Каким должен быть роман серии «Вселенная Метро 2033»?

Полным приключений? Обязательно — с элементами триллера? Фантастическим? С перестрелками и беготней? С чудовищами всех мастей? С городскими легендами и мифами метро? В какой пропорции мешать все эти ингредиенты, чтобы читатель непременно остался доволен?

Многие книги из нашей серии — такие. Приключенческие романы с молодыми героями, которые спасают своих близких и весь мир заодно, проходят через все метро — каждый в своем городе, — меняются к лучшему сами и меняют реальность, которая их окружает.

А если представить себе роман из «Вселенной Метро», герой которого вообще не покидает своей наглухо закупоренной станции и вместо этого всю книгу расследует убийства, которые совершает один из заточенных на ней людей? А если описать отношения мужчины и женщины, которые навсегда разделены одним перегоном и не могут быть вместе, потому что их станции враждуют? А представить себе театральную пьесу, герои которой живут на брошенном полустанке в окружении призраков любимых, которые погибли еще два десятилетия назад, в Катастрофе?

Я бы хотел прочитать и такие книги тоже.

Я не знаю, каким должен быть идеальный роман «Вселенной Метро». И я очень надеюсь, что чем больше новых, неожиданных авторов мы будем приглашать в наш проект, тем многограннее и живее будет становиться наша Вселенная. Ведь у каждого писателя — свои герои и свой сюжет, своя философия и своя истина.

Роман Сергея Зайцева «Санитары» дает нам возможность по-другому взглянуть на уже изученное, казалось бы, Московское метро. Пришел новый автор — и принес с собой новые тайны, новые драмы, свой стиль. Мир «Метро» узнается, но раскрывается вдруг с неожиданных сторон. И это хорошо. Это правильно.

Мне очень хочется, чтобы «Вселенная Метро 2033», которая хоть и заявлена как «проект», была проектом, прежде всего, творческим. И мы стараемся дать каждому автору как можно больше свободы, чтобы вместе со своим героем он сам проживал маленькую жизнь в метро. Чтобы вы ему верили и жили здесь вместе со всеми нами — теми, кто Вселенную создает.

С этими библиотеками вечно проблемы.

Непонятно, почему они так привлекают самых разных тварей с поверхности, но факт остается фактом — от зданий, где когда-то хранились книги, лучше держаться как можно дальше. Потому что их нынешние «квартиранты» словно задались целью охранять знания, когда-то принадлежавшие человеку. Охранять не на жизнь, а на смерть… А здесь, в районе Боровицкой, куда ни ткни — то бывшая библиотека, то университет, то картинная галерея. Рассадник просветительской мысли. Рай для монстров.

Олег сдержал усмешку, осторожно выглянул из-за угла здания, медленно поводя стволом автомата. Грешно смеяться над могилой усопшей человеческой цивилизации.

Вот он, нужный перекресток.

Конечная точка маршрута находилась в угловом двухэтажном здании на пересечении Знаменки и Малого Знаменского переулка, так что поход в библиотеку не планировался. Но страх все равно стягивал кожу на спине и затылке ледяной коркой, стоило лишь бросить взгляд вдоль улицы, где в нескольких десятках метров впереди пряталось в глубоком мраке злополучное здание Библиотеки естественных наук.

Перекрестки всегда требуют повышенного внимания. Высоток в этих кварталах немного, в основном старинные здания, но застройка плотная, и, путешествуя по узким улицам, чувствуешь себя почти так же, как при переходах в туннелях метро. Почти уютно.

Затянутое облаками ночное небо прятало лунный полумесяц, так что приходилось рассчитывать на собственное зрение и на внимательность спутников. Один из них, Виталий Колотов по кличке Ворчун, был опытным сталкером, а второй — всего лишь стажер, совсем еще пацан. Олег даже его имени не запомнил.

Сейчас стажер, полуобернувшись, присматривал за тылом, держа «калаш» наготове. Хотя бы проблем по дороге эти двое не создавали. Интересно, откуда паренек? В Полисе, по разнарядке, проходили обучение на сталкеров большинство новичков со всего метро, независимо от политических взглядов своих мини-государств. Впрочем, неважно…

Бойко планировал сделать ходку до убежища, устроенного недалеко от Боровицкой в двухэтажке, в одиночку — были у него тут свои дела, требующие кое-каких исследований. Не вышло. Ворчун со своим стажером, как только увидел его возле шлюза, прицепился, как репей. Олег скривился под маской респиратора. Сам виноват. Нечего трепаться о находках.

Пару минут он постоял, впитывая в себя окружающее пространство — звуки, движение воздуха, запахи. Ворчун терпеливо ждал в двух шагах позади, присев на корточки и сгорбившись. В правой лапище — обрез дробовика, за широкой спиной над плечом торчит конец ломика. Самый натуральный, увесистый десятикилограммовый лом, но для габаритов владельца он — словно спичка. И инструмент, и оружие, против которого, как известно, нет приема… А еще эта его вечная дурацкая шуточка: «Знаешь, чем ломик лучше автомата? Патроны никогда не кончаются, гы-гы-гы!» Можно только позавидовать силе этой сволочи.

Олег тихо ненавидел Колотова, но на территории Полиса, куда его и так пускали лишь как гостя, от его просьбы отмахнуться не смог. Пошлешь куда подальше, а в следующий раз пошлют тебя самого. И тогда к нужному месту придется искать обходные пути по поверхности с других станций, что чревато лишним риском. А еще Олег Бойко дико не любил, когда срываются планы. Надо поскорее отвязаться от этих двоих и заняться своими делами, а значит, шустренько довести до условленного места и распрощаться. Но в душе все сильнее ворочалось мерзкое ощущение, что сегодня все пойдет через пень-колоду.

Тишина в ночном городе — понятие относительное…

Слабый осенний ветер мел пожухлые листья по выщербленному асфальту, вздымал ленивые облачка пыли, сдувая ее с мусорных куч, разраставшихся под стенами зданий с каждым прошедшим после Катаклизма годом.

И среди всех этих шорохов так легко пропустить шорох крадущихся шагов…

Поздняя осень. Снег не за горами. Дыхание зимы уже чувствуется в воздухе, проникает холодным октябрьским воздухом сквозь фильтры респиратора. Мешковатый костюм химзащиты сковывает движения, но к этому сталкер давно привык. После частых многочасовых ходок рано или поздно перестаешь обращать внимание на мелкие неудобства, связанные с пребыванием на поверхности. Особенно когда сама поверхность без устали напоминает, что от этого костюма, не меньше чем от оружия в руках, зависит твоя жизнь. В правом нагрудном карманчике разгрузки успокаивающе молчит дозиметр. Сгустившаяся вокруг тьма смотрит на трех человек, дерзко бродящих по ее владениям. Изучает тысячами глаз притаившихся где-то рядом невидимых существ.

Паранойя, верная спутница сталкера. Привычное дело.

Не оборачиваясь, Олег сделал знак рукой «вперед» и двинулся первым. Пересек шоссе, направился вдоль фасада здания к чернеющему проему единственного входа с улицы. Дверь, когда-то высокая, двустворчатая, измочалена в щепу — словно какой-то психопат разворотил в приступе необузданной ярости. А может, по зданию прогулялось какое-то огромное чудовище, круша все вокруг? Но о таких монстрах на Боровицкой сталкеру слышать не приходилось.

Олег прижал ладонь козырьком ко лбу, ткнул указательным пальцем перед собой: «Проверь». Ворчун поднес к стеклянным глазам защитной маски бинокль, несколько секунд смотрел, застыв словно изваяние. Успокаивающий знак рукой: «чисто».

Олег и сам отлично видел, что никакой опасности в подъезде нет, но не хотел выпендриваться. Одно дело на поверхности, там пробиваются хоть какие-то проблески с неба, пусть даже затянутого облаками. Можно списать на острое от природы ночное зрение. Но внутри зданий, особенно там, где отсутствуют окна, темнота более вязкая. Глухая. Страшная. Разглядеть там что-либо без фонарика или без ПНВ нереально.

А Олег Бойко видел.

Уже двинувшись дальше, он краем глаза заметил, как возле соседнего здания, метрах в пятидесяти, неожиданно нарисовалось несколько светлых пятнышек. Только что вокруг было абсолютно пусто, и вот появились гости… Точнее, хозяева этих мест. Гости на поверхности ночной Москвы — это люди.

Судя по небольшим размерам пятен — падальщики, кем-то в шутку прозванные дегустаторами, а потом сокращенные до дегов. Маленькие юркие твари размером с кошку, но повадками в собак. Сами по себе не опасны, с человеком предпочитают не сталкиваться. Но деги — поводыри. И с теми, кого они порой приводят, уже не стоит знакомиться ближе.

Сердце тревожно екнуло, и дурные предчувствия не замедлили подтвердиться.

Не медля, сталкер сбежал по лестнице, ведущей на полуподвальный этаж. Под ногами зашелестел мусор. Поворот. Очередная отсутствующая дверь. Работы для ломика сегодня, определенно, не найдется — все нараспашку. Очертания помещения терялись в темноте. Неожиданно вспыхнул луч света — чертыхнувшись, Олег едва успел зажмуриться: фонарик в руках Ворчуна вызвал резь в глазах, выжимая слезы. Вот неуправляемая скотина! Просил же заранее свет не зажигать…

Олег беспокойно покосился на окна полуподвала, смотрящие на улицу вровень с тротуаром. Решетка, осколки стекол, налипший мусор. Возможно, никто не заметит. Но кто знает…

— Бойко! Уверен, что привел куда нужно? — Колотов, словно дразня Олега с его страхами, отстегнул маску, открыв крупную грубоватую физиономию под капюшоном.

Его низкий бас легко заполнил подвал, и Олегу нестерпимо захотелось врезать напарничку по зубам. Просто чтобы разрядить раздражение, с самого выхода на поверхность копившееся в душе шершавым ватным комом, мешавшим дышать. Только в ответ Ворчучело, скорее всего, просто размажет его по стенке.

Насколько же проще ходить в одиночку, не подстраиваясь под чужие привычки!

В этом здании когда-то размещалась типография, а подвал, видимо, использовался как склад. Кругом разбитые стеллажи, сопревшие груды бумажного мусора высотой по колено, истлевшие тюки с когда-то чистой бумагой, а теперь — с трухой, рассыпавшейся от любого движения воздуха. Сломанные стулья и столы — будущая пища для костров или пожаров. Защелкал дозиметр — медленно, лениво, словно нехотя. Хлам был самую малость радиоактивен. Неопасно.

— Здесь, — Олег ткнул рукой в огромную груду прелой бумаги в углу.

— Уверен?

— Тебя заело, Ворчунидзе? Давай быстрее, — глухо прошипел Олег. Маска искажала голос, делала его неузнаваемым.

— Так, Димка, смотри за входом, — бросил Колотов стажеру.

Тот сразу присел на корточки, положил «калаш» на колени и уставился стеклами маски в сторону дверного проема, ведущего на лестницу. Дрессированная собачка, молча и беспрекословно выполняющая приказы хозяина. Олег только сейчас сообразил, что так ни разу и не слышал голоса мальца. Ну, хотя бы имя узнал.

Подсвечивая фонариком путь, массивная фигура Ворчуна двинулась в угол. Ноги сталкера по щиколотку зарылись в мусор, при каждом шаге вздымая тучу мелкой пыли. Надо быть идиотом, чтобы дышать этой гадостью. Колотов, словно услышав мысли Олега, снова прикрыл лицо маской.

На груде мусора, будто охраняя ее содержимое от посягательства гостей, аккуратно лежали рядом друг с другом два скелета. По расположению полуистлевших лохмотьев на голых костях еще можно было угадать, что когда-то эти двое были мужчиной и женщиной. Работники типографии? Просто семейная пара, заскочившая в подвал в момент Катаклизма да так и оставшаяся здесь навсегда? А может, случайные люди, попавшие сюда уже значительно позже Катаклизма? Подранки, заползшие в тихое местечко умирать от пожирающей их плоть радиации?

— Оригинально, — проворчал Ворчун. — Сам придумал? Прямо Ромео и Джульетта…

— Надо же было как-то отметить, — Олег пожал плечами, хотя затылком здоровяк его все равно не видел.

— Что, прямо под ними?

— Надеюсь, ты не собираешься донимать меня своими тупыми вопросами до самого рассвета?

— Полегче на поворотах, Натуралист.

Под этим прозвищем Олега Бойко знали в Ганзе, но полностью его редко кто произносил. Изощрялись по-всякому: Натурал, Натура, иногда даже, с какого-то перепугу, — НАТО. Последний вариант нередко сопровождался уроком вежливости. Худощавому и невысокому Олегу было далеко до могучей комплекции Ворчуна, но все же при необходимости он умел становиться ловким и подвижным, как ртуть. Язык силы для самых недалеких типов всегда понятнее любых уговоров и увещеваний — аргументы в виде выбитых зубов действуют безотказно.

Коротким стволом обреза Ворчун небрежно спихнул скелеты в сторону, поворошил в бумаге. Раздался глухой металлический лязг. Несколько размашистых движений, и показался острый угол металлической печурки-«буржуйки». Колотов отгреб ногой мусор на полу. «Буржуйка» оказалась очень компактной: торец с дверцей сорок на тридцать сантиметров, длина около полуметра, короткие ножки и короткий обрез дымохода сверху. Несмотря на древний возраст, выглядела печь почти новой.

Ворчун глухо рассмеялся, словно не веря своим глазам.

— Бред! Что она здесь делает? Они тут что, собирались лишней бумагой здание отапливать?

— Чья-то заначка. От таких, как мы. Сам знаешь, закрытая дверь — все равно что вход в пещеру Аладдина с неоновой вывеской «открой меня!». А здесь все разбито, заглядывать нечего.

— Надо же! Сколько здесь шастаю, все улицы и подвалы как свои подштанники знаю, а сюда так ни разу и не заглянул. Кстати, а как ты нашел эту хреновину, Натурал?

— Прятался от назойливого внимания.

— Да нет, я имею в виду, как ты здесь оказался? Тебе что, станций Ганзы не хватает для бродяжничества?

— Тебя это не касается, Ворчучело. Просил показать, где печь, — я показал.

Колотов нагнулся и легко приподнял железный короб за край.

— Класс! Легкая, кило пятнадцать всего. То, что доктор прописал. Допрем и не заметим.

— Не обольщайся. Я обещал только показать, тащить будешь сам. Пусть тебе стажер помогает.

— А тебя никто не просит. Ну-ка, держи, — обернувшись, Ворчун неожиданно кинул Олегу свой дробовик. Убедившись, что тот, выпустив закачавшийся на ремне автомат, ловко поймал оружие, здоровяк хмыкнул: — А не врут люди, в темноте видишь, словно кошка.

— Хорошее ночное зрение, — буркнул Олег. — Наследственное.

— Да мне по барабану, будь ты хоть мутантом. Лишь бы для пользы дела. Сам я буду чуток занят, как ты понимаешь, а оружие в опытных руках по любому лучше, чем на полу. Так что смотри за нас обоих.

Колотов скинул со спины рюкзак с пристегнутым ломиком, опустился на корточки, достал заранее приготовленные брезентовые ремни и взялся споро обвязывать «буржуйку», сооружая переноску.

Олег выдохнул сквозь зубы. Замечание Ворчуна резануло по нервам, словно бритвой по едва затянувшейся ране. «Сам ты мутант… И до Катаклизма было полно людей, обладавших от природы хорошим ночным зрением». Он встряхнул головой, прогоняя злость. И тут же высокая кипа истлевшей бумаги, подпиравшая стену рядом, словно выбрав самый подходящий момент, с шелестом сползла к его ногам.

У напарника оказался неожиданно острый слух и мгновенная реакция — луч фонарика тут же вспыхнул, высветив Олега на фоне стены, и снова больно ударил по глазам.

— Убери свет! — прошипел Олег.

Фонарик тут же погас, Ворчун деловито вернулся к своей печке и с этаким снисходительным пренебрежением бросил через плечо:

— Не шурши, Олежек. Не отрывай от дела.

«Олежек»! Звучит еще хуже, чем «НАТО». Бойко присел и подобрал один из журналов, вывалившихся под ноги из кипы. Хотя вспышка света длилась всего секунду, ему пришлось невольно смотреть вниз, прикрываясь от света рукавом плаща, так что разглядеть обложку он успел.

Альманах «Полдень. XXI век» за 2010 год. На облезлой обложке с аляповатым рисунком с трудом угадывались контуры лошади с комками какой-то белесой дряни на спине. Грибы, что ли? Конь с грибами. Пророчество судного дня, мать его. Вот уж кто мутант на самом деле…

«А может, — вдруг подумал Олег, глядя на рассыпающиеся в пальцах, затянутых в перчатку, страницы журнала, — может, сами книги и виноваты во всем? Может, опаленные разрушительной силой атомных взрывов двадцатилетней давности, они и породили всех этих монстров, особенно всякая там фантастика, триллеры, и прочая дребедень? А разрушение реального мира только материализовало образы, запечатленные на страницах?» В этом предположении не больше сумасшествия, чем во всей этой литературе. А по сравнению с безумием, царившим теперь вокруг, его личное безумие — это такой пустяк…

Брезгливо встряхнув кистью, он снова поднялся. Широченная спина Колотова полностью скрывала буржуйку, с которой он возился. Чужой обрез, уютно лежавший в ладони, жег пальцы. Олег приподнял ствол, чувствуя отраженное тепло курка даже сквозь ткань перчатки. Если пальнуть между лопаток, то будет дыра с кулак. Ворчун хвастался, что лично начинял свои патроны картечью из рубленой стальной проволоки и что по разрушительному действию они круче тех, что изготовляются у оружейников на Бауманской.

Это ведь так просто — нажать на курок. Тем более, что на поверхности может случиться всякое. Твари обглодают труп сталкера раньше, чем до него доберутся желающие проверить, от чего он погиб на самом деле. Если вообще такие желающие найдутся. Лишний раз гулять по поверхности опасно, а специально идти туда, где кто-то уже погиб, — опасно вдвойне. Ведь сам можешь стать следующим…

И стажер ничего сделать не успеет.

Вот именно. Стажер. Свидетель. Парень-то ни в чем не виноват…

— Целься сразу в затылок.

— Что? — Олег вздрогнул.

— В затылок, говорю, — спокойно повторил Ворчун, не оборачиваясь и продолжая деловито возиться с ремнями. — Броньку на спине можешь и не пробить. А если в башку, то снесешь начисто. Бац, и готов. Или ты хочешь, чтобы я как следует помучился?

— Да пошел ты!

— Ты сам-то хоть понял, почему она ушла от тебя ко мне?

— Меня это давно не интересует.

— Если бы не интересовало, ты бы не прожигал меня взглядом. Красивая женщина, Олежек, она как дорогая вещь, требующая надлежащего ухода. А такой уход ты организовать не способен. Женщине нужна ста-биль-ность. А ты — бродяга. Со всеми вытекающими.

— Зато ты, смотрю, корячишься изо всех сил.

— Точно. Корячусь. — Ворчун коротко и басовито хохотнул. — И рассчитываю на полноценную отдачу. В тепле и уюте, на мягкой постельке, а самое главное — верхом на бабе…

— Заткнись, Ворчунидзе.

Колотов наконец закончил священнодействовать, и его массивная фигура выпрямилась во весь рост. Сперва он закинул на спину рюкзак, а уже сверху легко, словно та ничего не весила, закинул «буржуйку» и надежно затянул ремни на груди. Подпрыгнул, проверяя. Что-то едва слышно лязгнуло.

— Дверцу слабо закрепил, — озабоченно бросил Ворчун. — Ладно, надеюсь, прыгать не придется, а шагом слышно не будет. Топаем обратно, стажер, прогулка закончена. Считай, что зачет сдал.

Силуэт сталкера Полиса слабо светился в темноте — тепло его тела пробивалось сквозь защитный костюм. Особенно ярко выделялись на общем фоне глаза и участки кожи вокруг них под стеклами противогаза. Олег сам по себе был тепловизором. Возможно, именно поэтому до сих пор оставался цел, путешествуя по поверхности в одиночку. Тяжелый взгляд напарника остановился на лице Бойко, и ему вдруг подумалось, что и сам Ворчун видит в темноте ничуть не хуже.

— Дурак ты, Натуралист, — без всякого перехода вдруг продолжил Колотов. — Столько времени прошло, а все замену Ксюхе не можешь найти. Неужто такая неразрешимая проблема? Я вот все это время бабу не искал. Я ею наслаждался, — глухой издевательский смех.

— Сука ты, Ворчунидзе.

— Ладно, не сцы, шучу я. Парень ты неплохой, просто губошлеп изрядный. Но и губошлепы обществу нужны… Все, двигаем обратно. Ксюха пожелала печурку, а удовлетворение ее желаний для меня закон. Абсолютный приоритет после удовлетворения самой Ксюхи…

Теперь Колотов говорил с каким-то злым надрывом. Словно… Олега неожиданно осенило. Он и в самом деле не просто так к нему прицепился, как только увидел на станции.

— Неужто от тебя она тоже ушла, Ворчунидзе?

Бойко ощутил всплеск злорадства, впрочем сразу утихший. И сразу пришло странное облегчение, словно наконец-то вскрылся старый нарыв, вынося из души скопившуюся горечь. Ненависть к Ворчуну, которую он носил все это время внутри, как-то безболезненно перегорела. Даже как-то пусто стало внутри. И еще более одиноко, чем раньше, словно эта ненависть придавала ему сил, давала смысл жизни… Хватит! Все это он уже пережил. И прежней болезненной, сводящей с ума остроты не нужно.

Здоровяк медленно подошел ближе, остановился напротив Олега в двух шагах, поигрывая невесть как очутившимся в руке ломиком. Зябкий холодок прокатился по позвоночнику. Олег поневоле напрягся, прикидывая, что лучше — увернуться, когда тот ударит, или нанести удар первым, попросту пристрелив эту сволочь. Но страх тут же отпустил. Потому что Натуралист понял вдруг, что нет, не это нужно Колотову. Не полезет он драться.

— И откуда ты взялся на мою голову, — глухо пробурчал Ворчун. — Нет. Не ушла. Но забыть тебя почему-то никак не может. Примешь ее обратно, Олежек, если она решит вернуться к тебе?

Олег сдержал невольную усмешку, хотя под маской напарник вряд ли бы что заметил. Разве что по глазам. Они часто выдают. А потом привыкнешь вот так кривляться под маской, глядишь, и без нее не удержишься. Обидишь кого-нибудь или оскорбишь ненароком гримасой. Так что лучше держать чувства в узде. Всегда.

Три года назад они вместе с Колотовым работали в Калининской Конфедерации, даже считались друзьями. Олег жил со своей женой, как ему казалось, душа в душу, и никогда особо не задумывался, что что-то может пойти не так. Ксюша ни на что не жаловалась, хлопотала по хозяйству, терпеливо дожидаясь его с вылазок. У них была отдельная добротная палатка и относительно привилегированное положение. А потом дорожки вдруг резко разошлись. Знакомый из Полиса перетащил Виталия к себе, воспитывать подрастающую молодежь — у Ворчуна оказались задатки к такой работе. Ксения ушла к приятелю мужа без всякого предупреждения. А тот ее принял, и Олег до сих пор не мог оправиться от такого предательского удара сразу двоих близких ему людей. Злость и обида в душе тлели, не находя выхода. Уже задним числом, значительно позже, он вспомнил все детали, все неувязки в их поведении — то есть то, на что предпочитал закрывать глаза, пока все было «нормально». И осознал, что был нужен Ксении лишь до тех пор, пока у нее не появился вариант защитника получше. Были ли вообще между ними хоть какие-то искренние чувства? Черт его знает. Но именно с тех пор Натуралист стал крайне подозрителен к людям. И больше никогда не верил в «случайные совпадения».

Ирония судьбы — через месяц после ухода обстоятельства сложились так, что и сам Олег попал на работу в богатую и влиятельную Ганзу, сообщество кольцевых станций. Ксения как-то об этом узнала и стала проситься обратно. Но Олег так и не смог простить, что он для нее не тот самый, единственный, какой была она для него, а всего лишь один из многих. Ступенька ста-биль-нос-ти, как выразился Ворчун.

Получается, Колотов об этом не знал. Не знал, что подруга уже пыталась кинуть его так же, как до этого Олега, — лишь только узнала, что «бывший» переехал в Ганзу. Никак Ксюша не угомонится. Никак не поумнеет. Хорошо хоть, не все женщины такие… беспардонно расчетливые. Это Олег знал совершенно точно. Ему просто не повезло. Что ж, бывает. Мир и после этого вертится дальше. Только вот горечь еще долго отравляет жизнь и мешает решиться на новые отношения…

— На мой счет можешь не беспокоиться, — холодно ответил Олег. — Именно это ты и хотел выяснить?

— Ну да, — сталкер как-то неловко хмыкнул. — С глазу на глаз. По-мужски.

— Тогда не надо было пацана брать.

Оба одновременно повернули головы к стажеру, который поневоле прислушивался к разговору.

— А что пацан? Уже не маленький…

— Он у тебя, кстати, вообще разговаривает?

— He-а. Димка немой. Зато язык жестов знает на «отлично». Идеальный сталкер.

— А какого хрена тебе тогда печь понадобилась?

— Не бросать же ценную вещь, — Ворчун снова хмыкнул. «Дурацкая привычка. Перхает в свою маску, как чахоточный». — Да и предлог хороший. Кроме того, Олежек, о домашнем уюте следует заботиться заранее, а на ошибках — учиться. Потому что ученье — свет, а неученье…

Неожиданно Колотов со всей силы толкнул Олега в грудь пятерней. Тот отлетел назад, словно мяч от удара бутсы, и сшиб плечом утробно вякнувшего стажера. Оба рухнули на пол. Уже падая, Натуралист успел заметить, как здоровяк, резко развернувшись, швыряет в сторону входа ломик, словно копье. Вязкий ночной воздух всколыхнул пронзительный визг и клекот, но почти тут же оборвался.

Олег судорожно вынырнул из груды разъезжающейся под ногами и руками бумаги, вскочил, готовый стрелять. Не понадобилось. Пригвожденная к стене ломом, тварь уже сдохла — стальной конец «инструмента» торчал из обтянутой костяным панцирем груди. Длинная шея шилоклюва обмякла, метровое костяное острие на морде уткнулось в пол. По клюву ручейком сбегала кровь, вытекая из горла, — легкие и сердце твари оказались пробиты. Рудиментарные крылья шилоклюва судорожно подергивались в агонии, мощные лапы скребли когтями по замусоренному бетону. «Это с какой же силой надо метнуть, чтобы воткнуть железо в бетон», — мелькнула у Натуралиста ошалелая мысль. Сердце от прилива адреналина билось, как сумасшедшее, руки дрожали.

Ворчун небрежным тычком отодвинул с пути вскочившего стажера, который, вскинув автомат, очумело вертел головой, пытаясь сообразить, что случилось.

— Подвел ты нас, Димка, — резко бросил Ворчун. — Я тебе что говорил? Смотри за выходом! А ты?!

В два широких шага выбравшись на площадку перед лестницей, Колотов со скрежетом выдрал свой драгоценный лом из стены. Туша шилоклюва грузно плюхнулась на пол, расплескивая вязкие брызги крови из уже набежавшей лужи. Затем Ворчун выхватил из руки Олега свой дробовик и бросился вверх по лестнице, едва не задевая высоко торчащим горбом «буржуйки» за свод лестничного пролета.

Дальше началось веселье.

Едва они высунулись из подъезда, как из-под ног во все стороны порскнула стайка дегов. Сорванный со спины автомат ходил в руках ходуном от резкого всплеска адреналина, но стоило наметить цель, и сразу пришло привычное спокойствие. Грохот выстрелов рванул тишину в клочья, разбрасывая по мертвым улицам безумно мечущееся эхо. Несколько дегов задергались, вбитые в асфальт пулями.

Именно из-за грохота стрельбы Олег услышал нарастающий цокот за спиной буквально в последнее мгновенье.

Излюбленная тактика шилоклювов — разгоняться до безумной скорости по прямой. Благо улица позволяла, здесь почти не было ржавых остовов машин, и твари даже не пришлось лавировать. Впрочем, на разгон шилоклюву много не надо, хватит и нескольких метров. Попробуй остановить тушу размером с пони, которая несется на тебя со скоростью под сотню километров в час. Не стоило и пытаться.

Предостерегающе крикнув Ворчуну, который уже рванул в направлении станции, Олег стремительно развернулся, приседая и уходя на шаг в сторону. Вскинул автомат.

Не успел. Слишком быстро.

Светящийся силуэт промахнувшегося монстра пронесся мимо вплотную, обдав жаром и вонью разгоряченного тела, а голенастая лапа чиркнула по плечу с такой силой, что Натуралиста швырнуло на асфальт. Уже лежа, он выхватил взглядом, как Ворчун, даже не пытаясь увернуться или встретить несущуюся смерть залпом из дробовика, просто присел. Раздался глухой удар, и переплетенные тела покатились по дороге, поднимая тучи мусора. Вскочив, Олег в два прыжка оказался рядом, воткнул ствол автомата в жилистую шею дергающейся твари и дал короткую очередь. Шурша жесткими окостеневшими перьями, туша покатилась в сторону, а клюв с башкой остался торчать в «буржуйке», привязанной к спине Ворчуна. Быстро же Колотов сообразил, чем прикрыться в последний момент!

«Что-то не так. Где стажер?» Олег завертел головой. Оказывается, паренек стоял всего в двух шагах, суетливо пытаясь перезарядить заклинивший автомат. Какого черта? Он что, перед выходом не проверил? Некогда нянькаться!

Натуралист схватил Ворчуна за плечо, но тот уже и сам выпрямился, помогая себе ломиком вместо костыля. Глухо звякнул асфальт, раскрошившись под острием. Сталкер покачнулся, восстанавливая равновесие, перехватил дробовик. Бросил взгляд на обезглавленную тушу шилоклюва. Выругался.

— Цел? Бежать можешь? — Олег беспокойно глянул по сторонам. Вроде чисто. Свечение трупов уже начинало меркнуть, а новых светлых пятен он не заметил. Деги разбежались, шилоклюв сдох. Но задерживаться не стоило.

— Да! — тяжело выдохнул Колотов. — Выдерни башку. Запах крови…

— Помоги себе сам, — сквозь зубы процедил Олег. При одной мысли, что нужно прикоснуться к этой твари, его передернуло от омерзения. — Все, убираемся отсюда. Стажер, оставь автомат в покое, ходу!

«Квиты, — подумал он, переходя на бег трусцой. — А в крови мы и так изгваздались. Хуже уже не будет».

Нужно было убираться отсюда как можно быстрее. Потревоженная шумом округа обязательно привлечет нежелательное внимание другого зверья. Ворчун это тоже отлично понимал, поэтому молча пыхтел сзади с дурацким грузом на спине. Впрочем, печурка спасла ему жизнь. Уржаться, если подумать. Только расслабляться пока рано. А стажер тоже хорош, то увлекся чужим разговором и проморгал появление шилоклюва, то не смог выстрелить в нужную минуту. Бракованный у Ворчуна пацан какой-то, недоучка…

Хотя появление на запах крови стигматов, о которых наверняка подумал Ворчун, маловероятно, но и сами шилоклювы — не подарок. Особенно если учесть, что они-то и выжили стигматов отсюда года полтора назад, причем выжили основательно.

Вообще, смена популяций самых разных монстров происходила регулярно. Рано или поздно всегда появлялось нечто новенькое, вытесняя уже привычную фауну. И людям приходилось приспосабливаться заново, изучая повадки и характерные особенности новых «хозяев жизни». Именно для этого Ганза и переманила Бойко под свое крыло, узнав о пытливом и наблюдательном уме Натуралиста. Такие люди везде нужны. Взять тех же дегов — крайне робкие, эти твари почти не попадались на глаза. В нападении на людей, да и на каких-либо других животных, замечены так и не были. Но Олег знал об этих зверьках немного больше, чем остальные. Например то, что у шилоклювов имелись серьезные недостатки — недоразвитое зрение и обоняние, и дегустаторы выискивали опасным хищникам дичь, а взамен пользовались покровительством могучих созданий.

Довольно быстро и без помех они проскочили квартал по Знаменке. Затем дома, тесно сжимавшие улицу, расступились, и Олег замедлил шаг, а потом и вовсе остановился, прислушиваясь к окружающим звукам ночи. Жест рукой Ворчуну, следовавшему сзади: «стой!». Впереди распахнулось продуваемое всеми ветрами пространство Боровицкой площади. Проклятое местечко. Множество нехороших слухов ходило о Боровицкой площади, и, как водится, свидетелей не сыщешь. Пересекать ее рекомендовалось только в том случае, если ты решил покончить жизнь самоубийством. Славу богу, этого не требовалось — троице нужно было просто свернуть на Моховую и добраться до входа в метро, а непотревоженная площадь останется справа. У Олега, кстати, насчет происхождения подобных слухов о площади имелись свои мысли. Все просто: открытое пространство. Охотничий рай для крылатых бестий — вичух, хозяйничающих в небе в дневное время, а изредка и в ночное, если потревожить их сон. Но проверять свои догадки лично Натуралист не собирался. Пусть лучше слухи остаются слухами, а он еще поживет…

— Ты думаешь, мне так просто стоять с этой хренью на горбу? Там нет никого, — раздраженно бросил Ворчун, отдышавшись и воспользовавшись заминкой. — Ты зачем стрелял в дегов? Патроны девать некуда?

— А шилоклювов кто притащил, по-твоему?

— Олежек, у нас и так жизнь не сахар, незачем все усложнять беспочвенными фантазиями. Я не меньше твоего на поверхности.

Вечная история. Думать об этом без иронии сложно, но доказывать свою правоту спутнику Олег не собирался. Его теориям многие не верили, зато когда оные все-таки подтверждались и знания наконец устаканивались в головах сталкеров, многие начинали себя мнить знатоками и первооткрывателями. Смешно…

— Здесь моя территория, Ворчунидзе. Мне лучше знать.

— Твоя территория? — переспросил Колотов так, словно ослышался. — Ты что, в каком-то своем мире живешь, губошлеп?

— Лучше поверь мне на слово и сам не усложняй… тихо!

Олег замер. Нет, показалось. Будто бы впереди шевельнулась гигантская тень на уровне второго этажа здания впереди. До входа в метро всего двести метров. Лучше уж без сюрпризов… Да уж, ходка сегодня откровенно сорвалась, придется на следующую ночь попытаться еще раз. И любому, кто снова будет набиваться на экскурсию, придется дать в морду, невзирая на последствия.

Ворчун, устав ждать, выругался под нос, обогнул Олега и двинулся вперед. Стажер торопливо двинулся следом за наставником. Пожав плечами, Натуралист потянулся за ними, не забывая внимательно просеивать пространство по сторонам взглядом. За свою жизнь пусть каждый отвечает сам.

Внезапно стало трудно дышать. Резко, без всякого перехода. Перед глазами потемнело. Олег споткнулся на ровном месте и захрипел, не в силах вдохнуть. Словно невидимая рука вцепилась сзади в шею, обхватывая горло длинными цепкими пальцами. Олег напрягался изо всех сил, но железная хватка, не позволяя сойти с места, гнула его к асфальту. Кровь бросилась в голову. Он побагровел от натуги, пытаясь крикнуть, и с бессильным отчаянием смотрел, как фигуры спутников растворяются впереди в темноте, уходят от него. Палец судорожно дернул за спусковой крючок автомата, но сил не хватило даже дожать, выстрелить, предупредить — мышцы охватил странный паралич…

И тут же темноту разорвала автоматная очередь. Одновременно коротко и мощно жахнул дробовик, рассыпая яркий сноп искр. Ворчун со стажером, все-таки отреагировав, палили куда-то вверх, над ним. Яркие и почему-то бесшумные вспышки ослепили Олега, сгибавшая в дугу хватка на миг ослабла, но тут же страшная сила рванула его вверх. От рывка хрустнула шея, а перед глазами багрово вспыхнуло. Натуралист почувствовал, что отрывается от земли. Миг — и безжалостный удар о стену здания прервал его полет. Тело мешком рухнуло на асфальт. Оглушенный, уже не чувствуя боли от накатившего шока, Олег судорожно ворочался на груде мусора, пытаясь сломанной рукой подтянуть к груди автомат, который так и не выпустил из рук, но у него это почему-то не получалось.

Неожиданно зрение сталкера резко, болезненно обострилось, и он увидел. Неведомый охотник поджидал их возвращения на уровне второго этажа, зацепившись длинными могучими лапами за проемы окон и края крыш. Олег с трудом разглядел слабо светящиеся контуры гигантской туши, перекрывшей все небо между зданий. А затем неведомая тварь ринулась вперед, со скрежетом выдирая куски бетона и кирпича множеством лап и ломая оконные рамы. Обдав сильным порывом ветра, поднявшим тучу пыли, она пронеслась над Олегом, в сторону Ворчуна со стажером, послышался глухой удар, и пальба их крохотного отряда захлебнулась.

Но только на миг.

Тугая вспышка подствольной гранаты разорвала тьму, высветив гротескную картину — огромного монстра, нависшего над одинокой маленькой фигуркой стажера, оставшегося без наставника. Сталкер услышал пронзительный мальчишеский крик, инстинктивно рванулся на помощь, но именно в этот момент искалеченное тело предало его, и сознание Олега померкло.

— Эй, пацан, уснул, что ли? Замерзнешь, блин, просыпайся!

Димка вздрогнул, распахнул глаза, тут же зажмурился. Спросонья в глаза ударил ослепительно яркий свет лампочки, закрепленной на высоте роста на грубо сложенной кирпичной перегородке. От кошмара, из которого он только что вынырнул, сердце колотилось, как бешеное. Он глубоко, прерывисто вздохнул и выдохнул, словно выпуская весь скопившийся в душе страх, выпрямился на табуретке возле стены, а потом глянул на Федора. Тот деловито выбивал из очередной гильзы, зажатой в пресс-станке, использованный капсюль. Каждый раз, поправляя указательным пальцем старенькие очки, все время норовившие слезть на кончик носа, он бросал на напарника насмешливо-озабоченный взгляд.

— Говорил же, нечего тут торчать. Давно бы уже дрых по всем правилам, без задних ног. Так нет же, сидишь, как попугай.

Федор Кротов был невысокий круглолицый крепыш с коротким ежиком темных волос, обладавший легким, незлобивым характером, любитель пошутить и посмеяться. Несмотря на то что в прошлом месяце ему стукнуло тридцать пять, голос Федора был совершенно мальчишеским. Если отвернуться, запросто можно подумать, что говоришь с подростком или парнем чуть постарше, таким же, как сам Димка, которому на днях исполнится восемнадцать… Димка горько усмехнулся. Не подросток, да. Но и не мужчина. Как был никем, так и остался.

Они находились в слесарке — небольшом, выгороженном кирпичом от общего цехового зала помещении два на два метра, куда заглянули после очередного челночного рейса. Протопав пешком от Курской и порядком устав, Димка и Федор вернулись на родную Бауманскую уже поздно, когда рабочая смена закончилась и люди отправились отдыхать до следующего утра. Поэтому сейчас здесь было относительно тихо — гул голосов от жилых помещений растворялся снаружи, за кирпичными стенами, и самые громкие звуки доносились от станка, возле которого возился Кротов. Металлические постукивания, шорох вращения хорошо смазанных зажимов, скрип направляющих пресса…

Слесарку приспособили для ремонта на скорую руку разных текущих мелочей. Необходимый минимум оборудования — небольшие токарный и точильный станки, массивный верстак, сваренный из кусков рельс, масса стареньких, но годных для использования инструментов, заботливо развешанных по стенам. Запасливый Федор решил перед сном снарядить пару десятков патронов для своей древней и порядком изношенной, но все еще исправной гладкостволки «Рысь-К», благо все необходимое оборудование и материалы здесь, на Бауманской, имелись. А Димка, по укоренившейся привычке, увязался следом. Он не любил оставаться наедине с давно и прочно поселившимися в душе мрачными мыслями и не хотел переться в общую для них двоих палатку без напарника. Все-таки рядом с Федором находиться всегда как-то легче…

Слесарка, естественно, предназначалась только для своих, бауманцев. Чужакам даже в цеху делать нечего, и никто их туда не пустит. Для гостей есть отдельные помещения возле эскалатора — обычные палатки. Впрочем, и материалы для снаряжения патронов — страшно дефицитные порох и капсюли, чуть менее дефицитная дробь и пыжи — выдавались под расписку так же, как и готовые патроны. И за все приходилось отчитываться. С дробью дело обстояло проще, чем с порохом, — аккумуляторов в брошенных машинах на поверхности Москвы все еще хватало, хотя, конечно, их число значительно поуменьшилось со дня Катаклизма, а многие за прошедшие годы просто превратились в труху. И все же «бедный», плохонький аккумулятор еще мог дать сырья хотя бы граммов на пятьсот, а у некоторых зажиточных «собратьев» получалось выжать и до трех килограммов. Свинец нужно было лишь извлечь, что на Бауманке научились делать давно и с размахом. А свинец — это дробь, картечь, пули. Материал жизненно необходимый. Ушлый Федор всегда держал заначку на черный день, причем часть материалов он всегда таскал с собой в рюкзаке, а остальное лежало до лучших времен в палатке.

Димка помассировал лицо пальцами левой руки, разминая затекшие мышцы. Отчего-то стало зябко. Поежившись, он неуклюже запахнул на груди поплотнее старенькую камуфляжную куртку. Конечно, в не отапливаемом двадцать лет метро воздух всегда влажный и прохладный, но к этому все давно привыкли. Дело в другом, во сне температура человеческого тела всегда понижается, отсюда и ощущение холода, когда просыпаешься…

Во сне. Сон. Эта проблема была для Димки очень личной.

Опять этот чертов кошмар. Стоит задремать, и сразу наваливается вязкая темнота поверхности. Одиночество и ужас, притаившийся вокруг, смотрящий на него тысячами невидимых злобных глаз. Когда он в последний раз спал нормально? Риторический вопрос. Год назад. С той самой вылазки, стоившей ему будущего.

Димка снова, наверное, в сотый раз за последнюю неделю, поднял к лицу правую руку, пытаясь с каким-то омертвелым безразличием рассматривать покалеченную кисть. Дыхание против воли сбилось, и он мысленно выругался. Ведь каждый раз обещает себе, что не будет специально смотреть на ЭТО, и все равно с маниакальным упрямством пялится снова и снова. Словно вдруг случится чудо, и все, что произошло год назад, развеется как кошмарный сон, а рука станет прежней.

Не станет.

Потому что вместо двух пальцев — указательного и среднего — пустота. К этому не привыкнуть. Не смириться. Хотя внешне он давно научился не подавать виду и не замечать свою ущербность на людях, внутри всегда звенела напряженная струнка. И это напряжение, наверное, уже не отпустит его никогда. Осколок от взорвавшейся вблизи подствольной гранаты на всю жизнь превратил молодого парня, только начинающего жить, в калеку — начисто, по нижние фаланги, срезал два пальца. А безымянный и мизинец почти не сгибались из-за поврежденных сухожилий на ладони. За год жуткие раны зажили, превратив руку в уродливую клешню. А сам Димка, мечтавший стать сталкером, навсегда остался Стажером — насмешливая кличка прилипла намертво, превратившись во второе, ненавистное имя. Имя, похоронившее все его юношеские мечты…

— Упрям ты, братец! — Федор плавно, привычным движением, нажал на рычаг, дожимая капсюль в гнездо гильзы направляющей пресс-станка. Снял гильзу, вручную досыпал стальной меркой-колпачком порцию пороха (механический дозатор на старенькой «Lee» давно барахлил), вставил картонный пыж. Утрамбовывая, снова дожал на станке, насыпал дробь. В два приема завальцевал на том же станке края картонного патрона в «звездочку». Извлек, полюбовался работой, довольно подкинул в ладони и отложил к уже десятку готовых. Затем взялся за следующую гильзу. За долгие годы работы движения его были отработаны до автоматизма. Димка с застарелой горечью подумал, что когда-то и он справлялся не хуже, пока вдруг не стал неуклюжим. Ненужным.

— Чего молчишь? Опять хандра напала?

— Голова болит, — соврал парень, просто чтобы Федор отвязался с расспросами.

— Ну, раз болит, значит, она есть. Я тебе сколько раз говорил: жизнь это праздник, но не всегда твой. А за черной полосой рано или поздно наступает белая. Просто поверь и держи хвост пистолетом, а то с твоей унылой физиономии меня уже самого пробирать начинает на нехорошие мысли. Выглядишь как мутант с Филевской, у которого только что отобрали последнюю пайку.

Дима вздрогнул и зло ощерился, словно крысеныш, загнанный в угол, но тут же спохватился, заставив себя успокоиться. Сравнение с мутантами больно резануло по душе. Ведь это все из-за них! Паскудных тварей с поверхности, исчадий ада, заполонивших все жизненное пространство над метро, а теперь рвавшихся сюда, к людям! Но Федор ведь не со зла. Он такими шуточками каждый день сыплет, не особо задумываясь над смыслом. И уж тем более никого не старается задеть побольнее.

— Федь, а Федь, — тихо вздохнул Димка, — не надоело тебе эту избитую фигню пороть? Каждый день слышу одно и то же.

— А почему нет? Так жить веселее. И потом, народ это любит. Я в любой компании желанный гость. — Федор заговорщицки подмигнул из-под блеснувших при движении стекол очков. — Вот скажи, что для нас с тобой, челноков, главное? Правильно, вызвать собеседника на разговор, спровоцировать на реакцию, что я и сделал. Так что моя метода работает, Димон.

— Язык у тебя работает, а не метода, — невольно улыбнулся парень. Затем выудил из подсумка на поясе флягу и сделал пару глотков. В метро патроны и вода — твои лучшие друзья. Первые спасают жизнь, вторая — продлевает, потому что обезвоживание подрывает силы не хуже серьезного ранения.

Снаружи послышались шаги, и в слесарную заглянул Каданцев, начальник транспортной службы Бауманского Альянса и правая рука начстанции Сотникова. Невысокий, жилистый, всегда подтянутый и с гладко выбритым лицом даже сейчас, несмотря на поздний вечер, в стареньком и линялом, еще сохранившем следы синей окраски, чистом комбинезоне. Несмотря на свои пятьдесят с хвостиком, этот человек являлся воплощением дисциплины и порядка на станции, от его придирчивого взгляда не ускользала ни одна мелочь, а любой бардак он пресекал железной рукой.

— Вот вы где, — низким хрипловатым голосом недовольно бросил Каданцев. — Так, хватит здесь шуметь, людям отдыхать надо.

— Да уже заканчиваю, Альберт Георгиевич, — охотно согласился Федор. — Сейчас сходим, перехватим чего-нибудь в столовой, если Дашка еще не спит, и на боковую.

Каданцев нахмурился:

— По моим сведениям, вы вернулись два часа назад. Неужто не хватило времени перекусить?!

— Все в трудах да заботах, командир, присесть некогда…

— В таком случае, уже не придется. Готовьтесь на выход, чтоб через два часа были на Электрозаводской. Ремонтники закончили латать мотовоз с Ганзы, заказ срочный, нужно отгонять.

— А отдыхать мы когда будем, Альберт Георгиевич? — тоже нахмурился Федор, которому перспектива нового путешествия явно пришлась не по душе. — На нас с Димоном что, свет клином сошелся? Или все рельсы в метро ведут именно к нам? Некого больше послать?

— Некого, — отрезал Каданцев. — Все остальные заняты. Паек получите у Дарьи, она уже все приготовила. Кстати, чтобы про Дашку я больше не слышал, Федор, понял меня? Побольше уважения!

— Да понял, понял, — Кротов вздохнул и посмотрел на угрюмо выслушавшего распоряжения начальства напарника. — Подъем, Димон. Покой нам только снится…

— Что с боезапасом? — Взгляд Каданцева упал на снаряженные гильзы, в голосе сразу проступили нотки озабоченности. — Выдать?

— Мне свои милее, просто запасные крутил.

— Все экспериментируешь? Латунных тебе недостаточно?

— Да где ж их напасешься, латунных, — проворчал Федор. — Некоторым стальным «старушкам» из моей коллекции больше пятидесяти лет от роду, сами уже давно на вес патрона. Уж и стенки возле донца трещинками пошли, а все еще дюжат… Картонные и пластиковые все ж дешевле, до сих пор неиспользованные можно достать — сталкеры притаскивают. Порох сдох, а сами гильзы в полном ажуре, заряжай да пали…

— Тогда все, жду здесь с мотовозом. Там еще груз, по пути забросите на Курскую. И чтобы через десять минут вас здесь не было.

— Не понял, Альберт Георгиевич. Вы же сказали, что у нас два часа, а до Электрозаводской несколько минут ехать… Мы что, опять пехом попремся?

— Свободных мотовозов сейчас нет. Ты не дырявый мешок с песком, не рассыплешься. Все.

— На перегоне хоть тихо, Альберт Георгиевич?

— Там всегда тихо, сам знаешь.

— Береженого бог бережет, лучше лишний раз спросить…

Как только Каданцев ушел, Димка нехотя поднялся с обшарпанной деревянной табуретки, подхватил и забросил на плечо рюкзак, затем забрал с верстака автомат — видавший виды АК-74, лежавший рядышком с гладкостволкой Федора. Два часа после перехода, конечно, не сняли усталости, но ослабили ее. А к авралам вроде этого он давно привык, не первый и не последний раз. В отличие от Федора, приказы начальства Димка давно перестал обсуждать. Надо так надо. Хоть голой задницей на раскаленную кочергу, все равно жизнь дерьмо. Когда больше ничего не ждешь от будущего, в таком состоянии наплевательства на все и вся лямку тянуть как-то легче… Поэтому он первым двинулся наружу мимо Федора, торопливо ссыпавшего патроны в вещмешок.

Напарники пересекли короткую часть зала после слесарки, не обращая внимания на привычное окружение. Почти все проемы между пилонами со стороны платформы давно были заложены кирпичом, сливаясь в сплошную стену. Темно-красный порфир облицовки пилонов чередовался с закопченными буро-красными или грязно-белыми стенами — в зависимости от того, какой кирпич удалось найти на перекрытие. Все пространство внутри платформы, тщательно распланированное на рабочие места, было заставлено многочисленными станками, верстаками и вспомогательным оборудованием. Многие рабочие места были оборудованы вытяжками, трубы от которых, сплетаясь с общей магистралью главного воздуховода, смонтированного под потолком, уходили в туннель. Но от копоти и вездесущей промышленной пыли, оседавших на любых поверхностях, въедаясь в кожу и одежду, все равно никуда не деться. Бауманка производила массу полезного и жизненно необходимого в условиях метро оборудования, и две трети суток здесь, на платформе, превращенной в огромный промышленный цех, всегда кипела серьезная и напряженная работа.

На платформе было пустынно и тихо, шаги двух человек гулко разносились по будто вымершему пространству — после окончания смены большая часть рабочих отправилась спать на Электрозаводскую. Там же до следующей смены остался и развозивший их мотовоз с пассажирскими прицепами.

Ночь в метро — понятие относительное, особенно если учесть, что освещение здесь всегда искусственное, а своды бетонных туннелей никогда не видели дневного света. Впрочем, биологический ритм человеческого существования, складывавшийся в течение тысячелетий эволюции на поверхности, не обманешь искусственным освещением, поэтому проще было сделать так, чтобы время суток и под землей соответствовало времени снаружи.

— Слушай, Димка, а давай сразу на пути? — Федор уцепил напарника за плечо, заставив остановиться на выходе из цеха и с сомнением поглядывая в сторону небольшого жилого сектора Бауманской, начинавшегося сразу от эскалатора. Там в основном жил руководящий состав Альянса, самые ценные технические работники и специалисты. Ну и многочисленная охрана, соответственно. Кому-то ж надо было защищать одну из богатейших стратегическими запасами сырья и материалов станцию. — Раньше двинем, раньше вернемся, верно? Как думаешь? У тебя ведь там оставалось что пожрать, в рюкзаке?

— Опять поссорились? — слабо улыбнулся Дима. Послушно свернув, он спрыгнул с края платформы на пути, глухо звякнув подкованными каблуками ботинок о шпалы, и зашагал в сторону блокпоста, расположенного на тридцатом метре от станции.

Даша Панова — миловидная двадцатисемилетняя женщина, заведовавшая пищевым хозяйством станции, давно приглядывала Федора в женихи, но тот все упирался, цепляясь за свою мужскую свободу, как утопающий за соломинку. Димка уже пару раз был свидетелем того, как после разговоров с Кротовым по душам Дарья, несмотря на добрый и отзывчивый характер, в сердцах хваталась за сковородку. После этого Федор обычно несколько дней предпочитал не показываться ей на глаза.

— Да не поссорился я… — хмыкнул напарник, — так, слегка не сошлись во мнениях. Видишь ли, пацан, в каждом возрасте свои прелести, а в молодости еще и чужие. — Он ухмыльнулся шире, покровительственно похлопав парня по плечу. — Не готов я к постоянным отношениям, понимаешь? Я вольный ветер. Нельзя меня запирать в четырех стенах, зачахну и иссохну. И при этом я страшно полигамный чертяка, а потому не хочу отягчать совесть нежданчиками на стороне. Я ведь если женюсь — то все, как кремень. Ни на одну юбку больше не гляну… Нет, вообще, гляну, конечно, — тут же, коротко хохотнув, поправился Федор. — Инстинкт есть инстинкт, он тут, в подкорке зашит, его матушка-природа тысячелетиями туда вколачивала, чтобы род человеческий не зачах. Такое одним усилием воли не искоренишь. Но нежданчиков уже точно не будет, слово даю.

— Смотри, как бы Дашка не зачахла и не иссохла, — грустно вздохнул Димка.

Цепь несчастий, сопровождавших его с самого рождения, заставила парня повзрослеть намного быстрее остальных сверстников, поэтому к семейным отношениям он всегда относился предельно серьезно. Впрочем, все дети, рожденные в метро, взрослеют рано. В условиях суровой подземной жизни, когда еда и вода наперечет, а любую одежду берегут, словно драгоценность, штопая до бесконечности, потому что новой взять почти неоткуда, когда рабочих рук постоянно не хватает, а каждый изготовленный патрон, каждое отремонтированное оружие — чья-то спасенная жизнь… У детей здесь почти нет детства. А игрушками нередко становятся детали станков, к которым их приставляют под присмотром наставников с малого возраста. Иначе нельзя.

— Да чего ей волноваться? — Федор беспечно отмахнулся, пытаясь под бравадой скрыть неуверенность. — Пока не знает, голове болеть не о чем.

— Я о том, что плюнет она на тебя и найдет другого.

— Много ты понимаешь, пацан. У тебя самого с Наташкой как дела? Чего не заглядываешь к ней? Девчонка в тебя сковородками еще не кидалась, насколько я знаю. Да ёханый бабай, Димон, чего сразу насупился? Ты ж мне не посторонний человек, сколько друг друга знаем… А, черт с тобой, молчи себе на здоровье!

Димка не стал отвечать, он и в самом деле после слов Федора замкнулся. Эту тему он ни с кем не обсуждал. Слишком уж болезненно. Благо Кротов отвлекся и не стал продолжать — впереди показался блокпост, оборудованный в сбойке, соединявшей оба транспортных туннеля.

Бетонные блоки, сложенные глухой полукруглой стеной на высоту двух метров, выдавались к путям ровно настолько, чтобы оставить свободным проезд для дрезины или мотовоза. На возвышении из-за края стены предупреждающе выдавался ствол РПК, установленного на вмонтированную намертво в бетон самодельную вращающуюся станину. Сама застава была затемнена, но в двадцати метрах по обе стороны укрепления, приглушенные стеклянными плафонами для защиты от вечного спутника туннелей — конденсата, горело несколько слабеньких лампочек. Благодаря такому решению возможные враги были как на ладони, а сами защитники находились вне видимости.

На звук шагов из-за бруствера по плечи высунулись двое бойцов в черных костюмах и бронежилетах. Узнав своих, бойцы расслабились, голова одного снова скрылась из виду — для отдыха охранников в сбойке было оборудовано вполне приличное помещение. Второй же, плечистый Гришка Дягилев, остался поджидать пешеходов, но «калаш» отложил на бруствер, чтобы зря не оттягивал руки. Вход в укрепление находился с противоположный стороны сбойки, в параллельном туннеле, заблокированном на трехсотом метре. Сектора обстрела благодаря вращающейся станине РПК позволяли держать под контролем как туннель, ведущий в перегон к Электрозаводской, так и отрезок путей, тянувшийся к Бауманской. А с господствующей высоты туннель простреливался весьма далеко, а кроме того, при боевой тревоге врубался мощный прожектор, установленный над блокпостом на подвижном кронштейне. Впрочем, за всю историю Бауманского Альянса между этими двумя станциями ни разу не случалось вооруженных столкновений. Блокпосты, охранявшие подступы к самой Бауманской со стороны Курской, были еще мощнее, а Электрозаводская являлась союзной станцией с момента зарождения Альянса.

— Какие люди! — покровительственно пробасил Дягилев, поправляя небрежно сбитую на затылок наголо бритой башки черную кепи, когда путники поравнялись с бетонкой. — Куда это вы на ночь глядя намылились, Федор?

— До баньки, Гриша, до баньки. Хорошая банька на Электрозаводской, сам знаешь, а мы не мылись давно, все в делах да заботах…

— Чего? Ты вообще о чем?

— Ну ты же спрашиваешь — куда намылились, вот я и…

— Да тьфу на тебя, дурень! Сколько раз зарекался тебя слушать, а все равно забываю. На, пиши.

Охранник, наклонившись пониже, протянул Федору истрепанную тетрадку, где необходимо было отмечаться как убывающим, так и прибывающим. Федор прислонил тетрадку прямо к бетонной стене, подхватил болтавшийся на нитке, прикрепленной к корешку тетради, замусоленный карандаш и привычно вписал в разграфленные колонки имена и время.

— За мотовозом идем, — негромко пояснил Димка охраннику, глядя снизу вверх. — Каданцев послал. Срочный заказ, надо перегнать ганзейцам.

— Вот Стажер у тебя умеет нормально разговаривать, а ты все с шуточками…

Димка привычно скривился в ответ на гадкую кличку, но промолчал.

— Знаешь что, Гриша, — закончив нехитрую процедуру, Федор отдал тетрадку и насмешливо прищурился под стеклами очков. — А давай по сто грамм? У меня заначка с собой.

— Слушай, Федор, ты, часом, головой о рельсу не прикладывался? Я вообще-то на посту.

— Так повод же хороший. Нельзя упускать.

— Какой еще повод?

— Да помянуть же надо.

— Кого помянуть?

— Не кого, а чего, Гриша.

— Кротов, по тебе пуля плачет. Опять за свое? Бери-ка ты ноги в руки и вали отсюда, не мешай службу нести. Знать не хочу, что ты там придумал.

— Да как хочешь, Гриша. Только дай знать, когда передумаешь… А то ведь нехорошо может получиться… — Федор незаметно подмигнул Димке, вовлекая его в свою игру. — Ну, делать нечего, пошли, что ли, Димон. Как известно, жизнь приучает человека многое делать добровольно. А в метро, сам знаешь, пешеходы бывают двух видов — быстрые или мертвые. Так что топаем бодро и весело, в темпе вальса, ясно?

Димка мысленно простонал, будто от зубной боли. Крылатые выражения, которые сыпались из напарника, как из рога изобилия, иногда конкретно доставали. Порой Димке хотелось, чтобы он разговаривал простым человеческим языком. Но, похоже, Кротова действительно легче пристрелить, чем заставить это сделать.

— Считай до двадцати, — доверительно шепнул Федор Димке.

— Эй, Федь, а Федь? — не утерпев, все же неуверенно окликнул их охранник, как только они переступили границу освещенного пространства, готовые исчезнуть во мраке.

— Что, Гриша?

— Так что там… помянуть?

— Твое чувство юмора, Гриша. Бывай.

Вслед путникам полетел ядреный мат. Федор коротко хохотнул, включил ручной фонарь и размеренным шагом двинулся вперед, в сторону Электрозаводской. Пятно света заплясало перед ним по путям. Димка, подтянув на плече ремень вечно сползающего автомата, двинулся следом, и разговор сам собой прекратился. Туннели — неподходящее место для посторонних разговоров, это даже словоохотливый Кротов хорошо понимал. Тут, напротив, куда важнее уметь слушать, иначе запросто можно прохлопать какую-нибудь опасность. Это правило давно уже въелось в плоть и кровь всех людей, обитавших в подземном мире разрушенного города.

Каждые сто метров на стене по правую сторону движения тускло горел плафон, освещение было настолько слабым, что друг до друга свет этих ламп не доставал, но и это все равно лучше, чем ничего. Свет успокаивал. Это на богатой Ганзе лампочки в перегонах развешаны через каждые пятьдесят шагов, а здесь… Впрочем, Бауманка тоже не бедствовала. Просто начальство не видело смысла превращать туннель в новогоднюю елку, особенно если учесть, что движение по большей части осуществлялось на мотовозах и путь от одной станции до другой продолжался недолго.

Втягиваясь в привычный ритм шагов, Димка невольно опять погрузился в мрачные мысли. Вот же чертяка этот Федор! Разбередил невеселые воспоминания…

Задумавшись, Димка споткнулся и остановился.

Что-то его насторожило.

Возможно то, что изменился звук шагов — теперь он, казалось, гас раньше, чем каблуки касались шпал, а не разносился слабым эхом по туннелю.

Понимание того, что путевая лампочка, которая давно должна бы показаться впереди, никак не появляется, медленно просачивалось в сознание — вместе с холодком все усиливающегося страха. И еще мгновеньем позже дошло, что он уже какое-то время идет один. И без того влажный и затхлый воздух туннелей словно сгустился в тягучую, отдающую трупным смрадом патоку, которой трудно было дышать. Сердце Димки забилось учащенно и гулко. Куда пропал Федор? Когда это случилось? Как такое вообще возможно — не заметить сразу, что тот исчез — беззвучно, бесследно?! Кротов же только что шагал впереди, и пятно света скакало перед ним с путей на своды туннеля и обратно, контролируя состояние дороги, и вот его уже нет. Сгинул, словно сквозь землю провалился.

Происходило что-то непонятное. Что-то жуткое.

Может, напарник, не заметив, что Димка отстал, просто ушел вперед?

Замерев, Димка стоял напряженно прислушиваясь к шорохам во мраке, надеясь услышать такой родной, успокаивающий звук шагов Федора. Но тишина окружала его со всех сторон. Тяжелая давящая тишина. И мрак. С каждой секундой шорохи туннеля все отчетливее звучали вокруг — когда шагаешь, не слышишь почти ничего постороннего, только собственное дыхание. Но туннель всегда живет своей особенной жизнью. И стоит остановиться, как эта жизнь дает о себе знать, заполняя все пространство. Слабое потрескивание поверхности бетонных стен, шелест осыпающейся изоляции, отслоившихся частичек на остатках труб и электрических кабелей вдоль стен, сдавшихся под натиском времени и коррозии. Звук капель, конденсирующихся на своде и звонко падающих вниз, на пути. А еще — ветер.

Нестерпимо, до дрожи захотелось увидеть свет, и Димка запоздало вспомнил, что у него есть свой фонарь, — нужно только достать его из рюкзака! Стараясь не шуметь и не тревожить то, что могло притаиться во мраке, он торопливо стянул автомат с плеча и опустился на корточки, аккуратно, почти беззвучно положив его рядом. Затем запустил руку в сброшенный рюкзак, шаря вслепую.

Где-то впереди раздался глухой, но мощный удар, гулко разнесшийся по жерлу туннеля. Димка замер, мгновенно превратившись в каменное изваяние. Он так и не нашел фонарь, но теперь боялся даже пошевелиться, чувствуя, как от ужаса, сжавшего горло и перехватившего дыхание, шевелятся волосы на затылке. Метров сто? Или всего пятьдесят? Такой звук не мог исходить от человека. Словно что-то огромное, могучее приложилось кулаком по путям, едва не вздыбив поверхность.

Тоненький неестественный смех, раздавшийся вдруг всего в двух шагах, заставил его вздрогнуть и мгновенно взмокнуть с ног до головы. Даже не смех — хихиканье. Как будто некое существо, не обладая человечьими голосовыми связками, старалось подражать человеческому смеху — или передразнивать его. Димка против воли шевельнулся, и рукоять фонаря сама ткнулась в ладонь. Он тут же выхватил его из рюкзака, но так и не включил — тяжелый гулкий удар, такой же, как и первый, опять прокатился по туннелю. Пути под ногами вздрогнули, секунду спустя порыв ветра обдал мокрое от пота лицо. Димка снова оцепенел, инстинктивно чувствуя, что любое движение для него сейчас может оказаться смертельно опасным.

На этот раз было гораздо ближе.

Может быть, всего метров двадцать.

Против такой твари, неизвестно как проникшей в туннель, автомат, скорее всего, бесполезен. Как тогда — на поверхности. В его первый и последний выход сталкером, которым он так и не стал… Жалкое оружие, созданное людьми против себе подобных…

И вдруг что-то мертвой хваткой вцепилось ему сзади в плечо.

Из груди вырвался крик, Димка как сидел на корточках, так и рванулся прочь, ужом выворачиваясь из чьей-то лапы, вслепую отмахнулся назад рукой… и тут же получил затрещину, от которой наконец проснулся.

Буквально вздернув его на ноги с корточек, Кротов с недюжинной силой тряс парня за грудки, как тряпичную куклу.

— Да ёханый бабай, пацан! Тебе кошмар снился, я тебя от кошмара спасал, понял, нет? Ты на ходу заснул, чудак, скажи кому, так не поверят же, что такое возможно! Ты спал, понял?

— Федор… — только и выдохнул Димка, чувствуя, как его охватывает невероятное облегчение, а ноги того и гляди подкосятся от подкатившей слабости, и он снова рассядется на шпалах. Нет никакого монстра в темноте. Ему это все почудилось. Всего лишь почудилось…

— Я спохватился, а ты уже сидишь на шпалах и сопишь в две дырки, — озабоченно, пополам с удивленной насмешкой, продолжал Федор. — Не, ну ты даешь, блин! Может, тебе еще разок пощечину отвесить? Для профилактики? Вон ведь сразу в себя пришел, а то сперва драться полез. Я его спасаю, а он драться, вот чертяка.

— Отпусти, — выдавил Димка, чувствуя, как сгорает от стыда. — Хватит уже трясти.

Он дернулся, отступая на шаг, и Федор наконец оставил его в покое.

— О, так я еще и виноват! — возмутился напарник. — Ты вообще слышал про такую штуку, как совесть? Понимаю, редкое явление в наше непростое время, но хоть какие-то зачатки должны же в тебе развиться!

— Знаешь что, Федор?

— Ну что, что?

— Да пошел ты сам знаешь куда! — неожиданно для себя зло бросил Димка.

— Та-ак, все с тобой ясно, — сразу поскучневшим голосом протянул Кротов. — Вот тебе фонарь, теперь ты пойдешь впереди, а я присмотрю за тобой. Заодно и делом будешь занят, наверняка не заснешь — надо же кому-то дорогу освещать.

— Договорились.

Димка вырвал из руки напарника протянутый фонарь, резко развернулся и пошел вперед.

— Эй, пацан, ты вообще в порядке?

— Нормально.

— Может, я…

— Федь, а Федь…

— Опять послать хочешь? — подозрительно уточнил Федор.

— Нет, Федь. Только попрошу. Помолчи, а? Просто — помолчи.

И что-то такое было в голосе паренька, что Кротов заткнулся.

Ведь в этом кошмаре у Димки были целы обе руки. Обе. По лицу сами собой потекли жгучие слезы, и он не стал их смахивать — в темноте не от кого было прятаться, а шагавший теперь за спиной напарник не мог увидеть его лицо. Димка никогда никому не желал зла и не мог понять, почему жизнь так жестоко с ним обошлась. Проклятая темнота. Проклятый калека. Проклятая жизнь.

Прерывисто вздохнув, он стиснул зубы и постарался взять себя в руки.

Осталось уже меньше половины пути до Электрозаводской, и хотя лично его там никто не ждал, все же там был свет. Настоящий свет, а не это жалкое пятно фонарика, едва освещавшее крошечный участок пути. И еще там жили люди. Человеку нельзя одному, даже такому бесполезному калеке, как он. Присутствие людей успокаивало, настраивало мысли на более мирный лад. Растворяло страхи туннелей, наполняло его жизнь хоть каким-то смыслом…

Долбаный автомат.

Димка снова поправил ремень и ускорил шаг, стараясь поскорее вырваться из ненавистного пространства бетонной кишки к станции.

Темнота — вечный спутник всех подземных жителей — должна была стать привычной с рождения и для Димки. Должна была, но не стала. Темнота его душила. Сколько он себя помнил, как только начал осознавать взрослый мир и узнал о поверхности, его душа сразу заболела идеей вырваться под открытое небо. А может, именно история с блужданием по туннелям поселила в душе его как свинец тяжелую ненависть к вечно царившему в метро мраку.

Как только мальчик повзрослел достаточно, чтобы осознать, кто такие сталкеры, он сразу заразился идеей стать одним из них. Из тех, кто способен вырваться на поверхность. Пока ему не стукнуло шестнадцать, Сотников об этом и слышать не хотел. Надеялся, что Димка передумает и детская мечта развеется, уступив взрослым жизненным реалиям. Да и работы на Бауманской хватало на всех с избытком. С лет шести Димка уже махал метлой, наводя порядок на рабочих местах после смены, как и многие другие подростки. С восьми освоился у токарного станка, вытачивая несложные детали для разных хозяйственных нужд. В тринадцать легко управлялся с электросваркой при изготовлении сложных металлоконструкций. К шестнадцати его взяли под опеку и обучение науке опытные спецы Бауманки, мастерившие детали для оружия взамен пришедших в негодность. В какой-то момент Димка все острее стал осознавать, что еще год-два, и хозяйственные заботы похоронят его мечту навсегда. И тогда на столе Сотникова каждый день стала появляться короткая записка: «Отпусти в Полис, отец. Я хочу стать сталкером». Сотников поначалу его просьбу не воспринял всерьез. Да и подумать — какой из него, немого, сталкер. Но записки повторялось с завидной настойчивостью. Не помогали ни разговоры с сыном по душам, ни ругань, ни увещевания. Время шло. Сотников не уступал. По всем признакам из смышленого парня, схватывавшего все на лету, в будущем должен был получиться хороший оружейник, и глава Альянса не хотел и думать о том, чтобы сын бросил обучение и подался невесть куда ради непонятной блажи. И тогда Димка, терпение которого иссякло, пошел на отчаянные меры.

Он решил сбежать.

Подходящий случай вскоре представился. У Федора Кротова, уже несколько лет работавшего челноком, стал часто недомогать напарник — из-за приступов ревматических болей в ногах тому трудно было ходить, и Димка с разрешения Сотникова напросился в помощники. Пропуск на территорию Ганзы имелся только у Федора, зато оформленный на двоих, и Димке это показалось достаточным. Он планировал удрать от Кротова по прибытии в Ганзу и по кратчайшей прямой добраться до Полиса. Благо от Курской до Библиотеки имени Ленина оставалось всего два перегона…

Увы, приключение оказалось недолгим. Без пропуска застава ганзейцев с Курской его не выпустила, более того, вышел изрядный скандал. Пока Димка отсиживался под арестом в станционной кутузке, а ганзейцы выясняли его личность, Сотников лично приезжал улаживать все проблемы — чтобы, как думал парень, забрать его обратно. Каково же было его удивление, когда мрачный Михаил Григорьевич без лишних слов и напутствий вручил сыну бумаги с направлением в Полис, да еще и приказал Федору доставить беглеца до места назначения.

Так Димка попал в Полис, в группу подготовки молодых сталкеров. Но проклятие словно преследовало его…

Опасения отца сбылись в полной мере. Два месяца спустя, после первого же тренировочного выхода на поверхность, где их небольшая группа — проводник, наставник и стажер — попала в смертельный переплет, чудом выжив, сын вернулся калекой. Сотников давать волю чувствам не стал. Сдержался, понимая, что мальчишке и так не сладко. Может быть, именно поэтому Димке было так тошно… лучше бы уж накричал, выплеснул гнев, и тогда они снова могли бы вернуться к прежним, теплым отношениям, которые между ними были с самого начала. Между отцом и сыном словно возникла незримая стена холодного отчуждения. У Димки сложилось гадкое ощущение, что его бросили, списали со счетов, что больше он не имел для отца никакого значения, и это было сродни предательству. Не помогло даже то, что к парню вернулась способность к речи — клин клином, как говорится. Словно жизнь, усмехнувшись, решила таким образом компенсировать новую ущербность.

Первые несколько месяцев речь давалась Димке тяжело, тем более что и говорить-то было не с кем и не о чем, — чувствуя отношение отца, его начали сторониться и другие. Но все же более-менее внятно говорить он научился. Скорее всего, помогло то, что за прошедшие годы немоты, желая что-нибудь рассказать или просто ответить на чей-то вопрос, он тщательно проговаривал знакомые слова про себя. Так, словно и в самом деле говорил вслух, только беззвучно, и только спохватившись, пытался объясниться на пальцах. Да и из-за ненавистного увечья тем более пришлось осваивать речь.

Помогла также и работа. Федор все еще оставался без постоянного напарника, занемогшего со своим ревматизмом не на шутку, и каждый раз, отправляясь в рейс, ему приходилось выклянчивать у Сотникова спутника. Димка сам попросился к нему. На других станциях, среди чужих людей, где они с Федором теперь часто бывали по делам Альянса, парню как-то легче дышалось. Отчуждение, давившее на Бауманской, с расстоянием словно стиралось, истончалось…

Только завидев впереди блокпост, Димка облегченно вздохнул. Федор, молча шагавший рядом, тоже заметно оживился, повеселел. Даже фонарь выключил — незачем дефицитные батарейки разряжать. Тем более, что свет на уже недалеком пятачке был ярче, чем от фонарика в его руке, маня и обещая защиту от любых неведомых опасностей, притаившихся в темноте тюбингов. Люди…

Вид обустроенного человеческого общежития всегда успокаивает, особенно после путешествия по перегонам между станциями, где привычная паранойя, преследующая всех без исключения путников, — ощущение враждебного взгляда в спину. Димка слышал о множестве случаев, когда от такого ощущеньица запросто съезжали с катушек. Он и сам постоянно чувствовал давящий страх в туннелях, но все же привык как-то с ним справляться. А были и те, кто совсем не мог ходить между станциями, навсегда смирившись с оседлым образом жизни. Просто не могли войти в туннель, справиться с приступами дикой паники, охватывающей тем сильнее, чем дальше приходилось уходить от станции. Димка даже знал мудреное словечко, описывающее такое состояние, — никтофобия, боязнь темноты. Слышал его от своего бывшего наставника в Полисе…

По обе стороны от путей стояли бетонные блоки высотой по пояс, за которыми находились посты для охранников. Дежурили здесь всегда по двое — минимально допустимое число людей для любого поста в метро. Путь между блоками перекрывала металлическая штанга шлагбаума. Шагов за тридцать вспыхнул прожектор, установленный на блоках, и тут же раздался окрик:

— Руки вверх! Голову вниз!

— Гуляев, опять придуриваешься? — Федор, щурясь от ослепительного света, бьющего в лицо, прикрыл глаза козырьком ладони. Димка просто повернулся боком, это у старшего обязанность подставлять лицо «для досмотра», а ему можно и так постоять.

— А, ё-мое, это ты, Кротов, — с насмешливым облегчением протянул охранник. — С тебя беру пример, между прочим. Не все ж тебе первым остряком на станции быть.

— Совсем ты народное достояние не бережешь, Гуляев.

— Чего?

— Прожектор выруби, чудила!

Свет погас, и после ослепительного зарева темнота мгновенно обволокла Димку со всех сторон душным одеялом, еще плотнее, чем раньше. Словно вместе с прожектором погасло и все остальное освещение. Но нет, вот тусклый свет лампочки над блокпостом проступил снова, очерчивая силуэты охранников.

Федор двинулся вперед, увлекая спутника за собой.

— А в следующий раз что придумаешь? — Димка, придержав ремень автомата, чтобы тот не сорвался с плеча, поднырнул под шлагбаум. Выпрямился, окидывая хмурым взглядом охранника — рослого, но худого, как столб, парня в потрепанной камуфляжной форме. — Вверх ногами заставишь стоять?

Между Вовкой Гуляевым и Димкой с детства установилась скрытая вражда по многим причинам, они терпеть друг друга не могли. В таких случаях еще принято говорить — не сошлись характерами.

— Чего сказал, пацан? — Гуляев неприятно усмехнулся ему в лицо.

— Не обращай внимания, Димон, — Федор, тоже перебравшись за шлагбаум, который охранники и не думали поднимать — невелики птицы, нагнутся, — хлопнул по Димкиному плечу ладонью. — Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось. Гуляев, нам к начальству, срочно. Дело есть. Лосев на месте?

— Не надо никакого начальства, ё-мое. — Гуляев мотнул головой в сторону мотовоза, стоявшего на путях в двадцати шагах от блокпоста. — Нас предупредили. Давно уже ждем вас, олухов. Забирайте и валите к своим ганзейцам.

— Уши прочисти, Гуляев. Я тебе что сказал?

— Что я олух, да? — с дурашливым недоумением переспросил охранник.

— Это само собой. Ведь главный недостаток ума заключается в его отсутствии, с этим не поспоришь. Кроме того, лучше молчать и слыть идиотом, чем заговорить и развеять все сомнения, Вовчик.

Даже в тусклом постовом освещении было видно, как охранник покраснел от злости. Но состязаться с Федором в остроумии у него желание определенно пропало, хотя согнать с лица дурашливую кривую усмешку Гуляев так и не смог.

— Все остришь, Федя, все остришь, ё-мое…

— Ты вопрос слышал вообще-то?

— Щас подумаю… Лосев у нас на месте, Петрович?

Второй охранник, пожилой пузатый дядька, все это время молча сидел на табурете с автоматом на пухлых коленях, прислонившись спиной к бетонному блоку. И наблюдал за гостями с такой маниакальной подозрительностью, словно эти двое были не своими, а пришлыми, явившимися неизвестно откуда. На оклик Гуляева Петрович встрепенулся, словно в нем повернулся некий выключатель, и, расслабившись и сразу подобрев лицом, охотно откликнулся:

— Куда ж ему деваться… В кабинете. Только вроде гость у него, беседуют о чем-то.

— Что за гость? Ладно, неважно, разберемся. Димка, за мной.

— А мотовоз когда заберете, ё-мое?! Мне смену сдавать, и мотовоз на мне висит!

— Да отвяжись ты со своим мотовозом, не до него сейчас!

Оставив за спиной блокпост, они обогнули сбоку ганзейский мотовоз и вошли на станцию.

Освещение здесь было приглушено — ночь все-таки, лишь по краям платформы горели редкие тусклые лампы, не столько рассеивая мрак, сколько служа ориентирами для припозднившихся путников. Проемы между пилонами из светлого мрамора, так же как и на Бауманской, были забраны перегородками из красного кирпича, отчего глухая стена казалась куском шахматной доски, а все три выхода на платформу с путей в ночное время запирались на замки и засовы, выставлялись посты, и станция превращалась в неприступную крепость. Здесь было что охранять, ведь желающих позариться на чужое добро всегда хватало в избытке.

Челноки направились к ближнему выходу. Остальные два, что скрывались сейчас в сумраке станции, их сейчас не интересовали. Но Димка и так прекрасно знал, что с другого конца платформы вход на охраняемую территорию перекрывала такая же стальная дверь, как и та, к которой они направились. А примерно посредине станции в стену были вмонтированы широкие металлические ворота. Здесь в свое время для удобства и расширения оперативного пространства пришлось даже разобрать пилон. Напротив ворот над путями нависала самодельная рама портального подъемника, с помощью которого технику для ремонта перетаскивали на платформу. Привычная картина на Электрозаводской днем, в разгар рабочей смены, — деловитая суета десятков людей в рабочих комбинезонах. Постоянно вспыхивающее зарево сварки, шум станков по металлообработке, визг сверел и удары прессовочных молотов, химическая вонь из лабораторий, устроенных в подсобных помещениях с другой стороны станции, натужное гудение вытяжных вентиляторов. Какофония, слышная издалека. Особый жизненный ритм этого осколка человеческой цивилизации. Здесь выполняли любые необходимые работы по металлу, чинили электрооборудование и технику — мотовозы, дрезины. Соответственно, здесь же находились склады с массой редких и ценных материалов, необходимых в повседневной работе. А благодаря уникальным технологиям, разработанным специалистами не только для ремонта, но и производства множества полезных и необходимых для жизни под землей вещей, люди из Бауманского Альянса могли позволить себе жить на широкую ногу.

Но сейчас-то тут, естественно, было тихо.

Напарники не дошли до платформы шагов десять, когда громыхнул внутренний засов и стальная дверь распахнулась. Димка с Федором невольно замедлили шаг.

Глухо гремя каблуками по металлическим ступенькам, в полосу вырвавшегося из-за двери света один за другим на пути выбрались несколько человек, продолжая начатый внутри разговор. В одном из них по знакомому хрипловатому, с властными интонациями голосу Димка сразу признал Сергея Владимировича Лосева, пожилого, но еще энергичного начальника станции. Еще трое — обычные парни в форме охранников, а последний из группы, судя по одежде и снаряжению, — сталкер. Причем сталкер, который определенно собрался на поверхность. Сердце невольно сжалось в безысходной тоске. Навсегда похороненная мечта. Димка прищурился, всматриваясь. Хотя он знал всех сталкеров Бауманского Альянса как облупленных, как и все жители синей ветки, этого он что-то не признал. Невысокий тип, едва ступив на пути, сразу повернулся в сторону Семеновской, а по спине много не разглядишь. Но среди бауманцев Димка такого не помнил, наверняка это и есть «гость», о котором обмолвился Петрович. Гермоворота на Электрозаводской были давно и надежно заблокированы от греха подальше, очень уж шустрая живность развелась в районе над станцией. Зато был специально оборудован выход в самом туннеле, на полпути к Семеновской — через доработанную вентиляционную шахту. Димка знал, что много-много лет назад, из-за угрозы неизвестной чумы, поразившей чудом выжившую после Катаклизма колонию из нескольких десятков человек наверху, этот выход тоже пришлось перекрывать. Но на одних поставках с других станций Бауманскому Альянсу существовать было тяжеловато и накладно, поэтому, когда нехватка ресурсов особенно обострилась, приняли решение выход вскрыть и восстановить. Так что теперь многие сталкеры, как свои, так и пришлые, выходили на поверхность именно этим путем.

— Вот черт! — тихо вырвалось у Димки, когда сталкер все-таки повернулся на звук шагов, взглянул в их сторону.

— Вероятность встретить приятеля возрастает именно тогда, когда он на хрен тебе не нужен, да, Димон? — понизив голос до шепота, прокомментировал Федор, по-своему истолковав реакцию напарника. — И чего ты так его не любишь?

Димка промолчал, насупившись. Не то чтобы он не любил Олега-Натуралиста, нет, это слишком сильно сказано… Но вот встречаться с ним очень не хотелось. Он даже не смог бы сразу сказать, почему именно. Не хотелось, и все. Впрочем, чего уж душой кривить, мог. Возможно, именно из-за этого типа, так не вовремя отставшего во время того выхода на поверхность, Димка и стал калекой. С другой стороны, не отстань Натуралист, и та тварь напала бы на всю группу разом, и тогда неизвестно, выбрался бы оттуда хоть кто-то живым. Но от неприятного осадка, давно занозой засевшего в сознании, избавиться уже было трудно.

— Я здесь подожду, — хмуро обронил Димка.

— Хорошо, я быстро.

Димка вернулся к мотовозу. Самодельный стальной монстр лишь глухо скрипнул, когда парень вспрыгнул на подножку, нависающую над одним из четырех колес, и уселся на обшитую деревом площадку, прикрывающую двигатель. Стянув с плеча надоевший до смерти автомат, Димка положил его рядом и навострил уши. Здесь, между станцией и постом, почти в полной темноте, его не было видно, зато слышимость была хорошей.

— Доброй ночи, Сергей Владимирович! — преувеличенно бодро поприветствовал Федор начальника Электрозаводской, приблизившись и обменявшись с ним рукопожатием.

— Салют, мужики. Что тут у вас стряслось? Я думал, что это только мы с напарником по ночам шастаем, как крысы с голодухи. Куда собрались-то? Аврал какой?

— Погоди, Федор. В общем так, Сабринов, — Лосев повернулся к командиру группы, — отправитесь навстречу ребятам с Семеновской, прочешете туннель. Смотреть в оба глаза, замечать все подозрительное. Потом лично передо мной отчитаешься.

— Да поняли мы все, Сергей Владимирович. Повторять — только время терять.

— Не ершись, Володя. Я лишний раз никого посылать не люблю, ты это знаешь. Хотелось бы, чтобы усилия не пропали зря и никто не пострадал.

— Да кто там пострадает? Спокойный туннель, последний раз, может, года три назад что случалось…

— В спокойных туннелях люди не пропадают.

— Вот именно! Я абсолютно уверен, что не там семеновцы ищут, не там! Пусть лучше у себя пошуруют как следует, чем людей баламутить на ночь глядя.

— В наше время, Володя, ни в чем нельзя быть абсолютно уверенным, — строго заметил Лосев. — Олег, подстрахуешь моих до шахты?

— Конечно, — легко согласился сталкер.

— Да чего нас страховать, мы сами не маленькие! — возмутился Сабринов.

— Володя, прекрати! Лишней помощи не бывает. Заканчивайте перекур и выдвигайтесь.

— Это уж точно, в туннеле будет не до перекуров. Сергей Владимирович, а может, мы мотовоз возьмем? Оно побыстрее будет.

— Ни черта вы с мотовоза не увидите, — усмехнулся Натуралист. — Пешком надо, своими ножками. И слушать все как следует. Туннель ошибок не прощает.

— А ты меня не учи, как жить. Я обученный!

— Я, кстати, тоже не согласен, — встрял Федор, не на шутку обеспокоенный поворотом разговора. — Мы и так сюда пешком приперлись, я обратно на своих двоих не собираюсь.

— Да тебя вообще никто не спрашивает!

— Нет, Сабринов, — строго осадил начальник станции задиристого командира поисковой группы. — Мотовоз отправится по заказу, мы и так опаздываем со сроками сдачи. А Ганза задержек не любит.

— Ну и черт с ним! Пошли, мужики.

— Так что стряслось, Сергей Владимирович, кого ищем? — поинтересовался Федор, вытаскивая самокрутку и прикуривая, как только поисковая группа двинулась прочь, прихватив сталкера.

Лосев тоже закурил, огоньки папирос отчетливо проступили в неярком освещении красными светлячками.

— Мальчишка на Семеновской пропал, — выпустив струйку едкого дыма, устало ответил Лосев. — Ты же Гришу Замятина знаешь, на свиноферме работает? Ну, вот его сынишка куда-то делся.

— Да я и Артема хорошо знаю, смышленый пацан… Подождите, что значит «пропал»? Как на наших станциях кто-то может пропасть среди бела дня?!

— Эх, Федор… в том то и дело, что никто не поймет — как. Парню уже десять лет, взрослый, считай, давно работает вместе с отцом. С прошлой ночной смены ушел, а в палатку не вернулся. Говорят, ему еще нездоровилось, знобило, что ли. Хотел отпроситься, да дотерпел. Через некоторое время его отец хватился. Сперва думал, что тот к приятелям завернул, отсиживается где-нибудь да секретничает, как часто бывает, хотел даже уши надрать, чтобы не врал про хворобу. Только сам Гришка тоже устал, поэтому решил не искать. Плюнул и спать пошел. Проснулся вечером — а сына все еще нет. Всех приятелей опросил, всю станцию перетряс, а Артем как растворился, никто и не видел, куда делся. В общем, подняли семеновские людей, отрядили поисковые группы — одну к Партизанской, другую к нам. Начальник их, Скворин, звонил, просил помочь с нашей стороны. Для надежности и экономии времени. А чего ж не помочь ради такого дела, у нас столько лет ничего такого не стрясалось.

— Мда… Вот уж, Сергей Владимирович, как говорится — пришла беда, отворяй ворота.

— Ты это к чему?

Федор коротко обрисовал приключение, случившееся с ним и Димкой по пути. Как только речь пошла о паутине и ее жутковатых обитателях, которых они обнаружили в ответвлении туннеля, Лосев заметно напрягся.

— Едрить твою через коромысло! — с обреченностью высказался он. Несмотря на показную бодрость, начстанции выглядел уставшим — видимо, навалившиеся дела и заботы основательно вымотали за рабочий день. А тут еще приходилось решать и ночные проблемы. — Больше ничего кроме этой паутины не видели?

— Пацана уж точно не встречали, — хмыкнул Федор. — Да и как бы он прошел незамеченным оба блокпоста?

— Федя, — тяжело вздохнул Лосев, — а как он незамеченным пропал со станции? Там ведь тоже не раздолбаи на посту дежурят.

— Резонно, — пришлось согласиться Федору. — Хотя и крайне маловероятно. Так я пошел, Сергей Владимирович? Нам с Димкой еще обратно ехать…

— У меня другая мысль, Федор. Сделаем так…

— Глуши мотор!

Заскрипели тормозные колодки. Последний раз лязгнув колесами, мотовоз остановился. Фары, установленные спереди на вертикальной металлической раме, погасли сразу, как только смолк рокот двигателя. В мгновенно наступившей тишине туннель сразу погрузился во тьму, но тут же вспыхнули налобные фонари охранников. Пост как раз сменялся, поэтому Лосев решил не поднимать лишних людей, послав с мотодрезиной Гуляева и Петровича, велев прихватить ранцевый огнемет. Сам Сергей Владимирович, понятно, остался на станции, работа по зачистке — не для начальника, у него и других забот хватало.

— Приехали, — преувеличенно спокойно сообщил Федор, оставаясь на сиденье мотовоза. Луч его ручного фонаря, скользнув по выщербленным временем бетонным стенам тюбинга, уперся в темнеющий проем, выхватив часть уходящего вглубь прохода.

— Точно здесь? — каким-то неживым голосом уточнил Вовчик Гуляев.

Димка подумал не без злорадства, что развязной наглости, которую тот демонстрировал на станции, у парня поубавилось. Работая челноком, он привык переносить мрачную и пугающую атмосферу тоннелей без особых последствий для себя, и то иной раз нервы сдавали. Неудивительно, что бравый охранник, не выползавший в туннель дальше привычного поста, чувствовал себя здесь явно не в своей шкуре.

— Помолчи минуту, и сам услышишь, — усмехнулся Димка. — Туннель сам расскажет все, что необходимо, главное, уметь его слушать. А то вы там на постах все, как глухие. Только и знаете, что людей прожекторами слепить.

Гуляев скривился так, словно проглотил гнилой гриб.

— Лучше сам заткнись, Стажер. От твоей дурацкой болтовни голова болит.

— Умолкните оба! Хватит вам уже цапаться. Словно дети малые… — укоризненно вмешался Петрович.

После трескучего двигателя мотовоза привычные звуки туннеля вернулись не сразу. Димка напряженно ждал, когда из темноты послышится жутковатый смех. Но, словно в насмешку над его страхами и опасениями, слышен был только привычный фон — тихий шепот воздуха, слабое потрескивание стен и шорох осыпающихся частичек.

— Что-то твой туннель ни хрена не рассказывает, — раздраженно бросил Вовчик. — Так, ё-мое, я не собираюсь тут сидеть вечность! Делаем работу и убираемся к чертовой матери.

«А не такой уж Гуляев и трус», — невольно признал Димка.

— Я тоже так думаю… — одобрительно кивнул Федор. — Лучше сделать и жалеть, чем жалеть, что не сделал. Да и время не резиновое. Действуй, Гуляев.

— Обойдусь без твоих приказов, — огрызнулся охранник.

Честно говоря, у Димки, как и у Федора, определенно не собиравшегося покидать сиденье мотовоза, не было ни малейшего желания снова смотреть на ту мерзость, которую они обнаружили по пути на Электрозаводскую. Но остаться в стороне он не мог. Пусть он и челнок и не его обязанность зачищать туннель, но оружие в руках сын Сотникова умеет держать не хуже других. Да и глядя на пожилого и грузного Петровича, который слез с мотовоза сразу после засуетившегося Вовчика, оставаться наблюдателем ему, молодому, было просто стыдно.

Петрович, натужно пыхтя, словно после долгой и утомительной пробежки, помог напарнику надеть и закрепить на спине ранец огнемета. Мечущиеся по стенам туннеля зайчики фонарей, закрепленных на лбах ремнями, повторяли каждое их движение. Собственно, ранец представлял собой трубчатую раму, на которой крепились два металлических баллона — в большом содержалось два десятка литров огнесмеси, в малый закачивался под большим давлением воздух. Большой баллон гибким армированным шлангом соединялся с брандспойтом, похожим на причудливый длиннорылый пистолет. Весил весь этот «ранец» около тридцати килограммов, поэтому неудивительно, что Петрович взвалил такую тяжесть на молодого напарника, — сам бы он просто не потянул. Ремень автомата Вовчик закинул на шею, оставив его болтаться на груди, а металлическое сопло брандспойта стиснул в руках. Включил работающий от блока батареек калильный воспламенитель и, убедившись, что вольфрамовая нить заалела в темноте на конце брандспойта, ослабил вентиль подачи сжатого воздуха. Все охранники Бауманского Альянса проходили обучение для работы с огнеметами, а любой пост был укомплектован хотя бы одним таким аппаратом — на случай нашествия всякой нечисти вроде крыс или, тьфу-тьфу, чего похуже. И хотя на перегонах Альянса до сих пор было тихо, но береженого, как говорится… Так что Вовчик хоть и заметно нервничал, но действовал вполне уверенно.

— Ну, с богом! — обронил Петрович, когда последние приготовления закончились и пора было переходить к делу.

Оба охранника осторожно вошли в проход. Петрович держал свой автомат стволом вверх — не хватало еще пальнуть в баллон с огнесмесью, но готов был при необходимости пустить оружие в ход.

Втроем в узком проходе было делать нечего, поэтому Димка остался снаружи, собираясь, если что, в любой момент броситься на помощь. Влажные от волнения пальцы уже в который раз скользнули по рычажку предохранителя, проверяя его положение. Для него это давно стало манией. С тех самых пор, как во время злополучного выхода на поверхность автомат отказался стрелять в самый неподходящий момент. Впрочем, Димкиной вины в том не было — в момент нападения шилоклюва, когда Наставник пихнул его на Натуралиста, чтобы убрать с пути твари, предохранитель переключился от случайного удара. Но неприятный факт остается фактом — парень не сообразил проверить, даже в голову не пришло, что такое может случиться. И когда их группа выбралась из подвала бывшей типографии на поверхность, он не смог стрелять, поэтому старшим сталкерам пришлось отдуваться самостоятельно…

Даже сейчас стыд жаркой волной прокатился по лицу от этого позорного воспоминания. Димка тряхнул головой, прогоняя непрошеные и несвоевременные мысли. Да к черту это все! Давно уже это было, никто, кроме него, и не помнит.

Охранники дошли до поворота, и тут же заработал огнемет. Плотная струя пламени ярко и шумно вспыхнула, прожигая тьму куда мощнее любых фонарей… И погасла. Послышалась ругань Гуляева, что-то удивленно сказал Петрович. Затем оба охранника, совершенно спокойно развернувшись к гнезду тварей спинами — у Димки от изумления даже рот открылся, неспешным шагом выбрались обратно в туннель. Из прохода тянуло гарью, резким запахом огнесмеси и теплом. Даже от одного залпа воздух успел ощутимо нагреться.

— Вы че творите? — обеспокоенно окликнул охранников Федор, переводя луч фонаря с одного на другого. — Петрович, жить надоело, что ли? Гуляев известный растяпа, но ты?! Огнемет сдох, так спинами-то зачем поворачиваться?

— Огнемет в порядке, Федь, — вполне миролюбиво пояснил Петрович, помогая напарнику скинуть тяжелую раму с баллонами со спины.

— Да не было там ничего, кроме паутины! — буркнул Гуляев.

— Что значит «не было»? — недоверчиво переспросил Федор, переглянувшись с Димкой.

— А то и значит! Просто паутина и ничего больше! Я для профилактики пальнул, чтобы всяким недоумкам в следующий раз со страху невесть что не мерещилось! Видал я ссыкунов, ё-мое, но чтоб таких…

— Ты поаккуратнее с выражениями, — Димка неприязненно насупился.

— А то что? Что?!

— Тихо, тихо, Вовка, тихо, — успокаивающе встрял Петрович. Вдвоем охранники в четыре руки аккуратно водрузили огнемет на грузовую площадку мотовоза. — Ну, показалось людям, так лучше перебдеть, чем недобдеть…

— Да я уже спать давно должен, а не по перегону шастать! — Гуляев зло сплюнул. — Все, везите нас обратно!

— Остынь, Владимир, — посуровевшим голосом осадил парня Федор, которому в кои-то веки расхотелось острить. — А ты, Петрович, стыдись: ведешься на пустую болтовню, как малолетний. Не могло нам показаться обоим сразу. Ты-то хоть это должен понимать.

— Тогда куда они делись? — со вздохом поинтересовался пожилой охранник.

— Может, смылись? — неуверенно предположил Димка. Ситуация и в самом деле получалась дурацкой. — Не стали ждать, когда мы их поджарим?

— Хочешь сказать, они знали, что мы едем их поджаривать? — Гуляев презрительно осклабился в ответ на такое предположение. — Стажер, да ты, никак, сушеных грибов обкурился.

Димка снова молча проглотил ненавистного «стажера». Реагировать на такие дешевые выпады — все равно что собак дразнить. Он давно решил для себя, что вестись на такое не станет.

— Ша, успокоились все. — Петрович взобрался на площадку мотовоза и, кряхтя, уселся поудобнее. — Что дальше решим? Будем искать или возвращаемся?

— Не было приказа искать, — буркнул Гуляев, которого перспектива поисков совсем не обрадовала — как, впрочем, и остальных.

— Извини, Петрович, но приказа доставить вас обратно я тоже не получал, — покачал головой Федор. — Мы и так уйму времени потеряли, нам с заказом нужно спешить. Так что есть только два варианта — или вы топаете обратно на своих двоих, или едете дальше с нами. Остаток ночи отдохнете в гостевой палатке на Бауманской, а утром уедете на мотовозах рабочих. Наше начальство по-любому утром пошлет нормальную команду по зачистке, так что бросайте вы это дело. Я уже и сам не рад, что пришлось втянуть вас в эту затею, но кто ж знал, что Лосев решит перестраховаться на ночь глядя.

Подумав, оба охранника согласились со вторым вариантом. При этом Гуляев не преминул грязно выругаться, впрочем, его ругань утонула в трескотне заработавшего двигателя. Вспыхнувшие фары разогнали тьму впереди на два десятка метров, лязгнули сцепки тормозов, и мотовоз двинулся в путь. Привычный шепот туннеля отступил, сдавшись под натиском шума, издаваемого человеческим творением — двигателем внутреннего сгорания. Разговоры сами собой затихли.

Машинально считая мелькавшие светлячки редких путевых фонарей на стене тюбинга, Димка мрачно размышлял, что, в отличие от охранников, им с Федором вряд ли придется спать в ближайшее время. Половина ночи уже пролетела в пути да хлопотах, еще часть пройдет, пока доберутся до Бауманской. Минут двадцать уйдет на погрузку — всегда есть чем заполнить мотовоз, слишком дорогое это удовольствие — жечь топливо порожняком. Даже если не придется участвовать в погрузке самим, за двадцать минут не выспишься. Потом дальше в путь. Аккурат к утру будут на Курской, разгрузка, сдача-прием мотовоза, небольшой отдых — и обратно. Пешком. Привычный, набивший оскомину маршрут. Как крысы в клетке, от стенки до стенки, а воздух свободы можешь вдыхать через прутья решетки…

Спать хотелось зверски. Возбуждение медленно, но верно спадало, а усталость не дремала — быстро отвоевывала позиции. Под мерный рокот мотовоза мысли текли все медленнее. Димка боролся с подступающей сонливостью, понимая, что уснуть сейчас — хуже не придумаешь. Скорость у мотовоза хоть и небольшая, но при падении можно и шею свернуть или переломать кости под массивными стальными колесами.

О тварях думать не хотелось. Хватит уже, пощекотали сегодня нервы. Пропали, и черт с ними, главное, что начальство предупреждено, есть кому заняться проблемой. «Господи, ну что за жизнь…» Димка тоскливо вздохнул, машинально поправляя на коленях вечно сползающий автомат, поерзал. Ожесточенно протер так и норовившие сомкнуться глаза. Неужели та жизнь, до Катаклизма, о которой он прочитал столько книг в библиотеке Бауманки, так и останется для него несбыточной сказкой?

«Да! — ответил он сам себе, раздраженно стиснув зубы. К чему неосуществимые мечты? Люди сами себя навсегда похоронили под землей, и путь на поверхность открыт только немногим избранным. Сталкерам, к которым он так и не смог себя причислить. — Проклятая жизнь… Проклятый Натуралист… угораздило его тогда отстать… Проклятая усталость… Что ж хреново-то так на душе, хоть застрелись с тоски…»

Димка знал способ, который нередко помогал ему встряхнуться. Не без усилия, преодолевая вялость мышц, он поднес к лицу покалеченную кисть правой руки, разглядывая ее в неверном свете очередного промелькнувшего фонаря.

Всплеск злости, хоть и несильный, все же отчасти прогнал сонливость, заставив встряхнуться, прийти в себя. Димка вдруг обнаружил, что его тело кренится вбок и вперед, еще немного, и он рухнет на скрытые мраком шпалы. И тут же по нервам ударил страх. Инстинкт самосохранения заставил резко отдернуться от края: он ведь и впрямь почти заснул, едва не оказавшись под колесами. А еще неожиданно выяснилось, что мотовоз едва плетется, все больше сбавляя обороты.

Парень непонимающе оглянулся на своих попутчиков и вдруг с ужасом понял, что управлять движением машины некому. Федор и Петрович, прислонившись друг к другу спинами, сидели, свесив головы, а Гуляев так и вовсе разлегся на боку за спиной у Димки. Все трое спали. Не должны были, но все-таки спали.

Громко чихнув несколько раз подряд, двигатель смолк. Свет фар погас, и чернильная тьма мгновенно окутала мотовоз с людьми. Прокатившись по инерции еще десяток метров, мотовоз остановился. Ни впереди, ни сзади не виднелось и отблеска света — путевые фонари куда-то сгинули самым загадочным и зловещим образом. Тьма казалась настолько плотной, что Димка почувствовал, что ему и в самом деле тяжело дышать, словно она стала вещественной, вязкой, как смола.

«Я тоже сплю, — как-то отстраненно, словно не о себе, подумал Димка. — На самом деле мы едем дальше, а мне просто снится очередной кошмар, к каким я уже почти привык за последний год этой паршивой и бессмысленной жизни. Кстати, это легко проверить: во сне нельзя умереть».

Он медленно поднял автомат непослушными руками, поставил его прикладом на колени, сдвинул предохранитель на одиночный огонь. Холодный край ствола уперся под подбородок, глубоко продавливая кожу жесткими гранями. «Никакой боли. Только легкий, почти неощутимый холод стали. Точно сон». Указательный палец левой руки лег на курок, отполированный тысячами прикосновений тех, кто владел автоматом до него. Это ведь так несложно — нажать…

Откуда-то донесся тоненький неестественный смех. Настолько близко, словно некое создание стояло прямо напротив его лица, глядя в глаза, и ждало, пока человек нажмет на курок.

В самый последний момент Димка успел отдернуть ствол в сторону.

Оглушительный выстрел рванул тишину не хуже гранаты, наваждение слетело. Эхо от выстрела еще гуляло по туннелю, а Димка уже будил попутчиков, тормошил их за плечи, толкал в спины. От вспышки перед глазами плавали цветные пятна, а в ушах звенело. Похватав оружие, люди ошалело озирались по сторонам. Вспыхнули лучи налобных фонарей охранников, выключенные во время поездки для экономии заряда батарей, — света фар мотовоза для дороги вполне хватало. Но не сейчас, когда мотовоз заглох. Федор тоже отыскал и зажег свой фонарь, скользнув лучом по выщербленным бетонным стенам, покрытым пылью и паутиной. Обычной паутиной.

— Кто стрелял?! — заполошно крикнул Гуляев.

— Я, — Димка потряс головой, пытаясь избавиться от звона в ушах, но у него ничего не вышло. — Все очнулись?

— Что происходит, ребята? — подал взволнованный голос Петрович. — Почему стоим? А… Господи, а вода-то откуда?! Никак туннель заливает?!

— Какая вода? — Федор наклонился, посветил фонариком вниз. — Ты что, Петрович, нет никакой воды, только туман. Правда, плотный, как кисель, никогда такого не видел.

— Вы что, оба грибов обкурились? — Вовка Гуляев, тоже глянув вниз, обвел обоих спутников не на шутку испуганным взглядом. — Какая вода? Какой туман? Здесь только гравий… — он запнулся, присматриваясь внимательнее. — Вот ё-мое… А рельсы-то куда делись?

Тихий металлический смех, прозвучавший в наступившей мертвой паузе, всколыхнул воздух, запуская в души людей липкие щупальца страха.

Димка перехватил автомат поудобнее и упрямо сжал зубы. «Да хватит уже бояться! — с каким-то остервенением подумал он. — Вся жизнь и так переполнена самыми разными страхами, большими и малыми, реальными и надуманными… Хватит! Устал! Чему быть, того не миновать, но этим смеющимся тварям я живым не дамся. И даже больше — сам не дам им покоя!»

В этот момент Димка ощутил жгучую ненависть, следом за которой пришло понимание: все мутанты — естественные враги человека. Они, они во всем виноваты! Не Натуралист, не сам Димка, не отпустивший его на поверхность, а потом отлучивший от себя отец. Нет.

Мутанты. То чудище, что напало на группу Натуралиста в тот день наверху, в городе. Эти смеющиеся отродья, заманивающие их в свои сети. И десятки, сотни других тварей.

Они с людьми вместе существовать не могут — они и в этот мир-то пришли, чтобы человека выжить, сожрать, занять его место. Чтобы Димке жизнь изувечить, а потом прикончить его, изуродованного…

Подавятся.

Покуда жив сам, он при малейшей возможности будет преследовать и уничтожать эту нечисть, мешающую людям не только выйти обратно на поверхность, в свой исконный мир, но и все больше заполоняющую метро, последнее убежище и оплот человека. Решение зажглось в его душе, словно путеводный огонек, вернувший хоть какой-то смысл его пропащей, искалеченной жизни.

Покрепче перехватив автомат за цевье, он спрыгнул на обочину пути. Подошвы ботинок с громким шорохом вдавились в гравий.

— Это морок, — тихо, но твердо сказал Димка. — Ничего этого нет. Федь, помнишь, по пути на Электрозаводскую мы слышали смех дважды? И второе место было там, где я чуть не заснул? Так вот, я не засыпал, Федь. Это все морок. Тут где-то второе гнездо. И я уже знаю где.

— И где же?

— Ты сам посмотри, куда светишь.

В пятне случайно остановившегося фонаря Федора обозначилась облезлая, вся в ржавых пятнах и клочьях шелушащейся краски металлическая дверь, запертая снаружи на засов. Отсутствие замков означало, что помещение за этой дверью заброшено и заперта она не от тех, кто может проникнуть в помещение из туннеля, а так, для порядка. Мотовоз стоял как раз напротив.

— Федь, ведь кабельно-вентиляционный коллектор тянется за стенами вдоль всего перегона, так?

— Понял твою мысль, — задумчиво кивнул Кротов, машинально поправляя очки. — Значит, это тварье не просто сбежало, когда мы собрались их жечь, а подалось к другому гнезду… которое может быть где угодно.

— Они здесь, — уверенно сказал Димка, не сводя глаз с двери. — Морок. Смех. Все сходится. Они пытаются заморочить нам голову, чтобы… Они опаснее, чем мы думали.

— Вашу мать, да о чем вы тут бормочете?! — срывающимся голосом встрял Гуляев, которого рассуждения окончательно сбили столку. — Я тут что, один не спятил? Да чего мы стоим, поехали уже дальше!

— Слезай, Гуляев. Пора сделать работу, для которой вас Лосев посылал, — Димка схватил долговязого охранника за ворот куртки и рывком сдернул вниз.

— Ты что, совсем охре…

— Заткнись, сука! — прошипел ему в лицо Димка с такой силой, что охранник испуганно отшатнулся. — Выполняй, что сказано! Твоя задача — держать дверь под прицелом. Федор, дробовик тебе, думаю, не поможет. Надевай огнемет, а то наш бравый вояка сейчас в штаны наложит. Петрович, помоги ему. Быстрее!

Восемнадцатилетний парень отдавал приказы спокойно и уверенно, словно занимался этим всю свою сознательную жизнь. И как ни странно, совершенно дезориентированные и напуганные старшие его послушались.

Справились со снаряжением огнемета быстро. Как только все было готово, Димка, прислушиваясь к каждому подозрительному звуку, медленно приблизился к двери и потянул задвижку засова. Проржавевший металл, который не тревожили годами, даже не шелохнулся. Недолго думая, Димка размахнулся и врезал по засову прикладом автомата. Раздался гулкий удар, посыпалась ржавчина, но задвижка сдвинулась с места. Еще удар. Конец задвижки выскочил из запирающей петли.

Командовать Федором не пришлось, тот уже стоял напротив двери, направив на нее брандспойт. Кротов предусмотрительно натянул на лицо респиратор, прилагавшийся в комплекте к огнемету, и включил сразу заалевший на конце сопла накаливатель, чтобы мгновенно воспламенить горючую жидкость. Петрович и Гуляев, не сговариваясь, встали по бокам, держа на изготовку автоматы. Димка удовлетворенно кивнул — могут же, когда захотят. Было подозрительно тихо. Ни смеха, ни шорохов. Может, он и ошибся в своих выводах, но правильно ожидать худшего.

Удерживая автомат здоровой рукой, Димка потянулся покалеченными пальцами к дверной ручке, ухватился покрепче. Пальцы слушались до отвратности плохо. Говорил же ему Семен Михайлович, доктор, — разрабатывай пальцы, Дима, и со временем начнут слушаться. Так нет же — трудно, больно, лениво… Потом. Все посторонние мысли — потом. Будет лучше, если получится с первого же раза, поэтому придется дернуть изо всех сил…

От мощного рывка, едва не вывернувшего руку из плечевого сустава, дверь с пронзительным скрежетом распахнулась. Димка отскочил, освобождая сектор для огня, вскинул автомат уже обеими руками. Лучи фонарей охранников прошли сквозь темный проем и уперлись в какую-то темную шевелящуюся массу. У Димки, хотя он и готовился увидеть все что угодно, все же перехватило дыхание, а зябкий озноб ледяной змейкой пополз по спине.

Скелеты крыс. Много скелетов, десятки, если не сотни. Развешанные, словно грибы на леске для просушки, на шевелящихся от движения воздуха пластах паутины. Паутины, которая заполняла все помещение от пола до потолка, от стены до стены. Когтистые лапки, высушенные ребра, обглоданные черепа — глядящие пустыми глазницам и словно разевающие зубастые челюсти в безмолвном крике. И один скелет покрупнее, покачивающийся в паутине в самом низу, у пола, видимо, из-за своей тяжести. То ли собаки, то ли еще какого-то крупного животного, попавшего в силки хохотунов. А на полу, словно буйные поросли неведомой плесени, — целые холмы из содранных со скелетов крысиных шкурок.

И ни одной из тех юрких тварей, которых они видели в первом гнезде. Ни тени. Ни характерного юркого движения. Сбежали или затаились? Сейчас все выяснится.

— Федь… — почему-то понизив голос, окликнул Димка.

— Лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас, — не сводя глаз с паутины, пробормотал Федор под нос, словно заставляя себя решиться.

— Жги! — окриком подтолкнул его Димка.

Кротов шагнул вперед, и огнемет в его руках взревел, швырнув в помещение яркий беснующийся поток огня. Паутина вспыхнула сразу и вся, крысиные скелетики, враз освобожденные от сдерживающих пут, так и посыпались вниз. Жар раскаленного воздуха и густой смрад паленой крысиной шерсти рекой хлынули наружу, заставив охранников отступить к мотовозу, прикрывая лица рукавами курток. Струя ревущего пламени бесновалась около минуты, пока в баллоне не кончилась горючка, а когда она погасла, все помещение было выжжено дотла. Обугленные стены дымились, на полу тлел толстый слой пепла и остатки каких-то вещей, когда-то забытых или брошенных здесь. Жар стоял такой, что рассмотреть что-либо было невозможно.

Заслоняя лицо рукавом, Димка захлопнул раскалившуюся дверь, чтобы перекрыть жару дорогу, и прикладом автомата вбил задвижку засова на место. Он был уверен: ни одну тварь они так и не достали, но надеялся, что зачистка логова отучит эти порождения тьмы соваться в туннели Альянса.

До станции они добрались уже без происшествий. Впрочем, приключениями и так все были сыты по горло. Нервное напряжение еще гоняло адреналин по крови, но хотелось только одного — отдохнуть. Заглушив мотовоз, все четверо выбрались на платформу и отправились на доклад к начальству.

До Сотникова добраться не удалось: по пути к административному сектору их группу перехватил Каданцев, выскочивший навстречу из-за палаток административного сектора, как чертик из табакерки. Охранники с Электрозаводской от его цепкого, внимательного взгляда сразу оробели — одним своим суровым видом и властными манерами заместитель главы Бауманского Альянса мог заставить почувствовать себя неуверенно кого угодно. Но они его сейчас не интересовали. Каданцев сразу сердито напустился на Кротова:

— Где вас черти носят? Сколько можно ждать?! Мотовоз доставили?

— Конечно, Альберт Георгиевич, куда он де…

— Меньше слов, — властным взмахом руки Каданцев прервал объяснения. — Разворачивайтесь — и на погрузку, ящики с патронами в цехе. Охранник выдаст, я предупредил. Вы двое, вас это тоже касается. Огнемет пока оставите там, утром заберете. Нечего таскать по станции опасное оборудование.

Петрович с Гуляевым, снова подхватив за раму ранец огнемета, поставленного во время разговора на пол, торопливым шагом ретировались в указанном направлении, подальше от начальственного ока, справедливо посчитав, что Федор и сам сообщил о зачистке все, что необходимо.

— Альберт Георгиевич, да огнемет вообще-то разряжен, — Федор хмыкнул. Вечный шутник и раздолбай, он, в силу характера, не испытывал перед Каданцевым такого трепета, как охранники. А на попытки его урезонить и воззвать к совести нередко отвечал своей коронной фразой — что в метро существует слишком много причин для смерти, чтобы умирать еще и от скромности. — Тут кое-что случилось по дороге…

— Я в курсе, Лосев звонил. Дмитрий, что с рукой? Ранен?

Каданцев бесцеремонно, с недюжинной для такого худощавого человека силой задрал Димке левый локоть. Тот удивленно охнул: рукав куртки от локтя до манжеты оказался темным от пропитавшей ткань крови.

— Ёханый бабай, где это тебя? Когда?! — Федор удивился не меньше самого Димки. — Да уж, не бывает так плохо, чтобы не могло быть еще хуже.

Поняв по растерянному и озадаченному взгляду парня, что тот и сам не понимает, как это случилось, Каданцев подстегнул к действию Федора:

— Кротов, не стой столбом! И так на два часа задержались. За работу!

— Да я уже исчез! — Федор быстрым шагом двинул в заданном начальством направлении.

— Сам проверься, не зацепило ли где, — бросил вдогонку Каданцев, — и охламонам с Электрозаводской скажи. Если что не так, мигом к доктору.

— Понял, понял я, Альберт Георгиевич!

— Дмитрий, за мной. Раз на ногах держишься, значит, ничего страшного.

Димка покорно отправился с Каданцевым, привычно придерживая рукой сползающий с плеча ремень автомата и мрачно размышляя, когда это его угораздило зацепить руку, и главное — чем. Самое странное, что рана, если, конечно, там рана, а не царапина, его не беспокоила. Не выветрился адреналин из крови? Рука сгибалась и разгибалась нормально, он специально проверил, пока шагал за Каданцевым, — никаких болезненных ощущений. Может, это и не его кровь вовсе? Тогда чья? Бред какой-то! Парень отлично помнил, что с того момента, как они спрыгнули с мотовоза и выжгли к чертовой матери гнездо этих мерзких хохотунчиков, ни одна тварь до них не добралась. Может, зацепил за что-нибудь на самом мотовозе, пока ехали? Там полно острых углов. Тогда почему нет боли? Бесплодные размышления явно пошли по кругу, и Димка мысленно плюнул, сворачивая за Каданцевым к палаткам административного сектора.

Каданцев… Интересный мужик.

Сколько Димка помнил заместителя отца, а помнил он его с того момента, как появился на Бауманской, тот всегда относился к нему… как бы это выразить… ровно, что ли? Несмотря на то что пацан был усыновлен самим Сотниковым, Димка никогда не ходил у Каданцева в любимчиках, Альберт Георгиевич относился к нему так же требовательно, как и ко всем остальным. Требовательно — но и справедливо. Всегда разберется, что к чему, прежде чем принимать меры, и за проступок спустит шкуру без всяких поблажек и снисхождений. Ну а после этой паршивой истории, когда Димка вернулся несостоявшимся сталкером, да еще и калекой, когда приятели, прежде завидовавшие ему, теперь за напускным сочувствием прятали снисходительную усмешку при встрече, Каданцев, пожалуй, остался единственным, кто не изменил своего отношения к парню. Именно за это Димка и был ему благодарен.

Когда он вслед за Каданцевым вошел в просторную санитарную палатку, дежуривший этой ночью врач бодрствовал за столиком в углу, спиной к четырем пустующим койкам. Рядом стояла металлическая этажерка, полки которой были забиты медицинской литературой. Часть книг нашли и принесли сталкеры с поверхности Бауманской, что-то было выручено на бартер у браминов с Полиса, что-то привозили на продажу заезжие челноки — за пару десятков лет скопилась хорошая врачебная библиотечка. Доктору, Семену Натановичу Брамцу, было уже далеко за семьдесят. Этот сухонький, седовласый старикан с вечно усталым морщинистым лицом, крайне медлительный в движениях, все еще отлично знал свое дело. Свет яркой электрической лампочки отражался в широкой плеши, обрамленной короткими седыми волосами, бородка клинышком двигалась вместе с подбородком — читая, доктор что-то беззвучно проговаривал про себя. В дневное время с ним непременно дежурила одна из двух положенных по штату медсестер, но сейчас он полуночничал один. Сердобольный старик наверняка отпустил девушку на боковую, как это обычно и делал в спокойные дни. Собственно, пока нет больных, и сам Семен Натанович мог спокойно спать, правилами это не возбранялось: кроме него на Бауманской работали еще два опытных врача, всегда есть, кем подменить. Но Брамц — человек старой закалки, и понятие ответственности не было для него пустым звуком. Дежурство — значит дежурство. Из кружки, стоявшей на столе рядом с книгой, тянуло характерным терпким запахом грибного чая — широко известного на все метро продукта с ВДНХ.

— Не спишь еще, товарищ доктор?

— Стариковская бессонница, Альберт Георгиевич. — Погруженный в чтение, доктор не сразу отреагировал на появление в палатке гостей. Отодвинул книгу, с любопытством повернулся к вошедшим. — По делу или просто на огонек? А, здравствуй, Дима.

— Осмотри пациента, Семен Натанович.

Увидев на одежде парня пятна крови, Брамц сразу засуетился. Заставил сбросить рюкзак, усадил на койку поближе к шкафчику с инструментами и перевязочными материалами, ловко закатал ему рукав выше локтя. Прищурился, оценивая характер повреждения. Каданцев расположился рядом, облокотившись на шкафчик и тоже внимательно рассматривая совсем небольшую, но непрерывно и обильно кровоточащую ранку чуть ниже локтя на руке парня.

— Вот зараза! — вырвалось у Димки при виде ранки. Даже как-то нехорошо стало.

— Укус? Плохо, плохо, батенька, — обеспокоенно проворчал доктор. — Никогда не знаешь, какая зараза с укусом может попасть в кровь. Очень, очень плохо. Болит?

— Нет, Семен Натанович. В том-то и дело, что не болит, я сам бы еще не скоро заметил, что весь рукав выпачкал, если бы не Альберт Георгиевич.

— А руку чувствуешь?

— Руку чувствую, а рану — нет… Семен Натанович, а почему столько крови?

— Просто не сворачивается, батенька, — пояснил доктор, профессионально принимаясь за дело. Тщательно обработав участок поврежденной кожи спиртом, он наложил тампон с какой-то резко пахнущей мазью и принялся медленными стариковскими движениями бинтовать руку. — Не знаю, что за тварь тебя покусала, но в рану явно попали анестезирующие и антикоагулирующие ферменты. Это такие вещества, мой юный друг, которые обезболивают место укуса и препятствуют сворачиванию крови. А это значит, что животное, которое тебя укусило, — возможно, вампир по сути. Странно увидеть такое у нас, если честно. Я читал только об одном виде таких животных — вампировые летучие мыши, но они водятся… водились, — поправился доктор, — в Мексике. — Эти мыши питались исключительно свежей кровью млекопитающих и обычно кусали спящее животное или человека во сне.

Димка зябко поежился. Он уже догадался, когда это могло произойти. Да так, что он и не заметил. Само слово «вампир» звучало для него довольно омерзительно и даже пугающе. Он вдруг сообразил, что, не очнись тогда от наведенного дурмана, и кто знает? Не исключено, что стая таких тварей могла высушить их там всех досуха. Да уж, ну и ночка… Как любит повторять Федор, если какая-нибудь неприятность может случиться, она рано или поздно непременно случается. Так что расслабляться в этих «безопасных» перегонах больше никому не придется.

— Кстати, кровотечение после такого укуса может продолжаться несколько часов, — добавил доктор. — Так что, батенька, вот тебе «Викасол», и больше никаких активных движений на сегодня, давай-ка на боковую.

— «Викасол»? — переспросил Димка, подозрительно уставившись на протянутую доктором таблетку.

— Это препарат такой, Дима, повышает свертываемость крови, — успокаивающе пояснил доктор, заставляя проглотить таблетку и запить водой из поданного стакана. — Альберт Георгиевич, мальчика ведь можно кем-то заменить, он же явно на работе сейчас, так?

— Понял я тебя, Семен Натанович. Дмитрий, как это произошло? Выкладывай, что у вас там стряслось на перегоне.

Что-то, а вопросы Каданцев задавать умел. Пока доктор заканчивал перевязку и вкалывал ему в руку какую-то обеззараживающую хрень, Каданцев выжал из Димки все, что тот знал и видел.

— Что же за страсти такие творятся, — сокрушенно покачал головой доктор, на которого рассказ тоже произвел впечатление.

— Разберемся, — предельно спокойно сказал Каданцев, не спуская внимательного взгляда с парня. — Ты как себя чувствуешь, орел?

Димка прислушался к внутренним ощущениям, но ничего особенного не почувствовал. Интересно, хорошо это или плохо?

— Да вроде нормально… устал немного, и все. Альберт Георгиевич, а Лосев не говорил, мальчишку с Семеновской нашли?

— Найдут, не беспокойся. Остаешься здесь, под присмотром доктора.

— А поездка? — Димка неуверенно поднялся. — Я же должен…

— Обойдемся без тебя. Сказал отдыхать — значит, отдыхать. Приведешь руку в порядок, вернешься к работе.

И Каданцев вылетел из палатки.

«Не человек, а просто какой-то ураган», — не без восхищения подумал Димка, снова присаживаясь на койку.

Об ураганах он читал в книжках, и заместитель отца частенько напоминал ему непреодолимое стихийное бедствие, настолько энергичной и целеустремленной натурой обладал этот человек…

Может, и хорошо, что Каданцев оставил его на попечение доктора. Нет, никаких проблем со здоровьем Димка действительно не ощущал, чувствовал себя, как обычно, вот только жуткая, изматывающая усталость одолевала все сильнее… Под веки словно песок насыпали, мышцы молят об отдыхе, тело так и норовит куда-нибудь прилечь самостоятельно, а взгляд так и шарит, выбирая местечко для отдыха поудобнее. И спохватываясь, лишь усилием воли заставляешь себя держаться. Каданцев сам сообщит Федору, что нужно, так что к мотовозу можно не возвращаться. И еще очень хотелось, чтобы кошмары наконец оставили его в покое. Впрочем, он так устал, что и на кошмары уже было наплевать…

— Что-то ты совсем раскис, батенька, — обеспокоился доктор, заглядывая парню в лицо и видя, как у того сами собой смыкаются глаза. — Давай-ка, ложись, эта койка ничем не хуже других, незачем выбирать. Утром сделаем тебе перевязку, а сейчас отдыхай. Замучили тебя супостаты этими перегонами, вижу же, как мотаешься из конца в конец. Пальцы хоть разрабатываешь, как я тебя просил? Нет? Впрочем, что же это я, все потом, потом…

— Семен Натанович… — Димка через силу поднялся. — Я только в душевую забегу, рукав застираю, а то потом кровь ничем не отмоешь…

— Да что ты! Я сейчас медсестру подниму, она все сделает, а ты ложись, ложись…

— Нет, я сам.

— Очень уж ты самостоятельный, Дима, — с легким осуждением проворчал доктор. — Ладно, одна нога здесь, другая там.

— Я быстро.

Димка торопливо вышел из палатки, не глядя свернул по перрону в сторону душевой, располагавшейся недалеко от путей, в подсобном помещении. Столько раз уже все тут было хожено-перехожено, что ноги сами несли в нужном направлении. Дорогу в любое помещение можно отыскать с закрытыми глазами, особенно если учесть, что ночью на перроне и так царит полумрак. Несмотря на шум, который они подняли в туннеле, выжигая гнездо с нечистью, здесь по-прежнему было тихо — люди спали, восстанавливая силы к дневной смене. Да и вряд ли сюда хоть что-то донеслось, все-таки огнеметом они орудовали далеко.

До слуха долетели отдаленные голоса, размытые пустотным эхом станции. Где-то там, за краем кирпичной коробки, окружавшей цеховой участок перрона, кто-то явно разговаривал на повышенных тонах. Димка невольно остановился и обернулся, вслушиваясь. Но ничего разобрать не смог и, немного подумав, с заметным усилием двинулся к путям. Судя по направлению, какие-то разборки происходили возле мотовоза, который сейчас должны были грузить перед отправкой в Ганзу. С одной стороны, вроде бы его это и не касалось, хотелось наконец рухнуть и заснуть, а там хоть пожар, хоть потоп, хоть нашествие крыс. А с другой, проклятое чувство долга мешало полностью отрешиться от всех проблем. Ведь работа не сделана, Кротов остался без напарника, и Димка чувствовал, что как-то неправильно оставлять его одного после насыщенной событиями и опасностями ночи. Неизвестно еще, кого Федору дадут в новые напарники, вдруг попадется раздолбай вроде Гуляева, который совершенно не умеет слушать туннели? Опыт ничем не заменишь, он приходит со временем. А туннели нынче вдруг перестали быть безопасными.

Он вышел из-за угла пилона и остановился как вкопанный.

Тихо тарахтевший на холостых оборотах мотовоз уже был готов к отправке, вот только никакого груза на нем не было. Видимо, все переиграли в последний момент, и теперь к Курской отправлялся не груз, а пассажир. Точнее, пассажирка — Наташа Сотникова, его сводная сестренка, уже сидела на мотовозе, а трое мужчин — Федор, Каданцев и сам Сотников, уже закончив начавшийся без Димки спор, теперь негромко договаривали какие-то детали.

«Какого черта? — оторопело подумал Димка. — Почему меня никто не предупредил? Что за срочность такая и куда это отец решил отправить сестренку? С каких пор семейные проблемы перестали меня касаться?» Голова сейчас варила неважно, но он хоть и с трудом, но вспомнил, что вроде еще месяца два назад шли разговоры о том, чтобы направить Наташу на обучение и стажировку к опытным медикам в Ганзу. Старенькому доктору Бауманской давно уже требовалась квалифицированная смена, а у дочери Сотникова имелись задатки стать хорошим медиком. Но почему сейчас, ночью?! Что за спешка? Ведь туннели… туннели ночью, когда по ним затихает всякое движение, всегда намного опаснее, чем днем. Особенно теперь, когда на перегоне между Бауманской и Электрозаводской обнаружили эту хихикающую пакость…

Сонливость слетела мигом. Димка развернулся, бросился к санитарной палатке, влетел в нее, как ветер. Ничего не объясняя ошеломленному устроенным переполохом доктору, похватал свое имущество и рванул обратно, опасаясь только одного — что не успеет и мотовоз отправится без него.

Успел.

Каданцев и Федор тоже уже устроились на мотовозе, собираясь трогаться, а Сотников двинулся было к лестнице, ведущей на перрон, когда Димка, спрыгнув на пути, подбежал к мотовозу.

— Дмитрий, что ты здесь делаешь? — строгий голос Каданцева хлестнул, словно плетью, хотя он говорил довольно спокойно. — Тебе доктор велел лежать, а ты что творишь? Сказал же, без тебя обойдемся!

Не обращая внимания на выговор, Димка прошмыгнул мимо окинувшего его хмурым взглядом Сотникова, вскочил на подножку мотовоза и плюхнулся на свободное место рядом с Федором. Каданцев и Наташа оказались с другой стороны, спинами к нему. Бросил рядом рюкзак, автомат прижал к ногам. Короткая пробежка заставила запыхаться, в голове шумело от прилива крови, а край перрона перед глазами как-то странно раскачивался. Черт возьми, чем это его доктор накачал? Или это просто от усталости?

Отец с ним давно уже по-человечески не разговаривал, при виде приемного сына сразу замыкался, делая вид, будто перед ним чужой человек. И сейчас он не сделал исключения.

— Сам слезешь или охрану позвать? — ледяным тоном спросил Сотников. — Опять на геройство потянуло?

— Это мой рейс, — упрямо ответил Димка, опустив взгляд и злясь, что не может заставить себя взглянуть в глаза отцу.

Он не виноват, что тогда, во время выхода на поверхность, все так получилось, но отчужденное отношение Михаила Григорьевича давило на него, заставляло чувствовать совершенно никчемным недоумком, не способным ложку ко рту поднести без посторонней помощи. А ведь это неправда. Он не заслужил такого отношения! И ладно бы еще кто-то посторонний. Но отец… Больно это переносить.

— Михаил Григорьевич, пусть едет, — спокойным тоном вступился Каданцев. — Так даже надежнее. Наши челноки сегодня неплохо поработали в туннеле, не дай бог, конечно, но если что вдруг, то их опыт может пригодиться.

— Тебе виднее, Альберт, — сухо кивнул Сотников. — Все, удачи!

Резко развернувшись, глава Бауманского Альянса быстрым шагом отправился прочь. Но даже его спина, казалось, выражает недовольство. Интересно, о чем они тут спорили? Нечасто можно увидеть, чтобы Сотников не сошелся во взглядах с Каданцевым, — за столько лет, работая бок о бок, они давно крепко сдружились и научились понимать друг друга с полуслова. Вдобавок Сотников даже не стал прощаться с дочерью, это показалось Димке странным. Или уже попрощался до его прихода?

— Ладно, дорога не ждет, — устало буркнул Федор, на удивление не выдав ни одной из своих коронных фраз — беспокойная ночь измотала и его.

Кротов запустил двигатель, и мотовоз, медленно набирая ход, покатил вперед, наматывая на колеса залитые светом фар блестящие полоски рельс.

Лишь тогда Димка облегченно выдохнул. Все. Теперь надо успокоиться и сосредоточиться на пути.

От Бауманской до Курской перегон почти вдвое длиннее, чем до Электрозаводской, притом он еще и изгибается вдобавок, словно гигантская змея. Именно поэтому этот перегон охраняют сразу три хорошо укрепленных поста: первый на границе станции, сразу за платформой, они его как раз проезжали сейчас, провожаемые внимательными взглядами охранников, второй — в глубине перегона, перед гермозатвором, а третий — за двести метров до Курской. Вряд ли людям на мотовозе здесь что-то могло угрожать на самом деле…

Неважно. Главное, что сейчас он рядом с ней, с Наташкой. На станции ведь это не удавалось. Постоянно нежеланные свидетели, не говоря уже о неприязненном отношении отца. А сейчас он может хоть недолго побыть с девушкой рядом, никто и слова не скажет. Димке даже почудилось, что он боком чувствует тепло, исходящее от сестры, но это, конечно, только показалось. Странно только, что девушка даже не обернулась, не посмотрела в его сторону, да и вообще никак не отреагировала ни на разговоры окружающих, ни на голос самого Димки. Так и сидела, опустив плечи, как-то сжавшись, словно озябла, и ни на что не обращала внимания. «Наверное, это спросонья, — решил Димка. — Подняли девчонку посреди ночи, вот теперь и спит Наташка сидя…»

Сестра всегда была соней, если, не дай бог, ее приходилось будить ночью, потом весь день ходила как вареная.

У них с Наташкой всегда были очень теплые отношения. Сколько себя помнил, Димка всегда защищал ее от любых обидчиков, был для нее настоящим старшим братом. А позже, когда оба повзрослели, симпатия начала перерастать во что-то большее, но после случая, перечеркнувшего жизнь приемыша и превратившего его в калеку, тень отчуждения пробежала и между ними…

Он первым стал сторониться разговоров с Наташей. Ему постоянно казалось, что все кругом смотрят на него осуждающе, едва завидев их рядом. Калека и полноценная… Что там, просто красивая девушка. В библиотеке Бауманской даже книжка есть, где сюжет про них двоих — горбун и красавица. Кончалась та книжная история плохо для обоих, а Димка такого финала не хотел. А она ведь пусть и сводная — но сестра… Какие пересуды будут…

Но сейчас никто не мог ему помешать быть с ней рядом. Беречь.

Димка вяло поерзал на обшитой деревом скамье, устраиваясь поудобнее.

Ну и ночка! Голова гудит, как рельсовые пути под бешено вращающимися колесами, тело словно чужое, а автомат того и гляди вывалится из ослабевших рук.

«Хрен вам! — с ожесточением подумал парень. — Не дождетесь!»

Этот перегон он вытерпит, чего бы это ему ни стоило…

Он ведь ее защитник.

Невольно вспомнилась давняя история из детства, вызвав едва заметную улыбку.

— Подъем, боец!

Димка вздрогнул от насмешливого голоса Федора, прозвучавшего прямо над ухом, и распахнул глаза, растерянно озираясь. Лязгнули сцепки тормозов мотовоза, инерция торможения дернула инстинктивно напрягшееся тело вбок, и транспорт остановился. Движок заглох.

Они прибыли на Курскую-радиальную.

Избыточная охрана перегона силами Бауманского Альянса — весомый аргумент против любой нечисти или нежелательных гостей, способных проникнуть сюда из темноты туннелей. Но осторожные ганзейцы все же поставили блокпосты по обе стороны своей станции — на глубине двадцати метров в туннелях, там, где заканчивались используемые подсобные помещения. Да и по перрону прохаживались патрульные в серой пятнистой форме с короткими автоматами, внимательно следя за порядком.

Вот и сейчас двое патрульных, видимо специально предупрежденные и поджидавшие именно их, сразу направились к прибывшим.

— На, держи свою пукалку, — Федор всунул автомат в руки парню. — И скажи спасибо, что уберег тебя от потери ценного имущества, пока ты дрых без задних ног.

— Мог бы и раньше разбудить.

— А зачем? Спокойно все прошло.

Спрыгнув на пути, Димка обернулся и растерянно смотрел, как Каданцев помогает сойти с мотовоза сестре. Он проспал. Позорно проспал весь перегон, хотя собирался не смыкать глаз. Стыдно-то как… Лучше бы ему запретили ехать, чем такое… С другой стороны, ничего ведь не случилось. Добрались благополучно. Так стоит ли себя есть поедом из-за любой ерунды?

На станции как раз в этот момент наступило утро — ровно в шесть, через минуту после их прибытия, ослепительно вспыхнули потолочные светильники, моментально разогнав тьму по углам. Ганзейцы всегда жили расточительно, и даже многие радиальные станции, примыкающие к главному транспортному кольцу, освещались весьма прилично. От яркого света в глазах Димки, не успевшего вовремя опустить взгляд, поплыли разноцветные пятна. Он зажмурился, стараясь уберечь глаза.

Каданцев, коротко переговорив с патрульными, сдал мотовоз под расписку. За год работы, перебывав здесь несчетное число раз, Димка хорошо знал в лицо как руководство станции, так и патрульных — эти парни не оказались исключением. Значит, все шло по накатанной колее, все было спокойно. Кроме одного. Несмотря на смятение в душе, Димка не смог не заметить, что поведение Наташи не изменилось в лучшую сторону. Она его не замечала. Впрочем, справедливости ради, девушке, похоже, вообще ни до кого не было дела. Взгляд опущен, светлые волосы встрепаны, лицо выглядит бледным и осунувшимся. Все еще никак не может проснуться?

— Проверьте имущество, идем к гостевым палаткам. Дмитрий, как самочувствие? Как рука?

— Я в порядке, Альберт Георгиевич, — машинально ответил Димка, даже не особо прислушиваясь к внутренним ощущениям, — голова сейчас была занята беспокойными мыслями о сестре.

— Идите за мной.

Коротко кивнув, Каданцев как-то бережно полуобнял Наташку за плечи, словно девушка вдруг превратилась в стеклянную фигурку, которая, не дай бог, упадет и разобьется. Зябко кутаясь в старенькую кожаную курточку, она послушно шла, направляемая твердой рукой, к лестнице, ведущей с путей на перрон.

Тревога острыми коготками царапнула душу. «Да что происходит, в конце концов?!»

— Вещи забирай, парень, не задерживай движение, — буркнул один из патрульных, принявших мотовоз.

Димка с внезапно вспыхнувшим раздражением резко сорвал с площадки мотовоза рюкзак, поравнялся с поджидавшим его Федором, и они вместе двинули за Каданцевым. Но всего через несколько шагов какое-то невнятное чувство заставило парня оглянуться, бросив рассеянный взгляд на перрон. Димка замедлил шаг, пытаясь понять, что его остановило. Привычные взгляду ряды ветхих палаток в северной части перрона, нарастающий гул голосов — народ просыпался, начинал заниматься утренними делами. Любители почаевничать уже выстраивались в очередь за кипяточком к кухонному блоку, который располагался сразу за жилым сектором, — оттуда даже на пути тянуло уютным дровяным дымком. Многие тащили тюки и баулы к южной части, где по давно заведенному порядку располагался местный рынок, а самые бойкие уже устанавливали столики или ящики, приспособленные под прилавки, и раскладывали товар.

А кто-то, не обращая внимания на суету вокруг, просто курил, прислонившись к пилону сзади палаток. Вон как тот низенький, плотно сбитый тип, судя по серым в разводах куртке и брюках — ганзеец из патрульных или охранников. Димка задержал на нем взгляд. Лет сорок, короткая стрижка, аккуратные усы и бородка. Выражение лица спокойное, даже безмятежное, черты разглажены. Вполне возможно, курит какую-то расслабляющую дурь. Этого человека он не знал, хотя до сих пор полагал, что знаком со всеми охранниками Курской. Впрочем, мало ли какие кадровые перестановки происходят между двумя смежными станциями? Может, чем-то проштрафился, вот и поставили сюда, на радиальную.

Стоило Димке задержать на нем внимание, и незнакомец тут же посмотрел в его сторону. Парень вздрогнул, натолкнувшись на пристальный, оценивающий взгляд — взгляд абсолютно уверенного в своих силах человека, выполняющего некую важную работу.

— Димка, не отставай! — окликнул, оборачиваясь, Федор. — Опять спишь на ходу?

— Слушай, Федор… Там какой-то странный тип за нами наблюдает, — поделился тревогой Димка, догнав Федора.

— Да мало ли тут шпиков всех мастей, Димка, — сердито зашептал Федор. — Все-таки радиальная станция Ганзы, с каких пор тебя это стало удивлять? Тут наблюдателей всегда хватает. Следят, так сказать, за политической обстановкой подведомственной территории. Главное, сам глазей поменьше и не привлекай к себе внимание, целее будешь. У людей своя работа, у нас — своя. Лучше поведай старому другу, что там за хрень с рукой-то?

— Да царапина. — Димке не захотелось сейчас распространяться о подозрениях доктора, делавшего ему перевязку. Не хватало еще про каких-то дурацких вампиров рассказывать. — Наверное, когда этих клоунов выжигали, об край двери локтем зацепился. Там железо старое, острое, а я когда открывал, некогда было осторожничать.

— Да, дурняк они на нас знатный навели, — помрачнев, согласился Федор, гремя каблуками по железной лестнице вслед за Каданцевым, который уже вел девушку по перрону. — Я бы, наверное, не заметил, даже если бы без башки остался. Повезло нам, что ты глазастый оказался. Представляешь, Гуляев, этот вечный раздолбай, и то проникся. Рвался потом тебя поблагодарить, да Каданцев его работой загрузил по самые ноздри. Надеюсь, Сотников с этими тварями разберется до того, как мы вернемся. Не хотелось бы встречаться с ними снова. Погоди, а чего у тебя столько крови было?

— Да царапина… длинная оказалась, — буркнул Димка.

— Надеюсь, что так, ёханый бабай, — Федор понимающе усмехнулся. — Если захочешь рассказать, я всегда выслушаю. Ты меня знаешь.

— Меня сейчас другое волнует, Федор.

— Да знаю я, что тебя волнует. Мне и самому интересно… Только вот и Наташка, и Каданцев всю дорогу молчали, словно рыба об лед, так что меня не спрашивай.

Несколько просторных гостевых палаток — каждая на шесть-восемь человек — находились сразу за кухонным блоком. Такое расположение было выбрано не случайно — гости на Курской бывали разные: как те, кого местные власти хорошо знали, так и подозрительные личности, у которых хватило наличности оплатить отдых. А за отдельными палатками, случись что, охране наблюдать легче, чем за жильем в общей массе. Заплатив несколько патронов охраннику, со скучающим видом вышагивавшему возле палатки, Каданцев откинул полог и завел девушку внутрь.

— Ты пока заходи, — Федор остановился у входа и потянулся за папиросами. — Я курну и сразу за вами.

— Я тебе так курну, Кротов, что мало не покажется, — донесся из палатки строгий голос Каданцева, приглушенный плотной тканью. — Быстро сюда!

Напарник едва слышно чертыхнулся, состроив скорбную мину, но ничего не оставалось, как зайти обоим.

Несколько коек вдоль брезентовых стен с продавленными матрацами, ветхие, но относительно чистые одеяла, ящик, приспособленный вместо столика, — вот и все убранство палатки. Слабенькая лампочка с выключателем на патроне едва разгоняет внутренний мрак. Мраморный пол чисто подметен. Помешанность Ганзы на чистоте своих станций — притча во языцех, и свои порядки они старались распространять на все присоединенные территории, если, конечно, статус принадлежности был официальным. Нередко радиальные станции, примыкавшие к кольцу, оставались так называемой «серой территорией», на которой Ганзе было выгодно проворачивать разные сомнительные делишки. Такой «серой», к примеру, была Чкаловская. Но радиальная Курская, через которую проходил основной грузопоток оружия и боеприпасов с Бауманского Альянса, всегда находилась под жестким официальным контролем.

Димка вошел последним. Стоять из-за низкого провисшего потолка было неудобно, поэтому поневоле всем пришлось рассесться. Наташа по-прежнему ни на кого не смотрела — положив руки на колени, она уставилась в пол. При взгляде на нее у Димки защемило сердце. В конце концов, он устал делать вид, будто они чужие. Да и вообще устал. Короткий рваный сон на мотовозе не принес облегчения. «Надоели все эти церемонии, игры в молчанку. Да и отца рядом нет, некому одернуть, а Каданцев… Каданцев — другое дело!» Поддавшись порыву, он плюхнулся на противно заскрипевшую койку напротив сестренки, бросил рюкзак рядом, избавился от надоевшего автомата. Машинально спрятал покалеченную руку в карман куртки, а здоровой левой ладонью накрыл маленькую ладонь девушки. У Наташки всегда были тонкие прохладные пальчики, но сейчас кожа девушки показалась ему необычайно горячей, что лишь добавило тревоги. Температура? Простуда?

— Наташка… Что с тобой?

Девушка медленно подняла лицо, и Димку словно током ударило — таким отчаянием и смятением оказался пронизан ее родной, всегда понимающий и ласковый, а теперь испуганный взгляд. А цвет светлых, песочно-карих глаз пугающе потемнел почти до буро-коричневого. Секундная заминка, и девушка снова уставилась в пол.

— Так, слушать сюда! — резко вмешался Каданцев, стараясь говорить негромко, так как разговор не предназначался для чужих ушей. — Два раза повторять не буду. С дурацкими расспросами к девушке не приставать, ясно? Ей нездоровится по женской части, я везу ее на Таганскую, на осмотр к медицинским воротилам Ганзы. Твой отец выбил ей стажировку в их Центре, не бесплатно, естественно, заодно ее там и подлечат. Это все, что вам нужно знать.

— Альберт Георгиевич, что значит «нездоровится»? — хмуро уточнил Димка. — Почему Наташа сама не отвечает? Что с ней на самом деле? Да что за конспирация? Я же не идиот, я же вижу…

— Дмитрий, послушай меня внимательно, — сердито оборвал его Каданцев, понизив голос почти до шепота. — Вернусь, поговорим подробнее. А сейчас — помолчи. Все вопросы потом. Вот что… Сгоняй-ка лучше за чайком, парень. За мой счет. — Каданцев высыпал на ящик десяток тускло блеснувших патронов. — И руку посмотри, может, перевязать пора. А я пока наведаюсь к начальству станции. Нас уже должны здесь ждать люди с Таганской, видимо, что-то их задержало. — Он решительно поднялся, но перед тем, как шагнуть наружу и исчезнуть, тихо и многозначительно добавил:

— Да, и еще… Если кто-то придет за ней, пока меня не будет, — не отдавать. Ясно?

— Вот зачем он это сказал, а? — проворчал Федор, падая на свободную койку. — Как это — не отдавать? Отстреливаться, что ли? Да тут на каждого из нас по двадцать охранников. Прямо настроение испортил. Вот недаром, ёханый бабай, люди говорят: чем больше в жизни мест для подвигов, тем меньше — для нормального существования… Мне и так те тварюжные пауки мерещатся. Как глаза закрою, так вся эта хрень прямо как наяву перед лицом шевелится, тьфу!

Димка не слушал бормотание напарника, которого, похоже, бессонная ночь тоже доконала. У него сейчас были другие заботы — он хотел разговорить Наташку, несмотря на предупреждение Каданцева. Ему важно было услышать ее голос, самому понять, что с ней происходит. Всматриваясь в бледное лицо сестры, он взволнованно шепнул:

— Наташ? Ты меня слышишь? Кивни хоть. Прости, если тебе неприятно, но я за тебя беспокоюсь…

— Таа-аак! — протянул Федор, неодобрительно покосившись в его сторону. — Димон, а ну прекрати. Упрямство, конечно, свойство иногда полезное. Вон, если бы не остановил меня тогда, в туннеле, то мы бы и гнездо не обнаружили. Но все хорошо в меру. Тебе Каданцев что сказал?

— Не здесь, Федор! — сквозь зубы ответил Димка, всерьез разозленный тем, что напарник не дает ему поговорить с девушкой.

— Вот и давай-ка выйдем, поговорим.

С преувеличенно скорбным вздохом человека, которому никак не дают отдохнуть, Кротов, кряхтя, поднялся с койки и буквально вытолкал Димку наружу. Не желая поднимать шума, парень уступил, дал себя отвести на несколько шагов от палатки.

— Дурак ты, Димка! — озабоченно зашептал Федор, как только они отошли на несколько шагов в сторону. — Нечего девчонку смущать. У баб такие осложнения бывают, что тебе и не снилось. Ну чего ты прицепился? — Воспользовавшись отсутствием начальственного ока, он все-таки закурил, с наслаждением затягиваясь и выпуская колечками сизый дымок. Димка поморщился от вони, источаемой папиросой, в состав курительной смеси которой было неизвестно что напихано.

— А дар речи от этого тоже пропадает? — насупился он.

— А тебе сильно хочется общаться, когда так хреново, что жизнь не мила? Когда нутро стягивает, все ноет и болит непрерывно, дергает и знобит; словно… да ёханый бабай, молод ты еще! Поживи с мое, о многом еще узнаешь. Женский организм — штука загадочная, как и половое созревание…

— Федор, какое еще половое созревание? — Димка удивленно уставился на напарника, чувствуя себя при этом довольно глупо. Кротов ведь старше его почти вдвое, а такую чушь несет. — Ей уже пятнадцать. Это ты у Дарьи такого наслушался?

Тот со смущенным видом почесал затылок, неловко чувствуя себя в теме, которую сам же и затронул.

— Ну, может, и промахнулся чуток. Хотя у женщин это длится лет до двадцати, насколько я помню. Или даже больше. Да и Наташка для меня все еще мелкая девчонка, только что под стол пешком бегала… Оба вы для меня дети, не привыкну никак, что давно повзрослели…

— Слушай, дядя! Не знаю, как ты, а я вот не верю Каданцеву — он явно что-то недоговаривает. Что за срочность такая, отправлять девчонку прямо сейчас, когда ей так плохо? Дали бы сперва отлежаться…

— А если что-то действительно серьезное, если просто нет времени отлеживаться? С чего ты решил, что обязан знать все? Меньше знаешь, лучше спишь — слышал такую поговорку?

— Достал ты меня уже своими поговорками!

— Хоть вы с отцом в последнее время хуже кошки с собакой, но мужик он толковый и просто так ничего не делает. Да и дочку любит. Есть такое слово, пацан, — надо. А раз надо, значит, надо…

— Федь, а Федь…

— Чего?

— У тебя словесный понос.

Давешний охранник, что шлялся возле палаток, отошел к кухонному блоку, поболтать с дежурным, так что говорить им никто не мешал. А когда мимо проходили люди, Федор и Димка просто ненадолго умолкали. При этом оба не спускали взгляда с закрытого полога, тщательно охраняя покой девушки от посторонних.

— А о чем вы разговаривали перед отправкой? — вспомнил Димка, переводя разговор в нужное русло.

— Да ни о чем.

— Я же слышал, как вы там о чем-то спорили! Только далеко было, непонятно, о чем именно.

— Да говорю же — ни о чем! — снова отмахнулся Федор, выписывая рукой с сигаретой замысловатую фигуру. — Каданцев тоже был против поездки этой ночью. Что тут непонятного: куча работы у человека на станции, не хотел все на помощников перекладывать. У него же, по его понятиям, все лоботрясы и бездельники, за всеми глаз да глаз нужен. А Сотников настоял. Понятное дело, хотел, чтобы тот лично за дочкой присмотрел, потому как никому больше такого доверия нет.

— Доверия, значит, нет? — с горечью повторил Димка.

— Ты только сейчас в бутылку не лезь, ладно? Не о тебе же конкретно речь шла. Хотя, конечно, могу понять — сестра все-таки. Названая. — Федор кашлянул и хитро прищурился. — Вот скажи честно, давно это у вас началось?

— Началось что? — Димка мгновенно напрягся, уставившись на напарника жестким, неприязненным взглядом.

— Фу ты, ёханый бабай, какие мы обидчивые недотроги! — сокрушенно вздохнул тот. — Все, проехали. Дуй за чаем, а я твой рюкзак распотрошу пока, там же еще есть что пожрать? Лучше переспать, чем недоесть.

— Голод — лучшая приправа к пище, — машинально ответил Димка и, поймав удивленно-насмешливый взгляд Федора, невольно хмыкнул, оправдываясь: — Общение с тобой заразно, Федь. Скоро как ты буду… Что, пытаешься меня отослать, чтобы глаза не мозолил?

— Именно. Так что проваливай и без чая не возвращайся.

Димка чертыхнулся и отправился за заказом.

Кухонный блок представлял собой приземистую печку с широким основанием, специально сваренную из стальных листов для станционных нужд. В печке весело гудел огонь, подогревая вместительную, на десяток литров емкость, с краником снизу. Любители кипяточка, заплатив станционному дежурному патрон, наполняли кружки и уступали очередь другим жаждущим, а очередь в утренние часы, надо сказать, растягивалась надолго. Кроме емкости, на печке хватало места и для тех, кто располагал собственными чайниками. Правда, за подогрев тоже приходилось платить. У кого не было своих кружек, тот мог за отдельную плату арендовать посуду у дежурного. Какой-то тщедушный плешивый мужик, дождавшись очереди, плюхнул на свободное место плиты сковородку, где в кусках жира застыли ломти свинины. Почти сразу потянуло такими умопомрачительно аппетитными запахами, что народ в очереди начал нервно переглядываться и пересчитывать свободную наличность. Мужику посыпались предложения, которые тот стойко отметал с самым неприступным видом — надо было кормить семью.

Димка пристроился в хвост очереди, погруженный в невеселые мысли о девушке, но запах жареного мяса пронял и его, напомнив, что в желудке уже давно ничего не было и пора бы подкрепиться. И снова странное беспокойное ощущение отвлекло внимание. Словно легкий зуд по спине… Парень безотчетно оглянулся и невольно напрягся: снова этот мужик с пристальным взглядом! Сидит на корточках возле второй гостевой палатки, курит, смотрит. Димка то ли где-то читал, то ли слышал, что такой вид бородки называют эспаньолкой, и для него она была предметом легкой зависти. У него самого волосы на лице росли пока редко и неровно. Как парень ни старался попижонить подобным образом, получалось неказисто, не сказать — по-дурацки, так что приходилось сбривать начисто. Не тот тип лица, как однажды прошелся на этот счет Федор…

Димка нервно отвел взгляд. Тягаться в гляделки с этим человеком у него не получалось, слишком много странной силы было у того во всем облике. Его взгляд подавлял, заставлял робеть и чувствовать себя виноватым, хотя Димка даже не знал этого человека, а значит, ни в чем провиниться перед ним не мог.

«Вот прицепился, зараза! И чего нужно? Нашел за кем шпионить… Три мужика без груза да девчонка. Заняться больше нечем? Подойти, что ли, прямо спросить, чего ему надо? Может, его сам Каданцев заинтересовал? Все-таки заместитель начальника Бауманского Альянса, его тут многие знают в лицо, не раз бывал по делам…»

Димка замер на этой мысли. «Может, предупредить своих на всякий случай? Федор, конечно, отмахнется, ведь какого-то конкретного повода беспокоиться вроде нет… С другой стороны, слишком много подозрительного происходит этой ночью. Возможно, этот человек из службы безопасности Ганзы, но с равной вероятностью может не иметь к ней никакого отношения и преследовать какие-то свои темные цели».

Борясь со своей нерешительностью, он снова покосился в сторону незнакомца, но того и след простыл. Димка встряхнул тяжелой от бессонницы головой и, потерев ладонью покрасневшие глаза, растерянно посмотрел по сторонам. Может, ему все померещилось? Самочувствие, если честно, хуже некуда… Как говорится, состояние нестояния. Общая слабость, в ушах какой-то дурацкий шум, ноги ватные. Да и перед глазами темные пятна мельтешат, хотя на яркий свет лампы он старался не смотреть. Вот бы еще понять, это от лекарств доктора, которые тот ему вкачал перед отъездом, или от укуса? Лучше, конечно, первое. Он про этот укус уже и забыл, а если подумать, то довольно жутенько становится. Не хотелось бы и в самом деле какую-нибудь заразу подхватить… Димка только сейчас вспомнил, что как раз при укусах передается такая неприятная штука, как вирус бешенства.

— Эй, парень! — окликнул его какой-то тип, стоявший в очереди за ним. — Что у тебя с рукой?

Димка вздрогнул и беспокойно пощупал рукав покалеченными пальцами. Заскорузлая от крови ткань на локте снова была влажной, липкой. Как же так… Брамц ведь заставил его проглотить таблетку с трудно запоминаемым названием, которая должна была усилить… как там… а, свертываемость крови. Да не могут же такие крошечные ранки кровоточить бесконечно!

Чувствуя нарастающую панику, Димка, покинув неприязненно заворчавшую за спиной очередь, быстрым шагом вернулся к палаткам и, резким движением откинув полог, ворвался внутрь. Увиденная картина заставила его замереть с открытым ртом. Сердце зашлось как шальное, а руки судорожно зашарили вокруг в поисках оружия.

Наташа исчезла, а Кротов валялся на койке без всяких признаков жизни, широко раскинув руки, словно пытался кого-то обнять.

Или удержать…

Что-то невнятно пробормотав, Федор повернулся на бок.

До Димки запоздало дошло, что собственное воображение после ночного стресса просто переусердствовало, неверно истолковав увиденное. И вещи вон все на месте. Злость ударила в голову почище стакана водки. Вот скотина! Спит. Дрыхнет. Все на свете проспал!

Димка кинулся к напарнику, яростно затряс за плечи.

— Федя! Федя, черт тебя дери! Где Наташа?!

— Эй, да ты чего? — Кротов попытался вяло отпихнуть его, но Димка уже и сам вскочил, схватил автомат и собрался уже рвануть наружу на поиски девушки. Но тут уже Федор, сообразив, что происходит, вцепился ему в штаны.

— Да стой, ёханый бабай! Ты чего тут удумал? Каданцев забрал твою Наташку. Пришел и забрал. Все, успокойся, одной проблемой на наши головы меньше. Два часа на отдых, потом двигаем домой… Не понял, а чай где?

— Очередь не подошла, — буркнул Димка, остывая.

— А… как принесешь, разбуди… — Федор повернулся на бок, спиной к напарнику, и снова задремал.

Минуту Димка растерянно стоял, не зная, что предпринять. Значит, все? Он даже попрощаться не успел, а теперь неизвестно когда увидит девушку снова. Его охватила такая глухая тоска, что захотелось срочно сделать что-нибудь безумное, заглушить в себе черное безысходное отчаяние, ощущение своей никчемности и ненужности. Бессильно опустившись на койку, он с силой обхватил голову руками, уткнулся локтями в колени и сидел, раскачиваясь, словно от зубной боли.

Через пару минут резко вскочил. Нет, так не пойдет. Он должен попрощаться. Должен сказать ей, что… Он не знал, что скажет, но это можно обдумать на ходу, главное — еще раз увидеть ее. Да и Каданцева надо предупредить о том типе, мало ли что. Сейчас Димке все казалось подозрительным. Странные дела творились вокруг дочери Сотникова. Дела, в которые Димка не был посвящен, но которые его касались кровно. Потому что они касались девушки, в которую он был… которая ему была небезразлична.

От мысли взять автомат пришлось тут же отказаться — с оружием на пропускном пункте кольцевой могут возникнуть проблемы, а ему сейчас любые заминки ни к чему. Рюкзак тоже лучше оставить, Федор присмотрит за вещами. «Да уж, этот присмотрит!» Оставлять напарника спящим неправильно, но Димке уже было наплевать на все, кроме желания, которое двигало им.

Впрочем, кое-что можно сделать и для Федора. Димка смахнул на койку съестное, разложенное напарником на ящике, а сам ящик подтащил ко входу в палатку, поставив его так, чтобы вошедший запнулся. Возможно, шум и заминка позволят Федору проснуться и приготовиться к приему нежелательных гостей… Быстрая усмешка, мелькнувшая на губах: «Все-таки паранойя — жутко прилипчивая штука… Все, медлить больше нельзя, время уходит!»

Переступив ящик, Димка аккуратно заправил за собой полог палатки и быстрым шагом двинулся к переходу, благо тот был недалеко, в центре платформы. Из двух прямоугольных проемов, ведущих в глубину, один был заблокирован решеткой, а проход во второй был свободен. Спустившись по ступенькам, парень обогнал двух прохожих, спешащих по своим делам. На минуту задержался возле стола пропускного пункта со строгим усатым охранником преклонного возраста — для патруля старикан явно уже не годился, вот и посадили на ответственную, но малоподвижную работу. Документы у Димки были в порядке — у постоянных челноков с Бауманки на Кольцевую всегда оформлялся свободный проход, по торговым делам нередко приходилось доставлять малогабаритный, но дорогой груз прямо на территорию ганзейцев. Месяц назад, например, Димка лично привозил начальнику Курской восстановленный по его заказу довольно редкий для использования в условиях метро ствол — пистолет-пулемет «Вереск», мощную машинку под бронебойный патрон 9x21. У всех свои пристрастия, часто не имеющие ничего общего с логикой и практичностью: такие патроны Альянс не производил, и владельцам подобных раритетов приходилось носом рыть оружейные заначки по всему метро, чтобы пополнять боезапас. Впрочем, если имелись гильзы, то боеприпасы на Бауманке восстанавливались без особых хлопот — по индивидуальному заказу да под хорошую оплату…

Старик придирчиво изучил документ, сверил все подписи и штампы, хотя явно узнал парня, и благосклонно кивнул, возвращая «корочки». Димка поблагодарил и поспешил дальше. Туннель перехода был всегда хорошо освещен, пол блестел чистотой — вон и сейчас двое пожилых уборщиков в вылинявших оранжевых спецовках, мужчина и женщина, шаркали потрепанными метлами по мозаике из серо-белого мрамора плит, с неодобрением поглядывая на мешавших важному делу прохожих.

Димка изо всех сил сдерживался, чтобы не бежать. Он боялся не успеть. Наверняка Каданцева с Наташкой заберут на дрезине или мотовозе, но привлекать к себе лишнее внимание не хотелось, слишком велика вероятность, что чересчур торопливым путником заинтересуется патруль. А любая минута, упущенная на досадные объяснения…

Внезапно перед глазами все закачалось, свет померк. Пришлось остановиться и прислониться спиной к стене. Тяжелое дыхание с шумом вырывалось из груди, лицо прошибла холодная испарина, ноги дрожали. Да что это с ним творится? Может, доктор все-таки перемудрил с лекарствами?

Приступ слабости растворился так же внезапно, как и накатил. Смахнув рукавом испарину со лба, Димка удивленно огляделся, обнаружив, что проскочил длинный переход, даже не заметив, — оказывается, выход был совсем рядом, в десяти шагах. Но стоило двинуться дальше, как снова начала твориться какая-то чертовщина. Свет померк, окружающие краски словно выцвели — серый мрамор превратился в черный, а белый потускнел до цвета половой тряпки. И звуки, звуки как будто впитались в стены и пол. Стук каблуков стал ватным, создавая впечатление, что Димка ступал по холодному мрамору прямо в носках. Упрямо стиснув зубы, парень решил не останавливаться.

«Где же эти чертовы ступеньки?..»

Реальность мигнула.

Он стоял на перроне, глядя на медленно и абсолютно беззвучно удаляющийся в сторону туннеля мотовоз. Ни рокота двигателя, ни стука колес. Димка непонимающе смотрел вслед, пока не вспомнил, что, собственно, тут делает. И, через силу разглядев затуманенным зрением, что мотовоз увозил Каданцева и Наташку, запоздало сообразил, что все-таки опоздал. Бауманцев сопровождали трое ганзейцев в серой камуфляжной форме, двое из которых были вооружены автоматами, а третий…

Тот самый тип. Наблюдатель с бородкой. Он совершенно спокойно ехал с остальными.

Димка расстроенно вздохнул, чувствуя себя донельзя глупо.

Что же это получается? Все страхи оказались напрасными? Он волновался зря? Этот тип действительно являлся наблюдателем от Ганзы и просто приглядывал за гостями со стороны, собираясь сопровождать их до Таганской? Но тогда встает другой вопрос: к чему все эти сложности? Что за странная возня вокруг девушки? К чему вообще такой эскорт? Или таков порядок сопровождения всех важных персон, ведь Каданцев, как заместитель главы Бауманского Альянса, несомненно, таковым являлся, впрочем, как и Наташа — дочь самого Сотникова… Наверное, так и есть. Досадно лишь одно — он не попрощался. Не успел.

Медленной, шаркающей походкой, будто постарел сразу лет на тридцать, Димка поплелся обратно, к переходу.

Он совершенно не помнил, как добрался до палатки. Путь каким-то загадочным образом спрессовался в несколько шагов, и вот он уже стоит возле полога, шатаясь от слабости — словно только что на своих двоих пересек самую длинную ветку метро из конца в конец. Ход мыслей был настолько спутан и сумбурен, что о ящике, который сам же и поставил у входа, Димка забыл и, споткнувшись, попытался удержать равновесие, но запутался в пологе.

И снова выпал кусок реальности.

Он лежал на койке, уставившись в провисший потолок невидящим взглядом, и предавался безрадостным мыслям. Парень не знал, сколько прошло времени (наверное, целая вечность), когда откинулся полог и в палатку вошли двое — зрение почему-то никак не могло сфокусироваться на фигурах незнакомцев, которые плавали перед глазами мутными кляксами.

— Этот?

— Да, он.

Незнакомые голоса доносились как из конца длинного туннеля — глухо и невнятно, размазываясь эхом.

— Выруби эту сволочь.

Димка заметил, как темная фигура, шагнув к нему, коротко замахнулась. Инстинктивно попытался увернуться, но тело предало — мышцы никак не отреагировали на побуждение к действию. Зубодробительный удар в челюсть вмял затылок в подушку. Хруст в шее, оглушающая вспышка боли, и…

Кромешный мрак, плотный и осязаемый, словно студень из свиных хрящей. Он казался настолько вязким, что в нем трудно было дышать. Но, возможно, легкие сжимались от холодного воздуха и мрак тут совсем ни при чем?

Осознав, что лежит на каком-то ворохе прелых бумаг, чуть ли не зарывшись в них с головой, Димка приподнялся. Машинально смахнул мусор, мерзко налипший на влажное от испарины лицо. Его знобило, словно при простуде. Парень сел и растерянно завертел головой, пытаясь понять, где оказался. Потревоженная движением бумажная пыль заставила его закашляться, прикрыв рот рукавом. Что-то ему все это смутно напоминало…

Димка осторожно поднялся на корточки, затем медленно выпрямился. Перед глазами никаких ориентиров, как бы на что-нибудь не наткнуться в этой проклятой темноте. Не хватало еще голову раскроить о какой-нибудь выступ… Да где же он?! Тело какое-то чужое… Из-за одуряющей слабости, накатывающей волнами, его шатало, словно после длительной голодовки. А последнее, что он помнил…

Ничего он не помнил! Ни-че-го!

Димка встряхнул головой, пытаясь сосредоточиться, но получалось плохо — голова налилась свинцом и кружилась, как раскрученный волчок. Мысли никак не желали оформиться во что-нибудь связное, определенное. Не мысли — а хаотичный рой растревоженных… пчел? Где-то он читал о пчелах…

Вытянув руку, он наугад шагнул вперед. Снова шелест под подошвой башмака, показавшийся зловеще громким. Густой запах влажной от старости прелой бумаги перебивал все остальные запахи окружающего пространства, дышать становилось все тяжелее. Похоже, что он в каком-то древнем, запущенном без ухода помещении, каких немало в метро. Нестерпимо захотелось немедленно выбраться отсюда на относительно свежий воздух, почувствовать на лице привычный сквозняк туннелей. А для этого нужно отыскать дверь.

«И, черт возьми, почему же так холодно? Ведь в глубине туннелей метро не бывает таких низких температур… Тут уютно, тепло…»

Еще один осторожный шаг вслепую — и ладонь уперлась в шершавую бетонную поверхность. Совершенно ледяную. Уже лучше. Хоть какой-то ориентир. Димка прислонился лбом к стене, стараясь унять головокружение, и стоял так несколько минут. Когда холод, истекающий от бетона, казалось, проморозил мозги через разгоряченный череп, он почувствовал себя гораздо лучше и решил двигаться дальше.

Дверной проем отыскался уже через пару шагов, но сама дверь отсутствовала. Просто дыра в стене. Шелест бумаги прекратился. Теперь подошвы ступали на бетонный пол. Хоть бы немного света. Еще одно запущенное помещение? Где же он плутает?

Свет…

Как же он забыл!

Димка лихорадочно зашарил по нагрудному карману и выхватил газовую зажигалку. Звук удара зубчатого колесика по кремниевому элементу показался оглушающим — такая пронзительная тишина стояла вокруг. Посыпались яркие искры, и наконец вспыхнул дрожащий желтый огонек.

Парень непонимающе уставился перед собой. Из стены напротив торчал ломик, нацелившись хищно блестевшим отполированным острием прямо ему в живот. Стоило сделать еще шаг, и ему несдобровать.

Чувствуя, как гулко колотится сердце, а собственный пульс отдается в висках набатом, Димка вытянул перед собой руку с зажигалкой и с нарастающим ужасом повернулся вокруг оси, освещая бледным огоньком комнату, из которой вышел. Груды бумаг, поваленные стеллажи, полуподвальные оконца под потолком, тускло блеснувшие отсветом острых граней разбитых стекол.

Вот теперь до него дошло, где он находится. В том самом кошмаре, где часто оказывался последний год, едва стоило заснуть… Но почему-то он оказался здесь не во сне, а наяву. Без оружия. Без костюма химзащиты. Без респиратора. Один. А вокруг — лишь враждебный всему человеческому мир на руинах былой могущественной цивилизации. И он только сейчас увидел, что изо рта вырывается пар. Было даже холоднее, чем он предполагал.

Бред какой-то! Это просто невозможно! Кто, ну кто это мог с ним сделать? Какой во всем этом смысл? Что за дурацкий эксперимент?!

От накатившей дурноты и слабости Димка пошатнулся, оступился и едва успел отпрянуть от острия ломика, по-прежнему поджидавшего свою жертву в темноте. И тогда в душе проснулась злость. Погасив зажигалку и сунув ее в карман, он ухватился за ломик обеими руками и рванул изо всех сил. Посыпались куски вывороченного из стены бетона, и кусок заточенного железа, оказавшийся неожиданно легким, словно отливался не из стали, а алюминия, остался у него в руках.

«Что ж, по крайней мере, хоть оружие есть. Лучше такое, чем совсем ничего. А теперь нужно выбираться отсюда, пока не появились шилоклювы».

Совсем как в тех кошмарах…

Замирая через каждые два-три шага и прислушиваясь к любым подозрительным звукам, он осторожно поднялся по ступенькам, выглянул из подъезда. Как раз в этот момент из облачного разрыва выглянула луна — тонкий призрачный серп, вспыхнув в черной бездне ночного неба, уставился на землю недобрым кошачьим глазом.

Димка вздрогнул. Зловещий свет луны завораживал.

Вторая кисть начала неметь от холода металла, сжимаемого в пальцах. Бросать нельзя, иначе он останется совсем безоружным. Тот выход на поверхность… Тогда их было трое, двое опытных сталкеров — его наставник по прозвищу Ворчун, проводник Натуралист и Димка, зеленый новичок. Стоял октябрь, вторая неделя как наступили первые, еще легкие заморозки, снег не торопился накрыть выщербленный асфальт, скрыть уродство разрушенного города зимним волшебством. Тогда их тела защищала теплая одежда и костюмы химзащиты, и все трое были хорошо вооружены.

«И сейчас тоже октябрь», — дрожа от холода, подумал Димка. Но на нем только легкая куртка и штаны без подкладки, пронизывающий ветер, налетев ниоткуда, ерошит короткие волосы, стягивая кожу на лице и на черепе леденеющей коркой, а мышцы дубеют с каждой минутой все больше… И некому прикрывать спину. Помощи ждать неоткуда.

«Подвел ты нас, Димка, — резко бросил Ворчун. — Я тебе что говорил? Смотри за выходом! А ты?!»

Упрек бывшего наставника прозвучал, словно наяву, снова заставив вздрогнуть всем телом. Болезненно яркое, как пощечина, воспоминание на миг оглушило — как будто это случилось только вчера, а не год назад. Тогда, заслушавшись разговором спорящих сталкеров, которые не нашли лучшего места, чем этот подвал, чтобы выяснить личные отношения, Димка проморгал появление шилоклюва, пожаловавшего в подвал на звук человеческих голосов. О чем и сейчас вспоминал со жгучим стыдом. И как Ворчун, мгновенно отреагировав на опасность, опередил всех, с такой чудовищной силой метнув в тварь ломик, что, пробив ее тело насквозь, его конец глубоко вонзился в бетонную стену…

Это что, чья-то изощренная месть за тот случай? То же место, даже ломик так же торчал в стене, пока Димка его не выдернул. Какой же надо быть извращенной сволочью, чтобы сделать с ним такое сейчас, спустя год! Или это какой-то тест? Повторный экзамен на сталкера?

Плевать! Главное сейчас — выбраться отсюда живым. Если он не сделает это в ближайший час, то его доконают не твари, безраздельно властвующие в развалинах города, а холод.

Призрачный свет луны разгонял темноту, но как долго это продлится, неизвестно. Надо спешить… но парень все еще медлил. Шилоклювы. Мысль об этих тварях, с которыми их группе пришлось столкнуться в прошлый раз, приводила его в ужас, граничащий с дикой, захлестывающей рассудок паникой. Именно здесь, на этой улице…

Он отчетливо помнил, как появился второй шилоклюв.

Хотя люди уже были предупреждены об опасности, эта тварь все равно сумела застать их врасплох. Едва они высунулись из подъезда, как из-под ног во все стороны порскнули деги — маленькие юркие животные, всегда сторонившиеся людей и считавшиеся неопасными. Однако Натуралист думал иначе — он сразу открыл огонь, успев подстрелить несколько тварей, прежде чем остальные скрылись по подворотням. Именно из-за грохота стрельбы нарастающий цокот за спиной Димка услышал в последнее мгновенье. Мишенью оказался не он, а Натуралист… Целиться по бегущему шилоклюву — все равно что пытаться поймать на мушку летящую пулю, с такой безумной скоростью бегают эти обманчиво тяжеловесные с виду твари. И все же Димка успел вскинуть автомат, вот только осечка не дала ему выстрелить. А пока он разбирался с заклинившим оружием, сталкеры уже покончили с тварью — Натуралист обезглавил ее очередью из автомата. Только когда они добрались до перекрестка, Димка обнаружил, в чем дело, — автомат был в порядке, но его предохранитель был сбит, и, видимо, это произошло еще в подвале, в тот момент, когда наставник оттолкнул его от первого шилоклюва…

Такое невозможно забыть. Этот момент с атакующим мутантом до сих пор повторялся в ночных кошмарах в самых разнообразных вариациях, и нередко целью твари был не Натуралист и не Ворчун, как это случилось в реальности, а сам паренек.

Димка вздохнул. Как бы то ни было, а стоять здесь и дальше предаваться воспоминаниям — верх глупости.

Он перехватил свое немудреное оружие поудобнее и, стараясь не обращать внимания на ломоту в немеющих от металла пальцах, шагнул из подъезда на улицу. Шагнул с таким ощущением, словно покинул единственное спасительное убежище, добровольно обрекая себя на смерть.

Димка все еще хорошо помнил уроки по выживанию на поверхности. Не идти посреди улицы, но и не прижиматься к стенам. Все окружающее пространство должно контролироваться сознанием. Взгляд, слух, запахи. Инстинкты. Инстинктам здесь нужно доверять.

«Только в итоге меня доконают не твари верхнего мира, а холод», — как-то отстраненно подумал Димка, торопливо шагая по улице. Он уже плохо чувствовал быстро замерзающее, становившееся непослушным тело. Такое ощущение, что температура воздуха падала на несколько градусов с каждым пройденным шагом. Погода явно сошла с ума, как и весь мир вокруг.

Едва парень добрался до перекрестка, как в лицо ударил пронизывающий до костей ледяной ветер. По силе ощущение было таким, словно на нем вообще нет никакой одежды и по этим улицам он бродит голышом. Прямо перед ним простерлось пугающе пустое пространство Боровицкой площади, по рассказам бывалых сталкеров — проклятое место. Если хоть немного дорожишь жизнью, то пересекать площадь нельзя, только обходить стороной. Но туда и не нужно.

На перекрестке он свернул налево, на Моховую, не задерживаясь на предварительный осмотр предстоящего пути, — на это уже не было сил. Он чувствовал, что останавливаться нельзя. До входа в метро оставалось всего метров двести, а Димка уже едва переставлял задубевшие ноги. Призрачная тень, отбрасываемая его фигурой, рывками двигалась впереди в такт неуклюжим движениям — свет луны все еще освещал дорогу. В какой-то момент ему показалось, что тень начала дробиться, — видимо, холод добрался и до зрения, вот и мерещится всякая ерунда. Несколько темных пятен отделилось от тени, двигаясь рядом. Словно стайка каких-то мелких животных…

«Ты зачем стрелял в дегов? Патроны девать некуда?»

«А шилоклювов кто притащил, по-твоему?»

Далекие голоса звучали в сознании, никак не контролируемые слабеющей волей.

«Деги», — почти равнодушно подумал Димка, поняв, что ему не мерещится. Он давно уже не чувствовал ломика в окончательно промерзшей руке — просто ненужная тяжесть оттягивала плечо. Словно издеваясь над ним, с морозного неба посыпался мелкий ледяной дождь. Частые капли падали на голову, на лицо, сразу замерзая, покрывая волосы и кожу ледяной коркой. Не успев промокнуть, одежда тут же леденела. Погода определенно спятила, и, чтобы добить его окончательно, свет луны вдруг померк, словно кто-то на небесах рывком задернул шторку. Облачная прореха затянулась новыми облаками, которые неустанно гнал ветер. Густой беспросветный мрак рухнул с небес на землю, затопил все окружающее пространство вязкой враждебной плотью. Каждый шаг давался с неимоверным усилием, покрывшая тело ледяная корка продолжала нарастать, и, казалось, вес одежды, да и всего тела, многократно увеличился.

Димка остановился. Хрипло втянул воздух в застуженные легкие, закашлялся и неожиданно для себя беззвучно рассмеялся, чувствуя подступающее безумие. Все против него, и двигаться дальше просто нет сил.

А ведь здесь, где он сейчас стоит, — то самое место, где неведомая тварь напала на отставшего от группы Натуралиста, и лишь реакция Ворчуна спасла тогда Олега от безжалостных объятий чудовища. Группы сталкеров специально потом выходили на поверхность, но никто ничего не видел — совершив единственное нападение, монстр исчез, словно его никогда и не было. Но следы все же остались: множество оконных проемов на уровне второго этажа нескольких зданий вдоль улицы оказались развороченными, а оконные рамы переломаны, словно спички…

Едва слышный костяной цокот за спиной заставил Димку через силу шарахнуться в сторону и обернуться, вскидывая ломик для удара. Скованная ледяной коркой одежда захрустела от резкого движения. В кромешном мраке он лишь почувствовал, как мимо пронеслось мощное массивное тело. Удаляющийся цокот шагов замедлился, затем снова стал приближаться. Громко и отчетливо перестукивая друг о друга жесткими окостеневшими перьями, природной броней покрывавшими тело, шилоклюв развернулся для повторной атаки.

Стало трудно дышать. Резко, без всякого перехода. Захрипев, Димка упал на колени, пытаясь втолкнуть хоть немного воздуха в ставшие непослушными легкие. А цокот несущегося к нему шилоклюва стремительно нарастал, становясь все громче и громче. Вот уже он гремит, оглушая, словно колеса мотовоза, разогнанного на всю катушку по изношенным рельсам. Слишком много охотников оказалось по его душу в это время и в этом месте…

Страшная сила рванула за шею вверх. От рывка хрустнули позвонки, а перед глазами встала багровая пелена. И вдруг, заливая окружающее пространство, прямо там, где таился монстр, вспыхнул ослепительный свет. Настолько яркий и безжалостный, что казалось, в каждом глазе Димки запылало по костру, напрочь выжигая сетчатку. И тогда он закричал.

Широкоплечий высокий мужик средних лет, с наголо обритой башкой, остановился напротив. На мускулистом торсе — лишь черная майка, на ногах — серые камуфляжные штаны и крепкие ботинки. Изучающий взгляд маленьких серых глаз, глубоко утопленных в глазницах, казалось, пытается заглянуть Димке прямо в душу. Тяжелые надбровные дуги, низкий череп, массивные угловатые скулы и челюсть, словно лопата. Серая землистая кожа. Вид этого человека пугал уже сам по себе, и Димка в первые же секунды, как только разлепил глаза после кошмара и увидел этого человека, сразу окрестил его Палачом. Ну а кем еще может быть человек с такой внешностью? Да еще при таких-то обстоятельствах?

Димка дрожал от пробирающего тело озноба — мало того, что он замерз от неподвижной позы, еще и одежда на нем была влажной. Глаза приходилось непрерывно щурить — с потолка подсобки, оборудованной под камеру допроса, бил слепящий безжалостный свет, от которого хотелось спрятаться. Но куда тут спрячешься, когда сидишь в массивном металлическом кресле, а твои руки, связанные за спинкой, выкручены назад с такой силой, что плечевые суставы просто вопят от боли, моля о пощаде? С ногами полегче — они тоже намертво прикручены кожаными ремнями к ножкам металлического чудовища, но их хотя бы не пришлось выворачивать для этой процедуры, как руки.

Словно оставшись недовольным результатом осмотра, Палач коротко размахнулся и отвесил Димке оплеуху. Обманчиво вялое движение таило в себе сумасшедшую силу. Удар по лицу отбросил парня назад, и тяжеленное кресло, протестующе заскрипев, опасно накренилось вместе с ним, грозя рухнуть назад. Впрочем, усилие было точно рассчитанным: кресло не упало, металлические ножки с грохотом встали обратно на пол, заставив бетон брызнуть мелкой крошкой.

В который раз.

Судя по всему, у Палача был богатый опыт допроса.

Только он не допрашивал — с того момента, когда Димка очнулся в камере и осознал, где находится, бритоголовый лишь бил. Бил, не задав ни одного вопроса и вообще не произнеся ни единого слова. Словно этот страшный человек проводил некий эксперимент, а камера была лабораторией по изучению поведенческих реакций крыс, но по какой-то фатальной ошибке вместо крыс этому садисту доставили подопытных человеческой породы. Экспериментатора подобная ошибка ничуть не смутила — он неторопливо ходил между пленниками и поочередно «тестировал» то одного, то другого.

Федор, прикрученный к такому же жуткому металлическому креслу в метре от Димки, тоскливо выругался, когда Палач снова направился к нему. Все лицо Кротова багровело свежими ссадинами, левый глаз заплыл, на губах и подбородке запеклась кровь. Без вечно сползающих очков напарник выглядел как-то непривычно и беспомощно. Щуриться его заставлял не только безжалостный свет в допросной, но и сильная близорукость.

Когда Палач замахнулся, Димка невольно зажмурился, нервно облизав распухшие, разбитые в кровь губы. Он знал, что выглядел не лучше Федора. Хлесткий звук пощечины. Кротов охнул. Сколько они тут уже находились? Час? Два? Похоже — вечность. Димка давно потерял всякое представление о времени, он думал только о своей боли. Болело все — отбитая грудная клетка, руки и ноги, которые наверняка превратились под одеждой в сплошные синяки, болело лицо — Димка и не подозревал, сколько на нем может быть болезненных мест, а теперь чувствовал каждую ноющую косточку, каждую истерзанную мышцу. Палач пока не добрался только до паха, словно все, что он делал до этого, было лишь многообещающей прелюдией.

За любой вопрос, обращенный к Палачу, следовало наказание — удар более сильный, чем те, которые этот жуткий тип раздавал в своем неторопливом, каком-то дежурном путешествии от кресла к креслу. Не помогли ни просьбы, ни угрозы. Этого человека совершенно не взволновал тот факт, что оба пленника являются людьми Бауманского Альянса, весьма влиятельного в метро станционного государства. Не беспокоило его и то, что один из пленников приходился главе Альянса сыном. Его вообще ничего не беспокоило. Кроме работы.

Такая у него работа, да.

«Если бы только понять, что этой паскуде нужно?» — в черном отчаянии думал Димка, закрыв слезящиеся глаза. Он уже знал, что закрывать глаза нельзя — за это следует наказание. Можно только жмуриться на миг. Но свет становился таким нестерпимым, что все чаще приходилось использовать паузу между ударами для отдыха измученных глаз.

Тот кошмар — ночное путешествие к Боровицкой — уже казался не столь жутким, как то, что творилось сейчас. Да, всего лишь новый кошмар… Но как это было ярко… Все казалось таким настоящим… Если так пойдет и дальше, то он просто спятит, разучившись отличать сон от яви. Может, и эта камера для пыток — тоже кошмар?

Димка охнул, но не от этой мысли — из душевых распылителей, расположенных прямо над креслами пленников, полились тонкие струйки вонючей ледяной воды. Едва успев согреться после прошлой процедуры, парень сжался, задрожав всем телом. Собственно, из того кошмара его вывели не первые удары Палача, а именно вода — недаром ему привиделся ледяной дождь. Одежда едва успела подсохнуть, а этот садист снова включил воду. Видимо, на свой манер решил взбодрить пленников.

— Сука! — не выдержав, заорал Федор, яростно уставившись на Палача налитыми кровью глазами и скалясь, точно загнанный в угол зверь. — Ты же ничего не спрашиваешь! Сколько ты еще издеваться над нами будешь, урод недоделанный, чтоб тебя метро сожрало на перегоне?!

Палач невозмутимо закрутил вентиль на трубе, идущей вдоль стены. Ледяной дождь прекратился. И все той же неторопливой, размеренной походкой направился от стены по проторенному маршруту — к пленникам. Подошвы ботинок шлепали по мокрому бетонному полу — вода не торопилась уходить в сливные отверстия.

— Господи, я до сих пор не знаю, из-за чего все это происходит! — простонал Федор. Запнулся. Звонкая, мокрая пощечина. Палач двинулся дальше, но Кротов уже не мог остановиться, ему было плевать на боль:

— Если бы эта скотина хотя бы намекнула, чего ей надо! Давно бы уже рассказал! Эй, урод, у тебя вообще язык-то есть?! Димон, может, ты что натворил, пока я в палатке дрых?

— Ничего я… не творил, — стуча зубами от неконтролируемого озноба, с трудом ответил Димка.

Он старался не смотреть на низкую массивную фигуру Палача, остановившуюся напротив. Невольно зажмурился в ожидании неизбежной боли. «Ну, бей же уже, сволочь, и убирайся…»

Но тот почему-то медлил.

Димка медленно разомкнул веки. Глубоко утопленные глазки бритоголового смотрели на него так, словно разговор ему наконец показался стоящим внимания.

— Скажи ему что-нибудь, Димон! — реакцию мучителя заметил и Федор. — Только не молчи!

— Я не знаю… что сказать…

— Да все что угодно! Не все же мне тут распинаться!

— Отвяжись, Федор, — с трудом сдерживаясь, чтобы не послать Кротова матом, огрызнулся Димка. — Я ничего противозаконного не делал. Откуда мне знать, что ему нужно?

— А на станции ты что делал, пока я находился в палатке?

— Да ничего, я же тебе говорю! В очереди стоял! За чаем!

— За чаем? А почему я тогда чая не дождался? Где ты шлялся, мать твою?! Ах ты… Ты что, за Каданцевым поперся на Кольцевую? Тебя кто просил, вообще? И кого ты там убил?

— Никого… Просто проводил Наташку и вернулся… То есть не проводил… опоздал я, мотовоз укатил раньше, чем я их догнал…

Палач одобрительно хрюкнул, заложил руки за спину. Видимо, давал понять, что бить не станет, пока разговор идет в нужном русле.

— Ты посмотри на этого перемерка! — Федор сплюнул на пол кровью. — Ему интересно…

— Не напрашивайся, Федь, — опасливо предостерег Димка.

— Да ему плевать на оскорбления, лишь бы ты говорил то, что его интересует. Эй, урод, я правильно понял?

Палач благосклонно кивнул.

— А спросить по-человечески ты не мог? Давно бы уже рассказали все, что знаем. И что не знаем, тоже бы рассказали. Эй, мы на территории Ганзы еще или где?

Палач направился к Федору.

— Понял, понял уже, не по теме, молчу, да все уже, не буду… — голова Федора мотнулась от пощечины, словно тряпичная. — Димон, дебил малолетний, скажи ему что-нибудь! Убери этого монстра от меня, видеть эту рожу уже сил нет!

— Ну да… а то мне его видеть приятнее, чем тебе! — пробормотал Димка. Щеки и губы онемели от холода и слушались с трудом. Да еще зубы стучат. Речь получалась невнятной.

Недовольно хрюкнув, мужик с пудовыми кулаками направился к парню.

— А, блин! — Димка зачастил. — Ничего я на той станции не делал, просто сходил, посмотрел. Убедился, что Наташка уехала без проблем, и вернулся обрат…

Димка зажмурился, но это не спасло. Увесистый шлепок тяжелой ладонью. Челюсти лязгнули друг о друга, в глазах поплыли багровые пятна.

— Да не знаю я, что ему еще сказать! Что это за дурацкий допрос, если я сам должен угадывать вопросы!

— Ты мне лучше скажи, какого черта ты все-таки туда поперся? — с неожиданной злобой рявкнул Федор. — Каданцев нам что сказал? Отдохнуть и валить обратно! А его дела нас совсем не касались. И что теперь? Эта неразговорчивая скотина будет лупить нас по морде, пока не сдохнем, вот что!

— Отвяжись, Федор!

— Если нельзя, но очень хочется, то можно, так, что ли, Димон? Такой у тебя принцип? Ты ведь не первый раз идешь на поводу у своего характера. Что у тебя вышло в Полисе, мы уже знаем оба, да?

— Я же сказал, отвяжись! Вот уж от кого, а от тебя не ожидал услышать!

— Да сколько с тобой можно нянькаться, парень? Сколько ты еще в жилетку будешь плакаться по поводу своей несостоявшейся жизни? Ты думаешь, что один на все метро такой, с испоганенной судьбой? Да что ты хотя бы обо мне знаешь, а?

Димка невольно напрягся, чувствуя, как веревки врезаются в кожу на руках, а кровь приливает к лицу. По телу прокатилась теплая волна — ярость помогла хоть немного согреться. Палач медленно переводил взгляд с одного узника на другого, наверное, никак не мог решить, кому отвесить оплеуху первому. Затем слегка нагнулся и саданул Димку пудовым кулаком в живот. Лишь спинка кресла, к которой парень был крепко привязан, помешала ему согнуться пополам от вспышки невыносимой боли, раздирающей нутро. Он захрипел и закашлялся. Перед глазами поплыли черные пятна.

— Ёханый бабай, и откуда только такие уроды берутся? — заорал Федор. — Почему вас в детстве не убивают? Сразу же видно — если родился лысый, косноязычный и тупой, значит, надо сразу под нож! Как только твоя мать не удавилась, когда увидела, кого на свет божий явила?!

Федору удалось перевести на себя внимание Палача. Тот отправился к нему, заставив напарника обреченно простонать.

Но бритоголовый не дошел, замер на полпути, оборачиваясь к входу в камеру.

Загремела железная дверь, и в стылом, влажном помещении с голыми бетонными стенами возникли новые действующие лица — двое рослых охранников в серой с разводами форме.

«Все-таки Ганза», — вяло подумал Димка, все еще пытаясь справиться с тошнотой и головокружением после последней «ласки» бритоголового. Значит, они с Федором в исповедальне — такая комната для допроса, наделенная в народе метким прозвищем, имеется почти на любой станции Кольца.

Один из охранников внес и поставил в шаге напротив Федора небольшой металлический столик и сразу торопливо вышел с таким видом, словно ему было крайне тягостно находиться в этом помещении. У второго — жгучего брюнета с роскошными усами — нервы были определенно покрепче. Изуродованное лицо охранника покрывало такое количество безобразных шрамов, словно его когда-то сшивали по кускам, и теперь при каждом движении лицевых мышц по бледной коже змеились, пересекаясь, пиявки рубцов. Он аккуратно положил на столик увесистый брезентовый сверток, окинул пленников деланно сочувственным взглядом.

— Ангел, ты опять перестарался. Панкратову может не понравиться, как ты их разукрасил.

Палач равнодушно хрюкнул в ответ.

Димка пораженно уставился на охранника, затем снова перевел взгляд на Палача. Вот эта образина — Ангел? Ну и прозвище… Какой он, в задницу, ангел?! Скорее уж — сущий дьявол.

— Вот-вот, скажи ему, чтобы прекратил, — оживился Федор. — Мы же не знаем что ему надо! Зачем просто так лупить по морде, она у меня не казенная, а своя, родная! Я, ёханый бабай, к ней привык!

— Веселые у тебя пленники нынче, Ангел, — хмыкнул охранник.

— Посмотрю я, как ты веселиться начнешь, когда окажешься на моем месте! — буркнул Федор, окинув мужчину злым взглядом.

— В любом деле есть интересные нюансы, Кротов, — насмешливо подмигнул тот. — Особенность Ангела в том, что он не задает вопросов. Он лишь готовит таких, как ты, для ответов, уяснил?

— Яснее ясного, гражданин начальник… Знать бы еще, какого черта мы вообще тут делаем, за какие грехи, на душе было бы спокой…

Звук увесистой оплеухи.

— Заканчивай, Ангел. Очень уж ты любишь развлекаться до допроса.

— А это что было, вечерние посиделки на семейном чаепитии? — подавленно пробормотал Федор, заранее вжимая голову в плечи.

«Господи, да заткнись же ты наконец, Федь!» — мысленно взмолился про себя Димка.

— Ангел не любит молчунов — ему скучно, когда подследственные неразговорчивы, — охотно пояснил охранник. — Вот и коротает время, как умеет. А вот с капитаном Панкратовым, который займется вами сейчас, — все наоборот. Любой треп не по делу будет немедленно наказан. Это понятно?

Федор угрюмо кивнул, решив на этот раз, от греха подальше, обойтись без колкого комментария.

— Вот и хорошо. Через несколько минут у вас будет столько тем для ответов, что вы еще соскучитесь по прежнему обществу вашего молчаливого друга.

Охранник вышел, лязгнула дверь, запираемая снаружи на засов.

Палач с видом человека, которому спешить совершенно некуда, вразвалку приблизился к столику и неторопливыми движениями развернул брезентовый сверток. Звякнул металл. Садист чуть ли не с любовью обвел взглядом открывшееся взору богатство инструментального арсенала — притороченные к брезенту ремешками или покоящиеся в карманчиках всевозможных размеров и жутковатых форм щипцы, кусачки, скальпели, молотки, пилы и пилочки, штопоры и сверла. Даже парочке зловещего вида тесаков, которыми мясники потрошат туши в разделочных цехах возле свиноферм, нашлось заботливо отведенное место.

Димка думал, что хуже, чем есть, уже вряд ли можно сделать. Но сейчас при одном взгляде на пыточные инструменты пустой желудок скрутило в узел от острого болезненного спазма. Федор тоже уставился на всю эту металлическую хрень с недоверием, медленно перерастающим в тихий ужас. На Бауманке, конечно, ходили всякие нехорошие слухи о методах ведения допроса в Ганзе, но чтобы самому стать свидетелем и участником таких методов — этого ни одному из напарников и в дурном сне бы не привиделось.

Снова загремела дверь, впуская нового посетителя.

В исповедальне возник высокий, сухощавый тип в ганзейской военной форме. Деловито кивнув Ангелу вместо приветствия, он подошел и остановился напротив Димки, заложив длинные руки за прямую, как рельс, спину. Темные волосы коротко острижены, надменное лицо с острыми чертами, пронизывающий взгляд серых глаз. Целую минуту он разглядывал Димку с таким отвращением, словно не мог понять, как вместо человека в кресле оказалось непонятное науке животное. Вроде мутанта.

Это и есть капитан Панкратов? Димка зажмурился, не в силах выдерживать взгляд этого человека — столько в нем было темной властной силы, подавляющей всякую волю к сопротивлению. Столько многообещающей угрозы… и бездушной жестокости.

— Господин капитан… — нерешительно заговорил Федор.

— Молчать! — сухой надтреснутый голос Панкратова хлестнул в пустом помещении, словно одиночный автоматный выстрел. Не отреагировав ни одним движением на реплику Федора, он продолжал холодно разглядывать Димку. — Говорить только тогда, когда я разрешу. Итак, суть нашей беседы следующая: я спрашиваю, ты отвечаешь. За любой неверный ответ следует наказание. Начнем с пальцев. Ангел обожает отрезать пальцы, и лично я не вижу в этом ничего дурного. Сначала на руках, потом на ногах. Целых двадцать вопросов с неверными ответами. Не хватит пальцев — есть зубы, уши, глаза. Но так как ты мне нужен для информации, то такую роскошь, как обморок от боли или потери крови, я тебе не позволю. Поэтому Ангел начнет с твоего приятеля, а ты будешь смотреть.

Федор сдавленно охнул.

— Я… — судорожно выдохнул Димка, совершенно растерявшись, не зная, что сказать… — я…

— Молчать! Вопроса еще не было.

Димка торопливо кивнул, глядя на Панкратова расширенными от страха глазами. Как страстно ему хотелось в этот момент превратиться в ту самую подопытную крысу, за которую его тут принимали. Спрыгнуть с кресла и юркнуть в какую-нибудь темную норку, безопасную и недоступную для жутко поблескивающих пыточных инструментов.

— А теперь вопрос, — Панкратов прищурился, недобро играя желваками скул. — И не торопись открывать рот, парень, я дам тебе целую минуту, чтобы как следует подумать над ответом. Целую минуту, прежде чем Ангел начнет избавлять твоего приятеля от лишних деталей организма. Готов?

Димка снова судорожно дернул головой.

— Где находится база твоих сообщников?

Текли секунды, но даже если бы капитан отмерил для пленника не минуту, а целый год, ответа на этот вопрос у него все равно не было.

Сердце билось все быстрее, толчки крови громом отдавались в ушах. На лбу и висках крупными бисеринами выступил пот. Свет больше не резал глаз — во всем мире для Димки не осталось больше ничего, кроме лица Панкратова и его пронизывающего взгляда, выворачивающего душу наизнанку. И взгляд этого человека ясно давал понять, что «не знаю» или «не понимаю, о чем вы говорите» — это не тот ответ, который его устроит. Где-то очень далеко, словно в другой вселенной, захрипел Федор, забился в путах, пытаясь в слепой панике вырваться и сбежать от надвигающейся участи.

Наверное, в этот момент с Димкой от ужаса что-то случилось. Или кратковременный обморок, или какой-то ступор. Реальность словно щелкнула, и Панкратов вдруг оказался не перед ним, а возле двери. Он уже уходил. Но перед уходом обернулся и бросил на бауманца последний взгляд, царапнувший по лицу, словно лезвие ножа.

— Развязать обоих. Привести в порядок — и ко мне в кабинет.

Грохот, с которым за капитаном захлопнулась дверь, прозвучал для измученной души Димки, словно музыка.

— Это все? — сипло выдохнул Федор, глядя на Ангела после пережитого волнения так, словно у того в самом деле на спине прорезались белые крылышки, аки у спасителя. — Допрос окончен?

— Отдыхайте, братишки, — заплечных дел мастер, заговорив впервые за все время, ответил мальчишеским фальцетом, совершенно не вязавшимся с его жутковатой внешностью перекачанного костолома. Довольный эффектом, который его голос произвел на пленников, насмешливо ухмыльнулся и вышел за Панкратовым.

Первым делом их отвели в служебную сушильню, обустроенную в тесной подсобке недалеко от исповедальни. По двум стенам помещения в несколько рядов тянулись обтянутые пожелтевшим от времени пластиком алюминиевые штанги на выносных упорах. Когда-то они служили поручнями в электропоездах, а сейчас, снятые из вагонов и переоборудованные для других задач, были обвешаны сушившимся бельем — рубашки, свитера, форменные комбинезоны, носки. Мощный электрический обогреватель в центре комнаты на полу, обставленный обувью, прогревал всю комнату так, что когда озябших после допроса пленников втолкнули в подсобку, то ударившая в лица волна спертого воздуха показалась обжигающе горячей. Запашок стоял характерный для таких помещений — одежку часто подсушивали наскоро, перед выходом в караул или на пост, так что «аромат» застарелого человеческого пота, задубевших от ношения носков и давно не стиранных тряпок стоял знатный, в нос так и шибало.

— Переодевайтесь и пошевеливайтесь, Панкратов ждать не любит, — уже знакомый черноволосый охранник, с обезображенным шрамами лицом, мотнул чубом в сторону развешанной по поручням одежды. — Подберите себе что-нибудь по размеру, все равно это временно, пока ваша просохнет. На все — десять минут. Не успеете — поведу к начальству хоть с голой задницей.

— Да кто он такой, ваш Панкратов?! — сквозь зубы буркнул Димка, когда дверь за охранником закрылась. От пережитого его все еще трясло мелкой дрожью, озябшее, избитое тело молило об отдыхе, но пока о нем можно было только мечтать.

— Я знаю, кто, так что не суетись, — буркнул Федор, придирчиво оглядывая сушилку. Держался после допроса он на удивление бодро, хотя, наверное, просто сказывалось нервное возбуждение. — Вот буржуи, совсем тут зажрались! Электроэнергия у них что, даром вообще или тут прирученные мутанты день и ночь мускульные генераторы крутят?

— Не смешно… И вообще, Федь, выбирай выражения, а то услышит кто, и снова руки ломать потащат… — Спохватившись, парень содрал с себя влажную форменную куртку, затем рубашку, оставшись лишь в майке и штанах.

— И этого черта, что нас привел, мне тоже приходилось видеть, — ворчливо добавил Федор. — У него кликуха на морде лица написана — Шрам, он из свиты Панкратова. Говорят, ему когда-то довелось в туннеле с диким кошаком столкнуться, из тех, что матерых сталкеров на завтрак жрут, и догадайся с трех раз, кто кому горло перегрыз? Но физию ему кошара перед бесславной кончиной расписать успел, прямо художественное граффити! Взглянешь на такое перед выходом на пост — и всю смену будут черти мерещиться. Зато сна — ни в одном глазу.

Подслеповато щурясь, напарник сдернул с поручня чей-то рабочий серый комбинезон, показавшийся ему подходящим, встряхнул перед лицом, примериваясь на глаз. Затем принялся решительно разоблачаться, что-то раздраженно ворча под нос. Мокрые тряпки он тут же развесил на поручнях.

Димка последовал его примеру, подобрал верх и брюки. Натягивать чужую одежду было неприятно: неизвестно, с кого ее сняли. Может, болел чем человек. Но в мокрой ходить не хотелось, назябся уже, хватит! Димка даже зажмурился, отдаваясь ощущению блаженного тепла, которым было пропитано помещение. «Черт, как же это здорово — просто согреться!» Застегнув куртку, он покосился на Федора, который тоже заканчивал с переодеванием и возился с ботинками.

— Федь, а очки ты где потерял?

— Там же, где ты свои мозги, когда отправился без меня по станции шастать! — отбрил Федор.

— Ты все еще думаешь, что это все из-за меня? Но я ведь ничего противозаконного не делал, понимаешь? Ничего!

— Угу. То-то я просыпаюсь, а в лицо сапог летит. Увесистый такой, понимаешь, и этот подарок явно на чьей-то ноге, а не в праздничной коробке с ленточками…

— Так что, очки тебе разбили? Черт…

— Ты что, разбитые очки — это вешалка. Сам прикинь, Димон, ёханый ты бабай, где я новые возьму? Наши оптики от жадности удавятся, но какие-то паршивые очки делать не станут. Им линзы точить для снайперского прицела куда милее. В общем, очки в палатке остались, я их перед сном всегда снимаю.

— Умеешь ты голову заморочить. — С души Димки словно камень свалился. — Так кто этот Панкратов, Федь? Ты вроде сказал, что знаешь.

— Кто, кто… Хрен в пальто! Из этой компании я только Ангела не знаю, наверное, он недавно у Панкратова. А сам капитан начальник службы безопасности Таганского треугольника. Нередко работает следователем по особо важным делам по всему ганзейскому кольцу, когда какие-нибудь авралы случаются. Очень влиятельная… сволочь.

— Федор… — Димка тревожно покосился на дверь.

— Не ссы, глупости, которые мы иногда говорим, — ничто по сравнению с глупостями, которые мы постоянно делаем. Я даже кликуху Панкратова знаю… я вообще много чего знаю, потому что умный, в отличие от некоторых. Неужто не слышал? Капитан из кабинета выбирается так редко, что его свои же окрестили Канцелярской Крысой… Но если уж выбрался и начинает греметь костями снаружи, то значит, случилось действительно нечто неординарное. И весь народ, ясен пень, срочно начинает заранее бздеть. Вот и нас, блин, счастливчиков, угораздило каким-то краем попасть под местные разборки… Слушай, может, с мотовозом, который мы привезли, что-то не так? Как считаешь, наши умельцы с ним не перемудрили?

— Да что они там могли перемудрить? Не взорвался же этот мотовоз, в самом деле!

— А может, и взорвался. Какой-нибудь обдолбавшийся недоумок заложил заряд взрывчатки и рванул, думая, что раскуривает пачку с галлюциногенными грибами. Вот тебе и готовая диверсия. А мы крайние, потому что привезли. Тут у них случилось действительно что-то серьезное, Димон, иначе бы нас, бауманцев, не взяли в оборот настолько грубо…

— Федь, у тебя словесный понос.

— Ага, ты уже говорил. Ёханый бабай, неужто не понимаешь? Нервное у меня! Трудно удержаться после всего, что нам учинили… А знаешь… — закончив завязывать шнурки на ботинках, Федор выпрямился, криво усмехаясь каким-то своим мыслям. Похлопал по карманам прежней форменки, выудил размокшую пачку папирос и раздосадованно шлепнул поверх обогревателя. Затем принялся выгребать личные вещи и переправлять в карман комбеза.

— Так о чем ты там говорил, Федь? — напомнил Димка.

— Да все о том же. Когда на этом железном толчке сидишь, Димон, все что угодно подумать можно, а сейчас понимаю — не собирались они нас пытать. Фуфло это все. Мы с Бауманского Альянса, не бомжи какие-то, не посмели бы они… Просто психологическое давление… обработка… Чтобы раскололись и выболтали все, что знаем. Причем сразу и без лишней суеты. Но когда там сидел, веришь, даже не сомневался, что сейчас эта тварь своими погаными инструментами… — Федор остервенело сплюнул. — Да, Димон, ты уж извини, что напустился на тебя там… Сам видел, пока пургу гнал, Ангел нас трогал реже… Чем его так наша Наташка заинтересовала? И о каких, на хрен, сообщниках он тебя спрашивал?

— Спрашивал — слишком сильно сказано. Один вопрос задал и свалил, не дождавшись ответа. А все эти инструменты… — Димку передернуло при воспоминании о пыточном наборе на столе в исповедальне. — Он точно псих.

— Эх, Димон! Ты просто Панкратова не знаешь. А он тем и славится, что читает так называемый «язык тела» с лету, вот как ты книгу. Так что поверь, ответил ему ты подробно и весьма красноречиво.

— Язык тела? Это еще что?

— Темнота! Мимика, жесты, позы, реакция на обстановку и внешнее воздействие… Особенно много можно узнать по лицу, по глазам. Я в молодости, еще до Катаклизма, как-то попал на весьма интересные психологические курсы. Дурак еще был, конечно, мальчишка, развлекался, а толком ничего не запомнил. Как там это называлось… сейчас… ага, что-то типа «глазные сигналы доступа к внутреннему опыту»… — Федор хмыкнул. — Звучит, как полный бред, да? Но я лично видел, как человека раскладывали по полочкам. Никакое вранье не помогало, как ни пытался извернуться… Слушай, а как у тебя там с рукой? — спохватился Федор.

Димка замер, прислушиваясь к ощущениям, потом пощупал сквозь ткань рукава забинтованное место. Под сухой одеждой, в тепле, бинты тоже почти высохли. Он ведь и забыл совсем об укусе, пока переодевался. Но рана и раньше не болела, а та странная дурнота уже прошла. Хотя, может, на общем фоне болезненного состояния после «массажа» Ангела он просто не замечает каких-то нюансов?

— Все нормально, Федь, я в порядке, — Димка досадливо поморщился, не желая касаться этой темы. — Не об этом сейчас голова должна болеть.

— В порядке он! Морда бледная, на ногах еле держится…

Развить мысль Федору не удалось — распахнулась дверь, и кто-то, не заглядывая внутрь, недовольным тоном приказал выметаться наружу. Пришлось подчиниться. К большому удивлению обоих, снаружи их никто не сторожил, кроме пожилого тщедушного вида дядьки Палыча, отвечавшего за сушилку.

— А Шрам куда подевался? — озадаченно поинтересовался Федор.

— Не Шрам, а Виктор Викторович Леденцов, — проворчал охранник, осуждающе покачав головой. — Мало вас, террористов, уму-разуму учат.

Димка с Федором переглянулись.

— Палыч, хочешь верь, хочешь не верь, но мы до сих пор в непонятках мечемся, — проникновенно заговорил Федор, улыбаясь охраннику с самым дружелюбным видом. Хотя с разбитой и насиняченной физиономией да распухшими губами улыбка получилась еще та — как у алкаша после попойки и драки с собутыльниками. — Сам видишь, ни в чем мы не виноваты, ошибочка с нами вышла. Так что случилось, Палыч, не томи ты наши души!

— Мое дело вас к начальству отвести. Пусть оно и просвещает.

Пока несговорчивый старикан вел их из туннеля, где находилось большинство хозяйственных подсобок, к платформе, а затем к кабинету Панкратова, Димка бросал по сторонам внимательные взгляды, но ничего необычного не заметил. Привычная дневная суета. Людей не больше и не меньше, чем обычно. Правда, вот дела на рынке определенно шли вяло: торгашей было больше, чем покупателей, да и те только глазели, а разбирать товар не спешили. «Какой-то ленивый народ на Курской живет», — в который раз подумал про себя Димка с некоторой брезгливостью. Немудрено — из-за того, что станция являлась транзитной, люди в основном жили перепродажей товара из грузопотоков между Бауманским Альянсом и Ганзой. Здесь никогда не было острой необходимости в таких мастерских, как на Бауманской, с их вечной деловой суетой и серьезной работой по производству насущных для жизни метро вещей. Хватало на жратву и нехитрые развлечения вроде общедоступных девочек из особых палаток, и ладно. Димка и раньше не любил курских, каким-то нездоровым душком от них несло, потребительским. И вообще люди, которые ничего не создают своими руками, были для него никчемными паразитами. Нет в них цельности, как у бауманцев, электрозаводчан или семеновцев! Даже троцкисты с Партизанской, сталкеры которых, рискуя жизнью, доставляли в Бауманский Альянс массу полезного сырья с поверхности, и то казались ему более цельными людьми, чем все эти… палаточники.

Димка неожиданно для себя осознал, что соскучился по своей станции. Наверное, на него так подействовал прием, который бауманцам оказали в допросной. И не так уж плохо к нему дома относились на самом деле, больше понапридумывал про себя. Прав Федор — сколько можно себя жалеть. Жизнь продолжается, и нужно как-то двигаться дальше…

Задумчиво топая за Федором, Димка твердо решил, что после возвращения поговорит с отцом и снова попросится в мастерские. Хватит лодырничать, пора заняться серьезной работой. А караваны пусть такие, как Федор, гоняют, он только и умеет, что на станке в слесарке из готовых комплектующих патроны заряжать, больше ни на что руки не годны. А вот у него, Димки, всегда были способности к инструментам, а рука… для нужного дела можно и переучиться, вон же, научился, как приспичило, стрелять левой.

Димка грустно усмехнулся. Если мечты не сбываются, их следует уценить. Это тоже из репертуара Федора. Балабол, а сколько житейской мудрости в башке… А еще Федор — хороший друг и настоящий мужик. Не побоялся Ангела дразнить, хотя ясно было, что просто так с рук ему это не сойдет…

Вокруг кухонного блока обвивалась очередь еще длиннее, чем утром, — время шло к обеду, по-домашнему тянуло дымком. У Димки остро заныло в пустом желудке. Федор тоже обернулся на ходу, прикипев голодным взглядом к кухне.

— Палыч, нам в гостевую нужно. Вещи у нас там…

— У начальника станции ваши вещи, — отрезал старик, решительно подталкивая замешкавшегося Кротова в спину сухоньким кулачком.

Кабинет начальника Курской-радиальной располагался в боковой стене южной части станции, сразу за рынком, в помещении, где еще до Катаклизма располагался дежурный персонал. Передав бауманцев охраннику, со скучающим видом подпиравшему дверь плечом снаружи кабинета, старик удалился, продолжая что-то недовольно бормотать.

По любым меркам кабинет выглядел все еще шикарно — первые годы, когда в метро цвел вандализм и имущество разворовывали все, кому не лень, это помещение каким-то чудом пережило благополучно. А потом Ганза, завершив объединение Большого Кольца после затяжной войны с Красной линией, начала негласно присоединять к своей территории кое-какие радиальные станции, отвечавшие их деловым интересам, и разруха кабинету на Курской угрожать перестала. Время оказалось не властно над стенами, отделанными панелями из ПВХ, к тому же помещение содержалось в образцовом порядке. ПВХ — вечный материал: не боится ни холода, ни грязи, ни воды, даже практически не горит. Тем, кому все еще удавалось раскапывать бывшие строймаркеты на поверхности, быстро обогащались за счет самого скромного его количества, но спустя двадцать лет после Катаклизма он давно стал жутким дефицитом.

Итак, кабинет. На стене напротив входа — большая карта метро с обозначением всех существующих группировок, под ней — офисный стол, заваленный деловыми бумагами, и прикорнувший сбоку телефонный аппарат для межстанционной связи. Сзади стола — платяной шкаф, отведенный под хранение личного имущества. Начальник станции, Василий Сергеевич Званцев, полный моложавый мужик лет сорока, в легком кожаном пиджаке поверх тонкого свитера и в камуфлированных брюках обычной для Ганзы серой расцветки, заправленных в новенькие кожаные сапоги, был занят. Откинувшись на мягкую спинку старенького офисного кресла, он с кем-то разговаривал, прижимая к уху телефонную трубку и подобострастно кивая после каждой фразы невидимому собеседнику:

— Да… я все понял. Сделаю в лучшем виде. Нет, патрули еще не вернулись, никаких новостей… Конечно, как только, так сразу… — Положив трубку с таким видом, словно только что собственноручно укротил ядовитого скорпиона, Званцев облегченно вздохнул. Обоих бауманцев начальник Курской знал давно, поэтому без лишних церемоний махнул рукой на деревянную скамейку для посетителей, стоявшую возле стенки справа от входа.

— Проходите, ребята, садитесь. Может, чайку? — Тут же услав охранника за чаем, Званцев озабоченно продолжил: — Зверь наш Панкратов, ничего не скажешь. Но вы должны понимать, дело-то серьезное, некогда церемониться, каждая минута важна… Так что зла на него не держите, не надо, общее дело делаем. Нам еще вместе жить и работать, дел, как говорится, невпроворот, а…

— Василь Сергеич, — перебил Федор начальство, опускаясь на скамью и небрежно закидывая ногу за ногу. Димка, недолго думая, присел рядом, расслабленно привалившись спиной к стенке. — Я уж думал, это у меня обычно повышенная болтливость, но ты открыл мне глаза.

— Ты это о чем, Кротов?

Димке начальник Курской-радиальной никогда не нравился. Была в нем неприятная черта — он почти никогда не смотрел в глаза собеседнику, словно боялся, что его уличат в чем-то неприглядном. Вот и сейчас, задав вопрос Федору, почему-то уставился в стол, делая вид, что читает какую-то важную бумажку под носом, но не читал — Димка это видел. Скользкий он какой-то, этот Званцев. Да еще и психованный. Ходили нехорошие слухи, что на его руках немало крови безвинно убиенных. Не понравится чем-нибудь человек начальнику, психанет, повесит на него какое-нибудь дело под расстрельную статью, и нет человека. Своих, курских, он, конечно, почти не трогал, разве что держал в ежовых рукавицах, не позволяя болтнуть лишнего. А вот залетным гостям лишний раз не стоило попадаться ему на глаза, а уж тем более — ссориться. Бауманцам было проще — от таких, как Званцев, их защищал дипломатический иммунитет. Хотя, как показал допрос, который устроили им с Федором люди Панкратова, и это не всегда помогает.

— Может, для тебя это будет откровением, — хмыкнул Федор, — но мы до сих пор не знаем, за что нам рихтовали фотокарточки. Просвети наконец, иначе я за себя не отвечаю.

Званцев обиженно надул толстые, выбритые до синевы щеки, кивнул круглой, как шар, головой:

— Так я и думал. Все самое неприятное на меня спихнули. Вот вечно так: одни куролесят, как вздумается, а другие отдуваются…

— Василь Сергеич, ёханый бабай!

— Да слышу я, слышу. Значит, дело такое. — Званцев снова вздохнул с таким скорбным видом, словно у него только что кто-то умер, и нехотя выдал: — Девчонку вашу, дочь Сотникова, похитили.

На минуту в кабинете повисла гнетущая тишина. Димка побледнел, чувствуя, как пальцы против воли сжимаются в кулаки, а мышцы всего тела напрягаются. Он ведь давно уже понял, еще когда сидел прикрученным к стальному креслу, что с Наташкой что-то случилось. Прямо нутром чуял, но упрямо гнал от себя эти мысли, не желая озвучивать опасения вслух, да еще перед Ангелом. А теперь все подтвердилось самым наисквернейшим образом, и, как он мысленно ни готовился к этому, все равно заявление Званцева оказалось ударом. Ошеломившим, лишившим надежды на благополучный исход. Все эти недомолвки Каданцева насчет Наташки, вся эта неоправданная, на первый взгляд, секретность… По-хорошему это кончиться просто не могло.

— Та-ак, — недобро протянул Федор, глядя на Званцева так, словно тот лично был виновен в похищении. — Как это произошло?

— Картинка, значит, такая, — начальник Курской машинально взял карандаш из стакана на столе, ловко закрутил в коротких цепких пальцах. — Дозор обнаружил мотовоз с нашими ребятами, когда они тихим ходом подъезжали уже к Павелецкой…

— Павелецкой? — непонимающе нахмурился Димка. — Василий Сергеевич, они же должны были только до Таганской доехать!

— И что означает «обнаружил дозор»? — подхватил Федор. — Убиты, что ли, все? И Каданцев?! Да ты понимаешь, что…

— Да погодите вы! — заорал Званцев, сразу растеряв остатки напускного добродушия. От избытка эмоций карандаш жалобно хрустнул, развалившись на две половинки. Обломки начальник раздраженно швырнул обратно в стакан. — Чтоб вас! Хорошую вещь испортил… Не перебивайте! Доскажу, сами поймете. Живы все, живы, успокойся. Но история крайне темная. Эксперты Панкратова хотя ничего и не обнаружили, но высказали предположение, что похитители применили какие-то психотропные усыпляющие вещества. На мотовозе все трое спали мертвым сном, и наши, и ваш Каданцев, а девушки и след простыл.

— Но при чем тут Павелецкая? — не унимался Федор. — Димка прав, они на Таганской должны были сойти!

— Да говорю же, темная история. Все постовые и люди из дозоров, дежурившие в тот час на Таганской, уже опрошены, но никто — понимаешь? — никто из них не смог вспомнить, что мотовоз вообще проезжал мимо них. Чертовщина какая-то!

— А Каданцев? Где он сейчас? Что говорит?

— На Таганской, в госпитале, под усиленной охраной. Ничего не говорит. До сих пор добудиться не могут, как и наших ребят. По всем жизненным показателям у них что-то вроде комы или очень глубокого сна… да не разбираюсь я в тонкостях, спят, в общем. Но с виду живы-здоровы, никаких ранений. Девушку ищем, поисковые группы прочесывают оба перегона от Таганской до Павелецкой, но пока результат нулевой. Тут, главное, надежды не терять.

— Надежда — это чаще всего отсроченное разочарование, — парировал Кротов и, спохватившись, сочувственно покосился на Димку, который после сообщения о похищении девушки был сам не свой.

— Федор, я твое настроение, конечно, понимаю, при таком-то самочувствии, — Званцев наклонился всем корпусом вперед, положил локти на стол и доверительно понизил голос. — Видок у вас — краше в гроб кладут…

— Вашими стараниями, Василь Сергеич, — криво усмехнулся тот.

— Но все же немного оптимизма нам всем не помешает, не так ли? — с нажимом продолжил Званцев, слегка повышая голос и с трудом сдерживая готовое прорваться раздражение. — Значит, сделаем так: покормим вас, и отдыхайте, гостевая в вашем полном распоряжении. С Сотниковым мы уже связались, он в курсе. Приказал вам вернуться домой с первой же оказией, как только Каданцев оклемается.

— И о нашем допросе Сотников тоже в курсе, а, Василь Сергеич?

— Не совсем… — Званцев замялся. — Кстати, Панкратов поручил мне принести извинения…

— Сам, значит, не снизошел?

— Ну что же с вами так тяжело?! — укоризненно посмотрел на Федора начальник Курской. — Поверь, мы все силы приложим, и даже сверх того! Ганзе с Альянсом осложнения ни к чему, мы старые деловые партнеры, и серьезных трений у нас до сих пор не было.

— Так беспокоился о репутации Ганзы, что лупцевал по морде сына Сотникова? — ехидно прищурился Федор. — О себе я уж молчу, я фигура незначительная. Вот только одного пока не пойму — мы-то с Димоном тут при чем?! Он, что ли, собственную сестру похитил?

— Кротов, ты невыносим.

— Угу. Душа у тебя тонкая и ранимая, да? Заканчивай уже этот спектакль, Василь Сергеич. Похитители уже объявились? Требования какие-то выдвигали?

— В том-то и дело, что нет. Именно поэтому Панкратову нужна любая информация, хоть как-нибудь проливающая свет на это похищение, и у него свои методы работы. А твой парень вел себя подозрительно! — И Званцев погрозил Димке указательным пальцем, словно нашкодившему малолетке.

— И что в моем поведении было такого… подозрительного? — с совершенно убитым видом спросил Димка.

— А то и было! По свидетельствам очевидцев, ты стоял на платформе не менее получаса. Ничего не делал, просто стоял, словно чего-то ждал. На вопросы не реагировал. А как вернулся обратно на радиальную, так сразу сообщение прилетело по трубе о похищении. Ну, кто-то связь между событиями и усмотрел. Так что ты там делал?

— Полчаса? — Димка растерянно пожал плечами. — Но… я такого не помню. Я… неважно себя чувствовал, устал сильно, даже не помню, как назад в палатку вернулся.

— А еще говорят, что ходил ты с закрытыми глазами, словно спал на ходу. Ты, парень, наркотиками не балуешься?

— Василь Сергеич, ты совсем охренел? — решительно вмешался Федор. — В Бауманском Альянсе наркотические вещества под жестким запретом, так что не вали с больной головы на здоровую. На нас ты это не повесишь, понял?

— Хмм… может, похитители тебя тоже обработали перед операцией, для страховки? Надо бы тебя медикам показать… Чего-чего, Федор? Что ты там про больную голову брякнул? Это ты про меня, что ли?!

— Не уводи разговор в сторону, Василь Сергеич, и не заводись зря, — нехорошо прищурился Кротов. — Думаешь, я тебя не раскусил? Жалеешь, что парнишка ни при чем! Вы бы из него правду выбили, и все были бы счастливы. А так получается, что единственная зацепка оказалась пустышкой, и вытанцовывается чистый косяк твоих горе-охранничков, чтоб им…

Начальник станции сердито хлопнул ладонями по крышке стола, словно из двустволки выпалил, и решительно поднялся, всем своим крайне недовольным видом показывая, что разговор закончен. Затем вытащил из нижнего отделения шкафа рюкзаки бауманцев и бросил на пол перед ботинками Федора:

— Все, Кротов, идите-ка вы отдыхать, от греха подальше. У меня и без вас работы по горло. Мне еще несколько поисковых групп надо организовать. Всех свободных сталкеров собираем, даже тех, кто только с поверхности вернулся. И все самому делать приходится! Панкратов, зараза, забрал всех людей из внутренней безопасности станции, даже моего зама прихватил, Хортнева! Можно подумать, мне люди самому не нужны!

Димка нехотя поднялся с пригретого места. Тело слушалось с трудом, усталость давила на сознание многопудовым грузом, заставляя даже пропажу сестры воспринимать сейчас как-то отстраненно. «Надо отдохнуть. Надо хоть немного отдохнуть…»

Федор сразу полез в свой рюкзак, достал из бокового кармашка очки, протер носовым платком из того же кармашка и водрузил на нос.

— Целы, родимые. Уважил, Василь Сергеич. За очки многое могу простить. А оружие?

— Ах да…

Из того же шкафа Званцев вытащил и передал бауманцам гладкостволку «Рысь-К» и АК-74, а заодно отдал документы, которые у них изъяли при задержании.

— Но на станции с оружием не маячьте, обстановка сейчас напряженная, — предупредил он. — Если что важное вспомните, сразу ко мне. Все, свободны.

— А почему не к Панкратову? — не удержался, чтобы не съязвить, Федор. — Неужто его драгоценное внимание нас больше не коснется?

— Панкратов уже укатил на Таганку. Проваливайте, говорю, не мешайте работать!

Вошел охранник, с недовольным видом обогнул загородивших проход бауманцев и плюхнул на край стола, где было расчищенное от бумаг местечко, эмалированную кружку. По кабинету сразу пополз аромат горячего грибного чая.

— Почему одна? — недоумевающе уставился на кружку Званцев. — У нас же двое гостей.

— Так я ж думал, что вам, — пожал плечами охранник.

— И где ты вообще шлялся? Все на свете проспишь, растяпа!

— Извините, господин начальник, там люди беспокоиться начинают, — ответил охранник с совершенно невозмутимым видом. — Слухи разошлись о похищении, целая очередь за дверью. Задержался, отбрехиваясь.

— Гони всех в шею! — рявкнул Званцев, уже ничем не напоминая добродушного толстяка, который встретил бауманцев в кабинете в начале разговора. Теперь это был властный и решительный человек. Умел начстанции маски менять! — И всех свободных сталкеров ко мне немедленно!

Федор подхватил рюкзак на плечо, оглянулся на Званцева:

— Бывай, Василь Сергеич! Пей свой чай маленькими глоточками и не злись, от этого язва случается…

— Что делать будем, Федь? — тихо спросил Димка, когда они вышли из кабинета начальника станции, протолкавшись сквозь группу людей, действительно начавших собираться возле кабинета, и потопали через рынок к гостевой палатке.

— Лично я — спать, Димон, — довольно резко ответил Федор. — А если ты снова вздумаешь что отчебучить, то я за тебя больше отдуваться не стану, понял? Так что топаем в палатку.

Димка виновато опустил взгляд. Вот же засада! И впрямь какой-то дурной сон. Получается, что именно из-за него обоих и мытарили в допросной. Но хоть убей, парень не помнил, чтобы целых полчаса провел на Курской-кольцевой. Ему казалось — несколько минут, не больше. Прямо провал в памяти. Что же с ним вообще случилось? И как теперь быть с похищением сестры? Господи, да кому же это могло понадобиться?! Может, какая-нибудь преступная группировка с Китай-города или Вольного треугольника решила наложить лапы, чтобы потребовать выкуп и разжиться оружием на халяву? «Сколько их давили, сволочей, — со злостью подумал Димка, — а все равно живут припеваючи! Потому что даже когда полный сброд собирается вместе, он становится силой, с которой трудно не считаться…»

Огибая ограждение, окружавшее прямоугольные проемы на платформе, ведущие к переходу на кольцевую, Димка бросил задумчивый взгляд вниз, на лестницу. Федор, заметив это, истолковал по-своему:

— Даже не думай. У Ганзы хватит сил провести расследование самостоятельно, наша помощь им ни к чему. Не дергайся, Димон. Сказано же, поисковые отряды прочесывают и станции, и перегоны. И вообще, ты на себя посмотри — еле на ногах держишься! Сильно ты поможешь сестре и отцу, если свалишься где-нибудь в туннеле без сил, крысам и мутантам на радость? Короче, сперва восстановим силы, а уж потом подумаем, какую пользу сможем принести поискам.

«Никто не заставит меня покинуть станцию, пока не найдется сестренка! — с упрямым ожесточением решил Димка. — Даже Сотников… Это еще что?»

Он резко остановился. Послышалось, или со стороны путей, ведущих в сторону Бауманской, действительно только что донеслись едва слышные крики? После случившегося парень уже не доверял своим ощущениям. С ним действительно что-то происходило последнее время, понять бы еще — что именно…

Увы! Оказалось, услышал не только он — торговцы за своими лотками и ящиками, мимо которых Федор с напарником только что прошли, встревоженно оборачивались. Кто-то даже принялся суетливо собирать товар, от греха подальше.

Длинная автоматная очередь разнеслась под сводами станции, заставив людей испуганно загомонить. Двое патрульных, до этого неспешно курсировавших по перрону, загрохотав сапогами, побежали со всех ног к источнику шума, находившемуся где-то там, в туннеле. Еще несколько человек с оружием в руках выбегали из жилого сектора.

Федор с силой стиснул плечо Димки жилистыми, привычными к работе с металлом пальцами. Он отлично понимал, в каком состоянии сейчас парень после сообщения о похищении сестры, и постарался удержать его от опрометчивых поступков.

— Димон, спокойно! Нас это не касается.

Но Димка его уже не слушал — резким движением стряхнул руку напарника и бросился к путям, перехватывая автомат поудобнее. Адреналин, плеснувший в вены бодрящей силой, искал выхода. После всех тревог и волнений прошедшего дня хотелось на ком-то отыграться, выплеснуть нервное возбуждение, злость, неуверенность. «Если там, в туннеле, какая-то тварь пожаловала на огонек, то сейчас ей не поздоровится!» — мелькнула у Димки на бегу мстительная, полная злости мысль.

Не останавливаясь, он спрыгнул с перрона на рельсовый путь. Впечатав подошвы ботинок в бетон шпалы, перевел рычажок распределителя автомата на огонь короткими очередями и рванул дальше за патрульными, обогнавшими его на несколько шагов. Впереди уже виднелся хорошо освещенный блокпост. Мощный прожектор бил в глубину туннеля, вскрывая враждебную темноту, словно скальпель хирурга гноящуюся рану. Вскинув автоматы, трое постовых настороженно выцеливали из-за краев бетонных блоков тех, кто нарушил покой.

— Что тут происходит, Бехтерев? — добежав, спросил старший патруля — крепкий с проседью в черных волосах мужик лет под пятьдесят. — Что за шум?

— Мы что-то видели, сержант, — один из постовых, молодой рыжеволосый парень, нервно обернулся на окрик. Его глаза были расширены от недавнего испуга. — Какая-то тварь… похоже на человека, мы и думали, человек, а как окликнули, эта… это… оно зашипело, и обратно в туннель. Ну, я и полоснул очередью.

— Зашипело?

— Ну да… Жуть! Прямо мороз по коже!

— Попал?

— Да черт его знает, — буркнул другой постовой. — Видел бы ты, как она движется, сержант. Прямо молния какая-то. Давненько я такого здесь не видывал. Бауманцы этот перегон хорошо охраняют, никакая падаль не лезет, а тут свалилась, как кирпич на голову.

— Совсем тут расслабились, бездельники? Палите, куда ни попадя! В оружейке сам за потраченные патроны отчитаешься, понял?

Постовой принялся оправдываться, что и в самом деле что-то видел, а напарники заговорили наперебой, подтверждая его слова.

— Тихо! — вырвалось у Димки, и гул голосов на секунду стих, а на нем скрестились удивленные взгляды. Остановившись чуть в стороне от курских бойцов, Димка не спускал с туннеля внимательного взгляда. Вроде никакого движения, только луч прожектора, бродящий по выщербленным стенам и выжигающий мрак, словно серной кислотой. Может, слабое шипение ему почудилось? У страха, как говорится, глаза велики, вот после слов постовых и…

— А этот тут что делает? — рассерженно заговорил сержант, уставившись на Димку. — А ну брысь отсюда! Кто тебя вообще сюда с оружием пустил?!

— Да ладно, мужики, вы же нас знаете, ёханый бабай. Два ствола вам лишние, что ли? — миролюбиво встрял добравшийся наконец до поста Федор, раскрасневшись от короткого стремительного бега. Гладкостволку он нес на плече с таким залихватским видом, словно у него было не ружье, а по меньшей мере ракетная установка. — Сейчас покурим, успокоим нервишки и поможем вам гостя незваного прогнать…

— Ууу… ииии… — донеслись из темноты жутковатые шипящие звуки, заставив Кротова моментально умолкнуть и перехватить дробовик в положение для стрельбы, а ганзейцев — снова вскинуть автоматы. Напряжение, начавшее было рассеиваться, снова ощутимо сгустилось в воздухе.

— Вот, я же говорил! — обрадованный, что его слова подтвердились, возбужденно выпалил боец.

— Тихо! — вполголоса рявкнул на него сержант, прислушиваясь.

— Уу… ссс… иии… — снова донеслось из темноты. Постовой, орудовавший прожектором на стальном треножнике, зашарил лучом на звук.

— Пууусссстии! — неожиданно громко и отчетливо раздалось совсем рядом. И в тоже мгновенье к блокпосту, словно взлетев на невидимых крыльях, мощным прыжком метнулась стремительная тень, раскинув в замахе костлявые лапы. Трескуче ударили автоматные очереди, но существо оказалось слишком быстрым, и густой рой пуль, безнадежно опаздывая, лишь высек крошево из бетонного свода позади него. Проскочив под сводом, тень спикировала вниз и с сумасшедшей силой врезалась в истошно закричавшего бойца. Оба тела, нападавшего и обороняющегося, тесным клубком отлетели метра на три, заодно расшвыривая тех, кто оказался на пути. Крик человека перешел в жуткий захлебывающейся хрип, а затем оборвался.

Возбуждение, адреналином вплеснувшееся при опасности в кровь, словно вдохнуло в измученное тело Димки вторую жизнь, заставив проявить невиданную реакцию. Он почти успел увернуться, отскочить на шаг в сторону… а в следующий миг оказался жестоко сбит с ног, барахтаясь в куче других тел. Автомат вылетел из рук, а время словно замедлило свой привычный размеренный бег. Картинки, которые выхватывал взгляд, были смазаны от скорости движения.

Разбросав людей, существо приземлилось на рельсы и тут же взвилось в воздух в новом, невероятном по силе прыжке.

Тварь не собиралась драться! — молнией мелькнуло в возбужденном сознании Димки. Она просто стремилась уйти, проскочить станцию до следующего поста и снова кануть в спасительную для нее темноту.

Бауманец не заметил, как оказался на ногах и вырвал гладкостволку из рук ошеломленно барахтавшегося Федора, тоже сбитого с ног. Безымянный палец изувеченной руки лег на курок с такой легкостью и сноровкой, словно Димка и не переучивался целый год на левшу.

Прицел!

Жахнуло так, что парня едва не развернуло вокруг оси, а плечо вспыхнуло острой ошеломляющей болью. Удар картечи сшиб существо в спину, словно великан отшвырнул в сторону пинком. Пролетев по инерции несколько метров, оно плашмя, с мерзким влажным шлепком влипло в отделанную мрамором стену и медленно сползло на пути безжизненным мешком, оставляя за собой широкий кровавый след.

Двое бойцов, из тех, что сумели остаться на ногах, развернувшись, в горячке боя снова открыли огонь, но пули уже впивались в безжизненное тело, кромсая плоть в клочья и разбрызгивая вокруг алые кляксы.

— Прекратить! — на краю платформы появился начальник станции в сопровождении группы быстрого реагирования из шести бойцов. — Прекратить стрельбу! Старостин, что тут творится?!

— Да сами видите, Василий Сергеевич, — угрюмо ответил сержант, — труп у нас.

— Ёханый бабай, да что за день такой! — Чуть не плача от досады, Федор поднялся на ноги и тут же умолк, увидев, что произошло.

Званцев, едва бросив взгляд на безжизненное тело одного из бойцов, лежащее на путях, ожесточенно выматерился. Голова Бехтерева была неестественно запрокинута, а горло буквально вырвано безжалостной силой — в окровавленной ране, откуда все еще била упругими толчками кровь, пропитывая бетон и щебень вокруг, жутко зияли шейные позвонки.

Матерясь и возбужденно переговариваясь, люди со страхом, не опуская оружия, разглядывали мертвую тварь с безопасного расстояния. Подходить никто не решался. Над путями вдоль платформы электрические лампы горели через каждые десять метров, так что все отлично было видно. Чувствуя, как гулко колотится в груди сердце и дрожат руки от адреналинового отходняка, Димка тоже с инстинктивным отвращением уставился на свою жертву.

— Мутант, — кто-то сзади смачно сплюнул и выматерился. — Носит же земля такую пакость, чтоб ей в аду гореть…

Скрюченные пальцы с длинными когтями, вытянутые и неестественно деформированные кисти рук, мертвенно-бледная кожа… Лицо похоже на череп мумифицированного человеческого трупа, в распахнутой пасти зияют ряды острых зубов, в провалах глазниц медленно гаснет остывающий взгляд. А в нем — ни ненависти, ни злобы, только какой-то странный укор, хотя, скорее всего, Димке это просто почудилось. Грудная клетка буквально вывернута наизнанку, открывая взгляду сломанные ребра и окровавленные внутренности. Картечь из дробовика Федора поработала на славу, прошив тело насквозь и вырвав кусок плоти с костями размером с голову. Но самое жуткое и противоестественное заключалось в том, что когда-то, видимо, эта тварь была человеком — на теле еще висели лохмотья одежды, едва прикрывая измененную мутациями плоть. А на шее, на шнурке, болталась измаранная кровью и грязью стреляная гильза. Федор, тоже заметивший амулет, шагнул к телу твари, наклонился и резким движением сорвал его с шеи.

— Так, Кротов, отойди! — рявкнув Званцев. — Все быстро отойдите, охренели, что ли? Ведете себя, как дети малые! Быстро сюда карантинную группу!

Бойцы Курской, и так державшиеся на расстоянии, попятились еще дальше. Поползли испуганные шепотки. А на платформе, где к этому времени начали скапливаться зеваки, стремительно образовалась пустота. «Карантин» — жуткое слово.

Не обращая внимания на реакцию окружающих, Федор деловито расковырял патрон лезвием перочинного ножа, достал бумажную записку, развернул и впился взглядом.

— Твою мать… Вот уж недаром говорят, что начинать поиски надо с самого неподходящего места, — вырвалось у напарника.

Димка заглянул ему через плечо и, не веря своим глазам, прочитал:

«Замятин Артем. Ст. Семеновская».

— Да что там у вас?! — недовольно окликнул Званцев.

— Что, что, — проворчал Федор, опасливо держа записку уже на вытянутой руке, словно бешеную крысу. — Пропажа с Семеновской нашлась, Василь Сергеич, вот что. Двое суток как мальчишка у них пропал. А теперь нашелся. Только не хотел бы я, ёханый бабай, так найтись. Не знаю, что его так изменило, но лучше бы нам держаться от этого тельца подальше.

Послышались щелчки передергиваемых затворов.

Димка поднял взгляд и, холодея, увидел направленные на них с Федором стволы автоматов.

От Курской до Таганской пришлось добираться по кольцу пешком. Несмотря на зажиточность Ганзы, мотовозы здесь были редкостью и в основном использовались для важных дел — например, для быстрой доставки особо ценного груза или для перевозки начальства. Для всех остальных целей использовались обычные дрезины, ведь нет ничего дешевле мускульной тягловой силы, а горючка была страшно дорогим дефицитом.

Пассажирские «трамваи» — дрезины с прицепами-вагонетками, оборудованные скамейками, ходили по кольцевой примерно раз в час, иногда чаще — в зависимости от того, как быстро набирались пассажиры. Димка с большим удовольствием заплатил бы по тарифу — три патрона за каждый перегон, но как назло, им фатально не повезло: дрезина ушла прямо из-под носа. Более того — с Комсомольской, откуда должна была прибыть следующая, по трубе пришло сообщение об аварии: у грузовой дрезины в пути случилась поломка, и при подходе к станции, чудом дотянув до платформы, буквально развалилась ось. Теперь бригада станционных механиков чинила ее на путях, и неизвестно было, сколько еще это продлится. Само собой, что грузовое, что пассажирское движение было прервано.

Туннель здесь освещался куда лучше, чем в перегонах Бауманского Альянса, поэтому путники свои фонари не включали. Натуралист с Кротовым шлепали по шпалам впереди, негромко обсуждая случившееся на Курской, а Димка плелся замыкающим. Федор с ним демонстративно не разговаривал с самой Курской — обозлился, как черт, и замкнулся, делая вид, что напарника вообще не существует. Димка и сам не знал, что его так дернуло в тот туннель, на автоматную очередь, но теперь жалел, что поддался эмоциям. И правда, с чего он взял, что эта стрельба может иметь отношение к похищению? Ну бред же! Вот теперь и топал, ярясь на себя за выходку и кусая губы. Впрочем, и по сторонам смотреть не забывал.

Здесь ему бывать еще не приходилось, поэтому он держался настороженно, поневоле ускоряя шаг на особенно темных участках пути, куда почти не доставал свет от путевых ламп. Мрак притягивал взгляд, словно магнитом. Стоило забыться на секунду, как начинала мерещиться всякая чертовщина — какие-то неуловимые движения, различимые лишь на периферии зрения, странные звуки. А как только повернешь голову, вглядываясь, — все пропало, обычный неопасный туннель. Нервы, одним словом…

На выставленном в тридцати метрах от станции блокпосте, куда они добрались минут через пять, обошлось без проблем. Документы у бауманцев были в порядке, но постовые даже не стали их проверять — сталкер такого ранга, как Натуралист, для местных сам по себе являлся ходячим пропуском. Через несколько минут они уже взошли на перрон величественной Таганской.

Взгляд просто терялся, вяз в многочисленных деталях, когда Димка пытался разом охватить все ярко освещенное пространство станции. Пол, выложенный серым и красным гранитом, чуть ли не сиял от чистоты, верхнюю часть путевых стен покрывала желтоватая керамическая плитка, низ темнел серым мрамором. Пилоны, тоже облицованные мрамором, но светлым, выглядели так, словно эта станция и не слышала ни о каком Катаклизме, а барельефы, изображавшие бойцов неведомой войны, были выполнены так искусно, что прямо дух захватывало. Центральный зал заливал яркий свет, исходивший от величественных люстр под сводом — из десяти светильников в каждой горело не меньше трех-четырех.

Да уж, было с чем сравнивать. Это, конечно, не задавленная кирпичными перестройками Бауманская, полностью утратившая первозданный вид в силу производственной необходимости.

Впрочем, хотя Димка здесь еще ни разу не был, ему было совсем не до красот одной из самых больших станций метро. Он слишком устал, и любопытство едва тлело, когда он глазел по сторонам, шагая за спутниками.

— Здесь разминемся. — Они приблизились к знаменитому гостиничному комплексу Таганки, и Натуралист замедлил шаг, оборачиваясь к бауманцам: — У меня жилище на той стороне станции, в секторе для постоянных жителей, но к себе не приглашаю, лишних коек нет. Вы пока здесь кабинку снимите на постой, а мне к Панкратову на доклад. Новости, если будут, забегу сообщить позже. — Внимательный взгляд сталкера остановился на Димке, Олег неожиданно тепло улыбнулся и подмигнул: — Главное, не унывай, все образуется! Ладно, я побежал.

Только очень богатая станция могла себе позволить такой гостиничный комплекс, какой был на Таганке. Среди пилонов северной части зала из металлического профиля и пластиковых панелей всевозможных цветов был сооружен самый настоящий городок, который тянулся почти до самой лестницы перехода, ведущего из середины платформы на станцию Марксистскую Калининской линии. Комплекс представлял собой два длинных блока из сотни двухместных и четырехместных кабинок каждый, а разделялся вдоль центра платформы ровным двухметровым проходом. Номера на четыре места выходили там, где площадь помещения продлевалась под арками пилонов.

По слухам, чтобы раздобыть столько материала, военным и строителям Таганской с подачи предприимчивых торговцев пришлось «раскулачить» не один строймаркет на поверхности — когда еще было что раскулачивать, то есть сразу после Катаклизма. Кабинки из практически вечного материала — красивые, прочные, износостойкие, легко моющиеся, не боящиеся ни влаги, ни грязи, ни всеядных крыс, ни самого черта — давно себя с лихвой окупили. Большая их часть почти круглосуточно была заполнена постояльцами, ведь по Кольцевой всегда путешествовало много народа — странников, торговцев, челноков, караванщиков, военных, курсирующих между станциями по внутренним делам Ганзы, да и просто бездельников разной степени состоятельности.

Федор с Димкой подошли к крайней в левом ряду кабинке, где находилось окошечко кассы, заплатили дежурной седовласой даме по пять патронов с носа и получили суточный билет на двухместную кабинку в правом блоке. Народу по проходу сновало довольно много, и военных, и гражданских, — кто выходил из кабинок, кто входил, а кто и просто шел мимо, воспользовавшись дорогой. Сверяя номер в билете с цифрами, нарисованными над входом в каждую кабинку, путники добрались до нужной. Откинув клеенчатый полог, который служил в номерах дверью, они наконец оказались внутри, в уютном полумраке по-спартански простого, но довольно комфортного помещения в два с половиной на два метра. Две узкие койки, застеленные продавленными до толщины бумаги поролоновыми матрацами и старенькими, но чистыми шерстяными одеялами, тумбочка для личных вещей в проходе возле изголовья коек, на ней — плошка со свечкой. Да пара проволочных вешалок для одежды, прикрученных к профилю металлического каркаса у входа, — вот и вся обстановка.

В номерах без всякой боязни можно было оставлять имущество — за каждым десятком кабинок бдительно следил отдельный охранник, и с ворами в Ганзе разговор был короткий — клеймо и ссылка на самые грязные работы, вроде чистки общественных нужников сроком на год. Второй раз лучше не попадаться вовсе. Если гражданин Ганзы — лишение гражданства с последующей высылкой за пределы кольцевой. Если приезжий — лишение руки, второе клеймо и высылка. Таганская весьма дорожила своей репутацией одной из самых безопасных станций в метро, и за эту безопасность как жители, так и приезжие платили охотно.

Рюкзаки бросили возле тумбочки, сверху разложили оружие, а затем сразу без разговоров завалились на койки. Можно было обойтись и без свечи — откинуть специальное окошко в потолке, чтобы в комнату попадал свет от люстр со свода центрального зала. Но к чему утруждаться, если они собрались отдохнуть? Да и теплый воздух будет выходить быстрее. Можно даже за отдельную плату взять в хозяйственной комнате подушки, но сейчас обоим путникам было не до излишеств.

Звукоизоляция в кабинках, конечно, оставляла желать лучшего — справа за тонкой стенкой, судя по азартным выкрикам и смачным шлепкам, кто-то резался в карты, наверняка приспособив под стол тумбочку, а слева время от времени слышался надсадный кашель. Но все это сущие мелочи по сравнению с возможностью вытянуться во весь рост на мягком. Димка упал на спину и даже зажмурился от удовольствия, отдавшись ощущению приятной истомы в натруженных мышцах.

Медленно текли минуты, возбуждение после похода постепенно спадало, а сон упрямо не шел, хотя спать хотелось страшно. В сознании, накрученном событиями дороги, мелькали десятки беспокойных мыслей обо всем подряд, в том числе и прежние, уже набившие оскомину вопросы. В первую очередь — о Наташе. Где она сейчас? Что сделали с ней похитители? С какой целью вообще совершенно похищение? Неужели ради выкупа? Зачем отец послал ее именно этой ночью на Таганку и что с ее здоровьем на самом деле? Версия Каданцева, что сестре «нездоровится по женской части» и поэтому ее везут «на осмотр к медицинским воротилам Ганзы», сейчас казалась Димке неубедительной и притянутой за уши. До сих пор врачи Альянса справлялись с большинством болезней и недомоганий своих граждан, как мужчин, так и женщин. Хотя слова Каданцева насчет стажировки в Центре, пожалуй, имели основания… Но таинственность, спешка, недосказанность перечеркивали любые аргументы, заставляли выглядеть их несостоятельными. На все эти вопросы не было ответов, но они упрямо жгли сознание, словно раскаленные уголья, не позволяя забыться, отдохнуть.

Еще и это невероятно жуткое превращение пацана с Семеновской!

Димка досадливо стиснул зубы, пытаясь прогнать беспокойные мысли. Приподнявшись, наконец скинул на пол башмаки, чтобы дать отдых ногам, и снова улегся. Поерзал, устраиваясь поудобнее на продавленном, комковатом матрасе, сквозь который металлическая сетка впивалась в тело так, словно его и не было. Заставив койку противно скрипеть, повернулся на бок. Затем на другой. Сон не шел, лишь глумливо скалился откуда-то из сумрака. Еще минут через десять, не вытерпев, Димка повернулся на бок, лицом к Федору, и нарушил молчание:

— Федь, а Федь. Не спишь? Слушай, а ведь Натуралист приврал насчет Филевской. Помнишь Ворчуна, наставника, у которого я практику проходил?

— Отвяжись… — сонно пробормотал Федор, не открывая глаз. Он так и завалился в очках, не стал снимать. В полосках рассеянного света, просачивавшегося в помещение из зала сквозь щели по краям полога, его лицо казалось землистым от усталости. Синяк под глазом — презент от Ангела — выглядел как чернильное пятно. Тревожить напарника было совестно, но Димка сейчас был не в силах молчать:

— Ворчун говорил, что мутанты с Филевской не нападают на людей. Мирные они, всего боятся, от своей тени шарахаются.

Федор с нарочито душераздирающим вздохом поднялся, спустил ноги, присел на краю койки. Выщелкнул из пачки папироску, закурил и укоризненно взглянул на напарника.

— Димон, ты пиявка, а не человек, ты это знаешь? Мирные… — Федор насмешливо фыркнул. — Ты вон тоже мирный, Димон. Пока никто не трогает. А пацана завалил так, что рука не дрогнула. Ну и реакция у тебя, если честно…

Напоминание о «подвиге» заставило Димку насупиться. Он еще не решил окончательно, как относиться к своему первому в жизни убийству.

— Хорошо тебя этот Ворчун натаскал, — продолжил Федор, стряхивая пепел в жестяную банку, которая нашлась на полу. — Впрок пошла наука. Может, ты и в самом деле жизнь нам спас, мало ли куда эта образина могла рвануть? Бойцу вон горло одним движением порвала до позвоночника… брррр… — Федор зябко передернул плечами и тут же добавил, словно читая мысли — видимо, угрюмое выражение лица напарника сказало ему о многом: — Ты, главное, в голову не бери. Ты мутанта завалил, понимаешь? Если человек становится зверем, то разговор с ним может быть только один — пуля или картечь. Возможно, ты этим выстрелом спас многих. Неважно, куда тот пер, но на его пути рано или поздно снова оказались бы люди. А кем он был раньше — уже неважно. Так что без сантиментов и розовых соплей по поводу морали и этики, понял? Ты убил зверя.

— Да я так к этому и отношусь, — недовольно проворчал Димка. — Нечего меня лечить проповедями. На курсах сталкеров именно этому и учили: выживет лишь тот, кто нанесет удар первым. Но только тогда, когда в этом действительно возникнет необходимость, когда уже нельзя избежать нападения.

— Да-да, наслышан, наслышан про вашу психологическую обработку, — Федор неопределенным жестом покрутил папиросой, выписав огоньком в воздухе замысловатую кривую. — Хотя, если честно, жуть берет, как подумаешь, что человек вообще способен на такое превращение. Бедный пацан… С другой стороны, он уже так изменился, что начал всех подряд убивать. Тварь, несущая опасность людям, должна быть уничтожена, других вариантов тут просто не существует.

Похоже, Федора заклинило на этой теме, и Димке срочно захотелось перевести разговор в другое русло:

— Федь, а помнишь, там, в исповедальне, ты сказал, что я о тебе ничего не знаю? А это ведь правда, Федь. Ты вроде болтун изрядный, а о своем прошлом совсем ничего не рассказывал. Никогда. Есть причины?

— Эх, Димон, Димон… — Федор тяжело вздохнул, наклонив голову и задумавшись. — Причины всегда есть. Не рассказывал, потому что вспоминать не хочется, душу зря травить. Ты в этом аду подземном родился и другой жизни не знаешь, а у меня-то все по-другому было.

— Да-да, наслышан, — хмыкнул Димка, передразнивая Федора. — Нормальная жизнь, не та, что теперь. Зеленая трава, голубое небо… Все вы так, огрызки прошлого, говорите. А самое смешное, я тоже чувствую, что эта жизнь — не моя. Я словно родился в чужой шкуре и проживаю здесь, в метро, чью-то паршивую судьбу.

— Зря иронизируешь. Так ты хочешь послушать, пока меня на откровения потянуло, или как?

— Хочу, конечно. Ты не обращай на меня внимания, продолжай.

— Так вот… Да, нормальная была жизнь, — с нажимом повторил Федор. — Нормальная в моем понимании, а не теперешний суррогат. Я тогда пацаном был, сколько мне тогда… шестнадцать… нет, пятнадцать лет всего было. Обычный малолетний раздолбай с максимальными запросами к окружающему миру и гонором выше крыши — это потому, что жизни по-настоящему еще не знал. Не ценил того, что имел, потому что просто еще не научился ценить. Чем занимаются родители, меня тогда мало интересовало, лишь бы мне не мешали самоутверждаться. Мама, насколько помню, работала дизайнером в строительной фирме, разрабатывала интерьеры для богатых заказчиков. Вечно пропадала на работе, только вечером ее и видел. Придет, наспех поужинает тем, что из супермаркета притащит, и снова за экран компьютера, и уже до самой ночи… сейчас и слов таких уже нет, а тогда ее услуги весьма хорошо оплачивались… Да и отец неплохо зарабатывал, он до Катаклизма журналистом был.

Федор затянулся, а затем откинулся на койку, подложив левую руку под голову вместо подушки, и снова закинул ногу на ногу, прямо в башмаках, поверх матраца.

— Журналистом? — переспросил Димка.

— Профессия такая, создавать новости из мыльного пузыря. — Федор криво улыбнулся. — Судя по зарплате, у него это хорошо получалось. В кругу сверстников я всегда щеголял самыми новомодными примочками — всякие там айфоны, айпэды… Так о чем это я? Ах да, об отце. Лучше всего папаньке удавалось освещать катастрофы. На бумаге. А теперь я в эдакой катастрофе живу, прикинь? Понимаешь, пацан, есть такой закон — перехода количества в качество. Чем больше о чем-то говоришь или думаешь, тем больше шансов, что это осуществится. Как плохое, так и хорошее. Не говоря уже о слепой вере — та вообще нередко творила чудеса, были в истории нашего прошлого мира занятные явления…

Голос Федора журчал ровно, убаюкивал, словно колыбельная в далеком-далеком детстве. Димка сам не заметил, как лег поудобнее, закрыл глаза и весь отдался рассказу, чувствуя, как реальность наконец медленно, но верно начинает уплывать в сон.

— А оборотни, кстати, в последние годы перед Катаклизмом были излюбленной темой, — продолжал Федор, весь отдавшись памяти прошлого. — Оборотни, вампиры. Мир словно помешался на этих образах, Димон. Вся ноосфера была буквально нашпигована этими образами — книги, фильмы, сериалы, интернет… А еще, ёханый бабаище, тема апокалипсиса. Сколько разными писаками и предсказателями было придумано сценариев глобальных катастроф — просто жуть берет, как вспомнить. Причем сценарий с ядерной войной был самым старым, затасканным и скучным, так что уже и не рассматривался. Скорее, планета должна была загнуться от удара какого-нибудь шального метеорита из далекого космоса. Или глобального потепления. Или глобального похолодания. Или глобальных подвижек земной коры. Или глобального нашествия каких-нибудь стремительно расплодившихся супертараканов… или инопланетян. Здесь ключевое слово — глобального. Все это с таким вкусом, красочно и эффектно описывалось в книгах, газетах, интернет-блогах, а уж сколько зрелищных фильмов про это снималось, не перечесть…

Федор снова затянулся, прервавшись и глубоко задумавшись. Дым в сумраке спальной кабины уже плавал клубами, с трудом выходя в вентиляционное отверстие у панельного потолка.

— Знаешь, благодаря средствам массовой информации и в самом деле чувствовалось — что-то этакое надвигается. Темное. Безнадежное настолько, что можно заранее складывать лапки и не трепыхаться. Где бы и что ни происходило: землетрясение, цунами, пожар, наводнение, террористический акт — все это моментально тиражировалось в телевизионных новостях. Планета, надо сказать, это очень большой шарик, Димон, и на нем во все времена всегда что-нибудь происходит. Просто происходит это в разных местах и в разное время. Но благодаря телевидению весь этот негатив, собранный воедино со всего мира и опрокинутый на среднестатистического обывателя одним информационным блоком, создавал жуткое, гнетущее впечатление. Словно и в самом деле вот-вот случится что-то страшное, просто не может уже не случиться. Ведь мы слышали это каждый день по многу раз… Ящик, блин, для зомбирования населения!

Раздавив окурок в пепельнице, Федор прикурил новую папиросу, уже не замечая, что собеседник давно не отвечает. Разговор о прежней жизни здорово разбередил память, а никотин хоть немного тушил костер воспоминаний, оберегая душу от пожара.

— Это я сейчас такой умный и продвинутый, Димон, задним числом. Размышляю о смысле жизни, когда этого смысла уже нет. А тогда, как уже говорил, я пацаном был, моложе тебя. Ни о чем не думал, только развлекался. Рубился в компьютерные игры, прожигал время впустую. Кстати, и игры были в основном все о том же — разномастные супергерои непрерывно спасали мир от каких-нибудь бед, причем обязательно масштабных, глобальных по самый копчик…

Наверное, Федор рассуждал о прежней, до Катаклизма, жизни еще долго, только Димка его не слышал.

Он спал, и дыхание его выровнялось, а сон был…

Нет, не был. Не был сон безмятежным.

Он снова очутился в привычном кошмаре.

Его разбудила неестественная, тягучая тишина на станции. Гомон множества человеческих голосов, естественным фоном наполнявший пространство платформы от побудки до отбоя, куда-то пропал. Димка мгновенно напрягся и несколько минут лежал, не шевелясь и напряженно прислушиваясь.

Ничего.

Тишина, казалось, просто звенела от тревоги.

Свет все так же проникал сквозь щели полога в проеме, разбавляя сумрак внутри спальной кабины, но уже намного слабее, словно с освещением тоже что-то случилось и большинство потолочных люстр погасло. Хорошо еще, что для зрения уроженца метро и слабых отблесков света более-менее хватало для ориентации в помещении.

Сдерживая рвущуюся изнутри панику и через силу стараясь действовать быстро, но без суеты, он приподнялся на койке, опустил ноги на пол. Мысленно чертыхнулся — мрамор сквозь протертые почти до дыр шерстяные носки показался ледяным. Торопливо натянул ботинки, потянулся к автомату на тумбочке…

И тут до него дошло, что происходит. От нахлынувшего облегчения парень даже тихо рассмеялся, но тут же осекся: не хотелось без нужды будить мирно сопевшего на соседней койке Федора, тот и так с ним намучился за прошедший день.

Все оказалось просто — на стации царил ночной режим. «День» на Ганзе заканчивался после десяти часов вечера, после этого станция замирала, всякое движение прекращалось до шести утра, и бодрствовали только патрули, внимательно следя за тем, чтобы никто не нарушал тишину и не мешал людям отдыхать.

Значит, он продрых не меньше пяти часов.

Димка и в самом деле чувствовал себя значительно лучше. А еще зверски хотелось есть. Даже не есть — жрать. Станционная столовая ночью конечно же не работала, как и разного профиля забегаловки, которых здесь, насколько ему было известно, имелось довольно много. Поэтому Димка снова потянулся к рюкзаку, где еще оставался небольшой кусок копченой свинины, провалявшийся почти двое суток. Видно, настала пора этот кусок приговорить…

Послышалась тихие, но отчетливые шаги. Мимо полога мелькнула человеческая тень, звук шагов начал удаляться. Димка замер. Патруль? Но патрульные не ходят в одиночку, всегда парами. Ему стало любопытно, он тихонечко подошел, отодвинул полог и выглянул наружу.

Невысокий, плотного сложения человек быстрым шагом удалялся по коридору. Димка сразу насторожился. Что-то в этой фигуре ему показалось подозрительно знакомым. И тут человек, сворачивая направо, к той ветке перегона, откуда они топали с Курской, на миг обернулся, словно почувствовал устремленный в спину взгляд.

И пропал.

Димка на секунду остолбенел. Отблесков света от дежурных ламп, коснувшихся лица полуночника, хватило, чтобы его опознать. Бородач! Тот самый тип, который следил за бауманцами с самого начала появления на Курской, а потом отправился с Каданцевым, Наташей и двумя другими военными на Таганскую…

Что-то не сходится.

По заверениям Званцева, все люди из той группы сейчас должны находиться в беспамятстве, обработанные каким-то неизвестным веществом. Но если люди уже начали приходить в себя, то почему Натуралист не навестил их и не предупредил? Пожалел, позволив отдыхать до утра?

Нет, что-то тут не то.

Если бородач пришел в себя, он должен сидеть под стражей и давать показания, а не бродить по станции ночью сам по себе, без присмотра.

Димка колебался недолго.

Будить Федора было некогда, поэтому он, стараясь не шуметь, нашарил и выхватил из рюкзака фонарь, затем подхватил автомат с тумбочки, выскользнул из кабинки и тихо двинулся вдоль гостиничного коридора.

Он пообещал себе, что далеко ходить не станет, только последит чуток, куда направится бородач, и вернется. Часы, проведенные в исповедальне на Курской, все еще отдавались ноющей болью в избитых мышцах, так что снова оказаться на таком же «курорте», но уже на Таганской, ой как не хотелось.

Димка дошел до угла гостиничного комплекса, осторожно выглянул. Никого. Он торопливо двинулся дальше, стараясь ступать как можно тише, но получалось плохо — ночная тишина, мрамор под ногами и огромное пространство станции заставляли шаги звучать гулко, выдавая его присутствие. Мысленно чертыхаясь, Димка двинулся дальше на цыпочках, так получилось намного тише. Но долго в ботинках таким способом не походишь, голени почти сразу заныли от непривычного напряжения.

«Где же этот черт?»

Парень уже подошел к краю платформы, а бородача нигде не было видно. Ушел к служебным помещениям, которые тянулись до поста? Димка направился к лестнице, но тут же передумал, сообразив, что железо ступенек сразу загремит на всю станцию. Присев, он уперся здоровой рукой в край платформы и спрыгнул на пути, постаравшись приземлиться на носки. Вроде получилось, вышло совсем негромко.

Он торопливо двинулся дальше, в сторону поста, наверное впервые в жизни чувствуя себя неуютно под тусклым светом дежурных ламп, едва-едва освещавших пути, и стараясь держаться в тени. В душе все больше крепло убеждение, что Панкратову известно о похищении гораздо больше, чем кажется, и бауманцев по каким-то причинам просто водят за нос, проворачивая за их спинами какие-то подозрительные делишки.

«Черт, вот где теперь искать этого гада?! — зло подумал Димка, поглядывая на боковые ходы в стене, ведущие в служебные помещения. — Уже и пост близко, сейчас окликнут и надают по ушам, чтобы не шлялся ночью где попало. И хорошо, если только надают, а не пристрелят с перепугу. Странно…»

Димка остановился, пытаясь понять, что именно впереди показалось ему подозрительным. Блокпост, конечно, никуда не делся — бетонные блоки стояли на месте. На правой стороне, на намертво приваренной к арматуре блока станине, — РПК, на левой — ствол огнемета, гибкий шланг от которого спускался к специальному металлическому ящику, в котором хранились баллоны с огнесмесью. В двух метрах от штанги шлагбаума, перекрывавшей путь, прямо между рельсами стояла так называемая «пепельница» — отрезанная от металлической бочки и похожая на здоровенную консервную банку треть, из которой вырывались слабые язычки пламени. И дополнительная преграда для незваных гостей, и руки можно погреть, пока несешь службу, и прикурить от уголька…

Но руки никто не грел. Бойцы куда-то пропали.

Раздираемый противоречивыми чувствами, парень заставил себя подойти ближе, с каждым шагом ощущая, как от напряжения лицо и шея покрываются мерзкой липкой испариной.

В тени блоков он наконец разглядел четыре тела. Кто-то сидел привалившись спиной к стене, а кто и валялся навзничь прямо на щебне за шпалами. Мертвы? Спят? Одурманены, как Каданцев и охранники на мотовозе? Дрожащий от тревоги палец сдвинул флажок предохранителя автомата, переводя на автоматический огонь. Самое логичное сейчас — поднять тревогу. Пусть таганцы сами разбираются со своими проблемами. Но если подумать…

Если подумать, то Наташа пропала где-то на участке между Курской и Павелецкой… Два приличных по протяженности перегона со множеством служебных туннелей и технических ответвлений — да там армию можно спрятать. А значит, бородач вполне может знать, где находится его сестренка. Может, он даже идет сейчас туда, где находится пленница, чтобы проверить ее состояние или перевезти еще куда-нибудь, пока все тихо.

Димка уже не сомневался, что именно бородач каким-то образом вывел из строя людей на блокпосте. Но пока он будет поднимать тревогу, тот уйдет далеко или скроется в одной из нор, и как его потом искать?

Решившись, Димка быстрым шагом обогнул кострище, поднырнул под шлагбаум, а затем побежал, стараясь держаться боковых затенений. Автомат в левой руке, фонарь в правой — работа в самый раз по силам для покалеченных пальцев. Спохватившись, остановился и прищелкнул фонарь специальными выступами к разъемам на «калаше». Зажигать пока не стал, опасаясь выдать себя раньше времени. Рванул дальше.

Дежурные лампы, тускло тлевшие на стенах в ночном режиме через каждые пятьдесят метров, едва-едва освещали вокруг себя клочки пространства, за которыми все остальное тонуло в плотной, вязкой тьме.

Сердце каждый раз замирало, сжималось от страха, когда, до боли всматриваясь перед собой, Димке приходилось нырять в темные участки туннеля. Еще один, неизвестно уже какой по счету, островок спасительного света. Короткая пробежка — и снова нырок во мрак.

В какой-то момент, добежав до очередной лампочки, Димка в панике остановился, пытаясь отдышаться и понимая, что где-то он ошибся. Не мог бородач уйти вперед так далеко за столь короткое время. Наверняка заметил преследование, где-то свернул и спрятался. Может быть, он сейчас подкрадывается сзади, собираясь нанести удар…

Димка резко обернулся, вскидывая автомат.

Звонко лопнула лампочка над головой, рассыпая дождь из стеклянных осколков, перегоревшая спираль коротко зашипела и погасла. Димка как подрубленный упал на шпалы в мгновенно сгустившейся темноте, рывком перекатился в сторону. Или лампа лопнула сама по себе, такое бывает, или… стреляли с глушителем.

Несколько томительных минут он лежал, не шевелясь и напряженно ожидая, как будут развиваться события дальше. И темнота начала оживать — странные звуки, шорохи, смутные движения…

«Ненавижу темноту! — наверное, уже в миллионный раз подумал Димка. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу!» Чувство абсолютной незащищенности терзало все сильнее, мутило разум, вселяло безудержную слепую панику. От земли веяло могильным холодом, от которого немело тело. Хотелось вскочить и рвануть обратно на станцию…

Но нельзя.

Если там, в темноте, притаился стрелок, то его нужно как-то заставить себя обнаружить. Обмануть, выманить. Потому что нельзя так лежать вечно. Мало ли кто может подобраться к бауманцу сейчас, когда он слеп, как новорожденный щенок…

«Какой же я дурак, снова вляпался в мутную историю!..»

Димка поочередно поднес руки ко рту, согревая дыханием занемевшие пальцы. Затем осторожно отстегнул фонарь с автомата, как можно дальше вытянул руку, положил на шпалу, на секунду замер, приготовившись. Включил и тут отдернулся от импровизированной приманки.

Томительные секунды убегали одна за другой, а выстрела все не было.

Или стрелок ушел, или Димка ошибся в предположениях и никакого стрелка нет.

Но только он собрался подняться, как что-то небольшое мелькнуло сбоку. Тень не была человеческой, и фонарь, задетый чьей-то лапой, с громким шорохом покатился по щебню, продолжая светить. Крыса? Он ненавидел крыс не меньше, чем темноту. В луче снова мелькнула тень, и она показалась перепуганному парню гораздо крупнее крысиной.

Неуклюже вскочив, Димка ударил очередью вдогонку. Вспышки выстрелов разогнали тьму, тишина разлетелась, словно стекло лопнувшей лампочки. Он бросился к фонарю, схватил и вонзил луч туда, куда ускакало неведомое существо. Пятно света зашарило по шпалам, отразилось тусклым блеском от накатанной поверхности рельсы.

Ничего.

Ни движения, ни капель крови.

Не попал.

Димка снова пристегнул фонарь к автомату и, уже не таясь, быстро зашагал обратно к станции, освещая дорогу. Хватит с него сумасбродства. Сыт по горло!

Где-то впереди раздался глухой, но мощный удар, гулко разнесшийся по жерлу туннеля. И свет путевой лампы, к которому он приближался, словно задуло могучим порывом ветра. Нет, не ветра — это ожившая тьма проглотила лампу, словно хищная тварь, и теперь приближалась к нему, медленно, но неотвратимо.

Димка замер, затем попятился, чувствуя, что начинает сходить с ума.

Это уже было, в одном из предыдущих кошмаров. А теперь происходило наяву.

Каблук ботинка зацепился за шпалу, Димка взмахнул руками, с трудом сохранив равновесие. За то мгновенье, когда луч фонаря суматошно перечеркнул свод туннеля, скользнул по стене и уперся под ноги, парень успел краем глаза разглядеть что-то сбоку и снова вскинул автомат.

Луч, высветив ржавую решетку, скользнул дальше. Сквозь металлические прутья проступили контуры короткого бокового коридора, через несколько метров заканчивающегося тупиком из листового металла.

Димка не поверил своим глазам. Не может быть! Он не успел бы удалиться от станции так далеко, ведь решетка оказалась той самой, которая охраняла берлогу сталкера. Но вот он, массивный навесной замок, точь-в-точь такой, каким Димка его запомнил. Только теперь он почему-то висел, зацепленный открытой дужкой запора за поперечный прут решетки. Кто-то явно прошел внутрь, не заперев за собой, и этим человеком вполне мог быть растворившийся в туннеле бородач.

Тяжелый гулкий удар опять прокатился по туннелю, на этот раз гораздо ближе. Тут же еще один. И еще. Перегон под подошвами дрожал и сотрясался от могучей поступи неведомого существа, приближавшегося к бауманцу.

Очнувшись от оцепенения, Димка лихорадочно накинул ремень автомата на шею, толкнул решетку и вскочил в коридорчик. Тут же захлопнул решетку за собой и, просунув руки сквозь прутья, защелкнул замок в запорных петлях. Защитив тыл, резко обернулся, высвечивая дверь возле тупика, ведущую в берлогу. Кто бы здесь ни прошел, эту дверь неизвестный закрыть не забыл.

Тяжелая поступь снаружи стихла. Выждав еще немного, Димка с гулко бьющимся сердцем двинулся к двери, держа ее под прицелом светового луча. То, что затаилось в туннеле, было опаснее любого человеческого существа, а уж с бородачом он как-нибудь разберется.

«Ненавижу темноту! — мысленно выругался парень. — Не-на-ви-жу!»

Последний шаг, вот и дверь.

Димка толкнул ее, но та даже не шелохнулась. Холодная металлическая поверхность лишь обожгла разгоряченные страхом руки. Он внимательно осмотрел место, где должен находиться запор, и выругался — здесь нужен ключ, которого у него не было. Разозлившись, Димка изо всей силы саданул каблуком и тут же пожалел о поступке — дверь не поддалась, но на лязгнувший звук существо из темноты туннеля снова отозвалось тяжелой поступью.

Приблизившись еще на несколько шагов, оно опять замерло.

Димка мгновенно взмок. Цевье автомата скользило в левой руке, словно вспотело вместе с ним, а безымянный палец правой дрожал так, что срывался со спускового крючка. Димка уже понял, что эта тварь, кем бы она ни была, его отсюда живым не выпустит.

Нужно найти бородача. Вдвоем у них, возможно, есть хоть какие-то шансы, кроме того, в берлоге наверняка есть оружие помощнее автомата. Будь чужак хоть трижды подонком и похитителем, но прежде всего он человек!

Стиснув зубы, Димка в отчаянии снова занес ногу, собираясь садануть по двери в районе замка еще раз, но вместо этого шарахнулся к металлической перегородке — со стороны решетки донесся громкий скрежет, словно кто-то провел по прутьям твердыми как сталь когтями. И тут же громко, зловеще зашипело:

— Пууусссстии…

Потушив фонарь, Димка затаился.

От творящегося кошмара у него, казалось, даже сердце перестало биться, а рассудок захлестнула долго сдерживаемая паника. Он инстинктивно чувствовал, что реальность окажется страшнее любых фантазий, и не желал знать, что там, за решеткой. Не хотел это видеть. Пусть это исчезнет, оставит его в покое!

Тот оборотень не мог выжить с такой страшной раной… Не мог выжить и прийти сюда, выследить его ради мести. Невозможно…

Словно потешаясь над ним, где-то за спиной, по ту сторону перегородки, послышался тихий, пока еще отдаленный цокот. Сперва парню показалось, что это всего лишь очередное наваждение, но цокот усиливался, становился громче и отчетливее. И не узнать его было невозможно. Звук костяных лап, быстро ступающих по бетону. Громко и отчетливо перестукивая друг о друга окостеневшими перьями, броней покрывавшими тело твари, по коридору к нему бежал, разгоняясь…

«Этого не может быть. Шилоклювы не водятся в туннелях!»

С невероятным трудом преодолев навалившийся на него ступор, Димка отшатнулся от перегородки, поворачиваясь к ней лицом. Автомат в руках показался неподъемным, словно его вес вдруг увеличился в несколько раз. Щелкнул фонарь, и луч света уперся в бурый от ржавчины металл.

Цокот нарастал.

Замедленно, как во сне, Димка сделал еще шаг назад.

Свирепый удар с оглушительным скрежетом прогнул листовой металл, словно бумагу, заставив его вздуться пузырем внутрь коридора. Все произошло так быстро, что Димка не успел отскочить. Пробив сталь, длинное копье костяного жала в один миг преодолело метровый промежуток и вонзилось ему в грудь, насадив, словно жука на булавку.

Он закричал от ослепительной боли, ломающей кости и рвущей легкие…

И проснулся.

— Хорош орать, спать мешаешь!

Димка рывком сел на койке. Сердце бухало в груди кузнечным молотом, пульс отдавался в висках. Провел рукавом рубашки по лицу, стирая липкую испарину. Натянул башмаки, спасаясь от холода мраморного пола.

«Да когда же это кончится?!»

Поневоле позавидуешь Федору — тому кошмары не снятся, да еще так отчетливо, словно происходит это наяву. Кротову вообще никогда ничего не снится, если уж спит, то всегда как убитый. Вон и сейчас — недовольно буркнул и снова дрыхнет.

Димка ожесточенно потер влажные виски дрожащими пальцами, глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Снаружи кабинки доносился привычный гомон голосов — в реальности наступило утро, ночь осталась позади. Мимо полога по коридору постоянно сновали люди, занимаясь утренними заботами, долетали запахи готовящейся в кухонных точках пищи, прогромыхали колеса дрезины по путям. Но, несмотря на более чем десятичасовой отдых, Димка чувствовал себя совершенно разбитым и вымотанным. Будто и в самом деле всю ночь бродил по путям и сражался с монстрами из своего воспаленного воображения.

Все пережитое за день смешалось в кучу в этом проклятом кошмаре: оборотень с Курской, берлога Натуралиста, даже тот бородач, следивший за бауманцами с момента их появления на станции… Словно между всеми этими событиями существовала некая тайная связь. Но если так рассуждать, то и в самом деле спятить недолго. А в метро и без него сумасшедших хватает, только живут они недолго — кому нужны бедолаги, не способные не то что отработать паек, а даже о себе позаботиться? На станциях Ганзы душевнобольных точно не встретишь — таких они или вышвыривали на радиальные, или тихо кончали в темных туннелях. Чтобы человек и сам не мучился, и другим хлопот не доставлял. «Вот такая, блин, этика подземной жизни, сведенная к жестокой и бездушной рациональности…» — Димка еще раз глубоко вздохнул. С каждой минутой в душе крепло убеждение, что этот тип с бородкой приснился неспроста. Может, он и в самом деле уже очнулся и дает показания? Очень хотелось надеяться, что это так и все эти мучения во сне неспроста. Решившись, парень засобирался — натянул куртку, проверил оружие.

— Федь, пошли Каданцева навестим?

Кротов что-то буркнул под нос, но даже не пошевелился.

— Федь? Надо Каданцева навестить. Наверняка уже есть какие-то новости.

Кротов застонал и перевернулся на другой бок.

— Федь?

Сообразив, что напарник все равно не отстанет, Федор с руганью сел на жалобно заскрипевшей койке и сердито уставился на Димку. Синяк под его левым глазом совсем почернел и выглядел жутковато. Очки на ночь он все-таки снял и теперь достал из нагрудного кармана, протер носовым платком и нацепил на переносицу.

— Димон, я тебя сам пристрелю, если не угомонишься, — хриплым спросонья голосом пообещал Федор. — Ты что, двужильный, что ли? Чего пристал, как чирей к заднице? Лично меня после «исповедальни» сегодня мутит еще больше, чем вчера.

— Тогда я сам схожу, узнаю насчет сестры, а ты… спи до посинения! — зло ответил Димка.

— Да за какие же грехи мне такой напарник достался? — сокрушенно вздохнул Федор, сдаваясь. — Я о чем с тобой совсем недавно толковал? Мы же вроде договорились!

— Не могу я сидеть на месте, в полной просра… прострации. Это ведь не у тебя пропала сестра, а у меня.

— Хочешь выставить меня черствой душонкой? — Федор в негодовании даже стукнул кулаком по коленке, поморщился. — Не выйдет. Черт с тобой! Опять что-нибудь натворишь, а мне потом расхлебывать. Но одно условие: сперва нормальный завтрак, а потом уже дела. Знаю я тут одну отличную забегаловку…

Димка не возражал. Завтрак — это насущная необходимость, так что требование справедливо. Да и запас воды во флягах не мешает пополнить.

Погоня — это всегда прилив адреналина.

Куда только подевалась усталость — Димка несся, не разбирая дороги. Постовые возле лестницы перехода, увидев бегущего с оружием в руках человека, тут же двинулись на перехват:

— Стоять! Стоять, мать твою!

Хлопнул предупреждающий выстрел. Народ с испуганными криками бросился врассыпную, подальше от места, где началась пальба. Но Шрам, отставший всего на несколько шагов, уже отрывисто командовал:

— Отставить! Тревожную группу на первый путь, бегом!

Последовало еще несколько распоряжений, но Димка не слушал — все его внимание было поглощено преследованием. Если поднявшаяся сзади суматоха и не предупредила бородача, то выстрел свое дело сделал наверняка — тот обернулся, и его взгляд на секунду встретился с взглядом Димки, а затем незнакомец дал деру за угол гостиничного комплекса. Нетрудно понять, что беглец рвался к путям, стараясь скрыться в перегоне, и внутреннее чувство говорило Димке, что сейчас главное — не упустить его из виду.

Зарычав от досады, парень влетел в какую-то чайную, перекрывшую ближайший проход между пилонами, отшвырнул столик — испуганный посетитель едва успел отскочить с его пути, расплескав на себя миску с варевом, и заверещал, ошпарившись. Затрещав, отлетела ширма, и Димка, проскочив несколько шагов по перрону, спрыгнул на пути.

Вот он!

Бородач уже удирал со всех ног вдоль шпал, устремившись к блокпосту. Димка бросился следом. Сейчас их разделяло метров шестьдесят, руки прямо чесались, чтобы пустить вдогонку автоматную очередь, но трудно целиться на бегу, да и расстояние великовато, а пули могли попасть в постовых. Пришлось сдержаться. Кроме того, труп — плохой источник информации. «Ничего, — с мстительным злорадством подумал Димка, — сейчас на блокпосту перехватят гада! Не уделает же он сразу четверых вооруженных мужиков».

Шрам оказался крепок не только с виду и довольно быстро поравнялся с бауманцем. Следом бежали двое сорванных со своих мест постовых с лестницы, пыхтя и громко топая по шпалам «берцами». Федор, похоже, отстал больше всех и плелся где-то позади, но оглядываться и выяснять, где именно, было некогда. Да и «Рысь» напарника, начиненная патронами с картечью, пленных не берет, так что вполне можно обойтись силами таганских бойцов.

Беглец уже поравнялся с постом, но ожидаемой реакции почему-то не последовало. Никто из четверых бойцов, несших там вахту, не попытался его задержать. Более того — один из постовых даже поднял шлагбаум, пропуская бородача, и тут же ничком повалился на рельсы, звякнув автоматом, который так и не снял с плеча. Следом осели на землю и остальные трое, неподвижно распластавшись в тени бетонных блоков.

Димка невольно замедлил шаг, чувствуя, как от нереальности происходящего по коже бегут мурашки. Живо вспомнился недавний кошмар. «Но ведь сейчас это происходит наяву? Так ведь?»

— Ах ты, сука! — яростно выругался Шрам, тоже притормаживая. — Что творит! Ты его видишь? Где он?

«Значит, все-таки наяву…»

Коренастая фигурка быстро растворялась в сумраке туннеля.

— Вижу! — с ненавистью выдохнул Димка, рванув дальше. Сомнений в том, что именно бородач причастен к похищению сестры, больше не осталось. Как именно он вывел из строя людей на блокпосту — это предстояло выяснить. Но сперва его нужно схватить.

Рюкзак с плохо пригнанными лямками раздражающе болтался на спине, мешая движению. Останавливаться и приводить его в порядок некогда, а на бегу не получалось — руки заняты оружием. В порыве злости Димка снова вскинул автомат, выцеливая спину беглеца. Тот как раз выскочил на участок, освещенный путевым фонарем, и представлял собой отличную мишень.

— Нет! — рявкнул Шрам. — Только живьем!

— Уйдет!

— Не уйдет! На Курскую уже отправили сообщение, выход перекрыт!

Как бы там ни было, момент оказался упущен: беглец снова нырнул в тень, сгустившуюся между двумя путевыми лампами.

— А если он там тоже всех вырубит?!

— Береги дыхалку, пацан!

Своевременный совет. Цепочка преследователей растянулась редким пунктиром, бойцы все больше отставали друг от друга, не выдерживая взятый темп. Всего пять минут, но люди уже выдохлись. Никто не приучал их к бегу в туннелях, где важна осторожность, а спешка лишь ведет к преждевременной гибели, но сейчас случай был особенным и выбирать не приходилось.

У Димки тоже отяжелели ноги, а дыхание хрипло вырывалось из разгоряченных легких. Тело взмокло, одежда противно липла к коже, пот градом катился по лицу и шее, но отчаяние и ярость придавали сил, и он бежал. Бородач был единственной ниточкой, ведущей к сестре. За то, что он сделал, его хотелось убить. Вот только делать этого нельзя. Парадокс.

Показалось?

Нет.

Бородач тоже начал уставать, сбавлять шаг. Вот он, метнувшись вправо, и вовсе остановился, вскидывая руку характерным движением. Теперь преследователи сами оказались на хорошо освещенном участке. Димка рухнул прямо на бегу, проехался по щебню на локтях, стесывая кожу сквозь одежду, но автомат не выпустил. Прилив адреналина смягчил боль, позволил не обратить на нее внимания и сосредоточиться на главной задаче — остановить врага.

Резко хлопнул пистолетный выстрел, еще один. Лампочка над головой разлетелась, и туннель погрузился во тьму, разбавленную лишь мельтешением лучей с налобных фонарей бойцов, тоже залегших на путях. Больше не раздумывая, Димка решительно нажал на спусковой крючок, целясь в то место, где только что сгинул из виду беглец. Автомат затрясся в руках, как живой, длинная очередь прошила темноту частыми вспышками. Парень прямо физически ощутил, как свинцовая плеть, выбивая бетонное крошево из стен, наткнулась на человеческое тело — звук сразу изменился.

— Попал! — азартно выкрикнул Димка, вскакивая. И тут же чей-то мощный пинок выбил оружие у него из рук, едва не вывихнув запястья. На этот раз парень не сдержался, зашипел от резкой боли.

— Не стрелять! — выдохнул над ухом Шрам. — Чего разлеглись, вперед, бегом!

Тяжелые шаги по скрипящему гравию, прыгающие световые пятна фонариков, низкий, тягучий звон чьих-то каблуков, зацепивших рельсу. Димка подобрал автомат и устремился следом за остальными.

Вскоре все сгрудились около неподвижного тела, скрестив на нем свет фонарей. Бородач лежал лицом вниз, далеко откинув руку с вороненым «макаровым». Шрам каблуком выбил пистолет, отшвырнул его на шаг, затем убрал свое оружие в кобуру, нагнулся и бесцеремонным рывком перевернул тело беглеца на спину.

И надежда в сердце Димки сразу погасла, а «калаш» бессильно опустился в руках.

В своем сне он ни в кого не попал, сейчас же все оказалось иначе. Темное пятно пропитало одежду на плече бородача — ранение не смертельное, но след от второй пули изуродовал кровавой кляксой щеку.

— Выходного отверстия не вижу, знать, в черепе застряла, — опустившись на колено для осмотра и обыска трупа, сообщил один из патрульных — средних лет усатый мужик с каким-то помятым, словно изношенным, лицом.

Димка смотрел в неподвижные глаза бородача, блестевшее в отраженном свете фонаря, и ему казалось, что тот, из своего смертного далека, уставился на него с каким-то укором, с какой-то странной тоской пополам с досадой. Словно он не успел сделать некое важное дело. Димка смотрел и чувствовал черное опустошение в душе.

Сам.

Своей рукой.

Оборвал единственную ниточку…

— Ничего интересного, — закончив обыск, сообщил усатый, пыхтя после бега, как паровоз. — Платок, зажигалка, пачка папирос, запасной магазин к пистолету, штык-нож. Кстати, хороший ножик, армейский. Документов нет.

— Я его и так знаю. Николай Севергин по кличке Испанец. Сталкер, гражданин Ганзы. Пропал в прошлом году с Курской, думали — погиб. — Шрам оторвал взгляд от лица мертвеца и неприязненно уставился на Димку. — Но убил его ты, щенок. Только что. А между тем, я приказывал тебе не стрелять!

Димка виновато промолчал.

— А чего он убегал, Виктор Викторович? — поинтересовался усатый. — Провинился в чем-то, что ли? Или шпионил для кого-то у нас?

— Прекратить разговоры, Скворцов! — хмуро осадил Шрам. — Никого из вас это не касается!

— Здесь что-то есть.

Луч второго патрульного, пожилого худощавого мужчины, упал на решетку, закрывающую боковой проем. Поблуждав по стенам, он высветил короткий коридор, заканчивающийся тупиком из листового металла.

Димка замер. Явь пугающе перекликалась со сном. До дрожи.

Слишком много совпадений.

— Он что, хотел здесь отсидеться? — с недоумением спросил пожилой. — Это же глупо, там тупик.

А Димка лихорадочно размышлял, глядя на решетку. Бойцы, уснувшие на посту. Лопнувшая лампочка. Боковой проход, в который зачем-то пытался проникнуть бородач. Уж, наверное, не для того, чтобы его здесь поймали. И все это было во сне. Сон привел его сюда. Если довериться интуиции, внутреннему чутью, то…

— Это берлога Натуралиста. Значит, он был связан с этим типом. Нужно здесь все проверить.

Слова вырвались сами собой, но Димка чувствовал, что на верном пути.

— Не гони пургу, — возразил Шрам. — Бойко — доверенное лицо Панкратова, я его хорошо знаю, он надежен. Больше смахивает на подставу. Возможно, этот засранец хотел пустить нас по ложному следу, когда сообразил, что уйти не получается. Ничего, все выясним. Так, Скворцов, Бобылев, берите труп и тащите к станции, там осмотрим внимательнее.

Патрульные не заставили себя упрашивать. Было заметно, что они в туннеле чувствовали себя неуютно — беспокойно озирались и переглядывались. Вся их жизнь проходила на станции, а для таких авралов, как сейчас, существовали другие люди. Поэтому приказ Шрама они восприняли чуть ли не с благодарностью и торопливо уволокли труп прочь, заодно унеся с собой и свет. Тьма сразу сомкнулась вокруг оставшихся.

Димка опустил на щебень автомат и торопливо потянулся за рюкзаком, чтобы достать фонарь, но Леденцов неожиданно надвинулся на него. Толкнул в грудь, припечатав к решетке, и тут же вцепился в ворот куртки. Парень инстинктивно попытался вырваться, но холодное дуло «макарова», вдавившись в висок, заставило замереть. Пуля с тобой спорить не станет, просто разнесет башку.

— Так говоришь, все здесь нужно проверить? — с ледяной злобой выдохнул ему в лицо особист. — Но для начала следует проверить тебя, пацан. Скажи мне, почему ни я, ни патрульные не видели Испанца, пока ты не всадил пулю ему в лицо? А ты — видел. Так почему? Что за игры ты тут со мной ведешь?

— Не понимаю, о чем вы, Виктор Викторович… Как это вы его не видели? А гнались мы за кем, по-вашему?!

— За кем? За тенью, которую видел только ты, а я полагался лишь на твои слова. Даже всерьез думал, что ты меня дурачишь, пока он не начал стрелять. Вот тогда наваждение и сгинуло. Как я понял, этот парень умел отводить взгляд. Всем, кроме тебя. Даже не знаю пока, что об этом думать.

— Я тоже не знаю, честно! — Димка захрипел, дернулся, но тычок дулом снова усмирил. Шрам оказался силен, как черт, и продолжал выкручивать воротник, пережимая горло. — Да отпустите! Я понятия не имел, что его больше никто не видит! Я ведь его еще на Курской разглядел и Федору сказал, да он мне не поверил…

— Эй, Виктор Викторович, отпусти пацана-то, — донесся из темноты нарочито спокойный голос Федора. Вспыхнул свет, заставив Димку зажмуриться.

— Убери фонарь, Кротов. Кстати, а ты где шлялся?

— Твою подозрительность, да на благое дело, Виктор Викторович.

— Работа у меня такая — подозревать. Поверь, я пережил многих своих врагов. Так где ты шлялся?

— Где, где, — Федор хмыкнул, отводя луч фонаря в сторону. — Ногу подвернул. Пацана, говорю, отпусти. Наделали уже дел, нечего усугублять ситуацию. Между прочим, оборотня на Курской Димон одним выстрелом из моего ствола завалил. Вот этого самого. Сечешь?

— Сучьи дети! В игры со мной вздумали играть? — желваки зло заходили на скулах Шрама, но хватку он разжал и даже отступил на шаг. Димка наконец вздохнул свободно, помассировал шею пальцами. Скрипнув зубами, молча подобрал автомат.

— Да хорош тебе, ёханый бабай, успокойся уже! — Федор по-приятельски хлопнул Леденцова по плечу, заработав еще один косой взгляд, что его, впрочем, не смутило. — Лучше подумай, что дальше делать. Имеем дохлого похитителя, который привел к сталкерской заначке. А где, кстати, хозяин берлоги? Давно ты его видел последний раз, Виктор Викторович?

— Вчера вечером в своем кабинете, на докладе. — Шрам прищурился. — Утром Натуралиста на станции уже не было. Но это ничего не значит.

— Нужно вскрыть замки и все осмотреть, — настаивал на своем Димка. — Я чувствую, что…

Грохот двух выстрелов из «Макарова» заставил его умолкнуть. Пули вырвали из крепления дужку, особист снял покалеченный замок и отшвырнул прочь. Распахнул пронзительно застонавшую решетку, приглашающе махнул рукой парню:

— Что ж, флаг тебе в руки, пацан. Двигай. Признаюсь, мне эта сталкерская вольница и самому всю жизнь поперек горла. Но вторую дверь ломать будете сами, ребятишки, и под свою ответственность, — я перед сталкерами в случае ошибки распинаться не собираюсь. Кстати, учти, дверь может быть и заминирована. Любят сталкеры такие штучки, иначе все их заначки давно бы разграбили ушлые ребята.

— Тогда я первым, — вздохнул Федор. — А то мне Сотников башку оторвет, если с его сынком что случится.

— Я сам, — Димка упрямо мотнул головой. — Я предложил, я и разберусь. А с тобой, Федь, мы еще поговорим о моем отце и его трогательной заботе. Позже.

— Вот она, человеческая благодарность в практическом применении! — Федор скорбно покачал головой.

Второй замок удалось выбить прикладом автомата минуты за три. Других инструментов под рукой не нашлось, а стрелять в замкнутом помещении Димка не рискнул — можно было запросто покалечиться от рикошета.

К этому времени со станции подоспела «тревожка» — группа быстрого реагирования из шести основательно вооруженных и хорошо экипированных бойцов. По знаку Шрама могучий тип в тяжелом бронежилете оттеснил Димку плечом, пинком распахнул дверь и ворвался внутрь.

Обошлось без сюрпризов, никто не пострадал. А вот помещений оказалось несколько — анфилада небольших комнат, ведущих одна в другую, — пустых, заброшенных. Только в первой имелась кое-какая мебель — стол, пара древних, продавленных до основания офисных стульев да стальной шкафчик высотой в человеческий рост слева от входа. Но никаких вещей из личного имущества — ни оружия, ни снаряжения, ни посуды, ни тряпок.

Бойцы разбрелись по помещениям, настороженно осматриваясь. Димка достал фонарь, защелкнул на автомате и двинулся следом. Луч выхватывал торчавшие из стен проржавевшие остатки креплений, на которых когда-то висело давно растащенное оборудование. Обрывки кабелей, разбитые выключатели, распотрошенные ящики электрощитов. Еще парочка металлических шкафов под инвентарь, таких же, как в первой комнате, но основательно раздолбанных, с перекошенными дверцами и стенками, словно какие-то вандалы вымещали на них злость. Довершала картину запустения плесень и крысиные трупики по углам. Затхлый, сырой воздух не лез в горло, и Димка все сильнее чувствовал нарастающее отчаяние. Неужели все зря? И смерть Испанца — напрасна? И сон — всего лишь сон?

— И это берлога? — увиденное озадачило даже Шрама. — Так, хлопцы, ищем внимательнее. Для чего-то ведь сталкеры сюда шастали.

По какому-то наитию Димка вернулся в первую комнату. Словно невидимая рука потянула его, а затем подтолкнула в спину. На этот раз он, подсвечивая фонарем, внимательно осмотрел вентиляционные отверстия под потолком. Нет, слишком малы, человеку там не пролезть. Он сдвинул стол, но и осмотр пола под ним тоже ничего не дал. Пыль. Толстый слой пыли и множество следов — вот и все… Секунду… Вот именно! Натоптано только в первой комнате, причем даже не перед столом, а перед шкафом. В остальных помещениях давно никто не бывал, пока не наследили бойцы. Ответ был где-то рядом. Иначе какого черта тогда Натуралист здесь делал?

Вспомнились уклончивые слова сталкера: «Записку оставил. Я ведь не один эту берлогу использую. У нас тут… свои дела. Вас это не касается».

«Вот гад! Дела тут у них… Если Натуралист действительно к этому причастен… Ведь в глаза лгал. Нагло и беззастенчиво. И бауманцам, и другим сталкерам. Лживая двуличная тварь. Недаром он мне никогда не нравился».

Димка с силой пнул шкаф, вымещая на неповинном железе злость, бродившую в душе шершавым, не дающим свободно вздохнуть комом. Громыхнуло. От удара шкаф со скрипом сдвинулся на пару сантиметров.

— Кто там буянит? — донесся из темноты, расцвеченной зайчиками фонарей, неприязненный голос Шрама.

— Ты чего, Димон? — шепотом спросил Федор, появившись рядом, словно привидение.

Димка, не отвечая, ухватился за угол шкафа, надавил. Тот пошел в сторону, словно по накатанной. Федор тут же присоединился. В четыре руки шкаф легко сдвинули на метр, и Кротов присвистнул. В стене зияла аккуратно выдолбленная дыра, в которую вполне мог протиснуться взрослый человек, лишь слегка пригнувшись. Выставив перед собой дуло автомата, Димка присел и повел лучом.

Почти такое же пыльное смежное помещение, как и то, в каком они находились. Только дверь здесь отсутствовала — луч неожиданно провалился в темноту, высветив стены за проемом, который вел в коридор сразу за железным тупиком.

— А тупичок-то для отвода глаз, — хмыкнул Федор.

— Что и требовалось доказать, — угрюмо обронил Димка, решительно протискиваясь в дыру.

— А ну стой! Дмитрий Михайлович, куда это ты намылился без моего разрешения? — Шрам пролез следом за бауманцами, сердитым окриком осадив Димку, уже собравшегося двинуться вперед для изучения коридора. За ним, недовольно ворча, потянулись бойцы тревожной группы — из-за снаряжения им было не так просто, как тем, кто был налегке.

— А вы говорите, Виктор Викторович, — куда бы он делся! — Димка усмехнулся. Выходит, бородач мог уйти, если бы не стал тратить время на пальбу. — Кто бы мог подумать…

— Стоять, я тебе сказал! Вперед пойдут опытные люди!

— Я тут просто так торчать не собираюсь!

— Да пусть идет, Виктор Викторович. Я его знаю, упрям, как стадо ослов. — Федор похлопал Димку по плечу. — Пока шишку на лбу не набьет, не успокоится.

— Спасибо за лестный отзыв, Федь. Виктор Викторович, а если там еще один, такой же, как Испанец? Которого увидеть смогу только я?

— Хорошо, идешь впереди. Но если опять кого-нибудь пристрелишь без моего разрешения — я тебя сам прикончу.

— Договорились.

— Стоять! Я не закончил. Значит, так. Мы понятия не имеем, куда идти и где искать, а ходы могут привести куда угодно. Схемы этих туннелей у меня нет. Полчаса на осмотр, если ничего подозрительного не найдем, возвращаемся. Думаю, допрос Натуралиста даст больше информации, но я все еще не уверен, что он имеет непосредственное отношение к нашим проблемам.

— Как это «не имеет»? — Димка пораженно уставился на особиста. — А этот ход?!

— Ну и что? — изуродованное лицо Леденцова перекосила снисходительная усмешка. — У сталкеров в метро есть множество троп, о которых другим неизвестно и о которых они не распространяются. Это, скорее всего, одна из таких, только для посвященных. Не верю я, что Натуралист причастен к похищению. И не поверю, пока не получу конкретных доказательств. Так что не сотрясай воздух своими обвинениями зря, а то мои ребята могут и обидеться за сталкера. Так ведь, Тихонов?

— Можем, — подтвердил здоровяк, который выбивал входную дверь. Все бойцы из «тревожки» уже перебрались в коридор и теперь переминались позади Шрама в ожидании распоряжений.

— На, держи. — Шрам протянул Димке хозяйственно присвоенный штык-нож бородача. — Может пригодиться. Все, двинули!

Димка тут же пристегнул штык к стволу автомата, перехватил оружие поудобнее и, чувствуя противный холодок в груди, решительно зашагал вперед. Отступать некуда, да и время имеет значение. По заверениям Шрама, Наташе осталось не так уж много перед тем, как наступят необратимые изменения. Нужно спешить, чтобы проверить единственную зацепку.

Темнота неохотно пятилась, расступаясь под лучом фонарика. Бойцы «тревожки» и в самом деле оказались опытными — их шагов было почти не слышно. Зато Федор топал за плечом справа, как… как стадо беременных шилоклювов. Димка невольно хмыкнул, представив эту картину. Нервы. Он понятия не имел, как эти твари размножаются, и, если честно, его это совсем не интересовало. Эти долбаные мутанты достойны только одного — пули… Лучше не отвлекаться на посторонние мысли.

Свет от фонарей бойцов позади дробил его тень на множество призрачных подобий, и изломанные силуэты ползли по полу, карабкались на стены, словно стая неведомых чудовищ, спущенных с поводка. Натуралист говорил, что коридор вел в систему обслуживания вентиляционных шахт, но мог и соврать. Нужно смотреть в оба.

Время от времени попадались заброшенные боковые помещения, обычно уже без дверей, давным-давно разграбленные вандалами. Группа замирала, и кто-нибудь из бойцов по знаку командира «тревожки» Тихонова быстро проводил поверку. Затем двигались дальше.

Минут через двадцать коридор начал казаться Димке бесконечным, а нетерпение, гнавшее его вперед, стало притупляться. Пусто. Ничего…

И тут они вышли на перекресток.

Все остановились, лучи фонарей разбрелись по боковым ответвлениям. Никогда не знаешь, где притаится опасность, поэтому перекрестки всегда требовали повышенного внимания.

— Вот черт! — растерянно вырвалось у Димки.

Тропинка в пыли на бетоне тоже неожиданно разветвилась, разбегаясь по трем направлениям. И куда дальше?

— Разделимся, — недолго думая, приказал Шрам. — Тихонов, бери двоих и налево. Еще трое направо. И осторожно там!

— Сделаем в лучшем виде, Виктор Викторович. — Тихонов разделил свой отряд на две группы, и бойцы разошлись по указанным направлениям.

Бауманцы и особист двинулись дальше, но шагов через двадцать снова пришлось остановиться. Посреди прохода белели кости человеческого скелета в обрывках истлевшей одежды.

— Жизнь была так хороша, что не хотелось портить ее своим присутствием, — со скорбной гримасой выдал Федор одну из своих сентенций.

— Тихо, Кротов! — прошипел Шрам. — Развлекаться будешь на станции!

— Похоже, мы на верном пути, — взволнованно сообщил Димка. — Это метка Натуралиста.

— А ты откуда знаешь, Димон?

— Да было дело… на поверхности. — Вдаваться в подробности не хотелось, но сам ведь заговорил. — Когда стажировался на Боровицкой. Там Натуралист, чтобы пометить заначку в одном из подвалов, пару скелетов притащил и сверху мусорной кучи положил. А в мусорной куче заначка и была.

— А что в заначке? — живо поинтересовался Федор.

— Печь-«буржуйка». Сделана до Катаклизма, но как новенькая. Правда, ее потом шилоклюв подпортил…

— Все, хватит трепаться! — сердито оборвал Шрам. — Юморист хренов! Мы здесь — непрошеные гости, а значит, этот скелет может оказаться предупреждением. Поаккуратнее с ним. Дмитрий, давай первым, проверь там.

Оставив спутников в десяти шагах от мертвеца, Димка осторожно приблизился. После гибели с этого трупа явно забрали все, что могло пригодиться живым, и в первую очередь — обувь. Хорошая обувь в метро всегда была дефицитом. Луч скользнул от обглоданных крысами костей стоп выше, по бедрам, провалился в зияющие дыры в лохмотьях, высвечивая сквозь ребра позвоночник, затем остановился на жутковатом оскале мумифицированного временем черепа, который частично еще покрывали ошметки ссохшейся, полусгнившей кожи и плоти. Правая рука мертвеца занесена за голову, словно перед смертью он пытался что-то бросить в своих врагов, но кисть была пустой. Димка медленно присел на корточки возле трупа, еще раз внимательно посветил, вглядываясь. Серебристо сверкнула нить, выхваченная из тьмы на мгновенье. Димка сразу вернул луч обратно.

— Оп-па! Не подходите пока.

— Что там, ёханый бабай?

— Растяжечка. Проходит сквозь кости грудной клетки. Только здесь и видно, возле скелета нить присыпана пылью. Правы вы, Виктор Викторович, это сюрприз.

— Говорил же, — усмехнулся Шрам, опасливо попятившись еще дальше и потянув за собой Федора. — Элементарная ловушка. Кто потревожит мертвеца, тот взлетит на воздух.

— Думаю, если растяжку не трогать, то все обойдется, — предположил Димка. — Я пройду первым, а вы за мной, по одному.

— Ладно… — Шрам осекся и заговорил уже иначе — зло, отрывисто. — Черт, не пойму, почему я все время с тобой соглашаюсь, Дмитрий Михайлович? Не нравится мне это. Вот что, хватит самодеятельности. Пусть специалисты поработают.

— Только не ваши сталкеры, — тревожно вскинулся Димка. — Они могут быть заодно.

— Парень, это тяжелое обвинение. Хорошо, что тебя мой Тихонов не слышит. А я, между тем, все еще не видел никаких доказательств. Скелет с растяжкой? Так любой уважающий себя сталкер не оставит свою тропу без охраны… Федор, давай на перекресток, окликни парней, пусть двигают сюда. Растяжку оставлять нельзя, надо обезвредить. Неизвестно, что там впереди, возможно, понадобится быстрое отступление. И тогда под ноги смотреть будет некогда.

Димка вынужден был согласиться с Леденцовым. Предосторожность лишней не бывает. Но так трудно сдерживаться, оставаться на месте… У него с каждой минутой все отчетливее нарастало гнетущее ощущение, что они безнадежно упускают время. Надо шевелиться, некогда возиться с растяжкой, тем более что ее можно обойти…

— Пацан, ты совсем охренел? Стой, сказал тебе!

— Димон, ёханый бабай, да ты оглох, что ли?!

Димка словно очнулся от наваждения. Оказывается, он уже отошел от скелета шагов на десять, когда к нему прорвались встревоженные голоса спутников. Парень и не заметил, что двинулся вперед по коридору. Что-то с ним и в самом деле творилось странное. Как тогда, на Курской, Когда он пытался проводить Наташку, — выпал кусочек реальности. Только что он был возле скелета, и вот уже шагает неизвестно куда, даже толком не подсвечивая путь фонарем. Ствол автомата опущен, луч смотрит под ноги.

Шагает…

Мгновенно прошиб страх. Он шел не сам, а против своей воли. Шел с таким чувством, словно возвращается домой, туда, где позаботятся о его тревогах и печалях… Но его дом был на Бауманской. А значит, то, что притаилось впереди и тащило его к себе, несло смертельную угрозу.

Димка напрягся, пытаясь остановиться. Тело стало чужим и повиновалось с трудом. Страх учащенным пульсом бился в висках, выглядывал из расширенных глаз, скользил по лицу бисером пота. Неимоверным усилием воли удалось прервать движение, но правая нога снова пошла вперед, для следующего шага, пошла сама собой.

— Димон! Да что за тупое упрямство…

Голос Федора растворился в угрожающе изменившемся окружающем фоне. Ватная тишина жадно высосала все звуки, впитала в странно влажные и пористые бетонные стены, не отражая. Свет фонарика тускнел, сдаваясь под натиском враждебной тьмы, угасал, словно тьма пожирала энергию батареек. Плотный мрак невидимой воронкой кружил вокруг, охватывал со всех сторон, пропитывал одежду и липнул к телу, вытягивая жизнь.

«Нужно выстрелить», — мелькнула паническая мысль. Ведь однажды это уже помогло — на перегоне, где сознание пытались замутить пересмешники. Тогда грохот выстрела прогнал наваждение.

Палец уперся в неподатливый, словно приржавевший к остову автомата спусковой крючок.

Не получалось.

Не хватало сил.

Башмак медленно опустился в пыль, перенос веса, занос ноги для следующего шага. Димка сопротивлялся, чувствуя, как от чудовищного напряжения во всем теле вот-вот начнут рваться скрученные в узел мышцы.

Что-то коснулось горла. Паутина? Нет, какая-то нить. Прочная, как нейлон. Растяжка? Нить врезалась в кожу, вдавливаясь все глубже, лишая дыхания. Нужно остановиться, иначе…

Громкий щелчок сзади, нить обвисла. В странно измененном восприятии грохот взрыва тянулся и тянулся, не желая затихать. Ударная волна мягко, но неодолимо толкнула в спину, подхватила и швырнула вперед. Инстинктивная попытка сгруппироваться при падении. Автомат вылетел из рук, мгновенно стертый тьмой. Пыль на зубах и горячий ветер на коже.

И падение.

Его привела в чувство боль.

Ныло правое бедро, ломило спину, а кожа на лице горела от множества ссадин и царапин. Еще бы! Трудновато испытывать комфорт, лежа ничком на полу и уткнувшись лицом прямо в ледяной бетон пола.

Первый порыв — вскочить — он сумел остановить, задавив идущий из груди стон. Несколько минут тревожно прислушивался к окружающему пространству, стараясь понять, насколько все серьезно. Сильно мешал противный звон в ушах — последствия контузии. В воздухе стоял густой запах плесени и пыли. Влажная темнота, без единого проблеска света, шевелилась рядом слабым движением воздуха. Откуда-то издалека доносился звук капель, наверное, падал со свода туннеля конденсат. А еще что-то совсем близко дышало, ворочалось во мраке множеством шорохов и потрескиваний. Словно огромное животное беспокойно дергалось во сне.

Напряжение сразу натянуло нервы раскаленной проволокой. Бауманцу подумалось, что если он хоть одним движением выдаст себя, то это неведомое существо проснется, и тогда болезненные ощущения, которые он испытывал сейчас, покажутся детским лепетом… Но прошло несколько минут, а ничего не изменилось. Темнота все так же дышала шорохами, а мышцы, лишенные движения, все больше затекали, деревенея.

«Нет, так дело не пойдет, нужно что-то делать».

Димка с трудом поднялся на корточки. Машинально провел по лицу вялой от слабости ладонью, пытаясь смахнуть приставшую грязь, но лишь размазал ее по коже вместе с кровью из многочисленных ссадин. Дернулся и болезненно поморщился. «Лицо пока лучше не трогать, похоже, ободрал будь здоров. Лучше поскорее найти оружие. Оружие и фонарь. Главные элементы выживания во враждебной среде». Он выудил из нагрудного кармана зажигалку. Желтый дрожащий огонек с первого же щелчка выскочил из металлического корпуса, показавшись ослепительно ярким после абсолютной тьмы.

«Отлично. Хоть какой-то свет теперь есть».

Димка медленно повернулся вокруг оси с вытянутой рукой, раздвигая огоньком зажигалки окружающую тьму. Непонимающе замер, наткнувшись взглядом на смутно проступившие очертания какой-то насыпи — куски бетона вперемешку с песком и каменным крошевом. Вот оно что! Завал…

Растяжка сталкера все-таки сработала. Вот этот завал и «дышал» — грунт, оседая, издавал множество звуков и шорохов, до странного громких для обострившегося слуха.

«Как я еще жив остался… Черт! Неужели Федор и Шрам погибли? — Димка ожесточенно сплюнул, почувствовав, как скрипнул песок на зубах. — Какая же сволочь этот Натуралист! Только бы добраться до него, за все ответит… И за Наташку, и за Федора. Так что же все-таки случилось?!»

Какое-то наваждение лишило его воли и потянуло вперед. Опять где-то поблизости гнездо пересмешников? Но никакого дурацкого смеха он не слышал. Натуралист говорил, что они умеют наводить морок и опасны только тогда, когда действуют большой стаей. Но если путь ведет через такое гнездо, то почему эти твари не трогали самого сталкера? Он что, придумал от них какую-то защиту?

Сплошные бессмысленные вопросы.

И потом, ведь сейчас Димка ничего не чувствовал. Снова был самим собой. Скорее всего, тварей спугнул взрыв. Только радоваться нечему: от людей его теперь надежно отрезал завал, а куда вел коридор дальше, он понятия не имел. Да и был ли там выход вообще, хоть куда-нибудь? Узнать можно только опытным путем — если сидеть и ждать, пока тебя спасут, то можно и сдохнуть. Голод, жажда, подземные твари… Пусть не пересмешники, но наверняка здесь что-нибудь водится. Там, где пространство не обжито людьми, всегда обитает кто-нибудь еще. Хотя бы крысы. Да и там, где люди есть, тоже. «Борьба видов… — Димка мрачно усмехнулся. — Так. Нужно взять себя в руки и начинать хоть что-то делать. Не факт, что меня тут вообще будут искать, слишком большие усилия потребуются, чтобы разобрать такой завал. Так что стоит рассчитывать только на свои силы. А я все еще не нашел сестру. Правда, неизвестно, кто сейчас в более безнадежном положении. Гадкая мыслишка. Я еще могу о себе позаботиться, а Наташка — вряд ли… Главное — никакой паники. Не дождетесь! Итак, оружие». — Он снова повел зажигалкой вокруг себя, на этот раз внимательно осматривая пол.

Автомат нашелся на расстоянии вытянутой руки, под самым краем насыпи — только ствол и торчал. Димка осторожно выдернул его из грунта свободной рукой, стараясь не потревожить свежую насыпь — вдруг снова поплывет? Досадливо прикусил губу — фонарь с корпуса автомата исчез. Видимо, слетел от удара и теперь находился где-то под завалом. А без света никак нельзя, зажигалка — это так, слабое утешение. «Давно надо было завести налобник, как у всех приличных людей, глядишь, и остался бы сейчас со светом. Так нет же — подарок отца. Носился с этим фонарем, как последний лопух, вот и допрыгался… Да какую хрень Натуралист там заложил, паскуда этакая?! Фугас притащил, что ли, — весь туннель разворотило».

«…В систему обслуживания вентиляционных шахт. Потом начала нечисть пошаливать, проход заварили…»

Димка вздрогнул: казалось, глуховатый голос сталкера раздался совсем рядом. Опять эти голоса из недавнего прошлого, как наяву. Как же он устал от этих галлюцинаций, от вечной бессонницы, от всего необъяснимого, что с ним происходило…

«Сам ты нечисть, Натуралист. Как же хочется тебя придушить! Попадись только в руки, вот этими самыми пальцами, да за горло…»

Бедро разнылось не на шутку, боль сверлила и дергала. Закусив губу, Димка опустил руку с зажигалкой, пытаясь понять, в чем дело. Выхваченная колеблющимся огоньком картина заставила его досадливо скривиться. Вся штанина потемнела от медленно густеющей крови, продолжавшей сочиться из неглубокой, но длинной раны, которая проглядывала из-под разодранной ткани. Разрез тянулся от середины бедра почти до колена. Выглядело все это очень неприятно. Наверное, посекло осколком от взрыва. «Не хватало еще для полного счастья заражение крови заработать. Как любит каркать Федор, если какая-нибудь неприятность может случиться, она случается…»

Он снова с болью подумал, что Кротов мог и не выжить в этом взрыве. Тяжело вздохнул. Лучше выкинуть мысли о напарнике и друге из головы и озаботиться тем, что сейчас важнее — собственным выживанием.

Зажигалку пришлось потушить и действовать на ощупь. Димка аккуратно положил на пол автомат, стянул со спины рюкзак и распаковал пластиковый пакет с неприкосновенным запасом — бутылек с дезинфицирующей жидкостью и моток хлопчатобумажной ленты — распущенная на бинты старенькая простыня. Раздеваться показалось глупым — мало ли кто может застать его в такой щекотливый момент, не хватало еще сдохнуть со спущенными штанами, пересмешники животики надорвут…

Решительно рванув за края прорехи, парень с треском расширил дыру в штанине и облил рану сразу запузырившейся перекисью. Спустя несколько минут утомительной возни с бинтом под штаниной он уже пожалел, что не разделся, но все-таки справился. Под тугой повязкой боль скоро ослабла. Димка перетянул ногу поверх штанины обрывком бинта, чтобы внутрь меньше попадала грязь, поднялся, наступил на ногу. Терпимо. Идти можно. Достав из рюкзака два запасных магазина, бауманец распихал их по боковым карманам куртки, чтобы были под рукой. Снова закинул рюкзак за спину, на этот раз подтянув ремни, чтобы ничего не болталось и не мешало движению, повесил на шею ремень автомата. И только после всех этих процедур позволил себе несколько жадных глотков из фляги, смочив пересохшее от волнения горло. Хорошо, что хоть ее не потерял — без воды, как и без оружия, человеку долго не протянуть.

Вспомнив, что стрелял из автомата в туннеле, подумал, что не мешало бы перезарядить. Но, поколебавшись, не стал тратить время и осторожно двинулся вперед.

Через каждые десять-пятнадцать шагов приходилось на пару секунд подсвечивать путь зажигалкой, чтобы не потерять ориентиров. Иногда свет выхватывал боковые двери — обычно высаженные, со сломанными запорами. Иногда попадались и запертые, но Димка не пытался их вскрыть, берег силы. Он сомневался, что там осталось хоть что-то ценное. А вот на еще одну ловушку можно напороться запросто.

В любом случае, он здесь не для мародерства, а в поисках сестры.

Остаток пути занял всего несколько минут.

Они подошли к глухой металлической двери, перегородившей проход. Никаких замочных скважин, глазков. Луч света упал на совершенно ровную матовую поверхность с каким-то особым покрытием поверх стали, не поддавшимся действию времени. Димка подумал, что сейчас последует какой-нибудь условный стук, но сталкер просто остановился и коротко обронил:

— Ждем.

Не прошло и десяти секунд, как дверь дрогнула, открываясь почти бесшумно, — за ее состоянием хорошо следили. Димка обратил внимание, насколько массивна она в сечении и какие мощные зубья у замкового механизма, проступавшие из ребра. Натуралист явно привел его в какой-то тайный бункер, построенный еще до Катаклизма.

— Быстро ты обернулся. — Худощавый, темноволосый парень, ровесник Димки, отпустил колесо штурвала, запиравшего дверь изнутри, и улыбнулся сталкеру. Зажмурился, прикрывая глаза ладонью, когда луч света упал на его лицо. А затем так же приветливо поздоровался с бауманцем: — Привет! Я Игорь.

Димка не ответил на приветствие, холодно проигнорировав протянутую руку.

— Не обращай внимания, Дмитрий на взводе, — пояснил Натуралист. — Отойдет, познакомитесь поближе.

— Хорошо, Олег, — миролюбиво кивнул парень.

Парень остался возиться в темноте с замком, а Димка шагнул за сталкером в следующую дверь, попроще, из тонкого листового металла.

И остановился.

Контраст после тьмы и смертельной борьбы в туннеле буквально ударил по сознанию — настолько безмятежной показалась царившая обстановка здесь, за дверью.

— Выключи свет, не слепи людей, — негромко приказал Натуралист. Димка молча повиновался.

Вместо электрического освещения, как в Бауманке или в Ганзе, — лампадки на стенах. Их тусклого света едва хватало, чтобы разглядеть короткий широкий коридор, который метров через шесть заканчивался еще более массивной дверью, ведущей, видимо, в сам бункер. Но пространство было жилым именно здесь, на этом участке. С каждой стороны коридора — по три боковых проема, все двери нараспашку, чтобы поступал теплый воздух от работавшей в коридоре небольшой «буржуйки», труба дымохода которой вела в вентиляционное отверстие под потолком. Видимо, раньше эти помещения предназначались для размещения обслуживающего персонала бункера или охранников, а теперь здесь жили люди. Напротив печурки, поближе к живому теплу, — деревянный стол, за ним на разномастных стульях, собранных где придется, — грузная пожилая женщина и двое мужчин среднего возраста, похожих друг на друга как две капли воды. Близнецы? На столе чашки, от которых тянет знакомым грибным запахом, какая-то снедь. В тот момент, когда они вошли, худощавый седой старик закидывал в «буржуйку» парочку небольших поленьев. Весело пыхнуло пламя, дверца захлопнулась, по-домашнему уютно потянуло дымом.

— Вовремя. Мы тут свежий кипяточек замутили, — старик улыбнулся беззубым ртом. — Присоединитесь?

— Не сейчас, Остапыч, — покачал головой сталкер. — Давай-ка разойдитесь пока, нам тут с Дмитрием надо потолковать. И собирайте вещички, у вас час, не больше. Будем переходить на запасную базу. Берите только самое ценное, что можно легко унести.

— Жалость какая… ну, надо так надо.

— Вот зараза, нас все-таки спалили! — сокрушенно бросил один из близнецов. — Как чувствовал!

— Не ты один, — ответил второй.

И на этом разговор закончился. Люди послушно разошлись по комнатам, прихватив лишь чашки — допить чай. Ни уговоров, ни дополнительных приказов и распоряжений, ни бестолковой суеты, уточняющих вопросов, ругани, агрессии, непонимания. Все это казалось как-то неестественно. Словно отрепетировано заранее. И это — санитары? Какая-то злая, жестокая насмешка. Эти люди не выглядели опасными заговорщиками, как отрекомендовал их Шрам. Они выглядели совершенно… обычно. «Нельзя верить, нельзя забывать, зачем я здесь», — угрюмо напомнил себе Димка.

— Присаживайся пока… А я позову Анюту, перевяжем тебя, — кивнул на ближайший стул Натуралист.

— Я хочу увидеть Наташу, — сухо сказал Димка, останавливаясь возле стола. — Все остальное — потом.

— Я и не сомневался, — губы сталкера тронула едва заметная улыбка. — Игорь, ты тоже собирайся.

— Да я понял уже, — парень, закрывавший за ними дверь, скрылся в одной из комнат. Натуралист поманил бауманца к средней двери, предлагая заглянуть.

Небольшое помещение. Пара коек. Шкафчики для одежды. Столик у изголовья с толстой свечой, чей колеблющийся огонек и освещал всю картину. Какие-то стеллажи на задней стене с непонятным барахлом, сумрак скрадывает очертания предметов.

Девушка лежала на койке слева, укрытая стареньким одеялом, свернувшись калачиком и закрыв глаза. Спала? Рядом сидела миловидная женщина лет тридцати, держа Наташу за руку.

— Анют, как наша подопечная?

— Пульс ровный. Возможно, прививка подействовала, но я пока не ощущаю изменений, — мягким, приветливым голосом ответила женщина.

— Прививка? — вырвалось у Димки. — Так у вас все-таки есть лекарство?

Он шагнул в комнату, сгорая от нетерпения, хотел приблизиться к сестре, чтобы самому убедиться — с ней действительно все в порядке, это не иллюзия, не обман.

— Чуть позже, — спокойно, но твердо остановил его сталкер, загородив дорогу. — У девушки ослаблен организм после приступа, ей нужно беречь силы для перехода. Когда тронемся, разбудим ее, и поговоришь. Сейчас давай за стол. Анют, и ты к нам, перевяжешь парня.

Димка нехотя вернулся и сел на первый стул, оказавшийся поближе, только сейчас почувствовав, как он устал от всей этой беготни. Нервное напряжение последних двух дней не успевало рассеиваться, копилось внутри, словно яд, медленно отравляющий организм. Только упрямство характера и сила воли не позволяли ему плюнуть на все и оставить как есть. Хотя вечно на одной силе воли не продержишься. Нужен отдых. «Но надо потерпеть. Вот как только выберусь с Наташкой из этих катакомб обратно в цивилизацию, так сразу и отдохну, не раньше. Черт, пить-то как хочется!»

Поход по туннелю, а затем и пожар высушили его основательно, заставив испытывать дикую жажду. Наплевав на правила приличия, Димка по-хозяйски взял первую попавшуюся чашку со стола, пододвинул к себе. Налил из чайника пахучую грибную жидкость и, обжигаясь, выпил залпом. Поморщился — пересохшие, потрескавшиеся губы неприятно защипало, налил снова, но теперь уже пил не торопясь.

— И куда же… мы пойдем?

Натуралист тоже присел за стол, не спуская с бауманца спокойного и внимательного взгляда.

— Учти сразу, ты — не один из нас, и всего я тебе не смогу рассказать. Прежде всего, ради нашей и твоей безопасности. Но на многие вопросы отвечу.

Димка решил говорить без обиняков, как есть. На хитрости и психологические маневры у него просто не было сил.

— Зачем вам это?! Зачем вам больные «быстрянкой»? Опыты на них ставите? Оружие биологическое разрабатываете?!

— О, вижу, ганзейцы тебе многое рассказали. Что ж, тем проще. Как тебе нас отрекомендовал Панкратов?

— Не Панкратов, а Леденцов. Он рассказал о санитарах.

— А, Шрам, — на губах сталкера мелькнула грустная улыбка. — Этот еще не так безнадежен, как начальничек.

— В Ганзе вас считают опасными заговорщиками.

— Не в Ганзе, — поправил Олег. — Большинство людей о нас ничего никогда не слышали. Нами занимается особый отдел под чутким руководством Панкратова. В нем-то и проблема. Поверь, капитан знает о нас гораздо больше, чем его подчиненные. Например, он прекрасно осведомлен, что мы не готовим никаких заговоров.

— Так кто же вы?

— Мы? Люди. Ты разве тут видишь монстров?

— Это не ответ.

— Да, не ответ, — согласился Натуралист. — Скажем так: чаще всего без нашей помощи заболевшие «быстрянкой», у которых температура тела зашкаливает, а кровь сворачивается в венах, просто умирают. Если мы успеваем обнаружить такого человека и применить меры, он остается жить.

— Обнаружить? — Димка криво усмехнулся. — Как вы обнаружили Наташу? И много у вас шпионов на станциях?

— Нет, Дмитрий, — сталкер задумчиво потер лоб ладонью, с силой, массируя, провел по лицу. Он тоже выглядел уставшим, видимо, и ему без дела сидеть не приходилось, пока Димка метался по туннелям в поисках Наташи. — Нас мало. Дело в том, что мы видим больных «быстрянкой». Есть признаки, симптомы… Узнаем среди любой толпы. Именно так, совершенно случайно, Испанец и заметил Наташу на Курской, где находился по делам. Нам пришлось забрать ее… Похитить. Если бы ее отправили в лабораторию на Таганской — мы бы твою сестру оттуда уже не выцарапали. И она бы погибла.

— Значит, на Бауманке у вас нет своих шпионов?

— Нет.

— И я должен тебе поверить на слово?

— Мне все равно, поверишь ты мне или нет, — пожал плечами Олег.

Из комнаты вышла Анюта, присела на свободный стул рядом с Димкой. Волосы у нее были необычайные для метро — длинные каштановые косы с проблесками преждевременной седины, собранные в толстый «хвост» за спиной. В метро не так много свободной воды на мытье, поэтому в основном люди старались стричься покороче, что мужчины, что женщины, особенно на небогатых станциях, где даже с питьевой водой возникали проблемы. А у этой женщины волосы — чистые, аккуратные.

Анюта потянулась к его ноге, и что-то сразу изменилось от ее присутствия. Парень не сразу понял, что тревога ушла, натянутая внутри струнка переживаний слегка отпустила, сердце забилось ровнее, спокойней. А подозрения, переполнявшее его сознание насчет санитаров, стали рассеиваться, уходить вместе со злостью, бурлившей в душе.

«Не время сейчас расслабляться. Нельзя забывать, где я нахожусь и зачем», — снова напомнил он себе.

В руке Анюты откуда-то возникли ножницы, она ловко взрезала окровавленный бинт и отогнула заскорузлую ткань, осматривая рану. Мягкие прикосновения прохладных пальцев были приятны. Даже боль волшебным образом отступила без всяких лекарств, рану перестало изматывающе дергать и жечь.

— Посмотрим, что там у тебя… Не так уж и плохо, как выглядит. Надо, конечно, промыть и перевязать. Вот что, Дмитрий, пойдем-ка в мою комнату, там на койке будет удобнее. Да и штаны нужно сменить, эти нуждаются в стирке и штопке, а запасные у Олега конфискуем.

— Нет, не сейчас. — Димка упрямо мотнул головой. — Сперва я должен все узнать.

Анюта понимающе улыбнулась. Димка не мог понять, чем его так привлекает ее лицо. Никакой особой красоты, но притягивает взгляд, словно магнитом. Разве что глаза — большие и словно сияющие изнутри невидимым светом. Она смотрела на бауманца с такой теплотой, словно он был ее самым близким человеком на этом свете. Никто так на него не смотрел, разве что Наташа. И это было странно — ведь он здесь чужой и впервые видит эту женщину…

Димка спохватился — так откровенно пялиться на незнакомого человека, как это делал он, все-таки неприлично, и нехотя отвел взгляд.

— Дима, — мягко и ласково сказала Анюта, — я должна принести извинения за всех нас, что заставили тебя и твоих родных поволноваться, но другого способа помочь девушке у нас не существует. Только так — тайно. Мы очень рисковали своей безопасностью, когда забрали дочь самого Сотникова прямо у людей Панкратова из-под носа, но не смогли остаться в стороне. Из-за этого погиб Испанец, а тайна местонахождения нашего Убежища теперь под угрозой раскрытия. За все приходится платить, понимаешь? Ладно, вы пока поговорите, перевяжу тебя позже.

Анюта поднялась и ушла в соседнюю комнату с той, где находилась Наташа. Димка прерывисто вздохнул. Чем больше он здесь находился, тем больше эти люди вызывали у него доверие, а значит, нужно как можно быстрее выяснить все, что он хотел, прежде чем его бдительность притупится окончательно. «Не опасны, говоришь, Натуралист? Да у вас тут любой за час ручным станет… Как же вы это делаете?!»

— Так что вы сделали с ней? С Наташей? Вы ее вылечили? Что за прививка?

Олег ответил не сразу. Помедлил, видимо подбирая подходящие слова.

— У нас есть свои природные способы лечения, о которых я пока не стану распространяться. По тем же причинам, по которым не могу сейчас отпустить тебя из Убежища. Главное, что мы уже приняли меры. Проблема в том, что иногда они срабатывают не сразу — у каждого человека индивидуальная реакция — или не срабатывают совсем. Тогда приходится повторять. У девушки, кстати, не выпытывай — она не видела, что мы делали, была без сознания.

— С чего вдруг такая забота? — Димка недоверчиво усмехнулся. — Наташа для вас никто! Зачем вам именно эти люди, те, кто заболел «быстрянкой»? Что в этой болезни вас так привлекает?

— Она больна той же болезнью, что и мы. Можно сказать, у нее нет никого ближе нас… Никого, кто сейчас понимал бы ее лучше, — невесело улыбнулся в ответ Олег.

— Есть! Есть! — немедленно взъярился Димка. — У нее брат есть! Я! Отец… — И только тут до него дошло, что именно сказал ему Олег. — Той же болезнью, что и вы?.. То есть у тебя тоже… «Быстрянка»? У всех вас?

Олег улыбнулся. По-прежнему спокойно, доброжелательно и уверенно. Как человек, владеющий ситуацией, напоминая бауманцу, что он тут — всего лишь гость. А гостю положено вести себя скромнее. Но Димка лишь упрямо нахмурился и сжал кулаки.

— «Быстрянка»… — Натуралист покачал головой. — Странное название, но придумали его не мы, а ганзейцы. Это не совсем болезнь, парень. Скорее, явление, новое состояние организма. Теорий на этот счет много, но среди нас нет ни одного человека с академическим образованием, ни одного ученого или грамотного медика, так что остается только придумывать гипотезы. Но одно мы давно поняли — с каждым это случается по-разному. В один знаменательный день некий случайный фактор… назовем его мутагенным, запускает особый механизм изменений в нашем организме. Мутаген забирает нашу прежнюю жизнь, но взамен дает кое-что другое, пробуждает некий скрытый потенциал. Усиливает в нас то, что уже и так было, но раньше проявлялось мало, находилось только в зачатках. И мы становимся, как вы нас назвали, санитарами. Панацеи от «быстрянки» нет, есть прививка. Не навсегда, у кого-то период стабилизации дольше, у кого-то меньше. Мы постоянно живем в состоянии риска, что все начнется заново. Но это наша жизнь, и нас она устраивает.

— Я что-то плохо понимаю, что ты тут несешь, — у Димки против воли участилось сердцебиение, его бросило в жар, но озарение уже вертелось на языке, и он не смог сдержать рвущиеся слова:

— Твою мать, Натуралист! Так вы что… мутанты, что ли?!

— Мы просто… другие, — Олег хмыкнул. — И мы, вопреки предположениям Шрама, не несем угрозы для остальных людей в метро. Более того, мы боремся за их безопасность не меньше, чем «нормальные». Психологически мы отличается от вас немногим, но это важное отличие. Крайне важное. «Быстрянка» дала всем нам необычайно сильное чувство общности, и друг другу мы не способны причинять вред, так как чувствуем себя одной семьей, более тесной, чем обычные человеческие семьи.

Последних слов Димка не расслышал. Неожиданно зашумело в ушах. Открытие шокировало. Шокировало настолько, что душу захлестнула мучительная боль. Димка сжал кулаки, чувствуя, как внутри все сжимается от страха и ненависти, естественных спутников всей его жизни, возникающих у любого нормального человека при слове «мутант».

— Это какой-то бред. Такого не может быть… Скажи, что ты просто решил надо мной поиздеваться… И теперь Наташа… теперь она тоже… Му… Мута…

Димка умолк, не в силах выговорить ненавистное слово по отношению к родному ему человеку.

— Эй, парень, дыши глубже! Спокойнее, слышишь? Успокойся. Не все так страшно, как тебе могло показаться. Дыши, говорю, не вырубайся! Анюта, иди сюда!

— Не надо… Анюту, — через силу выговорил Димка. Глубоко вздохнул, стараясь взять себя в руки, внутренним усилием приглушить захлестнувшие его жгучие эмоции. — Я в порядке…

— В порядке он, — беззлобно проворчал Натуралист. — Выглядишь, словно покойник, позеленел прямо. Я, конечно, не ожидал, что ты сразу поверишь мне. Твои сомнения вполне обоснованны. Ладно, попытаюсь объяснить иначе. Никогда не годился на роль философа… но я постараюсь. С чего бы начать?..

Сталкер откинулся на спинку стула и задумался, подбирая слова.

— Понимаешь, Дмитрий, в любом человеке с рождения есть масса чужеродных генов, которые мы, хомо сапиенс, накопили в себе в ходе эволюции, — потому что мы постоянно употребляли в пищу других существ. Мы всегда изменялись, сами того не замечая, и отличия сказывались только через множество поколений, с расстояния в сотни и тысячи лет. Но для тех, кто эти отличия рассматривал, их состояние уже было нормой. Так что, по сути, мы все с рождения мутанты. А после Катаклизма в дело вступил еще какой-то эволюционный фактор. Я подозреваю, что этот мутаген, ответственный за изменения, всегда был у нас в крови. У всех нас, всего человечества. Просто раньше он не проявлялся или проявлялся не так, как сейчас. Я хорошо помню, что и до Катаклизма у людей было много различных способностей, которые «нормальными» не назовешь, из разряда экстрасенсорных.

— Это все какой-то бред, — устало повторил Димка, слушая сталкера вполуха и мучительно раздумывая, как ему теперь быть. «Наташка… Наташка теперь другая? Не такая, как все? И как себя с ней вести? Делать вид, что ничего не изменилось? Но кто я сам для нее сейчас? Чужой? Наверное, чужой. И еще… Черт, как неприятно об этом думать! Предательская, гаденькая мыслишка, но… Но нужна ли она мне — такой? Черт!..»

— Видишь ли, Дмитрий, тебе будет сложно меня понять, но постарайся, — продолжал сталкер, внимательно наблюдая за реакцией бауманца. — Ты родился в метро и о том, что происходило раньше, знаешь только понаслышке или из книг, не всегда отражающих истинную картину. Но одно дело пытаться понять умом и совсем другое — пройти через все это самому, чтобы контраст жизни прежней и нынешней пронял до мозга костей. Со мной совсем иначе. Двадцать лет жизни до Катаклизма, двадцать с лишним лет после. Есть что сравнивать.

— Слышал уже подобные байки, — буркнул Димка, отсутствующим взглядом глядя в стену перед собой. — Мой напарник недавно рассказывал, как он прожигал жизнь до Катаклизма, не ценил то, что имел.

— Я не об этом, Дмитрий, — терпеливо уточнил Натуралист. — Я толкую о том, что те, кто живет сейчас в метро, уже прошли естественный отбор. Причем не первый и не последний. В первые годы было много самоубийств. Привычного завтрашнего дня больше не существовало, только непрерывная борьба за выживание, к которой большинство, выросшее в тепличных условиях, оказалось не готово. Нет. Не так. Выражусь иначе. Многие готовы бороться, когда есть за что. Но тот мир, в котором мы живем сейчас, для многих, даже хороших и сильных духом людей не имел значимой ценности. Не за что им было цепляться. Я могу их понять, потому что сам долго был на грани. После Катаклизма не осталось ничего привычного. Изменилось все — окружающий мир, среда обитания, даже животные. Никто больше не строит планов на пять, десять лет вперед, ведь даже не знаешь, что будет завтра. А раньше человек мог спланировать всю свою жизнь до самой старости. Самое забавное, это действительно получалось. Так что, Дмитрий, поверь мне на слово: мы все — совсем другие люди, не те, что жили до Катаклизма. И те, кто выжил, и тем более те, кто родился позже. Только не все готовы смириться с этой мыслью. Особенно такие, как капитан Панкратов.

— Шрам говорил, что экспериментальное лекарство от «быстрянки» существует. И я не понимаю, почему вы не можете договориться о совместных усилиях по лечению этой заразы? Почему вы не объясните все им так же, как мне сейчас?

— Ты, видимо, прослушал. Панкратов и так все прекрасно знает. Не знает он только одного — где находится наше Убежище. Но и это скоро перестанет быть секретом — завал надолго не удержит ганзейцев. Есть обходные пути, и они сейчас бросят все силы на их поиски. Так что мы собираем вещи и переберемся на запасную базу. Предстоит долгий и опасный переход по поверхности, и мне придется проверить путь заранее, чтобы избежать ненужных сложностей. Я и так потерял много времени, пока разыскивал тебя.

— Значит, лекарства в Ганзе нет?

— По моим сведениям — нет. А вот в Полисе, возможно, наметились сдвиги. Но, видишь ли, нам не нужно лекарство из Полиса. Оно у нас уже есть. Симбиоз с природой нас вполне устраивает. Более того, это разумное решение. Тот самый шанс, который позволяет смотреть в будущее хоть с какой-то надеждой. Надеждой вернуться на поверхность. А предлагаемое Полисом лекарство лишит нас того, что мы имеем, и снова загонит в клетку, в которой человечество гниет заживо уже больше двадцати лет.

— Господи, да что вы имеете?! — горько бросил Димка, раздраженно глянув на Натуралиста. — О каком симбиозе ты говоришь? Вещаешь о поверхности, а сами сидите в бункере, изолированные от остального общества, живете здесь, как крысы, в темноте, надеясь лишь прожить еще один день, и еще!

— Я уже говорил, Дмитрий, — сталкер вздохнул. — У нас есть общность, которой нет у других людей. Ты этого пока не поймешь. Это надо ощущать. Мы воспринимаем друг друга, как одну семью. Каждый из нас — часть целого, поэтому нам и не нужны лекарства, которые убьют эту связь. Мы строим свое общество и готовы сосуществовать с остальными в добрых отношениях. Но не готовы вы. Пока единственный выход — и дальше скрывать свое существование от метро.

— Общность… Да, я действительно не понимаю. А если ваша так называемая общность — лишь иллюзия?

— Как думаешь, порвала бы тебя харибда, не окажись я вовремя рядом? Риторический вопрос, правда? Хочешь знать, как я там оказался?

— Возвращался шпионить на Таганскую? А кстати, что ты официально делал для Панкратова?

— Снабжал информацией о миграциях животных на поверхности. Составлял карту для сталкеров. Указывал наиболее безопасные пути для походов. Не уводи разговор в сторону.

— Хорошо устроился! Работал на Панкратова, а заодно на своих… и всегда в курсе всех событий.

— Твоя ирония неуместна, а внутреннее сопротивление и неприятие нас огорчают. Я знал, что Испанец мертв, еще до того, как ты мне об этом сказал. Мы все почувствовали его смерть. Я пошел, чтобы выяснить, жив ли еще ты.

— И как же ты узнал обо мне? Ведь я не «один из вас»?

— Тебе покажется это странным… но нам сказал Испанец.

— Что-то я не пойму… Он же мертв? Я сам видел его труп.

— Пожалуй, я рано заговорил об этом, — вздохнул Натуралист. — Это сложно объяснить. Да и не нужно…

— Ну да… потому что я не один из вас, так?

— Опять эта ирония.

— А что мне остается?.. Кстати, ответь мне, Олег, вот на такой вопрос. Если я, как ты говоришь, не один из вас, то почему я видел Испанца? Никто не видел, даже Шрам. И кстати, как он это вообще делал? Вырубал людей, вгонял в состояние комы? Очень безобидное деяние, не так ли?

— Гораздо лучше, чем убивать, — спокойно парировал Натуралист. — Он просто усыплял. Это его способность — внушать. Иногда достаточно отвести внимание, а иногда единственный выход — внушить сон.

— Просто внушал? — возмущенно воскликнул Димка. — Ничего себе просто! А Каданцев?! Он же до сих пор в сознание не пришел!

— Думаю, твой Каданцев давно очнулся. За этим Испанец и ходил на Таганскую. Он немного перестарался, когда забирал Наташу у ганзейцев, — усыпил людей сильнее, чем планировал, вот и хотел исправить ошибку.

Димка досадливо прикусил губу. Черт! По всему выходит, что он убил человека, который ни ему, ни кому другому не хотел ничего плохого. Как же паршиво на душе! Но ведь это всего лишь слова, а где доказательства?

— Ты сказал им… своим… что это сделал я?

— Незачем. Они и так знают.

Вот так все просто. Знают. Так же, как каким-то непостижимым образом почувствовали смерть Испанца. Наверное, он им и «сказал» о своем убийце. Да еще послал Натуралиста Димке на помощь. Черт знает что, ум за разум заходит от такого бреда! Как там говорил Шрам? «Альтруизм в наше время — удовольствие недешевое». По его мнению, все было гораздо проще — санитары тоже охотятся за материалом для собственных исследований.

Точно, прививка. Чтобы сделать сыворотку, нужно специальное оборудование, или Димка чего-то не понимал. Но что-то сомнительно, что в этой норе находится лаборатория. Может быть, оборудование на той базе, куда они сейчас собрались?

— Я могу лишь предполагать, почему ты видел Испанца, несмотря на его маскировку, — сталкер пожал плечами.

— Тоже природная способность? — Димка мрачно усмехнулся, уже догадавшись, что может сказать Натуралист.

— Именно. И раньше встречались люди, не поддающиеся внушению. Видимо, у тебя к нему что-то вроде иммунитета.

— А как же тогда там, возле скелета, — что-то тянуло меня так, что я не мог сопротивляться! Что это было? Как вы это сделали? Там что, кто-то из ваших находился?

— В метро полно всяких необъяснимых аномалий, Дмитрий, и ты это прекрасно знаешь. Одна из них подействовала на тебя. Поэтому там ловушка и устроена. Избирательное воздействие на каждого, кто там оказывается. На меня не действовало никак, другие просто ощущали беспокойство, а кого-то очень сильный страх заставлял поворачивать обратно. А тебя, говоришь, наоборот, тянуло…

— Ладно, к черту аномалию. Лучше вот что скажи: в тот выход на поверхность, когда ты вел меня и Ворчуна на Боровицкую, ты уже был… таким?

— Еще нет, хотя и был близок к этому. А вот после встречи с охотником мутаген как раз и сработал.

— Охотник? Та здоровенная тварь, что схватила тебя перед входом в метро? Погоди-ка… Он ранил тебя. Так? Именно это тебя изменило? Это он тебя заразил?!

Олег задумчиво потеребил пальцами короткую щетину на подбородке и покачал головой:

— Ты не слушаешь. На переход в другое состояние может повлиять все что угодно, любое стечение факторов, любой стресс, а мутаген находится во всех нас без исключения. В том числе и в тебе.

— Это ты так считаешь, ведь доказательств нет.

— Честное слово, с тобой трудно сохранять спокойствие. Ты непробиваем.

— Ну да, конечно, очень удобная отмазка. На перегоне между Бауманской и Электрозаводской меня укусил пересмешник. И потом я долгое время странно себя чувствовал. Такой укус мог повлиять?

— Мог. Но ты…

— Натуралист, — резко перебил Димка, повышая голос. — Мне уже осточертело это слышать. «Один из нас, не один из нас». Хватит уже! Волею случая Наташа все еще жива. Но вполне может быть, что к альтруизму это не имеет никакого отношения и у вас совсем другие планы на ее жизнь, о которых вы мне не сочли нужным поведать. Панкратов чувствовал в вас опасность, и я пока не получил доказательств обратного. Кроме того, вы скрываетесь от людей, а это само по себе крайне подозрительно.

— Ты меня удивляешь, — сталкер неодобрительно покачал головой. — Вспомни свою реакцию. Что ты почувствовал, как только понял, что мы имеем отношение к мутантам?

— Но это уже… прошло. — Димка неловко хмыкнул, немного остывая. — Может, и вам не стоит бегать от особого отдела, а? Может, проще договориться с ними о сотрудничестве? Не будете же вы прятаться вечно! Кроме того, ты сам сказал, что в Полисе, возможно, есть лекарство! Ты, наверное, удивишься, но ему я доверяю куда больше, чем тем сомнительным средствам, которые используете вы. Сомнительным — потому что я о них ничего не знаю, а ты говорить не хочешь. Лично я бы предпочел отвезти сестру в Полис. Отпустишь нас, если я попрошу? Обещаю, что никому не скажу о том, что здесь услышал.

— Уверен? — Сталкер грустно усмехнулся. — В «исповедальне» Панкратова говорят все. Без исключения. У каждого человека разный предел прочности, но предел есть. И даже если мы тебя отпустим, ты уже не сможешь вернуться домой и жить так, как будто ничего не было. Особисты и ученые Ганзы наложат на тебя лапы и выжмут досуха все, что ты знаешь о нас и нашем Убежище.

— Да с чего у них к вам такой интерес?!

— Тебе Шрам рассказывал о фазах, быстрой и медленной?

Димка медленно кивнул, припоминая:

— Да, он говорил, что «быстрянка» протекает по циклам из активной и пассивной стадии. В активной стадии у зараженного убыстряется метаболизм настолько, что он начинает жить в ином, ускоренном темпе, в пассивной — наоборот. Еще говорил, что с каждым циклом процесс ускоряется и носитель погибает от истощения. И что с того?

— Представь, что будет, если найти способ неопределенно долго поддерживать силы человека в быстрой стадии? А человек этот — опытный воин.

— Это возможно?! — у Димки от изумления расширились глаза.

— Они полагают, что да. Я не ученый, но мне чутье подсказывает, что их эксперименты бесплодны и губительны. Они не понимают сути процесса, потому что сами не имеют к нему отношения. Но не в моих силах заставить их прекратить охоту за нами, остановить бесчеловечные эксперименты. Вот потому и нельзя передавать сведения о наших методах лечения в руки нечистоплотных исследователей.

— А я по-прежнему уверен, что вам нужно договориться с Ганзой, — упрямо повторил Димка, — а не прятаться, как крысы. Подумай сам — если вы могли бы действовать открыто, то спасли бы больше людей, подхвативших эту чертову «быстрянку». Вы же спасаете исподтишка, лишь тех, кого успеете заметить и почувствовать. Сомнительный результат.

Олег сокрушенно вздохнул:

— Если бы все было так просто… Проблема не только в медиках. Те всего лишь используют нас как подопытный материал. Но есть еще Панкратов, а он ведет личную войну против мутантов, внешне ничем не отличающихся от остальных людей. Именно такие его пугают больше всего. Он параноик и видит в нас более серьезную угрозу для метро, чем твари на поверхности. Боится, что как только нас станет много, мы внедримся во все властные структуры существующих группировок и начнем истребление «нормальных» людей. Абсурд! Мы не воюем против людей. Не в состоянии, даже если бы и хотели. Не потому, что нам не хватает средств, численности или решимости, — нам это не нужно по духу. Я думаю, что, когда все люди в метро станут подобны нам, мы наконец перестанем расточать силы и средства на враждебную возню друг с другом, класть невосполнимые человеческие жизни на алтарь бессмысленных междоусобных распрей. В кои-то веки среди людей наступит полный и безоговорочный мир, и жизненная энергия каждого человека пойдет на созидание, а не разрушение. Только тогда мы сможем по-настоящему выйти на поверхность и сообща вернуться к освоению мира, который потеряли. А пока мы ходим туда, как воры, забирающиеся в чужой двор, чтобы что-нибудь стащить и протянуть так еще денечек. Снова и снова, как ты говоришь… — Натуралист решительно поднялся. — Этот разговор слишком затянулся. Продолжим позже, Дмитрий, а сейчас мне пора. Мы с Анютой проверим путь, а затем отведем наших людей в безопасное место.

— Не боишься, что я сбегу с Наташей?

Сталкер едва заметно усмехнулся:

— Хочешь рискнуть ее жизнью ради своих сомнений? Я предлагаю тебе остаться с нами. Хотя бы пока не убедишься, что девушке действительно стало лучше и угрозы для ее жизни больше нет. А там решим, что делать.

Натуралист ушел в комнату к Анюте, а Димка остался сидеть, чувствуя полный разброд в мыслях. Нетерпения, гнавшего его к Наташе, теперь поубавилось. Он пока не знал, как относиться ко всему, что узнал от сталкера. Эти знания никак не могли устаканиться в его голове, и клубок противоречивых чувств запутывался все больше. Душу драло. Но нужно было что-то решать. Что-то делать. Нельзя просто сидеть и ждать, пока все утрясется само собой. Столько усилий, чтобы ее найти, — и все напрасно?

Несколько минут спустя сталкер и женщина вышли из комнаты. Оба в полном снаряжении для поверхности — с легкими бронежилетами поверх потрепанных временем, латаных противорадиационных костюмов, с оружием в руках. Игорь, хотя никто его не окликал, сразу возник рядом, пошел провожать. Видимо, в его обязанность входило следить за дверью в Убежище.

Как только за парой затворилась дверь, Димка вдруг ощутил, как тревога охватывает его с новой силой. «Нельзя здесь оставаться. Что бы там ни говорил Натуралист, а нужно уходить. Прямо сейчас!»

Уходить! Вот только при одной мысли вставать и куда-то идти мышцы всего тела протестующе ноют. Даже беспокойство о Наташке ускользало куда-то на задворки сознания, отупевшего от усталости.

Что за проклятая жизнь? Никакой передышки, сплошная гонка. Столько всего навалилось за последние дни, что голова кругом идет. Дважды чуть не погиб только сегодня — сначала рванула растяжка и обвалился коридор, потом едва не порвал зверь. Димка отчетливо вспомнил свое состояние, когда палил по твари из автомата и понимал, что уйти не сможет, все, продолжения истории не будет… Он ведь тогда с жизнью простился. И все-таки выжил. Благодаря Натуралисту. Это поначалу пришлось зажать эмоции, когда не знал еще всего о санитарах, а теперь-то, после всего, что Олег вывалил на его бедную голову…

Да еще хуже теперь! В душе полный раздрай.

— Тебе бы отдохнуть, а то выглядишь неважно.

Димка вздрогнул, только сейчас заметив, что Игорь, заперев дверь за сталкерами, тихо вернулся к гостю и остановился рядом. Он смотрел на бауманца с неподдельным сочувствием, но почему-то это лишь злило. Димка был сыт жалостью во всех ее проявлениях. Хватит уже, нажалелись, да и отцу еще придется предъявить за непрошеную заботу, лишившую желанной работы.

«В гробу я видал всех этих жалельщиков!»

Но он все же нашел в себе силы смирить бурлившую внутри злость, вызванную растерянностью и смятением.

Парнишка ведь в его бедах никак не виноват.

Димка глубоко вздохнул и с силой потер ладонями отяжелевшее от усталости лицо.

— Тяжко там пришлось? — с робким любопытством спросил парень. — С харибдой? Олег успел пару слов бросить перед уходом…

— Главное, чтобы жизнь окончилась одновременно с началом смерти, — через силу пошутил Димка, вспомнил один из афоризмов Федора. — Жив, и ладно.

— Знаешь… а ты отлично держишься. У меня при одном упоминании об этих тварях мурашки по коже, — со смущенной улыбкой признался Игорь. Вот что… — Он юркнул в свою комнату и тут же выскочил со свертком в руках. — Давай я тебя все-таки перевяжу. Не стесняйся, у меня большая практика — не только Анюта нас лечит.

Димка только сейчас вспомнил о ране, машинально взглянул на ногу. Ничего не болело, а края, запекшиеся кровавой коркой, выглядели так, словно уже начали подживать. Чего, конечно, быть не могло. Наверное, рана просто успокоилась, пока он сидел без движения.

— Я сам. — Димка бесцеремонно забрал бинт из рук Игоря, содрал с ноги обрезки старой повязки и принялся перематывать рану заново.

— Ты чего делаешь, обработать же надо! — забеспокоился санитар.

— И так сойдет, — сказал, как отрезал, Димка.

— Зря ты так, — укоризненно заметил Игорь, присаживаясь на стул с другой стороны стола. — Мы тебе зла не желаем.

Продолжая работать с бинтом, бауманец кивнул на массивную дверь бункера в противоположной стороне, хмуро усмехнулся:

— Лучше скажи, что вы там прячете? Или тоже страшный секрет?

— А мы не знаем, Дим, — с готовностью ответил Игорь. — Давно пытались открыть, да бросили. Заперто изнутри. Может, те, кто прятался там от Катаклизма, померли все, а может, просто механизм заело. А может, и бункера давно нет, завалило все или залило. Но никто оттуда не выходил, а мы тут уже несколько лет обитаем.

— А сюда как попали?

— Так когда Олег этот загашник нашел, то внешняя дверь уже открыта была. Хорошее место. Здесь довольно тепло, есть помещения для житья, есть дверь для защиты от мутантов… вот чудак, чего вздрагиваешь? Не всякая взрывчатка такую дверь возьмет. Чего ж не обосноваться?

— Послушай, а Натуралист…

— Олег, — миролюбиво, но твердо поправил Игорь. — Мы предпочитаем использовать здесь имена. Никаких прозвищ.

— Да плевать… пусть Олег. Он говорил что-то о ваших способностях… О пробуждении скрытого потенциала или что-то в этом роде. Испанец, как я уже понял, умел внушать. А сам Олег что умеет? Его идеальное ночное зрение — результат мутагена?

Игорь заглянул в чайник на столе, хмыкнул:

— Пустой. Кипяточку бы еще заварить… будешь?

— Нахлебался уже, — рубанул Димка. — Ты не ответил.

— Угадал, — Игорь улыбнулся. — Он у нас ходячий тепловизор. Ему вообще фонарь не нужен.

— А Анюта?

— Анюта очень добрая. Когда она рядом, нам всем гораздо спокойнее.

— То есть? — Димка непонимающе нахмурился.

— Как тебе объяснить… — Игорь неловко развел руками, подбирая слова. — Она забирает наши страхи и тревоги, что ли… ну, не знаю, но когда она рядом, я ничего не боюсь, и никаких споров между нами никогда нет. Олег потому Анюту с собой и берет, само ее присутствие снижает агрессивность даже у мутантов на поверхности. С ней везде почти безопасно.

Димка удивленно вздернул брови:

— Впечатляет… И такие способности вы прячете от остальных? Будь вы с нами, какую неоценимую помощь смогли бы оказать остальным людям!

— Мы же не по своей воле прячемся, — вздохнул Игорь.

— Да слышал уже… Ну а ты? Что у тебя за способность?

Парень снова смущенно улыбнулся, потеребил пальцами переносицу, словно не решаясь ответить.

— Так что с тобой? — настойчиво напомнил Димка.

— А я внук Остапыча.

— Не понял?

— Да нет у меня никаких способностей, — отмахнулся Игорь. — Я «быстрянкой» не болел. Пришел сюда с дедом. Вот у него… Неважно. Слушай, да не зацикливайся ты на способностях! Это так, побочный эффект, они могут быть, а могут и не быть. Главное в том, что до того, как нас свела судьба, мы были совершенно чужими друг другу людьми, а сейчас мы семья, какой не найдешь, наверное, во всем метро. Я такую семью, Дим, пусть и не переболел «быстрянкой», ни на какое лечение не променяю. Наверное, это все равно что застрелиться.

— Не понял. Если ты не один из них, то ты не можешь испытывать эту… общность, о которой столько твердил Натуралист… Олег.

— Видимо, все-таки могу, — Игорь прямо расплылся в добродушной улыбке, и его настроение было так заразительно, что губы у Димки тоже дрогнули в ответ. — Поживи рядом с ними с мое, и сам поймешь… Слушай, да ты иди к Наташе, вижу же я, что хочешь к ней, так чего медлишь? А то нам скоро в путь…

Он был прав. Димка неуверенно поднялся, немного помедлил, проверяя, как нога держит вес. Порядок, ноет слегка, и все.

— Да… Игорь, — вспомнил он, — Олег обещал оружие. Найдется что-нибудь для меня или нужно подождать его возвращения?

— Ты пока иди к Наташе, а я сейчас принесу, — Игорь с готовностью вскочил и скрылся в комнате.

Искренность и непосредственность этого парнишки обезоруживала, и Димка со вздохом сдался, больше не в силах сопротивляться и ленясь накручивать себя дальше.

Когда он заглянул в комнату, то оказалось, что девчонка его уже ждет. Укрывшись одеялом до подбородка, Наташа смотрела на него с радостной улыбкой. Она явно многое слышала из разговора в коридоре. Димка на секунду замялся на пороге, а затем, собравшись с духом, решительно прошел в комнату и присел на койку напротив. И сразу увидел, как улыбка девушки потускнела, а глаза испуганно округлились:

— Дима… Что с тобой произошло? У тебя все лицо в синяках! Тебя… били?

— Наташ… Не надо об этом. Главное, я тебя нашел. — Димка неловко улыбнулся. — Тебя и твоих спасателей.

Рука девушки скользнула из-под одеяла, и парень сам не заметил, как накрыл ее теплую ладошку своей, а его душу охватила щемящая нежность. Теплую… У девушки была нормальная температура. Не то что в прошлый раз, когда ее кожа показалась парню горячей, как раскаленный свинец. Лекарство санитаров подействовало?

— Дим, они хорошие, — ответила девушка на его невысказанный вопрос.

— Хорошие? — Димка шумно вздохнул. — Да ты представляешь, что я пережил, когда ты исчезла? Когда узнал, что ты больна и жить тебе осталось, если не оказать помощи, совсем немного? Ты представляешь это? Я… Да мне лучше самому сдохнуть, чем потерять тебя, Наташ, понимаешь?!

— Димка… — девушка порывисто отбросила одеяло, опустила ноги в стареньких носках на пол, притянула парня к себе за плечи и доверчиво уткнулась лбом ему в грудь. — Они мне и помогли. Ты же видишь, мне лучше. Прости, что заставила тебя так волноваться…

«Не ты должна просить прощения… Я. Я убил человека, который спас тебе жизнь… Спас жизнь самого дорогого мне существа… А я его убил…»

Он не смог произнести этого вслух, шершавые, неприятные слова застряли в горле.

Убил одного из санитаров, одного из их небольшой дружной семьи. А они так спокойно отнеслись к этому. Не простили даже, а вроде бы и не обиделись вовсе… В этом было что-то неестественное, неправильное. Он бы так не мог. Если бы по вине санитаров с Наташей случилось что-то нехорошее, Димка думал бы только о мести. Убийца должен быть наказан. По справедливости. Око за око. По законам метро. Если бы с Наташей только что-то случилось…

Он неловко обнял девушку, прижал к себе, чувствуя тепло ее тела сквозь ткань старенькой куртки, вдыхая такой родной запах ее волос и больше не желая ее отпускать. Теперь у него хотя бы исчезли последние сомнения в отношении к нему Наташи. Как он вообще мог хоть на миг усомниться… Он ее не бросит. Никогда. Что бы с ней ни случилось. В этот момент он был почти счастлив, что находится рядом с ней, прикасается к ней… Почти, потому что понятия не имел, что ему делать с пробудившимися чувствами… И с мыслью, что его названая сестра — не такая, как он. Не человек?..

Не было сил говорить, что-то обсуждать. Даже мысли в голове ворочались тяжело. Почувствовав его настроение, девушка молчала. Они просто сидели, наслаждаясь близостью друг друга. Молча высказывая невысказанное.

Как жить теперь? После всего, что случилось, после всего, что узнал?

Где правда, а где ложь? Все причудливо переплелось, перепуталось. Но Дима понимал, что Олег, скорее всего, прав — Ганза уже не оставит в покое ни Наташу, ни его самого. Никогда. А все пути как на Бауманку, так и в Полис лежат через Ганзу, через это проклятое кольцо.

Но совсем безвыходных ситуаций не бывает, так? Нужно только хорошенько подумать и найти этот самый выход… Схема метро бы сейчас не помешала, легче думать, когда все наглядно перед глазами. Что-то Игорь долго не идет, можно спросить карту у него, вдруг найдется…

Димка начал подниматься, и тут вдруг Наташа судорожно вцепилась ему обеими руками в куртку. Лицо ее залила смертельная бледность, в глазах плескался ужас. Она попыталась что-то сказать, но ее губы нервно дрожали, не в силах вымолвить ни слова. Димка и сам испугался, не зная, что делать, как ей помочь. «Что это, новый приступ?»

— Наташ, что с тобой? Что-нибудь болит?

Димка попытался уложить ее обратно на кровать, но девушка с неожиданной силой начала сопротивляться, и наконец ее прорвало:

— Дима, Дим, предупреди их! — торопливо зашептала девушка, голос ее дрожал. — Нужно уходить прямо сейчас, немедленно, за той дверью смерть, там…

И такая убежденность, такой неистовый напор были в ее словах, что Димка не стал переспрашивать и уточнять, а пулей бросился вон из комнаты.

Но враги уже были в коридоре.

Едва он там оказался, как пламя выстрелов хлестнуло по глазам. Спасаясь от огня, парень рухнул на пол. Тут же кто-то всей тяжестью навалился сверху, безжалостно вдавил колено в позвоночник и заломил руки. Локти захлестнула, стягивая за спину, веревка. Димка вскрикнул от боли в выворачиваемых суставах, попытался вырваться, но держали его крепко. Боковым зрением он видел лишь подошвы мелькающих ботинок и мелькающие на полу пятна света от фонарей — чужаков было много. Пронзительный крик умирающего человека где-то в одной из комнат оборвала приглушенная стенами очередь, заставив вздрогнуть.

— Девчонка здесь.

Не узнать голос говорившего было невозможно — Ангел! Эта сволочь здесь, а значит, бункер атаковали люди Панкратова. Но как они смогли так бесшумно проникнуть сюда?! Неужели среди санитаров предатель?

— Отлично.

Димка сжался. Этот сухой надтреснутый голос принадлежал самому Панкратову. Вся поганая компания в сборе.

— Если почувствуешь, что что-то не так, пристрели ее, не раздумывая.

«Они боялись, — с болезненной остротой осознал парень. — Боялись, что среди санитаров окажется еще один Испанец или кто-то вроде него. Боялись способностей, которые могли скрутить их в бараний рог. Поэтому стреляли на опережение. Неужели… неужели они убили всех?»

— Я не санитар! — сдавленно выкрикнул Димка, пытаясь задрать голову повыше, поймать взглядом лица окруживших его людей. — И сестра тоже не из них!

— Ишь храбрец какой, — скрипуче бросил Панкратов. — Поднимите его. Не переживай, тебя мы узнали.

Крепкие руки подхватили его, рывком поставили на ноги. Свет налобного фонаря ударил в лицо, ослепив. Димка зажмурился до слез, пытаясь проморгаться. Затем свет сместился, и сквозь плавающие перед глазами черные пятна насилу удалось разглядеть, что Панкратов стоит прямо перед ним, впившись в пленника холодным подозрительным взглядом.

— Это хорошо, что ты такой разговорчивый, говорить тебе сейчас придется много. И от того, что ты нам расскажешь, будет зависеть твоя жизнь. Тащите его в комнату к девчонке.

Человек, который держал бауманца, был невероятно силен. Он подхватил парня за куртку сзади, приподнял одним могучим усилием над полом и поволок, как щенка, за шкирку. В комнате его бросили на табурет, и только тогда Димка разглядел, что его опекал лично Ангел. И сразу завертел головой, отыскивая Наташу. Девушка сидела на койке, а рядом, держа ее на мушке, возвышался охранник.

Ангел пятерней ухватил парня за подбородок, заставив отвернуться. Сопротивляться чудовищной силе этого человека было невозможно.

— Сиди спокойно, малец. Тебе же лучше будет.

— Не надо, отпустите его! Почему вы так…

— Молчать! — хлестнул приказ Панкратова, и испуганный голос Наташки, попытавшейся заступиться за парня, оборвался. — Ангел, проверил ее?

— Проверил, Константин Анатольевич, она меченая. Быстро работают, уроды.

В глаза снова ударил свет — кто-то из бойцов Панкратова направил ему в лицо фонарь налобника. Димка зажмурился, непроизвольно стараясь отвернуть голову и кривя губы. Не вырваться. Их слишком много: считая бойца сзади, за спинами Ангела и Панкратова удалось разглядеть смутные силуэты еще двоих. И неизвестно, сколько их снаружи. От такого количества людей в комнате стало тесно.

Дима знал, что им нужно, и злость пополам со страхом сжимали ему сердце. Возможно, получится договориться.

Панкратов подошел ближе, навис над бауманцем высокой костлявой тенью.

— Вы не имеете права так с нами обращаться! — сквозь зубы бросил Димка. — Мы не последние люди в Бауманском альянсе, я…

— Тихо, сынок, тихо. Я еще не приступил к вопросам.

Живо вспомнился допрос на станции. Димка вздрогнул, понимая, что там эти люди просто развлекались, проверяя смутные, лишенные оснований подозрения, а сейчас все будет иначе, и так легко он не отделается. Лишь бы Наташу не трогали, твари. Связанные за спиной руки заныли сильнее, чем раньше.

— Вот что, Ангел, — обронил Панкратов задумчиво. — На твои инструменты у нас времени нет: неизвестно, сколько их здесь было и когда вернутся остальные. Давай химию.

— Константин Анатольевич, — недоуменно отозвался Ангел, — химия — дефицит, мы же только в исключительных случаях…

— А это что, по-твоему, не исключительный случай? Действуй! Начни с девчонки, она здесь дольше и знать должна побольше пацана.

— Не надо! — запротестовал Димка. — Не трогайте ее, она и так плохо себя чувствует! Я сам расскажу все, что знаю!

— Расскажешь, голубчик, куда же ты денешься, — сказано было таким многообещающим и уверенным тоном, что у парня пробежал мороз по коже.

— Ваша воля, Константин Анатольевич. Потом не говорите, что я зря трачу НЗ.

— Разговорчики, Ангел. Время уходит.

Ангел шагнул мимо, к Наташке, сжавшейся на койке, словно птенец в ожидании удара, и Димка не выдержал — вскочил и врезал ему головой в бок. Здоровяк охнул скорее от неожиданности, чем от боли, протянул к нему руку, собираясь схватить за шею. Извернувшись, Димка вцепился зубами в волосатое запястье. Удар в лицо отшвырнул его прочь. Но он все же успел почувствовать на губах солоноватый вкус чужой крови.

— Ах ты сучонок! — тонким, срывающимся фальцетом выкрикнул Ангел. — Зубы прорезались? Так я их обломаю!

— Не трогайте ее! — исступленно орал Димка. — Ничего она не знает! Вам я нужен, а не она!

Пощечина Ангела отбросила его обратно на табурет, едва не свернув шею. Зубы лязгнули. Димка поперхнулся, прикусив язык.

— Начни и впрямь с него, — спокойно приказал Панкратов, наблюдая за сценой со стороны. — А то шума многовато.

Ангел остановился рядом, заслонив бауманца своей тушей от бившего в лицо света. Расширенными от страха глазами Димка глядел, как палач достал из нагрудного кармана форменной куртки пластиковый шприц в целлофановом пакете, развернул, насадил иглу. Из того же кармана вытащил и открыл пузырек, оттянул поршень шприца, втягивая прозрачную жидкость. Уверенные, привычные движения. Затем наклонился к Димке. Изучающий взгляд маленьких серых глаз, глубоко утопленных в глазницах, уставился ему в лицо.

— Сейчас руку отвяжу. Дернешься — сломаю ее нахрен, — доверительно проговорил Ангел. — А затем, в качестве урока, и твоей девчонке. Мы поняли друг друга?

Димка кивнул. Боевой запал иссяк. Он отвлек внимание на себя, но, по сути, ничего не добился. Просто отсрочил тот момент, когда возьмутся за девушку… Голова кружилась, усталость туманила взгляд. Бороться дальше не было сил.

Один из бойцов сноровисто развязал пленнику руки, и Ангел воткнул ему иглу в вену на внутренней стороне левого запястья.

— Вот те на, — почему-то удивился палач, обнаружив грязную повязку на руке парня, о которой тот давно забыл. — Он, похоже, тоже меченый.

— Не может быть, — недоверчиво усмехнулся Панкратов. — Он же сдал Испанца.

— Да сами глядите, Константин Анатольевич. — Бережно упаковав шприц в целлофан, Ангел спрятал сверток обратно в карман, а затем с силой дернул повязку на руке парня. — Могу содрать, но и так сейчас все узнаем. Что у тебя там, Сотников?

— Ранение, — сквозь зубы буркнул Димка, пытаясь понять, о чем идет речь. — Еще на Бауманке.

Что значит «меченый»? Он не чувствовал никаких изменений в организме. Какой бы ни была дрянь, которую ему вкололи, наверное, она не подействовала…

И только он подумал, как сразу произошла трансформация.

Неожиданно его охватил жар, все тело прошибла испарина, пот градом покатился по лицу. Димка машинально потянулся расстегнуть ворот куртки, но руки снова были связаны. Внутри него словно растопили печку, и по венам вместо крови бежал огонь, раскаляя плоть, а из груди вырывалось горячее дыхание.

Свет перед глазами потускнел, тени людей отдалились. Надменное лицо Панкратова, стоявшего перед ним, словно подернулось завесой мрака, затем проступило снова, совсем близко. Холодные змеиные глаза поймали взгляд бауманца, привязали к себе, подчинили волю.

Панкратов задавал вопросы, много вопросов, и Димка послушно отвечал. Иногда смысл вопросов ускользал от сознания, но парень очень старался его понять. Любое слово, за которое удавалось зацепиться, служило толчком для нового признания. Любая незначительная деталь сейчас казалась ему необыкновенно важной, и он, путаясь и перескакивая с одного на другое, торопился выговориться, освободиться от распиравших его мыслей. Собственный язык казался медлительным, неповоротливым, не поспевающим за потоком сознания. Панкратов уже не казался ему врагом, мозг зациклился на одной сверхзадаче — говорить.

Потом возникла какая-то досадная суета. Из коридора послышались тревожные голоса, потом донеслись приглушенные стенами удары во входную дверь. Димка все еще говорил, когда двое бойцов сорвали его с табурета и поволокли куда-то. Он не чувствовал, что его ноги волочатся по бетонному полу. Ему казалось, что его тело стало легким, невесомым и просто плыло по воздуху, направляемое толчками.

Мелькающие лучи фонарей выхватывали рваные кадры. Взгляд блуждал, будто отдельно от тела, выискивая ненужные подробности.

Опрокинутый стол, разбитые чашки, чайник, раздавленный каблуком сапога, словно чья-то несбыточная надежда. Неподвижное тело на полу. Игорь. Парнишка раскинулся навзничь, губы его искривила страдальческая гримаса, а во лбу зияла дыра. Лужа густой блестящей крови растеклась вокруг головы, словно нимб у святого. На пороге следующей комнаты — тело старика. Луч фонаря перечеркнул окровавленную спину, перепрыгнул дальше, притягивая за собой взгляд. На мгновенье уперся в еще два трупа в углу помещения, за перевернутой койкой. Близнецы. Голова одного бессильно склонилась на плечо другого, руки обоих все еще сжимали оружие, а сами они казались бы спящими, если бы не цепочки рваных пулевых отверстий на окровавленной одежде. Свет потускнел, и Димка больше ничего не видел, лишь чувствовал движение.

Он не знал, как долго продолжался путь, — время размылось в сознании, потеряло ориентиры. Все чаще накатывали провалы в памяти, окружающее воспринималось рваными кусками. В какой-то момент он понял, что его уже давно не несут, он лежит на мотодрезине, уставившись в стремительно бегущую тьму бетонного свода. Ровно рокочет двигатель, гудят колеса по рельсам, наматывая стальные километры, мелькают по бокам редкие лампы путевого освещения… Все дальнейшее скрыло беспамятство.

— Мы заключим сделку, парень. Поверь, это в твоих интересах.

Голос Панкратова — словно черствый сухарь, ломающийся в крепких пальцах.

Щурясь от яркого света, Димка попытался осмотреться, но тут же плотно сомкнул веки снова. Так легче. Перед глазами все двоилось, контуры предметов расплывались. Он не знал, где находится и как здесь оказался. Понятно лишь, что помещение жилое и освещение электрическое. Какая-то населенная станция. Цивилизация. Темные коридоры и твари, обитающие в них, остались где-то позади, в другой жизни. Только кошмар не закончился — ведь он в руках людей, которые не уступают по безжалостности хищникам туннелей. И еще взгляд успел выхватить, что Панкратов сидит за столом напротив.

Это уже тенденция — при пробуждении оказываться на допросе. Димка покрутил головой, подвигал челюстью. С лицом что-то не так. Болезненно онемевшее, словно его только что изо всех сил лупили по скулам…

Ангел. Это у него такая паскудная манера — отвешивать пощечины. Видимо, так он его в чувство и приводил.

— Дай-ка ему попить. После «химии» всегда обезвоживание.

— Момент, Константин Анатольевич. Пей, пацан!

Точно, Ангел, его голос кастрата не спутаешь.

Димка приоткрыл веки. Глаза снова болезненно резануло светом, но пришлось терпеть, привыкать. Это, наверное, после «химии» такая повышенная чувствительность.

Ангел пододвинул к нему керамическую кружку, отставил пожелтевший от времени эмалированный чайник на другой край стола, рядом с какими-то пожухлыми бумагами, придавленными штык-ножом. Затем встал за спиной Димки, скрывшись из глаз, но наверняка страхуя каждое его неосторожное движение. В темной, когда-то лакированной поверхности столешницы, исцарапанной, истертой от времени, смутно отразилось измученное лицо — Димка не сразу узнал свое отражение. Словно постарел лет на десять. Жутковато. В душе — состояние опустошенности, как будто что-то важное в ней выгорело дотла. Никаких эмоций, никаких переживаний о собственной судьбе. Наплевать на все.

Димка взял кружку, попытался пить неторопливо, но дикая жажда заставила выхлебать содержимое почти залпом. Руки дрожали, край кружки выбивал дробь на зубах. Вода была теплой и почему-то мерзко отдавала хлоркой, но это лучше, чем ничего. В голове прояснилось, и взгляд снова упал на нож. Он заметил, что от Панкратова это тоже не укрылось, — тот скупо усмехнулся. «Играет на нервах, мразь! Даже если успею схватить нож — что дальше? Двое крепких мужчин против обессиленного калеки. Маловато шансов. Разве что ухитриться вскрыть капитану горло. Отомстить за Наташку и за тех людей в Убежище, которых он так безжалостно, цинично уничтожил. Тогда можно и умереть со спокойной совестью. Нет, не успеть. Поэтому руки и развязаны. Они все предусмотрели, и опасаться им нечего…»

— У меня есть два варианта, как поступить с тобой, — во взгляде особиста читалось омерзение, словно пленник перед ним был не человеком, а каким-то насекомым. — Отвечать не нужно, просто слушай. Бауманцы уже списали тебя со счетов, ты считаешься погибшим. Каданцев отбыл в свой Альянс, чтобы заменить Сотникова, — твой папаша, похоже, после всех волнений слег и на ладан дышит, ну да это не моя проблема. Кротова Каданцев, естественно, прихватил с собой. Поэтому ты находишься целиком в моей власти, и самое горячее желание у меня сейчас — поставить тебя к стенке вместе с твоей девкой. Ты для меня — нежелательный свидетель, потому что присутствовал при зачистке гнезда мутантов. Это значит, что наша лаборатория по моей инициативе недосчитается крупной партии материала для исследований, и многим это не понравится. Но твоя девка — мутант, и отпускать ее я не собираюсь. Она жива лишь по одной причине — ты можешь сделать для меня кое-какую работу, а жизнь дочурки Сотникова будет для тебя хорошим стимулом к сотрудничеству.

«Жива!» Димка внутренне встрепенулся. Наташа жива. Теплый огонек загорелся в сердце при одном имени, и состояние безразличия стало уходить из его души. Он надеялся, что внешне на нем это известие никак не отразилось, — незачем Панкратову знать, что он точно угадал больное место пленника. Впрочем, ведь он и так знает, раз ведет разговор подобным образом… Неважно. Главное, если не лжет — жива. А пока Наташа жива, ему и самому есть ради чего жить.

— Исходя из информации, полученной на допросе, твои дорогие санитары предпочли скромно умолчать о самой темной стороне своего ублюдочного мутагена, — скрипуче продолжал Панкратов, — но чтобы ты как можно лучше представлял последствия своего отказа, мне придется тебя просветить…

Было очень сложно вникать в то, о чем говорит капитан. Внимание рассеивалось, хотя пленник пытался сосредоточиться изо всех сил. Хмурился. Стискивал зубы, сжимал кулаки. На любое движение мышцы отзывались с опозданием, будто он по какому-то жуткому недоразумению попал в чужое тело и мозг не хотел его принимать. Он даже покосился на правую руку, чтобы убедиться в нехватке двух пальцев. Но рука была по-прежнему уродлива. Все еще дико хотелось пить, а вторую кружку Ангел не предложил.

— …Твою мать! — словно из забытья прорвался голос Панкратова. — Ангел, приведи его в чувство.

— Не надо. — Димка дернулся. — Я слушаю.

Тяжелая пощечина едва не сбила его со стула. В ушах зазвенело.

— Полегче, Ангел. Я тебе что говорил, Дмитрий Михайлович? Ни слова. Только слушать. Еще раз вякнешь — пеняй на себя. Понял? Тогда кивни.

Димка подчинился, чувствуя, как в душе разгорается злость, очистительной волной смывая безразличие и усталость. Эти двое настолько уверены, что владеют ситуацией? Напрасно. Если выяснится, что терять ему нечего, то… нож все еще на столе. Только руку протянуть. Придется сделать это очень, очень быстро. Он помнил свой страх, когда в первый раз познакомился с Панкратовым в «исповедальне» на Курской. Помнил, как тот грозил расправой с Федором, если Димка не ответит на его вопрос точно, и помнил, как едва не потерял сознание от нервного напряжения. А сейчас никакого страха не было. Перегорел. Наверное, у каждого человека есть некий порог, за которым перестаешь бояться.

— Продолжим. Оборотня с Курской хорошо помнишь?

Медленный кивок.

— Твоя реакция спасла тебя и твоего спутника, но главного об оборотне ты не знаешь. Обычно зараженные «быстрянкой» довольно быстро перегорают сами по себе, не успев добраться до значительных внешних изменений, — их убивает внутреннее истощение. Нашим медикам из лаборатории удалось поддержать жизнедеятельность нескольких… особей, чтобы добиться такого результата. Лучше всего получалось с десяти-пятнадцатилетними. У тех, кто постарше, организм уже истощен возрастом и лишениями, запас жизненных сил у них невелик. Реалии метро, понимаешь ли. А детишки еще полны энергии и протягивают дольше. Слушаешь? Слушай, слушай. Я против того, чтобы продолжать эксперименты на Таганке и плодить всю эту заразу. Давно против, и лучшее лекарство для любого, кто заподозрен в заражении, — пуля в башку. Совету Ганзы известно мое мнение на этот счет. Но у них свои далеко идущие и весьма опасные планы, и мое мнение их мало волнует. Поэтому, когда возможно, я поступаю так, как считаю нужным. Как, например, в том Убежище. Делаю необходимую зачистку и не сообщаю о ней руководству. Как говорится, о чем не знаешь, о том голова не болит. Но для твоей девчонки я сделаю исключение. Попрошу провести на ней тот же эксперимент, который сама природа провела над выродком с Семеновской. А потом, когда на твоих глазах у нее закончится ломка, я посажу тебя к ней в клетку и посмотрю, насколько сильные чувства у тебя к ней останутся. Ты ведь этого не хочешь? Верно?

Димка через силу кивнул. Он не верил в то, о чем говорил Панкратов, но придушить его хотелось нестерпимо. Прямо руки чесались.

— Потерпи, я уже подхожу к главному. Я хочу, Дмитрий Михайлович, чтобы ты действительно понял, что от тебя нужно, но здесь без отступления не обойтись. Нужно добавить тебе мотивации для сотрудничества. Правильная мотивация — половина успеха в любом деле. А отступление будет такое. Цивилизованность до Катаклизма сыграла с людьми злую шутку: они обложились тысячами законов о существовании и ценности жизни и довели до маразма бесконтрольный рост населения. В разведении породистых кошек правил было больше, чем в создании полноценной человеческой семьи, ведь даже дебилы могли производить потомство. Что не запрещено — то разрешено, и попробуй кастрируй, сразу вонь в прессе насчет ущемления прав человеческих огрызков… Неудивительно, что и без того запущенный генофонд окончательно загадили. Впрочем, все и так шло к вырождению расы. Позволяя выживать дефективным, тем, кто без помощи не способен выжить самостоятельно, люди сами отключили природные ограничители, механизм самосохранения вида. Выключили фактор естественного отбора. Кстати, как ни парадоксально, но войны — один из таких ограничителей, хотя и ущербный. Солдаты, гибнувшие в схватках, всегда были наиболее здоровыми представителями рода человеческого, а «мирные граждане», — Панкратов презрительно усмехнулся, — продолжали плодиться и размножаться.

Димка молчал, думая о своем. Безграничная власть… развращает безгранично. Зря он не прислушался к доводам Натуралиста. Сталкер знал, что говорил. С таким, как Панкратов, нельзя договориться. Можно лишь выполнять его приказы. Потому что тот, кто их выполнять откажется, протянет недолго. До того как Димка познакомился с панкратовскими методами решения проблем, он, к своему стыду, относился к мутантам не лучше, чем этот подонок. Просто не понимал, чего нужно бояться на самом деле. Теперь он знал, что не мутанты, а такие люди, как капитан и его подручные, гораздо опаснее любых тварей с поверхности. И уж тем более — опаснее санитаров.

Что-то вдруг начало меняться внутри него. Парень почувствовал прилив сил. Усталость отступала, стекала с тела, словно грязная вода в душе, четче проступили звуки и запахи. Димка вдруг понял, что в комнате кроме него — не только эти двое. Кто-то еще находился за спиной, кроме Ангела. Третий наблюдатель. Сиплое дыхание заядлого курильщика, застарелая вонь папирос. Что-то едва уловимо знакомое в этих звуках и запахах. Третий человек — еще один гвоздь в крышку гроба надежды. Ножом не завладеть…

— Так вот, Дмитрий Михайлович, я не могу позволить генофонду деградировать и в метро, понимаешь? — проникновенно вещал Панкратов. — Большинство рассчитывает остаться с чистыми ручонками, надеясь, что грязную работу за них сделает чужой дядя… Они не желают понимать, что для нас, выживших, все эти мутации — окончательная и бесповоротная смерть человеческой расы. Но, к счастью, это хорошо понимаю я, у которого есть средства и возможности заниматься столь важной и необходимой для людей работой. И если для достижения моей цели понадобится замарать руки по локоть в крови — что ж, так тому и быть.

«Подонок, надувшийся от важности своей миссии… Интересно, что такой, как Панкратов, делает в Ганзе? Ему же прямая дорога на Пушкинскую, в Четвертый Рейх! Там бы он сразу нашел единомышленников по борьбе за чистоту расы. В этой борьбе человеческая душа, сострадание и терпимость — пустой звук, даже, скорее, явления вредные и опасные, ослабляющие идею, а потому подлежат искоренению вместе с носителями».

— Теперь переходим к главному. Жаль, что ни ты, ни твоя возлюбленная мутантка ничего толком не успели узнать о санитарах, но все же выжали мы из вас вполне достаточно, чтобы понимать одну простую вещь.

«Слишком много слов, — мрачно подумал Димка. — Пустая болтовня». Он давно уже понял, что от него нужно.

— Есть предположение, что Натуралист придет за новообращенной, несмотря на опасность быть схваченным. Они, понимаешь ли, не могут бросать своих. Так эти твари устроены, и мы можем это использовать. Но среди санитаров может быть еще немало таких талантов, как Испанец. А ты, Дмитрий Михайлович, хоть и не мутант, каким-то образом сумел сопротивляться его внушению. Ты его видел, и именно это свойство твоей психики привело нас по следам мутанта к их логову. Ты сослужил нам хорошую службу, и я хочу проявить к тебе снисхождение, насколько это возможно в сложившихся условиях. Поможешь поймать Натуралиста — и я сделаю все, чтобы вылечить твою девчонку. Что будет, если ты не согласишься, я уже описал.

Оборотень в клетке. Димка помнил, но не верил в эту ложь, призванную его запугать. А еще Натуралист говорил, что в Ганзе нет лекарства. Панкратов блефовал, чтобы добиться желаемого с наименьшими затратами сил. Появится здесь Натуралист или нет, закончится все для них с Наташей одинаково — их убьют. Никаких иллюзий.

— Бесполезно, — вдруг сказал Панкратов, явно теряя интерес к разговору. — Он не будет с нами работать.

Димка вздрогнул. Прав был Федор — капитану не обязательно слышать ответ пленника, чтобы узнать правду. Прочитал его, как открытую книгу, и велел с усталой брезгливостью в голосе:

— Отведи его, Виктор Викторович. Подумаем, что делать дальше.

«Шрам. Ну конечно же. Это он тот третий за спиной».

Димка встал, и Леденцов тут же скрутил ему руки за спину, обмотав запястья проволокой. Дешево и сердито. Дефицит наручников? Безжалостной силе рук Леденцова можно было только позавидовать, сопротивляться ему — все равно что бороться с неподатливым железом. Димка и не сопротивлялся. Прежде чем строить планы, нужно увидеть Наташу. Пока они оба живы, он не собирался терять надежды вырваться отсюда.

— На всякий случай, Дмитрий Михайлович, хорошенько подумай над моим предложением, — равнодушно бросил Панкратов в спину, уже явно не веря, что от парня будет хоть какой-то толк.

Леденцов подхватил пленника под локоть и вывел из кабинета наружу, на неосвещенную платформу какой-то станции. Горели лишь аварийные фонари, вяло раздвигая сгустки царившей здесь тьмы. Бесцеремонно растревоженная рана на бедре заныла через несколько шагов, но занятый мрачными размышлениями Димка не обратил на боль внимания. Смутно проступающие колонны арок показались странными — они расширялись от пола к потолку. Такая архитектура бауманцу была не знакома.

Гулко застучали каблуки по мрамору пола, разносясь эхом в мертвой тишине. Цепко придерживая парня за локоть, Шрам уверенно повел его по платформе куда-то в темноту.

— Без глупостей, Дмитрий.

Хоть этот не стал ерничать, опустил отчество. Тусклый свет аварийного освещения бросал лишь слабые отсветы на изуродованное лицо особиста, жутковато искривившееся в усмешке.

— Мы на Марксистской. Слышал о такой?

Марксистская…

Димка шумно втянул воздух сквозь зубы. Да, кое-что всплыло в памяти. Станция-тюрьма. Вот почему проемы многочисленных арок на платформе, уходящих в темноту, с двух сторон перекрыты прочными металлическими решетками, образуя тесные камеры примерно метр на два. Ганзейцы ссылали на эту станцию нежелательных элементов, и тот, кто сюда попадал, обычно исчезал бесследно. «Исповедальни» на ганзейских станциях были детскими площадками по сравнению с тем, что творили с людьми здесь. Руководители Ганзы любили рассказывать о правовом государстве и о демократических ценностях, но с противниками этого государства обходились беспощадно.

А ведь когда-то станция жила обычной жизнью, как и многие другие. До тех пор, пока не умер перегон между Третьяковской и Марксистской. Умер для людей. Зло поселилось в туннеле, по нему давно прекращены любые сообщения — авантюристы просто исчезали при попытке прорваться сквозь него. Поэтому давно проторены обходные маршруты через другие станции — намного длиннее, зато относительно безопасные. О чертовщине на этом перегоне рассказывали много, но все по-разному — какие-то призраки, какой-то туман. Наверное, вся причина в том, что действительно побывавших там и вернувшихся давно никто не видел. Вот и остались только разнящиеся, пугающие, будоражащие ум слухи. Как бы там ни было, а жители постепенно разбежались с Марксистской, переселились на соседние или еще дальше, гонимые пережитым ужасом. Ганзе это пришлось не по нраву. Потерять контроль над смежной территорией — значит поставить под угрозу жизнь граждан кольца.

Впрочем, это мрачное место пустовало недолго. Теперь здесь никаких мирных жителей не осталось, только усиленные блокпосты из военных, сменяемых каждую неделю. Дольше на станции-тюрьме даже у отъявленных головорезов не выдерживала психика — давящий фон из мертвого перегона сгубил уже не одну душу, задержавшуюся здесь на более долгий срок. И раз их с Наташей привезли сюда, значит, выхода и в самом деле нет. С этой станции пленники Ганзы не возвращаются в привычный мир, отсюда идут рельсы лишь в мир мертвых…

Димке вдруг остро захотелось снова увидеть Федора, услышать очередную избитую поговорку. Он уже успел соскучиться по своему напарнику. Что ни говори, а Кротов частенько помогал своему непутевому товарищу выпутываться из неприятностей, в которые тот попадал. А сейчас некому было дать мудрый совет, подсказать, что делать дальше. Наверное, эта мрачная станция — последнее, что он видит в своей жизни.

И все же на душе хоть немного легче, когда думаешь о том, что Федор выжил при том злополучном взрыве в туннеле. Хоть кому-то повезло чуть больше. Может, одумается наконец после всех приключений, вернется к своей Дарье, семью создаст… Заживет по-человечески.

«Бауманцы уже списали тебя со счетов, ты считаешься погибшим».

Нет, Димка не считал, что обитатели родной станции бросили его на произвол судьбы. Он бы и сам счел себя погибшим в тех обстоятельствах, ведь и выжил-то по чистой случайности. А Федору с Каданцевым, от которых Панкратов скрыл большую часть информации о санитарах, заморочить голову несложно. Вот и пришлось им вернуться несолоно хлебавши домой, оставив всякую надежду найти похитителей Наташки. Неудивительно, что отцу от таких известий стало плохо. Такое способно подкосить и здорового, полного сил человека, а Сотников — старик.

Несмотря на все эти тягостные мысли и мрачную перспективу относительно своей судьбы, Димка все больше ощущал странный прилив сил, не позволявший впасть в махровое уныние. Что бы там ему ни вкалывали перед допросом в Убежище санитаров, но на такой постэффект его мучители вряд ли рассчитывали. Тяжелая давящая тишина постепенно рассыпалась на множество ранее неразличимых звуков, парню вдруг стали понятны малейшие шорохи и звуки. Беготня крыс под платформой и по путям. Потрескивание мрамора колонн и бетонного свода над ними. Стук о шпалы капель конденсата. Казалось, Димка даже слышал сейчас дыхание людей на блокпостах и мог сосчитать их число. Бред какой-то! Скорее всего, отравленный «химией» мозг порождал галлюцинации. А еще стали слышны тихие шаги человека, крадущегося за арками колонн по краю платформы. Да, их сопровождали. На глаза не лезли, но следили внимательно, подстраховывая особиста от любых выходок со стороны пленника.

Димка резко остановился, заставив встать и Леденцова.

— Скажи правду, — хрипло заговорил Димка. Вновь пересохшее от жажды горло с трудом выталкивало скрипучие слова. — Ни мне, ни тем более Наташке вы не позволите вернуться домой. Можешь меня не разубеждать, это я уже понял. Но Федор… Кротов… он правда вернулся на Бауманку? Или вы его пристрелили где-нибудь, как крысу? Он ведь до обвала туннеля тоже немало видел и слышал о ваших делишках.

Особист отпустил его локоть, преспокойно достал пачку папирос, щелкнул зажигалкой. Кривая усмешка раздвинула густые усы, собрав щеки гроздьями безобразных шрамов.

— Догадливый ты наш… — Шрам выпустил в лицо пленника струю вонючего дыма, от которого защипало глаза, выжимая слезы.

Но Димка лишь зло сощурился, продолжая в упор смотреть на конвоира.

— Закуришь? Твой Кротов меня угощал, почему бы и мне не сделать ответный жест? Нет? Ну и ладно.

— Ты не ответил, — сквозь зубы напомнил Димка.

— Не волнуйся, береги нервы, — Шрам хмыкнул, довольной своей шуткой. — Даже для Панкратова это было бы слишком. Вернулся твой Федор. Каданцев как в себя пришел, сразу домой подался и его с собой забрал. У твоего старика вроде как сердечный приступ после всех волнений, вот заму и пришлось взять бразды правления в свои руки… И раз уж мы остановились, — продолжал Леденцов, — то поговорим. Знаешь… И ты ведь до сих жив не случайно.

— Что ты имеешь в виду? — уставился на него Димка.

— Ты еще ползаешь только благодаря мне, — улыбнулся Леденцов.

Теперь Шрам цедил слова негромко, почти шепотом, и все равно его голос разносился довольно далеко, грозя достичь чужих ушей.

— У Панкратова было два варианта, как поступить с девчонкой. Или уничтожить, как опасного мутанта, или отдать в лабораторию на Таганке, что для нее равносильно смерти, но куда более мучительной. Для тебя, свидетеля, как ты верно догадался, любой расклад не сулил ничего хорошего. Я предложил шефу третий вариант, с ловлей на живца. Воспользовался информацией, которую ты сообщил на допросе, и подкинул ему идею. Но, честно говоря, сам я особо не верю, что Натуралист сюда сунется, какой бы там общностью санитары ни обладали. Он, конечно, уверяет, что они своих не бросают, но лезть выручать вас на Марксистскую, в устроенную нами западню…

Шрам пожал плечами, делая очередную затяжку. Курил он с таким явным удовольствием, словно делал это последний раз в жизни.

Здесь Димка склонен был согласиться с особистом — санитары вряд ли станут их искать после всего, что произошло в Убежище. Слишком опасно. Благородная и безрассудная попытка спасти от болезни и от опытов в ганзейских лабораториях незнакомую девчонку стоила жизни почти всем членам их «семьи». Испанца, который больше всех пекся о Наташке, рисковал ради нее собой, застрелил сам Дима. Остальных прикончили люди Панкратова, которых на Убежище навел… он же. Вот цена, которую платишь за великодушие в малодушном мире.

Димка не заслужил, чтобы Натуралист возвращался за ним в это преддверие Преисподней. По сути, он заслужил возмездие — за свою глупость, косность, подозрительность… За то, что по его вине погибли чужие, добрые люди.

Нет, Олег не придет.

— Тогда зачем… — Димка хрипло кашлянул, собственный голос ему казался незнакомым.

— Чтобы потянуть время. — Снова удушливая струя в лицо. — Не обольщайся, я не лично для тебя стараюсь. Ганзе выгоден экономический союз с Бауманской, а Панкратов опрометчивыми действиями разрушает наши деловые связи. Законы экономики, благодаря которым Ганза набрала свое могущество, для него пустой звук. Многие влиятельные люди из Совета давно недовольны действиями капитана, и им нужен лишь повод, чтобы снять его. Я уже послал своего человека шепнуть нужные слова нужным людям, так что подождем их решения.

Димка слушал и не верил. Почему-то ему казалось, что Шрам лжет и Федора, скорее всего, уже нет в живых. А все эти разговоры о том, что тот вернулся, нужны лишь затем, чтобы успокоить пленника, расположить его к себе, заставить действовать по определенному сценарию. Для таких, как Панкратов, как Шрам, люди — просто материал. Можно лепить, можно кромсать, можно отбраковывать и выбрасывать, не видя и не задумываясь, что во время созидания в руках «мастеров» сотнями ломаются хрупкие человеческие судьбы. И бауманцу не нравилась игра, которую с ним затеял особист. Сломает Димке хребет, как спичку, и пойдет дальше — по своим делам; через неделю и не вспомнит, как пацана звали.

— А ты не боишься, что я снова попаду на допрос и выложу все, что только что слышал от тебя, самому Панкратову?

— Соображаешь, — Шрам глубоко затянулся, так что огонек папиросы ярко вспыхнул, на миг отразив насмешливые искорки в его холодных глазах. — Нет, не боюсь. Видишь ли… Панкратов — человек старой формации. Ненавидит всех мутантов подряд, видит в них угрозу для человека. Для Ганзы. Санитаров — под общую гребенку. Но… ты ведь слушал Натуралиста? Я вот слушал. И его теория о том, что мутаген есть во всех нас… она все меняет. Нет, конечно, я никогда не превращусь в одного из них, я уверен в своей нормальности на все сто. Но это значит, что такие, как санитары, будут появляться всегда. Нам не выявить и не истребить их всех… По крайней мере, при скудной нынешней научно-технической базе.

Димка внимательно слушал Шрама, пытаясь понять, к чему тот ведет. Нет, он не старается притвориться добрым следователем — по какой-то причине головорез-особист, кажется, действительно хочет быть откровенным со своей… жертвой?

В ответ на испытующий Димкин взгляд Леденцов лишь холодно улыбнулся и продолжил:

— Если не можешь победить кого-то, возглавь его… Вместо того, чтобы устраивать концлагеря для санитаров, я хочу заключить с ними союз. Работать вместе и быть уверенным, что их чудесными способностями не воспользуются наши многочисленные враги… Логично, разве нет? Только вот Панкратов этого не понимает.

Шрам затянулся в последний раз, швырнул окурок себе под ноги и зло затоптал его.

— Все, хорош разговоры разговаривать! — жестко сказал он.

Толкнул Димку в спину, заставив сойти с места, затем подхватил под локоть и рывком потащил дальше, вдоль решеток камер. Задумавшись над сказанным, парень не замечал показной бесцеремонности особиста, машинально переставляя ноги. Казалось, Леденцов спохватился и жалеет теперь, что разоткровенничался с пленником. Но если все это — не игра, не многоходовая комбинация, смысла которой неопытному бауманцу никогда не разгадать, а душевный порыв? Может быть, когда Натуралист говорил, что Леденцов, в отличие от Панкратова, не безнадежен, он был прав? Может, и Димка был не столь наивен, когда советовал Олегу договориться с Ганзой? Просто договариваться надо было не с Панкратовым, а с его замом… Не с человеком принципов, а с прагматиком…

Сохранив ему жизнь, Шрам якобы рассчитывает расположить к себе руководство Бауманской и сохранить с Альянсом деловые отношения. Да только кто он такой, чтобы лезть в политику такого масштаба? Заместитель начальника безопасности одной из станций, только и всего. Его дело — шпионов ловить, а он через голову своего шефа судьбы станций вершить хочет. И зачем выкладывать все по-честному сорванцу, который может через час оказаться в лапах Панкратова или вообще сбежать? По всему выходит — или Димке осталось чуть-чуть и все услышанное он заберет с собой в братскую могилу где-нибудь в оборотном тупике неподалеку от Марксистской, либо… Либо Шрам делает его фигурой в своей шахматной партии и скоро Димке предстоит сделать ход. Есть и третья возможность: сам Шрам — не шахматист, а только ферзь. А партию все же разыгрывает Панкратов.

Кому верить?

И тут Димка разом забыл обо всех интригах таганских особистов. Они вдруг потеряли значение и важность… Как и все остальное.

Он почувствовал сердцем: Наташа где-то рядом!

Услышал ее тихое дыхание, взволнованное биение ее сердца — родного, любимого.

Кажется? Как можно почувствовать другого человека во тьме, в тишине? Нельзя?

Можно.

Всего шагов через десять Леденцов остановил его перед очередной камерой. Наташа его уже ждала. Она слушала шаги, стоя перед решеткой, вцепившись пальцами в холодные стальные прутья, а ее глаза блестели в темноте…

Димка подался к решетке, но Шрам остановил его рывком, безжалостно вздернув локти за спиной повыше и заставив пленника согнуться и зашипеть от боли.

— Успеешь еще, не торопись. Васильчук, где ты там? Хватит в прятки играть! Открывай!

— Здесь, Виктор Викторович. — В отдалении вспыхнул луч налобного фонаря, прожигая темноту, скользнул по платформе и остановился на решетке камеры.

Наташка отшатнулась от ослепительного света, отворачивая лицо.

Худой как жердь охранник вынырнул из-за арки, оставленной для прохода, а потому не забранной решеткой, и заторопился к ним. Даже отраженных от мрамора отсветов Димке хватило, чтобы опознать в оружии, болтавшемся на шее у охранника, «бизон» — пистолет-пулемет со шнековым магазином. Часто, правда, его без всяких затей и скидок по классификации тоже именовали автоматом.

— Кстати, Дмитрий Михалыч, — насмешливо заговорил Шрам, — слышал когда-нибудь о таком понятии, как человеческий фактор? Страшная в своей непредсказуемости штука, я тебе скажу. Вот я, например, должен был просто отвести тебя в клетку, но почему-то делюсь с тобой своими мыслями и соображениями. А патрульный Васильчук, вместо того чтобы бдеть возле клетки с важной пленницей, шуршит у нас за спиной и подслушивает разговор, который не предназначан для его ушей. И уверяю тебя, делает он это не из простого любопытства.

Охранник, загремев было ключами возле замка, замер и удивленно уставился на Шрама:

— Виктор Викторович, да вы что! Я же просто помочиться отошел на минутку, я…

— Открывай, не трать мое время. А еще у нашего Васильчука есть паскудная привычка развлекаться с пленниками, когда он думает, что этого никто не видит, — продолжал нарочито доверительно делиться Шрам с Димкой. — Почему-то он полагает, что раз начальству можно с ними развлекаться, то и ему не зазорно оставить парочку синяков на мягких частях тела или порезов в интимных местах. У него даже нож любимый для этого припасен.

— Да Виктор Викторович! Я же обещал, что больше не буду, — загундосил охранник тоном обиженного ребенка.

Решетчатая дверь наконец распахнулась, и охранник на шаг отступил в сторону, чтобы Леденцов смог затолкать пленника.

— Ясное дело, что не будешь, — многообещающе усмехнулся Шрам.

Он вдруг отпустил Димку и неуловимым, по-змеиному быстрым движением выхватил штык из ножен на поясе охранника. Тускло мелькнула, размазываясь от скорости, полоска стали. Васильчук умер мгновенно, даже не успев вскрикнуть, — лезвие, с хрустом погрузившись по самую рукоять под нижнюю челюсть, пробило мозг. Леденцов тут же предусмотрительно сместился в сторону, не дав крови из раны себя забрызгать, и охранник мешком рухнул навзничь.

Тихо вскрикнула Наташа, тут же испуганно зажав рот ладонью.

— Горбатого только могила исправит, да, пацан? — И Леденцов напряженно подмигнул Димке, ошеломленно замершему на месте. — А теперь слушай меня внимательно. Сделаешь все так, как я скажу. Все необходимое заберешь у этого… любителя развлечений. — Шрам говорил негромко, отрывисто, уставившись на Димку жестким взглядом. — На путях справа стоит электровоз, с управлением и ребенок разберется. На прицепе трупы, не обращай внимания — издержки работы. Подкармливаем нечисть в мертвом перегоне, а заодно избавляемся от лишних тел. После моего ухода выждешь пять минут, и гони на всей скорости к блокпосту. Это твой шанс, используй его. Прорвешься к Площади Ильича — твое счастье. Хотя, конечно, в Калининской конфедерации могут как помочь, так и выдать нам обратно, это уж как договоритесь. Повезет — не задерживайся там, сразу двигай на Римскую. Там у меня надежные люди, на тебя выйдут сами, спрячут. Как только все поутихнет, помогут добраться до Бауманской.

Безжалостное убийство потрясло Димку. Вот теперь все стало вроде бы ясно — побег пленника Шрам собрался свалить на известную слабость охранника. Чтобы после смещения Панкратова с должности, если это произойдет, заранее заручиться поддержкой санитаров, если, конечно, план выгорит.

Как-то многовато «если»… Есть такое принцип: не множить допущения сверх необходимости… Реальность устроена просто и рационально. Так что же?

Одно ясно: Леденцов — сволочь предусмотрительная, расчетливая и предельно хладнокровная. Страшный человек. Между прочим, путь от Римской идет через Чкаловскую и Курскую, а обе станции принадлежат Ганзе. Слишком все сложно…

Особист вдруг вцепился рукой в одежду на груди бауманца, подтянул к себе рывком, дохнул в лицо удушливым табачным перегаром:

— Я, понимаешь ли, не мальчик, и, принимая решения, в полной мере осознаю последствия. Если снова попадешь к нашим в руки — пристрелю лично. И постараюсь это сделать до того, как Панкратов задаст тебе первый вопрос. Так что не благодари… — И, отпустив парня, Леденцов быстрым шагом двинулся прочь, исчезая во тьме.

Наташа тут же обвила Димкину шею руками, прижалась щекой к щеке. Девушка дрожала, а ее кожа показалась ему холоднее, чем обычно. Видимо, ее куртка во влажной холодной атмосфере станции грела плохо. С другой стороны, радовал уже сам факт, что Наташка не лежит пластом, а находится на ногах. Значит, с ней все более-менее в порядке, и нельзя терять время.

Драгоценная минута ушла на то, чтобы скрутить проволоку с запястий. Ободранная до крови кожа болезненно горела. Срывая ногти, тяжело дыша от усилий, девушка все же справилась с задачей. Едва высвободив руки, Димка, чертыхаясь под нос, несколькими движениями кое-как размял затекшие кисти, затем торопливо обшарил труп охранника. Забрал оружие, подсумок с запасным шнеком, флягу и зажигалку. Сдернул с головы налобный фонарь, но включать не стал, чтобы не выдавать свое присутствие, — повесил на шею вместе с оружием. Флягу, сделав торопливый глоток, сразу отдал Наташе — жажда мучила обоих. Поколебавшись, морщась от отвращения, выдернул из горла убитого нож, вытер лезвие об одежду и сунул в боковой карман куртки. В их положении оружие лишним не бывает.

Все, нужно уходить. Где там этот чертов электровоз?

Стараясь ступать как можно тише по грязному, захламленному мусором мрамору платформы, они подобрались к краю. Несколько секунд Димка прислушивался, до боли в глазах всматриваясь во мрак. Хотелось включить фонарь, но пока делать этого нельзя. Над путями ни одной лампы, только тусклое освещение дежурного огонька в конце платформы, там, где находился кабинет Панкратова, да далекие отблески костра на блокпосту с другой стороны станции, возле мертвого перегона. Придется искать в потемках.

Напряжение держало обоих, малейший посторонний звук заставлял вздрагивать. В любой момент побег могли обнаружить. План Шрама слишком рискован и непредсказуем, но другого у них не было, равно как и времени придумывать что-то новое.

Димка первым спрыгнул на пути и помог перебраться вниз девушке. Явственно потянуло смрадом застарелой гнили. Под ногами путалось какое-то тряпье, пару раз с возмущенным писком из-под башмаков отпрыгнули крысы, чувствовавшие себя здесь полноправными хозяевами. Грязь и запустение. Как это несвойственно для Ганзы, помешанной на чистоте и порядке…

— Вон там! — шепнула Наташка, потянув его за руку в нужном направлении, и через несколько шагов Димка разглядел в темноте силуэт электровоза. «Наверное, у нее теперь тоже зрение, как у Натуралиста», — кольнуло Димку. Не об этом надо думать. Потом, все потом. Раз Наташа на ногах, значит, прививка санитаров все-таки помогла, и теперь их главная задача — добраться домой.

Электровозы — большая редкость в метро, их на все станции считаные единицы, исчезающий эксклюзив. А этот еще оказался и навороченным. Длина платформы — метра три, электродвигатели с батареями мощных аккумуляторов спрятаны под настилом, выше — двухметровой высоты клеть из сваренных стальных прутьев, да еще и металлическая сетка снаружи натянута.

Нашарив дверцу, беглецы забрались внутрь. Димка достал зажигалку, подсветил дрожащим огоньком. В центре платформы электровоза торчала стальная коробчатая конструкция, приваренная к металлу настила. А на ней, на высоте груди, на треножнике, намертво сцепленном с подставкой, был водружен пулемет Калашникова. На Бауманке парню несколько раз приходилось обслуживать такие машинки для убийства, так что с работой механизма он был знаком. Димка даже немного повеселел. Шрам сделал ему отличный подарок — с таким оснащением есть шанс смести любую преграду. «Хотя решение для защиты платформы и странновато: сетка пуль не остановит, лучше бы наварили на борта стальные листы…» Подумав это, бауманец тут же мысленно чертыхнулся. Что-то он туго соображает сегодня! Электровоз явно оборудован для отражения атак в мертвом перегоне при вывозе трупов, а нечисть с автоматами не бегает. Так что сетки и стальных прутьев, видимо, вполне хватало для защиты от когтей непрошеных гостей.

Димка деловито проверил ПКМ, открыл затвор, снял с предохранителя. Пулемет уже был снаряжен штатной коробкой с емкостью ленты на сотню патронов, да и на полке в подставке стояла еще одна, так что о боезапасе можно не беспокоиться. На прорыв должно хватить. Он чувствовал, как его захватывает боевая злость и готовность действовать. Да и то сказать, терять им ничего.

Закончив с пулеметом, парень отыскал впереди кустарно сляпанный управляющий щиток и, прикрывая огонек зажигалки ладонью, высветил выбитые в металле надписи возле древних тумблеров: «тяга», «направление», «запуск», «свет»… действительно, все просто. Как Шрам и обещал.

Все сильнее тянуло омерзительным трупным запахом. Похоже, тела на платформе, укрытые заскорузлым брезентом, пролежали там уже довольно долго, дожидаясь, пока их вывезут со станции. Мелькнула шальная мысль пойти и проверить, нет ли там тела Федора, но Димка тут же одернул себя. Какой смысл Шраму лгать, если он устроил им побег? Да и к чему ему сейчас такая правда? Нервы и без того на взводе…

Он опустился на корточки перед Наташкой, присевшей на ящик в углу. Она не отвлекала его, не мешала, понимая, что занят. Привыкшие к темноте глаза уже различали ее лицо в почти сплошном мраке. Димка взял девушку за руку, снова показавшуюся ему слишком прохладной, шепнул:

— Как ты, Наташ?

— Все нормально.

Голос спокойный. «Какая же она молодец! — с теплотой подумал Димка. — Ведь всего пятнадцать лет, совсем еще девчонка, но не истерит, не дергается. Хотя видно, что тревожится…»

— Делаем так, — снова зашептал он. — Здесь защиты никакой, если начнут стрелять, мало нам не покажется. Поэтому ляжешь на пол. — Димка передал девушке «бизон» охранника. — Разберешься?

— Конечно. Я же бауманка. — Девушка через силу улыбнулась, напомнив ему в этот момент Наташку из прежней жизни — приветливую, общительную девчонку. Но улыбка мелькнула и снова угасла, а на изнуренное лицо девушки вернулось выражение напряженной озабоченности.

— Это на всякий случай, сама не высовывайся, — предостерег Димка. — Обещаешь?

— Дим, нужно торопиться. Мы время теряем.

— На тот свет всегда успеем, — мрачноватая шутка вырвалась сама собой. — Ты вон совсем озябла, в ледышку скоро превратишься. Ну ничего, выберемся на «Ильича», отогрею тебя. Главное сейчас прорваться.

— Дим, я не замерзла. И это не я холодная, а ты горячий.

— Еще бы, — хмыкнул Димка. — Парни для того и существуют, чтобы отогревать озябших девчонок.

Разговор успокаивал, позволял собрать силы перед отчаянным рывком. Оба это отлично понимали. Но и в самом деле нужно торопиться.

Димка прижал ладонь к ее прохладной щеке. Все-таки замерзла, что бы она там ни говорила. Хотелось сказать что-нибудь теплое и ласковое.

— Наташ. Что бы ни случилось…

— Дим, — перебила его девушка. — Ты ничего не чувствуешь?

— О чем ты?

— Прижми ладонь к полу.

Димка послушался. Металл сразу проник в разгоряченные пальцы прохладой. Настил платформы едва ощутимо вздрагивал, реагируя на какие-то далекие ритмичные толчки. И эти толчки… показалось? нет, не показалось! нарастали. «Странно. На землетрясение не похоже…»

— Дим, послушай меня! — убежденно зашептала девушка. — Лучше выбрать другое направление. У меня такое чувство, что нам нельзя в сторону «Ильича»… Вспомни, тогда, в Убежище, предчувствие меня не подвело.

«Да, не подвело. Только сделать мы все равно ничего не успели».

Он и сам чувствовал шкурой — если они сейчас двинут той дорогой, которую им указал Шрам, — все, конец обоим. Там пробудилось нечто страшное… И они собираются отправиться ему прямо в ощеренную пасть.

— Ты права… — трудно выговорил Димка. — На том перегоне мы сгинем.

Вот и все. Сама судьба против них.

Но на колебания в самом деле нет времени. Он нажал стартер, двигатель, словно просыпаясь, громыхнул и почти сразу ровно зарокотал. Медленно набирая ход, электровоз двинулся в сторону перегона Марксистская-Третьяковская, и сердце Димки тоскливо сжалось от дурных предчувствий.

Бетонный край платформы проносился все быстрее, размываясь серой полосой. Неожиданно где-то далеко за спиной послышались испуганные крики, и почти сразу гробовую тишину станции разорвали автоматные очереди. При первых же звуках выстрелов Димка, не раздумывая, рухнул на пол, увлекая за собой девушку, и прикрыл ее своим телом. Уже в следующую секунду он сообразил, что палят не в их сторону, а в противоположную, но все равно не позволил Наташе подняться. Приподняв голову, он увидел, как на быстро удаляющемся блокпосту вспыхнули прожектора, нацелившись в глубь туннеля, ведущего к Площади Ильича. Длинная пулеметная очередь басовито загрохотала в жерле туннеля, перекрывая трескучую автоматную пальбу. Кто же на них напал? С кем защитники ведут бой? Может, это союзники бауманцев, а электровоз уносил их в другую сторону?

— Не вздумай останавливать! — торопливо шепнула девушка, словно почувствовав его колебания. — Там смерть!

В подтверждение ее слов на блокпосту взметнулось пламя — там что-то взорвалось, закричали люди. А как только крик оборвался, Димка с изумлением и страхом увидел, как сквозь пламя, расшвыряв бетонные укрепления, словно детские кубики, перемахнула тень невероятных размеров. И тут же, не останавливаясь, рванула по путям вдогонку несущемуся электровозу. Вот что это были за толчки — прыжки несущегося во весь опор гигантского монстра! И теперь от его тяжелой, грозной поступи массивная платформа электровоза вздрагивала на рельсах, словно игрушечная.

— Какого черта? Что это за хрень?!

По всему периметру клетки шла узкая, сантиметров в тридцать, щель, специально оставленная в качестве амбразуры. Димка вскочил и вцепился в приклад пулемета, разворачивая тяжелый ствол в нужную сторону. Хотя для прицельной стрельбы пока слишком далеко, нужно подготовиться к встрече «гостя».

— Это харибда, Дима, — Наташа произнесла это с таким фатализмом, что Димка скрипнул зубами. Девушка тоже встала на колено и подняла ствол автомата. — Зверь идет за нами.

— Да какого черта мы ему понадобились?! Голодный? Ну так и жрал бы этих уродов-ганзейцев!

Но, говоря это, Димка уже сообразил. Вспышкой мелькнуло воспоминание о какой-то суете, проникшей в сознание сквозь дурман наркотика во время допроса в Убежище. Тревожные голоса людей Панкратова, приглушенные стенами удары во входную дверь, поспешность, с которой его сорвали с табурета и поволокли по коридору, чтобы увезти на мотовозе в безопасное место…

— Наташ… Как Панкратов проник в Убежище Натуралиста?

— Через противоположную дверь, откуда его не ждали! — Девушке пришлось повысить голос.

Все громче гудели колеса, шумел воздух вокруг клети. Электровоз набирал скорость. А сзади, всего в сотне метров, неслась громадная тень, заметно сокращая дистанцию.

Картинка сложилась. «Возле щенка харибды не стоит оставаться, могут нагрянуть родители. Накаркал ты, Натуралист!» Щенка харибды добил сталкер, но возле трупа осталось оружие Димки. Оружие, сохранившее запах своего владельца. Димки.

Именно харибда помешала допросу, заставив Панкратова, собиравшегося устроить в Убежище ловушку для Натуралиста, спешно поменять планы и уйти. Теперь тварь, прорвав все заслоны, нашла человека, убившего ее детеныша.

Не только люди умеют мстить. Может быть, это и не человеческая черта вовсе.

И вот она нашла его, только он схватился за единственную соломинку, протянутую ему судьбой…

Димка совсем забыл о блокпосте за спиной, но двое охранников сами напомнили о себе — встревоженными выкриками и предупредительными выстрелами в воздух. Конечно, они не могли не услышать шума на другом конце станции, но не знали, что именно там случилось, кто едет на электровозе, и не видели тварь, мчавшуюся в их сторону в темноте по шпалам. Иначе бы действовали куда решительнее или уже уносили ноги, спасая свою жизнь.

Между рельсами на пути стояла отрезанная от бочки «пепельница», вырывавшиеся из нее языки пламени высвечивали баррикаду, возведенную до самого свода тюбинга из листов металла и мешков с песком. Путь для проезда перекрывали ржавые ворота.

Таиться больше не имело смысла. Димка врубил фары, слепя охранников. Сообразив, что электровоз не собирается останавливаться, они с руганью бросились в стороны, убираясь с его пути. Теперь оставалось только молиться, чтобы машина пробила ворота, при этом не заглохнув и не сойдя с рельсов.

— Держись! — успел крикнуть Димка девушке, крепче вцепившись в пулемет, прежде чем удар массивной платформы заставил «пепельницу» взлететь под самый свод, а раскаленные угли брызнули во все стороны огненным фейерверком. В следующий момент электровоз с оглушительным треском разметал ворота. Свет погас — фары разлетелись вдребезги. Прицеп сзади подпрыгнул, словно собрался улететь вслед за воротами, но с лязгом встал обратно на рельсы.

Беглецы все-таки прорвались и теперь мчались по мертвому перегону, а из-под электровоза вылетал густой сноп искр — срикошетив от свода, обрезок железной бочки нырнул под платформу и там за что-то и зацепился. Пощелкав переключателем, Димка перевел его в другое положение. Теперь свет вспыхнул сзади. Видимо, для экономии энергии устроено было так, что переключатель работал только в одном из двух направлений. Чертов огрызок бочки наконец оторвался и унесся назад, подпрыгивая по шпалам. Тень преследовавшего их монстра в свете фар мгновенно выросла в несколько раз, накрыв весь тюбинг. Теперь казалось, что за электровозом мчится не просто зверь, а сама тьма, воплотившаяся в это грозное исчадие ада, ощетинившееся рогами и шипами. Эта тварь была раз в пять больше той, которую Димка с Натуралистом прикончили перед Убежищем, а значит — многократно сильнее и опаснее. Кроме того, парень очень хорошо запомнил, насколько харибда живуча. Но и оружие у него сейчас помощнее обычного «калаша».

Взмокшие от волнения ладони скользили по прикладу ПКМ. Димка торопливо вытер их об одежду, снова вцепился в оружие, задержал дыхание и дал короткую пробную очередь. Неплотно прижатый в спешке приклад врезал по плечу так, словно кто-то изо всех сил лягнул сапогом. Треск пулемета возле уха легко перекрыл окружающий гул. Прицел был взят верно, но пули, вонзившись в ощетинившуюся колючими шипами морду чудовища, лишь высекли искры, а харибда продолжала мчаться длинными тяжелыми прыжками, не обращая на стрельбу ни малейшего внимания. Димка уже слышал шумное дыхание, вырывавшееся из разинутой пасти зверя, видел свирепый огонь, красными углями горевший в глубоко утопленных глазницах. И этот огонь приближался. Метров пятьдесят, не больше.

Дима нервно сглотнул вязкую слюну. Он же помнил, как автоматные пули пробивали костяную броню подростка-харибды. Да, застревали в ней, да, часть тоже рикошетила, но ведь пробивали! А эта сволочь из титана, что ли?! Тварь взрослее — броня прочнее? Может, она вообще неуязвима? Может, она бессмертна?!

Вспышки «бизона» рваными всполохами выхватили из мрака фигурку девушки, стоявшую на колене в углу клетки с оружием в руках — Наташа держалась в стороне от линии огня ПКМ.

— Нет! — крикнул Димка. — Экономь патроны! Я сам!

Наташа медленно, словно во сне, повернула голову, понимающе кивнула.

«Ну, держись, сука!»

Димка поплотнее прижал приклад к плечу, зло прищурился и выдал несколько хлестких очередей, прерываясь лишь для коррекции прицела. И на сей раз свинцовый ураган все-таки нашел уязвимое место — харибда споткнулась и сразу отстала на пару десятков метров, коротко взревев. И в этом реве была такая ярость, что мороз продрал по коже.

Димка резко выпрямился, смахивая рукой пот со лба.

— Твою мать…

Выровняв бег, монстр вновь начал нагонять электровоз. Коробка уже наполовину опустела, но пока есть патроны, отчаиваться рано.

ПКМ затрясся, поливая свинцом корпус и лапы твари, и харибда снова отстала. На этот раз ей долго не удавалось сократить разрыв, но она все-таки мчалась следом, и не думая сдаваться.

Неожиданно рельсы накрыл туман. Только что стальные полосы блестели в свете фар, и вот уже корпус электровоза рассекает серую клубящуюся массу, потоками струящуюся позади прицепа. Полотно пути утонуло под нею без следа. Может, это и не туман вовсе? Ведь воздух над серой массой остался совсем чистым…

К сожалению, харибду загадочная субстанция не смутила. Зверь мчался с прежней яростью, снова набрав сбавленный темп, расплескивая вокруг себя туман мощными ударами лап так, словно они били по воде. Димка с беспокойством отметил, что туман поднимается все выше, и вот уже вязкие струи пробуют на зуб края прицепа, словно желая добраться до трупов под брезентом. Теперь корпус зверя плыл вслед электровозу, словно по серой реке, закрывшей ему лапы по грудь.

— Запах… — голос девушки, прорвавшийся сквозь гул несущейся машины, вдруг показался Димке изменившимся до неузнаваемости, чужим. Словно говорила не она, а кто-то другой ее устами. Отблески света фар, отражавшихся от прицепа, заставляли фигуру Наташи казаться бесплотной тенью в заливавшем клеть мраке. — Ты чувствуешь запах?

— Что? — Димка непонимающе вскинул голову. — О чем ты?!

Некогда вникать в смысл ее слов, нужно как можно быстрее разобраться с харибдой.

«В следующий раз сразу стреляй по глазам, иначе эту тварь убить невероятно сложно».

Тебя бы сюда, Олег, с твоей меткостью! Да и просто твоя компания сейчас бы не помешала…

Стиснув зубы от напряжения, Димка выжидал. Как только расстояние до харибды сократилось метров до двадцати, а фары хорошенько высветили ее морду, ПКМ снова выплюнул свинцовую очередь. Пули высекали из пластинчатой брони искры, ломали выступающие шипы, рикошетя, выбивали фонтанчики бетонной пыли из стен и свода. А свирепые огни глаз харибды и не думали гаснуть, становясь все ближе. «Да что ж ты… есть!!!» — Злое торжество охватило сердце: Димка успел заметить кровавый всплеск на месте левого глаза зверя, прежде чем тот, сбившись с направления, с грохотом врезался головой в стену. Мощное тело кувыркнулось, раскинув в воздухе лапы, брызнули куски бетона, вырванные когтями из стен словно бумага, и все скрылось в темноте, за пределами света фар.

«Попал! — исступленно твердил про себя Димка, не замечая ни пота, бежавшего по лицу ручьями, ни дрожащих от перенесенного напряжения рук, не выпускавших приклада пулемета. — Попал, попал, попал, черт меня побери!!!»

И тут где-то за спиной Димки, оттуда, куда мчался электровоз, раздался мощный удар, гулко разнесшийся по жерлу туннеля. Словно что-то огромное, могучее приложилось кулаком по путям, едва не вздыбив поверхность. Звук, знакомый до дрожи. Звук из кошмара.

Димка резко обернулся, но навстречу электровозу с плотным потоком воздуха неслась лишь тьма, отражаясь в расширенных зрачках бауманца. Он потянулся к ремню налобного фонаря, все еще болтавшегося на шее, но рука замерла на полпути: гул туннеля отрезало, как ножом. Тишина обвалилась на электровоз, словно бетонный свод туннеля.

Димка встряхнул странно потяжелевшей головой, оставил в покое пулемет и похлопал дрожащими ладонями по ушам. «Какого черта? Я что, оглох?»

Что-то изменилось вокруг. Он почувствовал это раньше, чем понял, что именно.

Туннель сузился.

Свет фар выхватывал какие-то наросты на стенах, уносившиеся прочь и выраставшие снова. Неясные тени шевелились на своде, разбуженные вторжением непрошеных гостей. И вдруг что-то огромное рухнуло сверху, гигантской плетью хлестнув по электровозу. Но промахнулось.

Почти.

Настил под ногами дернулся от сумасшедшего рывка, ударил в подошвы ботинок. Не ожидавший этого Димка не успел вцепиться в пулеметную стойку, свалился на платформу и отлетел к борту. Металлические прутья врезались в ребра, заставив заорать от пронзительной боли, но парень не услышал своего крика — мертвый перегон поглотил его полностью, жадно всосав в стены.

В неестественной тягучей тишине это выглядело особенно страшно — удар пришелся на край прицепа, и платформа совершенно беззвучно встала на дыбы, подбросив свою ношу. Тяжесть тел отшвырнула брезент прочь, в свете фар мелькнули искаженные лица, скрученные руки и ноги. Застывшие глаза мертвецов с немым укором взглянули на Димку, не сумевшего сберечь их покой. Не выдержав удара, стальная сцепка с платформой электровоза лопнула, и прицеп, словно гильотиной срезав фары, кувыркаясь унесся вместе со своим содержимым в мгновенно наступившую тьму.

Вонь разлагающейся мертвечины, как бы возмещая отсутствие звука, захлестнула платформу, едва не выворачивая пустой желудок наизнанку. Димка откатился от решетки и попытался вскочить, но кто-то навалился сверху. Чьи-то руки обхватили за плечи, прижимая тело к полу. Парень инстинктивно дернулся, пытаясь освободиться, не сразу сообразив, что это не нападение, а попытка защитить.

«Не вставай и не шевелись, — губы Наташи, лежавшей рядом и крепко, с отчаянной силой обнимавшей его, едва слышно шептали прямо в ухо. — Молчи. Представь, что ты уже умер. Что тебя нет. Тогда они отпустят нас».

И Димка доверился — тоже обнял девушку и замер.

Электровоз мчался в давящей тишине сквозь абсолютный, первозданный мрак. Ни шелест стальных колес по полотну рельсов, ни утробный рокот электродвигателя, ни зловещий шепот струящего сквозь прутья клетки воздуха — никакие звуки не проникали сквозь эту неестественную тишину. Скрежета когтей многочисленных лап Димка тоже не слышал. Только чувствовал, как эти когти сминают и рвут стальную решетку, пытаясь добраться до двух безбилетных пассажиров труповоза. Металл постепенно сдавался под натиском силы обитателей туннеля, платформа раскачивалась под сыпавшимися со всех сторон ударами тварей, мечущихся вокруг в попытке дотянуться до теплых живых тел, наполненных свежей кровью. Ужас сковал дыхание людей, заморозил кровь в жилах. Но скорость электровоза их все-таки спасла, вырвала из смертельной западни мертвого перегона.

Они все еще лежали на холодном металле, обнимая друг друга, как обнимаются люди, прощаясь с жизнью, — и тут звуки мира вернулись. Не просто вернулись — обрушились на них так же, как до этого тишина, оглушили. Пронзительный скрип колес по ржавым рельсам. Уютный рокот двигателя. Металлическое дребезжание платформы. Ласковый шелест воздуха. Шепот собственного дыхания и частое биение взволнованных сердец. А затем пространство раздалось, выпуская запертые в тюбингах звуки дальше, в свободный полет, и по характеру изменившегося окружающего фона стало ясно, что они все-таки вырвались. На станцию, к людям.

А значит — пора снова браться за оружие.

Димка живо поднялся, затем помог встать девушке и закрутил головой. Теперь, когда они оказались на ногах, в глубине платформы стали виды неяркие всполохи костра, мелькавшего между арками по мере продвижения, — огонь горел где-то посредине станции, и электровоз поочередно нырял в одну за другой густые тени, отбрасываемые тяжеловесными на вид пилонами.

Там, где костры, должны быть люди, только вот пока их не заметно.

Более того, сам факт, что электровоз никто не попытался задержать на въезде, уже был странным и весьма тревожным сигналом. Впрочем, если бы не костер, здесь стояла бы кромешная тьма — ни одной аварийной лампы, ни одного факела или фонаря. Неужто когда из мертвого перегона выкатился электровоз, все местные обитатели так перепугались, что попрятались от греха подальше?

Димка напялил на голову налобник, отрегулировал ремень, но пока не стал включать фонарь. Потом обесточил двигатель и потянул рукоятку тормоза. Колеса предательски заскрипели, замедляя ход. Димка тихо выругался под нос и нашел взглядом Наташу — та уже стояла рядом с «бизоном» на изготовку, напряженно вглядываясь в арки между массивными пилонами.

— Наташ, смотри в оба, хорошо? — тихо попросил он, торопливо вытаскивая запасную коробку из пулеметной подставки и опуская ее на настил. — Я сейчас…

— Ладно, — шепнула в ответ девушка. Она прекрасно поняла, что он делает, поэтому не стала задавать лишних вопросов. — Только ты… побыстрее.

Глаза Наташи горели лихорадочным блеском, а лицо было бледным от усталости. «Какая же она молодец! — в очередной раз с теплотой подумал Димка. — Так держаться после этого кошмарного перегона!» У него самого все еще заметно дрожали руки от пережитого нервного напряжения.

Парень вскрыл коробку, вытащил ленту и выдернул звеньевой патрон, заставив ленту распасться на два куска по пятьдесят патронов в каждом. Затем снял и разобрал коробку с ПКМ, с досадой убедившись, что там осталось всего несколько патронов. Пришлось выщелкнуть их из ленты и ссыпать в карман.

Путевой узел метро, где они сейчас оказались, состоял из трех станций — Новокузнецкой и двух Третьяковских, и все три находились под властью нескольких группировок из Вольницы. Но чаще это место называли просто — бандитский треугольник. Все людские пороки, которые можно было вообразить, цвели здесь махровым цветом.

Но самый тяжкий грех для человека в метро, независимо от гражданской принадлежности, — оказаться нищим. Можно считать, что бауманцам еще повезло, ведь патроны и оружие — универсальное средство оплаты любых услуг. ПКМ с собой тащить неразумно, даже без треножника и магазина тяжеловат, зараза, — целых семь с половиной кило. С таким не набегаешься, разве что сразу продать. Только еще неизвестно, найдутся ли быстро покупатели, а ждать некогда — нужно убираться отсюда как можно быстрее. Люди Панкратова вряд ли кинутся их преследовать по мертвому перегону, но есть масса обходных путей и возможностей перехватить их после него. А вот патроны — живые деньги.

Увы, рюкзака у беглецов не было, поэтому Димка засунул пулеметные ленты за пазуху, плотнее перетянув поясной ремень, чтобы, не дай бог, не вывалились. Проверил нож в кармане и встал рядом с девушкой, до боли в глазах вглядываясь в пространство, тягуче проплывавшее между пилонами, — электровоз едва двигался, да и то по инерции. Затем с неослабевающим чувством тревоги оглянулся в сторону перегона. «Почему же нас никто не преследует? Не могли же эти твари оказаться просто плодом больного воображения?.. Постойте-ка! Дверца вырвана с петлями, а металлическая сетка, обтягивавшая решетку клети снаружи, висит рваными клочьями. Значит, не просто кошмар. И если мы не поторопимся, то…»

— Дима, а что теперь? — нарушила молчание Наташа. — Не верю, что Панкратов оставит нас в покое. Наверняка его люди уже несутся сюда с Кольцевой.

Парень кивнул, думая о том же, и мстительно процедил:

— Жаль, харибда на Марксистской не задержалась! Многие из тамошних уродов куда лучше смотрелись бы без головы!

Зверь наверняка погиб. Даже если его не убили пули, то уж мертвый перегон точно сожрал. Выходит, даже на самых жутких мутантов есть управа — другие мутанты. Но образ свирепой твари не выходил из сознания. Если оставался хоть небольшой шанс, что харибда выжила и сейчас снова преследует их…

— Что же нам делать дальше, Дим? — настойчиво повторила Наташа. — Как вернуться домой? Ведь куда ни глянь — сплошь владения Ганзы. А тут…

Димка вздохнул, невольно стискивая зубы. А тут не стоит задерживаться даже ради отдыха, это и так ясно. «Давай! — приказал он себе. — Вспоминай стажировку в Полисе!»

Насколько он помнил схему метрополитена, сейчас они находились в Северном зале Третьяковской, и эта станция являлась конечной Калининской линии. Получается, электровоз для них теперь бесполезен, ведь дальше — тупик. Наверняка где-то там есть развилки или съезды на другие пути, но выяснять это сейчас не было ни желания, ни возможности. С другой стороны, Третьяковская — одна из немногих кроссплатформенных станций в метро. Поэтому если перемахнуть через платформу на соседний путь и двинуться в обратном направлении, они окажутся уже не на Марксистской, а в Китай-городе. Но начало этой развилки находилось слишком близко к мертвому перегону, так что такой вариант пугал. Да и нырять без передышки в неизвестность и тьму очередного перегона после того, что они только что пережили, — выше человеческих сил. Значит, первый этап — или Южный зал Третьяковской, или Новокузнецкая.

«Кстати, — сообразил Димка, — на Китай-город можно попасть и со второго пути Южного зала. А куда можно двинуть с Новокузнецкой?» Он напряг память. Выходило, что или на Павелецкую-радиальную, формально являвшуюся независимой, а по сути, наводненную агентами Ганзы, или на Театральную. Но это уже Красная линия, где транзитников без документов немедленно задержат для допроса. Куда ни кинь — всюду клин. А впрочем… У руководства красных хорошие торговые связи с Альянсом. Возможно, там хотя бы позволят позвонить на Бауманку, когда узнают, кто они такие… Если сразу к стенке не поставят, обвинив в шпионаже, — паранойя генсека товарища Москвина уже давно стала в метро поговоркой.

Димка с досадой встряхнул головой, так и не найдя подходящего решения, и объявил:

— Сделаем так: для начала найдем местечко поспокойнее, отдохнем. Перекусить неплохо бы. Когда еще удастся… А там видно будет.

— Ладно, — не стала спорить Наташа. — Только возьми эту штуку, ты с нею лучше справишься. — Она отдала ему «бизон», взамен забрав нож.

Вяло прокатившись еще несколько метров, электровоз наконец замер в густой тени одного из пилонов. Глазам, давно привыкшим к тьме, даже слабых отсветов с платформы станции хватало для того, чтобы ориентироваться в пространстве.

Карабкаясь по прутьям решетки, поднялся повыше и перебрался на платформу станции. Затем помог подняться девушке. Нашумели они несильно, и все равно в гробовой тишине звуки казались оглушительно громкими, неприятными.

Димка проверил оружие и осторожно выглянул из-за пилона.

В кругу, выложенном черными от гари кирпичами, догорал костер, тускнея на глазах. Рядом валялись какие-то ящики, видимо служившие стульями или приготовленные для топлива, но подкладывать новую порцию дров было некому. Сколько ни всматривайся в сумрак между пилонами — ни души. Куда же делись обитатели? Бауманцы не слышали, чтобы Третьяковская считалась заброшенной, а поди ж ты…

Лестничный переход в Южный зал виднелся совсем близко, сразу за костром, и Димка жестом показал девушке выбранное направление. Наташа кивнула. Они медленно вышли из-за пилона и двинулись к лестнице.

Звук шагов приглушал слой грязи на мраморе пола. Слабый ветерок, дующий из туннелей, шевелил мусор — потерявшее всякий вид тряпье, клочки затоптанной бумаги. Свалка, а не станция.

Уже подходя к костру, Димка вдруг запоздало сообразил, что ганзейцам не обязательно преследовать их в обход по Кольцевой. Все дело в этой чертовой кроссплатформенной станции! Второй туннель с Марксистской выводит как раз в Южный зал Третьяковской. Если ганзейцы, невзирая на близость мертвого перегона, рискнут им воспользоваться, то, возможно, группа захвата уже подъезжает на Южную Третьяковку или даже спешит сюда по межстанционному переходу. От этой мысли его бросило в жар. Димка, как наяву, увидел группу людей в серой форме вооруженных сил Ганзы, которые с мрачными и решительными лицами спрыгивают с мотодрезины на шпалы и приводят оружие в боевую готовность. Видение это было таким пугающе четким, что парень резко остановился.

Наверное, именно это их и спасло.

Сперва он разглядел, что возле кострища валяется не только хлам. Вокруг закопченных кирпичей чьей-то заботливой рукой были плотно уложены кости. Множество костей, раздробленных на оголовках и обглоданных дочиста. И кости эти походили на человеческие. Димка перевел взгляд на затухающие угли и вздрогнул — среди них, тлея, выпукло торчал обгоревший череп с проломленной макушкой. Наташа, тоже разглядевшая кошмарное «топливо», издала невнятный звук и попятилась. Одновременно с этим парень заметил краем глаза, как в арке между пилонами слева, шагах в тридцати, что-то мелькнуло. Мелькнуло и тут же растворилось в густой тени возле следующего пилона так быстро, что прежде он бы ни за что не среагировал. Но это прежде, а сейчас зрение мгновенно обострилось.

Еще одна тень. И еще. Смутные силуэты проступали возле арок и слева, и справа. Множество глаз смотрели на них из темноты, а на верхней части лестницы, куда они только что направлялись, тоже сконцентрировались припавшие к ступеням сгустки нескольких теней, более черные, чем окружающий сумрак. Димка необычайно остро ощутил их тревожное любопытство, некую злобную заинтересованность… и исступленный голод.

Чувствуя, как волосы встают дыбом, поднял ствол автомата и попятился, инстинктивно прикрывая девушку собой.

— Отступаем к Новокузнецкой! — нервно шепнул он.

— Вижу, — так же едва слышно ответила Наташа.

Костер горел не зря, и станция не была заброшенной. Просто электровоз действительно вспугнул ее обитателей, заставив попрятаться в тени пилонов и там выжидать, наблюдая и оценивая опасность, которую могли принести с собой прибывшие. Но теперь они осмелели. Вот мелькнула, перемахнув еще одну арку, следующая тень. С другой стороны перрона — еще одна. Глядя на них, зашевелились и остальные. Да люди ли это?! Сгорбленные спины, опущенные, скрюченные руки… Размытые силуэты странными нечеловеческими скачками перемещались все ближе, подбираясь на расстояние броска к жертвам! Потому что так не приближаются, чтобы пообщаться. На них охотились.

На мгновенье отпустив автомат, больно ударивший прикладом по ребрам, Димка щелкнул выключателем налобного фонаря… и ничего не произошло. То ли повредились контакты, то ли сдохли батарейки — разбираться некогда.

— Бежим!

Увлекая Наташу за собой, Димка ринулся в сторону эскалатора, ведущего к Новокузнецкой.

Их бегство послужило сигналом — тени тоже сорвались со своих мест, и станция сразу заполнилась торопливыми звуками эха множества стремительных шагов. Их оказалось пугающе много, этих обитателей станции, кем бы они ни были. Несколько из них метнулись вслед за беглецами прямо по центру зала, один даже перемахнул через костер, и Димка, оглядываясь на бегу, успел заметить лохмотья на истощенном, жутковато деформированном теле существа. Но большая часть преследователей кинулась по краям перрона с обеих сторон, их размытые силуэты мелькали за пилонами, явно желая обогнать беглецов, отрезать им путь.

— Назад! — выворачивая на бегу голову, заорал Димка и короткой очередью пальнул в воздух.

Бауманцы буквально взлетели по короткому эскалатору и бросились к решетке, перегораживавшей коридор. За нею находился барьер из мешков с песком, на стене, подвешенная на цепи за крюк, горела лампада, освещая тусклым светом двух охранников. Встревоженные выстрелами, они уже поджидали гостей с «калашами» в руках, и как только увидели бегущих людей, тут же последовал резкий окрик:

— На пол, твою мать! На пол, или стреляю!

Услышав характерный лязг передергиваемого затвора, Димка, сбив девушку с ног, рухнул на нее, с гулко бьющимся сердцем прислушиваясь к звукам за спиной. И облегченно выдохнул: позади стало тихо. Их никто не преследовал. Видимо, обитатели станции не решились сунуться к вооруженной охране.

— Другое дело, — удовлетворенно проворчал низким басом другой охранник. — Раз команду выполняют, значит, люди. Что скажешь, Крендель?

— Собаки тоже команды умеют выполнять, — по-прежнему резким неприятным голосом ответил второй. И, заметив, что Димка шевельнулся, снова прикрикнул: — Лежать, сказал! Кто такие?

— Путники, — со сдержанной злостью ответил Димка.

С того места, где их заставили лечь на грязный пол, воняющий нечистотами, уже слышался людской гомон, доносившийся с Новокузнецкой. Внезапно бауманцу страстно захотелось наконец оказаться среди людей, сбежать от преследовавшего их кошмара. Отдых был рядом — только руку протяни. И только от этих двоих зависело, получат ли его измученные беглецы.

— Вы откуда тут взялись такие наивные? — с любопытством поинтересовался бас.

— С Китай-города! — соврал Димка, не желая вдаваться в подробности побега с Марксистской. Да и то, что они прорвались сквозь мертвый перегон, охранников может и не обрадовать.

— Много я придурков видал, на, но чтобы таких! — презрительно бросил Крендель. — Кто вас вообще по этому перегону пропустил? Да еще вдвоем, без каравана? Такие же идиоты?! Совсем на Китае братва ополоумела. Проход есть чем оплатить?

— Конечно есть, они же стреляли, — снисходительно хмыкнул бас.

— Не факт, Штопор. Может, это последние маслята были.

— Тогда нужно было застрелиться. Морлоки живьем любят жрать. Говорят, это больно. — И Штопор жизнерадостно заржал над собственной шуткой.

— Да заплатим мы, только пустите! — подняв голову, сердито выкрикнула Наташа.

— Ты посмотри, Крендель, вроде телка, — удивился Штопор. — Ладно, если по пять маслят с носа найдется, пропустим.

Торговаться было не время.

— Да, дуру свою на предохранитель поставь, а магазин отсоедини и держи раздельно. Не так дернешься — все равно возьмем плату, но уже с ваших трупов, — блатной снова заржал.

— Подъем, детишки, — приказал Крендель. — Делайте, как сказано, и готовьте башли.

«Веселый попался пост, — хмуро думал Димка. — Въехать бы прикладом в рожу, но тогда точно пристрелят».

Часть патронов он достал из кармана, а недостающие выщелкнул из шнека «бизона» — вынимать из-за пазухи пулеметные ленты не рискнул. Заметив, что Наташа сразу отошла к решетке, поближе к людям, встревоженно оглядываясь назад, в темноту станции, Димка заторопился. Ему тоже все время чудилось, будто охотники, несмотря на выстрелы и браваду охранников, медленно, но упорно подбираются из темноты к посту, чтобы внезапной атакой захлестнуть площадку перед решеткой. Даже чудился скрип ступенек эскалатора под легкими крадущимися шагами.

Наконец Крендель загремел засовами решетки и впустил бауманцев в тамбур — оказывается, дальше шла еще одна решетка с дверцей. Здесь гомон со станции стал еще слышнее, уже различались отдельные голоса и выкрики продавцов — похоже, рынок контрабандистов работал на полную.

На первый взгляд оба охранника были неотличимы друг от друга — коротко стриженные головы, сломанные переносицы, руки и шеи в шрамах и наколках. Сутулые плечи обтягивали заношенные кожаные куртки, шелушащиеся от старости, свободного покроя штаны висели на коленях пузырями. Разве что один был пожилой, и невероятно кривые ноги у него складывались в букву «О». Видно, именно его и звали Кренделем.

— Что у вас тут за уроды обитают?! — угрюмо поинтересовался Димка, ссыпая плату в грязную ладонь Штопора.

Тот тут же принялся пересчитывать дань, шевеля губами.

— Сказано же — морлоки, — презрительно ответил за него Крендель. — Турист придурошный, на! Как ты еще жив, если простых вещей не знаешь?

— Это люди, что ли? — уже из чистого любопытства уточнил Димка, проглотив оскорбление.

— Может, когда-то и были людьми, — Крендель скривился, словно в рот ему попало что-то невыносимо кислое. — Мы туда давно всякую нищую шваль выпроваживаем, больных и уродов со всякими отклонениями. А мертвый перегон с ними там по-своему забавляется, лепит из них невесть что… Ладно, пацан, хорош трепаться! Проваливай, не мешай работать. — Крендель покосился на один из ящиков, стоявших возле мешков с песком, на котором были разбросаны засаленные карты.

— Да куда ты так торопишься, братуха? — Штопор, закончив пересчитывать патроны, высыпал их в карман и с откровенным интересом ощупал взглядом тело девушки с головы до ног, пялясь так, словно на ней не было одежды. Глаза его маслянисто заблестели. — А туристочка ничего. Составишь компанию, цыпа? А то мы тут заскучали, иссохли совсем без женской ласки. Не боись, не обидим.

— Обойдешься! — отрезал Димка. — Ты свое уже получил.

— Не кипешись, пацан, не с тобой базарю. Так сколько стоишь, цыпа?

— Нисколько! — отрезал Димка.

— Значит, бесплатно? — заржал Штопор. — Сбылась мечта идиота!

«Как же все это быдло надоело…»

Димка примерился, куда ударить наверняка. Тут, главное, действовать быстро и решительно. Этому уроду кулаком сломать кадык, а второму башмаком по паху и прикладом по шее, чтобы вырубить. После всего, что довелось испытать в туннелях, не говоря уже об издевательствах Панкратова, лучше сдохнуть, но не дать в обиду ни девушку, ни себя. Хватит! Кончилась терпелка!

Но Наташа, отстранив парня, вдруг сама шагнула к «братку». Ласково улыбнулась, заглядывая ему в глаза, и притянула к себе за ворот кожаной куртки, словно собираясь поцеловать. Штопор с готовностью нагнулся… и к его горлу прижалось лезвие ножа, врезавшись в кожу.

— Конечно, котик, — продолжая мило улыбаться, шепнула девушка. — Только я люблю пожестче, а царапины и порезы меня заводят… И еще люблю отрезанные уши клиентов себе оставлять. На память. Если ты не против, то я в твоем распоряжении.

И бритоголовый увидел в глазах девушки что-то такое, от чего лицо его дрогнуло. Он растерянно моргнул, поспешно отступил от «туристочки» и с лязгом отодвинул засовы, открывая проход.

Димка, и сам ошеломленный выходкой девушки, подождал, пока она, не спеша, с достоинством выйдет. Потом, не поворачиваясь к «браткам» спиной, выскочил следом.

А когда они по лестнице начали спускаться на платформу станции, в многоголосый людской гомон, сзади донесся громкий глумливый смех. Но на этот раз ржал не Штопор, а пожилой Крендель — над своим прытким напарничком.

Новокузнецкая заметно отличалась от большинства остальных станций, виденных Димкой за время всего похода. Просторные прямоугольные арки, вырубленные в мраморных стенах, образовывали шеренги массивных пилонов со строгими вертикальными линиями. Вдоль центра зала тянулся ряд торшеров, расположенных под мозаичными панно напротив арочных проходов. Удивительно — но именно эти торшеры, на высоких, метра в два высотой, ножках, увенчанные объемными плафонами, и освещали зал. Несмотря на приглушенный голубоватый свет, почти не достигавший путей, после всех блужданий во тьме, станция показалась Димке просто ослепительно яркой.

Большая часть платформы была заставлена всевозможными навесами и палатками, а часть огорожена ширмами, скрывавшими сомнительные закусочные. Правый путь оставили для проезда транспорта, а на левом сейчас располагался местный блошиный рынок — торговцы расставили переносные лотки прямо на шпалах и бойко нахваливали всевозможный товар, привлекая потенциальных покупателей. Димка давно потерял счет времени и не знал, утро сейчас или вечер, но торговля, судя по всему, была в разгаре.

Спустившись по ступенькам, он внимательно окинул взглядом все пространство станции, прикидывая, куда лучше податься. Слева палаток вроде больше, а справа в основном оружейные развалы и какие-то притоны с вульгарно разодетыми девицами на входе, под охраной «бульдозеров» — крепких «братков», присматривающих за порядком.

Димка заторопился по проходу налево, увлекая девушку за собой, — Наташа послушно двинулась следом, хотя усталость сквозила в каждом ее движении. Казалось, эта смелая стычка с охраной на лестнице выжала из нее последние силы. Ладошка у девушки по-прежнему была холодной, и Димка озабоченно подумал, что ей настоятельно нужен хороший отдых. А еще одеяло, чтобы закутаться и согреться.

Мимо сновал народ. Кто-то равнодушно проходил мимо, а кто-то внимательно присматривался к двоим «туристам», бредущим среди палаток. Привычный, почти убаюкивающий гомон толпы фоном заполнял пространство. Сквозь него откуда-то с конца платформы едва пробивались дребезжащие аккорды плохо настроенной гитары, и едва различимый голос сипло выводил про «кента», который из-за «подлой биксы» и тупых понтов залетел на «пику каталы». Непривычные уху бауманца словечки доносились со всех сторон: кто-то кому-то обещал выбить «фиксу», кто-то рассказывал, как «шерстил фраера», да не вовремя поднятый «шухер помешал снять кассу», кого-то «пахан поставил на счетчик», пообещав засунуть «фомку» куда следует за несоблюдение договоренностей. В этой щедрой россыпи незнакомых слов истинный смысл угадывался далеко не всегда.

Заметив на ближайшей палатке вывешенную над входом картонку с тщательно выведенной углем надписью «СДАЮ», Димка кивнул на нее девушке, но Наташа покачала головой. Парень спорить не стал — ему и самому палатка чем-то не понравилась. Может, из-за темных, присыпанных пылью пятен возле входа на мраморе, похожих на засохшие потеки крови?

Люди здесь Димке тоже откровенно не нравились. Затасканные кожанки — похоже, фирменный знак принадлежности к станции и местному укладу жизни, небритые рожи и наглые, оценивающие взгляды. Что и говорить, бауманцы тут как белые вороны… Понятное дело, куда больше пялились на Наташку, и это могло очень скоро снова стать проблемой. Женщины тут всегда пользовались спросом. Проблема лишь в том, что за людей их здесь не считали. Так, расходный товар… И это еще отчетливее подтверждало, что самым разумным будет не нарываться на неприятности и убраться из Треугольника как можно быстрее.

Но куда? Раньше Ганза была для них надежным оплотом цивилизации, а теперь приходилось прятаться в бандитском притоне. А может, действительно податься к Красным? Если подумать, отсюда до дома по кратчайшему пути всего три перегона: до Театральной, потом переход на Площадь Революции, длинный перегон до Курской-радиальной, а затем и до Бауманской рукой подать. Да, с каждым шагом ему этот вариант нравился все больше. С Красными как-нибудь договорится, все-таки он сын Сотникова. А Курская… так и там ведь тоже знакомых полно, и люди с Бауманки наверняка будут, там ганзейцы на глазах у всех их арестовать не посмеют… «Ну да, — сам себе скептически возразил парень, — один раз уже не посмели. Не только арестовали, а еще и отметелили будь здоров. А ведь в тот раз против него даже конкретных обвинений не было. Сейчас же — целый набор: содействие преступникам и мутантам, убийство часового, угон электровоза… Тут Званцев даже для приличия извиняться не станет… Блин, совсем уже голова не соображает! Нужно срочно найти место для отдыха, пока не натворили дел от усталости».

Как никогда ранее хотелось вернуться на Бауманку, увидеть знакомые лица, привычное, родное окружение. И чего ему, дуралею, дома не работалось? Зачем рвался челночить? Казалось, будто косо смотрят, не ценят? Так все познается в сравнении. На эти вот рожи вокруг поглядеть, аж тошно становится. Вот уж где люди друг другу — не волки даже, а шакалы. А на Бауманке народ честный, работящий, порядочный. Эх, Бауманка!

Сейчас Димка понимал, что сам во всем виноват, — дело ведь совсем не в том, что он оказался покалечен. Слишком гордый он был, вот что. Вместо того чтобы наладить отношения, смотрел свысока — как же, без пяти минут сталкер. И так и не смог смириться, отказаться от своей дутой «исключительности», когда все пошло прахом. Подумаешь, Стажером прозвали! Ну и что в том обидного? Действительно ведь вечный стажер — зациклился на прошлом и не понимал простой истины: что бы ни случилось, а жизнь продолжается. Конечно, отец тоже постарался, но…

Но Димка больше не злился на Сотникова. Столько всего пришлось пережить за эти приключения, что теперь он понимал — Михаил Григорьевич заботился о нем, как мог, и злиться на него не только глупо, но и неблагодарно. Ведь тот воспитал его, столько сил и времени отдал найденышу и ни разу не давал понять, что относится к нему иначе, чем к собственному ребенку. Стыдно, черт возьми! Наверное, нужно было всему этому случиться, чтобы понять такие простые, но важные вещи…

— Эй, фраерок. Ищешь, где приземлиться?

Сутулый седоватый мужик в старенькой, но чистой одежде, стоявший возле входа в одну из палаток, окликнул Димку, наметанным взглядом сразу определив «туристов». Вывески с предложением на палатке не было, но это ничего не значило. Как только парень оглянулся, мужик сразу приветливо заулыбался, словно старым знакомым, оценивающе окинув взглядом девушку, понимающе кивнул:

— Подходите, не стесняйтесь, дорого не возьму. На сколько вам?

— Для начала часа на два.

— Здесь, — шепнула Наташка.

В ходе недолгих переговоров сошлись на шести пульках за обоих, после чего хозяин пригласил их внутрь. Повозившись, он затеплил лампадку, подвешенную за проволоку к пологу. Как только фитиль, потрескивая, разгорелся, из мрака в свете дрожащего огонька проступили колеблющиеся очертания внутреннего убранства: несколько ящиков с постеленными поверх и истрепанными до дыр одеялами в узком пространстве два на полтора метра. Что называется, обстановка с предельно минимальным комфортом. Это тебе не гостиничный комплекс богатой Таганской с шикарным освещением и наемной охраной снаружи. Но выбирать не приходилось.

— Дури принести или чего-нибудь пожрать? — поинтересовался хозяин, когда гости расселись на импровизированных топчанах.

— Лучше поесть, — попросила Наташа. — Мы с дороги.

— Пожелание клиента — закон, — хмыкнул мужик, хитро посматривая то на одного, то на другого. Похоже, этот тип принял их за влюбленную парочку, ищущую уединения, но так даже лучше — меньше вопросов. — Главное, чтобы пулек хватило.

— Хватит, — заверил Димка.

— Я вас сразу приметил. Правильно сделали, что к Ушастому не стали заглядывать. Ну, где надпись.

— А что там не так? — из вежливости полюбопытствовал Димка.

— Да хозяин — дурак, прости господи. Повесил вывеску, а сам, как всегда, уперся в карты играть с корешами. Думает, раз грамотный, то клиенты его по всей станции будут искать. Да еще и сдает всем подряд, даже на рожи не смотрит, лишь бы платили. Не далее как два дня назад двух урок с Китая впустил, так они что-то не поделили, один другому перо в бок загнал.

— Хозяин, не томи! Нам бы перекусить да поваляться, — нетерпеливо напомнил Димка. — Времени в обрез.

Хмыкнув, седовласый испарился.

Мерзко воняло прогорклым свиным жиром, питавшим огонь в лампаде, от грязной подстилки на топчанах несло застарелым потом и мочой. Отхожее место, а не место для отдыха!

— Подождем, пока вернется, а то, если прилягу, уже не поднимусь, — вздохнула девушка.

— Это точно, — согласился Димка. Усталость туманила сознание, и даже такое паршивое спальное место тянуло, словно магнитом. А ведь он намного крепче девушки. Что же тогда говорить о ней? Досталось же им, черт возьми…

Спохватившись, парень медленно стянул с головы налобник, мимолетно подумав, что надо бы потом прошвырнуться по развалу, поискать батарейки. Но мысль мелькнула и угасла. Хотелось не только ни о чем не думать, но и выкинуть все происшедшее из головы, как очередной дурной сон. Вспомнив, как Наташка напугала ножом охранника, он невольно улыбнулся.

— Я и не знал, что ты так можешь. «Люблю пожестче, ушки отрезаю на память», — передразнил Димка.

Оба негромко рассмеялись.

— Нужно же было что-то делать. — пожала плечами Наташка. — Если бы тебе пришлось поднять стрельбу, на станцию мы бы уже не попали.

— Как говорил Федор — не буди лихо, и будет тихо… Интересно, как он там? Ладно, вот доберемся домой…

— Куда мы дальше?

— Видимо, через Театральную. Чую, с Курской будут проблемы, но как-нибудь выкрутимся. Только бы обратно к ганзейцам в руки не попасться. Еще один допрос с химией — это перебор… Я ведь даже не помню ничего. Не знаю, что они там кололи, но был сам не свой. Говорил им что-то… И когда очнулся, мутило изрядно.

— А на меня не подействовало, — Наташа горько усмехнулась, словно она была лично виновата в том, что Димке досталось больше, чем ей.

— Не подействовало? — удивился тот. — Почему?

— Думаю, дело в прививке, — девушка пожала плечами. — Каким-то образом она меня защитила.

— Так тебя что… били? — Димка невольно сжал кулаки.

— Нет, не пришлось. Все, что нужно, они узнали от тебя, ты отвечал, словно сомнамбула. А потом наделала переполоху харибда, когда начала ломиться в Убежище. Всем пришлось уходить.

— Как вспомню, так вздрогну. Где же этот чертов хозяин… а ты заметила, что он по фене почти не разговаривает? Нормальный человеческий язык. Я уж думал, что тут таких и не бывает, сплошь «братки»…

Запоздалая догадка обожгла настолько, что Димка потянулся к оружию. Может, это неспроста? Седовласый запросто мог оказаться агентом Ганзы. И они сами отдали себя в его руки. Вполне возможно, что сейчас сюда уже спешат вооруженные люди…

Отдых, похоже, накрылся.

— Уходим! — свистящим шепотом выдохнул Димка, но едва поднялся на ноги, как Наташа взволнованно схватила его за руку.

— Подожди! Они здесь. Они нас ищут. Не надо никуда уходить.

— О ком ты? Кто ищет?

— Сейчас увидишь! — лицо девушки вдруг осветила загадочная улыбка.

— Наши? — сообразил Димка. — То есть… Санитары? Ты их почувствовала? — Он медленно сел снова, тоже взволнованный ее сообщением и чувствуя, что теперь все пойдет иначе. Все наладится. — Олег, да? Он?

Наташа кивнула, продолжая улыбаться:

— И Анюта. Здравствуй, Анют!

— Привет, Натка! — донесся снаружи знакомый голос. Полог распахнулся, и Анюта, пригнувшись, вошла в палатку. — Привет, Дим!

Приветливо и тепло она обвела беглецов взглядом, и ее лицо озарилось искренней улыбкой. Удивительные волосы Анюты были забраны в толстую косу и спрятаны под одеждой, но ее глаза были прежними — чистыми, словно сияющими изнутри.

Необыкновенный покой охватил Димку. Как тогда, в Убежище. Все тревоги отступили, мир вокруг перестал быть враждебным, а ситуация, в которой они оказались, уже не казалась катастрофической. «Все поправимо. Все наладится. Теперь все будет хорошо». Вспомнились слова погибшего Игоря: «Она забирает наши страхи и тревоги… С ней везде безопасно».

Следом за Анютой протиснулся Натуралист.

Жив, чертяка!

— Вот вы где! Насилу нашли. Хорошо хоть, не зря вся эта сумасшедшая пробежка…

В палатке, и без того тесной, стало совсем не повернуться. Анюта села рядом с Димкой, а Олег пристроился на топчане с Наташкой. Рюкзаки со снаряжением бросили на пол, оружие — у обоих были АКМы — положили сверху. Все делали деловито, спокойно, хотя оба выглядели потрепанными и изнуренными дорогой. Но главное — живы и здоровы.

Димка даже не предполагал, что так обрадуется санитарам. Он едва сдержался, чтобы не броситься Олегу или Анюте на шею, но вовремя опомнился: не малолетка все-таки, чтобы так чувства демонстрировать.

— Как вы здесь оказались? Опять Испанец подсказал?

— Ну и вопросы у тебя, Дмитрий! — Олег слабо улыбнулся, покачав головой. — Не все из нас видят мертвых. Остапыч умел, но он погиб. От него мы, кстати, и узнали, что произошло с Испанцем. Но я ведь тебе говорил, что мы своих не бросаем. Мы очень торопились. Часть пути пришлось срезать по поверхности, мы все-таки в розыске. Всего на пару минут не успели вас перехватить на Марксистской…

— Вы там были?! — недоверчиво переспросил Димка. — Как же вы нас так быстро догнали? Да еще и по мертвому перегону? Мы там едва на электровозе прорвались.

— Ну да, — кивнула Анюта. — Вы удрали на электровозе, а нам пришлось прямо у ганзейцев под носом последнюю дрезину на станции свистнуть. Вот мы и дунули вслед за вами по соседней ветке, до Южного зала Третьяковской.

— Без Анюты такой номер был бы нереален, а с ней — запросто, — добавил Олег.

— Я такая, я могу, — довольная похвалой, чуть шире улыбнулась женщина. — Впрочем, там такая суматоха поднялась, когда харибда ворвалась, что не до нас было. Раз вы живы, значит, мертвый перегон зверя забрал. С ним вообще шутки плохи.

— Еще бы, — хмыкнул Олег. — Его ведь недаром называют мертвым, Дмитрий. Там одна из самых жутких аномалий в метро. Каждый видит что-то свое, и редко кому удается вырваться. Вы с Наташей невероятные счастливчики… Я бы нипочем не рискнул туда сунуться, даже с Анютой. Счастье всего остального метро, что обитающее там зло… Заперто в этом перегоне, что ли… И дальше не расползается.

Димка вспомнил жутковатых обитателей Северного зала Третьяковской и поежился. Ничего себе «не расползается»! Их с Наташей едва не схарчили! Впрочем, Олег прав. Будь иначе, все это зверье, что рвало клетку их электровоза, вломилось бы на станцию следом за ними, и тогда даже этим… как их там называли «братки»? морлоки, кажется? не поздоровилось бы. А он-то еще гадал, чего это их никто не преследует…

— Кстати, а как вам вообще удалось сбежать? — Олег вопросительно приподнял брови, переводя взгляд с Димки на Наташу.

— Ты не поверишь, Олег, нам Шрам помог. — Наташа покачала головой, словно сама не верила произошедшему.

— Викторыч? Вот это да! К чему бы это?

— Вроде бы планирует сместить Панкратова… Хочет с вами сотрудничать. Говорил, что такими методами, как у Панкратова, эту проблему не решить. Не знаю, верить ли ему, правда…

— Я верю, — задумчиво кивнул Олег. — Он не из благих побуждений это делает, а ради выгоды… Но нам любой союзник в тему. А теперь — о том, что делать дальше. Хорошо, что мы успели. Жаль, этого не случилось в Убежище, но надо жить дальше…

— Я знаю, что делать! — Димка с силой хлопнул ладонью по колену. — Еще до вашего появления решил — пробиваться домой. С вашей помощью это станет намного проще. Там нас защитят, Ганзе не выдадут! Я с отцом договорюсь… И вы там сможете остаться! Я лично ручаюсь за вашу безопасно…

— Все не так просто, — мягко перебила его Анюта. — Мы шли не только за Наткой. Не только она служила для нас путеводной ниточкой.

— Что это значит? — Димка непонимающе вскинул брови.

— Ты тоже.

— Что? Что значит «я тоже»?

— Дим, — неловко вмешалась Наташа. — Я ведь тебе говорила, что со мной все нормально, а тебе казалось, что я замерзла. Но это ты сейчас слишком горячий. У тебя температура. Ты…

— Что-то я не чувствую себя больным, — медленно проговорил Димка, чувствуя, как все сильнее колотится сердце и накатывает дурнота от правды, медленно пробивающей путь в сознание сквозь заслоны из неверия и протеста.

Не может быть! Этого просто не может быть!

— Потому что это не совсем болезнь, — вздохнул Олег. — Да ты и так уже все понял.

— Но в Убежище ты говорил, что я не один из вас! — Димка едва не закричал, но все же сдержался, помня, где они находятся.

Олег развел руками:

— Ошибся. Иногда так бывает, не всех своих мы замечаем сразу. И не всех чувствуем одинаково. Испанец был самым сильным из нас по этой части, он никогда не ошибался. Впрочем, есть и другой вариант — что-то случилось уже позже, после того как ганзейцы забрали вас из Убежища. Помнишь, что я тебе говорил? С каждым это случается по-разному.

Димка помнил. «На переход в другое состояние может повлиять все, что угодно, любое стечение факторов, любой стресс, а мутаген находится во всех нас без исключения. В том числе и в тебе».

Так все-таки укус на перегоне между Бауманской и Электрозаводской не прошел бесследно? Или химия, вколотая Ангелом, спровоцировала реакцию, на которую никто не рассчитывал? Или что-то еще, что он не учел? Может быть, действительно, сыграло роль повышенное нервное напряжение, которое не оставляло его все это время? Так, может, и Шрам отпустил его именно поэтому — заметил то, на что сам Димка не обратил внимания?

Все эти недомогания по пути… кошмары во сне и наяву… Все имело значение?

И кто он теперь?!

Радость от встречи с Олегом и Анютой потускнела. Димка молчал, словно оглушенный, чувствуя себя стоящим на краю пропасти, в которую ему придется шагнуть.

Не увернуться. Не отойти.

— Мы ведь еще и поэтому торопились, — Анюта взяла его руку, и Димка не сопротивлялся. Машинально отметил, что ее ладонь тоже холодная, как у Наташки. Зато на душе от прикосновения женщины стало немного легче. — Помочь тебе. Успеть проконтролировать переход. Нас слишком мало теперь осталось, и мы рады каждому, кто к нам присоединится, чтобы восстановить семью.

— Но почему я не ощущаю ничего особенного? — глухо обронил Димка. — Никакой «общности», о которой вы столько твердили? Я чувствую себя так же, как и прежде. Обычным человеком. И как же быть с этими активными и пассивными циклами? У меня их нет.

— Думаю, ты просто этого не заметил, — предположил Олег. — Бывает, что течение циклов сбито из-за различных факторов, и активная стадия протекает не так быстро, как в норме. Пассивную ты мог не заметить по самой элементарной причине — или так совпало, что ты ее буквально проспал, или находился в это время без сознания.

Губы Димки искривились. Да, вполне вероятно. Проспал — вряд ли, а вот вырубали его за время пути с завидной настойчивостью.

— Еще один важный момент, — добавил сталкер. — Нередко способности просыпаются только после прививки. Позволь нам помочь тебе. Когда твое состояние стабилизируется, сам будешь решать — остаться с нами или вернуться на Бауманку.

— Я не ребенок. Я прекрасно понимаю, что прежней жизни мне не будет.

— Как знать? — Натуралист улыбнулся, но глаза его оставались серьезными, невеселыми. — Наша идея с отдельной базой провалилась. Мы стали жертвами своей обособленности. Теперь мне кажется, что переболевшие «быстрянкой» должны оставаться на своих станциях. Жить именно прежней, человеческой жизнью. Ты оказался прав, Дмитрий. Ты, а не я. Поверь, после всего, что случилось, мне нелегко это признать. Это моя большая ошибка, и из-за нее погибло много хороших людей.

Димка кивнул. Немного помолчали, думая каждый о своем. «Все мы ошибаемся. Люди — не таблица умножения, выверенная раз и навсегда. Важно не зацикливаться на этих ошибках, учитывать их в дальнейшей жизни, — это он сейчас хорошо понимал. — И уметь себя прощать, чтобы груз ошибок не тянул назад».

— Олег, тогда, в Убежище, ты не стал рассказывать о ваших способах лечения, и я понимаю, почему. Но сейчас я имею право узнать.

— Конечно. Наташ, закатай правый рукав.

Когда девушка это сделала, Димка разглядел на ее коже чуть выше запястья два бледных пятнышка шрамиков. На следы от шприца что-то не похоже.

— Что это?

— Следы укуса. Уже зажившего, кстати.

Только сейчас до Димки дошло, про каких «меченых» говорил Ангел в Убежище перед допросом. И понял, почему Натуралист не хотел ему рассказывать о характере прививки. Димка выругался, но уже без прежнего запала, с каким раньше встречал любые новости о мутантах.

— Вы позволяете кусать себя каким-то тварям, а после этого считаете, что вылечены?! Именно это ты имел в виду, говоря о каком-то там единении с природой?!

Олег спокойно выдержал его сердитый взгляд.

— Не горячись. Посмотри на Наташу. У нее больше нет приступов.

— Другого способа нет? — буркнул Димка, окончательно остывая.

— Есть. Я сам тебе рассказывал о Полисе. Скажу откровенно, лично я бы хотел, чтобы ты и Наташа остались с нами. Во-первых, вы сами вряд ли сумеете жить как ни в чем не бывало, во-вторых, нас слишком мало, и начать все заново будет тяжело. Да и потом, я считаю, что ты хороший парень, хотя и упрямый иногда, как… Впрочем, не всегда это плохо. Если назвать упрямство настойчивостью и направить в нужное русло… В общем, сделаем так: пока будем добираться до Театральной, откуда до Полиса рукой подать. А уж там ты примешь окончательное решение. Сам. Принуждать мы тебя не вправе.

— А как же с вашей базой? Теперь можешь сказать, где она находится?

Олег немного помолчал, а потом нехотя признался:

— Нет никакой базы. Мы собирались временно перебраться в Китай-город, там у меня много старых знакомых, а у Ганзы — руки коротки. Да вот только перебираться уже некому, — сталкер отвел взгляд.

— Так сколько вас на самом деле осталось, Олег? — тихо спросил Димка, уже догадываясь о худшем.

— Все перед тобой, — печально ответила Анюта вместо товарища, подтвердив подозрения парня.

— Черт, покурить хочется! — сталкер как-то неловко улыбнулся. — Как случилась Катастрофа, сразу завязал — и все эти годы не вспоминал даже; а тут вдруг захотелось.

Димка даже не знал, как отреагировать. Попросту растерялся. Он думал, что санитары — сила, а они просто вымирающий вид. Как и остальные люди в метро. А ведь как красиво и складно говорил Натуралист. Что именно за ними, санитарами, будущее. Новая жизнь на поверхности. Даже Шрам настолько поверил в их силу, что пошел на серьезнейший риск, устроив бауманцам побег. В надежде на будущие дивиденды. А что получается на самом деле? Просто пшик?!

Так может, к черту санитаров, и лучше остаться нормальным человеком, чем жить, как крыса в туннелях, бегая от всех? Раз у него та же самая хрень, что и у Наташи, значит, есть смысл попытать счастья в Полисе. Олег сам говорил, что там, возможно, есть лекарство. Все равно никакой пресловутой «общности» он не ощущает, а значит, и терять нечего.

— Дим, послушай их, — нарушила затянувшееся молчание Наташа, умоляюще глядя на парня.

Да. Наташа. Она ведь через это уже прошла и, судя по всему, чувствовала, как и Олег с Анютой. Ведь узнала же об их появлении заранее. Снова вспомнился Игорь — парнишка, по собственному признанию, был обычным человеком, а с санитарами жил душа в душу, ощущая их семьей.

Димка опустил взгляд на покалеченную руку, сейчас как никогда остро ощущая нехватку пальцев. Аналогия напрашивалась сама собой. Санитары не считают себя больными. Не останется ли он таким же неполноценным, как Игорь, если решит пройти лечение в Полисе? Не нормальным среди больных, а все тем же калекой среди здоровых? И не поставит ли такой выбор крест на их с Наташей отношениях? Ведь она теперь навсегда с ними, с санитарами. Одна из них. Это уже никак не изменишь, если только не лечить принудительно.

Как же все сложно… Черт!

Он так ничего и не успел решить — снова вмешались обстоятельства.

Полог палатки распахнулся, и внутрь просунулась голова незнакомого старика — морщинистое суховатое лицо, короткие седые волосы. Отыскав взглядом Олега, визитер растянул рот в щербатой ухмылке:

— Здорово, Натура!

— Здорово, коли не шутишь, — сдержанно улыбнулся в ответ сталкер.

— Да какие тут шутки, — седовласый так тяжко вздохнул, словно нес на своих плечах всю мировую скорбь. — Есть серьезный разговор. Ну-ка, подвиньтесь, человеки, дайте присесть заслуженному педагогу!

Полог протестующе затрещал, и в палатку вдвинулись плечи визитера, на которых кожаная куртка, казалось, трещала по швам, не в силах вместить стать былинного богатыря. Выпуклая бочкообразная грудь, солидное пузо, мощные ноги и пудовые кулаки. При этом большим ростом пришедший похвастаться не мог — не выше самого Димки, но контраст его лица по сравнению с телом оказался шокирующим.

«Ни хрена себе! — остолбенело подумал бауманец. — Какой… колоритный дядька!»

С трудом протиснувшись в палатку, в которой, казалось, и так уже негде было ступить, здоровяк опустился на жалобно заскрипевшие ящики — Анюта торопливо подвинулась, невольно заставив Димку вжаться плечом в брезентовую стену. Громила тут же по-приятельски обнял девушку за плечи и, заглянув в лицо, восхищенно цокнул языком:

— Умеешь ты находить настоящих женщин, Натура! Что одна, что другая — иконы писать. А у меня одни бл…и, прости господи, что по внешности, что по характеру. Пробу ставить некуда.

— Чему удивляться, — хмыкнул сталкер. — Ты же окружение по себе подбираешь.

Димка, нахмурившись, на всякий случай потянулся к «бизону», но старикан отреагировал удивительно живо для своего возраста и комплекции. Прищурившись, остро глянул на бауманца и с этакой ласковой угрозой бросил:

— Тихо, тихо, нечего ствол лапать! Вы у меня в гостях, детишки, не шалите.

— Спокойно, — шикнул на Димку Олег и пояснил: — Это Учитель, хозяин станции.

— Да, да, Учитель. — Седовласый окинул насмешливым взглядом Димку с Наташей. — Что молодежь, погоняло удивляет? До Катаклизма школой заведовал. Учил уму-разуму малолетних раздолбаев. Теперь у меня совсем другие классы в подчинении, хотя и этих, прости господи, ребятишек, есть чему поучить.

— Так что у тебя за дело? — напомнил Олег.

— Да, время — деньги, как говорится. Хотя какие, на хрен, нынче деньги, да и время никому не нужно. Эх, Натура… Да что там, давай по-простому. Мы же с тобой давно друг друга знаем, ты мне словно племяш, Олег-Олежек… И как дядька я тебя спрошу: что ж ты, дурень, не зашел ко мне, не рассказал о беде своей? В две головы что-нибудь да придумали. А теперь я вроде как в неудобном положении.

— О чем речь, Данила Иванович?

— Стукнул на вас один человечек. Ганзе стукнул. Не наш человечек, казачок засланный. Про то мы давно знали, но ведь лучше известный шпион, чем крыса в заднице. Знали, но все ж не углядели. Да и кто знал, что будут такие последствия?

«Уж не о хозяине ли палатки идет речь? — недобро подумал Димка. — Как в воду глядел. Вон и жратву до сих пор не принес…»

— Данила Иванович, ближе к делу, — поторопил Олег.

— Ближе к делу, ближе к телу, — Учитель сплюнул под ноги. — Здесь команда из Ганзы, по вашу душу. На путях мотовоз стоит, команда вояк с серьезными волынами, и с ними старшой, назвался капитаном Панкратовым. Не человек с виду — рыбья харя. По глазам видно — душегуб тот еще. Заточка по его ребрам плачет, надрывается, милая. Только без меня такие дела здесь не решаются, вот и зашел я к вам потолковать, кости старые напряг.

— Спасибо за заботу, Данила Иванович, — абсолютно серьезно поблагодарил Олег.

— Да погоди, не все еще рассказал, — седовласый гном заметно замялся, шумно поскреб пятерней затылок, словно не зная, как сказать. — Тот Панкратов странные вещи о тебе рассказывает, словно ты не тот, за кого себя выдаешь. Прямо мутант какой-то. Говорит, беспределишь ты, людей убиваешь. Предлагает отдать им тебя и всех остальных для справедливого суда. Вот и скажи теперь, как мне поступить? Портить отношения с Ганзой — себе дороже: мы хоть и вольные, а обязательства и у нас есть. Многое из того, что нажито честным грабежом, мы через них сбываем или меняем на то, что нам нужно. По рукам и ногам связаны. С другой стороны, я-то знаю, что ты нормальный мужик и без серьезной причины мокрушничать не станешь. Если и пришил кого, так значит, фраерок тот давно и настоятельно напрашивался. Да и братки мои меня не поймут, если Треугольник под Ганзу прогнется и с собственной территории беглецов выдавать начнет. Решат мои сорвиголовы, что ослаб Учитель, под чужую дудку поет.

— Вот как, — Натуралист понимающе кивнул. — Не подумай чего такого, Данила Иванович, но мне тут информацию подкинули, что капитану Панкратову недолго в своем кресле сидеть осталось. Так что если ты боишься с ним отношения попортить…

— Я не боюсь, Олег-Олежек, — Учитель отмахнулся ручищей, случайно задев палатку, отчего та вздрогнула целиком, как живая. — Ты же меня знаешь. Не обижай старого человека. Но я не просто дикий пацан из кодлы, а авторитет, и любая политическая ошибка для меня чревата последствиями.

— Так что ты предлагаешь, Данила Иванович?

— Ну прямо слух ласкаешь, Олежек, — Данила Иваныч да Данила Иваныч! Давно меня тут никто так не называет. — Учитель смахнул здоровенным кулаком несуществующую слезу, но тут же посерьезнел. — Допустим, я вас отпущу. Далеко от станции, да еще пешкодралом, вы ведь не уйдете, так? Парни Панкратова вас просто скрутят или перестреляют. Поэтому вот что я капитану предложил: недалеко от гермы у нас расположен ринг, думаю, он тебе знаком. У нас ребята любят веселиться, пар выпускать. Я тебя, Олег-Олежек, выставлю на бой, честный и справедливый, а Панкратов — своего чела. Типа, победишь ты — они вас не тронут, ну а коли они — уйдете с ними тихо-мирно, без сопротивления.

— А на самом деле ты что задумал, Данила Иванович?

— Хех… Мы же с тобой оба понимаем, что таким условием я только время выиграл. Ганзейцы не успокоятся, даже если проиграют — вас не отпустят. Для них что главное? Чтобы я своими руками вас к ним вывел, под стволы. Кровь будет, Олег. А мне тут кровь не нужна, не люблю я крови.

— Герма, говоришь, рядом, Данила Иванович?

— Ох, проницателен ты, Олег-Олежек, выживешь — усыновлю, так и быть. На поверхность, да. Ты же там как дома. Отсидишься где-нибудь, тебе не впервой. Я, признаюсь, более живучих, чем ты, в глаза не видел. А уж старик Учитель людишек за свою жизнь повидал немало…

— Рискуешь ты из-за нас, Данила Иванович. Спасибо тебе.

— Авторитет дороже, — твердо сказал Учитель, посуровев. — Такие, как этот ганзеец, приходят и уходят, а если авторитет прогадишь, то уже не восстановишь. Поверь, я бы их завалил, для тебя не жалко, и волын хватит. Но война с Ганзой Треугольнику ох как не нужна, да и солдат у них много больше, чем у нас.

— Понимаю, Данила Иванович. Сделаем, как просишь. Да, вот еще что. У нас снаряжения только на двоих…

— Не переживай, Олег-Олежек, подсуетился уже, мои ребята тебе подкинут на выходе, что смогут. Значит, делаем так. — Учитель обвел всех присутствующих внимательным взглядом. — Тихо-мирно идете к рингу, а мы в нужный момент устроим кипеш под предлогом… Предлог найдем и герму откроем. Но, сам понимаешь, форы у вас все равно минут пять или десять, уж постарайтесь оторваться… Все, и так засиделись, ноги в руки!

— Минутку. — Олег вопросительно посмотрел на Димку. — Что у тебя из оружия?

— «Бизон». Два шнека. А у Наташи только нож.

— Думаю, дочь Сотникова умеет обращаться с оружием, — хмыкнул сталкер и, вытащив из кобуры свой «Бердыш», протянул девушке. — А мне и автомата хватит.

— Спасибо, — девушка кивнула. — Разберусь, конечно.

Олег с мрачным видом покачал головой:

— Не благодари, Натка. Сейчас все в одной упряжке, лишних рук нет. Ладно, мы готовы, Данила Иванович.

— Ну, коль готовы…

На станции — словно затишье перед бурей. Встречные провожали их обеспокоенными взглядами, шушукались, что-то обсуждая. В руках мелькало оружие.

Димка шагал, словно взведенная пружина — упруго, напряженно, почти пританцовывая. Как волк, готовый вцепиться в глотку любому, кто посмотрит враждебно. На сердце тянет от слов Учителя, но усталости как не бывало. Ее смыла холодная ярость. Снова, в который раз, когда ситуация обострилась, неведомо откуда взялись силы. Сколько раз его уже это выручало. Теперь он знал, в чем дело, — мутаген давно бродил в его крови, требуя выхода. Вот откуда у него брались силы. А может, не так уж все и плохо?

На душе стало легче, когда он заметил, что и Наташа преобразилась. Она уже не плелась, и ее не приходилось поддерживать под руку. Пальцы стиснуты на рукояти «Бердыша», до поры спрятанного в карман куртки.

Девушка шагала быстро и уверенно, словно выспалась и хорошо отдохнула. Есть предел человеческой выносливости, есть. Но сейчас ему придется подождать, этому чертовому пределу, пока все дела не решены. Для себя Димка решил твердо: если что-то пойдет не по сценарию Учителя, то он первым делом постарается прикончить Панкратова. Даже крыса, загнанная в угол, из трусливого зверька превращается в бесстрашного зверя и бьется до конца, а им сейчас отступать некуда.

Не хочет особист оставить их в покое? Тем хуже для него. Ведь никто из них лично не сделал этому гаду ничего плохого. Дались ему санитары… Фанатик расовой чистоты! С чего он взял, что сам избранный, а не какой-нибудь мутант? Только потому, что на человека похож? Так и санитары ничем от нормальных людей не отличаются. Олег, Анюта — они же хорошие, от них даже слова недоброго не услышишь. Ну да, после того случая на поверхности он и сам держал зло на сталкера, но все давно изменилось. Всегда проще винить в своих несчастьях не себя, а кого-то другого. Но человек, если он не окончательно безнадежен, всегда меняется, ищет свой путь методом проб и ошибок. Так что Олег тогда был совсем ни при чем. Просто так сложились обстоятельства…

Ряды палаток закончились, и они вышли к «рингу» — нескольким канатам, натянутым между пилонами, образуя квадрат. Дешево и сердито. Там, в плотном окружении двух десятков боевиков Учителя, их уже поджидали ганзейцы — Панкратов собственной персоной и шестеро бойцов. В отличие от местных, одетых разношерстно и вооруженных чем попало, люди Панкратова снаряжены были внушительно — тяжелые бронежилеты поверх привычной серой формы, карманы разгрузок рельефно выпирают от запасных обойм и гранат, лица у всех, кроме командира, закрыты вязаными шапками-масками. Вооружены по-разному, но основательно: АКМ, АК-74, а у одного здоровяка даже снайперская винтовка СВУ.

«Ничего не скажешь, хорошо подготовились! — с ненавистью подумал Димка. — Наверняка та же самая команда, что уничтожала людей в Убежище».

Увидев под конвоем вольных группу, приближавшуюся к рингу, Панкратов что-то сказал амбалу со снайперкой. Тот передал оружие товарищу, пролез под канаты на ринг и уже там, неторопливо, с достоинством выпрямившись, небрежным движением стянул с головы шапку-маску.

Бойцом, которого Панкратов решил выставить на ринг, оказался Ангел. Грубое лицо, землистая кожа, настороженный взгляд маленьких серых глаз, глубоко утопленных в глазницах. И сотня кило мускулов. Палач провел лопатообразной ладонью по бритому черепу и неожиданно подмигнул бауманцу.

— Давно мечтаю прибить эту сволочь! — вырвалось у Димки злым шепотом.

— Без глупостей! — тихо ответил Олег, заставив его опустить руку со стиснутым «бизоном». — Ничего ты не сделаешь, если не хочешь, чтобы нас тут всех положили.

— У тебя против него никаких шансов.

— Я же сказал, что все устрою, пацанчик, — Учитель, обернувшись, укоризненно покачал головой и звучно щелкнул пальцами, подав знак.

Вольные, изображавшие скуку, сразу пришли в движение. Два десятка стволов нацелились в головы ганзейцам, раздались злые и азартные крики — урки Учителя, видимо, давно не развлекались по полной программе. Особенно бойкий мужичок, низкорослый и худой, как щепка, вплотную подскочил к одному из бойцов Панкратова, на голову выше него, и истошно заорал в лицо:

— Ты че, сука, пялишься как на опущенного?! Гондон на голову натянул, так все можно, что ли?!

— Прикажи своим людям опустить стволы, капитан, — Учитель, повысив голос, зычно перекрыл поднявшийся шум.

— Ты что творишь, урка?! — злобно прошипел Панкратов, побледнев от гнева. Казалось, его глаза были готовы метать испепеляющие молнии.

— Считаю до трех. — Учитель недобро прищурился. — Три!

Панкратов резко махнул рукой.

И ощетиненный стволами отряд ганзейцев опустил оружие.

— Пшел с ринга, — Учитель небрежно махнул рукой Ангелу.

Кто-то уже шустро сбросил кольца канатов на пол, заставив их обвиснуть и освободить дорогу пахану. А один из его подручных, змеей оказавшись возле замешкавшегося Ангела, приставил к его черепу ствол дробовика и вкрадчиво поинтересовался:

— Как думаешь, фраерок, разнесу я тебе башку, если пальну в упор, или пуля отскочит? Говорят же тебе, пшел вон!

Как только Ангела оттерли к остальной группе ганзейцев, Учитель кивнул Олегу:

— Все, топайте. А мне тут с капитаном потолковать надо.

— Удачи, Данила Иванович, — на прощание пожелал Олег.

— Для себя удачу прибереги, она тебе понадобится.

Они беспрепятственно прошли сквозь толпу вольных, провожаемые заинтересованными взглядами, — не каждый день пахан ради кого-то так старается. Многие по пути здоровались с Олегом или приятельски хлопали его по плечу — видимо, сталкера в Треугольнике знал не только Учитель.

Пронзительно заскрипели, поднимаясь, гермоворота. Повеяло свежим холодным воздухом — на поверхности стояла осень.

Димка и сам не заметил, как в его руке оказалась лямка увесистого рюкзака, протянутого кем-то из «братков». Все происходило так быстро, что некогда было ни смотреть по сторонам, ни оглядываться. Но он еще долго чувствовал затылком полный ненависти взгляд Панкратова, провожавший санитаров, пока они торопливо поднимались по скрипучим ступенькам эскалатора.

Длинная лестница вывела в круглый зал полуразрушенного наземного вестибюля. Кассы и все служебные помещения давно были разграблены, даже двери сняты. Поживиться здесь явно нечем, как и в окрестностях, — люди утащили вниз все, что им могло пригодиться. Здесь решено было остановиться, чтобы отдышаться после быстрого изматывающего подъема, а заодно заняться снаряжением и проверить оружие. Если люди Панкратова пойдут за ними следом, то времени оторваться у беглецов будет мало, это понимали все.

Олег сбросил рюкзак на мраморный пол, усыпанный полусгнившей листвой, которую сюда год за годом заносил ветер, и приказал:

— Возиться с «химзой» времени нет. Надевайте респираторы, этого будет достаточно. Здесь недалеко есть подходящее место, там и оденемся как следует.

Анюта молча последовала примеру Натуралиста, достала из рюкзака респиратор, затем надела темные очки, полностью закрывавшие глаза. Проверила оружие — видавший виды, весь в потертостях и царапинах, но все еще надежный АКМ. В том, как действовали санитары — деловито, без лишних слов, — чувствовалась давняя сноровка. Пол-лица Олега уже закрывали совершенно черные, непроницаемые для взгляда очки, делавшие его совершенно неузнаваемым. Судя по снаряжению, этим двоим не привыкать путешествовать днем или в сумерках.

Болезненно щурясь от яркого света, Димка бегло осмотрелся, держа «бизон» на изготовку. Сталкеру и его опыту он доверял, но и самому осторожность не помешает. Бауманец отлично помнил, что выходить на поверхность в дневное время — почти верная смерть: солнечный свет может убивать не хуже зверья, рыщущего по округе в поисках пищи. И пусть сейчас уже наступал вечер, опасности это не уменьшало. Хотя бы с погодой им повезло — в широкие проемы выбитых окон вестибюля, ощерившихся осколками стекла, было видно хмурое небо поздней осени, затянутое настолько тяжелыми плотными тучами, что солнечный диск был не в силах сквозь них пробиться.

И все равно свет слепил. Это тебе не искусственнее освещение в метро, которое уже через несколько десятков шагов от источника рассеивается и сдается под натиском первозданной тьмы, и уж тем более не узкий луч слабого фонарика с ограниченным радиусом действия. Здесь, на поверхности, свет всегда был всеобъемлющим, всепроникающим. Настоящим.

Спохватившись, Димка тоже присел и заглянул в рюкзак, который им передали вольные. И, не удержавшись, выругался вслух.

— Олег, тут только один костюм, а респираторов вообще нет! Это не помощь, а подстава!

— Забудь. Если доберемся до берлоги, там будет все необходимое. Натка, держи, — Сталкер протянул девушке, которая стояла, беспомощно закрыв лицо ладонями от яркого света, свой респиратор. — Я обойдусь, здесь недалеко.

— Не могу, — сдавленно сказала Наташа, снова закрыв глаза ладонями. Респиратор сделал ее голос неразборчивым. — Ничего не вижу. Голова кружится.

— Жаль, но лишних очков нет. Мне они нужнее, так что не обессудь.

— Я понимаю, — глухо сказала Наташа, не отрывая ладоней от лица.

— Анюта, веди ее, сама не сможет, — распорядился Олег. — Дмитрий, я впереди, ты — замыкаешь. Никаких разговоров без крайней необходимости. На небо не пялиться, если не хотите окончательно ослепнуть. Натка, тебя это особенно касается, ты здесь впервые. Бояться зверья не надо — с Анютой мы здесь пройдем, как по чистому перегону, но все равно смотреть в оба и зря не шуметь. Все поняли? Тогда выдвигаемся.

Закончив скупой инструктаж, Олег вывел их из вестибюля наружу. На выходе сразу свернули налево, где располагалось пустое пространство, разлинованное асфальтовыми дорожками. О том, что здесь когда-то находился сквер, напоминали пеньки от вырубленных деревьев и прелый лиственный слой на асфальте. Быстрым шагом прошли мимо какого-то приземистого чашеобразного сооружения, со странной скульптурной композицией в центре — внизу столба, увенчанного огромным ажурным шаром, на корягах сидели, глядя друг на друга, две фигуры — обнаженные мужчина и женщина, державшая на вытянутой руке какую-то круглую штуку. Вся композиция — из какого-то черного материала, испещренного мутными пятнами окислов и загаженного птичьим пометом. Димка понятия не имел, что символизирует это сооружение из древнего прошлого человечества, а отвлекать Олега дурацкими вопросами не стоило.

От скульптур свернули направо, вышли на улицу и дальше уже двинулись по ней. Испещренный рытвинами асфальт, кое-где просевший и потрескавшийся, ржавые остовы машин. Облезлые стены зданий, настороженно взирающие на путников темными провалами окон с двух сторон. На одной из вывесок Димке с трудом удалось прочитать «Пятницкая». Название улицы ему ни о чем не говорило, он здесь никогда не был.

К своему удивлению, бауманец совершенно не ощущал враждебности окружающего мира. Напротив, появилось такое чувство, будто он возвращается в давно забытый дом. То ли Анюта с ее уникальным даром так воздействовала на их настроение, чтобы убрать лишнюю тревогу, то ли он сам уже настолько изменился. Что удивительно, самого парня это нисколько не тревожило. Беспокоило его другое — состояние Наташи. Анюта, придерживая ее под руку, старалась выбирать дорогу поровнее, и все равно, шагая с закрытыми глазами, девушка часто спотыкалась на ровном месте. Слишком яркое, слепящее для жителя метро освещение причиняло ей боль больше, чем остальным. А если не дай бог разойдутся тучи и проглянет солнце… Плюс еще боязнь пространства — многие из тех, кто родился и вырос с метро, так и не смогли преодолеть этот страх, из-за чего было много отсева на курсах сталкеров.

— Быстрей! — оглянувшись, тихо бросил Олег. — Нам нужно оторваться как можно сильнее.

Звуки шагов здесь, на поверхности, разносились совершенно иначе — не отражались от стен со всех сторон, как в туннелях, а быстро рассеивались, терялись в глубине переулков или уходили слабым эхом по стенам окружающих домов к хмурым небесам. Промозглый осенний ветер шевелил на выщербленном асфальте улицы пожухлые листья, взбивал пылевые смерчики, поднимал в воздух мусорный хлам. И все же Димка с удовольствием ощущал на лице, разгоряченном ходьбой, его насыщенное влагой и необыкновенной, первозданной свежестью дыхание.

Как же здесь странно… Эти необычные, сумасшедшие, пугающие просторы, в которых терялся взгляд. Приходилось то и дело силой воли сосредотачивать внимание на ближайших деталях, просто чтобы не спятить, не дать лишней пищи для фантазии. На языке сталкеров, родившихся в метро и никогда не видевших поверхности, — зацепиться за реальность. Поминутно оглядываясь, он напряженно ожидал увидеть людей Панкратова, выходящих из вестибюля метро, но, к счастью, беглецы успели свернуть на перекрестке раньше, и теперь стены зданий защищали их от чужих взглядов. Учитель сдержал слово — задержал ганзейцев.

Вывеску названия улицы разобрать не удалось, время и ржавчина уничтожили половину букв, оставив только «К…им…ето…кий …еулок».

И тут Димка едва не открыл огонь.

Слева от перекрестка тоже оказалось что-то вроде сквера, и там, вокруг бетонной чаши клумбы, по обнимавшему ее асфальтовому пятну кружил кошмарный хоровод. Сперва он даже решил, что ему показалось, но нет. Все это было наяву.

Десятка два совершенно жутких существ почти бесшумно носились вокруг клумбы. Плотный, замкнутый круг, голова к хвосту. Твари лишь отдаленно напоминали собак, от которых, видимо, и произошли, выглядя гораздо внушительнее своих предшественников. Серая лоснящаяся кожа без шерсти, крупные головы, поджарые, перевитые мускулами торсы, массивные лапы, увенчанные впечатляющими когтями.

«Клыканы, — вспомнил Димка. — Ворчун рассказывал о них». Он стал свидетелем редкого явления — редкого, потому что мало кто уносил ноги, увидев такое. Существа, расплодившиеся на поверхности после того, как человек ее покинул, уступив среду обитания, имели иной раз весьма причудливый вид и весьма необычные повадки. Никто точно не знал, почему клыканы это делают, но имелись предположения, что таким образом у них выявляется сильнейший — после многосуточного, на износ, кружения без остановки. Звери выбирали вожака стаи, и пока они это делали, все остальное их попросту не интересовало.

Откуда-то с соседней улицы донесся тоскливый вой неведомой твари, заставив Димку вздрогнуть и выйти из секундного ступора. Не сбавляя шага и не оглядываясь, Олег поднял к плечу левую руку, сжав пальцы в кулак, — «вперед».

Опустив ствол автомата, Димка заторопился, обнаружив, что уже отстал от своей группы на несколько шагов. И они спокойно прошли мимо — чудовищные твари не обратили на людей ни малейшего внимания. Олег не мог не заметить опасности, а раз не отреагировал, значит, не стоит поднимать панику и ему. Сжав зубы и еще пару раз оглянувшись, Димка заспешил вслед за товарищами.

Справа по-прежнему стояли низкие двухэтажные здания, а вот слева уже проплывала какая-то полуразрушенная громада. Замок? Нет, кажется, это была церковь. Из чистого любопытства Димка поднял взгляд, пытаясь рассмотреть верхушку уцелевших куполов, но тут же, едва не охнув, торопливо опустил голову и уставился в асфальт. Прав был Олег, так и ослепнуть недолго! Небо только кажется темным, непроницаемым, давящим, а на самом деле сквозь тучи пробивается целая пропасть света. Как это пугающе непривычно — не ощущать над головой никакой надежной тверди, лишь зыбкое нечто. Так и кажется, что все это в любой момент рухнет на голову, погребет под собой. Раздавит. Но лучше не поддаваться таким страхам, иначе они захватят тебя целиком.

Хотя клыканы людьми не заинтересовались, бауманца все время сопровождало неуютное гнетущее ощущение, что их вылазка не осталась незамеченной, что за маленьким отрядом внимательно наблюдает множество глаз притаившихся где-то рядом невидимых существ. И с каждым шагом это ощущение нарастало. Очень хотелось верить, что это просто паранойя — вечная болезнь сталкеров, о которой ему рассказывали наставники.

Они прошли еще метров пятьдесят вдоль кирпичных столбов разрушенной ограды, когда-то охранявшей территорию храма. Теперь большая часть чугунных решеток отсутствовала — явно была выломана на хозяйственные нужды и благополучно утащена в метро. На очередном перекрестке Олег свернул в узкий проулок. Здесь дома вздымались уже на пять и выше этажей, стискивая улицу с обеих сторон облезлыми, осыпающимися, но все еще мощными каменными ладонями.

Наташа уже шла с трудом, и Димка с нарастающим беспокойством вдруг понял, что ветер казался приятно прохладным только ему, а для девушки он был ледяным, пронизывающим до костей — простая хэбэшная одежда и старая кожаная курточка ее не спасали, она заметно дрожала. Сразу же захотелось, наплевав на приказ, догнать Олега, узнать, сколько еще идти, но тут выяснилось, что здание за территорией храма оказалось конечной точкой маршрута. Пришли…

Через несколько минут они уже расположились в одной из комнат квартиры на втором этаже, за надежно запертой металлической дверью, ключ от которой оказался у сталкера. Здесь путников ждали невозможные для поверхности удобство и уют. Благодаря уцелевшим окнам дыхания наступающей зимы почти не чувствовалось, но даже больше, чем это, удивила небольшая стальная «буржуйка», стоявшая у стены. Причем явно рабочая — труба дымохода уходила в вентиляционное отверстие в стене, а сбоку на полу были сложены аккуратной кучей обломки мебели. Также в комнате имелись широкая кожаная тахта, стол и несколько офисных стульев — старые, потрепанные временем и непогодой, но в сносном состоянии.

В остальном — совершенно пустое помещение. Голые стены с отслоившимися ошметками давно сопревших обоев, покоробленный ламинат на полу, который местами провалился до основания бетонного перекрытия, и никаких следов индивидуальности обитавших здесь когда-то людей. Вся эта «индивидуальность» — личные вещи и предметы обихода — или давно растащены новыми владельцами, или спеклись в нераспознаваемую массу и догнивали в кучах мусора по углам.

— Располагайтесь, где понравится, — гостеприимно махнул рукой Олег. — Только громко не разговаривайте и к окну не подходите. Огонь, увы, тоже разжигать опасно, нужно затаиться до темноты.

— И многие знают об этой берлоге? — поинтересовался Димка, бросая рюкзак на пол. — Не понимаю, как ее не разграбили.

— Разграбили. — Анюта, тоже освободившись от своей ноши, стянула с лица очки, усадила спутницу на тахту и плюхнулась рядом, ласково обняв девушку за талию. — Здесь Третьяковская метров через двести, так что все давно растащили. Эти вещи мы с Олегом уже позже собирали и принесли.

— Кроме тахты, конечно. Такую дуру по улицам переть — просто нарываться, — усмехнулся сталкер, тоже снимая очки и аккуратно кладя на стол рядом с рюкзаком и оружием. Затем подтащил поближе к тахте один из стульев с блеклой, продавленной обивкой и уселся напротив девушек. — На нее мы случайно наткнулись в одной из квартир этого же здания.

— Никогда не думала, что так страшно ходить вслепую, — Наташа, все еще болезненно щурясь, обвела всех взглядом. Ее веки дрожали, под глазами залегли темные круги. — Даже сейчас мало что вижу.

— Это у тебя с непривычки, — успокоила Анюта. — Подожди немного, и зрение восстановится.

— Ладно! Какой план действий? — с немного наигранным энтузиазмом спросил Димка, хлопнув себя ладонями по коленям и с трудом отведя сочувственный взгляд от девушки.

Иногда чужая боль задевает больше, чем своя собственная… Особенно когда нет возможности помочь.

— Дождемся темноты, потом наведаюсь на Третьяковскую, посмотрю, все ли там спокойно, — ответил Олег. — Если да, то будем думать, как вернуть вас обоих на Бауманку. Я ведь обещал, значит — буду стараться сделать. — Сталкер замолчал, а затем нехотя добавил, хмурясь: — Да и затея с отдельной базой, как я уже говорил, у нас провалилась. Видно, и впрямь придется договариваться с властями, не все же такие оголтелые, как Панкратов. Тот же Шрам, например. Он, конечно, тоже не сахар, но с ним хотя бы можно разговаривать. Да и в руководстве Ганзы, думаю, найдутся благоразумные люди, способные выслушать, не хватаясь за оружие. А пока будем наводить мосты, наверное, попросимся к вам на Бауманку. Примете нас с Анютой?

— Конечно, Олег. Хорошим сталкерам у нас всегда рады.

Взгляд Димки, рассеянно блуждавший по комнате, ненадолго задержался на печке. Где-то он такую уже видел. А ведь и верно! Димка вспомнил — точно такую же «буржуйку» они год назад тащили из подвала типографии. Только у этой в дверце не зияла дыра, пробитая шилоклювом. Все-таки другая. Но мысли, коснувшись шилоклюва, невольно перекинулись на то, что его волновало больше, чем что-либо другое. Да и то сказать, как может не тревожить собственное ближайшее? Если оно у него вообще есть…

— Олег… Так что теперь делать… с прививкой? В Полис нам теперь точно не добраться. Что за животные нам нужны? Как их ловить?

— Не волнуйся, поймаем, — успокаивающе отмахнулся Натуралист. — Главное, что деги в этом районе еще не перевелись, я по пути приметил парочку.

— Деги?! — поразился Димка. — Те самые мелкие твари, которые шпионят для шилоклювов? И Наташу… тоже один из них… пробовал? — Он вопросительно уставился на девушку, но та покачала головой, зябко кутаясь в курточку:

— Да не видела я, Дим, чем меня… лечили. Олег же тебе говорил.

— Угу. — Олег переместился со стула на тахту, улегся на свободное место, подложив руки под голову, и умиротворенно вздохнул: — Хорошо-то как после всей суеты ноги вытянуть! Главное, что по дороге не протянули, да, Дим?

— Не томи человека, рассказывай, — ткнула ему кулаком в бок Анюта. — Они давно имеют право знать все, что знаем мы.

— Верно. Значит, деги. Ловить их несложно, особенно с Анютой. Они к ней сами идут, как ручные. К сожалению, деги не выносят подземелий, поэтому каждый раз приходится приручать новых, а затем отпускать после «прививки». Честно говоря, именно из-за этого занятие довольно сложное и кропотливое. И не всегда, к сожалению, можно избежать непредвиденных задержек и успеть оказать помощь.

— Но как ты узнал, что именно они…

— Да, интересный момент. Помнишь, я рассказывал тебе в Убежище про мутаген и про свою теорию? Ну, что он, возможно, давно присутствует в крови у всех людей без исключения?

Димка кивнул.

— Так вот, имеется он не только у людей, — Олег усмехнулся. — Просто животные научились справляться с мутагеном раньше нас. Не все, но многие. Понимаешь, к чему я веду? Кстати, тебе ведь на курсах сталкеров приходилось слышать от Ворчуна о периодических сменах популяций животных на поверхности?

— Теория ускоренных эволюционных скачков? Да. Но Ворчун в эту теорию не особенно верил. Просто положено было говорить по программе, вот и говорил.

— Ворчун всегда был недоверчивым типом, и наблюдательности ему не хватает. Хотя наставник он неплохой. Но тут еще другое. Теория популяций — тоже моя, хотя мало кто об этом сейчас знает. Я вообще генератор массы любопытных теорий. А мы с Ворчуном, как ты знаешь, не очень любили друг друга по глубоко личным причинам. Так вот, согласно моим наблюдениям, шилоклювы приходят на смену стигматам, вытесняя их с привычной территории. Тех я уже давненько не встречал, может, они вообще вымерли. И у меня есть догадки, почему. Мутаген. Естественный отбор, который стигматы не пережили. Очередной скачок, и…

— А деги? Они тут при чем?

— Дегустаторы появились одновременно с шилоклювами, и этот факт, — Олег выдернул руку из-под головы и на секунду прикоснулся пальцем к виску, — засел в моей голове занозой. Ведь шилоклювы — крайне опасные прожорливые твари, с которыми даже вичухи предпочитают лишний раз не сталкиваться. Они должны были не просто вытеснить дегов со своей территории, но и охотиться на них, как и на всех остальных животных. Однако мы видим совсем другую картину: везде, где замечены шилоклювы, рано или поздно появляются дегустаторы, и наоборот. Я не верю в случайные совпадения. Поэтому провел немало часов в наблюдении за районами обитания шилоклювов. И вскоре обнаружил весьма любопытную особенность — шилоклювы дегов не трогают. Вообще. Трусливые зверьки вполне спокойно расхаживают в непосредственной близости от хищных тварей, которые могут их убить одним движением, но почему-то этого не делают. Постепенно я выяснил, что у шилоклювов есть серьезные недостатки — недоразвитое зрение и обоняние, побочный результат мутации, некогда превратившей этих животных в опасных хищников. И пришел к выводу, что дегустаторы выискивают им дичь, чтобы спокойно полакомиться останками, а взамен пользуются покровительством могучих созданий.

— Не вижу связи с мутагенами, — нетерпеливо встрял Димка.

— Погоди, не перебивай. Дело оказалось куда сложнее, чем виделось на первый взгляд. Деги — не просто поводыри шилоклювов, а их доктора. Укус этих созданий — своеобразная сыворотка, которая нейтрализует вирусный мутаген, вызывая ремиссию. Это симбиоз. И я познакомился с ним на своей шкуре.

На поверхности я всегда сама осторожность, но рано или поздно наступает день, когда и для предельно осторожного человека обстоятельства складываются фатально. В тот день я еще не знал, что во мне пробудился мутаген. Чувствовал себя скверно, но списал это на простуду и все же пошел на поверхность. И нарвался на стаю шилоклювов. Выжил только благодаря активной стадии «быстрянки» — в ней даже эти стремительные твари оказались медлительнее меня. Но все же меня подранили, и до рассвета в метро я попасть никак не успевал. Кстати, аккурат здесь и отлеживался, пережидая день и думая, что вряд ли доживу до следующей ночи. Правда, тогда это была абсолютно пустая квартира со сломанным замком. Я настолько паршиво себя чувствовал, что не сумел даже как следует закрыть дверь, прежде чем вырубился.

А потом ко мне пришел дег. Теперь я понимаю, что они чувствуют обострение сознания в любом живом существе. Только симбиоз с более сильным, чем он сам, покровителем позволяет выживать этим мелким тварям, а согласись, человек — серьезный хищник, способный за себя постоять. Подробности опустим, не в них суть. Главное — я не только выжил, но и стал замечать в метро многое из того, на что раньше не обращал внимания. Я обнаружил, что не один такой… Другой.

— И вскоре встретил меня, — подхватила Анюта, широко улыбаясь. — Я была первой, кого он обратил в свою веру.

— Спас, — поправил Олег, тоже улыбнувшись. — Мне нравится называть это «спасением».

— Ну да, а себя — спасителем, — хмыкнул Димка.

— А что? Хорошее занятие для хороших людей!

— Сам себя не похвалишь, целый день ходи как оплеванный. — Он уже двое суток не видел Федора, а перлы напарника до сих пор сами собой возникали в сознании — очень уж много он услышал подобных высказываний за год совместной работы. — А что там насчет общности, о которой ты рассказывал?

— Ну, он мне потом еще свои руку и сердце предложил, — улыбнулась Анюта еще шире.

— Что-то я начинаю бояться этой общности, — осклабился Димка. — Ты мне, Олег, конечно, нравишься… Теперь. Но все же…

— Извините, но что-то я никак не согреюсь, — пожаловалась Наташка, вмешавшись в разговор. — Наверное, простыла.

Ее и в самом деле заметно знобило. Димка чертыхнулся: так увлеклись разговором, что не заметили, как девчонке стало хуже!

— Сейчас? — обеспокоилась Анюта. — Это плохо, совсем не ко времени… Может, просто от стресса?..

— Придумал! — Димка торопливо вытряхнул из рюкзака увесистый сверток, встряхнул, разворачивая костюм химзащиты. — Одевайся, Наташ!

— Хорошая идея, — одобрил Олег. — Надо было раньше сообразить.

Вдвоем с Анютой они помогли девушке облачиться в непривычный и жутко мешковатый, на несколько размеров больше, чем нужно, костюм из прорезиненной ткани.

— А как же ты, Дим? — девушка тяжело вздохнула, и от ее вымученной улыбки у Димки защемило сердце.

— А я совсем холода не чувствую, — отмахнулся Димка, всем своим видом показывая, что беспокоиться не стоит.

— Так-так, — Анюта с Олегом обеспокоенно переглянулись, и бауманцу это совсем не понравилось. — Что же ты молчал?

— Усталости тоже нет? — уточнил Олег, посерьезнев.

— Ну… Да.

— И есть не хочется?

— Да, то есть нет. Не хочется. Я вообще на удивление отлично себя чувствую. Что все это значит? — Но Димка уже и сам понял, едва задав вопрос. — Обострение? Эта… как там ее… активная стадия?

— Хуже. Посмотри на свои руки. Ничего странного не замечаешь?

Димка повернул к себе ладони и недоуменно уставился на них.

— А что я должен заметить?

— Посмотри внимательнее. Пальцы не кажутся длиннее и более худыми, чем раньше?

— Да, — похолодев, ответил Димка и медленно поднял полный смятения взгляд на Олега. — Оборотень на Курской… Шрам сказал, что он был болен «быстрянкой». Это правда?

— Такое случается, — Олег быстро кивнул, о чем-то усиленно размышляя. Затем нехотя добавил, поднимаясь на ноги: — Крайне редко. Но у тебя вообще все идет как-то неправильно, слишком неожиданно, слишком быстро. Прямо как у меня когда-то. Ладно, не дрейфь. Мы этого не допустим. Анюта, собирайся! Выходим немедленно!

— Пришла беда — отворяй ворота, — покачала головой женщина.

Оба санитара споро, без лишних слов, облачились в «химзу», подтянули, где необходимо, ремешки, подгоняя комбинезоны под фигуру. Сверху нацепили жилеты разгрузок с дополнительным боезапасом, проверили оружие.

— А мне что делать? — растерянно спросил Димка.

— Останешься здесь, — сказал Олег тоном, не принимающим возражений. — Возможно, ты уже на последней стадии, за которой могут начаться необратимые изменения. В таком состоянии лучше никуда не выходить, да и Натку нужно кому-то охранять.

— Я и сама могу о себе позаботиться, — голос Наташи подрагивал, и чувствовалось, что она лишь храбрится, не желая быть обузой. — Если Дима вам нужен, то…

— Не будем спорить, хорошо? — мягко оборвал ее сталкер. — Вдвоем нам с Анютой сделать это будет проще и привычнее. Дверь никому не открывать. Все, ждите, мы быстро.

Они надели очки и респираторы, а затем двинулись к комнатной двери, ведущей в короткий коридор.

— Удачи, и… спасибо вам, — тихо сказал Димка им в спину. — За все.

Но уйти санитары не успели.

Два выстрела последовали один за другим — быстрые, прицельные. Негромкие, почти мирные хлопки с улицы. Звонко лопнуло оконное стекло.

Олега отбросило в дверной проем коридора. Пролетев метр, он врезался в стену, тут же окрасившуюся выплеснувшей кровью. Следующая пуля почти без заминки ударила Анюту под правую лопатку. Мощная энергия толчка развернула хрупкое тело женщины вокруг оси, она взмахнула руками, словно в нелепом па какого-то забытого танца, и медленно осела на пол.

Димка среагировал инстинктивно, не рассуждая — в прыжке сбил Наташу с тахты, прижал к полу и рывком оттащил под окно, стараясь уйти из зоны прямой видимости снайпера под защиту бетонной стены.

Тот затаился, выжидая.

Еще секунду назад мирная обстановка комнаты преобразилась, превратившись в кошмар, в который отказывалось верить сознание. Олег лежал без движения, с ним все было кончено: пуля попала сталкеру в голову, размозжив череп. Анюта еще дышала. Она лежала на спине и хрипло выталкивала воздух из легких, а на губах ее пузырилась розовая пена. Женщине хватило сил только на то, чтобы сорвать с лица маску респиратора. На ее груди расцвело лишь небольшое кровавое пятнышко — пуля прошила тело насквозь, но костюм из прорезиненной ткани не выпустил кровь. Зато на полу вокруг, вытекая из спины, расплывалась темная лужа. Хватило лишь одного взгляда, чтобы понять — у нее почти нет шансов.

— Анюта! — Наташа попыталась сбросить с себя руки Димки, но он удержал ее силой, встряхнул за плечи, чтобы привести в чувство.

— Пусти меня, ей нужна помощь!

— Тихо! Лежи! Снайпер только и ждет, чтобы мы бросились к раненым. Лежи, говорю! Я сам.

Убедившись, что Наташа его поняла, Димка перевернулся на спину, ужом скользнул под тахту и отжал ее руками от груди, совсем не чувствуя веса. Затем подтянул ноги, уперся подошвами ботинок и толкнул изо всех сил. От мощного рывка тахта встала на торец, пролетела пару метров и ударилась в оконную раму, звонко рассыпая остатки разбитого стекла. Нижний край пополз было по полу, но все же остановился. Теперь верхний край перекрывал две трети окна, лишая снайпера прежнего обзора.

— Лежи, — напомнил девушке Димка и, пригнувшись, бросился к Анюте.

Невидимый враг решил не размениваться по мелочам, выпустив длинную очередь. Щеку словно лизнул огонь, и бауманец рухнул на пол. Тяжелые пули прошивали содрогающуюся от ударов тахту насквозь, от пулевых отверстий во все стороны разлетались щепки деревянного каркаса. Затем выстрелы смолкли — то ли кончилась обойма и снайпер снаряжал следующую, то ли просто решил сделать паузу.

«Вот теперь нельзя медлить, нужно использовать эти мгновения затишья на полную».

Димка уже был возле Анюты. Схватил ее за плечи и вытащил в коридор, под защиту межкомнатных стен. Рука женщины, все еще цепляясь за ремень АКМа, волокла оружие за собой, по широкому кровавому следу, который оставляло ее тело. Бережно опустив раненую на пол, парень развернулся, собираясь броситься в комнату за перевязочным материалом, который наверняка имелся в рюкзаках. Но Анюта с неожиданной силой вцепилась пальцами в его ногу.

— Стой…

Димка упал на колено, наклонился к лицу женщины, горячо зашептал, торопясь объяснить как можно быстрее:

— Анют, тебя нужно перевязать, я…

— Не… нужно…

Липкие от крови ладони легли на щеки Димки.

— Прости… Не сдержали слова… не смогли… помочь…

— Молчи, береги силы! Мы тебя не оставим!

— Бегите отсюда… бегите…

Руки Анюты бессильно упали, голова склонилась набок. Капельки крови скатывались из уголка губ, пятная пол, словно кровавые слезы. Замерев на несколько долгих секунд, Димка смотрел, как из глаз этой необычной женщины уходит жизнь. Затем через силу поднялся, шагнул, словно деревянный, к Олегу, зачем-то проверил пульс на шее. Ничего… А затем пришла боль. Не только его, а как будто текущая сквозь тело Димки откуда-то со стороны. Резко обернувшись, он обнаружил, что Наташа стоит на коленях возле тела женщины, согнувшись и прижав ладони к лицу. Боль потери была их общей.

Снова ударила очередь с улицы. На этот раз тахту под натиском пуль все-таки отбросило, и она с оглушительным хлопком приземлилась на пол, вдребезги разломав ножки. Несколько пуль прошили межкомнатную стену прямо над головой Димки, и он резко присел.

Пальба снова смолкла.

Теперь возвращаться в комнату уже нельзя, но это и не требовалось — спасать уже некого. Оглушенный случившимся, Димка просто сидел, прислонившись спиной к стенке, не зная, что теперь предпринять.

С того момента, как он выбрался с Бауманки, весь путь сына Сотникова был устлан трупами людей, погибших от его рук или при его участии. Словно какое-то зловещее проклятье висит над ним, отравляя ему жизнь и коверкая судьбу. Оборотень с Семеновской. Испанец. Люди из Убежища. А теперь еще и Натуралист с Анютой… Люди, которые уже почти стали для Димки новой семьей. Заслуживает ли он всех этих жертв? Стоит ли и дальше цепляться за жизнь, ожидая неизбежного и жуткого финала? Ему ведь все равно немного осталось — без санитаров справиться с пожирающей тело «быстрянкой» нет никаких шансов…

Но тут его взгляд упал на Наташу, и Димка ощутил одновременно жгучий стыд и злость. Какой толк от всех этих терзаний, если они подтачивают и без того не бесконечные силы? Наташа еще жива! Если не ради себя, то ради нее он должен бороться. Пусть малодушные поднимают лапки и подставляют голову под пулю, а они еще побарахтаются! Его, Дмитрия Сотникова, не смогли прикончить харибда, пересмешники и морлоки, даже мертвый перегон и тот выпустил из хищной пасти, а теперь какие-то выродки в человеческом обличии убивают его друзей и жаждут смерти его любимой!

Кто-то должен их остановить. Заставить заплатить за все.

Кто, если не он?!

Гнев разгорался в его душе жарким пламенем, очищая мысли от шлака сомнений. Теперь Димка окончательно понял, что главные, самые страшные враги людей — не звери и не мутанты, а они сами со своей жестокостью, беспринципностью, безрассудным желанием уничтожать и разрушать.

И что-то произошло с ним в этот момент.

Гнев разросся невидимым облаком, выплеснулся наружу, за стены дома. Перед глазами возникли какие-то красноватые пятна… Еще через мгновенье он понял, что каждое из этих пятен — живое существо, которое бауманец видит, словно тепловизор, прямо сквозь стены дома.

Димка решительно подобрал с пола автомат Олега и процедил сквозь зубы:

— Надоело бегать!

— Я с тобой, — Наташа тоже поднялась, вытаскивая из кармана «бердыш» — последний подарок сталкера. Посмотрела на оружие каким-то чужим, сумрачным взглядом. Суровые складки пересекли ее лоб, губы сжались в твердую линию. Никто бы сейчас не дал девушке пятнадцать. Теперь она выглядела почти ровесницей Анюты.

— Ты же знаешь, с оружием обращаться я умею. И не останусь здесь одна.

— А я и не оставлю тебя здесь одну.

— Дим, у тебя кровь на лице…

— Это не моя. Анюты.

— Твоя тоже. Тебя пулей зацепило.

Димка машинально коснулся раны на щеке, поморщился. Пуля прошла по касательной, вспоров кожу, и щека действительно кровоточила.

— Неважно. Это не смертельно. Хочу найти Панкратова. И Ангела.

— Не только ты. Прислушайся, что творится снаружи.

А пространство снаружи дома оживало все больше. Со всех сторон доносилось рычание, слышались чьи-то яростные вопли, звуки борьбы. Зверье словно решило сбежаться сюда со всего района, проснувшись от дневной спячки…

Донеслась отрывистая автоматная очередь, к ней присоединилась другая, но били уже не по окну квартиры, где скрывались беглецы, а намного дальше от них, вообще с другой стороны дома. Снова очередь.

И вдруг Димка с необычайной ясностью понял, что оно всегда присутствовало здесь, это зверье. Убив Анюту, ганзейцы сами подписали себе смертный приговор. Ведь только она своей поразительной силой сдерживала всю эту мощь, заставляя хищников держаться от людей на расстоянии. Но теперь невидимая преграда пала.

Выстрелы ударили совсем близко, грохотом разнеслись в подъезде за стальной дверью, но их заглушил яростный рык. Послышались тяжелые удары, потом короткий, полный боли и ярости человеческий вопль эхом вознесся к верхнему этажу, где и затих.

— Здесь мы не спрячемся, — напряженно обронил Димка, стискивая автомат. — Они нас чуют.

В подтверждение его слов металлическая дверь вздрогнула от тяжелого удара, послышался глухой утробный рык какого-то крупного животного.

— Замри! — шепнула Наташа. В сумраке коридора ее глаза горели уже знакомым лихорадочным блеском. — Нас здесь нет!

Димка вспомнил, как в мертвом перегоне, когда зверье уже рвало в клочья клетку электровоза, Наташка прижала его к полу, шепча: «Не вставай и не шевелись. Молчи. Представь, что ты уже умер. Что тебя нет. Тогда они отпустят нас». Только теперь он осознал, что лишь благодаря девушке они тогда спаслись, вырвались из лап смерти.

Долгую минуту они стояли, превратившись в статуи, прислушиваясь к тому, что творится снаружи. Ударов в дверь больше не было, зверь потерял к ним интерес и ушел.

— Ты можешь… как Анюта?! — Димка спросил едва слышным шепотом.

— Нет, — Наташа дернула головой, страдальчески щуря глаза. — Иначе. Только не спрашивай, как я это делаю. Не знаю. Просто не хочу, чтобы нас заметили, — и они нас не видят. Но нам придется поторопиться — надолго меня не хватит. Да и тебя тоже, ты на пределе. Поверь, я это чувствую.

— Значит, нужно постараться успеть.

Димка поднял с пола очки Анюты и передал девушке. Вторые очки, Олега, оказались разбиты вдребезги, но ему они и не настолько нужны, как и респиратор, который только стесняет дыхание и ухудшает обзор. «Да и вообще, какой смысл смертнику беречь здоровье?»

Стараясь не греметь, он отпер замок, взял оружие на изготовку и распахнул ногой дверь. Обострившееся обоняние уловило острый запах мокрой шерсти и мускуса. А пролетом ниже густо разило кровью. Кого-то здесь недавно убили. Что ж, одним врагом стало меньше. Будет неплохо, если какой-нибудь хищник сожрет и Панкратова, но верилось в это слабо — слишком тот предусмотрителен, вряд ли подохнет так банально.

Кивнув Наташе, парень начал спускаться по ступенькам.

Кровавый след тянулся от промежуточного пролета до нижнего этажа, исчезая на улице. В темноте Димка не заметил чужого оружия, и от удара ботинка автомат с грохотом запрыгал по ступенькам вниз. Бауманцы замерли, но, к счастью, громкий звук не привлек ничьего ненужного внимания.

Они тихо выскользнули из подъезда. Сумерки уже начинали перетекать в ночь, быстро темнело. Димка мысленно чертыхнулся, заметив зловещие силуэты двух крупных шилоклювов, рвавших на части человеческое тело метрах в сорока от них. Наверное, этот и есть обладатель автомата, валявшегося в подъезде. Занятые пожиранием добычи, твари даже не обратили на пару внимания.

Начал накрапывать дождь, быстро усиливаясь. Холодные капли падали на разгоряченное лицо, стучали по плечам, впитываясь в куртку. Холода он по-прежнему не ощущал, а вот мир перед глазами двигался, словно рывками. Димка вспомнил, как Федор однажды показывал ему стопку старых выцветших фотографий, оставшихся от прежних времен, — незнакомые люди на фоне пейзажей незнакомого мира. Застывшие кадры. Сейчас реальность воспринималась так же — отдельно выхваченными моментами. Наверное, это и есть то ускорение метаболизма в активной стадии, о котором он столько слышал. Значит, сталкер прав, «быстрянка» его скоро сожрет. Плевать! Если он успеет добраться до Панкратова, то умрет с чувством исполненного долга.

Дом, в котором засел снайпер, убивший Олега с Анютой, находился за этим зданием. Обогнув торцевую стену, Димка выглянул из-за угла и сразу отшатнулся. Из единственного подъезда, который виднелся на обращенной к ним стороне нужного дома, выскользнули несколько крупных клыканов и затрусили в их сторону.

Прижавшись к стене, парень переглянулся с Наташей. Та покачала головой, беззвучно сказав уже ставшее привычным: «Замри. Нас здесь нет».

Первый зверь, уже протиснувшийся сквозь дыру в полуразрушенной металлической ограде, которая опоясывала небольшой скверик и примыкала к углу дома, остановился, недоуменно оглядываясь. За ним выбежали еще двое. На таком пугающе близком расстоянии — всего метра полтора, твари впечатляли еще больше: сплошные мускулы, когти и клыки. Клыканы постояли, переминаясь с лапы на лапу, повтягивали воздух черными носами, недоумевая, куда подевалась дичь. Потом один из них шумно встряхнулся, обдавая людей дождевыми брызгами, широко зевнул, продемонстрировав жуткий частокол клыков в огромной пасти, способной перекусить ногу взрослому человеку, и… стая побежала дальше.

Димка перевел дыхание и снова выглянул, стараясь отыскать взглядом окно, из которого велся огонь по их комнате. Скорее всего, второй или третий этаж. Поддавшись интуиции, он закрыл глаза, и пространство вокруг него снова расцвело тепловыми пятнами разных оттенков — от бледно-желтого до темно-красного.

Так и есть, третий этаж. Смутные человеческие силуэты в глубине здания.

Словно измываясь над бауманцами, с хмурого неба, нависшего над крышами зданий туннельным сводом, вместо обычных капель посыпалось крошево из мокрого льда. Оно падало на голову, на лицо, покрывая волосы и кожу неприятной коркой. Не успев промокнуть, одежда тут же леденела. Погода определенно спятила.

Димку охватило смутное чувство, что это уже было с ним, но он не смог вспомнить, где именно и когда. Возможно, привиделось в одном из кошмаров. Некогда вспоминать.

«Идем!» — шепнула Наташа. Мысленно, но ни времени, ни сил, ни желания удивляться этому сейчас не было.

Как только парень шевельнулся, тепловые пятна сразу стерлись. Пришлось ориентироваться по памяти. Стараясь держаться вне возможной зоны наблюдения, они короткой перебежкой пересекли улицу и, пригнувшись, двинулись вдоль стены под окнами. Заметив выломанную решетку на одном из окон первого этажа, Димка решил обойтись без парадного входа в здание: подпрыгнул, ухватился за карниз, рывком подтянулся. Он знал, что комнаты вокруг пусты, поэтому даже не стал оглядываться и помог забраться Наташе.

Несколько минут поблуждав по комнатам и коридорам, они выбрались на лестницу, немного постояли, впитывая в себя окружающее пространство — звуки, движение воздуха, запахи, просеивая его своими новыми чувствами. Затем быстро поднялись на третий этаж. Двери. Комнаты. Коридоры. Двери. В планировке этого здания было легко заблудиться, особенно в темноте. Да еще и реальность чудила — отрезки пути просто выпадали из памяти: только что Димка стоял возле одной комнаты и вот уже рывком переместился к другой.

«Плохо. Так можно крепко вляпаться!»

Димка оглянулся на Наташу, спотыкающуюся от усталости на ровном месте, поддержал ее под руку. Хотел забрать у нее пистолет — не позволила. Лишь так же беззвучно приказала: «Не останавливайся!»

Вскоре они наткнулись сразу на настоящее кладбище: двое мертвецов, несколько издохших клыканов, мертвый шилоклюв и еще какая-то чешуйчатая пакость, названия которой Димка не знал. Трупы валялись вперемешку, а все вокруг было настолько обильно залито кровью, что поверхность широко разлившейся лужи блестела в темноте, словно пруд. Ганзейцы явно приняли здесь бой, и им пришлось отступить. Сколько их было на Новокузнецкой в группе Панкратова? Кажется, шестеро, сам капитан — седьмой. Значит, троих вычеркиваем, еще двое чувствовались неподалеку, а вот двое остальных… Оставалось лишь надеяться, что тоже погибли.

Что-то юркое и небольшое отпрыгнуло в сторону, царапнув пол когтями, проскочило впритирку к ноге Наташи и бросилось к выходу. Наверное, дег…

Еще один труп нашелся шагов через двадцать — ганзеец лежал поперек коридора, грудью на пороге комнаты, голова была оторвана и отсутствовала. От густого запаха крови, пропитавшего воздух, мутило. «Странно, что сюда все еще не набежала стая падальщиков, — почему-то подумал Димка. — Похоже, ледяной дождь не по нраву не только людям… Итак, трое».

Он остановился, вслушиваясь в темноту. Наташа тенью замерла рядом.

Звуки болезненно обострились, нахлынули, словно потоп.

Хриплое дыхание двух человек. Громкое биение их сердец. Как будто они совсем рядом, рукой подать.

«Идем».

Кто это сказал? Он или Наташа?

Неважно.

Мягким крадущимся шагом Димка скользнул дальше. Комната. В зияющих оконных проемах — мертвенный ночной свет. Сознание скользит по краю реальности, разбивая мир на рваные отрезки.

Нож в чьей-то руке вылетел прямо из темноты, устремившись в лицо. Димка легко ушел в сторону, упал на колено, вскидывая автомат, и ударил почти в упор, не экономя. Длинная очередь разорвала тьму. Пули с характерным тугим звуком впились в тело врага, разрывая плоть, отбросили его прочь.

«Минус один».

В десяти шагах полыхнуло пламя чужого ствола, но Димка уже сместился, чтобы подставить нападавшего под огонь Наташи. Девушка не подвела: ее «бердыш» рявкнул несколько раз подряд. Чужая тень кувырком разорвала дистанцию, стараясь сбить прицел, но парень уже нащупал ее зрачком ствола и выжимал спусковую скобу до тех пор, пока боек не защелкал впустую.

Увы, хотя пули и сшибли темную фигуру, но рухнувший на спину враг перекатился через плечо и снова вскочил на ноги: бронежилет спас ему жизнь. Димка отбросил разряженный автомат и вырвал нож из руки мертвеца. В два прыжка оказавшись рядом с врагом, он ударом ноги выбил у него оружие, загремевшее куда-то в угол. Тогда тот тоже выхватил массивный нож и двинулся вперед.

Димка не видел лица своего противника, но узнал его чутьем.

Ангел. Палач. Именно у него была снайперская винтовка.

Падаль, на совести которой жизни Олега, Анюты и наверняка еще многих других.

Димка был быстрее, Ангел — сильнее и опытнее. Бой тени со своей тенью.

Обмен мгновенными выпадами. Взаимный уход от них. Скользящие блоки. Лезвия ножей встречаются, высекая искры.

Поймав бауманца на прием, Ангел швыряет его на стену с такой силой, что у Димки хрустит плечо, а дыхание отшибает начисто. Пока он, оглушенный ударом, пытается встать, Ангел рушится на него всем весом и бьет в живот. Лезвие лязгает, наткнувшись на пулеметные ленты, которые Димка так и таскал за пазухой, и застревает.

Выстрелы из «бердыша» сбрасывают врага на пол — Наташа улучила момент.

Перекатившись, Димка в свою очередь оказывается сверху. Грязный выпад, показанный Леденцовым на станции-тюрьме, приходится весьма кстати. Бауманец не колеблется ни секунды. Лезвие по самую рукоять входит врагу в горло, и мощное тело здоровяка выгибается дугой в предсмертных судорогах.

Громовой удар и ослепительная вспышка. Беспощадный свет мгновенно заполняет замкнутое пространство помещения, выжигая тьму. Бьет по глазам с такой беспощадной яростью, что Димка дико кричит, не слыша своего крика. Валясь на пол, ослепший и оглохший, не ощущающий собственного тела, он слабо ворочается среди обломков мебели, не в силах сделать ничего…

Спустя очень долгое время свет и звук начали возвращаться, но Димка все еще не мог пошевелиться, оглушенный болью, терзавшей все его тело. Гробовым набатом бился пульс в ушах, шумела кровь, перекачиваемая по жилам болезненно содрогавшимся сердцем.

— Я так и знал, что с тобой флэшки надолго не хватит.

Голос сухой и безжизненный. Он едва пробился сквозь ватную пелену и звон в ушах. Голос Панкратова. Флэшка. Вот что это было. Ему уже приходилось слышать, что так почему-то называли светошумовую гранату. Каким-то образом капитан сумел подобраться к ним незамеченным, чтобы нанести удар наверняка.

Он их снова переиграл, и теперь все повторялось. На этот раз Димку не накачивали наркотиками для допроса, но ощущения были схожие. И главное среди них — сознание своего полного бессилия. Гнев душил бауманца, слезы текли по его лицу, но он не слышал их. А главное — он все чувствовал, но абсолютно ничего не мог сделать. Тело не повиновалось, оно предало своего хозяина.

Панкратов наклонился, приблизив лицо, — длинная сутулая тень с горящими глазами.

— Уверен, что теперь-то ты все знаешь о своих сообщниках. Будешь пай-мальчиком и все расскажешь сам — убью быстро и безболезненно. Жаль, кончилась «химия», но у меня есть масса надежных испытанных средств добиться результата. Например, твоя девчонка. Она еще жива. Вон, рядом валяется — поверни голову и увидишь. Я начну с нее. Отрежу пальцы. Уши. Нос. Выколю глаза. Что скажешь?

«Долбаный фанатик», — непослушные губы даже не шевельнулись. Наташка бы услышала. Но не Панкратов. Ганзеец просто не понимал, что даже если бы Димка и захотел бы, он ничего не смог бы сказать. Димка угасал. Его предел наступил, и вспышка светошумовой гранаты лишь выбила из тела остатки сил. Но кое-что в нем еще осталось: способность чувствовать живых существ. И он уцепился за нее, как потерявшийся во мраке за луч света.

«Вот они! Стая шилоклювов. Они уже в здании, бегут по лестнице на третий этаж, возбужденные густым запахом крови, пробившимся даже сквозь ледяной дождь. Черт! Слишком много трупов на пути. Они их отвлекут. А здесь есть еще живой враг. Законная добыча. Сюда. Цель совсем близка».

Слух так и не вернулся в полной мере, но Димка чувствовал всем телом, как пол дрожит под лапами смертельно опасных тварей, бешено несущихся к ним.

Панкратов снова начал что-то говорить, но все это уже не имело значения: длинное копье костяного жала разогнавшегося монстра вонзилось ему в спину, прошив тело насквозь вместе с бронежилетом, и грозный капитан обмяк, заелозил, словно жук, насаженный на булавку, и затих.

Затем реальность начала разрушаться.

«Тебя убил не монстр, — смертельно устало подумал Димка о Панкратове. — Тебя убила собственная ненависть, заставившая пренебречь инстинктами и остаться на поверхности ради своей ублюдочной идеи».

Мысли текли все медленнее, растворяясь в неведомых далях. Он необычайно ясно и остро чувствовал, как угасает в нем жизнь, но страха перед неизвестностью не испытывал. Напротив, на него снизошло небывалое спокойствие, словно парень разом получил отпущение грехов всей своей жизни, всех ошибок, просчетов, допущенных со зла или по незнанию.

Кошмары закончились. Больше он не увидит снов. Точнее, отныне будет только один бесконечный сон, неизбежный в конце любого пути. А раз так, то пусть все катится хоть в ад, хоть в рай.

Ведь никакой разницы все равно нет…

Димка почти не ошибся. Ни кошмаров, ни снов — ничего этого и в самом деле больше не было. Всплыв из небытия, сквозь тьму в его сознание пробилось видение.

Открыв глаза, он увидел, что находится в знакомой комнате.

— Что-то ты залежался, Дмитрий, — подмигнул Олег, переступая порог. — Так понравилось у меня в берлоге, что не хочешь ее покидать? Однако неплохо вы тут повоевали… Всю тахту продырявили, засранцы. Испортили антиквариат!

Сталкер прошел к неведомо кем разожженной буржуйке, присел на корточки, приоткрыл дверцу и подкинул несколько обломков из кучки, приготовленной на топливо. Огонь сперва робко лизнул бесплотным языком древесину, затем накинулся с жадностью, затанцевал яркими веселыми всполохами, зашипел, выжимая влагу из сырых участков. Пыхнул черный дымок, едко потянуло сгорающим лаком.

Димка зажмурился, смаргивая выступившие слезы. Двигаться он почему-то не мог. Но ведь бояться нечего, все закончилось, и изменить что-либо он уже не в силах. Поэтому просто лежал и смотрел, не испытывая ни беспокойства, ни паники. Разве что любопытство. Ему всегда хотелось узнать, что там дальше, за порогом смерти. Оказалось, совсем не так уж плохо. Взять хотя бы Натуралиста. Внешне Олег был совершенно невредим, жуткая рана на его голове исчезла без следа, и вообще сталкер выглядел так же, как и при жизни, разве что отдохнувшим и посвежевшим. Все та же невысокая, крепкая фигура, затянутая в защитный костюм. Респиратор болтается на ремешке под подбородком, капюшон «химзы» откинут за спину. Несмотря на автомат в правой руке, двигался он спокойно и как-то по-домашнему буднично.

Убедившись, что огонь в печи горит ровно, Олег положил оружие на стул, а сам оседлал другой, офисный, сев на него задом наперед. Положил на спинку руки и водрузил сверху подбородок. Кресло протестующе скрипнуло ржавыми соединительными деталями, но выдержало.

— Нам ведь тогда так и не хватило времени договорить, Дмитрий, — вздохнул сталкер. — Почему-то его вечно не хватает на важные вещи, все растрачиваем по пустякам. Ну, хоть теперь спешить некуда. Поболтаем немного?

«Еще бы, — спокойно подумал Димка. — Действительно, теперь спешить некуда. Как говорил Федор, главное, чтобы жизнь окончилась с началом смерти. И это начало рядом, дышит мне в затылок…»

— Но сперва кое-что проверим, для очистки совести.

Олег тихо свистнул, и с секундной заминкой в коридоре послышался тихий шорох легких, семенящих шагов. На пороге комнаты возникла мелкая юркая тварюшка, лишь втрое больше обычной крысы. Димке уже приходилось видеть таких не раз. Дегустатор. Зверек был пепельного окраса с рыжими подпалинами по бокам, его короткая, но густая шерсть наверняка неплохо защищала от холода зимы. Черные глаза-бусинки с выжидательным любопытством уставились на бауманца.

Деги — поводыри шилоклювов. Но этот пришел с человеком.

— Вперед, малыш, — подбодрил зверька сталкер. — Делай свою работу. Дим, ты, главное, не дергайся, и все будет в порядке. Ты же знаешь, я не желаю тебе зла.

Дег нерешительно затрусил вперед, цокая коготками по твердому покрытию пола. Димка равнодушно смотрел, как тот подбежал к его ноге, обнюхал. Не проявив интереса, остервенело почесал задней лапой за ухом, а затем просто лег на брюхо и зевнул, вывалив тонкий красный язычок, всем своим видом выражая скуку.

— Любопытно, — задумчиво прокомментировал увиденное Натуралист. — Похоже, его помощь тебе уже не нужна. Любопытно и удивительно. Средство для лечения всегда было под рукой, в нас самих. Я очень осторожен, Дима, и на такие эксперименты никогда бы не решился. Во мне все восстает против мысли навредить одному из нас, даже из благих побуждений. Ты ведь уже знаешь, что случилось, верно? Почему дег не проявил к тебе интереса? Знаешь же, вижу. Думаю, скоро ты сможешь ощутить и понять многое из того, о чем я говорил тебе раньше.

Знаешь, раньше в ходу было такое выражение — смотреть на мир сквозь розовые очки. То есть выдавать желаемое за действительное, не замечая того, что происходит на самом деле. Когда я прошел через «быстрянку», у меня словно пелена с глаз упала. Но не розовая, а черная пелена. У меня ведь были серьезные проблемы в личной жизни, из-за чего не очень-то и хотелось карабкаться, цепляться за жизнь. Мутаген мне помог. Он выжег застарелую горечь из моей души, растворил озлобленность, позволил по-новому оценить мир и наши шансы выжить в нем. Такого душевного равновесия, как после изменения, я еще не ощущал никогда в жизни. Это удивительное ощущение, Дим. Я больше не видел врагов среди людей. Понял, что нужно просто набраться терпения. Время рано или поздно все расставит по своим местам. Тот, кто был твоим врагом сегодня, завтра уже может стать братом или другом, который больше никогда не поднимет на тебя руку…

Олег вздохнул, его улыбка была пронизана светлой грустью.

— Кстати, я прекрасно понимаю, почему Панкратов прозвал нас «санитарами метро». Отчасти я с ним согласен. Только мы санитары в более привычном понятии — те, кто выдает пациенту лекарства и присматривает за ним, заботится о состоянии его здоровья, пока идет лечение. Лекарь же — сама природа. Только она создает лекарство и назначает лечение.

Олег поднялся, машинально поправил примятую одежду и закинул на плечо автомат.

— Ну, мне пора, брат! Мое время вышло.

— Ты… куда? — беззвучно шевеля губами, спросил Димка.

— Куда я пойду? — Олег с задумчивым видом пожал плечами. — Хороший вопрос. Последняя война выжгла на этой планете и рай, и ад, но души людей нашли другое пристанище. А может — создали его для себя. Когда придет твое время, наверное, я буду ждать тебя там. И помни — будущее за нами, Дим. Нужно лишь приложить немного больше сил, чем обычно. Постараться ради всех нас. А еще помни главный закон санитара: нельзя оставлять наших без помощи. Ни при каких обстоятельствах. Иначе наше время не наступит никогда. Удачи тебе, парень!..

Когда силуэт Олега растаял перед глазами, Димка зашевелился. Тело снова подчинялось ему. Болели ссадины и раны, ныли истерзанные недавним боем и чудовищными нагрузками мышцы, но главное — он снова был самим собой. И он был жив.

Значит, вот он какой, дар говорить с умершими? Именно поэтому он и сумел поговорить с Олегом в последний раз?

Наверное, да.

Наташа сидела на стуле возле «буржуйки», наслаждаясь живым теплом. Оглянулась, когда Димка поднялся на ноги, приветливо улыбнулась. В ее глазах светилась мудрость, не свойственная возрасту. Мудрость и понимание. Димка бегло осмотрел себя — раны перевязаны, царапины запеклись. Жить можно. Глянул в черное окно. Сквозь рамы с торчащими осколками стекол в комнату вливался свежий воздух, а за окном дышала непроглядная тьма, издавая едва слышные звуки звериных шагов, далекий вой, хлопот крыльев.

Но тьма больше не казалась враждебной. С ней можно было договориться, если знать — как. А он теперь знал.

Димка отстраненно подумал, как о чем-то не очень существенном, что не мешало бы привести в порядок снаряжение: почистить оружие, проверить боезапас. Но это скорее была инерция мышления, укоренившихся привычек, чем острая необходимость. Все это можно сделать потом.

Прихрамывая на правую ногу, он молча подтащил еще один стул и сел рядом с девушкой. Обнял ее за плечи, благодаря без слов. Это ведь она притащила его обратно, не позволила истечь кровью…

Кровь. Все дело именно в ней.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о чем говорил Олег и почему Димке не нужна «прививка дега». Кровь того, кто уже изменен, сама оказалась вакциной для других. Рана от пули на щеке. Залитая кровью ладонь умирающей Анюты, скользнувшая по его лицу. Их кровь смешалась, и больше ничего не понадобилось.

Парень и девушка молча сидели рядом и смотрели на языки огня в печи, думая каждый о своем и одновременно — об одном и том же. Теперь Димка понимал, о какой общности говорил Олег. Понимал, почему между собой санитары почти не разговаривали вслух. Нет, его индивидуальность никуда не делась, он по-прежнему чувствовал себя Дмитрием Сотниковым. И в то же время все эти недосказанности между ним и Наташей, все эти сложности в отношениях, которые непреодолимым барьером копились между ними год за годом… они растворились. Исчезли. Он любил ее и знал, что любим. Без сомнений. Без вариантов. Их отношения перестали быть проблемой, теперь нужно было думать о совсем ином.

По всему выходило, что путь у них теперь только один — помогать измененным. Учить. Защищать от таких, как Панкратов. Теперь именно они с Наташей санитары метро.

Но почему бы и нет? Это даже не вопрос выбора. Скорее — образ жизни, состояние души. И потом, сердце Димки так истосковалось по настоящему делу, которое служит не разрушению и убийству, а сохранению жизней!

Так что впереди их с Наташей ждало много работы.

Как сказал Олег — хорошее занятие для хороших людей…

Здравствуйте! Я — Сергей Зайцев.

Родился в Брянске в 1968 году. Все, как у большинства людей: школа, техникум, армия, институт, сложные постперестроечные годы, переезды с места на место. Сейчас живу в Волгограде, на исторической родине по материнской линии. Всегда читал много и с увлечением, помню, еще в школьной библиотеке был самым узнаваемым посетителем, а библиотекарь придерживал для меня самые свежие новинки…

Пробы пера начал рано, лет с пятнадцати, но первые серьезные вещи создал уже после армии, морально созрев и поднакопив жизненного опыта, а первая книга вышла в печать, когда уже стукнуло тридцать. С тех пор этой работой и занимаюсь — издано девять книг, масса проектов задумана в будущем.

Работы много. Но все, что уже было задумано, в определенный момент жизни вдруг утратило остроту, и мозг усиленно работал в поисках других вариантов. К сожалению, такое бывает — зачастую от задумки до ее воплощения проходит очень много времени, и идея успевает морально устареть. Ведь написание книги — сложный и длительный труд, требующий терпения, внимания к деталям, наработки материала. То, что попадает в текст в процессе его создания, — как правило, лишь вершина айсберга. Нередко при поиске верных сюжетных линий и отработке персонажей немалые объемы уходят на свалку истории. Не говоря уже о творческой энергии, потраченной на процесс и иной раз высасывающей автора досуха — так, что приходится останавливаться, чтобы накопить силы для очередного броска.

На тот момент, когда ко мне поступило предложение поучаствовать в проекте «Вселенная Метро 2033», я находился на перепутье. Честно признаюсь: слышать — слышал, но не читал. Ведь такое количество интересных книг написано, что до всех руки не доходят. И начав изучать роман Дмитрия Глуховского, я сразу понял — это именно то, что мне нужно. До этого я не работал в жанре постапокалиптики, но ярым приверженцем какого-то определенного жанра себя не назову — просто до сих пор в фантастическом боевике мне работалось комфортно. Тем не менее, пробовать новое важно, в первую очередь для творческого роста писателя, и для меня участие в проекте — как глоток свежего воздуха.

«Метро 2033» — удивительное, самобытное, пронизанное жизненной философией произведение, завораживающее воображение. А атмосфера выписана настолько хорошо, что, путешествуя по страницам книги вместе с героем, кажется, что все эти необычные события происходят уже не только с ним, героем, а и со мной, читателем. Перелистнув последнюю страницу романа Дмитрия Глуховского, я с огромной заинтересованностью взялся и за романы авторов проекта, благо на тот момент их было уже немало. Это крайне увлекательно — наблюдать, как каждый автор по-своему интерпретирует реалии «Метро 2033», привносит что-то свое, неповторимое, обогащающее общий мир.

Честно признаюсь — работа оказалась сложной. Именно по той причине, что написано уже немало и приходилось внимательно все изучать, чтобы не перечеркнуть уже созданного — рамки сотворенного другим автором мира требуют особой дисциплины ума, внимательного и бережного отношения. С другой стороны, по той же самой причине было и крайне интересно. Интерактивные карты Яндекса помогли в реальном времени пройтись по улицам Москвы, оценить будущие места описываемых событий, а атмосфера романов авторов проекта помогла создать нужные образы.

Мне нравятся герои, имеющие необычные способности, и я не ищу простых характеров. В каждом из нас уживаются как положительные, так и отрицательные черты, у нас разные возможности, уровень интеллекта, знания и умение эти знания применять. Понимая это, я стараюсь относиться объективно к любому из своих персонажей, ведь в первую очередь любая хорошая книга, какие бы идеи она ни содержала, рассказывает о людях и их взаимоотношениях.

Один из героев «Санитаров» никогда не верил в случайные совпадения, вот и я не верю. Все случайное — закономерно, все имеет под собой основу, причины и следствия, ничто не происходит просто так.

Я просто должен был написать эту книгу.

И сделал это с огромным удовольствием.