружества.
Воплотить в жизнь этот блистательный план не удалось. Путь преградил невесть откуда появившийся незнакомец. В традиционном для Ганзы камуфляже с серыми плямами и неизменном берете, с черной кобурой на поясном ремне. Юрий решил пробиваться к свободе и собирался врезать ему кулаком под дых, но мужик ловко перехватил нацеленную для удара руку. Поворот. Толчок. Корнилов оказался отброшенным к стене, приготовился к новой атаке, но мужик неожиданно отступил и комично прикрылся руками.
– Ну-ну, успокойся! Пошутил я, как говорится…
Корнилов смерил незнакомца оценивающим взглядом. Круглое, розовощекое лицо, задорно поблескивавшие глаза навыкат. Не богатырь. Чуть ниже среднего роста. Воинской выправки нет, да и ведет себя слишком раскованно для кадрового офицера. Плюс – неплохо владеет дзюдо. Юрий считал себя хорошим борцом и сразу почувствовал уважение к коллеге, но для острастки буркнул:
– В следующий раз за такие шутки можешь и по роже схлопотать. Ты кто?
– Не человек – кипяток! Только что к смерти готовился, а теперь драку вяжешь, – ответил шутник, игнорируя вопрос Корнилова. – Пойдем. Там тебе все объяснят. По полочкам разложат. Разжуют и в рот пропихнут, как говорится.
Юрий решил, что выпендриваться не стоит. Неужели история с Сомовым ничему его ничему не научила? Пора, брат, делать выводы. Впредь надо быть осторожнее и не давать волю эмоциям.
Незнакомец направился в противоположную станции сторону. Не оглядываясь. Заранее уверенный в том, что Юрий последует за ним. Остановился метров через сто, у стальной двери подсобки, промаркированной тремя, ничего не означающих для непосвященных, цифрами. Вытащил из кармана увесистую связку ключей. Было их не меньше двух десятков. Самых разных форм и размеров.
Наблюдая за тем, с какой легкостью незнакомец отыскал в связке нужный ключ, Корнилов понял, что потайные ходы для избранных этому парню хорошо знакомы. Еще один жучила приближенный к руководству. Ключник.
– Ну, чего застыл, смертник? – усмехнулся розовощекий, указывая на темный проем. – Проходи. Милости, как говорится, прошу и дважды не повторяю.
Юрий вошел внутрь. Дверь с лязгом захлопнулась. Подсобка микроскопических размеров. Еще одна дверь и узкий, ведущий к станции коридор, освещенный лампочками, ввинченными в прикрепленные к стене керамические патроны.
– Налево, – подал голос проводник.
Корнилов свернул. Новый, короткий коридор заканчивался однопролетной стальной лестницей. Поднявшись по ней, Юрий увидел очередную дверь. На этот раз деревянную.
– Входи, как говорится. Тебя ждут.
В помещении, очень похожем на камеру-одиночку из мебели имелось всего два табурета. Тот, что поближе к Юрию был свободен. На втором, забросив ногу за ногу, устроился сморчок в сером гражданском костюме. На лысой голове, круглых стеклах очков и начищенных до зеркального блеска ботинках играли отсветы лампочки, подвешенной на шнуре к потолку. Худощавое, с мелкими чертами лицо. Острый, гладко выбритый подбородок. Тощая шея, с выпирающим кадыком. Синяя сорочка, красный галстук с засаленным узлом. Колючие плечики.
Тонкие, с аккуратно обрезанными ногтями пальцы теребили конверт из плотной желтой бумаги.
Юрию хватило беглого взгляда, чтобы понять – этого хлипкого, но боевого дедушку с наглым взглядом, он где-то видел. Еще один ловкач, готовый за понюшку табака продать родную мать, но рангом повыше Ключника.
– Присаживайтесь, Корнилов. Нам предстоит долгий разговор.
Елейный голосок. Таким тоном говорят те, кто мягко стелет, но жестко спать.
Дав себе слово держать ухо востро, Юрий сел. Лысый положил конверт на колени, полез в карман и вытащил портсигар. С минуту оба занимались тем, что рассматривали друг друга. Под взглядом прикрытых стеклами очков глаз, Корнилов чувствовал себя неуютно.
Зажиточный дедуля. Далеко не все в Метро и даже в Ганзе могут позволить себе курить не самокрутки, а полноценные папиросы. Зажиточный и привередливый. Вишь, как выбирает папироску. Будто не все они одинаковые.
Как только сморчок определился с выбором и сунул папиросу в угол рта, рядом нарисовался Ключник с уже зажженной зажигалкой в руке.
Лысый пыхнул дымом и протянул портсигар Юрию.
– Угощайтесь.
– Не курю.
– И правильно делаете. Именно такие люди мне и нужны. Здоровые, без вредных привычек и с мозгами.
– А кому это мне?
– Неважно. Называйте меня… Ну, скажем, Иваном Ивановичем. И судите о размере моей власти по делам. Не каждый, смею вас заверить, способен вытащить с того света приговоренного к расстрелу. Такие вот пилястры-контрфорсы. Вы так внимательно смотрите. Я вам кого-то напоминаю?
– Не знаю, – Юрий пожал плечами, пытаясь вспомнить, что такое пилястры и контрфорсы. – Может быть.
– А вы мне напоминаете. Очень даже. Одного очень влиятельного человека. Манерой разговора. Мой покойный знакомый тоже говорил так: тихо, с паузами, придающими вес каждому слову. М-да. Было времечко.
Корнилов вспомнил, где видел очкастого сморчка. Ну, конечно! Он был в комнате, где заседали члены руководства станции, решавшие участь Юрия. Участия ни в обсуждении, ни в вынесении приговора не принимал. Держался на заднем плане. Сидел на стульчике в углу и лишь постоянно поправлял очки.
Более того – встречались они не один раз. Иван Иванович, несмотря на все старания быть неприметным, был как-то связан с громким скандалом, разгоревшимся из-за связей Ганзы с подонками-сатанистами Тимирязевской. Корнилов напряг память. Его мало интересовали темные делишки руководства, но дело было громким. Содружество снабжало дьяволопоклонников оружием, а взамен получало топливо. Да. Именно так. Очкарик, кажется, увяз в этом деле по самые уши, но в конечном итоге выкрутился. Во всем обвинили стрелочника. Юрий даже вспомнил его имя. Михаил. Так-так. И чем увлекается дружбан сатанистов на этот раз? Такой в баптисты не подастся.
– Я благодарен вам за внимание к моей скромной персоне, – произнес Корнилов вслух. – Но, как я понимаю, одной благодарностью мне не отделаться.
– Правильно понимаете, Корнилов. Вы лишили меня очень ценного помощника. Дмитрий Сомов был моим… Скажем так, чиновником для особых поручений. Подавал большие надежды. Вот уж не думал, что из-за бабы… Не напрягайтесь, Юрий. Ваша Людочка не отличалась строгим поведением. Она была, пухом ей земля, слаба на передок и имела привычку не пропускать никого из тех, кто носит штаны. Шлюха…
Корнилов все же позволил себе напрячься и даже попытался вскочить со стула, намереваясь сбить со сморчка очки вместе со спесью. Однако на плечи тут же легли руки, стоявшего за спиной Ключника.
– Я же предупреждал – не напрягайтесь, – лысый поднял глаза к потолку, любуясь удачно выпущенным колечком дыма. – Вы, Корнилов, пока еще покойник. Мне ничего не стоит приказать моему парню вывести вас в туннель и пристрелить на том самом месте, где это и должно было произойти. Повторяю еще раз – вам не стоило лезть в петлю из-за третьесортной стервы, которой была жена Сомова. Признаться, я был поражен тем, что она нашла в себе силы покончить жизнь самоубийством. Что ж… Ганза избавилось от еще одной вредной твари. Только и всего. Нам ни к чему разного рода пятна на деловой репутации. Такие на сегодня пилястры-контрфорсы…
– Чушь собачья! Я в курсе того, на чем держится ваша деловая репутации, – Юрий старался оставаться спокойным, но голос его дрожал от ярости. – Вредных тварей надо искать среди таких, как вы.
– Моралист, – вздохнул старикан, швыряя окурок на пол. – С вами тяжело работать. Но, слава Богу, всегда можно с легкостью припереть к стене. Итак, решайте: возвращаетесь в небытие или заменяете мне Сомова. Тратить время на пустые разговоры не стану.
– Я должен знать, в чем будет состоять миссия, – сдался Корнилов.
– Ну, вот. Уже теплее. Миссия, говорите, вы? Чересчур высокопарно. Хотя, если рассуждать в перспективе… Вы передадите мое послание одному из деловых партнеров и останетесь там, куда я вас посылаю. Станете моими глазами и ушами. Предупреждаю: не надо считать письмо рекомендацией и рассчитывать на то, что вас примут с распростертыми объятиями. Все будет зависеть от ваших деловых качеств. Пробьетесь в люди – сгодитесь и там, и тут. Не выйдет – станете не нужны никому. Назревают большие перемены, Корнилов. Руководство Ганзы всерьез заинтересовалось Рублевкой…
– Рублевкой?!
– А что вас так удивляет? Рублевка, она и в Африке Рублевка. Думаете, что Катаклизм способен стереть с лица земли столь жизнеспособную структуру? Ошибаетесь. Поскольку, я полагаю, что наше сотрудничество началось, то позволю открыть вам один из секретов Ганзы. Мы давно и успешно сотрудничаем с Рублевкой и ее столицей Жуковкой. Не стану врать – многое там изменилось, но главное осталось незыблемым. В элитных поселках по-прежнему живут люди, знающие себе цену. Сотрудничать с ними на взаимовыгодных условиях – легко и приятно. Товарно-денежные отношения по-прежнему управляют миром. Мы поставляли на Рублевку свой товар. Получали расчет. И все были довольны. Однако амбиции хозяев Рублевки растут с каждым днем. Кто знает: может быть уже завтра они задумают распространить свою власть на Метро. Ганза не может допустить этого. Принято решение воспользоваться внутренними противоречиями в стане противника, нейтрализовать, а по возможности захватить стратегические запасы Рублевки. На переднем плане этой деликатной и жизненно важной для Ганзы задачи стоял Сомов. Правда, больших успехов он не добился и, надо сказать, своевременно вышел из игры. Вы замените Дмитрия. Так как, договорились?
Корнилов медлил. Тимирязевская. Обмен оружия на топливо. Рублевка. Возможно, опять поставки оружия. Он вступает в сделку с дьяволом? А если рассуждать не так категорично? Бизнес – есть бизнес, а военный человек должен относиться спокойно к тому, что стреляет. Это – часть профессии. К тому же выбор у него невелик. Сморчок не блефовал – расстрел Юрия Корнилова состоялся. Он мертв для Ганзы. Воскресение закончиться новым расстрелом и на этот раз целиться будут в него.
– Я согласен.
– Тогда потрудитесь получить, – Иван Иванович передал Корнилову конверт. – Здесь карта и мое письмо, которое следует передать человеку пол кличке Паук. Найти его просто. Он будет одним из первых, с кем вы встретитесь, если благополучно доберетесь до места. Прежде чем мы расстанемся, позволю дать вам три совета. Во-первых, постарайтесь не отклоняться от маршрута, чтобы избежать нежелательных встреч. Этот путь проторил ваш предшественник Сомов. Он ходил на Рублевку не раз и всегда возвращался живым. Так что менять испытанный маршрут будет с вашей стороны опрометчиво. К тому же вы получите определенные бонусы, которые сделают путешествие максимально комфортным. О них вам поедает мой помощник.
Слушая напутствия сморчка, Корнилов выудил из конверта вчетверо сложенную карту. Конечная точка предстоящего путешествия было отмечена жирной красной точкой. Жуковка. Подходящее название для места, где обитают дружки такого жука, как Иван Иванович. Мельком оценив расстояние, которое нужно было пройти по поверхности, Юрий приуныл. Большого опыта путешествий среди развалин Москвы у него не было. А тут речь шла даже не о Москве. Переться придется к черту на кулички. Сморчок не слишком облагодетельствовал его, оставив в живых. Черт бы побрал, эти пилястры-контрфорсы…
– Во-вторых, не пытайтесь прочитать послание, – продолжал Иван Иванович. – Пустая трата времени. Я и мой адресат пользуемся одноразовыми шифровальными блокнотами. Это шифр взломать невозможно. К тому же подробности нашей коммерческой сделки будут вам малоинтересны. Думайте, лишь о том, насколько ценные сведения вы предоставите мне в своем докладе, когда я сам прибуду в Жуковку. Не пробуйте нарушить условия сделки и вернуться в Метро. Вы прекрасно знаете возможности спецслужб Содружества. Вас найдут и убьют. Не играйте с огнем, Корнилов.
– Я учту ваши пожелания.
Подробности твоих сделок, старый пень, мне действительно до лампочки. Как и угрозы, и Жуковка, чтоб ей сквозь землю провалиться. Первым, что он сделает, когда окажется наверху, так это начнет искать вход обратно. Может, найдет без посторонней помощи или прибьется к группе сталкеров, шастающих по Москве. Два-три дня продержится и если судьба будет к нему благосклонной, то вернется в Метро. Ганза могущественна, но не настолько, чтобы дотянуться до станций, где действуют другие законы. Может житуха, там налажена и похуже, но амбиций не меньше, чем у жителей Коричневого Кольца. Выбор есть. Хороших солдафонов ценят везде. Он может податься к коммунистам, фашистам, анархистам или примкнуть к более мелкой группировке. Например, к тому же Томскому, прославившемуся на все Метро своими терками с коммунистами. Его ведь тоже, небось, пугали. А он себе живет и здравствует. Даже отбил у коммуняк целую станцию. Такой ухарь и Ганзу пошлет на три веселых буквы.
Иван Иванович встал.
– Последнее. Я буду следить за каждым вашим шагом. Совсем как девочка в сказке о Маше и медведях. Далеко сижу, высоко гляжу. Надеюсь, мы поняли друг друга и мне лишь остается пожелать вам счастливого пути.
– Спасибо. Я тоже надеюсь.
Ключник вышел из комнатушки вслед за своим начальником. В замочной скважине со скрежетом повернулся ключ. Несмотря на полное взаимопонимание Юрия заперли. Воспользовавшись случаем, он вновь принялся изучать карту. Не потому, что собирался проделать весь этот головокружительный путь. Просто хотел вспомнить знакомые с детства места и представить себе, какими они стали сейчас. Внимание Корнилова привлекла еще одна красная точка на карте. Поставлена она была ни к селу, ни к городу в месте, где не было ни одного приличного ориентира. Что еще за перевалочный пункт? А впрочем, какое ему дело? Ни до каких красных точек он ведь добираться не станет. Заметано. Обсуждению не подлежит.
Дверь распахнулась. Появился Ключник с приклеенной к губам ехидной ухмылкой и увесистым свертком под мышкой. Швырнул его Корнилову. В полете сверток развернулся. К ногам Юрия упал костюм химзащиты. Добротный, малопоношенный. Со свинцовыми накладками, нашитыми на грудь и спину. А еще – противогазная сумка, из которой высовывался фрагмент гофрированного хобота.
– Одевайся, как говорится.
Юрию пришлось натянуть на себя принесенную одежду. Забросив сумку противогаза на плечо, он вопросительно взглянул на Ключника. Тот кивнул на дверь.
– Вперед!
Новые коридоры, новые двери. Корнилов старался понять, где они находятся. По всем прикидкам выходило – вертятся у станции. Еще один коридор и стальная лестница, круто уходившая вверх. Поднявшись на площадку, Ключник остановился.
– Натягивай, Корнилов, намордник. Твоя рожа нынче не слишком популярна в этих местах. Светить ее – себе дороже.
– А свою рожу считаешь популярной?
Запах резины вызвал у Юрия приступ кашля. Чертова простуда. Как раз сейчас выходить на свежий воздух ему не рекомендуется.
Ключник дождался, пока Корнилов откашляется и натянет противогаз.
– Рожами потом меряться будем. Если встретимся. В чем лично я, как говорится, сомневаюсь. Ты внимательно слушал шефа?
– Более чем.
– И все-таки выводов для себя не сделал. Небось, рассчитываешь, что удастся нырнуть в Метро и послать нас к едреней фене? Тогда слушай. На первых порах из снаряжения у тебя будет только фонарик. Ну, может, еще нож. Это в том случае, если будешь вести себя хорошо. Все остальное снаряжение отыщешь в тайнике. Он отмечен на карте.
– Страхуетесь?
– Ага. В нашем деле, как говорится, без этого нельзя. А чтобы окончательно отбить у тебя охоту совершать необдуманные поступки, сообщаю: твоего дружка Павла мы будем держать на мушке. Он участвовал в твоем спасении и ты обязан ему по гроб жизни. С другой стороны, лишние свидетели для нас – не слишком ценные фигуры. Мы убьем его без колебаний, как только узнаем, что ты свернул с праведного пути.
– Сука!
Ключник опять переиграл Юрия. Приемов дзюдо, которых от него ожидали, применять не стал. Просто вырвал из кобуры «макаров» и ткнул стволом Корнилова в живот.
– Дурак. Я же предупреждал: ножик получишь только в награду за хорошее поведение. Успокоился?
– Да.
– Тогда – слушай дальше. На карте отмечено место, где ты дождешься наших хороших знакомых. Они называют себя Детьми Дракона. Каждый имеет очень скверный характер. Будь с ними учтив, но не забывай время от времени показывать, что и ты не лыком шит. Скажешь, что ты – вместо Димки Сомова. Этого будет достаточно. Подбросят, куда следует. Остальное – в твоих руках. Шеф не хочет, чтобы тебе заранее объясняли нюансы происходящего на Рублевке. Для чистоты, как говорится, эксперимента. Нам нужен свежий, непредвзятый взгляд на ситуацию. Так, что выкручивайся, как сможешь. Сечешь?
– Секу.
Ключник отпер дверь. Они оказались в турникетном зале, переоборудованном в пост охраны. Окошко в деревянной будке светилось. Дорогу к гермоворотам перегораживал не какой-нибудь хлипкий шлагбаум, как в туннеле у выхода на станцию, а два ряда сложенных полукругом мешков с песком.
Гостей с поверхности шлагбаумом не остановишь, документы не проверишь и пинком под зад восвояси не отправишь. Они понимают лишь один язык. Общаться с ними следует с помощью хорошего пулемета. Как раз такого, что и был установлен на самодельной поворотной платформе в центре полукруга мешков. У «дегтяря» потягивали самокрутки два охранника. Рядом лежала пара противогазов, громоздкий прибор ночного видения и два «калаша» с деревянными прикладами.
Услышав шаги, часовые вскочили. Узнали спутника Юрия, потушили окурки, вытянулись в струнку. Один остался на месте, а другой юркнул в будку. Навстречу гостям вышел заспанный начальник поста внешней охраны.
Ключник подошел к начальнику, бросил ему несколько слов, расстегнул клапан нагрудного кармана, вытащил лист бумаги. Читая, начальник поста, так силился вникнуть смысл бумаженции, что даже высунул от напряжения кончик языка. Потом посмотрел на Юрия. Глаза его освободились от пелены сна. В них было сочувствие и… Что-то еще. Верного слова Корнилов подобрать не мог. Так смотрят на смертельно больных их безутешные родственники, толпящиеся у смертного одра в ожидании неизбежного.
Наконец кивнул головой и отдал приказ подчиненным. Те потянулись к противогазам. Началось.
Ключник вернулся к Юрию, протянул фонарик и десантный нож в брезентовом чехле, очевидно позаимствованный у кого-то из охранников.
– Держи. Авансом, как говорится.
Корнилов пошел к поджидавшим его часовым. Те стояли с противогазами в руках и кислыми выражениями на лицах.
Ага. Ребята так и не свыклись со своей работой и не испытывали удовольствия от проводов тех, кто выходил на поверхность. Ниче, пацаны. Делов-то. Через пять минут вы вернетесь на свои мешки. Мне придется гораздо хуже, а я, как видите, ничего, держусь.
Юрий ожидал, что его поведут к центральным гермоворотам, но ошибся. Вместо этого первый пограничник направился к неприметной стальной двери в дальнем углу турникетного зала.
Корнилов не без трепета посмотрел на надпись «Посторонним вход категорически воспрещен!», намалеванный черной краской значок радиации и стальную задвижку толщиной сантиметров в пять.
Он и не подозревал, что выйти на поверхность можно и через эту дверь. Внешняя служба охраны была отдельным подразделением, не входила в его компетенцию, а секреты смежников Юрия мало интересовали. Еще одна фишка Ганзы – выполняй свою работу, как можно лучше и не суй нос в чужие дела.
Едва охранник распахнул дверь, как небольшую комнату осветило мигание лампы под красным колпаком. Завела свое отрывистое «у-у-у» звуковая сигнализация. Все успокоилось только после того, как дверь закрыли. Лампочка перестала мигать, загорелась ровным светом. Заткнулась сирена. Юрий почувствовал себя рыбой в аквариуме наполненном некой багровой субстанцией. В комнате имелась еще одна дверь. Весьма серьезная на вид. С множеством ребер жесткости и системой запоров, подчиняющихся колесу полуметрового диаметра, выкрашенному в красный цвет. Охранник положил на него ладони. Провернул. Обильно смазанная солидолом конструкция пришла в движение. Еще один поворот. Дверь начала медленно открываться.
Вот, как оказывается, выглядит вход в ад. Юрий смотрел расширяющуюся щель с так, словно ожидал, что из нее вот-вот высунутся рога дьявола. Рога не высунулись и волосатая лапища не утащила Корнилова в преисподнюю. За дверью оказался тамбур. Туда вслед за Юрием вошел один охранник, успевший натянуть противогаз. Его напарник толкнул дверь. Лязгнули запоры. Перед Корниловым была еще одна дверь. Последняя. Граница между двумя мирами. Или точнее – измерениями. Причем далеко не параллельными. Всего несколько сантиметров стали отделяли Юрия от территории, на которой безраздельно владычествовали абсолютно чуждые человеку силы. Перед мысленным взором пронеслись последние эпизоды пребывания в Метро: выражение лица Павла, палившего себе под ноги, сочувственный взгляд начальника поста, ладони охранника, обхватившие колесо поворотного механизма. Все это не было шуткой. Его действительно вышвыривали на поверхность. В голову полезли странные, глупые идеи, невыполнимые планы. Мысли утопающего, который хватается за соломинку. Остановить это безумие. Поговорить с охранником. Вернуться. Добиться аудиенции у руководства, рассказать все о встрече с Иваном Ивановичем…
– Открывай!
Приглушенный противогазом голос вернул Юрия к реальности. Ничего не выйдет. Казнить, нельзя помиловать. На ватных ногах он шагнул к двери, отодвинул засов. Толкать дверь не понадобилось. Она открылась сама. С такой быстротой, словно снаружи ее кто-то тянул. Корнилов набрал полную грудь воздуха и вышел в темноту.
Споткнулся Юрий уже на третьем шаге. Груда битого кирпича и бетонного крошева перегораживала путь прямо у двери. Наверное, ею пользовались не часто. Юрий решил присесть. Нестись куда-то сломя голову не стоило. Для начала следует определить направление. Пока лучше оставаться на месте. Поберечь батарейки, дождаться рассвета, а уж потом начинать путешествие. Тем более, что вопрос о том, когда лучше всего прогуливаться по Москве, так и оставался открытым. Одни утверждали, что безопаснее всего ходить ночью. Другие, с пеной у рта, доказывали – неприятных сюрпризов и нежелательных встреч поможет избежать дневной свет. Эти споры выглядели не намного лучше, чем дискуссии тупоконечников и остроконечников из «Путешествий Гулливера». Все равно, с какой стороны разбивать яйцо. В этих руинах за яйца тебя могут схватить в любое время. Ночью на охоту выходят одни твари, днем – другие. Солнечный свет может быть также опасен, как и кромешная темнота, а радиоактивный фон не меняется в зависимости от времени суток. Как ни верти, вывод напрашивается только один – на поверхность лучше вообще не соваться, а коли приперло – пеняй на себя.
Кроме того, ему следует побеспокоиться о другом. Простуда прогрессировала. Если еще совсем недавно кашель сопровождался болью в груди и обжигал горло, то теперь даже сглотнуть слюну было трудно. Дыхание было таким горячим, что временами казалась – греется резина противогаза. Это не оэрзэ. Возможно даже не грипп и не ангина, а воспаление легких. Хуже некуда. Сейчас бы выпить кружку обжигающего грибного чая, забраться под ворох одеял и хорошенько отлежаться. Вот только нет у него обратного пути. Обложили, падлы, со всех сторон. Как волка, красными флажками…
Корнилов встал. Прошло достаточно время и размытые контуры разрушенных строений постепенно обретали четкость. Занимался рассвет. Его серая полоска виднелась в местах, где обзор не перекрывали развалины. Солнце еще не появилось, но его робкие лучи уже окрасили розоватым ореолом края темных облаков. Утро. Оно могло что-то означать в обычной жизни, но для мертвого города являлось всего лишь сменой декораций, мало чем отличавшихся одна от другой.
Юрий хорошо помнил расположение первой красной точки на карте, сориентировался и двинулся в путь. Когда-то он знал этот город, как своих пять пальцев. Не проспекты, не широкие улицы, а заповедные места, известные лишь рыцарям тайного ордена Паркура. Лихим ребятам, занятых поиском приключений на свою задницу. Он свое приключение нашел. Да так ловко, что с тех пор всегда носил с собой напоминание о неудачном прыжке – титановую пластину, прикрывавшую дыру в черепе.
Корнилов обошел торчавшие из бетона ржавые остатки какой-то металлоконструкции. Почти такие же, на которые он сверзился в далеком две тысячи двенадцатом. Тот момент он запомнил в деталях. И прыгнуть-то надо было всего на пару метров. С крыши одного гаража на крышу соседнего. Такие фортели он проделывал сотни раз, но тогда что-то случилось. То ли кроссовок зацепился за выступ на крыше, то ли разгон не соответствовал расстоянию, то ли Бог решил, что Юрец-огурец свое отпаркурил.
Ноги его даже коснулись заветной крыши, но тут же соскользнули вниз. Боль он почувствовал не сразу. Скатившись с ржавых железяк на траву, решил было, что все обошлось. Думал, что во-вот увидит напуганные лица дружков, но не увидел ничего. Смотреть мешала залившая глаза кровь. Он пытался смахнуть ее ладонью, но рука почем-то не поднималась. Очухался он уже после операции, в палате реанимационного отделения Склифа. Добрый дядечка-хирург принес ему хорошую новость – череп пациента уже сформировался и привинченную к нему пластину не придется менять раз в несколько лет.
С паркуром пришлось завязать. И потому, что на этом настаивали родители, и потому, что сам Юрий начал испытывать страх перед головокружительными трюками. Он думал, что это будет самым большим его огорчением в жизни. Скажи ему кто-нибудь, что всего через год от родимой Москвы останутся рожки да ножки, он поднял бы шутника на смех.
Теперь же было не до смеха. Держаться нужного направления мешали многочисленные преграды. Наполненные водой ямы, горы мешанины из обломков кирпича и бетонных обломков. Вот дорогу преградила стена со следами сажи на еще не обсыпавшейся штукатурке. Пришлось свернуть в очередной раз.
Корнилов выругался вслух. Тут же закашлялся. Этот приступ длился дольше обычного. Когда с ним, наконец, удалось справиться, резина противогаза стала мокрой от слюны. Заболела голова. Если симптомы будут нарастать с такой скоростью, скоро он превратится в развалину. Не сможет идти. Сдохнет без помощи мутантов.
Чтобы этого не случилось, лучше помалкивать, а если захочется ругаться – делать это про себя.
После пятиминутной передышки Юрий двинулся вдоль стены. Отыскал походящий пролом. Выглянул в него и с облегчением перевел дух. Сотня метров открытого пространства. Почти без препятствий, если не брать в расчет ржавого остова легковушки, да перевернутого газетного киоска, который неведомый силач зачем-то вытащил на середину улицы.
Корнилов пролез в пролом. Жизнь вроде бы налаживалась. Карабкаться через завалы в обозримом будущем не придется. Утренний ветер взметнул с земли пыль. Видимость от этого не слишком ухудшилась, а повисшие в воздухе пылинки хоть как-то защищали от солнечного света. Сразу за киоском улица сворачивала в нужном Юрию направлении. Если удача будет ему сопутствовать, он отыщет чертов тайник через час или два. Там, конечно, будет оружие, еда, а может, даже и лекарства. Дальше все будет зависеть от везения.
Тут Корнилов услышал шум. Целая палитра непонятных звуков доносилась из-а угла наполовину разрушенной девятиэтажки. С той улицы, на которую он собирался свернуть. Юрий замер. Выдернул из чехла нож.
Спасибо, Ключнику, ему есть, чем встретить охотников за человечиной. При условии, что те, конечно, не будут превышать размера собаки.
Шорохи и шелест, то затихали, то переходили в отчетливое постукивание. Возможно, просто ветер играл с каким-то мусором. Однако на ум Корнилову пришло совсем другое. Дорогомиловский Дворник. Кошмар этих мест, о котором наперебой рассказывали сталкеры. Посвященных Дворнику легенд было так много, что отыскать крупицы правды в нагромождении откровенной лжи стало невозможно.
Наибольше впечатление произвел на Юрия рассказ одноглазого сталкера, как-то остановившего в Ганзе на пару дней. За чашкой грибного чая, он, с несомненным литературным талантом ловко суммировал все байки в одну короткую историю. Сейчас Корнилову казалось, что слышит над ухом хрипловатый голос, повествующий о дорогомиловском ужасе.
– Звали этого таджика Хабибом. Приехал, значит, парень покорять столицу метлой, да лопатой. Пристроился дворником в ЖЭК. Дурачку этому, само собой, обещали все мыслимые и немыслимые блага, а главное – прописку. Хабиб отпахал на уборке мусора больше десяти лет и верил, что заветный штампик вот-вот украсит страничку его паспорта, который, к слову сказать, у него сразу отобрали. Получил парнишка дулю с маком. Когда бабахнуло, одним из первых окочурился. Однако в мертвых числиться не пожелал. По сей день подметает улицы и свято верит, что скоро станет полноправным москвичом. Кожа у него обгорела, слезла вся, как кожура с яблока. Пришлось Хабибу прикрыться кое-как костюмом химзащиты. Черный он у него, а на глазах – солнцезащитные очки. А еще… Модернизировал дворник свою метлу. Помело у нее теперь не из зеленых пластиковых прутьев, а из стальной проволоки. Ходит Дорогомиловский Дворник меж развалин и метет, метет. А тем, кто его повстречает, задает один и тот же вопрос. Не курсе ли, мол, товарищ, куда подевался мой повелитель – начальник ЖЭКа номер шестьсот шестьдесят шесть? Люди само собой не в курсе. Пугаются. Немеют. Тогда серчает Хабиб. Пускает в ход свою метлу…
Тогда Корнилов посмеялся над одноглазым рассказчиком. Заявил, что не верит ни одному его слову. Теперь думал иначе. Упражняться в своем неверии хорошо, если ты сидишь за столом с кружком чая, знаешь, что рядом «калаш» с полным рожком и куча крепких парней, готовых прийти на подмогу. А если болен, беззащитен и одинок, рационализм и скепсис куда-то испаряются.
Черт возьми! Эти звуки так похожи на поскребывание железа по асфальту… А если он выглянет из-за угла и вправду наткнется на Дворника? Ну, уж нет! Встреча с Хабибом в наши планы не входит.
Юрий собирался повернуть обратно, но его застал врасплох новый приступ предательского кашля. Чем больше Корнилов старался его подавить, чем громче кашлял. Когда же все прошло, шум за углом стих. Его обнаружили. Обнаружил. Дорогомиловский Дворник уже подкрадывается с занесенной для удара метлой.
Юрий применил сицилианскую защиту. В два прыжка достиг угла и выскочил на открытое пространство с ножом, нацеленным в живот потенциального противника. Вместо мертвеца в черных очках он увидел десяток зверьков, которые сгруппировались вокруг…
Два открытия Корнилов сделал одновременно. Зверьки с черной, лоснящейся шерстью, злеными глазами и длинными голыми хвостами – некая разновидность крыс. А шумели они потому, что дрались за добычу – человеческую руку, оторванную по локоть. На ней болтались жалкие остатки синего защитного комбинезона. Скрюченные пальцы были обгрызены до костей. Сейчас черные твари приступили к дележке самого лакомого куска – мясного ошметка на локтевом сгибе.
Юрий ни секунды не задумывался над тем, к чему может привести его вмешательство. Он хотел только одного – не позволить крысам издеваться над тем, что когда-то было частью человеческого тела. Подхватив первый попавшийся под руку осколок кирпича, он метнул его в гущу чавкающей и грызущей стаи. Послышался визг. Крысы разбежались в стороны. Рядом с рукой осталось одна. Кирпич перебил черной твари позвоночник. Крыса силилась встать, но лишь дергалась и сучила лапами. Измазанная в крови пасть разевалась и закрывалась, а в зеленых глазках светилась такая ненависть, что Корнилов невольно попятился.
Другие твари справились с замешательством, вызванным появлением человека и набросились на товарку. Свежая, еще дергающаяся добыча привлекала их гораздо больше, чем уже остывшая рука. Раненая крыса билась до последнего. Она успела укусить нескольких подружек-каннибалок, но те не отступали. Минута и от крысы остался лишь обглоданный скелет.
Юрия так поразила дикая сцена, что он не сразу заметил новых тварей, которые выскакивали из всех щелей. Занятый спасением никому не нужной уже руки, он не увидел в крысах серьезных противников, забыл о том, что они могут взять числом. Швырять в хвостатых монстров кирпичами было бесполезно. Крысы запрудили улицу с обеих сторон, отрезав новой добыче путь к отступлению. Они наступали так слаженно и уверенно, словно все до одной подчинялись приказам опытного вожака.
Спастись от этой орды можно было лишь в одном месте. Все в пяти метрах Юрий увидел дверь подъезда со смотровым окошком. Раздумывать было некогда – правый фланг крысиного воинства уже приближался к двери. Прыжок. Корнилов вцепился в ручку. Рванул на себя. Под ногой хрустнула раздавленная сапогом тварь. Ее подруга, подпрыгнув, вцепилась в штанину. Юрий тряхнул ногой. Крыса упала и взвизгнула, перерубленная закрывающейся дверью пополам.
Корнилов оказался в темноте. Света, проникавшего внутрь через смотровое окошко, было слишком мало, для того, чтобы рассмотреть подъезд. Снаружи слышались удары беснующихся тварей. Хвала архитекторам и строителям за то, что дверь открывается наружу. Теперь осталось убедиться, что она не распахнется под собственным весом и отправляться на поиски выхода из здания. Осуществить удалось только первую часть плана. Как только Юрий повернулся лицом к лестнице, на его плечо опустилась чья-то рука, а из темноты раздался сдавленный и глухой, ничуть не похожий на человеческий, голос:
– Помоги. Помоги мне найти начальника ЖЭКа номер шестьсот шестьдесят шесть…
Ужас, охвативший Корнилова в какой-то степени ему помог. Он инстинктивно оттолкнул от себя Дворника, метнулся в сторону и прижался спиной к стене подъезда. Крысы загнали его в ловушку. Прямо в лапы мертвеца, убивающего живых стальной метлой. Теперь, когда это случилось, поверить можно было во все, что угодно. Например, в то, что твари с черной, лоснящейся шерстью сотрудничают с дорогомиловским мертвяком. Как свора гончих и охотник. Крысы загоняют для Дворника добычу, а когда тот удовлетворяет жажду мести к живым, получают в награду за верную службу трупы. Взаимовыгодное сотрудничество: и крысы сыты, и Дворник доволен.
Юрий держал нож наизготовку, чтобы отразить новое нападение. Однако ничего не происходило. Дворник затаился в темноте и тоже выжидал. Удары крыс о дверь стали не такими яростными. Корнилов напряг слух в надежде услышать, как монстр шевелится или дышит. Напрасные старания. Покойники не нуждаются в порции воздуха и могут стоять неподвижно сколь угодно долго. Такова их мерзкая натура. Остается дождаться, пока глаза привыкнут к темноте и… Что дальше? Он увидит Дворника и пырнет его ножом? Мертвецу дырка в пузе не повредит. Лишь разозлит его. В таком случае лучше смыться за дверь. Если, конечно, крысы выпустят.
Юрий шагнул к двери. Не забывать о том, что сзади тоже могут напасть. Не поворачиваться к лестнице спиной. Едва Корнилов тихонечко толкнул дверь, последовала реакция – несколько тварей стукнулись о металл, а одна крыса даже просунула в щель морду. Юрий потянул ручку на себя. Мерзкий писк. Из пасти крысы, как паста из тюбика полезли ее внутренности. Зеленые глазенки потухли.
Путь наружу отрезан. Придется договариваться с Дворником. Не успел Юрий подумать об этом, как со стороны лестницы раздался шум. Что-то похожее на звук, издаваемый краном, когда в трубе кончается вода.
Это повергло Корнилова в смятение. Парализованный ужасом, он ждал удара стальной метлы. Шли секунды, тянулись минуты. Не происходило, ровным счетом ничего. Глаза адаптировались к темноте, да и свет из окошка, пропущенный через пылевое сито, тоже помог. Предметы обрели очертания.
На лестничной площадке, прямо у ног Юрия, в луже застывшей крови лежал человек в синем костюме химзащиты. Лицо было закрыто противогазом, но, даже не видя его, Корнилову было ясно – ничего общего с Дорогомиловским Дворником мужчина не имеет. Рука, которую обгладывали крысы, принадлежала ему. Парню хватило сил на то, чтобы добраться до подъезда, оторвать зубами полоску химзы и наложить на обрубок правой руки жгут. Потом, скорее всего, он вырубился от потери крови и ненадолго пришел в себя, когда в подъезд влетела новая жертва крысиного беспредела.
Юрий сел на корточки. Просунул ладонь под воротник, приложил пальцы к шее. Ни малейшего намека на пульс. Бульканье, которое он слышал минуту назад, было последним вздохом несчастного.
Вопрос ребром: кто же тогда интересовался начальником ЖЭКа? Да, никто. Парень просто попросил помощи, а все остальное ты додумал сам, гражданин Корнилов. Мертвецов со стальными метлами нет. Их придумали сталкеры для того, чтобы прибавить себе значимости. Тогда кто оторвал ему руку? Не крысы. Кто-то покрупнее.
Юрий снял с мертвеца противогаз. На вид парню не было и тридцати. Темные тщательно подстриженные усы. Тонкие, аристократичные черты лица. Ничего общего с грубой внешностью сталкеров, которых Корнилову довелось встречать. Судя по всему, при жизни этот человек был не беден. Вот и новенький костюм химзащиты и черная гимнастерка из добротной ткани говорили в пользу этой версии. Кто же он? Ответ на свой вопрос Юрий получил, когда его взгляд упал на оголенное предплечье мертвеца. Татуировка. Череп в мишень. Внизу две буквы S в виде молний.
Союз Стрелков. Юрий почувствовал, как по спине пробежала стая холодных мурашек. Союз был такой же легендой, как и Дорогомиловский Дворник. Правда, существование этого сообщества сомнению не подвергалось и состояли в нем не ходячие мертвецы, а очень даже живые люди. Богатые ублюдки, сумевшие наладить комфортную жизнь на руинах рухнувшего мира. Пресыщенные и развращенные вседозволенностью, они уже не интересовались ни детской забавой вроде крысиных бегов в Ганзе, ни кровавыми гладиаторскими боями в Черкизоне. Новым развлечением избранных, жаждавших сверхдоз адреналина, стала охота на поверхности. Не на мутантов. Последние были лишь антуражем и добавляли забаве дополнительную остроту. Союз Стрелков охотился на людей. Стрелки считали своей законной добычей всех, кто попадался им на поверхности. Убивали ради забавы. Члены братства убийц, хоть и использовали эсэсовскую татуировку, не имели никакого отношения к Рейху и тщательно скрывали свою причастность к Союзу.
Корнилову досталось сомнительное счастье – увидеть Стрелка в лицо и не умереть от его руки. Юрий встал. Он не испытывал никакого сожаления к мертвому монстру в человеческом обличье. Один зверюга нарвался на другого, более сильного и получил по заслугам. Не стоило ссориться с крысами из-за этого ублюдка. Корнилов взглянул на дверь. Может вышвырнуть труп на улицу? Пусть крысы вдоволь полакомятся.
Он сразу забыл об этом плане, когда увидел, что ручка двери обмотана толстой проволокой. Один ее конец свисал и был явно предназначен для того, чтобы крепиться к вбитой в стену толстой скобе. Кто-то, по мере сил укреплял подъезд.
Корнилов использовал проволоку по назначению. Натянул ее и накрепко обмотал вокруг скобы. Не из-за крыс. Рядом могли разгуливать дружки Стрелка. Теперь предстояло отыскать выход из дома.
Юрий переступил через труп, собираясь подняться на площадку первого этажа. Едва нога его коснулась первой ступеньки, как он тут же ее отдернул. Лестница отреагировала на прикосновение вибрацией! Мать честная. Некогда монументальная конструкция теперь держалась на честном слове. Пролет чудом не провалился вниз, повиснув на нижней и промежуточной площадках. Пола не было. Он провалился в подвал. Но не это было самым страшным. Подвал кишел крысами. Они устроили себе гнезда из обрывков тряпок, деревянной трухи и сухой травы.
Такого количества хвостатых тварей Юрий никогда не видел. Даже в кошмаре не мог представить себе, что в одном месте может собраться такая стая. В подвале перебегали с места на место взрослые особи, копошились голые, обтянутые розовой кожей детеныши. Больше всего Корнилова поразил и ужаснул вид трех десятков крыс, слепленных в один мерзкий комок. Завязанные в узел хвосты не позволяли этим крысам толком двигаться. Остальные твари то ли из сострадания, то ли из почтения к своему страшному в своей беспомощности королю подтаскивали ему кусочки пищи – красные ошметки мяса, возможно человечины.
Корнилов ступил на лестницу. Не глядя вниз, медленно, ступенька за ступенькой добрался до площадки второго этажа. Дальше дороги не было. Путь наверх преграждало нагромождение обвалившихся строительных конструкций, облепленных скользким зеленым мхом.
Юрий заметил, что на площадке подозрительно светло. Он поднял глаза. Источником света была громадная дыра в крыше девятиэтажная. Сквозь пелену повисшей в воздухе пыли на него смотрели сразу три солнца. Размытые пятна. Одно большое и два, на том же уровне, но поменьше. Никаких чудес. Юрий знал – эффект ложных солнц[2] иногда возникают в атмосфере из-за преломления солнечного света в кристалликах льда. Тут, по всей видимости, лед заменили частички пыли. Дело было не в знании физики. В школе Юрий не мог терпеть точных и естественных наук. С физикой дружил лишь на твердую «троечку». Любил он, как раз, литературу и эффектом ложным солнц заинтересовался из-за рассказа Джека Лондона. Главный герой там рассуждал о картинках. Эпизодах человеческой жизни. Одни не имеют начала, другие – конца. Третьи лишены и того, и другого. В основу рассказа было положено приключение путешественников, упорно бредущих по снежной пустыне, пытаясь нагнать и убить какого-то парня. Проводник не знает за что и почему. Он лишь поражается неуемной жажде мести своих спутников. Они появились ниоткуда. Прошли через адские испытания под светом ложных солнц, добились своего и ушли неизвестно куда.
Вот и он любуется ложными солнцами. Имеет свою картинку с плохим началом и неизвестным концом. Корнилов вздохнул. Помимо всего прочего, ложные солнца считаются плохим знаком. Князь Игорь перед своим походом увидел их аж четыре. Да, уж, Юрок, по количеству солнц Игорь тебя обогнал, а вот по дурным предзнаменованиям заметно отстал. На поверхности ты пробыл всего ничего, а уже ухитрился разозлить крыс, напороться на мертвеца и получить знак с неба. Жуковка? Не смеши. Ложись прямо здесь, складывай ручонки на груди и помирай. Вот тебе и вся тропа ложных солнц.
Дел было по горло и помирать Корнилов решил чуть позже. Да и новый приступ кашля вытеснил из головы все мысли о смерти. Несколько минут Юрий отдыхал, прислушиваясь к стуку крови в висках. Плохи дела. И без градусника ясно, что поднялась температура. Организм сопротивлялся простуде, но сопротивление это слабело.
Юрий осмотрелся. Три квартиры. Дверь уцелела только на одной. Интересно, что за ней? Стоп, дурак. Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Иди в любую квартиру из двух оставшихся. Чем они для тебя плохи? Самые обычные жилища рядовых москвичей. Правда, слегка подпорченные мародерами. Груды мусора на полу, ржавые трубы. Отыщешь окно и попытаешься выбраться из проклятой девятиэтажки. Может, с другой стороны дома крыс нет. Юрий хихикнул, вообразив себе столбик с приколоченной к нему табличкой «Крыс нет». Хихикнул и шагнул к двери. Тихонько надавил на ручку. Дверь распахнулась, издав нежный скрип. Припорошенный толстым слоем пыли и мелкого мусора пол успокоил – на нем не было следов ни человеческих ног, ни крысиных лап. Юрий переступил через порог, готовый тут же сигануть обратно. Ох, как бы сейчас ему пригодился автомат. Чертов Стрелок даже умереть с пользой он не смог – где-то посеял оружие.
Корнилов миновал кухню, на которой из всего инвентаря была лишь газовая плита, неизвестно зачем-то разобранная. На стенах еще сохранились полоски обоев, на потолке – люстра. Правда, два из трех шаров были разбиты. На стене самой маленькой комнаты висела детская книжная полка. Очень похожая на ту, что была у Юрия. Просто четыре доски и пара раздвижных стекол. Эта полка болталась вертикально, на одном гвозде, словно стрелка часов, замершая на шести. Рядом, на вбитых в стену гвоздях висели какие-то лохмотья. Прямо под ним стояла мятая алюминиевая кастрюля и эмалированный таз. В кастрюле Юрий рассмотрел слипшиеся в куски крупинки сероватой массы, из которой торчала ложка. Таз был закопчен. На дне его чернела вязкая жидкость и обломки обожженного дерева.
В следующей комнате на полу лежали три старых матраца и груда оконных занавесок, заменявших одеяла. Из многочисленных дыр в матрацах торчали комья серой ваты. Четыре окна были наглухо заделаны тем, что нашлось в квартире – мебельными досками, снятыми с петель межкомнатными дверями и выдвижными ящиками письменного стола. В одно из окон кто-то ухитрился втиснуть пару кресел. На полу чернела гора углей и обгоревших досок.
В проеме двери смежной комнаты Корнилов увидел перевернутый вверх ножками детский табурет. В этой картине была такая обреченность, что Юрию не захотелось входить в последнюю комнату. Появилось предчувствие – он найдет там обитателей квартиры. И все-таки Корнилов вошел. Интуиция не подвела. На середине комнаты лежали три скелета в истлевшей одежде. Мужчина в синих тренировочных брюках и черном свитере. Женщина в юбке и полосатой блузке с коротким рукавом. Третьей была девочка лет трех. Красное платьице с большими белыми горошинами ярким пятном выделялось на общем сером фоне. Руки малышки сжимали куклу с широко раскрытыми синими глазами. Светлые кудряшки пластмассовой девочки очень походили на локоны ее хозяйки, облепившие маленький череп. На кукле не было платья, а одна ее нога почему-то валялась на полу.
Неизвестно зачем Корнилов решил исправить это. Он сел на корточки. Взял куклу, поднял ногу. Пластмассовый сустав с негромким щелчком вошел в отверстие. Теперь – порядок.
Возвращая куклу девочке, Юрий заметил, что шейные позвонки маленького скелета заметно сдвинуты. У женщины, которая, скорее всего, была матерью малышки, на шее наблюдалась та же аномалия. У мужчины с шейными позвонками все было в порядке. Зато рядом с правой рукой на грязном ковре лежало лезвие. На его зазубренных краях виднелись темные потеки.
Юрий вскочил. Попятился к двери. Запутался ногами в табурете и со всего маху грохнулся на пол. Произошедшая в этой квартире драма предстала передним во всей ужасающей полноте. Оказавшись в этом доме, маленькая семья пыталась выжить. Отец как мог укрепил дверь подъезда. Забаррикадировал окна. Сначала глава семьи соблюдал аккуратность – огонь для освещения и приготовления пищи разжигали в тазу. Потом – просто на полу. Тянулись бесконечные дни и пропитанные безысходностью вечера. Возможно, эти люди ждали, что придет помощь. Надеялись до последнего. А когда надежда угасла, решили умереть. Все разом. Мужчина задушил жену и дочь, а потом… Или вскрыл вены, или полоснул лезвием себе по горлу.
Корнилов почувствовал, как подкашиваются ноги. Шатаясь, добрался до матраца. Сел. Чтобы прогнать из головы мысли о несчастной семье, расстегнул комбинезон, достал карту. Принялся изучать маршрут. Очень важное и нужное занятие. Он собирается выйти за пределы города, пересечь несколько рек, но пока не представляет даже, как выбраться из этого крысиного гнезда. Пока что ему светило только одно – присоединиться к людям, которые отдали Богу душу в этом доме. Стать пятым.
Юрий свернул бесполезную карту и растянулся на матраце. Протер стекла противогаза, чтобы лучше видеть трещины на потолке. Надо успокоиться. Трезво обдумать положение. Для начала научиться не придавать трупам большого значения. Не впадать в истерику при виде мертвецов. Принять их как неотъемлемую часть пейзажа мертвого города. Сделать своим девизом избитую фразу «Им сейчас лучше, чем нам». Примерно так.
Юрий собирался прикрыть внезапно отяжелевшие веки, но тут услышал шаги. Они доносились из соседней комнаты.
Второй этаж. Забаррикадированные окна. Проникнуть бесшумно сюда не мог никто. Значит, слуховая галлюцинация или… Шаги были слишком легкими для взрослого человека. Девочка с куклой. Она идет поблагодарить его за отремонтированную ногу!
Корнилов хотел встать, но смог лишь повернуть голову к двери. Так и есть. На пороге стоял скелет, наряженный в красное с белыми горошинами платье.
Говорить девочка не могла. Смотреть – тоже. В пустых ее, черных глазницах плавала пустота. Зато глаза куклы были живыми и осмысленными. Они внимательно смотрели на лежащего человека.
– Что ты делаешь во владениях Крысиного Короля?
Тонкий, писклявый голосок. Говорила кукла. Рот ее не открывался. У Юрия, который каким-то чудесным образом сохранил способность соображать, мелькнула мысль о чревовещании. Почему бы и нет? Мертвецы освоили эту науку в совершенстве. Не умеют разговаривать сами – используют для задушевных бесед с живыми подручные предметы. С этим все ясно. Другое сложнее. Ну и вопросик. Как на него прикажете отвечать? Собраться с духом и выпалить: я – Щелкунчик. Эти малышки читали Гофмана? Если да, то такой ответ их вполне удовлетворит. Где же еще шляться Щелкунчику, как не во владениях Крысиного Короля и щелкать своим деревянным…
Корнилов оттолкнулся рукой от пола и сел. Раз уж разговаривать с мертвецами, то быть при этом предельно откровенным. Не плести сказки Гофмана. Эти малышки моментально почувствую фальш и воплотят его мечту в жизнь: он станет пятым привидением девятиэтажки.
Корнилов сорвал с себя противогаз. Тому, кто болтает с мертвецами, зараженный воздух уже не повредит.
– Я оказался здесь случайно. Спасался от крыс, – Корнилов удивился тому, что слова вылетают из горла беспрепятственно, без привычного болевого спазма. – Сразу уйду если… Позволите.
Ага. Ты еще добавь о том, что имеешь срочнейшее дело в Жуковке и время поджимает. Так они тебя и отпустили.
Юрий оказался прав. Его объяснение не удовлетворило призраков. Цоц-цок. Кости ног девочки застучали по полу. Оказавшись рядом с Корниловым, мертвая малышка протянула руку. Как только голые фаланги пальцев легли на плечо, Юрий даже через несколько слоев ткани почувствовал могильный холод.
– Мы отпустим тебя, – пискнула кукла. – После ужина.
Юрию пришлось подняться. От такого приглашения не отказываются. К тому же ему очень хотелось раз и навсегда распрощаться с чувством, которое вызвало у него прикосновение мертвой руки. И вот он идет вслед за скелетом с куклой. Шагает в комнату, где его поджидают другие мертвяки. Думалось ли, гадалось ли тебе, Корнилов, что на поверхности тебя ждет такое испытание? Нет. Ожидал он всего: жажды, голода, схваток с мутантами и людьми. А вот на тебе – ужин с мертвецами в царстве Крысиного Короля.
Сказать, что Юрий переступил порог комнаты с тяжелым сердцем, означало бы не сказать ничего. У него поджилки тряслись от страха, а мочевой пузырь готов был выплеснуться прямехонько в штаны. Как выяснилось – было от чего.
Окна исчезли. Все стены были сплошь увешаны картинами в тяжелых, позолоченных рамах. Творения живописи смотрели на Корнилова и с потолка. Сюжеты полотен были хорошо знакомы Юрию – он много раз рассматривал их на родной станции. Вот Богдан Хмельницкий рвется присоединиться к России, вот солдат в каске кладет руки на плечи мальчика-партизана, вот…
Корнилов сразу понял: с картинами что-то не так, но лишь теперь сообразил в чем дело. Лица. У исторических персонажей и обобщенных образов были лица его знакомых. Комиссар в черной коже стал Ключником, председатель колхоза, любующийся колосьями, нацепил очки и полысел, превратившись в Ивана Ивановича, колхозница в розовом платке обрела черты покойной Людмилы… Вот так картинная галерея!
Комната освещалась зеленоватым туманом, плавающим в нескольких сантиметрах от пола. От этого Корнилову казалось, что он ступает по болоту. Он поднял глаза.
На ковре устроились все участники ужина. Скелеты родителей девочки успели обтянуться кожей. Серая, покрытая разводами слизи и темными точками гниения, она не благоприятствовала выделению желудочного сока, необходимого для трапезы. Глаза мужа и жены горели зеленым светом – в унисон глазам крыс и туману.
Третьим гостем был Стрелок. Он сидел, широко раскинув ноги, обутые в берцы. Такие новенькие, что на подошвах еще различалось клейма производителя. Единственная рука елозила по волосам – мертвец приглаживал пятерней растрепавшиеся волосы. Выглядел член братства убийц намного свежее чем остальные. Вполне логично – парень умер совсем недавно. Чего нельзя было сказать о следующем участнике пира.
Дорогомиловский Дворник сложил ноги по-турецки и устроил на них свою знаменитую метлу. Свой черный комбинезон он туго перепоясал широким ремнем из потрескавшегося кожзаменителя, за который был заткнут большой тесак с деревянной ручкой и ржавым лезвием. Голову Хабиба прикрывала сплющенная в блин фетровая шляпа. На стеклах очков играли зеленые блики. Оголенные мышцы лица судорожно подергивались. Дворник то ли гримасничал, то ли улыбался гостям, периодически выпуская из ввалившегося рта ручейки белесой пены. Они падали на ковер и с шипением прожигали ткань насквозь.
Корнилову казалось, что его уже ничто не сможет поразить и ошибся. Рядом с дворником сидели супруги Сомовы. Людмила опустила голову, изучая свои изуродованные запястья. Она никак не отреагировала на появление Юрия. Зато Дима, на груди которого красовалось багровая пляма, приветственно махнул рукой.
– А вот и ты, Корнилыч! Я чувствовал: недолго задержишься на том свете. Прошу, как говорится, к нашему шалашу. Отужинаем. Сядем рядком, да поговорим ладком. Трупаки ведь дружить должны. Правильно я грю?!
В знак согласия Дворник дернул подбородком и выплюнул на ковер здоровенный комок слизи. Остальные одобрительно закивали. Подтверждая слова Сомова, задвигались и заговорили люди на картинах. Поднялся невообразимый галдеж. Казалось, этому инфернальнаму базару не будет конца, но вдруг все смолкло. Невидимый дирижер взмахнул своей палочкой, приказывая оркестрантам заткнуться. Наступила тишина.
– Садитесь, Корнилов, – пропищала кукла из-за спины Юрия, подражая тону Ивана Иваныча. – Или вас надо просить дважды?
Корнилов обернулся. Девчонка, по-прежнему прижимая куклу к груди, уселась на табуреточку. Она тоже изменила облик. Превратилась в обычного ребенка с золотыми кудряшками и ангельской внешностью. На щеках малышки играл слишком яркий, чахоточный румянец. А голова… Девочка очень старалась, но никак не могла придать ей правильного положения. Голова постоянно заваливались то на одну, то на другую сторону. Запрокидывалась назад или наоборот, падала на грудь. Давали знать о себе смещенные шейные позвонки.
Наконец малышке удалось сбалансировать голову. Отливающие зеленой плесенью глаза уставились на Корнилова. Розовые губки раздвинулись в улыбке.
– Жуковка, говоришь? Забудь, дядя Юра. Ты останешься с нами. Навсегда. Навечно. А вечность тянется очень долго. Успеешь проголодаться. Поужинай, чем черт послал.
Пухлая ручонка с вытянутым указательным пальцем поднялась в направлении сидящих на ковре мертвецов. Корнилов посмотрел туда и окаменел, увидев то, чем собирается ужинать компания трупов.
В центре круга лежал крысиный король – три десятка крыс, хвосты которых сплелись в узел. Они были живыми. По крайней мере, каждая крыса сучила лапками, выгибала спину, норовя сбежать с пиршественного стола. Совсем как та тварь, которой Юрий перебил позвоночник кирпичом. Само собой, смыться у крыс не получалось.
– Кюшай, дарагой, нэ обижай хозяина!
Дворник выдернул из-за ремня тесак и занес его над Королем, собираясь разрезать чудо-пирог на куски. Крысы отчаянно запищали. Юрий не хотел быть свидетелем зрелища разрубания клубка черных тварей. Он закрыл лицо руками. Пальцы коснулись гладкой резины. Что за ерунда? Он ведь оставил противогаз в соседней комнате! Кто натянул ему намордник так, что он и не заметил? Ответ на все вопросы стал очевиден, когда Корнилов понял, что находится в горизонтальном положении.
Он лежал на матраце. Просто вырубился и увидел сон. Облегчение от того, что никакого пира мертвецов в реальности не было, сменилось разочарованием. Лучше бы он умер. Разбудивший его писк доносился с улицы. Крысы, наверное, опять делили какую-нибудь добычу. Юрий позавидовал их умению приспосабливаться к ситуации. Твари, сто процентов, даже не поняли, что миру пришел каюк. Просто решили, что наступил их золотой век.
Бог с ними, с крысами. Пора задуматься о себе любимом. Он уснул заболевающим, а проснулся больным. Боль свила гнездо в каждом суставе. Казалось, еще чуть-чуть и при каждом движении он будет издавать скрип. Даже мигать было больно – начинали ныть глазные впадины. Как раз тот случай, когда промедление смерти подобно.
Корнилов встал. Если накануне он искал и не находил выхода, то теперь знал точно, что следует делать. Болезнь и отчаяние придали ему решительности. Он не станет умирать в праздности. Если суждено сдохнуть, то сделать это надо в движении. Чтобы на том свете не было мучительно больно.
Юрий поднял матрац и отнес его в соседнюю комнату. Еще два рейса и все скелеты были укрыты. Теперь точно не встанут, не будут докучать ему своими приглашениями.
Следующий этап – занавески. Корнилов разорвал их на одинаковые полосы, старательно скрутил в жгуты и связал вместе. Подергал. Получилась приличная веревка. Она должна выдержать его вес и достать до земли.
Новая задачка была потруднее. Юрий вышел из квартиры. Чтобы спуститься на площадку первого этажа потребовалось зажечь фонарик – он проспал до наступления ночи. Идя по лестнице, Корнилов не смотрел вниз. Его перестал интересовать крысиный король и его поданные. Не доросли еще хвостатые до того, чтобы занимать мысли человека. Опасные? Да. Страшные. Нет. Волновало Юрия другое. Сможет ли лестница выдержать двоих? Луч фонарика коснулся ног стрелка. Хм… А берцы у него действительно замечательные.
Юрий сунул фонарик в карман, взял труп за ноги. Поворот на сто восемьдесят градусов. Теперь к лестнице. Не думать о ее прочности, не вспоминать о том, что болен. Просто наверх. Когда голова мертвеца застучала по ступенькам, хвостатая братия внизу засуетилась. На Корнилова уставились сотни зеленых глазок.
– Че, любопытно? – усмехнулся Юрий. – То ли еще будет!
До квартиры он так и не дотянул. На площадке пришлось устроить привал и отдышаться. Удивительно, но физические упражнения оказали неожиданный и благотворный эффект. Корнилов хоть и взмок от пота, но обрел второе дыхание.
Он втащил мертвеца в квартиру и бросил неподалеку от укрытых матрацами скелетов. Теперь – окна. Поочередно выглянув из них через щели в баррикадах, Юрий увидел то, что и ожидал увидеть. Крыс на улице было немного. Всего лишь дежурные. Часовые, которые мгновенно созовут остальных, если появится стоящая добыча.
После очередной передышки, Корнилов взялся за баррикады. Ему требовалась два окна. Каждое – по разные стороны дома. Пока все шло как по маслу. Одно окно выходило на улицу, идущую в нужном направлении. При тусклом свете затянутой облаками луны Юрий различил темные полоски рельс и остов трамвая. Чудно. Если план не сработает до конца, он сможет отсидеться на крыше. Последняя передышка. Самая основательная. Теперь пора.
Корнилов привязал веревку к детскому табурету, который должен был заменить «кошку». Бросил веревку вниз и добился того, чтобы две ножки табурета уперлись в край подоконника. Рыпаться еще больше смысла не имело. Если ему суждено сорваться и бухнуться с высоты второго этажа в объятия крыс – значит такова жизнь. Се ля ви, как говорят у них.
Юрий подхватил труп Стрелка подмышки, взвалил на подоконник. Если раньше он старался не шуметь, то теперь поступал наоборот. Высунулся из окна по пояс.
– Эй, маленькие уроды! Ловите ужин!
Безрукий душегуб бухнулся на асфальт с гулким стуком. Корнилов рассчитывал, что дожидаться крыс придется несколько минут, но все произошло значительно быстрее. Хвостатые монстры повылазили из своих укрытий, запрудили улицу, сгруппировались вокруг трупа и принялись терзать синюю химзу, добираясь до мясного деликатеса. Юрий бросился к соседнему подоконнику, перелез через него и повис над пустотой. Табурет предательски запрещал, но отступать было поздно. Вперед! Корнилов и сам не заметил, как соскользнул вниз. Медлить было нельзя, но Юрий остановился, чтобы перевести дух. Высоты он боялся меньше, чем прыжков на верхотуре, но все же боялся.
За углом вовсю шла работа над трупом. Зато путь вперед был чист. Крыс поблизости не наблюдалось. Корнилов двинулся в намеченном направлении. Сначала медленно, шаг за шагом. Потом перешел на бег. У трамвая остановился и с радостью констатировал, что его не преследуют. Жаль только, что хваленое втрое дыхание закончилось. В течение последнего получаса он действовал на пределе своих возможностей. Две неразлучных подружки усталость и болезнь не смогли противостоять фонтану адреналина, выплеснувшего из скрытых источников организма. Притихли, затаились и дождались своего часа. Теперь, когда запасы жизненной энергии иссякли окончательно, Корнилов понял, что едва может передвигать ноги. Он поплелся вперед, спотыкаясь на каждом шагу. Что называется, на полном автомате. В ушах стучали кузнечные молоты. Грудь болела так, словно он вдохнул порцию огня. Стекла противогазов запотели от горячего дыхания.
Юрий включил фонарик, чтобы хоть примерно иметь представление о дороге. Не о той, что ему предстояло пройти. Строить столь глобальные планы было просто смешно. Видеть, хотя бы то, что делается у ног. Только и всего. На большее Корнилов уже и не рассчитывал. Чтобы не потерять сознание, он начал считать шаги. Десять. Еще десять. В какой-то момент он понял, что сбился со счета. Заставил себя вернуться к арифметическому упражнению, но смог досчитать лишь до семи. К черту. Раз не получается, то и не надо. Главное двигаться. Уйти как можно дальше от владений Крысиного Короля. Интересно, а как далеко они простираются? Может ничего другого и не осталось? Может чудище из тридцати сплетенных хвостами крыс возглавило новое мировое правительство и влияние этого монстра достигает самых удаленных уголков Земли?
Юрий понимал, что мысли его балансируют на тонком гребне стены, разделяющем реальность и бред. Однако остановиться не мог. Взрыв, потрясший основы мироздания, повредил все причинно-следственные связи. Землей правят крысы, а небеса оккупировали более жизнеспособные, чем человеческие крысиные боги. Почему бы и нет? Была ведь раса титанов, существовала человеческая цивилизация. Теперь наступило владычество крыс… Стоп! Впереди что-то мелькнуло. Не крыса, не собака. Что-то крупнее, размером с человека. Только почему-то с одной рукой. Стрелок? Пришел мстить за то, что Корнилов отдал его труп на съедение крысам? Ну, нет. Если бы такое было возможно, мститель не стал бы прятаться. А то, что видел Юрий, без сомнения, не желало попадаться ему на глаза. Нырнуло в черный проем двери какого-то одноэтажного дома.
Корнилов вытащил нож, вышел на середину улицы. Он устал бояться. Пусть теперь боятся его.
Встряска помогла остановить лавину надвигающегося бреда. Никаких крысиных королей и богов. Он идет по Москве и находится всего в сотне метров от заветного клада, оставленного предусмотрительным Иваном Ивановичем. Если на Земле и существует, чье-то царство, то это – царство лысых стариков в очках, с мерзкими колючими плечиками и елейными голосками. Они владели треклятым миром в прошлом, они очухались от потрясения и рвутся к власти сейчас. Ничего не изменились, кроме декораций. Несокрушимая и легендарная армия иванов иванычей вновь сминает ряды инакомыслящих. И нет от нее спасения. Спасутся от гибели лишь те, кто будет действовать в интересах и во имя лысых очкариков-всезнаек.
Проходя мимо двери, в которую юркнуло таинственное однорукое существо, Юрий направил в темный проем фонарик. Никого. Ничего, кроме нагромождения то ли шкафов, то ли стеллажей. Ну и хрен с тобой. Не хочешь показываться и не надо. Поболтаем позже, когда он доберется до автомата.
Впереди был перекресток. Еще пятьдесят метров и Корнилов увидел цель своего путешествия – лежащую на боку афишную тумбу. Сомнения рассеялись окончательно, когда Юрий увидел прислоненную к основанию тумбы решетку ливневой канализации. Это и есть тайник. За спиной послышался хруст. Корнилов не стал оборачиваться. Лишь бросил через плечо равнодушное «отвали» и рухнул на колени у тумбы. Звон упавшей решетки был таким громким, что от неожиданности Юрий дернулся сам. Направил луч фонарика в пустое чрево тумбы. Вот оно. Жестяной, выкрашенный в защитный цвет продолговатый ящик.
Корнилов потянул его к себе. Опять шорох за спиной. На этот раз – совсем рядом. Не можешь подождать, падла? Сейчас-сейчас. Отстегнуть застежки, откинуть крышку…
Юрий не выдержал и оглянулся. За ним наблюдал человек. Вовсе не однорукий. Просто левая рука висела на перевязи. В лунном свете поблескивали стекла противогаза. Незнакомец сделал шаг вперед. Корнилов оперся на ящик и встал. Все ясно. Придется драться. Где нож? Ах, да. На земле. Рядом с ящиком. Наклоняться за ним нельзя. Ноги у парня целы, а Юрию вовсе не хотелось получить носком берца в зубы. Ничего-ничего. Он болен и слаб, но и противник тоже не пышет здоровьем. Наверняка рука у него сломана и это уравнивает шансы.
Корнилов в свою очередь сделал шаг вперед, одновременно принимая боевую стойку. Как там его учил тренер? Захват, подсечка… Вместо того, чтобы провести задуманный прием, Юрий потерял равновесие и повалился незнакомцу на грудь.
Ну, вот и все. Поединок закончился, так и не начавшись. Он выдохся. Ящиком завладеет сильнейший.
Корнилов ожидал удара, падения, всего, что угодно. Однако мужик подхватил его здоровой рукой и помог удержаться на ногах.
– Ты шо, хлопец, сказився? Ну-ну, не падай. От так. Це добре… Держись, Хома, бо йдэ зима.
Корнилов понял, что незнакомец не собирается его убивать. Наоборот парень обвил рукой его талию и не позволял упасть. Украинский говорок окончательно успокоил Юрия.
– Ящик, – проронил он. – Там…
– Бачу-бачу, – кивнул мужик. – Сейчас я отведу тебя в одно тихое местечко, а потом притащу туда твой ящик. Дамовилися?
Корнилов не знал значения слова «дамовилися», но по интонации понял, что оно означает «договорились». Следовало бы сказать, что ни о чем они не договаривались, что ящик принадлежит ему. И вообще послать заботливого хохла куда подальше. Однако ноги подкашивались, голова гудела и это отбивало всякое желание препираться.
– Дамовилися…
Незнакомец повел Корнилова в обратную сторону – к той самой двери, где прятался.
– Вижу, парень ты бойкий, – заговорил он по пути. – Но ссориться нам ни к чему. Треба разом держаться. Як кажуць, гуртом и батьку легше бити.
Поговорка об отце, которого легче бить скопом была так неожиданно смешна, что Корнилов хихикнул. Он понял, что способен идти сам и отстранился.
– Ты кто такой? Как зовут?
– Степаном кличут. Фамилия – Бамбуло. Кликуха – Стук. А ты?
– Корнилов. Юра.
– Ага. Юра губа не дура. Вот и познакомились. Входи, не бойся. Проверено – мин нет.
Степан взял у Юрия фонарик и провел его лучом по лабиринту пустых стеллажей. Весь пол был устелен ковром из разорванных на листы книг. Корнилову казалось кощунством идти по ним, а вот его нового знакомого такие мелочи, похоже, не смущали.
– Тут, наверное, библиотека когда-то была, – комментировал разговорчивый Стук. – А вон там – добры закуток. Можа книгохранилище. Можа, еще какая хрень. Я на цю кимнату ще вдень напоровся. Окон нема и двери крепкие. Самое то. Полный марафет.
Через несколько минут Юрий оказался в комнате, о которой говорил Степан. В ней действительно не было окон. У стен стояли несколько шкафов. На пыльных, перекосившихся полках – крошево битого стекла. Массивный письменный стол в углу. Обрывки каких-то плакатов на стенах. Круг погасшего костра на паркетном полу. Куда выходит дым? Юрий поднял глаза. В вентиляционном отверстии под потолком подрагивали повисшие на паутине бумажные обрывки. Неплохо. Есть тяга. Не задохнешься. Комната на самом деле могла служить неплохим убежищем.
– Ну, ты устраивайся, – обернулся у двери Степан. – А я зараз…
– Давай, – кивнул Корнилов. – Устроюсь.
Он сел на пол, привалившись спиной к тумбе письменного стола. Вытянул ноги. Хорошо. Ему повезло со Степаном. Даже если придется кое-чем с ним поделиться – все равно повезло. Да уж, он не смог бы разобраться с проблемами самостоятельно. Значит, Стука можно считать подарком судьбы? Не слишком ли он спешит? Где гарантия, что этот парень вообще вернется, а не смоется с ящиком в неизвестном направлении?
Корнилов ощутил прилив беспокойства. Он доверился человеку, о котором не знает ровным счетом ничего.
Юрий встал. Сначала он собирался выйти и посмотреть куда подевался Бамбуло, но передумал. Поздно. Если вернется, то вернется, а если нет… Жребий брошен. Лучше не тратить последние силы на бесполезные трепыхания. Корнилов вернулся на место. Беспокойство сменилось апатией. Если судьбе угодно, то его тропа ложных солнц закончится прямо здесь – у тумбы письменного стола.
Корнилов почти смирился с тем, что брошен Степаном на произвол судьбы, когда с улицы послышался шум. Шаги и скрежет. Вскоре в дверном проеме появился Стук. Он основательно запыхался, поскольку ящик пришлось тащить волоком.
– А вот и я.
Юрий ничего не ответил, а его новый знакомый оказался настолько тактичен, что интересоваться содержимым ящика не стал. Просто прикрыл дверь, снял противогаз и уселся рядом с Корниловым.
– Ты как?
Юрий тоже снял противогаз, провел пальцами по покрывшемуся испариной лбу…
– Не очень. Простуда.
– Це дрэнна.
При свете лежащего на столе фонарика, он рассматривал лицо и внешность своего нового знакомого. Это был мужчина лет тридцати пяти. Бог обделил его ростом, зато позволил раздаться в ширину. У Стука были крепкие, кривоватые ноги, широкая грудь, короткая бычья шея, наголо бритая голова. Первое впечатление от этого приземистого громилы кардинально менялось, стоило увидеть его глаза. Голубые, как два озерца, они смотрели на мир с детской наивностью и добротой. Бамбуло носил рыжие усы а-ля Тарас Бульба, и если ему чего и не хватало, для полного сходства с запорожским казаком, так это оселедца на голове.
Стук тоже рассматривал Юрия. Когда играть в гляделки обоим надоело, Корнилов кивнул на ящик.
– Там – оружие, еда, а может и лекарства.
– Це добре.
И опять никаких попыток открыть заветный ящик. Молодец. Не разевает рот на чужой каравай, вопреки расхожему мнению о жадных хохлах. Юрий был слишком слаб, чтобы тратить силы на принятие вертикального положения. До ящика он добрался на четвереньках. Расстегнул застежки, поднял крышку. Сверху лежал «калаш» с деревянным прикладом, ремень с черной кобурой, из которой торчала рукоятка «макарова». Корнилов вытащил оружие, положил на пол и откинул кусок брезента. Фляжка. Полотняный мешок, наполненный, скорее всего, грибами. Увесистый бумажный сверток. Судя по проступившим на нем жирным пятнам – свинина. На самом дне жестяная миска, кружка, ложка. Большой фонарь, пара запасных батареек к нему. Компас. Большой рюкзак. Три коробка спичек. Несколько противогазовых фильтров, две «эргэшки», запасные обоймы. Все.
Корнилов испытал сильное разочарование. Набор сам по себе был неплох. Не хватало главного – лекарств. Юрий обернулся к Стуку, который так и не сдвинулся с места.
– Тут – еда.
– Це добре.
– Что ты заладил: добре, добре! – разозлился Корнилов. – Подгребай, перекусим.
Ему показалось, что он своей резкостью он обидел Степана. Пытаясь сгладить грубость, Юрий добавил:
– Сало. Друзья положили мне сало.
Дурак. Сейчас он обидится еще больше. Оскорбится намеком на неземную любовь украинцев к салу.
Стук не обиделся. Не спеша подошел, осмотрел на разложенные богатства.
– Хм… Падаю в долю.
Выдав эту странную фразу, рыжеусый скрылся за дверью. Вернулся через несколько минут с зажатой под мышкой доской и ворохом бумаги в руке.
– Ножика не одолжишь?
– Бери.
Стук уселся на пол, зажал доску между колен и принялся отщеплять от нее лучины.
– Что с рукой? – поинтересовался Корнилов.
– Мои друзья. Мне они ничего не положили на дорожку.
Интересный ответ. Если он правильно понял, друзья Стука не отличались чрезмерной заботливостью. Вместо этого сломали ему руку.
– За что?
– За перекидку[3], – Стук придвинулся к остаткам костра, свернул бумагу в комок и расставил расщепленную лучину шатром. – Понимаешь, Юрец: испорченный пассажир[4] попался. Засек подновку. Ну и… Дере коза лозу, а вовк – козу…
– Не понял.
– И я не понял, – усмехнулся Степан, поднося спичку к костру. – Сам не понял, как со сломанной рукой на поверхности оказался.
– Темнишь ты что-то, Стук. Перекидка, подновка, пассажир какой-то… Испорченный.
– И ничего не темню. Катала я. Карточный шулер. Был.
Юрия осенило. Шулер. Вот откуда этот странный жаргон. История с испорченным пассажиром, перекидками-подновками и падением в долю обрела смысл. Стук смухлевал, был пойман за руку, которую ему и сломали. Крутые, однако, нравы у картежников в Метро.
– Ясно. А на поверхности-то как оказался?
– Так ведь жить захотел, – Стук пожал плечами и принялся разворачивать свертки из ящика. – Пристал к какой-то банде, что на поверхность выходила. Сделал ноги. Мне, братан, в Метро дорога заказана – пришибут кореша за то, что их подставил. Таки едела… О, чаек! Заварим?
Через несколько минут в миске и кружке закипела вода. Стук всыпал в нее мелко растертую грибную смесь. По комнате поплыл ароматный запах. Бамбуло окончательно освоился и, ловко орудуя здоровой рукой, принялся нарезать сало на тонкие ломти.
– Думал, выберусь из Метро, а потом опять под землю нырну, на другую станцию. Сразу ведь скумекал, что тут страшнее, чем там. Не вышло. Во-первых, не всех с поверхности обратно впускают, во-вторых… Не кажи «гоп», доки не перескочив. Сижу теперь тут…
– А спутники? – Юрий взял протянутую кружку чая, отпил, передал Стуку. – Почему с ними не пошел? Сам же говорил: гуртом и батьку легче бить.
– Я ж тоби казав: банда! Они, когда увидели, что чужой, пришить меня хотели. Просто так. Без повода. Вот только не успели. Их самих. Раньше. Того…
Степан в красноречивом жесте провел ребром ладони по шее, помрачнел, принялся яростно двигать челюстями, пережевывая сало.
– На парнях твоих синяя химза была, так? – поинтересовался Корнилов, уже догадавшись в чем дело.
– А ты откуда знаешь? – выпучил глаза Стук. – Точно. Синяя.
– Знаю. Видел одного. Мертвого и с оторванной рукой.
Корнилов понял, что спутниками Стука оказались убийцы из Союза Стрелков, позавидовал везению нового знакомого, но тут же насторожился. Слишком складно у Степана все выходило. И от бабушки ушел, и от дедушки ушел…
– А что случилось?
– Веришь, Юра, сам не понял. Не до того мне было. Когда заварушка началась, я сразу – ноги в руки. Толком-то и рассмотреть ничего не успел. На Большой Дорогомиловской, кажись, хренотень эта началась. Деревья там… Разрослись. Что-то в них сидело. Сначала один парень закричал, словно его на куски резали. Потом другой. Пальба. Вопли. Только стреляли они, по-моему, не по целям. А так… От испуга. Среди деревьев прятались… Может мутанты, а может и кое-что похлеще. Амба. Полный марафет.
– Дорогомиловский Дворник? – улыбнулся Корнилов. – Бывалые люди говорят, что он в этих местах шастает.
– Плюнь и разотри. Нет никакого Дворника. Там… Что-то похуже.
Стук замолчал, опасливо взглянул на дверь и принялся ворошить костер щепкой. Наконец, поднял глаза на Юрия.
– А ты? Чей-то все я про себя рассказываю, ты все молчишь? Умий сказати, умий змовчати. Так, что ли?
– Да нечего особенно рассказывать, – вздохнул Юрий. – Кроме одного. Меня в Метро тоже не слишком ждут. В командировку отправили. Пойди туда не знаю куда, принеси то…
Корнилов не договорил. Его взгляд упал на один сверток, оставшийся в ящике. Желтая бумага. Тонкая резинка. Юрий хорошо знал такие пакеты – так упаковывали средства оказания первой помощи.
– Стук, подай-ка…
Получив пакет, Корнилов так спешил, что разорвал бумагу зубами. Есть все-таки Бог на свете. В пакете был рулончик бинта, пузырек с йодом и (о чудо!) десяток пластин с таблетками. Юрий выбрал упаковку аспирина, выдавил на ладонь сразу пять таблеток. Забросил в рот, морщась, принялся разжевывать. Перехватил встревоженный взгляд Бамбуло.
– Это поможет справиться с простудой. Через пару часов буду как новенький.
– Ну, насчет пары часов – это ты загнул. Поспать тебе надо, отдохнуть. Завтра, как стемнеет, может и выберемся отсюда. Ты не против если я… Это… С тобой пойду?
Вопрос застал Корнилова врасплох. Он сам собирался начать разговор о том, что делать дальше. Обсудить со Стуком все варианты. Насчет возвращения в Метро – тоже. Ведь теперь, когда они прилично экипированы, появилось время отыскать вход на одну из ближайших станций. То, что придется скрываться, волновать пока никого не должно. Проблемы следует решать по мере их поступления. И вот Стук предложил идти вместе. Куда? Похоже, парень окончательно поставил крест на возвращении под землю. А ты, Юрок, судя по всему, еще не принял окончательного решения. Долго будешь крутить хвостом?
Корнилов забросил в рот еще одну пригоршню таблеток.
– А почему не спрашиваешь, куда иду?
– А какая разница? Чи пан, чи пропав – двичи не вмирати.
– Слышь, Стук, а откуда столько украинских пословиц набрался? – Юрий не смог сдержать улыбки. – У тебя, что на каждый случай поговорка имеется?
– Так мы ж з под Винницы, – Степан степенно погладил рыжие усы. – В Москве обживаться и не собирался. Проездом был, когда громыхнуло. Прям с Киевского вокзала и попал в Метро. Пришлось остаться.
– А почему Стук?
– Это когда в «очко» играешь и ставку делаешь втрое больше, чем у банкира. Стуком такая фигня называется, – ухмыльнулся Бамбуло. – Рисковый я мужик, Корнилов. Вот и прилипло.
– А профессию, как я понял, уже в Метро приобрел?
– Ага. Учителей много хороших встретить довелось. Ну и пошло-поехало. Засосало.
– Ладно, Стук, – Корнилов достал из-за пазухи карту. – Смотри. Думай. Решай.
Степан развернул карту. Долго смотрел на нее, шевелил губами и чесал затылок.
– Жуковка. Выходит и там люди живут.
– Живут. И неплохо. Даже торгуют с Метро. Как думаешь, сможем добраться?
– Это уж, как карта ляжет, – Стук в свою очередь сунул руку за пазуху, достал засаленную колоду игральных карт. – По крайней мере, я обузой для тебя не буду. Не смотри, что пока однорукий.
Он положил колоду на пол и ловко развернул ее в извилистую ленту. Еще одно почти незаметное движение и карты легли рубашкой вниз. Затем Стук вернул колоду в исходное состояние и наобум выбрал четыре карты. Все они оказались тузами. Наблюдая за каталой, Корнилов восхищенно покачивал головой. Настоящий фокусник. Если он также ловко будет управляться с пистолетом, то на самом деле обузой в пути не станет.
– Не пойму, Стук. Как тебя проиграть-то угораздило?
– На всякого мудреца довольно простоты, – вздохнул шулер и карты со звуком «фр-р-р» собрались в колоду. – Не видел ты, Юрец, настоящих фокусников. Вот, к примеру, я одного каталу недавно встречал. Крабом звали. Этот парень в большой переплет попал. Люди говаривали, что Краба птеродактиль унес. Только чудом не сожрал. Неизвестно как добрался Краб до Метро с парализованными ногами. Так он с картами такое выделывал! Даром, что калека и мозги набекрень. С закрытыми глазами этот Краб любого обыгрывал. Карточный бог.
– Ясно, бывает. Ну, а что с Жуковкой решил?
– А че решать? Иду. На людей посмотрю, себя покажу. Потопаем в твою Жуковку. Авось там и приживемся.
Стук подложил под голову свернутый в рулон брезент, растянулся на полу, зевнул.
– Давай, Юрец, покемарим часок-другой… А-а-а. Перед дорожкой.
Через пару минут Степан захрапел. Корнилов взглянул на него с завистью. У самого сна не было ни в одном глазу. Глядя на затухающие угли костра он размышлял о предстоящем путешествии. В том, что оно будет трудным сомнений не оставалось. Рассказа Стука о гибели отряда Стрелков, который толком-то не успел удалиться от Метро, было вполне достаточно для того, чтобы засомневаться в собственных силах. Что-то, пострашнее Дорогомиловского Дворника, прячется среди деревьев…
Прежде чем голова Юрия склонилась на грудь, он в последний раз взглянул на багровые уголья. Они и стали частью его беспокойного сна. Корнилову привиделась улица, сплошь забитая ржавыми каркасами автомобилей, деревья, с кронами странной формы, которые цеплялись корнями за руины домов и три ложных луны, освещавшие этот безрадостный пейзаж. Из зарослей тут и там светились красные глаза существ, которым не годился в подметки сам Великий и Ужасный Дворник. Они наблюдали и выжидали.
Впереди по улице шагал Стук. Он то и дело оборачивался, призывал Корнилова спешить, сыпал украинскими поговорками и картежными терминами. Юрий все пытался его нагнать, но из этого ничего не получалось – ноги вязли в путались в разбросанных на тротуаре человеческих останках. Руки, ноги, оторванные головы, лоскуты синей химзы, ставшей коричневой от крови. Все это хлюпало и шевелились. Не успевал Корнилов выдернуть из жуткой жижи одну ногу, как увязала вторая. И все это – под прицелом пристальных красных глаз.
От неимоверного напряжения по лбу струился пот. Стекла противогаза запотевали сразу после того, как Юрий их протирал. Он устал бороться. Потерял всякую надежду выбраться из болота человеческих останков. Красноглазые существа мгновенно распознали изменения в настроении Корнилова. Темные кусты зашевелились. Из них высунулась голова. Вопреки ожиданиям – человеческая. Тонкая жилистая шея с выпирающим кадыком крепилась к туловищу змеи, обвившему дерево. Единственная рука Ивана Ивановича росла прямо из блестящей лысины. Он согнул ее, поправил указательным пальцем сползшие на кончик носа очки с красными стеклами. Монстр явно собирался сообщить своему посланцу что-то важное, но Корнилов не собирался выслушивать эти речи. Он рванулся вперед и едва не рухнул – ноги не двигались. Опустив глаза, Юрий увидел, что в штанины вцепились скрюченные пальцы сразу нескольких оторванных рук с татуировками в виде двух «S».
– А ну вставай, чоловиче, третий пивень кукуриче! – объявил Иван Иванович голосом Стука.
Рука чудища коснулась плеча Корнилова. Он не успел испугаться – понимание того, что все происходящее сон пришло раньше. Юрий увидел лицо склонившегося над ним Степана.
– Вставай-вставай, – продолжал тот. – Чем так дергаться во сне, лучше уж совсем не спать. Глотни чайку.
Корнилов обвел взглядом комнату. Костер ярко пылал. Пока он спал, Степан успел притащить и расщепить на дрова новую доску. Приготовил чай, нарезал сало и даже успел нацепить на пояс ремень с кобурой.
– Наружу выходил?
– А як жа? Пока все тихо. Через час стемнеет. Идти сможешь или еще денек отсидимся?
– Смогу! – Корнилов встал, потянулся, прошелся по комнате. – Нечего тут… Баклуши бить. Досидимся до того, что жратва скоро закончится.
– Це правильно, – кивнул Стук. – Тогда слушай. Расклад такой будет. По твоей карте нам до проспекта надо. Правильно?
– Ну…
– Так вот: другой дороги, кроме Большой Дорогомиловской нет. Я смотрел. Кругом завалы – черт ногу сломит. Хошь не хошь, а придется сунуться туда, где хлопчики полегли.
Стук замолк, знакомым жестом пригладил рукой усищи и уставился на Юрия.
– Ну, полегли, – Корнилов присел, чтобы взять кружку с чаем, отхлебнул. – Нам-то, по твоим словам, другой дороги все равно нет. Чего тогда сопли по мордам размазывать?
– А ты тоже – мужик рисковый, – в голосе Стука слышались нотки уважения. – Согласен – деваться некуда. Одно хорошо: начеку будем. Завтракай.
Юрий с удовольствием отметил, что приглашение нашло в его душе горячий отклик. Накануне он едва смог пропихнуть в себя ломтик сала. Сейчас чувствовал в себе готовность съесть не меньше трех кусков. Появление аппетита было хорошим признаком. Несмотря на покалывание в голове, Юрий воплотил свой план в жизнь. Остановил себя лишь после того, как рука непроизвольно потянулась за четвертым куском.
Пока Стук тушил костер, Корнилов собирался в дорогу. Первым делом вставил в автомат рожок, передернул затвор. Все хорошо смазано и работало как часы, спасибо Ивану Иванычу. Компас Юрий нацепил на запястье, фонарь прикрепил к ремню с помощью специального хомута. Одной гранатой пришлось поделиться с Стуком. Вторую «эргэшку» и пару запасных рожков, Корнилов рассовал по карманам.
Когда остальные запасы были сложены в вещмешок, Юрий собирался забросить его за спину, но Бамбуло покачал головой.
– Не-а, Юрец. Рюкзак я поволоку. Как-никак, а ты у нас – главная убойная сила.
– Спасибо за доверие.
Корнилов отдал мешок спутнику, натянул противогаз и дождался пока Стук сделает тоже самое.
– Ну, готов?
– С Богом. Спасибо этому дому…
Ночь была безлунной, поэтому оба фонаря пришлось включить сразу. Корнилов был не против того, чтобы Стук пошел первым. Он лучше ориентировался, а главное – знал места, к которым лучше не приближаться.
Пейзажи, выхватываемые из темноты лучами фонарей, разнообразием не отличались – руины, руины и еще раз руины. От домов на обеих сторонах улицы остались в лучшем случае только первые этажи. Точнее их фасады. Они выглядели, как театральные декорации призванные прикрывать собой задник сцены – нагромождение рухнувших строительных конструкций, успевших обрасти диковинными растениями, превративших простое скопление мусора в отдельную, живущую по своим законам, биологическую среду. Юрий видел, как шевелятся стебли сорняков неизвестной породы. Поначалу он думал, что способностью двигаться обладают сами растения. Но вот конус света упал на черного жука, поспешно скрывшегося от фонаря в хитросплетениях стеблей. Через пару минут Юрий увидел еще одного жука. На этот раз – размером с подросшего, но еще превратившегося в кошку котенка. Он тоже поспешно спрятался. Корнилову удалось разглядеть лишь шесть суставчатых, мохнатых лап.
В конце концов, жуки, попадавшиеся на каждом шагу, перестали удивлять. Тем более, что они не проявляли признаков агрессивности. Юрия ждало куда более занимательное и величественное зрелище, открывшееся в конце улицы. Ветер, поднимавший днем тучи пыли, стих. Серые облака рассеялись, открыв взгляду шесть небоскребов. Здания из стекла и бетона, своеобразные памятники человеческому тщеславию, хоть и выстояли, но имели жалкий вид. То, чего не смогла сделать взрывная волна, успешно довершили дожди и ветра. Они оставили на небоскребах глубокие зазубрины с неровными краями, стерли все воспоминания о некогда строгих геометрических формах, превратив творения архитектуры в сюрреалистические скалы.
Корнилов так увлекся их созерцанием, что не сразу увидел, как Стук подает ему знаки. Он указывал на проем между двумя зданиями. Там разрослись настоящие джунгли. Странным деревьям с тонкими, белесыми стволами было тесно. Казалось, они отталкивали друг дружку в неустанной борьбе за жизненное пространство. Листья их, коричневые, сморщенные, большей частью свернутые в трубки, выглядели мертвыми. Уже один вид этих растений внушал отвращение. Корнилов направил фонарик на противоположную строну улицы. Довольно чистый, хоть и потрескавшийся тротуар рядом с домом, от которого остался только каркас – бетонные столбы-стойки да плиты межэтажных перекрытий.
Юрий собирался отступить на казавшийся вполне безопасным тротуар. Однако Стук оставался на месте. Упорно продолжал подавать знаки, смысла которых Корнилов так и не понял. Черт бы подрал Бамбуло! Что ему надо? Вместо того, чтобы быстро пройти опасный участок он устроил концерт. Скрипнув зубами от злости, Юрий подошел к Степану.
– Ну?
– Живой. Он – живой. Сам полюбуйся. Полный марафет.
Только теперь с близкого расстояния Юрий увидел то, что взволновало Стука. Между фонарным столбом и массивной бетонной урной сидел человек в костюме химзащиты синего цвета. На вытянутых ногах его лежал «калаш» с откидным металлическим прикладом и противогаз. В одной руке незнакомец сжимал нож. Он медленно и ритмично кивал бритой головой. Так, словно читал молитву.
– Что с ним? – спросил Юрий, хотя заранее знал, что нужного ответа у Степана нет.
– Откуда мне знать? – Стук расстегнул кобуру, вытащил «макаров» и навел ствол на мужчину. – Эй ты, чего расселся?
Парень в синем медленно поднял голову. Глаза его были пустыми, по губам блуждала сумасшедшая улыбка. Кровь из глубокой раны на щеке залила грудь.
– Эй, ты меня слышишь?! – нетерпеливо спросил Стук. – Говори или получишь пулю в лоб!
С таким успехом можно было угрожать и фонарному столбу. Незнакомец вновь опустил голову и принялся ею кивать.
– Степан, если он потянется к автомату – стреляй, – Корнилов двинулся вперед и остановился в метре от незнакомца. – Парень, ты меня слышишь?
– Лемур, – раздалось в ответ. – Ты пришел за мной?
– Никакой я не лемур. Человек. Разве не видно?
– Лемур, я тебя узнал, – мужчина смерил Юрия недоверчивым взглядом. – Сожрал всех. Приперся за мной?
– Кто кого сожрал?
Корнилов понял две вещи. Первая – он говорит с человеком, спятившим от страха. Вторая – поблизости нет останков. А ведь, по словам Стука, здесь разыгрался нешуточный бой. Спрашивается: где трупы и оружие?
– Проклятый лемур, – опять завел свою песню сумасшедший. – Надеешься взять меня живым? Не выйдет!
Последнюю фразу идиот провизжал с такой силой, что у Юрия заложило уши. Прежде чем он успел что-то сделать, сумасшедший откинул голову и полоснул себя ножом по горлу. Если бы Юрий машинально не попятился, то оказался бы забрызганным кровью.
– Л-л-ле-ур-рр, – прохрипел самоубийца, заваливаясь на спину. – Л-л-л…
Ноги его несколько раз судорожно дернулись. «Калаш» с лязгом ударился о мусорную урну и упал на асфальт. Незнакомец затих. Все кончено.
– Вот это номер! Как у нас, катал, говорят: разделся до кишок!
Корнилов не обратил внимания на восклицание Стука. Он поднял автомат, забросил на плечо и провел лучам по зарослям белесых стволов. Ничего. Ни демонов с красными глазами, ни лемуров, готовых кого-то сожрать. Сумасшедший бредил. Лемуры существовали лишь в его воспаленном воображении. Ничего не попишешь – парень не меньше двух суток провел на улице. Сдвинулся по фазе, когда погибли его дружки. Убийцы убрались восвояси, а жертва, оставленная по неизвестным причинам в живых, потеряла разум. Юрий не испытывал жалости к Стрелку, но не мог внутренне не содрогаться от такой жуткой и нелепой смерти.
– Он что-то говорил? – спросил Бамбуло, напряженно вглядываясь в заросли. – О чем вы с ним болтали?
– О лемурах…
– О, черт! Это о тех, кто населял планету до людей и питался солнечным светом через седьмой позвонок?
– Где ты набрался этой ерунды? Лемуры они… Ну, как обезьяны.
– Ага. Пойдем отсюда, Юрок. Обезьяны, не обезьян. И зачем только этот урод мне на глаза попался? Не мела баба клопоту – купила порося!
– Согласен, – кивнул Корнилов. – Уходим.
Они были на середине улицы, когда услышали странный звук. Что-то очень похожее на голубиное воркование. Корнилов и Стук одновременно обернулись. Между белесых стволов что-то мелькнуло. Опять воркование. Ствол обхватила тонкая и гибкая лапа какого-то животного. Она была покрыта полосками черно-белой шерсти. Юрий вскинул автомат, прижал его к плечу и поймал существо в прицел. Ур-ур-ур. В нежном ворковании не было угрозы, но Корнилов продолжал целиться в животное. Оно, наконец, показалось полностью. Тонкое, почти плоское тело, маленькая голова с плотно прижатыми к черепу ушами, гибкий, пушистый хвост, раскраска в черно-белые поперечные полосы. Обезьяна? Может быть. Хотя лемур – более подходящее название.
Одним прыжком существо оказалось рядом с трупом Стрелка. Наклонилось и обнюхало неподвижное тело. Затем подняло глаза. Большие и оранжевые они лучились такой добротой и беззащитностью, что Юрий невольно опустил автомат. Лемур воспринял этот жест, как проявление доброй воли. Оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, он мягко приземлился на асфальт всего в паре метров от Корнилова. Ур-ур. Лемур раскрыл рот, обнажив ряд мелких белых зубов и розовый, как у котенка язык. Чем он мог так напугать Стрелка, довести до сумасшествия? Какая-то чушь. Юрий испытывал лишь одно желание – подойти и погладить лемура по гибкой, покрытой мягкой шерстью спине. Радиация, оказывается, была способна порождать не только монстров, но и вполне безобидных, даже милых существ. Лемуры выживали за счет того, что прятались в непроходимых зарослях деревьев с белесыми стволами и коричневыми листьями. Эти зверьки, конечно же, были травоядными и вовсе не нападали на отряд Стрелков. Парней убили другие существа…
Юрий сделал шаг навстречу лемуру. Животное присело и комично прикрыло глаза передними лапами. Ага. Лемур – ночное животное и ему, конечно же, мешает свет фонаря. Корнилов щелкнул выключателем. Фонарь потух. Лемур опустил лапы. Ур-ур-ур.
– Не подходи к нему, Корнилов, – раздался за спиной дрожащий голос Стука. – Не прикасайся к этой твари.
– Не пори чушь, Степан, – отмахнулся Юрий. – Тут нечего бояться.
Он присел на корточки.
– Ну, иди поближе, малыш.
Не спуская с человека больших, добрых глаз, лемур медленно приблизился. Присел, используя для опоры свой большой пушистый хвост. Чуть заметно дернулся, когда Юрий протянул к нему руку, но все наклонил голову, позволяя человеку себя погладить.
– Так-так. Ну, рассказывай, как поживаешь?
– Ур-ур, – лемур протянул лапу и осторожно коснулся противогаза, закрывавшего лицо Корнилова. – Ур-р-р…
Контакт был налажен. Юрий без страха смотрел, как из джунглей белесых деревьев появляются новые зверьки. Осмелели. Может, рассчитывают получить от людей что-нибудь съедобное? Он встал и обернулся к Стуку.
– Че дергаешься? Бояться не…
– Сзади! – завопил Бамбуло. – Сзади!
Еще не успев стереть с лица улыбку умиления, Корнилов обернулся. В нескольких сантиметрах от его лица воздух рассекла покрытая черно-белой шерстью лапа. Теперь она была увенчана парой длинных, серповидных когтей. Ур-р-р! Лемур вновь взмахнул лапой, целясь Юрию в грудь. Вот оно что! В подушках гибких и безобидных на вид лап лемур прятал страшное оружие!
Корнилов попятился, угодил ногами в глубокую выбоину на асфальте и рухнул на спину. Лемур моментально оказался у него на груди. Легкий, почти невесомый. С добрыми, наивными глазами. Зверек вновь замахнулся для последнего, решающего удара. В момент прощания с жизнью Юрию стало понятно все. Лемуры пользовались своей безобидной внешностью, чтобы их подпускали на близкое расстояние. Дальше в ход шли когти-серпы и…
Прогремел выстрел. Маленькая голова чудовища разлетелась на куски. Розовая жижа мозгов забрызгала стекла противогаза. Ослепленный Юрий, отталкиваясь руками и ногами, пытался отползти на противоположную сторону улицы. Прогремело еще три выстрела. Сильная рука схватила Корнилова за плечо, рывком поставила на ноги.
– Стреляй! – заорал на самое ухо Стук. – Стреляй, чтоб тебе пусто было!
Корнилов протер стекла противогаза. Открывшаяся ему картина повергала в шок. Безостановочно воркуя, сквозь заросли протискивались лемуры. Десять, двадцать, тридцать… Часть животных сгрудилась вокруг мертвого Стрелка. Замелькали лапы. Раздался хруст раздираемой ткани. Совместными усилиями хвостатые монстры вспороли мертвецу грудь. В разные стороны полетели ошметки внутренностей. Продолжая ворковать, лемуры трясли головами, вгрызаясь в мертвую плоть.
Отвращение помогло Юрию выйти из ступора. Он вскинул автомат. Громыхнула очередь. Несколько прошитых свинцов лемуров распластались на асфальте. Остальные оставили труп в покое. Не меньше сорока пар больших глаз уставились на людей. Ур-р-р! Вперед выскочил крупный зверь. Разинул испачканный кровью рот. Ур-р-р! Вожак стаи взмахнул лапой. Повинуясь этому сигналу, лемуры ринулись в атаку. Корнилов продолжал давить на курок, однако это не останавливало маленьких чудищ. Прыгая по трупам товарищей, они неумолимо приближались.
Юрий и сам не заметил, как оказался на тротуаре. Он обернулся. Стук карабкался по груде кирпичей наверх. Прежде чем последовать его примеру, Корнилов выпустил еще одну очередь. Два ближайших лемура рухнули к его ногам.
– Сюда, сюда, Корнилов!
Бамбуло уже сидел на плите перекрытия и торопливо перезаряжал пистолет. Причем из-за больной руки никак не мог вставить обойму. Юрий понял, что рассчитывать ему придется лишь на самого себя.
Подошвы сапог скользили по крошеву кирпича. Раза два Корнилов был близок к тому, чтобы ухватиться за плиту, но постоянно сползал вниз. Мягкие шлепки прыгающих лемуров слышались совсем рядом. Они не позволят ему взобраться наверх. Вытащат на середину улицы и сделают тоже, что со Стрелком.
Степан оставил попытки перезарядить пистолет. Лег на плиту и протянул Юрию руку. Очень вовремя – Корнилов уже чувствовал прикосновения к ногам мягких лап. Он вцепился в пальцы Стука, подтянулся и, наконец, взобрался на плиту. Ну, теперь все. Есть хорошая позиция, патроны и цели. Он будет косить лемуров до тех пор, пока не устелет ковром мертвых тварей всю улицу. Юрий перекатился, лег, навел автомат в голову первого преследователя. Точно между парой оранжевых глаз. Выстрел. Корнилов ожидал, что голова лемура разлетится на куски, но этого не произошло. Еще одно нажатие на курок и… Нулевой эффект. Лемур вцепился в ствол “калаша”, потянул оружие к себе. Юрий отпустил автомат – в пылу боя он израсходовал все патроны, но до рукопашной еще далеко. Корнилов привстал и с колена выпустил очередь из автомата самоубийцы. Ур-р-р-р… Лемур скатился вниз. Прямо под ноги своих собратьев. Они замешкались. Корнилов использовал паузу для того, чтобы помочь перезарядить пистолет Степану.
Новую атаку лемуров они встретили шквальным огнем. Звери быстро поняли, что переть на рожон себе дороже. Размахивая лапами, вожак что-то проурчал и его черно-белое воинство отступило. Звери сбились в кучу на другой стороне улицы. Размахивали лапами, и трясли головами. Казалось, будто они что-то оживленно обсуждают.
– Надо уходить, – пробурчал Стук, внимательно наблюдая за совещанием лемуров. – Их слишком много. Даже истратив все боеприпасы, мы не сможем положить и половину…
– Надо, – согласился Корнилов. – Они возвращаются.
Лемуры на самом деле возвращались. Ласковые убийцы, вне всяких сомнений, обладали, зачатками интеллекта. Теперь они не собирались идти навстречу пулям всей толпой. Разделились на две половины и принялись обходить дом с двух сторон. У Юрия чесались руки снять вожака, но хитрая бестия пряталась за спинами рядовых лемуров. Наблюдая за Корниловым, то поднимавшим, то опускавшим автомат, Стук покачал головой.
– Не трэба. Не стоит их злить. Давай просто тихонечко смоемся. Может, они не могут уходить далеко от…
А ведь Стук прав. Есть такое понятие – ареал обитания. Юрию вспомнился рассказ одного ученого, поставившего перед собой цель изучить новые формы жизни. Бывший академик был большим оптимистом и утверждал, что несмотря на все изменения, которые претерпел мир, эволюция продолжает идти тем же путем. Новые виды подчиняются тем же незыблемым правилам. Человек перестал быть хозяином планеты, но это вовсе не означало, что мир полетел в тартарары. Основные законы, определившие расцвет и гибель цивилизации, по-прежнему действуют, просто центр тяжести сместился в сторону других, более приспособленным к измененным условиям жизни существам. Крысы вертятся у своего гнезда, расположенного в подвале девятиэтажки. Лемуры будут держаться милых их сердцам джунглей.
– Твоими бы устами, да мед пить, – Корнилов опустил автомат, отметив про себя, что под влиянием Степана сам начал говорить пословицами. – Пошли.
Дом, в который загнали Юрия и Степана лемуры располагался к Большой Дорогомиловской под прямым углом. Длинная его сторона соединяла две параллельных улицы.
Шагая между голых бетонных стен, разрисованных поблекшими граффити, Корнилов пришел к выводу: строение не подверглось удару взрывной волны. Просто его не успели достроить. В пользу этой теории говорили сложенные в пакеты кирпичи, доски для опалубки, груды арматуры, мотки проволоки и прочая строительная хрень. Ряды бетонных столбов прекрасно подходили для того, что прятаться и вести огонь по противнику. Который, кстати не заставил себя ждать. Со стороны улицы слышались мягкие шлепки и воркование лемуров.
Бамбуло выругался, споткнувшись о разбитую бутылку. Отшвырнул ее ногой, собираясь идти дальше, но Юрий остановился.
– Ты чего? – удивился Степан.
– Есть одна идейка, – Корнилов поднял бутылку. – Сам Бог велит устроить нашим дружкам сюрприз.
– Растяжка?
– Она самая. Мне нужен кусок проволоки примерно такой длины, – Юрий прочертил в воздухе линию, соединяющую два соседних столба. – И побыстрее. Лемуры, кажется, не собираются оставаться в своем ареале обитания.
Пока Стук бегал за проволокой, Корнилов колдовал над горлышком бутылки и гранатой. О минах-ловушках он знал немало. Во время войны в Метро сам однажды едва не подорвался на одной. Его всего на долю секунды опередил другой парень. \
И, разлетевшимися во все стороны гвоздями, ему снесло половину лица. Правда, та мина была куда хитрее ловушки, которую Корнилов собирался устроить сейчас. Называлась «ежиком». Для ее изготовления требовались электродетонатор, шипы, пластилин и ямка в земле. Ни одной из этих составляющих под рукой не было. Да и обрывок стальной проволоки, который приволок Стук, был слишком толстым. Ничего. В конце концов, лемуры – всего лишь животные. Они не могут быть настолько умны, чтобы понять назначение растяжки. Или могут?
– Сейчас узнаем, – пробормотал Корнилов себе под нос. – Стук, не дергай фонариком. Свети нормально, если не хочешь, чтобы мы оба взлетели на воздух!
Через пару минут растяжка была готова. Оставалось лишь спрятаться, а потом ждать и надеется, что лемуры выберут нужную дорогу.
Юрий и Стук притаились за пакетом кирпичей. Лемуры не заставим себя ждать. Первым из темноты вынырнул вожак. Он изменил тактику и теперь прыгал во главе своего отряда, постоянно принюхиваясь и озираясь по сторонам. Корнилов про себя считал метры, разделявшего лемура и растяжку. Десять, пять, три, один… Вожак одним прыжком перемахнул через проволоку, приземлился на четыре конечности и обернулся.
– Ур-р-р-р!
Юрий готов плюнуть от ярости, но вовремя остановился, вспомнив, что он в противогазе. Проклятый лемур не повелся на хитрость. Теперь предупреждает дружков об опасности. Что ж, братан. Это "ур-р-р-р“ станет для тебя последним. Юрий хладнокровно передвинул флажок “калаша” на стрельбу одиночными выстрелами.
Вожак стаи повернулся к Корнилову. Как раз для того, чтобы принять пулю в свой шерстяной лоб. Череп лемура оказался на диво крепким. Не разлетелся на части. Просто во лбу появилось круглое отверстие. Выстрел отбросил вожака назад. Как раз на натянутую проволоку. Щелк! Растяжка все же сработала. Юрий едва успел убрать голову, как прогремел взрыв. Он взметнул с пола залежавшуюся пыль. По стенам с визгом ударили осколки. Когда эхо взрыва рассеялось и затихло, послышалось воркование лемуров. Корнилов выбежал на открытое пространство. Вскинул автомат, дожидаясь пока пыль осядет. Он хотел оценить потери, нанесенные противнику. Не тут-то было! Из тучи пыли один за другим выпрыгивали лемуры. На шерсти их виднелись капли крови, погибших и раненных соплеменников, но идти на попятную твари не собирались. Они с непонятным упорством опять шли в атаку, а люди были вынуждены отступать.
Пули, выпущенные из автомата и пистолета сбили спесь еще с нескольких лемуров. Стук развернулся и побежал. Юрий последовал его примеру и… Едва успел затормозить у края черной ямы. Одна плита обрушилась. Бамбуло это не остановило. Он с разбега перемахнул через провал и смотрел на Юрия с другой стороны. Товарищей разделяло всего каких-то два метра.
– Прыгай! – завопил Степан, размахивая пистолетом. – Ну, чего же ты?!
Корнилов не ответил. Потому, что отвечать ему было нечего. Он просто стоял на краю ямы. Все это с ним уже однажды было. Почти никаких отличий. Разве, что тогда на небе полыхало июльское солнце, а вместо мрачных серых стен кругом была зеленая трава. Два метра тогда стали для Юрия роковыми и навсегда врезались в память. Теперь паутина воспоминаний прочно удерживала Корнилова на этой стороне. Он превратился в напуганного до смерти мальчишку. Лемуры за спиной – ерунда. Прыжок – вот настоящая проблема. Юрий был уверен, что на дне ямы его уже поджидают ржавые железяки, жаждущие напиться крови. Готовые проткнуть его насквозь и еще раз раскроить многострадальный череп.
Стук продолжал что-то кричать и суетиться. Корнилов не слышал, ни его, ни подкрадывающихся сзади лемуров. Тишина. Звенящая пустота. И мысли. Полцарства за коня. Все, что угодно, только бы не прыгать. И что ты предлагаешь? Стоять здесь и дожидаться, пока твою участь решат полосатые черти с серпами на лапах? Ты уверен, трусишка, что лемуры сожрут тебя здесь, а не сбросят вниз? Выбирай. И помни: на то, чтобы взвесить все “за” и “против” у тебя всего десять гребаных секунд.
Собрав всю волю в кулак, Корнилов подошел к самому краю провала и заглянул вниз. Никаких железяк. Просто земля, покрытая куцыми кустиками желтоватой травы. И высота детская. Даже если он сверзиться вниз, ничего особенного не случится. Пара шишек и царапин – в худшем случае. Так чего ж стоять? Прыгай, акробат недоделанный!
Уговоры не помогали. Фобия есть фобия. Обжегшись на молоке, будешь дуть и на воду.
Юрий обернулся. Подстрелил пару лемуров, в которых даже не пришлось целиться – так близко они были. Забросил автомат на плечо. Он не станет прыгать через яму. Просто спуститься вниз. Под грохот выстрелов Стука, Корнилов свесил ноги вниз, развернулся и повис на руках, вцепившись пальцами в край провала. Половина дела сделана. Оставалось лишь позволить пальцам соскользнуть с края плиты. Юрий так и сделал, но к своему изумлению не полетел вниз. Произошло чудо? Перестал работать закон всемирного тяготения? Нет. Всего лишь компас. Его кожаный ремешок зацепился за проволочный каркас плиты. Запястье обожгла боль. Длилось все это недолго – ремешок лопнул и Корнилов оказался внизу. Приземление было мягким. Почти. Под ногой что-то хрустнуло. Пожалеть о раздавленном компасе он не успел. Над головой прогрохотал взрыв. С шуршанием осыпались мелкие куски бетона. На дно ямы шлепнулось изуродованное тело лемура. Это Стук воспользовался своей гранатой. В прямоугольнике провала появилась его голова.
– Корнилов, ты в порядке?
– В полном!
На самом деле до полного порядка было далеко, как до луны. Юрий направил фонарик в темноту. Впереди был узкий, неизвестно куда ведущий коридор. Это открытие не слишком обрадовало, но, по крайней мере, в подвале пока не было лемуров. Пока не было.
– Стук, я буду искать выход!
– Це добре. Встречаемся на той стороне.
Корнилов пошел по коридору, между рядами одинаковых бетонных секций. Тихое, уютное местечко. Отличный ареал обитания для мутантов. Здесь можно прятаться, выводить детенышей и кормиться чужаками, переступившими запретную черту чужой территории. Сейчас в роли чужака выступает он. Неудачник, вознамерившийся пройти половину Московской области, но израсходовавший добрую половину боеприпасов всего в паре километров от станции. Интересно, почему Стук ничего не сказал о лемурах? Твари ушли или их присутствие стало чем-то само собой разумеющимся?
Круг света фонарика, метавшийся по стенам, пробуждал к жизни, прятавшиеся в углах тени. Порой бесформенные, порой напоминавшие Юрию диковинных животных, они бесшумно шли по пятам. Подкрадывались ближе, когда человек не оборачивался, дышали в спину и прыгали за пределы светового круга, стоило навести на них фонарик. Они не имели плоти, не были вооружены острыми когтями, но от этого не становились менее опасными. Лемуры разрывали тело, а живущие в подвале тени атаковали разум. Их ареалом обитания была вся Москва. Любой из множества темных закоулков мертвого города. Перед мысленным взором Корнилова появилось лицо сумасшедшего Стрелка. Он выжил в схватке с лемурами, но не смог противостоять тому, что не имело ни названия, ни очертаний. Тени проникли в его мозг, завладели им, заставили парня перерезать себе горло. А сколько сможешь продержаться ты, Корнилов? Недолго. Одиночество и темный подвал огромного дома сработают безотказно. Юрий позавидовал Степану, оставшемуся наверху. Он найдет выход. А ты…
Словно в ответ на мрачные мысли Корнилова, конус света уперся в стену. Коридор закончился тупиком. Допрыгался, Юрец? Или точнее – не допрыгался. Наложил в штаны и получил свое. Первой мыслью Корнилова было вернуться к провалу и попытаться забраться наверх. Глупость. Подвал не мог не иметь выхода. Дом ведь не достроили! Юрий принялся обследовать тупик и через минуту выяснил, что выход все же имелся. У самого пола Корнилов увидел проем. Дверь. Засыпанная землей почти доверху, но все же дверь. Юрий опустился на колени, посветил фонариком в узкую щель. Еще одно помещение. Может просто очередная тупиковая ячейка, может комната с выходом на улицу. Проползи полметра, узнаешь.
Корнилов протиснулся в щель. В какой-то момент ему показалось, что дыра слишком узка. Он застрянет в ней. Так и окочурится: ноги в одной комнате, голова и руки в другой. Нет уж. Врешь, не возьмешь. Юрий завел руку за спину, передвинул автомат со спины на бок. Вот, что ему мешает. Рывок. Треск ткани костюма химзащиты и… Корнилов выкатился в новое помещение и сразу увидел то, что искал. Покатая горка земли вела к новому проему. Совсем узкому. Юрий вскарабкался на горку, вцепился пальцами в слежавшийся грунт. Принялся рыть. Земля была не слишком податливой, но стремление Корнилова выбраться из подвала одержало верх в этом поединке. Верхний, самый твердый слой грунта был удален. Дальше дело пошло быстрее. Работая руками, как крот, Юрий продолжал вгрызаться в землю. Когда щель увеличилась настолько, что в нее уже можно было протиснуться, Корнилов сунул в дыру голову. И тут навстречу ему выпрыгнула рука. Чьи-то пальцы скользнули по резине противогаза. Напряжение достигло апогея. Юрий не мог не закричать. И он закричал. Да так, что сам поразился мощи собственного голоса.
– Что разорался, Корнилов? Я это. Стук.
Юрию, наконец, удалось просунуть наружу голову и плечи. Степан встречал его стоя на коленях. Вокруг была разбросана свежая земля.
– А я услышал, что ты тут роешь. Ну и подмогнул, а то бачу: ты як той кот – чуеш молоко, та в кувшин голова не влазит.
Юрий выбрался наружу целиком, отряхнул налипшую на одежду землю, проверил автомат и в изнеможении опустился на землю. Бамбуло наоборот встал, принялся поправлять свою перевязь.
– Лемуры?
– Пока не слыхать и не видать. Отвязались. Видать пары гранат с них хватило. Отбились. Куда дальше?
– Хотел бы я знать…
Взошедшую луну заслонили темные клубы туч. Ее скупой свет освещал жалкие огрызки домов и улицу, запруженную искореженными останками машин. Через расползшиеся по асфальту трещины буйно разрослись трава и кусты. Их гибкие, цепкие стебли вползли в салоны, превратив каждый автомобиль в фантастический гибрид металла и растительности. Радоваться можно было лишь одному – поблизости не наблюдалось белесых стволов лемурьих джунглей. Итак, куда теперь? Программа максимум – выбраться на проспект. Программа минимум – передохнуть и собраться с мыслями. Взгляд Юрия упал на высоченный обелиск, который, несомненно, был когда-то центральным сооружением небольшой площади. Четырехгранная стела вытянулась к небу на добрых сорок метров и была увенчана пятиконечной звездой. Корнилов напряг память. Да, он видел этот памятник. Мельком, возможно из окна автобуса. Тогда он выглядел куда как праздничнее. Теперь ступени, ведущие к обелиску, были выщерблены, а от четырех статуй, окружавших стелу, остались лишь постаменты с торчащими штырями арматуры.
Юрий встал. Он знал куда идти. К черту дома и подвалы. Думаться будет лучше на открытом месте с хорошим обзором. По крайней мере, с невысокого кургана у стелы они увидят всех, кото захочет полакомиться человечиной в эту крайне неудачную для прогулок ночь.
Корнилов вытянул руку.
– Передохнем там.
Стук не стал вступать в дискуссию. Лишь пожал плечами и двинулся вслед за Юрием. Пробираясь между автомобилями Корнилов почувствовал легкое покалывание во лбу. Сначала не обратил на него внимания, списав на усталость и треволнения. Однако игла, упорно буравившая лоб, продолжала свою работу. Боль сосредоточилась в одной точке. Игла раскалилась. Юрий потер лоб через резину. Не помогло. Подобное с ним уже случалось в далекой юности. Титановая пластина, заменившая часть лобной кости, чутко реагировала на магнитные бури и смену погоды. Может, собирается дождь или начинается гроза? Это было бы логическим продолжением всех беспокойств. Юрий поднял глаза к небу. Там вроде ничего не изменилось. Такое же размытое пятно луны, в окружении клочьев туч.
В новом мире прогнозы были делом сложным и неблагодарным. Полный бардак. Снег валил, когда ему вздумается, солнце светило через пень-колоду. В прежние времена у мошек накануне дождя от влаги набухали крылья и они опускались к земле. Ласточки соответственно, следовали за ними, а люди раскрывали зонты. Все проще простого и доступно любому, кто хоть раз открывал «Природоведение» за четвертый класс. А сейчас… Скажите на милость, где взять ласточек? За кем прикажете наблюдать? За птеродактилями, которые парят в небе над Москвой, высматривая добычу? Не выйдет. Не сработает примета. Сам окажешься в роли мошки.
Юрий и Стук поднялись на холм. Катала сразу бухнулся на пятую точку, прислонившись спиной к стеле. Корнилов садиться не стал, хотя ему тоже очень этого хотелось. Справится с болью, отвлечься от нее можно было лишь с помощью ходьбы. Юрий прогулялся вокруг памятника. Попытался прочитать надпись на памятной доске, вделанной в облицовку из серого гранита. Буквы стерлись. Различить можно было лишь две цифры – четверку и ноль. Сорок. Чего? Бакинских комиссаров было двадцать шесть, гномов – семеро, а стульев – двенадцать. О чем должна была напоминать москвичам стела? Судя по кругляшу ордена с облупленной позолотой – о достижениях, которых удалось добиться, шагая по ленинскому пути. Так и не выдумав ни одной приличной версии, Юрий вернулся к Стуку и уселся рядом. Полчасика на отдых и – в путь-дорогу.
– Слышь, Юрец, а ты москвич? – поинтересовался Стук.
– В третьем поколении. Можно сказать – коренной. Дед когда-то сюда из Рязанской области переехал. В Константиново жил. А батя уже здесь учителем работал.
– Константиново, Константиново, – задумчиво пробормотал Степан. – Где-то это название я уже слышал.
– Еще бы. Есенин оттуда.
– А-а-а…
Корнилов улыбнулся. Судя по «а-а-а» фамилия великого русского поэта пришельцу с «вильной Украйны» мало о чем говорила.
– А ты, Степан, учился где-нибудь?
– А як жа ж? Восемь классов. Потом на тракториста поступил. Самая востребованная в наших краях профессия. Жито сеять собирался. А ты?
– У меня сложнее. Как-то вышло, что весь наш род по литературной части пошел. Отец – учитель, мать – библиотекарь. А я три курса на филфаке МГУ отбарабанил…
– Ого! Стишки писал?
– Ну и стишки тоже.
– А растяжки где ставить наловчился? Тоже на филфаке?
– Метро всему научит.
– Это точно. Станешь тут… И коваль, и швец, и на дуду грец…
Корнилов мысленно упражнялся в переводе нового перла Стука на русский язык, но добрался только до коваля-кузнеца. Что-то на доли секунды заслонило луну. Над площадью мелькнула черная тень. Юрий и Степан одновременно подняли головы. Ничего. Наверное, луну заслонила туча. Вокруг все было спокойно. Стих даже ветер. Зато боль усилилась. Казалось, что титановая пластина в черепе вибрирует. Что-то произошло, происходило или должно было произойти. Корнилов положил руку на приклад автомата. Видимых причин для беспокойства не было, но интуиция подсказывала – они здесь не одни. Юрий вертел головой по сторонам, пока его взгляд не остановился на ржавой, накренившейся к земле трубе. Крепившаяся к ней рама биллборда валялась внизу. На первый взгляд эта конструкция ничем не выделялась на общем фоне развалин. Однако Корнилов очень быстро понял, почему именно труба привлекла его внимание. Все дело было в едва заметном ореоле. Он голубоватым ручейком стекал по трубе на раму и расплывался по земле фосфоресцирующей лужицей. Лоб заболел еще сильнее. Эта боль, казалось, каким-то непостижимым способом была связана с голубым свечением. Юрий привстал, ткнул Стука локтем в бок.
– Смотри!
Степан даже не шелохнулся. Он смотрел, но вовсе не туда, куда указывал ему Корнилов. Юрий проследил за его взглядом и тоже поднял голову вверх. На вершине стелы, обхватив лапами звезду, сидел птеродактиль.
Корнилов не раз слышал о властелинах ночного неба, грозных и беспощадных убийцах, выросших на развалинах. Видеть птерозавра воочию довелось впервые. Монстр наклонил голову, увенчанную темно-желтым костяным гребнем. Красные глаза вперились в людей. Птеродактиль изредка, лениво взмахивал перепончатыми крыльями. Очевидно для того, чтобы удержать равновесие. Массивный, похожий на ножницы клюв приоткрывался и захлопывался с тихими, но внушающими почтительный ужас щелчками. Тень, мелькнувшая над площадью, была тенью птицы-ящера. Он пролетел и опустился на звезду бесшумно, а теперь уже не пытался скрыть ни своего присутствия, ни интереса к добыче.
– Говорили, балакали – сели та й заплакали! – тихо произнес Стук. – Что делать будем, Юра?
– Пока – ничего. Не дергаемся, ждем…
– Чего? От Бога подсрачника?
– Спокойствие, Степан. Только спокойствие.
Раз уж ты заговорил словами Карлсона, не забудь добавить, что птерозавр, сидящий на обелиске – дело житейское. Корнилов оторвал взгляд от птеродактиля. Посмотрел на остатки биллборда. Там тоже что-то назревало. От лужицы поднялся конусовидный отросток. Качнулся. Изменил цвет с голубого на оранжевый и, превратившись в шар, размером с футбольный мяч, оторвался от земли. Юрий понял, о чем предупреждала его ноющая боль старой раны. Шаровая молния. Смертоносный сгусток то ли плазмы, то ли атмосферного электричества.
Их и шаровую молнию разделяет не меньше ста метров. Хорошее расстояние, с учетом того, что сгусток плазмы, как правило, ведет себя непредсказуемо. Корнилов лихорадочно рылся в памяти, пытаясь вытащить с ее пыльных чердаков все, что знал или слышал когда-либо о шаровой молнии. В голову не лезло ничего, кроме легенд и смертельных случаев. Именно так заканчивалось большинство встреч человека с шаровой молнией.
Оранжевый мяч не двигался. Просто висел в метре от земли, словно раздумывая над тем, что ему делать дальше. Шаровая молния любит железные предметы. Ей нечего делать у гранитного обелиска. Если, конечно, никто не даст ей повода…
Повод нашелся. Ящеру надоело наблюдать за людьми. Он расправил черные полутораметровые крылья и сорвался со звезды. Описав круг, опустился на землю всего в десяти метрах от людей. Неуклюже подпрыгивая, переваливаясь с боку на бок, двинулся к подножию стелы. Корнилов вслед за Стуком отступил за четырехгранник и вскинул автомат. Краем глаза он продолжал следить за шаровой молнией. Увиденное не приводило в восторг. Оранжевый шар сдвинулся с места. Покачиваясь, неспешно поплыл над крышами автомобилей. О, черт! По направлению к обелиску. Так шаровая молния отреагировала на возню у стелы. Проклятый птицеящер привлек внимание грозной природной силы, создав двойную проблему.
На пути движения сгустка плазмы, остовы машин окутывались уже знакомым голубоватым свечением. Все происходило в гробовой тишине, которая добавляла зрелищу величественность. Корнилов прикусил губу, чтобы не закричать от боли, которая растеклась от лба по всей голове. Он боялся потерять сознание и поэтому надавил на курок. Ту-у-ук! Пуля просвистела в нескольких сантиметрах от уродливой головы птеродактиля. Выстрелил и Бамбуло. Хотя и попал, эффект оказался нулевым – свинцовый комочек отскочил от усеянного шипами панциря, прикрывавшего грудь летающего ящера. Он разинул клюв, демонстрируя ряды длинных, кривых зубов. Степан собирался выстрелить вновь, но Юрий схватил его за плечо и оттащил за стелу.
– Стой и не дергайся!
– Он сожрет нас! Выпотрошит!
– Лучше он. Чем это…
– Какое там! Э-эх… Молчу!
Оранжевый шар уже не плыл, а мчался к обелиску, рассыпая вокруг себя пучки искр. Корнилову казалось, что титановая пластина в черепе раскалилась добела. Чтобы не упасть, он уперся спиной в стелу. Ночь сменилась нереально ярким днем, в котором безраздельно властвовало оранжевое солнце. Отрубились участки мозга, отвечающие за двигательные реакции. Юрий понимал, что шаровая молния совсем рядом. Висит на уровне его лица. Следовало подумать о том, что можно сделать для спасения, на худой конец – приготовиться к отбытию в мир иной. Составить завещание для потомков, строго-настрого наказав им не связываться ни с шаровыми молниями, ни с птеродактилями.
Мигание переплетающихся линий на поверхности шара завораживало, отбивало всякое желание мыслить, заставляло любоваться неистовым танцем огненных змей.
Моя работа проста – я смотрю на свет.
Ко мне приходит мотив, я отбираю слова
Но каждую ночь, когда восходит звезда,
Я слышу плеск волн, которых здесь нет…[5]
Хорошие, приличествующие моменту стихи. Где он их слышал? Кто-то пел их под гитару на студенческой вечеринке или… Никак не вспомнить ни мотива, ни исполнителя. Зато слова прочно засели в мозгу.
Но электричество смотрит мне в лицо,
И просит мой голос;
Но я говорю: "Тому, кто видел город, уже
Не нужно твое кольцо…
Юрий вдруг понял, что проговаривает слова вслух. Электричество. Кольцо. Кольцевая автодорога, что ли? Если нужно попасть в Жуковку, идти нужно туда. Там встретят. Дети Дракона. Уж не этого ли? Если встретят, чего же он стоит? Ах, да. Шаровая молния. От нее далеко не уйдешь.
Где-позади послышалось шуршание. Еще и птеродактиль. Прямо очередь какая-то. Корнилов и Стук по-прежнему пребывали в ступоре и не могли сдвинуться с места. А вот птерозавр, наоборот чувствовал себя распрекрасно. Слишком маленькая голова не вмещала достаточно мозга, чтобы понять угрозу, исходящую от раскаленного оранжевого шара. Для короля ночного московского неба сгусток атмосферного электричества был просто соперником, осмелившимся позариться на его законную добычу.
Птеродактиль обогнул стелу и, не обращая внимания на людей, с грозным клекотом ринулся на молнию. Опять вернулась ночь – зловещий черный силуэт заслонил шар своими расправленными крыльями. Вновь клекот. Шипение. Вспышка. Оранжевый шар появился опять. Он лишь немного потускнел, пройдя через плоть птеродактиля, как нож сквозь масло. Ящер распластался у стелы, пару раз дернул крыльями и затих. Из дыры в массивном туловище поднимался дым. Плазма сделала то, что оказалось не под силу пуле – насквозь прожгла костяной нагрудник.
Расправившись с птеродактилем, шаровая молния за доли секунды набрала скорость и вырезалась в стелу прямо над головой Стука. Четырехгранник окутался голубым свечением. Его переливающиеся волны поползли вверх. Вспыхнула звезда на вершине стелы. Таким красивым памятник, наверное, не был и в первые дни после своего открытия. Пять лучей на доли секунды осветили всю площадь, подобно маяку, указывающему кораблям путь в гавань. Затем все погасло. Шаровая молния исчезла. Вместо нее небо прорезали ломаные линии обычных молний. Громыхнул гром. Тугие струи ливня захлестали по земле с такой силой, словно разгневанная природа хотела стереть с лица земли то, что еще осталось от города. Видимость сократилось до двух метров – все остальное скрылось за серой пеленой водяных струй.
Корнилов смотрел на подрагивающую у его ног тушу птерозавра и чувствовал неимоверное облегчение. Зря он называл эту ночь неудачной. Избежать верной гибели трижды удается немногим. Отвязались лемуры, сдох птеродактиль, исчезла шаровая молния, а вместе с ней ушла гнездившаяся в голове боль. По сравнению с тем, что произошло, ливень, гром и гроза – просто детская забава. Электричество посмотрело ему в лицо и отвернулось, решив, что час Юрия еще не пробил.
Освобожденная от цепких щупалец болевых спазмов память вернула Корнилову воспоминания. Об электричестве пел Борис Гребенщиков. Однажды, после очередной сессии, получив стипендию, они узнали о концерте трубадура Северной Пальмиры в Горбушке. Цены на билеты были запредельными, но дело было не в ценах. Корнилов улыбнулся, вспоминая о том, как они с шести часов утра дежурили у ДК Горбунова, надеясь ворваться в кассовый зал первыми.
Ближе к восьми на скамейках у Горбушки стали появляться подозрительные личности. Все, как один патлатые, в тертых джинсах. Эти пареньки, как и студенческая компания Корнилова старательно делали вид, что им нет никакого дела до дверей кассы. Однако надуть друг друга конкуренты не смогли. Едва стукнуло восемь, как все ломанулись за билетами и разочарованно прочитали короткое и емкое объявление на окошке «Билетов на Б. Г. нет».
Попасть на концерт все-таки удалось, переплатив аж в два раза перекупщикам. Там-то, прижатый к сцене толпой неистовствующих фанатов Юрий и услышал «Электричество» вживую. Боевое было время. Приходилось бороться и за громкий звук, и за длинные волосы. Где вы теперь коллеги по цеху почитания творчества Бориса Борисовича? Что сталось с вашим кумиром? Смело ли его ядерным ураганом, обрушившимся на Питер, или он выжил, чтобы влачить жалкое существование на какой-нибудь станции петербургского метрополитена?
Юрий продолжал грустно улыбаться, не обращая внимания, что вода пробила себе дорогу под защитный костюм и вымочила одежду до нитки. Временное неудобство. Ерунда. Он не утратил способность вспоминать, значит, вопреки всему, жив. А ливень рано или поздно кончится. Жизнь ведь состоит из черных и белых полос. Ха! Совсем таких, как у лемуров. Миленькое сравнение. Интересно, почему молчит говорун Бамбуло? У него что: что закончились хохляцкие присказки? Или потрясения привели к немоте?
Корнилов обернулся к Степану. Тот сидел, тупо глядя на пистолет в своей руке.
– Эй, там, на палубе! – как можно веселее крикнул Юрий. – Вы живы?
– Точно не знаю, – покачал головой Стук. – Вроде жив, а вроде и нет. В мозгах пусто. Че это было, Юрец?
– Ты о птеродактиле или о шаровой молнии?
– Ах, молния. Шаровая. От оно как… Полный марафет.
– Живые мы, Стук! Это – главное. Плюнь на молнии и птеродактилей. Не раскисай!
– Не раскиснешь тут, – пробурчал Степан уже более-менее осмысленно. – Хлещет, как из ведра.
Возвышение у стелы, облюбованное Корниловым из-за хорошего обзора, теперь утратила свою актуальность. Обзора не было, как и возможности укрыться от ливня. Тыкаться наощупь в непроницаемой серой пелене – искать новых приключений на свои многострадальные задницы. Юрий уселся рядом с Стуком.
– Ничего. Дождь скоро закончится.
– Ага. Ну-ну. А ты это, Корнилов, почему не прыгнул тогда? Неужто спужався?
– В самую точку, Степан. Испугался. Фобия у меня.
– Шо-о-о?
– Фобия. Для особо одаренных – страх. Высоты и прыжков боюсь так, что лучше в петлю. Ты по паркур слыхал?
– Шо-о-о?
Ну, да. По всей видимости, паркур под Винницей чрезмерной популярностью не пользовался. Как и Есенин. Вот послал бог товарища. Несостоявшийся тракторист. Невезучий шулер, которому за карточные фокусы сломали руку. Эх, Стук, Стук не пробиться тебе в тузы.
– Паркур это… Ну, в общем – уличное трюкачество. Прыжки, сальто всякие. Я этим в юности увлекался.
– А зачем прыжки? Я тоже дитенком в разные игры играл. Лапта, «слон». Это понятно. А просто так прыгать-то зачем? Вам за это че: бабки платили?
Жадный хохол. Как такому объяснить, что приверженцы паркура сами готовы были платить деньги за то, чтобы прыгать, а все делалось ради повышения уровня адреналина в крови.
– А кто альпинистам деньги платит? – нашел подходящее сравнение Юрий. – Они по горам ради собственного удовольствия лазают.
– Гы. Так то по горам. А вы по улице як козлы прыгали. Не понимаю.
– Гы-гы. И не поймешь! – разозлился Корнилов. – Короче говоря, упал я однажды. Голову расшиб. С тех пор и…
– А-а-а, теперь понимаю! У нас похожий случай был: дядька Грицко пьяный на «Запорожце» с моста в реку сверзился. Так он тоже воды с тех пор боялся. Потом, правда, все равно утоп, когда опять нажрался и купаться полез.
– Спасибо, Стук, утешил.
Ливень медленно, но верно затихал. Между струями появились просветы. Молнии перестали рассекать небо, стихли раскаты грома. Через полчаса ливень превратился в дождь, а на лужах появились пузыри – верный признак того, что небесный водяной резервуар иссяк. Тучи рассеялись. Выглянула умытая дождем луна.
Корнилов встал. Посмотрел на мертвого птеродактиля и поднял глаза вверх. Шаровая молния оставила после себя весьма красноречивое напоминание – лучи звезды оплавились так, что звезда перестала быть звездой, а превратилась в уродливую лепешку. Стука эта метаморфоза мало интересовала. Он прохаживался вокруг птицеящера, изучая строение поверженного исполина.
– Ты еще у него зубы вырви и ожерелье сделай, – усмехнулся Юрий. – Индейцы так всегда поступают, а запорожские казаки, чем хуже?
– И вырвал бы. На память, – на полном серьезе отвечал Степан. – Только вот неохота к этой мерзости прикасаться.
– Пойдем, Стук. Дождь заканчивается.
– А может сначала обсушимся? Я видел тут неподалеку пару деревяшек, на дороге можем разжиться покрышкой…
– Я хочу уйти отсюда, – отрезал Корнилов. – Просто уйти.
– Не нервничай. По дороге обсохнем.
– Это да. Я расскажу тебе историю про хвост и ты мигом высохнешь.
– Хвост? – Степан осмотрелся. – Что еще за хвост?!
– Я пошутил. Проехали.
Юрий начал первым спускаться с холма. Опять прокол. Его новый друг не читал «Алису» Кэрролла и понятия не имеет о мыши, которая собиралась обсушить всех, кто наплавался в море слез, рассказом о хвосте. Надо бы на будущее постараться шутить с Стуком менее интеллектуально.
Один из самых красивых проспектов Москвы хоть и утратил большую часть своего былого великолепия, но по-прежнему поражал своими размерами. Идти по его центру, как хотел Корнилов, не составляло большого труда – гораздо труднее было бы двигаться не по проспекту. Множество полос движения, по которым в былые времена нескончаемым потоком мчались машины, теперь превратились в самостоятельные, размеченные авторухлядью, дороги. Выбирай ту, где препятствий меньше и шагай себе. Если и нарушишь какое-нибудь из правил дорожного движения, призраки сотрудников ГИБДД не станут тебя штрафовать. Они теперь стали куда как покладистее.
Юрий, конечно, выбрал самую свободную из полос. Вип-дорожку для обладателей машин с проблесковыми маячками. Путь, предназначенный для кремлевских небожителей. Катаклизм не застал этих юрких врасплох. Они узнали о нем задолго до простых смертных и не катались по столице в последний день. Когда все остальные, сломя голову, бежали в Метро, чтобы укрыться, эти уже попивали кофеек в своих убежищах и с интересом следили за тем, чем закончится мышиная возня простых смертных.
Корнилов вздохнул. Черт с ними, с небожителями. В любом случае они свое отъездили.
Город-призрак словно смилостивился над Корниловым и Стуком после того, как подверг их тройному испытанию. Принял путников в свои холодные объятия, осветил путь лунным светом, приказал боевым дружинам чудовищ не нападать на парочку, которой и без того досталось по самое не могу.
Берцы Юрия и Степана были полны воды, которая хлюпала при каждом шаге и продавливалась наружу через отверстия для шнурков. Мокрая одежда тоже доставляла немало неудобств, но вопреки ожиданиям Корнилов не чувствовал себя простуженным. Горло уже не более, а лишь чуть саднило. Перестал донимать кашель. Сработал эффект «клин клином» – новые перегрузки заставил организм забыть о старых болячках. Хотя кружка горячего чая сейчас не помешала бы. Или кофе… Эта мысль была отзвуком того, что увидел Юрий. Белые объемные буквы «Кофе Хауз» над первом этажом здания с башенками-шпилями на крыше и красивой, ведущей во двор аркой. Брат-близнец этого дома стоял и на противоположной стороне проспекта, но сохранился гораздо хуже. На первом же здании по какой-то чудесной случайности не облупилась даже желтая краска. Ураган, стерший с лица земли лучшие строения Москвы, почему-то не тронул этого дома. Даже стекла в большинстве окон остались целыми. Может, из-за кофейни же на первом этаже, где когда-то собиралась столичная элита? И, вообще, почему Катаклизм и все его разрушительные последствия иногда оказываются поразительно избирательными?
– Юра, а это че за штуковина? Цирк, ти шо?
Корнилов так увлекся аналитическим осмыслением аспектов Армагеддона, что даже не заметил, что дом с кофейней остался далеко позади. Теперь вместо зданий по обеим сторонам дороги темнели заросли кустов и деревьев. Голые и кривые, но настоящие, они сильно отличались от цветущих и благоухающих растений-мутантов с их шипами и ядовитыми соками.
Стука заинтересовал видневшийся на кронами деревьев огромный купол. Венчавший его шпиль переломился в середине, повис и стал похожим на гигантский циркуль. Корнилов ответил не сразу – он никак не мог поверить, что видит обшитый медью купол главного музея Великой Отечественной. Если это так, то куда подевался высоченный обелиск со статуей богини Ники и купол храма Георгия Победоносца? Может, он ошибается и сейчас смотрит вовсе не Парк Победы? Нет. Все правильно. Просто, как это ни печально, сохранилось лишь здание музея…
– Не цирк, – буркнул Юрий. – Это – Парк Победы.
– А-а-а…
– Здесь будем дожидаться тех, кто поведет нас дальше.
– Ага. А долго?
– Это уж, как карта ляжет.
Корнилов хотел рассказать Степану о том, каким был парк до Катаклизма, чтобы «а-а-а» спутника не было таким безразличным. Однако новая проблема помешала лекции на тему «Москва и москвичи». Дорога уперлась в гору руин, которая возвышалась на добрых три метра. Среди обломков бетона белели несколько поросших вьюном свай. Юрий идентифицировал их, как остатки эстакады и осматривался, чтобы решить: карабкаться вверх или искать обходной путь. Стук воспользовался заминкой, чтобы снять сапог. Он вытряхивал из него воду и набившийся песок, когда на вершине горы вспыхнул мощный фонарик. Степан так и застыл, не успев зашнуровать сапог. Корнилов вскинул руку, пытаясь защитить глаза от света.
– Оружие на землю! Быстро!
Стрелять на голос было глупо. Во-первых, велики были шансы промахнуться, во-вторых, злить парня, отдавшего приказ таким непререкаемым тоном, не стоило. Юрий медленно поднял руки, снял «калаш» и опустил его на землю.
– Ты. Однорукий. Рюкзак тоже. Нож. Теперь оба – руки вверх и рысью ко мне!
Фонарик потух, но еще с минуту Корнилов не видел ничего и судил о происходящем вокруг только по звукам. Сверху донеслось шуршание осыпающегося бетонного крошева – кто-то спускался. Он прошел совсем рядом. Юрий поднялся на гребень горы. Здесь он, наконец, увидел говорившего – невысокого мужичка в сером химзащитном костюме с автоматом в руках. В лунном свете блеснули круглые стекла противогаза.
– Спускайся-спускайся. Нечего на меня пялиться.
Корнилов внял совету. На середине спуска его нагнал Степан.
– Это они?
– Очень может быть. Скоро узнаем.
– Эй, вы там, – рявкнул конвоир. – Молчать!
– Не злись, хлопче, – попытался успокоить парня Стук. – Мы ж тоби ничога не зрабили…
– Заткнись!
Корнилов спустился вниз. Остановился в ожидании новых распоряжений. Степан замер рядом.
– Обернитесь.
Юрий встал лицом к руинам. Властный, спокойный голос принадлежал человеку, сидевшему на обломке бетонной плиты, с зажатым между колен автоматом. Даже в таком положении он выглядел великаном и явно был здесь старшим. Такой вывод напрашивался сам собой: при таком росте и ширине плеч трудно не быть командиром – всегда есть возможность заткнуть подчиненному глотку. Если не разумным доводом, то ударом кулака в скулу. Жаль, что из-за противогаза нельзя рассмотреть выражение лица. Корнилову почему-то казалось, что оно было вполне миролюбивым.
Здоровяк включил фонарь, положил его на плиту. Теперь Юрий мог рассмотреть других членов отряда. Позади великана, прямо на асфальте, понуро свесив головы, сидели еще двое. Корнилов сразу отметил, что они не вооружены. Странно, конечно. Но, при желании всему можно найти объяснение. Может, они пацифисты и не желаю прикасаться к оружию. Может, большие начальники, которых таскать автоматы – западло. Последний вариант Корнилов отмел, как заведомо неправдоподобный. Слишком грустными были позы этой парочки.
Человек, заговоривший первым, приблизился к командиру и уселся рядом. Вскоре к нему присоединился еще один. Он принес вещи и оружие пленников. Бесцеремонно вытряхнул содержимое рюкзака к своим ногам, пошарил в пожитках и доложил старшему:
– Ничего подозрительного, брат Амвросий.
Так-так. Амвросий. Странное имечко. Да еще и брат. Этот громила, что: священник? Корнилов относился с опаской к любым проявлениям религиозности и считал, что с Богом следует общаться один на один, а не выпячивать, не выставлять напоказ свою веру. Совместная молитва чревата превращением верующих в секту, а затем и в банду.
– Кто такие? – наконец соизволил подать голос Амвросий.
– Мы…
– Помолчи, – перебил Степана Юрий. – Я – вместо Сомова. Меня зовут Юрий Корнилов, а спутника – Степан Бамбуло. По дороге на нас напали лемуры, а потом едва не сожрал птеродактиль. Чудом в живых остались.
– Понятно. Вместо Сомова. Лемуры?
– Полосатые обезьяны, – пояснил Юрий. – Они прячутся в…
– А-а-а, Плоские. Понятно. Их нельзя злить. Лучше держаться подальше.
– Теперь уже знаем.
– Странные вы ребята, – задумчиво произнес Амвросий. – Но… Я почему-то вам верю. А что случилось с Сомовым?
– Приболел.
Корнилову не хотелось раскрывать великану карты. До тех пор, по крайней мере, пока Амвросий был темной лошадкой. Юрий попробовал сменить тему.
– А у твоих дружков имена есть?
– Брат Захария, брат Симеон…
Братья одновременно кивнули головами. Поскольку противогазы у них были одинаковыми, Юрий так и не понял, кто из них кто. Ни дать ни взять – Труляля и Траляля
– А те двое? – Корнилов поднял руку, указывая на грустную парочку. – Почему их не представляешь?
– У них нет имен, – важно отвечал Амвросий. – Они утратили их, когда посмели нарушить закон Дракона и до конца своих дней останутся безымянными. Но них про них сейчас речь. Все рвутся в Жуковку. Вы вот тоже. А между тем, это не самое лучшее место. Света там нет. Свет искать там бесполезно.
Опять хренотень какая-то. Если в Жуковке нет генератора, то почему это – не самое лучшее место? Причем здесь свет? Загадками говоришь, брат Амвросий. Или ты быть может того? Свихнулся и теперь несешь бред?
– Лады, – продолжал громила. – Идем до станции Кунцево. А там… Кто знает? Быть может вы примете другое решение. Мир погряз в грехах, но это вовсе не означает, что спасения не существует. Вы можете перемениться, стать другими и подчиниться тому, кто сейчас владеет этим миром. Стать Детьми Дракона.
– Я рад, что мы поняли друг друга. Значит, можно взять вещи и оружие…
Корнилов шагнул вперед и наклонился, чтобы поднять свой автомат, но дорогу ему преградил один из подручных Амвросия. То ли Захария, то ли Симеон…
– Вещи, да. Оружие – нет, – объявил Амвросий. – От него все беды на Земле. Разве не из-за избытка оружия мир погрузился в темноту и земля перестала родить? Оружие искушает, создает иллюзию вседозволенности и, в конечном итоге, убивает. Оно вам ни к чему, ибо лучшае защита – смирение и беспрекословное подчинение Дракону.
– А сами-то, – подал голос Стук. – Сами-то вы с «калашами».
– Вынужденная мера, – Амвросий встал и стало видно, что рост его почти под два метра. – И потом, раз мы вооружены, то вы можете чувствовать себя в полной безопасности.
Железная логика. Против нее не попрешь. Придется смириться. Выведать, чем дышит этот сын Дракона и быть начеку. Юрий очень не хотелось оказаться на месте безымянной парочки, которую Захария и Симеон не очень-то вежливо заставляли подняться. Ему казалось, что этих парней ждет кое-что пострашнее лишения имен.
Первыми заставили идти нарушителей закона. Следом двинулись Захария с Симеоном, а замкнули шествие Амвросий, Корнилов и Стук.
Юрий молчал. Амвросий любит поболтать. Значит рано или поздно заговорит первым. Так и случилось.
– Как там в Метро? – поинтересовался он через несколько минут.
– Да то, что и везде – мутанты, голод, болезни. Кто-то выживает, кто-то умирает.
– Так и должно быть, – веско заметил Амвросий. – Лишь Дракон своим огненным дыханием способен очистить планету от скверны. Тела грешников, покроются пузырями и обуглятся. Агония будет долгой и мучительной. Выжить смогут лишь те, кто успеет покаяться и подчиниться.
– Дети Дракона, – Корнилов как мог, старался поддержать разговор. – Впервые слышу о таком сообществе.
– Впервые. Ох, люди, люди! – Амвросий сурово покачал головой. – Дракону поклонялись задолго до Яхве, Магомета и Христа. Те, кто стоял у истоков нашей цивилизации называли его Кецалькоатлем и верили, что именно он принесет на Землю Армагеддон. Дракону посвящались великолепные храмы, его прихода ждали и… боялись. Ошибались только в одном. Думали, что Апокалипсис будет быстрым, мгновенным. Нет. Катаклизм, опустошивший планету – всего лишь начало. Теперь мы видим посланников Дракона повсюду – на земле, на небе и в воде. Вы называете их мутантами, но, по сути, все они – предтечи Дракона. Эти существа готовят Землю к его приходу. И лишь когда все будет готово, появится он – великолепный и ужасный. Спасутся немногие и мы, Дети Дракона будем в их числе. Таково наше учение. Когда вы послушаете проповедь того, кто сейчас представляет Дракона здесь, вы поймете, насколько оно верно.
– Значит, у Дракона есть представитель? – заинтересовался Юрий.
– Учитель. Пастырь. Избранный. Наместник. Счастлив и блажен тот, кто знает его лично. Нам повезло жить на одном отрезке времени с ним.
– Так это человек и ты его знаешь?
– Конечно. Ты и сам можешь лицезреть земное воплощение Дракона, когда приедешь с нами в Ромашково.
Вот оно как, Амвросий. Насчет поехать – идейка интересная. Если у тебя от проповедей Дракона не поехала крыша и ты имеешь в виду какую-то технику – это чудно. Мы едем.
Вслух Корнилов сказал совсем другое.
– А чем провинились парни, у которых теперь нет имен?
– Они слушали, брат Юрий, но не захотели услышать слово Дракона. Они имели возможность касаться краев его одежды, получили шанс спастись, но не использовали его. Тьма позвала их. Они хотели сбежать от Дракона в Метро, предаться там греховным утехам, но Дракон все знал заранее и послал нас остановить предателей.
Ага. Так я уже брат? Быстро, однако. Тамбовский волк тебе брат, дружище Амвросий, или как тебя там по-настоящему. У Юрия пропала охота задавать новые вопросы. С Амвросием и братцами Труляля и Траляля все ясно. Цепные псы какого-то Дракона. Ловкого парнишки, который создал тоталитарную секту и внимательно следил за тем, чтобы все, кто попался к нему на крючок, уже никогда не спрыгнул.
Амвросий тоже замолчал, очевидно обиженный тем, что Корнилов не проявил должного интереса к истории грехопадения бывших членов секты Дракона.
Ночь катилась к концу. Предвестником наступления утра стал усиливающийся ветер и серая полоска на горизонте, проглядывающая в просветы между разрушенными строениями. Одно из них больше остальных бросалось в глаза – высотка с полукруглым фасадом, с пристройкой внизу. Все стекла в ней были выбиты, но на прямоугольном голубом фронтоне сохранилось изображение вставшего на дыбы льва – эмблемы «Пежо». Некогда хромированный и наверняка блестевший на солнце царь зверей теперь облупился и выглядел довольно жалко.
Сразу за домом Корнилов увидел ржавую ферму, установленную на круглых бетонных столбах и здание с башенками, на стенах которого еще сохранились следы белой и бледно-зеленой краски. Только железнодорожники имели патент на эти расцветки, а значит, они добрались до Кунцево.
Амвросий обогнал Корнилова. Присоединился к Захарии и Симеону, первым прошел по дорожке, протоптанной среди высокой травы. Она вилась между зданием вокзала и каким-то приземистым строением с зарешеченными окнами, где, наверное, когда-то обитала братия в синей форме, отвечающая за прибытие-отправление поездов.
Корнилов изучал архитектурные особенности кунцевского вокзала и любовался усеченной пирамидой крыши над входом, когда Амвросий тихо позвал к себе подчиненных и начал что-то объяснять, то и дело кивая на распахнутую дверь. Непорядок, очевидно. Ромашковские сектанты привыкли видеть эту дверь закрытой и теперь решали, кому войти в зал ожидания, чтобы изучить обстановку на месте. Другого пути не было – все оконные проемы были не слишком красиво, но весьма надежно заложены кладкой из красного и белого кирпича.
Проблема решилась гораздо быстрее, чем ожидалось. Из здания вокзала донеслось свирепое рычание и на перрон выбежал бородатый, босой человек. Торс его прикрывала самодельная рубаха из полиэтиленового мешка с прорезанными дырками для рук и головы. Джинсовые шорты давно превратились в лохмотья. Лысую, покрытую уродливыми наростами голову испещряли красные язвы, на измазанном грязью лице дико блестели глаза.
Оборванец явно не заметил гостей. Рухнул на колени и упираясь в растрескавшуюся коричневую плитку, что-то промычал. Потом его вырвало, какой-то красной гадостью. Мужчина потряс головой, еще раз стошнил. Поднял голову и уставился на наблюдавшего за ни Амвросия.
– А-а-а! Из Кунцево голодным не уедешь! Поверь мне: никогда ты не уедешь голодным из Кунцево. В начале двадцатого века все так говорили!
– Ты кто такой?! – рявкнул Амвросий, приближаясь к бородачу. – Что делаешь на моей территории?
Сумасшедший, сомнений в этом не было, вскочил и отвесил Амвросию церемонный поклон.
– Лучший буфет! Я заскочил в лучший буфет, чтобы маленько перекусить! Там!
Оборванец вскинул руку, указывая на дверь вокзала. Только теперь Корнилов заметил, что рука любителя кунцевского буфета по локоть измазана кровью. О, черт! Босые ноги бородача оставляли на растрескавшихся коричневых плитах цепочку багровых следов. Юрий и сам был не прочь поблевать, когда понял, что и лохматая борода незнакомца тоже испачкана в крови.
Мужчину вновь вырвало. На этот раз исторгнутые желудком, наполовину переваренные комки пищи повисли на целлофановой рубашке.
– Я, наверное, объелся, – извиняющимся тоном сообщил бородач. – Тот парень… Он был таким вкусным, а я – таким голодным…
Громыхнула автоматная очередь. Прошитый пулями мутант рухнул на спину и задергался.
– А-а-а! Из Кунцево! Мать вашу! Из Кунцево голодным не…
– Проклятый каннибал! Их тут шастает не меньше двух десятков, но я не думал, что уроды подберутся так близко, – Амвросий подошел к лежащему и добил его одиночным выстрелом в лоб. – Видишь, Корнилов, во что превращается мир? Смотри. Смотри внимательно и запоминай. Это поможет тебе выбраться из темноты и найти дорогу к Свету.
Юрий кивнул. Он готов был согласиться на что угодно лишь бы не видеть всего этого.
Амвросий вошел в здание вокзала. Корнилов на ватных ногах последовал за ним. Помещение было оборудовано под жилье образца две тысячи тридцать третьего года. Если буфет кунцевского вокзала когда-то чем-то и славился, то теперь от былого великолепия не осталось и следа. Большая комната без малейших признаков принадлежности к железной дороге. Пыльный, загаженный окурками самокруток, плевками и скомканной бумагой пол. Составленные в штабель деревянные ящики в дальнем углу. Длинный, грубо сколоченный стол, пять табуретов, груда какого-то тряпья… Нет. Не тряпья. Когда глаза Корнилова привыкли к полумраку, он увидел, что у стола, в луже застывшей крови лежит человек в костюме химзащиты. Штанина на правой ноге его была закатана, а сама нога обглодана до кости. Рядом с трупом валялся сапог и автомат с деревянным прикладом. Расщепленным и покрытым вязкой багровой массой.
Все ясно. Бородач-каннибал застал парня, охранявшего перевалочную базу сектантов, врасплох. Отобрал автомат и воспользовался им, как дубиной.
– О-о-о! – простонал Амвросий. – О, брат Даниил! Ты был хорошим другом. Истинным сыном Дракона! Что, что я теперь скажу нашему пастырю?! Как признаюсь, что не уберег тебя?! Прощай, брат Даниил. Мы встретимся с тобой там, где нет ни боли, ни печали. Прощай…
Закончив отпевать брата, Амвросий повернулся к Захарии и Симеону.
– Пусть эти… Предатели вынесут отсюда труп.
– Похоронить?
– Не стоит возиться. Тело его теперь – просто пустая оболочка. А душа уже воспарила в царство Дракона. Того изверга тоже уберите с глаз моих долой. Пусть их бросят в какую-нибудь яму. Да подальше отсюда. Скоро, чего доброго, начнут вонять, а я собираюсь перекусить.
Тон великана резко изменился. Пафос пропал. Его сменила брезгливость. Напускное благочестие испарилось. Амвросий показал свое истинное лицо. Морду волка, спрятавшегося под овечьей шкурой истового верующего. Юрий поморщился. Он предполагал, что Амвросий вовсе не тот, за кого пытается себя выдать, но не ожидал, что настоящая сущность сектанта откроется так быстро.
Между тем, Амвросий, пошарив между ящиков, вытащил древнюю керосиновую лампу с треснувшим, закопченным стеклом. Когда он поставил ее на стол и поджег фитиль лампа начала нещадно чадить, но в помещении стало гораздо светлее.
Юрий и Степан, не дожидаясь приглашения, сели у стола. Только сейчас Корнилов заметил еще один след, оставленный убийцей. Во всю длину торцевой стены шла надпись, сделанная обломком красного кирпича «Голодным не уедешь!».
Вместо точки внизу восклицательного знака каннибал поставил кровавый отпечаток своей ладони.
Захария и Симеон вернулись минут через двадцать. Закрыли дверь, задвинули массивный, сделанный из отрезка рельсы запор. Амвросий сел к столу. Первым снял противогаз и перчатки. Лицо его вполне соответствовало фигуре. Грубые, тяжеловесные черты, свернутый набок нос боксера, глубоко посаженные глаза и выдающийся подбородок в девяностых, наверняка, ценились на вес золота. Парни такого типа, носившие короткое прозвище «быки», по детским воспоминания Корнилова тогда были и властью, и законом, и судом. Взглянув на руки Амвросия, Юрий понял, что свои внешние данные он использовал на полную катушку – на пальцах синели татуированные перстни. Амвросий перехватил взгляд Корнилова и убрал руки со стола.
– С прошлым покончено, – объяснил он, потупив глаза. – Половину жизни я провел в темноте и может быть навсегда бы остался в ней, не случись Катаклизма. Нет худа без добра. Я встретил пастыря, познал Дракона и поклялся служить ему до конца, чтобы вымолить прощения за грехи молодости и уйти в мирной иной очищенным от скверны.
Юрий не стал комментировать откровение Амвросия, чтобы его не обидеть. Все бывшие урки, считают, что знают жизнь во всех ее проявлениях. На самом же деле они наивны, как дети, легко поддаются влиянию сильных, харизматичных личностей и верят в отпущение грехов. Эх, Амвросий, Амвросий сдается мне, что заняв очередь за покупкой индульгенции, ты попал в новое дерьмо и грехи юности вполне могут оказаться цветочками в сравнении с тем, чему тебя научил и еще научит добрый пастырь. Что у вас за Свет, к которому людей надо гнать под конвоем?
Сняли свои противогазы Захария и Симеон. Труляля и Траляля на самом деле оказались братьями-близнецами. Лица их были одинаково плоскими и бледными, как плохо выпеченные блины. Носы-пуговки делали братанов похожими на мультяшных персонажей, а в блеклых голубых глазах отсутствовали признаки интеллекта. Братья проявляли интерес лишь к Амвросию. На пленных, да и на Бамбуло с Корниловым смотрели с полным равнодушием. Зато ловили каждое слово, любой жест командира и наперегонки старались ему угодить. А тот, наконец, справился со смущением, подал подчиненным знак. Те быстро расстелили на столе обрывок брезента, разложили на нем съестные припасы – связку сушеных грибов, мелко нарезанные куски вяленого мяса. Амвросий сам достал из вещмешка фляжку и две жестяные кружки.
– Степан, – Корнилов обернулся к товарищу. – Чего расселся? Наши припасы доставай.
– Не так их и много, – пробурчал Бамбуло, запуская руку в недра рюкзака. – Если всякий раз доставать, скоро лапу сосать будем.
– Ну-ну, не будем нахлебниками. Да и испортиться продукты могут.
– Запаси биди не чинять и исти не просять. Дали покладеш – ближче знайдеш…
Корнилов взглянул на Стука и поразился выражению его лица. В рыжих усах пряталась хитрая усмешка, а в глазах играли бесовские огоньки. Дело было не в припасах, не в желании покушать на халяву. Степан что-то задумал. Он даже подмигнул Юрию.
Амвросий отвинтил пробку фляжки. Запахло самогоном не самой лучшей очистки. Первую кружку громила наполнил для себя, вторую придвинул Юрию. Они выпили молча, не чокаясь. Без тостов и пожеланий здоровья. Потом кружки перекочевали к Стуку, Симеону и Захарии. Причем Бамбуло позволили причаститься последнему, явно намекая на то, что гусь свинье не товарищ. Степан ничуть не обиделся и, не спрашивая разрешения, налил себе вторую порцию. По знаку Амвросия один из близнецов отобрал фляжку у ретивого хохла.
В течение нескольких минут слышался лишь звук работающих челюстей. Корнилов пожевал грибов, а к мясу в отличие от всех остальных притрагиваться не стал. Он сильно подозревал, что сектанты из Ромашково не брезгуют крысами.
– А этих парней вы кормить не будете? – поинтересовался Юрий, кивнув на пленных, которые сидели на полу. – Не боишься, Амвросий, что они откинут копыта еще до суда?
– Не боюсь. Дети Дракона не жалели для них еды. Делились последним. Но они свернули на кривую дорожку. Если сдохнут, плакать никто не станет.
– Ну, хоть противогазы позволь снять.
– Перебьются, – Амвросий отхлебнул самогона прямо из фляжки. – Впрочем… Ладно. Эй вы, снимайте намордники!
Корнилов впервые увидел лица тех, кто посмел пойти против Дракона, сбежать от счастья, которым проповедник из Ромашково собирался наделить всех, кто попадал в его секту. Одному пленнику было примерно за шестьдесят. В коротко стриженых волосах и недельной щетине серебрились нити седины. Серые глаза светились умом. По уголкам тонких, плотно сжатых губ пролегли глубокие складки. Сеть морщин избороздила бледную кожу высокого лба.
Юрий почему-то сразу решил, что перед ним учитель. Возможно, старик напомнил ему кого-то из школьных наставников или институтских преподавателей.
Второй пленник был молод. Самое большее лет тридцать. Смуглый и черноволосый, но со славянскими чертами лица. Выглядел он подавленным. Смотрел на всех так, словно пытался найти защиту и сочувствие.
– Ты! – Амвросий ткнул пальцем в старшего. – Расскажи нашим новым знакомым о том, как решил предать великого Дракона и привести в наше святилище банду из Метро, чтобы уничтожить тех, кто несет свет истины.
– Твой Дракон – сумасшедший ублюдок, – спокойно, с достоинством отвечал старик. – Он одержим манией убийства. Рано или поздно он покончит с собой, но прежде расправится со всеми, кто попал в его сети. Да, я хотел рассказать всем о том, что происходит в Ромашково. Да, я хотел просить помощи в уничтожении маньяка и тюремщика, выдающего себя за проповедника и по-прежнему не вижу в этом ничего дурного.
– Хм… Тебя стоило бы расстрелять сразу, – Амвросий вновь отхлебнул из фляжки, несмотря на то, что уже был достаточно пьян. – Жаль, что у меня приказ привести тебя живым. Ты не заслуживаешь справедливого суда и опасен потому, что сумел увлечь своими лживыми идеями другого.
– А ты, Амвросий, считаешь себя неуязвимым? Дурак. У Мора есть только одна награда за преданную службу – смерть. Возможно, ты сдохнешь позже остальных, но все равно угодишь в яму с ящерами!
– Заткнись! – прорычал Амвросий, срываясь с места. – Заткнись или здесь и сейчас вырву тебе язык!
– Это не спасет тебя, – улыбнулся пленник. – Ты слишком увяз во всем этом, чтобы выжить. А злишься потому, что чуешь запах собственной смерти.
Амвросий подбежал к старику, схватил за плечи, рывком поставил на ноги и швырнул на стену. Пленник ударился головой и сполз на пол уже без чувств. Из ноздрей его вытекли два ручейка крови.
– Сатана вложил в уста своих апостолов ложь, чтобы смущать неокрепшие умы и растлевать души! – воскликнул великан. – А Дракон наделил лучших из своих чад другим оружием – истиной!
Амвросий сделал паузу, ожидая, что кто-то из присутствующих возразит или согласится, но заговорил только Стук, успевший достать из-за пазухи свою засаленную колоду.
– Наделил-наделил. Кто спорит? Как насчет перекинуться в картишки?
Глаза Амвросия загорелись, но тут же потухли.
– Карты – еще орудие дьявола. Не смей мне этого предлагать!
Бамбуло небрежным, казалось бы, жестом швырнул колоду на стол и она рассыпалась идеальным веером. Вновь сунул руку за пазуху и вытащил часы-луковицу на серебряной цепочке.
– Механические. Идут отлично. Ставлю на кон.
Кадык Амвросия дернулся, но сказать он ничего не смог – лишь судорожно сглотнул.
– Партейку в «очко», – продолжал гнуть свою линию змий-искуситель из-под Винницы. – Часы – против моего пистолета и автомата Юрия.
Корнилов мысленно аплодировал Стуку. Хитрый хохол не просто заметил зековские перстни на пальцах Амвросия. Он придумал, как использовать с выгодой для себя тюремное прошлое громилы. И попал в точку. Амвросий знал толк в картах – главном из зоновских развлечений. Сейчас он судорожно потирал руки, словно татуированные персти вызывали зуд. Был очень похож на наркомана, у которого началась ломка. Степан молчал, но часы в его руке раскачивались и тускло поблескивали в свете керосинки. Ни дать, ни взять – гипнотизер, умело вводящий пациента в транс.
– Не могу! – наконец промычал Амвросий. – Оружие? Нет.
– Заметано! Полная фляжка твоего распрекрасного самогона. А?
– Согласен! Захария будешь третьим. Поставишь, гм… Свой фонарик!
– Поставлю, – промямлил Захария с похоронным видом.
– Кто банкует? – запинаясь от волнения спросил Амвросий. – Метнем жребий?
– Не надо, – отвечал Бамбуло. – Какой из меня банкир с одной-то рукой?
– А-а-а. Ну, да…
Когда Амвросий схватил колоду, пальцы его дрожали, но он довольно ловко перетасовал карты и дал подснять сидящему справа Захарии.
– Оговорим правила, – продолжал Стук. – Вскрывается тот, кто первым наберет двадцать одно. Туз – одиннадцать. И два туза не перебор, а «золотое очко».
– Да-да, – Амвросий кивнул. – Начнем?
– А че тянуть?
Корнилов с интересом наблюдал за тем, как банкир положил по одной карте, рубашками вверх перед Стуком и Захарией. Свою карту Амвросий взял снизу колоды, открыл и положил наверх. Тройка червей.
– Еще! – попросил Бамбуло, улыбаясь во весь рот.
– Еще! – пропел Захария козлиным тенором.
Юрий тоже играл в карты. Правда, в студенческих кругах предпочитали преферанс и покер. Засиживались допоздна, сдабривая картежный азарт внушительными дозами пива. Счет записывали прямо на обоях комнаты студенческой общаги и Корнилову даже случалось пару раз быть чемпионом месяца. А вот в «очко» Юрий не играл никогда. Слышал лишь о том, что игра проста, как табурет и разновидностей ее существует очень много. Например, «баккара» и «Блэк Джек», по сути, ничем не отличались от «двадцати одного». Этим познания Корнилова об игре «очко» исчерпывались.
Стук продолжал улыбаться. Юрий уже сомневался, что выиграет он. Как-никак из всей троицы лишь Бамбуло был профессиональным каталой. Однако после следующего набора улыбка сползла с лица Стука. Он швырнул карты на стол. Туз и две семерки.
– Дуранули[6] вы меня. Перебор.
После того, как вскрыли карты, выяснилось, что выиграл Захария – у него оказалось девятнадцать очков. Амвросий со своей девяткой и шестеркой оказался на втором месте. Однако Бамбуло сдаваться не собирался. Парень явно вошел в раж.
– Ставлю противогаз! Почти новый.
Амвросий кивнул в знак согласия и придвинул к себе часы Стука.
– Было ваше – стало наше.
Теперь банкиром стал Захария. Он произвел с картами те же манипуляции, что и Амвросий несколькими минутами раньше. Корнилов взглянул на Степана. Тот продолжал лыбиться. Лицо его раскраснелось, а ноздри разувались, как у гончей, почуявшей близость преследуемой дичи. Примерно также выглядел и Амвросий. Захария тоже волновался, но не по причине азарта. Он не сводил преданного взгляда с командира. Боялся только одного – подвести Амвросия.
Юрий был недоволен результатом наблюдений. Стук вел себя непрофессионально. Может он вообще никакой не катала и наплел с три короба для того, что произвести впечатление?
– Двадцать одно! – промычал Амвросий голосом роженицы, которая наконец-то разрешилась от бремени. – Ты опять в пролете, Стук!
– А-а-а, раз пошла такая пьянка, режь последний огурец! – Бамбуло наклонился и принялся расшнуровывать сапоги. – Ставлю на кон берцы!
Тут Юрий счел своим долгом вмешаться.
– Ты, Стук это… Играй, да не переигрывай. Без противогаза, да еще и босиком далеко не уйдешь.
– Отвали, Корнилов. Я сам себе хозяин.
– Ну и иди к черту!
Юрий обиделся и обиделся всерьез. Не умеешь играть – не садись. Правильно тебе сломали руку. Надо бы еще и голову оторвать. Следить за игрой стало неинтересно.
Корнилов заметил, что Симеон, ранее вертевшийся возле пленников, теперь подсел к столу, чтобы понаблюдать за планомерным раздеванием Стука. Этим можно было воспользоваться. Юрий не спеша, стараясь не привлекать к себе внимание, подошел к пленным, присел на корточки.
– Как вы?
Нокаутированный Амвросием старик успел очнуться. Он посмотрел на Корнилова мутным взглядом.
– Нормально.
– Что происходит в Ромашково? – прошептал Юрий. – Кто такой Дракон?
– Я же сказал: сумасшедший ублюдок. Болен на всю голову. Он…
– Он приносит человеческие жертвы, – вступил в разговор младший пленник. – Ни в какого Дракона сам не верит. На самом деле служит…
– Эй, Корнилов! – Амвросий обернулся и сурово сдвинул брови. – Кто тебе позволил разговаривать с этими ублюдками?! Вернись за стол, иначе окажешься с ними в одной упряжке. Быстро!
Юрий стиснул зубы. Пора показать, что и он не лыком шит. Хватит учтивости. Амвросий уже отдает приказы, урод и угрожает. С эти надо что-то делать. Вот только что?
Единственный способ – завладеть оружием. Все автоматы лежали на столе. Лишь Симеон держал свой при себе. Он поставил «калаш» прикладом на пол, между колен. Что если попытаться схватить один автомат со стола? Насколько быстрой будет реакция Симеона?
Пока Корнилов размышлял над способами восстановления «статус-кво», закончился очередной кон игры. И опять – проигрышем Степана. Юрий прошел к столу. Выбрал себе место поближе к автомату Амвросия, сделал вид, что очень интересуется перипетиями игры. Проигрыши ничему не научили Бамбуло. Он жаждал продолжить – или до полной победы, или до окончательного поражения. Во взгляде Амвросия светилось превосходство. Улыбался даже Захария. А Стук все ерошил свои тарасбульбовские усы. Наконец выдавил:
– Сыграем в последний раз.
– Тебе же нечего больше ставить! – усмехнулся верзила. – А я, кореш, в долг не играю.
– Есть. Есть, что поставить. Давай так: я и Корнилов против часов, сапогов и противогаза. А?
– Секундочку, картежники! – встрепенулся Юрий. – Что значит: я и Корнилов?
– То и значит, – от удовольствия Амвросий даже облизнулся. – Если Стук опять проиграет, вы оба поступаете в мое полное распоряжение. Становитесь Детьми Дракона.
– Не-а. Так не пойдет, – покачал головой Корнилов. – Стук собирается отдать нас в рабство. Так ведь следует понимать «полное распоряжение»? Я – против. Игра закончена.
– Дурак ты, Юрец! – выкрикнул Стук. – Неужели ты не понимаешь, что Амвросий может делать с нами, что пожелает уже сейчас?! Мы и так в полной жопе! А я… Я больше не собираюсь проигрывать. Теперь фарт будет на моей стороне.
– Ты уверен? – у Юрия появилась неожиданная и очень авантюрная мысль. – Насчет фарта, спрашиваю, уверен?
– Да. Соглашайся, Корнилов. Доверься мне, а то поздно будет. Що ныне утече, то завтра не зловиш!
Юрий посмотрел на Стука. Тот перестал по-дурацки улыбаться. Губы плотно сжаты. В глазах – умоляющее выражение. Бамбуло что-то задумал. Черт с тобой. Играй. Вот только…
– Я не согласен, – Корнилов заложил руки за спину и с задумчивым видом прошелся вдоль стола. – Ставки у вас неравноценные. Мы с Стуком стоим гораздо больше, чем часы и берцы…
– Могу добавить фляжку самогона, – пожал плечами Амвросий. – Ну и фонарь…
– Ерунда, Амвросий. Жадничаешь.
– Оружие? Нет. И это не обсуждается.
– Зачем оружие? Добавь этих двоих, – Юрий ткнул пальцем в сторону пленников. – Самое то будет. По-честному. Как я понимаю, большой ценности предатели не представляют. Или нет?
– Зачем они тебе?
– Мое дело. Захочу отпущу на все четыре стороны, захочу – заставлю чистить мне сапоги и возьму с собой в Жуковку.
– А-а-а, ладно! – Амвросий грохнул кулаком по столу. – Банкуй, Стук! Один хрен, сегодня – мой день!
– Нет. День, может, и твой, но очередь Захарии держать банк.
– Ерунда. К чему эти условности?
– Не условности, – холодно заметил Стук. – Правила. Их надо соблюдать, чтобы потом ни у кого не возникало вопросов. Тем более, что эта игра – последняя.
Амвросий кивнул в знак согласия, взглянул на полученную карту.
– Еще.
Корнилов следил за игрой с замиранием сердца. Как-никак, а разыгрывался он сам. На карту была поставлена его жизнь. Заволнуешься тут. Почему Стук, совсем недавно такой азартный, теперь сделался спокойным, как скала и начал напоминать о святости правил игры?
Вот он получил вторую карту. Лицо Степана осталось непроницаемым. Захария открыл было рот, собираясь просить третью карту. Но Бамбуло опередил его. Он положил на стол свои карты и перевернул их. Бубновый и пиковый тузы.
– Два Блиновых в гостях. Золотое «очко», Амвросий, – скромно улыбнулся Стук. – Все цацки и пленники – мои. Вопросы?
– Ш-ш-ш… Шулер! – заревел великан и потянулся к автомату. – Бочонками[7], падла, играешь?! Бороду подвешиваешь?![8]
Корнилов хотел опередить Амвросия, но тот уже схватил «калаш». Только вот направил его не на Юрия и не Степана, а на пленников.
– Проиграл – получите!
Громыхнула очередь. Старик с продырявленной в нескольких местах грудью откинулся к стене и затих. Его молодой товарищ успел вскочить и в отчаянии сделать несколько шагов навстречу Амвросию. Казалось еще пара секунд и жертва доберется до своего убийцы. Однако великан вновь надавил на курок. Колени парня подломились. Он упал, попытался оттолкнуться руками, но уткнулся лицом в пол.
– Мы не договаривались, что пленники достанутся тебе живыми, – пояснил Амвросий, с улыбкой Иуды. – Забирайте эту падаль, если она вам так нужна.
Юрий понял, что не в состоянии контролировать себя. Безоружный и явно уступающий Амвросию в весовой категории, он, с искаженным от ярости лицом двинулся на великана. Раздавить гадину. Превратить ухмыляющуюся рожу в кровавое месиво. Стереть эту гадкую улыбку.
– Стоять! – завопил Симеон, обескураженный тем, что Амвросий не стреляет в Корнилова. – Стоять или…
– Помолчи, – громила сделал жест, словно отмахивался от назойливой мухи. – Разве не видишь – парень драку вяжет? Если я его сейчас не угомоню, то перестану пользоваться авторитетом. Как тогда смогу командовать?
Амвросий положил «калаш» на стол и обернулся к Юрию, встав в стойку.
– Давай, Корнилов, покажи себя, боец!
Увидев очень похожие на кувалды кулаки, Корнилов сообразил, какого противника выбрал себе в горячке. Амвросий сделает из него отбивную, если… Не забывай, Юрец, что какой-никакой мастер спорта. Дзюдо не паркур. Не придется лазить на верхотуру и сигать через расщелины. Пусть давно не выходил на татами, но ведь мастерство пропить нельзя. Что из того, что Амвросий выше на две головы и вдвое шире в плечах? Надо использовать его вес против него самого. Как говаривал тренер: просто не мешать падать. А чем больше шкаф, тем громче будет грохотать.
Юрий тоже принял базовую стойку. Дзиго-хонтай. Ноги на одной линии на расстоянии чуть больше полуметра, колени согнуты, таз немного опущен вниз. Амвросия такое поведение только рассмешило. Уверенный в своей победе, он ринулся на Корнилова с неимоверной скоростью и был очень удивлен, когда вместо челюсти противника его кулак врезался в пустоту. Инерция толкнула Амвросия к стене. Будь Юрий порасторопнее, он напал бы сзади и провел бы удушающий прием. Опоздал. Сказывалось отсутствие тренировок. Расплата не заставила себя ждать. Громила затормозил, развернулся и достал-таки Корнилова кулаком. Удар пришелся в грудь. Юрию показалось, что сердце вместе с легкими выпрыгнули наружу. Пытаясь удержать равновесие, он врезался спиной в стол и перевернул его. Амвросий был тут как тут. На этот раз он бил ногой и Корнилову только чудом удалось разминуться с тупым носком сапога громадного размера.
– Ну, с-сук-ка! – Амвросий скривил губы так, словно от ярости поймал нервный тик. – Что вертишься, падла? Иди же сюда! Я размажу тебя по стенке!
– Ага. Размажешь. Видал я таких размазывальщиков. В гробу.
– Что-о-о?!
Амвросий взмахнул кулаком. Опять промахнулся, издал сдавленный рык.
Отлично. Злись, пускай слюну. А я буду ждать момент, когда в гневе ты окончательно утратишь осторожность.
Однако и Амвросий был не так-то прост. Он сделал ложный выпад рукой и подловил Корнилова. Удар сапога под ребра. Юрий охнул. О том, чтобы удержаться на ногах после такого, не могло быть и речи. Корнилов распластался на полу и, задыхаясь от боли, вслушивался в стук сапог. Сейчас Амвросий будет здесь и… Попросту растопчет тебя. Ты не мастер. Ты – полное дерьмо.
Запах керосина. Пляшущие на стенах багровые отблески. И тень. Неотвратимо надвигающаяся тень гориллы-сектанта. Разум Юрия уже смирился с поражением, а вот тело – нет. Механическая память – так это называется. Именно она заставила Корнилова вскинуть согнутую в колене правую ногу и вытянуть обе руки. Не без пользы для дела, как оказалось. Подошва сапога Юрия уперлась Амвросию в живот. Это вынудило великана наклониться. Корнилов вцепился пальцами в воротник противника. Рывок. Кудзуси[9], мать твою, Амвросий. Выведение тебя из равновесия. Как душевного, падла, так и физического. Несколько секунд Юрий думал лишь о том, что от веса Амвросия кости ноги проломят таз и вопьются в живот. Потом пришло облегчение. И раздался грохот. Отличный бросок!
Корнилов вскочил на ноги. Рядом с перевернутым столом полыхала лужа керосина, вылившегося из разбитой лампы. Странно, но Юрий не видел никого кроме Амвросия. Тот тоже успел встать. Однако еще не очухался от падения. Взгляд его блуждал не задерживаясь ни на чем конкретном. Амвросий тряхнул головой. В глазах его появились первые признаки возвращения в реальность. Еще пару секунд и он будет готов продолжить схватку. Да только кто ж ему позволит?
Юрий наклонился и бросился на Амвросия. К удару головой в живот тот был не готов. Громилу швырнуло на стену. Совсем так, как он сам недавно швырял беспомощного старика. Правда, Амвросий вырубился не сразу. Сначала его глаза широко раскрылись. Он словно чему-то удивился. А потом беспомощно уронил голову на грудь. И тут грохнул выстрел. Корнилов дернулся. Ему показалось, что кто-то из подручных поверженного великана всадил ему пулю в спину. Однако боли не было. Юрий осмотрелся. Стрелял Стук. Воспользовавшись суматохой, он выхватил свой пистолет из-за пояса Симеона, а когда тот попытался вернуть трофей, то получил порцию свинца в живот. Сейчас вертелся волчком, пытаясь остановить хлеставшую из раны кровь. Одной рукой. Из второй не выпускал уже не нужный ему автомат. Корнилов рванулся к Симеону. Судя по обилию крови, хлопец сможет обойтись без «калаша». Лишь в метре от Симеона он заметил Захарию. Тот успел спрятаться за ящики и теперь собирался открыть огонь. Отступать было поздно. Только вперед. Прыжок. Одной рукой Юрий вырвал у раненого оружие, а второй обхватил за плечи и прижал к себе. Тело Симеона вздрогнуло несколько раз подряд. Это пули из автомата Захарии вонзились в спину брата. Симеон обмяк и повис на руке Корнилова. Продолжая прикрываться им, как щитом, Юрий выстрелил из-под мышки мертвеца. Отдача едва не вырвала автомат из руки. Большая часть пуль ушла в стену, испортив надпись о прелестях питания в Кунцево. Но одна все-таки достигла цели. Захария упал и больше не высовывался из укрытия. Корнилов отпустил тело Симеона и оно мягко сползло на пол.
– Стук, прикрой!
Юрий осторожно приблизился к штабелю ящиков. Заглянул за него. Захария лежал у стены лицом вниз и не подавал признаков жизни. Корнилов поднял его руку, попытался нащупать пульс. Напрасные старания. Перевернув тело, Юрий увидел красное пятно на груди в районе сердца.
– Чего там? – нетерпеливо крикнул Бамбуло.
– Готов…
– Фу-у-у. Вот это постреляли. Ах, мать вашу! Мои карты!
Карты на самом деле были в большой опасности. От горящей лужи керосина занялся перевернутый стол. Огонь полыхал совсем близко от рассыпанной колоды. Стук в спешном порядке начал их собирать, а Юрий направился к двери. Бойня закончилась и теперь хотелось только одного – глотка свежего воздуха. Корнилов задержал дыхание, чтобы не впускать в легкие противную смесь из запахов горящего керосина, пороховых газов и свежепролитой крови. Отодвинул засов, распахнул дверь. Собирался шагнуть наружу. Не успел. За спиной послышался шум падения чего-то тяжелого. Юрий резко обернулся. Амвросий сидел на Бамбуло, прижимая его коленом к полу. Ствол автомата упирался Стуку в спину, а его «макаров» валялся на полу метрах в трех.
– Брось, оружие, Корнилов, или я сделаю в твоем дружке ба-а-альшую дыру!
– Хорошо, Амвросий, – Юрий наклонился и положил «калаш» на пол. – Только успокойся.
– Я спокоен, как удав. Лицом к стене! Руки. Руки вверх!
Корнилову пришлось выполнить приказ. И как он мог забыть об Амвросии! Человек такой комплекции просто не способен долго пребывать в отключке. Да и Стук тоже хорош. Нашел время собирать карты. Золотое очко! Из-за проклятых карт здесь уже четыре трупа, а если Амвросий не сменит гнев на милость, их число увеличится до шести. Через минуту, охая и проклиная свою горькую долю к Юрию присоединился Стук. Он тоже повернулся лицом к стене и положил на нее здоровую руку. Победа во втором раунде досталась Амвросию. Было слышно, как он ходит, собирая оружие.
– Эй, Корнилов! Что за приемчик, которым ты меня так лихо рубанул? Научишь?
– Много будешь знать, скоро состаришься.
– Чего тебе не светит. Теперь вы займете место предателей и понесете заслуженную кару. Ни Дракон, ни я никогда не простим вам убийств братьев Симеона и Захарии.
– Первым начал убивать ты, – отвечал Юрий. – Или уже забыл?
– Помню-помню, но заповедь «Не убий» мы обсудим позже. А пока… Повернись. Не опускать руки! Иди к ящикам. Так. Теперь отодвигай их. Видишь канистры? Взял по одной в каждую руку. Эй, шулер, ты чего стоишь? Автоматы на горбу потащишь, хи-хи, без рожков.
Чтобы добраться до канистр Юрию пришлось не только раздвигать ящики, но и оттаскивать в сторону труп Захарии в сторону. Канистры были из черной пластмассы, по двадцать литров каждая.
– А как же тела? – спросил Юрий. – Мы их оставим здесь? Души воспарили и с оболочкой возиться не стоит?
– В самую точку. Потом как-нибудь уберем. А с другой стороны и каннибалам чёй-то жрать надо, – цинично отвечал громила.
Следуя указаниям Амвросия, Стук и Корнилов вышли на платформу. Когда-то над ней был пластиковый навес, от которого сейчас остались лишь металлические стойки, да обломки прозрачного зеленого пластика под ногами.
Юрий догадывался, куда они идут – канистры с топливом предназначались для какого-то транспорта, но ничего похожего на технику вокруг не наблюдалось. Амвросий заставил пленников спуститься на пути. Они прошли по ржавым рельсам не меньше километра, прежде чем получили указание остановиться. И опять ничего. Лишь кусты вокруг, да бетонный блок на путях. Корнилов опустил канистры. Осмотрелся. Серый и тусклый свет занимающегося утра не позволял увидеть многого. Однако, то, что было надо, Юрий все же увидел. Во-первых, боковое ответвление путей, ведущее вглубь зарослей. Его тщательно замаскировали, присыпав отрезанными ветками. Во-вторых, цепь, продетая через стальные проушины в бетонном параллелепипеде. Она была ржавой, но кое-где на звеньях поблескивали свежие царапины. Ловко. Солидно. Сектантам нельзя отказать в тщательности и системном подходе к делу. В кустах, конечно же, спрятана автодрезина. Сначала ее заправляли топливом, потом выгоняли из тупичка на основной путь, а дальше… Блок преграждавший дорогу на Ромашково не смогли бы сдвинуть и десять человек. Тем не менее, его как-то сдвигали. Сбоку от путей отчетливо виднелся прямоугольник примятой травы. Амвросий, конечно, способен посоперничать с Ильей Муромцем, но даже ему такая задачка не под силу.
– А теперь, поработаем! – весело объявил великан, поочередно поворачивая ствол автомата то к Корнилову, то к Бамбуло. – Аккуратненько убираем ветки и складываем их по бокам. Ну же, начали, лоботрясы-тунеядцы!
Амвросий уже не пытался выглядеть перед ними истинно верующим. Не читал проповедей на тему Света и Тьмы. Теперь он был собой – пожилым уркой, которому не слишком везло в жизни. Неудачником вытянувшим свою счастливую карту благодаря полоумному Дракону. Амвросий получил, то чего жаждал всегда – власть и возможность распоряжаться жизнями других людей.
Львиную долю работы по расчистке рельсов приходилось выполнять Корнилову. Стук двигался вяло, то и дело поправлял перевязь. Хорошо ему досталось. Упасть на больную руку, да еще быть придавленным тушей Амвросия. Врагу не пожелаешь. Юрий вздохнул. Они были всего в шаге от того, чтобы избавиться от назойливой опеки сектантов. Все произошло так стремительно. Плен, минута свободы и опять плен.
Амвросий продолжал торопить и подбадривать пленников несмешными шутками. Корнилов обратил внимание на то, что строители железнодорожного аппендикса не слишком много внимания уделяли качеству. Если на основном пути шпалы были бетонными и покоились на хорошей подсыпке из щебня, то деревянные шпалы ответвления лежали прямо на земле. Рельсы здесь крепились разнокалиберными костылями, а кое-где под ними виднелись подкладки – ржавые железные полосы разобранных рессор.
Отбросив с путей очередную ветку, Юрий поднял голову. Наконец увидел дрезину и получил ответы на мучившие его вопросы. Широкая стальная платформа, невысокие перила по периметру. Трехступенчатая лестница вела к кабине машиниста – небольшой будке, некогда выкрашенной в красную и желтую краску. Из четырех стекол в кабине сохранилось только одно, но и оно было в плачевном состоянии – по центру зияла кругля дыра, а от нее во все стороны змеились трещины. Это отверстие несомненно было следом пули и наглядно иллюстрировало все трудности путешествий на автодрезине.
У задней части кабины стояли две, похожие на сейфы коробки генератора и раздаточного механизма, а между ними высился кран – конструкция трехметровой высоты из поворотной платформы с зубчатым ободом, массивной стойки и телескопической стрелы. Все было достаточно ветхим и ржавым, но, судя по потекам масла на редукторе и резиновых шлангах, исправно работало. На барабан у основания стрелы был намотан трос с ржавой крюковой обоймой на конце. Именно им цепляли за цепь бетонного блока, перегораживающего путь.
Автодрезина тоже была замаскирована срезанными ветками кустарника. Когда платформа была от них очищена, на нее взобрался Амвросий, оперся локтем на кабину.
– Корнилов, у тебя две минуты на то, чтобы притащить сюда канистры. Если не вернешься в срок, я пристрелю твоего однорукого каталу.
Юрий пошел за канистрами. По пути осматривал кусты. Размышлял о том, как подобраться к Амвросию со спины и пришел к неутешительному выводу – двух, отпущенных ему минут, слишком мало для того, чтобы составить и воплотить в жизнь маломальский толковый план. Может, позже и удастся что-то придумать, а пока – придется возвращаться. Амвросий – убийца и ему ничего не стоит надавить на курок лишний раз. Злить его нельзя. Надо набраться терпения, затаиться и выждать, чтобы в один прекрасный момент поквитаться за все. Юрий вернулся к дрезине, залил топливо в закрепленный под платформой бак. Интересно, как теперь поступит Амвросий? Держать на мушке двух человек и одновременно управлять дрезиной он не сможет.
Оказалось, что решение этой проблемы Амвросий уже подготовил.
– Полезай в кабину, Корнилов.
– Но я… Никогда не…
– Ерунда. Не боги горшки обжигают. С парой рычагов, да кнопок и ребенок справится. Не умеешь – научим, не хочешь – заставим. Ну, а если накосячишь – пуля в лоб. Быстро!
Юрий соврал насчет «никогда». Ему случалось управлять мотрисой во время войны. Правда та дрезина была в несколько раз меньше и, конечно, проще в управлении. Корнилов занял место машиниста на сиденье с потрескавшимся синим кожзаменителем. Осмотрел приборную панель. Действительно ничего сложного. Слева – тумблер зажигания и большой рычаг. Два положения – вперед и назад. Реверс. Еще один рычаг – тормоз. Справа – четыре рычага покороче. С разноцветными головками. Эти – наверняка для управления краном. Выдвижение телескопической стрелы, движение троса вверх-вниз. Кнопки включения и выключения генератора. И очень похожая на джойстик рукоятка управления поворотной платформой. Не самолет. Вот ты, Корнилов и машинист автодрезины.
Когда на платформу взобрался Стук, Амвросий подал знак Юрию. Тот повернул тумблер зажигания. Щелчок. Коротко взвизгнув, двигатель заглох. Завелся он лишь третьей попытки и сразу окутался облаком дыма. Корнилов осторожно перевел рычаг реверса в положение «вперед». Дрезина дернулась и медленно сдвинулась с места.
– Вот видишь! – захохотал Амвросий. – В тебе, парень, талант железнодорожника с детства заложен.
Юрий не испытывал особой эйфории. Дрезина хоть и двигалась, но скрипела и дрожала так, словно в любой момент готова была развалиться.
Выезжая на основной путь, Корнилов потянул на себя рычаг тормоза. Он всерьез опасался, что чертова колымага сойдет с рельс, перевернется, а он не успеет выбраться из будки, до того, как это произойдет. На стыке рельс дрезина чувствительно подпрыгнула и накренилась. Юрий затаил дыхание. Однако чудо-колесница без проблем преодолела опасный участок и въехал на основной путь. Тряски стало меньше. Теперь осталось лишь вовремя затормозить. Не слишком далеко от плиты. Корнилову удалось проделать этот маневр, за что Амвросий удостоил благосклонным кивком. Потом он повернулся к Стуку.
– Спускайся, стропальщиком поработаешь.
Юрий сосредоточился на рычагах управления краном. Таким механизмом он на самом деле управлял впервые. Для начала включил электропитание, затем сдвинул рычаг, отвечающий за движение вниз. Слишком резко. Барабан завертелся. Крюковая обойма с грохотом и лязгом ударилась о платформу. Амвросий громогласно выругался. Не обращая внимания на его маты, Корнилов плавно сдвинул другой рычаг. Крюк, раскачиваясь, завис в воздухе. Отлично. Теперь выдвинуть стрелу на нужное расстояние, но для начала немного повернуть. Скрежет, толчок. Крюк оказался за пределами платформы. Юрий вздохнул и мысленно поаплодировал самому себе. Что дальше? Еще чуть-чуть выдвинуть и повернуть стрелу. Так, чтобы Бамбуло смог продеть крюк в звено цепи. Давай-давай, Стук. Не грусти. Что-нибудь придумается.
Когда Степан подцепил плиту и отошел в сторону, Корнилов опять взялся за рычаги. Теперь он чувствовал себя значительно увереннее. Еще пара-тройка манипуляций и экзамен на права машиниста железнодорожного состава можно считать сданным на твердую «троечку». Осталось только поднять груз и перенести его на прямоугольник примятой травы. Боковым зрением Юрий увидел Амвросия. Тот, судя по расслабленной позе, пребывал в полной уверенности, что контролирует ситуацию.
Корнилов сдвинул рычаг. Трос натянулся. Плита оторвалась от рельсов и поднялась на уровень платформы. Юрий передвинул руку на джойстик, управляющий поворотным механизмом платформы. Сейчас он освободит путь и дрезина сможет отправиться к месту назначения. Автомат в руках громилы – серьезный аргумент против вольнодумства. И все же… От мысли, озарившей мозг подобно вспышке молнии, Корнилову сделалось не по себе. Даже бросило в жар. Покачивающуюся на крюке плиту и Амвросия разделяли всего несколько метров. Если повернуть джойстик в нужную сторону, она превратится в отличный таран, в два счета сшибет великана. Бетонная плита – не прием дзюдо. После столкновения с ней нескоро восстановишься.
– Эй там! – Амвросий начал проявлять признаки нетерпения. – Чего ждешь? Поворачивай и опускай.
– Ага. Сейчас.
Ты сам напросился, дружок. Получай.
Легкий поворот джойстика и плита понеслась на Амвросия. И тут… От парня такой комплекции, нельзя было ожидать подобной прыти. И все же Амвросий ею обладал. Увидев несущуюся на него плиту, резко присел.
– Ты че творишь, подлюга?! – заревел великан, вскидывая автомат. – Ну, я тебе!
Последнее, что успел сделать Юрий перед тем, как последнее стекло кабины разлетелись вдребезги – нырнуть вниз. Он ждал новой очереди, но вместо нее с платформы послышался удар, короткий вскрик и почему-то – треск ломающихся кустов.
Разбираться в том, что означает набор этих звуков Корнилов не стал. Амвросий продолжает бушевать. Еще бы! Если тебя хотят прикончить, воленс-неволенс разбушуешься. Сейчас он успокоится, войдет в кабину и отправит горе-убийцу, выражаешь языком индейцев, в страну хорошей охоты.
Так и есть. Стальной пол платформы вздрогнул от шагов. Раз-два. Топ, топ.
Расслабься, Юрец. Что с того, что смерть пришла за тобой не в обличье старухи с косой, а в образе верзилы с автоматом? В жизни и не такое бывает. Расслабься и думай о стране хорошей охоты. Там ты будешь ходить под ручку с Вендиго… С чего бы это тебя поперло на индейский фольклор? А-а-а. Помирать неохота, вот крыша и едет…
Дверца кабины распахнулась, но вместо Амвросия внутрь заглянул Стук.
– Ну, ты и врезал! – от восхищения Степан даже крякнул. – Аби руки и охота, буде зроблена робота!
– Ты это о чем? – Корнилов с трудом, опираясь на сиденье, встал. – Ну, че тянешь кота за яйца?
– А ты не понял? О, брат! Да ты пока ни биса не соображаешь. Пойдем, сам все увидишь!
Голова Юрия еще не могла работать в полную силу, но он уже понял: Стук принес хорошие вести.
Они прошли к краю платформы. Бамбуло остановился, ткнул пальцем вниз. Корнилов посмотрел в указанном направлении. Сначала не увидел ничего, кроме грязных подошв ботинок. Что бы это означало? Ах, да. Кровавый проповедник Амвросий умер. Он лежал в буреломе широко раскинув ноги. Ткань защитного комбинезона на груди была разорвана и залита кровью. Вопрос с головой оставался открытым. Ее то ли мешали видеть кусты, то ли вообще не было.
Браво, Юра! Видать, перед тем, как спрятаться от пуль, ты успел повернуть джойстик в обратную сторону. Амвросий все-таки встретился с плитой. Не лицом к лицу, как планировалось вначале, а спиной, но все-таки встретился. Два исполина столкнулись. И вот один мирно раскачивается над платформой дрезины, а второй валяется в кустах. Аминь. Пухом тебе бурелом, Амвросий.
Постепенно приходя в себя, Корнилов наблюдал за тем, как Стук спрыгнул с платформы и подошел к трупу великана, наклонился. Назад вернулся с вещмешком, автоматами и своими часами, которые гордо продемонстрировал Юрию.
– Эта падла вздумала меня обобрать! Не знал, мордоворот, что злить Стука не стоит. Вот и лежит себе скучный. Че, Юрка, дальше делать будем?
Закономерный вопрос. Они только что разгромили базу сектантов. Убили одного из главарей, а сейчас собираются на трофейной дрезине отправится в Ромашково за наградой. Смело и глупо. Там ведь спросят, куда подевался Амвросий. Что ответить? Задержался в Кунцево, чтобы немного полежать на травке и отдохнуть от дел? М-да. Дохленькая легенда. С другой стороны, они вооружены и мобильны. Как знать? Может, удастся и не делать остановки в Ромашково. Прорваться с боем. Поезд проследует без остановок, граждане пассажиры! Что ж. Придется положиться на удачу, которая до этого им сопутствовала.
Корнилов похлопал Стука по плечу.
– Едем, дружище, едем. Вот только осмотрим наш экспресс и едем.
– Скажу честно, Юра, таким ты мне больше нравишься!
– Я и сам себе таким больше нравлюсь.
Юрий прошелся по платформе. Оказалось, что главное он, в принципе уже видел. Оставалось только добавить прожектор в ржавом корпусе. Он был переносным, мог крепиться к корме или носу железнодорожного корабля. Соединялся с пластмассовой рукоятью посредством шарниров, для вращения на триста шестьдесят градусов. Толстый кабель, перемотанный в нескольких местах синей изолентой, вился по платформе и соединялся с генератором. Юрий щелкнул тумблером, закрепленным на корпусе прожектора. Вспыхнула лампа. Днем она светила не слишком ярко, а вот ночью могла сгодиться. Полезное в дороге приспособление.
Корнилов вернулся в кабину. Смахнул с сиденья крошево битого стекла.
– Эй, Степан, стропальщиком поработать не хочешь?
– Вот уже где у меня ваше стропанье! – Бамбуло провел ребром ладони себе по горлу.
Он хоть и бурчал, но делал это весело. Плита, наконец, заняла положенное ей место среди примятой травы. Степан забрался на платформу. Привел «калаши» в боевую готовность и устроился с ним у перил.
– Отчаливай, капитан!
Последнее, что увидел Корнилов перед тем, как пустить дрезину – высунувшуюся из кустов бородатую рожу. Вряд ли кунцевский людоед пришел проводить их в последний путь. Гораздо больше парнишку-каннибала интересовала туша свежего мяса, когда-то звавшегося Амвросием.
В сравнении с экспрессами доапокалиптического прошлого дрезина передвигалась слишком медленно. Поскрипывала, дергалась на стыках рельсов и качалась так, словно готова была свалиться в кювет или рассыпаться на железные косточки. Но все-таки ехала. А плохо ехать, как известно, лучше, чем хорошо идти. Взяв за основу эту оптимистичную мысль, Корнилов успокоился. Управлять колымагой Амвросия оказалось не сложнее, чем детским автомобильчиком на аттракционе. Можно было даже не упираться лбом в приборную панель, а любоваться окрестными пейзажами. Юрий так и сделал.
Пользуясь тем, что люди перестали ухаживать за железной дорогой, деревья и густые заросли кустарника подступили к путям вплотную. Наиболее жизнеспособные и нахальные представители фауны даже прорвались к рельсам и росли между шпал, с шуршанием цепляясь за дно дрезины.
Утро окончательно вступило в свои права. Солнце, правда, так и не показалось из-за свинцово-серых туч, но обзора вполне хватало для того, чтобы встретить разного рода неожиданности во всеоружии. Корнилов взглянул на Стука. Тот не собирался расслабляться. Смотрел то на обочины, то вперед, то назад, не убирая палец с курка «калаша». Молодец, правильно делает.
Юрий собирался подбодрить друга вслух, но тут впереди показалось то, что заставило позабыть о словах. Справа на обочине, среди буйных зарослей кустарника лежали вагоны. Не меньше десятка. Целый состав. Некоторые на боку, другие – вверх колесами. Ряды окон и остатки зеленой краски на железных боках говорили о том, что поезд был пассажирским. Корнилов заметил и еще одну важную деталь: вагоны были расцеплены. Этот состав не потерпел крушение, а был сброшен с рельсов, чтобы освободить дорогу. Те, кто это сделал и расцепил вагоны, которые сталкивать под откос было легче поодиночке. И все равно с такой работой могла справиться только бригада.
Ржавчина успела разъесть вагоны до такой степени, что они стали почти ажурными, а растительность старательно довершала процесс разрушения, забираясь во все щели. Еще один памятник человеческому тщеславию. Все наперегонки старались сделать свой транспорт быстрее и комфортнее, чем у конкурентов. Сэкономить время, подмять под себя пространство. И вот он – итог. Цари природы рады уже тому, что не ползут пешком, а едут на дряхлой дрезине. Ни комфорта, ни экономии времени. Вообще ничего. Природа всего за пару десятков лет отвоевала у человека форпосты, за которые он сражался веками. Отвоевала да еще и населила свои владения мутантами. Явно с намеком «Как пожелаю, так и сделаю». А человек вместе с его гордостью оказался в заднице, на обочине жизни, как эти ржавые вагоны.
Юрий набрал в грудь воздуха, собираясь издать горестный вздох. Не успел. Боковым зрением он заметил какое-то движение на левой обочине железной дороги. Там, насколько хватало взгляда, до самого горизонта простиралось болото – царство покрытой ряской воды, зеленых кочек, да мертвых деревьев с голыми, лишенными коры стволами. Двигаться там, вроде было нечему. Однако когда Корнилов взглянул на болото внимательнее, то заметил расплывавшиеся по воде тут и там концентрические круги. Он думал о болотных газах, стремящихся из недр земли к поверхности воды, когда увидел спину животного. Ее можно было принять за кочку или гниющее бревно, если бы не два «но» – спина была темно-бурой, с рядами красновато-оранжевых и желтоватых пятен и двигалась к берегу, уверенно рассекая водную гладь.
Глядя на нее и прикидывая размеры болотного гада, Юрий упустил из вида главное. Крик Стука и автоматная очередь оповестили Корнилова о том, что смотреть надо было вовсе не на болото. Бамбуло стрелял по перилам на левой стороне дрезины. На них повис и пытался перевалиться на платформу зверюга длиной метра три. Мощные раскоряченные лапы с перепонками и кривыми когтями вцепились в перила. Толстый хвост примерно в половину длины тела яростно рассекал воздух. Темно-бурая кожа с цветными вкраплениями уродливо свисала по бокам, как одежда слишком большого размера. Крокодил? Юрий тут же отбросил первую пришедшую в голову аналогию. Даже с учетом радиоактивных мутаций крокодилы в средней полосе водиться не должны. Скорее уж большая ящерица. Варан. Словно прочитав мысли человека, чудовище высунуло из пасти белый, покрытый бородавками, раздвоенный язык.
Зверюга все-таки перебрался через перила. На мгновение замер, буравя глазами Стука, а затем ринулся на него с поразительной скоростью и тяжеловесной грацией. Бамбуло нажал на курок, но был слишком ошарашен, чтобы стрелять прицельно, да и сломанная рука не очень-то годилась для такой стычки. Пули врезали в сталь платформы в метре от варана. Животное отреагировало на грохот – круто развернулось и ударило хвостом по ногам Стука. Тот рухнул, как подкошенный. Выронил автомат и попытался отползти от разъяренного монстра.
Юрий схватил свой «калаш», выбежал из кабины. Одним прыжком оказался между вараном и Стуком. Чудище зарычало и разинуло пасть. Корнилов увидел гладкое желтое нёбо, сдавленные с боков зубы с пильчатыми режущими кромками. Именно туда он и направил ствол автомата. На долю секунды показалось, что варан просто проглотит «калаш». Выстрелы прозвучали глухо. Гигантская ящерица замерла, а Юрий нажал на курок еще раз.
По телу чудища пробежала дрожь. Лапы разъехались в стороны. Варан разинул пасть. Вместе с рычанием из нее выплеснулся сгусток крови. Глаза в последний раз уставились на Корнилова и закрылись.
Один житель радиоактивных болот сдох, но на перилах уже повис второй. Кроме того Юрий видел третьего варана, который выбрался из болота и стремительно бежал за дрезиной вдоль рельсов. Нагнав дрезину, он, используя в качестве опоры свой мощный хвост, резко приподнялся и вскарабкался наверх. Теперь на перилах висели два варана. Интересно сколько еще тварей готовиться к нападению? С этой мыслью Корнилов прицелился и надавил на курок. Пули распороли белесое брюхо одной ящерицы. Кожа расползлась, обнажив розовые мышцы. Внутренности вывалились наружу, повиснув на перилах. Прогрохотала новая очередь. Стрелял Стук. На этот раз пули его не пропали даром. Раненый варан получил новую порцию свинца в пузо и наконец отклеился от перил. Раздался хруст. Дрезина подпрыгнула, очевидно переехав свалившегося под колеса варана. Шкала хорошего настроения Юрия почти зашкалила. Остался всего один варан. На пару с Стуком они как-нибудь с ним справятся.
Пока Корнилов настраивал на оптимистический лад, гигантская ящерица успела спрыгнуть на платформу. Морда ее описала полукруг. Прежде чем ринуться в атаку, варан изучал своих противников. Юрий увидел на коже монстра множество заживших шрамов. Судя по всему, этот ящер был старше и опытнее своих собратьев. В следующую секунду Корнилов убедился в правильности своего предположения. Варан ринулся вперед. Почему-то не Юрия, который стоял ближе, а на Стука. Корнилову пришлось повернуться, а когда он это сделал, варан резко, на девяносто градусов изменил направление атаки и прыгнул на Юрия. Ни малейшей возможности прицелиться у Корнилова не было. Он все-таки выстрелил, а через мгновение получил мощный удар по ногам, который подбросил его в воздух на высоту не меньше метра. Упал он на варана. Скатился на платформу. Лязгнул выпавший из рук автомат, щелкнули зубы ящера. Юрий почувствовал на лице его горячее, смрадное дыхание.
Вот и все. Голыми руками с чудищем ему не справиться. Оставалась, правда, слабенькая надежда на Степана. Он-то вооружен и если не запаникует, то сможет помочь дружку избавиться от горькой участи быть съеденным болотным гадом.
Корнилов ждал выстрелов, но их не было. Он открыл глаза и все встало на свои места. Стук метался из стороны в сторону, пытаясь отыскать позицию для стрельбы и не находил ее. Варан был слишком близко: Бамбуло попросту боялся попасть в Юрия!
Положение было настолько безвыходным, что Корнилов наплевал на суровые реалии. Вопреки логике и здравому смыслу решил сопротивляться до конца. Из темных глубин подсознания поднималась холодная волна ярости. Он не позволит сожрать себя какой-то ящерке, чрезмерно отъевшейся на радиоактивных харчах. Нет уж. Увольте покорнейше. Не для того он выжил в бою с лемурами, не для того его пощадила шаровая молния, чтобы сдохнуть в нескольких километрах от цели. Должна быть соломинка, за которую он сможет ухватиться. Иначе и быть не может. Не обращая внимания на разинутую пасть ящера, Корнилов осмотрелся и увидел искомую соломинку всего в полуметре. Кабель, соединяющий прожектор с источником питания – вот то, что ему надо. Юрий вытянул руку, схватил кабель и рванул на себя. Он надеялся оторвать его от лампы, но ни тут-то было. Провод только на вид выглядел потрепанным. Разорвать несколько медных жил Корнилову оказалось не под силу. Вот теперь – точно все.
Но оказалось, что ставить жирную точку в конце жизненного пути Юры Корнилова еще рано. Варана заинтересовал натянутый кабель и он сам сделал то, что оказалось не под силу человеку. Клацнули зубы. Ящер перекусил провод. Глаза его выпучились, а хвост с грохотом ударил по стальной поверхности платформы. Тупоголовый монстр никак не мог понять, что в пасти его оказалась не очередная жертва, а несколько сотен вольт старого доброго электричества.
Корнилову удалось встать на четвереньки. Пятясь, как рак, он отползал подальше от варана и поближе к автомату. Ящер яростно мотал головой, пытаясь избавиться от кабеля. Тщетно.
Пороговое электричество. Юрий вспомнил знакомого электрика, который прикасался к оголенным проводам тыльной стороной ладони.
– Если сделать наоборот, ток может парализовать мышцы и сжатая ладонь намертво вцепится в провод, – объяснял он.
Пороговым или не пороговым было электричество, но варану досталось по первое число. Уродливые складки кожи затряслись и, как показалось Корнилову, даже поменяли свой цвет. Задрав голову вверх, зверюга завертелся на месте, по-прежнему не выпуская кабель из пасти. Он уже утратил всякий интерес к людям и пытался спасти собственную шкуру. Из щели между зубами выпрыгнули фиолетовые искры. Варан уперся хвостом в платформу, поднял передние лапы. В последнем отчаянном рывке оторвал кабель от электрического ящика и упал.
Юрий наконец встал. Поморщился от боли в ногах.
– Степан, не стой столбом. Давай сбросим эту падаль с платформы.
– Зараз…
Бамбуло явно не хотелось прикасаться к мертвым ящерам, но последовал примеру Корнилова. Сбрасывая туши, Юрий с облегчением заметил, что болотистая местность осталась позади. Ее сменил лес, состоявший из переживших радиоактивный удар сосен и мутировавших деревьев, породу которых определить было невозможно. Мутный круг солнца, уже успевшей наполовину скрыться за кронами, окрашивал их в ядовито-красный цвет.
Корнилов вернулся в кабину, чтобы быть готовым к тому, что ждало их впереди. Они проехали достаточно много и встреча с хозяевами дрезины неумолимо приближалась. Об этом свидетельствовали руины железнодорожных построек встречавших среди поредевшего леса.
– Юра! Смотри-ка!
Корнилов взглянул в направлении, которое указывал стволом автомата Стук и увидел купол церкви. Без креста. Позолота на нем была приличного качества и облупилась кусками. Вид купола, по идее должен был вызывать душеспасительные ассоциации, но Юрий почувствовал лишь неприятный, скользнувший по спине холодок. Он хотел объявить Стуку о прибытии в Ромашково, но тут ровное гудение двигателя сменилось чахоточным урчанием. Дрезина дернулась. Двигатель судорожно чавкнул и заглох. Еще пару десятков метров колымага прокатилась по инерции и застыла. Воцарилась гробовая тишина.
Юрий недолго удивлялся внезапной остановке. Он ожидал чего угодно: блок-поста с пулеметом, бетонной плиты на рельсах, но все оказалось гораздо проще – закончилось топливо. Двух канистр хватило ровно настолько, чтобы доехать до Ромашково. Путь можно было продолжать, но без дозаправки – только на своих двоих.
Корнилов тихо выругался.
– Приехали, Стук…
– Я вже бачу. Треба палива шукаты.
– Палива, палива. Не рви душу, братан. Говори по-русски.
– А какая теперь разница?
Корнилов спрыгнул с дрезины. Прошелся вдоль пути. Его беспокоило то, что в Ромашково их никто не встретил. А ведь покойный Амвросий и его дружки были парнями серьезными. Если судить по ним, членов секты Дракона нельзя было упрекнуть в разгильдяйстве. Они не могли оставить свою дрезину, единственное средство сообщения с Москвой, на произвол судьбы. Значит, наблюдали. Поджидали захватчиков где-нибудь в засаде. А зачем сектантам обнаруживать себя раньше времени, если гостям и так, и этак придется идти через Ромашково? Никуда не денутся.
Юрий взглянул на лес. Выглядел он крайне не очень-то гостеприимно. Соваться в чащу было куда глупее, чем идти по рельсам. Лучше уж на станцию. По крайней мере, там люди. Пусть сектанты, от которых можно ждать всего, чего угодно, но все-таки люди…
– Слезай, Стук. Потопали. Может отыщем соляру или доберемся до Жуковки пешком.
– Правильно, – вздохнул Бамбуло. – Без дила сидити, можна одубити…
Трофейные автоматы повесил себе на плечи Корнилов. Решил, что Стуку с его рукой за глаза хватит одного «калаша» и вещмешка.
Идти до станции пришлось около километра. Ромашково встретило путников пустым, наполовину разрушенным навесом полустанка и полным отсутствием признаков жизни.
Близился вечер. Церковь, до которой теперь было всего метров пятьсот, нависала над окружающей местностью, подобно скале. Ее очертания на фоне темнеющего неба становились все мрачнее и давили на сознание. На пути к храму Корнилов рассмотрел еще одно здание – хорошо сохранившуюся будку из белого кирпича. Массивный навесной замок на ее двери давал надежду на то, что люди Мора могли хранить топливо для дрезины именно там.
Друзья переглянулись. Поняли друг друга без слов и направились к будке. Пока Степан осматривал замок, Юрий пристально изучал прилегающий пейзаж. Сразу за будкой он увидел ржавых столба с завесами, поросшие серо-зеленым мхом бетонные основания ограды и сохранившиеся кованые пролеты с характерными завитушками. Остатки ворот и разрушенный забор когда-то ограждали деревенское кладбище. Так и есть. Юрий различил среди лип-великанш каменные и железные кресты, несколько покосившихся памятников. Больше всего его заинтересовало странное сооружение у одного из надгробий. Высотой под два метра, шириной сантиметров в тридцать, оно имело конусообразную вершину, ничем не походило ни на памятник, ни на крест и никак не вписывалось в пейзаж погоста. Тогда может быть статуя? Какой-нибудь грустный ангел, с сочувственным видом склонившийся над могилой?
– Юра, достань фонарик, посвети мне, – попросил Стук. – Ни биса не видно!
Корнилов выполнил просьбу. Направив луч фонаря на замок, он поднял глаза, пытаясь понять назначение загадочного сооружения, но… Оно исчезло! Юрий прекрасно помнил вековую липу и каменный крест с отбитой верхушкой. Интересующий его предмет всего несколько секунд назад находился между ними. Корнилов осенило. Не предмет и не сооружение. Фигура. Он видел кого-то. Этот «кто-то» тоже наблюдал за ними, а теперь пропал.
– Стук, – прошептал Юрий, выключая фонарик. – Оставь пока в покое замок. Мы здесь не одни.
Бамбуло встрепенулся, положил руку на приклад автомата и замер.
– А внутри кто-то есть. Шевелится. Ходит. Вот непруха. А еще и стемнело, как под заказ.
– То-то и оно, – новость о присутствии в будке живого существа Корнилову не понравилась. – Плохое место. Думаю, нам лучше дождаться утра на полустанке. Эта церковь не внушает мне доверия, будка тоже, а уж кладбище – тем более.
– Кладбище!
– Тихо, дурак!
Бамбуло замолчал. Наверняка, обиделся на дурака. И в наступившей тишине Корнилов отчетливо различил посторонний звук. Шуршание. Ритмичное, равномерное. И знакомое. Оно до боли что-то напоминало. С минуту Юрий пытался вспомнить, где и когда слышала этот звук, но Стук его опередил.
– Копают, – прошептал он. – Там что-то копают.
– Точно. Надо пойти посмотреть.
– Зачем?!
– Не хочу, чтобы на нас напали со спины.
– Ты разве не слышал: пусть мертвые сами хоронят своих мертвецов? Зуб даю, Юрка – нет там живых. А к мертвякам зачем соваться? Ты ж сам хотел дождаться утра…
– Живые это, Степан. Здесь полно живых. Гораздо больше, чем нам хотелось бы. Я иду первым.
Не дожидаясь новых возражений Бамбуло, Корнилов двинулся к кладбищу. Когда оказался до столбов, шорох сделался отчетливее. Теперь у Юрия уже не оставалось сомнений: кто-то орудовал лопатой. Зачем лопата на кладбище? Ответ прост – для того, чтобы рыть могилу. Что ж пора поближе познакомиться с землекопом-могильщиком.
Перебегая от дерева к дереву, от памятника к памятнику, Корнилов приближался к источнику шума и, наконец, увидел то, что искал. Их было двое. Мужчины без противогазов, одетые в грязные лохмотья, сосредоточенно рыли могилу. Неподалеку от них лежало то, что они собирались хоронить – два трупа. Мужчины. Абсолютно голые. Их тела отливали в вечернем полумраке молочной белизной. Но самым страшным были куски мяса вырезанные из ягодиц мертвецов. Филейные части… Корнилов сразу подумал о распространенном в этих местах каннибализме.
Он дождался Стука. Выступил из-за укрытия и, включив фонарик, направил его на могилокопателей.
– Эй, вы!
Мужики обернулись. Ослепленные светом, прикрыли глаза ладонями. Очень похожие друг на друга, возрастом не больше сорока, с наголо бритыми головами, бледными лицами, босые.
Корнилов сделал и еще одно открытие. Старых могил на кладбище было гораздо меньше, чем свежих. Насколько хватало глаз, до самой церкви, повсюду темнели свежие холмики без крестов. По всей видимости, смертность в этих местах была очень высокой, а рытье могил – вполне рутинным занятием.
А еще он увидел склеп, который явно претендовал на центральное сооружение кладбища. Массивный, сложенный из крупных кусков черного мрамора, он достигал в высоту два человеческих роста. В отличие от других памятников и крестов, увитых растениями, он был тщательно очищен от сорняков. Позеленевшие медные створки двери его были широко распахнуты, а широкая тропинка говорила о том, что внутрь ходили довольно часто.
– Кто такие? – спросил Корнилов, стараясь, чтобы голос его звучал не слишком грозно – пареньки и без того были слишком напуганы.
– Дракон. Великий Дракон! – нараспев ответил один из мужчин. – Он выжжет мир своим горячим дыханием! Он очистит его для своих Детей!
– Мы будем верно служить его земному воплощению, – подхватил второй. – Беспрекословно выполнять все приказания, Дракон позаботится о нас!
– Так-так, – Юрий немного опустил фонарик, позволяя сектантам посмотреть на него. – Очень интересно. Значит, Дракон?
– Не подходи к ним! – Стук схватил Корнилова за руку.
– Дракон! Самый великий из великих! – заверещал сектант поразительно тонким голосом. – Беспощадный и милостивый!
– Я уже в курсе, – усмехнулся Юрий. – Лучше скажите: где нам раздобыть соляры, чтобы поскорее убраться отсюда? Что-то у меня нет никакого желания знакомиться с вашим Драконом…
– Тебе придется это сделать! Оружие на землю. Быстро!
В спину Корнилову уперлось что-то твердое. Ствол. Их обошли сзади. Кто-то посерьезнее клоунов с лопатами.
Юрий положил «калаш» на землю. Стук последовал его примеру.
Корнилов через плечо посмотрел на того, кто непреклонным тоном отдавал приказы. Высокий мужчина в черном плаще до пят с островерхим капюшоном а-ля ку-клукс-клан, в противогазе без хобота, чувствительно ткнул Юрия стволом под ребра.
– Еще раз обернешься и станешь третьим в братской могиле. Вперед, в склеп!
Идя по тропинке, Корнилов ругал себя за то, что позволил «куклуксклановцу» зайти за спину. Вместо того, чтобы пялиться на могильщиков и выслушивать их бредни, следовало хорошенько подумать над тем, куда исчезла фигура в островерхом головном уборе.
Как только Юрий и Степан переступили порог склепа, медные створки тут же захлопнулись. С лязгом задвинулся засов.
– Ну, а вы чего встали? – донеслось снаружи. – Копаем, копаем. Команды отдыхать никто не отдавал!
Вопреки ожиданиям, внутри склепа было не темно. Свет исходил от квадратного отверстия в полу. Тусклый и подрагивающий, он заставлял двигаться тени на серых стенах и делал люк очень похожим на вход в ад.
Корнилов обошел склеп по периметру. Ничего особенного. От прежних обитателей остался только каменный постамент, на котором когда-то стояли гробы, да выбитое на стене изречение о тщете всего земного. Сводчатые, покрытые пятнами плесени низкие потолки, пара растрескавшихся каменных ваз для цветов, которые когда-то приносили сюда безутешные родственники.
Гора слежавшейся земли вокруг люка говорила о том, что новые хозяева кладбища использовали склеп в качестве входа куда-то.
Поскольку приглашения спуститься вниз ждать не приходилось, Юрий решил сделать это сам и поставил ногу на первую ступеньку шаткой деревянной лестницы.
– Пойдем, Степан. Думаю, нас там ждут.
– Ага. С мешком и лопатой. Полный марафет.
Лестница была довольно крутой и без перил. Поэтому Юрий почел за лучшее спускаться по ней, используя не только ноги, но и руки. На глубине четырех метров ноги коснулись земляного пола. Узкий, приспособленный под человека средней комплекции коридор вел в направлении церкви, которую Корнилов видел на поверхности. Освещался он факелами, кое-как прикрученными ржавой проволокой, к деревянным стойкам, подпиравшим потолок. Все здесь было «кое-как». Строители туннеля не слишком заботились об эстетике, да и на прочность сооружения им было наплевать. Коридор петлял, из стен торчали наспех обломанные корни деревьев, а стойки имели разную высоту, которая регулировалась вбитыми под них наспех выструганными клиньями.
Прошлепав по грязи что-то около ста метров, Корнилов и Бамбуло оказались у каменной стены. Составлявшие ее камни выглядели куда приличнее строительных элементов коридора. Это, вне всяких сомнений, была стена храмового подвала. Строители, проложившие туннель, довольно бесцеремонно пробили в стене дыру, не удосужившись даже убрать или сложить камни.
Корнилов остановился, чтобы прислушаться к тому, что происходит в подвале, но тут из дыры высунулся человек в черной хламиде с автоматом в руках. Островерхий капюшон был откинут на спину, противогаз убран в сумку на боку. Черные глаза его резко контрастировали с мраморно-бледным лицом, а наголо бритая голова вызывала ассоциации с яйцом.
– Так-так. Пришли, значит?
– Ага. Уже! – съязвил Корнилов. – Ты еще поинтересуйся как добрались.
– Поинтересуемся, – многозначительно пообещал яйцеголовый. – Обязательно поинтересуемся. Проходите. Противогазы можете снять. Хочу полюбоваться на ваши морды.
– Правильно. Твоей мы уже налюбовались.
– Шутник? Тогда тебе следует знать имя того, кто научит тебя правильному поведению в приличном обществе, – тонкие пальцы человека в черном пробежались по прикладу «калаша», как по клавишам пианино. – Меня зовут брат Корнелий.
– У нас имена попроще, – с усмешкой отвечал Корнилов. – Я Юрий. Это – Степан.
Гости пролезли в пролом и застыли ошеломленные размерами подвала. Никак не меньше футбольного поля. Площадь подвала оказалась значительно больше, чем самой церкви. Он мог считаться вполне надежным бункером. Множество ниш и тяжелых, обитых стальными полосами дверей вели в помещения, назначение пока оставалось для Корнилова загадкой. Вместо факелов здесь были керосиновые лампы, установленные на специальных, торчавших из стен каменных выступах. Особое внимание привлекала широкая каменная лестница у стены. Ее ступени были застелены потертой красной ковровой дорожкой.
По подземелью бесшумно передвигались люди в черных плащах с островерхими капюшонами. Реже появлялись мужчины и женщины в обычной одежде. В отличие от «черных» они были безоружными и, как правило, нагружены какой-то поклажей.
У Юрия начало складываться представление о структуре сообщества, именовавшегося Всадниками Апокалипсиса. Молодцы в черных хламидах – высшая каста. Все остальные их прислужники. Всадники и мулы.
Корнелий закончил изучать лица Юрия и Степана. Указал на деревянную скамейку у стены.
– Можете присесть. Дракон не сможет принять вас сразу.
– А мы и не записывались к нему на прием.
– Я записал вас. Кстати, что с Амвросием и его ребятами? Сразу предупреждаю: лепить горбатого о том, что вы случайно нашли дрезину, а Амвросия и в глаза не видели – бесполезно. Наши меры безопасности исключают любую случайность. Мои люди живы?
– Живее всех живых, – соврал Корнилов. – Мы их просто ссадили неподалеку от станции. Пусть пройдутся пешком и нагуляют аппетит для завтрака.
– Вы их убили! – указательный палец Корнелия едва не коснулся носа Юрия. – Вы их убили и Дракон покарает вас за это страшное преступление.
– Ага. И мы, конечно, отправимся в ад.
– Ты поразительно догадлив!
Корнелий собирался добавить что-то еще, но его прервал «черный» ростом не выше десятилетнего ребенка. На худеньком, лишенном жизненных красок личике красовался нос кнопкой и поблескивали маленькие глаза. Чтобы выслушать его Корнелию пришлось согнуться в три погибели.
– Меня вызывает Дракон, – объявил он, после того, как шепотом обменялся с собеседником несколькими словами. – Чтобы у вас не было повода укорять нас в негостеприимности, брат Матфей проводит вас в нашу трапезную, где вы сможете перекусить.
Корнелий направился к одной из дверей, а Юрий со Степаном последовали за Матфеем. Человек, для которого обычный автомат оказался настолько длинным, что приклад его едва не волочился по полу, оказался довольно разговорчивым.
– Раньше эта обитель звалась Никольским храмом, хвала Дракону, – сообщил он, снимая одну из «керосинок» с подставки. – Здесь молились, но не было в тех в молитвах искренности, хвала Дракону. Когда же чаша терпения его переполнилась и он излил на грешную землю гнев свой, от села Ромашково не осталось и следа, хвала Дракону …
Юрий не выдержал и улыбнулся.
– Наши наступают, слава Богу. Много убитых и раненых, слава Богу.
Матфей шутки не оценил. Он, в отличие от продвинутого филолога Корнилова, с творчеством Ильфа и Петрова был незнаком. В черных глазках, уставившихся на Юрия, читалось удивление и непонимание. Так и не разобравшись, что имел в виду Корнилов, он пожал плечами и распахнул одну из дверей.
– Проходите. Наша трапезная – там. Гм… О чем это я? Ах, да. Село было стерто с лица земли, а Никольский храм устоял, хвала Дракону. Это был знак. Послание величайшему из людей на планете. Человек в чьем теле поселился Дракон, услышал его и явился к нам, чтобы проповедовать, нести свет истины. Теперь это святилище посвящено им: нашему небесному покровителю и его земному воплощению. Не всем дано видеть, то что видим мы. Шоры на глазах мешают людям сразу узреть в Драконе единственного спасителя, но… Мы работаем над этим. Денно и нощно бьемся за новообращенных Детей. Спасти их тела удается не всегда, но души… Хвала Дракону, они всегда отправляются под сень его черных крыльев…
– А твой брат Корнелий обещал на ад, – возразил Корнилов. – Для нас вы делаете исключение?
– Пути Дракона неисповедимы. На все его воля.
Коридор свернул и взорам Юрия и Степана предстало зрелище, от которого им захотелось блевать дальше, чем видишь. На полу большого зала темнели лужи крови. Рослые молодцы в оранжевых кожаных фартуках во всю работали здоровенными тесаками. Они отрубали части туш, разложенных на широких деревянных столах и подвешивали уже обработанные туши на железные крюки, вделанные в потолок. Менее лакомые останки летели в большие тазы, расставленные у ног мясников.
Юрий пришел в ужас. Кроме всего прочего адепты были каннибалами. Скорее всего, поедали плоть своих братьев, неугодных Дракону и оправдывали себя тем, что души их отправляются в рай. От перспективы быть сожранным Детьми Дракона Корнилов почувствовал, как сердце превращается в кусок льда. Однако уже через секунду из груди его вырвался вздох облегчения. Он рассмотрел лежащий на полу хвост. Все встало на свои места. Развешанные на крюках, сочащиеся кровью туши были не человеческими, а принадлежали варанам. В углу темнела груда хорошо знакомых Юрию шкур.
– Большие ящерицы – основная пища заблудших, – прокомментировал Матфей. – Дракон позаботился и об этом. Звери, которыми он населил эту местность – плоть от плоти его. Вкушая мясо ящеров, заблудшие возвращаются на путь истины. Они спасают свои души и возвращают Дракону долг – свою плоть.
– Вараны. Вы кормите радиоактивным мясом трупоедов людей?!
– Только заблудших. Община у нас маленькая, а заблудших много. Обычная пища в дефиците. Приходится экономить… Просветленные питаются иначе.
С этими словами Матфей откинул полог, перегораживавший вход в смежное помещение. Кухня оказалась гораздо меньше, чем зал обвалки туш. Здесь стояли такие же деревянные столы. Только на потолке не было крюков, а вместо рослых мясников тут хозяйничали женщины и дети. В печи, сложенной из красного кирпича полыхал огонь. В большой закопченной кастрюле исходила паром похлебка. Пахло грибами и мясом. Явно не вараньим. Видать, кухня предназначалась не для заблудших. Однако после посещения мясного цеха пропало всякое желание откушивать даже нормальной пищей для просветленных.
Столовую отгораживал новый полог. Деревянные столы здесь были сдвинуты и выстроены в три ряда. Из-под них высовывались длинные деревянные лавки. Сейчас все они были пустыми – время завтрака у Детей Дракона еще не наступило. В дальнем углу трапезной у небольшого стола, на котором громоздились две внушительных размеров бадьи и высокая стопка жестяных тарелок, хозяйничала грузная пожилая женщина неопрятного вида с тройным подбородком. При виде гостей эта грубая пародия на официантку вытерла руки о грязный фартук и, подбоченившись, поинтересовалась:
– Мне, что: уже и поспать нельзя?
– Не кипятись, сестра Ева, – миролюбиво попросил Матфей. – Путники прибыли издалека…
– Все они – издалека. Ладно уж. Все равно сейчас охотники придут. Позже прикорну. Садитесь!
Юрий вновь улыбнулся. Толстуха напомнила ему поварих, некогда обслуживавших клиентов в студенческих столовых – те тоже делали такой вид, словно все им чем-то обязаны.
Сестра Ева выставила две миски и, вооружившись половником, плеснула в них не очень-то густого варева. Ева поставила угощение перед гостями, положила ложки и вернулась в свой угол. Впрочем, долго рассиживаться ей не пришлось. Откинулся полог и в трапезную вошли пятеро мужчин в брезентовых робах и высоких рыбацких резиновых сапогах. Они с полным равнодушием посмотрели на Степана и Юрия, уселись за стол. Каждый получил по тарелке похлебки. Четверо принялись ее сосредоточенно хлебать, а вот пятый… Худой как щепка, жилистый мужчина лет сорока, с коротко стрижеными, подернутыми сединой волосами, сидел глядя не на тарелку, а в стену. Глаза цвета выцветшего голубого ситца ничего не выражали, а кадык дергался так, словно парень хотел что-то выплюнуть, но никак не мог этого сделать.
Корнилов получил новое подтверждение своей теории о четком разделении сектантов на касты. Охотники, как назвал их Матфей, были одеты в рванину и явно не принадлежали к элите, разгуливающей в черных балахонах с куклуксклановскими капюшонами. Вот бы еще заблудших увидеть.
Стук подцепил ложкой кусок сала, осторожно его надкусил и задумчиво поднял глаза к потолку.
– Гм… Свинина.
Придя к столь глубокому умозаключению, Бамбуло принялся работать челюстями. Юрий к своей порции не притронулся: мешали воспоминания о плавающем в луже крови отрубленном хвосте варана.
– Ты, я вижу, угощаться не собираешься? – осторожно поинтересовался Матфей.
– Нет, – Корнилов придвинул свою тарелку маленькому человечку с большим аппетитом. – Ешь, если хочешь.
Матфея не пришлось упрашивать дважды.
– Вкусно, – сообщил он. – Свиней нам поставляют с Рублевки, а там используют чистые корма.
– А взамен? У вас ведь тоже есть, что предложить?
– Есть. К примеру молодых и сильных ящериц.
– Зачем они им?
– Кто знает? Может, развлекаются охотой или натравливают ящеров друг на друга и любуются их боями. Мы в чужие дела не суемся.
– Как же так? Ведь вараны – тоже Дети Дракона, а вы с ними так…
– Дракон простит. Нам ведь неизвестно точно, что делают с ящерами…
Юрий сильно сомневался, что поставки варанов на Рублевку могут быть слишком большими. Если, конечно, и там нет своих заблудших. Он хотел расспросить об этом Матфея, но не успел.
В трапезную поспешно вошел Корнелий.
– Подкрепились? Молодцы. За мной – и шустрее. Дракон ждет.
Стук недовольно поморщился. Вставая из-за стола поспешно сунул в рот последний кусок сала. Корнилов тоже был недоволен вмешательством Корнелия, но утешил себя тем, что наконец-то сможет увидеть всесильного руководителя общины и прояснит свою дальнейшую судьбу.
Корнелий провел их обратно в основное помещение подвала и направился к двери, у которой застыли два рослых сектанта с автоматами. Под их не очень-то дружелюбными взглядами Юрий и Стук вошли в дверь и оказались перед каменной лестницей, круто уходившей на нижний уровень подземелья. Ни факелов, ни керосинок здесь не было, а тут еще и Корнелий зачем-то приглушил свет своей лампы. На протяжении спуска Корнилов был озадачен лишь тем, как бы не сверзиться со скользких ступеней и с облегчением ступил на мощеный камнями пол.
Корнелий прошел вперед, распахнул невысокую дверь и остановился у входа.
– Проходите!
Комната, в которой оказались Юрий и Стук больше напоминала склад. Освещалась она светом углей в жаровне, установленной на ржавом треножнике. Среди множества картонных коробок и деревянных ящиков едва нашлось место для небольшого, но массивного стола. Хотя большой камень со стесанной верхушкой столом назвать можно было только с большой натяжкой. Выглядел он гостем из прошлых столетий – даже серовато-белые поросли мха внизу камня напоминали о его преклонном возрасте и выглядели, как седина. За столом, низко наклонив голову, сидел человек в белоснежной хламиде с традиционным островерхим капюшоном.
Дракон поднял голову и Юрий невольно попятился. Левая половина лица земного воплощения Кецалькоатля представляла собой бугристую маску из переплетения скукоженных мышц, разделенных синими прожилками. Красная, растрескавшаяся ямка пустой глазницы напоминала фрагмент марсианской поверхности, а изуродованная половина губ застыла в вечной кривой ухмылке. Вторую, здоровую половину Юрий узнал сразу. Не мог не узнать. Глаз остался всего один, но в черном его зрачке, как когда-то плясали дьявольские огоньки цыганской удали.
– Здорово, Корнилов. Небось, не ожидал такой встречи?
– И тебе привет, Коля. Признаюсь: не ожидал…
– Я тоже. Садись, раз зашел.
Корнилов рухнул на рельсы вовремя. Точнее упал, сбитый мощным толчком в грудь. На Николая Еронова, неожиданно свалившим его с ног, Юрий обижался недолго – над головой засвистели пули. Упади он секундой позже – свалился бы уже мертвым. Еронов залег рядом и времени не терял. Вырвал зубами кольцо «эргэшки», чуть приподнялся и метнул в гранату. Фу-у-ух! Взрыв разметал в стороны наседавших, как саранча красных и осыпал Корнилова и Николая крошевом бетона. Когда Юрий откашлялся и протер глаза он увидел, что на место сметенных гранатой врагов пришли новые. Их «калаши» стрекотали без умолку, не позволяя паре оставшихся в живых бойцов Коалиции даже поднять головы.
Коля ухитрился послать короткую ответную очередь, похлопал ладонью по накладным карманам своей брезентовой разгрузки.
– Хреновы наши дела, Корнилов. У тебя тоже гранат нет?
– Ни одной…
А откуда им быть? Заданием отряда была разведка. Вступать в боестолкновения не только не предполагалось, но и было категорически запрещено командованием. Поэтому десять крепких парней из Ганзы отправились в путь налегке и… попали в засаду. Красные обставили западню по всем правилам. Зажали отряд с двух сторон и теперь пожинали плоды. Восемь бойцов Коалиции или вернее то, что от них осталось, устилало рельсы. Мешанина из прошитых свинцом тел, оторванных взрывами конечностей теперь была единственным укрытием для Юрия и Николая. На подмогу они не рассчитывали, а это означало только одно: по последней пуле следовало оставить для себя. Красные не имели глупой привычки брать в плен диверсантов Коалиции, которых считали своими злейшими и неисправимыми врагами. А если бы они и оставили бы Корнилова с другом в живых, то только для пыток. Николай, как видно, придерживался иной точки зрения. Он придвинулся к Юрию.
– Одна нам дорога – в боковой туннель. Надо решаться, пока и его не перекрыли.
– Окстись, Колян. Лучше уж здесь подыхать, чем в ту дыру соваться.
Очень точное название. Не туннель – дыра. Потолок бокового ответвления не выдержал напора грунтовых вод. Через многочисленные трещины в нем капала и струилась вода. Смесь из ржавого чугуна и набухшего влагой бетона могла обвалиться в любую секунду. Кроме того, никто не знал куда ведет этот проблемный коридор. Плюс надпись «Не входить. Угроза обвала», нацарапанная каким-то доброжелателем у входа.
– Ерунда, Юра. Бог не выдаст – свинья не съест. Красные туда за нами не сунутся, а мы далеко не пойдем. Отсидимся… Если повезет.
– Это коня можно украсть, если повезет, цыганская твоя душа, – с улыбкой отвечал Юрий. – Лады. Будь по-твоему. Кто первый?
– Моя идея, – Николай, не целясь, послал еще одну очередь красным. – Я и пойду первым, а ты прикроешь.
– Заметано.
Корнилов выждал паузу между выстрелами красных, встал на колено и не отпускал курок до тех пор, пока нападающие не залегли. Потом бросился вслед за Ероновым, уже добежавшим до бокового коридора. Красные очухались. Вновь загрохотали выстрелы. Юрий был всего в метре от коридора, когда стены туннеля вздрогнули. Из недр бокового коридора выплыло облако дыма.
– Коля!
Корнилов свернул за поворот. Под сапогами захлюпала вода.
– Колян!
Вместо ответа – мелодичный звон. Нога Юрия запуталась в обрывке стальной проволоки. Растяжка. Красные перехитрили их еще раз. Они перекрыли путь к отступлению, поставив в боковом коридоре растяжку. На нее и напоролся Еронов. Где же он сам? Первым, что увидел Корнилов, когда осела поднятая взрывом пыль, был автомат Николая, сиротливо лежавший перед грудой рухнувших с потолка обломков. Потом он увидел медбратовскую сумку: Еронов, помимо всего прочего, исполнял обязанности санитара, поскольку когда-то закончил медучилище. Теперь помощь могла понадобится ему самому.
Из туннеля уже доносились голоса красных, когда Юрий наконец отыскал друга. Коля лежал лицом к стене, в позе зародыша. Ноги – поджаты, а руки сложены на груди. Юрий наклонился, положил руку на плечо Еронова и тут же отдернул – интуиция подала сигнал, что беспокоить Колю не стоит. Поздно. От прикосновения Корнилова Николай медленно перевернулся на спину. Кровавая маска из лохмотьев кожи и обнаженных, пульсирующих мышц заменяла Еронову левую половину лица. Впечатление от этого дикого зрелище усиливали несколько гвоздей, торчавших из места, которое когда-то было щекой. Корнилов попятился. Ежик. Красные установили самодельную мину, названную по имени безобидного зверька из-за ее начинки – гвоздей.
– Они здесь!
Это возглас вывел Юрия из прострации. Он понял, что Николаю уже ничем не поможешь, упал на живот, и, извиваясь ужом, протиснулся в узкую дыру между грудой обломков. Оказавшись по другую сторону завала, он прополз еще несколько метров и замер. Красные уже вошли в коридор. Корнилов отчетливо слышал их голоса.
– Один готов.
– А второй, кажись, туда шмыгнул.
– Их точно двое было?
– Кто его знает…
Юрий улыбнулся в темноту. Ага. Они не уверены, что кому-то удалось спастись. Значит, есть шанс ускользнуть. Радость оказалась преждевременной. Тук-тук. Тук-тук. Корнилов увидел, как подпрыгивая на камнях прямо к нему катится черное яйцо.
«Лимонка»! Юрий откатился в бок, хотя понимал: это только выдаст красным его присутствие, но никак не спасет от гранаты.
Взрыв разбросал остатки мыслей по закоулкам туннеля. Корнилова подняло в воздух и швырнуло о стену с такой силой, что на пол он рухнул в полной отключке…
Эти картинки пронеслись перед мысленным взором Юрия всего за несколько секунд. Никто из них и мечтать не мог тогда, что из передряги удастся выбраться живыми. А вон оно как вышло. Старинные дружки сидели друг напротив друга и чувствовала себя довольно сносно, если, конечно не считать того, что Еронов лишился половины своей физиономии, а Корнилов попал к нему в плен. Вот уж действительно, неисповедимы пути Господни!
Николай наклонился и достал литровую стеклянную бутыль, наполненную мутной жидкостью. Поставил один стакан, выдернул пробку.
– Выпьешь за встречу?
– А ты, Коля? Разве не чокнешься со мной?
– И рад бы, да не могу, – Еронов наполнил стакан, подвинул его Юрию. – Давно бросил. Ноблесс оближ[10]. И еще. Называй меня Драконом. Весельчак-цыган Коля Еронов давно умер. В том коридоре… Ты должен помнить.
Юрий проглотил стакан залпом. Сивуха оказалась на диво мягкой и крепкой. Такой штукенцией не стоит злоупотреблять. Голова будет варить и после третьего стакана, а ноги ходить не смогут.
– Такое не забывается, – заметив, что Дракон собирается вновь наполнить стакан, Корнилов предупредительно накрыл его ладонью. – Как тебе удалось…
– Выбраться? Знаешь, Юра, лучше бы я там сдох. Когда ты бросил раненого друга на растерзание коммунякам…
– Я был уверен, что ты мертв! К тому же сам…
– Не перебивай! – единственный глаз вспыхнул огнем ярости. – Ты находишься в месте, где все, что говорю я, выслушивают молча и с почтением! Так вот… Полуживого меня взяли в плен. Держали в Берилаге до конца войны и после нее. Три побега. Поимки и посадки в карцер. Не скажу, что там надо мной только издевались. Местный комендант Корбут лично штопал мне рожу. Если бы не он, то сейчас я выглядел бы куда как менее привлекательно. Мы много говорили с ним. О жизни и смерти. О лидерах и толпе. Умнейший человек. Слушать его рассуждения было приятно, но третий побег мне все-таки удался. За время пребывания в концлагере я многое переосмыслил. В Ганзу решил не возвращаться. Зачем? У вас мне не светило ничего, кроме должности санитара. А я уже понял, что достоин большего. Как стать вождем – вот, что меня интересовало. Я странствовал по Метро. От станции к станции. От туннеля к туннелю. Какое-то время провел у иеговистов в Сторожевой башне. Есть такое местечко неподалеку от Серпуховской. Разочаровался: старейшины много говорят, умеют убеждать, но их власть не беспредельна, потому, что основана не на реальном страхе, а лишь на обещаниях мук. А народец повидал достаточно, чтобы не верить пустым угрозам…
– Можно пару замечаний? – осторожно поинтересовался Юрий.
– Валяй, – с явной неохотой кивнул Дракон.
– Один из твоих учителей, Чеслав Корбут, тоже мечтавший о власти страха, откинул копыта. Берилага больше не существует. Его бывшие узники основали на месте концлагеря свободную станцию…
– Вот почему я и решил покинуть Метро! – с торжеством воскликнул Дракон. – Там слишком много умников, которых хлебом не корми, а дай только перестроить, перекроить, улучшить и усовершенствовать. Если хочешь строить свой мир, то делать это следует на пустом месте. Девственно чистом, свободном от предрассудков и заплесневевших, покрытой паутиной догм вроде коммунизма или капитализма.
Корнилов смотрел на Еронова с удивлением и тревогой. В человеке, который сейчас сидел перед ним, не осталось ничего от прежнего Коли. Юрий сильно подозревал, что блеск в глазу, который он поначалу принял за огонек озорной удали, был ничем иным, как игрой языков пламени сумасшествия. Взрыв не просто изуродовал парня. Он сказался на его психическом здоровье. Неужели Коля Еронов стал маньяком? Корнилов вспомнил слова, сказанные одним из сектантов еще в Кунцево. Сумасшедший ублюдок. Тюремщик.
– И вот я оказался в Ромашково, – продолжал Дракон. – Пришел с толпой бродяг. Оборванцев, жаждущих найти место, где можно поменьше работать и побольше жрать. Это село не понравилось моим спутникам. Мрачноватое, большей частью разрушенное. С жителями, которые больше похожи на призраков, чем на живых людей. Они двинулись дальше, а я остался, поскольку не нуждался в свидетелях моего прошлого. Начал писать жизнь с чистого листа. Никольский храм, Николай. Я посчитал это знаком и принялся строить свой собственный мир. А ящеры, расплодившиеся в этих местах, навели меня на мысль о том, в кого будут верить мои адепты. Для создания новой религии много фантазии не потребовалось. Древние верования в крылатых ящеров, чуточку христианства, принятие нового имени при вступлении в общину – отличный суррогат для отчаявшихся.
Сначала моя секта состояла из десятка полудурков из местных. Не скажу, что было легко. На голой идее, какой бы хорошей она не была, далеко не уедешь. Отсутствие ресурсов, голодуха и постоянные нападения мутантов. Я был на грани отчаяния. Пару раз даже сам пробовал мясо варана. Потом пришли люди из Метро. Они топали на Рублевку в поисках лучшей жизни. Я сумел убедить их остаться с нами. Не прошло и недели, как появились новая партия бродяг. И опять их целью была Рублевка. Пришлось самому посетить землю обетованную, вступить в переговоры с местными «богами». Я не был похож на обычного оборванца. Мною заинтересовались, выслушали и Ромашково стало номом Рублевской Империи. Этой группировке, как раз позарез требовался форпост, перевалочный пункт, своеобразный фильтр для пришлых.
За то, что в Ромашково сортирует желающих попасть на Рублевку, со мной щедро рассчитываются. Появилась пища и сообщество стало расти, как на дрожжах. Удалось отыскать и отремонтировать дрезину, наладить железнодорожное сообщение. К нам присоединялась часть тех, кто покидал Метро.
Я до сих пор лично отбираю отчаянных, на все готовых ребята, с которыми можно свернуть горы. Остальные отправляются в Жуковку. Уже не просто так, а с направлением от меня.
Кроме того, я отвечаю за все грузы, которые направляются из Москвы на Рублевку и наоборот.
Благодаря поддержке Империи Дети Дракона стали грозной силой, а я – полновластным хозяином этих мест. Но вскоре одна проблема перевесила все другие. Мои проникновенные проповеди о величии Дракона уже не достигали сердец паствы. К счастью жуковским вновь потребовалась моя помощь – на этот раз для наказания провинившихся. Рублевские эстеты, видишь ли, не захотели устраивать у себя тюрягу. От вони немытых тел страдает их тонкое обоняние. С тех пор их преступники поступают в полное мое распоряжение и немногим из них удается вернуться обратно.
– Ты кормишь их варанами, медленно убиваешь, – догадался Юрий.
– Ну, не очень-то и медленно, – усмехнулся Дракон. – Сырое мясо ящеров – взрывоопасная штукенция. Месяц, самое большее – два… Потом варанам скармливают самые мясистые части трупов. Почти безотходное производство. Проблема в том, что зверюги, которые в естественных условиях могут жрать все, что угодно и плодится с неимоверной скоростью, в неволе становятся очень привередливыми. Совсем не размножаются и быстро хиреют. Не помогает даже рацион из живых заблудших.
– Ты болен, Коля, – покачал головой Корнилов. – Неужели не понимаешь: в том, что несешь, нет ни логики, ни здравого смысла. Только тупая одержимость смертью во всех ее проявлениях.
– Не пытайся меня обидеть. Логика есть. На страхе неминуемой и жуткой смерти зиждется благоговейный трепет этих скотов передо мною – Драконом!
– Ты мнишь себя Богом и наверняка никогда не задумывался над тем, что растущие амбиции в твоем случае могут означать прогрессирующую шизофрению? Ящерица, Колян, а вовсе не Дракон.
– Ты… Ты еще увидишь настоящих ящериц! – прошипел Дракон. – Нос к носу с ними столкнешься. Это я тебе обещаю!
Корнилов и сам чувствовал, что Еронов начинает вызывать у него что-то похожее на благоговейный трепет. Безусловно, сумасшедший. Но при этом очень циничный и практичный. Талантливый организатор, сумевший обратить все трудности себе на пользу. Не стоило его злить, ох не стоило. Но Юрия уже несло. Остановиться он не мог.
– И еще. Без Рублевки, у которой ты на побегушках – грош тебе цена!
– На побегушках?! – Дракон грохнул кулаком по столу и это, как видно помогло ему успокоиться. – Значит, ящерица. Значит, на побегушках. Сейчас тебе покажут, что такое мои побегушки. Не думай, что я исповедовался перед тобой. Мне просто потребовалось выговориться. Тяжело носить все это в себе и не иметь возможности поделиться тайной даже с самыми близким людьми, из опасения, что они тебя выдадут. А вы… Вы ничего никому не расскажете. Сегодня мою паству ждет небольшое развлечение. Убийц Амвросия живьем отдадут на съедение ящерам. Ничего личного, Корнилов. Я простил тебе все, что было раньше. Даже благодарен – отдав меня красным, ты помог другу ступить на правильный путь. Коля Еронов не имеет никаких претензий. А вот Дракон… Этот парень не из тех, кто прощает. Эй, там, за дверью!
В комнату вошел вооруженный охранник и застыл в ожидании распоряжений.
– Обоим – кляпы в пасти, – приказал Дракон и ткнул в Корнилова указательным пальцем. – А этому – связать руки! Покажите им наши подземелья, а потом – наверх!
– Не кипятись, Дракон, – Корнилов решил, что пришло время достать из рукава последний козырь. – Я отправлен к твоим хозяевам с очень важным посланием. В Жуковке меня ждет человек по кличке Паук.
– Письмо для Паука?
Юрий уже собирался кивнуть головой, но вовремя опомнился.
– Нет. Должен передать сообщение на словах.
– Так передай его мне, а исполню твою последнюю волю.
– Нет. Я же сказал: сообщение важное и передать его Пауку я должен только при личной встрече.
– На нет и суда нет, – развел руками Дракон. – В Метро полно таких придурков, как ты. Пошлют другого. Я больше не задерживаю тебя, Корнилов!
Юрий и глазом моргнуть не успел, как его вытолкнули из комнаты, завели руки за спину и стянули веревкой. Он попытался сопротивляться, когда охранник засовывал ему в рот кляп, сооруженный из какой-то вонючей тряпки. Однако парни Дракона знали свое дело туго. Второй охранник ткнул Корнилова коленом в живот, а когда тот раскрыл рот, чтобы глотнуть воздуха, тряпка оказалась в нужном месте. Видя горькую участь Юрия, Степан сопротивляться не стал – позволил заткнуть себе рот без лишних телодвижений.
Если и раньше парни в ку-клукс-клановских капюшонах не страдали от чрезмерной вежливости, то теперь они словно взбесились. Когда Юрия толкали куда-то вниз по скользким ступеням, он несколько раз падал и получал чувствительные тычки в спину.
Рядом вертелся Матфей с керосиновой лампой. Он тоже утратил доброе расположение духа и поглядывал на пленников с нескрываемой ненавистью. В его маленькой голове не могло вместиться достаточно мозга и он все силился понять: какими же идиотами надо быть, чтобы так разозлить, чтобы так разозлить самого Дракона.
Только чудом не расквасив себе носы, пленники добрались до нижнего уровня подземелья. Первое, что почувствовал Корнилов – невыносимое зловоние. Дело было не в факелах, которые заменяли здесь керосиновые ламы и нещадно чадили. И не в сырости, от которой каменные стены и сводчатый потолок набухли влагой.
Густой и неимоверно тяжелый запах испражнений бил в ноздри, скручивал живот в тугой узел и вызывал приступы тошноты. Юрий воспользовался тем, что его перестали толкать в спину и осмотрелся. В земляном полу подземелья было вырыто с десяток ям. Их прикрывали решетки, кое-как сколоченные из толстых деревянных брусьев. Из ям доносились шорохи, бормотание и приглушенные стоны.
– Здесь искупают свою вину заблудшие, – сообщил Матфей. – Лишь те из них, кто претерпел достаточно мук и очистился от греховных помыслов, получают право отправиться к своему небесному отцу. Вам повезло. Дракон, по доброте своей, решил не помещать вас в Чистилище.
У Корнилова накопилось много вопросов, но поскольку он был лишен возможности их задать, то продолжал осматриваться. Его внимание привлекло сооружение в центре подземелья. Сложенный из старых камней и кирпича колодец соединял пол с потолком и не имел ни одного отверстия. Судить о том, что происходило внутри этого колодца, можно было по звукам, доносившимся из-за кладки: рычанию и хлестких ударам. Сомнений не было – в колодце жили вараны.
Матфей подал знак охранникам. Те отодвинули решетку с одной ямы и спустили вниз деревянную лестницу. Внизу послышалась какая-то возня.
– Отпусти меня, твою мать!
– Нет. Первым пойду я!
– Ага. Кто ж тебе даст!
Стук. Шум падения чего-то тяжелого. Стон. Заблудшие дрались за право покинуть чистилище и отправиться к небесному отцу!
На поверхности показалась голова счастливчика. Слипшиеся в сосульки длинные волосы. Покрытое коркой грязи лицо, на котором можно было различить только глаза. Руки заблудшего уже оперлись на край ямы, но тут он завопил и нырнул вниз. Послышались шум борьбы и тяжелое дыхание. Грязная физиономии нового соискателя, вскарабкавшегося по лестнице наверх, светилась победная улыбка и обильно кровоточил шрам на щеке – победа досталась ему нелегкой ценой.
Лестницу тут же вытащили, а решетку задвинули на место. Все это под разочарованные вопли и проклятия тез, кто остался внизу.
– Как они радуются, Хвала Дракону! – воскликнул Матфей. – Разве не это есть очищение? Правда, потом, эйфория проходят. Человеческие страхи берут вверх и нам приходится помогать заблудшим преодолеть их, чтобы они могли отправиться в свое последнее путешествие с чистым сердцем и открытым разумом.
Корнилову очень хотелось избавиться от кляпа и сказать Матфею все, что он думает о Драконе, чистом разуме, открытых сердцах и человеческих жертвоприношениях. Оккупировавшая Ромашково тоталитарная секта была наихудшим проявлением того, как человек возвращается в первобытное состояние. Несмотря на все таланты Дракона она не смогла бы существовать самостоятельно. В том, что происходит здесь виноваты эстеты с Рублевки. От вони немытых тел страдает их тонкое обоняние? Ничего, господа эстеты. Если я выберусь отсюда и попаду в Жуковку, постараюсь не забыть о том, что видел в подземелье старой церкви и сделаю все, чтобы расквасить пару-тройку носов, обладающих тонким нюхом.
Юрий дал себе это обещание просто так, от бессильной злобы. Он-то ведь был бесконечно далек от того, чтобы вырваться на волю.
– Это все, что просил меня показать вам Дракон, – сообщил Матфей. – Теперь пора подняться наверх, ибо время очистительной мессы приближается, хвала Дракону!
Обуреваемый желанием воздать Дракону должное, Корнилов поднялся наверх, где сектанты уже направлялись к лестнице, застеленной красной ковровой дорожкой. Держались, при этом группами. Первыми поднимались рослые парни в брезентовых куртках и рыбацких сапогах. Очевидно, они и были теми, кого Дракон называл охотниками. За ними плелись остальные. Судя по хмурым, напряженным лицам, ни у кого предстоящая месса религиозного энтузиазма не вызывала.
Стоп. Среди тех поднимался, не было ни одного куклуксклановца. Приятное исключение составляла лишь парочка горилл, сопровождавших Корнилова, Стука и грязнулю-заблудшего. Что бы это означало? Наверное, высшая, особо приближенная к Дракону каста в проповедях не нуждалась.
Корнилов взглянул на выбравшегося из ямы товарища по несчастью. Если этого заблудшего хорошенько отмыть и хотя бы на недельку обеспечить усиленным питанием, исключив из рациона сырое мясо варанов, он выглядел бы лет на тридцать. Вот только вернуть душевное равновесие ему уже вряд ли удастся: парень вел себя неадекватно – без повода хихикал, а иногда приседал и зачем-то хлопал себя по коленям ладошками.
Жаль. Значит, на его помощь рассчитывать нечего. Вот если бы обратиться с пламенной речью к остальным…
Юрий пошевелил языком, пытаясь вытолкнуть кляп изо рта. Не вышло. Да и если бы он подал голос, охранники за спиной все равно бы не позволили высказать свои взгляды на политику Дракона до конца. Тут требовалось придумать что-то поумнее. Корнилов взглянул на Бамбуло. И от него помощи ждать не приходилось: куклуксклановские морды оставили больную руку Стука в покое, но лишили парня возможности воспользоваться здоровой рукой – накрепко привязали ее к туловищу. Осторожные сволочи…
Лестница закончились. Все остановились перед широкой двустворчатой дверью, украшенной очень странной картиной. Существо с мускулистым, человеческим телом, широко раскинутыми перепончатыми крыльями и упругим хвостом рептилии нависало над лежащей женщиной.
Если Дракон, а в том, что это был именно он, Корнилов не сомневался, был написан в коричневых тонах, то для изображения женщины использовалась исключительно желтая краска. Где-то он видел нечто подобное. Юрий напряг память. Ага. Он читал про эту картину в одной из книг Томаса Харриса, специализировавшегося на повествованиях о бравых агентах ФБР, которые гонялись за маньяками.
Красный Дракон и женщина, одетая в солнце. Картина Уильяма Блейка, воодушевлявшая жестокого убийцу на изощренные преступления.
Коля Еронов был действительно больным на всю голову: он даже не скрывал то, что отождествляет себя с книжным маньяком. Хотя… Как знать? Не факт, что все сектанты читали Харриса, А вот копия картины Блейка, производила поистине убойное впечатление, хоть и была выполнена с большими огрехами, отличавшими ее от оригинала.
Толпа остановилась, застыла в ожидании. В гробовой тишине хорошо слышались неторопливые шаги того, кто находился по ту сторону двери. Створки распахнулись. В ноздри ударил запах плавящегося стеарина. Церковь, которую Юрий видел снаружи, была ярко освещена множеством свечей. Они были повсюду, где позволяло место. Стояли в подсвечниках и просто так – на всех горизонтальных поверхностях.
Корнилов принялся рассматривать внутреннее убранство храма, в котором мало что осталось от первоначального облика. Три верхних стрельчатых окна и ряд больших прямоугольных окон внизу были заложены белым кирпичом. Сусальная позолота, некогда украшавшая элементы декоративной отделки потускнела и обсыпалась. На стенах тут и там темнели пятна – следы снятых икон. А в центре, на высоту метра от пола выступала каменная окружность – продолжение колодца, который Юрий видел в подземелье. На краю колодца лежа толстая доска, доходившая до центра колодца, а его дна доносилось рассерженное рычание рептилий. Сердце Корнилова бешено застучала – по этой доске совершали последние шаги заблудшие, которых Дракон скармливал варанам.
Храм, в котором когда-то молились господу был превращен в логово приверженцев культа смерти.
Впустив паству сумасшедшего убийцы, дверь захлопнулась. В церкви воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием горящих свечей. Юрий украдкой взглянул на охранников. Хлопцы, как выразился бы Стук, были рослыми, но имели вид тупоголовых «быков» девяностых. Корнилову доводилось иметь дело с подобными индивидуумами. Вид у них был грозный, но стоило немного поднажать и эти чудо-богатыри начинали «плыть», превращаясь из грозных противников в набитые хреном мешки.
Эх, если бы не связанные руки! Можно было бы попытаться вырвать автомат и склонить чашу весов везения на свою сторону.
– А-а-ах! – одновременно вырвалось из сотни глоток.
Существо в белом как снег одеянии появилось на противоположной стороне колодца так внезапно и эффектно, что даже готовый ко всему Корнилов вздрогнул. Дракон выпрыгнул словно чертик из табакерки. Ловко. Наверное, фокус заключался в каком-то специальном люке.
Дракон развел руки в стороны, как Иисус перед вознесением, вскинул голову к потемневшему своду церкви.
– Возлюбленные братья и сестры мои! Возблагодарим Пернатого Змея за то, что он дал нам еще одну возможность собраться вместе!
– Слава! – выдохнула, окружившая Дракона толпа. – Слава, слава, слава!
– Сегодня мы вновь будем говорить о грехе, – продолжал проповедник. – Ибо молчать об этом нельзя. Грех в обширном смысле слова есть падение человечества, вечная смерть его! Грех объемлет всех человеков без исключения, а некоторые грехи составляют печальное достояние целых обществ человеческих и навлекает на них гнев прародителя всего сущего – Великого Дракона!
Многие были пожжены огнем, ниспадшим с неба, за преступления пред Драконом. Еще больше он уничтожит, испепелит за непослушание. Двадцать лет назад, Дракон уже явил человечеству свой огненный лик!
Корнилов еще раз убедился: время, проведенное Ероновым среди сектантов Сторожевой Башни, не прошло даром. Коля проповедовал мастерски. Наизусть, без бумажки, но и без запинок. Повышал голос в нужных местах почти до иступленного крика и тут же понижал его до доверительного полушепота. Дракон вполне заслуживал внимания своей паствы. Единственный глаз его сверкал подобному маяку.
Дракон вскинул руку, указывая на Корнилова, Стука и парня из подземной темницы.
– Даже после этого не все узрели Дракона. Не все поверили в то, что он вездесущ и всезнающ! Среди нас есть те, кто погряз в грехе!
Дракон опустил руку. Многозначительно помолчал.
– Но спасение есть всегда, – продолжал он уже тихо и почти ласково. – Ибо Дракон еще и всемилостив. Он заберет в свое царство всех заблудших, которые пройдут по этой доске!
– Хвала Дракону! – подхватили сектанты. – Хвала, хвала, хвала!
Еронов ткнул пальцем в хихикающего узника, который стоял рядом с Корниловым.
– Заблудший, тебе первому выпала честь искупить свои прегрешения перед Драконом. Иди же!
– Этого не может быть! – с лица мужчины сползла маска идиота. – Так не бывает… Я уже искупил свою вину! Я не согрешил настолько, чтобы… Дракон не может быть таким жестоким… Люди, вы…
– Смирись, – Дракон опустил голову, словно бы сокрушаясь о поведении заблудшего. – Смирись!
– Нет. Ты – не наместник Дракона на земле! Ты – лжец!
– Дракон пока не простил тебе твоих грехов, но мы все помолимся за тебя.
– Помолитесь?! Да плевать я теперь хотел на ваши молитвы! Пропади все пропадом! Вам не заставить меня ступить на эту доску!
– Тебе помогут, – пообещал Дракон. Он поднял руку и выставил указательный палец. – Ты. Подойди ко мне.
От группы охотников отделился высокий мужчина, с которым Корнилов уже встречался в трапезной. Он, как видно не без повода страдал отсутствием аппетита.
– Назовись!
– Илия.
– Отлично, Илия. Сегодня ты будешь погонщиком заблудших. Дайте ему Копье Судьбы!
Один куклуксанцовец протянул Илии длинную круглую палку с острым наконечником на конце. Однако тот не спешил брать копье. Все притихли. По лицу Илии было видно – в нем идет какая-то внутренняя борьба. Он все-таки взял копье, взглянул на узника, потом на проповедника и наконец глухо произнес.
– Я не буду этого делать. Не стану никого загонять на доску.
– Я знал, что ты так скажешь, – рассмеялся Дракон. – Просто испытывал тебя. Ответь мне Илия: правда ли то, о чем мне рассказали твои товарищи, наши благочестивые братья? Говорил ли ты о том, что мои проповеди лживы, а мир был разрушен вовсе не по воле Дракона?
– Я ничего не говорил о твоих проповедях, – отвечал Константин-Илия. – Просто несколько раз заметил, что…
– Достаточно! – рявкнул Дракон. – Ты сам – заблудший и не имеешь права прикасаться к Копью Судьбы!
Охранник собирался отобрать у Илии копье, но тот вдруг оттолкнул куклуксклановца и повернулся к Дракону.
– Остановись. Прекрати убивать. Тебе ведь уже никто не верит. Просто бояться. Дай уйти…
– Бросьте их в колодец! – завизжал Дракон. – Немедленно!
Корнилов напряг руки, проверяя узел на прочность. Облом. Что-что, а вязать руки эти черти умели. Юрий обернулся к Стуку и едва не подпрыгнул от удивления. Пользуясь тем, что внимание охранников было сосредоточено на Илии, Бамбуло почти развязал узел своей веревки.
В ответ на визг Дракона Илия метнул в него копье. Промазал. Острие оставило на кирпичной стене едва заметную ямку и копье упало в колодец.
Юрий увидел, как заблудший, бросившись на пол, впился зубами в ногу охранника, а тот, что есть мочи, лупит его по голове прикладом автомата.
Каким бы лохотроном не занимались в этом храме, Корнилов был готов поверить, что и чуду, настоящему чуду здесь есть место. Иначе как объяснить, то, что узел у себя на талии Степан развязал сломанной рукой? Причем пальцы его двигались так быстро и ловко, что при желании Бамбуло мог управиться и с вязанием мохерового шарфика. Стук освободил руку, подмигнул Юрию и с разворота врезал кулаком в живот ближайшему охраннику. От неожиданности тот шлепнулся на пятую точку, а Бамбуло рухнул на колени, завладел автоматом. Прижатый к груди охранника ствол дернулся. Куклуксклановец откинулся на спину и застыл.
Второй охранник успел справиться с парнем из ямы и нажал на курок, но пули его просвистели в метре от головы Стука – Корнилов не терял времени даром и воспользовался своим единственным оружием – головой, как тараном. Правда, удалось лишь помешать противнику прицелиться. Большего Юрий сделать не мог. К счастью Бамбуло успел полностью собраться и, выпущенная им очередь, прочертила на груди апостола кровавую борозду. Новую очередь Степан выпустил поверх голов ошеломленной паствы.
– Всем стоять! Кто рыпнется – окажется в колодце без помощи доски!
Ослушался Стука только Илия. Он подошел к Юрию и Стуку, помог Корнилову освободиться от веревки кляпа, поднял и отдал ему автомат мертвого охранника.
– Я с вами. Не вижу смысла больше барахтаться в этом дерьме.
– Будь вы прокляты! Почему стоите?! – завопил Дракон. – Хватайте их!
– Заткнись, сука!
Бамбуло выстрелил в Еронова, но тут успел юркнуть за парапет колодца.
– Сейчас он приведет сюда псов, – предупредил Илия. – Нам нужно уходить.
– Куда? – скептически хмыкнул Стук. – В подвал? Там они нас и возьмут за шкирки.
– Я знаю куда идти. Следуйте за мной. И побыстрее.
Илия повел в дальний, почти не освещенный свечами угол церкви. Позади, подобно раскатам отдаленного грома нарастал ропот – толпа пришла в себя от потрясения. Громко хлопнули двери. Послышались крики и топот. Вооруженная охрана Дракона заявилась даже раньше, чем рассчитывал Корнилов.
Константин подвел их к небольшой, лепившейся к стене будке, облицованной некогда лакированными, а теперь облезшими деревянными панелями и первым вошел внутрь через дверцу с небольшим окошком, забранным ажурной решеткой.
Юрий решил, что «хозпостройка» является чем-то вроде склада для хранения церковной утвари или исповедальней. Внутри было темно, но Илия, явно бывавший здесь не раз, действовал быстро и уверенно. Первым делом задвинул довольно хлипкий на вид засов, потом пошарил под какой-то лавкой. Вспыхнул фонарик. Оказалось, что исповедальня превращена в раздевалку. На вбитых в стены гвоздях висели несколько брезентовых плащ-накидок, а на широкой лавке были разложены сумки из которых торчали хоботы противогазов. В углу, составленные в пирамиду, стояли копья двухметровой длины. На их толстые деревянные рукояти были насажены стальные наконечники конической формы.
Илия первым повесил на плечо сумку, натянул противогаз, взял копье и направился к двери в противоположном конце исповедальни. В отличие от входной, она была куда массивнее и запиралась на врезной замок.
– Выход на улицу, – сообщил охотник, толкая дверь. – Эх, заперто…
– Ерунда. Посторонитесь-ка, – попросил Бамбуло, поднимая «калаш». – Имеется у меня золотой ключик.
Пули выбили из двери фонтан щепок. Еще одна короткая очередь и на месте замка появилась дыра. Корнилов уже собирался распахнуть дверь, когда Илия с криком «Ложись!» растянулся на полу. Юрий и Степан не заставили себя долго упрашивать. Он едва успели последовать примеру своего проводника, как затрещали автоматы куклуксклановцев и стена исповедальни превратилась в сито.
Илия приподнялся, стряхнул с себя деревянное крошево и пополз наружу. Оказавшись на улице вскочил. Юрий увидел, как охотник метнул свое копье вглубь исповедальни. Сзади раздался сдавленный вскрик.
– Вдоль ограды, ребята, вначале на карачках, чтобы не засекли, – торопил охотник. – Дальше – по тропинке направо. Доберетесь до старого кладбища – ожидайте меня. Сами не пройдете. Там повсюду капканы и… прочая хрень.
– А ты?
– Уведу их за собой. К «железке». Хочу подготовить сюрприз нашим дружкам. Скоро буду!
Уточнять насчет сюрприза Корнилов не стал. Из церкви вот-вот должны были выскочить апостолы. Он бросился бежать вдоль ржавой кованой ограды. Сзади слышалось тяжелое дыхание Степана и крики преследователей.
Тропинка, о которой говорил Илия, оказалась едва заметной стежкой, протоптанной между великаншами-липами, которые каким-то чудом устояли перед радиацией. Не превратившись в деревья-мутанты, они сохранили первозданный вид и свое биологическое «я». Нижнюю часть стволов скрывали заросли больших и подозрительно зеленых лопухов.
Под сенью лип царил полумрак. Подняв голову, Корнилов увидел, что мутный шар солнца уже скатывается к горизонту и с удивлением отметил, что они пробыли в гостях у Дракона довольно долго.
Еще минут пять бега и впереди показался поросший мхом черный обелиск – верный признак того, что они добрались до старого кладбища, о котором говорил Илия. Юрий остановился, чтобы дождаться отставшего Стука и вскоре понял, что тормознул очень своевременно. Сделай он еще шаг и нога угодила бы точно между двух зазубренных клешней капкана, установленного в зарослях лопухов и слегка присыпанного сухими ветками.
Корнилов сел, прислонившись спиной к стволу липу. Через полминуты рядом приземлился Бамбуло.
– Зря мы долговязого Ильюху одного и без оружия отпустили, – покачал он головой. – Без него будем тыкаться, как слепые котята, пока на треклятых апостолов не напоремся.
– Им сейчас не до этого! – Илия появился из-за липы, со стороны кладбища, осторожно обошел капкан и сел напротив Юрия. – Кстати, мое настоящее имя – Константин. Думаю, полчаса на передышку у нас есть. У парней сейчас совсем другие заботы.
– И какие, если не секрет? – поинтересовался Корнилов, удивляясь выносливости охотника, который успел сделать внушительный крюк, но совсем не запыхался.
– Я знал, какой дорогой они пойдут и открыл будку, где мы держим пойманных рептилий. Они – хорошие солдаты, но, чтобы справиться с ящерами, надо быть охотником.
В подтверждения слов Константина послышался человеческий крик, который сразу был заглушен торжествующим ревом варана.
Крики раздавались вновь и вновь. Иногда они перемежались автоматами очередями, чаще – разъяренным ревом ящеров.
– О погоне можно не беспокоиться, – заметил Константин. – Перед отправкой к покупателям ящеров специально держат впроголодь. Чем злее будут эти твари – тем довольнее будут покупатели с Рублевки. Дракону придется отправлять за нами второй отряд. Пока он поймет это, пока подберет самых толковых охотников. К тому же наших преследователей задержат капканы. Если повезет, сможем уйти далеко.
– Если вараны позволят.
– Как раз они сейчас беспокоят меня меньше всего, – отвечал Константин. – Когда рептилии нажрутся, они сразу разбредутся по укрытиям и выйдут на охоту только ночью.
– Ага, болтай! – возразил Бамбуло. – Нам с Юркой от них днем пришлось отбиваться. Чуть дрезину не перевернули.
– Шум, – ничуть не смутившись констатировал охотник. – Вы разбудили их.
– Ясно. Но до ночи еще далеко, – вступил в разговор Корнилов. – А раз днем встреч с варанами не ожидается, то все в порядке.
– Если бы. Днем на кладбище есть кое-кто пострашнее варанов…
– Призраки? – напрягся Стук, опасавшийся всякой чертовщины. – Духи?
– Змеи. Сливни. Вообще-то они были безногими ящерицами, но когда мир встал с ног на голову, – Константин вздохнул. – В общем, здешние сливни мутировали. Остались слепыми, но человека чуют за версту. Особенно, если раненый и кровь хлещет. Мелкие, чтоб им сдохнуть. Заметишь не сразу, а уж если доберется до тебя – пиши пропало. Норовят заползти в первую попавшуюся дыру: рот, ноздри, уши… Меньше минуты этой твари хватает, чтоб нашего брата прикончить. Трупами не брезгают. А самое интересное – ящериц не трогают. Сдружились они с ними, что ли… Может потому, что сами когда-то ящерицами были?
– Симбиоз, – поднатужившись, Корнилов вспомнил нужное слово. – По-научному это так называется. Сосуществование представителей разных биологических видов.
– Правильно. А ты… Извиняюсь, имени не знаю…
– Юрий. А он – Валик.
– Из образованных, Юра, видать, будешь?
– Да и ты, Константин, судя по разговору, в прежнее время тоже не лаптем щи хлебал.
– Можно и так сказать. Офицер я. Бывший, конечно. Сам вообще-то из Жуковки, а сюда попал… Гм… На перевоспитание.
– Плохо себя вел, – усмехнулся Бамбуло. – Строго, однако, у вас в Жуковке с дисциплиной.
– Строже не бывает, – отвечал Константин, не обращая внимания на иронию. – Но только дисциплина в армии – первейшее дело.
– Армия? – заинтересовался Корнилов. – Ты о какой армии говоришь?
– О рублевской, конечно. По бывшим меркам она небольшая. Всего пятьсот человек. Двадцать отрядов по двадцать пять парней, которых специально отбирают и тренируют. Спецназ нынешнего образца. Военная элита.
– А если элита, чего ж ты ее на должность драконовского охотника променял?
– Долгая история. А если в двух словах, то в былые времена рублевская армия только Совету подчинялась. Фараон почти не вмешивался. Потом все наперекосяк пошло. Приказы нам стал отдавать один человек. Самозванец. Узурпатор. Я не хотел этого терпеть…
– Да ты и тут не очень-то терпеливым оказался – хихикнул Бамбуло.
– Это точно, – вздохнул охотник. – Выносить этого упыря Дракона тоже не смог. Попытался товарищей на бунт подбить. Сами видели, что получилось. Выдали, суки. С потрохами.
– А фараон – это кто? – Стук опередил Юрия, который хотел задать тот же вопрос. – Начальник? Командир?
– Можно и так сказать. Он там самым главным был…
– Ясно, – Корнилов хотел расспросить о фараоне подробнее, но после рассказа о змеях-мутантах, умеющих забираться в любую дыру, он чувствовал себя крайне неуютно. – Значит, сливни…
– Прорвемся, – успокоил Константин. – Я по старому кладбищу не раз ходил и до сих пор жив-здоров. Главное – повнимательнее быть. Они в трещинах камней обитают. Старые памятники для сливней – лучшее жилье. А нам желательно, ноги-руки обвязать тряпками, чтоб змеи под одежду не забрались.
Охотник первым подал пример – расстегнул куртку, оторвал от нижней сорочки полоску ткани и, разделив ее на несколько обрывков, тщательно обвязал штанины и рукава. Корнилов и Бамбуло сделали то же самое.
– Ну, вроде бы все, – Константин посмотрел на новых товарищей и, по всей видимости, остался доволен. – Значит так: ступаем за мной, след в след. Готовы?
– Готов! – буркнул Стук. – Об одном жалею: Дракона пришить не удалось.
– Не волнуйся. С ним и без тебя разберутся. Если не свои, так его дружки из Жуковки.
Охотник оглянулся, напрягся.
– Что-то не так? – тихо поинтересовался Юрий.
– Не знаю пока. Дай «калаш», проверю.
Выхватив автомат из рук Юрия, Константин скрылся среди деревьев.
Корнилов поразился слуху и зрению охотника. Лично он сам не заметил и не услышал ничего. Бамбуло, наверняка, тоже. Юрий взглянул на Степана, который поглаживал ствол своего автомата. Проклятье! В спешке он забыл о главном – неожиданно и так кстати сросшейся руке Стука. Если это не чудо, то… Симуляция. Зачем ему было прикидываться беспомощным? Только в одном случае – этот парень не тот, за кого себя выдает.
– Эй, Степан. А скажи-ка мне, дружок…
– Шо?
Продолжить Корнилов не успел. Где-то, совсем близко, затрещали очереди. А из ствола соседней липы пуля выбила кусок коры. Метрах в пятидесяти, между стволами мелькнула фигура в черном балахоне с островерхим капюшоном. А через секунду появился Константин.
– Будь проклят Дракон со своими псами. Не ожидал я от них такой прыти. Бежим!
Он бросился на кладбище первым и только теперь Юрий заметил, что охотник хромает, а штанина его правой ноги чуть ниже колена намокла от крови. Корнилов бросился следом. В такт пульсу, стучащему в висках, в голове громыхала фраза «чуют за версту, если раненый и кровь хлещет». А кровь из ноги Кости действительно не текла, а хлестала. По усыпанной пожухлыми листьями земле за ним тянулся ярко-красная полоса. Набранного темпа он долго не выдержит. Надо остановиться, перевязать рану. Юрий собирался крикнуть об этом охотнику, но тут сзади опять громыхнули выстрелы, послышались крики, которыми преследователи подбадривали друг друга.
Константин лихо перепрыгнул через очередной надгробный камень, но уже в следующую секунду резко вильнул в сторону, явно отклонившись от намеченного маршрута. Неуклюже запнулся ногой о невысокий бугорок и, попытавшись сохранить равновесие, вильнул еще больше. Раздался лязг. Охотник рухнул на землю, застонал, дернулся всем телом. Лязг повторился. Юрий наконец сообразил, что его издает. Толстая и ржавая она крепилась одним концом к штырю поросшего скользким мхом надгробия, а другим – к кольцу капкана, замаскированного охапкой сухих веток.
Корнилов остановился. Сзади на него налетел, едва не сбив с ног, Стук.
– Гм… Кажись, отбегался я, братки, – тихо произнес Костя.
– Ничего, – попытался успокоить его Юрий. – Сейчас мы с Степаном попробуем раздвинуть клешни…
Охотник мотнул головой, но сказать ничего не успел. Кто-то из преследователей сначала завопил, а потом начал матюгаться так, что если бы липы были живыми, то обязательно покраснели бы от стыда.
– Ага! Не один я в капкан угодил. Теперь они станут осторожнее, – удовлетворено произнес охотник. – А ты, Юра, не болтай ерунды. Не везет сегодня моей ноге. Сам удивляюсь: почему до сих пор не вырубился?
Корнилов вынужден был признать, что Костя прав. Он действительно отбегался. Капкан довершил дело начатое пулей. Слишком неестественное положение ноги и лужа крови, расплывающаяся на сухой листве не оставляли надежды на то, что Костя сможет идти.
– Значит, так, слушай сюда – продолжал охотник, подползая к камню и пристраивая на нем автомат. – Дальше вы одни. Приятно было познакомиться. А я еще немного побарахтаюсь… От, сука!
Костя схватил рукой то, что никто кроме него и не заметил. Змея длиной всего сантиметров в двадцать, цвета сухих листьев отчаянно извивалась, силясь освободиться из кулака охотника. А тот с силой сдавил сливня. Серая с красными прожилками вязкая масса забрызгала камень. Константин брезгливо отшвырнул пустую змеиную оболочку в сторону.
– Теперь мне уж точно амба. Кровищу почуяли. А вы че стоите столбами?! Кому сказано: уходите!
Корнилов не слушал Костю. Он заметил то, чего не мог видеть охотник. Еще один сливень, извиваясь, подползал к дыре проделанной пулей. Юрий прыгнул, намереваясь раздавить змею, но та оказалась на удивление проворной. Подошва Корнилова ударила в пустое место, а хвост сливня исчез в штанине Константина.
– А-а-а! Мать вашу, а-а-а! – охотник выпустил автомат, перевернулся на спину и принялся хлопать себя сначала по ноге, а потом и по животу. – Жжется, жжется! Гори-и-ит!
Юрий застыл, как загипнотизированный. Несмотря на обуявший его ужас, он никак не мог оторвать взгляда от бьющегося в диком танце смерти Константина. Цепь капкана натягивалась как струна и провисала, чтобы натянуться вновь. Костя сорвал себя противогаз. Лицо его окрашивал чахоточный румянец. Глаза налились кровью так, что перестали быть видны зрачки.
– Дыры! – пропел Костя неестественно высоким голосом. – Дыры у меня в голове… Они зарастают лишь после того, как…
Когда зарастают дыры в голове спутника Корнилов и Стук так и не узнали. Бред оборвался протяжным вздохом. Рука Константина рванулась к шее. Ногти впились в кожу и прочертили на ней багровые борозды. Казалось, мукам не будет конца, но вот рот Кости приоткрылся. В хлопья розовой слюны из него высунулся… Сначала Юрий подумал, что это язык, но потом понял, что видит безглазую голову сливня-мутанта, пытающегося выбраться наружу. Костя, наверное, еще что соображал, а может, стиснул зубы уже инстинктивно. Так или иначе, но он все-таки прикончил своего убийцу. Откушенный фрагмент змеи упал Константину на грудь. Охотник дернулся еще пару раз и затих. Зато в тишине старого кладбища послышались новые звуки. Шуршание. Извиваясь на сухих листьях, чутко реагируя на запах крови к трупу ползли новые змеи. Сливни появлялись из трещин в надгробных камнях, приподнимали головы так, словно могли что-то высмотреть и спешили на пиршество.
Из состояния транса Корнилова вывел Бамбуло, он поднял брошенный Костей автомат.
– Пойдем, Юра. Нечего здесь больше делать. Да и погоня ждать не станет…
– Пойдем, – Корнилов вырвал «калаш» у Стука. – Только под ноги смотри. Не хватало еще кому-нибудь из нас в капкан угодить.
На самом деле он был не против того, чтобы Бамбуло угодил в капкан. Он заслужил это за свой обман со сломанной рукой. Оставалось только узнать какие еще секреты были в загашнике у шустрого хохла, а капкан позволил бы вызвать его на откровенность.
Допрос пришлось отложить. На старом кладбище все внимание было сосредоточено на другом. К счастью, оно скоро закончилось. Корнилов определил это по остаткам чугунной ограды, торчавших из земли. Липы тоже остались позади, уступив место молоденькой и явно подвергшейся мутации поросли деревьев высотой в человеческий рост. Юрий оглянулся. Купол церкви стал едва различимым на фоне темного неба. Судя по всему они вышли из-под юрисдикции Дракона и погоня повернула назад. Однако пускать в пляс от радости не стоило: встреча с бандой Дракона лишила их средства передвижения и заставила отклоняться от указанного в карте маршрута. Юрий и понятия не имел о том, где сейчас находится. Чтобы определить направление требовалось свериться с картой, а доставать ее при Стуке Корнилов не хотел. Как говорится, в связи с утратой доверия. Значит, остается идти, уповая на то, что они удаляются от Дракона с его странной и одновременно простой, построенной на жертвоприношениях религии, возвращающей человека к первобытному состоянию.
Размышляя о превращении веселого цыгана в монстра, Юрий шагал по местности, которая выглядела поразительно однообразной. Казалось, что полю, покрытому чахлой травой и деревцами-мутантами не будет конца. Карта тут не поможет. Никаких ориентиров. Дело усугубилось приходом ночи. Она опустилась на мир внезапно, не сделав никакого перерыва на вечер. Корнилов сдался и, наконец, удостоил спутника первым за несколько часов словом.
– Привал, Стук.
– И то вирно. Ноги гудуть, як ти цимбали.
Они расположились под ближайшим деревцем и Юрий стал наблюдать за тем, как Бамбуло обламывает с него ветки, чтобы развести костер. Правильно. Огонь – лучший друг человека с незапамятных времен. Правда, нет никаких гарантий, что пламя не привлечет внимание каких-нибудь хищников, которые вопреки устоявшимся канонам не пугаются костра.
Стук закончил с ветками, сложил их шалашом, выудил из кармана мятый спичечный коробок.
– Помощь не нужна? – с ехидцей поинтересовался Корнилов. – Сам справишься?
– Ага. Справлюсь. С чего это ты, Юрец, таким заботливым вдруг стал?
– Так рука ведь у тебя. Как она, кстати? Уже прошла?
– Да. Рука. Давно хотел тебе сказать, да все как-то не получалось, – Бамбуло поднес огонек спички к костру и тот занялся. – Я вообще-то не тот, за кого себя выдавал. Точнее, не совсем тот…
Вот он момент истины! Юрий оценил расстояние до автомата Стука. Далековато, но при желании можно дотянуться. Обезоружить хитрюгу и поговорить с ним не на равных, а с позиции силы. Пусть расскажет о своих «не тот» и «не совсем тот» как можно точнее.
Словно уловив намерения Корнилова Бамбуло поднял «калаш» и пристроил у себя на коленях.
– Я на самом деле промышлял в Метро карточной игрой. Только вот руку за долги мне никто не ломал…
– Это я уже понял.
– А якщо зрозумив, то не перебивай. Потом свои соображения выскажешь.
Корнилов понял, что для начавшегося разговора выбрал не самую удобную позу. В случае чего из такого положения стрелять будет неудобно. Он привстал, подобрав под себя ноги и тоже положил автомат себе на колени.
– Не буду. Валяй.
– Другие у катал правила. Если что – ножом по горлу и в отдаленный туннель, где тебя никто до второго пришествия не найдет. Карточный долг – святое. А я проигрался. Потом уже понял, что это была подстава. Только чего уж там понимать: после пожара, как говорится… И тут партнер мне предлагает отработать долг. Я, конечно, вцепился в эту соломинку. Привели меня к какому-то старичку. Солидному такому, в очечках. Он мне и говорит.
– Стоп, Стук. А старик твой представился?
– С чего бы это ему преставляться? Больным он не выглядел…
– Назвался он как-нибудь?
– А-а-а. Дай Бог памяти. Петр Петрович или… Не. Иван Иванович. Точно. И говорит мне тот Иван Иванович: я, мол, твой должок на себя беру, а ты мне службу сослужи. Проследи за одним пареньком, чтоб он пошел туда, куда ему сказали и глупостей не наделал. В общем, Юра, я за тобой от самой Киевской топаю. Только на время потерял. Когда ты в доме с крысами заночевать решил.
Корнилов почувствовал облегчение. Несмотря на то, что подозрения в отношении Бамбуло все еще оставались. И весьма существенные.
– Хорошо. А с рукой зачем было комедию ломать?
– Так подручный Ивана Ивановича присоветовал. Мол надо, чтоб ты беззащитным выглядел и подозрений не вызывал. Бойкий такой мужичок. Все повторял: как говорится, как говорится…
– Ключник.
– Шо?
– Ничего. А ты хороший актер, Степан, – усмехнулся Юрий. – Так симулировать мало кто смог бы. Десять раз ведь подохнуть из-за своей легенды мог.
– Мог, – кивнул Бамбуло. – Но терпел. Пока не понял: пришьют нас на мессе, как пить дать пришьют и варанам скормят. Вот и решил действовать.
– Молодец. Вовремя у тебя терпение лопнуло. Значит, обещал Иванычу меня до самой Жуковки сопровождать?
– Ну.
– Других тайн нет?
– Христом Богом, клянусь, – Стук размашисто перекрестился левой рукой. – Разве я тебе не помогал?
– Помогал, помогал, – Корнилов позволил себе расслабиться, положил автомат на землю и принялся любоваться умиротворяющим танцем огненных языков. – Обоих нас с тобой, гражданин Бамбуло, один и тот же человек завербовал, ни дна ему, ни покрышки…
В ответ, Стук пустился в пространные рассуждения, суть которых сводилась к тому, что пути Господни неисповедимы, а Юрий думал, как хорошо, что его друг не оказался предателем, а был просто товарищем по несчастью.
Ночь окончательно захватила власть над миром, где в кромешном мраке плавал маленький плот света, который нес по волнам мрака двоих очень уставших людей. Краем уха Юрий слышал шорохи, доносившиеся оттуда и отсюда, но уже находил в себе сил, чтобы классифицировать звуки по степени исходящей от них угрозы. Ведь в конце концов мир не может быть настолько враждебным, чтобы беспрерывно атаковать их. Противоборствующим сторонам нужна передышка. Людям, для того, чтобы набраться сил для нового рывка. Матушке-природе – чтобы затеянная ею игра в кошки-мышки не потеряла своей остроты.
Завладевшая Корниловым сладкая истома мгновенно прошла, когда он услышал не обычные фоновые звуки ночи, а отчетливое прерывистое шуршание. Шаги. Движение чьих-то ног по траве. Юрий потянулся к автомату и только в этот момент заметил, что Стука нет рядом. Его «калаш» лежал на земле, а хозяин пропал. Корнилов взглянул на костер и с облегчение перевел дух. Все ясно: огонь почти затух, Бамбуло отправился за новой порцией веток. Весьма беспечно с его стороны уходить в темноту без автомата.
– Стук, ты?
Глупый вопрос непроизвольно слетел с губ Юрия, но ответа он на него не получил.
– Стук, черт бы тебя побрал, отзовись!
Тишина. Только звук шагов, неотвратимо приближающихся к костру. Корнилов схватил автомат, направил ствол в направлении шагов, передернул затвор.
– Если вздумал шутить, то сейчас…
В круг света вступил человек. Не Стук. Юрий поднял глаза. Их нагнал Константин. Каким-то чудом ему удалось выбраться со старого кладбища. Каким, твою мать Корнилов, чудом?! Не мог он оттуда выбраться! Умер на твоих глазах…
И все же факт оставался фактом: Костя стоял, слегка покачиваясь, как дерево под напором ветра и смотрел на Юрия своими налитыми кровью глазами. Все было на месте: и разорванная в лохмотья штанина, и глубокие царапины на шее и даже часть змеи, торчавшая изо рта. Только теперь Корнилову стало ясно, каким образом сливни-мутанты могли проделывать ходы в человеческой плоти. Вся фишка заключалась в форме туловища мерзких существ. Оно представляла обоюдоострый клинок. Причем кромки воображаемого лезвия состояли из миниатюрных шипов.
Костя продолжал молчать. Вряд ли он вообще мог говорить или соображать, что с ним и где он находится. Парень в шоке. И что теперь с ним делать?
Пока Корнилов раздумывал, охотник попытался что-то сказать. Покрытые коркой засохшей крови губы раздвинулись. В груди заклокотало.
– К-к-корр…. Кр… Нилов.
– Да это я, слушаю тебя, – Юрий вскочил на ноги, собирался прикоснуться к Константину, но отдернул руку: внутренний голос подсказывал, что делать этого не стоит. – Говори, Костя!
– Не ходи в Жуковку, – уже поразительно ровным и спокойным голосом произнес Константин. – Там… Плохо.
– Почему?
– Тебе не следует этого знать. Просто не ходи. Дыры в голове. Они у меня не зарастают. Не могут зарасти.
Костя вскинул руки, сжал себе виски и силой крутанул голову. Раздался хруст. Рывок и голова оказалась в руках.
– Да, дыры не зарастают, – губы раздвинулись в улыбке, а обрубок сливня шевельнулся, словно язык, который облизывается. – Не хочу тебя пугать, Корнилов, но сливней слишком много. Они у меня теперь вместо мозгов. Все бы ничего, да слишком копошатся.
То о чем говорил охотник, тут же произошло. Кожа начала лопаться, а через дыры в черепе выскочили красные змейки. Они извивались и покачивались, превратив голову Кости в башку Медузы Горгоны.
– Лови!
Безголовый монстр откинул руки назад и метнул свою страшную голову в Корнилова.
Каким-то чудом Юрию удалось увернуться. Голова врезалась в дерево за его спиной и лопнула, как спелый арбуз. Осколки черепа упали в костер. Сплетенные в кроваво-красный клубок змеи с шипением поползли к Корнилову. Он начал давить сливней, но от этого сливней становилось только больше. Они облепили ноги. Живот. Подобрались к груди. Под тяжестью этого скопления Юрий упал на колени, а потом и завалился на спину. Почувствовал, как сливни заползают в комбинезон и добираются до шеи.
Последним, что пришло Корнилову в голову была мысль о том, что сливни-мутанты, не просто безмозглые поедатели человеческой плоти, а высокоразвитые организмы. Они управляют телом, в которое забрались, заставляют его двигаться, идти в нужном направлении и даже говорить. Просто чудо ускоренной эволюции. Настоящие дети радиации. Человек слишком слаб, чтобы тягаться с ними.
И тут в губы Юрию уткнулось что-то холодное. Голова сливня. Проклятье! Он думал, что у него в запасе есть еще полминуты. Как эти твари попали под противогаз? Ответ был только один – они прогрызли шланг-хобот. Корнилову осталось только одно: последовать примеру Константина и прикончить одну из тварей с помощью собственных зубов. Он так и сделал. Хлюп. Рот мгновенно наполнился теплой и соленой массой.
– Ты чего?! Что с тобой, парень?!
Юрий открыл глаза и через запотевшие стекла противогаза увидел склонившегося над ним человека. Судя по голосу, это был Бамбуло. А где Константин?
Этот вопрос Корнилов адресовал Стуку.
– Х-х-де?
– Що?
– Костя. Он все еще здесь? – наполненный останками сливня рот с трудом выговаривал слова. – Он приходил…
– Никто не приходил. Окстись, Юрец. Помер Костя. Ты ж сам видел.
– А-а-а…
В этом возгласе было все: и понимание, и неверие в то, что все обошлось. Корнилов сообразил, что ему приснился кошмар и, дергаясь в его сетях, он прикусил себе язык. С другой стороны все, что он видел, было таким реальным…
Юрий сел. Провел языком по нёбу. Кровь. Его собственная кровь, а вовсе не кишки сливня. Если не считать боли в надкушенном языке и легкого покалывания во лбу, в остальном все было в порядке. Костер весело пылал. Бамбуло действительно уходил за дровами. Нити реальности причудливо вплелись в сон.
– Фу-у. Спасибо, что разбудил. Такая чушь привиделась…
– Привидится тут. За последние дни столько натерпелись, что всю жизнь черти будут сниться. Какие планы на день, Юрец?
Стук прав. Пора бы подумать о том, как жить дальше. Корнилов расстегнул комбинезон, вытащил карту и развернул на коленях. Кунцево. Ромашково. Жуковка. Юрий оторвался от карты. Единственное по чем он мог ориентироваться была вотчина Дракона. Если они не успели сделать круг по полю, идти следовало… Чертова саванна! Глазу не за что зацепиться. Корнилов встал. Всмотрелся в предрассветную муть прореженного легким ветерком тумана. На горизонте виднелись верхушки деревьев. Не таких, что были вокруг, а настоящих, лесных. На карте имелись несколько рощ и лесных массивов. Один из них был совсем рядом с Жуковкой. Может им повезло и цель путешествия близка? Хм… Смотря что считать везением. Юрий вспомнил о предупреждении призрака, явившегося во сне. Не ходи в Жуковку. Оттуда не возвращаются. Может быть лес на горизонте был тем самым, что подступал к таинственной Жуковке и они окажутся в поселке еще до темноты. Что их там ждет? Еда и отдых в нормальном помещении, где можно наконец снять противогаз и вдохнуть полной грудью? Оттуда не возвращаются… Ерунда. Вот, например, Иван Иванович в Жуковке бывал. Вернулся же и выглядел неплохо. Разве это не свидетельство того, что Жуковка вовсе не царство Аида, а нормальное поселение? Решай, Корнилов, кого тебе слушать: властного старичка в очках или призрака, который швыряется собственной головой, словно баскетбольным мечом.
И Юрий решил. Поднял руку, указывая в сторону торчавших на горизонте деревьев.
– Пока идем туда. Дальше видно будет.
– Тебе видней. Ты у нас старший. Идем. Эх, Корнилов, пожрать бы сейчас.
– Нашел время.
– Що правда, то правда, – Бамбуло разбросал остатки веток и затоптал костер. – Потопали.
Шагая по полю в сторону неизвестного леса, Юрий чувствовал себя героем Жюля Верна, мальчишкой-капитаном, которому злой работорговец Негоро сломал компас. То ли дело – Метро. Есть какая-никакая карта, станции и туннели, по которым до них можно добраться. А тут… Вроде бы и открыты все дороги. Есть возможность идти на все четыре стороны, но нет никакого желания этого делать. Слишком много возможностей, означает ведь и неизвестное количество угроз, поджидающих тебя на путь. Дорога может оказаться слишком длинной и прежде чем ты доберешься до конца, попросту отбросишь копыта где-нибудь на середине. Да и разновидностей мутантов, жаждущих откушать тобой, на открытой местности хоть пруд пруди. Вот и думай, что лучше: дыры в земле, где можно хоть как-то спрятаться или воля вольная, где ты открыт всем ветрам.
Кстати о ветрах. Ветер усилился. Он пригибал траву к земле и создавал определенные неудобства при ходьбе. Солнце скрыла плотная пелена облаков. Они причудливо клубились, принимая разные формы и меняя свой цвет. От светло-серого, до окровенно черного. Причем последнего становилось все больше.
– Слышь, Корнилов, – подал голос Стук. – Дождь собирается.
Юрий был не согласен. Дождь был меньшей из зол, к которым следовало готовиться. Корнилова больше беспокоило одно из облаков. Черное, оно имело слишком резкие очертания для того, чтобы быть просто облаком. Погодная аномалия, порожденная новым миром или… В шум ветра вплелся новый звук. Юрий никак не мог понять, что это такое, пока не увидел, как подозрительное облако вытягивается, превращаясь в извилистую, состоящую из отдельных точек линию. Птицы. Это их клекот и шорох крыльев уже заглушали шум ветра. Причем направлялась эта стая, явно к паре людей, бредущих по полю.
– Стук, готовься!
– К чему?
– Бежать и отстреливаться, юноша!
Корнилов и Бамбуло перешли с шага на бег, а птицы опустились так низко, что уже можно было рассмотреть их широкие черные крылья, плоские лысые головы и загнутые крючком желтые клювы.
– Фр-р-р-р!
– Тах-тах-тах!
Первый звук издала отделившаяся от стаи птица, второй – автомат Бамбуло, который быстрее Корнилова отреагировал на атаку. Правда, прицелиться как следует стрелок не успел и очередь лишь отпугнула птицу, которая вильнув, пролетела над головами людей и стала разворачиваться для новой атаки. Юрий учел ошибку друга – не дожидаясь атаки, пальнул в гущу стаи. Три крылатых монстра камнями полетели к земле, а стая взмыла ввысь. Прежде чем птицы оказались вне досягаемости пуль, еще парочку подстрелил Стук. Не прошло и десяти секунд, как эскадрилья мутантов растворилась на фоне серых облаков. Корнилов остановился, чтобы отдышаться, а заодно рассмотреть лежащую у его ног птицу, которой пули перебила шею. Распластавшийся на земле мутант выглядел еще омерзительнее, чем в воздухе. Туловище покрытое редкими серыми перьями, голая розовая шея и маленькие подернутые пеленой смерти глаза – все это можно было отнести к грифам, которых Юрий когда-то видел в кино. На этом сходство с птицей заканчивалось: черные крылья имели форму веера и были перепончатыми, как у летучей мыши. Юрий не удержался и ударом сапога превратил труп мутанта в кровавый комок.
– Все, Стук. Осмотр закончен.
– Юр, а че это за тварь? – на ходу поинтересовался Бамбуло. – Вроде как ворона, а вроде и нет. Что мутант, так это и ежику понятно…
– Мутант. Помесь птицы и летучей мыши. Мир обезумел, Стук, но и это понятно ежику. Брось трепаться. Береги дыхание. Нам надо укрыться под деревьями.
– Думаешь, они вернутся?
– Искушать судьбу я бы не стал.
Ответ убедил Бамбуло. Друзья поспешили к спасительному лесу. Насколько хватало сил, бежали. Делали короткие передышки и делали новый марш-бросок. При первой возможности Корнилов поглядывал на небо. Пока ничего не вызывало тревоги, но тем не сбавляли. Было очевидно – если их атакует не один гриф, а хотя бы половина стаи, то отстреливаться можно будет лишь минуту-две. Несмотря на небольшие размеры клювы мутантов выглядели достаточно угрожающе. Юрий не сомневался, что несколько их ударов смогут пробить человеку череп.
Эта его теория уже через несколько минут получила страшное подтверждение. Когда путники поднялись на невысокий холм, то увиделе в ложбине перед самым лесом страшную картину. На земле, широко раскинув руки лежал человек. Его серый костюм химзащиты превратился в лохмотья благодаря стараниям десятка грифов. Их дикое пиршество было в самом разгаре. Мутанты меньшего размеро отчаянно теразали конечности трупа. Грифы покрупнее уселись на груди и животе. Отчаянно тряся головами они отрывали куски плоти и, подбрасывая их в воздух, ловили раскрытыми клювами. Вожаки стаи, два грифа каждый размером с упитанного индюка занимались головой, которая ударами их мощных клювов была раздроблена на куски. Теперь твари без суеты, свойственой их подчиненным, лакомились мозгом.
Стук направил автомат на грифов, но Корнилов остановил его.
– Постой. Я сам.
Юрий не мог отказать себе в удовольствии лично провести казнь. Он прижал приклад к плечу, тщательно прицелился. Бухнул одиночный выстрел и голова самого крупного грифа разлетелась на куски. Раскинув перепончатые крылья, мутант проковылял с полметра и распластался на земле. Корнилов довольно хмыкнул и выстрелил во второго грифа, но тот уже был начеку. Пуля лишь продела дыру в черном крыле, не причинив твари существенного урона. Взлетая, гриф издал яростный клекот. По этому сигналу с трупа сняли остальные падальщики и почти вертикально взмыли вверх. Бамбуло тоже собирался внести свою лепту в дело уничтожения грифов, но Юрий вновь его одернул.
– Не трать патроны, Стук. Лучше пока в запасе есть пара минут, взглянем на парня.
Смотреть было не на что. Стервятники свое дело знали – от мертвеца остался голый скелет, да разбросанные в радиусе трех метров кишки. Относительно целым был лишь противогаз военного образца. Черная резина, трапециевидные обзорные стекла, приспособление для переговоров и приема воды, два узла подключения фильтрующей коробки. Корнилов ни разу не видел такого чуда в Метро и с удовольствием стал бы мародером. Останавливало только то, что вся маска была в крови. Юрий взглянул на Стука. Тот похоже испытывал те же чувства, но в отношении отличных армейских ботинок. Он перехватил взгляд спутника.
– А хлопчик-то из зажиточных. Бач, як упакован…
– Бачу. Вот только где оружие?
– Бисовы птушки унесли.
Шутка не подняла Корнилову настроения. Он молча направился к лесу и уже двадцать метров нашел в траве автомат с опустошенным рожком. Посколько мертвых грифов рядом не наблюдалось можно было предположить: или парень был плохим стрелком, или израсходовал весь боезапас, стреляя по другим целям. Пролог его грустной истории следовало искать в лесу.
Юрий обернулся, чтобы поторопить Стука и ахнул. Пернатые мутанты не собирались оставлять их в покое. Они набрались ума-разума и рассредоточились для новой атаки, выстроившись в ломаную линию.
– В лес, Степан! – заорал Корнилов для острастки выпуская очередь в грифов. – Кому я сказал!
Бамбуло, собиравшийся стрелять, забросил автомат на плечо и ринулся вслед за Юрием. До первых сосен они добрались едва ли не одновременно с грифами. И это “едва ли” стало решающим фактором. Люди заняли позиции за стволами деревьев, а стервяники оказались на открытой местности. Поединок был коротким. Пять или шесть грифов остались валяться на опушке, остальные убрались восвояси. Победа оказалась Пирровой. Степан пожаловался на то, что истратил последние патроны, а Юрий в ответ его обругал за неосмотрительность, не признаваясь, что и сам остался на мели.
– Вот скажи мне, друг Бамбуло, – продолжал Корнилов уже смягчив командирский тон. – Мог тот парень путешествовать в одиночку?
– Не-а. Чует мое сердце: тут и без грифов кто-то дел наворотил.
– Согласен. А отсюда: вывод: идем потихонечку и внимательно смотрим вокруг.
– Заметано.
Вопреки ожиданиям попытка превратиться в следопытов закончилось провалов. Прошло не меньше получаса, а никаких признаков людей мертвых и живых отыскать не удалось. Лес выглядел мрачно и ничем не напоминал знаменитую картину Шишкина. Осыпавшиеся с сосен иголки, смешавшись с опавшими листьями и ветками образовали на земле вязкую, противно чавкающую под ногами массу. Сырость, полумрак, груды валежника и горы бурелома не добавляли картине прелести, а попадавшиеся на пути кусты были мокрыми и колючими.
– Йдемо-йдемо, а куди вийдемо? – пробурчал Стук.
Корнилова мучил тот же вопрос и уже хотел объявил привал, когда тишину разорвали раскаты сатанинского хохота. Ошеломленный Бамбуло споткнулся, налетел на Корнилова и едва не сбил его с ног.
– Юра, а че это было?
Не зная, что ответить, Корнилов уже собирался нести ахинею о болотной выпи, которая издает похожие звуки, но тут хохот повторился. Последующая автоматная очередь не оставила сомнений в том, что звуки издавало человеческое горло. Юрий опустил руку на плечо Стука, помотал головой, призывая к молчанию. Он ждал нового приступа буйного веселья неведомого хохотуна. Ждал и в то же время не хотел его слышать. Ведь в чудовищном хохоте звучало все безумие этого мира. Нормальный человек так смеяться не мог, даже если бы очень сильно этого захотел. Кем же был хохотун: спятившим сталкером, жителем Жуковки у которого от “все есть” поехала крыша или хитрецом, вознамерившимся напугать их по методу Бена Ганна из “Острова сокровищ”?
Корнилов почувствовал, что на лбу выступили капли холодного пота и нервно хихикнул. Не хватало еще услышать в этом лесу “Пятнадцать человек на сундук мертвеца” и наткнуться на капитана Флинта, который, как известно, умер от рома в Саванне.
Прошло пять минут. Десять. Ничто не нарушало сонную тишину леса. Выждав еще пару минут, путники двинулись дальше, но уже гораздо медленнее.
Теперь Юрий знал точно – спокойствие леса обманчиво. В любое мгновение они могли услышать новые, еще более зловещие звуки. Ожидание продлилось недолго. На этот раз шум доносился с расстояния метров в десять. То ли постанывание, то ли просто чье-то тяжелое дыхание.
Юрий и Стук переглянулись. Стоять на месте не имело смысла и друзья двинулись на источник звука. Когда Корнилов наступил ногой на что-то скользкое, сразу понял, с кем придется иметь дело – на земле лежал знакомый черный противогаз. Эта штука никак не могла принадлежать капитану Флинту. Как ни странно, но эта шутливая мысль придала Юрию уверенности. Он взял автомат наизготовку и выступил из-за дерева.
По небольшой полянке были разбросаны предметы снаряжения. В грязи валялись пара фонариков, десантный нож, противогаз автомат и два рюкзака. Хозяева этих вещей находились в центре поляне. Один лежал на земле, а второй, белобрысый, стоял на коленях и приник к его лицу. Судя по судорожным движения – делал искусственное дыхание. Юрий все еще пытался понять, что здесь произошло, когда парень, оказывающий помощь товарищу поднял голову. Губы его и подбородок были испачканы в крови, но это не мешало незнакомцу встретить пришельцев улыбкой до ушей. Он плотоядно облизнулся, встал и раскинул руки в стороны.
– Приветствую вас, о люди! Я граф Орлок из Трансильвании! И… Кровь – это жизнь!
Корнилов отступил на шаг. Он понял все. Никакого искусственного дыхания. Никакой помощи попавшему в беду товарищу. Незнакомец пил кровь друга, которому перерезал горло десантным ножом. Сейчас он держал его в руке и приближался нелепой, пританцовывающей походкой. Вот тебе и Флинт. Орлок похлеще будет.
– Эй ты! – Юрий поразился своему сдавленному голосу. – Брось нож и оставайся там, где ты стоишь.
– Ты не понимаешь, человек! В обмен на пол-литра твоей горячей крови я подарю тебе вечную жизнь!
Безумец вскинул голову к небу, завыл, подражая волку и вдруг бросился в атаку. Юрий нажал на курок раньше, чем принял решение открыть огонь. “Калаш” сухо щелкнул. Патроны были истрачены в стычке с грифами, о чем Корнилов совершенно забыл. На ходу Орлок крутанул нож движением профессионала, нацелив лезвие в живот беззащитного Юрия. Однако тут между Корниловым и кровопийцей появился Бамбуло, державший свой автомат, как дубину. Хрясь! Удар плашмя прикладом по лицу отбросил сумасшедшего на несколько метров. Стук наверняка раздробил ему нос, но парень похоже не чувствовал боли. Он упал на спину, но тут же вскочил, словно подброшенный пружиной. На залитом кровью лице яростно сверкали глаза. Еще один ритуал подражания волку и новая атака. На этот раз помощь Бамбуло Корнилову не потребовалась. Тело автоматически вспомнило навыки дзюдоиста. Юрий чуть отступил в сторону, пропуская Орлока и провел подножку. Безумец кувыркнулся в воздухе, упал и вновь попытался подняться.
– Да когда ж ты угомонишься!
Стук прыгнул к новоиспеченному вампиру и размаху вонзил ему в живот ствол автомата.
– У-у-у-м-м-м!
Орлок отбросил нож, схватился обеими руками за “калаш”, пытаясь его выдернуть, но не успел. По телу пробежала дрожь агонии, ноги согнулись и распрямились, а голова откинулась.
Бамбуло обернулся к Юрию.
– Може його для верности… Деревъяним колом?
– Не надо колом, – Корнилов вдруг понял, что Стук не просто так воспользовался автоматом, как копьем. – Успокойся, охотник на вампиров. Не просек разве: парень просто свихнулся. И вообще… Давай-ка убираться отсюда. Не лес, а приют умалишенных.
– Сейчас, Юрец, только соберу добро.
Бамбуло заметался по поляне запихивая в рюкзак все, что попадалось на глаза. Корнилов подивился его хозяйственности и понял, что ему следует поучиться ей у бойкого хохла. Он поднял автомат, проверил рожок. Чудно. Почти полный. При прогулке по лесу, где бегают сумасшедшие огнестрельное оружие не повредит. В следующий раз они имеют все шансы повстречать не одного Орлока, а целую банду вурдалаков с Дракулой во главе. И нет никаких гарантий, что кровососы нового пошиба будут орудовать лишь ножами. Вот куда бы Дракона с апостолами! Самая для них компашка. Быстро нашли бы общий язык.
– Юр, подь сюда!
Корнилов подошел к Стуку, который присев на корточки что-то сосредоточенно рассматривал на земле. Кровь. И полосы, прочерченные в мокрой смеси иголок и листьев. С поляны кто-то уполз. Возможно, еще один вампир, подравшийся за добычу с Орлоком, возможно тот, кто сохранил разум и предпочел убраться подальше. Юрий поднял глаза. Полосы заканчивались у груды бурелома. А пятна крови огибали ее. Новые находки были сделаны по ту сторону завала. Рюкзак в бурых пятнах, обрывки каких-то тряпок. И опять следы крови на земле. На этот раз рядом с ними Корнилов заметил цепочку круглых вмятин. Так-так. Неизвестный, перевязал рану, избавился от лишнего груза, взял пару палок, чтобы опираться на них.
Бамбуло подхватил рюкзак. Еще через пару десятков метров Юрий поднял с земли автомат. Неизвестный продолжал избавляться от тяжестей. По всей видимости давала знать о себе потеря крови, которой становилось на земле все больше. И вот наконец Корнилов увидел человека, по чьим следам шел. Незнакомец полусидел, привалившись спиной к стволу сосны и свесив голову на грудь. В руке он сжимал десантный нож. Рядом валялись палки, которые он пользовался, как костылями. Ноги парня были обмотаны набухшими от крови тряпками. Странное ранение. Что же здесь все-таки произошло. Юрий покачал головой. Вряд ли они когда-нибудь узнают подробности разыгравшейся в лесу драмы. Последний свидетель не подавал признаков жизни. Он прошел сколько смог и, в конечном итоге истек кровью.
Корнилов подошел к мертвецу, опустился на короточки, чтобы получше его рассмотреть и тут… Незнакомец вскинул руку, вцепился Юрию в горло и потянул к себе. Корнилов едва успел перехватить вторую руку с ножом. Резко вывернул ее. Мужчина охнул и выронил оружие.
– Банкуйте, падлы. Ваша взяла.
Сразу после этих слов где-то вдали раздался рокот, похожий на отдаленный раскат грома. Еще и еще раз. Юрий понял, что слышит взрывы. А незнакомец вдруг тихо рассмеялся.
– Все, о чем так долго мечтали НАТОвские выродки, свершилось…
Корнилов встал. Взглянул на мужчину сверху вниз.
– Что свершилось?
Ответа не последовало. Незнакомец вырубился. Подошел Стук.
– О чем это он? Бредит?
– Наверное… Давай-ка сделаем привал и дождемся пока он очухается. Если очухается, конечно.
Бамбуло сел, развязал тесемку найденного рюкзака, заглянул внутрь и ахнул.
– Мати чесна! Да тут…
В рюкзаке оказалось несколько банок тушенки, явно из армейский запасов, запакованные в целлофан дырчатые галеты, три запасных рожка к автомату, какие-то картонные коробки, пачки сигарет, пара коробков спичек и даже компас. Настоящее богатство!
– Пожрать бы, – мечтательно промычал Стук, вертя в руках покрытую толстым слоем солидола банку. – Как думаешь, Юра, ежели я на пяток минут противогаз сниму, ничего не случится?
– А успеешь ли за пять минут? – усмехнулся Корнилов. – Рискни… Думаю, выживешь.
– Было бы, что пожрать, а остальное – дело техники.
Бамбуло ловко вскрыл ножом одну банку, снял противогаз и принюхался к тушенке.
– О-о-о! Я такого лет двадцать уже не ел!
Наблюдая за тем, как Стук поддевает ножом и отправляет в рот здоровенные комки покрытой слоем жира свинины, Юрий и сам почувствовал зверский аппетит.
– Мне-то оставь, хохляцкая ты морда!
– Вторую банку откроешь, – отвечал Бамбуло с набитым ртом.
Он не успокоился дор тех пор, пока не выскреб все мясо, с сожалением поводил ножом по пустому дну и натянул противогаз.
– Ось це добре!
Юрий был согласен с Стуком на все сто и уже потянулся к своей банке, но тут застонал раненый.
– Аптечка, мужики… Там. В рюкзаке.
– Сейчас.
– Там шприц в цилиндре. С красной головкой.
Корнилов отыскал аптечку, вытащил шприц.
– Это от болевого шока. Коли.
Юрий вонзил иглу через костюм химзащиты в бедро незнакомца. Тот с минуту помолчал. Потом облегченно вздохнул и снял противогаз.
– Сигарету.
Корнилов помог раненному прикурить и тот, сделав несколько затяжек окончательно пришел в себя. Это был мужчина в возрасте лет пятидесяти. Лицо его имело грубоватые черты, свойственные по большей части воякам. А квадратный волевой подбородок и складки у губ говорили о привычке отдавать приказы, принимать решения и распоряжаться чужими жизнями. Серые глаза изучающе уставились на Корнилова.
– Я – Кэп.
– Юрий. Корнилов.
– Офицер?
Юрий кивнул. Он решил не задавать вопросов, поскольку чувствовал – Кэп все расскажет сам, если пожелает.
– Офицер – это хорошо. Приятно перед смертью своего встретить. Нечего удивленные глаза дела делать. И успокаивать меня не стоит. Знаю, что долго не протяну. Вот курну напоследок, поболтаю с вами и туда… В строй небесных воинов. Мои ребята небось уже заждались. Все там…
– Ага. А одного я лично туда отправил, – похвастался Бамбудо. – Белобрысого.
– Мишка Ушаков.
– Он себя Орлоком называл.
– Тут все себя как хотели, так и называли. Эх, думал в бою помру, а не от рук своих же дружков.
– Что с вами случилось? – не выдержал Корнилов. – Грифы?
– Грифы? Что еще за хрень? А-а-а, ты, наверное, говоришь о птичках с мышиными крыльями, острыми клювами и плохим норовом. Гарпии. Так их называют в этих местах. Нет, братишки, гарпии тут ни при чем. В сравнении со Сфумато грифы – просто бабочки. Их бояться нечего. Сфумато. Оно нас достало. От него нельзя укрыться. Приходит, когда вздумается, делает свое дело и… Адью. Неизвестно, откуда в следующий раз появится. Еще сигарету, Корнилов.
– Сфумато. Мутант?
– Если бы. Любого мутанта пристрелить можно. Не из автомата, так из гранатомета. А стрелять в Сфумато, тоже самое, что в воздух палить. Его нет нигде и… Оно повсюду.
– Еще один офицер. И, наверное, еще один Орлок, – шепнул Стук Корнилову на ухо. – Ты его слушай-слушай, но поглядывай – неровен час ножик откуда-нибудь вытащит и… Полный марафет.
– Я, может, и подыхаю, но не оглох, – подал голос Кэп. – И пока в здравом уме. Вот когда встретишься со Сфумато, тогда и поймешь, кто из нас Орлок. Вы там у себя в Жуковке слишком зажрались. Нонче с дысь путать стали. Ничего, Сфумато и до вас доберется.
– Мы вовсе не из Жуковки, Кэп. Но скажу честно: идем именно туда.
– Вот это новость, – седые брови Кэпа удивленно приподнялись. – Правда?
– А зачем мне врать? – пожал плечами Корнилов. – Ты бы толком рассказал, что случилось.
– Толком, – Кэп поерзал, устраиваясь поудобнее. – Толком, говоришь? Хорошо. Думаю, полчаса у меня есть. На исповедь как раз хватит. Я – с базы Одинцово-10. Той самой, что перестала существовать несколько минут назад.
– Взрывы?
– Да. Крепкие парни, которые еще совсем недавно строили планы, имели амбиции и собирались воевать, сами уничтожили свой дом. Я – последний из оставшихся в живых и единственный, кто не поддался тлетворному воздействию Сфумато. Наши враги из Жуковки могут торжествовать – последняя группировка, осмелившаяся им не подчиниться, пала без постороннего вмешательства. Все началось позавчера. С того самого момента, как одному из наших парней вздумалось разбудить Сфумато.
– Сфумато, сфумато. Ты говоришь о нем, словно это сказочный дракон, находившийся под заклятием со времен сотворения мира.
– Весьма подходящее сравнение. Только дракон гораздо моложе. И он разбужен.
– Тогда, черт возьми, мы сидим здесь и выслушиваем твои байки, вместо того, чтобы рвать когти?!
– А спешка ничего не решит, – Кэп грустно улыбнулся. – Если вам повезет – уйдете. Если нет – Сфумато достанет вас повсюду. Думаю, радиус его действия не меньше ста километров. Ты слыхал о психотронном оружии, Корнилов?
– Ну… В общих чертах.
– Все слыхали о нем в общих чертах, потому, что все разработки пси-оружия были строго засекречены. Способами дистанционного воздействия на психику людей разрабатывались давно. И тут, и там. У америкосов эта секретная программа называлась "МК-ультра". У нас – как-то еще, но суть была одинаковой. Представь себе бойцов, способных по определенному сигналу, посланному хрен знает откуда, совершить убийство или вскрыть вены самому себе. По замыслу создателей пси-оружие должно было воздействовать на экипажи военных судов, субмарин, танков, самолетов или поражать население отдельных территорий, вызывая у людей сонливость, депрессию или, как в нашем случае, агрессию.
– Твое Сфумато создает кашу в мозгу, – догадался Корнилов.
– Теперь и твое, дружище. В любой момент некий голос может нашептать тебе или этому парню приказ и… Ты же видел каким стал Миша Ушаков. А ведь я не встречал человека, который был бы более уравновешенным и хладнокровным.
– Отлично, но кто-то должен управлять твоим Сфумато.
– Когда-то им действительно управляли. Американцы, которые атаковали нашу базу. После Катаклизма хозяев не стало. Торсионный генератор или другая хрень, которой начинили ракету, валялась в лесу. На базе об этом месте знали. Там ничего не росло, валялись скелеты зверья, осмелившегося подойти слишком близко к обломкам. Иногда те, кто проходил мимо, видели синее свечение, слышали потрескивание. И все. Мы не трогали Сфумато, оно не трогало нас, хозяйничая на своей, ограниченной парой десяткой квадратных метров территории. Все напасти спровоцировали жуковские. Он захотели подчинить одинцовских, а мы естественно брыкались. Тогда-то командование базы и приняло роковое решение. Мы послали одного парня на разведку. Рассчитывали найти супероружие и завладеть им. У-у-у. Еще один укол, Корнилов. Не теряй времени, открывай аптечку! Черт, я и не думал, что может быть так больно!
Юрий воткнул в бедро Кэпу второй шприц, надавил на поршень и дождался, пока раненого перестанет бить дрожь.
– Сигарету, – попросил Кэп тихо. – Ага. Спасибо. И все-таки славно, что вы меня нашли. Кому хочется подыхать в одиночку?
– А что с ногами? – Юрий задал давно мучивший его вопрос.
– У тех, кто попал под власть Сфумато, возникали странные фантазии. Кто-то воображал себя пещерным человеком, начинал вести себя соответствующим образом. Другой превращался в исследователя, которого очень интересовало строение человеческого организма. Естествоиспытатели, мать их так. Один парень решил, что я передвигаюсь слишком быстро и… Мне отрезали пятки.
– Что?!
– Уже без разницы. Остальным пришлось еще хуже. Но вернемся к началу. Посланный к обломкам ракеты разведчик вернулся в приподнятом настроении. Взахлеб рассказывал о том, каких невиданных высот власти мы достигнем с помощью пси-оружия. Говорил о том, что мы двадцать лет ходил вокруг да около сокровища. Никто и не догадывался, что крышу у разведчика уже снесло. Неизвестно, что точно он сделал, но после его возвращения сфера воздействия Сфумато расширились. Все понемногу начали сходить с ума. А те, кто не поддался сразу, Сфумато уничтожило руками товарищей. Один из наших заметил одну странность в облике разведчика. У того на левой щеке был шрам. После возвращения шрам переместился на правую щеку. Мы подняли парня на смех. Не засмеялся только сам разведчик. Он просто вытащил нож и воткнул его в сердце слишком наблюдательного друга. А потом, не обращая ни на кого внимания, вырезал у трупа глаза и съел их. Пошло-поехало. Мнения по поводу этого поступка разделились. Одни приняли сторону поедателя глаз, другие были возмущены таким отношением к ближнему. Разгорелся бой. Пять человек, и я в том числе решили, покинуть базу, где все ополоумели. Сфумато нагнало нас в лесу. Дальше… Вы все видели сами.
– Предположим, что ты прав, Кэп, и все дело в пси-оружии, которое было кем-то по неосторожности запущено. Все обезумели. Почему же тогда Сфумато не тронуло тебя?
– Чтобы ответить на твой вопрос надо хоть немного знать природу явления, которое я называю Сфумато. А я не знаю. Лишь догадываюсь: психотронное воздействие – только небольшая часть того, что может Сфумато. Эта штука два десятка лет пролежала здесь и, возможно, подверглась воздействию радиации.
– Ты хочешь сказать, что пси-оружие мутировало? Но это ведь не живое существо!
– Кто знает, Корнилов, кто знает. Порой мне кажется, что живое и одушевленное. Убийство – вовсе не конечная цель Сфумато. Оно словно играет с людьми, забавляется, интересуясь тем, на что мы способны.
Юрий замолчал. Теория Кэпа была слишком фантастична, чтобы в нее поверить. Мутировавшее психотронное оружие, тоже самое, что взбесившийся автомат Калашникова. Постядерный мир наполнен чудесами, но всему же есть предел! Нет, Кэп. Ты шибаешься. Просто пси-оружие заставило твои мозги съехать набекрень, а обезумевшие товарищи довершили дело. Ты не в себе и пытаешься найти своему сумасшествию рациональное объяснение. А его нет и быть не может.
Такое объяснение расставляло все по местам. Смысл происшедшего на бывшей военной базе был трагичен, но ясен. Теперь оставалось решить, что делать с самим Кэпом. Оставить его здесь, пойти за подмогой в Жуковку или сразу тащить с собой?
– Кэп. А до Жуковки далеко?
– Если прямо на север – километра два. А вы, что: вздумали там лучшей жизни искать? Не советую…
– У нас там дело, – буркнул в ответ Корнилов, которому уже порядком надоело то, что каждый встречный-поперечный пугает его Жуковкой, но никто толком не может сказать чего там бояться. – Поручение.
– Гм… Может все так и будет, но на всякий случай, сынок… Просто так, для общего сведения. Дай сигарету. Ага. Мы, одинцовские, планировали нападение на поселок. Потратили уйму времени на то, чтобы все подготовить. Разведали подступы, схрон с оружием и боеприпасами организовали.
– А смысл? – Юрий удивился такой предусмотрительности и с подозрением взглянул на Кэпа, пытаясь отыскать в его глазах искорки безумия. – Не пушку же вы туда запихнули. Может, проще было принести все с собой?
– Не скажи. Среди нас были старые вояки, командовавшие такими спецподразделениями, что нам с вами и не снилось. Одинцовских было слишком мало, чтобы вступать с жуковскими отморозками в открытый поединок. Поселок отлично укреплен и брать его приступом – тоже самое, что пробивать лбом стену. Я же сказал: мы готовились тщательно и очень рассчитывали на троянского коня. О-о-о-х… Больно. Подыхаю. Еще укол, умоляю.
Недокуренная сигарета выпала изо рта Кэпа и скатилась по его груди на землю. Лицо его сделались серым, а губы почернели. Глаза умоляюще уставились на Юрия. Кэп хотел что-то сказать, его кадык ходил вверх-вниз, но из груди доносилось только шипение. Корнилов вынул из аптечки третий, последний шприц, но медлил. Слишком много обезболивающего за очень короткое время. Чревато остановкой сердца.
Тут рука Кэпа дернулась, приподнялась. Пальцы вцепилась в запястье Юрия с такой силой, что тот едва не вскрикнул. Кэп страшным усилием воли все-таки привел в действие свой речевой аппарат.
– Укол, Корнилов. Я знаю, о чем ты думаешь. Пойми, голова два уха, я уже не жилец. Так зачем мучиться перед смертью?
Юрий кивнул и вонзил иглу в бедро Кэпа. В пятках человека сходятся множество нервных окончаний. Срезать их, не тоже самое, что откромсать кусок мяса, скажем от голени. Тут все серьезнее. Кэп на самом деле был в шаге от мира иного и превращать его последние минуты в ад было не только жестоко, но и бессмысленно. На этот раз порция обезболивающего оказала свое благотворное воздействие не так быстро, как раньше. В течение минуты Кэп корчился, изрыгая проклятия. Впечатлительный Стук, отошел подальше, чтобы не видеть мучений, а когда Корнилов собирался проследовать его примеру, Кэп неожиданно успокоился. Юрий протянул ему сигарету, но тот покачал головой.
– Не надо. Курить – здоровью вредить. Лучше слушай и запоминай. Если придется совсем туго, отыщи генерала Самуйлика. Это – наш человек. Передаешь ему привет от меня. Оружие спрятано неподалеку от Третьего Периметра. Ориентиры…
Голос Кэпа звучал все глуше и невнятнее. Закончив, он улыбнулся.
– Так что принимай наследство, Корнилов. Распоряжайся с ним на свое усмотрение и… Бойся Сфумато.
Кэп замолчал. Юрий ждал, что он скажет что-то еще. Напрасно. Сердце офицера с базы Одинцово перестало биться. Лицо окаменело.
Корнилов провел рукой по лицу Кэпа, закрывая ему глаза. Встал. Обернулся к Стуку.
– Потопали отсюда. Не знаю, правда ли то, что Кэп наплел здесь про Сфумато, но нам пора выбираться из леса.
Бамбуло не ответил. Даже не повернулся к Юрию. Продолжал стоять, вперившись взглядом во что-то. Корнилов подошел, похлопал Степана по плечу.
– Ну. Чего ты там увидел?
Проследив за взглядом друга, Корнилов тоже застыл на месте. Между соснами, неспешно и величаво шло существо похожее на большого кота. Нет, не кота… Присмотревшись, Юрий онемел от изумления. Гладкая черная шерсть. Упругий хвост с кисточкой на конце. Кот-мутант? Миниатюрный лев? Ответ на все вопросы Корнилов получил, когда существо обернулось. У кошки была человеческая голова! Маленькая, но не детская. Голова взрослого мужчины с бронзового цвета кожей, поразительно правильными чертами и узкой бородкой. О, черт! Да это сфинкс!
Корнилов тряхнул головой, надеясь, что чудище исчезнет, но сфинкс остался на месте. Даже посмотрел на человека. Прищуренные глаза раскрылись и Юрия окатило струившимся из них холодным синим светом.
Что там Костя плел про фараона? Это из-за него стали мерещиться диковинные существа древнеегипетского пошиба?
Сфинкс двинулся вглубь леса, а Корнилов двинулся вслед за ним, так и не поняв, зачем он это делает. Лес наполнился потрескиванием, напоминавшим характерный шум, который издает статический разряд. Юрий почувствовал легкий зуд под кожей лба. Ощущение было не то, чтобы приятным, но и неудобств не доставляло.
Корнилов продолжал идти вслед за сфинксом. Характер потрескивания изменился. Теперь оно подчинялось определенному ритму и вскоре превратилось в мелодию. Так транзисторный приемник, выдав порцию помех, вдруг натыкается на какую-то радиостанцию. Мелодия была незатейливой. Состояла всего из нескольких нот. Повторяясь в разных сочетаниях, они становились похожими то на звук шотландской волынки, то на заунывное пение шамана. Было в этой музыке что-то бесконечно древнее. Она наполняла Юрия спокойствием. Он без всякого удивления наблюдал за тем, как меняется окружающий пейзаж. Концы веток, окутались синеватым свечением. На земле тут и там валялись автоматы, горстки гильз и прочие вещи, оставленные группировкой одинцовских. В одном месте, Корнилов увидел отрубленную по локоть руку, пальцы которой все еще сжимали ствол «калаша». В другом, чтобы идти вслед за сфинксом, Юрию пришлось отодвинуть висящего на дереве мертвеца.
Картины смерти не производили на Корнилова ни малейшего впечатления, не вызывали никаких эмоций. Он точно знал: если идти вслед за сфинксом, то он увидит нечто гораздо более интересное, чем человеческие останки.
И вот лес закончился Юрий и его загадочный проводник оказались на открытой местности, если, конечно, к таковой можно отнести кладбище. Оно было ничуть не похоже на то, где обитали сливни. Могилы тут были ухоженными, а памятники – современными.
Сфинкс уверенно бежал по дорожкам, вьющимися между оград. Юрий едва поспевал за ним, бросая взгляды на фотографии-медальоны и эпитафии. Последние пристанище здесь нашли здесь мужчины и женщины, дети и старики. Объединяло этих разных людей только одно – год смерти. Цифра «2013» была выбита на каждом памятники одинаковым шрифтом.
Юрий не видел в этом кладбище ничего особенного. Даже то, что лица на фотографиях были живыми, его не удивляло. Вот ему улыбнулась симпатичная девушка лет семнадцати, вот подмигнул какой-то мужик, вот ощерила свой беззубый рот древняя старуха… Пусть себе корчат рожи, если им так хочется.
Кладбище с приветливыми мертвецами закончилось. Сфинкс вывел Корнилова на асфальтированную дорогу, по которой один за другим проносились крытые брезентом грузовики. Одни везли какие-то грузы явно воинского назначения, другие – солдат, рассевшихся на скамейках вдоль бортов. На первый взгляд все чинно-благородно. Но только на первый. Когда Юрий присмотрелся к солдатам, то увидел: парни находятся не в лучшем состоянии. Один прижимал руки к мокрой от крови гимнастерке, удерживая внутренности, ползущие из распоротого живота наружу. Второй пытался прикрыть фуражкой зияющую в черепе дыру, третий старательно придавал правильное положение оторванной и болтающейся на одних сухожилиях руке. При этом воины улыбались так счастливо, словно каждый получил внеочередное увольнение. Только теперь Корнилов заметил, что заунывная музыка сменилась бодрым воинским маршем, который наводил на мысль, что пуля – дура, а штык – молодец.
Вереница автомобилей неслась нескончаемым потоком, но сфинкс не спеша двинулся через дорогу. По идее его должен был сбить ближайший грузовик, однако наглый человеко-лев прошел через колесо автомобиля, не встретив никакого препятствия. С той стороны дороги он посмотрел на Юрия: мол, ну чего встал?
Корнилов двинулся вперед. Прямо на одну из машин парада мертвецов. Когда должен был упереться лбом в борт, почувствовал лишь что-то похожее на дуновение ветерка. Очертания грузовика дрогнули, потеряли четкость очертаний и… Юрий оказался на другой стороне дороги, рядом с котом.
Путешествие продолжалось. Следующим его пунктом стала воинская часть. Это Корнилов по мелькнувшим между деревьями зеленым воротам, с красными звездами на обеих створках. Именно в эти ворота и въезжали грузовики. Когда Корнилов подошел ближе, то увидел молоденького сержанта. Он проверял у водителей документы и пропускал машины на территорию части.
Сфинкс направился к КПП и Юрий уже размышлял над тем, под каким соусом он сможет пройти в часть. Однако деловая суета у ворот закончилась, как только Корнилов оказался рядом. Створки, искореженные и почерневшие от копоти, валялись на земле. От будки КПП осталась лишь дымящаяся груда кирпичей, но сам сержант не покинул свой пост. Он по-прежнему готовился проверять документы, хотя кожа на лице его превратилась в черные лохмотья и местами не прикрывала лицевые кости. Оба глаза лопнули и вытекли, застыв на щеках в виде вязкой серой массы.
Юрий остановился. Воинской части с чисто выметенными дорожками и аккуратными домиками казарм больше не существовало. Теперь на ее месте были груды развалин, от которых к небу тянулись тонкие струйки черного дыма. Рухнувшие стены открыли обзор на лес. Юрий увидел поляну, окруженную мертвыми деревьями и гору обломков, на которой плясали синие огоньки. Сфумато.
Корнилов обернулся к своему проводнику, но сфинкс успел исчезнуть. Точнее расплылся по земле вязкой черной массой. Она двигалась и бурлила, пока не трансформировалась в гигантскую черную руку, растущую из земли. Пальцы зашевелились так, словно ощупывали воздух. Рука потянулась к Юрию, а, хоть и запаниковал, он не находил в себе сил сдвинуться с места хотя бы на шаг. Призрачные пальцы коснулись его головы. Корнилов чувствовал себя так, словно попал на прием к доктору. Боли не было, но лишь до тех пор, пока пальцы не коснулись титановой пластины. В это мгновение внутри черепа что-то взорвалось, обдав мозг нестерпимым жаром. Корнилов закричал, а черные пальцы продолжали вертеть и выворачивать пластину, пытаясь оторвать ее от кости. Лишь теперь Корнилов понял, что происходит – Сфумато занялось им вплотную. Попыталось воздействовать на сознание привычным способом, а когда атака иллюзиями не удалась, пси-оружие решило пробиться в его мозг силой. Пластина была единственной защитой от безумия, зерна которого Сфумато, приняв обличье черного кота, пыталось посеять в его сознании. Как только Юрий пришел к такому выводу, боль ушла. Исчезли видения. Он увидел, что стоит у дерева, рядом с трупом Кэпа. Путешествие в воинскую часть проходило лишь внутри его головы. И тут Корнилов увидел Бамбуло. Тот сидел на земле, зажав автомат между колен. Ствол «калаша» упирался Стуку в подбородок, а палец лежал на курке.
– Валик, не делай этого!
Юрий прыгнул к Бамбуло. Обеим руками вцепился в автомат и увидел глаза товарища, который так и не надел противогаз. Они пылали ненавистью. Корнилов понял, что Степан его не узнает. Попытка вырвать автомат, была запоздалой. Грянул выстрел и Бамбуло откинулся к стволу сосны. Полный марафет.
Корнилов рассчитывал увидеть на коре выбитые мозги Стука, но там ничего не было. А уже в следующую секунду руки Бамбуло сомкнулись на шее Юрия. Не ожидая нападения, Корнилов упал на спину, а Степан взгромоздился на него верхом и продолжил душить напарника. Удар по почкам ребрами ладоней немного охладил его пыл. Стук вынужден был оставить шею в покое, но тут же нашелся. Череда ударов кулаками в лицо выбила Корнилова из колеи. Ослепленный, с наполненным кровью ртом, он пытался и обиваться, и блокировать удары. Однако все усилия пропадали даром: Стук изворачивался, уклонялся и продолжал работать кулаками. Юрий оставалось лишь терпеть, ждать удобного момента. И он настал. Бамбуло окончательно уверился в своей победе, забыл о защите. Сквозь застилавшую глаза кровавую пелену, Корнилов увидел открытый подбородок Стука. В свой последний и решающий удар Юрий вложил все оставшиеся силы. Хрясь! Бамбуло крякнул и завалился набок. Корнилов так и остался лежать. Он даже не смог выбраться из-под обмякшего тела Стука. Лишь через десять минут Юрий смог пошевелиться, да и то из опасения, что Бамбуло очухается первым.
Однако тот не выказывал никаких признаков желания подраться. Лишь прерывисто дышал и постанывал.
Юрий снял противогаз, вытер лицо, ощупал челюсть, сплюнул кровь. Спрятал все оружие в куче бурелома, позаимствовал у Кэпа брючный ремень и на всякий случай связал Стуку руки. Теперь осталось дождаться пока взбесившийся друган придет в себя.
Вопреки ожиданиям ждать пришлось долго. Прошло не меньше часа, а Стук по-прежнему пребывал в беспамятстве. Более того – появились тревожные симптомы. Парень начал бредить. Нес какую-то ахинею о варанах и грифах, потом начал ругаться с Амвросием из-за крапленых карт. Сначала Корнилов слушал этот треп, но Бамбуло окончательно перешел с нормального языка на слэнг катал. Юрий перестал понимать что-либо кроме одного: Сфумато не смогло справиться с ним из-за экранирующей мозг титановой пластины и решило уничтожить его руками Степана. Пока он путешествовал в мире теней с черным котом, Стук получил свою порцию психотронных пряников и сломался.
Теперь Корнилову предстояло принять непростое решение: утаскивать Бамбуло из опасной зоны на плечах или дожидаться, пока тот придет в себя. Проклятье! Судя по продолжающемуся бреду Стук не собирался возвращаться в реальность.
Юрий склонился на другом, легонько хлопнул его по щеке.
– Стук.
– Отвали, проклятый упырь! – рявкнул Бамбуло и начал извиваться, силясь освободить руки. – Я не дам тебе напиться моей крови!
Корнилов не выдержал. Схватил Стука за плечи и начал трясти. Не столько для того, чтобы привести его в чувство сколько из-за боязни потерять друга. Он вдруг понял/, что Бамбуло имеет все шансы навсегда остаться в иллюзорном мире Сфумато.
– Открой глаза, черт бы тебя побрал! Открой глаза! Это я – Корнилов!
– Не тряси меня так, – вдруг прошептал Стук. – Не тряси и без того все перед глазами кружится…
– Не буду! – обрадовался Юрий. – Только и ты… Ну, не вырубайся.
– Постараюсь, – пообещал Стук, опять закрывая глаза. – Что у тебя с лицом, Юрец? Кто так отделал?
– Да есть тут один хохол, – усмехнулся Юрий. – Если что-нибудь поперек скажешь – сразу в глаз получаешь.
– А-а-а… Почему у меня руки связаны? Что тут было, Корнилов? Только честно.
Юрий развязал Стуку руки, помог сесть, рассказал о своем путешествии со сфинксом и последующей драке.
– Только никуда я не уходил. Все привиделось…
– Уходил! – возразил Бамбуло. – Глаза выпучил и вон в те кусты сиганул. Я тебя окликнул, да куда там… И след простыл.
– А потом?
– Сам не знаю. Может я просто уснул, а? В общем, все деревья синими огонечками покрылись. Ни дать, ни взять – лес новогодних елок. Потом – шорох в кустах. Я вже гришним дилом подумав, що ти повернувся. Не-а. Выходит Амвросий. Мертвяк мертвяком. Голова сплющена, весь в кровище. Предлагает в «очко» сыграть. Мне бы деру дать, а я… В общем сели мы играть. Интересуюсь у Амвросия насчет ставок, а он глазищами синими зыркает, хохочет. Давай, говорит, Степан, душу свою на кон ставь. Хрен его знает, Корнилов, что у меня в голове творилось, а только согласился я. Погодився и… програв. Полный марафет. Амвросий расплаты потребовал, а я спрашиваю: как, мол, тебе душу отдать? Не проблема, отвечает: автомат к подбородку, бац и свободна твоя душа, как сопля в полете. Тут уж я взвился. Смекнул, что никакой это не Амвросий, а сатана собственной персоной. Накось выкуси, кричу, а не душу. Бросился я на дьявола, накостылял ему по первое число…
– Знаю, – Юрий коснулся пальцами переносицы и поморщился от боли. – Не Амвросия ты мутузил, а меня…
– И что же это было? Неужели Кэп…
Корнилов пытался собрать воедино разбросанные мысли, восстановить полную картину того, что произошло с ним и с Стуком. Под воздействием Сфумато они видели разные вещи, но в отдельных точках их видение пересекались. Его нет нигде и оно повсюду. Так сказал Кэп. Юрий почувствовал стайку ледяных мурашек, пробежавших по спине.
– Кэп не бредил. Сфумато. И нам следует, как можно быстрее убираться отсюда. В следующий раз можем и не отделаться так легко.
– А я бы и не сказал, – вдруг хихикнул Бамбуло.
– Чего-о-о?
– Не сказал бы, что ты легко отделался. Тяжелая у меня все-таки рука. Надень противогаз, Корнилов. Нельзя на твою рожу без смеха смотреть.
Юрию было не до шуток, но он не выдержал и тоже улыбнулся. В дорогу собрались быстро. Забросали тело Кэпа ветками, нагрузились доставшимся по наследству скарбом.
Теперь, когда было точно известно куда идти, Корнилова не тревожило то, что, по мере продвижения вперед лес становился все более густым и негостеприимным. Уже через километр он поредел, а вскоре друзья добрались до опушки. Едва лес закончился, как послышались человеческие голоса, звуки ударов.
Корнилов пригнулся, добежал до невысокого холма и уже ползком добрался до его вершины. Открывшееся перед ним зрелище поражало своим размахом. Не меньше ста человек в серых робах трудились над возведением стены из серых камней. В тех местах, где ее успели закончить, было видно, что сооружение достигает в высоту четырех метров. Рабочие в противогазах и просто респираторах были разделены на бригады. Плотники занимались возведением деревянных лесов и подъемных механизмов, состоящих из деревянных стрел веревок и блоков. Землекопы орудовали лопатами, углубляя вырытый у подножия стены ров. Выброшенная ими земля шла на возведение крутой насыпи, затрудняющей подход в стене. Между землекопами и плотниками сновали подсобники с носилками, груженными камнями, глиной и песком.
Порядок на стройке обеспечивали рослые молодцы в черных костюмах химзащиты, новеньких противогазах, с какими-то эмблемами на рукавах и груди. Вооруженные автоматами, они стояли на возвышениях, позволявших вести наблюдение за каждым уголком стройки. Изредка охранники покрикивали на замешкавшихся рабочих и те послушно ускоряли темп.
Между грудами камней, штабелями бревен и кучками рабочих расхаживало несколько человек. Тоже в черных костюмах химзащиты, но с наброшенными поверх них светло-серыми плащами, они были безоружными, но охранники и рабочие относились к ним с заметным почтением. Люди в плащах явно руководили чем-то. Если не инженерной частью фортификационных работ, то, крайней мере координацией действий всех участников стройки.
Теперь Юрий понял, почему о Жуковке говорили, если не с благоговейным трепетом, то с уважением. Порядок и дисциплина, которых удалось добиться руководителям жуковской группировки, были достойны всяческих похвал.
Взгляд Юрия скользнул поверх голов строителей. Еще одна кирпичная стена, уже законченная. Сторожевые вышки, на которых маячили часовые. А еще дальше… Корнилов видел пирамидальную верхушку какого-то сооружения, но никак не мог понять, что же именно возвышалось над всей Жуковкой.
Размышления были прерваны легким потрескиванием, доносившимся со стороны леса. Юрий оглянулся. Верхушки деревьев на опушке светились синими огоньками. Пластина в голове Корнилова тут же отозвалась болью. Он увидел, как Стук стиснул виски ладонями, а в следующий момент сделал тоже самое. Теперь огоньками Святого Эльма светились уже кусты между лесом и Жуковкой. Они указывали путь Сфумато. Оно приближалось. Юрий взглянул на стройку. Неужели эти ребята ничего не чувствуют? Ребята не просто почувствовали. Строители, охранники и надсмотрщики стали на глазах видоизменяться. Противогазы обтягивали уже не человеческие лица, а по-волчьи вытянутые морды. Серые робы и черные костюмы химзащиты с треском лопались из-за вытягивающихся суставов. Обнажившиеся пальцы венчали желтые когти. Рабочие бросали носилки и лопаты, а охранники – автоматы. Теперь оружие было им без надобности. Они сами превратились в оружие и бросались друг на друга с душераздирающим рычанием. Побоище было беспорядочным. Ни противоборствующих сторон, ни стремления победить. Только желание убивать. Трещали кости, лилась кровь. Часть оборотней уже корчилась на земле, а остальные все продолжали рвать друг друга на части. Некоторые чудища прежде чем броситься на следующего противника склонялись над трупами, чтобы оторвать зубами кусок плоти. Корнилов прикрыл глаза, чтобы не видеть этой вакханалии смерти. Продержался меньше минуты – любопытство одержало верх над ужасом и отвращением. Когда он вновь посмотрел на поле битвы, в живых не осталось уже никого. Над строительной площадкой, устеленной телами оборотней, кружили гарпии. Они садились на трупы и принимались выклевывать у мертвецов глаза.
От наблюдения за летающими монстрами Юрия оторвал стон за спиной. Он обернулся. Бамбуло катался по траве так, словно кто-то невидимый пинал его ногами, используя его тело, как футбольный мяч.
Корнилов, превозмогая пульсирующую боль в голове, бросился к другу. Навалился на него, прижал к земле всем весом. В течение нескольких минут Бамбуло яростно сопротивлялся. Однако теперь Юрий знал, чего ждать и не позволил Стуку вырваться на свободу.
Дернувшись еще несколько раз, Степан затих. Корнилов из осторожности выждал пару минут и отпустил его.
– Ты как?
– Вчора було краще…
Бамбуло мог шутить, а значит пришел в себя. Разобравшись с ним, Юрий осмотрелся. Голубые огоньки исчезли, потрескивание стихло. Даже шума крыльев гарпий он не услышал. Нажрались мертвечины и улетели? Корнилов подполз к вершине холма и онемел от удивления. Стройка шла своим чередом: охранники охраняли, надсмотрщики надсматривали, а рабочие работали.
– Сфумато опять с нами пошутило, – сообщил Корнилов Стуку. – Ты-то что видел?
– На меня Дракон напал. Только…
– Что только?
– Не такой он был, каким мы его видели. На месте обезображенной половины морды иглы росли. Ну, как у дикобраза или ежа…
Юрий был поражен умением Сфумато вытаскивать из мозга человека его воспоминания. Только он знал, что мина, на которую в свое время напоролся Коля Еронов звалась “ежиком”.
– Слышь, Корнилов, а разве может эта хрень передвигаться? Не живое же существо…
– Передвигаться? Как-то не размышлял над этим. Пожалуй, нет. Думаю, этой гадостью заражена вся местность. Просто в какой-то момент, в каком-то месте Сфумато активизируется. Дальше, как говорил Кэп – пошло-поехало. Кстати, Стук, а ты чего перестал говорить пословицами? Кончились они у тебя, что ли? Или веселости поубавилось?
– Хватит и еще останется! – горестно вздохнул Бамбуло. – Только мне в последнее время не до пословиц стало. Походишь с тобой – поседеешь. Потопаем отсюда, Юрец, к людям, а?
– А в принципе чего нам прятаться? – согласился Корнилов. – Это у Кэпа и одинцовских с жуковскими какие-то терки были. А мы ничего плохого жуковским не сделали.
С этими словами Юрий встал во весь рост и начал спускаться с холма, а Стук последовал его примеру. Заметили их сразу. В этом не было никаких сомнений. Только вот появление двух незнакомцев почему-то особого фурора не произвело. Охранники обменялись жестами, а один из них направился навстречу пришельцам. Когда расстояние сократилось до десяти метров он направил ствол автомата на гостей.
– Пушки и вещи – на землю. Лапы вверх. Пузо дырявлю без предупреждения.
Корнилов и Бамбуло выполнили приказ. Подошли еще два охранника. Деловито, без суеты собрали пожитки пришельцев, встали за их спинами.
Юрий про себя отметил, что кроме автоматов парни вооружены висящими на ремнях резиновыми дубинками. Ленивые их движения были обманчивыми. Тренированные тела и особая бойцовская стать не могли обмануть Корнилова. Теперь ему удалось рассмотреть изображение на эмблемах: пирамида с оранжевой и желтой гранями на зеленом фоне была обведена черной каймой. В голове начало что-то состыковываться. Пирамида, Египет, сфинкс и где-то услышанное слово «ном» начали соединяться в общую цепочку. Соединиться, однако, не успели. Первый охранник подбоченился.
– Пришли, значит, голубчики. Лучшей жизни захотелось найти? Считайте, что нашли. Потопали в приемник-распределитель. Там вам объяснят все остальное.
Корнилов почувствовал удар в спину. Охранник подкрепил приглашение своего коллеги резиновой дубинкой. Юрий с трудом подавил желание дать сдачи и, несмотря на охватившую его ярость, постарался оставаться спокойным.
– Я извиняюсь, при чем тут приемник-распределитель? Ребята, вы не за тех нас принимаете. У меня письмо. Нужно вручить его лично Пауку.
– Так. Лично Пауку. А почему не самому Господу Богу? – захохотал охранник. – Ты, бродяжка-оборвашка, чего-то не понял. Я сказал идти, значит надо идти.
Корнилов молчал. Его внимание привлек какой-то блеск. Блестела молния на голубом комбинезоне человека, наблюдавшего за сценой приема гостей с высокого деревянного помоста. Стройная, точеная фигура, развевающиеся светлые волосы говорили о том, что это женщина. Юрий с удивлением рассматривал, респиратор, прикрывавший нижнюю половину лица незнакомки. Почему-то розовый. С вкраплениями блестящих камушков. Кто она такая и что здесь делает?
Рядом с дамочкой стоял рослый мужчина в сером комбинезоне. Почтительно наклонившись, что-то ей говорил.
Корнилов так заинтересовался незнакомкой и ее розовым респиратором, что забыл об охраннике, а когда вспомнил, то грубо буркнул:
– Надо идти? Сам и иди.
Ударили Юрия без всякого предупреждения. Сильно, со знанием дела. Он упал на колени и воспользовался этой позой, чтобы врезать главному кулаком в живот. Тот наклонился, а Юрий принял его вес себе на голову, схватил за ремень и перебросил через себя. Весельчак покатился по траве, а на Корнилова обрушился град ударов. Он уже не помышлял о драке. Занимался лишь тем, что корчился и прикрывал голову руками. Проку от этого оказалось немного. Сознания Юрий не потерял, но видел все сквозь красный туман, а слышал так, словно уши были забиты ватой. Вот в лицо ударил поток ветра. Это с него сняли противогаз. Вот расстегнули костюм. Шорох. Ага, достали конверт. Дальше – только обрывки слов и фраз. Обмишурились… Не одинцовский… Письмо… Паук… И на кой хрен…
– Эй, вы! Совсем очумели?! Отставить!
Властный мужской голос врезался в стену полузабытья и пробил ее насквозь. Корнилов открыл глаза и попытался встать, но удержать равновесия не смог и уткнулся лицом в песок.
– Помогите ему подняться!
– А с каких это пор нам начали приказывать сотрудники внутренней охраны? – возмущенно поинтересовался оппонент Юрия. – Я не собираюсь…
Охранник почему-то прервался. Сильные руки поставили Юрия на ноги. Он увидел, как молодцы в черном уводят Степана, который беспокойно оглядывается. Перед Корнилов стоял мужик в сером, который несколько минут назад смотрел на стройку с помоста. В руках он теребил письмо Ивана Ивановича.
– Ты откуда взялся, драчун?
Прежде чем ответить, Юрий выдержал паузу, а заодно и рассмотрел заступника вблизи. Лет пятидесяти на вид, обычное лицо, коротко стриженые волосы с проседью и внимательные серые глаза. Остальное скрывал респиратор. Нашивка с изображением пирамиды красовалась у мужика на рукаве и была окружена надписью «Внутренняя охрана».
– Из Метро. С письмом для Паука.
– Рыжий с тобой?
– Куда его увели?
– Не волнуйся. С парнем все будет в порядке. О себе лучше беспокойся. У нас строптивых не любят.
– Знаю.
– А раз знаешь, зачем дергаться? Мозгов у этих ребят не очень-то много, но заставить испражняться собственными костями они смогут заставить любого. Давай посмотрим на ситуацию под другим углом. Тебя сюда не звали. Сам приперся и начал вязать драку. А пока от тебя потребовали лишь одного – уважения к нашим традициям. Со своим, извини, уставом…
– А причем тут какой-то приемник-распределитель? – Юрий начал успокаиваться и понимать, что мужик в чем-то прав.
– При том. Время такое. В Жуковку приходят разные люди. Нам сначала следует разобраться кто друг, а кто враг. Так говоришь письмо адресовано Пауку?
– Говорю. И я должен передать его лично.
– Опять ты за свое! Меня зовут Егор. Я обещаю, что письмо попадет к адресату. Госпожа, – Егор кивнул на женщину в голубом комбинезоне. – Госпожа часто встречается с ним и охотно передаст послание. Кстати, ее ты должен благодарить за то, что остался в сознании. Твое счастье, что она появилась у Третьего Периметра в этот момент. С учетом того, что она выходит на прогулку крайне редко, ты… Кстати, как звать-то?
– Корнилов. Юрий.
– Ты везунчик, Корнилов Юрий. Сейчас я позову охранников и мы расстанемся. Веди себя прилично.
– И все-таки мне хотелось бы знать, что будет со мной дальше…
– Все в твоих руках, – отвечал Егор, жестом подзывая охранников. – Если выяснится, что ты не шпион, то можешь убраться на все четыре стороны, прихватив с собой рыжего…
Тут Егор замолчал, пристально глядя на гостя. Под этим пронизывающим, рентгеновским взглядом Юрий почувствовал себя крайне неуютно и опустил глаза.
– Но, как я понимаю, податься вам некуда?
– Вроде того….
– Вот видишь! А если хочешь остаться, тебе придется принять правила игры.
Парни в черном встали по обе стороны от Корнилова, а Егор повернулся, чтобы уйти.
– А вас здесь кроме строительных, другие специальности есть?
Егор обернулся.
– Имеются. Как не быть. Только их еще надо заслужить.
– Я готов.
– К чему?
– Заслуживать.
– Хорошо. Мы подумаем над этим. В свое время.
Корнилов понял, что придется смириться и принять правила. Пока. А дальше будет видно. Он посмотрел на охранника, который мялся, не зная, как вести себя с прибывшим.
– Ну и чего стоим? Потопали в ваш приемник. Распределяйте меня.
– Распределим, умник, – пообещал парень в черном. – Еще как распределим. Думаешь, если Луше глянулся, так уже и Бога за яйца схватил? Вперед!
Корнилова повели к воротам в стене из красного кирпича. По пути он рассмотрел строителей. Одежда у них была куда хуже, чем у охранников, а противогазы и респираторы – поплоше. На груди каждого была нашита эмблема. Только пирамида на этот раз обозначалась лоскутом белой ткани в виде треугольника. До Корнилова начал доходить смысл происходящего. Ном. Так называлась территориальная единица в Древнем Египте. Он читал об этом в книге какого-то польского автора. Вездесущая пирамида. Фараон. Похоже, что все здесь играют в Древний Египет. А тут еще и Луша, которой он, по словам охранника глянулся. Не та ли это дамочка в голубом комбинезоне? Наверняка она. Госпожа. Только вот глянуться ей он не мог при всем желании. Слишком большое расстояние, да и времени маловато для более или менее тесного знакомства.
Стальные створки ворот были приоткрыты. Проходя между ними, Юрий заметил электродвигатель и рельсы. Значит, в Жуковке имелось электричество, а владеть автономными источниками электроэнергии по нынешним временам могла позволить только состоятельная группировка.
Обзор заслонил бункер – массивное, на совесть построенное сооружение из наклонных бетонных плит с мелкими ромбовидными насечками. Такие использовались на военных объектах. Плиты были присыпаны землей. Неплохое укрытие от всевозможной мерзости, которую ветер разносит по земле. В таком бункере можно укрыться и от Сфумато. Если, конечно, от него вообще можно укрыться. Так-так. Еще бы увидеть спецназовцев, о которых говорил покойный Костя. Если охранники здесь такие орлы, то какой же должна быть военная элита?
Чтоб тебе сдохнуть, Корнилов! Ты что: уже начал собирать сведения для Ивана Ивановича. Чувствуешь себя Джеймсом Бондом на острове доктора Но? О себе подумай.
Не успел Юрий закончить мысленную отповедь, как ему приказали остановиться у стальной двери. Замка или запора на ней не было. Лишь узкая щель вместо замочной скважины. Охранник что-то вытащил из кармана. Щелчок. Дверь открылась. Все просто – магнитный замок.
Вниз по стальной лестнице Юрий спустился на глубину метров трех. Здесь он оказался в комнате с низким потолком, освещенной несколькими люминесцентными лампами, повешенные на стенах вертикально. За столом, в углу комнаты о чем-то болтали два охранника в черном и один в сером, с такой как у Егора нашивкой на рукаве. На стальной, привинченной к полу скамейке, понуро опустив голову, сидел человек в серой робе. Корнилов сразу заметил, что мужчина с ног до головы осыпан чем-то белым. Судя по острому, специфическому запаху – не мукой и не мелом.
Услышав шаги, горемыка поднял голову.
– Юрка! Ну, наконец-то!
Ошеломленный Корнилов не смог сдержать смеха – перед ним был никто иной, как Степан.
Юрий вытер выступившие на глазах слезы.
– Что с тобой случилось, Стук?!
– Дезинфекция…
Юрию пришлось пройти ту же процедуру, что и Степану. Помывка в большой душевой комнате, рассчитанной минимум на человек двадцать, особо удовольствия не доставила. Вода была ледяной, бетонный пол слишком холодным, а брикет мыла вонял так, словно его изготовили из куска тухлой рыбины.
Не успел Корнилов закончить туалет, как дверь душевой распахнулась. Молодец в черном, бесцеремонно осыпал Юрия хлоркой из большого ведра, даже позабыв предупредить о том, что глаза следует закрыть.
На скамейке, где сидел Стук, вместо оставленной одежды, Корнилова поджидал комплект одежды – сорочка, кальсоны, роба, штаны и пара ботинок.
– Эй, вы двое – за мной! – неохотно вставая, приказал «серый».
Он провел Юрия и Степана по короткому коридору, распахнул единственную дверь и, усевшись за письменный стол, включил лампу под абажуром. Стены, выкрашенные в унылую зеленую краску, оживляла только небольшая картина в деревянной рамке. На ней изображались люди в набедренных повязках. Вооружившись мотыгами, они старательно возделывали какое-то поле у реки.
Охранник водрузил ноги на стол, полюбовался начищенными до блеска новехонькими берцами.
– В мои обязанности входит знакомство новичков с нашими правилами.
Занятие это, по всей видимости, успело порядком наскучить парню – он широко зевнул.
– Первое – вы пришли сюда по собственной воле. Если не что-то нравится – можете отправляться ко всем чертям прямо сейчас. Переоденетесь в свою рванину, получите пару пинков под зад за доставленное беспокойство. Ящеры и гарпии будут поджидать вас за Третьим Периметром… Но все это – лирика. Насколько я понимаю, вы решили остаться и влиться в нашу дружную семейку. Отсюда – второе. Вы получаете, чистую воду, пищу, одежду и крышу над головой. Все это выдается вам авансом и каждый скормленный витамин вы будете обязаны отработать. Если такая постановка вопроса кому-то покажется несправедливой, то вспомните о том, сколько бродяг шляется вокруг Рублевки. Мы – не благотворительное общество и не обязаны кормить каждого, кто припрется сюда. Итак, спрашиваю в последний раз: вы остаетесь?
Корнилов и Бамбуло переглянулись. Аргументов для возражений у них не было. Короткое «да» они произнесли одновременно.
– Вот и ладушки, – охранник встал из-а стола и принялся расхаживать по комнате, заложив руки за спину. – С распорядком дня и прочими премудростями нашего бесхитростного быта ознакомитесь в процессе. Мой долг предупредить вас о самом главном. Часты случаи, когда те, кого мы приютили зажираются и начинают бузить. Это тоже предусмотрено. Бунтарей, которые хотят только жрать и спать, мы отправляем в одно веселое местечко. На перевоспитание. Там они быстро становятся шелковыми. Впрочем, фараон не только карает. Для гастов, которые в полной мере осознали свою ответственность перед Рублевской Империей, существует своя система поощрений. Пока это все. Добро пожаловать.
Охранник выглянул в коридор.
– Хватите трепаться, бойцы. Отведите новичков в барак!
Корнилов ожидал, что их выведут на поверхность, но оказалось, что приемник-распределитель связан с бараком подземным ходом. Судя по множеству боковых ответвлений узкого коридора, все объекты Жуковки соединялись ходами сообщения. Не Метро, конечно, но все равно – солидно. Охранник остановился у одной двери. Совершил знакомые манипуляции с магнитным ключом.
– Милости прошу. Сегодня можете отдыхать.
– Премного благодарен, – Корнилова задел издевательский тон. – Хорошо, что сегодня…
– Заткнись. Теперь ты – один из гастов. И если я случайно пришибу тебя дубинкой мне ничего не будет.
– Затыкаюсь. Один вопрос можно?
– Валяй.
– Почему вы называете строители гастами?
– А что мне вас Белоснежкой и семью гномами величать? Гастарбайтеры и в Африке гастарбайтеры. Сокращенно – гасты. Чтоб язык не ломать…
Дверь с грохотом захлопнулась. Корнилов и Бамбуло с интересом рассматривали свой новый дом.
Никаких излишеств. Бетонный пол, зеленая краска на стенах, сводчатый, укрепленный стальными фермами, потолок. Трубчатые люминесцентные лампы без плафонов. Дверей здесь не было вообще. Помещение делилось на две половины рядом двухъярусных кроватей, представлявших собой единую конструкцию, сваренную из толстых стальных полос. Спальные принадлежности тоже не блистали роскошью – тонкие, как блины, тюфяки, подушки без наволочек и свернутые в рулоны серые одеяла.
– А для начала – и неплохо! Вот, что я скажу, – объявил Степан.
– Посмотрим-посмотрим.
Для начала Юрий отправился в один конец барака. По пути заглянул в прямоугольную нишу в стене. Пластмассовые ведра, веники, тряпки. Пара деревянных швабр. Все правильно – чистота залог здоровья.
На двери в конце барака висела табличка с надписью «Столовая». Корнилов не собирался обедать, но за ручку все же подергал. Заперто.
Путешествие в противоположный конец барака позволило Юрию составить окончательную картину бесхитростного быта местных гастарбайтеров.
Прямо под стальной лестницей, ведущей на поверхность он отыскал вход в душевую. Ничего особенного – в толстой водопроводной трубе, подвешенной на высоте человеческого роста, были просверлены отверстия. Всего один кран. Полочки, на которых лежат брикеты хозяйственного мыла, стальной стержень, с крючьями для видавших виды вафельных полотенец.
Ну и кто сказал, что гастам на Рублевке живется плохо? Все выглядит вполне пристойно. Например, с гигиеной в Метро дела обстоят куда хуже. Да и с питанием, наверняка, тоже. Вот и выходит, что рабство рабству – рознь. Фараон заботится о своих гастах, поощряет лучших из них, а недисциплинированных наказывает. Все просто и очень эффективно. А если и не несправедливо, то совсем чуть-чуть. Империя рулит!
Юрий вернулся в основное помещение. Собирался последовать примеру Бамбуло, который разлегся на кровати и зевал во всю ширь рта.
Однако тут лязгнула входная дверь, послышался топот множества ног. Гасты вернулись с работы, чтобы вымыться, поесть и отдохнуть. Барак наполнился разноголосым гомоном. Его обитатели рассаживались по своим нарам, исподтишка поглядывая на новичков. Корнилов уже собирался встать, понимая, что занимает чье-то место, но тут на его плечо опустилась тяжелая рука. Юрий вздрогнул от отвращения. Пальцы срослись, сделав руку похожей на клешню. Мизинец, безымянный и средний образовывали одну часть челюсти, а указательный с большим – вторую. Корнилов поднял голову, ожидая увидеть изуродованное мутацией лицо, но оно оказалось вполне обычным, хотя и очень колоритным. Как, впрочем, и сам человек, придавивший Юрия к нарам.
Громила ростом под два метра был непомерно толстым. Серая роба на нем едва не лопалась по швам и была такой короткой, что открывала складки жира на рыхлом, колышущемся животе. Расстегнутая на груди куртка открывала татуировку – голову оскалившегося дракона. Длинные, по-бамбуловски огненно-рыжие волосы росли по бокам головы, с лихвой компенсируя отсутствие растительной на блестящей в свете ламп макушке. Портрет незнакомца довершали густые бакенбарды, маленькие глаза и тяжелый подбородок, который по причине отсутствия шеи покоился на груди, едва не касаясь драконьей головы.
– Я – Мамон. Некоторые называют меня Двупалым, – сообщил гигант, продолжая давить клешней Юрию на плечо.
– Я – Юрий. Корнилов.
– А по мне – хоть Деникин. Ты как посмел, падла, на моих нарах рассесться?
– Я не знал, что эти нары – твои, – отвечал Корнилов, наблюдая за колышущимся брюхом Мамона. – Извиняюсь…
– Я, чмо, твоих извинений не принимаю! – отрезал Мамон, поднося к носу Корнилова свой похожий на кувалду кулак. – В корень московские уроды оборзели. Для начала выбью зубы, а там…
Юрий готовился к тому, чтобы парировать удар, но тут занесенную руку Мамона перехватил невысокий чернявый мужичок с большим носом и сросшимися на переносице густыми темными бровями.
– Отставить, Мамон! Как староста барака, приказываю тебе: отставить!
– Да пошли вы все! – буркнул Мамон, с видимым сожалением разжимая кулак. – А ты – брысь отсюда. Я с тобой еще поговорю.
Корнилов не стал дерзить Мамону. Не хотел, очертя голову, бросаться в драку, да и вероятность получить от Двупалого по шеям была слишком велика. Юрий встал и кивнул старосте.
– Спасибо. А где будет мое место?
– Так-так, дай-ка подумать, – чернявый осмотрелся и ткнул пальцем в нары на втором ярусе. – Располагайся здесь. Если, что-нибудь еще потребуется – обращайся. Меня Багдасаром зовут. Фамилия – Саркисян.
– Да ты, Саркисыч, никак собираешься шефство над новеньким взять, – Мамон уселся на свои нары, принялся неторопливо расшнуровывать ботинки. – Только я так тебе скажу: шефствуй не шефствуй, а зубы-то я ему все равно выбью. Предупреди, чтоб готовился.
– Ты бы лучше пузо свое поберег, – не выдержал Корнилов. – Неровен час, отыщется тот, кто выбьет из него лишнее дерьмо.
– Что-о-о?! – толстяк вскочил, как подброшенный пружиной и… хряснулся головой о верхние нары. – У-у-у! Что б вам всем сдохнуть! Ну, Деникин, теперь ты точно – труп!
Дружный хохот гастов окончательно вывел рыжего из себя.
– Молчать, твари!
В бараке повисла гробовая тишина. Гасты застыли у нар и пристально смотрели на Корнилова.
– Саркисыч, ты видел, как меня оскорбили, – Мамон, с хрустом разминал свои ручищи. – Поэтому не лезь в чужие дела или я не посмотрю на то, что ты староста.
Багдасар ничего не ответил и Корнилову стало ясно: драки не избежать. Гору мускулов и жира, которую звали Мамоном Двупалым, следовало привести из вертикального в горизонтальное положение. Не нужно забывать и еще об одном немаловажном обстоятельстве: толстяк собирался его убить, а он, в самом пиковом случае, только покалечить противника. Дополнительная проблема…
Юрий встал напротив Мамона.
– Я готов.
Рыжеволосый громила не стал тратить время на объявление своей готовности. Просто ринулся на Корнилова, выставив руки с растопыренными пальцами. Он делал расчет на ближний бой, в котором имел бы явные преимущества ввиду своего веса и роста. У Юрия цель была диаметрально противоположной – тесный контакт с Мамоном в его планы не входил. Он отпрыгнул в сторону. Ручищи великана поймали воздух. Пока неповоротливый Мамон разворачивался, Юрий успел занять новую позицию.
Глаза громилы налились кровью, губы побелели от ярости. Промычав что-то нечленораздельное, он вновь попытался схватить Корнилова. На этот раз за поясницу. Юрию удалось не только избежать медвежьих лап, но и попутно врезать носком сапога по голени Мамона.
Тот охнул, а Корнилов удостоился одобрительного улюлюканья гастов. Великан помотал головой. Он понял, что имеет дело с опытным противником и стал осмотрительнее. В течение нескольких секунд Двупалый и Юрий не двигались, а лишь смотрели друга на друга. Мамон первым пошел на сближение. Корнилов удовлетворенно отметил, что тот прихрамывает.
Первый раунд выигран. Теперь надо переходить в наступление. Корнилов еще раздумывал, как это лучше сделать, когда заплывшая жиром грудь Мамона колыхнулась от резкого движения. С неожиданной для своей комплекции скоростью великан прыгнул вперед. Уклониться от удара Юрий не успел – кулак Мамона врезался ему в лоб.
Корнилова отбросило на нары. Лишь благодаря столкновению с ними он сумел удержаться на ногах.
Опять улюлюканье гастов. На этот раз – для Мамона. Корнилов чувствовал, как лоб горит от удара. Ему еще повезло. Если бы кулак Мамона угодил в скулу, то у него была бы сломана челюсть.
Великан улыбнулся, показав ряд белых, годящихся для рекламы зубной пасты, зубов и поманил Юрия указательным пальцем.
Ждешь, что я не отвечу на приглашение? А вот дулю тебе на постном масле! Корнилов рванулся к Мамону, поднырнул ему под руку и оказался в непосредственной близости от пуза толстяка – белого и рыхлого, будто созданному для того, чтобы по нему лупили.
Град ударов, которые Юрий обрушил на живот Мамона, сопровождался звуками: звонкими и сочными шлепками. Любой нормальный человек свалился и от половины ударов, но Мамон даже не пошатнулся. Еще секунда и он вцепился Корнилову в волосы.
Юрий почувствовал, как ноги его отрываются от пола. Проклятье! Вместо того, чтобы расставить ловушку для Мамона, он угодил в нее сам. Великан хмыкнул и, как только его локоть оказался на уровне лица Корнилова, ударил.
Кровь из разбитого носа залила Юрию подбородок. Продолжая удерживать его за волосы, Мамон ударил еще раз и отшвырнул противника. Корнилов растянулся на полу.
– Да! Давай! – ревели возбужденные видом крови гасты. – Вмажь ему!
Юрий поднял голову. Полный марафет. Нос разбит, губа рассечена, но мысли почему-то прозрачны, как горный хрусталь. Он смотрит на все, что происходит, словно его это не касается.
Прежде чем добить его окончательно, Мамон издает победный рев и, вскинув сжатые кулаки, обходит импровизированный ринг. Ринг. В этом все дело. Ты, Юрец, повел себя как боксер. Зачем суешься в чужую епархию? Вспомни, чему тебя учили на татами.
Юрий уперся взглядом в изуродованную руку великана. Клешня. Вот то, что надо!
Мамон пошел к Корнилову, очевидно решив, что противник уже не способен сопротивляться. Юрий дождался, пока верзила окажется между его раздвинутых ног и провел прием, запрещенный в спортивном дзюдо. Кани-басами. Двойной подбив. Опрокидывание клешнями краба. Ноги Корнилова сработали как ножницы и Мамон грохнулся на пол рядом с врагом, которого уже считал побежденным.
Все еще ошеломленный неожиданным поворотом, он не успел достойно встретить новый прием Юрия. А тот крест-накрест обвил ногами бычью шею великана.
Теперь тебе точно капец, Мамон. Можешь сколько угодно молотить кулаками по полу и дергаться. Из такого «замка» тебе не вырваться.
Корнилов стискивал ноги, с наслаждением наблюдая за тем, как пунцовеет лицо бородача, а глаза его лезут из орбит. Еще немного, братан, и все будет кончено. Тебя перестанет беспокоить место на нарах, перестанут злить наглецы, которые лежат на твоей постели. Наступит полный покой.
В уши Юрия ворвался восторженный рев гастов. Они что-то кричали. Наверное, требовали смерти Мамона, но слов Корнилов разобрать не мог. Зато видел лица. Разинутые рты и блестящие глаза. Неужели картина гибели ближнего так притягательна?
Сопротивление Мамона стремительно сходило на нет. Он еще дергался, но уже перестал молотить кулаками.
Юрий разжал ноги. Тук! Голова великана ударилась о пол. Грива рыжих волос рассыпалась по бетону.
Корнилов встал. Сначала на четвереньки, а потом и во весь рост. Вытер рукавом кровь. Обвел толпу взглядом.
– Заткнитесь!
Сначала гасты удивились. Некоторые даже зароптали. Тогда вперед выступил Багдасар.
– Он прав! Хватит галдеть! Концерт окончен!
Стук помог добраться Юрию до нар, а два гаста помогли подняться Мамону. Тот вместо благодарности, сразу оттолкнул их. Покряхтывая, направился к Корнилову и уселся рядом.
– Молодцом, Деникин. Что-то ты умеешь, но это не спасет тебя от гибели. Зря ты оставил меня в живых. Теперь у меня нет выбора.
– Что-то похожее я уже слышал, Двупалый. Может, хватит угроз?
– Это не угроза. Теперь ты не сможешь спать спокойно. Бодрствовать тоже. Тебе придется постоянно оборачиваться и будь уверен – я всегда буду у тебя за спиной.
Не дожидаясь ответа, Мамон встал и ушел на свое место. Корнилов взобрался наверх. Лег, уставившись, в потолок.
Почему ему так не везет? Он ведь собирался послушать совета Егора и вести себя тихо. Вместо этого, в мгновение ока, нажил нового, смертельно опасного врага. И угораздило же его сесть на мамоновскую кровать! Чушь. Двуполый здесь кто-то вроде криминального авторитета и кровать здесь ни при чем. Повод для разборки все равно был бы найден. Например, Мамон приказал бы почистить свои ботинки. Ничего не поделаешь – прописка.
Юрий вспомнил о Степане и попытался со своей верхотуры посмотреть, куда подевался дружок. Оказалось, что Стук не терял времени даром и успел влиться в коллектив. Сейчас он старательно тасовал колоду карта и без устали говорил, втирая что-то четверке окруживших его гастов. А еще он увидел Мамона. Толстяк о чем-то говорил среднего роста коренастому мужичку с физиономией, которая могла бы стать наглядным пособием к теории Ламброзо – черные и жидкие, словно приклеенные к черепу волосы, заячья губа, крючковатый нос, выдающийся подбородок и глубоко посаженные глаза. Собеседник Двупалого кивал головой.
Еще с полчаса Корнилов дремал, резонно предположив, что ночью надо быть начеку. Пришел Степан. Наклонившись к уху Юрия, шепнул:
– Ну, Юрец, я все разузнал. Мамон у них тут за пахана. То, что ты его отмутузил и плохо, и хорошо.
– Чего уж тут хорошего!
– Не скажи. Гастам Двупалый порядком надоел. Если ты его место займешь, никто плакать не станет.
– Ага, занял. Сейчас только штаны подтяну и побегу занимать.
– Разберемся, Юрец. Я тут местных мужичков в картишки обыграл. Они мне теперь должны, а поскольку карточный долг свят, будут держать в курсе всех новостей. Одно знаю точно: в бараке Мамон тебя не тронет.
– Хорошо бы…
– Ладно. Слезай. Ужинать счас подадут.
– А ну, его к черту, твой ужин… Лучше отдохну немного.
Гасты потянулись в столовую. Судя по бодрым разговорам и смеху, чувствовали они себя здесь неплохо. А вот Юрий и представить себе не мог, что задержится в бараке хоть на неделю. Вовсе не из Мамона. Он всю боялся слиться с серой массой, стать одним из винтиков в каком-нибудь механизме. Получалось это не всегда, но не было случая, чтобы Корнилов складывал руки. Что там Егор плел насчет системы поощрений? Если выбиться в люди здесь можно лишь доблестным трудом на стройке, это ему не подходит. Нужен рывок. Быстрый и мощный. Другого не дано. Иначе ему не выжить: или Мамон достанет или он сам сдохнет от тоски.
Горестные размышления Юрия были прерваны топотом сапог, доносившимся от входной двери. Успевшие поужинать гасты с тревогой поглядывали на визитеров.
– Строиться!
В сопровождении пары вооруженных охранников в барак вошел невысокий, но кряжистый мужичок в черной форме с тремя позолоченными пирамидками на петлицах. На фуражке полковника, сверкала кокарда – пирамида в венке из дубовых листьев. Из-под козырька на гастов смотрели цепкие и веселые глаза.
Обитатели поспешили выстроиться в две шеренги вдоль нар. Корнилов тоже встал в строй и заметил, что староста Саркисян занял место на правом фланге.
– Р-р-равняйсь! – рявкнул охранник. – Смир-рно!
Гасты выполнили команду и затихли.
– Ну, орлы мои, небось удивлены, что к вам военный пожаловал? У меня есть для вас хорошие новости, – полковник улыбнулся. – Фараон, да живет он вечно, доволен ходом работ на Третьем Периметре. По окончании строительства десять лучших гастов смогут попробовать свои силы в роли надсмотрщиков. Че головы опустили? А-а-а, догадались. Пиломатериалы у нас действительно на исходе. Нужны три добровольца для лесозаготовки. Кто хочет отличиться?
Желающих отличиться не нашлось. Корнилов очень быстро получил объяснение непопулярности заготовок пиломатериалов. Стоявший рядом со Степаном пожилой гаст прошептал:
– Не вздумай. Из того леса или не возвращаются, или приползают, но… Полными идиотами!
– Значит, желающих выйти к доске нет? – покачал головой полковник. – Тогда пройдемся по журналу. – Староста, кто у вас здесь еще не нюхал пороха или имеет большие проблемы с дисциплиной?
Саркисыч выступил вперед.
– Бамбуло, Корнилов, выйти из строя!
Полковник равнодушно взглянул на новичков.
– Нужен третий.
– Я пойду с ними! – Мамон вышел из строя и подмигнул Юрию. – Давно собирался искупить свои ошибки… Кровью.
– Молодчина, толстяк! Рожа твоя, нет слов, просит кирпича, но в груди бьется сердце льва!
– Постараюсь оправдать доверие! – рявкнул Мамон.
– И последнее, ребятушки, – продолжал полковник. – У нас намечается показательный поединок. Тот, кто согласится в нем участвовать и победит, получит шанс встать под знамена имперской армии. Большой риск, но и приз, согласитесь неплох. Есть желающие или мне придется искать смельчаков в других бараках?
– Я хочу участвовать в поединке!
Корнилов не сразу осознал, что эти слова произнес он сам, а когда понял, идти на попятную было поздно.
Все, что происходило дальше, прошло мимо Юрия. Под сочувственными и удивленными взглядами гастов он вернулся в строй.
Яростно сверкал глазами и сжимал кулаки Мамон. Он разволновался так, что драконья морда на груди сделалась пунцовой.
Багдасар быстро нашел замену Корнилову – на заготовку пиломатериалов был направлен тот самый гаст, что твердил о возвращающихся из леса безумцах. Он моментально одеревенел, выпучил глаза и остался на месте даже после того, как прозвучала команда разойтись.
Полковник, напоследок смерив Корнилова оценивающим взглядом, удалился в сопровождении свиты.
Юрий уже жалел о своем поступке. Мамон представлял угрозу, но угрозу реальную. С ней можно было бороться. Лес? В нем он уже бывал. Не самое приятное место, но выжить там можно. В отличие от поединка. Судя по реакции гастов дело это было более чем тухлым. Зря он на него подписался. А с другой стороны сам всего полчаса назад страстно желал одного большого рывка. Вот и получай рывок. Кушай его теперь с гречневой кашей.
Корнилов хотел поделиться мыслями о собственном будущем со Степаном, но тот опять куда-то исчез. Вместо него к нарам подошел Багдасар.
– Ты не нравишься мне, Корнилов.
– За что такая немилость?
– Сам должен догадаться, – вздохнул староста. – Не успел появиться здесь, как сходу начал мутить воду. В моем бараке всегда было спокойно, а после твоего появления… Люди волнуются. Разбились на два лагеря. Одни за тебя, другие – за Мамона. Скажи: мне это надо?
– Тебе следовало держать толстяка на коротком поводке.
– Какой смысл сейчас говорить об этом? Впрочем, ты выбрал правильный путь. Избавишь меня от хлопот, даже быстрее чем это сделал бы Мамон.
Саркисыч помолчал, очевидно, рассчитывая на то, что Корнилов засыплет его вопросами. Но Юрий не стал этого делать. Старосте осталось только пожать плечами и убраться восвояси.
Шум в бараке начал стихать. Гасты укладывались спать. Через полчаса многие храпели, а Бамбуло все не появлялся. Он появился только через два часа. Не один, а в сопровождении своего нового знакомого – щуплого пожилого мужчины в очках, с лицом потомственного интеллигента.
– Это – Максимыч, – шепотом представил друга Бамбуло. – Вин тут уже пятнадцать рокив. Ходячая можно сказать, энциклопедия.
– Максим Максимович, – поправил Степана очкарик. – Простите, не терплю фамильярности.
– О, не терпит! Профессор!
– Доцент, – скромно заметил мужчина.
– Здравствуйте, Максим Максимович, – Корнилов пожал гасту руку. – Расскажете нам, что здесь и как?
– С удовольствием, – Максимыч осмотрелся. – Только не тут. Слишком много ушей. Пойдемте в столовку. Но не все разом. Не станем привлекать внимания. Я – первый, Степан – за мной, а потом вы…
Пришлось выполнять указания осторожного очкарика. Когда Юрий вошел в темную столовую, услышал глухой удар и стон.
– Слышь, профессор, а свет включить нельзя? – сдавленным голосом поинтересовался Бамбуло.
– Присаживайтесь. Осторожненько. Здесь скамейка. Свет включать не станем. Здесь нам никто не помешает.
– Это еще почему?
– Я – хлеборез, вот почему. Кстати никто хлебушка с маргарином не желает?
– А, давай! – махнул рукой ненасытный Стук. – Лишний раз пожрать не помешает.
Максимыч растворился во мраке. Скрипнула дверь. Лишь через несколько минут, когда глаза привыкли к темноте, Корнилов смог рассмотреть помещение. Столовая гастов особыми изысками не блистала. Стены выложены до потолка белой кафельной плиткой. Два рядов столов, сваренных из стальных уголков с алюминиевыми столешницами. Стальные, вмонтированные в бетонный пол узкие лавки. Жестяные миски, аккуратно составленные в стопки на краешках столов.
Максимыч вышел из-за двери с прорезанным в ней квадратным окошком с подносом и поставил его на стол перед Юрием и Степаном. Стук сразу соорудил себе бутерброд, а Корнилов с удивлением рассматривал нарезанные ломти. Он не ожидал, что должность хлебореза имеет отношение к настоящему хлебу.
– У вас, что и пекарня есть?
– Как не быть? Только старые запасы муки уже закончились. Хлеб достается только избранным, а у меня он контрабандный. Со дня на день о свежем хлебе вообще придется забыть. Так что пользуйтесь случаем.
Юрий не стал отказываться. Хлеб оказался немного пресноватым, но все равно очень вкусным. Второй ломоть Корнилов намазал маргарином.
– Вы ошибетесь, если сочтете меня слишком болтливым – начал доцент. – Само собой, мне не хватает внимательных слушателей, но не настолько, чтобы читать лекции первому встречному.
– И чем же мы заслужили ваше доверие? – улыбнулся Юрий.
– А тем, что профессор сыграл со мной в карты на желание и продул! – сообщил Степан.
– И это тоже. К тому же ваша стычка с этим зверюгой Мамоном не выглядела спектаклем. Вы, Корнилов – первый, кто посмел ему противиться. Это, во-первых. Во-вторых, все, что я скажу, не является ни тайной, ни крамолой.
– Есть и в-третьих?
– Да. Степан. Мой жизненный опыт подсказывает, что настолько наивный и непосредственный парень не может быть шпионом. Я полагаю, что его рассказ о ваших достоинствах – не вымысел. Лишь поэтому вы здесь.
– Что ты наплел Максиму Максимовичу про меня? – Корнилов смерил Стука строгим взглядом. – Какие еще достоинства?
– А че такого?! Сказал только, что ты – мужик образованный и за справедливость горой стоишь. Просто хотел, чтоб нам кто-нибудь про поединок и здешние нравы рассказал. Тебе ведь завтра драться, а мне на с Мамоном к черту на кулички идти. А тут профессор подвернулся.
– Доцент.
– Ну, доцент.
– Хорошо. Давайте, Максим Максимович с самого начала, по порядку – вздохнул Юрий. – Тут у вас и фараоны, и пирамиды… Голова кругом идет.
– Хм… По порядку, желаете. Расскажу все, знаю сам. В общем, жил да был в Жуковке очень эксцентричный миллиардер. Звали его Рамзес Садыков. На Рублевке, как ты помнишь, их было хоть пруд пруди. Богач на богаче сидел и богачом погонял. Да только остальным до нашего далеко было. Мужик с головой. Боевой генерал. После увольнения из армии разбогател на торговле оружием. Вполне официальной, попрошу заметить. Мог позволить себе все, что душе угодно, но увлечений у него было немного. В какой-то момент заинтересовался Египтом. Не раз ездил туда сам, щедро финансировал научно-исследовательские экспедиции. Стал обладателем одной из самых крупных в мире коллекций древностей, а, в конце концов, решил воздвигнуть в своем поместье Пирамиду. Она была построена накануне Катаклизма. Наш богач оказался настолько проницательным, что воздвиг не просто усыпальницу для себя, но бункер, защищающий от всех напастей, которые несет с собой ядерная зима. В Пирамиде было все, что требовалось для того, чтобы сделать свое существование максимально комфортным в жутких условиях постядерного мира. Ни один из тех, кто верховодит в вашем Метро и мечтать не мог о том, что имел в своем распоряжении жуковский миллиардер. Поговаривали, что на одном из уровней Пирамиды имеется даже яхта, которую туда внесли по частям, а потом собрали. И, конечно, оружие. Всех видов, в огромных количествах. Нет, друзья мои, человек, о котором я говорю, никогда не был кровожадным. Просто, следуя примеру фараонов древности, он собирался окружить себя после смерти всем, что окружало его при жизни.
И после Катаклизма Садыков не стал почивать на лаврах. За короткое время была создана система бункеров, опоясывающих главную Пирамиду. Две стены, два Периметра. Первый – вокруг бывшего поместья, второй – вокруг всего поселка. Жуковка стала самым укрепленным, самым надежным местом на всей Рублевке. К нашему миллиардеру вереницей потянулись жители других элитных поселков. Генералы, министры, церковные деятели, звезды шоу-бизнеса. За свою безопасность они были отдать все, что угодно.
И отдавали. Кто-то топливо, кто-то запасы пищи, кто-то – просто свои коттеджи, снабженные автономными системами жизнеобеспечения.
– А зачем Садыкову коттеджи? Он, что рассчитывал на подорожание недвижимости?
– Отнюдь. Некоторые рублевские небожители имели в своем распоряжении настоящие подземные бункера. Работы над ходом сообщения между ними ведутся и по сей день.
– Значит, так и возникла Рублевская Империя. Все богачи России собрались в одном месте…
– Нет, дорогой мой, – с улыбкой возразил Максимыч. – Империя стала империей лишь после того, как Рамзес Садыков осознал необходимость создания нового общества, построенного по образу и подобию древнеегипетского. И это ему удалось! У Рамзеса Первого было все, что нужно для процветания Империи: военная элита, армия жрецы, надсмотрщики и, конечно, оружие – самая конвертируемая в новом мире валюта. В короткие сроки власть Жуковки распространилась на всю Рублевку, поселки которой стали именоваться номами. Вмешательство армии было минимальным!
– А гасты тут, надо полагать, тут вместо рабов? Ведь в Древнем Египте, насколько я помню…
– Не будьте столь категоричны, Корнилов. Мы все-таки не в Древнем Египте. Гастарбайтеры всегда работали на Рублевке. Испокон веков приходили сюда и приходят сейчас. Из Москвы и всей области. Людям нужна определенность. И они ее получают. А что до всего остального… Обслуга так и осталась обслугой.
– Только с древнеегипетским уклоном! – Корнилов был так взволнован услышанным, что встал из-за стола. – А где же элита, о которой вы говорите? Где сам фараон? Прячется в Пирамиде?
– Кроты.
– Кто?
– Гасты прозвали рублевскую элиту кротами. Эта братия почти не выходит из-подземных бункеров. Вот уже два десятка лет они пытаются жить в привычном им мире. Под землей иллюзия превращается в реальность, желаемое становится действительным По возможности они занимаются тем, чем занимались до Катаклизма. Если не выходит – просто бездельничают. Их дети воспитываются в специальных садах. С малых лет отпрыскам элиты внушают, что они – хозяева жизни.
– А про детей тебе-то откуда знать, профессор? – спросил Бамбуло, не переставая жевать.
– Доцент. Какое-то время я преподавал рублевским детям историю. Но моя трактовка событий не понравилась их родителям.
– А что у нас с фараоном?
– Сложный вопрос. Хотя все, что происходит на Рублевке, делается от его имени, самого Садыкова не видели уже лет десять. Ходят слухи, что он стал затворником, но в это мало кто верит. Скорее всего, фараон умер или был убит собственной свитой. Сегодня Рублевской Империей фактически правит личный телохранитель Рамзеса.
– Паук?
– Он самый. Только упаси вас Боже назвать его так в другом месте! Умар Ахмаев. Так его зовут. Созданная Садыковым система было довольно демократичной. Решения принимались коллегиально, специальным органом, называемым Советом. В него входили наиболее деятельные представители элиты, военные и те, которых здесь называют Носителями Истины. Это ученые и бывшие священнослужители, заменившие Садыкову жрецов. Паук фактически упразднил Совет. Носители и элита оказались неспособны противостоять Ахмаеву. Свергнуть его диктатуру недавно попытались военные, но заговор был раскрыт.
– А какое отношение имеет к Империи Дракон?
– Никакого Дракона при Садыкове не было. Тюрьму, куда ссылают местных диссидентов, основал Паук. Он даже придумал распинать бунтовщиков на крестах прямо в Жуковке. Лично я считаю, что этим все и должно было закончиться. Садыков был мечтателем, утопистом. Он наивно полагал, что сможет усовершенствовать систему управления, созданную древними. Но эта система его победила. Чрезмерная рафинированность элиты, привычка военных подчиняться приказам и высокомерие жрецов стали благодатной почвой для авантюристом вроде Ахмаева. Авторитаризм не может быть половинчатым. Он или есть или его нет.
– Спасибо за содержательный рассказ, Максим Максимович. Теперь о деталях. Что за поединок, на который я по глупости подписался?
– Не такая уж и глупость, Юрий. Они организуются раз в год – в день основания Империи, – отвечал доцент-хлеборез. – На моей памяти на поединок подписались, как вы выразились, человек пятнадцать. Пятеро из них сейчас прекрасно себя чувствуют. Бывшие гасты стали военными, а это – прекрасная карьера. Правда, о том, с кем им пришлось драться и что пережить, они ничего не рассказывают. Наверное, есть указание сохранять интригу.
– А остальные?
– Исчезли. Надо думать, погибли.
– Эка невидаль! – скривился Бамбуло. – Ты че, Корнилов никогда про гладиаторские бои не слыхал? В Метро этим тоже любят развлекаться. Ничего – сдюжишь. Самого Мамона ведь завалил. Теперь тебе и черт не страшен. Ты, Максимыч лучше научи, как мне с Двупалым себя вести, чтоб невредимым с лесозаготовок вернуться.
– Я научу!
Вспыхнул свет. Корнилов зажмурился, а когда открыл глаза, у стола уже стоял Саркисыч.
– Ну, голуби, вижу, не хотите слушать добрых советов. Что за посиделки, Максимыч? Надоело хлеб резать? Хочешь носилки таскать? Так я это тебе мигом устрою. Не посмотрю на заслуги…
– Да я что? Парни тут интересовались…
– Знаю, – отмахнулся Багдасар. – И вот, что скажу: вы не на шутку разозлили Мамона. А его на коротком поводке не удержишь. Видал, Корнилов татуировку?
– Трудно не заметить.
– Двупалый ее не с бухты-барахты сделал. Год назад он до смерти избил трех гастов, посмевших ему перечить, был отправлен на перевоспитание к Детям Дракона и вернулся оттуда еще злее, чем раньше.
– О, я просто дрожу!
– Мне понятна твоя ирония, Корнилов, – кивнул Саркисыч. – Но победа над Мамоном ровным счетом ничего не значит. Этот парень – не просто гора жира и мускулов. По моим сведениям, он сотрудничает с руководством и пользуется покровительством самого Паука. Думай сам, чем все это для тебя закончится. А сейчас – всем марш на нары!
Корнилов вернулся на свое место и с удивлением увидел, что Бамбуло устраивается на нижнем ярусе.
– Пришлось поменяться, – с улыбкой сообщил он. – Так мне спокойнее за тебя будет, а тебе – за меня.
– Правильно мыслишь, Степа.
Юрий долго ворочался. Когда понял, что не сможет сомкнуть глаз, начал анализировать все, что услышал от доцента Максимыча.
Никто никого не тащит в Жуковку на аркане. Обслуга так и осталась обслугой. С этим трудно не согласиться. Люди разных национальностей и социальных групп всегда рвались на Рублевку, в надежде заполучить здесь работу. И если кому-то это удавалось, его считали везунчиком. Крохи со стола богачей во все времена манили нищих. А если уж говорить о рабах, то почему бы не поразмыслить о Метро? По большому счету, все, кто нашел там приют, являются рабами подземелья…
Чтоб тебе сдохнуть, Корнилов! Так ты может оправдать и Гитлера! Адвокат, мать твою. Вспомни болван: ты пришел сюда все-таки не по собственной воле. Тебя толкнули на этот путь. Несколько раз чуть не сожрали, собирались пристрелить и едва не свели с ума!
Ругая гастов, кротов и самого себя, Юрий все-таки начал засыпать. День был чересчур насыщенным и усталость взяла свое. Проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо.
– Здоров ты дрыхнуть, Юрец, – усмехнулся Бамбуло. – Так ты и конец света проспишь.
– Что случилось?
– Новостей хоть отбавляй!
– А где все? – Корнилов с удивлением посмотрел на пустые нары.
– На работе, естественно. А нас – выходной. Поединки и лесозаготовки отменяются. Паук прочел письмо и отправляет нас с ответом в Москву!
– Охренеть… Не может быть!
– Еще как может, пока ты подушку давил, я уже с Пауком встретился, – объяснил Бамбуло. – Отличным мужиком он оказался, скажу я тебе. Да, че я рассказываю? Он ведь тут. Тебя ждет. Пошли, Корнилов, знакомиться.
Юрий последовал за Степаном, ошеломленный новым поворотом судьбы. Они поднялись по однопролетной стальной лестнице и Бамбуло распахнул наружную дверь. Человек, о котором говорил Стук, скромно стоял в стороне. Лицо его закрывала тень, падавшая от стены барака. Паук. Не похож на паука. Обычный мужик. Только почему-то не хочет выходить на освещенное место. Что ж, мы не гордые. Сами подойдем.
Корнилов приблизился к Пауку, протянул руку. Тот, после паузы, ответил на рукопожатие. Рука его была не просто холодной. Ледяной. Юрия это обеспокоило гораздо меньше, чем то, что он по-прежнему не мог рассмотреть лица Паука. Снова мешала тень.
– Извините за не очень теплый прием. Бюрократия. Письмо не сразу попало ко мне и вас приняли за обычных бродяг.
Странный голос. Так разговаривают не люди, а роботы. Или пауки?
Корнилов сделал шаг в сторону, все еще надеясь увидеть лицо собеседника. И опять ничего. Пусть тень, но ведь глаза… Они должны блестеть. Не блестели.
– Ничего страшного, – ответил Юрий, поняв, что лица Паука ему увидеть не удастся. – Мы, в общем-то, уже начали обживаться.
– К сожалению, придется отправиться обратно в Метро.
– Не волнуйся, Юрец, не пешком! – подхватил Бамбуло. – Нас довезут. Представь себе: на той самой дрезине! Люди Дракона как раз доставили сюда товар, так что до Кунцево доберемся с комфортом. Признаться, Корнилов, я успел соскучиться по Метро.
Юрию осталось лишь пожать плечами.
– Тогда – прощайте.
– До свидания.
Опять этот механический, лишенный эмоций голос. Желание увидеть лицо Паука было ничем в сравнении с желанием, как можно дальше убраться от этого странного человека.
Корнилов двинулся вслед за Стуком, который так хорошо освоился на Жуковке, что шагал впереди сопровождавшего их охранника. Юрию стоило большого труда нагнать несшегося чуть ли не вприпрыжку друга.
– Слушай, Степан, а не слишком все хорошо складывается?
– Вси чудово, Корнилов! Ты когда успел таким подозрительным сделаться?
– А ты, видать, наоборот к жуковским в друзья записался.
– Так отличные ж хлопцы! С такими кашу сварить можно!
В ответ Юрий покачал головой. Ему не нравилось решительно все: и покладистость Паука, и необычная веселость Бамбуло. Была в этом какая-то фальш, театральность, неправдоподобие. Правда, пока придраться было не к чему. Что ж: будем начеку, поживем – увидим.
Странности продолжались. По дороге к Третьему Периметру Юрий и Степан не встретили ни одной живой души. Даже часовые на вышках куда-то пропали. Дальше – больше. Юрий заметил, что их единственный проводник отстал и тоже как сквозь землю провалился. Зато Бамбуло не унывал.
– Ось за тим пригорочком наша дрезина. Сели, поехали и… Полный марафет!
– А с Драконом и его шакалами мы тоже уже подружились?!
– Розумию, Юра: ты не в настроении. Но зачем же всех под одну гребенку причесывать?
Корнилов ничего не ответил. Он увидел дрезину и принялся ее пристально осматривать. Никакого подвоха не отыскал. Двигатель заведен. На платформе у перил сидит пара парней, вооруженных автоматами. В кабине – еще один. К чему тут придраться? Бамбуло вспорхнул на платформу первым, подал руку Юрию и махнул рукой машинисту.
– Поехали!
Дрезина послушно тронулась с места. Застучали колеса. Платформа подпрыгивала на стыках рельсов. Корнилов прислонился спиной к ограждению. Ну и хрен с вами. Возвращаемся в Метро. В конце концов, поручении свое он выполнил. Очкастый черт Иван Иванович просто обязан его реабилитировать. А там уж – пусть все будет, как будет. Кривая судьбы куда-нибудь выведет.
Юрий прикрыл глаза. Однако почивать лаврах пришлось недолго.
– Фр-р-р!
Корнилов вскочил. Этот звук был очень похожим на тот, что издавали при пикировании гарпии. Тревога оказалось ложной. Трещала колода карт, которую лихо тасовал Стук. Он и парочка прихлебателей Дракона решили сыграть в «очко». Юрий сел, но тут же подпрыгнул, как ужаленный. Вот это номер! И как он сразу не заметил: ни у него, ни у Стука не было противогазов.
Пока Корнилов переваривал это открытие, один из картежников решил играть на равных во всех смыслах. Поднял руки, стянул свой противогаз и улыбнулся Юрию. Плоское, лишенное жизненных соков лицо. Нос пуговкой. Захария. Или Симеон. Кто их разберет. Отличить их можно было лишь по дырам, оставленным пуля в защитных костюмах. Юрий уже не помнил, кого из близняшек пришил Стук, а кого продырявила очередь брата. Вслед за первым партнером Стука, снял противогаз второй. Корнилов не ошибся. Симеон. Или Захария.
Внести ясность в этот вопрос было затруднительно, зато Юрий точно знал, кто управляет дрезиной. Подтверждая его догадку, из кабины вышел Амвросий. Снял противогаз, демонстрируя разбитую голову и вытекшие из трещин в черепе мозги.
Юрий лишь по нему взглядом. Сейчас его интересовало другое. Дрезина, превратившая в катафалк для живых мертвецов, никуда не ехала. Она носилась вокруг огромной, застывшей среди бетонной пустыни, пирамиды.
– Вот, Юрец, что означает замкнутый круг! – пояснил, оборачиваясь, Стук.
Корнилов увидел во лбу друга пулевое отверстие. Кровь из раны стекала по щекам на рыжие усы, но это не мешало Степану улыбаться во весь рот.
По двигателю, кабине и металлическому ограждению запрыгали синие огоньки. Чем больше их появлялось, тем темнее становилось вокруг. Когда мир окончательно погрузился во мрак, Юрий услышал шум. Доносился он откуда-то снизу.
– Корнилов! Корнилов, мать твою! Допоможи!
Наклонившись, чтобы понять, откуда его зовет на помощь Степан, Юрий едва не свалился с нар. Он был в бараке, а внизу с кем-то дрался Бамбуло. В полумраке блеснул какой-то металлический предмет. Степан охнул.
– Убью, падла! – прорычал его противник. – На ремни порежу!
Корнилов не прыгнул, а просто свалился вниз. Не примериваясь. Он рисковал напороться на нож, но обошлось. Спросонья он не сразу разобрался где Бамбуло, поэтому не стал молотить кулаками почем зря. Сосредоточился на руке, державшей оружие. У Стука ножа не было, значит, нужную руку он выбрал правильно.
Юрий вцепился в нее и принялся выворачивать запястье. В ответ слышалось кряхтение. Корнилов уже думал, что придется сломать руку, но тут киллер охнул и выронил оружие.
Тут в игру вступил Бамбуло. Передышка пошла ему на пользу: несколькими ударами он нокаутировал врага.
– Вот, сучонок! Ты погляди, Юрец, с чем он к нам в гости пожаловал!
Юрий взял у Степана то, что он принял за нож. Стальная ложка с заточенной рукояткой. Зековская фишка.
Неудачливый киллер начал подавать признаки жизни. Пошевелился, застонал.
– Вставай! – Юрий обвел взглядом разбуженных потасовкой гастов, которые столпились вокруг. – Вставай и рассказывай всем, чем я и Стук тебе не угодили.
– И кто тебя послал! – добавил Степан.
Киллер поднялся, коснулся пальцами челюсти, проверяя, не свернул ли ее Бамбуло. Это был мужик, недавно болтавший с Мамоном.
– Чем не угодили? Рожи мне ваши не понравились!
Киллер собирался ретироваться, но Юрий остудил его пыл – заломил руку за спину. Киллер рухнул на колени и завыл неестественно высоким от боли голосом:
– Пусти, падла! Все равно я тебе кишки выпущу!
– Сначала скажешь, кто тебе меня заказал!
Корнилов продолжал выкручивать ночному гостю руку. Тот уткнулся носом в пол.
– Мамон? Я тебя в последний раз спрашиваю: Мамон?
– Отставить, Корнилов! – сквозь кольцо гастов прорвался Саркисыч.
Он оттолкнул Юрия, помог подняться и отправил его восвояси пинком под зад.
– Мне все это начинает надоедать! – возмутился Багдасар. – Сиплый, что здесь происходит?!
Корнилов протянул ему заточку.
– Так-так. Резать друг дружку начинаем? – протянул староста. – Все разойтись. Концерт окончен. Утром я разберусь кто прав, кто виноват. Мамон?
– А что я? За каждого придурка в этом бараке должен отвечать? У Сиплого разве своих мозгов нет?
Корнилов посмотрел на Двупалого. Тот улыбался во весь рот, даже не пытаясь играть в несправедливо обиженного.
Барак постепенно успокаивался. Некоторые время гасты еще обсуждали происшествие шепотом. Потом все стихло. Корнилов, само собой, уснуть уже не мог. Он слушал, как внизу ворочается Степан и думал над тем, как избавиться от назойливого внимания Мамона.
Никаких продуктивных идей в голову так и не пришло. Утро ознаменовалось зычным выкриком Саркисяна «Подъем!». Гасты спрыгивали со своих нар и спешили в умывальник. Степан последовал их примеру, а Корнилов торопиться не стал. Просто спустился вниз и уселся на кровать Стука. Куда спешить? Ему ведь в отличие от остальных, не надо идти на работу, а следует готовиться к поединку. У гладиаторов ведь были свои привилегии…
В тот момент Юрий и не подозревал, какую пользу принесет ему спонтанное решение не идти в умывальник разом с остальными гастами.
Гул голосов и шум льющейся воды прорезал чей-то крик. Хлопнула дверь умывальника. Корнилов увидел пулей вылетевшего из нее голого до пояса гаста. Он помчался по коридору и едва не сбил с ног Саркисыча, который тоже спешил на шум. Тот скрылся в умывальнике. Происходило что-то необычные. Не вписывающееся в привычный распорядок утра. Юрий решил посмотреть, что происходит в умывальнике. Первое, что увидел, когда вошел туда были спины гастов, столпившихся в дальнем углу помещения. Все они смотрели на что-то, лежавшее на цементом полу. Один лишь Мамон не разделяла общего интереса. Он стоял в стороне, и как ни в чем ни бывало мыл руки.
Корнилов раздвинул плечом круг гастов, прошел в первый ряд зрителей.
Центром внимания был Сиплый. Он лежал на полу, уставившись в потолок широко раскрытыми глазами. Из тонкой его, жилистой шеи под углом в срок пять градусов торчала знакомая Юрию ложка, проткнувшая сонную артерию. Кровь из раны образовала на полу большую багровую лужу.
– Та-а-ак. Всем строиться! – процедил сквозь зубы Багдасар, направляясь к выходу. – Мамон, Корнилов! Вас это тоже касается. В первую, мать его так, очередь!
Юрий пошел к двери. Тут на плечо ему легла клешня Мамона. Корнилов резко обернулся. Двупалый улыбался во весь рот.
– Тебя это, Деникин в первую очередь касается!
– Отвали! – буркнул Юрий. – Или…
– Тебе все равно капец!
Когда гасты построились, Саркисыч обвел всех хмурым взглядом.
– Это убийство, голуби. Мо-чи-ло-во. Никто не желает сознаться? Ага. Никто. Тогда Корнилов, Бамбуло и Мамон – шаг вперед! Молодцы. Кто из вас воткнул заточку Сиплому в шею?
– Корнилова в умывальнике не было, – выдавил Степан. – Он вошел, когда все уже случилось… Последним.
– Это так? – поинтересовался Багдасар. – Бамбуло не гонит?
– Не было!
– Не гонит!
– Я сам видел. Парень на нарах сидел!
– Правильно!
– Можешь вернуться в строй, – Саркисян ткнул в Юрия пальцем. – Пока можешь. Но помни: никто с тебя обвинения не снимает. Ты можешь быть заказчиком. Что касается исполнителя… Господин Бамбуло, вам слово.
– Я никого не убивал!
– Он не убивал! – скривился в усмешке Двупалый. – А кто ж по-твоему это сделал? Я, что ли кореша своего мочканул?
– В общем, все ясно, – покачал головой Багдасар. – Вы оба отправитесь в изолятор, где, может быть, договоритесь. Так. Ты и ты. Сиплого из умывальника вынести. Пол вымыть. Остальным… Разойдись!
Корнилов бросился к Саркисычу.
– Багдасар! Ты не имеешь права! Ведь знаешь же: Степан не при делах! Он же его…
– Имею право. И знаю только одно: в моем бараке труп и убийца должен быть наказан. Не сверкай глазами, Корнилов. Сегодня вечером ты, быть можешь, еще позавидуешь участи Бамбуло.
– Кто у нас чьей участи тут завидует?
Юрий обернулся на знакомый голос. В начале коридора стоял Егор. Судя по всему, он улыбался, но поскольку нижняя часть лица была закрыта респиратором, веселость охранника оставалась только предположением.
– Что у вас здесь творится, староста?
– Убийство! – Багдасар вытянулся в струнку. – Есть двое подозреваемых!
– Ну, это не по моей части, – Егор подошел к Корнилову. – А я – за тобой. Староста, выдайте парню респиратор. Что подсказывало, Юрий, что мы с тобой еще встретимся. Значит, решил делать карьеру таким путем?
– Решил.
– Не скажу, что он самый безопасный, но то, что самый быстрый – это уж точно! Пойдем, герой.
На поверхности Егор повел Юрия по бетонной дорожке, идущей вдоль стены бункера. Когда они свернули за угол и оказались на открытом пространстве Корнилов увидел небольшую площадку, в центре которой стоял крест. Поначалу Юрий решил, что это – очередное строительное приспособление. Думал так до тех пор, пока не поднял глаза. На кресте висел человек. Распятый по всем правилам, он свесил наголо бритую голову на грудь и не подавал признаков жизни. У подножия креста, с видом римского легионера расхаживал часовой. Егор заметил, что Корнилов замедлил шаг.
– Не тормози. Зрелище, конечно не для слабонервных, но… Без этого не обойтись. Парень, который болтается наверху и ждет прилета гарпий, принадлежал к высшей касте военных. У него было все, но генералу Самуйлику захотелось большего. Он предал Империю, спутался с нашими врагами из Одинцово. Фараону, да живет он вечно, пришлось жестоко наказать отступника. Муки его будут недолгими. Вообще-то, гарпий мы отстреливаем, но этой ночью им будет позволено немного порезвиться. К утру все будет кончено.
Когда крест остался позади, Корнилов вздохнул с облегчением. Вот тебе, Кэп, и генерал Самуйлик. Контрразведка фараона работает, как часы. Она переиграла опытных одинцовских вояк.
– А чем, Егор, вам не угодили одинцовские?
– Эта единственная группировка, не пожелавшая стать частью Империи и признать власть Рамзеса Первого, да живет он вечно. Впрочем, теперь об одинцовских можно говорить в прошлом времени. Они получили примерное наказание за свою гордыню. Базу поразило что-то вроде всеобщего сумасшествия. Заразного, причем.
Ах, Егорка. Если бы ты видел то, что видел я, то не говорил бы об этом так спокойно. Всеобщее сумасшествие. Слишком мягкое определение для Сфумато. Вы, ребята, видно, не в курсе, что всеобщее сумасшествие бродит в какой-то сотне метров от вашего Третьего Периметра.
– А не боитесь, что та же участь постигнет и вас?
– Глупости. Мы всегда начеку. Парочка часовых поговаривала о каких-то блуждающих огоньках, но после отдыха в карцере они полностью излечились от своего сумасшествия и сейчас, вместе с другими гастами, успешно трудятся на возведении Третьего Периметра. Но хватит болтать о всяких глупостях. Мы почти пришли.
За новым поворотом Корнилов увидел огромный бетонный параллелепипед здания без окон и дверей. Через всю его стену, по диагонали тянулась сделанная затейливым шрифтом и подсвеченная мигающими лампочками надпись.
– Жукоффка плаза, – прочитал Корнилов. – Это еще что за хрень?
– Не хрень, совсем не хрень, а наш торговый дом, – с гордостью отвечал Егор. – Не забывай, что наша элита – контингент специфический. Ей без шоппинга – полный зарез. Вот и таскаются по бутикам. Кто защитный костюмчик, расшитый стразами прикупит, кому берцы на трехслойной платформе приглянутся. Мода есть мода, пусть и постядерная.
– Так они ж по подземным ходам в свои бутики приходят и надписи этой не видят.
– Правильно, но ты-то увидел.
– Увидел.
– А значит, испытал и зависть, и почтение.
– Ух, испытал. Просто до костей пробрало.
За следующим поворотом Юрий увидел, что отбило у него всякую охоту подтрунивать над нравами рублевских.
Пирамида. До нее было всего каких-нибудь сто метров. Центральное сооружение Жуковки, конечно, уступало в размерах настоящим пирамидам, но все равно являло собой величественное зрелище. Поверхность Пирамиды была выложена тщательно отполированными каменными, песочного цвета плитами, а вершину ее венчал тетраэдр, отлитый из желтого металла.
– Не задирай голову, Корнилов, шею вывихнешь. Да, это то, что ты думаешь. Золото. Э-э-э, парень, ты куда? В Пирамиде тебе делать нечего. Не дорос еще.
Егор свернул к трехэтажному особняку с четырехскатной, крытой красной черепицей крыше. Некогда белые его стены успела подпортить непогода, перекрасив их в серый цвет. Юрий заметил прямоугольники, расположенные по всему фасаду и понял, что это следы тщательно заделанных окон.
Егор поднялся на крыльцо, остановился у стальной двери и сунул в прорезь карточку.
– Ну, Корнилов, имей в виду – здесь тебе не Метро. Веди себя прилично. На пол не плевать, громко не разговаривать и…
– Хватит учить меня нормам приличия!
Юрий отодвинул Егор плечом вошел в здание и остолбенел от царившей там роскоши. Он даже не смог разложить ее по отдельным фрагментам. От ковровых дорожек, картин в изящных позолоченных рамках, канделябрах, расставленных на мраморных тумбах и статуй каких-то богов и богинь, замерших по обеим сторонам коридора, закружилась голова.
Очнулся Корнилов от толчка в спину.
– Ну, чего встал? Проходи, гостем будешь!
Юрий обернулся.
– Еще раз толкнешь – по роже схлопочешь!
– У-у! Какие мы грозные! А я уж подумал было, что тебе доводилось бывать в приличных домах.
– Я же сказал, Егор. Хватит нравоучений. Куда дальше?
– Прямо по коридору и за угол. Да не лети ж ты так!
Предупреждение Егора запоздало. Юрий так разозлился на проводника, учившего его правила этикета, что не успел сбавить шаг и едва не сбил с ног идущую по коридору девушку в голубом комбинезоне, застегнутом на блестящую молнию.
– А-ах!
На ковровую дорожку упала книга. Обложкой вверх. «Три мушкетера». Юрий торопливо присел на корточки, поднял книгу, а когда встал столкнулся с внимательным взглядом больших серых глаз.
– Извините, госпожа.
– Госпожа? – девушка улыбнулась. – К чему такие реверансы? Просто, Татьяна. Я сама виновата. Спешила.
Юрий никак не мог оторвать взгляда от длинных прямых волос, спадающих на плечи русым водопадом, тонко очерченного овала лица, правильных черт. Ангел. Вот как они выглядят. Чистота и невинность.
Девушка продолжала что-то говорить, а Корнилов ничего не слышал. Просто улыбался и следил за тем, как двигаются губы Татьяны. Из прострации его вывел толчок в спину. Егор, черт бы его побрал, Он совсем позабыл о его присутствии.
– Ты, что оглох? Госпожа спрашивает, как тебя зовут.
– Юра. Корнилов.
– До встречи, Юра. Рада была познакомиться.
Чудное видение исчезло, а его место занял Егор.
– Набить бы тебе морду, за то, что посмел пялиться на Татьяну, – мечтательно сказал он. – Жаль с фингалами под глазами ты будешь выглядеть не очень эффектно.
– А что уже и посмотреть нельзя? Дыры я, что ли на твоей Татьяне протру?
– Она не моя, Корнилов. И вообще ничья. Татьяна – воспитанница самого фараона, да живет он вечно.
– Что ты заладил: вечно да вечно? Разве ваш фараон не откинул коньки?
– Во-первых, если я еще раз услышу такие речи, ты отправишься в карцер, а перед этим тебе отобьют почки. Во-вторых, фараон – не конкретное понятие, а образ. В-третьих, не твое это собачье дело.
– Все ясно.
– А раз ясно, шевели лаптями!
Егор подошел к двустворчатой, расписанной позолоченными цветами двери, постучал в нее и пропустил Юрия вперед.
– Сергей Никитич, я вам нашего героя привел.
– Хорошо, Егор. Свободен. Дальше я им сам займусь.
Корнилов осматривал комнату, но никак не мог отыскать в ней хозяина. Мешало множество вешалок, на которых болтались пестрые наряды всех фасонов, размеров и времен. Кроме того, зеркальные стены комнаты многократно отражали ее содержимое. Юрий не нашел ничего лучшего, как откашляться.
– Не стойте столбом, юноша! – послышалось в ответ. – Пройдитесь, черт бы вас побрал. Я должен видеть вашу походку!
Только теперь Юрий увидел хозяина зеркальной комнаты. Он сидел в глубоком кресле с обитой цветастой тканью спинкой, кожаными подлокотниками и выглядел пришельцем с другой планеты. Старику с седыми усами было лет под восемьдесят, но это не мешало ему выглядеть очень колоритно.
Первым, что бросалось в глаза, были белая капитанская фуражка с кокардой несуществующего яхт-клуба и широченный красный шарф, обмотанный вокруг шеи. Наряд дополнял серый двубортный пиджак, застегнутый на одну пуговицу, сорочка небесно-голубого цвета, брюки в тонкую полоску и остроносые черные штиблеты.
– Ну же! Ох, уж эти мне крепостные таланты! Невозможно работать. Пройдитесь, молодой человек. Сколько можно вас уговаривать? Помните, молодой человек: актер должен выкладываться на все сто, даже если режиссер ничего не стоит.
Корнилов выполнил указание. Не понимая, чего от него хотят, сделал несколько шагов и остановился.
– Неплохо для первого раза. Еще пару метров, мил человек и будем считать, что… Стоп. Повернитесь. Да-да. Вот так. В профиль. Отличный типаж! Я мог бы сделать из вас Бельмондо, но, к сожалению такой глубины образа не потребуется. Теперь возьмите тот стул и присаживайтесь напротив меня. Что вы знаете о Древнем Египте?
Ошеломленный напором и энергией Сергея Никитича, Юрий перевел дух.
– Ну, это государство, которое некогда располагалось в долине Нила…
– Стоп! Достаточно! – старик вскочил со своего кресла и принялся расхаживать перед Корниловым. – Вы не знаете абсолютно ничего, поэтому молчите и слушайте. Буду краток. Это случилось в доисторические времена на западном берегу реки Хатхи, где боги спорили насчет того, кто станет обладателем Белой короны Верхнего Египта. Поначалу корону возложили на голову Хора, сына Исиды, но его дядя, брат Исиды Сет был категорически против.
Режиссер, а теперь Корнилов нисколько не сомневался в то, что странный старик был режиссером, остановился на середине комнаты и поднял руки к потолку, изображая древнеегипетского бога.
– Остановитесь! Неужели сан будет отдан моему младшему брату, в то время как налицо я, его старший брат?! Снимите корону с головы Хора! Решим же наш спор путем состязания: обернемся гиппопотамами и бросимся в Нил. Кто вынырнет раньше, чем пройдет три месяца, тот будет считаться проигравшим, и его противник получит сан владыки.
Хор согласился. Оба врага тут же обернулись гиппопотамами и нырнули в пучину. Корону, в конечном итоге получил Сет, а Хор отсек своей матери голову топором, но это, юноша, для нас неважно. Вы все поняли?
Корнилов с улыбкой покачал головой. В истории богов он разобрался, а все остальное было для него темнее темной ночи.
– Извините, Сергей Никитич.
– Поясняю: нынче вечером будет разыграно представление с вашим участием, юноша. Вы сыграете роль Хора… Или Сета, что в общем-то не принципиально. Теперь понятно?
– Понятно только то, что одним гиппопотамом буду я. Гораздо интереснее, кто станет моим противником.
– Сами увидите, – старик нахмурился. – Говорить об этом заранее я не имею права. Кроме того, у нас много других дел. Хм… Интересно бы знать, куда запропастился Стас?
Тут дверь распахнулась и в комнату влетел юноша в черных, обтягивающих кожаных брюках и сером свитере с таким широким горлышком, что он едва держался на плечах. Волосы его были тщательно уложены, а брови явно выщипаны. Лицо было бы красивым, если бы не излишняя женственность и неестественная бледность. Парень сразу схватил быка за рога.
– Так-так, значит это наш новый боец. Отлично. Посмотрим, что можно с ним сделать.
– А делать со мной что-то обязательно? – поинтересовался Корнилов.
Ему уже надоело быть вещью, которую не берут в расчет. Однако Стас ни чего не услышал. Он деловито наклонился к самому лицу Юрия.
– Что ж, неплохо. Немного грима, прическа и все будет вполне гламурненько.
Корнилов решил не сопротивляться. Во-первых, он был поражен тем, что юноша на самом деле оказался мужчиной лет пятидесяти пяти. Просто он ловко загримировал морщины на лице, да и тонкость черт придавала ему дополнительную моложавость.
Болтая с Сергеем Никитичем о мало понятных Корнилову вещах, Стас вооружился ножницами и принялся колдовать над прической пациента. Потом в ход пошел набор красок и туши. Причем стилист-визажист работал не только над лицом, но и над шеей и частью груди Юрия.
Преображение закончилось переодеванием. Ругаясь на чем свет стоит, Стас долго путешествовал в дебрях вешалок с костюмами. В конце концов, Корнилову пришлось облачиться в короткую белую тунику, сандалии, представлявшие собой простую подошву с ремешками и бутафорский передник из позолоченных пластин.
Стас и Сергей Никитич долго оценивали вид Юрия, спорили, что-то подправляли. Наконец стилист повязал на голову белый в красную полоску платок и водрузил поверх него позолоченный обруч.
– Ну-с, думаю все готово, – объявил он с гордой улыбкой. – Можешь взглянуть на себя в зеркало и плюнуть мне в глаза, если посчитаешь, что выглядишь плохо.
Юрий подошел к зеркалу. Плюнуть Стасу в глаза ой как стоило. И не только плюнуть, а быть может и врезать по женоподобной физиономии. Из зеркала на Корнилова смотрел какой-то клоун. С раскрашенный в багровый цвет лицом и шеей, уложенными волнами волосами и подведенными тушью глазами.
Стас умчался вместе со своими ножницами и тушью, оставив в воздухе нежный аромат дорогого одеколона. Сергей Никитич все еще не успокоился. Он заставил Юрия ходить взад-вперед по комнате и поворачиваться. Отпустил Юрия в тот момент, когда тот готов был взорваться.
– Я доволен. Последние инструкции вам дадут наши солдафоны. Прощайте и, ради всего святого, не повредите грим.
У двери Корнилова поджидал плечистый молодец, с ног до головы затянутый в камуфляж. Он отвел Юрия в новую комнату. Там экипировка была дополнена коротким стальным мечом и небольшим круглым щитом. Корнилову приказали сесть на стул и кого-то дожидаться. Вскоре появился невысокого роста пухлый дяденька с круглой физиономией и приклеенной к лицу добродушной улыбкой. Судя по бледности – еще один крот, а принимая во внимание белый халат – доктор. Юрий мысленно назвал его Айболитом.
– Долго я вас не задержу, батенька, – сообщил Айболит, похлопывая Корнилова по плечу. – Небольшая порция микстурки и всего один укольчик.
– Зачем и от чего?
– Видите ли, вам придется пережить некоторый стресс. Поэтому чуть-чуть успокоительного не повредит. Назовем наше лекарство эликсиром храбрости.
Корнилов вздохнул. Черт с вами. Делайте все, что хотите. Скорее бы только все закончилось.
Он выпил какую-то горькую гадость из прозрачного пластмассового стакана с делениями и подставил плечо для укола.
Сделав свое дело, Айболит откланялся, напоследок бросив:
– Вы почувствуете слабость и головокружение. Не волнуйтесь. Это скоро пройдет.
– Я и не волнуюсь, – Корнилов действительно чувствовал названные Айболитом симптомы. – Ни капельки.
Перед глазами все поплыло. Юрий попытался встать со стула. Ему удалось даже сделать несколько шагов. И только. Головокружение усилилось. Пол ушел из-под ног, а в глазах потемнело. Падения Корнилов не почувствовал.
Звуки, доносившиеся из внешнего мира, изображения из реальности удивительным образом вплетались в галлюцинации. Корнилов бродил по пустыне, выстеленной, вместо песка, бетонными плитами с ромбовидными насечками. Тут и там видел пирамиды огромных размеров. Цветные, как на комбинезонах у охранников и белые, как у рабочих. Одни пирамиды были полностью закончены, другие еще строились. Толпы меднокожих рабов в набедренных повязках тащили по широким, опоясывающим пирамиды пандусам гигантских размеров известняковые блоки. Надсмотрщики в черных комбинезонах были вооружены не автоматами, а плетками. Стук медных долот, шуршание въезжающих на пандусы блоков смешивался с хриплым клекотом гарпий, круживших над пирамидами.
Тут и там Корнилов встречал старых знакомых. Дорогомиловский Дворник, безрукий член Союза Стрелков, Амвросий, Константин и Кэп не принимали участия в строительстве. Они бродили среди пирамид с безучастным видом. На каждом был белоснежный хитон и сандалии, с кожаными ремнями, опоясывающими голени. Все ясно: он попал в царство мертвых и теперь будет бродить здесь, среди бесконечно строящихся пирамид до скончания времен. Никто не вступит с ним в разговор, поскольку все мертвецы погружены в свои мысли. Каждый решает некую сверхзадачу, но для получения окончательной формулы постоянно не хватает какой-то малости. Какие уж тут разговоры…
– Здоровеньки булы, Юрец! Як себе почуваеш?
Корнилов расплылся в улыбке еще до того, как обернулся на голос. Бамбуло. Чертов Стук. Вот уж кого он действительно рад будет видеть! Но Степана не было. Вместо него перед Корниловым стоял знакомый Сфинкс.
– Я не стану с тобой разговаривать!
– Брось, дзюдоист! – сфинкс разинул рот, что, наверное, должно было означать улыбку. – Уже разговариваешь.
– Ты – Сфумато. Ты хочешь свести меня с ума!
– Эх, Корнилов, Корнилов. Все мы здесь не в своем уме – и ты, и я.
– Со мной пока все нормально, – Юрий понимал, что оказался втянутым в какой-то нелепый спор, но остановиться не мог. – Почти нормально.
– Чушь! – возразил сфинкс. – Если бы ты был нормален, то не оказался бы здесь, в нашем маленьком Египте.
Корнилов хотел что-то ответить, но вовремя себя одернул. Он вспомнил – дальше последуют рассуждения о нормальности собак и ненормальности кошек. Диалог Алисы с Чеширским Котом. Сфумато играет с ним. Пробралось в память, вытащило оттуда воспоминания о любимой книжке. Игнорировать проклятого сфинкса. Отвернуться.
Юрий так и поступил. Но едва он успел отвернуться, как оказался в руках пары чудищ с человеческими телами и головами гиппопотамов. Они схватили Корнилова под руки и потащили в самую большую из пирамид.
– Значится так, Юрец, – сказало одно из чудищ голосом Мамона. – Сейчас мы окунем тебя в Нил. Если вынырнешь раньше, чем пройдет три месяца, не получишь сан владыки. Сечешь?
Гиппопотамы превратились в обычных людей – парней в пятнистой форме. А интерьер пирамиды оказалось очень похожим на убранство особняка под красной черепичной крышей. Корнилова ввели вниз по какой-то лестнице. В темноту. Он попытался вырваться, но оказался слишком слабым. Пришлось поддаться. Вместо темноты Юрия ждал свет. Такой ослепительный, что пришлось зажмуриться. Он услышал множество голосов и тихую, ненавязчивую музыку. Где-то совсем рядом разговаривали, иногда смеялись.
– Если не веришь мне, дорогуша, спроси у нашего милейшего доктора: наличие у мужчины миллиардных активов очень плохо влияет на его половые инстинкты.
Какие, к чертовой бабушке, активы и половые способности олигархов? А вот какие, Корнилов: тебя переодели в клоуна, чем-то опоили. Поставили опыт. Не будет никакого боя. Жуковские уроды решили над тобой посмеяться. А ты купился, придурок. Теперь получай по полной программе.
Юрий открыл глаза. Мраморная плитка, расписанная картинками из славного прошлого Египта. Боги с головами зверей и птиц, меднокожие люди в белых туниках. Синие воды реки и отдыхающие на берегу крокодилы. Единственным, что нарушало эту гармонию, была забранная решеткой дыра на расстоянии метров в сто. Корнилов опустил глаза. Прямо у ног хромированная круглая пластина с отверстиями. Слив. О черт! Да это же бассейн!
Юрий не ошибся. Он действительно стоял у стены бассейна. Над головой – голубой потолок с множеством вмонтированных в него ламп. И главное – голоса не были галлюцинацией. На высоте двух метров бассейн заканчивался изящным парапетом из круглых камней. За ним были расставлены столики, за которыми сидели люди в нарядных одеждах. Женщины в вечерних платьях, мужчины во фраках словно бы прилетели в две тысячи тридцать третий год на машине времени. Они улыбались друг другу и пили шампанское из хрустальных бокалов, которые разносили на подносах молодцеватые официанты в красных жакетах. На обнаженных шеях неброско поблескивали бриллиантовые колье. Не меньше двухсот человек. Бледнолицая жуковская элита. Кроты. Первым кого узнал Корнилов, был кряжистый веселый полковник, завербовавший его на поединок. Фрак шел ему гораздо меньше, чем военная форма. Наверное, поэтому и чувствовал себя вояка довольно скованно. Ему явно приходилось делать над собой усилие, чтобы отвечать на вопросы платиновой блондинки, которая судя по прическе и красному платью с непомерно большим декольте, косила под Мэрилин Монро.
Пир во время чумы. Неужели все эти люди не понимают, что мира к которому они привыкли больше нет, а общество в котором они вращались, стало архаизмом?
Не хотят понимать. А зачем? Запасов оружия, собранных Садыковым им хватит еще надолго. Так почему бы не и не жить среди иллюзий, подкрепленных вещественными доказательствами? Рублевка она и в Африке Рублевка. Хочешь не хочешь, а факт налицо: наличие у мужчины миллиардных активов и его низкая потенция здесь пока еще в силе.
В этот момент Корнилов встретился взглядом с еще одной знакомой. Татьяна не вписывалась в общую компанию из-за того, что явилась сюда не в вечернем платье, а в голубом комбинезоне. На коленях у нее лежала книжка. Тонкие пальцы нервно теребили корешок «Трех мушкетеров». Девушка не улыбалась. Наоборот, в ее глазах отчетливо читалась тревога.
С чего бы это? Да с того, Корнилов, что праздник продолжится небольшим спектаклем и ты в нем исполнишь роль бога, борющегося за белую корону Верхнего Египта.
Благодаря Татьяне Юрий вернулся от созерцания рублевских весельчаков к себе любимому. В правой руке он, оказывается, сжимал в руке меч, врученный ему военными, а в левой держал щит. Временная отключка не просто прошла. Юрий чувствовал себя превосходно. Кровь просто бурлила в венах и он готов был свернуть горы. Айболит, скорее всего, вколол ему наркотик, резко повышающий выброс в кровь адреналина.
Поединок все-таки состоится и тот, кто станет противником выйдет из той самой закрытой решеткой дыры.
– Интересно, куда подевался Умар?
Опять этот мягкий и вкрадчивый голос над головой.
– Наверное, вытаскивает из нафталина свою очередную пассию.
Смех. Сытый смех опытных сексуальных кошек.
Значит, они дожидаются Паука. У тебя Корнилов есть еще несколько минут, чтобы продолжить наблюдения. Ошибочка. Нет никаких минут. Импозантный мужчина с длинными седыми волосами, игравший на рояле, оторвал руки от клавиш. Музыка стихла. А кавалеры и дамы начали вставать.
– Приветствую вас, жители Рублевкой Империи!
Говорил, несомненно, Паук. За столько лет он так и не смог избавиться от южного акцента. Корнилов пожалел о том, что не может видеть Умара – тот находился в мертвой зоне, над головой. Зато Юрий видел Татьяну и ее взгляд адресованный Умару. В нем столько ненависти, что девушке пришлось опустить глаза.
– Сегодня у нас великий день! Ровно пятнадцать лет назад Рамзес Первый объявил о создании Империи. С тех пор мы прошли долгий и сложный путь. Многие сомневались в жизнеспособности нашей системы, но теперь мы можем с уверенность заявить всему миру – Рублевке удалось сохранить свою самобытность и выйти из всех испытаний с высоко поднятой головой!
Раздался гром аплодисментов. Когда наступила тишина, Ахмаев заговорил вновь, но уже с другой интонацией.
– Все знают, что стабильность и процветание Империи всегда были смыслом моей жизни. Именно поэтому последние годы я носил в своем сердце тяжелую ношу. И все ради того, чтобы не позволить врагам поколебать священные устои Рублевки. Сейчас, когда я убежден, что нашему сообществу ничего не грозит, могу открыть вам, друзья, печальную тайну: фараон Рамзес Первый отправился в загробный мир.
Тишина. Корнилов наблюдал за выражением лиц рублевских небожителей. Не было среди них ни одного, который был бы удивлен или расстроен этой новостью. Лицемеры. Все они знали давно о смерти Садыкова, но были слишком заняты сохранением своего оранжерейного мирка.
– Вам также известно, что на протяжении долгих лет был близким другом Рамзеса и, выполняя его предсмертную волю, объявляю, что намерен взвалить на свои плечи всю тяжесть руководства Рублевской Империей.
Аплодисментов не было, но и выражений протеста тоже. Ахмаев оказался ловким стратегом и узаконил давно занятое место в рублевской иерархии.
– Я бы хотел, чтобы моим первым распоряжением был бы приказ о награждении или поощрении, но враги не дремлют. Сотрудниками нашей службы безопасности раскрыт новый заговор! В прошлый раз на наше благополучие, наш суверенитет покушались военные с базы Одинцово. Теперь – наши гасты. Десять главарей бунтовщиков будут казнены по моему приказу. Но пусть это обстоятельство не омрачает юбилейного вечера. Мы будем веселиться, господа! И сейчас вы увидите театральное представление – поединок богов Хора и Сета, а сразу после него состоится бенефис нашего любимца, золотого голоса Рублевки, знаменитого певца Моисея Боборыкина!
Аплодисменты заглушили грохот падения стальной решетки. Корнилов понял – пробил его час. Он напряженно вглядывался в темный провал. Никого и ничего. Ожидание было настоящей пыткой. Прошла минута, другая. Юрий слышал доносившиеся сверху перешептывания. Нетерпение росло. Корнилов сделал шаг навстречу неведомому врагу. И тут из дыры выпрыгнуло чудище диной не меньше четырех метров.
Мощные раскоряченные лапы с перепонками. Кривые когти. Толстый хвост. Мерзкая темно-бурая кожа, покрытая красными, как кровь пятнами. Старый знакомый.
Юрий предполагал нечто подобное и все-таки встреча с вараном оказалась для него неожиданностью. Человек и животное замерли, оценивающе рассматривая друг друга. Корнилов вполне мог считаться экспертом по варанам и сразу пришел к двум выводам: стоящая перед ним особь была крупнее тех, с которыми он сталкивался раньше и не имела на шкуре шрамов, характерных для старых ящеров, а значит, была выращена в неволе. Возможно, даже специально подготовлена для боя.
Юрий помахал мечом, вызывая у варана ответную реакцию, но тот оставлся на месте и лишь двигал своим бородавчатым языком. Утонувшие в складках кожи желтые глаза пристально следили за противником. Корнилов сделал шаг вперед. Ящер по прежнему не сдвинулся с места. Только чуть заметно дернул хвостом. Еще один шаг. И тут варан атаковал. Юрий отрыгнул в сторону, избежав встречи с разверстой пастью чудища и ударил мечом по спине монстра. Сталь отскочила от прочного нароста на позвоночнике, не причинив ящеру ни малейшего вреда. А вот ответный удар хвостом достиг своей цели – Корнилова подбросило в воздух и с силой швырнуло на плиты. Щит со звоном отлетел в сторону. Оглушенный падением и болью в лодыжках, человек пытался встать, а ящер резко развернулся. Пасть монстра разинулась. Юрий увидел грязно-желтое нёбо и два ряда загнутых внутрь зубов. В это мгновение Корнилов был не в состоянии что-либо обдумывать. Сработал инстинкт самосохранения. Опершись одной рукой о дно бассейна, Юрий взмахнул мечом. Отрубленный фрагмент бородавчатого языка упал на мраморные плиты. В лицо Корнилову ударил фонтан горячей крови. Ослепленный он встал на ноги. Под рев монстра и восторженные выкрики зрителей, смахнул с лица кровь.
Корнилов ожидал новой атаки, но того, что произошло в следующие несколько секунд, не мог ожидать никто. Варан в панике заметался. Сначала бросился к своей дыре, затем повернул к Юрию, но на полпути сделал новый разворот и вдруг, в буквальном смысле полез на стену.
Ящер струсил! Он пытался спастись бегством. Он оперся на свой хвост так, как когда-то делали его сородичи, атакуя дрезину, вцепился передними лапами в край парапета. Корнилов с ужасом увидел, что варан карабкается наверх, как раз в том месте, где сидела Татьяна.
Парализованная страхом, девушка не пыталась убежать, а рублевская знать, вместо того, чтобы помочь воспитаннице фараона, в панике покидала свои столики. Пытаясь убежать, седовласый музыкант врезался в свой рояль с такой силой, что отлетел на несколько метров в сторону и сбил с ног официанта. Пухлая, увешанная драгоценностями, как новогодняя елка дамочка заверещала так, что заглушила рев варана. Ее сосед, маленький краснорожий олигарх выронил свой бокал, попытался спрятаться под столом, но был настолько неуклюж, что перевернул укрытие.
Корнилову оставалось только одно – он прыгнул ящеру на спину, обвил его туловище ногами и вонзил меч под переднюю лапу. Лезвие погрузилось в плоть чудища по самую рукоятку. Однако варан продолжал упорно карабкаться наверх. Единственным, кто не потерял присутствия духа, оказался кряжистый полковник. Он схватил поднос и, выставив его перед собой как щит, встал между Татьяной и вараном. Благодаря этому удалось выиграть драгоценные секунды. Ослабевший от потери крови ящер начал сползать вниз. Юрий не удержался на его скользкой спине и рухнул на дно бассейна. Он едва успел откатиться в сторону, как вниз шлепнулся агонизирующий варан. Он еще извивался на мраморных плитах, когда сверху опустилась стальная лестница.
Молодцы в пятнистом камуфляже помогли Корнилову выбраться из бассейна. Он увидел Татьяну. Девушку обступила очухавшаяся от шока публика. Все поздравляли ее с чудесным спасением. Однако Татьяна лишь кивнула головой в ответ и с улыбкой направилась к Корнилову.
– Спасибо вам, Юрий, – девушка неожиданно приподнялась на цыпочках и поцеловала своего спасителя в щеку. – Вы настоящий рыцарь.
– Всегда к вашим услугам, Татьяна. Готов служить вам как Д’Артаньян французской королеве, – к своему удивлению Корнилов обнаружил, что не утратил способности шутить и говорить любезности. – Если понадобится привезти алмазные подвески, только скажите и я тут же поскачу в Лондон.
– Какая уж там королева, – вздохнула Татьяна. – Если проводить параллели, то в лучшем случае ее служанка Констанция.
Юрий подбирал ответ, но тут почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. На него смотрела симпатичная и очень ухоженная женщина. Возраст ее Корнилов определить не смог – мешал тщательный, профессионально сделанный макияж. Очки в изящной дорогой оправе увеличивали глаза. Светлые волосы уложены в аккуратную прическу с игриво спадающим на лоб витым локоном.
Женщина улыбнулась Юрию. Очень кокетливо и многообещающе. И тут же отвернулась. Корнилов собирался продолжить разговор с Татьяной, но девушки тоже не было. Ее место занял кряжистый полковник. Он протянул Юрию руку.
– Давай знакомиться. Сергей Хорошев.
– Мне очень приятно.
– А уж как мне приятно встретить настоящего мужика! – усмехнулся полковник. – Сам видишь, какая здесь публика. Если пахнет жареным – сразу забиваются в норы.
– Так уж они воспитаны, – Юрий скривился от неожиданной и резкой боли в лодыжках. – Мне теперь куда?
– Отдохнешь маленько, а потом… Мы скоро встретимся для более обстоятельного разговора. Сейчас сажу тебе только одно: никто не понимает тебя так, как я.
– Почему?
– Я, Корнилов, когда-то был первым гастом, вышедшим на эту арену.
Полковник ушел. Рядом с Юрием нарисовался Егор.
– Ловко ты этого… Зверюгу. Мой респект. Пошли отсюда, не то напугаешь народ, когда станешь корчиться от боли. Действие лекарства, которое дал тебе наш добрый доктор, скоро закончится и когда это произойдет, тебе следует оказаться поближе к кровати.
Корнилов понимал, о чем говорил Егор. С каждой минутой он действительно чувствовал себя все хуже и хуже. Поэтому покорно поплелся вслед за охранником. Покидая бассейн, Юрий с удивлением заметил, что им больше никто не интересуется. Официанты быстро справились с беспорядком и вновь забегали между столиками со своими подносами. Публика заняла свои места. Седовласый музыкант вернулся к роялю и начал наигрывать какую-то мелодию. Праздник, прерванный досадным недоразумением, продолжился.
Егор помог окончательно обессилившему Юрию подняться по лестнице. Провел в одну из комнат, похожую на музей из-за обилия шикарной мебели, картин и тяжелых портьер с кистями. В центре ее располагалась кровать таких необъятных размеров, что на ней могло поместиться с десяток корниловых.
– Отдыхай. В шкафу – чистая одежда. Душ и туалет там.
– Ага…
Корнилов рухнул на кровать и прикрыл глаза. Он хотел только одного – спать. Однако Егор уходить не собирался.
– Давай, дружище, сразу устраним все недоразумения. Твоя победа в поединке еще ничего не значит. Тебе предстоит куда как более серьезное сражение. От него, а вовсе не от драчки с вараном будет зависеть твоя дальнейшая судьба. Помнишь даму, которую ты видел рядом со мной, когда пришел в Жуковку?
– Ага. Только я видел лишь голубой комбинезон да розовый респиратор в стразах.
– Неважно. Зовут ее Луша, а поскольку она была и остается лучшей подругой Умара тебе следует добиться ее расположения.
– И как это сделать?
– Завтра она придет сюда сама.
– Ого!
– Вот тебе и «ого». Забудь на время о своей гордости и постарайся понравиться Луше. Если выйдет – перед тобой будут открыты все двери. Не получится – сгниешь в бараке гастов.
– А ты, видать, хочешь на всякий случай заручиться моей дружбой. Если же потерплю фиаско прикуривать со мной не станешь. Правильно, Егор?
– В самую точку.
– Хорошо, я буду стараться изо всех сил, – пообещал Корнилов. – А сейчас оставь меня в покое. Извини, язык даже не ворочается.
Егор ничего не ответил. Раздался щелчок замка и по этому сигналу Юрий провалился в сон.
Обычно сновидения Корнилова выстраивались в определенную цепочку, но только не в эту ночь. Он был то мушкетером, скачущим куда-то во весь опор, то рыцарем в тяжелых доспехах, то ныряльщиком, пытавшимся отыскать на морском дне раковину с жемчужиной. Ни одно из начатых дел до конца так не довел. В конце концов, увидев идущую к нему Татьяну, смущенно думал, как объяснить свое фиаско. Однако девушка до него так и не добралась. Когда до встречи оставалось всего ничего, между Юрием и Татьяной появилось странное существо с мохнатым туловищем и шестью суставчатыми лапами.
– Беги! – завопил Юрий. – Это Паук!
– А я его ничуть не боюсь, – отвечала девушка. – Этот паук не кусается.
Корнилов проснулся в тот момент, когда собирался предупредить о том, что паук опасен. Некоторое время он сидел на своей огромной кровати тупо уставаясь на картину, изображавшую пирамиду и восходящее над желтыми песками солнце.
Размышлял о предстоящей встрече. Ничего конструктивного не придумал и решил идти в душ. Юрий считал, что изысками удивить его уже нельзя, но оказавшись в душе, ахнул от изумления. Стены и пол выложены чистенькой плиткой с пестрым орнаментом. Повсюду – хромированные, ничуть не потускневшие трубы. Сверкающий белизной унитаз. На стене зеркало высотой в человеческий рост. Рядом – раковина и стеклянная полочка над ней. Мыло, тюбик с зубной пастой, щетка, которой явно еще не пользовались и вполне приличная бритва. Чудеса да и только. Глядя на все это можно забыть, что ты в бункере, а на поверхности летают, ползают и бегают порожденные радиацией мутанты. Рублевка, она и в Африке Рублевка.
Устав любоваться банно-прачечным великолепием, Корнилов вошел в пластиковую раздвижную дверь душа, украшенную изображением Великих Пирамид в Гизе.
Встал под душ, крутанул маховичок первого попавшегося под руку крана. Он страстно хотел, чтобы чудеса закончились и выяснилось бы: у жителей Жуковки чего-то все-таки нет. Например, горячей воды. Позлорадствовать не удалось: когда в лицо ударила обжигающая струя, Корнилов взвыл и поспешил завинтить кран. Эксперименты можно было прекратить.
В комнате Юрия поджидал мужик из внутренней охраны в такой, как у Егора форме. Он поставил на стол поднос с завтраком и бросил на Корнилова неприязненный взгляд.
– Поторопись!
Физиономия бульдога, у которого отобрали кость, маленькие глазки и отвислые щеки сразу вызвали у Юрия стойкое отвращение.
– Куда торопиться? Так или иначе, но все там будем.
– Я очень надеюсь, что вскоре мне удастся поговорить с тобой по-другому, – прошипел бульдог. – Ты у госпожи не первый и не последний. Когда она выбросит тебя в барак, я лично переломаю тебе ребра.
– Свои бы поберег.
Глаза бульдога превратились в узкие щелки, а щеки затряслись и сделались пунцовыми.
– Я запомню эти слова, бык-симментал.
Ароматный, горячий кофе и свежевыпеченные, покрытые хрустящей коркой булочки. О таком завтраке можно было только мечтать, но после обидных слов бульдога Корнилову кусок в горло не лез. Бык-симментал.
Неужели его действительно собирались использовать для плотских утех, забав некой коровы, пусть и священной? Отсюда вопрос: как жить дальше? Собирается ли он повторить путь одного из любовников шальной императрицы или избрать тернистый путь?
Егор просил на время забыть о гордости. Возможно, Юрий так и поступил бы. Однако теперь в его жизни появилась Татьяна.
Корнилов провел пальцами по щеке. Простой поцелуй. Знак благодарности. Что он себе выдумывает? Он больше не увидит эту девушку. Какой тогда смысл трепыхаться? Прямой – не стать быком-симменталом.
Скрипнула дверь и в комнату вошла женщина. Та самая, что вчера так многообещающе улыбалась. Только теперь она была не при параде. Распущенные волосы, короткий махровый халатик. Корнилов пытался вспомнить в каких именно телепередачах видел эту дамочку. Ничего конкретного, кроме того, что она часто мелькала на экранах, не вспомнил.
Луша поправила очки и улыбнулась Юрию.
– Здравствуй. Как спалось?
– Здравствуйте, госпожа, – промямлил Юрий, не в силах оторвать взгляда от обнаженных колен женщины – выглядели они очень соблазнительно. – Спасибо, хорошо.
Луша была опытной обольстительницей. Она знала, что идеальная фигура и ухоженная кожа ее главные козыри. Поэтому усаживаясь на кровать, как бы невзначай приподняла край халатика.
Юрий напрягся. Несмотря на данное себе обещание, ему очень захотелось увидеть краешек нижнего белья Луши.
– Я пригласила тебя для того, чтобы поблагодарить за урок, который ты преподал нашим увальням. Они считают, что могут порвать любого голыми руками, но совсем ожирели от безделья. Ящер ведь мог бы выбраться из бассейна и тогда… Откуда ты, мальчик?
– Из Метро.
Луша вытащила из кармана пачку сигарет и золотую зажигалку. Тонкие пальцы с идеальным маникюром несколько секунд играли с сигаретой, прежде чем она заняла свое место в уголке рта. Луша чиркнула зажигалкой, выпустила колечко дыма.
– И как в Метро с женщинами?
Корнилов не был готов дать развернутый ответ на эту тему, поэтому лишь пожал плечами.
– Нормально. Вроде бы…
Смех Луши был похож на звон серебряного колокольчика.
– Ах, ты солдафон! Ничего, мы тебя по-своему воспитаем.
Луша вспорхнула с кровати, взяла что-то с тумбочки у стены и вернулась. Корнилов с удивлением увидел, что она держит в руке предмет из полузабытого прошлого – телевизионный пульт. Нажатием кнопки Луша включила то, чего Юрий вчера даже не заметил – большую плазменную панель.
– Сейчас весь цвет Жуковки сидит у телевизоров. Никто не пропускает моих ток-шоу.
По экрану мультипликационные картинки – игрушечная пирамида, улыбающиеся рожицы людей, прыгающие зеленые и желтые зверьки. Потом появилась Луша в строгом вечернем наряде. Опершись рукой на маленький столик, она кокетливо улыбнулась зрителям.
– И вновь на нашем телеканале стартует программа, дарящая драйв и позитив. С вами ток-шоу «Жуковка лайф» и я, его постоянная ведущая Луша. Все мы знаем о заполонивших землю существах с чуждым человеку разумом. Да-да, как вы уже догадались, сегодня мы поговорим о гарпиях, ящерах и других диковинных существах, а темой программы будет вопрос, который каждый из нас хоть раз задавал себе. Итак, мутанты. Кто они: друзья или враги?
После короткой паузы, ведущая напустила на себя серьезный вид.
– Сегодня у нас в гостях генерал Егозин, который не раз встречался с мутантами и знает о них практически все. Итак, Иннокентий Артурович кем же все-таки считать наших новых, порожденных радиацией соседей. Друзьями или врагами? Исчадиями ада или товарищами по несчастью?
Генерал нахмурился, откашлялся, бросил боязливый взгляд в камеру.
– Ну, начнем с того…
Вопросы о мутантах, которые задавала Луша старому вояке, были веселыми, но настолько дилетантскими, что генерал окончательно одеревенел. Известие об окончании шоу он воспринял с видимым облегчением. Луша бойко прощебетала слова прощания и по экрану вновь побежали картинки мультипликационной Жуковки. Панель погасла.
– У меня есть еще несколько программ на жуковском телевидении, – с деланным безразличием поведала Луша. – Особенно пользуется популярностью «Бункер-3», но об этом потом. Ты еще посмотришь все эти передачи, а пока… Давай-ка займемся чем-нибудь более интересным…
Юрий окончательно попал под влияние чар жуковской красавицы. Обаяние Луши, тонкий аромат ее духов, смешанный с запахом сигаретного дыма кружили голову, будили множество желаний. Обещание обещанием, но ведь один раз можно!
Луша, словно прочитав мысли Корнилова, придвинулась и обвила его шею руками.
– Можешь поцеловать меня, если хочешь.
Юрий уже собирался впиться поцелуем во влажно поблескивавшие губы Луши, но тут в его мозгу что-то выстрелило. Бык-симментал!
– Не надо.
– Что?!
– Не надо этого…
– Ага, понимаю. Ты положил глаз на эту молоденькую сучку. Так?
– Какая тебе разница?
– Отлично! – Луша вскочила с кровати, походкой разьяренной тигрицы подошла к двери. – Охрану сюда!
В комнату вошел бульдог. Он плотоядно улыбался и поигрывал дубинкой.
– Что с ним делать госпожа?
– Для начала врежь ему хорошенько. Для понятливости.
– Мечты сбываются!
Предвкушение расправы сыграло с бульдогом злую шутку. Он ринулся на Корнилова, забыв об осторожности. Юрий вскочил на кровать и встретил гостя ударом ноги в подбородок. Бульдог брякнулся на спину, а Корнилов спрыгнул вниз, вырвал дубинку, но окрестить ею бульдога не успел. В спальню вбежали четыре охранника. Одного Юрий сбил с ног, но на этом удача от него отвернулась. От удара дубинкой по голове потемнело в глазах. Корнилов увидел прямо перед собой орнамент ковра и понял, что упал.
– Тебе следует поднапрячься, Серж. Все понимаю. Личность ты творческая и подгонять тебя нельзя, но и меня пойми – подарки вручаются в день рождения. Так, что уж постарайся. Время поджимает.
– Сделаю, Умар. Все сделаю. Не подведу. Ты ж меня знаешь…
Сознание медленно возвращалось к Юрию. Пахло олифой, скипидаром, гипсом и крепким чаем.
Корнилов вспомнил, что дрался с охранниками и получил дубинкой по голове. Куда это они его притащили?
– Армия и без того у меня как кость в горле, дорогая Луша. Военные ненавидят меня, а ты пытаешься вбить между нами новый клин. Гаст победил в честном поединке! А теперь, по-твоему, он должен получить не заслуженную награду, а наказание? Где логика Луша-дорогуша?
– Он оскорбил меня! Разве этого недостаточно?!
Корнилов испытал запоздалое сожаление. Вопреки пожеланиям Егора он перегнул палку. Был ведь шанс оставить волков сытыми, а овец целыми. Он мог сохранить собственное достоинство, не оскорбляя Лушу грубым, надменным отказом. Совсем не обязательно было ее трахать. Вполне достаточно было поговорить по душам и объяснить…
– К сожалению – недостаточно. Я не могу позволить, чтобы Империей правила твоя похоть. А отомстить ты всегда успеешь. Вот разберемся с военными, и может быть, тогда я отдам этого гаста тебе на съедение.
Корнилов открыл глаза. Первым, что увидел были ноги Луши и сверкающие штиблеты ее собеседника. Стараясь не показывать, что очнулся, осторожно осмотрел комнату. На больших, испачканных красками столах лежали белые листы бумаги, кисточки и тюбики. Тот же живописный беспорядок царил на деревянных стеллажах, занимавших все стены. В каждом из четырех углов были установлены мольберты. У одного из них стоял человек в белой сорочке с закатанными рукавами, с наброшенным поверх ее кожаным фартуком. Длинные, седые его волосы были перевязаны цветастой тряпкой. Изрезанное морщинами лицо светилось одухотворенностью, свойственной истинным гениям. И опять, как в случае с Лушей, Юрий понял, что не раз видел этого человека на экранах телевизоров.
Сложив руки на груди, художник смотрел на свое творение.
Ага. Его притащили в художественную мастерскую и теперь Луша вместе с мужиком в начищенных ботинках решают его участь. Суки! Твари! Ублюдки египетские!
– Если у тебя нет других аргументов, Луша, то парень поступает в распоряжение военных, а ты на время забываешь об оскорблении и ждешь своего часа.
– У меня есть аргумент. И аргумент веский, дорогой Умар.
– Хм… Какой же?
– Тебе хорошо известно, что натворил этот гаст в Ромашково. Его следует выдать Дракону!
– Сдаюсь. Ты, Луша, умеешь своего добиться. Будем считать, что гаст искупил свою вину за убийство людей Дракона. Он возвращается в барак. Ты этого хотела?
– Да, Умар.
– Тогда оставь меня в покое.
Луша ушла. Корнилов решил, что играть в кошки-мышки больше не имеет смысла и, оттолкнувшись руками от пола, сел.
– О, да ты уже очухался!
Тот, кого Луша называла Умаром, обернулся. На нем был френч со стоячим пасторским воротником. Узкое лицо окаймляла черная с проседью бородка. Орлиный нос с тонкими ноздрями, темные глаза, еще не тронутые сединой черные волосы и бледная кожа – все это вкупе производило одновременно притягивающее и отталкивающее впечатление. Юрий сразу понял – этот парень умен и очень опасен.
Умар смерил Корнилова оценивающим взглядом и улыбнулся.
– Хорош. Смотри-ка, Серж, а наша Луша все никак не угомонится. Светская львица по-прежнему хочет разбивать сердца, а когда это не получается, может разбить и голову.
– Да какие ее годы! – усмехнулся художник, тыкая кисточкой в холст. – Ты уж, крепко не ругай даму, Умар. Как-никак – подруга дней моих суровых. Если бы ты знал, какие забеги в ширину мы с ней в свое время устраивали! Вся Москва на ушах стояла!
– Да, стояла, – согласился Умар и подошел к пленнику. – Как тебя зовут, крепыш?
– Юрий. Корнилов.
– Ты хорошо дрался Корнилов. Поверь: я испытываю к тебе искреннее уважение. Однако я не могу оставить без внимания жалобу Дракона. Это было бы несправедливо по отношению к нему. Ты ведь признаешь, что прикончил его лучших людей?
– Они сами напросились…
– Не имеет значения. Ты отправляешься в барак.
Корнилов понял, почему Умара прозвали Пауком. Причиной тому была странная порывистая походка, при которой Ахмаев неестественно широко расставлял ноги. Не обращая внимания больше внимания на Корнилова, он вышел из мастерской.
– Эй и что дальше?! Разве не понимаете, что я работаю? – возмутился художник Серж. – Сию же секунду уберите отсюда гаста!
Охранники вывели Юрия в коридор, сунули респиратор и повели к выходу из особняка. Единственным, что утешило Корнилова, была повязка на голове бульдога и его полный ненависти взгляд.
Не много же ты добился, Юрец. И все это из-за стервы Луши. Что теперь? Начинать все сначала? Ну-ну. Начинай. И не забудь о Мамоне.
В пустом бараке Корнилов увидел Багдасара. Тот пересчитывал наваленные перед ним грудой полотенца.
– Здорово, Корнилов. Ну, как дела?
– Хреново, Саркисыч.
– Этого следовало ожидать. У тебя скверный, неуживчивый характер.
– Да уж. Как поживает Бамбуло?
– Жив-здоров. Вот с кого тебе надо брать пример. Твой хохол без мыла в любую дыру пролезет.
– Я сам разберусь с примерами, Багдасар.
– Дело твое.
Юрий взобрался на нары и, глядя в потолок, принялся размышлять над своим положением. Итак он вернулся к тому, с чего начинал. Актив: познакомился с полковником Хорошевым и Татьяной. Узнал, что военные не жалуют Умара, а он отвечает им тем же. Пассив: нажил себе могущественного врага в лице Луши. Она добилась, чтобы его отправили в барак. Зачем? Эта баба будет пострашнее ящера. Не из тех, кто останавливается на полпути. Не успокоится пока не сживет его со света. Значит, барак – только первый шаг. Каким будет второй?
Корнилов вдруг понял, что шорох полотенец, которые пересчитывал Багдасар, стих. Да и вообще в бараке стало тихо, как в гробу.
Юрий слез с нар. Никого. Он остался один. Ну и что с того? Когда гасты, а вместе с ними и Двупалый вернутся с работы общения у него будет хоть отбавляй.
И все-таки что-то здесь не так! Интуиция подсказывала Корнилову, что опасность совсем рядом и когда заскрипела дверь умывальника, уже понял, кого увидит. Не ошибся. На пороге стоял Мамон.
– Вот и свиделись, Деникин. Ты верующий?
– Атеист, – Юрий отступил на шаг, пытаясь рассмотреть, что держит Двупалый в руке, спрятанной за спиной. – А ты, никак записался в попы и собираешься меня исповедовать?
– Какие уж там попы́. С моими-то грехами…
В руке у Мамона был нож. Не какая-нибудь самодельная заточка, а самый настоящий нож с широким и чертовски острым на вид лезвием.
– Завертела меня житуха. Ты слыхал о заговоре гастов? По роже вижу – слыхал. Так вот: я лично, по поручению Паука, казнил десятерых зачинщиков. Как думаешь, такое прощается?
– Думаю, нет, – Юрий обвел взглядом барак, пытаясь отыскать хоть какое-то подобие оружия. – Гасты порвут тебя на куски.
– Руки у них коротки.
Мамон взял нож наизготовку и пошел на Корнилова.
– Когда прикончу тебя, буду переведен в охранники.
– Луша поручила?
– Она самая. Никогда не видел эту бабеху в такой ярости. Мне даже показалось, что Луше желает твоей смерти даже больше, чем я. Жаль, что ты неверующий. Я бы мог дать тебе минуту на молитву.
Корнилов занял позицию за нарами.
– Ты – просто сама любезность, Двупалый.
– Ага.
Мамон бросился в атаку, а Юрию оставалось только одно – лавировать между нарами, избегая встречи с ножом. Ясное дело, такая игра не могла длиться долго. Так и вышло. Когда Корнилов замешкался всего на долю секунды, сразу попал под удар кулака Двупалого и выкатился на открытое место.
Мамон, помня о фокусе проделанным Корниловым в прошлой драке, приблизиться не рискнул. Позволил противнику встать и преградил ему путь к нарам. Юрию пришлось отступать к столовой, а Двупалый гнал его в тупик, яростно размахивая ножом. Приседать, пятиться и метаться из стороны в сторону было не очень-то удобно. В конце концов, Корнилов ухитрился запнуться на ровном месте. Хряснулся головой о пол. На этот раз Мамон не осторожничал. Схватил Юрия за робу, рывком поставил на ноги и врезал кулаком в нос. Корнилов опять упал.
– Вот тебе, сука! – рычал Мамон. – Вот тебе! И еще разок!
Необходимость в ноже теперь отпала. Раз за разом Двупалый поднимал Юрия, чтобы свалить новым ударом. Корнилов не сопротивлялся. Только пытался прикрыть лицо руками. Глаза застилал красный туман. Мамон победил. Луша победила. Он – труп. Очередной удар и Юрий влетел в нишу, где хранился инструментарий для уборки. Под спиной что-то хрустнуло. Покатилось по полу пластмассовое ведро.
– Ну, все! – Мамон тяжело дышал. – Теперь я доволен. Лови свои кишки!
Юрий и сам не понял, как в его руке оказался обломок ручки швабры. Блеснуло лезвие ножа. А потом… Двупалый захрипел и выпучил глаза. Корнилов ждал удара ножа, но Мамон почему-то медлил.
– Э-э-э, Юрец, ты ли это?!
Голос Стука. Откуда он взялся. Галлюцинация. Предсмертная. Скорее всего, Двупалый уже проткнул его ножом и перед смертью ему мерещится всякая ерунда. Нет. Кто-то помог ему подняться. Юрий увидел Степана, Максимыча и других гастов. А Мамон? Куда подевался Двупалый? Ему помешали довести дело до конца и… Тут Корнилов увидел своего врага. Мамон никуда не девался. Он был здесь – лежал на полу с торчащим из живота обломком швабры. Клешня Двупалого сомкнулась на деревяшке – он очевидно пытался от нее избавиться, но не успел.
Юрию помогли добраться до нар. Заботливый Степан приволок смоченную водой тряпку. Корнилов положил ее на распухшее лицо.
– Спасибо, Стук. Ты как?
– Нормалек, Юрец. Все в ажуре. Полный марафет.
– Как тебе сиделось с Мамоном в изоляторе?
– Так и сидели только пару часов. В карты резались. З их дапамогай любого тигра укротить можно. Потом Саркисыч нас выпустил. За недостатком улик. А ты че поделывал?
– Разные разности, Степан. Долго рассказывать.
– Добре. Отдыхай.
– Видно не придется. Я убил Мамона. Надо готовиться к худшему…
– Окстись, Корнилов. К чему готовиться? Толпа гастов была свидетелем того, что Двупалый хотел тебя зарезать, а ты только защищался.
– Правильно, Степа, – раздался бодрый голос Максимыча. – Можешь еще добавить, что он привел в исполнение приговор, вынесенный Лигой гастов.
– Какой Лиги, Максим Максимович?
– Всему свое время, Юрий. Узнаешь, какой.
Корнилову пришлось умерить свое любопытство. Наступившую ночь он провел без сна – мешала головная боль. Утром собирался пойти на работу, но Саркисыч его остановил.
– Куда прешься? Ты ж едва на ногах держишься. Оставайся в бараке, Максимычу в столовой поможешь, а я попробую доктора привести.
Багдасар сдержал слово. Вечером в барак пришел Айболит. Щупал Юрию пульс, заставлял высовывать язык и водил перед глазами молоточком.
– Головокружение? Тошнота?
– Просто хреново. Только, ради Бога, не колите мне опять свое лекарство.
– Не буду батенька, – засмеялся Айболит. – Никакой необходимости в этом нет, но… Вас будто пропустили через мясорубку. Организм, конечно, справится с проблемой сам, но неделька отдыха и покоя вам не помешает.
В течение тех дней Корнилов помогал Максимычу справляться с его хозяйством. Говорили они о многом. Юрий рассказывал доценту о нравах Метро, доцент просвещал помощника в плане философии. Оба быстро поняли, что испытывают взаимную симпатию. Корнилов и сам не заметил, как рассказывая о своих приключениях на пути в Жуковку, поведал о встрече с Кэпом и его завещании.
Доцент сделал вид будто пропустил откровение Юрия мимо ушей, но было видно – схрон одинцовских не на шутку его заинтересовал. Внимание Максима Максимовича к Корнилову стало еще пристальнее. Он в буквальном смысле заставлял нового друга рассказывать биографию. Сам при этом не слишком откровенничал. Ни словом не обмолвился насчет таинственной Лиги. Корнилов не напирал. Решил запастись терпением и просто ждал, когда хлеборез будет готов к откровенному разговору.
– Слушайте, Юрий, думаю, пришло время вам кое с кем познакомиться, – сказал Максимыч однажды вечером. – Вы как-то спрашивали меня о Лиге гастов.
– Не скрою, – усмехнулся Корнилов. – Эта организация представляет для меня некоторый интерес.
– Значит, сегодня после отбоя. В столовой. Будьте готовы к серьезному и обстоятельному разговору.
– Постараюсь.
Когда вернулся с работы Степан он сразу заметил озабоченность Юрия. И после отбоя, когда к столовой стали потягиваться незнакомые люди из других бараков, Бамбуло попытался войти туда вместе с Корниловым. Его остановил Саркисыч.
– Че надо?
– Всем можно, а мне нельзя?: – обиделся Стук.
– Если полезным быть хочешь – на шухере постой.
Степан бросил на Юрия умоляющий взгляд, но Корнилову было не до того.
Не успел он войти столовую, как сходу попал под прицел двух десятков пар глаз. Вся Лига уместилась за одним столом. Пожилые, съевшие не один пуд соли гасты и совсем юные, явно попавшие в Жуковку совсем недавно, сидели бок о бок. Одни тихо переговаривались, другие задумчиво курили. Единственным членом Лиги, которого Корнилов знал, был Багдасар.
Юрий сразу заметил, что председательское место в торце стола не занято. Он взглянул по сторонам, надеясь отыскать главного, но больше в столовой никого не было.
– Садись, Корнилов, – Максим Максимович кивнул на скамейку. – Устраивайся где удобнее…
Юрий сел с краю, ошеломленно наблюдая за тем, как доцент идет к председательскому месту. Не может быть! Лигу гастов, тайную организацию, ставящую перед собой задачу свержения рублевской власти, возглавлял неприметный интеллигент, ведающий раздачей хлеба в столовой! А впрочем, что тут удивительного? Бывший доцент, бывший наставник маленьких олигархов, знавший все жуковские порядки как свои пять пальцев, отлично подходил на роль главы Лиги. Максимыч был мозгом организации, а мозгу вовсе требуется носиться по Жуковке с автоматом и палить во все, что движется. Но все равно – полный марафет.
– Ну, друзья-товарищи, думаю пора начинать. Времени у нас в обрез, а обсудить предстоит многое.
Гасты закивали. Максимыч сел.
– В общем так, братцы: дела у нас – хуже некуда.
Доклад Максима Максимовича не открыл Юрию ничего нового. Беспредел Умара Ахмаева. Заговор генерала Самуйлика. Расстрел гастов. Закончив свое выступление, глава Лиги обвел взглядом товарищей.
– Ну, у кого какие будут мнения?
Первым встал Саркисян.
– Я вообще не понимаю, зачем было огород городить и устраивать это сборище! Разве нам мало десятерых парней, которых вчера казнили по приказу Умара? Сейчас надо затаиться, ждать подходящего момента и тщательно к нему готовиться. Ты, Максимыч, сам сказал: заговор военных раскрыт, наши планы провалились. К чему тогда эти конференции? Чтобы опять оказаться у Паука на крючке и окончательно все похерить?!
– Багдасар прав, – поддержал Саркисыча гаст средних лет, приметный своей заячьей губой и резкими, порывистыми движениями. – Сами знаете – таиться не по мне, но сейчас действительно нам надо молчать сопеть в две дырочки. С чем мы пойдем на охрану? До зубов вооруженные яростью за смерть погибших корешей? Этого мало. У нас нет, ни оружия, ни четкого плана!
– Насчет плана, Губа, ты прав, – отвечал Максимыч. – А что касается оружия. Есть тут один человечек, который вас взбодрит. Что притих, Корнилов? Тебе слово!
Юрий поднялся.
– Было бы желание, а оружие найдется.
– Это кто у нас такой? – скривился в презрительной ухмылке Губа. – Что-то я его раньше здесь не видел. И где ж твой оружейный склад? Имей в виду паря: с провокаторами у нас разговор короткий. Найдут тебя однажды на стройке с лопатой в заднице…
– А если разговор короткий чего ж вы так долго с Мамоном разобраться не могли? Очко играло?
Губа вскочил. Глаза его метали молнии.
– Ты, падла, кого трусом назвал?! Да я…
– Успокойся, Губа, – Багдасар дернул товарища за рукав, заставляя сесть. – Корнилов у нас на особом положении. Он и Двупалого замочил, и в поединке с полудохлой ящерицей отличился. Ходят слухи, кроты ему так аплодировали, что все ладошки отбили. Откуда у тебя оружие, братан? Уж не дружки ли из особняка подсуетили?
Юрий готов был наброситься на Багдасара с кулаками. Он тоже обвинял его в провокации. Просто делал это не столь прямолинейно, как Губа.
– Ша, Саркисыч! – рявкнул пожилой, седой ка лунь гаст. – Прежде чем обвинять, попросили бы этого орла толком рассказать, откуда у него арсенал. От того, что вы друг дружке морды набьете, толку не будет. Вон, Корнилов уже попробовал, что почем. Вишь, как рожа-то распухла.
Гасты разразились дружным хохотом. Ситуация разрядилась. Даже Юрий не удержался от улыбки.
– Оружие действительно есть. Мне известно, где находиться схрон одлинцовских, которым они так и не успели воспользоваться.
Все притихли. Не унялся только Саркисыч.
– Пока все сами не увидим – не поверим!
– Слушай, Багдасар, ты бы за всех не отвечал, – отеческим тоном посоветовал Максимыч. – Что-то ты чересчур любопытным стал. Вопросы да вопросы… У меня к тебе тоже парочка вопросов имеется. Ты куда подевался, когда Корнилов с Мамоном дрались?
– Да я… Ну, полотенца… Там… Ты ж меня знаешь, Максимыч. Мы же с тобой не первый год…
– А меня зачем из барака услал? Боялся, что помешаю?
Смуглое лицо Саркисяна залила меловая бледность. Он смущенно бормотал что-то неразборчивое.
– Такие дела, Багдасар, – строго продолжал Максимыч. – Еще разобраться надо, кто у нас здесь с кротами дружбу водит. Корнилов, на мой взгляд, проще табурета будет, а вот ты…
– Да пошли вы все к черту! – визгливо выкрикнул Саркисыч. – Да после таких обвинений… Заседайте тут без меня!
Он выбежал из столовой и хлопнул дверью с такой силой, что содрогнулись стены.
– Свалял я, старый хрыч, дурака, – вздохнул Максим Максимович. – Нечего было при нем об оружии трепаться.
– Ты думаешь?! – Губа принялся яростно ерошить себе волосы. – Чтоб Саркисыч скурвился! Не может быть!
– Не дергайся, – махнул рукой седовласый гаст. – Может или не может, а за Багдасарчиком нашим теперь глаз да глаз нужон. Счас давайте по делу. Ты, Корнилов, парень, судя по всему, серьезный. Про оружие, сам собой, до самой последней минуты – ни-ни. А что касательно всего остального… Максимыч, ну, положим, выступим мы. Ну, пушки у нас будут. А че? Шахиду, как говорится, собраться – только подпоясаться. А если Умар не только полицаев, но и армию против нас двинет? Там ведь хлопцы не промах.
– Точно! – опять взвился Губа. – Покрошат нас в мелкий винегрет!
– Отвянь! – Максимыч видно сам не ожидал, что заговорит на жаргоне. – Успокойся, прости, Господи. Насчет армии – не думаю. Они после Самуйлика сами готовы Паука на ремешки порезать. Не станут военные за него заступаться. По моим прикидкам – перейдут на сторону победителя и попробуют отхватить свой кусок от шкуры медведя. Даже если генерал Самуйлик для них предатель, военные останутся верны принципу, заложенному еще Рамзесом – вмешиваться во внутренние дела Империи будут только в самом крайнем случае. У нас есть реальный шанс сковырнуть Умара.
– Я согласен с Максимом Максимовичем, – заговорил молодой, но судя по уверенному тону, авторитетный гаст. – До оружия еще добраться надо. Уверен, что схрон не в Жуковке. Как мы выйдем из бараков? Замки, часовые… В прошлый раз все собирались обтяпать в рабочее время. Сейчас тоже?
– Нужен француз! – Максимыч стукнул кулаком по столу. – Позарез нужен. У них с Самуйликом был запасной план. Черт, попробую использовать старые связи…
– Что за француз? – не выдержал Корнилов.
– Хм… Арман дю Плесси, Юрий. Кличка. Никто не знает, кто он такой. Известно лишь, что из кротов и ненавидит Паука лютой ненавистью. Я пробовал рассекретить этого парня, но… Насколько мне известно, Арманом дю Плесси звали основателя Одессы, дюка Ришелье. Выходит, наш француз имеет отношение к Украине. Дальше – тупик.
Корнилов задумался. По губам его пробежала едва заметная улыбка.
– Сдается мне, я знаю вашего француза.
Гасты удивленно уставились на Юрия, а Максим Максимович погрозил ему пальцем.
– Тебя тут случаем не перехвалили, а Корнилов? Все ты знаешь, все ты умеешь.
– Я на самом деле, кто скрывается под кличкой дю Плесси. Вы и сами были очень близки к ответу, но вот беда: вместо беллетристики читали слишком много научных трудов.
– При чем тут беллетристика?
– Она тоже иногда сеет разумное, доброе, вечное.
– Хватит издеваться над стариком. Если знаешь – говори.
– Не могу. Ваш Арман действительно принадлежит к рублевской знати и не случайно так тщательно шифруется. Связываясь с нами, гастами, этот человек рискует головой. Мне нужно встретиться с полковником Хорошевым.
– Ты серьезно?
– Более чем.
– Раз так уверен в правильности своей догадки, думаю, что смогу организовать тебе свидание с полковником. Только не вздумай сболтнуть ему лишнее.
Корнилов кивнул.
Заключительная часть совещания Лиги была посвящена отработке взаимодействия отдельных групп гастов в общей схеме восстания. Покидая столовую, новые знакомые Юрия пожимали ему руку. Не было сказано ни слова о том, что он стал полноправным членом тайной организации жуковских революционеров, но все было ясно и без слов.
Не успел Корнилов выйти в барак, как к нему подлетел Бамбуло.
– Ну, Юрец, ты даешь! Я все слышал. Поздравляю. Ну, теперь мы зададим жару рублевским капиталистам! Эти жирные свиньи у нас попляшут!
– Зададим, Стук. Обязательно зададим. И попляшут. Только позже.
Бамбуло ожидал большего и поплелся к своим нарам с недовольным бурчанием. Он, наверное, хотел начать бунт прямо сейчас и очень расстроился из-за отсрочки.
Подошел Багдасар. Помялся.
– Ты, Корнилов зла на меня не держи. Сам понимаю: виноват. Не досмотрел за Мамоном. Каюсь. Что ж меня теперь из-за этого в предатели записывать?
– Никто тебя в предатели не записывает, Саркисыч. И на старуху бывает проруха.
Багдасар грустно улыбнулся, протянул было Юрию руку, но тут же отдернул. Поморщился.
– Не верю я тебе, Корнилов. И другим – тоже. Все вы думаете, что я – провокатор. Ничего. Время покажет…
Юрий собирался успокоить Саркисяна, но тот резко развернулся и ушел.
Потянулись тягостные часы ожидания. Корнилов почему-то решил, что полковник Хорошев заявится к нему немедленно. Однако тот не спешил, а Максим Максимович на вопрос Юрия ответил коротко:
– Жди!
Чтобы чем-то занять себя, Корнилов начал отжиматься от пола. Физические упражнения помогали унять нетерпение.
Как ни ожидал Юрий полковника, приход его оказался неожиданным.
– Там тебя у входа дожидаются, – объявил Багдасар, сверля Корнилова недобрым взглядом.
Юрий понимал, что окончательно утратил расположение старосты, поэтому предпочел разговор не продолжать. Просто натянул респиратор и поднялся по лестнице к входной двери. Хорошев прогуливался у барака.
– Здорово, Корнилов. Если жаловаться хочешь, так сразу скажу бесполезно: у Луши на тебя большой зуб, людей Дракона ты на самом деле на тот свет спровадил. Вот и выходит, что просить за тебя у Ахмаева я не могу. Коли другая просьба – сделаю все, что в моих силах.
Стоило Юрию озвучить свою просьбу, как у полковника глаза полезли на лоб.
– Ты, парень, когда с ящером дрался, случаем головой не хряснулся?
– Я понимаю, что все это очень сложно, но… Вы ведь не последний человек в Жуковке.
– Вот только льстить мне не надо! Знаю свои возможности. Хрен с тобой, Корнилов. Как ни крути, а военные перед тобой в долгу: и поединок мы организовывали, и обещания мы давали. Ночью за тобой мой человечек придет. Выполняй все, что он скажет и рыпаться не вздумай. Дело серьезное. Я из-за тебя могу на кресте, как Самуйлик оказаться.
Весь вечер Юрий провел в раздумьях о предстоящей встрече. Разговаривать ни с кем не хотел. Даже обидел резким словцом общительного Степана, который попытался с ним заговорить. Подумать Корнилову было над чем. Он не просто вступил в общество бунтовщиков, но и автоматически становился там запевалой. Подрядился снабдить Лигу оружием, вызвался наладить связь с таинственным покровителем. До сих пор ему везло, но если шпики Паука узнают об этих планах, простым мордобитем он не отделается.
Ночью к нему подошел Багдасар. Как всегда, сумрачный.
– Что-то к тебе военные зачастили, Корнилов. Прям в очередь у двери выстраиваются.
– Я в твои дела, Саркисыч, не лезу и жду от тебя того же.
Рослый детина в пятнистой форме на любезности размениваться не стал.
– Сейчас я завяжу тебе глаза и мы отправимся в одно уютное местечко, – буркнул он. – Твоя задача проще пареной репы: идти молча.
– Понял.
Армеец обернул голову Юрия плотной черной тканью, затянул узел на затылке и взял его за руку.
– Двигаем.
Юрий рассчитывал, что его поведут в особняк, но ошибся. Во-первых, дорога заняла гораздо больше, во-вторых ступеньки лестницы, по которой его провели спускались под землю.
Щелкнул магнитный замок, лязгнула стальная дверь. Еще одна лестница. Гораздо длиннее, чем в обычном бункере. Когда спуск закончился, проводник отпустил руку Корнилова.
– Все. Вернусь за тобой через полчаса. Можешь снять повязку.
Юрий выполнил указание и увидел, что стоит в маленькой, очень похожую на кладовую, комнате. Из мебели здесь был только деревянный табурет, да кособокий шифоньер с повисшей на петле дверцей. Комната освещалась единственной, очень маломощной лампочкой-грушей. Дю Плесси стоял в дальнем углу и с места, где находился Корнилов был виден только расплывчатый силуэт таинственного союзника гастов. Юрий улыбнулся, сделал шаг вперед.
– Здравствуй, Татьяна.
– Здравствуй, Юрий, – улыбнулась девушка. – Я знала, что рано или поздно ты обо всем догадаешься.
– «Три мушкетера» – не бином Ньютона. Мне достаточно было вспомнить имя кардинала Ришелье.
– Похвальная наблюдательность. Но, полагаю, ты пришел ко мне делу?
– А почему сразу по делу? – усмехнулся Корнилов. – Разве к самой красивой девушке Жуковки нельзя зайти просто так?
Даже при тусклом свете было заметно, как Татьяна покраснела. Она смущенно опустила глаза.
– Правильнее будет сказать: самой несчастной.
– И все-таки я рад, что загадочным дю Плесси оказался не какой-нибудь твердолобый генерал.
– Что у тебя с лицом?
– О косяк ударился. Двери у вас тут уж очень неудобные.
– Ясно. Итак, гасты опять что-то замыслили.
– Да и без твоей помощи нам не обойтись. Генерал Самуйлик…
– Не надо ничего объяснять. Да. У генерала был план, который он считал идеальным. Он не успел претворить его в жизнь…
Татьяна подошла к шкафу, сунула руку под стопку бумаг и вытащила лист плотной бумаги, сложенный вчетверо. Протянула его Юрию и поспешно отдернула руку, когда их пальцы соприкоснулись. Корнилов понял, что почувствовала девушка – он и сам испытала что-то вроде электрического разряда. Чтобы скрыть неловкость развернул бумагу. Ожидал увидеть что-нибудь вроде карты Жуковки со специальными пометками, но перед ним оказалась просто электрическая схема.
– Это что: шутка?
– Генерал не был шутником. Ты держишь в руках схему электрических коммуникаций Жуковки.
– И зачем она мне?
– Самуйлик был не только хорошим военным, но и знатоком психологии рублевских. Он собирался посеять панику…
– Просто вырубив свет! – восхищенно воскликнул Юрий.
– Не забывай про магнитные замки. Когда бараки будут обесточены, гасты без помех смогут выйти.
– Ловко!
– Генерал был уверен – жизнь в оранжерейных условиях настолько развратила всю нашу компанию, что банальное отключение электричества станет для нее настоящим шоком. По крайней мере, час не только наша элита, но и охранники Ахмаева будут пытаться понять, что произошло. Этого вполне хватит для… Девушка наклонилась над плечом Юрия, ткнула пальцем в один из квадратов на карте.
– Это – подстанция. Находится под землей. Подходы к ней охраняются.
– Если отключить ее свет погаснет везде?
– Кроме Пирамиды. Там автономный источник энергии. До него не добраться, но этого и не потребуется. В Пирамиде всего десятка два охранников, Носители. Ну и Умар с Лушей. Не самый важный объект. Его можно захватить в последнюю очередь.
Локон волос Татьяны щекотал Корнилову щеку, мешая сосредоточиться на схеме. Юрий изо всех сил старался себя сдерживать.
– А почему отключение света было запасным планом?
– Самуйлик не желал прибегать к помощи гастов. Не хотел выпускать джинна из бутылки. Кроме того, генерал был потомственным военным аристократом и предпочел иметь дело с одинцовскими.
– А ты? – Юрий обнял девушку за талию и привлек к себе. – Ты ведь тоже аристократка. Зачем помогаешь нам?
Поначалу девушка не пыталась отстраниться. Корнилову уже казалось, что ему удастся поцеловать Татьяну, но в последний момент она уперлась руками в грудь Юрия и оттолкнула его.
– Не надо…
– Д’Артаньян скоро отправится за подвесками, а Констанция не желает подарить ему один единственный поцелуй?
– Невнимательно читаете книги, Корнилов, – рассмеялась Татьяна. – Потом. Все будет потом. Если заслужите.
– Жаль, – вздохнул Юрий. – И все-таки, Таня, почему?
– Ради дяди Рамзеса. Он был хорошим человеком. Во время последней нашей встречи сказал мне, что сделал все, что мог. Заявил, что намерен уединиться и полностью посвятить себя мемуарам. Дядя Рамзес много повидал в жизни. Ничего удивительного в том, что он хочет изложить свои воспоминания на бумаге, не было. Тем более, что Империя жила по созданным им законам. Рамзес Садыков был великим стратегом. Он ухитрился даже использовать извечную оторванность рублевской элиты от реалий внешнего мира. К Жуковке добровольно присоединялись соседние и дальние поселки. Запущенный процесс уже не нуждался в личном вмешательстве фараона. Однако он допустил ошибку. Был уверен, что хорошо знает людей и слишком доверился Умару Ахмаеву. Когда-то Рамзес лично общался с гастами, стремился улучшить жизнь низшей касты. Умар поначалу поступал также, но постепенно все изменилось. Паук упорно делал вид, что фараон жив, от его имени расширил полномочия надсмотрщиков, перестал советоваться с генералами и уж тем более общаться с гастами. Начались интриги, стали выявляться заговоры. Я читала о репрессиях при Сталине. Так вот у нас происходит что-то похожее. Лучшие друзья фараона переходят на сторону злейших врагов Империи, а Умар их жестоко карает. Вокруг – паранойя, мания преследования, шпионские страсти и… несправедливость. Рамзес Садыков не допустил бы такого.
– Понятно.
– Запомнил схему?
– Даже если меня разбудят ночью, смогу рассказать, где находится подстанция.
Девушка взяла лист, скомкала его и положила в медную пепельницу на столе. Поднесла к бумаге зажигалку.
– Конспирация и еще раз конспирация, – усмехнулся Корнилов.
Глядя на огонь Татьяна вздохнула и мечтательно улыбнулась.
– Рамзес обещал отправиться в кругосветное путешествие, когда я подрасту. Хотел показать мне весь мир, но произошло то, против чего был бессилен бороться даже миллиардер. После Катаклизма мир уменьшился в размерах, а для меня он был и остается ограниченным Периметрами Жуковки.
– Не так уж много, но и не так уж мало. Просто Жуковка в нынешнем ее виде…
– Постарайтесь его изменить, Юрий. Иначе будет еще хуже. Умар собирается упрочить свое положение, женившись на мне. Взгляды, которыми он одаривает меня в последнее время, пугают больше чем все репрессии. А его подружка Луша… Она винит меня во всем. В надвигающейся старости, в том, что я отбила у нее Умара. Когда там, в бассейне я поцеловала тебя, она совсем взбесилась. Потребовала от Паука переселить меня из особняка в Пирамиду и теперь следит за каждым моим шагом. Если бы ты знал, какого труда мне стоило выбраться на эту встречу!
– Я сделаю все, чтобы этот риск не был напрасным, – пообещал Юрий. – А ты теперь держись в стороне. Арман ю Плесси выполнил свою миссию. Дальше действовать будем мы.
В дверь постучали. Полчаса отпущенные Корнилову пролетели незаметно. Он взял девушку за руку.
– Скоро мы встретимся. И для этого нам не придется прятаться.
– Уверена – так и будет.
– Не забывай о том, что должна мне поцелуй.
– Буду помнить, Юрий и постараюсь вернуть тебе долг.
Татьяна вышла из комнаты. Вошел проводник. Корнилову опять завязали глаза. На обратном пути он думал только о Татьяне. Ее улыбке, прикосновениях, обещанном поцелуе. Освобождение Жуковки от тирании Умара отошло на второй план. Пусть о Рублевской Империи думают другие. Он будет спасать эту девушку.
– Стой. До барака доберешься сам, часовой тебя впустит, – сказал проводник. – Мне лишний раз светиться ни к чему.
Он снял с глаз Корнилова повязку и, не прощаясь, ушел. Юрию хотелось насвистывать – настолько хорошим было настроение. Теперь никто из гастов не станет в нем сомневаться. Пусть его стаж пребывания на Рублевке исчисляется днями – за это время он успел сделать то, на что у других уходили годы.
Корнилов подошел к двери, дождался пока парниша в черном откроет замок и ступил на лестницу. Дальнейший путь он проделал, пересчитывая ребрами ступеньки – кто-то спрятавшийся за дверью огрел его дубинкой по затылку.
Лежа на бетонном полу, Юрий увидел лицо склонившегося над ним бульдога.
– Я ждал тебя, Корнилов. Очень ждал. Можешь считать, что свое ты отгулял.
Юрий встал. Только теперь он увидел построившихся гастов и десяток охранников.
Бульдог обвел обитателей хмурым взглядом.
– Допрыгались, падлы?! Так-с. Утром будем разбираться с каждым персонально. Капут вам. Корнилов, руки за спину. Из барака никого не выпускать!
– Юрка! – Бамбуло выскочил из строя, оттолкнул пытавшегося остановить его охранника. – Это Саркисыч! Он выдал нас!
Удар дубинкой опрокинул Степана на спину. Подбежали еще трое охранников. Поставили Стука на ноги, закрутили руки за спину и втолкнули в строй.
Корнилов поднимался по лестнице с таким трудом, словно к его ногам подвесили пудовые гири. Заговор раскрыт. Их выдал Саркисян. Проклятье!
Когда дверь барака захлопнулась, Юрий обернулся к бульдогу.
– Куда меня ведут?
– Тебе, падла, выпала великая честь. Перед тем, как сдохнуть, увидишь Пирамиду и поговоришь с Умаром. Эх, переломать бы тебе ребра!. Но есть приказ – не калечить. Боюсь только, не выдержу. Уж очень руки чешутся.
Бульдог в Пирамиду не пошел. О чем-то поговорил с охранниками и направился в другую сторону. Конвоировать Корнилова остались двое охранников. Всего двое. Юрий оглянулся. Ничего не выйдет. Парочка начеку. Придется смириться.
Корнилов впервые входил в Пирамиду, поэтому сосредоточился на том, чтобы запомнить расположение помещений хотя бы первого уровня. Сразу после входа – широкий коридор. Дальше – стеклянная будка, в которой у пульта с разноцветными кнопками расхаживает охранник с кобурой на черном ремне. Поворот. Новый коридор. Уже пошире. Ряд дверей только с одной стороны. На свободной стене – фрески на древнеегипетскую тематику.
После того, как две двери остались позади, Юрий услышал музыку. Не просто какое-то треньканье, а классическую, исполняемую вживую. Напряг память. «Полет валькирии» Вагнера исполнялся на рояле и, несомненно, рукой мастера. Интересно, кто здесь увлекается творчеством автора «Кольца нибелунга»? Неужели Луша?
– К стене! – рявкнул охранник у третьей двери.
Когда Корнилов выполнил приказ и замер у стены под наблюдением второго конвоира, первый постучался в дверь.
– Войдите!
Корнилов ошибся. Луша хоть и была дамой утонченной, но так профессионально играть на фортепиано не смогла бы. Слишком уж поверхностными были ее интересы. А вот Умар мог. Тонкие его пальцы буквально порхали над клавишами фортепиано. Эхо торжественных аккордов отражалось от стен и потолка большого зала со стрельчатыми окнами. На одухотворенном лице Ахмаева застыло благодушное выражение. Играл он, насколько позволяло судить музыкальное образование Юрия, без единой фальшивой ноты. С особым азартом брал наиболее трудные пассажи.
Пламя камина освещало убранство роскошной спальни, служившей Умару и кабинетом. Кровать необъятных размеров со спинками из красного дерева, тяжелые, увенчанные золочеными кистями красные портьеры, на стенах без окон, массивный антикварный шкаф и кресло, больше напоминавшее трон средневекового монарха и развешанное по стенам оружие самураев гармонично сочетались с нарядом Умара. На нем был длинный, атласный, расписанный драконами халат, вырез которого открывал волосатую грудь и серебряную цепочку со смертным медальоном вместо кулона.
На крышке фортепиано стояла пузатая бутылка какого-то дорогого напитка и бокал. Второй бокал держала в руке Луша, которая слушала музыку, опершись на крышку фортепиано. Наряжена она была под стать Ахмаеву – в цветастое японское кимоно. Обильный макияж гейши и умопомрачительная прическа, для которой волосы потребовалось укладывать с помощью воска или жира и украшать стальными спицами с наконечниками в виде розовых цветков сакуры, частично скрывали морщины, но делали бывшую телезвезду похожей на безжизненную фарфоровую куклу.
Ахмаев перестал музицировать, захлопнул крышку фортепиано и пересел в кресло. С улыбкой посмотрел на Корнилова, повертывая на указательном пальце нож странной формы.
– Когда-то я мечтал стать музыкантом. Не вышло. Просчитав все «за» и «против» решил, что лучше быть первым среди воинов, чем вторым среди пианистов.
– Сочувствую, – с ехидцей проронил Юрий.
– Я не нуждаюсь в сочувствии лузера, – Ахмаев движением фокусника направил лезвие ножа ниндзя в грудь Корнилову. – Значит бунтуем? Значит все еще не понимаем, с кем имеет дело?
– Отчего же? Понимаем. В своих японских нарядах вы очень напоминаете мне персонажей одного из романов про Джеймса Бонда. Назывался он «Живешь лишь дважды»[12]…
– Так, что там с романом? Вообще-то я предпочитаю классику и никогда не прикасался к такой дешевке, как байки про английского суперагента.
– Дело не в агенте. Два второстепенных персонажа там тоже любили рядиться в самурая и его подругу. Окончательно спятивший мечтатель о мировом владычестве со своей приятельницей – некрасивой, старой и злобной ведьмой.
Раздался хруст стекла. Луша так сильно сжала бокал, что он лопнул и напиток вперемешку с кровью закапал на дорогой ковер.
– Я сделаю все, чтобы смерть твоя была очень мучительной, – прошипела разъяренная женщина.
– Успокойся, дорогая, – голос Умара звучал предельно вежливо, но взгляд, брошенный на Лушу был насквозь пропитан презрением. – Без моего разрешения ни один волос не упадет с драгоценной головы нашего друга. А тебе, Корнилов я бы посоветовал не злить еще раз даму. Луша не только старая и злобная, но еще и очень злопамятная. Она может выместить злобу… Ну, например, на Татьяне. У тебя с ней, кажется, роман?
– Я убью ее раньше, чем она коснется Тани.
– Вы поняли друг друга. С грустью констатирую, что никогда не станете друзьями, а вот деловыми партнерами стать придется. Луша, ради Бога, перестань пачкать ковер. Сходи в ванную, а потом налей Юрию коньяка.
Луша фыркнула и просеменила за полупрозрачную перегородку из оргстекла, украшенном пальмами.
Я не мечтаю о мировом владычестве, – вздохнул Ахмаев. – Достаточно будет и Рублевки. С ней бы разобраться. А насчет моей страсти ко всему японскому… Я вовсе не схожу с ума по Стране Восходящего Солнца. Втянулся, знаешь ли. Мой покойный патрон Садыков так любил все египетское, что мне захотелось делать что-то ему назло. Стал коллекционировать самурайское оружие. Кстати первым экспонатом был вот этот нож со странной, не подходящей для обычных ножей балансировкой…
– К делу, Умар, к делу! – Корнилов принял из рук Луши бокал, не обращая внимания на ее испепеляющий взгляд, уселся на кровать. – Меня не интересует балансировка твоих игрушек.
– Напрасно.
Ахмаев резко вскинул и кунай, просвистев у самого уха Юрия, пригвоздил к стене красную портьеру за его спиной.
– В моем распоряжении полно отличных исполнителей, – продолжал Умар. – А вот настоящих лидеров днем с огнем не сыщешь. Ты – один из них. Кстати открою тебе одну маленькую тайну: твое пребывание среди гастов было испытанием, которое замыслил Иван Иванович. Если бы ты его прошел с честью, то руководил бы поставками живого товара из Метро в Жуковку.
– Врешь!
– Нисколечко, Корнилов. Пораскинь мозгами: зачем старику было отправлять тебя к нам черти знает какими дорогами, а не отработанным маршрутом? Неужто лишь для того, чтобы ты просто передал мне какое-то письмо? Письмом был ты сам. Старый хитрый лис очень методичен. Семь раз меряет и только один режет. Он испытывал тебя, но… Ты перепрыгнул сразу через несколько ступенек карьерного роста. Смог поднять эту безмозглую толпу на бунт, сможешь и удерживать и в узде. Как насчет стать моей правой рукой?
– А Садыков умер сам или вы постарались?
– Сам-сам. Его доконал рак печени.
– И ты занял место фараона…
– Почему бы и нет? Власть не терпит пустоты.
– Ты сам ответил на свой вопрос: двух фараонов на территории одного Египта быть не может.
– Почему же? Мы не в Древнем Египте, а в истории России-матушки орел с двумя головами – дело вполне обычное и вполне обкатанное. Вспомним хотя бы…
– У меня к тебе тоже предложение, – бесцеремонно прервал рассуждения Юрий. – Я дарю тебе жизнь и двадцать четыре часа на то, чтобы убраться из Жуковки вместе со своей подружкой. Большего обещать не могу. Гасты и без того долго не смогут простить мне столь великодушный поступок.
Сначала глаза Ахмаева округлились от изумления. А потом он расхохотался. Во всю мощь легких, до слез в глазах. Продолжалось это не меньше минуты – дожидаясь, пока Умар справится с приступом веселья, Корнилов успел дважды отхлебнуть из бокала.
– Ну, уморил! А больше ты ничего не хочешь? Подожди, дай только пряжку начистить. Это ж надо: двадцать четыре часа! – взгляд Умара стал серьезным. – Мне не до шуток, Корнилов.
– Какие уж там шутки. Сколько на Жуковке гастов? Тысячи две? А сколько в прилегающих поселках, которых вы называете номами? Еще две тысячи. Теперь посчитай всех охранников и надсмотрщиков. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять: численный перевес на стороне гастов, которых вы считаете бессловесным быдлом. При первой возможности гасты порвут вас без всякого оружия, голыми руками. Вы зажрались. Причем давно, до Катаклизма. Всегда думали, что вам все подвластно, считали себя хозяевами жизни. Не смогли трезво оценить реалии нового мира. Ошибочка вышла. Понастроив себе пирамид, такие как ты, Умар, не посчитали нужным измениться самим, а все вокруг стало другим. Появились новые игроки и другие правила игры. То, что когда-то делало вас сильнее, стало источником вашей слабости. Больше гастов – больше возможностей, не так ли? Но число гастов не может расти бесконечно, как бы вам этого не хотелось. Оно уже достигло критической черты. За ней – крах этой системы. Любишь исторические примеры? Пожалуйста. Почему монголы не смогли удержать захваченные территории? Площадь их стала слишком большой и превысила управленческие возможности завоевателей…
Корнилов продолжал говорить. Он шел ва-банк. Пытался убедить Ахмаева в том, во что не верил сам. Арифметика здесь совсем не такая, о какой он сейчас с таким пылом говорил Умару. Из двух тысяч гастов двести сделают карьеру, станут надсмотрщиками и примутся лупить кнутами по спинам своих бывших товарищей.
– Вы уже проиграли, хотя еще сами этого не осознаете! – произнес Юрий вслух.
– Так-так. А я тебя недооценивал, – Ахмаев покинул кресло, обошел вокруг кровати, выдернул кунай из стены и нацепил на палец. – Ты амбициознее и опаснее, чем я думал. Все или ничего?
– Ты верно меня понял, – Корнилов залпом допил коньяк и поставил бокал на ковер. – Могу предложить тебе только ультиматум.
– Ты не в том положении, чтобы ставить условия. Численность гастов на текущий момент значения не имеет – все они заперты в своих бараках. Эти парни не нуждаются в предводителе, а если еще и поморить их голодом, то за милую душу сожрут тебя и не подавятся. Это ты, а не я выпал из реальности. Вывод делаю такой: мы не договорились. Итак, последний вариант: ты рассказываешь мне все о тайнике с одинцовским оружием, а я организовываю тебе быструю и безболезненную смерть. Идет?
– Пошел к чертовой матери!
Корнилов понял, что проиграл. Умар не купился на его пламенные речи о крахе монголо-татарского ига. Ставка не сыграла, как бы сказал в этом случае Стук.
Ахмаев холодно улыбнулся, обернулся к Луше.
– Приведи сюда Татьяну. Попробуем разговорить этого партизана, играя на его чувствах к дочурке покойного фараона, нашей незаконнорожденной наследнице престола. Корнилов не стал отвечать Умару. Он пытался понять, к чему клонит противник, чтобы выстроить собственную линию поведения.
Дверь распахнулась. Луша втолкнула в комнату Таню. Девушка сразу бросилась к Юрию, но стерва, наряженная гейшей, была начеку. Она схватила Татьяну за волосы. Уперлась коленом в спину и, заставив девушку опуститься на колени, вытащила из складок кимоно наручники. Завела руки Тани за спину и защелкнула «браслеты» на запястьях. Затем профессиональным движением пыточных дел мастера резко подняла руки пленницы вверх. Девушка взвизгнула от боли. Корнилов рванулся к ней, с твердым намерением свернуть Луше шею, но и Умар не дремал. Он прыгнул к Юрию и тот почувствовал, как четырехгранное лезвие куная прижалось к сонной артерии.
– Стоп, Корнилов! Наша Таня громко плачет… Избавить любимую от мук ты можешь только одним способом – расскажи мне о тайнике.
– Ничего не говори ему! – простонала девушка. – Они не посмеют меня тронуть!
– Еще как посмеем, но чуть позже, – усмехнулся Ахмаев. – Луша, уведи эту болтунью прочь!
Он дождался, пока упирающуюся девушку вытащат из комнаты, убрал нож от шеи Юрия и надавил вмонтированную в письменный стол кнопку. Вошли два охранника.
– Заключив брак с наследницей престола, я не только узаконю свое положение и положу начало династии, – сообщил Ахмаев. – Что касается тебя, то… Новый фараон найдет себе другого министра. Ты сдохнешь на кресте нынешней ночью. Когда гарпии продолбят тебе череп и начнут понемногу выклевывать мозг, вспоминай о том, как твоя подружка будет трепыхаться в моих объятиях.
– Я вернусь!
– Не думаю, – покачал головой Умар. – Никто еще не сходил живым с нашего знаменитого креста. – Последним, кто воскрес на этой грешной Земле, был Христос, но даже в это я не очень-то верю в это предание. Взять его! На крест!
Когда охранники выводили Юрия из комнаты, он обернулся к Ахмаеву.
– А знаешь, почему роман называется «Живешь лишь дважды»?
– Хм… Почему?
– Это одна из поговорок твоих любимых японцев. Живешь лишь дважды: когда рождаешься и когда смотришь в лицо смерти.
Юрия повели к выходу. В коридоре он ухитрился оглянуться. Увидел полоску света, падающую на пол из двери комнаты, которая была следующей за кабинетом Ахмаева. Несмотря на удар прикладом в спину, он остался доволен – теперь был уверен, что знал, где искать Лушу, а значит и Таню.
Вряд ли теперь ему эти знания пригодятся, но все-таки… Хоть видимость какой-то борьбы. Сейчас Корнилов жалел о том, что опять перегнул палку и переоценил собственную значимость. Все или ничего. Дурак. Мог бы принять предложение Умара, выждать время и сбросить его с трона. Без помощи гастов. Просто путем дворцового переворота. Не проявил должной гибкости и получил вместо поста первого министра распятие.
Юрия вывели из Пирамиды. Ночь. Тишина. Свет редких дежурных фонарей. Ни одного сочувственного взгляда. Вокруг только часовые на вышках.
А вот и крест. Простейшая конструкция. Толстое вертикальное бревно, высотой в три с половиной метра. Поперечный брус квадратного сечения. Прочные веревки, свисающие с него подобно уснувшим змеям. Тусклый фонарь на столбе освещал эту безрадостную картину.
Один охранник поднял с земли деревянную лестницу, приставил ее к кресту и вскарабкался на поперечную перекладину. Второй толкнул Корнилова в спину и ворчливо добавил:
– Полезай! Не ночь же мне здесь стоять…
Юрий повиновался и все, что происходило с ним дальше, он видел словно во сне. Лишь бурые пятна на вертикальной перекладине на мгновение вернули ему способность думать. Корнилов вспомнил о генерале Самуйлике.
Веревки пережали ему руки в районе запястий. Потом охранник спрыгнул на землю и дождался, пока его напарник затянет узел на лодыжках Корнилова.
Шлепнулась на землю лестница. Парочка закурила и, тихо переговариваясь, оценивала результаты своей работы.
Юрий не видел лиц своих палачей. Лишь два прыгающих в темноте красных огонька папирос. Они были похожи на глаза монстра, пришедшего полюбоваться на распятого, а когда все будет кончено – забрать его душу в ад.
Ты трепался о лице смерти, Корнилов? Тогда полюбуйся. Пока отчетливо видны глаза, но впереди еще вся ночь. Скоро из темноты проступит все остальное и лик смерти появится перед тобой во всем своем мрачном великолепии.
Один из красных огоньков полетел вниз, рассыпался искрами и потух. Это охранник растоптал свой окурок. Необходимости охранять Юрия вдвоем больше не было.
По мнению самого Корнилова, он вообще не нуждался в охране и все же у креста остался один часовой. Так, на всякий случай. Во избежание воскрешения.
Сказать, что Корнилов чувствовал себя паршиво, означало бы не сказать ничего. Веревки впивались в запястья с такой силой, что было ясно – освободиться от них самостоятельно невозможно. Попытка пошевелить ногами тоже не добавила оптимизма – палачи постарались на славу и были против любых неожиданностей. Значит, все. Остается дождаться гарпий, надеяться, что птички тоже знают свое дело – умеют убивать быстро. И все же умирать не хотелось. Юрий взглянул на часового. Может, удастся заговорить с парнем, вызвать его на откровенность, разжалобить… Куда там! Респиратор закрывал большую часть лица, но Корнилову хватило и вида глаз, чтобы понять – ждать от охранника сочувствия бесполезно. Проще наладить сотрудничество с кирпичной стеной, чем с человеком у которого такой сонный и безразличный ко всему взгляд.
Да, попал ты, Корнилов. Круче самого Христа попал. Когда распинали Иисуса, он мог хоть поболтать с соседями-разбойниками. Как их звали? Юрий напряг память. В обычной ситуации он ни за что не вспомнил бы этих персонажей Нового Завета, но сейчас память услужливо выдала: Дисмас и Гестас. Кого-то из них Христос успокоил обещанием, что тот сегодня же будет с ним в раю. Корнилову же даже успокаивать было некого.
Движение воздуха над головой он ощутил раньше, чем услышал шорох крыльев. Первая гарпия прилетела за угощением. Как ни пытался Корнилов закатить глаза вверх, чертовой птицы он так и не увидел. Наверное, уселась на верхушку креста. Не хочет начинать пир в одиночку, дожидается подружек. Вторая гарпия опустилась на перекрестье у правой руки Юрия. Он впервые видел мутанта так близко. Плоская лысая голова, загнутый крюком острый клюв, черные глазенки, утонувшие в складках пупырчатой розовой кожи. Пегие перья, да черные, перепончатые крылья. Помесь ворона и летучей мыши, говорите? Вряд ли. Определить от каких животных произошла гарпия, было трудно. Слишком крупная для ворона. Слишком похожа на птицу для того, чтобы быть летучей мышью. Что-то несусветное. Самостоятельный вид.
Размышления Корнилова на биологические темы были прерваны самым неожиданным образом. Переваливаясь, с трудом удерживая равновесие, гарпия добралась до ладони и… Юрий с трудом подавил крик. Тварь клюнула его в палец и не собиралась останавливаться. Напрасно Корнилов пытался шевелить запястьем. Веревка надежно удерживала его руку. От нового удара клюва он все-таки застонал. Часовой поднял голову. Выражение его глаз не изменилось. Парню, наверное, не раз доводилось наблюдать за подобными экзекуциями. Вот и пообвык. Он лишь поправил лямку автомата и отошел от креста на пару шагов. Даже не связанному и вооруженному ему не хотелось иметь дела с гарпиями.
Первая гарпия тоже решила приступить к ужину. Корнилов понял это, когда почувствовал, что на голове его кто-то сидит. Чертова птичка. Она тоже собралась поужинать. Юрий готов был пожертвовать пальцами, но башкой… Увольте покорнейше! Он резко тряхнул головой. Мутант, не ожидавший такого поворота, свалился вниз. Перепончатые крылья хлестнули Корнилова по лицу. В ноздри ударило невыносимое зловоние. Однако настоящее омерзение Юрий испытал, когда впился зубами в шею гарпии. Рот наполнился кровью гарпии – горячей, густой жижей. С таким вкусом Корнилов знаком не был. Успел лишь подумать о том, что подобные чувства можно испытать, если приложиться к нарыву и попробовать пить из него гной. К счастью мучение длилось недолго. Гарпия с яростным клекотом попыталась вцепиться когтями в грудь Юрия, но не удержалась и шлепнулась к подножию креста. Вторая перестала клевать пальцы Корнилова. Если можно было бы предположить, что твари могли удивляться, то именно так сейчас выглядела гарпия, наблюдавшая с перекрестья за тем, как внизу трепыхается ее подружка. Часовой наконец решил принять участие в спектакле. Снял «калаш» и ударом приклада добил раненую гарпию. Посмотрел на Корнилова.
Один ноль в твою пользу парень, но не слишком радуйся. Это ведь только начало. Сейчас сюда слетится десяток-другой гарпий и от тебя останутся рожки да ножки.
Впрочем, уже в следующую секунду Юрию стало не до чтения мыслей охранника. Боль в израненных пальцах затмила ослепительная вспышка в мозгу. Корнилов инстинктивно закрыл глаза. Знакомое ощущение. Титановая пластина со свойственной ей бесцеремонностью сигнализировала о приходе Сфумато. Превозмогая боль, Юрий поднял набухшие горячей кровью веки. Так и есть. Огни Святого Эльма. Они с потрескиванием плясали на всех остроконечных предметах.
Снялась с креста напуганная гарпия. Сделала несколько взмахов крыльями в попытке убраться от неведомой угрозы как можно дальше. Хрен там. Птичка не пролетела и десяти метров, как крылья ее с хрустом выгнулись вверх. Несколько раз кувыркнувшись в воздухе, гарпия упала и затихла. Сфумато не любило лишних движений и молниеносно на них реагировало.
Учти предыдущие уроки, Корнилов, постарайся не дергаться сохраняй спокойствие. Веди себя так, как делал это у рва.
Потрескивание усилилось. Звуки издаваемые отдельными огоньками слились в единое целое. Дикую какофонию, рвущую мозг на куски. Живот скрутило в тугой узел, к горлу подступил комок тошноты. И все же Корнилову с его титановой заплаткой в голове приходилось не так туго, как часовому.
Сначала тот просто вертелся, вскинув автомат. Надеялся отыскать цель. Дохлый номер. Сфумато было повсюду и нигде. Наконец часовой замер, наклонил голову, словно к чему-то прислушивался. В следующую секунду ноги его подломились. Он выронил автомат, издал сдавленное мычание, рухнул на колени и попытался зажать уши ладонями.
Наблюдая за муками парня Юрий, несмотря на пульсирующую боль в голове, думал. Размышлял над тем можно ли воспользоваться ситуацией. Кто может предсказать поведение Сфумато? И все же Корнилов решил действовать. Посмотрел на часового.
– Эй, там внизу! Ты меня слышишь?
– Кто здесь?! – простонал часовой. – Помогите мне ради всего святого! Избавьте от этого… У меня под кожей ползают насекомые. Откуда они там взялись?! А-а-ах!
Парень упал на землю и начал извиваться всем телом.
– Я помогу тебе, – продолжал Юрий. – Но для этого тебе надо взять лестницу и развязать мне руки. Вставай!
Часовой послушался. Перевернулся на живот. Встал на четвереньки и подполз к лестнице. Пока все шло по плану, но Корнилов опасался, что Сфумато убьет его освободителя гораздо раньше, чем тот сделает свое дело.
– Давай же! Вставай и бери лестницу!
Двигаясь рывками, как марионетка, часовой подтащил лестницу, прислонил ее к перекладине креста. Потрескивание усилилось. Синие огоньки заблестели ярче.
Часовой вцепился в перекладину лестницы, одолел первую ступеньку. Вторую. Третью.
– Быстрее, парень! – торопил Юрий. – У тебя на ремне нож. Достань его и перережь веревку на ногах. Молодец. Отлично. Теперь взбирайся выше. Руки… У-у-у, проклятье!
Часовой настолько плохо отдавал отчет своим действиям, что полоснул Корнилова по пальцам. Тем самым, над которыми уже поработала гарпия. Веревка упала, а вместе с ней рухнул на землю и часовой. Юрий повис на кресте, отчаянно пытаясь дотянуться до последней веревки, удерживающей левую руку. Под стоны корчившегося внизу часового, он развязал веревку. Шлепнулся прямо на охранника. Тот с неожиданной силой оттолкнул Юрия, прохрипел что-то нечленораздельное. В этот мгновение Корнилов увидел его лицо и содрогнулся от ужаса: из глаз часового по щекам змеились два ручейка крови. Потрескивание стихало. Синие огоньки светились все тусклее. Сфумато уходило. Однако прежде чем все закончилось, часовой вскочил, вытянул руки к ночному небу. Из груди его вырвалось бульканье. Глаза вылезли из орбит. По всей видимости, это доставляло несчастному невыносимую боль. Тихо завывая, он поднял руки и… резким движением проткнул себе глаза средними пальцами. Выставив вперед измазанные в крови ладони, слепец двинулся на Корнилова, но смог сделать лишь пару шагов. Запутался в собственных ногах, упал и больше не двигался.
Для него все было кончено, а вот для Юрия только начиналось. Корнилов наклонился над безглазым мертвецом, стянул с него респиратор. Поднял автомат и нож. Осмотрелся. Разыгравшаяся у креста трагедия прошла незамеченной для всех, кроме ее участников. Сфумато, как всегда, издевалось над людьми без лишнего шума.
Часовые на вышках пока не обратили внимания на то, что крест пуст, но могли заметить это в любой момент. Корнилову не слишком-то хотелось прикасаться к трупу, но… Осторожность прежде всего. Он должен выиграть хотя бы полчаса. Так пусть на это время его подменит жертва Сфумато. Юрий взял мертвеца под мышки, поднял и прислонил к лестнице. Потом отыскал на земле обрывки веревок, взобрался наверх сам. Оказалось, что вешать на крест человека весом килограмм восемьдесят в одиночку не так-то просто. Корнилову пришлось основательно попотеть, пока, наконец, удалось привязать труп.
Спустившись на землю, он критически осмотрев результаты своих стараний и остался доволен. Часовой походил на него телосложением. При свете фонаря никто ничего не заметит. На рассвете, само собой, подмена станет очевидной, но до утра еще далеко.
Корнилов забросил «калаш» на плечо, а нож заткнул за голенище. Стрелять он будет только в крайнем случае, а пока постарается обойтись руками и ножом. Итак, цель первая – барак. Выпустить Максимыча, Стука и других гастов. Это сейчас самое главное.
Пригибаясь и старательно используя любое попадавшееся на пути укрытие, Корнилов направился к бараку. Добраться до него можно было и более коротким путем, но для этого пришлось бы передвигаться по открытой местности. И вот до навеса остается меньше ста метров. Последний рывок.
Юрий завернул за угол и лицом к лицу столкнулся с часовым. Глаза того округлились от удивления, но замешательство длилось недолго. Парень был на голову выше Юрия, намного шире в плечах. Плюс – имел мозги. Он сразу сообразил, что дистанция не позволит использовать автомат и сходу схватил бунтаря руками за горло. Корнилов тоже понял, что от удушья потеряет сознание раньше, чем успеет дотянуться до ножа. Дальше Юрий действовал инстинктивно, полностью доверившись механической памяти тела. Развел руки в стороны и что есть силы врезал ребрами ладоней по почкам противника. Тот охнул и ослабил схватку. Настолько, что Корнилов удалось упасть на колени. Он уперся головой в живот часового, вцепился обеими руками в комбинезон и перебросил противника через себя. Пока тот барахтался и очухивался от падения, Юрий успел достать нож. Все еще стоя на коленях, вонзил лезвие в сердце часового. Отменный удар. Дрожь агонии передалась руке Корнилова по рукоятке ножа. Один готов.
Путь к бараку был свободен. Схватив трофейный автомат, Юрий обыскал часового, вытащил из кармана магнитную карточку. Распахнул дверь.
– Эй вы, хватит дрыхнуть!
Первым навстречу Корнилову бросился Стук.
– Юрка, чтоб мне сдохнуть! Как тебе смыться удалось?
– Чудом, Степан. Чудом. Не хочу подыхать. Долгов много. Отдать надо.
– Правильно! Заплатить по счетам – дело святое, – Максим Максимович. – Что нового, Юрий?
– Я встретился с французом и теперь знаю, что делать. Пробирайтесь за Третий Периметр. Степан знает, где спрятано оружие. Волоките все сюда. Действовать начнете, когда погаснет свет. Встретимся у Пирамиды. Справитесь? Пока могу предложить только один автомат.
– А ты сам в одиночку справишься? – спросил Максимыч. – Может людей в подмогу дать?
– Не надо. Один буду привлекать меньше внимания. Бамбуло за Максима Максимовича головой отвечаешь. Ни на шаг от него.
– Зразумев…
– Тогда с Богом!
Юрий проводил выбегающих из барака гастов взглядом. Теперь он был уверен – по меньшей мере, половина дела сделана. Даже если ему суждено погибнуть, восстание начнется. Но умереть Корнилов мог позволить лишь после того, как освободит Таню и убьет Паука. Если ему удастся сделать это, все остальное уже не будет иметь значения.
Юрий выбежал из барака вслед за последним гастом. Так теперь к особняку. Сразу за ним должен быть вход в подземелье, ведущее к подстанции. Стоп. Не спешить, чтобы не нарваться на пулю.
Человека в гастовском наряде засекут и не станут расспрашивать о том, что да как. Просто откроют огонь на поражение. Корнилов вернулся обратно и принялся снимать с мертвого охранника одежду. Форма охранника поможет запутать часовых и выиграть время.
Переодеваясь, Юрий пожалел о том, что не догадался проделать такой же фокус еще у креста. Тот охранник носил такой же размер. А эта форма была великовата. Пришлось пустить на ухищрения. Натянуть штаны почти до груди, не застегивать, а просто запахнуть куртку, затянув ее ремнем. М-да выглядеть новый наряд будет на нем мешковато, но на безрыбье…
Корнилов надвинул фуражку на лоб, сунул нож в рукав и, уже не таясь, направился в обход особняка. Часовой на крыльце его сразу заметил. Ничего страшного. Не спешить. Идти вразвалочку. Держаться уверенно. Корнилов направился прямо к часовому.
– Эй, братан! Закурить есть?
– Чего-о? Ты кто-то такой? Почему здесь шастаешь?
– Я-то? Ну, ты даешь! Не узнал, что ли?
Ошеломленный наглостью часовой опустил автомат и стал всматриваться в лицо гостя. Корнилов поднялся по ступеням.
– Ну, узнал?
– Не-а. Ты… А-а-ах!
Юрий вонзил нож в грудь парня в черном и тот рухнул на спину.
Оттащив труп за колонну, Корнилов забросил трофейный «калаш» за спину. Он собирался воспользоваться им лишь после того, как окажется под землей. Не раньше.
Вход в подземелье оказался обычной кирпичной будкой без окон. Лампочка над дверью освещала парня в черном. Он сидел, привалившись спиной к стене и сладко посапывал, опершись на автомат. Юрий подошел к нему на цыпочках и похлопал по согнутой спине.
– Ну и дисциплинка! Спим на посту?
Часовой поднял голову, вытаращил сонные глаза.
– Никак нет…
Прежде чем он понял, что происходит Корнилов сомкнул ладони на его шее. Лязгнул о бетон выпавший «калаш». Часовой вцепился в китель Корнилова обеими руками. Однако хватка его быстро ослабла. Глаза закатились, изо рта высунулся язык. Юрий разжал руки. Прислонил обмякшее тело к стене, вытащил из нагрудного кармана магнитную карточку. Прежде чем открыть стальную дверь, перевесил «калаш» на грудь. Остановился, чтобы рукавом вытереть пот. Несмотря на прохладную ночь, он струился по лбу и заливал глаза.
Теперь, когда цель так близка, остановить его не сможет никто.
Вниз вела обычная лестница. Совсем такая, как в доме, где он пировал в обществе Дорогомиловского Дворника и его мертвых коллег. Как недавно и как давно это было!
Юрий начал спускаться. Тишина была настолько полной, что стук собственных сапог казался Корнилову грохотом. Ступеньки закончились. Корнилов оказался в узком коридоре без дверей, освещенном рядом лампочек, закрепленных на стене и закрытых проволочными сетками. Из-за небольшой ширины коридора и однообразия, он казался бесконечным. Однако на деле тянулся всего метров на сто, а потом сворачивал под прямым углом.
Остановившись у поворота, Юрий перевел дух, чтобы унять стук крови в висках. Прислушался. Гул работающих машин. Приглушенный разговор. Рассчитывать на то, что у входа на подстанцию его встретят с распростертыми объятиями, не приходилось. Корнилов выдернул рожок из автомата, убедился, что он полон. Поехали!
Оказавшись за поворотом, Юрий увидел четверых охранников. Они сидел за небольшим столом у приоткрытой двери. Один потягивал чай из алюминиевой кружки, остальные резались в карты. Так увлеченно, что не сразу заметили Корнилова. Парень с чаем отреагировал на появление диверсанта первым. Он уронил кружку на колени, ахнул и потянулся к автомату, который прислонил к стене. Юрий нажал на курок. Звякнул о пол упавший чайник, взлетели в воздух семерки, тузы и валеты. Сквозь облако пороховых газов, Корнилов видел, как дергаются прошитые пулями тела, но палец с курка убрал лишь после того, как закончились патроны.
Из приоткрытой двери высунулось бледное лицо мужика в промасленном комбинезоне. Увидев Корнилова, он попытался закрыться изнутри, но оказался не слишком проворным. Юрий просунул в щель ствол автомата и навалился на импровизированный рычаг всем весом. Дверь распахнулось, а мужик в комбинезоне шлепнулся на задницу.
– Не убивайте! Я всего лишь…
– Где главный рубильник?! Быстро говори, падла!
– Здесь! – мужик встал на колени и поднял руку, указывая на стальной ящик, усеянный мигающими разноцветными лампочками. – Это главный рубильник! Пощадите!
– Выключай его!
– Я не имею права! Будет обесточена вся Жуковка! Вы понимаете, что произойдет?!
– Понимаю! – Корнилов отшвырнул автомат, схватил со стола моток электрического кабеля. – За этим я сюда и пришел! Быстро вырубай эту хренотень!
Электрик повиновался. Постоянно оборачиваясь к Корнилову, он распахнул дверцу ящика, дернул за пластмассовую рукоятку. Гул затих. Мигнули и погасли лампочки. И все погрузилось во мрак. Юрий наощупь добрался до электрика, повалил его на пол, завел руки за спину и прочно стянул их кабелем.
– Это, чтоб у тебя не возникло соблазна запустить свою шарманку. Хватит причитать. Лежи тихо!
Темнота оказалось настолько полной, что на обратном пути Юрий пару раз больно ударился бедром о какие-то столы и едва не растянулся на полу, поскользнувшись в луже крови. С грехом пополам добравшись до поворота, возблагодарил Всевышнего за то, что коридор был прямым.
Спотыкаясь на каждой ступеньке, поднялся по лестнице. Снаружи, несмотря на то, что погасли все фонари, рассмотреть кое-что было можно. Светился вход в Пирамиду, а возле особняка прыгали, метались и пересекались лучи фонариков. Корнилов поднял автомат охранника и направился к крыльцу. Судя по испуганным выкрикам, возле особняка бегали не охранники. Предположение оказалось верным. На подходе к крыльцу Юрий едва не сбил с ног визажист-стилист.
– Что происходит? Почему нет света?! – истерично завопил Стас. – Зачем стреляют?!
Прежде чем вдаваться в подробности, Корнилов влепил визажисту звонкую пощечину.
– Хватит завывать! Если хочешь жить – собирай своих. Спрячьтесь в особняке пока все не уляжется.
– И все-таки, что происходит? – поинтересовался Стас уже спокойным, но чересчур замогильным голосом. – Я вас узнал. Это… Бунт?
– Назовем это революцией, дорогуша, – усмехнулся Юрий. – Делай, что тебе говорят, если не хочешь попасть гастам под горячую руку.
– Что же с нами теперь будет?
Корнилов оставил вопрос без ответа. Он и сам не знал, что теперь будет. Просто пошел к Пирамиде. Неподалеку от входа на платформе со стальными стойками и деревянным полом, у погасшего прожектора возилась пара часовых. Один заметил Юрия.
– Эй, куда прешься?
– Куда-куда. К Ахмаеву! – ответил Корнилов, не сбавляя шага. – А что нельзя?
– Ты что пьяный? Кто тебя пустит к Ахмаеву?!
Ночную тишину разорвала автоматная очередь, а за ней – другая.
– Стоять! – рявкнул часовой.
Он прочел все, что надо в глазах Юрия, но первым нажать на курок не успел. Корнилов его опередил. Прошитый очередью часовой повис на корпусе прожектора, а Юрий прыгнул под платформу и поднял ствол «калаша» вертикально вверх. Пули пробили деревянный пол. Корнилова осыпало щепками и трухой. Сверху послышался короткий вскрик. Какая-то из выпущенных пуль достигла цели! Юрий осторожно выбрался из-под платформы и взглянул наверх. Второй часовой свесился через ограждение и не шевелился.
Корнилов бросился к Пирамиде. Позади грохотали выстрелы. Из Пирамиды выбегали охранники. Поначалу они ничего не поняли. Приняли Корнилова за своего. Юрий воспользовался заминкой, чтобы залечь за бетонным бордюром и открыть огонь. Первый охранник получил пулю в колено. Упал и принялся кататься по земле, вопя от боли. Второй схлопотал очередь в грудь, рухнул рядом с товарищем. Третий в панике бросился обратно к Пирамиде. Юрий подстрелил его выстрелом с колена. По пути отшвырнул свой автомат и вооружился трофейным «калашом». Эффект внезапности сработал – в Корнилова так ни разу и не выстрелили.
Внутри Пирамиды Юрия встретил только один охранник, сидевший в стеклянной будке, за пультом. Увидев Корнилова, он опустил руку к кобуре.
– Не надо, парень, – ровным голосом посоветовал Юрий, врываясь в будку. – Сиди спокойно и неси вахту так, как будто ничего не случилось. Не заставляй меня стрелять…
Побледневший охранник кивнул и положил руки на пульт.
– Все правильно, малыш, – Корнилов обогнул пульт, присел за ним и направил ствол автомата в голову охранника. – Я побуду с тобой несколько минут и прослежу за тем, чтобы ты не натворил глупостей.
Спрятался Юрий вовремя. Через несколько секунд раздался топот множества ног. Не меньше двух десятков орлов внутренней охраны пронеслись к выходу. Корнилов дождался пока стихнет грохот сапог и встал.
– Ты ведешь себя отлично и наверняка сможешь дожить до седин. Теперь встань и повернись лицом к стене.
Когда охранник повернулся спиной, Корнилов, не раздумывая, оглушил его ударом приклада.
Пока все. Можно перевести дух. Внутри Пирамиды было тихо, если не считать шума шагов и голосов на нижних уровнях. А вот снаружи жизнь кипела. Тявканье автоматных очередей перемежалось воплями раненых и боевыми возгласами атакующих гастов. Восстание набирало обороты и, судя по всему, сейчас никому не было дела до проникшего в Пирамиду одиночки. Корнилов навел ствол автомата на пульт. Портить такое хорошее оборудование не хотелось, но и лишний риск был ни к чему. Охранники с нижних уровней могли появиться здесь в любой момент. У них мог возникнуть соблазн заблокировать все ходы-выходы. Трах-тах-тах! Куски пластмассы разлетелись по всей будке. Взвыла и тут же запнулась сирена. Юрий улыбнулся. Страх и почтение, внушаемое Пирамидой и были ее главной защитой от незваных гостей. Стоило отнестись к главному символу Рублевской Империи без должного уважения, как вся ее система защиты полетела к черту. Надо бы учесть это на будущее и рекомендовать внутренней охране более ревностно относиться к своим обязанностям, а не надеяться на автоматику. Распустились, мать их так!
Продолжая улыбаться, Корнилов вышел из будки и двинулся по памятному коридору к покоям Ахмаева. Может и Паук дал маху, проспал все на свете? Было бы просто чудесно застать Умара тепленьким, прямо в постели, вывести из Пирамиды в одном нижнем белье и дать гастам вволю полюбоваться на своего мучителя.
У комнаты Паука улыбка сползла с лица Юрия. Дверь оказалась распахнутой настежь. На письменном столе горела лампочка под зеленым абажуром, а в пепельнице на крышке фортепиано дымился плохо потушенный окурок тонкой сигареты.
– Умар?
Нет ответа. Этого следовало ожидать. Паук обладал звериным чутьем и как только запахло жареным, успел скрыться. Оставалась, правда надежда на то, что Ахмаев пошел в гости к своей подружке Луше.
Корнилов на цыпочках подобрался к двери следующей комнаты, осторожно повернул ручку. Дверь бесшумно открылась и Юрий встретился взглядом с… Таней! Девушка сидела на шикарной кровати под балдахином вполоборота к двери. Рот ее был заклеен скотчем, а руки скованы за спиной наручниками. Она услышала шаги, но узнала Корнилова лишь после того, как тот опустил респиратор. Отчаянно замотала головой, что-то замычала.
– Таня! – Юрий бросился к девушке. – Сейчас! Сейчас…
Первым делом он сорвал скотч со рта. Потянулся было к наручникам, но Таня отстранилась.
– Юра! Сзади!
Корнилов понял, что допустил промашку. Кто-то поджидал его, спрятавшись за дверью. Он собирался развернуться, чтобы встретить врага, но было слишком поздно. Невидимый противник прыгнул на спину. Сдавил коленями бока Корнилову и вцепился ему в волосы. Одной рукой. Вторая заерзала по лицу в поисках глаз.
Перед Корниловым встал непростой выбор. Выпустить автомат или лишиться зрения. Он сделал выбор в пользу глаз и разжал пальцы. Теперь в его распоряжении были две свободных руки. Юрий завел их за спину и попытался схватить повисшего на плечах противника. Пальцы скользнули по гладкой шелковой поверхности. Кимоно. А чему собственно удивляться? Он в комнате Луши, а хозяйка против пребывания здесь постороннего и выражает свой протест самым доступным и эффективным способом. Плюс бинт на правой ладони, которую Луша порезала об осколки бокала.
– Я уже и не мечтала, что смогу выполнить свое обещание, – прошипела Луша в ухо Юрию. – Насчет того, что прикончу тебя…
К черту кимоно! Глаза. Пальцы ведьмы уже добрались до глазных впадин. Еще немного и… Корнилов вцепился в руки Луши. Давление на глаза ослабло, но это было всего лишь полумера.
Юрий попятился к стене, в надежде хорошенько припечатать к ней разъяренную фурию, но пути зацепился за стул и вместе с Лушей грохнулся на пол. Та, извиваясь змеей, моментально выскользнула из-под Корнилова. Перебралась со спины на грудь и, усевшись верхом, дважды впечатала колючий кулачок в губы врага. Кулачок? Какое там! Кулак. Еще какой кулак.
Откуда у чертовой бабы столько силы? Ненависть – вот ее секрет. А у тебя, Корнилов ее маловато, поэтому и проигрываешь.
Рот Юрия наполнился соленой кровью. Он попытался ударить Лушу по почкам, но та вновь его обогнала. Корнилов почувствовал на своей шее скользкие от пота пальцы. Луша не собиралась его душить. Она нащупывала болевую точку. Запланированный удар получился слабым. Принес Луше вреда не больше, чем комариный укус. Зато наказание за попытку сопротивления оказалось очень серьезным. Луша отыскала на шее нужный комок мышц и принялась старательно вращать его. По часовой стрелке, против. И наоборот.
Шея моментально онемела. Корнилов понял, что через несколько секунд он потеряет способность сопротивляться. Луша, наверное, прочла эти мысли на лице Юрия. С ухмылкой наклонилась.
– Не нравится?! Подожди. То ли еще будет! У меня еще есть в запасе есть еще пара штучек, от которых ты завизжишь, как свинья на бойне.
Не угрозы Луши придали Корнилову сил. Дело было в ее дыхании. Грим мог скрыть истинный возраст бывшей звезды телеэкрана и светской львицы. Но дыхание… Запах прелых листьев, ползущий из самого нутра Луши выдавал годы и был настолько омерзительным, что Юрия едва не вывернуло наизнанку.
И он позволил старой ведьме оседлать себя?!
Луша так хотела выговориться, что забыла об осторожности. Не стоило ей наклоняться, ох не стоило…
Юрий почему-то вспомнил роман, о котором говорил Ахмаеву, сравнивая его с Эрнстом Ставро Блофелдом, а Лушу – с Ирмой Бунт. Ситуация, мать ее разэтак, очень походила на ту, что описывал Флеминг. Что ж, значит он – Джеймс Бонд.
– Ирма, не будь мымрой!
Эту книжную фразу Корнилов произнес с кривой ухмылкой. Злобная гримаса на лице Луши сменилась выражением удивления. Стерва не поняла, с какого переполоха Юрий перекрестил ее в Ирму. Не поняла, ну и не надо.
Корнилов ударил Лушу головой. Он почувствовал, как лоб сплющил нос и губ доморощенной гейши.
– У-у-у!
Хватка Луши ослабела, а хлынувшая из ее носа кровь залила Юрию лицо. Женщина откинулась назад, вздернув голову и подставив подбородок для нового удара, который Корнилов тут же и провел. Луша завалилась на спину. Юрий столкнул ее с себя, вскочил. Рукавом вытер кровь. Наклонился над Лушей, чтобы убедиться – ведьма вырубилась.
Двух мнений быть не могло. Глаза женщины были плотно закрыты. Кровь смешалась с гримом, превратив лицо в неподвижную демоническую маску.
Только так с ними. Так и не иначе. Рублевской знати незнаком другой язык. Японо-египтяне хреновы. Удержать себя от того, чтобы пнуть Лушу ногой, Корнилов не смог. Слишком велико было искушение. Тело дернулось. Жаль, что эта падла без сознания и не может чувствовать боль. У Юрия в запасе тоже имелось несколько штучек, способных заставить Лушу визжать свиньей. Ничего. Он применит их, как только ведьма очухается. А пока…
Корнилов вздохнул, осмотрелся и… вздрогнул от неожиданности. Тани на кровати не было! В пылу потасовки он не заметил, как она ушла. Корнилов взглянул на распахнутую дверь. Он не мог вспомнить закрыл ли ее, когда входил. Чушь! Не могла Татьяна уйти сама. Ее увели. Сомнений не оставалось: пока он дрался с Лушей, здесь побывал Паук. Он схватил девушку и теперь будет использовать ее в качестве щита, чтобы целым и невредимым убраться из Жуковки. Корнилов поднял автомат, рванулся к двери и… Растянулся во весь рост на полу. Луша очухалась раньше и схватила его за лодыжки.
Все вернулось на круги своя. Изменения были незначительными. Юрий вновь стал вьючным мулом, только теперь Луша взгромоздилась ему на спину и старательно заламывала руку.
– Все! – шипела она, давясь слюной. – Теперь тебе точно крышка!
– Иди в жопу!!!
Превозмогая дикую боль в закрученной руке, Корнилов перевернулся на спину. Луше пришлось изменить тактику. Руки ее сомкнулись на шее врага. Юрий не пытался отлепить пальцы от своего горла. Он смотрел на розовые цветки сакуры в волосах Луши. То, что доктор прописал.
Корнилов выдернул две спицы, развел руки в стороны и размаху воткнул их в виски Луши. Оба-на! Демон в женском обличье издал нечто среднее между рыком раненого зверя и кряканьем подстреленной утки.
Юрий невольно залюбовался сотворенным им произведением искусства. Нет, он не Джеймс Бонд, а Микеланджело Буаноротти. Впрочем, и великий скульптор эпохи Ренессанса вряд ли сотворил бы мадонну с цветками, торчавшими из головы и рожей, измазанной запекшейся кровью.
А Луша действительно вела себя, как статуя. Продолжала сидеть на Корнилове. Уже неподвижно. С широко раскрытыми, застывшими в удивлении глазами и чуть раздвинутыми губами, обнажавшими неестественно белые, керамические зубы.
Юрий толкнул изваяние в грудь. Луша завалилась набок. Корнилов встал.
Теперь точно все. Пипец, как любили говаривать гламурные дуры из высшего общества. Покойся с миром, сучка. Ты блистательно сыграла роль в своем последнем шоу. Внесите Оскар!
Схватив «калаш», Корнилов ринулся к двери. В коридоре неизвестно откуда взявшийся громила из внутренней охраны попытался преградить Юрию дорогу, но с таким успехом он мог бы таранить мчащийся на всех парах поезд. Корнилов, не останавливаясь, ударом ноги в живот свалил охранника на пол и побежал к выходу. Он уже переступил порог, когда сзади прогремел выстрел, раздался звон разбитого стекла, а пуля выбила кусок штукатурки в стене, всего в паре сантиметров от головы Юрия. Он нажал на курок сразу после того, как повернулся и сразу бросился на пол. Перед тем как упасть он успел заметить, что охранник в стеклянной будке оставался лежать в той же позе. Только вот кобура его была расстегнута. Кто-то, не испытывающий к Юрию нежных чувств, пробрался в будку. Корнилов никак не мог взять в толк, кем мог быть стрелок. Охранник Пирамиды, у которого нет собственного оружия? Сам Ахмаев? Хорошо бы.
Чтобы получить ответы на эти вопросы, надо было предпринять решительные действия. Корнилов вспомнил о ноже за голенищем сапога. Вытащил его, чуть приподнялся, чтобы быть готовым к стремительному броску и швырнул нож в стену. В будке моментально отреагировали на шум. Сразу два выстрела оставили углубления в стене. Корнилов рванул в будку, на бегу расчищая себе дорогу веером пуль. Сквозь стук крови в висках он услышал стон, а потом и увидел своего противника. Саркисыч сидел на полу, прижавшись спиной к пульту. На груди его расплывалось багровое пятно. Правая рука дергалась, тщетно пытаясь поднять пистолет.
– Здорово, Багдасар, – Юрий не мог скрыть своего разочарования от того, что нашел в будке не Паука. – Как житуха на усиленном пайке? Не дрожи. Убивать тебя не стану. Вот судить обязательно будем. Есть что сказать в свое оправдание?
– Ты не понимаешь, Корнилов!
– А че тут понимать? Сдал ты своих братанов. Без зазрения совести сдал.
– Ты не по-ни-ма-ешь! Гасты не смогут управлять Жуковкой и подчиненными номами самостоятельно. Даже если у них будет такой вождь как ты или я! Не смогут, слышишь?! Одно дело взбаламутить людей, наобещав им целый ворох благ и совсем другое не позволить развалиться созданной Садыковым системе! Ахмаев знает, как это делать. Ты – нет!
– Знаешь, Саркисыч, мне сейчас не до большой политики, – устало вздохнул Юрий. – Дискутировать позже будем, а пока… Оставь в покое пистолет. Я свяжу тебя ремнем этого парня…
Наклоняясь над охранником, Корнилов на мгновение упустил Багдасара из поля зрения. Сработала интуиция. Он понял, что Саркисыч не собирается сдаваться в плен и уже поднял пистолет. Юрий выпрямился. Так и есть. Поборник садыковской системы жизненных ценностей готовился выстрелить. Корнилов опередил его всего на долю секунды. Пуля попала Багдасару в лоб. Голова его стукнулась о пульт, глаза закрылись, а «макаров» выпал из разжавшихся пальцев.
Юрий не стал утруждать себя надгробной речью и вышел наружу. Первым, кого увидел, были надсмотрщик в светло-сером плаще с поднятыми руками и вооруженный «калашом» гаст за его спиной. На бледном лице надсмотрщика отчетливо читались испуг и удивление – он впервые в жизни узнал, что такое ходить под конвоем. Зато гаст просто сиял от радости и с наслаждение тыкал стволом автомата в спину пленного. Юрий узнал гаста. Это был самый молодой член Лиги. Увидев Корнилова, он стал серьезным.
– Тут уже вроде все. Эти… Не ожидали, что мы разом навалимся, да еще и с оружием. Сдаются, падлы. Жить хотят. Мы их в бункеры запираем…
Гаст замолчал. Корнилов тоже не знал, что ему ответить, хотя и понимал – от него чего-то ждут.
– А-а, – наконец сообразил он. – Запираете. Все правильно.
Гаст улыбнулся, кивнул и добавил:
– Только на Третьем Периметре отступающие еще ерепенятся, но это ненадолго, я думаю.
– Разберемся, – пообещал Юрий, уже окончательно войдя в роль вождя восставших. – Мне нужен Паук.
– А разве он не в Пирамиде? Здесь его вроде…
Корнилов не дослушал. Он уж спешил к Третьему Периметру, внимательно глядя по сторонам. Победа гастов была очевидна. Охранников, надсмотрщиков, крупных и мелких представителей жуковской элиты вели уже не по одному, а целыми толпами. Корнилов скользил взглядом по кучкам людей, пытаясь отыскать человека с очень характерной походкой. Но Паук, как сквозь землю провалился. Не было нигде видно и голубого комбинезона Татьяны.
Куда он мог увести девушку? Корнилов перебирал в уме все мыслимые и немыслимые варианты, но ничего путного придумать не мог.
Нет, так дело не пойдет. Если позволить себе раскиснуть, Ахмаев обязательно сбежит. Надо поставить себя на его место. Думай, Корнилов, думай, как бы ты поступил, если бы был Умаром. Ну, первым делом, конечно, стал бы пробираться к Третьему Периметру, стараясь лишний раз не попадаться никому на глаза.
Протяженность Третьего Периметра слишком велика. Уточним. Часть уже построенной стены. По словам Максимыча, она почти не охранялась, гасты там уже не работали, а строительные леса убрать не успели. Идеальное место для того, чтобы сбежать, перебравшись через стену.
Корнилов миновал вторые, настежь распахнутые ворота. Выстрелы уже стихли, но на пути все чаще попадались трупы гастов и их противников. Здесь сопротивление ахмаевцев было особенно ожесточенным. Юрий мельком осматривал трупы, пока его внимание не привлек один из мертвых гастов. Если у всех остальных ранения были пулевыми, то этот умер от почти не заметной, но сильно кровоточившей раны на шее. Удар был нанесен профессионалом – точно в сонную артерию.
Корнилов не сомневался: это – след японского ножа Паука. Его визитная карточка. Еще через несколько минут Юрий отыскал новое подтверждение того, что находится на верном пути. Новый труп. Опять с колотой раной на шее. На этот раз Умар снял со своей жертвы куртку. Хорошо знакомый пасторский пиджак со стоячим воротником валялся в паре метров.
Корнилов поднял глаза. Обвел взглядом сложенную из серых камней стену, бревна, планки и щиты строительных лесов, системы блоков, лестницы. Утро уже было на подходе, но для хорошего обзора света все равно не хватало. Юрий начинал нервничать. Он напал на след и тут же его потерял. Что дальше?
Корнилов сел на ванну, в которой замешивали цемент. Надо ждать. Не может быть, чтобы Паук хоть чем-то себя не выдал. Когда совсем рассветет, отыщутся новые следы.
Вопреки мрачным прогнозам ждать пришлось недолго. Юрий услышал какой-то странный звук. То ли вздох, то ли стон. Слишком тихий, чтобы определить его источник. Корнилов вскочил, повертел головой.
– Кто здесь?!
Никто не ответил. Юрий почти поверил, что стал жертвой слуховой галлюцинации, но тут с лесов на землю упал большой булыжник и подкатился прямо к ногам Корнилова.
– Юра!
Голос Татьяны. Она была совсем рядом. Наверху. Юрий увидел, как на площадке лесов, у самого гребня стены мелькнул синий комбинезон, а рядом – серую куртка гаста. Новый наряд Ахмаева, снятый им с мертвеца.
– Умар! Будь мужчиной. Отпусти девушку!
– Уходи, Корнилов и у тебя может быть появится шанс увидеть свою голубку живой!
Сразу после этого ответа с грохотом упала лестница, по которой можно было взобраться на леса. Она была не единственной, но остальные находились слишком далеко.
Юрий застыл в растерянности. Карабкаться наверх по рейкам, удерживающим деревянную конструкцию? Глупости. На это уйдет как минимум минуты две. За это время Паук успеет перебраться через стену и его придется искать в чаще леса, до которого рукой подать. Поставить лестницу на место и позволить Ахмаеву столкнуть ее вновь?
Чтобы принять наиболее приемлемое решение Корнилову понадобилось всего пару секунд. Он забросил автомат за спину и вцепился в перекладины лестницы, ведущей на квадратный помост, приспособленный для каких-то строительных нужд. Помост и леса разделяло не меньше пяти метров. Юрий понял это, когда оказался наверху, на одном уровне с Пауком и Таней. Уровень-то был один, но расстояние… Чтобы добраться до врага Корнилову предстояло прыгнуть. Такой головокружительный прыжок был под силу только акробату с большим стажем работы в цирке. У Юрия этого стажа не было. Зато имелось кое-что другое. Давняя фобия. Застарелый, незаживающий шрам. Череп залатать можно, сложнее наложить заплатку на прореху в сознании. Он застыл на своем помосте, глядя на Паука, который заставлял Татьяну перелезать через стену. Девушка упиралась изо всех сил и затравленно смотрела на Юрия, не понимая, почему тот ничего не предпринимает и не имея возможности видеть борьбу, происходившую в душе Корнилова.
Он знал, что можно сделать и от этого страдал еще больше. Прямо над ним нависала балка крана с деревянным блоком. На него была намотана веревка, свисавшая точно между помостом и лесами. Если повиснуть на ней и хорошенько раскачаться… Будь все проклято! Сама судьба указывала ему путь, а он, дубина, стоит!
Паук схватил Татьяну за плечо. Толкнул к стене. Хотел, чтобы она прыгнула первой. В ответ девушка упала на колени и наклонилась, чтобы помешать Умару столкнуть ее вниз. Того перекосило от ярости. Он вцепился в волосы Тани, приподнял ее голову и взмахнул рукой, чтобы дать пощечину.
Корнилов не сразу понял, что наблюдает за этой сценой, уже раскачиваясь на веревке. Гнев победил фобию, заставив Юрия забыть о своих страхах. Теперь все зависело от того, насколько правильно он использует собственный вес.
Корнилов приказал себе успокоиться и заставить веревку не раскачиваться, как ей вздумается, а подчиняться его желаниям. Он постарался распределить вес так, чтобы ноги коснулись помоста. Легкий толчок. Когда веревка-маятник вернулась в исходное положение, Корнилов оттолкнулся чуть сильнее и подлетел к лесам так близко, что увидел Умара всего в метре от себя. Тот с удивлением смотрел на акробатические упражнения Юрия.
Потерпи, дорогой. Еще немного и мы, наконец, встретимся для последнего разговора. В третий раз Корнилов оттолкнулся от помоста, с такой силой, что деревянная конструкция заскрипела и качнулась. Теперь он набрал скорость достаточную для того, чтобы не просто добраться до лесов, а врезаться в нужную мишень, как торпеда.
Ахмаев разгадал маневр, когда было уже слишком поздно. Он отпустил Татьяну и рванулся в сторону. Ноги Корнилова ударили Паука в грудь. Тот попытался восстановить равновесие, но не успел и перевалился через стену, как кегля, сбитая точным ударом шара. Юрий по инерции полетел вслед за ним и выпустил веревку на той стороне.
Падение с четырехметровой высоты приятных ощущений не доставило. Корнилову показалось, что от удара о землю его ноги воткнулись в желудок. Хватая ртом воздух, Юрий смотрел на Паука. Тому пришлось гораздо хуже – он падал спиной. Теперь пытался уползти на четвереньках. Нагнать его не составляло никакого труда, поэтому Корнилов не спешил. Он обернулся к стене и поднял голову.
– Таня!
Юрию показалось, что прошла целая вечность, прежде чем над гребнем стены появилось лицо девушки. Она была бледна, как мел, но улыбалась.
– Никуда не уходи. Жди меня там. Я сейчас вернусь.
Таня продолжала улыбаться. Что-то даже произнесла в ответ. Корнилов не расслышал, что именно. Его больше волновала струйка крови, змеившаяся из уголка рта девушки. Паук все-таки ее ударил!
Юрий обернулся, готовясь нагнать Умара и, наконец, отомстить подлецу за все. Здесь его ждал неприятный сюрприз: Паук уже не полз, а бежал к спасительному лесу.
Корнилов бросился следом, на ходу срывая с плеча автомат. Он дивился живучести Ахмаева, который всего минуту назад даже не мог встать на ноги, а теперь не только мчался, но и петлял как заяц.
Ему удалось добраться до леса. Юрий собирался остановиться, чтобы как следует прицелиться, но передумал. Вероятность попадания на таком расстоянии была невелика. Он ворвался в гущу зарослей и вынужден был сбавить ход – ветки больно хлестали по лицу, а ноги проваливались в бурелом, укрывавший землю толстым слоем. Корнилову приходилось останавливаться, чтобы по шуму определять направление, в котором бежал Умар. Во время очередной остановки он почувствовал что-то неладное. Прислушался. На мгновение показалось, что откуда-то доносится хорошо знакомое потрескивание. Почему бы и нет? Он и Умар удалились от Жуковки на значительное расстояние и пересекли границу владений Сфумато.
Постояв с минуту и не дождавшись ничего нового, Юрий опять побежал. Уже наобум, почти уверенный в том, что потерял след Ахмаева.
Чаща внезапно закончилась. Юрий вылетел на поляну и увидел Паука. Тот почему-то не пытался убежать. Просто сидел на земле, спиной к Корнилову и сосредоточенно выкладывал что-то из веток.
Юрий лихорадочно размышлял над тем, почему Паук не пытается убежать. Какая-то уловка? Уже неважно.
Он бросил автомат.
– Не стану тратить на тебя пули. Испытаю гораздо большее удовольствие, когда прикончу тебя голыми руками. Поединок будет абсолютно честным, если ты выбросишь свой нож.
– Кунай? Я никогда не расставался с ним. С какого-то перепугу сделаю это сейчас? Я самурай, Корнилов. Самурай и сын самурая, – Умар обернулся. – Священный ветер. Не мешай мне слушать его песню…
Юрий никогда не видел такого выражения на лице Ахмаева. Да у любого другого человека тоже. Зрачки Паука расширились, превратив глаза в две бездонные, черные дыры. И без того бледная кожа сделалась почти прозрачной. Правый угол губ подергивался в нервном тике.
– В конце Второй Мировой войны в японской армии использовались деревянные планеры с зарядом взрывчатки в носовой части, которые могли лишь взлетать, – заговорил Ахмаев голосом робота, пуская слюну. – Они уничтожали вражеские истребители и бомбардировщики, а управлявшие ими пилоты при этом погибали. Молодые самураи, цвет нации мечтали о праве получить белоснежный шарф камикадзе…
Корнилов начинал понимать, что происходит. Он с усилием оторвал взгляд от искаженного нечеловеческой гримасой лица Умара и поднял голову. С верхушек деревьев, по стволам струились вниз синие волны Сфумато.
Странное дело: в этот раз Юрий не ощутил его приближения заранее. Ни головной боли, ни вибрации и нагрева титановой пластины. Совсем ничего.
– Я тоже улетаю на крыльях священного ветра, – продолжал Ахмаев, расстегивая робу и сбрасывая ее. – Очистить свое запятнанное имя могу лишь одним способом!
Корнилов подошел к Пауку, заглянул ему через плечо. Оказалось, что из обломков веток Умар складывал иероглифы. Синяя волна уже стелилась по земле, подбираясь к письменам. И вот они окутались холодным огнем Сфумато. Только теперь Юрий почувствовал головную боль и на мгновение выпал из реальности. Всего лишь на долю секунды, чтобы понять смысл иероглифов. Священный ветер. Камикадзе и… Харакири.
Умар увлекался Японией. Сфумато, проникнув в его мозг, заставило Паука вообразить себя самураем и покончить с собой ритуальным способом! Будь на месте Умара кто-нибудь другой, Корнилов попробовал бы остановить безумие. Теперь же просто следил за тем, как Ахмаев втыкает нож себе в живот.
– А-а-ах-х-х! О-о-о!
Лезвие куная вспороло бледную кожу от левого бока к правому. Края раны разошлись. На мох вывалились внутренности, но Умар не собирался останавливаться. Он сделал вертикальный разрез – от диафрагмы до пупка. Пальцы, сжимавшие нож, разжались. Кунай упал на дымящиеся кишки, а Паук поднял голову и посмотрел на Юрия. Теперь взгляд его был вполне осмысленным.
– Красивая смерть, Корнилов. Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел. И от тебя тоже…
Отпущенное Пауку время вышло. Закончить свою мысль он не успел и откинулся на спину. Юрий долго смотрел на окаменевшее лицо врага, а когда, наконец, осознал, что Умар умер, посмотрел по сторонам. Синее свечение исчезло. Сфумато убралось в свое логово. Если, конечно, эта субстанция вообще когда-то покидало свою поляну.
Корнилов сразу почувствовал страшную усталость. Он с большим удовольствием лег бы прямо здесь, чтобы часок поспать, но сообразил: сомкнуть глаза ему помешает боль во всем теле, которое словно пропустили через мясорубку.
Он поднял автомат и, опираясь на него, как на трость, двинулся к Жуковке. Еще не успел выйти из леса, когда услышал голос Стука:
– Юрка! Корнилов ти тут?!
– А тебе хотелось, чтобы я был на том свете? – крикнул Юрий в ответ. – Не дождешься!
Увидев Бамбуло, Корнилов ощутил неясную тревогу. Степан не умел скрывать чувств и сейчас должен был радоваться, как ребенок. Вместо этого он кривился так, словно испытывал сильнейший приступ зубной боли.
– Слава Богу. Вовремя тебя нашел. Что плетешься? Времени совсем не осталось!
– Времени? Для чего?
Стук смутился и опустил глаза.
– Там… Ну, в общем идти тебе надо…
– Что там?! Куда идти?!
– Не кричи. Сам все увидишь.
Бамбуло почему-то не пошел рядом, а обогнал Юрия. Наверное, для того, чтобы избежать лишних вопросов. Напрасно старался. Корнилов и не собирался о чем-то спрашивать – он боялся ответов. Уже не сомневался: что-то случилось с Татьяной. Перебирал в мыслях события последнего получаса, проклинал себя за то, что погнался за Пауком, вместо того, чтобы остаться с любимой и защитить ее.
Показалась стена Третьего Периметра. Теперь Юрий гнал от себя мрачные предчувствия. С чего он взял, что в беду попала именно Таня? Стук ведь так и не сказал ничего определенного. Эта ночь была полна событиями. Пострадать мог кто угодно…
Почему же ты не уточняешь у Степана подробности? Зачем делаешь все, чтобы не рассеивать сомнения? Нечего прикидываться идиотом.
Корнилов отшвырнул “калаш” и побежал. Оттолкнул Бамбуло, пытавшегося его остановить. Вот и место, где он видел любимую в последний раз. Все на месте: леса, помост, намотанная на блок веревка. Нет только Тани. Вместо нее наверху толпятся какие-то люди. Что им там надо?
В мгновении ока Корнилов вскарабкался по лестнице, которую успели поставить на место. При виде Юрия толпившиеся на лесах гасты расступились. Девушка в голубом комбинезоне лежала на спине. Кто-то заботливо подложил Тане под голову свернутую робу. Кто-то принес жестяную кружку. Как будто надеялся, что свершится чудо и вода в ней станет живой.
Когда Юрий рухнул перед девушкой на колени, на его плечо опустилась чья-то рука. Из-за навернувшихся на глаза слез Корнилов видел лишь расплывчатое пятно и не сразу понял, что рядом Максимыч.
– Говори с ней, – прошептал он. – Она так боялась, что не дождется тебя…
Несмотря на то, что Максимыч говорил очень тихо, Татьяна его услышала. Открыла глаза и улыбнулась.
– Да, боялась. Но, выходит, мои опасения оказались напрасными. Дай мне руку…
Юрий выполнил просьбу Тани, сжал ее ладонь.
– Теплая, – прошептала девушка. – Какая теплая. А моя – как лед…
Корнилов хотел успокоить Татьяну. Сказать то, что обычно говорят в таких случаях. Ничего страшного. Все будет в порядке. Ты будешь жить. Тебя обязательно вылечат. Пустые, никому не нужные, лживые слова застряли в горле. Таня умирала и этого нельзя было исправить. Теперь стало понятен смысл речи Умара за несколько секунд до смерти – он хотел сказать, что благодаря самоубийству избежал мести за то, что сотворил с Таней. Проклятье! Сфумато помогло избавиться от Паука и одновременно помешало Корнилову задавить гадину собственными руками.
Глаза девушки закрылись. Неужели все? Юрий наклонился, чтобы поймать ее последний вздох, но она неожиданно открыла глаза. Бледное лицо ее осветилось улыбкой.
– Слушай. А ведь я тебе должна поцелуй…
– Ну да, мы ведь договорились…
На мгновение Корнилову показалось, что чудо все-таки произошло. Разве можно так задорно улыбаться, когда умираешь? И лишь спустя несколько секунд он понял, что улыбка ввела его в заблуждение – она была прощальной.
Все остальное Юрий видел урывками. Какими-то отдельными, вырезанными из фильма кадрами. Он что-то кричал. Доказывал, что его девушка вовсе не умерла. Пытался ударить Степана, который прикрыл лицо Татьяны своей курткой. Потом все-таки позволил себя увести.
Новый проблеск сознания наступил уже у входа в Пирамиду. Корнилов оттолкнул Стука и Максимыча, которые вели его под руки. Поднял глаза к небу.
– Солнце…
– Ну, да, – пожал плечами Степан. – Сонце, як сонце.
– Ты не понимаешь! – Юрий яростно замотал головой. – Разве оно не должно было погаснуть?!
А вот и Таня. Она стояла на площадке строительных лесов в своем нарядном голубом комбинезоне, гораздо лучшем, чем любые подвенечные платья. Русые волосы ее развевались, нашивка на рукаве, свидетельствующая о принадлежности к высшей касте рублевского сообщества, празднично поблескивала. Высокая грудь вздымалась. Лучи восходящего солнца окашивали кожу девушки в нежно-розовый цвет. Он поразительно хорошо сочетался с большими серыми глазами. Таня. Его Таня. Звучит, как музыка.
Губы девушки были чуть приоткрыты. Татьяна хотела что-то сказать. Или может просто ждала поцелуя?
Сказать, что Корнилов был вне себя от счастья, означало бы не сказать ничего. Да и слов, чтобы описать палитру чувств, которые сейчас испытывал Юрий, не существовало. Он, наконец, нашел то, что искал. Нечто большее, чем любовь. Вечное блаженство, которому нипочем катастрофы и катаклизмы, времена и расстояния. Теперь у них все будет хорошо. Хотелось петь. Нет! Говорить стихами.
Ну, так чего же стоять? Разве не пора подойти к ней, заключить в объятья и целовать, целовать, до спазма в губах, до бесконечности.
Юрий собирался так и поступить, но не мог. Он находился на другой площадке. Всего в двух метрах от возлюбленной. Однако преодолеть эту пропасть был не в состоянии. Вновь дал знать о себе страх, занозой засевший в голове с юношеских лет. Фобия вернулась. Он опять не мог прыгнуть. Не находил в себе сил пролететь над расщелиной, на дне которой притаились ржавые стальные прутья. Железные змеи-кровососы.
Корнилов взглянул вниз. Не было там никаких змей. Только горки песка, щебня, доски и прочая строительная хрень.
Он вновь поднял глаза. Таня ждала его. Какой же ты, Юрка, ублюдок! Какие слова говорил, какие баллады распевал… Не заставляй девушку ждать. Она любит тебя, а ты ее. Так почему… Почему Таня без респиратора? Почему вокруг все так красиво? Разве в этом мире восходящее солнце может окрашивать небо в нежно-розовый цвет? Разве часовые на вышках могут нарушить непреложный закон и куда-то уйти?
Разве, разве… Сколько можно, Корнилов? Если тебя все это так интересует, то прыгни и спроси. Татьяна тебе все расскажет. Лады. Я прыгну.
Юрий улыбнулся Татьяне и отошел на несколько шагов. В конце концов, снаряд не попадает дважды в одну воронку.
Доски пронзительно заскрипели под ногами набиравшего разбег Корнилова. Край платформы, полет. Все страхи остались позади. Он вновь победил свою фобию. Юрий поднял глаза. Хотел встретиться взглядом с любимой. Сообщить ей о своей маленькой победе, но тут… Девушка стояла все там же. Ждала его и призывно улыбалась. Однако кое-что изменилось. На голубом комбинезоне в районе груди алело пятно.
Встречный поток воздуха ударил Корнилова с такой силой, что перехватило дыхание. Полет был прерван. Юрий кувыркнулся и полетел вниз. Навстречу железным прутьям. Удар. Пронзительная боль в груди, разделилась на несколько, протыкающих плоть игл. Темнота.
Корнилову даже не требовалось открывать глаз, чтобы понять: он находится вовсе не среди строительного мусора, а сидит на королевской постели доставшейся ему в наследство от Паука. Да и открывать глаз не хотелось. Юрий многое отдал бы за то, чтобы сказочный сон, центром которого был ангел по имени Татьяна, продолжался.
И все-таки возвращаться в суровую, серую явь приходилось. Он даже не спал. Просто впал в какое-то странное забытье. Нечто среднее между сном и явью. Сколько он пролежал, а потом просидел, скрючившись на кровати? Судя по боли в мышцах – долго. К черту. Все – к черту. Гасты может и победили своих поработителей, а лично для него эта победа была пирровой. Юрий знал: отныне и до конца его дней мертвая девушка будет приходить к нему во снах. Прекрасная, как ангел. Манящая, волнующая. И всякий раз он будет пытаться дотянуться до нее, преодолеть пропасть. Вновь и вновь будет просыпаться с одним только желанием – вновь уснуть, чтобы увидеть Татьяну живой. Укорять себя за то, что ест, пьет и что-то, когда не имеет на это права. Пытаться утопить свои терзания в коньяках и водках. Есть ли смысл в такой жизни? Нет, тысячу раз нет.
Если ты мужик, Корнилов, а не тряпка, то найдешь в себе силы покончить со всем этим раз и навсегда. Прямо сегодня. Нет, сейчас! Все проще простого. Ты используешь опыт Людмилы. Боль продлится недолго. Потом наступит сладостное забвение. Померкнет опостылевший свет, стихнут звуки. И ты окажешься рядом с Таней, чтобы уже никогда не расставаться.
Юрий рванулся к ванной, распахнул дверь, дернулся назад. Он и забыл обо всех ухищрениях Пирамиды, созданных для полного комфорта проживающих. Сработал микропереключатель и ванную залил свет, заставший Корнилова врасплох. Пришлось сделать несколько вдохов, чтобы успокоиться. Юрий переступил через порог – в облицованную разноцветным кафелем, чистую, как операционная и оборудованную лучшей сантехникой комнату.
И тут Корнилов застыл. Окаменел. Единственным действующим органом во всем теле осталось сердце. Грудь сотрясалась от его гулких ударов. Боковым зрением Юрий увидел душевую кабину. За розовым полупрозрачным пластиком темнела чья-то фигура. Чья-то?! Ну и мудак же ты Корнилов, если думаешь, что в кабине может прятаться кто-то другой, а не Паук. Тварь, убившая Таню выжила! Харакири было всего лишь дешевым фокусом. И вот теперь Паук вернулся в свою спальню, пришел за тобой. Подобные ему люди не могут умереть просто так. Он не успокоится, пока не достанет тебя, своего главного врага. И сдохнет лишь потом.
Губы Корнилова раздвинулись в хищной ухмылке. Вот он прекрасный шанс провести на этом свете еще несколько минут. Пожить полной жизнью. Да-да, несколько минут. Этого вполне хватит на то, чтобы растерзать Паука голыми руками. Жаль, что гадина не может оживать вновь и вновь, позволяя убивать себя раз за разом. Тогда стоило бы жить. Существовать ради мести.
Тело обрело подвижность. Мышцы налились кровью, а голова сделалось холодной. За секунду до того, как Корнилов ринулся на душевую кабинку, он понял, что там никого нет. Никак силуэтов.
И быть не могло. Паук умер, а ты, мститель хренов, все еще пытаешься продлить отпущенное тебе на этом свете время.
Стоп. Хватит. Самоубийство – выход для трусов. Ты, Корнилов, затеял бучу, а теперь хочешь свалить, оставив все на самотек? А как же гасты, которых ты взбунтовал? Достаточно истерик, Спартак. Возьми себя в руки и не распускай сопли!
Юрий обернулся, чтобы вернуться в комнату и увидел, что она уже пуста. На кровати сидел Стук.
– Умываешься, Юрец? Умничка.
– Чего тебе?
Бамбуло взял в руки бутылку и стакан. Не обращая внимания на молнии, которые метал глазами Юрий, спокойно налил себе внушительную порцию спиртного. Выпил и причмокнул.
– Твою мать, Стук! Пошел вон!
– Хорошо, я уйду, – обиженно насупился Степан. – Только тут… Есть одно дело. Думаю, тебя заинтересует.
– Какое еще дело?
– Схоронили мы Татьяну. Как полагается, по-ихнему. Рядом с батькой своим лежит. Как живая. Я думал ты посмотреть захочешь…
Юрий почувствовал что-то похожее вроде удара в живот. Таню похоронили. Не просто зарыли в землю, а устроили в погребальной камере. Рядом с отцом, провозгласившим себя фараоном.
Он должен видеть ее в нормальной обстановке и в нормальном виде. Все его стенания там, на строительных лесах – полный сумбур. Стук прав.
– Чего ж ты молчал?! Веди!
Бесшумно распахнулась двустворчатая дверь. За ней, вытянувшись по стойке «смирно» поджидали два рослых, похожих на братьев-близнецов молодца в белых комбинезонах. Талию каждого туго перепоясывал черный ремень с кобурой. Юрий оценивающе взглянул на лица охранников, наверняка опекающих самих Носителей.
Не морды церберов, как следовало бы ожидать. Симпатичные и мужественные. Чуть тронутые загаром. Наверное, тут есть и солярий. Все правильно. Внешний вид окружения фараона должен услаждать взор властителя. В Древнем Египте, наверняка, юношей для подобных целей специально отбирали и обучали. И все-таки – сучки. Продажные сучки. Раньше, наверное, так же подобострастно вытягивались перед Пауком. Для них ведь ничего не изменилось. Произошел династический переворот. Один фараон сменил другого. Делов-то.
В унисон мыслям Корнилова оба красавца склонились перед ним в церемонном полупоклоне. Подхалимы.
Юрий сделал вид, что не замечает их присутствия. Охранники ничуть не обиделись. Видно так положено. Процессия прошла коротким коридором, спустилась по лестнице из десяти широких ступеней, отделанных орнаментированной керамической плиткой. Лестница упиралась в невысокую прямоугольную дверь. По двум ее сторонам из стен торчали светильники, стилизованные под факела. Свет позволял рассмотреть картину над дверью – жрецы несли корзины с подношениями какому-то божеству с птичьей головой.
Эта дверь была толстой, а ее торец выглядел вырубленными из камня. Садыков тщательно, в каждой детали старался сделать свое детище похожим на строения Древнего Египта. Фанат, что тут скажешь.
Дальше была небольшая круглая площадка с нишами в стене. В них стояли две переносных лампы. Каждую взяли охранники. Первый прошел вперед, второй пропустил Юрия с Степаном и замкнул шествие.
Винтовая лестница ведущая в недра Пирамиды. Пляски отблесков огня на украшенных фресками стенах и гробовая тишина погрузили Корнилова в благоговейный транс. Ему показалось, что он и впрямь попал в Древний Египет, напрямую соприкоснувшись с его мистическими тайнами. Разрушенная до основания Москва, армии монстров, отвоевывающих у людей остатки жизненного пространства, робкие попытки выживания людей в Метро – все это осталось где-то в другом измерении. Здесь же царило всепоглощающее спокойствие. Стиралась грань между жизнью и смертью, а до вечности можно было дотронуться рукой.
Корнилов так и не понял, сколько ступенек они прошли, прежде чем оказались у цели. Наверное, много. Однако усталости не чувствовалось. Прохладный полумрак оказывал живительное воздействие на каждую клеточку тела.
Наслаждаться этой ритуальной дремотой Юрию помешал Стук, который уже спускался сюда и успел испытать все то, что испытывал сейчас Корнилов. Он бесцеремонно толкнул друга в бок.
– Ну як тоби?
– Прилично.
Лестница закончилась. Дальше был широкий коридор. В прямоугольных нишах по обе его стороны безмолвно застыли статуи. Глаза их хоть и были каменными, но Юрию казалось, что он чувствует на себе их внимательные взгляды.
Впрочем, с легкой руки болтуна Стука волшебство уже рассеялось. Корнилов стал подмечать многочисленные современные детали, которые строителям Пирамиды так и не удалось спрятать за древнеегипетским антуражем. Например, камеры видеонаблюдения, скрытые в глубине ниш за плечами и головами статуй. Они, а вовсе не суровые каменные изваяния наблюдали за всем, что происходило в коридоре. Да и лампы, которые несли охранники, тоже были бутафорией – Юрий понял, что и без них света в коридоре предостаточно. Он струился через щели между стенами и полом.
И вот коридор уперся в высокую дверь, на которой изображались двое – человек в богатом одеянии и взявшее его за руку существо с головой волка.
– Фараон и бог бальзамирования Анубис, – не преминул пояснить Степан. – Мы пришли. Мне так рассказывали, что…
– Оставь свои комментарии при себе, – буркнул Корнилов.
При приближении людей створки двери разъехались в разные стороны: фараон и Анубис исчезли каждый в своей щели дверного косяка. Юрий, теперь уже скептически относившийся к тому, что видел, сразу засек фотоэлемент или датчик движения, свисавший с потолка.
За дверью была большая комната. Стены ее были расписаны множеством фресок. Семь саркофагов, один большой в конце комнаты и шесть размером поменьше образовывали букву «т». Каждый был облицован плитами из черного мрамора, на котором играли отблески приглушенного света семи хрустальных люстр в виде гроздьев винограда.
Сакральное число «семь» присутствовало здесь во всем. В первую очередь это касалось фресок. Из-за полумрака Юрий не сразу сообразил что к чему. Когда же глаза привыкли к освещению, он увидел, что это картины. По три на каждой стороне погребальной комнаты и одна большая – над главным саркофагом. Это был портрет мужчины в черном костюме. Полное круглое лицо, седые стриженые ежиком волосы. Властность во взгляде серых глаз и изгибе пухлых губ. Рамзес Садыков. Первый фараон Рублевки. Теперь Корнилову стали понятны и сюжеты остальных картин. Каждая из них изображала определенный отрезок жизни миллиардера, сумевшего выстроить собственную империю на обломках рухнувшего мира.
Босоногий мальчик, любующийся восходящим над горами солнцем. Юноша, склонившийся над книгой. Молодой офицер в форме десантника. Генерал, задумчиво смотрящий на карту военных действий. Бизнесмен, опирающийся на дверцу шикарного лимузина. И, наконец, пожилой человек, наряженный в цветастую ковбойку и тертые джинсы.
Рядом с этой картиной неподвижно застыл сухопарый мужчина неопределенного возраста в белоснежном комбинезоне с наголо бритой головой и длинной бородой. Он почтительно, но без излишнего подобострастия кивнул Юрию. Пришлось кивнуть в ответ. Носитель. Наверняка самый главный. Жрец. Ишь какой суровый.
Когда Корнилов проходил мимо пустующих саркофагов, сердце его начало биться с все возрастающим темпом. Он уже знал, кого увидит в предпоследнем, шестом саркофаге. Когда до него оставалось несколько шагов, Юрий остановился.
– Всем выйти. Быстро.
Все, даже главный Носитель повиновались, беспрекословно. Стук, правда, на несколько секунд замешкался, но потом, пожав плечами, убрался вслед за остальными.
Корнилов медленно приблизился к шестому саркофагу. Легонько коснулся пальцами стекла.
– Привет, Танюшка. Вот я и пришел.
Девушка была наряжена в белую, ниже колен тунику. В талии она была перехвачена тонким золотым пояском. Руки, некогда так нежно обнимавшие Юрия, теперь были вытянуты вдоль тела. Погребальных дел мастера заботливо расчесали длинные волосы и уложили их по обе стороны изящной головки, которую украшал витой золотой обруч. На лице застыло выражение умиротворенности. Той самой, которую Корнилов уже видел, когда Таня умирала у него на руках. Легкий румянец на щеках и слегка подкрашенные губы…
Как живая. Вот только длинным ресницам уже никогда не сужено затрепетать, а глазам, милым серым глазам – открыться.
То, чего не произошло в момент смерти Тани, случилось сейчас. Склонившись над саркофагом, Корнилов оставлял в погребальной камере свою душу. Он сам не замечал, как что-то шепчет. Клятвы и обещания мертвой царевне давал уже не тот бесшабашный Юрец-огурец, который заявился в Жуковку, а совсем другой человек.
Послышались шаги. Юрий обернулся. Наверное, с лицом его что-то произошло. Потому, что увидев его выражение, Бамбуло, собиравшийся что-то сказать, застыл с раскрытым ртом.
– Что-то случилось? – поинтересовался Корнилов безразличным тоном.
– Ага. Там… Срочное дело. Полковник Хорошев.
– Отлично. Идем, послушаем твоего полковника.
Хорошев поджидал в коридоре, нервно расхаживая от стене к стене. С сумрачным видом пожал Юрию руку.
– М-да, брат. Дела так дела…
– Какие еще дела?
– Как сажа бела! Тебя дожидаются в армейском бункере. Потопали, по дороге все расскажу.
Когда они поднялись на верхний уровень, Хорошев остановился у стеклянной будки, которая была пуста и после устроенного Корниловым погрома имела жалкий вид.
– Респиратор возьми.
Юрий вошел в будку, ожидая увидеть там труп Багдасара, но на месте где недавно лежал предатель теперь валялась пустая бутылка. Поначалу Юрий подумал, что красная лужа на полу – вылившееся из бутылки вино. Нет. Это была кровь Саркисыча. А содержимое бутылки, видать, было использовано по назначению.
– Корнилов, долго ты будешь…
– Иду!
Юрий вытащил из настенного шкафа респиратор и присоединился к Хорошеву.
– Идем-идем, Корнилов, не стесняйся. Ты у нас теперь дирижер, тебе и оркестром управлять.
Что это плетет полковник? Почему в его голосе столько злой иронии?
– Хорошев, елки-палки, что случилось?!
– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
Прямо у выхода из Пирамиды лежал человек в серой робе. Мертвый, павший в бою с охранниками гаст.
Не успел Корнилов посочувствовать мертвецу, как тот пошевелился. Перевернулся со спины на живот, хрюкнул, вскинул руку и… поднес к губам бутылку. Жадно разинул рот. Добрая половина коньяка полилась мимо. На подбородок и шею. Однако и того, что попало в рот, пьяному в стельку гасту оказалось вполне достаточно, чтобы вернуть телу подвижность. Он выронил бутылку, сел и тупо уставился на Юрия и Хорошева.
– Разреш-ш-шите доложить? З-з-здравия… Здравия ж-ж-желаю.
– И тебе тоже не кашлять.
Полковник наклонился, поднял валявшийся у ног гаста автомат и выдернул из него рожок.
– Да как ты с-с-смеешь! – возмутился гаст. – Я те покажу, м-м-морда армейская! Бы-бы-вывали дни веселые!
Пьянчуга быстро забыл обиду, нанесенную ему Хорошевым. Стал на корточки и пополз к откатившейся в сторону бутылке.
Корнилов обвел взглядом Жуковку. Наступил вечер. Зажглись фонари. Вроде ничего не изменилось, но только на первый взгляд. Ни одного часового на вышках. Только темные фигуры, блуждающих между строениями гастов. Ничего себе, новая Жуковка!
Полковник потянул Юрия за рукав.
– Идем-идем. Это еще цветочки. Ягодки…
Речь Хорошева прервал автоматная очередь, донесшаяся из-за ближайшего к Пирамиде бункера. Следом за ней послышалась нечто среднее между пением и мычанием недоенной коровы. Небольшая пауза. Идиотский хохот и опять пение. Корнилов уже начал понимать, что происходит, но все-таки хотел услышать комментарии полковника. Не успел.
Из-за бункера вышли трое. Парень в пятнистой форме явно принадлежал к ведомству Хорошева. Он и его спутник вели или, скорее несли на руках бледную как мел женщину. Платье ее было разорвано, а волосы растрепаны и вываляны в пыли. Губы распухли, потекшая тушь образовала на щеках две черные извилистые линии. И главное. Босые ноги женщины были покрыты коркой спекшейся крови.
Корнилов в ужасе остановился.
– Что за…
Новое открытие заставило Юрия онеметь. Он узнал второго мужчину. От былого лоска стилиста-визажиста Стаса не осталось и следа. Всклоченные волосы, огромный кровоподтек под глазом и разорванный до пупа свитер делали его похожим на бродягу.
– Пидор! Я тебе все равно достану!
Крикун скрывался за углом бункера, но брошенная им в Стаса бутылка едва не угодила Юрию в голову. Он продолжал стоять на месте, не в силах оторвать глаз от окровавленных ног женщины. Хорошев осторожно тронул его за плечо.
– Идем. Нас ждут.
– Да… Конечно. Идем.
У входа в армейский бункер Корнилов увидел часового, который, угрожая автоматом, отгонял тройку гастов. Те пьяно хохотали и, обняв друг друга за плечи, исполняли уродливую пародию на танец маленьких лебедей.
Лишь оказавшись в бункере, среди молчаливых и сосредоточенных вояк, Юрий обрел способность мыслить и говорить.
– Хорошев. Это…
– Это празднуют победу революционеры, – отчеканил полковник. – По самым скромным подсчетам у нас восемь убийств, три изнасилования и шквал мордобоя, который не поддается подсчетам.
– Как они… Эти твари. Добрались до склада спиртного?
– Демократия, Юрий. Народовластие в действии. Гасты победили и добились того, чего ты так страстно желал – стали хозяевами Жуковки. Почему не радуешься?
– Пошел ты! Немедленно выставить охрану у склада с пойлом!
– Не ори. Уже сделано. Вот только… Сдается мне этого мало. Не все они пьяны в дымину. Есть более-менее трезвые. И они прислали к тебе делегацию.
– Чего?
– Сейчас сам увидишь. В главном зале.
Юрий последовал за Хорошевым. Дубовые двери, украшенные резными пирамидами, обрамленные дубовыми венками были широко распахнуты. Корнилов попал в святую святых военных впервые. Помещение представляло амфитеатр. Ряды кресел начинались на высоте метров четырех под самым потолком и спускались вниз к круглой, выложенной белыми мраморными плитами площадке. С одной ее стороны располагался вход, а напротив размещалась карта Рублевской Империи. Вертикальный установленный макет Рублевки был сделан очень искусно. Все выпуклости местности, леса, реки и поселки подсвечивались разноцветными лампами.
Сейчас карту с восторгом рассматривали четверо гастов. Судя по их выкрикам и резким движениям, все свели знакомство с богатыми запасами питейного склада. Их наряд представлял собой невероятную смесь из гастовской одежды и шмоток, реквизированных у элиты.
Военные, сидевшие в своих креслах, хранили молчание и смотрели на гостей как на диковинных, сбежавших из зоопарка животных.
Увидев Корнилова, один гаст улыбнулся, выплюнул окурок и широко расставил руки, явно намереваясь заключить вождя революции в объятия. Это был Губа.
– Веришь ли, Юрка, эти генералы не хотели нас к тебе допускать! Наверное, мечтают, ха-ха-ха, старые порядки восстановить!
Корнилов оттолкнул Губу и сел в кресло рядом с Хорошевым.
– Обниматься потом будем. Говори, зачем пришел и выметайся вместе с корешками.
От удивления гаст разинул рот.
– От оно как. От оно че. Ты теперь, Корнилов с этими заодно? Гляньте-ка, братки: новый фараон нарисовался. Ой, не могу! Держите меня, счас упаду!
– И упадешь. Если не сам, то я тебе помогу, – пообещал Юрий.
– Ладненько! – глава делегации демонстративно сплюнул на мраморный пол. – Мы предполагали что-то в этом роде. Жаль, не ошиблись. Значится так: слушай, Корнилов, наши условия. Первое. Новая Лига Гастов должна считаться само… Само… Черт. Сейчас.
Губа вытащил из кармана мятый лист бумаги, поднес его к глазам, прищурился. Пока он искал нужный абзац, его товарищ воспользовался паузой.
– Про баб не забудь сказать. Они должны нас обслуживать.
– Скажу. Ага. Самостоятельной структурой и обладать всеми полномочиями и привилегиями…
Корнилов слушал условия, которые зачитывал полупьяный гаст со смесью презрения и ужаса. Демократия в действии. Все за что он боролся с таким пылом, оказалось призраком, химерой. Жаждавшие справедливости, самые бесправные жители Рублевской Империи получив желанную свободу, моментально обратились в скотов. С его легкой руки одно из самых жизнеспособных сообществ стало походить на самую затрапезную станцию Метро. Если еще и нет – то это дело времени. Через неделю бардак станет необратимым. Полный марафет.
Юрий переглянулся с полковником. Тот, похоже, придерживался такого же мнения. Выражение его лица говорило: это надо остановить, сейчас, пока все не зашло слишком далеко.
– Хватит! – Корнилов встал. – Уберите отсюда эту мразь!
Он и сам не ожидал того, насколько быстро будет выполнено это приказание. Дежурившие у входа парни в пятнистой форме влетели в зал, как смерч. Не прошло и минуты, как четверо делегатов были разоружены и лежали, уткнувшись носами в заплеванный ими же пол.
Гастов выволокли из зала. Юрий собирался сесть, но Хорошев чуть заметно покачал головой.
Сказал «а», говори и «бэ». Нечего останавливаться на полпути. Корнилов посмотрел на военных. Генералы и полковники замерли в ожидании. Они хотели знать, чем дышит предводитель гастов. Взвешивали. Решали.
– Жуковка гибнет на глазах, – начал Юрий спокойным, размеренным тоном. – За ней рассыплется к чертям вся Империя. Только армия способна остановить начавшийся беспредел и вернуть порядок. Поэтому я хочу обратиться к руководителям, сумевшим сохранить дисциплину во вверенных им подразделениях. От имени всех, кому не безразлична Империя, я прощу вашей помощи…
Корнилов сделал паузу, чтобы увидеть реакцию военных. Генералы и полковники переглядывались и перешептывались. Некоторые одобрительно кивали головами.
– С вашего позволения предлагаю следующий план действий. Первое. Армии на время придется поступиться своими принципами и вмешаться во внутренние дела. Второе. Всех гастов разоружить и до полного отрезвления запереть в бараках. В случае сопротивления без колебаний применять оружие. Они достаточно натворили и заслужили хорошую взбучку. Третье. Срочно взять под усиленную охрану все ключевые объекты. Четвертое. Восстановить сторожевую службу на Периметрах. Пока все. Остальные мероприятия будут носить организационный характер.
– Складно говоришь, Корнилов, – не вставая, прогнусавил седой генерал, которому на вид было никак не меньше семидесяти. – А что прикажешь с гастовской братией делать, когда они протрезвеют? Голодом их, что ли в бараках заморим? Нам не стоит забывать, что гасты – силища. При желании они сметут со своего пути и три таких армии, как наша.
– Сметут, обязательно сметут, – кивнул Юрий. – Однако эти парни, как известно, могут не только разрушать, но и созидать. С ними буду говорить я и могу гарантировать, что меня услышат. Не стоит думать, что все гасты – пьяницы, насильники и воры. Просто в любой семье без урода не обходится.
Корнилов сел. Только теперь он почувствовал, что взмок от пота. Встал Хорошев.
– Ну что, мужики? Думаю, комментарии тут излишни. Пора действовать!
– Мне припоминается роман замечательного советского писателя! – Максим Максимович бросил взгляд на книжный шкаф, пытаясь отыскать нужное ему произведение, и сокрушенно покачал головой – книг там было слишком много. – Так вот главный герой этого романа сказал так: если нам свободы побольше дать, друг друга на улице резать начнем. Давно, Юрий, было это сказано, а ведь в самую точку. Вы сами видели, что произошло в Жуковке после того, как гасты совершили переворот.
– Под нашим чутким руководством, Максим Максимович, – Корнилов хотел улыбнуться, но ему мешало воспоминание, занозой засевшее в голове – потеки крови на ногах истерзанной женщины.
Юрий сидел за необъятных размеров письменным столом в кабинете Садыкова, который размещался в особняке. Он не захотел жить в Пирамиде, хотя Хорошев на этом настаивал. Корнилов видел в символе Рублевской Империи просто гробницу.
– Именно поэтому мы вынужден пойти на попятную, – продолжал Максим Максимович. – Демократию, свободу, друг мой, следует давать людям постепенно, дозированно, иначе они захлебнутся ими.
– Значит, созданная Садыковым система…
– Самая правильная. На данный момент, по крайней мере.
Прошел месяц после памятного дня отнявшего у Юрия Татьяну и вознесшего его на вершину власти. Теперь Жуковкой и всей Империей управлял Совет, большую часть которого составляли военные. Поразительно, но ни один из «кротов» не пожелал внести свою лепту в управление Империей. Рублевская элита предпочла заниматься тем, чем занималась всегда. Художники писали картины, писатели – романы, композиторы музыку, а лентяи просто били баклуши.
Юрия избрали премьер-министром. Не то, чтобы единогласно, но и без особых прений. Советников он назначил сам. Ими стали Максим Максимович и Бамбуло. В обязанности Степана входило все, что касалось гастов. Следовало отдать ему должное – Стук нашел общий язык со своими подопечными, хоть и постоянно жаловался на то, что среди гастов много недовольных восстановлением прежних порядков.
Максим Максимович удовольствовался ролью наставника Корнилова. Все время, свободное от решения текущих задач, они проводили в философских спорах, причем Юрий далеко не всегда соглашался с доцентом.
– Я вам больше скажу: не за горами то время, когда нам придется поступиться последними элементами демократии. Вы ведь замечали, что заседания нашего Совета все чаще напоминают базар?
– Трудно не заметить…
– То-то и оно. Ни древние фараоны, ни наш Рамзес Садыков не были дураками. Для больших свершений, Юрий, нужна жесткая и, по возможности единоличная власть. Делайте выводы…
Выводов Корнилов сделать не успел. В кабинет без стука влетел Стук.
– Юрка, там…
– Отдышись, Степан. Выпей водички.
– Какая на хрен водичка! – отмахнулся Бамбуло. – У нас гости.
– Вот как?
– Хочешь верь, хочешь нет, сам Иван Иванович пожаловал.
– Один?
– Ха! С десятком головорезов. Я, понятное дело, приказал их разоружить и запереть в бараке…
– Правильно сделал. А что Иван Иванович?
– Рвется к тебе. Может, это… Пинком ему под зад? Пусть убирается в свое Метро.
– Веди его сюда. И не надо делать большие глаза, Степа. Веди.
Сморчок вошел в кабинет с видом добравшегося до Москвы Наполеона. Вместо приветствия он скорчил недовольную гримасу.
– До вас, Корнилов, уже и не достучаться!
– А зачем ко мне стучаться? – деланно удивился Юрий, не преминув подмигнуть Максимычу. – Вы садитесь, Иван Иванович. Небось устали с дороги?
– Никакой я вам не Иван Иванович. Я – Руслан Ашотович Коробцов. Личный архитектор Рамзеса Садыкова. Все, что вы видите в Жуковке, построено вот этими руками!
Корнилов даже привстал, чтобы осмотреть белые и холеные ручонки архитектора.
– Не может быть! А я-то дурак, думал… Вот оно что, Руслан Ашотович! Если в связи с вновь открывшимися обстоятельствами у вас есть какие-то претензии…
– Неслыханно! Претензии! Вы издеваетесь, Корнилов? Я спас вас от смерти, я отправил вас на Рублевку с заданием, а когда вы его выполнили… Нет, это уму непостижимо!
– Значит, претензии все-таки есть, – вздохнул Юрий.
– Хватит шуток, Корнилов, – очки архитектора холодно блеснули. – Не спорю, вы оказались способным агентом. Признаться, не ожидал, что мое задание будет выполнено с таким блеском. Сейчас нам следует обсудить, как поступить с Жуковкой дальше. Содружество станций Кольцевой линии весьма заинтересовано в ресурсах…
– Вы устали, Руслан Ашотович, и временно утратили ясность ума. Какое содружество, какие ресурсы?
– Значит… Мне следует понимать вас…
– Следует. Еще как следует. Рублевская Империя – независимая группировка и своими ресурсами делиться ни с кем не намерена. Особенно с вами, господин Коробцов.
Повисла тягостная пауза. Архитектор, надо полагать, переваривал услышанное. Потом откашлялся.
– Я могу рассчитывать на статус парламентера?
– Чего? Ах, вы о неприкосновенности, – Корнилов повернулся к Максиму Максимовичу. – Что скажете?
– Пусть себе… Никто вас не тронет. На том, однако, условии, что вы покинете территорию Империи в течение часа.
– Покину! – Коробцов стал и расправил свои узкие плечики. – Покину, но очень скоро вернусь сюда с отрядом, который дожидается меня в Ромашково. Вы, Корнилов, допускаете большую ошибку. Ганза такого не прощает.
– Вся наша жизнь – сплошная ошибка. Как я понял, вы выдвинули ультиматум?
– А вы поразительно догадливы, господин премьер-министр.
– Что ж ультиматум принят. Прощайте.
– До скорого свидания, Корнилов.
Когда за Коробцовым закрылась дверь, Максим Максимович расхохотался.
– Ресуры… Каков гусь!
Юрий веселья не поддержал. Он задумчиво посмотрел на доцента.
– Так что вы там говорил о жесткой и единоличной власти? Думаю, сейчас эта тема очень актуальна.
Термином «Крысиный король» называют чрезвычайно редкое, не изученное явление, когда несколько крыс срастаются или связываются своими хвостами между собой. Возможно, наблюдая подобное жуткое явление в реальности, люди стали дополнять его несуществующими подробностями и в последствии слагать легенды о страшных многоголовых крысах…
Паргелий (от др. – греч. παρα– и ἥλιος «солнце» – ложное солнце) – один из видов гало, выглядит как светлое радужное пятно на уровне солнца. Возникает вследствие преломления солнечного света в анизотропно ориентированных кристалликах льда, парящих в атмосфере. В «Слове о полку Игореве» упомянуто, что перед наступлением половцев и пленением Игоря «четыре солнца засияли над русской землей». Воины восприняли это как знак надвигающейся большой беды.
Перекидка – шулерский прием, который позволяет вернуть карты в первоначальное положение.
Испорченный пассажир – игрок в карты, который знает шулерские приемы и не поддается на их уловки.
Композиция «Электричество». Группа «Аквариум». Альбом «Десять стрел».
Дурануть (картежный жаргон) – обыграть.
Бочонки – специально изготовленные карты для шулера.
Бороду подвесить – обмануть.
Кудзуси (яп., выведение из равновесия) – лишение противника устойчивого положения. В классическом дзюдо для описания методов кудзуси используется выведение противника из равновесия рывком на себя и выведение из равновесия толчком
Положение обязывает (франц.)
Сфумато (итал.) sfumato, буквально – исчезнувший как дым.
Роман Йена Флеминга о последнем поединке Бонда и Блофелда