Издали странное животное более всего походило на дрейфующую подводную лодку. Эдакая огромная неповоротливая рыбина, дальним родственником которой, по всей видимости, приходился кит. Однако всякое сходство с последним терялось, стоило посмотреть на уродливый нарост-плавник на горбатой спине гиганта — точь-в-точь рубка всплывшей для разведки субмарины.

До недавних пор левиафан чувствовал себя вольготно на просторах Балтийского моря. На многие мили вокруг не нашлось бы твари, способной противостоять его мощи и хватке всесокрушающих челюстей. Мутант хлестко ударил по воде могучим хвостом и издал протяжный басовитый рык. Боевой клич разнесся далеко окрест, завязнув в белесой дымке, где-то на границе видимости.

Хотя одна угроза все-таки существовала… Собравшись было повторно заявить на всю округу о своем появлении, морской хищник вздрогнул, когда с севера, словно в ответ, донесся резкий вибрирующий звук. Обитатель глубин застыл на мгновение, словно прислушиваясь, и, когда звук повторился, в негодовании задергался всей своей массивной тушей, взмахнул на прощание хвостом и устремился на глубину.

Несмотря на ничтожные размеры мозга, левиафану хватило предыдущей встречи с обладателем странного зова, чтобы накрепко запомнить одну простую истину — этого соперника лучше обходить стороной. Не менее внушительных размеров чудо-зверь плавал исключительно на поверхности, обладал воистину непробиваемой кожей и вдобавок плевался колючими раскаленными иглами, приносящими неимоверную боль. Лишившись тогда немалого количества зубов и прочувствовав на собственной шкуре огненное дыхание невиданного доселе хищника, левиафан впервые ощутил страх и теперь, подчинившись заложенным природой рефлексам, быстро уплывал прочь, подыскивать себе новые, свободные угодья.

Водная гладь на месте бегства мутанта только-только успокоилась, когда бронированные борта исполинской железной конструкции взрезали ее, распахали, подобно гигантскому плугу, оставляя по бокам ровные валы пенящейся, бушующей воды. Отрывистый гудок сирены возвестил начало дневной смены. Зашелестели такелажные снасти, с многочисленных палуб железного титана донеслась бодрая ругань матросов.

В нагромождении многочисленных надстроек, клетей и канатов едва угадывались очертания плавучей буровой платформы. Со временем древний механизм оброс дощатыми лачугами, причальными пандусами, флотилией утлых лодчонок и теперь вполне мог сойти за рыбацкую деревушку на высоком скалистом берегу.

«Вавилон» на всех парах шел на юг. Где-то позади, на горизонте, остался остров Мощный — клочок земли, ставший новым домом для тех, кому посчастливилось пережить Судный день и найти в себе достаточно сил, чтобы продолжать существовать дальше.

Дед Афанасий недовольно поморщился, глядя на новичка, прикомандированного к их ремонтной бригаде перед самым рейсом. Парнишка лет пятнадцати откровенно филонил, бестолково суетясь вокруг и даже не пытаясь включиться в работу. Вот и теперь, вместо того, чтобы, закатав рукава, копаться с остальными в промасленном нутре барахлящего дизеля, Петро выудил из-за уха очередную самокрутку и полез по трапу наверх, к выходу из машинного отделения.

— Не много ли смолишь, салага? — В голосе Афанасия прозвучали недовольные нотки.

— Дык, у меня ж того… Первый рейс… Я на остров наш гляну только и назад! — заискивающе залебезил парень.

— Только не схватыфай дозу, путешестфенник! — ухмыльнулся в густые, поистине гусарские, усы тучный механик Бергин, швед.

— Так, кажись, не было предупреждения. Значится, чисто снаружи. Я мигом!

Петро вскарабкался по решетчатым ступеням, дернул рычаг двери и выскочил под открытое небо. Дед Афанасий недовольно хмыкнул, многозначительно переглянувшись с остальными, мол, молодежь, чего с них взять? Один ветер в голове…

— Ничего! Еще прифыкнет, — подал голос швед. — Парень имеет мозги. Как это… Талеко пойтет. Пусть… пофертится.

— Проветрится.

— Та-та! Я так и хотел гофорить.

Седой как лунь бригадир придирчиво осмотрел распотрошенный агрегат и махнул рукой:

— Ладно, мужики. Перекур.

Ремонтники засуетились, разбредаясь по отсеку в поисках удобных завалинок. Споро пошли в дело самокрутки, терпкий аромат табака защекотал ноздри. Примостившись на ящике с гвоздями и вытирая измаранные руки ветошью, Афанасий искоса наблюдал за худощавым новеньким. Вообще в их бригаде новичков числилось двое. Первый — упомянутый уже Петро, местный парнишка, сын дородной поварихи из третьего блока. Имени ее, в силу своей слабой старческой памяти, Афанасий не запомнил. А вот второй… Второй был из «пришлых». Так пренебрежительно колонисты нарекли эмигрантов из питерской подземки, что прибыли на остров первым рейсом.

Зрелище, честно говоря, было жалкое. Переселенцы держались обособленно. Все, как один, — дерганые, пришибленные. Кожа бледная, одежа ветхая. Оборванцы, да и только. Увидав выделенные им бараки, наотрез отказались туда селиться — поверхность пугала их до икоты. В итоге облюбовали себе земляной погреб под складом. Там и сидят теперь, как сычи. Те, что посмелее, конечно, стали нос казать на поверхность, с местными знакомиться. Только мало пока таких. Видать, не сладкая там, в метро, житуха.

Пришлый устроился в углу и сидел молча. Предложенную самокрутку с благодарностью принял, но не закурил, а, бережно завернув в чистую тряпицу, убрал в карман спецовки. Остальные лишь переглянулись. Ну да… Чего с него взять, пришлый — он и есть пришлый.

— А фот скажи-ка нам, Аппанас, — завел речь Бергин. — Зачем столько лес? Неделя назад хотили. Два неделя — тоше хотили. Зачем столько?

— Сам-то как думаешь? — Бригадир многозначительно перевел взгляд на пришлого. — Дома для жильцов новых из чего прикажешь ставить?

— Зачем им дома? — ухмыльнулся в усы швед. — Фсе рафно ситят в подфаалах, как крысы…

Беженец не шелохнулся. Уставился в пол и молчал.

— Ты полегче, Бергин, — осадил дед Афанас. — Людям и так досталось по самое не балуйся. Посмотрел бы я на тебя после стольких лет под землей. Без света, пищи нормальной. Да еще и нечисть всякая норовит тобой отобедать…

— Да потому что нет борьбы! Нато зферье… burn… огонь, шги! А они в землю закопались. Хотя челофек не черфь!.. — Бергин с видимым пренебрежением покосился на пришлого. — Фот ты на поферхность когда-нибудь хотил?

Беженец поднял голову. Посмотрел на шведа пустым взглядом и тихо, словно нехотя, ответил:

— Да.

— Што «та»?

— Было разок.

— Ну и? — Швед поморщился, недовольный тем, что приходится вытягивать из собеседника по слову.

В глазах пришлого промелькнул страх. Он как-то весь съежился, обхватил колени руками и снова опустил взгляд в пол:

— Всемером тогда пошли. За дровами… Пятерых наших сожрали. Фартового я на горбу до станции пер. Порвали его шибко. Кровь ручьем… Кричал он, помню, сильно кричал. Добить просил. Я не послушался. Дотащил-таки. Провалялся Фартовый сутки в бреду, потом помер. А наутро из него гадость какая-то полезла… живая. Оказалось, стрекотница в нем личинки свои отложила… На том фортуна его и закончилась. Разом.

Швед замер с самокруткой в зубах, оторопело глядя на щуплого новичка, пока тлеющий окурок не подпалил усы. Бергин дернулся, выплюнул хабарик, похлопав беженца по плечу:

— Ты… как это… не имей обиты, прат. Я гофорил лишнее. Не бери… не дерши зла.

Пришлый ссутулился, закивал, забормотал вполголоса:

— Разве ж это зло?.. По гроб жизни обязан буду, если оставите. Я выносливый. Работать буду, за всех работать! Всяк лучше, чем в подземке. Я в метро не хочу. Там смерть кругом. Голод. Не хочу. Не хочу…

— Хорошо, брат, хорошо! — Бергин откровенно стушевался, не зная, как замять неудобную ситуацию. — Вот дойдем до побережья, потом… come back — будем обмыфать твое нофоселье. У нас на острофе брага очень good! Шить мошно!

Оживившиеся механики с энтузиазмом закивали. Беседа плавно перетекла в более спокойное русло — обсуждение достоинств местных забегаловок, коих на Мощном насчитывалось не менее десятка. Беженец тоже поуспокоился и заулыбался, ободренный обещаниями вольготной жизни и достатка. В обстановке всеобщего подъема никто не обратил внимание на всполохи режуще-яркого света, что пробился внутрь отсека сквозь дверные щели. Странного сияния хватило, чтобы пространство и предметы внутри отсека на пару секунд приобрели нереальный мертвенно-голубой оттенок. И лишь когда железная створка с грохотом отворилась, разгоряченные беседой ремонтники успели разглядеть, как по трапу с дикими воплями скатился Петро. Чудом не сломав на ступенях хребет, парень забился на полу, закрыв ладонями глаза и страшно воя.

Поднялась суматоха. Кто-то подскочил к бедолаге, пытаясь оторвать его руки от лица. Другие ринулись к выходу с целью выяснить природу кратковременной вспышки.

— Да он ослеп! — донесся чей-то испуганный голос. — Сетчатку выжгло парню!

Шведу понадобились считаные секунды, чтобы взлететь по трапу Он первым уловил мерный, нарастающий гул, исходивший откуда-то извне. Отчего-то страшно заныли зубы. Еще мгновение — и пугающий звук перерос в рев, заполнив собой все вокруг, сбивая с толку, дезориентируя.

— Herre Jesus![1] — завопил механик, застыв в дверном проеме.

Взору шведа открылась не поддающаяся осмыслению, поражающая своими масштабами картина. Родной до боли силуэт острова со всеми его постройками, скалистыми берегами, зеленью аллей и башнями форпостов исчез бесследно. На его месте, взметнувшись в бескрайнее, затянутое кровавым багрянцем небо, стремительно рос гриб ядерного взрыва. Несколько страшных мгновений механик в ступоре смотрел на то, как вспухает, растекается по небосводу чудовищная огненная клякса. Затем палуба под ногами задрожала, заходила ходуном. Неведомая сила швырнула Бергена на пол, впечатав спиной в вентиляционный короб.

Ударная волна достала Вавилон на излете. Под напором беснующихся воздушных масс с древней платформы, словно шелуху, содрало деревянные хибары. Тех несчастных, что находились на внешних палубах, сдуло в воду порывами ураганного ветра. По бортам Вавилона прокатилась гулкая барабанная дробь — раскаленный щебень и осколки раскрошившейся скальной породы пролились на ветхую конструкцию каменным дождем.

Следом, словно испытывая рукотворного исполина на прочность, в высокий борт свирепо ударили тонны бушующей воды. Металлические фермы угрожающе скрежетали, подточенное временем железо переборок вибрировало, а листы обшивки срывало с проржавевших клепок и уносило в море. В довершение всего буровая платформа, содрогнувшись всем корпусом, медленно перекатилась через горб водяного вала, оставляя за собой шлейф из кусков изорванного брезента, изломанных досок и человеческих тел.

Дед Афанасий приподнялся на дрожащих руках, вглядываясь в полумрак. Освещение, по всей видимости, накрылось. Люди лежали вповалку там, где их застал удар. Кто-то протяжно стонал. Бригадир медленно встал и на негнущихся ногах побрел на звук. Еще мгновение, и он различил силуэт лежащего на полу Бергина. Нога неестественно выгнута, из уголка рта стекает струйка крови.

— Остров… — Прохрипел швед, потянувшись к Афанасу.

— Что? — Старик опустился рядом, осторожно приподняв голову раненого. В глазах его еще стоял немой вопрос, но предчувствие неизбежного уже нахлынуло, затопив сознание ужасом. — Что остров?

— Его больше нет…

Сказанные шепотом, эти три коротких слова громом отозвались в головах остальных. Афанасий растерянно оглянулся, словно искал поддержки. Найдя глазами пришлого, старик вздрогнул. Притулившись у стены, беженец смотрел на бригадира все тем же пустым взглядом. От робкой улыбки не осталось и следа. На лице его застыла маска обреченности, а искусанные в кровь губы продолжали беззвучно шептать:

— Не хочу в метро… Не хочу… Не хочу…

Грузовой трюм потрепанного Вавилона медленно заполнялся людьми. Уцелевшие стекались сюда со всех уголков гигантской платформы в надежде получить ответы, узнать о судьбе оставшихся на острове близких, разделить горе. То и дело из толпы доносились гневные выкрики, женский плач и стенания стариков.

Гул голосов разом утих, когда на импровизированную трибуну из цинковых ящиков, еле заметно пошатнувшись, взошел капитан Вавилона — седобородый пожилой мужчина в потертом, перемазанном кровью кителе. Забинтованная по локоть рука покоилась на перевязи, лоб над густыми бровями прорезали глубокие старческие морщины, но глаза все еще светились холодным стальным блеском.

Казалось, непосильная ноша ответственности за судьбы выживших сейчас сломает старика, однако щуплый человек на трибуне стоял прямо, готовый пережить с остальными всю горечь произошедшего. Лишь по тому, как капитан стиснул здоровой рукой ремень портупеи, можно было понять, каких усилий стоило ему сохранять видимое спокойствие и присутствие духа. Окинув собравшихся долгим взглядом, то и дело останавливаясь на лицах особо близких и верных соратников, капитан, наконец, заговорил:

— Братья и сестры! Мы прошли нелегкий путь. Мы пережили страхи, болезни, голод. И хотя путь наш был тернист и долог, перед нами всегда стояла цель, ради которой стоило двигаться вперед, верить в лучшее, идти по извилистой дороге жизни. Сегодня случилось то, что разом перечеркнуло наши надежды на нормальное завтра. Случилось то, что невозможно было представить в самых страшных снах. Нашего дома не стало, и вместе с ним не стало наших родных, близких, друзей. Многие из вас в одночасье потеряли матерей, отцов, дедов. Все мы лишились крова.

В нестройных рядах слушателей заметно стало шевеление. Снова послышались всхлипы. Кто-то истово молился, взывая к милости Всевышнего.

— Не пощадила судьба и наших соседей. Хотя инфраструктура Малого не пострадала, а выброс проникающей радиации не достиг острова, впереди — неизбежное выпадение радиоактивных осадков. А значит, наша первостепенная задача — эвакуировать немногочисленную колонию Малого, пока еще не слишком поздно.

— А дальше что? — выкрикнули из толпы. — Мы же все потеряли!

Капитан не спешил с ответом, ибо любое необдуманное слово в данной ситуации неминуемо привело бы к всеобщей панике и хаосу.

— Мы потеряли ПОЧТИ все! Да, возвращаться нам больше некуда. Но никто не в состоянии лишить нас главного — силы духа. Сегодня мы, как никогда, должны оставаться сильными, потому что впереди ждет последнее и, пожалуй, самое важное дело.

В трюме воцарилась гробовая тишина. Колонисты ловили каждое слово своего лидера.

— Думаю, выражу общее мнение, если скажу, что необходимо во что бы то ни стало разыскать зачинщиков взрыва и поквитаться за смерть наших близких. Известно одно — на Мощном никогда не было ядерного оружия. Только система ПРО[2] — и та вышла из строя еще много лет назад. Значит, заряд был завезен извне. — Желваки на лице капитана заиграли. — Вот уже несколько лет мы не находили новых выживших. Так что единственным контактом с внешним миром и по сей день остается недавно завершившийся торговый рейд в Питер. Братья! Нет никаких сомнений в том, что враг затаился в подземке, среди множества угнездившихся там разношерстных колоний. И, если понадобится, мы прочешем каждый дюйм этих вонючих нор, но возьмем ублюдков за горло!

Толпа взревела, поддерживая капитана.

Тот выдержал паузу, наблюдая за соотечественниками. Чувствовалось, что эти люди пойдут за ним до самого конца, куда бы ни завела их судьба, и оттого на душе было неспокойно. Страшно за тех, кто не осилит всего пути, тошно оттого, что исход предстоящего крестового похода предсказать невозможно.

Возле ржавого короба со стропами началась неразбериха. Послышалась ругань. Одни вавилоняне отчаянно пытались добраться до кого-то, скрытого от глаз толпой, другие же преграждали дорогу, отталкивая особо ретивых. Над головами мелькнул обрезок трубы, потом в ход пошли другие подручные средства — цепи, куски арматуры. Не дожидаясь трагической развязки, капитан еле заметно кивнул стоявшему поодаль рослому бородачу в черном заношенном бушлате. Получив приказ, командир патруля вместе с несколькими вооруженными бойцами оперативно продрался сквозь толпу, оттеснив нападавших.

Только теперь капитан разглядел «виновника торжества». Патрульные под руки вели к трибуне изможденного человека в замасленной спецовке. От взора капитана не ускользнули болезненная худоба парня и затравленный, потерянный взгляд. Сзади семенил дед Афанасий. Дружная бригада старика пробиралась сквозь ряды колонистов следом, прикрывая отход патрульных с тыла.

— Как звать? — капитан изучающе смотрел на пришлого.

— Фома.

— Ты ведь из Питера?

Беженец кивнул, утерев кровь с разбитой скулы.

— Паскуда! — донеслось из толпы. — Вздернуть предателя!

— Опомнитесь! — надрывался Афанасий. — Ну при чем тут наш новенький! Что ж теперь, всех пришлых повырезать?!

Капитан поднял руку, и этого короткого жеста хватило, чтобы ропот вокруг стих.

— Есть идеи, кто бы мог это сделать?

Фома отрицательно помотал головой.

— Подумай, парень. Не в твоих интересах сейчас оставаться в стороне. Посмотри на всех этих людей. Они хотят справедливости… И они ее получат.

— Возможно, Веган. Те еще отморозки, — забормотал беженец торопливо. — Или бордюрщики. Хотя, куда им… С эдаким мудреным механизмом разве что мазуты могли управиться. Бомба, как-никак… Хотя зачем им? Да и Приморский альянс такое вряд ли устроил бы… Не знаю я! Богом клянусь, не знаю!!!

Капитан недовольно покачал головой. Помедлив мгновение, он достал сложенный вчетверо лист бумаги. Развернув, протянул пришлому потрепанную карту питерского метрополитена.

— Нужна станция. Пустующая. Чтоб недалеко от залива.

Фома помялся с минуту, раздумывая над схемой, потом ткнул пальцем в один из кружков:

— Чкаловская. Не так близко, конечно, но других вариантов не вижу. «Прима»[3] подтоплена. На Василеостровской владения Альянса начинаются. На «Кирзе»[4] бандиты сидят. Центр заселен весь… Остается Чкаловская…

— Ну что ж. Значит, так тому и быть. — Капитан вдруг пошатнулся, схватившись за сердце, и подозвал помощника. — Заканчивай тут за меня. Успокой людей. Впереди чертова прорва работы. Надо колонистов с Малого забрать. Да еще Вавилон подлатать, чтоб до Питера дотянул. Будь он неладен, этот город под вольной Невой…

Глеб встряхнул рюкзак, ослабив горловину. На бетон посыпались пыльные грампластинки. На некоторых из них еще сохранились полуистлевшие обрывки обложек. Такие паренек деловито очищал от остатков бумаги и небрежно кидал в общую кучу.

Таран сидел у кухонного стола, с интересом наблюдая за приемным сыном. С момента завершения той мутной истории с «Исходом» прошел всего лишь месяц, но за это время мальчик окреп, набрался сил и даже разговаривал теперь с какой-то напускной деловитостью. Сталкер усмехнулся собственным мыслям, продолжая следить за тем, как Глеб, закусив губу от усердия, нанизывает виниловые диски на кусок проволоки.

— На кой тебе столько? — не выдержал Таран.

— Завтра торговый караван огрызков прибывает. Вся Московская на ушах! Они из этих штуковин талисманы разные мастерят. Красивые. А в подвале целая куча кругляшей валяется! Сменяю огрызкам на парочку амулетов.

— Кругляши… — хмыкнул сталкер, поднимаясь с табурета. — Сейчас покажу тебе кое-что любопытное.

Через пару минут из кладовки донесся грохот падающей посуды, вперемешку с чертыханиями. Звонко бряцнув о дверной косяк, в коридор выкатился помятый эмалированный таз. Следом, чихая от пыли, вышел сталкер, держа в руках странный агрегат. Глебу такие еще не попадались. Снизу — деревянный лакированный ящик, сбоку — короткая ручка, сверху — изогнутый металлический раструб непонятного назначения.

Мальчику сразу же припомнилось, что на похожем устройстве тетка Агата с Московской крутила фарш для свиной колбасы. От воспоминаний о деликатесе желудок тут же требовательно заурчал, однако сталкер, похоже, не собирался использовать загадочный аппарат в качестве мясорубки. Вместо этого он наугад выудил из груды виниловых дисков один поцелее, протер поверхность рукавом и аккуратно водрузил на деку граммофона.

Глеб с интересом следил за манипуляциями приемного отца, однако, когда из железного нутра агрегата, сквозь шипение и треск, пробились первые звуки гитары, впал в оцепенение, зачарованно наблюдая за мерным кружением грампластинки.

— Что это? — наконец спросил он.

Но сталкер лишь поднес палец к губам, призывая сына к тишине. Совсем скоро к гитарным переливам добавился пронзительный юношеский голос.

«Засыпает синий Зурбаган…» — затянул исполнитель неожиданным фальцетом.

Сенная гудела, словно растревоженный пчелиный улей. Всего пару часов назад на станции велась бойкая торговля, а на платформе было не протолкнуться от прилавков и зазывал. Теперь же центральную зону расчистили, расставив по окружности ряды наскоро сколоченных скамеек. Заезжие караванщики с интересом наблюдали за спешными приготовлениями, переговариваясь вполголоса и строя самые невероятные предположения. Заинтригованный происходящим, подтягивался и местный люд, однако вскоре объявились угрюмые бойцы из внутренней охраны торгового узла Садовая — Сенная — Спасская. Оттеснив зевак в дальний конец станции, споро оцепили импровизированное лобное место.

Руководил приготовлениями представитель администрации Сенной Пантелей Громов, смешной человек низкого роста в больших старомодных очках и видавшем виды синтетическом, в ромбик, свитере. Раздавая указания, он метался вдоль платформы, и его очки при этом то и дело норовили съехать с переносицы. Коротышка остервенело запрокидывал голову, возвращая их на место, и кричал на подчиненных пуще прежнего, словно пытался оправдать звучную внушительную фамилию. Однако стоило показаться первым гостям, Пантелея словно подменили. Расплывшись в приветственной улыбке, администратор поспешил навстречу группе угрюмых людей, одетых неброско и опрятно. Приморский Альянс… Одна из самых влиятельных группировок в подземке. И, пожалуй, единственная, способная дать отпор Империи Веган, раскинувшейся на юге зеленой ветки — начиная от Плана[6] и заканчивая периферийной Обухово.

Не успели вновь прибывшие рассесться, как из туннеля появилась делегация с Техноложки.[7] Промасленные комбинезоны, навесные пояса с инструментами… Этих ребят спутать с кем-то еще было попросту невозможно. Мазутов знали везде. На их знаниях и производственных мощностях держалась большая часть обитаемого метро. Свет, вентиляция, топливо… За свои услуги Техноложка брала немалую мзду, и по уровню освещения, протянутого мазутами, вполне можно было судить о достатке той или иной станции.

Мазуты держались свободно, перешучиваясь вполголоса. Примостившись недалеко от делегатов Альянса, они с интересом разглядывали веганцев, уже спускавшихся по лестнице перехода. Те, не изменяя традициям, явились в вызывавшей у многих стойкое отвращение, вычурной зеленой форме. Правда, одной детали явно не хватало — привычных стеков в руках у имперцев не было. Все оружие у гостей тщательно изымалось на блокпостах — слишком разношерстная публика собиралась сегодня на торговом кольце…

Попадались среди прибывших и представители независимых станций. Мелькнула в толпе выцветшая ментовская фуражка — «Балты»[8] своего человека прислали разузнать, что за бедлам творится. До чего мило смотрелся он рядом с нечесаным патлатым головорезом с «Кирзы», который нагло улыбался соседу по ветке во весь свой щербатый рот! Особые правила, действующие на территории всех трех станций торгового кольца, вынуждали обе непримиримые стороны сохранять нейтралитет. Парочка неприметных дендрофилов с Петроградки[9] о чем-то оживленно перешептывалась с Никанором, главой Московской. Нашлось в кругу место и для группы «товарищей» со Звездной. Правда, те держались обособленно, старательно делая вид, что происходящее вокруг их совершенно не интересует.

Мелькнул у самого края брезентовый плащ мортуса. Странные донельзя типы, но без могильщиков в подземке никак нельзя. Гниющие трупы в окрестностях обитаемых станций — рассадник инфекций и верный способ приманить крыс. А с обычным уровнем смертности в подземке огонь в крематориях мортусов не угасал ни на секунду.

Последними прибыли Бордюрщики. Побродив, нашли места подальше от делегатов Приморского альянса, с затаенной ненавистью поглядывая на бывших врагов. Слишком свежи еще были воспоминания о недавнем конфликте. Слишком многое потеряли они в той короткой, но кровопролитной войне.[10]

Коротышка в облезлом свитере, в тысячный раз поправив огромные очки, вскинул руки, подобно дирижеру, призывая собравшихся к тишине. Гул голосов разом стих. На мгновение показалось, что даже лампы освещения притухли, словно перед началом концерта.

— Господа!

— Где ты тут господ увидел? — тут же взвился один из коммунистов, немолодой уже мужичок в истертой до неузнаваемости кожаной куртке. — Повымирали давно господа твои…

— Товарищи! — поправился Пантелей.

— Сытый голодному не товарищ! — на автомате выпалил мордастый тип в ментовской фуражке и пьяно заулыбался.

— Братья, друзья, коллеги! — занервничал обладатель самых больших в мире очков.

Теперь разом заголосило сразу несколько человек. Аудитория беспокойно зашевелилась, и собрание грозило закончиться, так и не начавшись.

Коротышка беспомощно оглянулся вокруг, промокнул аккуратно сложенным вчетверо платочком взмокшую лысину и вдруг взвился, истерично подвывая:

— А ну заткнулись уже! Что за детский сад, в конце концов! Может, вам, уродам, жить надоело? А мне — нет! Ну-ка, схлопнули варежки, живо!

Видимо, неказистому администратору Сенной удалось удивить и заинтриговать гостей. Сдерживая смешки, публика умолкла.

— Всем вам известно, что последний раз Совет собирался три года назад из-за эпидемии чумы. Причина, по которой вас экстренно созвали сегодня, не менее серьезна. — Пантелей эффектно держал паузу, пока не перехватил скучающий взгляд смуглого, с восточным разрезом глаз, делегата, представлявшего здесь Азерки.[11] — Нашим станциям грозит газовая атака.

Под сводами Сенной эхом прокатился гул встревоженных голосов. Не дожидаясь, пока публика вновь успокоится, коротышка указал пальцем куда-то в ряды сидевших, перекрикивая толпу:

— Я хотел бы дать слово этому человеку. Он представляет здесь колонию острова Мощный.

Все, как один, повернули головы, разглядывая щуплого старика, что поднимался со скамьи. Дед Афанас прошаркал, сгорбившись, в центр импровизированной арены. Не таясь, поднял голову, исподлобья оглядывая разношерстное собрание. В глазах старика застыл лед. Публика как-то разом присмирела, затихла.

— Мне трудно говорить, — хрипло начал старик. — И еще труднее молчать… Кому-то хватило духа применить на острове ядерное оружие. Колония Мощного перестала существовать…

Афанас запнулся. В глазах заблестела предательская влага. Но голос оставался твердым.

— Экипаж Вавилона — это все, что осталось от нашего народа. Мы — мирные люди и никогда не зарились на чужое. Оттого я хотел бы спросить у вас всех, — старик обвел рукой присутствующих. — За что? ЗА ЧТО?!

Рука Афанаса задрожала, лицо перекосилось.

На платформе установилась гробовая тишина. Делегаты переглядывались. Никто не решался нарушить молчание, ежась под тяжелым взглядом старика. Лишь холеные веганцы, прикрывая ухмылки блестящими перчатками, еле заметно улыбались — чужие страдания вызывали у них неподдельный восторг.

Афанас опустил руку. Так и не дождавшись ответа, тяжело выдохнул и тихо продолжил:

— Я здесь для того, чтобы передать условия экипажа. У нас достаточно техники, чтобы пробиться по поверхности к любой вентиляционной шахте. Брать нас штурмом тоже не советую: боеприпасов и демонтированного с Вавилона оружия хватит на каждого, кто рискнет сунуться к Чкаловской. У вас есть неделя, чтобы найти и выдать нам зачинщиков взрыва. В противном случае на ваши станции — все, без исключения — будет пущен иприт.

Воздух, казалось, звенел от напряжения. Притихли даже зеваки, наблюдавшие за собранием издалека. Совет переваривал услышанное. Афанас повел плечом — в кисть скользнула рукоять морского кортика, доселе спрятанного в рукаве холщовой рубахи. Охранники дернулись было в сторону нарушителя, однако остановились, уловив жест администратора. Надрезав ладонь, старик выждал, пока кровь растечется по лезвию, затем размахнулся и с неожиданной для своего возраста силой вогнал нож в стык между плитами пола. Гулкий звук заставил многих вздрогнуть. Опустив голову, старик вышел из круга и медленно побрел к выходу со станции.

Лишь когда силуэт деда Афанаса растворился в туннельной тьме, собравшиеся зашевелились, будто освободившись от неких чар, наложенных стариком в приступе гнева. Словно и не живой человек стоял только что перед ними, а морок наведенный. Коллективная галлюцинация. Однако торчавший меж бетонных плит кортик говорил об обратном — необычный визитер был так же реален, как и предъявленный им ультиматум.

Топот босых ног в бетонной кишке дренажного желоба был практически недосягаем для слуха. Лишь редкие всплески воды выдавали присутствие людей там, где их путь пересекался со струящимся по дну коллектора ручейком. Бесшумной поступью отряд достиг горловины туннеля и выскочил в нутро объемного резервуара. В лучах лунного света, проникавшего сверху, сквозь канализационные решетки, стали различимы детали странного одеяния крадущейся в тишине группы. Голые торсы, всклокоченные волосы, нарукавники с шипами, грубо скроенные кожаные юбки на манер шотландских килтов. Лица ходоков закрывали повязки из небрежно намотанной в несколько слоев материи. Лишь один — в примитивном, видавшем виды респираторе. Короткие копья и увесистые, в зазубринах, мачете добавляли колорита экзотичным воинам.

Проскочив открытое пространство, отряд скрылся в очередном штреке. Человек в респираторе вел группу уверенно, привычно минуя давно заученные развилки. Изредка, правда, он останавливался, подзывая одного из ведомых. Выставив вперед клетку с диковинным зверьком, отдаленно напоминавшим крысу, тот внимательно следил за поведением животного. Единожды зверек заметался, издавая отрывистый клекот. Похоже, учуял невидимую смерть. Маршрут пришлось изменить — воины предпочитали не спорить с показаниями «живого дозиметра».

Новый путь преподнес неприятный сюрприз — туннель внезапно обрывался на краю разлома внушительных размеров. Гигантская трещина в земле протянулась на добрую сотню метров в длину. Наверху маячила полоска сумрачного предрассветного неба. Противоположный край разлома виднелся метрах в пяти впереди, словно край слоеного торта в разрезе, обнажая пласты земли, норы неведомых обитателей нового мира, останки фундаментных плит и ржавые трубы теплотрасс.

Посовещавшись, ходоки споро наладили переправу, накинув лассо на торчавший обрезок водопроводной трубы. Пока воины по одному перебирались на противоположный край разлома, опасно раскачиваясь на тросе, их вожак пристально следил за небом сквозь прицельную рамку арбалета — охочих до человечины хищников всегда хватало.

Преодолев препятствие, ходоки снова углубились в лабиринт подземных коммуникаций. Ужами протискиваясь в полуразрушенные сбойки, пробираясь по давно покинутым кабельным коллекторам, они то и дело припадали к земле, вслушиваясь, изучая. Когда из очередного бокового штрека послышались звуки человеческой речи, воины затушили большую часть факелов и пошли осторожнее, стараясь не обнаружить свое присутствие ни единым шорохом. Совсем рядом проходила ветка метрополитена, и всего несколько метров земли отделяло ходоков от обитаемой станции. Но не она являлась целью путешествия.

Крадучись, отряд почти миновал опасную зону, когда из мрака стремительно выскочил комок чего-то живого, аспидно-черного, распрямляясь в полете подобно спущенной пружине. Мелькнули в свете факела хитиновые сочленения. Ближайший воин дернулся, едва не заорав, — в бедро, свернувшись вокруг ноги, впилась крупная, длиною не менее метра, сколопендра. Спутники мгновенно бросились на выручку. Борьба проходила в абсолютном безмолвии. Несколько драгоценных секунд ушло на то, чтобы отодрать извивавшуюся тварь от пострадавшего. Костяной наконечник копья пригвоздил сколопендру к земле, размозжив голову, однако та уже сделала свое дело. Вожак осмотрел раненого. Место укуса посинело, а нога стремительно, буквально на глазах, распухала. Воин забился в предсмертных судорогах, глухо застонав. Глаза бедолаги закатились. Зажав ему рот рукой, вожак придерживал агонизирующее тело, пока конвульсии не стихли.

Прощание было недолгим — любое промедление грозило провалом миссии. Сбросив труп в ближайший канализационный колодец, вожак погнал своих людей дальше, к одному ему известной цели. Еще несколько туннельных смычек, пара узких технических переходов — и впереди, наконец, показалась заветная гермодверь с круглым оконцем посредине. Сквозь помутневшее от времени стекло просачивался уютный неяркий свет.

Один воин с зажатым в зубах ножом бесшумно вскарабкался на притолоку над дверью, остальные сгрудились за углом, приготовив оружие. Вожак скинул респиратор и, сделав на руке короткий порез, размазал кровь по лицу и груди. Затем громко постучал в дверь и распластался на бетонном полу, застыв в неподвижной позе.

Свет в оконце заслонила чья-то тень. Воины терпеливо ждали, затаив дыхание. Спустя довольно продолжительное время еле слышно заскрипел механизм затвора гермодвери. Воин на притолоке оскалился, обнажив гнилые, криво торчащие зубы…

— Да ерунда это все!

— Откуда у них иприту взяться?

— Блеф!

— Догнать старика — и в заложники!

— Да чего с ними цацкаться! Взять станцию нахрапом и раздавить к чертям!

Собрание бурлило. Делегаты надсаживали глотки и распалялись все больше, пытаясь убедить друг друга в ничтожности маячившей угрозы. Правда, были среди присутствующих и те, кто лишь следил за эмоциональными речами коллег, не вступая в бурные и бесполезные дебаты. Одним из таких «молчунов» оказался русоволосый плечистый парень в бушлате с эмблемой Приморского альянса — сжатым кулаком в белом круге. За все время он не проронил ни слова, зато когда поднялся со скамьи, споры сами собой прекратились.

— Говорить можно много и нудно, но время, как я понимаю, работает против нас. Сталкеры наблюдали, как моряки Вавилона пробивались к Чкаловской. Техники и оружия у них действительно — как у дурака фантиков. Захотят к воздухозаборникам пройти — пройдут. Никакие патрули не помогут. Да и сталкеры вряд ли согласятся на поверхности войну затевать. И без того мрут как мухи.

— Штурм Чкаловской тоже ничего не даст, — вступил адмиралтеец, сидевший справа. — Подходы к станции перекрыты наглухо, ни одной мертвой зоны. Повсюду пулеметные гнезда, огнеметы в ВШ.[12] Хорошо окопались, грамотно.

Бордюрщик с противоположной стороны вскочил, потрясая кулаками:

— Старикана этого прям тут решать надо было! Или в заложники!

— Никто никого на территории торгового кольца решать не будет! — подал голос коротышка в очках. — Да и заложник из него не ахти какой. Думаете, случайно парламентером старика прислали? Лучше давайте вместе подумаем, кто бы мог устроить подобный взрыв. Может, у кого есть какие соображения на этот счет?

Центральный зал Сенной в очередной раз взорвался криками. Добрая половина делегатов обличающе тыкала пальцами в соседей, оскорбления лились непрекращающимся желчным потоком.

— Мазуты, кто ж еще! — надрывался седовласый бордюрщик, бешено вращая глазами. — Только они могли бомбу смастерить!

— Чушь! — отмахивались те. — Это попросту невозможно в наших условиях!

— Веган это! — грохотал головорез с Кирзы. — Они больше всех на поверхности шарятся, могли и ракетную часть какую обнести!

— А я говорю, с Альянса спрашивать надо!

— Во всем виноваты коммуняки!

— Бордюрщиков к ответу!

Прилагая титанические усилия, Пантелей Громов в который раз пытался утихомирить спорщиков. Становилось ясно, что ни найти виновных, ни договориться о чем-либо в подобном бедламе вряд ли удастся.

Увлеченные перепалкой, делегаты не обратили внимания на одинокую фигуру, покинувшую лобное место. Таран услышал достаточно и теперь направлялся прочь со станции. Предстояло подготовить их с Глебом убежище к возможной атаке беженцев с Вавилона — замаскировать раструбы вентиляционных вытяжек во дворе больницы, усилить гермодвери…

— Погоди, сталкер.

Таран обернулся, остановившись у спуска с платформы. Возле входа в служебные помещения стоял начальник Сенной, Виктор Терентьев. Руки, как обычно, сложены на груди, мешки под глазами от хронического недосыпа, сметливый взгляд из-под кустистых бровей. Сталкер слишком хорошо знал этот взгляд. Оценивающий. Расчетливый. Недаром Терентьева прозвали Тертым.

— Зайди, побалакаем. — Виктор сделал приглашающий жест и первым нырнул в коридор с обшарпанными стенами.

Предчувствия подсказывали, что предстоящий разговор не сулит ничего хорошего. И все же, Таран двинулся следом, косясь на лохмотья старой краски, покрывавшей стены подобно струпьям облезлой шкуры. Серый, в потеках, потолок также не добавлял красоты. Терентьева, похоже, такие мелочи абсолютно не волновали. Не до эстетики, видать. Бизнес всегда на первом месте.

Каморка начальника не отличалась особой роскошью. Койка, дощатый стол, пара стульев, карта метрополитена на стене и огромный дубовый шкаф, заваленный ворохом пожелтевших от времени бумаг, — вот, пожалуй, и все детали нехитрого убранства.

— Чай или чего покрепче?

Сталкер отрицательно помотал головой. Тертый кивнул, словно и не ждал от наемника другого ответа.

— Ну что ж, тогда к делу. — Начальник Сенной плюхнулся на стул. — Как тебе эти шуты?

Таран лишь махнул рукой.

— Вот и я о том же. Балаболить горазды, а выхлопа — ноль. Ну, ничего. Пантелей им мозги вправит. Толковый малый.

— Сомневаюсь, Тертый. Пока жареным не запахнет, они с места не двинутся. Куда уж твоему Пантелею.

— Ты его плохо знаешь. Громов только с виду придурковатый. Вот увидишь, еще немного, и он их дожмет. Сами дотумкают, что без третьей стороны в этом деле не обойтись…

— Третьей стороны? — переспросил Таран, с подозрениям косясь на Тертого. — Погоди, уж не для того ли ты меня вызвонил, чтобы…

Виктор продолжал смотреть на сталкера искоса. Хитро так смотреть. Жучара…

— Ты единственный имел дело практически со всеми колониями. Тебе многие доверяют — репутация безупречная. Стало быть, на любую станцию доступ открыт. Да и дело-то плевое. Пройдешь с инспекцией по подземке, убедишься, что в метро нашем ядерной бомбе взяться неоткуда. Результаты потом предъявим этим морячкам. Глядишь, и спустим дело на тормозах. Обживутся, поутихнут. Торговлю, опять же, наладим.

Тертый подцепил со стола исходящую паром кружку, старательно подул и отхлебнул варева, не забывая при этом коситься на собеседника. Хитрый, черт. Заранее все просчитал… Все верно. Именно таким и должен быть глава торгового сердца подземки. Изворотливым, дальновидным. До сих пор узлу Садовая — Сенная — Спасская удавалось сохранять нейтралитет в разборках множества колоний. Со всеми у них мир, куда ни плюнь… Народная мудрость гласит: с умным договорись, дурака обмани… Тем и живут, прохвосты.

Таран отвлекся от раздумий, учуяв дразнящий запах чая. Настоящий, цейлонский. Не чета безвкусному грибному суррогату, что пьют простые смертные. И ведь достают где-то… Торгаши, одним словом. Усилием воли сталкер переключился на тему беседы.

— Как у тебя все просто… — внушительная пятерня пробарабанила по столешнице. — Откуда такая уверенность, что наши ни при чем?

— Ну сам посуди, — Виктор вскочил со стула, отчаянно жестикулируя. — Ни у кого в метро подобных технологий попросту нет. А моряки, думаю, не в курсе всего, что творилось на этом злосчастном острове. Слыхал, на чем они к Чкаловской прикатили? Говорит тебе что-нибудь аббревиатура «МЗКТ»? Семь-девять-два-два-один?

От начальника Сенной не ускользнуло, как встрепенулся Таран.

— То-то же. Армейский тягач, модификация, заточенная под перевозку «Тополя-М». Вот только самой ракеты на тягаче не было. Чуешь, к чему клоню? Уж не боеголовка ли от «Тополя» рванула на Мощном?

Сталкер молчал, прикидывая варианты. Версия у Терентьева получалась складная. Руководство Мощного вполне могло напороть дел с опасной игрушкой — уж больно нездоровый интерес у них к оружию. В этом Таран убедился лично, когда с Глебом на остров попал.

— Чего думать? — торопил Виктор. — Соглашайся! Работенка не пыльная, а уж мы в долгу не останемся!

— Не нужно мне от вас ничего.

— От торгового кольца, думаю, да, — хитро ухмыльнулся Тертый. — Но кое-кто там, на платформе, готов предложить тебе нечто, от чего ты вряд ли откажешься. Пойдем!

Снаружи они стали свидетелями нелицеприятной сцены. Какой-то проходимец пытался вырвать из рук чумазой девочки торбу с нехитрыми пожитками. Таран остановился. Пару месяцев назад он бы прошел мимо и не поморщился. Но с появлением Глеба внутри словно переключилось что-то.

— Чего беспределишь? — вмешался он, буравя молодчика тяжелым взглядом.

При виде грозного сталкера тот обмер и, поразмыслив секунду-другую, счел за лучшее сгинуть прочь. Воспользовавшись заминкой, девочка в мешковатом, не по размеру, комбинезоне тоже скрылась в толпе, бросив на ходу:

— Спасибо!

Виктор потащил Тарана дальше. Вернувшись к лобному месту, они успели уловить обрывок фразы, брошенной взмокшим от усердия Пантелеем:

— …И это еще раз доказывает, что он как никто другой подходит для этой миссии! Кто «за» — прошу голосовать!

В воздух взметнулся лес рук. Многие при этом, завидев сталкера, одобрительно кивали. Как и предсказывал пройдоха Тертый, делегаты пришли-таки к очевидному решению.

— Скажешь что, Таран? — спросил коротышка, торжествующе улыбаясь.

Сталкер окинул взглядом сидевших в кругу людей. Раскрасневшихся от споров, измотанных взаимными оскорблениями. Каждый второй готов в следующий момент вцепиться в глотку соседу… Если моряки со своим ипритом не подсуетятся, так они сами друг друга потихоньку вырежут. Какая разница?.. Выборка из ошметков человечества в отдельно взятом метрополитене. Удручающее зрелище…

— Дело мутное. Да и я не сыскарь какой. Сами копошитесь.

Совет загудел, обсуждая отказ наемника. Пантелей в отчаянии закусил губу. Тертый стоял неподвижно, продолжая ухмыляться.

Наконец в кругу наметилось движение. Со своего места встал немолодой уже веганец. Сатур… Через этого пижона Таран получал из Империи сыворотку. Скользкий тип. Острые черты лица, надменный колючий взгляд. К вороту ладно пошитого сюртука приколота ядовито-зеленая, в шипах, веточка неизвестного растения — очередной мутировавшей дряни, судя по всему. Экологи нового мира, м-мать…

— Как твое здоровье, сталкер? — вкрадчиво поинтересовался он.

Таран схлестнулся с веганцем взглядом, выжидая. Сатур тоже не спешил, наслаждаясь всеобщим вниманием. И все-таки не выдержал, первым нарушив затянувшуюся паузу:

— Веган нашел способ исцелить тебя. Полностью. По-моему, достойная плата за мутное, как ты выразился, дело. Счет, естественно, будет предъявлен всем колониям в равных долях.

Сатур хищно улыбнулся. Делегаты перешептывались в ожидании решения. Пантелей с остервенением протирал запотевшие очки. Тертый маялся поодаль, в нетерпении отбивая носком ботинка незамысловатый ритм.

Теперь настала очередь наемника тянуть время. Предложение было, чего уж там, неожиданное. Заманчивое, но с запашком, черт бы побрал этих веганцев… Сталкер судорожно прикидывал так и эдак, взвешивая все «за» и «против». От предложения Совета за версту несло подставой. Шансы оказаться крайним во всей этой истории, конечно, велики, но возможность излечения…

Интерес Вегана в этом деле был прост и понятен — нажиться на исцелении. С наемника много не возьмешь, а вот с крупных колоний можно урвать неплохой куш. Потому, видимо, они и молчали раньше о лекарстве — держали козырь в рукаве, ждали подходящего случая. Да и вряд ли имперцы испугались кучки каких-то там беженцев. Слишком мощная это структура, чтобы серьезно относиться к подобным угрозам. Тем более, пилить с Чкаловской до владений Вегана — не ближний свет…

Сейчас Таран думал не о себе. Пожил, как-никак. Другое дело — Глеб. С каждым новым приступом мысли о будущем ставшего родным сына тяготили все больше. Сталкер сжал лямки рюкзака так, что побелели костяшки пальцев, но на лице не дрогнул ни единый мускул.

В гробовой тишине отчетливо зазвучал его хриплый голос:

— Согласен.

Вдоль рядов пронесся дружный вздох облегчения.

— Оповестите свои станции о предстоящем визите. Мастерские, склады, фермы, жилой сектор — смотреть буду все. Счастливо оставаться.

Наемник собрался было уходить, но…

— Еще не все, сталкер, — окликнул Сатур. — Сам понимаешь, у каждой колонии свои… секреты. Своя тактика обороны. Слабые места… Мы должны взять с тебя обязательство сохранять в тайне всю информацию о станциях, не относящуюся к сути вопроса. По-моему, вполне логичное требование, не правда ли, уважаемые?

Веганец оглянулся по сторонам в поисках поддержки. Делегаты согласно закивали. Безгрешных тут не было. Темные дела крутили везде. Что уж там про Веган говорить… Скрытные ублюдки…

— Даю слово, — бросил Таран, отчетливо ощутив вдруг, как сильно увяз в ворохе чужого грязного белья.

Сказанного не воротишь. Выбор сделан. И лишь какая-то, свойственная только сталкерам, чуйка подсказывала, что проблемы только начинаются.

Весть об уничтожении колонии Мощного стала для Тарана полной неожиданностью. Казалось, еще вчера они с Глебом мерили шагами булыжные мостовые уютного поселка, общались с приветливыми и по-своему счастливыми жителями, дивились аккуратным клумбам, пестревшим всеми цветами радуги. А теперь этого райского уголка не стало в одночасье. Удивительно, как в человеке уживаются желания созидать и разрушать…

Вести по метро расходятся быстро. Только теперь, узнав о трагедии, сталкер заметил неуловимые на первый взгляд перемены в поведении людей. Казавшиеся такими реальными планы на скорое переселение рухнули, подорвав и без того низкий моральный дух жителей метро. На смену деловой суете пришла апатия, разговоры звучали реже, а лица многих снова застыли масками обреченности; из их взглядов словно выскоблили всякую надежду.

Проходя транзитом Фрунзенскую, Таран заметил несвойственное для тихой станции скопление народа на платформе. Люди сгрудились вокруг уложенных в ряд брезентовых мешков… Трупы. Картина настолько обыденная и привычная, что давно уже не вызывала ни ужаса, ни сострадания. Новый день — новые жертвы. Чему удивляться в этом чудом уцелевшем, зарытом в землю огрызке канувшего мира? Рядом мелькнул плащ мортуса. Сегодня безликим санитарам предстоит много работы.

Еле различимая в свете редких ламп, от толпы отделилась серая тень. Еще немного, и Таран разглядел лицо женщины в черном платке, которая направлялась к нему через платформу. Припухшие от слез, но сухие глаза — все уже выплакано, ровная линия мертвенно-бледных дрожащих губ, отрешенный взгляд, в котором не осталось ничего, кроме безграничной скорби.

— Ты ведь наемник? — тихо спросила она, глядя на сталкера в упор. — Сколько стоят твои услуги?

Таран замешкался, уже догадываясь, о чем та хочет попросить. Сторонними заказами сейчас заниматься было не с руки…

Уловив настроение сталкера, женщина заторопилась:

— Мы соберем плату. Всей станцией. Только найди их. Найди и убей. Всех. Ты слышишь, сталкер? Убей их всех! Убей!

Рот ее скривился в гримасе отчаяния, худые бледные руки забарабанили по груди сталкера. Но тот, казалось, не чувствовал ударов, глядя в ее черные от горя глаза. Он продолжать стоять, не в силах развернуться и уйти своей дорогой. Наконец местные оттащили женщину и увели к фанерным клетушкам жилых бараков.

— Не серчай, Таран. Сына у нее убили. И еще пятерых наших… — Рядом со сталкером стоял, опираясь на массивный костыль, щуплый старик с культей вместо ноги. — Банда Безбожника. Слыхал, небось, о таких? Вконец озверели, подонки, ничего не боятся.

Сталкер молчал. О «безбожниках» — так нарекли себя эти головорезы в угоду своему главарю — слухи ходили нехорошие. Тарану даже было известно об их логове в перегоне между желтой и фиолетовой ветками. Этот межлинейник позволял попасть с Достоевской на Техноложку через Звенигородскую и Пушкинскую, минуя таможенные барьеры торгового кольца. Теперь в CCB[13] прочно обосновались безбожники, собирая с контрабандистов мзду за проход. Не гнушались этой лазейкой и поставщики наркоты с Улицы Дыбенко, равно как и работорговцы Вегана, ведь попасть на юго-запад метрополитена по красной ветке было невозможно из-за гигантского разлома в земле между Пушкинской и Владимирской.

Случались у безбожников и набеги на слабые периферийные станции. Так что с того? Воюют все: колонии, альянсы, одиночки… Кто из них прав, кто виноват — поди разбери. Встревать в чужие разборки, да еще против целой банды, было глупо. Старик, видимо, думал примерно так же, поскольку не остановил наемника, когда тот, кивнув на прощание, двинулся своей дорогой.

— Мир твоему дому, сталкер… — услышал Таран его тихое напутствие, но не обернулся. Впереди ждали неотложные дела.

Не задерживаясь более на транзитных станциях, он возвращался домой, в больничное бомбоубежище. Позади остались черная от кострищ платформа Московских ворот, шумная «Электра»[14] продуваемый туннельными сквозняками «Папа».[15] Патрульные на блокпостах лишних вопросов не задавали и открывали проход, едва завидев знакомый силуэт сталкера.

Не доходя до Московской, Таран привычно повернул в боковой штрек. До дома оставалось всего ничего — несколько коротких переходов по узким сбойкам с шершавыми, грубо сработанными стенами. Вскоре он уже поднимался по скобам вертикальной шахты, предвкушая сытный ужин в компании сына и неторопливые разговоры до полуночи. Лязгнула крышка люка.

Таран влез наверх, обшаривая взглядом убежище… От дурных предчувствий закололо в затылке.

Посуда, тряпье, обломки нехитрой мебели — все валялось на полу в хаотическом беспорядке.

— Глеб?..

Сталкер пронесся по отсекам, наблюдая везде одну и ту же картину — разбросанные повсюду вещи, опрокинутые на бок двухъярусные нары, вскрытые ящики.

— Глеб!

Пацана нигде не было. В душе еще теплилась надежда, что все это — не более чем хорошо подготовленный розыгрыш, но распахнутая настежь гермодверь красноречиво говорила об обратном. Убежище обнесли, а сына… — Таран даже мысли не мог допустить, что случилось непоправимое — сын пропал.

Во рту пересохло, а лоб, наоборот, покрылся испариной. Мысль о том, что с Глебом может что-нибудь произойти, часто посещала сталкера, но он упорно гнал ее прочь. Теперь же, когда опасения все-таки стали реальностью, голова работала плохо. Сознание вязло в мешанине нахлынувших эмоций. Некое чувство, накрепко забытое в период отшельничества, теперь вернулось и мешало мыслить здраво. Таран запаниковал — впервые за долгие годы.

Растерянно оглядываясь, он вышел в тамбур. Следы взлома на гермодвери отсутствовали. Да и не такое это простое дело — железо кромсать. Неужели сын открыл дверь сам? А главное, зачем? Взгляд сталкера уткнулся в пятна крови на бетонном полу. Глебова? Сердце екнуло. Вроде не так много. Может, нос разбили чуток, да и все?

Вернувшись в убежище, он ненадолго прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Затем вытянул шею и широко, что есть силы, открыл рот. Нехитрый прием помог сбросить напряжение и собрать мысли в кучку. Таран осмотрелся еще раз, стараясь в этот раз не упустить ни единой мелочи. Теперь в царившем хаосе обнаружилась некоторая закономерность. Загадочные посетители оказались чересчур избирательны. Оставив без внимания кофр с ухоженными, в смазке, пистолетами, они с неизвестной целью разворошили кучу старых ржавых стволов, которые сталкер использовал на запчасти для своих кустарных поделок. Оружейный шкаф оказался разграблен подчистую. «А ведь стволы-то в шкафу, в отличие от остальных, заряжены были», — промелькнула мысль. Не погнушались грабители даже свиной поджаркой со сковороды, в то время как коллекция консервированных фруктов, которой Таран так гордился, стояла нетронутой. Выбор странный.

Чего-то не хватало… Какой-то важной детали, без которой целостная картина произошедшего никак не складывалась. Посмотрев еще раз туда, где видел Глеба в момент прощания, сталкер, наконец, вспомнил про грампластинки. Их не было.

— Да чтоб вас, твари голозадые!

Теперь все встало на свои места. И оружие, выбранное по принципу «стреляет — не стреляет», и проигнорированные фруктовые консервы, экзотического содержимого которых похитители, скорее всего, никогда не пробовали. Сталкер подошел к стене, с размаху ударил кулаком. Под проломленным листом фанеры показалась узкая ниша. Не медля, Таран вытащил из тайника дежурный АК-74, распихал по карманам комбеза магазины. Броник, разгрузка с гранатами, противогаз, нож… Вроде все. Сталкер попрыгал — нигде не звякало. Захлопнув гермодверь, собрался было двинуться прочь, когда в свете фонаря что-то блеснуло… Таран опустился на колено, рассматривая еще одно подтверждение своей догадки — грубо обтесанный кусочек винила на обрывке тонкой бечевки. Примитивный амулет огрызков.

Как-то так повелось, что все наиболее важные встречи на «Электре» назначали здесь, в местном баре с претенциозным и неуместным для несведущих названием «Пентагон». Казалось бы, ничего особенного — тупиковая часть центрального зала станции и пара пилонных проемов по бокам огорожены небрежно пригнанными друг к другу листами кровли. Однако за этой, хлипкой на вид, стеной день и ночь кипели нешуточные страсти, заключались самые немыслимые сделки и в любое время суток хватало заезжих барыг и авантюристов со всего метро.

Большую часть поселенцев станции составляли бывшие заводчане Электросилы, поэтому неудивительно, что бар нарекли по аналогии с негласным названием административного корпуса того самого предприятия. Меж компактных столиков, за долгие годы пропитавшихся стойким запахом браги, сновали с подносами неприметные официанты, вышколенные и опрятно одетые, — «Пентагон» держал марку. Длинная барная стойка тянулась вдоль дальней стены, в верхней части которой еще сохранились фрагменты станционного декора. Приглядевшись, в остатках мозаики даже можно было различить фигуру рабочего, словно подпиравшего руками своды станции, и обрывок таинственной фразы про электрификацию всей страны. Нижняя же часть стены была плотно заставлена стеллажами со спиртным на любой вкус. Среди склянок с грибными настойками и сомнительного цвета бормотухой попадались и весьма раритетные по теперешним меркам образчики довоенной водки. Гордость коллекции — бутылка пятизвездочного «Арарата» — покоилась на центральной полке-витрине, подсвеченная отдельной лампочкой. Янтарного цвета жидкость притягивала взоры, вызывая в памяти посетителей приятные воспоминания о давно минувшем времени. Теперь порция этого бесценного напитка стоила целое состояние. Возможно, поэтому бутылка коньяка оставалась нетронутой долгие годы, став изюминкой и, своего рода, символом респектабельности Пентагона.

Еще одной местной достопримечательностью являлся внушительных габаритов мутант, с недавних пор работавший в баре вышибалой. До его появления стычки и потасовки здесь случались с завидной регулярностью, благо публика встречалась разная и не всегда благодушно настроенная. Однако с появлением зеленокожего громилы с устрашающей внешностью беспорядки в заведении как-то сами собой прекратились. Любителям помахать кулаками пришлось поумерить пыл, а любые споры, как правило, заканчивались, стоило вышибале недобро покоситься на виновников шума.

Для хозяина заведения мутант оказался настоящей находкой. Патронов за работу не требовал, довольствуясь лишь бесплатными харчами и ежедневной порцией дешевого самогона. Пил всегда в гордом одиночестве, сидя у края барной стойки на сваренном из железной арматуры высоком табурете — любая другая мебель гиганта просто не выдерживала. Никогда не пьянел настолько, чтобы не справляться со своими прямыми обязанностями. Эдакий тихий небуйный выпивоха, одним только видом распугивающий потенциальных возмутителей спокойствия.

Сторонились колоритного вышибалы не только заезжие торговцы, но и завсегдатаи Пентагона. Даже официант — щуплый парнишка лет пятнадцати — встав за необъятной спиной гиганта, не рискнул тронуть его за плечо и лишь деликатно кашлянул, пытаясь привлечь внимание. Мутант сидел, облокотившись огромными ручищами на барную стойку, и клевал носом. Потуги официанта, судя по всему, остались незамеченными. Парнишка в растерянности оглянулся, отыскав взглядом кого-то у входа и беспомощно пожимая плечами, затем собрался было окликнуть вышибалу, но тот вдруг шевельнулся, поднял голову и уставился на беднягу мутным непонимающим взглядом.

— К вам пришли… — выдавил из себя бледный от испуга официант и, неопределенно махнув рукой куда-то в сторону входа, счел за лучшее ретироваться.

Гигант сфокусировал взгляд на фигуре человека, что направлялся сейчас к стойке, лавируя между столиками. Мягкая походка, пытливый цепкий взгляд, бритая голова. Мудреный армированный комбез притягивает завистливые взгляды заезжих сталкеров. На ногах — неизменные армейские ботинки с высокими берцами.

Признав посетителя, мутант скривился. Жестяная кружка в его лапище жалобно скрипнула, сминаясь, точно бумажная. Мутная, отдающая спиртом, влага потекла по пальцам. Мутант отвернулся, со злостью швырнул комок жести в мусорное ведро.

— Здравствуй, Дым. — Таран как ни в чем не бывало уселся за стойку рядом с другом. — Разговор есть.

— Не о чем нам с тобой говорить. — Мутант надолго приложился к бутылке, шумно глотая.

Сталкер, по всей видимости, на другую реакцию и не рассчитывал. Кивнув бармену, указал на стеллаж:

— Ну-ка, брат, накапай нам по сто пятьдесят коньячку.

Бармен застыл с удивлением на лице, однако, увидев, как на стойку шлепнулась упаковка пенициллина, вмиг оттаял, подобрался. Широко улыбнувшись щедрому клиенту, неуловимым движением прибрал со столешницы драгоценные ампулы и полез на стеллаж, за «Араратом».

Публика за ближайшими столиками притихла. Уж больно интересный намечался разговор. О сидевших возле барной стойки сталкерах и истории с сектой каннибалов не слышал только глухой. Вернувшись живыми из гибельной вылазки в Кронштадт, эти двое устроили настоящую охоту за лжепророками «Исхода», истребив всех до единого. Последнего, кстати, выследил двенадцатилетний пацан — приемный сын Тарана. Однако сегодня, по непонятной причине, сталкер явился один.

А вот после памятных событий между именитым наемником и зеленокожим гигантом словно кошка пробежала. Разошлись, как в море корабли. О причинах подобного поведения известно было далеко не всем. Поговаривали, что-то там, в Приморском альянсе, случилось. Но приморские — ребята серьезные и секреты свои хранят крепко, не чешут языками на каждом углу.

Заказ наемника, тем временем, уже красовался на стойке. Ради такого случая официант расстарался, разлив янтарную жидкость по двум невесть откуда взявшимся коньячным бокалам.

— Твое здоровье, Гена.

Сталкер вдохнул дурманящий запах напитка и осушил бокал залпом. Мутант тост проигнорировал, продолжая мрачно таращиться на ровные ряды бутылок впереди. Таран нахмурился. Желваки на его лице заходили ходуном.

— Мне нужна твоя помощь. Один я не справлюсь.

— Помощь? — Дым повернулся к собеседнику. — После всего, что произошло, ты смеешь просить о помощи?!

Мутант смахнул бокал со столешницы. Звон стекла громом прокатился по бару, привлекая всеобщее внимание. Драгоценная жидкость растеклась по полу неприглядным пятном. В свете мерцающих ламп забликовали сотни мельчайших осколков, словно кусочки разбитой вдребезги дружбы.

— Да, Гена. Именно после того, что произошло.

Вскочив с табурета, мутант навис над наемником, обличительно ткнув в него указательным пальцем.

— По твоей милости я гнию теперь в этой забытой богом дыре! Если б не ты…

— …твоя голова сейчас красовалась бы на колу, прямо посреди Гостиного Двора!

— Да как ты не понимаешь, что лучше лишиться башки, чем быть отбросом на задворках! Вся моя репутация полетела к чертям! И дорога назад, в Альянс, теперь заказана! Из-за тебя, Таран, слышишь? Из-за тебя!

Время, казалось, замерло на месте. Человек и мутант сверлили друг друга злыми взглядами, застыв, подобно каменным изваяниям. Бармен уполз куда-то под стойку, посетители глазели на происходящее, позабыв про выпивку.

Таран смотрел на разъяренного Геннадия, отмечая, как сдал тот с момента их последней встречи. Опухшая от длительных попоек физиономия, заметный тремор рук… Конечно, это был все тот же рубаха-парень — огромный, неимоверно сильный телом и духом. И в то же время — какой-то другой, чужой, с непривычно тяжелым взглядом, сочащимся тоской. А ведь прошло-то всего несколько недель с того злополучного дня, когда…

Перед мысленным взором сталкера, одна за другой пронеслись услужливо подкинутые памятью сцены из недавнего прошлого. Вот туннельный мрак сменяется отсветами разбитого недалеко от входа на станцию костра. Вот суетливый посыльный ожидает Тарана на КПП. Говорит что-то сбивчиво, торопится, тащит сталкера за собой, сквозь деловую суету «Невского».[16] Вот остался позади застроенный жилыми клетушками переход на «Гостинку»,[17] открывая взору душную от скопления народа станцию.

Нереальный свет множества ламп заливал платформу. В тот день руководство Альянса не скупилось на освещение. Причина подобной расточительности оказалась весьма неординарной — показательный суд. Впереди уже виднелся наскоро сколоченный помост эшафота. Продравшись сквозь толпу зевак, Таран наконец увидел Дыма, закованного в громоздкие кандалы. Возвышаясь над окружающими, мутант стоял под конвоем вооруженной охраны и кидал свирепые взгляды на седовласого человека в заношенном, с заплатками на локтях, пиджаке. То и дело сверяясь с кипой каких-то бумажек, судья вещал с импровизированной трибуны неприятным лающим голосом. Половины слов сталкер разобрать не мог — зрители вокруг слишком увлеченно обсуждали детали предстоящей казни. В подобном исходе судилища никто не сомневался, так как с легкой руки недоброжелателей дело получило слишком широкую огласку. А спустить на тормозах дело, если в нем замешан мутант, не представлялось возможным в принципе.

Мутации среди населения встречались — изгаженная радиацией природа брала свое. Но, к сожалению, далеко не все были довольны необычным соседством с «дефектными». Нашлись злопыхатели, постаравшиеся раздуть скандал. Причина оказалась банально простой. Истребляя каннибалов «Исхода», Геннадий нарушил один из главных законов Приморского альянса. Словно в подтверждение собственным мыслям, Таран услышал, как судья выкрикнул:

— Мутант не имеет права поднимать руку на человека! Этот закон действует на всей территории Альянса, и никто его пока не отменял! Несмотря на прежние заслуги, подсудимый преступил закон и должен понести наказание…

Дальше терпеть этот абсурд сталкер не желал. Вскочив на помост, взял слово. Ему не препятствовали — никому тогда не хватило смелости заткнуть рот герою. Однако выступать в защиту Дыма Таран счел бесполезной затеей. Понимание этого пришло сразу, стоило только взглянуть на судью и его окружение. Слишком уж цеплялись они за каждую букву закона, да и вопрос обсуждался принципиальный. Пренебречь законом хоть раз означало подорвать авторитет власти Альянса. А в свете угрозы со стороны Империи Веган это было недопустимо…

От слов, сказанных тогда, в душе надолго застрял камень. Но другого выхода сталкер не видел. Собрав всю свою выдержку и стараясь не встречаться с Геннадием взглядом, он произнес неожиданную для многих речь, отозвавшись о подсудимом как о низшем существе, грязном мутанте, недостойном даже того, чтобы кровь выродка оскверняла плиты станции. Говорил Таран долго, зло, и, судя по реакции толпы, весьма убедительно. Слушатели, в конце концов, заразились его искусно сыгранным отвращением. Судья вынужден был пойти на поводу у большинства…

Геннадия выдворили со станции, запретив появляться на территории Альянса, а Таран… Таран так и не смог поговорить с другом. Мутант избегал встреч. Слишком тяжким бременем оказался для него позор изгнания. Поскитавшись по периферийным станциям, Дым осел на «Электре». С тех пор наемник обходил Пентагон стороной, оставив обидчивого мутанта в покое… Но теперь пришло время выяснить отношения.

И теперь, глядя на Дыма, сталкер вдруг осознал, что время не всегда лечит. А в данном случае все только усложнилось. Объяснить, помириться можно было тогда — а теперь нанесенную им Дыму рану так просто не залечить — все это время она гноилась.

— Ты должен меня выслушать!

— Видеть тебя не желаю.

Мутант уселся обратно на свой пьедестал возле барной стойки, демонстративно отвернувшись.

— Ты меня выслушаешь.

— Вали отсюда. — Дым откупорил очередную бутылку сивухи.

Таран с раздражением посмотрел на часы. В сложившихся обстоятельствах тратить время на уговоры было непозволительной роскошью.

— Дым!

Мутант не реагировал.

Из-под стойки показался бармен. Нервно улыбаясь, он рискнул-таки вмешаться:

— Оставил бы ты нашего здоровяка в покое, сталкер. Если, конечно, не боишься стать его клиентом. Как-никак, он на работе и…

Таран не дослушал. Схватив с ближайшего стола глиняную пепельницу, он швырнул ее в стеллаж. Бутылки с грохотом попадали на пол. Бармен всплеснул руками и вновь исчез за стойкой. Дым подскочил как ужаленный, сжимая пудовые кулаки в бессильной злобе. И все-таки что-то мешало ему кинуться на бывшего друга.

— Я не уйду, пока ты меня не выслушаешь. Или разнесу эту шаражку ко всем чертям!

Сталкер продолжал давить, понимая, что мирного диалога все равно не получится. А раз так…

— Давай, громила, не стесняйся! Отрабатывай свою пайку! А что, работа интересная, с людьми. Ошейник не жмет?

Дыма наконец проняло. Коротко, без замаха, он выбросил вперед огромную кувалду-руку. Сталкер лишь отклонился слегка, ударив вразрез. Мутант осекся, ощутив на разбитой губе солоноватый привкус крови. Моментально вскипев, зарычал и пошел напролом, обрушивая на обидчика беспорядочные удары один за другим. Посетители порскнули в стороны, опрокидывая стулья. Бар загудел, глаза завсегдатаев заблестели азартом.

Суматошная атака Дыма не принесла ощутимых результатов. Таран рефлекторно выбрасывал блоки, «качал маятник». Большую часть страшных ударов удалось отвести. Остальные лишь вспарывали воздух в опасной близости от наемника — тот двигался слишком быстро. Нырнув под руку Дыма, Таран сместился вбок и достал соперника длинным кроссом. Мутант, казалось даже не почувствовал очередной зуботычины и, поддев ближайший стол ногой, запустил в соперника. Наемник шарахнулся в сторону. Столешница просвистела в паре сантиметров от головы. Чудом избежав столкновения, Таран уже не успел среагировать, когда кулак Дыма угодил-таки в живот. Сталкер сложился пополам, нижние ребра отозвались вспышкой боли. Сметая с пути мебель, он безвольным кулем отлетел к стене.

Грохот посуды и разухабистый мат привлекли внимание новых посетителей. У входа в бар образовалась давка. Каждый жаждал посмотреть на Дыма за работой, а заодно и увидеть безумца, рискнувшего связаться с живой машиной смерти. Поигрывая гигантскими мышцами, мутант медленно приближался к Тарану. Его взгляд не предвещал ничего хорошего.

Сталкер выполз из-под обломков, рывком встал на четвереньки, пытаясь продышаться.

— Пшел вон! — рявкнул Дым.

— Хрена с два я от тебя отстану! — прохрипел Таран и взвился в воздух, воткнувшись в соперника всей своей массой.

Гигант, потеряв равновесие, рухнул на спину. Перед глазами Тарана мелькнула его свирепая физиономия. Извернувшись, сталкер впечатал армейский ботинок в зеленую скулу и откатился назад.

— И все-таки ты меня выслу…

Сводчатый потолок и станционные плиты закружились перед глазами бешеным калейдоскопом. Таран так и не понял, как пропустил следующий удар. В голове зашумело, к горлу подкатила тошнота. Звуки разом отдалились, картинка начала меркнуть. Но упрямство и отчаяние заставили его кинуть тело в новую атаку. Выброшенный наугад хук достиг цели. Под кулаком что-то неприятно чавкнуло. «Нос», — злорадно подумал сталкер и растянул рот в кровавой улыбке. Рефлекторно убрав голову, ощутил затылком ветерок — Дым снова промазал — и прыгнул вперед. Мутант взревел, распрямившись в полный рост. Сталкер висел на его шее, сцепив кисти в замок. Дым завертелся волчком, размахивая ручищами. Наконец ему удалось содрать сталкера с холки, но тот не сдавался, захватив ногами шею и руку гиганта. Зафиксировав «треугольник», Таран захрипел от натуги. Сдавить сонную артерию сквозь узлы могучих шейных мышц мутанта — дело не из легких. Какое-то время сталкеру даже казалось, что удушающий сработает. Геннадий дернулся раз, другой, а потом вдруг поднял Тарана в воздух и шваркнул спиной об пол. Еще раз. Сталкер обессиленно откатился, размазывая кровь по лицу и надсадно кашляя.

И все же мутанту, что ни говори, тоже досталось. Он шатался, придерживаясь за стену, и смотрел на бывшего друга исподлобья, даже не пытаясь остановить кровь, капавшую на пол из разбитой переносицы.

— Нам не о чем говорить, Таран. — Дым проковылял к своему табурету, не пытаясь более наброситься на обидчика. Его гнев улетучился, в мозгах понемногу прояснялось.

Наемник, морщась, поднялся на ноги. С минуту сверлил затылок Геннадия тяжелым взглядом, надеясь, что, выпустив пар, мутант все же образумится. Тщетно…

Таран двинулся к выходу. В последний момент остановился, произнес спокойно, без эмоций:

— Мне нужна твоя помощь. Глеб пропал.

Казалось, еще мгновение, и Дым откликнется, услышав тревожную весть. Вскочит с табурета, начнет выспрашивать, что да как… Но тот упрямо молчал. Секунды истекали одна за другой, и все оставалось по-прежнему. Сталкер ожидал от друга чего угодно, только не подобного равнодушия. Развернувшись, он зашагал прочь. Ничего не оставалось, кроме как идти в логово огрызков в одиночку…

Геннадий бездумно смотрел в одну точку, пытаясь успокоить расшатанные нервы. Прощальных слов сталкера он не разобрал — сказались последствия полученной на дамбе контузии. Впрочем, оно и не важно. Пускай сам копошится со своими проблемами. Не ребенок, поди.

Про Глеба Дым в тот момент как-то и не вспомнил…

В большинстве своем сталкеры — народ суеверный, и пенять им на это глупо. Не секрет, что постоянный риск со временем меняет человека: его поведение, привычки, взгляды на жизнь. И тем больше стремление выжить, чем чаще человек подвергается опасности. Сталкеры — не исключение. У каждого третьего свой собственный свод правил и порою надуманных, но строго соблюдаемых ритуалов, чтобы приманить удачу. Каждый второй таскает с собой в рейды какой-нибудь талисман. И, само собой, у каждого, без исключений, своя стратегия пребывания на поверхности, свои, свойственные ему одному, «фишки».

Таран суевериями не страдал, будучи твердо убежденным, что удача — штука неподконтрольная и полагаться лучше на собственные силы и смекалку. Правда, появилась у него с годами одна традиция, которой он никогда не изменял. Сложно назвать это ритуалом, скорее, просто некая обязательная процедура при каждой вылазке наружу. У выхода из наполовину обвалившегося подземного перехода Московской он остановился на несколько минут, как делал это сотни раз до этого. Замер, осматриваясь, впитывая звуки и шорохи, сам ритм жизни наземного мира. Так ловцы жемчуга привыкают к ощущению воды перед тем, как уйти на глубину в поисках драгоценного содержимого морских раковин. Хотя нет. Привыкали. В памяти сталкера всплыли фрагменты увиденной много лет назад телепередачи про океан и его богатства. Казалось, это было в другой жизни. Прорва времени прошла с тех пор, когда побережье океана считалось живописным и желанным местом курортного отдыха. Теперь же радиационный фон, жуткие обитатели глубин и прочие «прелести» изгаженного мира сделали сушу и воду непригодными для обитания человека. Иная экосистема. Чуждая. И с ней лучше держать ухо востро.

Снявшись с места, Таран двинулся рысцой по Московскому проспекту. Впрочем, проспектом это место можно было назвать лишь по привычке, в память о днях минувших. Сейчас он скорее походил на каньон с пологими стенами из груд бетона, кирпича и обломков стеновых панелей. Из завалов торчали, подобно обломкам сгнивших зубов, полуразвалившиеся каркасы зданий. Осталась позади наполовину вросшая в землю буква «М» — единственное напоминание о прежнем «Макдоналдсе». Таран вспомнил, с каким презрением обходил стороной «америкосовский фастфуд» до Катастрофы. Сейчас от гамбургера, да с картошечкой фри, он бы не отказался… Рот моментально наполнился слюной.

Впереди раздался шорох. Сталкер выругался, отбросив мысли о еде. Терять бдительность в рейде нельзя. Даже в таком коротком, как этот. Казалось бы, до площади Победы — рукой подать. Каких-то пятьсот метров. Но и здесь не обошлось без нежданных встреч. В проулке какая-то зверюга сосредоточенно раскапывала кучу мусора, выставив напоказ пухлые бока с лоснящейся густой шерстью. Ошметки мха и камни так и разлетались по сторонам. Мутант настолько увлеченно ковырялся в земле, что и не заметил чужака. Затем ощутил-таки пристальный взгляд, повернул к сталкеру чумазое клыкастое рыло и тихо зарычал.

Угрозы в поведении зверя Таран не почувствовал. Скорее, предупреждение: мол, иди своей дорогой, не мешай. Тварь косилась на сталкера до тех пор, пока тот не скрылся за углом здания. Судя по всему, имела уже счастье повстречать этих странных двуногих с вытянутыми лупоглазыми мордами.

Огибая завалы и озираясь на черные зевы оконных проемов, сталкер неумолимо приближался к логову огрызков. По бокам уже высились две источенных ветром высотки, называемые дикарями не иначе, как «рога дьявола», — своеобразные ворота в преисподнюю. Таран ухмыльнулся, вспоминая, с каким пафосом эти оборванцы рассказывали про свою колонию.

Откуда они взялись — грязные, опустившиеся, полудикие, с весьма ограниченным запасом слов, чаще прибегающие к жестам, нежели к человеческой речи, — и почему до сих пор еще не повымирали, для наемника оставалось загадкой. В метро огрызки спускались редко. Чаще рыскали по поверхности и канализационным системам в поисках того, что еще можно было сторговать жителям подземки. Сплошь уроды, каких свет не видывал, хотя оно и понятно: радиация, помноженная на малочисленность колонии. Кровосмешение никогда не шло ограниченным популяциям на пользу. Хотя ходят слухи, что отчаявшиеся и уставшие от подземной жизни люди в конце концов примыкают к огрызкам, а сами они с удовольствием скупают детей у обнищавших «метрожителей», чтобы хоть как-то оттянуть неизбежное вырождение племени.

Для своего житья-бытья дикари облюбовали мемориал защитникам Ленинграда в центре площади Победы и «Памятный зал» — подземный музей, расположенный под площадью. Чем ближе Таран подходил к комплексу, тем гротескнее становилась открывшаяся взору конструкция. Когда-то мемориал представлял собой внушительных размеров кольцо, спустившись внутрь которого можно было попасть к центральной скульптурной группе и вечному огню. Теперь же внешняя радиальная стена более походила на крепостную. Через равные промежутки вдоль кромки кольца красовались грубо слепленные сторожевые башенки, а по всему периметру стену опоясывал частокол арматурных прутьев, утопавших в зарослях колючей проволоки. Оба широких прохода, позволявших когда-то беспрепятственно попасть внутрь периметра, теперь преграждали баррикады, сооруженные из всевозможного подручного хлама, среди которого попадались даже ржавые остовы автобусов и многотонные кузова грузовиков. Дабы защитить периметр импровизированной крепости от атак летающих хищников, огрызки возвели над мемориалом настоящий купол из содранных с ближайших крыш кусков кровли и все той же «колючки» — откуда только понабрали столько…

Выбор места обитания племени показался бы странным, если б не подземный музей, внутри которого вполне могла расположиться колония небольших размеров. «Памятный зал», сооруженный метрах в шести под землей, сталкеру довелось посетить всего пару раз, причем в юношестве. К сожалению, связанные с экскурсиями воспоминания были слишком размытыми, чтобы полагаться на них в текущей миссии. Осталось лишь ни с чем не сравнимое ощущение немого восторга от схождения по лестнице вдоль бронзового фриза с рядом светильников-гильз и благоговение перед мрачным величием просторного, одетого в мрамор зала. Теперь же впечатления предстояло освежить.

Силовой метод решения проблемы наемник отмел сразу, как только получил от Дыма от ворот поворот. Не стоило даже и пытаться противостоять племени в одиночку. Таран решил идти напрямик, надеясь на мирный разговор. Ведь прежде ему не раз приходилось иметь дело с чудаковатыми обитателями мемориала, и всегда они умели договориться. Что случилось сегодня и почему огрызки повели себя столь вероломно и нагло — только предстояло выяснить.

Остановившись на почтительном расстоянии от стены, сталкер снял с плеча автомат и отставил руку с оружием далеко в сторону, демонстрируя мирные намерения. Поначалу ничего не происходило. Все так же завывал пронизывающий ветер, и этот неутихающий гул оставался единственным звуком, нарушающим тишину. Озираясь по сторонам, Таран заметил на окраине руин Московского универмага знакомый силуэт — косматый «кладоискатель» все-таки заинтересовался персоной сталкера, оставив прежнее безнадежное занятие. Припав к земле, зверь усердно водил рылом из стороны в сторону, пытаясь на нюх определить, насколько съедобен двуногий, пересекший его охотничью тропу.

Не добавляло спокойствия и опасное соседство крепости огрызков с печально известными Южными болотами, окраина которых виднелась невдалеке. Дикая, нехоженая местность, затянутая дымкой испарений, простиралась далеко на юг, до самых Пулковских высот. Об этом гиблом месте ходило множество слухов. Говорили, именно отсюда забредают в покинутый город самые жуткие твари. А непроходимые топи и фонящая земля напрочь отбивали у сталкеров желание разведать южные пригороды.

Впереди что-то лязгнуло. Как ни силился наемник разглядеть незримых наблюдателей в узких бойницах стены, в предрассветной мгле это было невозможно. Но вот в казавшейся монолитной баррикаде отворилась неприметная дверца, из-за которой показался чумазый огрызок в набедренной повязке и новехоньких кроссовках, правда — на босу ногу. Где только достал, прохвост… Поманив наемника за собой, дикарь поспешил скрыться внутри.

За стеной взору сталкера открылось довольно обширное пространство, сплошь уставленное деревянными подпорками, что поддерживали конструкцию рукотворного купола. Вдоль радиальной стены чадили редкие факелы, в свете которых Таран разглядел груды всевозможной утвари, собранной огрызками со всей округи. Чего здесь только не было: кирпич, шифер, железо, древесина, топоры и кирки, буржуйки и мангалы, рюкзаки с палатками… Все это в скором времени так или иначе перекочует в подземку, для обустройства новых жизненных пространств.

Проходя мимо штабелей с железным прокатом, сталкер покосился на тревожно защелкавший дозиметр. Дикарей, похоже, подобные мелочи не особо волновали. Огрызок в кроссовках вел наемника все дальше, к входу в музей. Редкие обитатели мемориала, попадавшиеся на пути, провожали визитера долгими любопытствующими взглядами, от которых становилось не по себе. Никогда не знаешь, что на уме у этих доходяг…

Загаженный нечистотами и мусором, с закопченными от дыма факелов стенами, спуск в логово огрызков совсем не походил на широкие и длинные гротескно-торжественные лестничные марши из юношеских воспоминаний Тарана или просторные, отделанные мрамором и диабазом вестибюли из верениц ступеней, что вели в чертоги «Памятного зала». Как ни пытался сталкер настроиться на неизбежные изменения в облике подземного музея, представшее зрелище повергло его в шок. Мозаичные панно, флаги вдоль стен, гранитные витрины с экспонатами — все осталось в прошлом. Просторное помещение с размещенной внутри экспозицией превратилось в хлев. Наст из подгнившей соломы на полу, кучи тряпья вдоль стен, жаровни с развалами обглоданных костей вокруг и десятки копошащихся немытых тел. Для полноты картины не хватало только стянуть противогаз, чтобы ощутить… Смрадный запах пробился через фильтры быстрее, чем сталкер об этом подумал. Поморщившись, он снял-таки маску: не стоило проявлять открытое неуважение к вождю. Таран до последнего был уверен, что все случившееся — не более чем недоразумение и вопрос разрешится в ближайшие минуты. В конце концов, огрызки, хоть и выглядят опустившимися, гораздо цивилизованнее тех же людоедов «Исхода», да и промышляют торговлей, но никак не каннибализмом.

Минуя спящих вповалку дикарей, он направился к расположенной в стене вместительной нише. За небрежно сшитым из шкур пологом обосновался глава колонии, смуглый парень лет двадцати с лохматыми длинными космами, практически целиком скрывавшими лицо. Несмотря на внешность, Тарану он всегда казался весьма толковым малым, особо выделяясь на фоне соплеменников деловой хваткой и умением вполне сносно изъясняться на нормальном человеческом языке. Этот тип предпочитал помалкивать о том, как появился в племени. Да сталкер особо и не допытывался — не его это дело. Главное, что друг с другом они ладили, и потому жилище Тарана огрызки всегда обходили стороной. До последнего времени, по крайней мере. Кроме того, с легкой руки сталкера глава племени обзавелся звучным прозвищем. Еще в первую их встречу наемник в шутку назвал вождя индейцем — слишком уж подходил тот со своей прической и нетипичным цветом лица под образ из старинных вестернов. Главе племени звучное слово понравилось, и с тех пор он наказал всем величать себя исключительно так.

У входа в апартаменты сталкера остановили двое громил с копьями, требовательно указывая на автомат в руках. Разоружившись, Таран ступил внутрь. Под ногами оказался поблекший от времени ковер, весь в жирных пятнах. Вдоль стен грудами высились горы всевозможного скарба, натасканного сюда, по всей видимости, с одной целью — продемонстрировать благосостояние племени. Иного применения всей этой неработающей рухляди просто невозможно было представить. С интересом оглянувшись, Таран заметил совсем уж неуместные здесь образчики машинерии — принтер, микроскоп, осциллограф…

Тем временем парень, восседавший у дальней стены, нетерпеливо заерзал, пытаясь привлечь внимание наемника. Брови Тарана поползли вверх: в качестве трона вождь использовал просиженное за долгие годы массажное кресло — точь-в-точь такие же стояли в довоенное время в торговых центрах для релаксации уставших от шопинга посетителей. Откинув с лица нечесаные патлы, Индеец явил миру свой царственный лик: длинный нос, полубезумный бегающий взгляд и плотно сжатые губы.

— Зачем здесь? — Вождь сегодня был немногословен.

— Ты знаешь, — в той же манере ответил сталкер. — Где мой сын?

— Не понимаю, о чем…

К подножию трона упал найденный Тараном амулет. Вождь замер, подавившись заготовленной репликой, и теперь растерянно смотрел то на улику, то на визитера.

— Послушай, Индеец, мы ведь с тобой не первый день знакомы. — Сталкер сверлил огрызка пристальным тяжелым взглядом. — В какие игры ты тут играешь? Зачем послал людей в мой дом?

Вождь некоторое время молчал, нервно покусывая губу, затем еле заметно кивнул воинам, стоявшим сзади. Тотчас несколько громил выкрутили Тарану руки, поставив его на колени.

— Ты хороший воин, но глупый. Зачем ходил за Большую Воду и разбудил богов?! — выкрикнул Индеец, поднявшись с трона. — Мы видели их гнев! Огненный цветок расцвел на горизонте. Такой же, как тогда, в день конца мира. Огненные цветы — плохо! Боги требуют жертву — племя даст жертву!

— Что за чушь?! Какие, к чертям, боги?! Кто-то устроил взрыв, понимаешь ты, дурья башка! При чем здесь…

— Увести! — отмахнулся вождь. — Извини, наемник, но боги отвернулись от нас, и чтобы вернуть их милость…

Конец фразы Таран не расслышал — его потащили к выходу и дальше, в центр зала. Туда, где во времена работы музея располагалась массивная горизонтальная плита с рельефной картой-схемой «Героическая битва за Ленинград». Теперь же, судя по многочисленным бурым потекам и россыпи собачьих и крысиных черепов, инсталляцию использовали в качестве жертвенного алтаря.

Связанного по рукам сталкера бросили на отделанную бронзой поверхность плиты. Обитатели музея, перешептываясь, стали собираться вокруг в ожидании предстоящего действа. Чумазые дети огрызков, подобравшись вплотную, затеяли нехитрую игру: поочередно подкрадывались к рослому пленнику в необычном облачении, прикасались к армированной ткани комбеза и с визгом отскакивали, храбрясь и пугаясь одновременно.

Что ж… Подобное развитие событий хоть и являлось маловероятным, но Таран был к нему готов. Пользуясь суматохой, он плавно сместил за спиной связанные руки, сдвинул поясную петлю и обнажил острое, как бритва, лезвие, вмонтированное прямо в кожу широкого ремня. Рассечь измочаленные, полусгнившие веревки не составило труда. Оставалось дождаться вождя. Очень уж не терпелось наемнику поговорить с этим двуличным типом по душам.

Индеец появился в церемониальной одежде. На голове — разукрашенный череп волколака, на плечах — нелепая мантия из какой-то тряпки леопардовой расцветки. Приглядевшись, Таран с удивлением признал в куске материи занавеску — по краям виднелись крепежные петли. В руке огрызка блеснул металл. В качестве жертвенного ножа здесь использовали самурайский танто. Не настоящий, конечно, обычную сувенирную поделку с аляповато оформленной рукоятью, коих до Катастрофы наклепали без меры, заполонив все оружейные магазины. Однако, судя по возбужденным выкрикам огрызков, эта кривая имитация использовалась далеко не первый раз и для предстоящего ритуала вполне годилась.

Как и предполагал наемник, Индеец затянул пространную речь о проснувшихся богах, предвестниках очередного судного дня и возмутителях спокойствия, посмевших вторгнуться в запретные территории за Большой Водой. Стандартный набор нелепых суеверий. Странно было слышать подобную чушь из уст вполне вменяемого человека. Скорее всего, вождь просто «включил дурку», не желая изъясняться адекватно при соплеменниках. Значит, придется потолковать с парнем наедине…

Дикари ловили каждое слово своего правителя, подвывая и вскидывая вверх худые, испещренные узорами татуировок руки. И все же сталкер до последнего не мог поверить, что огрызки готовы принести в жертву человека. Пусть чужака, пусть объект нелепых обвинений, но все же — человека. К сожалению, прежнее мнение об этих оборванцах оказалось ошибочным. Теперь Таран видел перед собой не племя, а всего лишь кучку жалких деградантов.

Сменяя затихшего вожака, загремели там-тамы — внушительных размеров колесные диски, перетянутые лоскутами кожи на треногах по углам зала. Раскрасневшиеся амбалы самозабвенно лупили по ним невесть откуда взявшимися бейсбольными битами. Обитатели музея задвигались, подстраиваясь под ломаный ритм. К алтарю подтягивались все новые зрители.

Пора было заканчивать этот балаган. Для задуманного требовался подходящий момент, и он не заставил себя ждать. Потрясая зажатым в руке ножом, ряженый вождь навис над алтарем. Однако Таран не шелохнулся.

— Подумай еще раз, огрызок, ту ли сторону занял? — Сталкер говорил вполголоса, пока Индеец выписывал загадочные пассы руками над его телом. — Ведь ты не настолько глуп, как хочешь казаться. Стоит ли идти на поводу у толпы?

Но тот продолжал колдовать над алтарем, не реагируя на уговоры. Огрызки в исступлении покачивались в такт завораживающему грохоту барабанов. Глаза дикарей горели адским огнем, а на обезображенных лицах расплывались зловещие улыбки. Ритуал приближался к апогею.

— Ладно, парень. Ты сделал свой выбор. Теперь не жалуйся…

Индеец не успел отреагировать на странные слова «жертвы».

Казалось, только что нож был в его руке, но уже мгновение спустя непостижимым образом перекочевал к пленнику. Вождь не почувствовал ни удара, ни толчка, лишь увидел, как подвернулась кисть. Казалось, нож сам выпал из ослабевшей разом руки. Бедолага растерянно моргал, уставившись на опустевшую ладонь, и лишь секундой позже в запястье неприятно заныло. Еще мгновение, и земля ушла у него из-под ног. Срубив парня простыми, но эффективными «ножницами», Таран уселся на него сверху, выкрутив руку, и приставил к горлу отобранный танто.

— Стоять всем! Ни с места, кому сказал!!!

Барабаны, как по команде, смолкли. Огрызки таращились на поверженного вождя и скрежетали зубами от бессилия, бестолково переминаясь вокруг алтаря.

— Пусть вернут стволы. Ну?! — Сталкер надавил сильнее, и Индеец взвыл от боли, часто закивав кому-то в толпе.

Минуты не прошло, как к подножию алтаря упал автомат Тарана. Следом — разгрузка, рюкзак и прочая мелочовка. Не мешкая, наемник поднял вождя на ноги, подхватил с пола «калаш». Лязгнул затвор.

— Шмотье подбери.

Спавший с лица Индеец сгреб в охапку пожитки сталкера и вздрогнул, ощутив, как в затылок уткнулось холодное дуло автомата.

— Теперь к выходу. Дернешься — пристрелю на хрен.

Толпа нехотя расступалась, пропуская наглого гостя из подземки и его заложника. Всклокоченные дикарки шипели и скалили зубы, воины стискивали побелевшими пальцами древки копий. Среди топоров и ножей мелькнули примитивные арбалеты. У выхода из зала дорогу преградил один из телохранителей вождя — здоровенный детина с внушительным брюхом. Поигрывая тесаком, огрызок приглашал сталкера сразиться один на один. Таран скривился — везло ему последнее время на крупных парней. Ребра еще ныли после «разговора» с Дымом, а тут еще один «собеседник» нарисовался.

Не поддаваясь на провокации, наемник резко пнул здоровяка ногой. Огрызок сложился, схватившись за пах. Удар прикладом по затылку отправил ретивого выскочку в глубокий нокаут. Только так, жестко, грубо и нагло. Сломить морально, пресечь на корню любое сопротивление. Прессовать, не останавливаясь, пока не опомнились. Перешагнув через безвольное тело, Таран гаркнул на ближайших воинов. Те в смятении подались назад. Когда странная процессия покинула зал, огрызки, наконец, стряхнули оцепенение, зашумели. Самые ретивые выскочили в вестибюль вслед за беглецами.

— Шевели поршнями! Живо! — Таран подгонял заложника грубыми тычками, понимая, что терпение огрызков на исходе.

Словно в подтверждение совсем рядом просвистел арбалетный болт, отскочив от мраморной стены. Еще один чиркнул по ботинку. Сталкер толкнул вождя на ступеньки и дал по преследователям короткую очередь. Огрызки поспешили укрыться в зале.

— Чего разлегся! Пшел, говорю!

Они припустили дальше. Впереди уже маячил желанный выход в крепостной двор, когда с верхних ступеней залаяли автоматы. Снова пришлось падать мордой в пол. К счастью, огрызки, выскочившие из-за боковой двери, оказались завидными тугодумами, откинув разряженные стволы, как нечто бесполезное. То ли не понимали, что огнестрельное оружие можно перезаряжать, то ли запасных магазинов не имели… Вообще огрызки и автоматы как-то не вязались между собой. По крайней мере, раньше «гремящих палок» дикари сторонились. Похоже, времена меняются…

Таран пальнул для острастки, мельком глянув на вождя. Скорчившись на ступенях, Индеец держался за простреленное плечо. Из-под пальцев струилась кровь. Все-таки старания дикарей не прошли даром — хоть своего, но зацепили. Тем временем ситуация складывалась не из приятных: огрызки обложили оба конца вестибюля и раззадорились настолько, что присутствие главы племени в зоне перекрестного огня их уже не останавливало. В любой момент шальная стрела могла положить конец всем начинаниям. Время для игр закончилось.

Ухнул подствольник. Граната, прочертив дымный след, ушла вниз, к Памятному залу. Сквозь грохот взрыва донеслись крики посеченных осколками дикарей. Развернувшись, сталкер принялся бить одиночными по ногам огрызков, наседавших сверху. Двое упали, подкошенные точными выстрелами, еще один метнулся наружу, во внутренний двор.

Не мешкая, Таран потащил заложника вперед. Индеец спотыкался на каждом шагу, так что приходилось поддерживать его свободной рукой. Снаружи послышались воинственные крики — дикари готовили беглецу теплый прием. Следуя интуиции, наемник втолкнул шатающегося вождя в боковой проход, захлопнув за собой дверь. Узкий коридор погрузился во мрак. Сталкер включил фонарь, осматриваясь. В паре метров от них вдоль стены тянулись, исчезая в полу, узкие вертикальные трубы. То, что надо. Ударив по ветхой конструкции ногой, сталкер выломал обрезок покрупнее и подпер дверь, а потом, не дожидаясь погони, потянул заложника вглубь подсобных помещений. Логика подсказывала, что мемориал, как и любое крупное подземное сооружение, оборудован вентшахтами, водоотводами и техническими туннелями и, по идее, должен сообщаться с канализационным коллектором.

Железная трап-лестница, уводящая куда-то вниз, в дебри дренажной системы, отыскалась довольно быстро. Судя по стертой до металла краске на ступенях, этой дорогой пользовались довольно часто. Уронив огрызка возле шершавой бетонной стены, Таран достал пистолет.

— Где мой сын?!

Индеец затравленно смотрел на дуло «Грача». По его мантии стремительно расползалось бурое пятно — не хватало еще, чтоб парень загнулся раньше времени от потери крови. Огрызок собрался было что-то сказать, сглотнул пересохшим горлом и вдруг «поплыл», безвольно уронив голову на грудь.

— Да чтоб тебя…

Рюкзак полетел на пол. В руках сталкера появилась аптечка. На то, чтобы осмотреть и обработать рану, ушло несколько драгоценных минут. Сквозная… Кости, сухожилия — все цело. Повезло парню. Накладывать повязку было некогда. Наскоро замотав марлевый тампон изолентой, Таран прислушивался к возне в коридоре — огрызки ломали дверь. Времени оставалось в обрез. Укол стимулятора и несколько пощечин привели раненого в чувство.

— Это ты сделал? — ощупав обработанную рану, Индеец с удивлением посмотрел на сталкера. — Спасибо… Я… Знаешь, Таран… Не хотел я, чтоб вот так все глупо…

— Мне повторить вопрос?

— Да, да, я скажу. — Парень поморщился, баюкая раненную руку. — Я вынужден был… Племя напугано взрывом, ищет виновных… Что мне оставалось делать?

— Где Глеб?!

— Я не знаю… — Индеец пребывал в растерянности, если не сказать в смятении. — Честно, не знаю! Я послал за ним еще вчера. Отряд так и не вернулся.

Заметив на себе колючий пристальный взгляд наемника, поспешил продолжить:

— Но могу показать маршрут. Сейчас, погоди.

Наклонившись, вождь принялся водить пальцем по пыльному полу и довольно споро набросал схему коллектора. К тому моменту, как в коридоре послышались голоса преследователей, наемник уже знал, где искать дальше.

— Молись, чтобы с Глебом ничего не случилось. Иначе я вернусь за тобой. — Похватав вещи, он полез вниз по лестнице.

— Ты… не держи зла, Таран, — бросил парень на прощание, отводя взгляд. — Сглупил я чего-то. Дал слабину, повелся на уговоры…

Сталкер на миг остановился.

— Неважную ты себе компанию выбрал. Сегодня Индеец — мозг племени, а завтра мозг Индейца протухнет, так же как у остальных. Это путь в никуда, парень. Ты сам это знаешь. В никуда. Бывай…

Огрызки, ворвавшись в подсобку, обнаружили лишь вождя. Беглец ушел подземным путем. Пока дикари эскортировали Индейца обратно в логово, тот не проронил ни слова, лишь как-то странно косился на соплеменников, словно видел их впервые. Незатейливое напутствие Тарана — жесткое, отрезвляющее — накрепко засело в его голове.

Кап… Кап… Кап… Мерный звук, доносящийся отовсюду, давил на психику, изводил. Казалось, все пространство вокруг, тонны земли и низкий бетонный свод над головой оплывают киселем, грозя похоронить заживо человеческое существо, осмелившееся вторгнуться на территорию древнего подтопленного коллектора. Требовалось немало выдержки, чтобы сохранить присутствие духа в этом царстве абсолютного «ничто». Ни проблеска света в пустоте чернильного мрака, ни звуков возни подземных обитателей, ни малейшего дуновения туннельного сквозняка… Только робкий луч налобного фонаря, черная жижа под ногами и длинный, уходящий в никуда тоннель, стены которого, скользкие от сырости и грибка, создавали ощущение ирреального путешествия по утробе гигантской змеи.

Постоянная сырость, кромешная тьма и обилие плесени послужили толчком к появлению здесь поистине уникальной экосистемы. На влажных от потеков стенах Таран заметил бледно-розовые, сочащиеся слизью наросты отталкивающего вида. Уловив краем глаза движение, сталкер остановился и принялся разглядывать необычное образование. Сгусток еле заметно подрагивал, а иногда стремительно сокращался, меняя форму и размер.

Отвратительное зрелище. О подобных штуковинах, заводившихся в канализационных трубах, Таран слышал еще до Катастрофы. Тогда в сети было много шумихи по поводу загадочной формы жизни, на поверку оказавшейся всего-навсего колониями миниатюрных червей, сплетенных в единый клубок. Однако нынешние «клубки» не очень-то походили на своих собратьев из видеоролика, отличаясь как габаритами, так и большей подвижностью. Зараженные радиацией грунтовые воды явно пошли на пользу этой студенистой дряни.

Не углядев какой-либо явной угрозы, наемник побрел дальше, на всякий случай стараясь держаться подальше от подозрительных наростов. Раз здесь прошли огрызки — пройдет и он.

…Сталкерское чутье просигнализировало об опасности.

В висках закололо, по телу прошел озноб.

Так бывало всякий раз перед стычкой с очередным порождением свихнувшейся природы. Наемник привык доверять шестому чувству, которое сейчас утверждало: где-то рядом притаилось нечто живое, чувствующее, возможно даже мыслящее. И чем дальше продвигался Таран, тем более ощутимым становилось присутствие чужака. Туннель впереди плавно забирал вправо. До чуткого слуха сталкера донеслись первые шорохи. За поворотом ворочалось и ухало что-то увесистое, плюхая тушей по заиленному дну коллектора. При других обстоятельствах лучшим выходом было бы поскорее ретироваться, не обнаруживая своего присутствия. Но обходных путей наемник не знал, а схема, наскоро накарябанная Индейцем, была слишком скудна и условна, чтобы отклоняться от маршрута. Похоже, иного выхода, кроме как идти вперед, не оставалось.

Взяв автомат наизготовку, наемник мелкими шажками сокращал дистанцию до неведомого препятствия, пока луч фонаря не скользнул по белесой, в мелких щетинках, шкуре, высветив тупоносое рыло огромного, почти в ширину туннеля, червя. Гигант неторопливо полз навстречу человеку, слепо шаря похожей на фаллос головой по стенам коллектора. В бессмысленных, на первый взгляд, движениях мутанта довольно быстро обнаружилась система. Обследуя бетонные своды дюйм за дюймом, червь с жадностью присасывался к уже известным Тарану студенистым образованиям, выжирая их дочиста.

При таком раскладе пытаться миновать опасную тварь, протискиваясь вдоль стены, было бы верхом безрассудства — не сожрет, так задавит. Тело гиганта тянулось далеко вперед, исчезая во мраке. Расстрелять зверюгу? А если взбесится? Да и где у нее мозг? В голове? А голова ли это вообще? Наемник с сомнением покосился на безглазое рыло. Червя, похоже, присутствие человека никак не трогало. Он все так же флегматично продолжал очищать стены от шевелящихся «гнойников». Санитар подземелий, блин…

Таран осмотрелся. Словно на заказ, чуть в стороне в боковой стене зияла узкая дыра — горловина канализационного слива. Куда вела труба, сталкеру было неведомо, однако стоило, пожалуй, это выяснить — уж больно не хотелось заниматься разделкой многотонного слизняка. Подтянувшись на руках, наемник ужом втиснулся в идеально круглую бетонную кишку. Здесь-то и пригодились хитрые нашивки мудреного комбеза. Другие сталкеры не раз осмеивали костюм Тарана за нелепый дизайн — несколько миниатюрных роликов на плечах, груди и спине. Но на деле, для ползания по узким подземным ходам, они оказались незаменимы. Проскочив за минуты внушительный отрезок трубы там, где в обычной одежде пришлось бы ползти добрых полдня, наемник вылез в коридор с источенной временем кирпичной кладкой. Долго блуждать не пришлось — в полу обнаружилась широкая трещина, через которую виднелась развилка знакомого коллектора. Здесь он значительно расширялся. Видимо, в этом месте тот отросток, по которому пришел сталкер, вливался в основной желоб. Стараясь не приземлиться на старого знакомого — хвост червя уже втягивался в горловину «прыщавого» туннеля, — Таран спрыгнул в коллектор, мысленно сверяясь со схемой Индейца. Неподалеку должен быть выход к метрополитену. По всем прикидкам где-то внизу и чуть в стороне раскинулись жилые сектора «Папы».

Занятый расчетами, сталкер не сразу заметил россыпь гильз на каменном парапете. Лишь когда под ногами звякнуло, наемник пошел медленнее, пристально разглядывая следы учиненной в коллекторе бойни. Помимо гильз обнаружились арбалетные болты — точь-в-точь как у огрызков, в грязи сиротливо валялся обрубок мачете, а присмотревшись, наемник заметил на стенах потемневшие кляксы крови. В воздухе витал специфический запах смерти — с момента стычки прошло совсем немного времени. Однако ни раненых, ни трупов нигде не было. То ли червь все подчистил, то ли победившая сторона прибралась… Кто и с какой целью напал на отряд огрызков, а главное, где теперь искать Глеба — оставалось загадкой. Так и не найдя ответов, Таран разыскал указанный Индейцем колодец, по которому благополучно спустился к путям метрополитена. Не оставалось ничего другого, кроме как наведаться на ближайшую станцию.

— Родной, не проходи мимо! Ножи, фильтры, махорка… А может, дури какой? Могу устроить! Куда же ты, родной?

Шмыга сник. Торговля не задалась с самого утра. Всего-то несколько транзитных за весь день — и те норовили побыстрей проскочить мимо прилавков «Папы». Сглазил кто станцию, что ли? Похоже, пора перебираться куда-нибудь ближе к центру. Или хотя бы на соседнюю «Электру». Здесь, на отшибе, бизнеса никакого…

Поскучав возле разложенных у края платформы товаров, барыга направился к костру, побаловаться чайком. Внимание его привлек шум со стороны центральной части станции. Там, скрытые полумраком, оживленно переговаривались сразу несколько человек. Голоса двоих Шмыга узнал сразу — свои, местные. А вот третий… Приглядевшись, торговец разглядел сталкерский комбинезон.

Собеседники двигались в направлении костра. Вскоре различима стала сбивчивая речь Умарова — местного завхоза:

— Станция у нас, сам знаешь, торговая, вольная. Кому скрывать нечего — милости просим по правым путям, вдоль торгового ряда. А ежели кто не хочет глаз мозолить, по другой стороне идет. Тихо, спокойно — двери-то все вдоль левых путей закрыты. Так что шел отряд какой, али нет — нам того неведомо…

— Слыхал про взрыв? — толкнул Шмыгу сосед, подливая кипятку из пузатого чайника с закоптившимися боками. — Теперь по всей подземке шмон наведут. Таран, думаешь, поздоровкаться зашел? Тоже вынюхивает, террористов ищет.

Гревшиеся у костра поселенцы заулыбались, переглядываясь. Послышались редкие смешки. Вся эта суета с расследованием, что ни говори, выглядела абсурдно. Двадцать с лишним лет в норах подземки — какие уж тут ядерные бомбы?

Тем временем пришлый сталкер остановился возле одного из «прилавков». Подцепив с пола невзрачную побрякушку, вопросительно уставился на торговцев:

— Чей товар?

Шмыга с готовностью подскочил к Тарану с дежурной улыбкой на лице. Первый клиент за день, как-никак. Можно и расстараться для разнообразия. Однако сталкер не разделял его энтузиазма. Внушительных размеров кулак, из которого свешивалось ожерелье огрызков, замер перед носом барыги.

— Где взял?

— Сам смастерил, — выпалил Шмыга на автомате.

— А если подумать? — Таран навис над продавцом, нахмурив брови.

Мозги скрипели, судорожно просчитывая варианты. Сказать правду или скрыть? Запалить проверенного поставщика или прогневить матерого сталкера?

Шмыга выбрал меньшее из двух зол:

— Мортус знакомый притащил. Барахольщиком кличут. Он с трупов цацки разные снимает, а я перепродаю. А что? Покойным все равно уже без надобности…

Взгляд сталкера выражал явное презрение, однако эмоции он держал при себе. Откинув ожерелье, поманил барыгу за собой, подальше от любопытных ушей. Шмыга просеменил за наемником, ежась под суровым взглядом.

— А теперь давай сначала. Кто, когда, куда… Во всех подробностях.

— А я и говорю, — засуетился продавец, — мортусы давеча мешки с трупами везли. Много трупов… Откуда набрали столько, не знаю. Может, каторжные на Звездной бунтовали, или еще чего…

— Как Барахольщика найти? — перебил Таран нетерпеливо.

— А где ж ему еще быть, как не в Могильнике?

Сталкер спрыгнул на пути и зашагал прочь. Шмыга нервно сглотнул, глядя вслед удалявшейся фигуре. Пронесло, похоже. На кой черт наемнику понадобились эти дикари? Хотя, какая разница? Ушел — и то хорошо. С тоской покосившись на нехитрый товар, барыга тяжко вздохнул. Все-таки надо перебираться в центр. И навар больше, и житье спокойнее.

Вариантов было не так уж много: либо двигать к станциям мортусов по туннелям, либо выиграть время, попытавшись проскочить снаружи. Таран выбрал второе — всего-то пять с небольшим кварталов отделяло павильон «Папы» от Международной, хоть и находились они на разных ветках. Двигаясь перебежками вдоль стен домов, он прокручивал в мыслях события последних суток. Ситуация все больше выходила из-под контроля. Из головы никак не шла фраза, произнесенная неказистым торговцем: «мешки с трупами… много трупов». Сколько ни гони прочь дурные думы, а факты говорят сами за себя: с Глебом стряслось неладное, и единственная ниточка, что вела к нему, находилась сейчас где-то там, во владениях молчаливых могильщиков. Сталкер надеялся, что Барахольщик сможет хоть как-то прояснить ситуацию, а потому продирался сквозь трущобы покинутого города со всей возможной скоростью. Пер нагло, рисково, напрямик, пренебрегая осторожностью и надеясь на опыт да на безупречное чутье.

Пока ему везло, и на пути вдоль Бассейной улицы не встретилось ни единой живой души. Хотя о каких душах может идти речь, когда в округе одно зверье? Как бы там ни было, а временным затишьем следовало пользоваться на полную катушку, поэтому Таран поднажал еще, стремительно перескакивая поваленные столбы и трещины в асфальте.

Но долго так продолжаться не могло. Ближе к Витебскому проспекту встреча все-таки состоялась. Ожидая появления когтистых или крылатых образчиков местной фауны, наемник опешил, увидев впереди человеческий силуэт. Издали незнакомец напоминал мортуса — чего стоил один только балахон до пят и глухой капюшон, полностью скрывавший лицо. Однако при ближайшем рассмотрении одеяние оказалось замызганной хламидой грубого покроя, не идущей ни в какое сравнение с плащами «санитаров метро».

На сталкера одинокая фигура никак не тянула — ни тебе ствола, ни броника какого… Может, уцелевший отшельник, выбравшийся из своего схрона в поисках пропитания? Таран приветственно помахал рукой. Поколебавшись, обладатель балахона неуверенно помахал в ответ. Движение получилось неуклюжим — мешали длинные бесформенные рукава, свисавшие по бокам подобно крыльям.

— Ты откуда такой взялся? — бросил наемник, скептически оглядывая собеседника.

Тот молчал. Что-то в позе незнакомца насторожило сталкера. Само его появление выглядело странным. На протяжении нескольких минут, пока Таран приближался к человеку, тот не сделал ни единой попытки скрыться, и даже не шелохнулся. Так и стоял истуканом посреди улицы, словно в землю врос.

Подтянув автомат поближе, сталкер поймал себя на мысли, что вся эта ситуация ему почему-то знакома, вот только откуда… Ну, точно! Покойный Ксива во время рейда в Кронштадт травил байку о похожем типе. Правда, в его рассказе мужик в балахоне прыгал как кузнечик. А этот…

Сталкер не успел додумать, поскольку в следующее мгновение незнакомец серой молнией взмыл в воздух, мелькнул перед глазами размытым пятном и разом оказался высоко на дереве.

— Вот нежить… — Наемник вздрогнул от неожиданности и медленно попятился, не выпуская безумного прыгуна из перекрестья прицела.

Незнакомец приник к стволу могучего исполина и снова застыл. Под капюшоном сверкнули два ярко-зеленых люминесцирующих глаза. С каждым шагом расстояние между сталкером и мутантом увеличивалось. Еще немного — и ненужного контакта удастся избежать…

Стоило об этом подумать, как существо сорвалось с дерева и, выписывая дикие зигзаги, запрыгало в направлении человека.

Мерно застучал автомат. Огрызаясь короткими экономными очередями, Таран устремился к руинам ближайшего здания, но тварь оказалась слишком шустрой. Непостижимым образом ей удавалось уходить из-под пуль безумными тягучими скачками, отталкиваясь от фонарных столбов, покореженных фур и скрюченных стволов деревьев.

Сталкер бил не переставая. Когда между противниками оставались считаные метры, существо взвыло, дернувшись, — последняя очередь все же достигла цели. Затем серая тень накрыла Тарана, заслонив небо. Тварь в балахоне врезалась в жертву, с размаху напоровшись на пристегнутый к дулу автомата штык-нож. Опрокинувшись на спину, сталкер почувствовал, как приклад «калаша» уперся в асфальт. Используя ствол как рогатину, он перекинул мутанта через голову, однако подняться с земли не успел. Из-под тряпья показались по-птичьи согнутые ноги со вздувшимися буграми гипертрофированных мышц. Еще мгновение, и они распрямились подобно пружине, врезавшись в Тарана. Мощным пинком сталкера отбросило на добрый десяток метров. От удара спиной о кирпичный обломок стены вышибло из легких воздух. Адреналина хватило лишь на то, чтобы вскочить на ноги, но затем резко накатила тошнота. Что-то теплое сочилось по затылку. Прикоснувшись к голове, Таран посмотрел на окровавленную ладонь. Скверно… Очень скверно.

Потом земля вдруг зашаталась и резко подалась навстречу. Зрение, слух, осязание — все отключилось разом, словно штепсель выдернули из розетки. Сталкер провалился в небытие.

Надо же… Кинотеатр. Мягкие уютные кресла, огромный экран… Сейчас уже и не припомнишь, каково это — смотреть кино. Тем более, в новомодном «3D». Странно, что сознание подкинуло именно этот образ. В том, что это видение либо сон, Таран не сомневался. Иначе как объяснить заполненный зрителями зал?

Головная боль обрушилась на него внезапно. Жесткая. Отрезвляющая. От нового ощущения прояснилось сознание, картинка стала резче, отчетливей. Стали различимы детали. Экран оказался сплошь в дырах, кресла загажены пометом летучих мышей, а в потолке зияла внушительных размеров дыра, через которую в зал пушистыми хлопьями влетал снег. Да и зрители не очень-то сохранились — иссохшие мумии да полуразложившиеся трупы в изорванных сталкерских комбезах.

Похоже, это все-таки не сон, а самая что ни на есть обыденная реальность. Просто некий шутник, потакая собственной безумной прихоти, натаскал сюда мертвецов. И даже гадать не стоило — сделал это тот самый попрыгун, будь он неладен.

Повернув затекшую шею, сталкер проверил руки-ноги. Все вроде цело, за исключением ушибленной головы. Вот и славно. Пора выбираться, пока чокнутый недочеловек не решил полакомиться нерадивым гостем. Автомат, по всей видимости, остался снаружи, зато пистолет оказался на месте. И то ладно. Собравшись встать с кресла, Таран обмер, почувствовав за спиной шевеление. В поле зрения показалась затянутая бугристой шелушащейся кожей лапа-рука. Существо в балахоне протягивало человеку измятую рекламу мультиплекса: зал, заполненный зрителями до отказа, а на экране — утопающий в зелени город и тысячи жителей, заполонивших улицы мегаполиса.

То ли мутант пытался воссоздать изображенную картинку, чтобы попасть в чудо-город, то ли просто хотел обзавестись друзьями… В любом случае, его методы сталкера не устраивали. Стоило Тарану медленно подняться с кресла, как существо зашипело. Памятуя о грозном оружии выродка, сталкер молниеносным движением заломил тому конечность, навалившись сверху. Мутант пронзительно заверещал, задергался, поджав ноги, но прыгнуть не успел. Выхватив «Грач» из кобуры, Таран уткнул дуло в противника и вдавил спусковой крючок — раз, другой… Захлопали выстрелы. Существо, запутавшись в балахоне, отчаянно забилось, своротив мощными ногами пару кресел. Но очередной выстрел задел, по всей видимости, какой-то жизненно важный орган, и тварь обмякла. Жуткий клекот затих, сменившись глухим бульканьем.

Рассматривать урода Таран не стал — полученных впечатлений и так хватило сполна. В голове не укладывалось, что подобная нежить могла получиться из человека. Особенно — учитывая неестественно выгнутые конечности. С другой стороны, на какого-либо зверя или птицу мутант тоже не особо походил. Одно слово — выродок.

Не оглядываясь, сталкер покинул кинозал. Проскочив заваленный мусором и пылью холл, вышел на пустынную парковку возле мультиплекса. В памяти тотчас всплыли воспоминания о первой вылазке из больничного бомбоубежища, спустя неделю после Катастрофы. Именно сюда, к «Радуге» и «Киностару», стекались в тот день выжившие со всех окрестностей. Облученные, с ожогами и травмами, потерянные и деморализованные беженцы толпились у наскоро выстроенного ограждения из колючей проволоки, за которым месили воздух лопастями два огромных транспортных вертолета. Какие-то люди в военной форме тут же проводили беглый опрос пострадавших, сверяясь с загадочными списками и отсеивая простых смертных. Счастливчиков, попавших за кордон, споро погрузили в транспорты, а остальных… просто бросили на произвол судьбы. Спасательная миссия, как оказалась, действовала только в отношении избранных — высших чинов и их семей.

Осознав это, отчаявшиеся и доведенные до предела люди пытались прорваться к вертолетам, но солдаты ударили по толпе очередями. Вопли ужаса и стенания раненых, беспорядочная стрельба и воцарившийся хаос накрепко впечатались в память Тарана. Он еще долго гадал, откуда взялись те вояки и куда увезли уцелевших ВИПов. Больше вертолеты не прилетали…

Верный «калаш» обнаружился там же, где Таран его потерял. Подобрав ствол, наемник потрусил прочь. Остался позади забитый ржавыми остовами автомобилей Витебский проспект, изрытая норами насыпь путепровода, некогда благоустроенный Яблоневый сад на Белградской — ныне распаханный до неузнаваемости пустырь.

Столб черного дыма, сочащегося из-под земли, был хорошо различим на фоне припорошенных снегом городских руин. Он служил отличным ориентиром, показывая кратчайший путь к цели перехода.

Проскочив мимо трех неплохо сохранившихся высоток, наемник достиг, наконец, пересечения улиц Белы Куна и Бухарестской. Вход на станцию Международная, погребенный под рухнувшим каркасом недостроенного торгового комплекса, долгие годы оставался недоступен, что только играло на руку замкнутым мортусам, предпочитавшим не высовываться на поверхность. Не останавливаясь, Таран прошел мимо развалин, даже не пытаясь отыскать в них лазейку к наклонному эскалаторному ходу. Вместо этого выудил из рюкзака баллон с дыхательной смесью и присоединил к маске противогаза. Тонкий трос, разматываясь, полетел вниз, в чернильный мрак вентиляционной шахты, что находилась чуть дальше, в глубине квартала. Защелкнув страховочный карабин, сталкер в последний раз глянул по сторонам и нырнул в клубы чадящего дыма.

Спускаться по бесконечному бетонному колодцу вслепую, то и дело натыкаясь на решетчатые фермы, — то еще развлечение. Стекла противогаза моментально покрылись слоем копоти, сквозь который рассмотреть что-либо не представлялось возможным. Ко всему прочему, плотная ткань комбеза, хоть и медленно, нагревалась от тепла, шедшего снизу, от кремационных печей мортусов. К моменту, когда сталкер ощутил, наконец, под ногами твердь, достигнув дна колодца, одуряющий жар почти доконал его. Липкий пот заливал глаза, а сердце выпрыгивало из груди. С ног до головы покрытый угольно-черной сажей, Таран выскочил из сбойки в туннель, где принялся тереть стекла противогаза и судорожно озираться, пытаясь определить направление тяги. В одном из концов туннеля, за изгибом, удалось различить отблески бушующего пламени. Оттуда же доносился мерный, не прекращавшийся ни на секунду гул.

Сталкер, пошатываясь, побежал в противоположном направлении, прочь от адовой печи. Еще немного — и туннель оборвался, открыв взору просторное помещение склада, заставленного ровными рядами бесформенных продолговатых мешков.

Международная. Станция-могильник. Зловещий, погруженный в безмолвие, поражающий своими масштабами морг. Аппендикс гигантского организма под названием «метрополитен».

Голый бетонный свод над головой, подсвеченный торчавшими из стен факелами, и обилие трупов создавали ощущение нереальности происходящего. Мрачную обстановку похожей на склеп станции сложно было сравнить с чем-то еще. Смерть незримо присутствовала здесь повсюду. Казалось, ею пропитался сам воздух и стены.

Сошествие в «царствие усопших» не осталось незамеченным. Сразу несколько мортусов, прекратив сгружать трупы с тележки, безмолвно смотрели на гостя. Из-за белых масок на лицах невозможно было понять реакцию этих людей. Словно манекены, застыли они на месте, ожидая, видимо, каких-то действий со стороны визитера. Спохватившись, Таран стянул противогаз. В нос ударил терпкий специфический запах — гари и разложения. С непривычки в носоглотке защипало, глаза заслезились.

Один из мортусов, признав наемника, подошел ближе.

— Ты пришел через дымоход? Весьма безрассудный поступок. Мы ждали тебя со стороны Волковской. Для инспекции наших станций все готово.

Тихий бесцветный голос без намека на интонации. Надо же… Мортусы умеют говорить. Кто бы мог подумать? Таран кивнул собеседнику, отзывая его в сторону:

— Это ведь ты представлял мортусов на Совете?

Тот кивнул.

— Послушай, мы оба прекрасно понимаем, что к бомбе вы никакого отношения не имеете. Шариться по этому склепу я не буду. Мне всего-то нужно поговорить с Барахольщиком. Потом я уйду. Как тебе такой вариант?

Мортус застыл, на несколько мгновений превратившись в изваяние, подобное группе ожидавших невдалеке собратьев. Затем коротко кивнул, поманив сталкера за собой. Вместе они пересекли добрую половину недостроенной станции. И всюду, куда ни глянь, человеческие останки. Где в брезентовых мешках, а где и без… Таран с недоумением проследил за тем, как с трупов стаскивают изгвазданные в крови чехлы, складывая их в пузатую бочку.

— Экономия ресурсов, — пояснил еще один мортус, появившись из темноты за спиной сталкера. — Брезента на всех жмуров не хватает, так что мы его не сжигаем. Отмачиваем, чистим и используем снова, для транспортировки через жилые станции.

Судя по всему, это и был тот самый Барахольщик. Такой же, как у остальных, черный плащ до пят, капюшон на голове. Из-под белой маски респиратора выбивается рыжая борода, из-за чего мортус выглядит несколько комично. Хотя, если б не эта деталь, отличить мародера от его безликих собратьев оказалось бы непросто.

Мортус, сопровождавший Тарана, еле заметно кивнул и, не проронив больше ни слова, удалился. Барахольщик стянул маску, выжидающе уставившись на сталкера.

— Мне известно о твоих делах со Шмыгой. — Наемник сразу взял быка за рога.

Однако мародер и ухом не повел.

— И какое тебе дело до моих дел?

— Да никакого. Нужна информация. Тела огрызков из коллектора, недалеко от «Папы»…

— Ах это! Так бы сразу и сказал, — Барахольщик выдохнул: угрюмый сталкер явился не по его душу… — Перебили их, как щенков. Бандюки пришлые. Обложили с обеих сторон, и вся недолга. То ли случайно наткнулись, то ли в засаде сидели…

— Среди погибших… не видел ли ты ребенка? Мальчика двенадцати лет? — содрогнувшись от собственных слов, спросил Таран.

Мортус нахмурился, припоминая. Сталкер сжал кулаки в ожидании приговора. Казалось, целая вечность прошла, прежде чем рыжебородый ответил:

— Да кто его знает… Темно там было. Черт ногу сломит. Ты б лучше сам посмотрел. Всех жмуров оттуда уже сюда перетаскали. Видишь разгрузочный перрон? Там и ищи.

Наемник снялся с места, проскочив по узким проходам между штабелями трупов, и выбежал к стоящим на путях вагонеткам. Несколько мортусов споро выгружали мешки с останками на платформу. На ходу вытащив нож, Таран упал на колени возле наваленных в кучу мешков и взрезал первый попавшийся. Внутри вполне ожидаемо оказался труп огрызка. Еще мешок — снова дикарь. Брезент податливо расходился под острым лезвием. Руки сталкера довольно быстро почернели от запекшейся крови, а тошнотворный въедливый запах насквозь пропитал одежду. Однако Таран продолжал вскрывать чехлы один за другим.

Мортусы хотели было вмешаться, но Барахольщик подал знак, и обезумевшего сталкера оставили в покое. Среди останков обнаружилась пара мужских тел в метростроевских робах — видимо, из тех бандитов, что напали на огрызков. Мельком глянув на трупы, Таран продолжил поиски. Хрипя от натуги, он ворочал окаменевшие тела. Вскоре липкая кровь уже покрывала сталкера с ног до головы.

Отпихнув в сторону тело очередного дикаря, он вдруг заметил то, что так боялся увидеть, чего страшился и не хотел принимать: мешок, слишком маленький по габаритам, чтобы вместить взрослого человека. Замерев с ножом наизготовку, наемник все не решался поставить точку в затянувшихся поисках, хотя предчувствие неизбежной, неотвратимой беды уже захлестнуло сознание. Откуда взялась эта мрачная уверенность, Таран понять не мог. Лишь ощутил давно забытое, единожды испытанное чувство невосполнимой утраты. Совсем как тогда, в день Катастрофы, когда ломился сквозь обезумевшую от ужаса толпу к распростертому на асфальте телу любимой девушки. Умом понимая, что выжить в той мясорубке невозможно, но сердцем надеясь на чудо.

Чуда в тот раз, увы, не произошло. Нет ему больше места в этом исковерканном мире. А значит, не будет и сейчас. Слишком многое пришлось повидать сталкеру, чтобы тешиться пустыми надеждами. Лезвие ножа с тихим шелестом вскрыло слой брезента — последнюю преграду, что отделяла Тарана от приемного сына…

Сталкер отшатнулся, закрыв глаза, но увиденное отчетливо стояло перед мысленным взором. Лица Глеба он не узнал. Его попросту не осталось — крысы наведались к месту бойни раньше мортусов. Само тело тоже было изуродовано, а в некоторых местах даже обожжено. Определить в кровавых лохмотьях одежду сына не было никакой возможности.

Пересилив себя, Таран принялся изучать останки. Ведь пока нет прямых улик, чтобы опознать тело, надежа все еще остается…

Рука сталкера нащупала сквозь изорванную одежду нечто твердое. Поддев пальцами пропитавшийся кровью край рубахи, сталкер извлек на свет божий продолговатый металлический предмет. Собравшись с духом, разомкнул пальцы. На ладони лежала до боли знакомая зажигалка с двуглавым орлом на боку. Глебова зажигалка.

Склонившись над телом сына, сталкер в бессилии уронил руки на колени.

Старший мортус бесстрастно наблюдал за ним сквозь прорези в своей белой маске.

На окаменевшем разом лице сталкера проступила маска безысходности. Возле глаз прорезались невидимые ранее, глубокие морщины. По щеке, проторив светлую дорожку на покрытой сажей коже, катились редкие, мерцающие в свете факелов слезы.

— Мне очень жаль, сталкер. — На плечо легла рука Барахольщика. — Это, должно быть…

— Мой сын, — не своим голосом произнес наемник. — Позаботься о теле, мортус. Я вернусь за прахом.

Тот коротко кивнул и бесшумно отошел назад, в тень.

Таран еще долго оставался недвижим, баюкая в ладонях окоченевшую детскую кисть, словно пытался отогреть ее, вдохнуть в неподвижное тельце хоть каплю жизни. Перед глазами яркими вспышками проносились фрагменты из прошлого. Глеб на платформе Московской. Чумазый, в дырявых обносках. Тогда они встретились впервые… Глеб, уплетающий кашу из большой железной миски. Довольный, раскрасневшийся… Глеб с ножом в руках, бьющийся с молодым волком. Злой, решительный… Глеб с пистолетом, заслонивший собой корчившегося в приступе наставника… Глеб в воде, испуганный, с посиневшими от холода губами… Глеб у полосы прибоя. Счастливый, смеющийся… Глеб… Глеб… Глеб…

Картинки мелькали одна за другой. И с каждой из них, словно с фотографии, глазами, лучащимися энергией и несгибаемой волей, смотрел взлохмаченный курносый мальчишка. Такой разный. И такой живой…

Таран стиснул руками голову и зажмурился, открыв рот в немом крике. Могучая спина согнулась колесом. Рассудок вопил, не желая мириться с ублюдочной реальностью.

Прошло немало времени, прежде чем массивная фигура в комбезе зашевелилась, медленно распрямляясь. Стоявшие поодаль мортусы с интересом следили за тем, как бритоголовый сталкер поднялся с колен, прошелся вдоль распотрошенных мешков и со злостью пнул один из трупов. Тело бандита перевернулось, открывая взглядам крупную, с вензелями, букву «Б», вытатуированную на плече. Знак, печально известный многим, в том числе и наемнику. Из глубин памяти услужливо всплыл образ убитой горем женщины с «Фрунзенской».

«…Найди их. Найди и убей. Всех. Ты слышишь, сталкер? Убей их всех! Убей!»

До крови закусив губу, Таран сжал кулаки в бессильной злобе. Откликнись он тогда на мольбы о помощи, возможно, все бы сложилось по-другому…

Наемник засобирался. Перепаковал разгрузку, проверил магазины автомата. У него появилось не терпящее отлагательств дело. Дело, более важное, чем задание Совета. Встреча с безбожниками.

Сгорбившись у верстака с зажатой в тисках шестерней, преклонного возраста человек в промасленной робе ловко орудовал напильником и, как заведенный, снова и снова насвистывал незатейливую мелодию. Джазовый мотивчик звучал неестественно бодро и жизнерадостно, от чего пространство оборотного тупика теряло ауру заброшенного и опасного места. Единственная лампочка, запитанная от старого, в окиси, аккумулятора, освещала заваленное инструментами рабочее место. Остальная часть туннеля была скрыта во мраке — экономный обитатель сырой, закованной в тюбинги норы предпочитал не растрачивать электроэнергию попусту. Другой бы на его месте побоялся остаться наедине с чернильной темнотой и безмолвием туннеля, но механик давно привык к одиночеству. Да и чего пугаться во владениях мортусов? Здесь, в оборотном тупике за Волковской, старик чувствовал себя вполне комфортно под защитой этих чудаковатых молчунов-труповозов. Они обеспечивали механика всем необходимым — пищей, топливом, инструментами, а тот, в свою очередь, платил той же монетой, латая и поддерживая на ходу дряхлые дрезины.

То и дело сдувая с детали металлическую крошку, механик придирчиво разглядывал результат работы и, недовольно щурясь, снова брался за инструмент. Увлеченный процессом, он не сразу заметил отблески света в камере съездов, но, когда из глубины туннеля послышались шаги, раздраженно бросил напильник на верстак. Мелодия разом оборвалась.

Покровители, как всегда, заявились в самый неподходящий момент. Щурясь от яркого света фонаря, старик вытер руки ветошью и поковылял навстречу гостям. Однако заискивающая улыбка на его лице сменилась удивлением, когда вместо длиннополых плащей мортусов сквозь треснувшие линзы очков удалось разглядеть армированный комбинезон.

Старик крякнул озадаченно — не каждый день в его пыльный угол забредали сталкеры. Тем более, такие, как этот. Рослый, подтянутый, с тяжелым запоминающимся взглядом. Осмотревшись, визитер протянул старику руку:

— Таран.

— Семен Михайлович. Можно просто — Мигалыч.

Рукопожатие сталкера, крепкое и уверенное, механику понравилось. В каждом движении бойца сквозила энергия и внутренняя сила. Вот только странная это была сила. Злая. Да и в глазах гостя отчетливо читалась мрачная решимость. Однако, несмотря на грозный вид, он не вызывал страха, скорее сочувствие. Какое-то горе снедало его изнутри. Личное. Подобные вещи старик определял с ходу. Повидал на своем веку…

— Мортусы сказали, у тебя есть схемы перегонов и ССВ, — прервал молчание Таран.

— Ишь, прыткий какой! Даже если и так, тебе какое дело? — забрюзжал механик, воинственно мотнув головой, от чего чуб седых волос на голове смешно встопорщился.

— Я заплачу. Еда, таблетки… Чем возьмешь?

Старикан с хитрецой покосился на сталкера и затих в раздумьях, словно гадая, как бы не продешевить. Затем, уловив нетерпение наемника, улыбнулся беззубым ртом:

— Разговор.

Таран непонимающе нахмурился.

— С тебя разговор, — пояснил Мигалыч. — Скучно мне тут. Ни одной живой души, кроме крыс да мортусов. Ни те, ни другие до бесед не охочи.

— Некогда мне, отец… — начал было сталкер, но тщедушный механик уже поковылял в свое логово, поманив того за собой.

— Брось, с тебя не убудет! Давай, служивый, уважь старика. А я тебя кваском попотчую. Грибной, вкусный! Собственного приготовления!

Засвистев под нос все ту же бойкую мелодию, он исчез в темноте, загромыхал склянками. Вскоре появился с обшарпанным бидоном и парой алюминиевых кружек в руках. Сдвинув груду инструментов в сторону, водрузил принесенное добро на верстак.

— Так какой, бишь, перегон тебя интересует? Хотя погоди, я, кажется, догадываюсь… Не так уж много соединительных веток между линиями, чтобы ошибиться… Ты ведь к безбожникам собрался, не так ли?

Таран замер с кружкой у рта, перехватив пытливый взгляд Мигалыча. Тот разом посерьезнел, от старческой дурашливости не осталось и следа. Лишь правое веко на морщинистом лице мелко подрагивало — уж не из-за него ли такое странное прозвище? Но нервный тик, пожалуй, был единственным проявлением охватившего старика возбуждения.

— С этими ублюдками у меня свои счеты. — От внимания сталкера не ускользнуло, как механик мельком взглянул на помутневшее от времени свадебное кольцо на своей руке. — У тебя, видимо, тоже. Нам есть о чем поговорить.

И Таран сдался. Поставил автомат у стены и присел на ящик, слушая рассказ гостеприимного хозяина. Общее горе объединяет, а истории у обоих оказались весьма схожи. Разница состояла лишь в том, что по вине безбожников сталкер потерял сына, а старик — жену. К моменту, когда механик поведал о своей беде и обессиленно замолчал, Таран с удивлением для себя обнаружил, как заговорил в ответ. Пережитое требовало выхода, а Мигалыч оказался благодарным слушателем. Он стал первым, кому наемник решился открыться, рассказать о Глебе все, начиная со знакомства и заканчивая страшным финалом. И когда поток путаных фраз наконец иссяк, на душе стало немного легче.

Оба погрузились в молчание. В такие моменты оно гораздо лучше любых слов утешения.

Спустя какое-то время старик зашевелился, забормотал вполголоса:

— Погоди… Сейчас найдем схему. Где-то тут они все. Свет только включу…

Щелкнул рубильник. Зажглись подвесные фонари, позволяя в деталях разглядеть пространство тупика. Таран чуть не поперхнулся, увидев на рельсах странную конструкцию — покрытый слоем пыли мотовоз с прицепом в виде цистерны, из боков и крыши которой торчали необычного вида раструбы. Пока Мигалыч рыскал по своим владениям в поисках карт, сталкер с интересом разглядывал реликтовый механизм, стоявший здесь, по всей видимости, еще со времен Катастрофы.

— Промывочный агрегат, — пояснил старик, вынырнув с кипой пожелтевших листков в руках. — Я на нем до войны работал. Машинистом. Толковая вещь! И простая, как все гениальное. Сам посмотри — пожарная мотопомпа подает воду под давлением. За счет конструкции сопел можно туннель по всему периметру мыть!

Мигалыч увлеченно жестикулировал, суетясь вокруг мотовоза. Сталкер его энтузиазма не разделял, однако внимание Тарана привлек резкий технический запах, шедший от цистерны.

— Что внутри?

— Так это… — сбитый с толку вопросом, старик на мгновение замер, таращась на цистерну, словно видел ее впервые. — Бензин, естественно! Чем я, по-твоему, должен дрезины мортусов заправлять? Все равно стоит без дела, родимая, а так хоть послужит еще…

Сталкер с интересом прошел вдоль состава, изучая поливомоечный поезд.

— А что мотовоз, на ходу?

— Еще бы! — Мигалыч резво забрался внутрь водительской кабины. — Здесь ломаться-то нечему! Движок ЗиЛовский, сцепление, коробка передач — любой рукастый слесарь за минуты разберется!

— Что ж ты, отец, здесь кукуешь? Давно бы сел да уехал отсюда.

Механик спустился на рельсы, улыбнувшись затравленно и устало:

— Куда, ехать-то, служивый? Приехали давно… Да и мортусы осерчают, ежели с места снимусь.

Таран кивнул понимающе. В общем-то, он и не рассчитывал на другой ответ от старика, поломанного возрастом, лишениями и потерей близкого человека. Мигалыч, тем временем, зашелестел ветхими свертками, брюзжа под нос и раздраженно откидывая в сторону ненужные схемы. В конце концов, переворошив всю кипу, поднял голову и пожал плечами, извиняясь.

— Не могу найти, хоть убей. Помню, что бытовки там были, где-то посреди перегона, но как, да что — придется тебе на месте выяснять. Если, конечно, сумеешь через заградительные барьеры безбожников прорваться…

— И на том спасибо. Выбора у меня все равно нет. Пройду как-нибудь.

— Ты там поаккуратнее… — Мигалыч участливо засуетился, освещая Тарану дорогу керосиновой лампой.

— Спасибо тебе, отец. За беседу, за квас. Может, свидимся еще. Прощай!

Глядя вслед исчезающей во мраке фигуре сталкера, старик вдруг остро и отчетливо ощутил то самое чувство, что долгие годы пытался задавить надуманными аргументами и нелепыми оправданиями, — чувство омерзения к самому себе. Жалкому, признавшему собственное бессилие, живущему серой тенью существу. Существу, в котором мало что осталось от прежнего Семена Михайловича, человека уважаемой и достойной профессии, работника метрополитена. В памяти всплыли ухмылки на рожах безбожников, упивавшихся вседозволенностью, их пьяные выкрики и смех в ответ на мольбы о пощаде… В этот момент внутри будто что-то надломилось. Страх, державший на привязи крепче любых цепей, исчез без следа. Несмотря на затхлый воздух, дышалось легко, полной грудью.

— Я вам покажу, что такое машинист мотовоза, мрази!

Механик засобирался, судорожно убирая с путей ящики и канистры. Отцепив от цистерны шланги, юркнул в кабину. Еще мгновение, и старенький двигатель, прочихавшись, затарахтел, по корпусу дрезины прошла дрожь. Древний механизм медленно пробуждался от долгого сна. Зажглась фара на цистерне, высветив кусок туннеля впереди. Сердце старика забилось чаще, в глазах загорелся огонь. Ощутив давно забытый восторг от управления многотонным железным зверем, машинист врубил заднюю передачу. Из-под корпуса мотовоза вырвалась струя черного дыма. Поливомоечный поезд тронулся с места, медленно набирая ход. Подточенные ржавчиной колеса загромыхали на стыках. Какое-то время сквозь лобовое стекло мотовоза еще видна была кишка оборотного тупика, многие годы служившего машинисту домом. Теперь же вид убогого жилища вызывал лишь отвращение. Заезжий сталкер разбередил старые раны. Мириться с прошлым и дальше сил не осталось.

Состав нагнал Тарана уже за Волковской. Наемник если и удивился, то виду не подал. Вскочил на ходу, залез в кабину и испытующе посмотрел на Мигалыча. Старика словно подменили. Злая решимость передалась ему, словно вирус. Короткого обмена взглядами оказалось достаточно, чтобы понять — оба для себя все решили и пойдут до конца.

— Нам нужна камера съездов рядом с Садовой! — кричал машинист, пересиливая шум двигателя. — Для разгона встанем у самого блокпоста, перекинем стрелку и попытаемся выжать из этой колымаги все возможное!

— Может, я сам поведу? — Таран с беспокойством покосился на тщедушного Мигалыча: нельзя было не попытаться отговорить старика.

— Это мой мотовоз, паря. Я рядом с ним жизнь прожил — с ним и помирать буду.

Весело подмигнув здоровым глазом, машинист расплылся в беззубой улыбке. Сталкер не решился ему перечить: безбожники задолжали обоим.

Глухая, до потолка, стена, перегородившая туннель, представляла собой необычное зрелище. Грубо сколоченные доски на первый взгляд казались хлипкой защитой от возможного нападения. Дуло станкового пулемета, торчавшее из амбразуры под самым сводом туннеля, хоть и выглядело внушительно, но не давало стопроцентной гарантии безопасности в случае организованной атаки. Главным устрашающим фактором, до сих пор успешно отпугивавшим непрошеных гостей, была огромная буква «Б», намалеванная белой краской через всю стену, а также трупы нескольких несчастных, развешанные на крючьях под потолком.

Разбойничий клан, облюбовавший ССВ между Садовой и Достоевской, знали многие. Дурная слава о зверствах отморозков, в основном — заслуженная, но где-то и приумноженная любителями сплетен, распространилась чуть ли не по всему метро. Однако, будучи бандой малочисленной и недостаточно сильной, чтобы нападать на центральные станции, безбожники промышляли грабежом в периферийных колониях.

Сегодня через их логово, заплатив немалую мзду за проход, снова шли нелегалы. Протяжно заскрипели несмазанные петли. Массивные створки обитых железом ворот медленно разошлись в стороны, впуская процессию закованных в кандалы мужчин и женщин — новых рабов для Вегана. Имперцы в зеленых мундирах, подгоняя живой товар стеками, спешили миновать перегон, проходивший в опасной близости от блокпостов торгового узла. За последним работорговцем ворота незамедлительно захлопнулись, едва не прищемив веганцу пятую точку.

Когда вдалеке забрезжил свет и донесся рокот двигателя, дозорные не придали этому особого значения. Возможно, дрезина контрабандистов или еще один караван имперцев. Мало ли желающих прошмыгнуть по-тихому в обход барьеров Садовой? Однако мгновением позже, грохоча и изрыгая клубы едкого дыма, из-за поворота на всех парах вылетела железная махина мотовоза. Ослепляющий свет фар и скорость состава на какие-то секунды ввели бандитов в ступор. Этих мгновений хватило, что покрыть большую часть простреливаемой зоны. Когда бойцы пулеметного расчета все-таки опомнились и открыли огонь, было уже поздно.

Высекая искры, пули вгрызались в источенный временем металл кабины, выбивая фонтаны ржавой трухи. Сотней осколков брызнула одна из фар, разбитая прямым попаданием. В обшивке кабины, в опасной близости от пригнувшихся Тарана и Мигалыча, появилась пара сквозных пробоин. Но все оказалось тщетно — состав на полном ходу вломился в ворота. От страшного удара лязгнули зубы. Сталкера швырнуло на пол кабины. Основательно приложившись затылком о металлическую стенку, он успел-таки поймать старика, смягчив тому падение. Древесная щепа взметнулась в воздух. Обломки баррикады разлетелись густым веером, ломая хрупкие человеческие кости. Послышались вопли покалеченных безбожников. Пулеметная трель захлебнулась.

— Помпу! Помпу запускай! — прохрипел Мигалыч, закашлявшись.

Дотянувшись до пульта, сталкер врубил насос. Струи бензина ударили во все стороны, обильно орошая проносящиеся стены туннеля, удирающих головорезов и сминаемые мотовозом ветхие постройки. Безбожники имели неосторожность выстроить их в опасной близости от путей, за что теперь и поплатились. Несколько раз железный реликт вздрагивал, подминая тела зазевавшихся бандитов. Колеса мгновенно окрасились в багряный цвет.

Мимо промелькнула боковая сбойка. Где-то здесь угнездилась основная часть разбойничьего клана. В подтверждение этого из штрека выскочило несколько фигур. Вслед удалявшемуся составу захлопали выстрелы.

— Все! Цистерна пустая! — вцепившись в поручень, заорал старик. В глазах его плясали черти.

Поняв напарника с полуслова, Таран сорвал автомат с плеча, высунулся в боковое окно по пояс и, почти не целясь, выпустил в жерло туннеля зажигательную гранату. Мгновения растянулись в вечность. Мягкий хлопок подствольника, чуть изогнутый дымный след, ослепительная вспышка, и, наконец, первые лепестки огня, разрастаясь, понеслись по мокрым тюбингам, стремительно превращая туннель в адскую топку, жерло, переполненное ревущим, всепоглощающим пламенем.

Зрелище завораживало и пугало одновременно. Сталкер и дальше смотрел бы на безумство бушующей стихии, если бы не очередной жесткий удар, пригвоздивший его к стенке кабины. Мотовоз врезался в противоположный пограничный барьер, защищавший владения безбожников со стороны Достоевской. Увязнув в обломках, агрегат зачихал пробитым движком и в конце концов затих.

С наполовину обрушенных мостков блокпоста донеслась отборная ругань и лязг затворов. Не давая бандитам опомниться, Таран скатился под колеса мотовоза, открыв упреждающий огонь. Одного удалось срубить прямым попаданием в голову, второй пробежал пару метров, прежде чем рухнуть на доски настила с перебитыми ногами. Пули прошили трухлявую древесину, словно бумагу, не оставив мерзавцу ни малейшего шанса.

Покончив с дозорными, сталкер заглянул в кабину. Мигалыч лежал, притулившись к стене, и счастливо улыбался. Из уголка рта на железный, в клепках, пол стекали тягучие капли крови, а под задравшейся на спине рубахой виднелся край припухлости от серьезного ушиба, в скором времени грозившей перерасти в обширную гематому. Но старика, похоже, такие мелочи не волновали.

— Хорошо мы их поджарили!

— Ты как? Ноги чувствуешь?

— Обо мне не волнуйся. Сейчас полежу чуток, и отпустит. — Старик завозился, вытаскивая из-под водительского кресла вороненый ствол. — На-ка, возьми. Из меня сейчас, сам видишь, вояка никакой. А тебе пригодится.

В руки сталкера лег увесистый дробовик двенадцатого калибра.

— Так это ж «Рысь»! Да еще в штурмовом исполнении! Мигалыч, ты точно в метро работал или недоговариваешь чего? Откуда машинка?

— Потом языками чесать будем. А сейчас иди, пока не опомнились. — Старик придержал наемника за рукав, посмотрев по-отечески строго. — Дави их, сынок. Дави этих мразей!

И снова закашлялся, размазывая кровь по щеке.

Не мешкая более, Таран сунул подарок за пояс, наскоро распихал по карманам патроны и, натянув намордник противогаза, двинулся по туннелю. Бензин выгорел быстро, однако кабельные линии вдоль стен чадили густым едким дымом. Первых раненых наемник заметил уже через пару десятков метров. Корчась на рельсах, обожженные головорезы громко стонали, словно беспомощные слепые кутята.

Жалости не было. Но не было и удовлетворения от вершившейся мести. Была работа, которую необходимо сделать. Потому что так надо. Надо той женщине с Фрунзенской, имени которой Таран так и не удосужился узнать. Надо потешному старику-машинисту со смешным прозвищем. Надо тем несчастным, что уже пали жертвами дикой, беспричинной, не поддающейся осмыслению жестокости. Надо самому Тарану.

Опухоль бесполезно лечить. Ее надо вырезать. Выкорчевывать. Выжигать, как заразу…

Лязгнул затвор «калаша». Не останавливаясь ни на секунду, Таран шел по перегону, методично добивая подранков. Автомат в руках мерно подрагивал, даруя упокоение задыхавшимся в дыму безбожникам. Ближе к узкому коридору сбойки встретилось первое серьезное сопротивление. Бандиты огрызались беспорядочными залпами, но то ли были слишком дезориентированы суматохой и гарью, то ли просто фортуна сегодня благоволила безрассудству Тарана, идущего напролом, не таясь, — пули безбожников летели мимо.

Сталкер поливал пространство туннеля длинными неэкономными очередями, не жалея патронов, — на кой их теперь беречь? Как говорится, поезд прибыл на конечную станцию. Не забывайте свои вещи в вагонах…

Магазины пустели один за другим. Под градом пуль безбожники отступили в штрек. Снова ухнул подствольник. Под грохот взрыва выход из сбойки заволокло сизым дымом напополам с бетонной пылью. Следом незамедлительно полетела пара осколочных гранат — сталкер не был настроен играть в прятки. Стук запрыгавших по бетону гранат и панические вопли бандитов звучали для Тарана музыкой. Оскалившись, он прижался к тюбингу. Отгремевшие взрывы заткнули глотки сразу нескольким ублюдкам. Из штрека на рельсы вывалилось посеченное осколками тело. Сразу после этого в туннеле установилась ватная напряженная тишина. Лишь шелестела бетонная крошка, непрерывным ручейком осыпаясь из трещины в потолке.

Соваться в узкую сбойку с автоматом Таран не решился, достал дробовик. Для лабиринта тесных бытовок — самое то. Перешагнув через трупы, сталкер бесшумно проскочил короткий коридор и пару темных кладовок, заставленных ящиками. Здесь, судя по всему, клан хранил наворованное добро. Возле тупика наемник замер в нерешительности, доверившись выработанному с годами чутью. Ветхая дверь резко распахнулась, и в проем с воинственным рыком ринулся голый по пояс здоровяк.

Рефлекторно вскинув «Рысь», Таран нажал на спусковой крючок. Дробовик оглушительно рявкнул, дернувшись в руках. Бандит с развороченной грудиной опрокинулся назад, в проем, а наемник, передернув цевье, двинулся дальше.

Методично выбивая безбожников из укрытий, он все глубже забирался в логово клана. Там, где возникали стихийные очаги сопротивления, в ход шли гранаты. Несмотря на отчаянную ответную пальбу, сталкер, словно заведенный, взламывал оборонные рубежи, зачищая коридор за коридором. От нескольких попаданий в бронежилет грудная клетка превратилась в сплошной синяк, дышать с каждым шагом становилось все труднее, а легкие и без того горели от удушливого, спертого воздуха. Но подобные мелочи не могли помешать обезумевшему от горя отцу. Лишь однажды, почувствовав жжение в плече, наемник остановился, отстраненно покосившись на рану. Сквозь прореху в рукаве комбеза сочилась кровь — шальная пуля все-таки достала по касательной. Плевать! На остаток боя сил должно хватить, а после — будь что будет… И наступит ли вообще это «после»? Так далеко Таран не загадывал.

Следующие несколько минут слились в череду перестрелок, искаженных ненавистью лиц, предсмертных хрипов и алых клякс на стенах коридоров. Под напором заговоренного воина-одиночки бандиты, в конце концов, дрогнули. Остатки клана, сбившись в кучу, пошли на прорыв. Как назло, Таран в этот момент перезаряжал ствол, спрятавшись за нагромождением ржавых бочек, поэтому стрелять пришлось практически в упор, в толпу несущихся по коридору, ошалевших от безысходности мужиков.

Дробовик остудил их пыл, за несколько выстрелов основательно проредив и без того жалкое воинство. До бытовки добежали только двое.

Говорят, загнанная в угол крыса сопротивляется до последнего. Эти два выродка жить хотели. Сильно хотели, судя по тому, с каким остервенением набросились на сталкера. Один из них даже забыл на миг, что вооружен пистолетом. Его-то наемник и атаковал первым, поймав руку на болевой и смещаясь в сторону. Второй безбожник, проскочив мимо, нелепо взмахнул ножом и выругался — сталкер закрылся первым соперником, что не позволяло нанести удар, не задев своего. Мгновением позже нерасторопный бандит уже ничего не говорил, так как пистолет в вывернутой руке его напарника захлопал, отправив головореза к праотцам.

Раздался зловещий хруст. Взвыв от боли, оставшийся в живых бандит прижал к груди сломанную в запястье руку. Пистолет упал к ногам сталкера. Удар рукоятью дробовика в висок отправил безбожника на пол. В наступившей тишине отчетливо слышалось его сбивчивое дыхание. Мутный взгляд был прикован к сталкеру, не спеша вставлявшему патроны в трубчатый магазин «Рыси». Голова бандита качнулась в жесте отрицания.

— Не надо… Пощади… — захрипел он севшим голосом. — Не…

Грянувший выстрел оборвал ублюдка на полуслове. На окаменевшем, в брызгах чужой крови, лице Тарана не дернулся ни один мускул. Перед мысленным взором все еще стояла жуткая картина — станция-могильник и изуродованное тело Глеба.

Оставалось прочесать последний аппендикс лабиринта. За массивной дверью в конце коридора могло оказаться что угодно. Как ни странно, она оказалась не заперта. Повинуясь какому-то шестому чувству, наемник не стал кидать в проем гранату. Вошел крадучись, пристально вглядываясь в полумрак просторного помещения. Судя по богатому убранству — диванам, изъеденным молью коврам и царских размеров дубовому столу в центре, — комната принадлежала главарю клана.

Только теперь сталкер заметил человека, неподвижно сидевшего за столом спиной к входу. Высокая спинка стула мешала рассмотреть незнакомца, и, бесшумно сместившись вбок, Таран с удивлением понял, что тот безмятежно спит, уронив голову на полированную столешницу. От чужака несло перегаром, а на бескрайней равнине стола, как на плацу, выстроилась батарея пустых бутылок.

Дуло дробовика уткнулось в затылок патлатого забулдыги. Тот дернулся, проснувшись, но в сложившейся ситуации повел себя на удивление спокойно.

— Чего ждешь? Пришел — стреляй, не хер стоять над душой.

Голос у незнакомца оказался грубый, пропитый и какой-то… неестественный. Несмотря на затрапезный вид странного субчика, грубоватый тон ему не шел. Интуиция подсказывала наемнику, что на роль главаря мужичок не тянет. Да и вел он себя как-то нелогично. Словно не к врагу обращался, а к охочему до игр ребенку с водяным пистолетом. Поведение незнакомца настолько выбило Тарана из колеи, что он не нашел ничего другого, кроме как спросить:

— Ты кто?

— Безбожник.

— Это я и так вижу.

— Нет. Не видишь. Я не тот безбожник, что остальные… — неопределенно махнул рукой забулдыга, повернувшись к собеседнику. Гнилые зубы, синюшные мешки под красными от пьянства глазами и копна нечесаных, с проседью, волос не добавляли ему обаяния. — Я — Безбожник. Тот самый, с которого все началось. Погоняло у меня такое! Усек?

— Так значит, все-таки ты кланом рулишь?

Красноглазый тяжко вздохнул. Отыскав взглядом початую бутыль, надолго присосался к горлышку, затем шумно выдохнул и утер рот рукавом засаленного свитера.

— Трое нас было… Три брата-акробата. И точно как в сказке — старший умный был детина, средний сын и так и сяк, младший вовсе был дурак. Я, значится, тот, который «и так и сяк». Голодали мы сильно. Пришлось воровскому делу обучиться. Так, по мелочи, карманы барыг пощипывали. Тем и жили. Потом гоп-стоп попробовали и втянулись. Житуха заладилась. Однажды я у попа одного крест отобрал. Вот он меня Безбожником и нарек. Братьям понравилось. Так клан и появился. Теперь всосал, боец? — ухмыльнулся рассказчик, сделав еще один основательный глоток самогона. — Только это еще не все, паря. Слушай дальше. Не зря старшой наш самым смышленым был. Он в банде верховодить стал, он же первый до греха довел — нарика заезжего грохнул. С того момента все вразнос и пошло. Меня братец не слушал, беспределил как хотел с подельниками своими. За то и поплатился: изловили его адмиральцы и растянули на дыбе. А в банде с тех пор новый пахан. Может, видал жирного борова с голым пузом?

— Видал, — подтвердил Таран, припомнив недавнюю встречу в одном из коридоров. — Преставился твой пахан. Как, впрочем, и остальные.

— Все? — уточнил бандит недоуменно. — Ну ты и мясник, паря…

Скорби в его голосе не было. Скорее, восхищение мастерством стоявшего напротив бойца.

— Меня-то он по привычке не трогал, — продолжил Безбожник. — Я тут вроде местного лекаря подвизался. Дырки да порезы на раз штопаю, потому как навык есть. А пахану нашему байки вечерами травил. Про жизнь прошлую, про города, про медсестричек-красавиц, что в нашей больничке работали… Я ж до Катастрофы хирургом был. Людей резал. Латал, в смысле. А вот на перо кого посадить — кишка тонка. Не могу мокрушничать, и все тут! Парадокс…

Только теперь Таран понял, отчего хриплый голос Безбожника показался ему отдаленно знакомым. Ведь это не кто иной, как главврач, пристроивший его при больнице охранником! При той самой больнице, в бомбоубежище которой сталкер жил все это время!

Похоже, хирург старого знакомого тоже не признал. Продолжал вещать вполголоса про нелегкое житье-бытье, про недоразвитого братца по кличке Живчик, который «хоть и дурак был, но потешный и не злой», а на днях умер нелепой смертью, подорвавшись на собственной растяжке…

Таран перестал вслушиваться в монотонный бубнеж. Чутье подсказывало, что Безбожник не врет и действительно безобиден, а посему убивать его, в общем-то, не за что.

— Огоньку не найдется?

— А? — сталкер рассеянно посмотрел на бандита, возвращаясь к реальности.

— Я говорю, раз уж грохнуть — не грохнул, так огня дай, — требовательно заявил Безбожник, сунув в рот самокрутку.

Похлопав по карманам, Таран вытащил зажигалку — единственное воспоминание о Глебе — и щелкнул колесиком. Однако бандит так и застыл с самокруткой в зубах, пристально глядя на трепещущий огонек.

— О! Знакомая вещица. Откуда она у тебя? — заявил он настороженно.

— Что? — перебил сталкер, медленно подойдя вплотную. — Знакомая? Ну-ка, давай поподробней…

— У братца моего, калеки безмозглого, такая же была. Он в тот день только и делал, что с зажигалкой носился! Пока в растяжку не угодил… Как сейчас помню, с безделушкой этой тело мортусам и отдали… Эх, жалко Живчика. Он ведь с виду совсем пацан был. Рожа мужика, а тело детское…

Сердце Тарана прыгнуло раз, другой и застучало в бешеном ритме. Страшась ложной надежды, он схватил бандита за грудки.

— Так где, говоришь, брат твой зажигалку надыбал?

Безбожник слегка опешил от такого напора, но, услышав в голосе наемника стальные нотки, заговорил скороговоркой:

— Дык у парнишки одного выменял! Пахан мальчонку работорговцам продать хотел, а братец мой покойный по доброте душевной ему сбежать помог. Так ему, видать, зажигалка глянулась, прикинь? И ведь не дотумкал своим умишком, что просто отобрать ее может!

Исковерканное взрывом тело Живчика, недоразвитого калеки, — вот чьи останки Таран принял за сына. Теперь все встало на свои места. В душе у сталкера творилось что-то невообразимое. Мысли путались. «Живой! Живой!» — гремело набатом в голове. Предположения, одно фантастичней другого, мелькали бешеным калейдоскопом.

Вот только вряд ли Глеб мог так просто расстаться с единственным напоминанием о погибших родителях. На кону стояло нечто большее, чем свобода… Но что? Хотя об этом можно и после подумать. Сейчас надо было спешить.

— Куда мальчик ушел? — глаза Тарана горели огнем.

— А я почем знаю? — возмутился не ко времени захмелевший бандит. — В сторону Достоевской побёг. А там, кто знает, куда его ноги понесли? Может, и бродит где, если веганцам на глаза не попался…

Радость на лице сталкера сменилась тревогой. Скверно. Очень скверно. Владения «зеленых» недалеко, а на приграничных станциях полно имперских соглядатаев. Возможно, Глеб уже где-то там, в лапах работорговцев… Следовало незамедлительно это выяснить. Теперь любое промедление грозило катастрофой.

Спрятав зажигалку, он стремглав бросился к выходу. Бандит некоторое время растерянно смотрел на хлопнувшую дверь, потом с досадой выплюнул так и не зажженную самокрутку.

— А ведь ты признал меня, Таранов. Признал, чертяка! Все такой же суетный. Пришел, наследил и смылся. Вот шельма…

Последние слова звучали уже совсем неразборчиво. Сладко зевнув, Безбожник примостился на продавленном диване и мгновенно захрапел.

Когда Тертого срочно вызвали на Садовую, тот лишь отмахнулся — дел и без того хватало. Но узнав, что объявился наемник, начальник Сенной побросал бумаги, поспешив к туннелю перехода.

Таран выглядел неважно. С ног до головы покрытый сажей и спекшейся кровью, вонючий, с раненой рукой, сталкер сидел на земле, привалившись к стенке платформы, и бережно поддерживал голову сухопарого старика, лежавшего рядом без движения.

— Где это вас угораздило? — выпалил Терентьев, жестами распоряжаясь прислать бригаду медиков.

— У безбожников погостили, — хрипло ответил наемник, пытаясь отдышаться.

— На кой тебя туда понесло?

— Террористов твоих искал, — окрысился Таран, поморщившись.

За двадцать с лишним лет, проведенных под землей, можно привыкнуть к чему угодно, но только не к туннелям. Они, по идее, должны быть похожи как братья-близнецы. Однако на деле все совершенно по-другому. Темные и заботливо подсвеченные, заросшие мхом и выскобленные дочиста, заполненные грядками и опаленные огнем, сквозные и тупиковые, обжитые и заброшенные, сухие и подтопленные, извилистые и прямые, с рельсами и без… Разные, одним словом.

Среди челноков, к примеру, ходит поверье, что туннели, словно артерии гигантского организма, живут своей жизнью, меняются и могут запросто запутать, сбить с пути, а иногда и лишить жизни зазевавшихся простофиль.

Таран в эти байки не верил, но, тем не менее, в своих путешествиях по метро старался не ослаблять внимания. Даже если и пользовался, как сейчас, проверенным маршрутом. Перегон между «Лигой»[18] и «Планом» всегда считался безопасным, однако и здесь можно было схлопотать удар исподтишка. Хватало в подземке и гнильщиков, прятавшихся в заброшенных ВШ, и оголодавшего зверья, что просачивалось через коллекторы в поисках пропитания.

От нескончаемой череды шпал, о которые так удобно спотыкаться в полумраке, уже рябило в глазах, а сырой затхлый воздух насквозь пропитал тело особым, специфическим запахом креозота и вековой пыли. Иссеченные трещинами тюбинги проплывали мимо один за другим, и казалось, им не будет конца… Но вот впереди забрезжил свет — подходы к владениям Империи всегда освещались хорошо. Миновав камеру съездов, сталкер пошел медленнее. Дуло огнемета на блокпосте тут же шевельнулось — невидимый дозорный взял гостя на прицел. За выложенным мешками с песком бруствером наметилось шевеление, затем раздался отчетливый, не терпящий возражений голос:

— Стоять! Руки со ствола! Кто такой?

— А ты приглядись. И доложи начальству.

— Жди пока, — донеслось из-за бруствера. — И без фокусов там.

Буквально физически ощущая на себе пристальные взгляды, наемник поставил автомат у стены, сел на пол, прислонившись спиной к тюбингу, и устало вытянул ноги.

На некоторое время дозорный затих, совещаясь с кем-то по местной связи. Богато живут… Далеко не каждая колония могла себе позволить протянуть кабель на блокпосты. Да что там говорить, мало где электричества хватало вдосталь даже для освещения. На прочие блага его не полагалось вовсе.

Однако на Веган подобные ограничения не распространялись. Будучи одной из самых развитых колоний, Империя могла себе позволить гораздо больше остальных и пользовалась этим на полную катушку. Жизненное пространство оставалось единственным, в чем «зеленые» испытывали нужду, что служило причиной постоянных раздоров с другими обитаемыми станциями.

По злой иронии судьбы Империя Веган и Приморский Альянс, два основных игрока в питерской подземке, две мощные густонаселенные структуры, вынуждены были уживаться на одной ветке метрополитена. Это делало их непримиримыми врагами в борьбе за ресурсы и территории.

Со стороны камеры съездов донеслись приглушенные крики. Таран невольно обернулся на шум, вглядываясь в темноту. Где-то там, неподалеку от бывшего ПТО[19] составов, начинался межлинейник, соединявший оранжевую и зеленую ветки. Именно в нем, насколько было известно наемнику, работорговцы обустроили своеобразный накопитель, невольничий рынок. Отсюда живой товар утекал на дальние станции Вегана, к своим будущим хозяевам. Весь маршрут построен был таким образом, чтобы подходы к Империи со стороны «Маяка»,[20] а также сам «План», оставались чистыми от присутствия рабов. Все это делалось исключительно для того, чтобы выглядеть достойно в глазах пришлых с периферийных станций, а также перебежчиков из Приморского Альянса — находились и такие. Будучи форпостом Вегана, «План» в то же время являлся эффективной машиной по вербовке новых рекрутов для будущей войны. Там же располагались казармы и тренировочный центр. Зачастую новобранцы, находясь в святом неведении относительно своих покровителей, даже и не догадывались о тех ужасах, что творились на южных станциях Империи. Таран и сам лишь понаслышке знал о темных делишках «зеленых» и не испытывал ни малейшего желания окунаться в эту грязь, но обстоятельства складывались против него.

Тем временем со стороны блокпоста ударил яркий луч прожектора. В круг света ступил старый знакомый — Сатур. Веганец хоть и выглядел запыхавшимся, но одет был, как всегда, с иголочки. Ладно пошитый китель сидел будто влитой. Приторно-слащавая улыбка не могла обмануть сталкера. Будь его воля, давно бы размазал хитрого ублюдка по стене. Но с Сатуром приходилось считаться — сыворотка «зеленых» пока что оставалась единственным снадобьем, приносящим хоть какое-то облегчение в моменты приступов.

— Так и знал, что ты здесь появишься, а не с парадного входа! Хотя соглашусь: с «Маяка» — не ближний свет топать.

Таран лишь кивнул в знак приветствия, не пытаясь поддержать разговор.

— Послушай, ты ведь не думаешь всерьез, что Веган как-то замешан в этой истории со взрывом? — Сатур скорчил кислую мину, усмехнувшись. — Сам посуди, стали бы мы участвовать в Совете, если б это действительно было так? Предлагаю обойтись экскурсией по обеим станциям «Плана». Посмотришь на наших бравых вояк, потом угощу тебя обедом в казарменной столовой — увидишь, он того стоит. В общем, и дело сделаешь, и время пролетит. Идет?

Веганец подмигнул, но, наткнувшись на колючий взгляд из-под кустистых бровей, осекся. Кривая улыбка медленно сошла с холеной морды.

— Я ведь в курсе, что ты пацана своего ищешь, а вся эта история с инспекцией колоний — сплошная показуха.

— Откуда знаешь про Глеба? — встрепенулся Таран.

— Тихо, тихо! Не суетись. Слухи в метро быстро расходятся. Безбожник с челноками весточку передал, просил подсобить с поисками. Даже и не знаю, чем ты ему так глянулся… — Сатур приблизился вплотную, сменив тон на предельно серьезный. — Я тебе одно могу гарантировать: мальчонки твоего у нас нет. Да и не в интересах Вегана шантажировать официального дознавателя Совета, коим ты сейчас являешься. Так что предлагаю разойтись полюбовно. Не надо тебе соваться в наш огород. Как говорится, меньше знаешь…

— Скажи-ка мне, Сатур, — перебил сталкер, — на моем месте ты бы доверился веганцу?

— Веганцу?.. Да ни за что. — Имперец улыбнулся. — Ладно, ищи своего пацана, раз уперся рогом. Только помни про обязательство не трепать языком о том, что увидишь…

Таран кивнул.

Перед тем как отправиться в путь, ему пришлось разоружиться. Лишь на этом условии Сатур гарантировал сталкеру беспрепятственный проход через владения Вегана. Но сдавать оружие Таран наотрез отказался. В итоге сошлись на промежуточном варианте. Юнец-дозорный просто разрядил «калаш» наемника и забрал единственный оставшийся после разборки с безбожниками рожок, а также горсть патронов к «Рыси». Следом в руки веганца перекочевали нож и пистолет. С самим же дробовиком, подаренным стариком-машинистом, вышла заминка. Парень крутил ствол и так и сяк, не в состоянии справиться с незнакомым механизмом. Затем, не желая показаться профаном, просто взвесил дробовик в руках и удовлетворенно кивнул.

— Пустой? — все же решил уточнить он, покосившись на сталкера.

— Сам-то как думаешь? — мрачно огрызнулся наемник.

— Так и дураку ясно — пустой.

Удивительно, но парнишка вернул ствол Тарану. И хорошо. Мало ли как обернется? А семь патронов в дробовике — уже аргумент. Сатур, ожидавший окончания процедуры, встрепенулся и демонстративно глянул на часы.

— Итак, с чего начнем?

— С межлинейника.

Когда игра в гляделки закончилась, веганец, раздраженно сопя и тихо матерясь сквозь зубы, побрел в сторону ССВ. Наемник двинулся следом

— К стене! К стене, мясо!

Длинный хлыст взвился в воздух и с оттяжкой ударил по рукам, рассекая кожу. С криками боли невольники отшатнулись к тюбингам, подальше от решеток и жирных, с лоснящимися животами, надзирателей в светоотражающих жилетах на голое тело.

Вдоль перегона тянулся частокол из металлических прутьев, разделявший туннель пополам. За барьером вяло шевелилась красно-бурая людская масса. Бурая от грязи и нечистот, красная — из-за кровоподтеков, ссадин и порезов.

Смрад немытых тел, копошащихся на полу, жалобные стоны и затравленные взгляды узников могли повергнуть в шок кого угодно, но только не веганца. Сатур двигался вдоль решеток непринужденно и как-то буднично перешагнул лужу крови, натекшую с дрожащего в агонии, избитого до полусмерти раба, который, видно, попытался показать надзирателям свой норов. Таран шел медленнее, пристально вглядываясь в лица детей, попадавшихся среди невольников. Желваки на лице сталкера ходили ходуном, кулаки непроизвольно сжимались. Желание ринуться в драку и голыми руками посворачивать надсмотрщикам головы становилось почти непреодолимым, но необходимость соблюдать нейтралитет и установленные договоренности всякий раз удерживали его на месте. Однако оставаться безучастным Таран все равно не мог.

— Что ж вы за нелюди такие? — бросил он в спину провожатому. — Хуже зверья… Мрази…

— А я предупреждал, что тебе здесь делать нечего, — парировал Сатур. — Так что придержи комментарии.

Впереди образовался затор. Тучный торговец в вычурном камзоле придирчиво изучал товар, осматривая зубы у выстроенных вдоль барьера рабов. Какая-то женщина огрызнулась, чуть не отхватив толстяку палец, но тот лишь заржал, подав знак надзирателю. Рука с зажатым в кулаке хлыстом незамедлительно взметнулась вверх. Женщина испуганно отшатнулась, закрыв лицо руками, но удара не последовало — Таран перехватил запястье обидчика и оскалился.

— Нет, сталкер! Не смей! — подскочил Сатур сбоку. — Ты не имеешь права вмешиваться во внутренние дела колонии!

Наемник замер с кулаком наизготовку и продолжал сверлить надзирателя бешеным взглядом. Вокруг мигом образовалась толпа.

— Не усугубляй, сталкер. Ты ничего не изменишь…

Под пристальными взглядами веганцев Таран нехотя отпустил толстяка и последовал за провожатым, не реагируя на ухмылки оставшихся позади надсмотрщиков.

— Каждый выживает, как может, — продолжал увещевать Сатур. — Веган нуждается в рабочей силе. Фермы, грядки, ассенизация, рытье новых шахт — кто-то должен выполнять грязную работу. Имея под боком Приморский Альянс, мы не можем себе позволить отвлекаться на бытовые проблемы. Все усилия сконцентрированы на обороне рубежей и выполнении программы ассимиляции…

— Что за «программа»?

— Узнаешь. Сейчас не об этом. Взять, к примеру, тот же Альянс. Известно тебе, что они делают с пленными веганцами? И-зу-ча-ют. Режут на операционных столах, как подопытных кроликов. Мазуты тоже не лучше. На первый взгляд — невинные тихони: ни с кем не воюют, рабов не держат. Однако ж не гнушаются браться за любые заказы. Думаешь, кто эти загоны строил? — Сатур защелкал стеком по металлическим прутьям арматуры, вмурованным в пол и потолок туннеля. — То-то же. Да и сам-то ты за снадобьем куда ходишь?

Таран не отреагировал на издевку, лишь продолжал хмуриться и сверлить спину веганца гневным взглядом. Стоило услышать про сыворотку, как в голове щелкнуло — болезнь могла проявиться в любую минуту. Опрометчиво было соваться в Веган, не переждав очередной приступ, но обстоятельства гнали сталкера вперед, не давая передышки. Волею судеб оказавшись у «зеленых», стоило хотя бы пополнить запас ампул…

Межлинейник, тем временем, остался позади. Глеба в загонах не было. Отклонив очередное предложение Сатура посетить «План», наемник настоял на том, чтобы двигаться в сторону «Лизы».[21] Чем глубже забирались они в логово «зеленых», тем больше Таран жалел о принятом решении. Веганец не скрывал ничего.

Загадочно улыбаясь, словно получая извращенное удовольствие от демонстрации «достижений» своей колонии, он провел наемника вдоль плантации загадочных растений, представлявших собой приземистые кусты с мясистыми, багрового цвета, лепестками. Все бы ничего, но изредка пробегавшая по растениям дрожь наталкивала на нехорошие мысли. Приглядевшись, наемник с ужасом различил под листвой человеческие тела.

— Они…

— Живы, — закончил фразу Сатур. — Пока. Это растение-паразит. Мы честно пытались культивировать его в почве, но ничего не вышло. Для роста нужна жертва. Споры живут не долго, но прорастают удивительно быстро! А сок этого растения обладает уникальными регенеративными свойствами. Без него восстановление адаптантов после операций проходило бы крайне долго.

— Даже слышать не хочу, что за «адаптанты» такие…

— Ничего удивительного. Если бы ты хоть немного знал о нашей программе ассимиляции, то вряд ли бы осуждал Веган. Все ради благой цели — слиться с экосферой нового мира, выйти на поверхность и не загнуться от радиации, не попасть на прокорм хищникам. Перебраться наружу, чтобы жить, а не выживать. Жить под солнцем, а не в норах. Если человек не в состоянии вернуть прежний мир в его первозданном виде, он должен измениться сам, приспособиться к новым условиям. И это достижимо! Всего-то необходим толчок в нужном направлении — некоторые хирургические вмешательства. Опыты по вживлению чужеродных растительных тканей дают поразительные результаты, и вкупе с контролируемыми мутациями…

— Ты считаешь, что у них есть шанс? — оборвал Таран, указывая на медицинский бокс, внутри которого сгрудилась кучка подростков с уродливыми зеленоватыми наростами на спинах и плечах, торчавшими из-под вороха бинтов.

Расширенные зрачки и неестественно бледные лица адаптантов пугали, создавая подспудное ощущение встречи с чем-то чуждым. Назвать этих бедняг людьми язык не поворачивался.

Похоже, слухи о нечеловеческой сущности веганцев имели под собой веские основания…

— У этих — никакого. Они, видишь ли, только промежуточное звено. Ускоренный метаболизм, способность самостоятельного вывода радионуклидов из организма… В остальном — калеки, и долго наверху не протянут. Радиация, к сожалению, не единственная проблема внешнего мира. Вот у адаптантов-поводырей шансов больше. Пока что управлять животными могут единицы, но если бы Вегану удалось заполучить для изучения хотя бы одного «ментала»… Интересная тварь. Уникальная, в своем роде. Кстати, ты бы не хотел взяться…

— Нет уж, — оборвал наемник, сами варитесь в своем дерьме. Режьте друг друга, калечьте, плодите уродов. Может, быстрее передохнете. Приморцам меньше работы останется.

— Ты не слишком лоялен для своей миссии, — ухмыльнулся Сатур. — Но я понимаю твое недовольство. Принять методы Вегана неподготовленному человеку довольно сложно. Именно поэтому добровольцев на курс ассимиляции так мало.

Сталкер остановился, медленно закипая. Страшная догадка пронзила мозг.

— Погоди. Так подопытные — тоже из рабов?

Провожатый кивнул. И снова сделал это буднично и непринужденно, словно речь шла о лабораторных кроликах, и не более того. Еще и улыбнулся при этом. Мразь…

Дальнейшая экскурсия по адскому логову превратилась в череду кошмарных видений, врезающихся в память картин насилия и неоправданной, изощренной жестокости. Увиденное плохо укладывалось в голове. Жилой сектор шокировал не меньше лабораторий. Вокруг обрюзгших от сладкой жизни веганцев суетились десятки рабов, выполняя любую прихоть хозяев. Сатур не преминул уточнить, что все без исключения слуги оскоплены, лишены языков и ушей. Смысл унизительной процедуры Таран постичь не мог, как, впрочем, и необходимость постоянных побоев. За малейший проступок следовало незамедлительное наказание. С фирменными веганскими стеками здесь бегали даже дети.

Визжа от восторга, группа подростков в одном из проулков, образованном шатрами, методично избивала скорчившегося на полу раба. Открыв рот, тот безутешно выл, вызывая тем самым все новые приступы хохота. Сатуру понадобилось вся его сила убеждения, чтобы заставить сталкера не реагировать на забаву малолетних садистов.

Когда, наконец, обход станций подошел к концу и впереди замаячил выход на платформу «Плана», Таран чувствовал себя омерзительно и искренне желал только одного — поскорее убраться подальше и забыть страшную подноготную Империи. Радовало лишь то, что Глеба у «зеленых» действительно не оказалось. Отказавшись от предложенного обеда, сталкер пересек начищенный до блеска плац посреди платформы и собрался уже покинуть форпост Империи, когда вспомнил про сыворотку.

— Постой тут, скоро обернусь, — пообещал Сатур и устремился к входу в служебные помещения. — Тогда патроны твои, извиняй, в зачет ампул пойдут!

Веганец скрылся в коридоре. Осмотревшись по сторонам, Таран заприметил груду пустых ящиков у стены и устроился на одном из них. Мимо то и дело сновали солдаты, перетаскивая бесконечные тюки, обитые железом кофры и прочий скарб. Пожилой вояка со шрамом на щеке муштровал неподалеку группу новобранцев, заставляя отжиматься и приседать.

В памяти всплыли уроки с Глебом, когда сталкер натаскивал паренька, обучая основам выживания. Где он теперь? Куда направился после побега? След потерян. Оставалось уповать на то, что ему хватит удачи и смекалки добраться до Приморского Альянса. Стоило, пожалуй, наведаться на Площадь Восстания…

От размышлений сталкера отвлек хохот солдат, потешавшихся над дряхлым слугой, разносившим воду разгоряченным тренировкой бойцам. Сгорбившись под тяжестью бидона, навьюченного на спину, полуслепой старец семенил вокруг веганцев, рискуя упасть от сыпавшихся со всех сторон тычков и затрещин. Еле передвигая тощие ноги, водонос обошел, наконец, всех желающих утолить жажду и проковылял к стене. Наблюдая, как старик борется с лямками баула и морщится от боли в истерзанных непосильной ношей плечах, наемник не удержался — подошел к бедолаге и помог стащить увесистый бидон на пол. Седовласый водонос принялся испуганно озираться, но, похоже, никому до них дела не было, и тогда он поднял на сталкера белесые, подернутые пеленой глаза, украдкой кивнув в знак благодарности.

Тарана словно током прошибло. Этот взгляд он не спутал бы никогда, ни при каких обстоятельствах. Взгляд умный, живой… и по-прежнему волевой, невзирая на тяготы рабского существования. Точно так же смотрел Глеб. Сталкер замер, не сводя глаз с водоноса. Сквозь нездоровую худобу и сеть морщин, избороздивших высохшее лицо, угадывалось явное сходство. Неужели…

Судорожно пошарив по карманам, наемник вытащил зажигалку. Старик встрепенулся, рука его непроизвольно потянулась к побрякушке.

— Ты можешь говорить? — зашептал Таран, стараясь не привлекать внимания.

Раб закивал часто, в уголках подслеповатых глаз появились слезы.

— Глеб… Сыночек… — произнес он еле слышно. — Как он? С ним все в порядке? Ты ведь позаботился о моем мальчике?

Сталкер пораженно смотрел на немощного, изнуренного старика и все не мог поверить собственным глазам. Настоящий отец Глеба, которого тот давно считал погибшим, оказался жив! По всем прикидкам, он должен быть примерно одного с Тараном возраста, но годы рабства и постоянные побои состарили пленника раньше срока. По счастливой случайности он оказался именно здесь, а не на внутренних станциях Вегана, где бы его изуродовали и обезличили, как поступали с остальными слугами. На территории «Плана», парадной станции Империи, «зеленые» подобных зверств себе не позволяли, стремясь предстать в выгодном свете перед наемными бойцами своей разрастающейся армии…

— У Глеба все отлично… — Таран не решился расстраивать пленника. — Жив, здоров! Умный пацан растет! Ты только успокойся, теперь все будет хорошо!

Старик задрожал, улыбнувшись ссохшимися губами. Слезы радости покатились по морщинистому лицу.

— Скоро ты его увидишь, обещаю! Я вытащу тебя отсюда, и ты сам с ним…

Пленник отрицательно замотал головой, нахмурившись. В усталом взгляде проскользнула грусть.

— Нет… Не надо. Я уже не жилец… — прошамкал он беззубым ртом. — Не хочу быть обузой. Пусть сын помнит меня тем, прежним.

— Но…

— Обещай, что не скажешь! Обещай! Обещай! — затрясся пленник, схватив сталкера за руки.

Таран кивнул, прикидывая в уме варианты. Можно хотя бы попытаться пристроить беднягу в Альянсе, но оставлять его здесь никак нельзя. Иначе как потом смотреть Глебу в глаза?!

Немного успокоившись, старик опустил взгляд на руки наемника.

— Что это? — спросил он, увидев следы уколов. — Ты не похож на ширяльщика… Погоди, я кажется… У тебя бывают боли? И ты пользуешься веганским снадобьем?

— Да. А как ты…

— Погоди, сталкер! Вопросы потом! — пленник заговорщицки приблизился к Тарану и перешел на шепот. — Никогда, ни при каких обстоятельствах не верь этим лживым тварям! Я как-то подслушал один разговор в лаборатории, и тебе крайне важно знать, что…

Грохот выстрела ударил по ушам. Тело старика дернулось и безвольно повисло на руках наемника. Губы еще шевелились в бесплодных попытках открыть какой-то секрет, но спустя мгновение глаза закрылись навсегда. Липкая горячая кровь закапала на плиты станции. Сквозь облако порохового дыма на сталкера смотрел Сатур. Пистолет в его руках мелко подрагивал.

Бездыханное тело пленника выскользнуло из объятий Тарана. Посмотрев на вымазанные в крови ладони, наемник перевел растерянный взгляд на убийцу. Плотно сжатые губы веганца выдавали напряжение и крайнее недовольство.

— Что он тебе натрепал? Эй, вы! — Сатур поманил двоих рекрутов. — Уберите отсюда это старое дерьмо!

Слова веганца стали последней каплей. Дипломатия, терпимость, нейтралитет, лояльность в отношении Вегана — все эти напыщенные слова разом потеряли всякий смысл. Не осталось ничего, кроме непреодолимого желания раздавить, стереть, изничтожить этого мерзкого щеголя, уверовавшего в собственную исключительность. «Рысь» плавно скользнула в липкую от крови ладонь, рука с дробовиком медленно пошла вверх. В глазах сталкера застыл лед.

— Погоди, ты чего это? А ну, опусти ствол! Стой, стрелять буду!

Пистолетная пуля ударила в бронежилет. Дуло дробовика качнулось и продолжило движение.

— Стой, говорю!

Еще выстрел. Волна горячего воздуха обожгла скулу. Похоже, шрам останется… Да и хрен с ним. Прицел совместился с испуганным лицом Сатура. В глазах веганца стоял неподдельный ужас. Мгновения растянулись в вечность. Палец вдавил спусковой крючок — в руку ощутимо толкнуло отдачей. Вспышка пламени на мгновение заслонила ненавистное лицо, а когда сизый дым рассеялся, его не стало. Обезглавленное тело завалилось на бок, ноги еще несколько секунд бесконтрольно скребли по полу.

Новобранцы продолжали стоять в оцепенении, завороженно таращась на хлеставшую кровь. Ближайший боец оторопело посмотрел на убийцу, потом перевел взгляд на деревянный муляж ружья, с которым минуту назад вышагивал на плацу… Пользуясь замешательством, сталкер сбил его с ног и понесся к блокпосту, лихорадочно перебирая варианты бегства. А их, собственно, было не так уж много. Навстречу наемнику из будки КПП уже выскочил молодой патрульный, судорожно дергая затвор автомата. Получив дробовиком в челюсть, паренек опрокинулся на спину, а Таран прыгнул за ограждение. Со стороны станции захлопали, наконец, выстрелы, и, что хуже, из туннеля уже бежали на шум дозорные с дальнего рубежа, отрезая дорогу к станциям Альянса.

Сталкер выстрелил раз, другой. Уловка удалась. Веганцы прыгнули к стенам, вжались в тюбинги. Выиграв драгоценные мгновения, наемник в несколько диких скачков достиг вентиляционной сбойки и понесся по штреку. Туннель изгибался, забирая в сторону, благодаря чему удалось выйти из зоны обстрела раньше, чем сбойку накрыл огненный шквал.

Проскочив мимо пыльного вентилятора, Таран влетел в колодец шахты и со всей возможной скоростью полез наверх. Оставалось только молиться, чтобы выход наружу оказался не заварен. Карабкаясь по скобам, сталкер чуть не влетел в растяжку. Блеснувшую в свете налобного фонаря нить лески он чудом заметил в последний момент. Однако сейчас ловушка была как нельзя кстати. Драгоценные секунды ушли на разминирование, но оно того стоило. Смертоносный подарок ушел вниз почти одновременно с первыми выстрелами, загремевшими в шахте. Затем со дна полыхнуло. От грохота, усиленного эхом колодца, заложило уши. Продышавшись, Таран полез дальше. С каждым мгновением шансы на благополучный исход увеличивались. Пыл веганцев поутих, и они не спешили соваться в вентиляционную шахту, опасаясь очередного взрыва.

К тому моменту, как над головой замаячила дыра выхода, ноги и руки беглеца налились свинцом. К счастью, путь наружу преграждала лишь решетчатая дверца, вмонтированная в клетушку колпака. Еще один патрон пришлось потратить, чтобы сбить замок. Натянув противогаз, Таран вывалился на снег и перевел, наконец, дух.

Несмотря на успешное бегство, дело пахло керосином. Так что, бишь, в активе? Выстрел — на этого ублюдка, еще два — в туннеле, четвертый — сейчас. В сухом остатке — три патрона. Негусто. С таким арсеналом много не навоюешь. Но выбирать не приходилось. Подхватив с земли «Рысь», сталкер направился вглубь городских руин. Требовалось во что бы то ни стало добраться до узла Маяк — Площадь Восстания. Другого пути отхода у Глеба просто не оставалось.

Невский проспект… Главная артерия северной столицы, средоточие памятников, архитектурных шедевров, традиционное место проведения торжеств и праздничных шествий… Все это осталось в далеком прошлом. Старинные здания осыпались, превратившись в заросшие сорняком руины, памятники покосились и поросли густым слоем буро-зеленой ржавчины, а закованные в камень каналы давно превратились в зловонные болота. Однако, забредая сюда, Таран и по сей день испытывал благоговение перед мрачным величием брошенного города — ветхого, рассыпающегося под напором природных стихий, но до сих пор сохранившего необъяснимую притягательность.

Памятуя о прошлом марш-броске и возникших осложнениях, сегодня сталкер пробирался по городским руинам предельно осторожно. Сохранять концентрацию, когда глаза слипались на ходу, стоило серьезных усилий. Раненое плечо и накопившаяся усталость давали о себе знать. Вспомнить, когда удалось поспать последний раз, Таран так и не смог. Казалось, это было в другой жизни. Оставалось только молиться, чтобы на пути не попалась какая-нибудь охочая до человечины зверюга.

Впереди уже маячил павильон входа в метро. От спасительного мрака подземки отделяло лишь заваленное обломками, припорошенное сероватым снегом поле — бывшая площадь Восстания. Огромные глыбы гранита — все, что осталось от тридцатиметрового обелиска «городу-герою Ленинграду», — перегородили добрую ее половину, сложившись в импровизированный лабиринт. По идее, можно попытаться проскочить напрямик, под прикрытием многотонных махин, но открытые пространства всегда привлекают летающих хищников, а сейчас какие-либо встречи с мутантами были крайне нежелательны. Поэтому Таран предпочел обойти не внушающее доверия место стороной.

Прошмыгнув вдоль 1-й Советской улицы, он собрался было пересечь Лиговский проспект, как вдруг сталкерская чуйка дала о себе знать, предупреждая об опасности. Не наблюдая каких-либо внешних признаков угрозы, Таран нырнул в ближайший подъезд, двигаясь по наитию. Играть с неведомым противником в кошки-мышки не было ни малейшего желания, но его незримое присутствие не позволяло совершить последний рывок до павильона. Следовало осмотреться.

Аккуратно ступая между пластами обвалившейся штукатурки, сталкер прокрался по пыльным лестничным маршам наверх и через чердачное окно выбрался на крышу. Пронизывающий ветер тут же принялся трепать одежду, хлестко ударил по телу. Противогаз неплохо защищал лицо от потоков ледяного воздуха, хотя резина уже стремительно остывала.

Примостившись на листе кровельного железа, наемник заглянул за край козырька. С верхотуры взгляду открылись новые детали пейзажа, и они оказались настолько сюрреалистичны, что сталкер на миг усомнился в собственном душевном здравии. Недалеко от павильона метро, посреди заснеженного проспекта стоял… ребенок. Несмотря на мешковатый комбинезон химзащиты и противогаз, нахлобученный на голову, хвосты косичек, торчавшие из-под резины, безошибочно указывали на то, что это была девочка. В руках она сжимала некий продолговатый предмет, но разобрать, что конкретно, Таран со своей позиции не смог.

Быть может, дают о себе знать последствия недосыпа? Помотав головой, сталкер снова заглянул вниз. Видение никуда не исчезло. Более того, различима стала еще одна приземистая фигура в несоразмерно большом комбезе, собравшемся в гармошку по всему туловищу. Второй ребенок — сомнений в этом уже не оставалось — стоял немного поодаль от девочки и, сжимая в руках грубо сработанный огнестрел, наблюдал за окрестностями.

Едва взглянув на скупые, четкие движения, на обманчиво расслабленную позу и на то, как грамотно обладатель кустарной винтовки «держал сектора», Таран сразу узнал свой «почерк» и результаты долгих часов тренировок. Сомнений не осталось. Это был Глеб! Живой!

Имя уже практически сорвалось с губ наемника, но, уловив еле заметное шевеление на соседнем участке крыши, сталкер затих, так и не окликнув сына. У самого края, припав на вытянутые крючья-лапы, замер тот самый враг, присутствие которого так явно ощущалось все это время. Вздрогнув от неожиданности — настолько крупным оказался мутант — сталкер подтянул дробовик, отчаянно перебирая в голове варианты дальнейших действий.

И было с чего паниковать. Изготовившись к прыжку и не сводя с детей голодных бусинок-глаз, на крыше затаился трепан — зверь сильный, коварный и безжалостный. Прозвище свое получил за умение вскрывать жертвам черепа ничуть не хуже одноименного хирургического инструмента. Любимым лакомством мутанта неизменно был мозг. Тарану уже встречались трупы сталкеров с расколотыми как скорлупа ореха головами — хищник давно распробовал деликатесных двуногих и мог, устроившись в засаде, подолгу караулить очередную жертву.

Этот трепан, похоже, был так увлечен процессом охоты, что не заметил появления на крыше нового противника. Побеги сейчас Глеб, мутант незамедлительно кинется в атаку. Таран поднял дробовик и, вспомнив об оставшихся трех патронах, досадливо поморщился. Бить следовало наверняка, а посему придется импровизировать…

Трепан вздрогнул всей своей жилистой, ящероподобной тушей, когда в серый щетинистый бок ударил кусок льда. Приплюснутая вытянутая морда зверя тотчас повернулась в сторону обидчика. Ощерившись частоколом острых, как бритва, клыков, мутант зашипел и медленно двинулся к сталкеру.

— Давай, урод, тащи сюда свой толстый зад, — приговаривал Таран, пятясь.

Скользкая кровля покатой крыши была не лучшим местом для сражения, но выбирать не приходилось. Неловко переступая мускулистыми лапами, трепан припадал к земле, водил землистого цвета рылом, но прыгнуть все не решался. Когтям не за что было зацепиться на корке льда. Тарана это вполне устраивало. Главное, что удалось всецело завладеть вниманием хищника и увести его подальше от детей.

Дистанция между противниками медленно сокращалась и уже вполне годилась для выстрела дробью, когда раздался внезапный треск. Кусок льда под ногами сталкера дрогнул и, отколовшись от остального полотна, начал съезжать по наклонной плоскости крыши. Сталкер пошатнулся, упал на колени, судорожно хватаясь за ребра кровли, но безудержное движение к краю все продолжалось. Трепан взрыкнул и, решившись, взвился в воздух в красивом тягучем прыжке. За мгновение до этого наемнику удалось ухватиться левой рукой за покореженный лист железа и перекатиться на спину. Вскинув «Рысь», Таран поймал в прицел размытую тень, заслонившую полнеба.

Время сорвалось с места, стремительно разгоняясь. Реальность рассыпалась на множество фрагментов, состоящих из отдельных звуков и поражающих четкостью статичных образов. Грохот выстрела. Рев. Удар увесистой туши хищника о кровлю. Вспышка боли в ребрах. Треск разодранного бронежилета. Ошметки демпферной прокладки на изогнутых когтях. Титановые пластины, взметнувшись в воздух, кружатся в безумном танце. Жутковатая морда, проплыв совсем рядом, исчезает из поля зрения. Скрежет когтей о железо крыши. Еще один гневный звериный вопль.

Подняв голову, наемник увидел, как скользит к краю, барахтаясь, комок визжащей от бешенства плоти. Проломив решетку хлипкого ограждения, нескладное тело мутанта исчезло за краем крыши. Трепан рухнул во двор. Теперь от детей его отделял многоэтажный дом, что давало сталкеру возможность предупредить их об опасности. Осторожно поднявшись на четвереньки, он покарабкался по скату наверх, но новый пласт льда, срываясь в скольжение, сбил Тарана с ног. Все, что тот успел, — сместиться к водостоку, в последний момент ухватившись за трубу. Затем под ногами разверзлась пропасть. Хлипкая жесть жалобно скрипнула под весом человека, рядом угрожающе затрещало, и труба заходила ходуном, медленно отдаляясь от стены. Заиндевевшие сегменты конструкции накрепко спаяло льдом, но вот крепления, одно за другим, с хрустом выползали из стены. Пронзительно скрежеща, водосточная труба стала заваливаться на бок.

Где-то внизу промелькнул козырек подъезда, вросшая в землю скамейка, ржавый скелет детского городка. Потом перед глазами с бешеной скоростью замелькали ветки дерева. Отпустив кусок трубы, сталкер растопырил руки, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь.

Жесткий удар вышиб из легких воздух. Грудина отозвалась новой вспышкой режущей боли. Наемник сложился пополам, повиснув на толстом суку, но не удержался и соскользнул. К счастью, свободное падение прервалось почти сразу — вломившись всей массой в густой кустарник, Таран скатился на землю.

Несколько секунд он метался по снегу, судорожно пытаясь вдохнуть. Когда это, наконец, получилось, кое-как поднялся на ноги. Перед глазами плясали разноцветные круги, от выплеска адреналина все тело сотрясала крупная дрожь.

Мутный взгляд зафиксировал движение. Сидя вертикально, совсем как обезьяна, трепан баюкал переднюю лапу, от предплечья покрытую бурой кровью. То ли неудачно приземлился, то ли заряд дроби повредил-таки кость…

Заметив врага, зверь страшно завыл и рванул с места, заметно прихрамывая. Руки Тарана рефлекторно потянулись к дробовику, поймав вместо оружия воздух — ствол куда-то запропастился при падении. Инстинкт бросил тело в неожиданном, но, похоже, единственно верном направлении — вперед и вниз, под тело прыгнувшего хищника. Распластавшись по земле, сталкер холкой почувствовал, как туша трепана молнией пронеслась в нескольких сантиметрах над ним. Когти запоздало царапнули по ботинку, затем инерция увлекла мутанта дальше, протащив по ковру из прихваченной морозом палой листвы. Сталкер тотчас вскочил и понесся прочь, понимая, что от смертельных объятий хищника его отделяют какие-то секунды.

В паре метров впереди, утонув в хлопьях пушистого снега, промелькнул знакомый продолговатый предмет. Черное на белом. Дробовик.

Подхватив ствол на лету, наемник передернул цевье и бросился к детской площадке. Ритмичный топот и хриплое дыхание за спиной подстегивали лучше всяких стимуляторов. Вкатившись кубарем под ржавые сваи теремка, сталкер ощетинился дулом «Рыси». Грозное оружие плюнуло огнем, но трепан молниеносно прянул в сторону и, не обращая внимания на опаленный бок, с ходу вломился в переплетение металлических ферм. С протяжным гулом подточенные сыростью трубы лопнули, сминаясь под напором необузданной животной силы. В голове Тарана вспыхнули тысячи искр, когда отскочивший обрезок арматуры угодил точно в голову. Сталкер «поплыл». Мутант ворочался где-то совсем рядом, увязнув в мешанине железных балок. Все еще пребывая в состоянии грогги, Таран попытался навести ствол на размытый силуэт прямо перед собой, но трепан взбрыкнул, заскреб лапами по земле и нажал сильнее, пытаясь ухватить противника.

Массивная конструкция городка угрожающе накренилась, лишившись половины опор, однако придавленный мутант слепо рвался к желанной добыче. Сталкер нажал на спусковой крючок, но выстрела не последовало. Обматерив себя за то, что забыл дослать последний патрон, Таран ухватился за цевье, и в этот момент трепан отчаянно рванулся всей тушей, протискиваясь вперед. Челюсти лязгнули, сомкнувшись точно на дробовике. Грубый рывок чуть не выдернул оружие из рук. Сталкер вцепился в рукоятку и край ствола, удерживая рыло мутанта на расстоянии вытянутой руки. Зверь попытался достать противника лапой. Наемник не сдавался, ударив по ней ногой. Трепан взвыл — ботинок, видимо, попал по ране — и попытался сдать назад, однако обрезки труб, впившись в хребет, мешали ему освободиться. Туловище монстра билось, скреблось и металось снаружи конструкции, в то время как голова накрепко застряла внутри.

Воспользовавшись кратковременным замешательством трепана, Таран оседлал его голову и со всей силы надавил на дробовик. Вырвать оружие никак не удавалось. Зверь вцепился в ствол мертвой хваткой и отпускать, по всей видимости, не собирался. Ситуация складывалась патовая. Оставь сталкер зверя в ловушке, тот неминуемо выберется. А значит…

Хрипя от натуги, человек принялся сворачивать трепану голову. В дело пошел тот самый прут арматуры, что угодил в наемника. Вставив его в дуло дробовика, Таран налег на импровизированный рычаг с удвоенной энергией. То ли мутант ослабел от ранений, то ли просто устал, придавленный железом, но дело пошло. Медленно, сантиметр за сантиметром дуло дробовика смещалось, а вслед за ним проворачивалась голова монстра. Сталкер давил, понимая, что с каждым мгновением шансы застать Глеба у метро все меньше. Давил, уже чувствуя приближение очередного приступа. Давил, почти физически ощущая, как утекают драгоценные секунды.

В какой-то момент шея мутанта не выдержала и хрустнула. Взбрыкнув в последний раз, трепан обмяк.

Сталкер не помнил, как выбрался наружу, как, шатаясь, пересек здание насквозь. Площадь оказалась пуста. Лишь две неровных цепочки следов на снегу указывали на недавнее присутствие детей возле павильона метро. Что привело Глеба на поверхность? Куда он направился дальше? Где его искать теперь?

Как всегда, внезапно и несвоевременно нахлынула боль. Заглушить ее было нечем — запасы сыворотки наемник так и не пополнил. И без того измученное травмами тело скрутило в дугу. Сталкер упал. Безоружный, обессилевший, сейчас он представлял собой легкую добычу для любого мало-мальски любопытного обитателя поверхности. Словно в насмешку над его отчаянными попытками выжить, где-то сзади захрустел снежный наст. Сил повернуть голову уже не было. Их не хватало даже на то, чтобы удержать ускользающее сознание. Таран провалился в забытье.

В редкие моменты прояснения взгляд выхватывал странные, нелогичные образы. Угрюмое, в пелене туч, небо… Остовы домов медленно проплывают мимо, подобно брошенным дрейфующим кораблям… Прямо над головой маячит угловатая спина не то робота, не то рыцаря, волоча безвольное тело сталкера за собой… Хотя, что за ерунда? Какой, к чертям, рыцарь? Рассудок протестующе возопил, пытаясь вычленить из бредовых видений зерна реального, но очередной спазм отключил измученное сознание.

— Малой, ты чего там щемишься? Иди к огню!

Глупо было отказываться от приглашения. Да и не в том Глеб находился положении, чтобы привередничать. Подхватив тушку добытой в туннеле крысы, мальчик робко подошел к костру, примостился между бугаем в смешной, с помпоном, вязаной шапке и веснушчатым пареньком с гитарой. Народу в тесном кругу оказалось гораздо больше, чем виделось издалека. Прямо над огнем, отекая в пламя каплями жира, шипел и шкворчал на вертеле огромный свиной окорок. Тут же, на импровизированных столах из пустых ящиков, красовались поистине царские яства — невесть где добытая консервированная ветчина, маринованные грибочки и даже белесая травка с жиденькими лепестками — заменитель петрушки, о которой некогда рассказывал Таран.

Окинув «поляну» голодным взглядом, Глеб покосился на трупик грызуна в собственной руке. Его он только что хотел отдать в качестве платы за место у огня, но узрев подобное изобилие…

— Да выкинь ты эту заразу! — ухмыльнулся все тот же мужик в экстравагантной вязаной шапке. — Ешь, не стесняйся. Мы не жлобы какие, ребенка всегда накормим.

Мальчик с благодарностью кивнул и, не медля, накинулся на угощение. Бунтующий от спазмов желудок благодарно заурчал, а Глеб, облизывая жирные пальцы, в первый раз за последние несколько дней улыбнулся.

Череда событий, приключившихся с ним, оказалась настолько неожиданной и пугающей, что теперь вспоминать о них не хотелось. Каждый раз, когда перед глазами вставал образ полудиких огрызков или головорезов-безбожников, мальчик клял себя за то, что открыл тогда эту злополучную гермодверь. Страха пришлось натерпеться — будьте-нате. Особенно неуютно было во время скоротечного боя в коллекторе, когда пули бандитов свистели над головой. А удачно завершившийся побег по прошествии некоторого времени и вовсе казался чистейшей авантюрой. К счастью, караванщики не заметили затерявшегося в толпе рабов чужака, и только благодаря этому удалось незаметно покинуть владения безбожников. Но все пережитые треволнения с лихвой окупились обнадеживающей вестью, которой поделился неугомонный разбойник по кличке Живчик.

А рассказал калека, ни много ни мало, об одном головорезе из их шайки, страдавшем от падучей болезни, по описаниям очень похожей на хворь Тарана. И самое важное в той истории заключалось в том, что бедняга излечился! Выздоровел окончательно и бесповоротно! О том, как и где искать исцеления, Живчику, к сожалению, хватило мозгов умолчать. За эту самую информацию и пришлось расстаться с любимой зажигалкой. Но о весомой потере Глеб старался не думать. За здоровье новообретенного отца еще и не то отдашь…

Мальчик огляделся. Хоть Владимирская и казалась тесной и невзрачной из-за короткого центрального зала, радушие и простота ее немногочисленных обитателей создавали на станции поистине неповторимую атмосферу уюта. Несколько костров, хаотично разбитых вдоль платформы, самодельные палатки вокруг и небрежно сваленные в общую кучу тюки с провиантом — вот, пожалуй, и вся нехитрая обстановка этого непримечательного места.

Шустрый паренек — тот, что с гитарой, — болтал без умолку, разбавляя пустопорожний треп незатейливыми музыкальными экзерсисами. Окружающие звали его Психопатом. Глеб решил не уточнять, за что. Возможно, гитарист был чрезмерно эмоционален, упражняясь в словоблудии… Наблюдая за тем, как ловко порхают пальцы по струнам, мальчик вслушивался в звуки убаюкивающей мелодии, но голова была занята другим.

Возвращаться в разоренное бомбоубежище опасно: огрызки могут поджидать там, и тогда не стоит снова надеяться на удачное стечение обстоятельств. Вопросы, отчего вдруг миролюбивые дикари превратились в охотников и почему ищут именно его, пока придется отложить на потом. Сейчас главное — как можно быстрее найти Тарана и поделиться хорошими новостями. Тот, конечно, будет его искать и начнет с ближайших к Московской станций, поэтому правильней всего сейчас идти к Дыму, на «Электру». Под присмотром мутанта можно будет спокойно дождаться отца.

От размышлений Глеба отвлек очередной взрыв хохота. Зажигал, как всегда, Психопат. Объектом его внимания на сей раз стала группа отдыхающих у соседнего костра. Веснушчатый парень величал их не иначе, как заезжими туристами. Из разговоров мальчик уже уловил, что на станции собралась довольно разношерстная публика. Кого здесь только не было! Приютившие Глеба сорвиголовы оказались роуп-джамперами, а молчаливые дядьки за дальним костром — спелеологами. Нашлось также место для нескольких альпинистов с невесть где добытым снаряжением. Пытаясь прислушиваться к неспешным беседам собравшихся, мальчик лишь запутался в обилии терминов и, как ни старался, так и не понял суть происходящего на станции действа.

Столько новых слов за один присест давно не приходилось слышать. Вот только смысла в увлечениях этих людей Глеб все никак не мог уловить. Изучать туннели — еще куда ни шло. Про диггеров много баек ходит. Но, к примеру, лазать по стенам… Зачем, если есть стремянки? Однако выспрашивать мальчик робел, да и некогда ерундой заниматься. Волею судеб оказавшись так далеко от дома, следовало как можно быстрее отправляться в обратный путь.

Поблагодарив компанию за постой, Глеб направился к туннелю. На полпути его нагнал Психопат.

— Постой! Куда ж ты без света? На, держи. — В руке у мальчика оказался фонарь. — Пройдусь с тобой немного. Ты, кстати, почему один болтаешься, без взрослых? Сирота?

— Ничего не сирота! — выпалил Глеб. — У меня отец есть.

— Убег, значит? — музыкант ухмыльнулся.

Мальчик решил отмолчаться. Только сопел сердито и косился на провожатого исподлобья.

— Сам-то откуда и куда? — не отставал Психопат.

Несмотря на благожелательный тон попутчика, мальчик не горел желанием рассказывать о своих злоключениях. Мало ли, что на уме у этого типа?

— К мазутам мне надо, — уклончиво ответил он.

— А сюда-то зачем притопал, дурья твоя голова? Хотя, погоди… Ты, видать, про Разлом ничего и не знаешь?

— Что за Разлом?

— Э, брат! Ну ты даешь! Ладно, пошли. Сейчас сам все увидишь.

Музыкант заговорщически подмигнул и устремился вперед. Глеб, заинтригованный донельзя, двинулся следом. Когда туннель впереди внезапно оборвался, уткнувшись в чернильную пустоту гигантской пропасти, края которой терялись во мраке по бокам туннеля, отчего-то стало не по себе. Мигом закружилась голова.

— Ну, чего тормозишь? Не бойся, не обвалится. Сработано на совесть.

Облокотившись на дощатые перила, Психопат стоял на хлипком с виду деревянном мостике, нависавшем над обрывом, и снисходительно наблюдал за реакцией Глеба. Тот осторожно прошел по доскам и вцепился в ограждение, заглянув вниз.

— Это и есть Разлом? — уточнил мальчик осипшим от волнения голосом.

— Он самый. Спецы глотки надорвали — все решить не могут, откуда эта хрень появилась. Одни говорят — карстовая полость, другие… как там ее… тектоническая трещина. Тут один геолог рассказывал, мол, Питер стоит на стыке Балтийского щита и Русской плиты. А в день Катастрофы какие-то там сдвиги произошли из-за ядерных ударов по всему континенту. Я, честно говоря, толком не вникал… Говорят, некоторое время до Пушкинской еще можно было пробраться. Тюбинги осели, но проход оставался. Старожилы рассказывают, в тот день, когда туннель обвалился, обоз шел богатый с боеприпасами. Целое состояние под землей кануло. Эх…

— Там глубоко?

Непроглядный мрак заполнял собой все вокруг. Лишь свет от факела, вмурованного в огрызок тюбинга, выхватывал из темноты зев оставшегося позади туннеля и фрагмент глинистой отвесной стены.

— А кто его знает? До дна еще никто не добирался. Спелеологи даже трос специальный у мазутов заказали. Все кумекают, как бы разведать, что там, на глубине. А мы на этот счет не запариваемся. Прыгаем в свое удовольствие. Благо стена отвесная — не расшибешься.

Мальчик окинул взглядом тросы и карабины, разложенные на мостках, треногу лебедки с шестеренками поворотного механизма. Похоже, Психопат не врал. Значит, действительно находились чудаки, готовые рисковать собственными жизнями не ради пропитания, а в поисках острых ощущений. Для Глеба это казалось неестественным. Если уж хочется пощекотать нервы, так почему бы не выйти на поверхность, не раздобыть что-нибудь ценное, к примеру?

— Адреналин, брат… — Музыкант словно мысли прочитал. — Штука похлеще наркоты. Здесь все до этого дела больные. Если подождешь чуток, увидишь, что такое роуп-джампинг. Это ничем не передать… Кромешная тьма… Свободный полет… И никого вокруг. Только ты и бездна. Один на один…

Психопат зажмурился, поднял руки в стороны. Постоял с минуту, переживая восторг воображаемого полета. Затем открыл глаза, посмотрел на собеседника растерянно и грустно.

— А потом рывок… И вот уже снова ощущаешь тяжесть бренного тела, зависаешь над пропастью небытия, и затем тебя медленно поднимают наверх, в мир живых…

— Ты говоришь об этом с таким сожалением, — Глеб покосился на мрак за перилами, — как будто не хочешь возвращаться оттуда…

Музыкант дернулся, как от оплеухи. Посмотрел на мальчика с неким удивлением, будто не ждал, что ребенок вот так, с ходу и безошибочно поднимет больную тему, приблизится к пониманию сути его нездорового увлечения Разломом.

— А может, ты и прав. Ради чего возвращаться? Ради жизни в норах? Бесконечных посиделок у костров? Подачек заезжих туристов из богатых колоний? Осточертело до тошноты. Наверх не сунешься — радиация. Единственное место, где мы еще не успели наследить, — там, внизу. Во мраке первородном. Потому, может, и тянет туда, как магнитом. Мы ведь из него вышли. Туда и вернемся. Мрак снаружи, мрак внутри нас…

Настроение у парня беспричинно пошло под откос. Но, заметив, как напрягся Глеб, Психопат встряхнулся, в глазах его снова появился озорной блеск.

— Не бери в голову. Напускное это, — стушевался он. — Ну-ка, подай лучше ту штуковину.

Подобрав с настила увесистый арбалет, мальчик протянул его Психопату. Тот сноровисто взвел спусковой механизм, поджег наконечник болта и выстрелил. Огненный росчерк пронзил кромешную тьму. С глухим стуком болт воткнулся в противоположную стену разлома метрах в десяти впереди, осветив небольшой участок вокруг. Теперь мальчик смог оценить масштабы локального природного катаклизма.

— Значит, попасть на Пушкинскую…

— Этой дорогой нельзя, — закончил фразу музыкант. — Продолжение туннеля где-то на той стороне, под толщей грунта. Придется тебе выбрать другой путь.

Это был он. Ответ на терзавший Глеба вопрос — двигаться к дому в поисках приемного отца или попытать счастья у военных медиков и найти способ исцелить Тарана. Сами обстоятельства подталкивали к выбору второго варианта. Тем более, что до Площади Ленина рукой подать — каких-то три перегона. Отец, конечно, волноваться будет, но, если дело выгорит, потраченные нервы окупятся с лихвой.

— Что ж, другой так другой. Спасибо тебе за экскурсию, Психопат.

Аккуратно перебирая ногами, мальчик сошел с настила. Ступив на бетонный пол туннеля, с облегчением выдохнул. В отличие от попутчика знакомство с Разломом не показалось ему завораживающим. Скорее пугающим. Музыкант все еще стоял у края пропасти, вглядываясь во мрак под ногами.

— Ты иди, — бросил он, не оборачиваясь. — Я еще побуду здесь немного. Один на один…

Глеб кивнул и заспешил прочь. Его ждали дела поважней, чем общение с полубезумным экстремалом. Впереди уже показался край станционной платформы, когда он, повинуясь инстинктивному порыву, обернулся. Далекий огонек факела освещал пустую площадку. Напрягая зрение, мальчик все пытался высмотреть на мостике фигуру парня, но тот словно испарился. То ли скудный свет тому виной, то ли…

Постояв в нерешительности, мальчик отбросил глупые предположения и зашагал через станцию к противоположному туннелю. В конце концов, Психопат — взрослый человек. Пусть сам как-нибудь разбирается со своими «тараканами».

В отличие от блокпостов Площади Восстания подходы к Чернышевской не охранялись так строго. Дозорный не стал докапываться до одинокого мальчугана, приняв его за местного. Лишь пригрозил, что в следующий раз обязательно надерет уши, если Глеб будет болтаться без присмотра родителей невесть где. Станция чем-то напоминала родную Московскую: похожие запахи нехитрой стряпни, жмущиеся друг к другу клетушки бараков, тусклый свет потолочных ламп…

Бордюрщиков, само собой, и здесь хватало, но все же местный люд заметно отличался от обитателей Площади Восстания. Ни тебе подозрительных взглядов, ни снующих повсюду патрулей. Ту станцию мальчик проскочил серой тенью, чудом избежав ненужного внимания. Сказывалось близкое соседство бордюрщиков с ненавистной Маяковской, принадлежащей Приморскому Альянсу. Таран как-то рассказывал запутанную историю про украденный дизель, но тогда слухи о разборках колоний звучали для мальчика как интересные сказки — уж очень комфортной и безбедной казалась жизнь в безопасном бомбоубежище.

Теперь же приходилось судорожно вспоминать то немногое, что успел поведать неразговорчивый сталкер о жителях подземки.

О самой станции Глеб знал совсем немного. Тот факт, что она — одна из самых глубоких во всем питерском метро (что-то около семидесяти метров), особо не впечатлял. Родившиеся под землей клаустрофобией не страдали, скорее наоборот. Чем больше этих самых метров отделяло своды станции от пугающей поверхности, тем спокойнее было на душе.

Как назло, больше ничего полезного припомнить не удалось. Повезло еще попасть на станцию до объявления комендантского часа, по наступлении которого входы и выходы блокировались до утра. Условного, конечно, и без какой-либо привязки к смене дня и ночи на поверхности. Однако с целью экономии электроэнергии и для дисциплины большинство колоний придерживалось общепринятого режима, с отбоями и подъемами. Спустя считаные минуты освещение в центральном и перронных залах отключилось, возвестив о наступлении «ночи».

Обругав себя за нерасторопность, мальчик огляделся. Ничего не поделаешь, придется куковать на станции, пока блокпосты снова не откроются. В тусклом свете редких дежурных ламп он отыскал свободный клочок пространства, притулился к фанерной стене ближайшей хибары и закрыл глаза. Следовало хоть немного вздремнуть, раз уж подвернулась возможность. Но, как назло, сон все не шел: ныли натруженные ноги, пол неприятно холодил бока.

Повернув голову, Глеб столкнулся с настороженным взглядом пожилой женщины, что сидела рядом, сноровисто орудуя вязальными спицами.

— Я за тобой слежу, — резко прошептала та, погрозив корявым пальцем. — Только попробуй что-нибудь стянуть, живо сообщу коменданту!

Мальчик покосился на котомку с пряжей и демонстративно отвернулся в другую сторону. Судя по возобновившемуся позвякиванию спиц, подозрительная дама в необъятном берете собственной вязки вернулась к прежнему занятию, но, во избежание эксцессов, Глеб продолжал старательно сопеть, изображая спящего, и так увлекся, что сам не заметил, как отключился.

Шум со стороны блокпоста выдернул его из состояния полудремы глубокой ночью. Вытянув затекшую шею, мальчик попытался разглядеть, отчего вдруг засуетились дозорные, а по рядам сонных жителей понесся тревожный шепот. Наконец в поле зрения показалась огромная фигура человека. Хотя человека ли? На мгновение Глебу вдруг привиделось, что это Дым, — настолько внушительно выглядел рослый визитер. Но когда незнакомец ступил под свет лампы, стало возможным рассмотреть детали устрашающего облачения.

А посмотреть было на что!

Броня покрывала визитера с ног до головы. Глухой металлический шлем с узкой прорезью для обзора, нагрудный панцирь кирасы, поножи, наручи — все угольно-черного цвета. Несмотря на громоздкий и, судя по всему, тяжеленный костюм, двигался гигант на удивление плавно и легко. Из-за спины пришельца выглядывал край продолговатого ранца. Тонкий армированный рукав тянулся из днища емкости к брандспойту огнемета с закопченным соплом.

Игнорируя настороженные взгляды патрульных, громила двинулся по центральному проходу, то и дело останавливаясь и подолгу оглядывая жмущихся к колоннам людей.

— Свят, свят… — запричитала вязальщица, перекрестившись. — Господи, отведи напасти, упаси от пролития крови…

На немой вопрос Глеба женщина тихо, скороговоркой, зашептала:

— Сиди тихо и молись, чтоб стороной обошел! Это Черный Санитар! Видать, чумные на станции объявились! Он их по всему метро вылавливает. Говорят, прибор у него специальный, заразу чует. Ежели отыщет хворого — пиши пропало. Был человек и нету! Вот ведь принесла нелегкая…

Мальчик съежился, стараясь не дышать. Сердце заходило ходуном. Сразу вспомнилось, как взрослые на Московской стращали их с пацанами за всякие шалости этим самым Санитаром. Глеб всегда считал его неким выдуманным персонажем и не реагировал на казавшиеся глупыми угрозы. Зато теперь, когда довелось воочию встретиться с кошмаром из детских сказок, по телу побежала дрожь. Волноваться вроде не о чем, на здоровье Глеб не жаловался. А вдруг как ошибется этот мифический борец с чумой?

Гигант, тем временем, неумолимо приближался, с каждым мгновением становясь все больше, заполняя собой и без того тесное пространство центрального коридора. Широкие наплечники черного от копоти доспеха то и дело цепляли края ветхих хибар, рождая неприятный скрежещущий звук, от которого противно ныли зубы.

«Проходи, проходи, проходи…» — как заведенный, повторял про себя Глеб.

Зловещая тень медленно ползла по платформе впереди своего хозяина. Увидев на искрошенной станционной плитке очертания шлема, мальчик не выдержал и зажмурился. Бух… бух… бух… Каждый шаг исполина набатом отдавался в голове, опустошал, лишал воли. От бряцанья броневых пластин кровь стыла в жилах.

Достигнув апогея, какофония звуков, сопровождавших шествие Черного Санитара, разом оборвалась. В установившейся могильной тишине Глеб слышал только собственное сбивчивое дыхание. В напряженном ожидании прошла целая вечность. «Неужели ушел?» — пронеслась отчаянная мысль. Не в силах более оставаться в неведении, мальчик приоткрыл глаза. Взгляд уткнулся в огромные железные сапоги, скользнул по закованной в броню фигуре… Голова Санитара была повернута в сторону Глеба. Глухой шлем с вмонтированным под бувигер респиратором не позволял увидеть глаз гиганта, но отчего-то мальчик был уверен, что борец с чумой смотрит именно на него.

Глеб не отвел взгляд. Какое-то упрямство внутри не позволяло отвернуться в испуге. Черный Санитар скалой возвышался над мальчиком и, казалось, смотрел в самую душу. Секунды утекали одна за другой. Нервы звенели подобно натянутым струнам. Рядом послышался истеричный всхлип — женщина с вязанием, не выдержав, судорожно отползала куда-то в сторону.

Неизвестно, чем бы закончилась игра в «гляделки», если б не суета возле спуска в машинный зал. Чертыхаясь и костеря станционных механиков на все лады, на платформу выскочил, размахивая руками, коренастый очкарик с видавшим виды портфельчиком. Потасканный свитер в ромбик, очки-стрекозы… Глеб узнал его. Администратор Сенной, Пантелей Громов собственной персоной. Для поддержания торговых связей ему нередко приходилось покидать уютный кабинет родной станции. И это был, по всей видимости, именно такой случай.

Вышедший следом местный распорядитель что-то отчаянно доказывал коротышке, но, заметив закованного в броню огнеметчика, замер на полуслове и порскнул обратно, в нутро технических помещений.

Черный Санитар, наконец, зашевелился, резко повернувшись на шум. Завидев Пантелея, подобрался как гончая, взявшая след, и стремительно пересек платформу. Подойдя вплотную, выудил из-под брони непонятный механизм — что-то вроде пистолета с миниатюрным экраном вместо прицела. Как ни силился Глеб, но разглядеть мудреный приборчик со своего места он так и не смог. Даже не было видно, чтобы экран светился. Однако Санитар, руководствуясь одному ему известными признаками, убрал детектор обратно и, вцепившись могучей пятерней в истрепанный свитер, легко поднял Пантелея в воздух. Тот лишь хватал ртом воздух и хлопал глазами, пока гигант тащил его по платформе, на пятачок импровизированной центральной площади.

Шлепнувшись на бетон, бедолага возмущенно вскрикнул и попытался встать, но нещадный удар железного сапога в живот заставил его скорчиться на полу в позе эмбриона. Никто толком не успел ничего сделать, а патрульные стояли в прострации, не решаясь вмешаться, когда из сопла огнемета ударила струя ревущего пламени. Там, где мгновение назад барахталась фигурка человека, теперь бушевал огонь. Клубы черного чадящего дыма взметнулись вверх, растекаясь вдоль сводчатого потолка.

Колонисты, ставшие невольными свидетелями страшной расправы, шарахнулись в стороны. Истерически подвывая, самые слабонервные ринулись прочь, к входам в туннели.

— Стоять! — послышался властный голос начальника караула. — Назад, кому говорю! Сохранять спокойствие!

У блокпоста моментально образовалась давка. Солдаты еле сдерживали обезумевшую от страха толпу. Никому не хотелось разделить участь Громова. Казалось, еще немного, и заслон неминуемо сомнется под напором людского потока, но фигура Черного Санитара, удалявшегося в противоположном направлении, оказала на жителей отрезвляющее действие. Кратковременное помешательство закончилось так же быстро, как и возникло. Стоило бронированному гиганту покинуть станцию, толпа рассосалась за считаные минуты. Вопли ужаса сменились вздохами облегчения. Теперь, когда непосредственная опасность миновала, поведение окружающих магическим образом переменилось. Кто-то истово крестился, другие вполголоса восхваляли беспощадного борца с чумой. Миссия-то, как ни крути, благая, а ради искоренения заразы можно и потерпеть некоторые неудобства… На коптящее черное пятно посреди платформы внимания старались не обращать.

Глеб на негнущихся ногах подошел к тлеющим останкам. В горле запершило от резкого запаха горелого мяса. Стараясь не смотреть под ноги, мальчик скинул ветровку и прикрыл труп, проклиная себя за то, что не смог… Не совладал с собственным страхом, не вмешался, не сделал ничего, чтобы хоть как-то повлиять на судьбу Пантелея. Тот факт, что деятельный и неугомонный администратор Сенной оказался чумным, до сих пор не укладывался в голове. Но даже если и так, это не может служить оправданием проявленной жестокости.

Мальчик в смятении оглянулся, рассматривая лица снующих вокруг колонистов. Сонные, хмурые, озабоченные, испуганные… Но все, как один, — равнодушные. Почему люди вокруг допускают подобное? Отчего так трясутся за свои жизни и ни в грош не ставят чужие? Похоже, в копилке неразрешимых вопросов появился еще один. И Тарана, как назло, рядом нет. Уж он бы, наверное, объяснил Глебу, откуда у взрослых такое безразличие к чужому горю.

Местный люд, как ни в чем не бывало, разбредался по палаткам и лежакам — досыпать оставшееся до побудки время. Мальчик и не заметил, как остался в центре платформы один. Не сказать, что он хорошо знал Громова, но оставаться безучастным, а тем более взять и просто уйти — не мог. На плечо легла чья-то рука.

— Скоро прикатят мортусы. Не надо тебе на это смотреть. — Женщина в вязаном берете мягко подтолкнула Глеба в спину. — Пойдем, накормлю тебя.

Момент для еды был, прямо скажем, не самый подходящий.

— Спасибо… Не хочется что-то. — Глеб аккуратно отстранился, но престарелая дама продолжала настаивать.

— Пойдем, мальчик, пойдем. Угощу тебя супом, а ты отдашь то, что подобрал… — вязальщица натянуто улыбнулась.

— Вы о чем? — недоуменно переспросил Глеб.

— О том, что нашел… У этого чумного… Ты тут столько времени торчишь. Скажешь, просто так? Что там было, а? — Женщина подцепила носком ботинка оплывший от жара портфель Пантелея и, отпихнув крышку в сторону, заглянула внутрь. — Давай, шпана, выкладывай, чем поживился?!

Мальчик отшатнулся, скривившись. Замотал головой, не в силах мириться с подобным проявлением бессердечия. На лице его застыло отвращение. На женщину реакция Глеба оказала не меньшее действие. Осекшись на полуслове, она вдруг закрыла рот руками, словно пыталась вернуть назад брошенные в порыве алчности слова, потом стыдливо отвернула лицо и убежала прочь.

Когда над платформой включились дополнительные лампы, возвестив о наступлении утра, мальчика на станции уже не было. Дозорный с блокпоста безропотно пропустил его наружу еще ночью, побоявшись, что чумазый подросток, торчавший возле трупа, каким-либо образом мог подцепить заразу.

Шагая по шпалам, Глеб все не мог оправиться от испытанного потрясения. Сейчас, как никогда раньше, хотелось увидеть Тарана, поделиться переживаниями, спрятаться за надежной широкой спиной сталкера, успокоить расшатанные нервы. За последние несколько дней этот крохотный, уцелевший в ядерном катаклизме мир не переставал его удивлять и успел порядком надоесть своей абсурдностью, необоснованной жестокостью и безнадежным цинизмом. И в будущее этого мира Глеб уже давно перестал бы верить, если б не поселенцы Мощного. Люди открытые и жизнерадостные, в отличие от черствых и злых обитателей подземки… Пробираясь сквозь мрак незнакомого перегона к обиталищу военных медиков, мальчик отбросил хандру и зашагал бодрее. Мысль о далеком острове согревала душу.

Рубинового цвета жидкость в реторте лениво пузырилась, медленно вскипая. Первые капли конденсата потекли по наклонному горлу сосуда, когда в дверь настойчиво постучали. Недовольно поморщившись, средних лет мужчина в белом халате торопливо снял пузатую колбу с огня, но горячее стекло обожгло пальцы. Рука дрогнула, и реторта, выскользнув, разбилась вдребезги. Чертыхаясь на ходу, неудачливый экспериментатор пробрался через нагромождение лабораторного оборудования к двери и раздраженно громыхнул засовом.

— Я же просил не беспокоить меня во время…

Остаток фразы он проглотил, хватая ртом воздух. На пороге стоял усатый комендант собственной персоной и смотрел сурово, исподлобья.

— Кантемиров, опять ты со своими фокусами! Почему на смену еще не заступил?

— Так я… — засуетился врач, судорожно собираясь. — Уже бегу!

— Смотри у меня! Еще раз опоздаешь на дежурство, в карцер засажу!

Побледневший врач протиснулся мимо разъяренного коменданта и припустил по коридору.

— Владлен! — окликнул тот, оглаживая усы.

Врач обернулся, чуть не налетев при этом на шкаф с медикаментами.

— Там к тебе посетитель. Говорит, лично к Кантемирову. Узнай, чего хочет, и гони в три шеи. Не до гостей сейчас…

Медик кивнул и поспешил скрыться с глаз рассерженного начальника. Что ж, с новыми рецептами придется повременить. Не хватало еще попасть под раздачу из-за собственных научных изысканий. Настроение было ни к черту, а впереди еще двенадцатичасовая смена в госпитале…

Прошагав мимо отгороженных ширмами медицинских боксов, врач проскочил вдоль шеренги стоек-капельниц, завернул в коридор из стеллажей с перевязочными материалами и оказался, наконец, возле двери в изолятор.

— Куда?! — нарисовался у входа патрульный. — Режим карантина. Без маски нельзя.

Владлен нехотя полез в карман и, выудив повязку, нарочито небрежно нацепил на лицо. Массивная, с забранным решеткой оконцем дверь распахнулась. В тесном помещении, устроившись на кушетке, сидел мальчик лет двенадцати. Чумазый, всклокоченный, но донельзя серьезный. При виде незнакомого взрослого не стушевался, подошел неторопливо, протягивая руку для приветствия.

— Глеб.

Врач непроизвольно улыбнулся и пожал ладошку пацана.

— Владлен. Так это ты, значит, меня разыскиваешь?

— Я. — Глеб взобрался обратно на кушетку. — Вы не бойтесь, я не заразный. Проверяйте сколько надо, я все понимаю.

Улыбка на лице Кантемирова стала еще шире. Маска оказалась очень кстати, поскольку скрывала мимику взрослого.

Лишь веселые морщинки в уголках глаз выдавали Владлена с головой.

— Ты откуда такой понятливый нарисовался?

Однако мальчик проигнорировал шутливый тон, разглядывая собеседника пытливым, не по годам умным взглядом. Тронутая сединой, приглаженная шевелюра, острый подбородок, резко очерченные скулы… Из-под медицинского, в дырках от курева, халата небрежно торчит засаленный воротник рубашки. Глаза воспаленные, усталые.

— Тарана знаете?

Врач опешил. Помедлив с ответом, присел на табурет напротив необычного гостя, посмотрел пристально, с зарождающимся любопытством.

— Постой, я слышал, он вроде усыновил кого-то. Уж не ты ли тот самый…

— Тот самый. — Глеб нетерпеливо подался вперед. — Мне нужна ваша помощь.

Слушая сбивчивый рассказ, Владлен все больше проникался симпатией к этому целеустремленному и бесшабашному пареньку. Даже если половина из того, что он наплел, — правда, становилось понятно, чем он так глянулся наемнику. В то же время расчетливость и прагматизм ученого не позволяли врачу так просто, без собственной выгоды откликнуться на просьбу Глеба.

— Видишь ли, какое дело… — Кантемиров стянул с лица надоевшую повязку. — Тот бандит, о котором ты упомянул, страдал эпилепсией. Там хотя бы ясно было, от чего лечить. Что же касается твоего названого отца… С ним посложнее. Он ведь уже как-то обращался ко мне со своим недугом.

Мальчик подобрался, ловя каждое слово.

— Да-да, — продолжил Владлен, заметив реакцию Глеба. — Я предлагал ему комплексное обследование в обмен на одно поручение, от которого наемник предпочел отказаться.

— Что за поручение? Может, я смогу…

— Вряд ли, — оборвал врач. Стало заметно, что общение с ребенком Кантемирова утомило. — Ты не сможешь. Извини, но Таран сделал свой выбор, а тебе, пацан, к сожалению, нечего предложить в обмен на мои услуги.

Порываясь встать, Владлен вдруг заметил в ладошке мальчугана ампулу. Бурое содержимое склянки возбудило профессиональный интерес.

— Что это у тебя?

— Веганская сыворотка. — Глеб разжал пальцы, глядя на стеклянный цилиндрик, запаянный сургучом.

Единственная порция, которую удалось не только утаить во время вероломного налета огрызков на бомбоубежище, но и уберечь, находясь в плену у безбожников. Шмыгнув носом, мальчик пояснил:

— От нее приступы быстрее проходят.

— Приступы, говоришь? Дай-ка, взгляну. — Кантемиров протянул руку. — Давай, не бойся. Возьму немного на анализ, остальное верну. Тебе все равно тут куковать, пока проверку на инфекции не пройдешь.

Поколебавшись мгновение, мальчик протянул ампулу врачу. Не зря же она уцелела во всех передрягах? Быть может, как раз для того, чтобы попасть, в конце концов, к военным медикам? Отчаянно хотелось верить, чтобы все было именно так. Чем черт не шутит, может, что и подскажет ушлый Владлен? Глеб вздохнул, провожая врача взглядом. Дверь захлопнулась, оставляя мальчика в смятении, наедине с множеством нерешенных вопросов.

Время в стылом изоляторе тянулось мучительно медленно. Сразу после ухода Кантемирова его осмотрели, а также взяли пробу крови. С тех пор прошло как минимум несколько долгих часов ожидания, обернувшихся вечностью. Уже не надеясь на чудо, Глеб успокаивал себя тем, что хотя бы попытался сделать все возможное для исцеления Тарана. Мириться с поражением прежде времени не хотелось, но и тешиться пустыми надеждами мальчик не привык.

Каково же было его удивление, когда дверь открылась и на пороге снова возник Владлен. На этот раз врач в потасканном халате просто сиял от самодовольства.

— У меня для тебя две новости, пацан. Хотя, пожалуй, и все три! Давай по порядку. — Кантемиров с ходу плюхнулся на табурет. — Начнем, пожалуй, с того, что ты здоров. Кровь чистая, все показатели в норме.

Глеб еле заметно кивнул, в нетерпении сжав кулаки. Не это ему хотелось сейчас услышать…

— Во-вторых, — продолжил врач, возвращая сыворотку, — забери эту веганскую бурду. Хм… Забавная оказалась вещица, но вот это, поверь уж, намного действенней.

В руке у Владлена появился невзрачный пузырек с прозрачной жидкостью.

— Это… — в горле у мальчика разом пересохло от волнения.

Врач торжественно закивал, упиваясь достигнутым эффектом.

— Да, да, парень. Оно самое. Лекарство для твоего обожаемого Тарана. Не поверишь, но синтезировать его оказалось проще простого, стоило только вычленить составляющие сыворотки, определиться с их воздействием на организм и механизмом купирования приступов. А зная симптоматику, сведущему специалисту вроде меня несложно выявить возбудителя инфекции. Не буду перегружать тебя медицинскими терминами, все равно ничего не поймешь. Да это и не важно. Единственное, что тебе следует сейчас усвоить, — здоровье наемника в этой склянке.

Не веря собственным ушам, Глеб потянулся к заветному пузырьку, но тот исчез в кулаке врача так же быстро, как и появился.

— Не спеши, пацан… Понимаешь, благотворительность в наши дни не в почете. В связи с чем, вот тебе третья новость. — Покосившись на закрытую дверь, Владлен заговорщически понизил голос. — Я все думал, что бы потребовать взамен… Есть для тебя одно дельце…

На лице врача отразилась внутренняя борьба. Терзаемый сомнениями, он все не решался открыть ребенку свой секрет, однако пытливость ученого все же взяла верх.

— Знаешь, почему Таран отказался от обследования? Я предложил ему разыскать для меня кое-что. Одно тайное место.

Комплекс. Огромное убежище для избранных. Целый город глубоко под землей с садами, бассейнами, чистым воздухом и отменным питанием…

— Зурбаган! — вырвалось у Глеба.

— Ну, можно и так сказать. Смотрю, тоже слышал эту байку? — ухмыльнулся Кантемиров. В глазах ученого появился безумный блеск. — Наемник тогда отмахнулся, заявил, мол, сказки все это. Чушь. А ведь сказочка-то оказалась как раз из тех, что с долей правды…

Мальчик, позабыв на время о снадобье, завороженно внимал собеседнику. Сложно было понять, насколько тот серьезен и стоит ли вообще верить услышанному, однако в голове навязчиво крутились слова услышанной когда-то песни. В безумно увлекательную историю, поведанную еще дядей Пахомом, отчаянно хотелось верить.

— Я давно подозревал о существовании убежища для власть имущих. Местные надо мной смеются, говорят, ерундой занимаюсь. Дескать, нет ничего под метро и быть не может. Но я уверен, что комплекс где-то там, под нами… «Объект 30» — под таким обозначением он упоминается в одной режимной инструкции, которую удалось раздобыть. Долгое время я искал хоть какие-то зацепки, чтоб определить его местоположение, и все впустую. Но пару дней назад само провидение послало мне ключ к разгадке! — Увлекшись, ученый торжествующе вскочил с табурета. — Странная девочка… Чужачка… Ее поймали на Сенной, при попытке стибрить у местного торговца противогаз. Казалось бы, обычная воровка, но я сразу понял, что с ней не все так просто. Слишком уж… ухоженная. Румяная, со здоровой кожей. Не чета бледным подросткам типа тебя. А еще словечками непростыми сыпала — кафетерий, бартер, деграданты… В общем, замял я конфликт, а девчонку с собой забрал, наврав с три короба. Она все на поверхность рвалась, не пойми для чего. Теперь вот под замком сидит, дуреха, — я ее как чахоточную определил, чтобы разговоров лишних не было. И жду, стало быть, когда сознается, про объект расскажет. Где расположен, да как попасть… Вот тут ты мне как раз и нужен, пацан.

— Это неправильно! — возмутился Глеб. — Даже если она из этого… Зурбагана, вы не имеете права держать ее взаперти! Или вы отпустите ее…

— Или что? — жестко оборвал врач, уставившись на гостя колючим взглядом. Затем как-то быстро смягчился, улыбнувшись. — Ладно, не кипятись. Как раз это я и собираюсь сделать. Тебя же попрошу немного помочь, и она сама приведет к убежищу. Дел-то всего ничего…

Слушая инструкции Кантемирова, мальчик все пытался убедить себя, что поступает верно. Идти на обман не хотелось, но возможность освободить незнакомую девчонку, а главное, подарить Тарану долгожданное исцеление все же являлась более чем достойной компенсацией задуманной Владленом лжи. Ложь во спасение, есть ведь такое выражение у взрослых?

— Так ты согласен? — тон Кантемирова, нарочито резкий и не терпящий возражения, окончательно склонил чашу весов.

Глеб медленно кивнул.

— Дай слово.

Мальчик с недоумением посмотрел на взрослого, но, встретив серьезный испытующий взгляд, коротко произнес:

— Клянусь.

Владлен азартно щелкнул пальцами и похлопал гостя по плечу:

— Молодец, пацан! Правильный выбор. И знаешь, что… Отчего-то я тебе верю, так что держи. — Врач зашуршал блокнотом, выдирая лист. В детскую ладонь лег заветный пузырек, небрежно упакованный в клочок бумаги. — И не разворачивай раньше времени, на свету испортиться может.

Мальчик бережно принял сверток как великую драгоценность, спрятав за пазухой. Врач свою часть сделки выполнил. Теперь Глебу предстояло выполнить свою. Тем более, что слово надо держать. Так учил Таран.

Глухо лязгнул запорный механизм. Обшитая железом дверь отворилась, впуская внутрь темного бокса столп режуще-яркого света. Чья-то тень на миг показалась в проеме, и мгновением позже тело очередного невольника шлепнулось на сырой тюремный пол. С протяжным скрипом массивная дверь захлопнулась. Камера снова погрузилась во мрак.

Слепо щурясь, Глеб напрягал зрение, но попытки разглядеть что-либо были тщетны. Чуть позже он заметил зарешеченное окошко под самым потолком, из которого сочился тусклый свет. Когда глаза немного привыкли к темени, проявились очертания небогатого убранства помещения. Прикрученная к стене кушетка, выгородка отхожего места в углу и, наконец, вот он, силуэт узницы, что сидела на полу, обхватив колени руками.

Устроившись у стены напротив, мальчик некоторое время сохранял молчание. Лицо незнакомки оставалось неразличимым, а начинать разговор вот так, вслепую, было сложно. Ситуация разрешилась сама собой, когда охранник протолкнул в дверное оконце плошки с едой. На время обеда свет в камере включили.

Глебу наконец удалось разглядеть сокамерницу. Теперь он понял, о чем говорил Владлен. Здоровый цветущий вид выдавал чужачку с головой. Несмотря на довольно странную прическу — короткая несуразная стрижка, словно кромсали в спешке, — волосы незнакомки выглядели ухоженными и чистыми, а кожа действительно не имела мертвенно-бледного оттенка, свойственного обитателям подземки, лишенным солнца. Мальчик вспомнил, как Таран пичкал его какими-то таблетками, объясняя, что надо восполнять дефицит… как его там… витамина Д. Видимо, в тайном убежище, если оно действительно существует, с витаминами все в порядке. В остальном это была совершенно обычная девочка примерно одного с Глебом возраста, быть может, на год-два старше, не более того. Правильные, приятные черты, выразительные серые глаза. Чуть вздернутый кончик носа и ямочки на щеках придавали лицу слегка игривый, озорной вид, а не по размеру большой комбинезон и вовсе заставил мальчика улыбнуться.

Незнакомка, в свою очередь, не менее пристально, изучающе смотрела на Глеба, оставаясь при этом серьезной. Не сводя с сокамерника настороженного взгляда, она потянулась к миске, но, понюхав содержимое, брезгливо сморщилась и отпихнула варево подальше. Глеб подцепил свою порцию, уверенно взялся за алюминиевую ложку и аппетитно зачавкал.

— Грибная похлебка, — пояснил он, заметив, что девочка пристально следит за каждым его движением. — Это вкусно! Попробуй!

Та лишь невнятно фыркнула и отвернулась.

Прикончив свою порцию, Глеб сыто икнул и, действуя по наитию, потянулся к чужой миске.

— Ты ведь не будешь?

Незнакомка тотчас вцепилась в нее и принялась жадно поглощать похлебку. Мальчик улыбнулся — маленькая хитрость удалась. Как говорится, сытый голодному не товарищ, а теперь шансы на продуктивное общение увеличивались. Торопливо глотая, пленница вдруг поперхнулась, закашлялась. Глеб подскочил, похлопал ее по спине. Та благодарно кивнула и наконец тихо произнесла первое слово:

— Спасибо.

— Да не за что. — Паренек вернулся на свое место. — Меня Глеб зовут.

— Аврора, — ответила девочка, немного помедлив.

— Красивое имя. Богиня утренней зари…

На лице пленницы отразилось удивление. Предвосхищая вопрос, готовый сорваться с ее уст, мальчик добавил:

— У меня книжка есть про мифологию. Интересная.

— Ты умеешь читать? — вырвалось у Авроры.

Казалось, эта информация просто поразила ее.

— А что такого? У нас многие умеют. А у вас разве по-другому?

— Не говори глупостей. В Эдеме все грамотные… Ой!

Поняв, что ляпнула лишнего, девочка испуганно прикрыла рот ладонями.

— Так вот как вы его называете… Не волнуйся, я и так понял, что ты оттуда. — Глеб неопределенно указал рукой в пол. — Ваше убежище — это жуткий секрет, ведь так?

— Я больше ничего не скажу, — насупилась пленница. — С дикарями нельзя разговаривать.

Мальчик опешил. Наступила его очередь удивляться.

— По-твоему, я дикарь? Не очень-то вежливо.

— Все, кто обитает во внешнем периметре, дикари. — Тон девочки был безапелляционным. — Вы едите крыс и себе подобных.

— Крыс — бывает, — согласился Глеб. — Свинина не каждому по карману. Но людей — нет. Говорят, правда, гнильщики детей крадут, но я с ними пока не сталкивался.

Поймав себя на мысли, что пытается оправдываться, Глеб призадумался. А ведь и в самом деле, стоит ли выгораживать метрожителей? Как ни крути, благополучным и сытым обитателям тайного убежища они все равно будут казаться грязными опустившимися варварами. Огрызки точно так же не вызывают особой симпатии у колонистов подземки. Но что поделаешь, каждый вынужден приспосабливаться к тем условиям, в которых оказался… Другое дело, за каким интересом эта надменная особа покинула свой райский город?

— В том-то и дело, что не сталкивался, — продолжила Аврора, позабыв о собственном намерении молчать. — Если б ты видел, что творится в коллекторах вокруг станций… Нас как-то на уроке водили в пультовую видеонаблюдения. Показывали, во что мы превратимся, если перестанем прилежно учиться.

— Так вы за нами следите?

— Вот еще! — хмыкнула девочка. — Охрана периметра следит. А нам до дикарей дела нет.

— Что ж тебе не сидится в своем Эдеме? — насупился Глеб. — Зачем сбежала?

По тому, как напряглась пленница, он понял, что попал в точку. Именно сбежала, прихватив то, что успела, — комбез, пошитый на взрослого.

— Ладно, можешь не отвечать. У меня к тебе другой вопрос… Скорее, предложение. Я собираюсь рвать отсюда когти. Могу и тебя прихватить. А ты за это проведешь меня в ваше убежище. Идет?

— Нет, — отрезала Аврора. — Об этом и речи быть не может. Эдем — режимный объект. Туда чужих не пускают. Да и как ты собираешься бежать из-под замка?

Уловив искру интереса во взгляде пленницы, мальчик торжественно, движением фокусника выудил из кармана штанов увесистую связку ключей и заговорщически подмигнул.

— Стащил в караулке, пока сюда вели. Это дежурный комплект. Дубликаты. От всех замков.

Впервые с момента знакомства Аврора натянуто улыбнулась. Потом принялась как-то совсем приземленно грызть ногти, что-то прикидывая в уме.

— Даже если все получится, тебя все равно не пустят на объект! — выпалила она вдруг.

— Это уже не твоя забота. Сам попробую договориться. Ты только доведи!

Вместо ответа девочка нерешительно кивнула, видимо все еще не веря в успех затеи. Но Глеб подобными сомнениями не терзался. Пока что все шло гладко, строго по плану Владлена, но любое промедление грозило провалом разыгранного фарса. Если дать Авроре время поразмыслить, опомниться, она может заподозрить неладное — слишком уж складно все получалось…

Не теряя времени, мальчик подскочил к двери, завозился с замком. Пленница с волнением и некоторой обреченностью следила за его действиями, однако, услышав щелчок запорного механизма, не смогла сдержать эмоций и радостно вскрикнула. Глеб тотчас зашикал на нее, затем, аккуратно приоткрыв дверь, воровато выглянув наружу. Не дыша, на цыпочках беглецы проскочили тюремный коридор, выбежали к деревянной лестнице с грубо обтесанными, рассохшимися перилами. Короткий пролет, поворот — и впереди показалась кабинка караулки.

Как и обещал Кантемиров, охраннику было не до пленников. Пьяный вусмерть мужичок в потрепанной форме похрапывал, уронив обрюзгшее лицо на стол. Колба из-под презентованного находчивым врачом медицинского спирта валялась тут же, рядом с мусорным ведром.

Через анфиладу неприметных бытовок дети беспрепятственно пересекли большую часть технических помещений нижнего уровня и вплотную подобрались к люку, ведущему на платформу. Все шло как по маслу, и самая рисковая часть операции практически завершилась, когда Аврора вдруг ухватила напарника за рукав:

— Погоди!

— Что? — Глеб обернулся.

— Моя сумка. Ее тот врач забрал…

— Да черт с ней! Некогда!

— Я без нее не пойду, — заявила девочка. — Это очень важно.

Отступать от плана было крайне опасно, однако, встретив упрямый взгляд Авроры, мальчик понял, что придется импровизировать.

— Ладно, жди здесь. Я быстро. — Втиснув беглянку в узкую щель между стеной и пыльным шкафом, Глеб кинулся к лаборатории Владлена, на ходу пытаясь вспомнить расположение узких переходов.

Пару раз навстречу попадались угрюмые люди в бушлатах. Тогда паренек сбавлял скорость и, мило улыбаясь, как ни в чем не бывало проходил мимо. Понимая, что в любую секунду удача может отвернуться, он облегченно вздохнул, юркнув наконец в каморку ученого, где немногим ранее получал последние инструкции. Владлена на месте не оказалось, зато обнаружилась пара фонарей. Очень кстати! Пожитки Авроры, к счастью, искать долго не пришлось — взгляд сразу уткнулся в неприметный матерчатый кулек, валявшийся на тумбочке. Судя по описанию, полученному от девочки, это была та самая торба.

Подхватив сумку, мальчик выскочил в коридор и понесся обратно. Отпущенное на побег время неумолимо таяло, дозорные вот-вот сменятся, и тогда шансов незаметно ускользнуть со станции уже не останется. Вырулив из-за поворота, Глеб вздрогнул от неожиданности — рядом со злополучным шкафом возился комендант, пытаясь вытащить Аврору на свет божий. Беглянка шипела и огрызалась, как загнанный в ловушку зверек, но силы были неравны. Невдалеке, вытянувшись по стойке «смирно», стоял побледневший Владлен.

На анализ ситуации времени не оставалось. Глеб сделал первое, что пришло на ум.

— Граната! — гаркнул он пронзительно.

Рефлексы и военная выправка сделали свое — бросив неблагодарное занятие, усатый комендант, подобно заправскому пловцу, нырнул на пол, закрыл голову руками. Чуть не споткнувшись о распростертое на полу тело, мальчик прокатился по коридору, выдернул напарницу из укрытия и метнулся к лестнице. С грохотом посыпались на пол многочисленные склянки и препараты — по пути удалось перегородить узкое пространство прохода, опрокинув стоявший вдоль стены стеллаж. По металлическим скобам беглецы взлетели за секунды, но этих мгновений озверевшему от подобной наглости усачу хватило, чтобы прийти в себя и ринуться вдогонку. На этом бы побег и закончился, если б не Владлен, вовремя решивший подыграть. Подскочив к лестнице раньше коменданта, он неуклюже полез наверх, картинно оскальзываясь и проседая.

— Да что ж ты, тюлень кривожопый, творишь?! — орал с нижней ступени багровый от ярости начальник. — Шевелись, давай, трутень! Отожрался на дармовых харчах! Сгною в карцере! Хватай их, тащи, м-мать!..

Полученная фора оказалась очень кстати. Откинув квадратную створку люка, дети выбрались на платформу и со всех ног кинулись к блокпосту. С отчаянием Глеб увидел, как у КПП толкутся трое солдат вместо оговоренного планом одного. Видимо, дозорный, доводившийся Владлену приятелем и потому согласившийся «не заметить» беглецов, уже сдал вахту, а это значило, что прорываться придется своими силами. И главная неприятность заключалась в том, что обещанного врачом оружия у них уже не будет…

— Тревога! — заверещала вдруг Аврора. — Крысы на станции!

Словно в подтверждение ее слов, откуда-то снизу донесся басовитый голос коменданта:

— Удавлю тварей! Охрану сюда живо!

Дозорные, сорвавшись с места, пронеслись мимо беглецов. Последний солдат замешкался, подумывая вернуться на оставленный без присмотра блокпост, но отборная ругань начальника заставила его с удвоенной энергией припустить за остальными.

Еще несколько мгновений, и дети нырнули в спасительный мрак туннеля, оставив обитель военных медиков позади. Непродолжительная, но интенсивная пробежка отняла последние силы. То и дело спотыкаясь на искрошенных временем шпалах, беглецы неслись во весь опор. Остановиться и перевести дух они решились лишь после того, как исчезли последние отблески света с далекой станции.

— Пойдешь впереди, — распорядился Глеб, вручая девочке один из прихваченных в лаборатории фонарей.

— Боишься? — съязвила Аврора.

Паренек безнадежно помотал головой.

— В туннелях чаще нападают сзади. И давай-ка без разговоров пока. Мы и так без оружия.

— И без противогазов… — добавила девочка.

— На кой тебе противогаз под землей?

— Мне наверх попасть надо.

Глеб остановился, направив свет фонаря на напарницу.

— Погоди-ка. Это зачем еще? Мы разве не в Эдем идем?

— Сначала наверх. Так надо. — Аврора упрямо насупилась. — Ты был там, на поверхности?

Мальчик кивнул. Он бы много чего мог порассказать о пережитом пару месяцев назад приключении, но обстановка не располагала к длительным беседам.

— Сможешь провести?

— Не слишком ли много требуешь? — возмутился Глеб. — Откуда мне знать, может, наплела тут с три короба, а я с тобой цацкаюсь!

Девочка фыркнула и вместо ответа начала копаться в своей торбе. Рванув внутреннюю подкладку, залезла пальцами в потайной кармашек и выудила невзрачный кусочек темно-серого пластика с металлическим квадратиком в углу и набором черных цифр.

— Что это? — спросил он, разглядывая карточку.

— Ключ к электронному замку. Пропуск в Эдем.

— Необычная штука. Ну, допустим, ты не врешь…

— Ты так и не ответил.

Глеб тяжко вздохнул, прикидывая варианты. Без снаряги соваться под открытое небо — верная смерть. А раздобыть противогазы, не имея ни патрона за душой, тоже задачка не из легких. Украсть? Проще отговорить упрямицу от безумной затеи. Теперь, по крайней мере, становилось понятно, зачем этой странной чужачке взбрело в голову сбежать из убежища. Вот только был ли интерес к внешнему миру обычной прихотью, либо за маниакальной настойчивостью попасть наверх крылось нечто большее?

— В любом случае надо двигать на «Восстания» или «Маяк», — подытожил мальчик. — Станции большие, людные. Сталкеры часто захаживают. Глядишь, и поможет кто…

Удовлетворившись предложенным планом действий, Аврора зашагала по шпалам. Глеб двинулся следом, уже начиная жалеть о данном Владлену обещании. Проблемы росли как снежный ком, все больше отдаляя момент встречи с Тараном. Где он сейчас, что делает? Поди, волнуется, ищет. Либо пережидает очередной приступ, которые в последнее время участились и стали продолжительнее…

Проверив, на месте ли пузырек с лекарством, мальчик сжал кулаки от бессилия. Может, взять, да и бросить все к чертям? Выкинуть из головы и врача этого, и чужачку с их навязчивыми идеями, да и топать восвояси, на синюю ветку? Почему Владлен так уверен, что обещание будет выполнено? Что бы сделал Таран, окажись он в подобной ситуации? Сдержал бы слово?

Опять столько вопросов, и все без ответа…

— Аврора!

— Что?

— Почему ты так рвешься на поверхность?

Тихо поскрипывал под ногами песок. Туннельный сквозняк трепал непослушные волосы девочки, отчего-то медлившей с ответом.

— Потому что я обещала… — только и сказала она.

По знакомому маршруту идти оказалось намного проще. То ли из-за того, что не тяготило больше постоянное ожидание неизвестности, то ли путешествие по перегону вдвоем уже не казалось таким опасным… Глеб воспрял духом, попав в родную стихию гулких сырых туннелей. Аврора же, напротив, весь переход до Чернышевской нервно озиралась, с опаской всматриваясь в кромешную тьму внутри технологических ниш и сбоек. Луч ее фонаря то и дело скакал по тюбингам, а в каждом звуке мерещилось шуршание лап и вздохи неведомых чудовищ.

Попутчик подбадривать беглянку не стал, зная по себе, что страх перед туннелями надо прочувствовать самому, перетерпеть, перебояться. Вспомнив свою первую самостоятельную вылазку в подвал больницы, мальчик невольно усмехнулся. Тогда скитания в кромешной темноте закончились для него не только расшатанными нервами, но и парой чувствительных синяков.

Зато позже, благодаря наставнику и бесконечной беготне по подземке, нерешительность и страх исчезли, уступив место осторожности и умению «читать» туннельные звуки.

Миновать блокпосты Чернышевской помогла подорожная, предусмотрительно выданная Владленом. В нужный момент Глеб просто предъявил дозорным аккуратно сложенный вчетверо листок бумаги, вполголоса пояснив Авроре, что стянул документ из лаборатории. К счастью, девочку новость не насторожила, поскольку в тот момент она была полностью поглощена созерцанием скудного убранства станции, с явным отвращением разглядывая нагромождение жмущихся друг к другу хибар-клетушек, внутри и вокруг которых, словно в гигантском муравейнике, сновали неопрятного вида, хмурые обитатели местных трущоб. Не раз Глеб ловил неприязненные взгляды спутницы, смотревшей на колонистов, как на прокаженных, но делать замечаний не стал, сосредоточившись на том, чтобы как можно быстрее попасть в следующий перегон.

— Откуда этот странный запах? — девочка брезгливо сморщила нос.

— Народу много. Вентиляция не справляется, а помывка по расписанию. Скорее всего, через раз. Стандартный режим, не более того.

— Через раз — это через день?

— Раз — это неделя. Итого, два банных дня в месяц. Чего непонятного?

Девочка потрясенно затихла, переваривая информацию.

На пути к Площади Восстания Аврора, которой явно пришелся не по душе колорит обитаемого метро, вконец раскисла. Глеб все никак не мог уяснить, чего она страшилась больше — мрачных пустынных перегонов или душных перенаселенных станций с их жителями, прозябающими в тесноте и лишениях? Жителями, доведенными до отчаяния и оттого теряющими иногда человеческое обличье…

Отчаянно шмыгая носом и утирая выступившие слезы рукавом комбинезона, девочка шла все медленнее, а потом и вовсе остановилась. Плечи ее дрожали так, что торба съехала с плеча и шлепнулась на рельсы.

— Ну хватит! — не выдержал Глеб. — Соберись!

Взяв девочку за руку, он решительно, словно маленького ребенка, потащил ее за собой. Всхлипывания прекратились. Аврора сжала ладонь напарника, словно только и ждала поддержки со стороны. О том, что идет рука об руку с «дикарем», надменная беглянка даже и не вспомнила.

Как ни храбрился паренек, но беспокойство спутницы все-таки передалось и ему, когда луч фонаря высветил в стене туннеля черный зев сбойки. Он отчетливо запомнил это место с прошлого раза, по пути к военным медикам. Тогда ход был намертво забутован кирпичом и наспех сколоченным из досок заграждением. Чаще всего такие меры предпринимались, чтобы исключить попадание в туннели непрошеных гостей с поверхности. Теперь же раскиданные в беспорядке доски валялись в радиусе нескольких метров, а в кирпичной стене зияла внушительная дыра.

Глеб остановился, внимательно осматривая брешь. Аврора по инерции наскочила сзади и испуганно замерла рядом. Несколько секунд прошли в напряженной тишине. Как ни вслушивался мальчик, но кроме сбивчивого дыхания попутчицы ничего не уловил. Кто или что проторило дыру? Мутант или человек? Выяснять это желания не возникло.

Стараясь держаться ближе к противоположной штреку стене, дети медленно обошли подозрительное место. Глеб уже собрался было прибавить шагу, когда беглянка вдруг резко остановилась, сдавленно взвыв. В огромных глазах Авроры читался неподдельный ужас.

— Ты что? — зашептал мальчик.

— Меня что-то держит! — взвизгнула та, судорожно дернувшись.

Фонарь в руке дико плясал, во рту разом пересохло. Медленно направив непослушный луч света вниз, Глеб с облегчением выдохнул. Гвоздь. Всего лишь дурацкий гвоздь в доске, черт его дери! Заметив реакцию спутника, девочка обернулась и с остервенением сдернула штанину комбеза с острия. Нервно улыбнувшись, пожала плечами, присела у стены и… разревелась в голос.

Как вести себя в подобной ситуации, мальчик не знал. Таран никогда не пытался утешать его в трудных ситуациях, всегда оставаясь отрезвляюще жестким и немного грубоватым. Но в отношении этой хрупкой особы подобное поведение казалось Глебу неуместным. Поразмышляв, он подсел рядом, аккуратно приобнял Аврору и успокаивающе погладил по голове.

В молчании они провели несколько долгих минут.

— Ты хороший, — тихо произнесла беглянка, постепенно приходя в себя. — И вовсе не дикарь.

Мальчик стушевался, не зная, как реагировать. Да и стоит ли? Поднявшись, он подтащил злополучную доску к рельсу и после непродолжительной возни вызволил гвоздь — длинный и ржавый. Оружие, конечно, не ахти какое, но в сложившейся ситуации выбирать не приходилось. Спрятав добычу в подвороте рукава, Глеб решительно поднял спутницу на ноги, и они продолжили свой путь.

До границ станции шагали молча. Авроре, судя по всему, было стыдно за проявленную слабость, и до самого блокпоста она больше не пикнула ни разу.

С трудом разлепив глаза, Глеб попытался встать, охнул и схватился за голову. Сразу вспомнился дед Палыч с его бесконечными попойками и утренними стенаниями. Теперь мальчик примерно представлял, что значит «проснуться с бодуна». Ощущения были практически те же. В висках размеренно стучали молоточки, все тело ломило после неудобных стылых нар, шея безбожно затекла. Ночевка в удушливой тесной каморке сил не прибавила. Стараясь не обращать внимания на тупую ноющую боль в затылке, Глеб выполз наружу и осторожно ощупал голову. Кровь на макушке подсохла, образовав корку. Вот и ладно. Заживет как-нибудь.

Потянувшись, он сонно осмотрелся и только теперь обратил внимание на пустующий лежак. Аврора бесследно исчезла. Не оказалось ее и возле рукомойника. Неужели обманула? Получила свое и смылась втихаря? Похватав пожитки, паренек пронесся по станции, бегло осмотрел каждый закуток, каждый проулок. Похоже, тщетно. В таком скоплении народа не то что отыскать кого-нибудь, самому потеряться несложно. Скорее всего, беглянка уже где-нибудь далеко, в туннеле. Но в каком из нескольких? И ведь ни словом не обмолвилась о дальнейшем маршруте!

С другой стороны, может, оно и к лучшему? Ну не получится выполнить задание Владлена, и что с того?

К счастью, все разрешилось само собой. Знакомая прическа мелькнула в толпе рядом с переходом на «Маяк». Приблизившись, мальчик стал свидетелем довольно необычной сцены. Пытаясь попасть на территорию Приморского Альянса, Аврора совала дозорному в засаленном ватнике ту самую винтовку, что спасла ее несколькими часами раньше. Хмурый мужик у блокпоста мялся, глаза жадно блестели, но страх перед начальством не позволял принять взятку.

— Здравствуйте, дядя Карпат!

Признав гостя, дозорный тотчас расплылся в улыбке.

— Глеб, ты, что ли? Какими судьбами?

Мальчик неопределенно пожал плечами, упорно игнорируя беглянку. Та прятала глаза, но скрыться больше не пыталась, наблюдая украдкой.

— А я вот, как видишь, в Альянс подался. Не век же на Московской куковать! Уж неделю как на «Маяк» определили. Обживаюсь помаленьку… Ах, да! Про мятеж-то слышал? Каторжные за Звездной бунтуют — коммунисты опять пайки урезали. Вот ведь послал бог соседей… — Мужичок задумчиво почесал щетинистый подбородок. — Палыч все интересовался, как ты, да что… Эх, совсем старик сдал. Видать, время его пришло… Ты б заглянул, что ли, в родные края?

Словоохотливого Карпата мальчик знал достаточно хорошо. Не остановишь — будет языком молоть, пока смена не закончится. Поэтому, не церемонясь, перебил старого знакомого.

— Обязательно заскочу при случае. А сейчас, извините, тороплюсь. Пора нам. — Потянув Аврору за собой, Глеб двинулся мимо дозорного.

— А…

— А она со мной. Вам, кстати, привет от Тарана.

— Ух ты! От Тарана? Здорово! — Мужичок засиял, глуповато осклабившись. — Ему тоже!

Уловка сработала. Простодушный Карпат даже не поинтересовался, что за чужачка и откуда.

— Пропусти. — Бросил он напарнику важно. — Свои.

Беспрепятственно миновав блокпост и запруженный транзитниками переход, дети очутились на территории «Маяка». Разница между двумя станциями, едва уловимая, присутствовала во всем. Четко разграниченные, незагроможденные проходы, общение вполголоса, жесткая экономия свободного пространства, продуманная планировка бытовых секторов — все указывало на более строгие порядки, установленные Приморским Альянсом.

Когда эйфория от увиденного схлынула, оба вдруг вспомнили о неловкой ситуации, в которой очутились.

— Винтовку отдай, — буркнул рассерженный Глеб. — И как только ее при входе не забрали…

— Потому что разряжена. — Девочка охотно рассталась с тяжелым стволом и наконец подняла глаза на напарника. — Я…

— Решила сбежать. — Закончил тот. — А как же наш уговор?

Аврора лишь вздохнула тяжело, так и не подыскав слов оправдания.

— Тебе все равно одной не дойти. Ни документов, ни знакомств…

— Какой же ты дурак! — вспылила вдруг девочка. Щеки ее залились гневным румянцем. — Наврала я, слышишь? Нет никакого Эдема и не было никогда! Думаешь, не поняла, что тебя врач этот надоедливый подослал? Забудь про его россказни! Чушь это все! Сказки!

— А пропуск тогда откуда? — выпалил Глеб воинственно. Потом вдруг сбавил обороты, решив сменить гнев на милость. — Послушай, я ведь и так знаю, что Эдем где-то под «Звездной».

— С чего ты взял? — встрепенулась Аврора.

— Видела б ты себя, когда Карпат про каторжных рассказывал! Не умеешь секреты хранить — нечего по метро шастать!

Чужачка замолчала надолго, обдумывая, как лучше поступить в сложившейся ситуации. Глеб не давил, чувствуя, что Аврора должна принять правильное решение.

— А ты поможешь туда попасть?

Удовлетворенно кивнув, мальчик закинул винтовку на плечо.

— Давно бы так. Дорога не близкая, так что потопали… Иуда!

В перегоны попасть можно было беспрепятственно. Действовали установленные между станциями Альянса соглашения. Туннель до «Гостинки», освещенный, исхоженный вдоль и поперек, никакой опасности не представлял. Аврору ни с того ни с сего потянуло на разговоры.

— Так ты и Библию читал? А вот, к примеру, знаешь, почему именно Иуда — Искариот?

Мальчик неопределенно пожал плечами. Подобные вопросы его раньше как-то не занимали.

— Толкований много. Согласно одному из них это искаженное греческое «sikarios» — «вооруженный кинжалом», «убийца». Еще есть версия, что речь идет о словосочетании «иш кария». В переводе с арамейского означает «лживый».

— Этому вас тоже на уроках учат?

Аврора отрицательно замотала головой:

— Это я сама вычитала. Факультативно.

Глеб не понял последнего слова, но сейчас его занимало другое.

— Так как, говоришь, с… армейского?

— Арамейского, чудак! — прыснула со смеху девочка. — Я же говорю, «иш кария».

— Знавал я одного такого… И кинжал у него, кстати, был…

Закончить Глеб не успел: где-то впереди послышался лязг металла, щедро приправленный отборным матом. Стоило подойти ближе, как шум из сбойки, ведущей в вентиляционную шахту, усилился. Детское любопытство возобладало над осторожностью. Прокравшись по штреку, путники замерли у стены. Возле воздуходувки копошилось сразу несколько работяг. Одни проверяли вентилятор в режиме реверса, другие спешно монтировали глухие железные створки во всю высоту хода.

— Зачем это? — шепотом спросила Аврора.

— Если б я знал… — мальчик растерянно пожал плечами. — Может, зараза какая с поверхности просачивается? Иначе не вижу смысла заслонки ставить. От мутантов внутри шахты решетки наварены. У приморцев с этим строго.

Из-за шума и ругани оба не услышали звука шагов, поэтому вздрогнули от неожиданности, услышав строгий голос за спиной:

— А вы что здесь забыли? Почему не на станции? Ну-ка, брысь отсюда!

Пришлось срочно ретироваться. Проскочив мимо краснолицего механика в замасленном фартуке, подростки направились обратно в туннель.

Возле входа на «Гостинку» народу скопилось еще больше, чем в ВШ. В основном — пешие челноки с тюками товаров. Все галдели, напирая на ограждение блокпоста, но попытки попасть внутрь пресекались на корню.

— В чем дело? Почему не пускают?

Сухонькая старушка с дырявой продуктовой тележкой на вопрос Глеба лишь досадливо махнула рукой:

— Транзит закрыли, окаянные! Говорять, комендантский час по всему Альянсу объявлен. Террористов каких-то ждуть. Пришлых! — Для пущей важности бабка воздела вверх корявый палец. — Где ж это видано, люд честной газом стращать, аки тараканов? Тьфу, антихристы!

Завершив гневную тираду, старушка бодро нырнула в самую толчею. Дозорные на крики не реагировали, лишь посоветовали возвращаться на «Маяк». Там, как обещали, покинуть территорию Приморского Альянса можно было беспрепятственно. Некоторые последовали совету, скрывшись во тьме перегона, другие остались у блокпоста, надеясь, что блокада все же не продлится долго.

— Похоже, придется крюк делать, через Восстания, Владимирскую и Достоевскую. Иначе на синюю ветку не попасть.

Мальчик взглянул на попутчицу. Та словно и не слышала Глеба — стояла возле тюбинга, уставившись в одну точку, и чертила рукой в воздухе замысловатые пассы, словно рисовала по памяти.

— Что…

— Погоди!

Беглянка колдовала еще какое-то время, затем неожиданно двинулась вглубь туннеля.

— Пойдем, это должно быть где-то рядом…

— Что рядом? Да куда ты бежишь?

Паренек нагнал Аврору возле неприметного спуска из нескольких бетонных ступенек, ведущего в коридор с низким потолочным сводом. Нырнув в узкий ходок, девочка прошлась до выхода в параллельный путевой туннель, откуда ощутимо несло навозом и доносилось визжание свиней. Постояв в нерешительности, вернулась в середину межтуннельной сбойки.

— Где-то здесь…

— Да что «здесь»?! — не выдержал Глеб.

— Должен быть ход. Я точно помню… — Встретив недоумевающий взгляд напарника, Аврора поспешила объяснить. — Понимаешь, я перед побегом схемы метрополитена подглядела. В пультовой их много было. Толстая такая подшивка… Я даже зазубрила несколько, пока меня не застукали. Коммуникаций в центре много. Теплоцентрали, кабельные шахты, коллекторы… Есть такие, про которые даже дикари не знают! На Сенную Площадь пройти можно, если только чертеж не врет…

Глеб с сомнением осмотрелся. Гладкие стены, обрывки сгнившей ветоши на полу, засохшие экскременты… Скорей всего, напутала девчонка впопыхах. Откуда здесь ходу взяться? Разве что…

Размахнувшись, он ударил прикладом винтовки по стене. Штукатурка треснула, серая пыль осыпалась на пол. Сделав пару шагов, мальчик ударил снова. Еще одна вмятина — только и всего. Спустя пару попыток выбранная тактика все же принесла плоды. В этот раз отвалился целый шмат штукатурки, обнажив старую кирпичную кладку.

— Так я и знал. Ход есть, но забутован. Ломать надо.

Один за другим удалось вытолкать несколько кирпичей, проторив брешь, достаточную, чтобы забраться внутрь. Зажав фонарь зубами, Глеб первым нырнул в чрево пыльного лаза. За стеной оказался выход в вертикальную шахту. Посветив вниз, мальчик разглядел на дне завал из строительного мусора. Единственный возможный путь вел наверх, по вмурованным в стену железным скобам.

Для Глеба подобные упражнения были привычны, а вот Авроре опасный подъем стоил нескольких неприятных минут переживаний и содранных в кровь пальцев. Застоявшийся воздух тесной бетонной кишки не добавлял комфорта. Мрак колодца действовал угнетающе, поэтому оба подростка облегченно вздохнули, выбравшись наконец в ствол канализационного коллектора. Здесь девочка снова возглавила поиски, непостижимым образом ориентируясь в хитросплетении сырых туннелей. Пару раз приходилось карабкаться по скользким наклонным ходам, рискуя впотьмах свернуть шею. С каждым пройденным метром Глеб чувствовал, как неумолимо приближается поверхность, и от этого становилось все тревожнее. Когда круглые бетонные своды сменились кривыми стенами в покосившейся бревенчатой опалубке, Аврора прибавила шагу.

— Слышал что-нибудь об Апраксином дворе? Еще с восемнадцатого века там торговые ряды располагались. А под землей — склады, погреба и даже сеть соединительных коридоров. Если не ошибаюсь, сейчас мы как раз в одном из них.

Как назло, ни одной книги по истории города в свою коллекцию мальчик не заимел, поэтому о знаменитом рынке на поверхности ничего полезного припомнить не мог.

Узкий коридор оборвался внезапно. В тупике оказалась обычная, почерневшая от сырости деревянная дверь. От легкого толчка она вывалилась внутрь, рассыпавшись в труху. Путники очутились в просторном, в клочьях паутины, помещении с низкими сводами, дальняя стена которого терялась вдали, — свет фонарей оказался бессилен перед сгустившимся мраком. Ряд массивных колонн, обветшалая кладка из красного кирпича и специфический запах тлена создавали стойкое ощущение невероятной древности этого странного, богом забытого места.

Обходя лужи, подростки пересекли один зал, через небольшую смычку вышли в другой. Вскоре открылась целая анфилада вместительных подвалов, сплошь пронизанная сетью тесных штреков, облицованных все тем же потемневшим от времени кирпичом.

— Эти погреба еще купцами выстроены. В них товары сохраняли, как в холодильных камерах. — Аврора завороженно провела рукой по неровной кладке стены. — Я читала, что под Апрашкой даже тайные ремесленные цеха располагались, в которых каторжные работали.

— Не знаю насчет каторжных, но кто-то здесь действительно одежду шил… — донесся приглушенный голос Глеба, заглянувшего в соседний зал. — И, похоже, гораздо позже, чем в восемнадцатом веке.

Возле входа навалом покоились груды бесформенных тюков с полуистлевшими рулонами материи и сгнившие дочерна кипы картонных лекал. Ровные ряды столов со швейными машинками казались чуждой, абсолютно лишней деталью древних катакомб. Однако факт оставался фактом — подросткам довелось набрести на бывшую нелегальную мастерскую. Возле выбранного наугад рабочего места мальчик остановился, разглядывая блеклую картинку, прикрепленную к осветительной лампе. С фотографии на него смотрели женщина в цветастом платье и трое детишек с улыбками до ушей. Все четверо жмурились так, что вместо глаз виднелись лишь маленькие щелки. Поразмышляв, Глеб списал странный прищур на яркое солнце. Больше его заинтересовала циклопическая стена, на вершине которой стояли люди с картинки. Длинное сооружение, извиваясь по вершинам горных хребтов, тянулось чуть ли не к самому горизонту. Защита от мутантов? Так ведь не было их до Катастрофы! И опасаться человеку кого-либо, кроме себя самого… Неужели такие титанические усилия были затрачены, чтобы отгородиться от себе подобных?

Следующий зал на поверку оказался мастерской по сборке «контрафактных мобильников». Именно так, мудрено и непонятно, выразилась Аврора о разноцветных пенальчиках с множеством кнопок, валявшихся повсюду. Микросхемы, провода, паяльники… Предназначения всех этих причудливых предметов мальчик понять не мог, да и не особо пытался. Одну вещицу, правда, он все-таки признал. Настольные электронные часы! Немного более громоздкие, чем те, что красовались в кабинете начальника Сенной (предмет его особой гордости), но внешне совершенно целые. Чем черт не шутит, авось заработают? Механизм по нынешним временам уникальный. Можно сказать, предмет роскоши, поскольку батарейки, изготовленные мазутами, стоили неприлично дорого…

Спрятав находку в карман, Глеб ринулся догонять спутницу и чуть не налетел на нее, миновав очередной коридор. Аврора стояла посреди вместительного подвала, не в силах вымолвить ни слова, и во все глаза таращилась на осклизлый кусок щетинистой плоти, что толчками появлялся из земляного пола и так же неторопливо исчезал в развороченной подвальной стене.

— Замри! — отчаянно зашептал паренек. — Пусть уползает. Это коллекторный червь. Мне дядя Пахом про них рассказывал.

— Но таких червей не бывает! — Девочка отчаянно мотала головой, отказываясь верить собственным глазам. — Самый большой, известный науке…

— Забудь ты про науку! И учебники свои выброси! Тот мир в прошлом остался. Мутанты кругом! Теперь ОНИ нас изучать будут, как вырождающийся вид. И на зуб пробовать.

Аврора гневно сверкнула глазами, но спорить не стала, задумавшись над словами напарника. Белесая плоть тем временем продолжала волнообразно колыхаться, неспешно втягиваясь в пролом. Казалось, конца этому не будет. Тихий зловещий шелест, издаваемый щетинистой тушей гиганта, бил по нервам гораздо сильнее, чем рычание какого-нибудь наземного хищника.

В какой-то момент девочка не выдержала и, огибая кучи осыпавшегося с потолка грунта, устремилась в противоположный конец зала.

— Стой! Не шевелись! — зашипел Глеб вдогонку, но беглянка уже скрылась во тьме. Лишь тусклый лучик фонаря мелькал у дальней стены.

Направив свет на мутанта, мальчик помрачнел. Сегментированное туловище, подрагивая, двигалось куда быстрее, чем раньше… Только теперь — в обратном направлении!

— Да чтоб тебя…

Скрываться дальше не имело смысла. Ноги сами понесли через пространство зловещего подвала. Скорее! Скорее! На пути, как назло, одно за другим выныривали из кромешной темноты всевозможные препятствия — горы битого кирпича, земляные осыпи чуть ли не до потолка, поеденные ржой строительные тележки… Вскарабкавшись на очередной холм, Глеб заметил мелькнувший у стены силуэт Авроры и кубарем скатился вниз. Драгоценные мгновения ушли на то, чтобы сориентироваться после жесткого приземления на твердые плиты. Помотав головой, паренек поднялся с пола, и в это мгновение впереди что-то отчетливо лязгнуло, а еле видимый свет пропал.

Последний отрезок до конца зала Глеб преодолевал с нехорошими предчувствиями. Из мрака показалась внушительная железная дверь. Отчаянно дернув широкую ручку-скобу, мальчик понял, что худшие его опасения подтвердились. Несмотря на все усилия, тяжелая створка не поддавалась.

— Открывай, слышишь?! Открой эту чертову дверь!

В бессилии забарабанив кулаками по железу, Глеб кричал и ругался, но, осознав наконец тщетность бесплодных попыток, сполз спиной по двери и затих. С учетом обстоятельств требовалось срочно собрать растрепанные нервы в кучку и попытаться найти выход из сложившейся ситуации.

Мутант в поле зрения пока не появлялся. Может, пошарится немного, да и уползет своей дорогой? Крайне хотелось надеяться на подобный исход событий, но накопившийся опыт подсказывал, что на поблажки коварной природы внешнего мира рассчитывать не стоит.

— Извини, Глеб… — донеслось вдруг из-за двери. — Никто не должен знать об Эдеме. Никто, слышишь? Пойми меня, если сможешь… Я просто не могу поступить иначе… Прости…

Прижавшись ухом к холодному железу, мальчик различил стихающее эхо торопливых шагов. Аврора ушла. Теперь уже точно. Как говаривал Таран: «Доверяя другим, надейся только на себя». Наверное, стоило в свое время с большим вниманием прислушиваться к нравоучениям бывалого сталкера, но теперь поздно кусать локти. Глеб поднялся и крадучись двинулся в обратный путь. Быть может, повезет и удастся вернуться к «Гостинке» прежней дорогой?

Вязкая гнетущая тишина обволакивала пространство подвала, в тусклом свете фонаря походившего на огромный, запечатанный на века склеп. Сырой затхлый воздух древнего подземелья стоял в легких, подобно тягучему киселю. Смахнув с бровей капли едкого пота, мальчик преодолел очередной завал и посветил вглубь зала. Впереди неясной тенью возвышался он — огромный червь в стойке кобры, готовой к броску. Головная лопасть исполина мерно покачивалась, цепляя потолочные балки. Овальная пасть на слизистом рыле периодически размыкалась, обнажая бездонную дрожащую глотку.

Парализующий, сковывающий по рукам и ногам страх пришел внезапно, прокатился по телу неконтролируемой судорогой, тяжким комом оседая в желудке. Глеб сглотнул и, поборов эмоции, медленно сместился вправо. Увесистая голова мутанта тотчас повернулась вслед. Жертва в панике метнулась в противоположном направлении, но тупоносое рыло безошибочно отследило суматошные передвижения.

«Со временем ты почувствуешь это. Ощущение крайней опасности, сталкерская чуйка, игнорировать которую нельзя ни в коем случае…»

В тот самый миг паренек, похоже, понял, о чем так упорно твердил наставник. Сознание взорвалось тысячью искр, кровь вскипела от адреналина, а путаные мысли схлопнулись в единственный, не терпящий возражений приказ: «Спасайся!!!» Глеб прыгнул в сторону, краем глаза уловив движение распластавшейся в броске студенистой туши. С оглушительным грохотом взорвалась массивная колонна — уродливая голова монстра своротила преграду без видимых усилий. Мягко кувырнувшись на плитах, мальчик тотчас прыгнул снова и чудом разминулся с пастью мутанта, срубившего туловищем, словно исполинской косой, еще несколько колонн. Осколки кирпичной кладки брызнули во все стороны, ощутимо пробарабанив по спине паренька. Глеб стремглав бросился прочь, а тяжелый свод, лишенный сразу нескольких опор, угрожающе затрещал. По облицовке зазмеились трещины, в нескольких местах потолок поплыл, оседая. С глухим рокотом внушительный сегмент зала, обрушившись, исчез под тоннами земли, камней и неподъемных потолочных балок. Червь забился в страшных корчах, нанося беспорядочные удары головной лопастью по краю завала, но заднюю часть туловища, намертво стиснутую толщей грунта, вызволить не мог.

Шансы на спасение заметно возросли. Конечно, пройти мимо бешеной зверюги вряд ли удастся, но и быть съеденным в ближайшем будущем Глебу не грозило. Глотая повисшую в воздухе бетонную пыль, он вернулся к злополучной двери и внимательно осмотрел проржавевшие петли. Учитывая сырость подземелья и копившуюся годами усталость металла, стоило попытаться.

Приклад винтовки ударил по железу. Вся дверь отозвалась протяжным гулом, посыпалась рыжая труха, обнажая на петле свежий скол. Уже кое-что…

Мальчик продолжал орудовать огнестрелом на манер дубины, пока не заныли руки. Тогда он присел отдышаться, посветив в сторону завала.

Червь перестал биться в агонии. Теперь он медленно полз вперед, с каждым метром растягиваясь, подобно эластичному жгуту. По туловищу гиганта прокатилась волна дрожи, и вдруг с противным чавкающим звуком покалеченная задняя лопасть оторвалась от туши. Оставляя на полу отчетливый след густой розоватой слизи, сочащейся из покалеченного обрубка, мутант двинулся к жертве. Инстинкт охотника оказался сильнее боли.

Глеб подскочил как ужаленный, неистово замолотив по петлям винтовкой. Уже понимая, что вряд ли успеет осуществить задуманное, он лупил по железу с остервенением и злостью: на хитрую чужачку, предавшую в самый трудный момент, на Тарана, скитавшегося не пойми где, на самого себя за то, что вляпался в чужие проблемы по самое не балуйся.

В определенный момент пришла четкая, пугающая своей простотой мысль: «Все… Поздно…» Мальчик обернулся. Рыло мутанта зависло в пугающей близости. Пасть, сплошь усеянная тысячью крошечных клыков-крючьев, неторопливо разверзлась, обдав жертву гнилостным дыханием. Глеб с сожалением бросил взгляд на винтовку в разом онемевших руках. И ведь, как назло, ни одного патрона! Где сейчас Таран с его отточенным годами искусством умерщвления враждебных форм жизни?

Если б мальчик знал, что матерый сталкер уже сталкивался с этой тварью и предпочел обойти гиганта стороной… Если б Таран, в свою очередь, предвидел, чем обернется его решение уклониться от схватки… Порой поступки одних предопределяют судьбы других, а импульсивные действия, совершаемые под влиянием эмоций, приносят более щедрые плоды, чем взвешенные решения. Не для того ли человек обделен даром ясновидения, чтобы впоследствии в полной мере ощутить ответственность за совершенные либо несовершенные деяния?

Со зловещим шелестом червь подобрался, изготовившись к решающему броску. И тогда Глеб совершил единственное, что пришло в голову, — размахнувшись, зашвырнул винтовку вглубь зала. Голова мутанта тотчас повернулась на шум брякнувшегося ствола, а мальчик затих, стараясь ничем не выдать своего присутствия. На лбу его выступила испарина, в глазах потемнело от колоссального нервного напряжения. Глеб даже перестал дышать, но сердце, неподвластное воле, билось заполошно и оглушительно.

Хищник прислушался, впитывая вибрации окружающего пространства. Кратковременный всплеск активности мгновенно исчез, зато совсем рядом, еле уловимый, но ритмичный и устойчивый, шел сигнал. Добыча…

Глеб заметил лишь огромную раззявленную пасть, которая приближалась со скоростью локомотива, а затем неведомая сила опрокинула его на спину. Лязгнула, захлопнувшись, дверь, громыхнул засов. В следующее мгновение ветхая конструкция содрогнулась от мощнейшего удара. Деформированный засов заклинило намертво, створки выгнулись, словно листы упаковочной фольги, но все же устояли.

Все еще не веря в неожиданное спасение, паренек поднял глаза. Аврора, зареванная и дрожащая, изо всех сил тянула его прочь от двери. Глеб кое-как поднялся. Непослушные ноги заплетались, пульсирующая боль раскаленным гвоздем ввинчивалась в мозг, но готовые сорваться с языка ругательства застряли в горле. Чужачка… плакала. Горько, навзрыд, вцепившись кулачками в рубаху мальчика. Сквозь всхлипывания лопотала что-то нечленораздельное и все таращилась на спутника полубезумным взглядом, словно увидела призрака. И у Глеба отчего-то появилась твердая уверенность, что двуличия и фальши можно больше не опасаться. Аврора сделала свой выбор, наплевав на все секреты и наставления, поставив одну-единственную жизнь выше благополучия и праздного существования целой колонии.

Выяснения отношений сразу показались лишними и неуместными. Когда девочка немного успокоилась, а Глеб отошел от пережитого стресса, они продолжили путь. Нужная кабельная шахта обнаружилась довольно быстро — зрительная память у Авроры оказалась отменной. Долгий изматывающий спуск прошел без осложнений, завершившись в крошечной электрощитовой, в какой-то сотне метров от блокпоста «Сенной». Здесь их и обнаружил бдительный патруль торгового города.

— Итак, вы хотите сказать, что у нас под носом все это время был неучтенный вход на станцию?

Тертый сверлил детей пристальным взглядом, нервно перекатывая самокрутку из одного уголка рта в другой. Неожиданное и эффектное появление горе-путешественников из ниоткуда, внутри охраняемого периметра, наделало много шума. По счастливой случайности одного из визитеров начальник Сенной знал слишком хорошо, чтобы подозревать в детях вражеских лазутчиков.

— Входом это вряд ли можно назвать… Скорее — лаз. Но смысл от этого, наверное, не меняется. — Глеб потупился, чувствуя себя неловко. Затем, спохватившись, полез в карман. — Дядя Витя, это вам. Презент, так сказать…

На стол легла миниатюрная пластмассовая коробка с монохромным электронным дисплеем и рядом кнопок. Глаза начальника Сенной тотчас загорелись.

— А мои-то как раз сдохли! Вот, спасибо!

Терентьев подхватил механизм и завертел в руках, внимательно изучая. Мальчик не успел порадоваться собственной находчивости — лицо Тертого вдруг перекосилось, а коробка с громким стуком вернулась на стол.

— Где вы это взяли? — в голосе взрослого прорезались стальные нотки. — Вы хоть понимаете, что на станцию приволокли?!

— Часы… настольные… — пролепетал Глеб сипло. — Там целая мастерская с кучей всякого барахла…

Повисло тягостное молчание. Тертый устало потер занемевшую шею, закурил наконец уже изрядно потрепанную самокрутку, задумчиво выпустил струйку сизого дыма и разом помрачнел.

— Это таймер. Двухканальный, мультирежимный, программируемый, мать его, таймер! Идеальная хреновина для отсроченной детонации бомбы! Ты понимаешь, что это значит, пацан?!

Тот лишь отрицательно помотал головой, бледнея на глазах. Начальник Сенной вскочил с места, отчаянно жестикулируя.

— А то, что на торговый узел лягут подозрения в подрыве острова! Мы запаримся доказывать обратное! Сможете показать, где эта мастерская?

Испуганная донельзя Аврора молча подхватила со стола карандаш, лист пожелтевшей от времени бумаги и принялась старательно набрасывать схему маршрута до подземелий «Апрашки». Терентьев навис рядом, заглядывая через плечо девочки, и Глеб на время оказался предоставлен самому себе.

Только теперь слова взрослого громом отозвались в голове. Испугавшись собственных мыслей, Глеб постарался успокоиться, но предчувствие неотвратимой беды надвигалось подобно лавине.

— Вы про Мощный? — вскинулся он. — Там что-то произошло?

— А ты разве не знаешь? — Начальник Сенной оторвался от изучения чертежа. — Нет больше Мощного.

В звенящей тишине стук крови в висках звучал колокольным набатом. Ощущение безысходности тяжким грузом легло на плечи, но в глазах все еще теплилась робкая надежда.

— А соседний остров? — подал голос мальчик, еле ворочая непослушным языком.

— Ты вообще о чем, Глеб? Знаешь, что такое ядерный взрыв? Остров Малый попал в зону заражения. Для жизни более не пригоден.

День потрясений, казалось, не закончится никогда. Тертый сыпал скверными новостями, словно решил выговориться раз и навсегда. Теракт, ультиматум моряков с платформы, грызня колоний в попытках снять с себя подозрения… Что еще должно было произойти, чтобы прекратились, наконец, дрязги и бессмысленные жертвы? Или горстка уцелевших будет истреблять друг друга до последнего человека? Кому помешали свободолюбивые и бесстрашные островитяне?

Вопросы, вопросы, вопросы… С каждым новым днем ему все сложнее становилось понимать взрослых и находить оправдание их поступкам. Нелепая, беспочвенная, не имеющая оправданий агрессия не вызывала более ничего, кроме разочарования.

Моряки с Вавилона поступили ничуть не лучше жителей Питера. У мести не всегда благородное лицо. Если они и впрямь собрались отвечать ударом на удар, то ничем не отличаются от обитателей метро. С другой стороны, стоит ли ожидать от них снисхождения и благородства? Несчастные разом лишились всего — пищи, крова, семей…

В полной мере осознав масштаб произошедшей трагедии, Глеб вдруг понял, что устал от человеческой жестокости и не желает больше для этого самого человечества лучшего будущего. А с гибелью острова о каком-либо будущем, хорошем или не очень, вообще можно забыть. Нет его больше. Осталось только настоящее, страшное и предсказуемое. Агония вымирающего вида…

Опустошенный и подавленный, мальчик вяло отреагировал на весть о новой работе Тарана. То, что расследование поручили опытному наемнику, казалось вполне логичным. Как, впрочем, и его намерение посетить Веган. Другое дело, почему сталкер до сих пор не озаботился поисками собственного сына?

Недовольство по этому поводу уже почти переросло в обиду, но в следующий момент Глебу стало стыдно. Моряки готовы пустить газ на обитаемые станции, под угрозой жизни тысяч ни в чем не повинных людей, всего населения метро! Думать в такой момент о собственной шкуре — просто верх эгоизма! И вообще жалеть себя — последнее дело. Глеб резко поднялся с твердой уверенностью, что в силах сам позаботиться о себе, раз у приемного отца есть дела поважнее.

— Дядя Витя, на «Гостинке» в воздуходувках заслонки ставят. От газовой атаки, видимо. Может и вашим подстраховаться?

— Уже работают. Только вряд ли это спасет. Иприт — адская штука. Один баллон этой гадости может такого натворить, что и думать не хочется. Захотят станцию потравить — устроят без проблем. — Тертый затушил окурок и посмотрел на мальчика. — Так что лучше бы твоему Тарану поторопиться с инспекцией. Иначе всем достанется…

Божественный аромат. Дразнящий и неповторимый. Спутать его с чем-либо еще попросту невозможно. Запах гречневой каши с тушенкой прочно ассоциировался с больничным бомбоубежищем. Именно там довелось впервые отведать это нехитрое блюдо, и с тех пор почти каждое утро неизменно начиналось с традиционного завтрака в умиротворяющей обстановке — привычная крошечная кухонька, дощатый стол у стены и две плошки с дымящейся кашей, для себя и Тарана.

Глотая слюну, Глеб вскочил с кушетки и опешил, вместо привычного бункера обнаружив себя в каморке с ведрами, швабрами и прочей бытовой утварью. Засоня Аврора тихо посапывала у соседней стены, свернувшись калачиком на ветхом матрасе. Сунув ноги в ботинки, мальчик вышел в смежное помещение, оказавшееся на поверку пыльной кладовой со стеллажами, сплошь заваленными всевозможным скарбом.

Крохотный стол в самом центре этого царства хаоса освещала одна-единственная лампочка, сиротливо болтаясь на белесом от плесени проводе. Рядом, на тумбочке, потеснив фанерный короб с карточками складского учета, исходил паром чугунок, накрытый чистой тряпицей. Мальчик с наслаждением втянул воздух. Живот, мгновенно проснувшись, требовательно заурчал.

— Ну чего стоишь? Буди второго и ешьте быстро! Некогда мне тут с вами… Накорми, уложи… Чай, не гостиница какая!

Глеб повернулся на звук. Возле порога, опершись на дверной косяк, стояла женщина в телогрейке и подслеповато косилась на постояльца из-под нахлобученного на самые брови платка. Судя по всему, кладовщица так и не поняла, что «второй» — совсем не гость, а гостья. Но путникам это было только на руку. Растолкав Аврору, мальчик вернулся к столу и, обжигаясь, снял пробу. Каша с гуляшом оказалась выше всяких похвал. Вдвоем подростки прикончили угощение за считаные минуты и, когда хозяйка вернулась, уже собирали свои пожитки.

Тертого они застали на платформе. Тот явно был не в духе и громогласно распекал подчиненных за прохудившийся мешок, из которого просыпалось изрядное количество драгоценной пищевой соли. Завидев подростков, Терентьев немного поостыл и натянуто улыбнулся. Перепуганные грузчики не преминули воспользоваться ситуацией, с завидным проворством утащив дырявый тюк с глаз рассерженного начальства.

— А я уж хотел посылать за вами! Дуйте в сектор отгрузки, обоз вот-вот отправится. — Тертый махнул рукой в сторону платформы. — Спросите Степана Кострому, он в курсе.

— Дядя Вить…

— А?

— Спасибо вам за хлопоты. — Паренек замялся. — Даже неудобно как-то…

— Да перестань, Глеб! Увидишь Тарана, передай, чтоб зашел. А то часики тикают, и пока не в нашу пользу… К сожалению, не могу уделить вам больше времени: дел по горло, да еще Пантелей до сих пор не вернулся…

Поймав растерянный взгляд мальчика, начальник Сенной запнулся на полуслове. Так и не дождавшись объяснения, подошел ближе.

— Ты его видел?.. Где? Что с ним?

— Чума, — еле слышно ответил Глеб. — Сожгли Пантелея на Чернышевской.

Тертый помрачнел. Желваки на лице заходили ходуном, лоб прорезали глубокие морщины.

— Чертовщина какая-то… — наконец вымолвил он. — Откуда чума? В лазарете ни одного инфекционного больного! И никогда ведь не хворал…

Забыв попрощаться, Терентьев устало побрел прочь. Мальчик запоздало махнул рукой вслед, но тот не отреагировал, сраженный дурной вестью. Аврора, неслышно подойдя сзади, потянула спутника за рукав. Следовало торопиться.

Беготня через всю станцию с риском сломать шею на заставленной товарами платформе оказалась лишней. Обоз, представлявший собой две сцепленные мотодрезины, мирно стоял на путях и, судя по разобранному движку и горстке деталей на промасленной тряпице, о скором отправлении состава можно было смело забыть. Степаном Костромой оказался коренастый тип средних лет с густой, черной как смоль бородой и такими же кустистыми бровями, от чего вид имел суровый и не располагающий к пространным беседам. Почему именно «Кострома» — фамилия или прозвище, — Глеб так и не понял. Вроде бы был такой город… Может, Степан оттуда родом? Уточнять мальчик благоразумно не стал. Караванщик и без того дергался, пытаясь починить отказавший не вовремя агрегат.

Возле бородача, подавая гаечные ключи, суетилась немолодая женщина в вязаной серой кофте, спецовочных штанах и застиранном до бесцветности платке.

— Здравствуйте. А скоро отправление? — поинтересовался Глеб.

Незнакомка посмотрела отстраненно и как ни в чем не бывало вернулась к своему занятию.

— Шо вылупился, хлопец? Немая она. — Кострома разогнулся, утер пот широкой мозолистой ручищей, недовольно разглядывая навязанных попутчиков. — Седайте в сторонке. Железяку сладим — зараз покличу.

Пришлось ждать. Недовольные задержкой челноки маялись поодаль, охраняя товар. Самые нетерпеливые вскоре стали по очереди отлучаться в местную забегаловку — пропустить по маленькой.

По прошествии пары часов состав все так же безжизненно стоял на путях, а караванщик, тихо свирепея, продолжал колдовать над двигателем. Наблюдая за мучениями бородача, Глеб наконец не выдержал, набрался храбрости и подошел к дрезине:

— Дайте-ка.

Кострома открыл было рот, когда мальчик выхватил у него разводной ключ, но потом передумал и, безнадежно махнув рукой, уселся на край платформы. Закатав рукава, мальчик полез под металлический чехол, скрывавший механическое нутро транспорта. Спустя несколько минут что-то противно лязгнуло, а из-под днища вылетела изгвазданная деталь.

— Э-э! Ты шо там отчекрыжил, шельма?! — забеспокоился караванщик.

— Спокойно. Без этой хреновины только лучше будет. — Лицо Глеба, чумазое и довольное, показалось снаружи. — Лучше подержите вот здесь… Я, конечно, больше по дизельгенераторам, но тут все намного проще.

Степан с новым энтузиазмом ринулся в бой, на помощь юному дарованию. В четыре руки работа заладилась, закипела. Воодушевленные переменами, челноки засуетились, сгрудились вокруг дрезины, со знанием дела тыча пальцами в механизм, мол, здесь поджать, а там ослабить, на что раскрасневшийся Кострома доходчиво, образно и с интимными подробностями о внебрачных связях всех родственников до пятого колена включительно указал пустомелям то самое сокровенное место, куда им следовало незамедлительно отправляться со своими ценными советами.

Несмотря на вмешательство Глеба, на устранение поломки ушла добрая половина дня. Караванщик между делом поведал мальчику немало интересного — про нелегкий бизнес, про ушлых мазутов с их грабительскими транзитными поборами, про свою немую компаньонку, которую подобрал на одной из окраинных станций. С ней, как оказалось, история приключилась совсем печальная: бедняжка перестала говорить после неудачных родов. Ребенок появился мертвым, да к тому же с жутким уродством — без лица и ушей. Так бы и тронулась умом с горя, если б не Степан. Обогрел, выходил. Сжились, в общем.

— Хозяйка из Фимы справная, — объяснял Кострома, украдкой поглядывая на спутницу. — А что молчунья, так оно ж только в плюс! Других бабы цельный день пилят, а моя зенками покрутит, попыхтит, да успокоится!

Глеб выглянул из-за дрезины. Женщина в платке сидела возле стены, уставившись в одну точку отрешенным взглядом, и мерно покачивалась из стороны в сторону. Странная, потерянная и бесконечно несчастная, Фима не вызывала ничего, кроме острой жалости и подспудного желания помочь хоть чем-нибудь. Правда, вряд ли существовало что-либо, способное успокоить, утешить эту бедняжку, всецело поглощенную собственным горем…

За неспешными беседами ремонт незаметно приблизился к завершающей фазе, и, когда реанимированный двигатель сварливо затарахтел, по платформе пронесся вздох облегчения. Наскоро вытерев руки ветошью, мальчик подсел к Авроре, которая уже устроилась на задней дрезине, вскарабкавшись на мешки с сушеными грибами. Последними на отходящий состав вскочили двое челноков, все это время проторчавших в баре. К моменту отправления оба успели порядочно набраться, а потому, плюхнувшись на свои места, тотчас заклевали носом.

Состав неторопливо въехал в туннель, в липкие объятия первозданной темноты. Одинокий фонарь передней дрезины высвечивал впереди отрезок железнодорожного полотна, но сидеть в хвосте обоза оказалось жутковато — сзади непроницаемой стеной вставал мрак. То и дело подмывало оглянуться, но Глеб стоически сдерживался, памятуя о многочисленных слухах. Нередко доводилось слышать, что страх в туннелях обретает мистическую силу, имея свойство притягивать вполне реальные неприятности. Отгонишь плохие мысли — пройдешь спокойно, забоишься — накличешь беду.

У спутницы нервы оказались послабее. Аврора вертелась, как уж на сковородке, и, взглянув на пассажирку, Кострома таки не выдержал:

— Эй, стрекоза! Сцыкотно, шо ли? Це ж синий тракт, дуреха! Чистый, аки слеза!

Чужачка потупила взгляд, залившись краской. Теперь она сидела не шелохнувшись и лишь позволила себе вздохнуть облегченно, когда из-за поворота показался наконец въезд на «Техноложку».

Пытаясь хоть немного нагнать упущенное время, караванщик управился с рутинными делами в рекордные сроки. Аврора так и не успела толком разглядеть чудо-станцию, хотя Глеб и пытался вкратце рассказать о технической мощи и ученых обитателях этой колонии, пожалуй, одной из самых развитых в питерской подземке.

Отсчитав дозорным положенные за проезд патроны и споро сгрузив на платформу часть товаров, предназначавшихся мазутам, Кострома повел состав дальше.

Снова туннель. И снова вездесущий, проникающий в самую душу мрак. На сей раз, правда, не такой пугающий. Мерное урчанье старого движка действовало убаюкивающе. Глеб устроился на тюках поудобнее. Появилась даже шальная мысль последовать примеру поддатых челноков и прикорнуть немного. Мысли ворочались вяло и неохотно, редкий стук колес на стыках гипнотизировал, вгоняя в ступор. Поэтому внезапная и резкая остановка состава оказала весьма ощутимый эффект — пассажиры встрепенулись, заголосили наперебой:

— Почему встали? Кострома, что там? Свет дайте, кто-нибудь!

Караванщик неторопливо спустился на пути и озадаченно крякнул, почесав затылок. Впереди, прямо на рельсах, покоилась массивная бетонная балка. Бородач таращился на препятствие так, словно не верил собственным глазам. Однако удивление его долго не продлилось, сменившись ревом негодования. Из темноты в его сторону со зловещим шелестом метнулось нечто стремительное, заставив пошатнуться. Ржавые крючья абордажной кошки вонзились в плечо, тонкий трос натянулся. С гримасой боли кряжистый Кострома ухватился за веревку и что было силы дернул. В круг света упал босой человек, сплошь обмотанный драным тряпьем. Уродливые, в сочащихся сукровицей струпьях, руки незнакомца судорожно пытались нащупать на полу конец троса.

— ГНИЛЬЩИКИ! — истошно завопил челнок с передней дрезины. — ГНИ…

Железнодорожный костыль, с хрустом войдя в основание шеи, показался изо рта бедняги. С булькающим хрипом парень опрокинулся за борт, а туннель взорвался воплями и лязганьем железа. К обозу со всех сторон метнулись серые тени, потрясая баграми, кольями и обрезками труб.

Стряхнув оцепенение, пассажиры повскакивали с мест, защелкали затворы автоматов. Кострома, взлетев на дрезину, судорожно полез в инструментальный короб и вытащил охотничью двустволку с обшарпанным деревянным прикладом.

Смрад немытых тел заполонил пространство перегона. Серая безликая масса приливной волной нахлынула на обоз, облепив борта со всех сторон. Захлопали частые выстрелы. В свете вспышек Глеб заметил, как вскочила на ноги Аврора, и вовремя срубил ее подсечкой — мелькнувший в воздухе багор разминулся с головой девочки в считаных миллиметрах.

— Лежи, дура! Лежи, не рыпайся!

Челноки сражались отчаянно. Каждый понимал, что в случае поражения пощады не будет, потому что гнильщики были существами жестокими, крайне агрессивными и не гнушались полакомиться человеческим мясом. Назвать их людьми язык не поворачивался. У многих вызывала недоумение способность гнильщиков выживать в пропитанных радиацией водопроводных коллекторах и заброшенных шахтах. Патрули крупных колоний периодически проводили зачистки пристанционных коммуникаций, но прокаженные непостижимым образом, словно из воздуха, появлялись вновь и вновь, как тараканы, извести которых человечество за всю свою долгую историю так и не смогло.

Совсем рядом показалось изъеденное гнилью лицо. Аврора взвизгнула — на месте носа нападавшего зияла дыра, а сквозь прореху в верхней губе виднелся прореженный частокол кривых зубов. Глеб инстинктивно отшатнулся, прикрывая спутницу.

— Эй, паря! Лови!

Кострома, коротко размахнувшись, бросил мальчику увесистый тесак. Говорят, страх открывает в человеке невиданные способности… Глеб умудрился поймать оружие на лету и, выдохнув, рубанул длинным лезвием сверху вниз. Тесак застрял в голове урода. Дернувшись, тот свалился под колеса.

Оборонявшимся на передней дрезине приходилось особенно туго. Несколько гнильщиков повисли на руках необъятного Костромы, но наделенный недюжинной силой караванщик, по-медвежьи рыча и переваливаясь, одного за другим стряхнул агрессоров, энергично отвешивая удар за ударом опустевшей двустволкой.

Где-то рядом снова завыла, раскручиваясь, абордажная кошка. Мальчик пригнулся, озираясь. В свете фонаря мелькнуло перепуганное лицо Фимы. Нелепо взмахнув руками, женщина с протяжным мычанием попятилась к краю дрезины. Трос страшного оружия прочно стягивал талию жертвы. В последнее мгновение Глеб метнулся следом и ухватил бедняжку за руку, не позволив перевалиться через борт. В глазах женщины застыл животный ужас. Вцепившись в Глеба, она отчаянно забрыкалась, издавая нечленораздельные лающие звуки. Аврора, подскочив, ухватилась за вторую руку, но гнильщики, прячась во тьме от шальных пуль, неумолимо тянули заарканенную жертву к себе.

Взгляд Глеба уткнулся в челнока, до последних событий мирно дремавшего после длительных возлияний. За время скоротечного боя парень успел протрезветь и теперь трясся от страха, забившись под скамью.

— Помоги! — Удерживая Фиму из последних сил, мальчик кивком головы указал на нож, торчавший у челнока из-за пояса. — Ну помоги же!

Но тот не шелохнулся. Лишь продолжал таращиться на Глеба огромными от испуга глазищами и отрицательно мотал головой. Под канонаду выстрелов основная масса гнильщиков отступила, и лишь в хвосте обоза угадывалось шевеление бесформенных тел, не желавших отпускать добычу.

Завидев Фиму и подростков, Кострома яростно взревел и ринулся на подмогу, прыгая по шатким штабелям ящиков… Им не хватило каких-то секунд. Влажные руки женщины выскользнули из ослабевших пальцев детей. Глеб и Аврора повалились на спины, а Фима, страшно завыв, исчезла за краем дрезины.

— Стой! Назад! Пропадешь! — заголосили челноки, но Кострома, не останавливаясь, перемахнул через борт и ринулся в темень вслед за гнильщиками, волокущими упиравшуюся Фиму по шпалам.

Никто не решался покинуть обоз, пока Глеб, поднявшись на ноги, не прыгнул с дрезины. Сзади послышался топот ног — остальные, преодолев нерешительность, двинулись-таки следом. Издалека доносились невнятные крики, но разобрать толком, что происходит там, за границей света, не было никакой возможности. Позади осталась уже добрая сотня метров, а неровный свет фонарей по-прежнему выхватывал из мрака лишь сырые тюбинги. Караванщик словно в воду канул. Возможно, в спешке они пропустили какую-то сбойку? Или туннель просто собирает с путников положенную ему дань, насылая выпестованных в первородном мраке гнильщиков?

— Похоже, все. Отбегался Кострома, царствие ему небесное… — произнес кто-то из притихших пассажиров.

Минуты утекали одна за другой. В зловещей тишине не было слышно ничего, кроме напряженного дыхания торговцев.

— Торчим тут, как… Возвращаться надо, братцы. Пока целы…

Впотьмах Глеб не разглядел говорящего, но сейчас это не имело особого значения. Кто бы ни был этот «герой», он лишь озвучил общую мысль. Не сговариваясь, челноки затопали обратно, к обозу.

Тот самый тип, что отказался помочь в самый трудный момент и тем самым обрек на погибель Фиму со Степаном, все еще прятался среди сидений. Глеба затрясло. Подскочив к скамье, он попытался вытащить трусливого челнока из укрытия, но быстро выдохся и принялся в ярости пинать безвольное тело ногами.

— Вылезай, сука! Падаль! Вылезай, говорю!

Парень не реагировал, терпеливо снося удары. Лишь голову прикрыл руками и вяло отбрыкивался, скорчившись в три погибели. Глеба наконец оттащили, только он долго еще не мог успокоиться, кидая на выродка гневные взгляды.

С неподъемной балкой, перегородившей проезд, пришлось изрядно повозиться. Лишь всем вместе, навалившись, удалось убрать препятствие с путей. Кто-то из уцелевших встал к рычагам управления. Зафырчал двигатель, состав, стронувшись с места, преодолел несколько изгибов туннеля и вскоре достиг Фрунзенской.

Обсуждать нападение не хотелось: слишком нежданной оказалась встреча с гнильщиками посреди одного из самых безопасных торговых путей питерской подземки. В полном молчании двоим челнокам помогли сгрузить их товары, после чего оставшиеся пассажиры, так же не проронив ни слова, расселись по своим местам.

Когда комендант станции дал добро на отправку, из туннельного мрака неожиданно вывалилась широкоплечая фигура Костромы. Шатаясь и подволакивая ногу, караванщик медленно брел к обозу. На руках у него покоилось недвижимое тело Фимы. Глаза женщины были закрыты, окровавленный рот навеки застыл в немом крике.

Аврора отвернулась, уткнувшись в плечо напарника, и тихо заплакала. Глеб же неотрывно следил за приближением Степана. Бордовое пятно на рубахе, размозженное ухо и изрезанные в кровь руки красноречивее любых слов говорили о том, как тяжело далась Костроме попытка спасти женщину. Не проронив ни слова, он аккуратно опустил бездыханное тело на металлический настил между сиденьями, накрыл Фиму с головой куском мешковины и согнал челнока с водительского кресла.

— Тебе бы в госпиталь… — подал голос тот.

Кострома не отреагировал, привычно взявшись за рычаг. Сейчас он пребывал в состоянии шока и вряд ли отдавал себе отчет в собственных действиях. Набрав ход, состав покатил дальше, без происшествий проскочил Московские Ворота, но чем ближе подъезжал к «Электре», тем больше горбился караванщик, постепенно опуская голову. На попытки помочь он лишь глухо рычал и яростно отмахивался. Когда обоз остановился у станционной платформы, Степан вдруг бесшумно завалился на бок, распластавшись вдоль борта дрезины. В остекленевших глазах его навсегда застыла горькая боль.

Глеб решил увести впечатлительную Аврору, пока станционные патрульные убирают трупы и выспрашивают у пассажиров подробности. Как бы ни было паршиво на душе, следовало воспользоваться кратковременной остановкой и кое-кого навестить…

— Пойдем. Познакомлю тебя с моим хорошим другом. — Мальчик уверенно направился к «Пентагону», крепко сжимая ладошку спутницы.

Однако, к великому его разочарованию, Дыма в баре не оказалось. От одного из официантов Глеб услышал довольно странную историю о драке Геннадия с Тараном, и, пока парень в красках рассказывал детали памятной «встречи», в глазах мальчика все больше росло недоумение.

— А через сутки Дым ушел. Сразу после того, как услышал историю про ядерный взрыв и ультиматум, — говорил официант доверительным шепотом. — Собрал вещички и был таков. Куда, чего — никому не сказал. Так-то…

Подспудная надежда на то, что с прибытием на «Электру» все проблемы сами собой разрешатся, лопнула как мыльный пузырь. К терзавшим Глеба вопросам добавились новые, что не добавляло ни душевного равновесия, ни выдержки. Раскисать не давало лишь присутствие Авроры — не хотелось выглядеть в ее глазах слабаком.

Не солоно хлебавши пришлось возвращаться к обозу. Здесь уже кипели споры относительно его дальнейшей судьбы. Желающих прибрать к рукам дармовой транспорт хватало с избытком. Если б не товары, покоившиеся на дрезинах, состав вполне мог перекочевать в собственность электросиловцев, но челнокам удалось убедить местное руководство не препятствовать торговому потоку, да и то лишь пригрозив эмбарго со стороны торгового города.

Когда наконец немноголюдная платформа «Папы» осталась позади и состав остановился возле выхода на Московскую, Глеб вдруг ощутил некоторое волнение. Ведь в нескольких шагах, за предусмотрительно запертыми створками навесных дверей, находился его бывший дом…

— Страшно? — спросила Аврора, пытаясь поймать взгляд напарника.

Мальчик отрицательно помотал головой, пряча глаза. Не то что кому-то — сейчас и себе признаться было тяжело, что от возможности ступить на плиты родной станции стало вдруг волнительно и как-то… грустно, что ли? Слишком много воспоминаний связано с этим местом — плохих и хороших, ностальгических и неприятных — разных, одним словом. Когда случалось бегать из больничного бомбоубежища на Звездную, он всегда старался миновать Московскую незаметно, поскольку не любил вспоминать о деталях того памятного дня, когда стал предметом сделки…

Тем временем створка двери отъехала в сторону и в проеме появился сухонький старичок с аккуратным, струганным вручную костылем.

— Ну-ка, молодежь, посторонись! Не мешаем разгрузке обоза!

Заметив робкую улыбку Глеба, суровый дед озадаченно остановился.

— Тебе весело, малец?! А ну-ка я тебя ремнем угощу, чтоб неповадно было над старшими-то насмехаться!

Старик засуетился, путаясь в портках. При этом чуб седых волос на голове комично топорщился вверх, развеваясь на туннельном сквозняке. Мальчик невольно заулыбался во весь рот, от нахлынувших эмоций защипало в глазах.

— Палыч…

Остановившись, дед поднял голову, прищурился, всматриваясь…

— Глебушка… Никак ты?

Мальчик подался вперед, обняв старика, зарывшись лицом в пахнущую хозяйственным мылом телогрейку. Слезы душили его, мешая говорить, но слова сейчас были лишними. Палыч, потерявший дар речи от волнения, глухо всхлипывал и отечески похлопывал Глеба по затылку.

Аврора тихо стояла рядом, не вмешиваясь. И лишь когда старик обратил на нее внимание, еле слышно поздоровалась. Дед Палыч оказался человеком приветливым и энергичным, несмотря на преклонный возраст. К Глебу он относился как к собственному внуку — это сразу бросалось в глаза, стоило лишь послушать, с какой теплотой в голосе этот старик обращается к мальчику. С несвойственным его годам энтузиазмом Палыч провел подростков по станции, поделился последними новостями, показал недавно выстроенную мастерскую по пошиву обуви — скромный бизнес сулил колонии хоть и не крупный, но стабильный доход.

У Глеба защемило на сердце при виде того самого жилого угла, в котором они вместе с отцом и матерью провели десяток счастливых долгих лет. Кивая знакомым, мальчик продолжал глазеть по сторонам, и каждая новая деталь обстановки пробуждала в памяти калейдоскоп воспоминаний.

— Так и живем… — Палыч протяжно вздохнул, потирая натруженную поясницу. Затем продолжил, пряча глаза: — Ты бы зашел, что ли, к Никанору. А то, не ровен час, так и помрет с грехом на душе…

Глеб вскинулся, тревожно глядя на старика.

— Как «помрет»? Что произошло?

— Пойдем. Сам увидишь.

Палыч засеменил к медицинскому блоку. Прошагав мимо пары пустых больничных коек в дальнюю часть помещения, откинул тряпичную занавеску и сделал приглашающий жест. Оставив Аврору дожидаться снаружи, мальчик шагнул в палату. Там, закутанный в несколько ветхих одеял, лежал начальник станции. Мертвенная бледность на осунувшемся лице, ссохшиеся, в трещинах, губы, дикий блуждающий взгляд, красноречиво говорящий о тяжких физических муках… Грудь вздымается мелко и часто, дыхание прерывистое, на грани слышимости.

Никанор выглядел очень плохо. Не надо быть медиком, чтобы понять — дни его сочтены. Глеб приблизился к изголовью койки. Заметив посетителя, больной слегка повернул голову. Взгляд подернутых поволокой глаз приобрел осмысленное выражение.

— Глеб… Ты, что ли?

Голос, сиплый, с придыханием, ничем не напоминал привычный громогласный рык прежнего Никанора — хваткого и оборотистого начальника Московской. Казалось, еще немного, и душа этого немощного больного выпорхнет наружу, истает вместе с воздухом, исторгаемым натруженными легкими.

Лицо мужчины исказила гримаса страдания. В глазах стояли слезы.

— Ты… прости меня, Глеб… что сторговал тебя тогда… Сам не знаю, как так… Бес попутал… Прости… Христом Богом прошу…

Никанор закашлялся, забился в спазмах. Мальчик сжал пугающе холодную руку больного, закивал часто.

— Конечно, дядя Никанор! Конечно! Вы только не волнуйтесь! Я не сержусь, честно!

Подскочившая медсестра оттеснила Глеба в сторону, захлопотав возле пациента. Палыч мягко, но требовательно увлек мальчика к выходу. Обернувшись, Глеб поймал исполненный благодарности взгляд и слабую улыбку на изможденном лице. Потом занавеска опустилась и контакт оборвался.

Выйдя в коридор, мальчик прислонился к жестяной стене. Его трясло от пережитого.

— Что с ним?

— «Болотные дьяволы» покусали, — ответил старик, вытаскивая самокрутку. — Мошка такая. Москит. Врачи руками разводят, говорят, заражение сильное. Или как ее… анафилаксия. С подобным еще не сталкивались. Считай, списали уже человека, эскулапы хреновы…

Глеб вскочил, судорожно засунув руку в карман. Пузырек покоился на своем месте. В горле вдруг пересохло. Голова закружилась от панически мечущихся мыслей.

Что это? Невероятное стечение обстоятельств или очередная ирония судьбы, ставящая перед жестоким выбором без права на ошибку? После всех тех испытаний, которые пришлось преодолеть, размышления о том, чтобы отдать лекарство Никанору, казались кощунственными. Тем более, начальник Московской явно при смерти, гарантий положительного результата — никаких. И уж без сомнений Таран заслуживает исцеления гораздо больше, нежели хитрый и бездушный карьерист Никанор.

С другой стороны, наемник все это время вполне успешно справлялся со своим недугом и вполне мог бы потерпеть еще, пока не удастся выцыганить у Владлена новую порцию лекарства… Вот только приступы в последнее время участились и с каждым разом становились все жестче. Рисковать здоровьем нареченного отца мальчик не желал.

«Кто ты для него? А? Кто? — накручивал себя Глеб. — Товар! Просто негодный товар, который можно выгодно обменять на кусок свинины! Так о чем ты думаешь?! Какого лешего еще сомневаешься?!».

Из медицинского блока донеслась ругань врача. Какие-то склянки, просыпавшись, зазвенели по полу. Вскрикнула медсестра.

Отбросив сомнения, мальчик решительно вытащил сверток с пузырьком и рванул обратно, в палату. Палыч попытался было преградить дорогу, но Глеб шарахнулся в сторону, чуть не сбив старика с ног. Стена, поворот, еще стена, занавеска на входе… Мальчик ворвался внутрь, сжимая снадобье в кулаке:

— Лекарство! Дайте ему ле…

Медсестра стояла у изголовья, склонив голову. Долговязый врач в очках держал пациента за запястье, пытаясь нащупать пульс. Затем отпустил руку и медленно провел ладонью по лицу Никанора, закрыв веки. Бросив взгляд на Глеба, помотал головой и накрыл труп простыней.

Все, что было потом, мальчик помнил смутно. Палыч долго отпаивал его грибным чаем, пытаясь утешить и хоть немного взбодрить, Аврора участливо сидела рядышком с Глебом и просто молчала, понимая, что боль переживаний не заглушить никакими словами, ее надо пережить самому, прочувствовать и отпустить.

Старик же придерживался другого мнения, болтая без умолку. Про урожай, про торговлю, про новые тарифы на свет, про телефонную связь аж с Приморским Альянсом, что недавно провели мазуты. Говорил он и про местных жителей. В основном, сплетничал. Глеб слушал вполуха — из головы не шла предсмертная улыбка Никанора. И лишь когда речь зашла о бывших товарищах по играм, вспомнил вдруг про соседскую девочку, хромоножку Нату, которую отчего-то так и не встретил на платформе Московской.

— Так ты не знаешь?.. — Палыч сник, по-старчески поджав дрожащие губы. — Они с матерью были в первой партии колонистов, что на остров переправились. Нет ее больше, выходит. Судьба такая…

Глеб молчал, переживая очередной удар. За что ему все это? Разве мог он представить, что вполне безобидное и светлое желание отыскать землю обетованную обернется страшной трагедией, испепелившей в ядерном огне столько ни в чем не повинных жизней? И когда пришло осознание причастности к гибели многих сотен людей, сознание его сковал ужас.

— Глеб… Глеб… Что с тобой? Ну не молчи же ты! ГЛЕБ!

Мальчик поднял голову. Посмотрел сквозь спутницу бессмысленным взглядом, оставаясь недостижимо далеким и чуждым.

— Тебе плохо? — Аврора бестолково суетилась вокруг, дергая напарника за рукава. — Болит где-нибудь?

Глеб кивнул, схватившись за ворот рубашки. Девочка довольно точно дала определение тому странному гнетущему ощущению, которое раздирало изнутри грудную клетку, сбивало дыхание, мешало трезво мыслить. Боль, неуловимая, ноющая, жгучая… Боль, которую не заглушить лекарствами, не снять наговорами, не удалить вместе с пораженными тканями. Боль, свойственная лишь одному органу в человеческом теле, существование которого с таким упорством отвергают медики, — душе.

Объяснять Авроре природу терзавших его мук мальчик не хотел. Казалось, стоит поделиться с ней переживаниями, посвятить в подробности истории с островом, и чувство вины, переполнявшее Глеба, выплеснется через край, заразит девочку беспросветной тоской и подавляющей волю апатией, проникнет в еще не созревшую душу сгустком аспидно-черного мрака, примется методично разъедать изнутри, стремительно увлекая в пропасть небытия… К отчаянию и безысходности.

Какое-то время они шли, не пытаясь завязать разговор. У каждого из них было о чем поразмышлять.

— Знаешь что… — снова подала голос Аврора. — Если ты намерен и дальше отмалчиваться, то хотя бы не делай такое страдальческое лицо! Не одному тебе плохо! Что вообще хорошего может быть в этой клоаке?! Смерть повсюду, но это реальность, с которой надо считаться! Так что будь добр, подбери сопли!

Глеб вскинулся, гневно сверкнув глазами, но натолкнулся на неожиданно жесткий, уверенный взгляд. Вкупе с последней репликой он всколыхнул в памяти сцену знакомства с Тараном. Тогда сталкер с такими же интонациями отчитывал Глеба за проявленную слабость в потасовке с толстяком Прохой. Вот только проблемы, непомерным грузом давившие на плечи сейчас, были не в пример сложнее тех, что обременяли его в недалеком прошлом. Возможно, чужачка права, и стоит хотя бы попытаться отогнать мрачные раздумья, оставить самобичевание на потом, когда цена, назначенная Владленом за лекарство, будет наконец оплачена сполна.

Вторя безрадостным мыслям, луч света неумолимо тускнел, выхватывая из темноты лишь несколько шпал впереди — бесконечный скелет вымершего много лет назад гигантского организма, продолжавшего верой и правдой служить своему создателю даже после собственной гибели.

— Выключи фонарь, — буркнул мальчик. — Будем экономить.

Щелчок прозвучал оглушительно звонко. Мрак вокруг тотчас сгустился, подобравшись вплотную, оседая на лицах и руках липкой эфемерной субстанцией. В какой-то момент навязчивое ощущение стало невыносимым, и Глеб провел рукой по щеке. На пальцах осталась сероватая грязь — налет пыли, витавшей в воздухе. А значит, где-то впереди штольни каторжных и результат десятков лет бессмысленных, не поддающихся логике усилий — великий и ужасный «Красный Путь», рукотворный туннель в направлении Москвы протяженностью в несколько километров.

— Скоро блокпост Звездной. На станцию без ксивы не подняться, если только…

— Не надо, — перебила Аврора. — Нам дальше.

Что ж… Это облегчало задачу. Когда впереди вспыхнул ослепительно яркий столп света, дети зажмурились, остановившись. Не дожидаясь расспросов, мальчик выкрикнул свое имя.

— Кто это с тобой? — настороженно отозвались из-за бруствера.

— Дама сердца! — выкрикнул Глеб, импровизируя.

— Не рано ли тебе шуры-муры крутить? — Скучающий дозорный явно был не прочь потрепать языком.

— Да не моя, Пахома! Говорит: гулять — гулял, а заплатить забыл! Вот, ищет теперь!

С блокпоста донесся хриплый смех.

— А ты, значит, в доле, сутенер малолетний?

— А мне все равно по пути. Выруби прожектор — глаза слезятся!

Отсмеявшись, дозорные погасили свет. Слепо шаря перед собой, подростки прошли внутрь периметра, мимо выцветших бледно-розовых полотен с изображением серпа и молота. Как и предполагал Глеб, проскочить мимо станции удалось сравнительно легко. Сам он уже успел примелькаться местным патрульным, да и полезное знакомство с известным на все метро оружейником открывало для него многие пути.

Косясь на станционные двери, ровным рядком тянувшиеся вдоль левой стены, Аврора боязливо льнула к напарнику. Из-за створок доносилось слаженное пение множества голосов, а когда музыка стихла, по туннелю эхом пронеслось троекратное «Ура!», заставив чужачку испуганно вздрогнуть.

— Не бойся, это агитбригада работает. Каждый день, перед обедом, в одно и то же время надрываются.

— Молитва?

— А шут их знает. Тебе виднее, ты ж историю учила…

— Коммунизм утопичен. Постулаты, лежащие в основе данной доктрины, антинаучны…

— Ты только этим психам не говори, что они антинаучны. Не успеешь оглянуться, закуют в кандалы, и вперед, на прокладку Красного Пути…

— Почему они используют заключенных, а не копают сами?

— Не заключенных, а «трудновоспитуемых». У коммунистов присказка любимая есть. Как же это… А, вспомнил: «Труд облагораживает человека».

— И что, многие уже исправились?

— Честно говоря, не видел таких. Вообще, из штолен одна дорога — в печи мортусов.

Дальний рубеж Звездной охранялся не в пример лучше северного блокпоста. Металлическая решетка из толстых прутьев перегораживала туннель от пола до потолка. Несколько огневых точек, усиленный бруствер и «колючка» по всему периметру служили надежной защитой как от заключенных, так и от непрошеных гостей с поверхности.

— Куда? — строго рявкнул дозорный, но, признав Глеба, расслабился.

Вранье сработало и на этот раз. Их пропустили, строго-настрого запретив ходить дальше бытовки охранников, — именно там у Пахома располагалась одна из его многочисленных торговых точек.

Впереди показалась развилка, освещенная подвешенными вдоль стен керосиновыми лампами. Часть боковых тюбингов здесь была разобрана, открывая взгляду внушительных размеров сбойку со стенами в деревянной опалубке. Недалеко от развилки на путях стояли несколько сцепленных между собой шахтных вагонеток, доверху заполненных землей и камнями. Под присмотром надзирателей, козырявших по путям в криво пошитых фуражках с жестяными красными звездами, лоснящиеся от пота каторжные бесконечной вереницей таскали из сбойки вырытый грунт, сгружая содержимое строительных тачек возле состава.

— Все, что накопали, в Купчино отвозят, — пояснил мальчик, заметив заинтересованный взгляд спутницы. — Там депо заброшенное — его и заполняют потихоньку.

— А как же радиация?

Глеб мрачно поморщился, наблюдая за изможденными зеками.

— А кого она волнует? Облучение — не самое страшное, что может приключиться при разгрузке. Живности там много. Мутантов. Потому отправляют в депо в основном провинившихся, вместо карцера. Бывали случаи, всей бригадой пропадали. А когда следующая группа вагонетки находила, вокруг ни трупов, ни костей…

— Так может, убегали просто? — предположила девочка.

— Куда там бежать? Я ж говорю, места вокруг Купчино гиблые — зверье да болота…

Достигнув зоны погрузки, Аврора решительно направилась в сбойку. Надзиратели путникам не препятствовали. Покосившись на подростков, два бугая с автоматами продолжили ленивую перепалку — присутствие посторонних их, похоже, вообще не трогало. А может, обязанности служивых ограничивались лишь присмотром за каторжными, что тоже, в принципе, носило чисто формальный характер — деваться из туннеля «красных» было некуда. В любом случае местные порядки, а вернее полное отсутствие таковых, сыграло на руку — в полупустых пыльных шахтах дети оказались предоставлены самим себе.

Вдоль основного коридора тянулся ряд вместительных каверн, служивших зекам местом ночлега. На эту мысль наталкивали лохани с мутной водой и полусгнившее тряпье на земляном полу — пожалуй, единственные предметы нехитрой обстановки жутких жилищ. Сейчас, в разгар рабочей смены, камеры пустовали. Лишь в одной из них лежал без движения полуголый худой человек — то ли хворый, то ли мертвец.

Чуть дальше обнаружился просторный зал, заваленный грудами ржавеющего железа. В отдельных сегментах и узлах еще угадывались останки туннелепроходческого комплекса, так и не послужившего во благо строительства Красного Пути, несмотря на все ухищрения безумных обитателей «Звездной».

Мимо дежурки путники постарались проскочить незамеченными, поскольку врать Пахому Глеб не хотел, а правду открыть тоже не мог. Чем дальше они забирались, тем уже становился коридор, загроможденный частоколом грубо сколоченных подпорок. Керосиновые лампы попадались все реже, шахта здесь напоминала скорее заброшенный подстанционный ходок, нежели транспортный туннель, что никак не соотносилось с его помпезным названием. Вскоре идти стало заметно труднее: коридор на этом участке менял направление, плавно забирая вверх. Возможно, виной тому был глинистый грунт, вынудивший каторжных искать более податливый слой ближе к поверхности. Нередко на пути встречались перекрестки. Аврора игнорировала темные штольни и узкие лазы в подсобные камеры, продолжая неспешно продвигаться вдоль основной дороги. Лишь однажды им пришлось нырнуть в спасительный мрак сбойки, пережидая, когда мимо протопает очередная партия «трудновоспитуемых» под присмотром зевающего конвоира. Это происшествие стало, пожалуй, единственным неудобством за всю дорогу, не считая подтопленных участков, которые приходилось пересекать по колено в холодной воде.

Причин для беспокойства не наблюдалось, но что-то в поведении чужачки все же заставило Глеба насторожиться. Теперь девочка двигалась не так уверенно, приглядываясь к каждому боковому штреку, словно искала что-то, некий одной ей видимый знак.

— Ты уверена, что мы идем правильно?

Аврора лишь кивнула в ответ, напряженно всматриваясь в сумрак туннеля.

— Послушай, мне кажется или ты здесь действительно впервые? — не выдержал мальчик. — Может, объяснишься, в конце концов?!

Спутница остановилась, устало вздохнув.

— Ты прав. Из Эдема я вышла другой дорогой. Но там моя ключ-карта больше не сработает. Не спрашивай, почему. Сейчас нам необходимо отыскать резервный вход.

Вот так новость… Несмотря на все случившееся, чужачка продолжала темнить, недоговаривать. Впрочем, стоило ли ждать от нее откровений, если и сам Глеб не стремился раскрывать всех карт?

— Но ведь Красный Путь появился гораздо позже Эдема! Почему мы ищем вход в убежище здесь, в выработках коммунистов?

— Сейчас увидишь, — уклончиво ответила Аврора, указывая на пролом впереди.

Метрах в пятидесяти прямо по курсу туннель расширялся, огибая широкую колонну из бетонных колец, сложенных встык. Задрав голову, можно было увидеть сквозь пробитую в препятствии брешь зарешеченное отверстие выхода и кусочек унылого серого неба. Глеб поежился. Поверхность оказалась гораздо ближе, чем он предполагал. Дно шахты терялось где-то под толщей мутной стоячей воды.

— Колодец? — предположил мальчик.

— Это не просто колодец, а слив дренажной системы. «Красные» натолкнулись на него случайно и используют для вентиляции туннеля и откачки грунтовых вод. На самом деле парой метров выше проходит кабельный коллектор. Он ведет в нужном направлении.

— Откуда такие подробные знания?

— Позже узнаешь, — отрезала чужачка.

— Не очень-то вежливо! И как ты собираешься…

— Тихо! — перебила спутница, настороженно прислушиваясь.

Из мрака туннеля бесшумно выступила сгорбленная фигура.

Человек в засаленной робе с серой от пыли кожей смотрел на подростков мутным непонимающим взглядом. На ржавом ошейнике, за годы заключения протравившем в коже отчетливую грязно-желтую полосу, виднелся аккуратно выведенный белой краской порядковый номер. Заметив на плече Авроры торбу, каторжный оживился, обнажив в кривой улыбке подгнившие черные зубы.

— Еда?

Рука незнакомца потянулась к сумке. Девочка замотала головой, отшатнувшись.

— У нас ничего нет, — преградил дорогу Глеб.

Дальше все происходило настолько быстро, что на раздумья времени не осталось. Недобро взглянув исподлобья, зек шевельнулся, подтягивая зажатую во второй руке увесистую кирку, и мгновение спустя с хриплым выдохом обрушил инструмент на мальчика. Тот едва успел прянуть назад — железо вспороло воздух совсем рядом. Незнакомец закряхтел, пытаясь выдернуть кирку из земли, но та прочно засела в утоптанном грунте.

Оставив рукоять в покое, каторжный кинулся на паренька с голыми руками. Глеб приготовился блокировать удары, поэтому оказался не готов к тому, что сделал незнакомец в следующий момент. Несмотря на отчаянное сопротивление паренька, крючковатые пальцы каторжного сомкнулись на его шее. Перед лицом замаячил жуткий оскал, изо рта пахнуло смрадом.

Запаниковать Глеб не успел: Аврора набросилась на обидчика сзади, обеими руками вцепившись в его сальные патлы. Незнакомец взвыл, пытаясь стряхнуть девочку со спины, хватка сдавивших горло пальцев немного ослабла. Этих мгновений мальчику хватило, чтобы вспомнить наставления Тарана. Хлесткий удар по глазам, потом в кадык — и руки нападавшего сами оторвались от шеи. Захрипев, он неловко попятился и тут же споткнулся о девочку, метнувшуюся под ноги. Глеб придал каторжному ускорение, врезавшись головой в живот. Мелькнувшие в воздухе ноги, испуганный крик, перекошенное от страха лицо… Нелепо взмахнув руками, зек провалился в пролом, чудом удержавшись на краю колодца. Пальцы его беспомощно скребли по шершавому бетону, сквозь завывания и всхлипы донеслось неразборчивое:

— По… мо… ги!

Глаза незнакомца, полные отчаяния и боли, всколыхнули в памяти события недавнего похода: ствол лифтовой шахты, бурлящая вода где-то внизу и растерянный взгляд Фарида, падающего в пропасть, навстречу своей смерти… Глеб метнулся к незнакомцу, ухватил за ворот и что было силы потянул на себя. Каторжный отчаянно заскреб ногами по стене, вцепившись в мальчика. Медленно, продвигаясь сантиметр за сантиметром, он сумел-таки втянуть туловище наверх и лечь на живот. Оба замерли на мгновение, уставившись друг на друга. Не успел Глеб перевести дух, как заключенный, так и не поблагодарив за спасение, снова потянулся к его шее. Выпучив глаза, он выл и скалился, пытаясь задушить жертву. Во взгляде безумца не осталось ничего человеческого, только звериная злость и… отчаяние?

Аврора, до того момента наблюдавшая со стороны, кинулась на подмогу.

— Оставь его в покое! Слышишь? Отстань!

Детские кулачки беспомощно замолотили по спине зека, но тот и не думал прекращать, подтаскивая упорно сопротивлявшегося Глеба все ближе. Злоба и безысходность сводили беднягу с ума, пробудив бесконтрольную и не поддающуюся объяснению жажду убийства. Задушить! Забрать съестное! Утолить терзавший желудок голод!..

Нависшую тень каторжный заметил слишком поздно. Девочка, высоко подняв над головой каменный обломок, что-то кричала, но остановиться, уже ощутив под пальцами податливую плоть шеи, зек был не в силах.

Зажмурившись, Аврора обрушила камень на голову незнакомца. Тело его тотчас обмякло, руки безвольно распластались по земле. Лишившись опоры, каторжный бесшумно соскользнул в колодец, оставляя на полу отчетливый кровавый след. С глухим всплеском труп незнакомца навсегда исчез в глубине каменной утробы.

Сквозь собственное сбивчивое дыхание Глеб различил тихий всхлип. Выпустив камень из рук, девочка таращилась на ладони, замаранные ярко-красным, и повторяла как заведенная:

— Господи… Я же… убила человека… Убила… человека… Убила…

Истерика могла обернуться ненужным вниманием, поэтому мальчик, немного отдышавшись, поднялся, оторвал край рубахи и протянул спутнице:

— Вытри руки… И постарайся успокоиться. Человек в нем умер гораздо раньше. А это… всего лишь оболочка. Бездушная. Пустая.

— Я…

— Поступила правильно. В этом колодце могли оказаться мы с тобой. Так что соберись и показывай, куда идти, пока другие на шум не сбежались.

Неизвестно, что подействовало на девочку больше — слова напарника или угроза новых нежелательных встреч, но она перестала дрожать и, все еще хлюпая носом, осторожно приблизилась к пролому:

— Придержи…

Ухватившись за Глеба одной рукой, Аврора зашарила второй по внутренней стенке колодца где-то наверху, над кромкой бреши.

— Есть!

Сверху упала, разматываясь, веревочная лестница, доселе скрытая от случайных взглядов за удачно расположенным выступом.

— Похоже, ты не первая пользуешься этой дорогой… Кто-то другой из Эдема уже бывал здесь до тебя?

Аврора ограничилась коротким кивком и, стараясь не смотреть в пугающую бездну под ногами, полезла вверх. К счастью, восхождение по шаткой веревочной конструкции закончилось довольно быстро. Буквально несколькими метрами выше обнаружилась горловина сливной трубы. Водворив лестницу на место, путешественники пересекли тесное жерло бетонной кишки и оказались в квадратной, почти в рост человека, горизонтальной шахте, уходящей куда-то вдаль, далеко за пределы видимости. Луч фонаря высветил покрытые бахромой вековой пыли шланги, тянущиеся вдоль обеих стен коридора.

— Это и есть кабельный коллектор? — шепотом уточнил паренек.

По необъяснимым причинам говорить в полный голос в этом заброшенном месте не хотелось. Нависшие над головой массивные плиты, застоявшийся, будто спрессованный, воздух и отсутствие каких бы то ни было источников света — все это давило на психику, вызывая смутную подсознательную тревогу.

— Он самый. Резервная линия электропитания. Теперь уже скоро.

Несмотря на заверения Авроры, переход оказался долгим и изнурительным. Шахта, бесконечная и прямая как стрела, уводила все дальше от Красного Пути, а заодно и от подземки, оставшейся далеко позади. По подсчетам Глеба, они прошагали не менее пары километров, прежде чем впереди замаячила стена тупика. Здесь пучки кабелей уходили вверх, сквозь прямоугольную дыру в потолке. Взобравшись по короткой приставной лесенке, подростки оказались в пыльном помещении, заставленном трансформаторами, электрораспределительными щитами и прочей машинерией, разобраться в предназначении которой мальчик с ходу не смог. Вглядываясь в таблички с обозначениями, он вдруг понял, что не в силах прочитать ни слова. Виной тому оказался фонарик, по закону подлости севший в самый неподходящий момент.

Посветив в сторону чужачки, Глеб еле различил сливавшийся с темнотой силуэт Авроры.

— Доставай фонарь. Мой сдох, похоже.

Девочка полезла в торбу, запустив руку по самый локоть, затем зашарила судорожно и вдруг остановилась, в растерянности хлопая глазами.

— Я его, по-моему, там оставила, в закутке, когда мы от «красных» прятались…

Новость, чего уж там, была так себе. Хреновая, если честно, новость… И, как назло, вокруг ничего горючего, чтобы сделать хоть какой-нибудь, самый завалящий факел! Мальчик сунул руку в карман, но вместо привычной зажигалки нащупал лишь пузырек с лекарством — любимая «зиппо» осталась у Живчика. Следовало озаботиться проблемой огня раньше, находясь в гостях у Тертого, но теперь кусать локти было поздно.

Словно в подтверждение хмурых мыслей фонарь померк окончательно, накрыв помещение непроницаемым пологом удушливого первородного мрака.

— Глеб? — в голосе чужачки появились нотки паники. — Глеб!

— Да не кричи ты! Я здесь.

Шагнув назад, мальчик нащупал ее кисть и осторожно двинулся вдоль прохода, слепо шаря по сторонам. Ноги, как назло, цеплялись за скрутки кабелей, углы раскиданных в беспорядке ящиков, обрезки проводов. Аврора притихла, вцепившись в напарника обеими руками. Компенсируя отсутствие видимых образов, слух обострился до предела. Окружающее пространство наполнилось едва различимыми звуками — зловещим завыванием сквозняка в вентиляционных шахтах, редкими необъяснимыми шорохами и бульканьем воды в подтопленных коридорах подвала.

Страх навсегда остаться в лабиринте необитаемых подземелий оказался противником коварным и сильным. Мальчик храбрился изо всех сил, подбадривал спутницу как мог, но вскоре и в собственном голосе услышал первые нотки зарождающейся паники. Ситуация осложнялась тем, что ни он, ни Аврора уже не представляли даже примерное направление, в котором следовало искать злополучный кабельный коллектор. В попытках вернуться они лишь запутывались все больше, а последние крохи самообладания стремительно таяли с каждой секундой, проведенной в средоточии непроницаемого абсолютного мрака.

Решив хоть как-то подбодрить спутницу, Глеб ляпнул первое, что пришло в голову:

— Вот вернешься в Эдем, что делать будешь?

Аврора пожала плечами, но, сообразив, что в темноте мальчик жеста не увидит, тихо произнесла:

— Не знаю… Жить. А что еще?

— Скучно это. — Глеб улыбнулся собственным мыслям. — Вот у меня мечта есть — во Владивосток попасть. Слыхала такое название?

— Портовый город на берегу Японского моря. Численность населения до Катастрофы… — чужачка задумалась, вспоминая. — Нет. Сейчас не скажу. Мы учили на географии, но давно уже… А почему именно Владивосток?

— Там красиво… — вздохнул мальчик, вспоминая наклейку с завораживающим панорамным видом. — По крайней мере, до Катастрофы так было. Может, и сейчас что-то осталось…

Нехитрая беседа помогла отвлечься, отогнать панику. Уверенность паренька передалась и Авроре. Терпеливо обшаривая каждый закуток, они медленно продвигались все дальше.

Неизвестно, сколько бы еще пришлось блуждать в кромешной темноте, если б не запах. Сначала слабый, затем все более отчетливый, он направлял Глеба словно нить Ариадны. Запах прогорклой соляры, спутать который с чем-либо еще было попросту невозможно. Пальцы уткнулись в холодный металл, обильно смазанный машинным маслом. Сердце ощутимо екнуло — механизм, преградивший дорогу, мальчик знал очень хорошо…

Дизельгенератор завелся с полуоборота, что говорило о регулярном уходе за установкой. Прочихавшись, он шустро набрал обороты, и вместе с бодрым рычанием старого механизма по всему помещению заработали, разгораясь, подвесные лампы.

Взору открылось еще одно помещение, в предназначении которого Глеб не сомневался ни секунды, — стоило лишь взглянуть на ряды бочек вдоль стены и стеллаж с инструментами, как сразу вспомнилась такая же подсобка на Московской.

— Мы уже в Эдеме? — уточнил он.

Аврора не спешила с ответом. Нервно теребя ремень сумки, присела на край массивной станины.

— Нет, Глеб… Эдем далеко. Он расположен под центральной частью города.

Подозрения оправдывались с пугающей точностью. Чужачка все-таки обманула…

— Тогда где мы?

— В генераторной Пулковской обсерватории. Тут на нескольких этажах под землей научный комплекс располагался. Аппаратура слежения, система связи с орбитальным спутником для мониторинга солнечной активности, лаборатории… Это место обнаружил один каторжный во время прокладки туннеля. Выболтать никому не успел — его убил тот, кто пришел следом и устроил здесь тайный схрон.

— Я знаю его?

— Не уверена. Он редко появляется на станциях… Ты что-нибудь слышал об истребителе чумы?

Глеб вздрогнул. Перед глазами встал образ Пантелея, объятого пламенем с ног до головы.

— Постой… Ты хочешь сказать, что мы заявились в логово Черного Санитара? Ты хоть понимаешь, как это опасно?!

Чужачка молчала, потупив взгляд.

— Зачем? Слышишь, зачем?!

Паренек схватил Аврору за плечи и легонько встряхнул, пытаясь добиться ответа, но та резко отстранилась, окатив напарника отрезвляюще холодным, решительным взглядом.

— Я должна повидаться со своим отцом…

В пламени костра лица сидевших вокруг людей казались неестественными, грубо сработанными масками. Словно неведомый художник, небрежными мазками изобразивший на них усталость, боль, отчаяние и злую решимость, до последнего сомневался, стоит ли помещать на полотно столько горя и страданий разом. Напряжение, незримо витавшее в воздухе, грозило выплеснуться наружу, перерасти в отчаянный, безнадежный штурм населенного метро, и лишь присутствие капитана еще сдерживало беженцев от этого последнего шага. Окинув взглядом подчиненных, старик устало пошевелил затекшей спиной. Артрит донимал его с тех самых пор, когда они, продравшись сквозь руины города, с ранеными на плечах ступили на плиты пустующей Чкаловской, за долгие годы превратившейся в непригодную для обитания, стылую пещеру.

На зачистку и возведение охранного периметра ушло несколько дней, и вавилонянам, загруженным работой до отказа, некогда было горевать. Проблемы росли как снежный ком — ограниченный запас пищи, отсутствие водоснабжения, острая нужда в полевом госпитале и медикаментах… Ко всему прочему мутанты с поверхности то и дело проверяли на прочность спешно возведенные защитные барьеры.

Тяжко пришлось каждому из уцелевших, но скулили и жаловались лишь единицы. Моряки работали не покладая рук, сплоченные одним на всех чувством — жаждой мщения. По предъявлении ультиматума забот поубавилось, оставалось только ждать и готовиться. Готовиться к неизбежной кровопролитной войне. Ждать истечения отпущенного метрожителям срока.

От тяжких раздумий капитана отвлек голос дозорного, который подошел к костру, выискивая взглядом начальство.

— Похоже, парламентер прибыл…

Старик не дослушал. Вскочил, поправив фуражку, и энергично зашагал к краю платформы. У блокпоста уже началось нездоровое шевеление. Кроме наряда дозорных возле огневых расчетов толклись зеваки, заглядывая за бруствер.

— Почему посторонние у периметра?! — рявкнул капитан. — Кому тут работы подкинуть?!

В течение нескольких секунд толпа рассосалась, оставив своего лидера наедине с начальником смены.

— Где он? — сухо спросил старик и, не дожидаясь рапорта, проследовал к смотровому оконцу.

За долгую жизнь этот седобородый моряк повидал всякое и давно перестал чему-либо удивляться, но внешность визитера, дожидавшегося за блокпостом, произвела на него поистине неизгладимое впечатление.

— Как звать тебя, мутант?

Капитан поднялся выше, чтобы пришлый мог его разглядеть.

— Дым.

Голос незнакомца, низкий и грубый, заставил старика поежиться.

— Зачем пришел?

— Вы хотите знать про бомбу?

Повисла напряженная тишина. Разом стихли перешептывания невольных свидетелей разговора. В абсолютном безмолвии прошелестела под сводами станции одинокая летучая мышь. Кто-то из дозорных нервно сглотнул, тут же опасливо покосившись на лидера.

Мутант шагнул вперед, демонстрируя пустые руки. Посмотрел на капитана немигающим взглядом и с вызовом произнес:

— Это я взорвал остров.

Свет — режуще яркий, назойливый — жег глаза сквозь закрытые веки, слепил, сбивал с толку. Давно забытое ощущение хоть и доставляло дискомфорт, но рождало в голове приятные воспоминания. Когда-то лежать под открытым солнцем, нежиться в его ласковом тепле было безопасно. А синее безоблачное небо вызывало восторг вместо паники. Когда-то… но не теперь.

Рука сама собой потянулась ко лбу, нашаривая светофильтры. Однако ни их, ни маски противогаза на голове не оказалось. Скверно. Очень скверно!

С трудом разлепив веки, сталкер сощурился. Свет, на поверку — искусственный, струился из лупоглазой лампы, нависшей над операционным столом. Отчаянно пытаясь восстановить в памяти цепь событий, наемник не сразу заметил руку со шприцем, зависшую у предплечья.

— Эй, потише, потише! — заголосили рядом, когда Таран перехватил кисть с инъектором. — Это всего лишь противостолбнячное!

В зоне видимости, заслонив свет, появился незнакомец в белом халате. Осунувшееся от недосыпа лицо, уши торчком, пытливый, с хитрым прищуром, взгляд…

— Руки бы оторвать тому коновалу, который тебе плечо штопал! — начал врач без прелюдий. — Рану я почистил, но заживет не скоро. С ребром тоже поаккуратней будь. Перелом — не насморк, пара-тройка веселых месяцев обеспечена. Кто это тебя так, а, коммандос недоделанный?

— И я рад тебя видеть, Кантемиров…

Владлен ободряюще подмигнул. Повернувшись к входу в палату, призывно помахал рукой:

— Заходи! Он уже оклемался.

В помещение, задев головой притолоку, неловко шагнул двухметровый гигант с необъятной грудной клеткой и руками-шпалами. Широко улыбнувшись, визитер направился к Тарану, по пути подцепив пальцами стул, в могучей клешне гостя казавшийся предметом детской мебели. С сомнением покосившись на хлипкие деревянные ножки, отставил его в сторону и присел на край прикрученного к полу металлического стола.

— Пахом? Ты-то что здесь забыл? — наемник поморщился, ощутив укол боли в районе сломанного ребра.

— Еще спрашивает, наглая морда! — Оружейник деланно всплеснул руками, чуть не своротив при этом стоявшую рядом капельницу, и оглянулся на врача в поисках поддержки. — Я ж его, ирода, от «Маяка» на собственном горбу волок! Считай, от самой гермы!

— Не надорвался? — буркнул Таран, ощупывая тугой бандаж на ребрах. — Мог бы и у местных оставить.

Пахом, оскорбленный в лучших чувствах, воззрился на старого знакомого с укоризной, но, так и не дождавшись извинений, безнадежно отмахнулся.

— Черта с два! Приморцы комендантский час объявили. Всех чужаков с Альянса — под зад ногой! Так-то. Тебя, кстати, тоже не хотели на станцию пускать. Хорошо, у меня дела на «Маяке» были! Гляжу, кипеш возле гермы поднялся. Глянул, а там ты, болезный, возле эскалаторов разлегся! Пришлось сюда, к этим эскалопам тащить.

— Эскулапам, — поправил Владлен.

— А по мне так один хрен, мясники. Кстати, литр с тебя, за беспокойство, — оружейник довольно ухмыльнулся, поглядывая на сталкера.

— Сочтемся, Пахом. За мной не заржавеет, ты же знаешь.

Таран благодарно кивнул и прикрыл глаза, пережидая накатившую слабость. Кое-что оставалось непонятным. Кто же помог ему добраться до метро? Или неизвестный благодетель всего лишь привиделся в бреду, а к гермодвери он добрался сам?

— Ну-ка, в сторону, — скомандовал Кантемиров, бесцеремонно сгоняя оружейника с места. — Еще успеете потрепаться. Сейчас глюкозу прокапаем, будешь как огурчик!

Стальная игла, повинуясь отточенным движениям врача, вошла в вену.

— У меня, между прочим, тоже новости имеются! — Владлен заговорщицки подмигнул. — Парнишка твой забегал. Да не дергайся так! С ним все в порядке. Ты вот не верил мне тогда про спецобъект под метро, а он сразу загорелся, искать пошел.

— Что за спецобъект? — оживился Пахом, оставив в покое разноцветные пробирки на стеллаже.

— Тайный комплекс глубоко под землей. Для сильных мира сего. Мне не верит никто, а я-то знаю, что он есть! Теперь уж точно знаю. А скоро и место указать смогу!

Оружейник посмотрел на Владлена осоловело, перевел взгляд на Тарана, затем снова на врача и вдруг захохотал во всю мощь необъятных легких. Кантемиров стушевался, покраснел, но от сталкера не отходил, продолжая поправлять капельницу.

— Я тебе потом все расскажу. Без лишних ушей. А то тут некоторые сомневаются…

Не сдержавшись, Пахом снова прыснул, но под гневным взглядом Владлена засобирался.

— Ладно, бродяга, выздоравливай! Пойду я, пожалуй, пока этот фантазер еще чего-нибудь не придумал…

Хлопнула дверь. Без энергичного Пахома в хирургической сразу стало как-то тихо и мрачно. Лишь тикал хронометр Тарана, отмеряя время, отпущенное на выполнение злополучной миссии. Как назло, веки смыкались сами собой, а ноющее тело все еще требовало покоя.

— Ты поспи пока. Я позже заскочу, все и обсудим.

Как ни силился Таран спросить о Глебе, предательская слабость оказалась расторопнее. Силуэт Кантемирова потерял четкость, отдалился и исчез в сгустившейся черноте.

День? Ночь? Быть может, предрассветные сумерки? Или все-таки поздний вечер? Визуально определить время суток, как, впрочем, и время года, не смог бы даже самый внимательный наблюдатель. Клубы чадящего сизого дыма заволокли город сплошной пеленой. В зареве алеющих пожарищ кое-где еще удавалось разглядеть очертания покореженных высоток. Подобно пикам горных вершин они пронзали сплошное грязно-серое покрывало смога в бесплодных попытках дотянуться до солнца, скрытого от случайных взглядов свинцовыми тучами и все той же вездесущей взвесью мельчайшего пепла. Следы отбушевавшей совсем недавно огненной стихии в виде бескрайних выжженных земель к югу от КАДа невольно притягивали взор. Отсюда, с полуразрушенной крыши многоэтажного дома, хорошо просматривались как тлеющие огарки деревьев, так и края внушительной воронки, образовавшейся на месте аэропорта после единственного прицельного удара. Городу досталось меньше. Разрушения здесь хоть и были масштабными, но в курящихся дымом руинах все еще угадывались искаженные, оплывшие очертания знакомых архитектурных шедевров.

Сколько прошло с момента удара? Неделя? Две? Время внутри больничного бомбоубежища, проведенное наедине с собственным горем, тянулось бесконечно долго. Пища, вода, медикаменты — всего хватало вдосталь. Не нужда заставила распечатать гермодверь и подняться наружу. Здесь, на поверхности, оставалось незавершенным одно важное дело. Дело, из-за которого он не раз уже порывался расстаться с безопасностью и комфортом уютного бункера.

Первая вылазка наверх, в изуродованный опаленный город, засела в памяти так же прочно, как воспоминания о дне Катастрофы. Мертвые, лишенные привычной людской суеты улицы, черные от копоти остовы автомобилей, разбитые витрины гипермаркетов и… тела. Обугленные, бесформенные… Трупы нерасторопных горожан, умиравших в страшных корчах, без какой-либо надежды на спасение.

Место, где он оставил бездыханное тело своей возлюбленной, оказалось погребено под обломками обрушившегося на проезжую часть дома. Блуждая среди массивных бетонных глыб, Таран все тешил себя надеждой, что сможет отыскать и похоронить останки, проститься по-человечески. Но продолжительные поиски оказались тщетными. Война не желала расставаться со своими трофеями.

Целое скопище трупов обнаружилось в эскалаторной шахте, возле наглухо закрытых гермоворот. Эти не были столь обожжены. По всей видимости, бедняги скончались от ран и радиации, так и не достучавшись до тех, кто укрылся внутри. Увиденное вгоняло в ступор, лишало самообладания и последних крох воли. Совладать с эмоциями оказалось не по силам даже ему, привыкшему к испытаниям и тяготам военной жизни офицеру-контрактнику.

Выскочив из перехода, Таран бесцельно бродил по безлюдным дворам, пока не услышал тревожный писк дозиметра. Свыкнуться с тем, что поверхность теперь стала смертельно опасной, было трудно. Надо же… Смертельно опасной… Но не настолько ведь, чтобы в одночасье исчезло население целого города? Возможно, те, кому посчастливилось уцелеть, уже покинули разрушенные кварталы и ожидают эвакуации где-нибудь там, на окраинах?

Однако картина разрушений, увиденная с высотки, лишь добавила пессимизма. Везде, куда ни кинь взгляд, сплошь пепелища и смерть. Собравшись домой, в убежище, Таран вдруг замер у бортика крыши и до рези в глазах принялся вглядываться в серую дымку, стелющуюся над самой землей. Возле метро наметилось какое-то шевеление. Неужели люди? Издалека невнятные фигурки казались игрушечными. Трое беженцев в ватно-марлевых повязках тащили к киоску вентиляционной шахты некий продолговатый предмет… Баллон? Спустя пару минут догадки подтвердились. Вспыхнул огонек газовой горелки, полоснув по заиндевевшей решетке. Похоже, смельчаки вознамерились попасть в метро с черного входа…

С интересом наблюдая за возней взломщиков, Таран прозевал тот момент, когда из подземного перехода вынырнула группа вооруженных людей в громоздких костюмах химзащиты. Прошляпила появление патруля и несчастная троица. Тщетные мольбы о пощаде, треск автоматов… За считаные секунды все было кончено. Буднично, словно всю жизнь только этим и занимался, командир отряда обошел поверженных, сделав по контрольному выстрелу в голову. Потом люди с автоматами исчезли в переходе. Так же неспешно и без суеты.

Что ж… Вот и ответ на терзавший долгое время вопрос. В метро есть уцелевшие. И порядки у них, исходя из увиденного, не самые гуманные. Желания воссоединиться с соплеменниками сразу поубавилось. Конечно, рано или поздно это придется сделать, но теперь уж точно стоит поискать более безопасный путь в подземку. А оставшаяся возле трупов горелка будет в этом деле не лишней. Быть может, с ее помощью удастся-таки вскрыть наглухо задраенный люк, отделявший жилище Тарана от системы подземных туннелей? На это препятствие Таран наткнулся еще в первые сутки своего добровольного заточения в бомбоубежище, но без инструментов совладать с массивной створкой был не в силах.

Немного позже, перетаскивая увесистый аппарат газовой резки к входу в больницу, Таран и сам допустил непростительную оплошность, расслабившись раньше времени. Звук одинокого выстрела застал его врасплох. Со стороны ближайших руин донеслась забористая ругань. Еще хлопок. Пуля выбила фонтанчик пыли в паре метров от него. Мужчина растянулся на мостовой и замер в нелепой позе, доверившись интуиции.

Из темноты подъезда выбрел бледный парень с ТТ[23] в дрожащей руке. Золотая цепь на шее, изгвазданный синий костюм в аристократическую полоску… То ли бандюга последнего урожая, то ли воротила какой… Все одно — со стволом обращаться не умел: опрометчиво положил оружие на землю, обыскивая жертву. За что и поплатился.

Забрав пистолет в качестве трофея, Таран не стал прессовать и без того запуганного бедолагу. Лишь дал пару оплеух для острастки и заставил нести баллон. Возле лестницы в больничный подвал незнакомцу поплохело. Видимо, успел дозу хватануть. Упал, как подкошенный, захрипел. Пена розовая изо рта, глаза красные, больные, лицо пепельно-серого оттенка. Дрянь дело, одним словом…

Спускаться в убежище парень наотрез отказался. То ли чувствовал скорую смерть, то ли просто не верил в бескорыстную помощь… Так и остался сидеть на ступеньках, дрожа и надсадно кашляя. А вот Таран, поколебавшись, все же ушел. Здравый смысл возобладал над эмоциями. Жалеть парня поздно, тащить его внутрь силком — бессмысленно. Все равно не жилец уже…

Глухая дверь с лязгом захлопнулась, оставляя за порогом ужасы внешнего мира, но в голове еще долго звучал безутешный пронзительный голос:

— Оставь меня в покое! Оставь меня в покое! Оставь…

Захотелось во что бы то ни стало избавиться от назойливых, бередящих душу звуков. Сделав над собой усилие, наемник открыл глаза.

Некоторое время понадобилось, чтобы осознать тревожный факт — истеричные стенания не являлись плодом сна. Кричали по-настоящему и где-то совсем рядом. Голос, искаженный страхом, срывающийся на хрип, показался отдаленно знакомым. Неужели Кантемиров?

Преодолевая слабость, Таран приподнялся. Босые ноги коснулись холодного дощатого пола. Ощущение бодрило, прогоняя головокружение и остатки дремоты. Не время предаваться воспоминаниям! Не мешкая, сталкер зашарил по стульям в поисках своих пожитков. Тем временем вопли за стеной усилились, вынуждая судорожно влезть в комбинезон, чертыхаясь и путаясь в ремнях. Ботинки обнаружились рядом, возле хирургического стола. Дежурный оружейный шкафчик в углу оказался не заперт — хоть раз рассеянность Владлена оказалась кстати! Смахнув невесть как оказавшиеся внутри склянки, Таран вытащил плохонький, но готовый к стрельбе «Абакан». Еще немного, и он распахнул дверь, нетвердой походкой ввалившись в смежное помещение. Битое стекло, развороченная мебель, опрокинутые кушетки… Казалось, по палате прошелся ураган.

Посреди устроенного беспорядка, судорожно перебирая руками и оскальзываясь в лужах разлитого физраствора, полз Кантемиров. Собравшись окликнуть врача, сталкер застыл на месте, разобрав сквозь непрерывные стоны звук грузных шагов.

Еще мгновение, и в круг света, возвышаясь над забившимся в угол Владленом, шагнул Он.

Жестокий и бескомпромиссный истребитель чумы. Черный Санитар.

Сталкер подоспел вовремя. Жерло огнемета уже нацелилось на врача, готовое изрыгнуть струи очищающего огня, но закованный в броню незнакомец так и не привел адский механизм в действие, услышав за спиной короткий приказ:

— Стоять! Двинешься — пристрелю.

Голова в глухом шлеме медленно повернулась в сторону сталкера, замершего в дверном проеме с автоматом наизготовку. Рука в железной перчатке указала на Владлена, затем на знак биологической угрозы на покрытой копотью нагрудной пластине и в конце красноречиво чиркнула по шее.

— Тогда почему он избит? Темнишь, парень… Руки в гору, живо!

Вместо ответа Санитар вновь повернулся к жертве. Кантемиров, харкая кровью, с трудом отползал за угол стола. Лицо врача, бордовое от гематом, исказила гримаса боли и непреодолимого ужаса.

— Что ты стоишь? — прошамкал он разбитым ртом. — Стреляй в него! Он…

Конец фразы потонул в оглушительном стрекоте «Абакана» — сталкер открыл огонь, заметив, что сопло огнемета вновь поворачивается в сторону Владлена.

Пули ударили по панцирю, высекая искры и рикошетом разлетаясь по помещению. Пространство наполнилось лязгом металла и руганью соперников. Брызнула осколками разбитая лампа, занялся огнем стеллаж со скрутками бинтов, палату заволокло дымом. Во всполохах неровного света фигура в черной броне, зловещая и необъятная, пришла наконец в движение, разворачиваясь всем корпусом к источнику угрозы. Струя пламени ударила точно в проем, опалив стены. От нестерпимого жара краска пошла пузырями, а дверной косяк вспыхнул, подобно спичке. Автоматная трель разом прекратилась — сталкер своевременно укрылся снаружи. Стоило огненной волне схлынуть, как он тут же ударил в ответ, стреляя короткими прицельными очередями, но отыскать брешь в глухом панцире противника никак не удавалось.

По крайней мере, теперь Санитар был связан боем. Поднявшийся шум неминуемо привлечет внимание местного гарнизона, а значит, пленение нарушителя спокойствия — всего лишь вопрос времени. Вот только долго ли удастся продержаться с единственным магазином? Наемник тоскливо взглянул на практически пустой «Абакан».

Понимая, что оказался в невыгодных условиях, агрессор закрутил головой в поисках Кантемирова, но взгляд лишь неизменно упирался в нагромождение больничных коек. Отчаянно цепляясь за жизнь, врач успел-таки скрыться в дальней части просторного бокса.

Игра в кошки-мышки не могла продолжаться вечно, и развязка не заставила себя долго ждать. Игнорируя сталкера, Черный Санитар вновь вскинул свое жуткое оружие и щедро окатил пламенем пространство палаты. Раздался истошный вопль Владлена, мигом оказавшегося в эпицентре огненного ада. Медлить дальше Таран не мог. Ринувшись внутрь бокса, он расстрелял остатки магазина и всей массой врезался в противника. От ощутимого удара, словно от столкновения с монолитной стеной, клацнули зубы, в глазах потемнело.

На гиганта заполошная атака сталкера не произвела особого впечатления. Даже не пошатнувшись, он поймал голову Тарана в железные тиски и ударил коленом в живот, вышибая из легких воздух. Покалеченное ребро мгновенно дало о себе знать, отозвавшись вспышкой острой боли. Не дав Тарану опомниться, незнакомец выбил у него автомат и наотмашь хлестнул бронированной перчаткой по скуле. Сталкер упал навзничь, ощутимо приложившись раненым плечом о кушетку. Сплюнул кровь. Продышался. Игнорируя накатившую слабость, оскалился и, порываясь встать, зашарил руками в поисках опоры. Санитар шагнул навстречу, предупреждающе помотав головой. Весомый аргумент в виде сопла огнемета замаячил у самого лица.

Глядя исподлобья на незнакомца в доспехах, Таран вдруг понял, кому обязан чудесным спасением на площади. Образ загадочного рыцаря из бредовых видений обрел вполне реальное воплощение. Огромный и невероятно чуждый, Санитар безмолвно стоял напротив и все медлил, будто ждал чего-то. За непроницаемым для взглядов слоем брони, в узкой прорези шлема блеснули на мгновение глаза. Человеческие. Живые. На душе как-то сразу полегчало от осознания того, что за нагромождением железа не бездушный робот, не мутант, а такой же человек, как и сам Таран. Пусть враждебно настроенный, но все же состоящий из плоти и крови. Крови, такой же как у остальных. А с подобного рода врагами иметь дело привычней. Слишком уж много этого брата в подземке. Считай, каждый друг другу — враг, когда еда на исходе.

Со стороны центральной платформы наконец-то послышались встревоженные голоса и топот множества ног. Не дожидаясь разбирательств, незнакомец встрепенулся, опустил огнемет и нырнул в коридор, навстречу приближавшемуся патрулю. Сталкер с облегчением откинулся на край кушетки, но протяжный стон где-то позади заставил его судорожно вскочить на ноги. За нагромождением дымящихся матрасов, среди обломков мебели вяло шевелился Кантемиров. Опухшее лицо, перемазанное кровью и сажей, мало походило на человеческое. На руках, шее и верхней части туловища — страшные ожоги, кожа свисает лохмотьями.

— Тихо, тихо… Потерпи чуток, Влад.

Придерживая голову врача, Таран поднес к разбитым губам флягу с водой. Тот сделал жадный глоток, поперхнулся и затрясся всем телом. Ноги непроизвольно заскребли по полу в преддверии скорой агонии.

— Я знал… Знал!.. Слышишь, Таранов, я знал, что дело не в чуме!

Владлен бился в руках сталкера. Глаза его лихорадочно блестели. Натужные, с присвистом, вдохи становились все слабее.

— Как детектор его бутафорский поближе рассмотрел, сразу все на свои места встало! Он не заразных истребляет, а тех, кто догадался!

— О чем?

— Неужели не понятно?! О секретном убежище! Он — хранитель тайны, понимаешь?

На Кантемирова невозможно было смотреть без сожаления. Бледный, истерзанный, с мечущимся взглядом, он храбрился из последних сил, на грани шокового состояния. Дрожащие губы выдавали крайнее напряжение.

— Этот ублюдок пытал меня… Сволочь… Где, говорит, про Эдем разнюхал? Так-то, Таранов! Эдем! Вот как они его кличут! Никто не верил! Ты не верил! А он есть…

Врач закашлялся, судорожно вцепившись в ворот наемничьего комбинезона. Немного отдышавшись, путаной скороговоркой поведал о девочке-чужачке, о побеге. Сталкер бросил нетерпеливый взгляд в сторону выхода, но подмога запаздывала. Скорее всего, дело рук Черного Санитара. Его неприкосновенность снова сыграла злую шутку, позволив отвлечь внимание патруля.

— Тебе успокоиться надо. — Таран суетливо вскрыл аптечку, доставая бесценную ампулу с морфином. — Только глаза не закрывай. Смотри на меня!

— Да на хрен мне с тобой в гляделки играть?! Возьми-ка лучше с верхней полки… Да, да, вон ту лампу. Не перебивай, это очень важно! Слушай внимательно, пока меня еще не скрутило… С этой штуковиной выйдешь на Глеба. Я ему маркер-шпион дал в дорогу. Метки на стенах ищи. Видны только в ультрафиолете. И передай пацану своему, чтобы про должок не забыл. Он знает, о чем я…

Растратив на разговор остатки сил, Владлен бессильно уронил голову на заботливо подстеленный ватник. Как назло, шприц в дрожащих руках прыгал, как сумасшедший. Совладав, наконец, с иглой, Таран вдруг услышал судорожный вздох и перевел взгляд на Кантемирова. Грудная клетка врача больше не вздымалась, глаза безжизненно смотрели в потолок.

— Гадство!

Сталкер вскочил и, разметав дымящиеся обломки, выскочил в коридор. Ни патрульных, ни медиков в узкой перемычке не оказалось. От удара армированным ботинком хлипкая дверь едва не слетела с петель, громко хлопнув о стену. На пути стоял юнец лет семнадцати в неряшливой помятой форме и оторопело хлопал глазами.

— Где он?! — Таран схватил парня за грудки и грубо встряхнул.

— Кто?

— Черный Санитар!

— Так это… Ушел только что… Сказал, дезинфекция в стационаре. Не заходить никому…

Чертыхнувшись, наемник отпустил непутевого солдафона и выскочил на платформу. Дорогу ему преградили сразу несколько угрюмых бойцов, ощерившись автоматными дулами. Вперед вышел плотно сбитый начальник охраны в начищенных до блеска кирзовых сапогах и с некоторым пренебрежением во взгляде покосился на беспокойного пациента.

— Не так быстро, сталкер. Поговорить надо.

Протяжный скрип ржавых петель отвлек старика от раздумий. Поморщившись, он захлопнул заплесневелую, разбухшую от сырости дверь, кивнул одинокому охраннику. Тот посторонился, пропуская визитера в изолятор. Придвинув табурет, Афанас устроился в опасной близости от решетки, наспех сваренной из прутьев арматуры, сгорбился по-старчески и вытащил кисет с махоркой.

Под тюремную камеру на Чкаловской приспособили тесный закуток на техническом уровне. Надобность в ней возникла почти сразу по прибытии моряков на станцию. Не каждому по силам оказалось пережить потерю близких, да еще найти в себе силы жить дальше, продолжая борьбу за существование под землей, в мрачных и сырых лабиринтах метрополитена. Нервы сдавали даже у самых стойких. Срывы, истерики, драки… За последнее время пережить пришлось многое, и через изолятор прошел далеко не один нарушитель порядка.

Огромный узник, занимавший камеру теперь, оставался недвижим. По необъятной, перевитой узлами мышц спине зеленокожего гиганта тонкими струйками стекала влага, капающая с потолка, просачиваясь сквозь заросшие бахромой плесени трещины в бетоне. Но мутант на подобные мелочи внимания не обращал. Казалось, ничто уже не способно вывести его из состояния равнодушного оцепенения.

Афанас неторопливо вертел «козью ногу». Аромат махорки, изготовленной из заботливо выращенных побегов «мутолиста» — жиденькой белесой травки, завезенной когда-то на Мощный в качестве заменителя табака, — остался, пожалуй, единственным воспоминанием об утерянном острове и славных прежних временах. Прикурив от лучины, старик основательно затянулся и зажмурился от удовольствия. Сизый дым пополз по помещению, щекоча ноздри. Дразнящий запах не оставил Геннадия равнодушным. Повернувшись к решетке, он покосился на гостя. Дед Афанас почувствовал на себе пристальный взгляд, открыл глаза.

— Конечно, дрянное курево, не чета настоящему табаку, но со временем привыкаешь… — Старик указал на кисет. — Будешь?

Дым помедлил немного, затем согласно кивнул.

— Помню, как-то притащил один финн на остров побеги с отравленной земли. Он у нас на камбузе работал, помощником кока. Рассадил эту дрянь на берегу, а она возьми да разрастись пышным цветом! Как прознали в штабе об этом дендрарии, выжгли все подчистую, а парнишке тому «на губе» пришлось с недельку помаяться. — Продолжая неторопливо вещать, дед Афанас набил махоркой вторую самокрутку, раскурил и передал узнику сквозь прутья. — Вот только живучая оказалась, зараза. Ростки на пепелище снова взошли, всем на радость… Финн-то не дурак был, неплохую замену табаку нашел. Ему потом только спасибо сказали. О как…

Старик украдкой наблюдал за мутантом. Тот осторожно тянул свою порцию, прислушиваясь к ощущениям, и горестно вздыхал. По выражению лица, вернее, скуластой морды с массивными надбровными дугами, невозможно было определить, интересно ли Дыму бормотание дряхлого посетителя, или собственные мысли занимают его гораздо больше.

— Слабенький… — прервал молчание узник. — Но ароматный. Спасибо тебе, отец.

Афанас кивнул в ответ, мол, не за что, интуитивно чувствуя, что мутант созрел для разговора. Поэтому замер в ожидании, наблюдая за танцем одинокого язычка пламени на тонкой лучине. Геннадий не заставил себя долго ждать. Стряхнув пепел, заговорил снова.

— Дядька однажды из ходки блок «Беломора» притащил. Не сгнивший, целехонький. Берег шибко, только по праздникам курил. Даже мне по наследству несколько пачек перешло. Вот то табак был! Злой, забористый…

Старик с готовностью закивал, улыбаясь. «Беломор»… Полузабытое слово из прошлого мгновенно навеяло милые сердцу образы, видения утраченной прежней жизни. Палящее летнее солнце, миллионами ярчайших брызг отраженное в окнах многоэтажек. Тенистый, утопающий в зелени бульвар, где так охотно и легко дышалось полной грудью. Заливистый смех внука, сновавшего вокруг на новеньком ярко-красном самокате. Ласковый полуденный зной. Разгар лета…

Догоревший окурок обжег губы. Афанас дернулся, с сожалением вернувшись в реальный мир — тесный сырой коридор, упрятанный под толщу земли.

— А кто он, дядька этот? Родной, или так?

Мутант не спешил с ответом, видимо, тоже предавался воспоминаниям.

— Да как сказать… Один хороший человек, которому я обязан жизнью… Матушка моя умерла при родах. Меня тоже хотели… того… вместе с ней похоронить. Кому я такой нужен был? Урод уродом… Дядька не дал. Заступился. Унес из общины. Стали мы вдвоем жить, в подвале бывшего спортклуба… Выходил он меня, уму-разуму научил. Помню, твердил постоянно, мол, не отец я тебе вовсе, а дядька. Трифоном его звали. Только для меня он навсегда Дядькой остался. Так на кресте я и нацарапал, когда его хоронил. Там он теперь, наверху. Доконала радиация все-таки. Все ж не в метро жили, поверхность близко…

— А ты что ж, душа горемычная, не спекся, значит?

— Ко мне эта зараза не липнет. Хоть какая-то польза от дефективности… Мутантов, сам знаешь, в подземке не особо жалуют. А таких страшил, как я, — и подавно.

Геннадий затушил окурок, прислонился к стене и надолго замолчал. Старик задумчиво тер щетинистый подбородок, изредка поглядывая на собеседника. Как ни крути, Дым не производил впечатление человека, способного совершить акт безграничной жестокости — уничтожить население целого острова…

— Ты ведь набрехал про бомбу-то… — решился Афанас наконец. — Ума не приложу, зачем чужой грех на себя берешь, но если уж пошел на обман, ври складно. Я протокол допроса видел. В целом толково излагаешь, вот только из объяснений твоих одно совершенно ясно — подобного оружия, что на острове грохнуло, ты никогда даже близко не видывал. Наши спецы чуть животы не надорвали от смеха, пока ересь твою читали. Зачем тебе это, а? Зачем?

Тяжкий вздох оказался красноречивее слов. Сомнений в том, что узник пытается взять на себя чужую вину, у старика не осталось.

— Ты пойми, хлопчик, — с нажимом продолжил он, — люди всего лишились. За семьи наши все равно ответ тому держать, кто всю эту кашу заварил, а подставных нам не надо. Кровь невинную проливать никто не собирается.

— А ультиматум как же? А иприт?

— Да какой, к чертям, иприт… — отмахнулся Афанас. — Блеф это. Попытка заполучить убийц без лишних конфликтов. Если не выгорит, будем сами искать. Пусть долго и хлопотно, но спешить нам теперь особо некуда… Так что зря тебя прислали. Только время потерял. Бока, вон, отлежал в темнице, бедолага.

— Никто меня не посылал. Сам так решил. Все равно для остальных я — отброс. Грязный мутант. А так хоть на дело доброе сгожусь…

Старик в сердцах всплеснул руками и снова полез в кисет за махоркой.

— Дурак ты, паря, ой дурак! Вымахал, вон, под потолок, руки-ноги на месте, котелок, вроде, тоже варит. Чего ж не живется тебе?

— А ты попробуй, отец, с клеймом второсортного пожить, тогда поймешь, что к чему!

— Твоя правда. Чужую шкуру не примерив, свою не оценишь… Но одного я в толк не возьму, как ни крути. Если люди тебя чураются, что ж ты, сердешный, за них так печешься, живота своего не щадишь?

Геннадий открыл было рот, но вдруг осекся, захлопал глазами и уставился в пол, мрачнея.

— Не все сплошь брезгливые, — ответил он после продолжительного молчания. — Есть и те, кто за цветом кожи нечто большее способен увидеть. Ради таких можно и голову сложить.

— Уж не ради того ли хлопчика, что помог тебе из Приморского Альянса вылететь? — хитро сощурился дед Афанас. — Ну что вылупился? Мы о тебе много чего знаем. Навели справки, пока ты тут чалился.

Дым совсем сник. Стало заметно, что слова даются ему с трудом.

— Таран — правильный мужик. Иногда конечно, перегибает палку и прет на рожон, но…

— Из петли тебя вытащил, — закончил за него старик.

— Вытащил, — согласился Геннадий, снова тяжко вздохнув.

— И уж вряд ли для того, чтоб ты в другую петлю лез…

Мерный стук капели вклинился в неторопливый разговор собеседников. Оба, выдохшись, погрузились в раздумья.

— Послушай, — встрепенулся вдруг Афанас, — а ведь этот Таран — первый, кто на острове побывал… У него мог быть интерес…

— Даже и не думай! Он к взрыву не причастен, — отрезал Дым.

— Ты настолько хорошо знаешь этого наемника?

Ожидая ответа, старик не сводил с собеседника глаз, словно пытался отыскать фальшь в его поведении. Геннадий стушевался, обдумывая вопрос, но уже спустя мгновение смотрел преисполненным уверенностью взглядом.

— Я знаю Тарана всего пару месяцев. Но поверь, этого достаточно, чтобы перестать в нем сомневаться.

— Ему, насколько нам известно, поручили провести расследование. Помогая с поисками виновных, ты принес бы гораздо больше пользы, чем на нарах… Так почему ты сейчас не со своим другом?

— Потому что кретин… — Спрятав лицо в широченных ладонях, мутант затих.

Объяснять он не стал, да и вряд ли успел бы — со стороны платформы донеслись хлопки частых выстрелов. Оборвался на середине чей-то отчаянный вопль, зато разом заголосили сразу несколько колонистов, и, вторя нарастающей какофонии звуков, тревожно зазвенел сигнальный набат.

Поднявшись с табурета, дед Афанас с тревогой покосился на выход.

— Стряслось что-то…

В подтверждение его слов за стеной страшно закричал охранник. Грохнул опрокинутый стул, залаял автомат. Еще мгновение, и заполошный стрекот захлебнулся. Шум возни и истеричные завывания сменились утробным бульканьем. Со зловещим скрипом дверь приоткрылась, и в образовавшийся зазор вывалилось окровавленное тело тюремщика. Голова мужчины безвольно болталась на разорванной шее, а туловище, словно у марионетки, дергалось. По ту сторону порога, скрытое от глаз дверью, копошилось нечто. По сосредоточенному чавканью и хрусту перемалываемых костей не трудно было догадаться о сути происходящего. Кто-то жрал ноги парня. Здесь, в глубине охраняемого периметра!

— Смотри!

— А? — вздрогнул старик, растерянно таращась на труп.

— Там, возле руки! — указал Дым на охранника.

Афанас пригляделся. Теперь и он заметил торчавшую из-под тела связку ключей. Сбросив оцепенение, приставными шажками двинулся к двери. Неведомая тварь то ли не учуяла близкого присутствия людей, то ли была всецело поглощена добычей, пытаясь выдернуть труп наружу.

Стараясь не шуметь, старик подцепил ключи и метнулся назад, к решетке.

— Быстрее! Ну же! — подгонял узник. — Дай, я сам!

Отобрав связку, Дым принялся колдовать над навесным амбарным замком. Афанас обернулся. Труп с порога исчез, оставив лишь алеющую на сыром бетонном полу кляксу. Звуки страшного пиршества тоже стихли. Либо зверюга ушла искать новую жертву, либо…

Одновременно со страшной догадкой из коридора послышался протяжный рык. Старик успел первым. Подскочив к выходу, налег на дверь и зажмурился. Агрессор не заставил себя ждать. От удара содрогнулась вся створка, верхняя петля повисла на вырванных шурупах. Больно приложившись лбом, Афанас пошатнулся, но все же устоял. Скованные артритом ноги неприятно заныли, в висках запульсировала боль.

— Да чтоб тебя… Поторопись, паря! Боюсь, надолго меня не хва…

Еще удар. И еще… Тварь не оставляла попыток добраться до упрямых двуногих, скреблась, выла, в припадке ярости снова и снова кидаясь на хлипкую преграду всей тушей. Афанас скривился. Силы таяли слишком быстро, но упрямство и морская выучка не позволяли сдаться без боя.

Упрямый замок поддался как раз в тот момент, когда измотанный борьбой старик упал на колени. В следующее мгновение его вместе с выбитой дверью отшвырнуло к стене, и в помещение влетело нечто бесформенное, визжащее, с продолговатой оскаленной пастью, размером с матерого немецкого дога. Шагнув из камеры, зеленокожий узник выбросил вперед кулак. С отчетливым шлепком бестия отлетела назад и, подобрав серповидные лапы с кожистыми перепонками, прыгнула снова, но уже не так резво, как в первый раз. С шумным выдохом Дым обрушил на хищника свой могучие руки-клешни, пригвоздив того к полу. Дезориентированная тварь билась и клацала челюстями, но сопротивляться мощи огромных мускулов не могла. Ухватившись за холку и задние лапы, Геннадий поднял бестию в воздух и с силой обрушил на согнутое колено. Хрустнули раздробленные позвонки. С хрипом и судорогами зверь упал на бетон и вскоре затих. Лишь длинный шипастый хвост еще какое-то время спазматически подергивался, словно существовал отдельно от тела.

— Как ты? — Подскочив к старику, Дым бережно повернул его на спину.

— Бывало и получше… — прокряхтел Афанас, медленно поднимаясь на негнущихся ногах. — Спасибо, хлопчик. Вовремя ты.

Заглянув за могучее плечо спасителя, моряк с омерзением уставился на поверженного хищника.

— Что это за хренота?

— А шут ее знает. Мало ли всякой дряни наверху плодится… Издохла, и ладно. Правда, не думаю, что одна зверюга столько шуму могла наделать…

— Да, да, — засуетился старик. — Надо спешить!

Миновав растерзанный труп тюремщика, они припустили по коридору. Автомат бедняги оказался пуст. С досадой откинув ствол, Дым вслед за спутником выскочил на платформу. Перронный зал был залит светом многочисленных прожекторов. Неясные тени стремительно метались по стенам и потолку, вспышки автоматных очередей мелькали по всей станции. Среди туш поверженных мутантов попадались и человеческие тела. В ожесточенной стычке на выживание стороны сражались до последнего.

Подхватив сиротливо валявшийся на полу топор, Геннадий рысцой двинулся к центру платформы, куда уже подтягивалась основная масса уцелевших. Пару раз юркие бестии пытались атаковать могучего мутанта, но результат оставался неизменным — под сокрушительными ударами вытянутые черепа тварей раскалывались, подобно переспелым арбузам.

— Круг! Круг делай!

Заслышав громогласный басовитый рык, вавилоняне поворачивали головы, с удивлением таращась на зеленокожего гиганта, уверенно прущего по станции, словно не замечая царившего повсюду хаоса. Паника и бестолковая пальба разом сменились организованным отступлением.

— Без суеты, братцы! Стройсь в два ряда! Плотнее! Ящики тащи! Ставь периметр!

Моряки, не имевшие опыта обороны станций, схватывали на лету. Уже через пару минут посреди станции образовалась наспех сооруженная баррикада из подручного скарба, кофров и сундуков с провиантом. Ощерившись дулами автоматов, бойцы разобрали сектора и начали отстрел. Дело пошло на лад. Одна за другой серокожие бестии падали на плиты, не в силах подобраться к плюющимся огнем двуногим.

Однако время шло, а поток зверья все не иссякал. На смену изрешеченным пулями хищникам из темноты выныривали новые, слепо кидаясь под кинжальный огонь пулеметов.

Ворочая кофры с боеприпасами, Дым помогал укреплять линию обороны, когда седобородый капитан окликнул его:

— Эй, пришлый! Смотрю, Афанас тебя уже выпустил… И то дело. Есть работа. Бери ствол и двигай за остальными. — Старик кивнул в сторону группы хмурых бойцов, которые, бряцая оружием, готовились к прорыву. — Блокпост надо отбить, иначе этот зоопарк никогда не кончится!

Геннадий с сомнением покосился на отряд, по крохам собранный из оставшихся в живых моряков. На бывалых вояк среди них тянули только двое, остальные, хоть и храбрились, оружие держали неумело. Командовал рослый тип в изгвазданном бронике. Бывший морпех, судя по тельняшке, торчавшей из-под ворота ветровки. Тычками и окриками ему таки удалось организовать из добровольцев некое подобие штурмовой группы.

— Держи левый фланг и не лезь на рожон, — бросил он Геннадию и повернулся к остальным: — Выдвигаемся! Наша цель — южный блокпост возле вентшахты. Там еще могут оставаться живые. Дальше — по обстановке. Все, мужики. С богом!

Строй защитников на мгновение распался, пропуская бойцов наружу. Оскальзываясь в лужах звериной крови, штурмовики зарысили по платформе. Загрохотали над головами пулеметы, отсекая беснующихся вдоль путей тварей.

— Цель на два часа!

Слаженно ударили автоматы, выискивая едва различимую в полумраке тень. Коротко взрыкнув, подранок скрылся за краем перрона.

— Не зевать! Смотреть в оба!

Топот ботинок сопровождался шуршанием множества лап и цоканьем когтей, однако в пределах видимости пространство оставалось чистым. Незримое присутствие жутких тварей изматывало и без того расшатанные нервы. Уровень адреналина зашкаливал. Кто-то едва слышно молился, другие цедили ругательства сквозь стиснутые зубы.

Как бы то ни было, горстке смельчаков удалось беспрепятственно добраться до самого входа в туннель, но здесь сопротивление мутантов резко возросло. Верткие существа прыгали по тюбингам с пугающей скоростью, уходя с траектории огня. Бойцы и опомниться не успели, как одного из них, выдернув из строя, утащила в темноту особо проворная бестия. Лишь мелькнули перед лицами изогнутые лапы с остроконечными костяными шпорами, и брызнула веером горячая кровь.

— Плотнее огонь! Не спать!

В глубину перегона полетели световые шашки. В призрачном свете проявилось сразу несколько невнятных силуэтов. Слаженно залаяли автоматы, заглушая рев раненых тварей. Метр за метром, расчищая путь ливнем свинца, штурмовики достигли блокпоста. Возле мешков с песком обнаружилось несколько обглоданных трупов — бывший дозорный расчет в полном составе. Покосившийся пулемет на треноге, опустевший кофр из-под израсходованного боекомплекта, заляпанные бурыми ошметками шпалы… Бойцы сделали все, чтобы остановить поток рвущихся на станцию голодных тварей, но численный перевес атакующих свел все усилия на нет.

Командир застыл, таращась на останки соплеменников. В его глазах Дым уловил кратковременное замешательство, но всего лишь на миг. Затем в них снова проявилась злость.

— Что скажешь, мутант?

Грубое обращение Геннадия не покоробило. Слишком часто приходилось слышать подобное в свой адрес.

— А что говорить? И так все ясно. У приморцев границы на замке, там живности взяться неоткуда. Остается ВШ-514. Через нее и просочились.

— Дело говоришь. Забутовку проверить надо. Может, брешь какая… — Морпех подозвал заместителя, смуглого крепыша с вытатуированной на плече королевской коброй. — Горадзе, принимай командование. Бруствер укрепить, блокпост держать любой ценой!

Боец лишь кивнул в ответ, сбрасывая с плеча разгрузку с гранатами, и принялся раздавать распоряжения. Моряки суетились, занимая оборону. Мешкать было нельзя — то и дело из мрака выскакивала очередная зверюга, вынуждая тратить драгоценные боеприпасы.

Перемахнув через ограждение, Дым устремился вслед за резвым морпехом. Того, похоже, охватила какая-то отчаянная бесшабашность. Подсвечивая дорогу фонарем, он как ни в чем не бывало трусил вдоль стены и даже автомат держал обманчиво небрежно. Подобное состояние Геннадию было хорошо знакомо. Напускная бравада, за которой так удобно прятать страх… Немолодой уже, прожженный вояка, переживший Катастрофу, прошедший огонь и воду, боялся. Боялся, но, наступив на горло собственному страху, продолжал делать свою работу. Теперь становилось ясно, как эти самоотверженные островитяне сумели так долго прожить на поверхности…

Предположение о бреши в периметре вскоре подтвердилось — стоило подойти к развилке, как из глубины сбойки донеслись знакомые шорохи. В тесном коридоре серые бестии были лишены пространства для маневра и перли напролом, что позволило пробиться к вентиляционной установке без потерь, буквально шагая по трупам назойливых тварей.

Преграда в виде обшитой кровельными листами решетки, наспех сваренная моряками при заселении на Чкаловскую, угрожающе раскачивалась. Сквозь прорехи в ржавом железе скалились клыкастые слюнявые пасти. Напор беснующегося по ту сторону зверья оказался столь силен, что расшатанные крепления верхней створки ходили в бетоне ходуном, из-за чего импровизированная стена опасно накренилась, образовав под самым потолком узкую щель. Через нее и протискивались внутрь периметра охочие до человечины хищники.

Кинжальным огнем из обоих стволов удалось отпугнуть мутантов и заполучить небольшую передышку, однако водрузить баррикаду на место с первой попытки не вышло. Край громоздкой конструкции намертво застрял в щели между тюбингами.

— Навались! — орал морпех, багровея от натуги. — Разом!

Ноги проскальзывали в сырой грязи до тех пор, пока не уткнулись в надежную опору в виде шпалы. Откинув оружие, мутант взялся за прутья обеими руками и с выдохом распрямился. Мускулы по всему телу вздулись, необъятная спина окаменела от напряжения. Дело пошло. С отчетливым скрежетом щит таки встал на место. Как назло, осмелевшие бестии снова принялись штурмовать препятствие. Конструкция сотрясалась от беспорядочных ударов. Взмокший Геннадий, выбиваясь из сил, продолжал стоически удерживать натиск визжащих от ярости хищников, пока морпех подпирал барьер массивными бревнами.

— Отпускай! — выдохнул он наконец, вытирая пот со лба.

Дым с облегчением сполз по стене, потирая ноющие руки.

Боец устроился рядом, вытащил портсигар с потускневшей, в мелких царапинах, крышкой.

— Будешь?

Геннадий с благодарностью принял самокрутку. Щелкнула зажигалка.

— Тебя как звать-то, здоровяк?

— Гена. Для своих — Дым.

— Ренат. Будем знакомы.

Пожав друг другу руки, оба впали в оцепенение, наслаждаясь внезапно наступившим затишьем. Вопли за щитом отдалились — зверье, похоже, возвращалось на поверхность. Измотанный адреналиновым взрывом организм с радостью поддался умиротворяющему эффекту ароматного мутолиста.

В темноте штрека замаячил свет фонаря, и вскоре к отдыхающим приблизилась сутулая фигура.

— Вот вы где! — завидев, Геннадия, Афанас расплылся в улыбке. — Хорошие вести! На станции ни одной твари не осталось. Всех положили. Меня вот послали разузнать, как тут, на передовой…

— Все путем, отец. Зови ремонтную бригаду, пусть крепления заварят.

Закивав, старик с нехарактерной для своего возраста резвостью уковылял прочь.

— Я так понимаю, с тебя уже все обвинения сняты? — подал голос морпех. — В какие края теперь двинешь?

Мутант неопределенно пожал плечами. Идти ему было некуда. С распростертыми объятиями ждали, разве что, в баре на «Электре», но сама мысль о прежней работе вызывала омерзение.

— Можешь не отвечать. По твоей кислой роже и так все понятно, — Ренат затушил окурок и с хитрецой покосился на собеседника. — Толковый ты парень. Нам такие ой как нужны. Так как, бишь, тебя свои величают?

— Руки, сталкер! Держи их так, чтобы я видел! И без фокусов!

Неприятный голос. Истеричный и немного молодцеватый. Неужели у Торгового города не нашлось более подходящего командира разведгруппы, чем этот юнец? В том, что пожаловали люди Тертого, сомневаться не приходилось. Если Глеб благополучно добрался до Сенной, то этот пройдоха Терентьев обязательно заинтересуется неизведанными подземельями Апраксина двора. Вернее, уже заинтересовался, и всерьез, судя по количеству бойцов, державших сейчас наемника на мушке.

Таран досадливо помотал головой. Что-то в последнее время слишком часто приходится стоять под прицелом. То военные медики за убийцу приняли, теперь вот торгаши докопались не пойми зачем. Как бы в традицию не вошло…

Стараясь не делать резких движений, он медленно завел руки за голову. Ультрафиолетовую лампу пришлось бросить на пол. Как бы не разбилась… Без нее отыскать сына, а вместе с ним и дорогу в Эдем будет гораздо сложнее. Глеб, молодчинка, старательно оставлял метки на протяжении всего маршрута. Обозначения вентшахт, станций, линий… Иногда просто стрелочки. Со временем сталкер даже вошел в азарт и, завидев очередной отблеск чудодейственной краски, каждый раз внутренне ликовал. Иногда послания выглядели недостаточно информативно и на первый взгляд казались ничего не значащими каракулями, подтверждая тот факт, что Глеб все еще находится в компании загадочной попутчицы, а значит, наносил метки украдкой. Несмотря на путаность ориентиров, Тарану все же пока удавалось не сбиться со следа.

А след этот тянулся через центральные станции, сквозь владения Приморского Альянса и, словно нить Ариадны, уводил все дальше, в дебри необитаемых коммуникаций.

Бывший цех нелегалов наемник обнаружил совсем недавно, каких-то несколько минут назад, и был всецело поглощен поисками очередной метки, когда заявились сталкеры Торгового города.

И снова тишину нарушил все тот же пронзительный голос.

— А теперь повернись лицом! Медленно!

«Черт бы тебя побрал, истеричка… — Таран разогнул затекшую спину. Взору его предстал молодчик лет восемнадцати. Хмурая гримаса вкупе с веснушчатым носом выглядела комично. — Торгаши, похоже, совсем умом тронулись, раз детей в командиры определяют. Не иначе как чей-то протеже. Надо будет у Тертого поинтересоваться, что за птица…»

Признав наемника-ветерана, парень стушевался и опустил автомат.

— Э-э…

На помощь ему пришел один из разведчиков постарше. Лицо знакомое, не раз мелькало на блокпостах Сенной. Но имени этого бойца наемник, к сожалению, не знал.

— Извини, Таран, — начал тот. — Ошибочка вышла. Времена сам понимаешь какие… Шпионы, террористы… Не знаешь, с какой стороны подлянки ждать.

— Здесь ты прав, денечки неспокойные. Тертый вас за этим хламом послал? — наемник кивнул на заваленные печатными платами стеллажи. — Можно расслабиться. Бомбы здесь не штамповали.

— И все же мы должны прочесать подвалы, — встрял веснушчатый, недобро покосившись на разговорчивого рядового.

— Дело ваше, — пожал плечами Таран. — Только дорогу к Сенной покажите и копайтесь на здоровье. А мне еще с начальником вашим посплетничать надо.

— С Терентьевым, что ль? Остапов, проводи до шахты. И пулей назад!

Боец с видимым удовольствием затопал к выходу из цеха, радуясь возможности хоть ненадолго избавиться от незадачливого командира. Таран подхватил свои пожитки и двинулся следом. Оставив позади анфиладу стылых подвалов и несколько извилистых соединительных коридоров, они достигли внушительных размеров зала с просевшим под тяжестью грунта потолком.

— Здесь аккуратнее, — предупредил Остапов, огибая завал в середине. — Не ровен час, обрушится…

Луч фонаря пробежал по огрызкам колонн, грудам разбитого кирпича и обломкам увесистых дубовых балок. Тротил тут хранили, что ли? Подобные разрушения не могли наступить вследствие естественного старения катакомб. И правда — стоило пройти немного дальше, глазам предстал виновник учиненного катаклизма во всей своей красе.

Туннельный червь. Матерый, огромный… и, слава богу, дохлый. Даже завонять не успел, хотя щетинистая кожа уже бугрилась и ходила ходуном — падальщики вовсю трудились над тушей, выгрызая лакомую плоть изнутри.

— Не повезло бедняге, — Таран кивнул на завал, из-под которого торчал обрубок сплющенного хвоста.

— Зато мелким повезло, которые этой зверюге чуть на зуб не попались, — ухмыльнулся боец.

Только теперь наемник осознал, в какой опасности находился Глеб и его спутница.

— Где дети? Ты что-нибудь знаешь о них?

— Где-где… У Тертого, ясное дело. До выяснения. Как-никак, со стороны Альянса притопали. А ежели шпионы?

Предположение Остапова, а также его заговорщический тон вызвали на лице Тарана невольную улыбку. Мысленно представив озадаченную мину Тертого, когда тому предъявили задержанных малолетних шпионов, наемник и вовсе чуть не рассмеялся в голос.

Со стороны оставшихся позади подвалов послышался предостерегающий окрик. Оба встрепенулись, прислушиваясь. Еще мгновение, и по коридорам эхом покатился грохот выстрелов. Где-то там, в катакомбах Апраксина двора, шел бой. Не сговариваясь, сталкеры ринулись обратно. С каждым шагом шум ожесточенной схватки нарастал. Сложно было вычленить что-либо определенное, но истеричный голос веснушчатого, раздававшего приказы, все же выбивался из общей какофонии звуков.

Вкатившись в швейный цех, Таран укрылся за обломком бетонной плиты и нашел взглядом командира разведгруппы. Вот он, родимый, возле раскройного стола схоронился… Парень, хоть и выглядел растерянным, держался молодцом — пригнув голову, спешно перезаряжал автомат. Остальные рассредоточились вокруг, грамотно заняв оборону.

Нападавших разглядеть не удалось. Лишь отсветы огней с многочисленных пламегасителей давали понять, что бойцам Терентьева противостоит довольно крупный отряд. Улучив момент, Таран вскочил и в стремительном броске пересек открытое пространство. Заполошно взлаяли автоматы. Как углядели в кромешной тьме? Используют ПНВ?[24] Такое снаряжение только у Вегана есть. Ну и у приморцев, само собой. В пользу последних свидетельствовало и близкое расположение станций Альянса. В пользу «экологов» — желание поквитаться с дерзким наемником.

— Ну-ка, Веснушка, подвинься! — Упав рядом, Таран бесцеремонно вынул из кобуры на поясе парня пистолет. — Да не кипешуй ты, для дела надо. Скоро верну.

Возмущенный молодчик, словно рыба, хлопал ртом и безропотно следил за тем, как наемник сноровисто проверяет магазин.

— Зачем пальбу открыли?

— Так они первые… — промямлил он хрипло.

— Кто «они»? Знаешь, хоть, в кого стреляешь?

Веснушка лишь пожал плечами.

— Где вас таких набирают только… Скажи своим, чтоб не высовывались. Пускай в потолок шмаляют, для острастки.

— А?..

— А я скоро. Услышишь свист, подтягивайся со своими. И давай без героизма. Не тот случай…

Завершив краткое напутствие, Таран покинул укрытие. Планировка цеха и прилегающих территорий накрепко засела в голове еще во время поиска Глебовых меток. Теперь, пользуясь поднявшейся суматохой, сталкер беспрепятственно пробирался в тыл нападавших. Стрекот автоматов прервался всего на секунду, но этого хватило, чтобы различить впереди звук вкрадчивых шагов. Похоже, не ему одному пришла в голову мысль применить обходной маневр…

Когда в дверном проеме появилась одинокая фигура с «калашом» наперевес, наемник дал бойцу пройти мимо и по-кошачьи бесшумно спрыгнул с притолоки, оказавшись у того за спиной. Включились рефлексы. Руку — крюком на горло, другой — выверенный удар в основание затылка и в завершение — мягкий тычок под колени. Незнакомец так и не издал ни звука. Придержав оседающее тело, Таран оттащил незадачливого противника в угол помещения. Краткий осмотр снаряжения не оставил сомнений — Приморский Альянс. Не иначе как обнаружили вскрытую забутовку возле «Гостинки» и решили разузнать, что почем…

Разжившись в результате обыска светошумовой гранатой, наемник крадучись двинулся дальше. Грохот выстрелов служил отличным ориентиром, и вскоре он уже стоял, затаившись, в узком коридоре за спинами нападавших. Позиции приморцев, окопавшихся возле противоположного выхода из швейного цеха, сулили нудный затяжной бой. Обе стороны не стремились переходить к активным действиям, огрызаясь скупыми очередями.

«Тэк-с, за главного у них, похоже, вон тот бугай с нашивкой Альянса на комбезе». Таран немного сместился, изучая место предстоящей схватки. Осуществить задуманное мешала единственная, но немаловажная деталь — один из приморцев, прикрывая остальных с тыла, расположился слишком далеко от основной группы. Риск оказаться нашпигованным свинцом из его «Абакана» был слишком велик. Словно прочитав мысли наемника, командир приморцев вдруг обернулся, яростно семафоря бойцу у выхода.

«Ага, забеспокоился… Решил второго послать в усиление. Вот только зря это». Наемник перехватил СЗГ[25] поудобнее и приготовился. Кивнув командиру, боец пригнулся и бросился прямиком к укрытию наемника. На полдороге запнулся, заметив катящийся по полу шарик гранаты, и в коридор влетел уже носом вперед, нелепо распластавшись у самых ног Тарана.

— Привет.

Приморец поднял голову, разглядывая нависшего над ним бритоголового сталкера с бордовым шрамом на скуле. Затем перед глазами мелькнул внушительный кулак, и картинка разом схлопнулась.

— Граната! — истошно завопили снаружи.

Наемник зажмурился и отвернулся, пережидая взрыв. Ярчайшая вспышка, как и ожидалось, дезориентировала бойцов Альянса. Слепо щурясь, они беспомощно рыскали дулами автоматов и слишком поздно засекли метнувшийся навстречу силуэт. Как ни странно, нападавший не спешил воспользоваться кратковременным замешательством. Пистолет в его руке молчал. Выбив ствол из рук ближайшего приморца, Таран свалил подсечкой другого. Автомат в руках нерасторопного бойца застучал, пули веером ударили в потолок, к счастью никого не задев. Наемник тем временем уже схлестнулся с бугаем, возглавлявшим отряд. В момент взрыва тот как раз перезаряжал ствол, а потому оказался не готов к внезапной атаке. Отбросив бесполезное оружие, командир хищно оскалился и привычным движением вырвал из голенища сапога штурмовой нож.

Длинное прямое лезвие, резная рукоять собственного изготовления… С этим клинком в руках Шугай всегда чувствовал себя намного комфортнее. Но сейчас оружие, не раз выручавшее в многочисленных стычках с веганцами, впервые оказалось бесполезным куском железа. Ни внушительные габариты, ни выучка не смогли противостоять бешеному натиску отчаянного незнакомца. Вместо тела лезвие беспомощно вспороло воздух, и в следующее мгновение кисть пронзила резкая боль, а земля стремительно ушла из-под ног. Приземлившись на пятую точку, приморец вцепился в руку, железной хваткой сдавившую горло, и потянулся к выпавшему ножу. Над ухом громыхнул выстрел. Клинок, лязгнув и завертевшись юлой, отлетел в угол. Еще не остывшее дуло пистолета уткнулось в висок.

— Стволы в пол!

Прикрывшись туловищем обезоруженного командира, Таран внимательно следил за бойцами. Те из них, кто уже отошел от первого шока, подслеповато щурясь, сверлили его гневными взглядами сквозь прицельные рамки. Остальные ожесточенно терли глаза, медленно приходя в себя.

— Слышь, Шугай, скажи своим, чтоб угомонились.

— Ты кто такой, мать твою?! Откуда меня зна…

— ЖИВО!

Поверженный здоровяк нехотя отдал команду. Один за другим приморцы опустили автоматы.

— Спокойно, братцы… Спокойно… Нам ведь жмуры ни к чему, правда? — Не отпуская заложника, Таран пронзительно свистнул.

Некоторое время ничего не происходило, но вот сталкеры встрепенулись, заслышав осторожные шаги. Из глубины цеха, под прикрытием колонн, перебежками приближались разведчики Торгового города.

— Я сказал, убрали стволы! — рявкнул наемник, заметив нездоровую суету бойцов Альянса. — К вам это, кстати, тоже относится! Устроили, понимаешь, тир, снайперы недоделанные!

Веснушка, первым подоспевший к месту событий, казалось, был только рад решить дело миром и с готовностью развел руки в стороны, демонстрируя пустые ладони. Автомат его сиротливо болтался на шее. Остальные, следуя примеру командира, перестали целиться в приморцев.

Обе стороны недоверчиво таращились друг на друга, нервно переглядываясь, но за оружие больше не хватались. Боевой пыл заметно поугас. Все ожидали дальнейших действий наемника.

Оставив командира приморцев в покое, тот перевел рычаг предохранителя, устало подошел к Веснушке и вернул пистолет в кобуру.

— Таран? — удивленно произнес здоровяк, поднявшись на ноги. — Какого лешего…

— А какого лешего вы палите, не разобравшись? — перебил тот. — Ну ладно этот малолетка, что с него взять… Но ты, Шугай, умный мужик, не первый год «наземку» топчешь! За каким таким хером, скажи ты мне, в драку полез?!

— Они первые начали… — процедил тот, уставившись в пол.

Наемник скривился. Дети… Ей богу, дети. Когда наконец в этом трижды проклятом мире люди займутся чем-то более существенным, чем истребление себе подобных?

— Первые, вторые… Мутантов вам мало, а?! Не наигрались еще в войнушку?! — Устало вздохнув, наемник поманил Веснушку рукой. — Иди сюда, коммандос. Знакомься. Это Шугай, командир отряда Приморского Альянса. Шугай, это… Эй, молодой, как там тебя?

— Найтмар… — буркнул парень и вдруг стремительно покраснел. — То есть, Юра.

— Найтма-ар… — непроизвольно повторил Таран, прилагая титанические усилия, чтобы сохранить серьезное выражение лица. — Это с английского «кошмар» что ли?

Веснушка кивнул, пунцовея на глазах. Оттопыренные уши заалели. Не ровен час воспламенятся… Прозвище, что ни говори, молодчик подобрал амбициозное. Даром что сталкерские обычаи предписывали получать клички из чужих уст…

— Итак, Шугай, это Юра, командир отряда Торгового города, гроза подземки и избавитель угнетенных. — Наемник не смог удержаться от иронии. — А теперь объясни-ка нам, бестолковым, какая собака тебя укусила? Что за претензии у Альянса к своим ближайшим соседям?

Здоровяк, сохраняя невозмутимую мину, пожал плечами. Спрятав глаза, нехотя пробасил:

— Да, в общем-то, никаких претензий. В Альянсе комендантский час, а тут забутовка раскупоренная… Тревогу объявили, гарнизон на ушах… Прорыв периметра, шутка ли? Думали, Веган подкапывается, или морячки с газом шалят. Кто ж знал, что это ваш Юра… кошмарит…

Веснушка дернулся, но поддевку благоразумно пропустил мимо ушей. Зато остальные заулыбались, с обеих сторон послышались редкие смешки. Обстановка разрядилась сама собой.

— Весело, да? — продолжил Таран, когда шум поутих. — Чуть не перебили друг друга, а теперь шутки шутим… Чудесно!

Улыбка внезапно слетела с его лица. Колючий взгляд скользил по притихшим разведчикам. Неловко переминаясь с ноги на ногу, бойцы молчали. Никто не решался прервать матерого сталкера. В загустевшем от напряжения воздухе хлесткий голос пробирал до костей.

— Давай, грохни его! У вас же комендантский час! Ну?

Шугай молчал. Не поднимая глаз, подобрал с пола нож, сунул в чехол.

— Более важных занятий-то, поди, не осталось? Ни бандитов, ни зверья… Благодать! Жили столько лет рука об руку, горя не знали! Торговлю выстраивали. Отношения. Но стоило заезжим чудакам предъяву кинуть, и все! Кончилась дипломатия! Подозреваете всех и каждого, границы позакрывали, а теперь и глотки друг другу рвать готовы? Что это? Страх за собственные шкуры или нежелание разуть глаза? Какая, к чертям собачьим, ядерная бомба? Что за ересь?! Откуда ей взяться в метро?! Разве что Альянс на своих свинофермах вырастит! — Наемник осуждающе покосился на Шугая, повернулся к Веснушке: — Или ваши барыги через интернет закажут. Хотя, ты и слова-то такого, поди, не слышал…

Таран устало махнул рукой и побрел вглубь цеха, оставив бойцов разбираться с взаимными обвинениями. Главное было сделано — крови удалось избежать. А об остальном договорятся. Чай, не беспредельщики. Сталкеры, как-никак…

Веснушка смотрел вслед растворившейся во тьме фигуре. Из головы никак не шли слова ветерана. Жесткие, но, по сути, правильные. Мимолетное знакомство с этим нелюдимым наемником просто не могло оставить равнодушным. Непреложные истины, доселе не вызывавшие сомнений, предстали в новом свете. Как там он сказал? «Веснушка»? Значит, тому и быть… Парень еще не знал, что спустя какую-то пару лет при упоминании смешного прозвища, полученного с легкой руки Тарана, старожилы будут уважительно кивать головами, отдавая должное одному из самых успешных сталкеров Торгового города.

Идиллическая картина: все тот же дощатый стол, пыльный шкаф, та же замусоленная кружка с ароматным натуральным чаем. Даже Терентьев все тот же — невыспавшийся, с отекшими веками и красными глазами. Дежа вю? Или прихоть судьбы, вынуждающей слепо ходить по кругу?

— Значит, не Веган… — Тертый задумчиво поковырял в ухе.

— Нет. Я поначалу тоже думал, чем черт не шутит… Но «зеленые» ни при чем.

— Тогда что? Самоподрыв? Неосторожное обращение с оружием? Других версий нет…

Подняв глаза, начальник Сенной перехватил пристальный взгляд Тарана.

— Или есть?

В удушливой тишине еле слышно дребезжала закопченная лампочка под потолком. Мерцающий тусклый свет действовал угнетающе.

— Как думаешь, откуда электричество?

— То есть? — удивился Терентьев. — Мазуты провели.

— А у них откуда? Только не говори про дизели. Нет под «Техноложкой» хранилищ с солярой, можешь мне поверить.

Виктор стушевался, с грохотом отставил кружку в сторону, расплескав чай по столу.

— Послушай, если ты об этих байках про мифическое убежище, то…

— Тебе что-то известно? — оборвал наемник.

— «Объект 30». Громов мне давно с этой чушью по ушам ездил. Последнее время только и делал, что справки наводил везде, где только можно. Не исключено, что и заразу подцепил, потому что нос свой любопытный всюду совал. Царствие ему небесное… Погорел наш Пантелей.

— Дай-ка угадаю. Черный Санитар? — встрепенулся Таран.

Терентьев кивнул. Покопавшись в ворохе бумаг на столе, со злостью отпихнул всю кипу. Наемник на лету подхватил соскользнувший со стола листок. По иронии судьбы, это была сводка из лазарета о внеплановом поголовном осмотре жителей Сенной. В глаза бросилась криво нацарапанная фраза: «…Инфекционных больных не зарегистрировано…»

— Тогда все сходится. Этот бугай с огнеметом и Кантемирова приговорил, военного медика с Площади Ленина. Тот тоже секретным убежищем грезил.

— Думаешь, чума — прикрытие? Выдумка для сохранения тайны? — Начальник Сенной нахмурился. Глубокие морщины прорезали лоб. — Если предположить, что убежище действительно существует, то история с взрывом принимает новый оборот.

— Поясни.

— Ну, допустим на секунду, что «Объект 30» и правда где-то там, внизу, — оживился Тертый, указывая пальцем в пол. — Живут себе, не тужат, электричеством втихую приторговывают. Мутанты им до одного места, пока мы тут, в подземке, копошимся. Теперь представь, что все организованной толпой переселяются на Мощный. Периметр остается без охраны, и зверье с поверхности прет к убежищу. Дело — швах… Как помешать исходу на Мощный?

— Чушь!

— Отчего же? Нет острова — нет проблемы. Очень даже складная версия вырисовывается.

— Не уверен. Это какими же отморозками надо быть, чтобы…

— Чтобы что? Выжить? — Виктор подался вперед. — Забыл, что вокруг творится? Могу напомнить. Каждый день люди мрут. Пачками! И, заметь, большинство — не от голода, радиации или зубов мутантов, а от банальной поножовщины! Человеческая жизнь нынче стоит меньше, чем… эта кружка чая!

— Логичней им самим на остров переехать.

— В статусе беженцев? Из князей в грязи? Не смеши меня! От добра добра не ищут.

Таран молчал, призадумавшись над словами приятеля. Нарисованная Тертым картина как-то не укладывалась в голове. Хотя, если уж и искать террористов в Питере, то только в этом мифическом «Эдеме»… И если Кантемиров не наврал с три короба, единственной ниточкой, способной привести к разгадке, сам того не желая, стал…

— Глеб. — Сталкер и не заметил, что произнес имя вслух.

— Что «Глеб»?

— Как давно он ушел?

— С утра еще. Я его с караваном отправил. До Московской.

Отодвинув стул, наемник засобирался в путь. Приметив в углу «калаш», закинул на плечо.

— Ствол возьму, если не против. Запиши на мой счет.

— Постой! Ты куда это лыжи навострил?

— В убежище. Если оно существует в природе, я его найду. А Санитара этого допросить бы не мешало. Если появится…

— Да понятно все. Задержим и потолкуем с пристрастием. Пора уже разузнать, что за фрукт.

Наемник исчез за дверью, оставив Тертого наедине с догадками, одна невероятней другой. Однако как следует обмозговать новости не удалось. Минут через пять с робким стуком на пороге показался худощавый мужчина средних лет с гроссбухом в руках — помощник Терентьева, взятый на место Пантелея Громова. На службе — всего ничего, но уже усвоил накрепко, что тревожить грозного начальника во время приема посетителей — себе дороже. А потому прилежно дождался своей очереди, да еще и время дал, мысли причесать.

— Виктор Савельевич, мазуты звонили. Интересовались, почему обоз опаздывает.

— А он опаздывает?

— Поломка… — пожал плечами новоиспеченный администратор. — Только сейчас тронулись.

— Твою ж налево! Так он все это время на станции стоял? Найди Тарана срочно! Скажи, что Глеб…

— Ушел уже.

— Обоз или Таран?

— Так оба, похоже, ушли. Да не волнуйтесь, Виктор Савельевич! Никуда сталкер не денется! Обоз всяк быстрее идет. До «Техноложки» нагонит.

В этот раз забытье все не наступало. Мышцы свело страшной судорогой, да так, что даже вдохнуть не получалось. Вместо крика из горла вырывалось тихое, на грани слышимости, сипение. Перед взглядом маячил кусок рельса, еле различимый в сгустившемся мраке, — фонарь разбился при падении. Но вот на тусклой металлической поверхности заиграл свет далекого прожектора. Стук колес на стыках и неторопливое тарахтенье движка безошибочно указывали на приближение мотодрезины.

Хорошо еще, что удалось вовремя схорониться в сбойке, которая так удачно подвернулась на пути. Не хотелось валяться беззащитным посреди перегона. Стиснув зубы от боли, Таран продолжал краем глаза наблюдать за перекрестком.

Еще немного, и обоз поравнялся со штреком. Луч прожектора отразился от белеющей в темноте таблички с величиной уклона, на краткое мгновенье осветив лица пассажиров. Глеб! А рядом с ним, видимо, та самая девчонка из «Эдема». Лицо знакомое… Уж не она ли тогда на Сенной чуть не лишилась сумки? Еще благодарила за помощь. Воистину мир тесен…

Дрезина проскочила мимо, и туннель снова погрузился во мрак. Собраться с силами, подать знак, хоть как-то привлечь внимание!.. Не вышло. Слабый полустон-полукрик затерялся в бездонной глотке дряхлого туннеля.

Сегодня их с Глебом пути пересеклись во второй раз. Пересеклись, чтобы разбежаться вновь. Что это? Роковое невезение? Козни высших сил? Или, наоборот, удачное стечение обстоятельств? Подземка, хитрая сварливая старуха, благоволит решительным. Стоит усомниться в собственных силах — сразу учует и сотворит какую-нибудь пакость. Значит, унывать нельзя. Не время еще, значит. Не время…

В бессилии уронив голову на стылый бетон, сталкер потерял сознание.

«Да чтоб вас всех, гребаные фанатики!..» Подниматься с уютного, застеленного теплыми кабаньими шкурами топчана не хотелось. Да что там вставать… Глаза бы разлепить — уже настоящий подвиг. Однако настойчивый стук в дверь не прекращался, лупил по мозгам, тормошил сознание, балансирующее на грани сна и яви.

Пересилив себя, Пахом скатился с лежанки, глотнул затхлой воды из бидона и проковылял к выходу. Так и не дождавшись ответа, снаружи заколотили еще яростнее. Хлипкая дощатая стена сотрясалась от ударов. Так и хибары лишиться не долго…

— Вот я тебе по башке ща так же постучу!

Торговец уже во всех красках представил свой пудовый кулак точно по центру наглой просветленно-коммунистической рожи, но за порогом стоял совсем не надзиратель «красных», набивших оскомину бесконечными визитами на оружейный склад, а наемник Таран собственной персоной. Мрачный, усталый, с осунувшимся лицом.

— Хреново выглядишь, — вместо приветствия бросил Пахом, пропуская приятеля внутрь.

— Кто бы говорил! У самого рожа помятая. Что отмечал-то вчера?

— Да так… — отмахнулся оружейник. — Просто стресс снимал. Жалко, ты раньше не подтянулся. Вдвоем оно всяк веселее…

— Глеб не забегал, случаем?

Пахом помотал головой в знак отрицания и снова припал к бидону, шумно глотая. Отдышавшись, он утер рот рукавом, плюхнулся на любимый топчан и обратил наконец внимание на гостя.

— А ты чего, собственно, пришел? По делу или так, языком почесать? Докторишка тот говорил, что промаринует тебя в госпитале не меньше недели. Или случилось чего?

— Случилось…

Рассказ вышел сбивчивым и путаным — сталкер слишком спешил продолжить поиски. Пахом не перебивал, не переспрашивал. Лишь хмурился иногда и с сожалением поглядывал на опорожненную бутыль из-под браги. Поведав про стычку с Черным Санитаром, про Владлена и таинственный «Объект 30», Таран наконец замолчал и выжидающе уставился на приятеля.

Оружейник с ответом не спешил. То ли не мог поверить в историю про убежище, то ли просто прикидывал, как помягче отозваться об этих невероятных байках. Когда он все-таки заговорил, сталкеру на миг показалось, что в голосе габаритного торговца проскользнули нотки страха, глаза забегали, а в голосе проявилась неуверенность.

— Я тебе так скажу: бросай ты это мутное дело. Если объект взаправду существует и ребята тамошние настолько круты, что умудрились целый остров в блин раскатать, то играть с ними — себе дороже. Проглотят и не подавятся. — Оружейник, вскочив на ноги, принялся мерить шагами тесное пространство сарая. — Ну, допустим, Черный Санитар действительно убирает тех, кто разнюхал что-либо об этом убежище. Но тогда должны быть и те, кто ему эту информацию сливает! А значит, все метро у них под колпаком.

— Ты же знаешь, меня это не пугает. Если они устроили взрыв, я их из-под земли достану. Тем более, вход где-то рядом, в штольнях Красного Пути.

— С чего ты взял? Там кроме невольничьего дерьма и грунтовых вод ничего нет!

— Если б так, Глеб уже давно бы у тебя сидел, чаи гонял. — Наемник стал мрачнее тучи. — Он что-то раскопал, я чувствую.

— Чувствует он… Если Эдем где-то внизу, — Пахом подался вперед, заговорщицки понизив голос, — кто знает, на что могут пойти его обитатели ради сохранения тайны… Не боишься за пацана? Огрызки уже пытались его похитить. И, сдается мне, не по своей воле…

О подобном варианте Таран как-то не подумал. В свете последних событий объяснения Индейца, всегда до того проявлявшего дружелюбие, действительно выглядели наивным враньем. Только теперь, прокручивая в голове услышанное, сталкер вдруг заметил одну любопытную деталь, которая могла многое прояснить.

— Сейчас меня волнуют не столько огрызки, сколько твоя осведомленность. Что ты знаешь про «Объект 30»? — спросил Таран, пристально глядя на оружейника в упор.

— С чего ты взял, что…

— Не ломай комедию, Пахом. Я не говорил тебе, что они называют свое убежище «Эдемом». Ты прокололся, и не стоит теперь юлить.

Всем своим видом выражая крайнее возмущение, оружейник открыл было рот, но, поразмыслив, отпираться все же не стал. Вместо этого устало откинулся к дощатой стене, словно только что избавился от тяжкого груза.

— Я всего лишь пытаюсь отговорить тебя от неверного шага, — вкрадчиво произнес Пахом. — Да, я в курсе про Эдем. Думаешь, можно жить в достатке, торгуя ржавыми стволами?

— Ближе к теме, Пахом. Выкладывай, что знаешь. Это они устроили взрыв?

— Мне-то почем знать? Может, и они… Послушай, я расскажу то немногое, о чем имею представление сам. И учти, сталкер: несмотря на наши приятельские отношения, хрен бы ты от меня что услышал, если б не Глеб. Пацан не понимает, в какую переделку попал! Его надо срочно вытаскивать, пока не добрался до объекта. Потом будет поздно. — Оружейник озабоченно глянул на часы. — Только сначала нужно сделать одну важную вещь…

Возвращаясь по туннелю в сторону Звездной, сталкер все не мог прийти в себя после откровений приятеля. Пахом предстал далеко не тем простаком, каким всегда старался казаться. Что его связывает с Эдемом? Почему он так долго утаивал важную информацию от давнего знакомого? Все это предстояло вскоре узнать. Но сейчас необходимо усыпить бдительность незримых наблюдателей убежища. Со слов Пахома где-то здесь, возле руддвора, установлена скрытая видеокамера. Если эти черти убедятся, что Таран покинул выработку, шансов скрытно подобраться к Эдему прибавится. Так, по крайней мере, считал оружейник. Что ж, вполне логично, учитывая тот факт, что поселенцам убежища, скорее всего, известно о миссии наемника и поисках зачинщиков взрыва.

Какой-либо аппаратуры в дощатых сводах рукотворного туннеля сталкер так и не приметил, зато сбойка, ведущая в обходной штрек, оказалась на месте, как и обещал Пахом. Прокравшись по узкому лазу, он снова очутился в главном коридоре Красного Пути и сразу же почувствовал запах гари. Из-за поворота, сквозь пелену дыма, пробивались отсветы бушующего пламени. Нацепив противогаз, сталкер вбежал в каверну и инстинктивно поднял руки, заслонившись от нестерпимого жара. Горела дежурка «красных».

Из объятой пламенем хибары с воплями выкатился полуголый человек. По всей видимости, пожар застал беднягу спящим. Подскочив, Таран опрокинул незадачливого надзирателя на землю и сбил со спины язычки огня.

— Кто-нибудь еще внутри есть?

Бледный от испуга парень отрицательно замотал головой. Сталкер перевел взгляд на постройку, пытаясь разглядеть в дыму силуэт Пахома. Где же он? Что, в конце концов, здесь произошло? Половину сторожки, в которой обитал оружейник, уже невозможно было разглядеть за стеной ревущего пламени. Не может же быть, чтобы он остался внутри?! Прикрываясь от огня, сталкер обогнул постройку в надежде застать приятеля целым и невредимым возле входа на оружейный склад. Наконец впереди мелькнул еле различимый силуэт.

— Пахом, это я! Что, трепан тебя дери, здесь творится?

Вместо ответа массивная фигура повернулась на голос наемника. В руке мелькнул до боли знакомый раструб огнемета.

«Да чтоб тебя! Снова этот тип в броне! Когда только успел?»

Вжавшись в складку тюбинга, Таран спрятал голову под воротом куртки. Огненная волна, стремительно прокатившись по каверне, опалила своды туннеля и так же быстро опала, оставляя за собой исходящие паром лоскуты обожженной земли.

«Мажешь, гнида!» Автомат в руках Тарана задергался, выплевывая очередь смертоносных кусочков свинца. Санитар дернулся, когда по панцирю замолотили пули, и, уходя с линии атаки, снова поднял огнемет. Но вместо новой струи из сопла вырвалось лишь куцее облачко. Судя по всему, газ в баллонах закончился.

— А теперь ты у меня попляшешь, ублюдок!

Выскочив из укрытия, сталкер прицелился и плавно нажал на спусковой крючок. Одна за другой пули точно ложились в цель. Шлем незнакомца загудел от попаданий.

— Что, падла, нравится?! Куда же ты, а?!

Пошатнувшись, гигант неуклюже развернулся и устремился прочь, в туннельный мрак.

— Пахом! — наемник подбежал к хибаре, но обжигающий жар остановил его на пороге. — Пахом!!!

Тщетно… Деревянная постройка, должно быть, вспыхнула как свеча. Выжить в этом аду не под силу и такому громиле, как оружейник. С жутким треском постройка сложилась, не оставив ни малейшей надежды на спасение.

Драгоценные секунды ушли на то, чтобы отыскать в дыму выход в туннель, стянуть липкий от пота противогаз и перезарядить ствол.

— Хватит, — приговаривал Таран, вставляя свежий магазин. — Игры закончились, робокоп хренов…

Нахлобучив налобный фонарь, сталкер затрусил по Красному Пути. Лязг доспехов служил отличным ориентиром. Ненавистный огнеметчик бежал где-то впереди, хотя разглядеть его в свете редких масляных ламп никак не удавалось. Сталкер прибавил, закинув автомат за спину. Однако, несмотря на тяжесть доспехов, Черный Санитар проявил недюжинную резвость и, судя по затихающим где-то вдали звукам тяжелой поступи, с каждым мгновением увеличивал отрыв.

Как назло, противно заныли покалеченные ребра. В глазах рябило от напряжения, дышать с каждым шагом становилось все тяжелее — сказывался жуткий недосып. Одно успокаивало: Красный Путь не бесконечен, а значит, деваться беглецу некуда. Искать оставленные Глебом знаки больше не имело смысла. Пришла отчетливая уверенность — стоит прижать ублюдка-поджигателя к стенке, потолковать с глазу на глаз, и проблемы решатся сами собой. А вместе с Эдемом отыщется и Глеб.

За размышлениями Таран чуть не врезался в бетонную трубу, которая внезапно возникла на пути, вынырнув из темноты. Остановившись, напряг слух. Шагов Санитара больше слышно не было, зато из прорехи в кольцеобразных сегментах конструкции донесся знакомый металлический скрежет. Сталкер подтянул автомат поближе и украдкой заглянул в пролом. Парой метров выше мелькнули подбитые железом сапоги беглеца. Оглушительно застрекотал «калаш», высекая каменную крошку из стен колодца, но снова тщетно — незнакомец покинул шахтный ствол невредимым.

Сталкер осмотрелся в поисках лестницы или, на худой конец, каких-нибудь уступов, но взгляд неизменно натыкался на ровную, без изъянов, поверхность стены. В поисках выхода Таран судорожно перебирал варианты. Каждая минута промедления грозила обернуться гибелью сына. Ведь если Санитар наткнется на Глеба по дороге в Эдем, то…

О плохом лучше не думать. Вскинув автомат, наемник дал короткую очередь по стыку колец на противоположной стене колодца. Подточенный временем бетон податливо раскрошился, в монолите конструкции образовался неглубокий уступ. Еще очередь, и новое углубление появилось в следующем стыке, немного выше предыдущего.

На пальбу по шахтному стволу пришлось израсходовать практически весь боезапас. Зато теперь появился хоть и призрачный, но все же шанс вскарабкаться по импровизированной лестнице.

Рассудок вопил об опасности, но страх за сына неустанно гнал вперед. Отбросив сомнения, Таран с выдохом прыгнул в проем. Изрешеченная плита устремилась навстречу, тело ударилось о бетон, пальцы вцепились в кромку разбитого пулями стыка, а ноги заскребли по стене в поисках опоры. С трудом зафиксировавшись, сталкер непроизвольно посмотрел вниз. Поверхность воды, где-то там, десятком метров ниже, подернулась рябью от осыпавшихся осколков. Высоко, черт возьми…

То ли страх сорваться в бездонную пропасть придал сил, то ли включились внутренние резервы организма, но рисковое восхождение увенчалось-таки успехом. Вскарабкавшись на верхний уступ, наемник что было сил оттолкнулся и во второй раз пересек пространство шахтного ствола, юркой кошкой извернувшись в полете.

Еще удар… Вспышка резкой боли в ребрах вышибла из глаз слезу. Таран оскалился и, превозмогая слабость, рывком втянул тело в горловину сливной трубы. Осмотрелся. Впереди виднелся кусочек прямоугольной коробки — судя по всему, кабельный коллектор. У края трубы валялась собранная в кучу веревочная лестница, одним концом привязанная к обрезку арматуры. Теперь понятно, как эта сволочь умудрилась попасть сюда…

Внезапно где-то там, в темноте коллектора, послышался шорох. Рука рефлекторно дернулась за «калашом», но, опережая сталкера, из мрака выкатилась граната. Время замедлилось. Картинка, пугающе реальная и как никогда четкая, будто внезапно подстроили резкость, ожогом отпечаталась в мозгу и, казалось, еще долго будет являться в ночных кошмарах. Сверкая гранеными боками, «лимонка» проскакала по бетонному желобу и завертелась волчком возле самого носа Тарана.

Бег времени стремительно ускорился. Сколько прошло? Секунда? Больше? Инстинкт самосохранения бросил тело назад, в жерло колодца. Из горла непроизвольно вырвался крик. На миг нахлынуло ощущение невесомости, к горлу подступил ком. Резкий рывок отозвался вспышкой боли в суставах. Только теперь сталкер осознал, что руки его намертво сжимают планку веревочной лестницы. По инерции тело внесло в пролом. Кубарем прокатившись по земле, Таран распластался в грязи и прикрыл голову руками. Где-то наверху оглушительно рванула граната.

Из пролома повалил удушливый дым вперемешку с клубами пыли. Не предвещая ничего хорошего, затрещали деревянные подпорки. Утробный рокот, родившись сразу после взрыва, нарастал с каждым мгновением. Неужели обвал? Бежать! Сейчас же! Рассудок вопил об опасности, но ноги продолжали беспомощно скользить в вязкой глине, а руки разъезжались. По хребту застучали комья земли, мелькнул перед глазами обломок потолочной балки. Протяжный гул, от которого кровь стыла в жилах и цепенел разум, заполнил собой окружающее пространство. Туннель содрогнулся в агонии, и мгновение спустя неподъемная тяжесть пригвоздила тело к земле, выжимая из легких воздух. Паника еще не успела захлестнуть разум, когда в затылок ударило что-то твердое, погрузив сознание во мрак.

И все-таки есть некий потаенный смысл в том маниакальном упорстве, с коим человек цепляется за жизнь. Этакое мазохистское желание продлить агонию, балансируя меж двух миров, загробным и земным, стремление выкарабкаться с того света в абсолютно безнадежных ситуациях, когда шансы на спасение ничтожно малы, а чаще их попросту нет. Принято считать, что в такие минуты перед глазами проносятся самые яркие воспоминания, но на деле голова целиком забита липким, сковывающим рассудок страхом. Страхом смерти. Мысль о скорой кончине выдавливает из мозга все прочие, а вышедший из-под контроля организм, реагируя на бешеный выброс адреналина, предательски опорожняет кишечник.

Застряв в абсолютном ничто, разом лишившись звуковых, зрительных и тактильных сигналов, сознание взбунтовалось. Спеленутое по рукам и ногам тело забилось в непроизвольных судорогах. Рот раскрылся в немом крике, по подбородку заструилось что-то липкое. Кровь?

Выпучив глаза, Таран попытался вдохнуть. С трудом, но все же получилось. Горящие огнем легкие затрепетали, получив порцию живительного кислорода. «Как это? Воздушный мешок? Откуда? Ах, да! Был удар…» Возможно, кусок доски или еще какой-нибудь строительный хлам удачно прикрыл голову, предоставив уникальный шанс насладиться медленной гибелью от удушья, сполна прочувствовав муки агонизирующего тела. Не раз за долгие годы приходилось ходить под смертью, но даже в самых страшных снах эта самая смерть не представала в таком нелепом обличье.

Погребенный заживо… Под толщей песка, глины и камней. Замурованный в десятках метров под поверхностью. Без права на выбор. Без прощения. Наедине с собственным бессилием и мучительным, до зубовного скрежета, страхом…

Хруп… Хруп…

«Скрежет? Пожалуй, нет. — Рот наемника оставался открытым, жадно хватая последние крохи спертого горячего воздуха. — Тогда что это? Звук извне? Или затуманенный ужасом рассудок окончательно теряет связь с реальностью?»

Хруп… Хруп…

«А если где-то рядом копошится, пробиваясь к беззащитной добыче, коллекторный червь? Или жуки-могильщики роют землю своими жвалами, учуяв запах крови сквозь толщу грунта?»

Таран вздрогнул от неожиданности, когда в плечо уткнулось что-то острое. Тычок… Еще один… Затем снова тот же странный звук, будто расползается истлевшая материя.

Хруп… Хруп… Хруп…

На мгновенье воцарилась тишина, затем над головой затрещало, и по глазам резанул свет факела. Чьи-то цепкие руки небрежно перевернули сталкера на спину, зашарили по карманам разгрузки. Проморгавшись, Таран повернул голову.

— Однако! Живой, что ли?

Сталкер попытался ответить, но вместо слов из горла вырвался слабый хрип. Неведомый спаситель навис над наемником с факелом в руке. В глазах наконец перестало двоиться, и Таран с каким-то неестественным, прямо-таки будничным спокойствием осознал, что смотрит на самого себя. Быть может, так отходит душа? Или просто шалит повредившийся рассудок?

Наемник присмотрелся, сощурив слезящиеся глаза. Теперь мнимое сходство стремительно исчезало. Иссеченное шрамами лицо, резкие угловатые черты, кривая, с ехидцей, улыбка, квадратный щетинистый подбородок… Пары передних зубов не хватало, что лишь добавляло шарма, придавая спасителю эдакий залихватский нагловатый вид.

— Ты, никак, из наших, брат? — незнакомец демонстративно провел рукой по своей гладко выбритой голове.

— Ваших? — не понял Таран, нахмурившись.

Так и не дождавшись внятного ответа, спаситель переключился на сталкерский вещмешок.

— Брат, слушай… а у тебя пожрать не найдется?

— Посмотри в мешке. — Наемник слабо кивнул, морщась от боли в затекшем теле.

Спаситель чуть ли не с головой зарылся в рюкзак и с торжествующим воплем выудил кусок вяленого мяса. Посмотрел на Тарана.

— Угощайся, — официально разрешил тот.

Подземный этикет… Даже самый голодный не возьмет чужой еды без разрешения. Туннель наполнился хрустом и сосредоточенным чавканьем.

Только теперь сталкер заметил на ногах незнакомца кандалы. «Невольник? Ну да. А кого еще можно встретить здесь, в выработках Красного Пути?»

Методично работая челюстями, мужик вдруг поперхнулся и зашелся в приступе грудного кашля. Таран поднялся на негнущихся ногах, проковылял к спасителю с намереньем постучать по спине, но тот вскинул руку в предупреждающем жесте.

— Не надо, — бросил он, натужно сипя. — Сейчас пройдет.

— Сырость?

— Если бы… — ухмыльнулся узник. — Дозу хватанул. Лучевая болезнь.

Таран покосился на собеседника. В глаза бросилась нездоровая бледность кожи, легкий тремор кончиков пальцев.

— Где успел?

Незнакомец перестал жевать и скривился, неопределенно отмахнувшись.

— Долгая история… Зато теперь башку брить не надо — волосы не растут. Так-то, брат.

Не очень-то веселая история, судя по всему. Кто же этот доходяга? Бывший наемник? Пойманный с поличным вор? Вряд ли. И тех, и других Таран за версту чуял.

Спасителя, похоже, занимал тот же вопрос.

— Ты диггер? Ну, сталкер, да?

Таран кивнул.

— А ты, значит…

— Трудновоспитуемый.

— В смысле?

— В прямом, — незнакомец усмехнулся. — Так нас местные коммунисты величают. Рабство, брат, не очень вяжется с марксистско-ленинской… и так далее. Вот и извращаются, как могут.

— А это зачем? — кивнул наемник на кандалы.

— Для красоты… наверное. Я же говорю — трудновоспитуемый. Самый что ни на есть. Два побега. Оба — неудачно. Через этот колодец, — невольник кивнул на завал, — тоже хотел попробовать. Хорошо, вовремя одумался. Как говорится, рожденный ползать… летает самолетами «Аэрофлота». А с учетом высоты здесь, блин, как минимум «Люфтганза» нужна.

Наемник окинул взглядом место происшествия. Масштаб разрушений оказался таков, что о дальнейшем преследовании Санитара можно смело забыть: потолок туннеля просел почти на метр, а земляная насыпь капитально перегородила подходы к колодцу. Скорее всего, и сама бетонная конструкция пострадала в результате взрыва.

— Ты не знаешь, где мы сейчас примерно?

— Карта есть?

Сталкер вытащил потертый планшет. Узник долго водил пальцем по разноцветным линиям, оставляя на ветхом листе вмятины грязным ногтем, и наконец ткнул в самый край.

— Где-то здесь. Плюс-минус, естественно… Если ты задумал через колодец наружу сунуться, то сразу скажу — плохая идея. Болота кругом. Не выбраться. Да и вообще там вокруг ни хрена путного, только обсерватория. Но до Пулковских высот отсюда километра два по топям. Дохлый номер…

— Обсерватория? — встрепенулся Таран.

«А вот это уже ближе к теме. Кабельный коллектор тянется в направлении юго-запада. Очень похоже, что именно туда… Размах научного комплекса и уровень энергопотребления вполне могли потребовать прокладки независимой силовой линии».

Взглянув в последний раз на карту, сталкер отбросил сомнения. В голове созрел новый план действий.

Вернувшись к завалу, он выудил из земли оброненный автомат, стряхнул грязь и пристально посмотрел на узника.

— Я теперь, вроде как, должник твой?

— Формально, да, — невольник почесал затылок. — Но ты, брат, не обольщайся. Я в завал за трофеями полез. Кто ж знал, что ты живучий, как чирей на заднице?

— Так вот, — Таран дернул затвор, — Не люблю в долгу оставаться.

Рявкнул автомат. Незнакомец вздрогнул, но в следующее мгновение уже растерянно таращился на цепь с перебитым замком под ногами.

— Не понял…

— Чего непонятного? Свободен, приятель. Через блокпосты проведу, а дальше уж сам как-нибудь…

Узник засмеялся:

— Ну ты и шутник, сталкер!

— Я и не думал шутить.

Невольник замолчал, лицо его вытянулось. Лишь когда Таран захлюпал по глинистому полу туннеля, устремился следом, все еще не веря случившемуся чуду.

— Я с тебя по-хорошему фигею, брат! Считай это признанием в неразделенной любви!

В каверне с остовом догоравшей сторожки пришлось задержаться. Набежавшие «красные» бестолково толклись возле пепелища и допрашивали выжившего надзирателя. Парень был настолько напуган, что толком рассказать ничего не мог. Пришлось вмешаться и наплести про самовозгорание на оружейном складе. Жаждавший подробностей комиссар вполне удовлетворился этой версией и потому мигом переключился на наемника.

— С инспекцией, как понимаю? Мы уж и не ждали. Пройдемте на станцию. Вам назначат проводника, который покажет…

— Не стоит, — оборвал Таран. — Я уже увидел все, что хотел.

— А ты что вылупился? — рявкнул комиссар на узника. — А ну пошел…

— Этот трудновоспитуемый подозревается в подготовке взрыва, — перебил его сталкер не терпящим возражений тоном. — Я забираю его до выяснения.

Невольник ненавязчиво звякнул цепями.

— Да! И снимите с него железки.

Комиссар, тучный детина с огромным брюхом и смешными усиками а-ля Пуаро, стал мрачнее тучи, однако перечить наемнику не спешил. Судя по выражению крайней муки на лице, напряженно просчитывал варианты. Затем, решив все-таки не гневить официального дознавателя, дал добро. В конце концов, одним трудновоспитуемым меньше, одним больше… Никто и не хватится.

Всю обратную дорогу, вплоть до самой Звездной, новообретенный попутчик разглядывал собственные ноги, словно видел их впервые.

— Вот ведь парадокс! Кандалы сняли, так теперь ходули заплетаются! И насчет пожрать что-то думать надо… Приодеться, там… Свобода, брат, она как женщина: сперва восторг обладания, потом сплошная головная боль. У тебя, случаем, пожевать больше ничего нет?

Занятный тип, что ни говори… А главное, выглядит так, что возраст не определишь, как ни старайся. Человек вне времени. Еще там, возле обвала, Таран заприметил на плече узника татуировку, только разглядеть не успел. Спросить, что ли? Но впереди уже показался блокпост Звездной. Пока с дозорными препирался, подорожную выправлял…

А потом уже не до расспросов стало. В камере съездов меж Звездной и Московской бывший невольник пошел своей дорогой, в перегон, где до Катастрофы была установлена система пожаротушения. Теперь же в глухом закутке вольготно расположились ремесленные мастерские. Возможно, незнакомец решил начать новую жизнь с этой «тихой гавани»? Или просто не захотел обременять сталкера своим присутствием?

Глядя вслед удалявшейся фигуре в заношенной шахтерской робе, Таран вдруг понял, что даже именем своего спасителя так и не поинтересовался.

— Постой, холера! Как звать-то тебя?

— Андрей, — бросил тот, обернувшись. — Аста сьемпре, команданте. До вечности, брат.

Закончив утренний обход, Палыч добрел до кабинета, с облегчением захлопнул дверь и позволил себе наконец по-старчески сгорбиться. Спину ломило от усталости, а измученные ходьбой ноги еле держали. Кто бы мог подумать, что в столь преклонном возрасте придется брать на себя руководство целой станцией? Смерть Никанора стала тяжелым испытанием для всей колонии. Мало того, что все мозговитые парни давно уже перебрались с периферийной Московской в богатый и обжитой центр, так еще и старожилов, способных взвалить на свои плечи заботу о людях, практически не осталось. Поэтому когда зашла речь о выборах нового главы, напуганные неопределенностью колонисты как-то не сговариваясь подумали об ответственном и неутомимом Палыче.

Придвинув древний телефонный аппарат, старик тяжко вздохнул и снял трубку. Гудок… Еще один… И вот на том конце провода что-то зашуршало, щелкнуло, затем незнакомый девичий голос устало произнес заветное:

— Алло! Диспетчер на связи.

Старик вздрогнул от неожиданности, вытянулся в струнку, насколько позволяла скованная радикулитом спина, и ухватил трубку двумя руками.

— Дочка, родная, мне бы связь с Торговым городом…

— Какую станцию?

— Сенную, милая, Сенную!

— Ждите. Соединяю.

Снова щелчки, хрипы, тихий, на грани слышимости, писк.

— Терентьев слушает.

Дед вскочил как ужаленный, утирая покрывшийся испариной лоб.

— Говорит Палыч… Тьфу! Демьян Павлович, нынешний глава Московской!

Несколько секунд на том конце провода молчали, переваривая информацию, затем раздался тот же строгий голос:

— А где Никанор?

— Преставился, болезный… — старик тяжко вздохнул. — Таперича я за него.

— Послушай, Демьян Павлович, я бы рад с тобой пообщаться, только давай в другой раз, а? Дел невпроворот.

— У меня сообщение от Тарана! — выпалил дед, испугавшись, что начальник Сенной повесит трубку.

— От Тарана? — оживился тот. — Вовремя! Последний день ультиматума истекает, а мы еще ни сном ни духом. Ну, что там у него?

— Он просил передать, — старик заглянул в бумажку, сверяясь, — что след найден, слышите? Найден след! Ведет в Пулковскую обсерваторию. Сейчас сталкер направляется туда!

— В одиночку? Через Южные болота? Но это же самоубийство! — слышно было, как Тертый выругался сквозь зубы.

Палыч придерживался того же мнения. На его памяти отчаянные сталкеры предпринимали как минимум несколько попыток разведать южные пригороды, но каждая из вышедших в рейд вооруженных групп бесследно исчезала в диких пустошах покрытой топями городской окраины.

— У него не было выбора. Чтобы спасти сына, он хоть к черту на рога полезет… — Старик выжидающе вслушивался в шорох эфира, но собеседник молчал. — Вы же направите отряд в подмогу?

В груди кольнуло раз, другой… Схватившись за сердце, Палыч опустился в кресло. Что же он медлит? Почему не отвечает? Или раздумывает, как лучше организовать спасательную операцию?

— Нет. — Отказ Тертого прозвучал как приговор. — Это неоправданный риск. Выручая двоих, погибнут многие. Простая арифметика…

— Простая?! — взбеленился старик. — Ты хоть понимаешь, что…

— Понимаю! — не дослушал начальник Сенной. — Я все понимаю, отец. И не меньше твоего расстроен тем, как все сложилось. Но вести людей на убой не могу. Таранов и сам бы не пожелал чужих смертей… Извини, но мне и вправду пора. Надо подготовить встречу с моряками…

Далекий голос сменился гудками. Механическими. Бездушными. «Неужели все?» Бросив трубку на рычаги, старик с неприязнью отпихнул телефон. Словно оправдываясь, аппарат жалобно бренькнул и затих.

— С божьей помощью, Таран. С божьей помощью…

Ржавая дверь поддавалась неохотно. Пришлось даже просунуть ствол в щель и использовать автомат в качестве рычага. Варварский способ, конечно, но «калаш» уже вряд ли понадобится. В предстоящем деле требовалась тяжелая артиллерия…

Идея устроить схрон в милицейской будке оказалась правильной. За несколько лет внутрь не попыталась забраться ни одна зверюга, а нежданного визита сталкеров Таран не опасался — слишком близко от диких пустошей, чересчур опасно. Протиснувшись внутрь, наемник аккуратно обезвредил установленную для непрошеных гостей растяжку, смахнул с кофра паутину, щелкнул замком… Вот он. Бережно завернутый в промасленную тряпицу, готовый к работе. «Последний аргумент», как любил называть его когда-то взводный старшина Ребров…

Вообще Таран ручные пулеметы недолюбливал. Попробуй, поносись с такой дурой по пересеченной местности! Да и точность попаданий ни к черту. Но в сложившихся обстоятельствах убойность и плотность огня стали решающими факторами. Вытащив увесистый «Печенег», наемник придирчиво осмотрел механизм на предмет ржавчины и удовлетворенно кивнул.

Даже вспоминать не хотелось, с каким трудом удалось заполучить грозную игрушку. По счастливой случайности он набрел тогда на бронеколонну, брошенную и забытую посреди Волхонского шоссе недалеко от Южного кладбища. Не ко времени набежавшая стая диких псов дежурила возле остова бронетранспортера почти трое суток, поджидая добычу, но одинокий двуногий оказался терпеливее. Жажда и муки голода были вознаграждены сполна. В железном нутре одного из танков удалось найти не только вполне рабочий «Печенег», но и уйму коробок с пулеметными лентами — целое состояние по меркам нынешней суровой жизни.

Труды сталкера, как оказалось, не пропали даром. День, когда возникла необходимость прибегнуть к смертоносной «заначке», все же наступил. Из будки Таран выбирался, согнувшись под тяжестью готового к стрельбе «Печенега» и рюкзака, под завязку забитого боекомплектом. Лямки немилосердно врезались в плечи. О том, чтобы перейти хотя бы на быстрый шаг, можно было смело забыть. Но все неудобства с лихвой компенсировались возможностью продлить время боя. Каждый лишний патрон хоть ненамного, но увеличивал призрачные шансы пробраться к далекой цели.

Погода в тот день благоволила сталкеру: не моросил извечный дождь, не падали хлопья сероватого снега. Даже неугомонный ветер, гоняя по переулкам палую листву, не решался тревожить человека, спешившего вдоль руин Московского проспекта.

Пытаясь обогнуть логово огрызков по широкой дуге, сталкер забрал влево, к зданию бывшего «Электронстандарта», однако остаться незамеченным все же не удалось. По всей видимости, дозорные засекли одинокую человеческую фигурку еще там, на пересечении Московского и Ленинского, когда сталкер копошился возле милицейской будки. А потому успели подготовить торжественную встречу.

Вооруженные арбалетами дикари, появившись из ниоткуда, сноровисто взяли наемника в кольцо, но отчего-то не спешили нападать. Следом из разбитой витрины шагнул Индеец. «Выходили, значит, божка своего…»

Нелепую мантию молодой вождь сменил на удобную жилетку из волчьей шкуры и бесформенные меховые штаны. В руках — вполне обычное и довольно крепкое на вид копье. Величественно вышагивая по заметенному снегом асфальту, парень подошел вплотную и качнул головой, откидывая с лица лохматые космы.

— Пасмурного неба тебе, Таран. Да обойдут тебя стороной лучи Жалящего Ока!

— И тебе не хворать, — буркнул наемник, косясь на воинов.

— Ты не смог спасти сына и вернулся за моей головой, как и обещал? — Индеец перешел на полушепот, чтобы не слышали остальные. — Я не знал его лично, но скорблю вместе с тобой.

— Глеб жив. — Голос наемника не дрогнул, хотя тревога за сына с каждой минутой снедала его все сильнее. — И если ты уберешь своих «чингачгуков» с дороги, то и сам уцелеешь.

Вождь ухмыльнулся, подал знак воинам. Те расступились, опустив арбалеты.

— Куда же теперь ведет тебя эта самая дорога?

— В болота.

Если огрызок и удивился, то вида не подал. Лишь сверлил спину Тарана пристальным взглядом, пока тот шагал прочь.

— Постой, сталкер!

Индеец пронзительно свистнул, осмотрелся по сторонам и, заметив движение между горами разбитого бетона, уверенно двинулся навстречу огромной зверюге, прыгнувшей на открытое пространство с вершины снежного наноса. Наемник инстинктивно схватился за пулемет, но мутант вел себя на удивление дружелюбно, ластился и льнул к вождю, а тот, в свою очередь, без тени страха трепал его за мохнатые уши.

— Это Зугг, — пояснил Индеец с таким видом, словно произнесенное имя все объясняло. — Мы подкармливаем его погибшими соплеменниками. Он хоть и хищник, но падалью не гнушается.

— Я помню эту тварь, — Таран покосился на огромные мускулистые лапы и усеянную клыками пасть. — В прошлый раз она хотела мной пообедать.

— Вообще-то Зугг — мальчик. И для своих абсолютно не опасен. — Вождь сделал приглашающий жест рукой. — Подойди, не бойся. Он тебя не тронет.

Пересилив подсознательную неприязнь, сталкер подобрался ближе. Мутант шумно втянул воздух ноздрями, запоминая запах нового двуногого. Затем вытянутая бурая морда зверя ощутимо ткнулась в грудь наемника.

— Ну же, похлопай его в ответ. Он тебя приветствует.

— Зачем это мне? — скривился Таран, все же запустив руку в косматую густую шерсть мутанта.

— Зугг проводит тебя до края своих охотничьих угодий. Ни один зверь не приблизится к тебе, пока он рядом.

Сталкер снова оценивающе посмотрел на внушительное животное. А ведь и правда, в компании такого борова переход по топям может стать беззаботной прогулкой…

— Спасибо, Индеец. И… тебе тоже… пасмурного неба.

Тот улыбнулся, обнажив частокол кривых зубов, и повел отряд домой, к мемориалу в центре площади.

Хлюп… Хлюп… Хлюп…

Ноги по колено погружались в вонючую жижу, в носу щипало от тошнотворного запаха серы. Вокруг, куда ни кинь взгляд, простиралась бескрайняя, подернутая ряской поверхность болота. На редких, поросших мхом островках суши торчали приземистые деревца с голыми крючковатыми ветвями.

Пока что главная сложность заключалась в том, чтобы не сойти с твердой почвы. Скрытое тиной от взглядов, под ногами тянулось Пулковское шоссе — единственный верный способ не угодить в трясину. Невероятный попутчик вел себя довольно спокойно. Покорно плелся следом и лишь иногда, учуяв в тумане очередного хищника, утробно взрыкивал. Как и обещал Индеец, за прошедшие полтора часа ни одна тварь не решилась приблизиться к странной парочке.

Но так не могло продолжаться вечно. В один прекрасный момент Зугг встал как вкопанный, словно натолкнулся на невидимую границу, и навострил уши, пристально вглядываясь в молочную пелену впереди.

— Ну что же ты? Идем!

Увещевания не подействовали. Будто бы извиняясь, зверь прянул мордой к земле, величаво развернулся и затрусил в обратном направлении.

— Понимаю, брат. Своя шкура дороже. И на том спасибо.

Подтянув «Печенег» поближе, сталкер продолжил путь.

Хлюп… Хлюп… Хлюп…

Едва слышный всплеск где-то сбоку заставил его остановиться. Или это всего лишь эхо собственных шагов? Стоило возобновить движение, как странный звук повторился. Правда, теперь уже немного в стороне. Таран развернулся в направлении предполагаемой угрозы и сразу заметил пузыри воздуха, поднимавшиеся со дна ближайшей запруды. Мгновение спустя слой тины вспучился, и по заиленной поверхности, набирая скорость, понесся водяной горб.

— Прям как в «Звездный войнах», — пробормотал наемник, прицеливаясь. — Сейчас бы магистра Йоду сюда…

Пулемет затрепыхался в руках, вспарывая болото кинжальной очередью. Свинцовый дождь замолотил по воде, оставляя на поверхности султаны разрывов. Движение тотчас прекратилось. Поднятая со дна муть не давала рассмотреть агрессора. Неужели издох?

Ответ последовал незамедлительно: запруда вскипела и взорвалась фонтаном брызг, а из разверзнутых недр с оглушительным стрекотом метнулась размытая черная клякса.

Палец нажал на спусковой крючок раньше, чем рассудок отреагировал на угрозу. Напоровшись на сноп огня, обитатель глубин дернулся и упал в грязь возле ног человека комком агонизирующей слизистой плоти. Тонкие щупальца хлестали по воде, вокруг подранка стремительно расползалось пятно черной маслянистой крови.

Где-то вдалеке послышался утробный рев неведомого хищника. Не иначе, шум схватки привлек кого-то посерьезнее. Следовало немедленно убираться, и чем дальше, тем лучше. Однако стоило продвинуться на десяток метров, по воде снова пошли знакомые пузыри. В этот раз «кальмаров» оказалось сразу двое. Поджидали или спешат на подмогу невезучему собрату? Хотя в голове не укладывалось, что подобные создания имеют разум, пусть и примитивный. Скорее, инстинкты.

Высадив по склизким тварям половину пулеметной ленты, сталкер едва успел перевести дух, как из дымки испарений появился угловатый силуэт Блокадника. Серокожий гигант пер напролом, ухая и расплескивая болотную жижу далеко по сторонам. Темные бусинки-глаза жадно следили за человеком. «Печенег» снова зашелся лаем и не умолкал до тех пор, пока горбатая туша мутанта не остановилась, грузно оседая в мутную воду.

Таран кинул мимолетный взгляд на пулемет. Коробка опустела. «Двести патронов за несколько минут боя… М-да, не очень-то оптимистичный расклад. Что же будет дальше?» Быстро заправив новую ленту, сталкер упрямо двинулся вперед. Идти стало еще труднее — теперь вода доходила почти до пояса. Наудачу, на пути попадалось достаточное количество поросших мхом автомобилей. Несколько раз приходилось взбираться на них, чтобы вывести из игры какую-нибудь особо ретивую тварь. Редкие моменты затишья удавалось использовать, чтобы извлечь из рюкзака очередную ленту.

Чем глубже забирался сталкер на юг, тем ожесточеннее становилось сопротивление обитателей болот. Оправдывались самые худшие опасения — к месту побоища подтягивались все новые и новые чудовища. Помимо уже знакомых мутантов, появлялись и невиданные доселе экземпляры. Нереальные, уродливые, словно сошедшие с фантасмагорических полотен Гигера, твари выныривали из тумана с единственным стремлением — разорвать, сожрать, набить утробу. Наемник старался не терять самообладания, бил на упреждение, стараясь скосить хищников еще на подступах.

Экономить патроны в подобной ситуации было сложно. Срубленные очередями мутанты падали в ил, но секунду спустя упорно поднимались снова, слепо кидаясь на строптивую жертву. К счастью, не вся живность вела себя бестолково. Осторожный «богомол», покрутив хитиновой башкой, оценил угрозу и, споро орудуя вытянутыми конечностями-ходулями, ускакал прочь. Снующие под водой «кальмары» тоже оставили человека в покое, переключившись на более доступную добычу — подранков, барахтавшихся в грязи вдоль шоссе.

Пока что безотказный «Печенег» работал, как часы, во многом благодаря системе принудительного охлаждения ствола. Больше Тарана беспокоил стремительно сокращавшийся боекомплект. К тому моменту, как впереди замаячил искореженный скелет КАДа, рюкзак опустел почти на три четверти. Одна слаженная атака тварей могла положить конец стараниям наемника, но в наступившем хаосе о странном двуногом, плюющемся смертью, похоже на время забыли.

Оскальзываясь в густой тине, выбиваясь из сил, сталкер упрямо брел к развязке. Руки занемели от постоянного напряжения, еле ворочая ставший вдруг неподъемным пулемет. Ко всему прочему неприятно закололо в боку. Неужто в преддверии приступа? «Вот уж глупая выйдет смерть — захлебнуться в луже среди беснующегося зверья…»

Впереди появилось сразу несколько призрачных силуэтов, и все мысли разом вылетели из головы. Создания, степенно наплывавшие со стороны кольцевой, скорее являлись порождением больного разума, бредовым сновидением, нежели чем-то реальным. Не веря собственным глазам, наемник мотал головой, но кошмарное, противоестественное нечто неумолимо надвигалось сразу с нескольких сторон. Отдаленно твари напоминали медуз-гидроидов, обитавших когда-то в еще не загаженных Катастрофой тропических водах. Только эти отличались от своих морских собратьев огромными размерами и, самое удивительное, без какого бы то ни было логического объяснения парили в воздухе, иногда едва касаясь водной глади полупрозрачными лентообразными щупальцами.

Поборов нерешительность, Таран повел стволом в сторону незваных гостей. Пулемет дернулся, ударил в ладонь. Пули прошили пространство широким веером, настигая воздушные, словно надутые гелием, тела медуз. Одной твари досталось больше других. Кувырнувшись в воздухе, она с еле слышным посвистом опала на мох недвижимым плоским блином, лужей бесцветного геля. Остальные, хоть и получили пробоины в тончайших, похожих на лоскуты невесомой органзы, телах-парусах, продолжали неспешно сближаться с намеченной жертвой.

А из пелены испарений, словно из-за театрального занавеса, выныривали все новые чуждые силуэты.

— Да куда ж вы прете! — не выдержал Таран, меняя очередную коробку. — Медом, что ли, намазано?!

Мерный грохот «Печенега» не затихал ни на секунду. Опустевшие ленты летели в грязь одна за другой. Звон в ушах стоял такой, что за ним не удавалось различить даже собственные вопли негодования. И все же, рано или поздно это должно было случиться: пулемет затих, а на дне рюкзака не осталось ни единого патрона. В этот момент сталкер впервые осознал, насколько близко подобрался к пределу, за которым только мрак небытия и вечное забвение.

Оглянувшись, он прикинул покрытое расстояние. От площади до кольцевой развязки — три с небольшим километра. А всего до Пулковских высот — порядка семи. Значит, не пройдено и половины пути… Нехитрые подсчеты ввергали в уныние. Просто глупо надеяться выжить в этом адском месте без достаточной огневой мощи. А главное, в одночасье рухнули надежды добраться до Глеба. Неужели к подобному концу готовила его судьба? Или все еще проверяет на прочность?

Руки сами собой зашарили по карманам разгрузки в поисках оружия, почти сразу нащупав сквозь прочную материю округлый ребристый корпус… Граната! Та самая, что осталась после разминирования схрона. Как же он мог о ней забыть! Детонирующая смесь запала, скорее всего, окислилась за столь долгий период, но, как говорится, попытка — не пытка. Появилась непривычная мысль — потратить «лимонку» на себя: все лучше, чем быть сожранным заживо. Но потом взгляд сталкера наткнулся на остов бензовоза, маячившего за силуэтами медуз в каких-то десяти метрах впереди. Идея родилась сразу, стоило только присмотреться к изъеденной ржой цистерне. Быть может, удастся схорониться внутри? Хотя, что это изменит? Всего лишь отсрочит неизбежное рандеву со смертью, которое все равно состоится. Рано или поздно… Но лучше все-таки поздно.

Приняв решение, сталкер выдернул чеку, примерился и зашвырнул гранату в скопление гидроидов, перекрывших нужное направление. «А теперь никуда не денешься — мордой в зловонную грязь…» Ледяная жижа моментально забилась за воротник, залепила обзорные стекла, но в такие моменты о неудобствах думать не приходится. Лишь бы уцелеть…

Запал все-таки сработал. Грянул взрыв, взметнув в воздух фонтан грязи и ошметки посеченных осколками медуз. Зашлепали по воде комья перегнившей земли и клочья мха. Не успела рассеяться пороховая дымка, а Таран уже снялся с места и, на ходу прочистив очки противогаза рукавом, припустил к бензовозу.

Щелкнув пару раз для острастки, дозиметр замолчал. Грузовик не фонил — уже хорошо.

Хищные бестии не кинулись вдогонку, не стали бестолково метаться — лишь грациозно развернулись и так же неспешно, как и раньше, поплыли вслед за человеком, методично окружая жертву.

Взлетев по узкой лесенке на крышу цистерны, наемник дернул рычаг замка. Крышка люка-лаза по вполне понятным причинам не поддалась — присохла к горловине. Пришлось переместиться в кабину и пошарить за водительским сиденьем. Лом традиционно оказался на месте. С его помощью неподатливое железо удалось расшевелить. С протяжным скрежетом заглушка откинулась назад. Внутри стояла все та же тухлая болотная вода. Оно и понятно — в проржавевшем насквозь металле зияли дыры размером с кулак. Сталкер оглянулся. Гидроиды успели подобраться к бензовозу вплотную. Кожистые мешочки под их грибовидными головами ритмично сокращались. Не иначе как генераторы особого летучего газа, заполнявшего собой специальные полости в уродливых телах. В подтверждение догадки ближайшая тварь начала плавно подниматься, одновременно протягивая к жертве несколько дрожащих щупалец.

Придержав край увесистой крышки, Таран бросил монтировку в люк и прыгнул следом. Наверху громыхнуло — крышка встала на место, отгородив человека от внешнего мира. Разобрать что-либо в сгустившейся темноте было трудно. Однако когда глаза немного привыкли, в свете, струящемся из прорех, удалось сориентироваться. Первым делом сталкер нащупал ногой лом и, нырнув, поднял драгоценный инструмент со дна. Какое-никакое, но оружие. А теперь затаиться и ждать…

В гулких сводах цистерны заметалось эхо пугающих звуков. Скрежет, постукивание когтей… Какая-то тварь бесновалась наверху, пробуя железо на зуб, но подцепить крышку люка «соображалки» у нее не хватало. Попытки пробраться внутрь довольно скоро прекратились. Шум возни сменился грозным рыком, который практически сразу перешел в жалобный скулеж. Похрипев с минуту, зверюга затихла. «Кто ж ее так, бедолагу? Неужто медузы?»

В подтверждение догадки сквозь дыру внутрь емкости проникло знакомое щупальце. Наемник прянул назад, в зону недосягаемости, и чуть не наткнулся на еще одну полупрозрачную конечность, которая вовсю шарила по противоположной стенке. Вскоре практически все прорехи достаточного размера обросли шевелящимися лентами, избежать встречи с которыми удавалось только чудом. Пока цистерну атаковало несколько гидроидов, бензовоз стоял недвижимо, но мутанты прибывали. Облепив борта со всех сторон, они зашелестели, завибрировали, раздуваясь. Под действием скопища желеобразных тел грузовик дрогнул — сначала едва ощутимо, затем все сильнее — и стал раскачиваться.

Вода заплескалась, пару раз накрыв сталкера с головой. Ощутив сильный крен, он забарахтался в поисках опоры, но в следующее мгновение многострадальный бензовоз опрокинулся на бок. С металлическим лязгом отсоединился от грузовика прицеп. Цистерна мягко легла на илистое дно и под собственным весом медленно скатилась в придорожный кювет, практически полностью скрывшись под водой.

Все бы ничего, вот только люк-лаз оказался сбоку и уперся в фонарный столб. Единственный выход наружу был заблокирован. Нырнув, Таран на ощупь отыскал крышку и попробовал надавить, но усилия успехом не увенчались.

Вода стремительно прибывала. Бурные потоки, врываясь внутрь, били фонтанами, дезориентировали, не давая глотнуть воздуха. Казавшееся надежным убежище разом превратилось в ловушку.

Ко всему прочему тело начало неметь от холода, а зубы выбивать чечетку. Накатила необъяснимая вялость. «Переохлаждение? Это уже совсем скверно». Собрав остатки сил, сталкер размахнулся и приложил монтировкой по стене. Гул железа отозвался в ушах похоронным набатом, а вот дыра не увеличилась ни на дюйм. Последующие удары также не принесли ощутимых результатов. Конструкция оказалась прочнее, чем предполагал Таран.

— Так вот ты какой, гроб на колесиках…

Казалось, самое время паниковать, но наработанное с годами упрямство и привычка бороться до последнего заставляли снова и снова поднимать изрядно потяжелевший лом над головой. Каждый удар отзывался болью в измученных мышцах, от усталости перед глазами мелькали черные круги. В конце концов, просунув инструмент в дыру, удалось подцепить и отогнуть проржавевший край, но не настолько, чтобы выбраться наружу.

Воздушная прослойка под самым потолком неумолимо истончалась. Спустя несколько минут ожесточенной борьбы, закашлявшись, сталкер приник лицом к прорехе, вдыхая сырой прелый воздух и глядя на грозовое небо. Монтировка, выскользнув из ослабевших пальцев, отправилась куда-то под ноги.

Холод перестал донимать. Пропал озноб. Тело будто парило в невесомости, веки тяжелели, слипались.

Когда в поле зрения снова появились лентообразные щупальца, реагировать сил уже не осталось. Выставив палец в неприличном жесте, Таран отпустил железную кромку и медленно погрузился на дно.

Секунда… Другая… Третья…

«Теперь уже скоро. Совсем скоро.

Извини, Глеб.

Так уж вышло…»

Из дыры полыхнуло ярким светом. Еще вспышка. Алое зарево.

«Все?»

Оттолкнувшись от дна, сталкер вынырнул, судорожно вдохнул и снова прижался к прорехе. По ушам ударил рев канонады, свист пуль и ни с чем не сравнимый рокот крупнокалиберного «Утеса». Медузы взрывались одна за другой, сметаемые ураганным огнем. Крыша цистерны дымилась, кое-где еще плясали язычки пламени.

Извернувшись, Таран высунул руку наружу.

— Здесь! — просипел он, напрягая связки. — Сюда!

Тотчас могучая клешня ухватила за кисть. Сталкер очень хорошо знал это рукопожатие.

— Тебе все еще нужна моя помощь? — загремел над головой знакомый бас.

«Явился-таки, чертяка!»

В прорехе показались огромные зеленые пальцы. Под чудовищным напором железо заскрипело, сминаясь. Подобно заправскому штангисту Дым распрямил колени, выдирая из цистерны внушительных размеров кусок обшивки. Следующим движением Гена выудил Тарана за шкирку, словно нашкодившего щенка, и бережно опустил на крышу бензовоза.

— Чего так долго?

Отплевываясь, сталкер полез в поясную сумку за сменным фильтром. Непослушные пальцы никак не могли справиться с заглушкой на «банке» противогаза. В тело вернулась дрожь — организм продолжал бороться с холодом.

Опоясанный пулеметными лентами, с «Утесом» наперевес, мутант выглядел внушительно. В глазах снова, как и раньше, пляшут черти. Голова, как радар, крутится во все стороны, сканирует сектора. На лице — ни следа былой апатии.

— Идти сможешь? Давай за мной, после поговорим! — Первым съехав по покатому боку цистерны, Геннадий плюхнулся в грязь и, взбаламутив воду, затопал к…

— Мама родная… Это то, что я думаю?!

Проследив взглядом направление, в котором двигался мутант, Таран сначала решил, что ему померещилось.

Посреди болота возвышался исполинский армейский тягач. Судя по всему, тот самый, о котором упоминал Терентьев, — для перевозки «Тополя-М». Бесконечно длинный кузов, шестнадцать колес ростом с человека, массивная рамная конструкция… Сомнений не осталось.

Это был он — знаменитый «МЗКТ-79221», вот только узнать ракетовоз с первого взгляда не представлялось возможным. Кто-то приложил изрядные усилия, чтобы превратить чудо-машину в настоящую неприступную крепость.

Стекла разнесенных по сторонам кабин — водительской и пассажирской — обшиты металлическими шторками. На крышах, подобно рогам гигантской улитки, торчат крупнокалиберные спарки, а места стрелков защищают сваренные из толстой арматуры клети-колпаки. Вместо ракеты над шасси возвышается мудреная конструкция, состоящая из вместительного бронированного контейнера с зарешеченными иллюминаторами (судя по всему, жилого отсека) и не менее просторного кузова — открытой платформы, отгороженной от внешнего мира решетчатой клетью. Многоярусные железные фермы внутри кузова щерятся соплами огнеметов, а из кормовой надстройки высунулся — сталкер чуть не сел от удивления — четырехствольный авиационный пулемет.

Таран рефлекторно пригнулся, когда над самым ухом загрохотал «Утес» Дыма. Дав короткую очередь по зарослям кустарника, мутант обозначил направление, и с ракетовоза незамедлительно ударили пулеметы, скосив растительность под корень. Гидроид, прятавшийся в «зеленке», взорвался от прямого попадания и шлепнулся в воду неприглядным комком слизи.

В остальном до машины добрались без происшествий. Подсадив Тарана, Геннадий влез следом, захлопнув за собой внушительной толщины дверь. Внутри жилая надстройка оказалось весьма просторной. Кровати в два яруса, длинный стол, шкафы-пеналы вдоль стен…

— Да здесь жить можно, не то что воевать! — наемник восхищенно крутил головой, пока не встретился взглядом с хмурым стариком в стеганом бушлате.

Отчего-то лицо его казалось знакомым… Ах, да! Сенная, Совет, парламентер… Память услужливо подсказала имя.

— Здравствуй, Афанас. Может, ты объяснишь, что здесь творится?

Моряк поднялся, опершись на столешницу, молча протянул руку для приветствия. Испытующе посмотрев на Тарана, перевел вопрошающий взгляд на мутанта. Тот кивнул: мол, давай, излагай.

— Мы получили известие от начальника Сенной, — начал старик, тяжело опустившись на скамью. — Он сообщил, что ты напал на след террористов. Мы не могли оставаться в стороне. Дым настоял на том, чтобы задействовать «Малютку».

— «Малютка» — это тягач? Забавно, ничего не скажешь… — наемник ухмыльнулся. — Сколько душ на борту?

— Кроме меня и твоего друга, — старик покосился на Геннадия, — еще трое добровольцев. Это все, что колония может себе позволить на данный момент. Остальные нужны на Чкаловской.

Сталкер понимающе кивнул.

— Если б не Дым, — снова заговорил Афанас, — мы бы так быстро сюда не добрались. Через весь город провел. И тебя, кстати, именно Геннадий в пустошах отыскал. Глазастый…

Мутант старательно отводил глаза, запихивая «Утес» в оружейный шкаф. Таран подошел, положил руку на необъятное плечо гиганта. Дым замер, обернулся, продолжая сверлить взглядом пол.

— Не знаю, какого лешего ты поперся к этим ребятам, но… спасибо тебе. И знаешь что? Кто старое помянет, тому…

— В глаз — лом! — закончил Геннадий, радостно ощерившись.

— Договорились, — улыбнулся в ответ Таран.

Пока «Малютка», грохоча восьмисотсильным дизельным двигателем, штурмовала заболоченное шоссе, сталкерам удалось обменяться новостями, а Таран даже успел немного обсохнуть и отогреться после неприятных водных процедур. Затем оба перебрались в пассажирскую кабину, откуда открылся вид на преградившую путь развязку КАДа. От эстакад мало что осталось — остроконечные бетонные глыбы, изломанные, зигзагом, пандусы, покосившиеся стальные опоры…

Заработала внутренняя связь. Пилот из соседней кабины запрашивал курс. Посовещавшись, решили рискнуть и пересечь труднопроходимый участок по крылу огромного транспортного самолета, чей ржавеющий остов покоился в трясине немного поодаль.

Изрыгая струи черного дыма, тягач уверенно взобрался по обломку крыла, как по эстакаде, и грузно перевалился через фрагмент покореженного въездного пандуса. В какой-то момент машина опасно накренилась, прошла юзом по краю разлома, но благодаря управляемым задним осям благополучно вырулила на участок с пологим спуском и, набрав обороты, устремилась дальше.

— Мама никогда не рассказывала об отце. Каждый раз начинала злиться, когда я пыталась заговорить о нем…

Аврора тяжко вздохнула, потупившись. Глеб сидел напротив спутницы и крутил в руках пузырек с лекарством. После ее категорического отказа покинуть подземелья обсерватории, не оставалось ничего другого, кроме как выслушать строптивую девчонку. Оставить спутницу наедине с Черным Санитаром он бы ни за что не решился, даже несмотря на шокирующее заявление о родстве.

По пыльному коридору гулял едва ощутимый сквозняк. Тянуло из кабельного коллектора, отыскать который при свете ламп не составило труда. Сырость и запустение не обошли стороной и это богом забытое место. Даже крыс, и тех не видно. Хотя, что им тут делать — ни еды, ни тепла…

Терпеливо ожидая продолжения истории, Глеб с опаской косился на темное жерло шахты. Но Аврора его беспокойства не замечала, с головой окунувшись в воспоминания.

— Потом хворать стала. Сердце у нее пошаливало. Поначалу отшучивалась все. Не обращай, говорит, внимания. Отпустит… — Девочка поджала ноги, спрятав лицо в ладонях. — В тот день я маме обед приготовила. Сама. Первый раз в жизни. Полдня на кухне хозблока проторчала, хотела приятное сделать… А она даже не взглянула. Влетела, вся растрепанная, бледная, свернулась клубком на кровати и заплакала. Горько так…

Я перепугалась не на шутку. Трясу ее, выспрашиваю, а она повернулась, посмотрела на меня, будто в первый раз увидела, и снова в рев. Потом на шум тетя Оля прибежала, соседка наша. Меня в свою комнату отвела. Посиди пока, говорит…

На глазах Авроры заблестели слезы. Мальчик заметил, что слова даются девчонке все труднее и труднее.

— Маму в санчасть перевезли. С инфарктом. Врачи не пускали никого почти сутки — очень слаба была… А потом за мной тетя Оля пришла и до палаты проводила. Молчала все по дороге, а у самой руки дрожат… Я когда маму увидела, обрадовалась, кинулась обнимать, а врач, строгий такой, меня чуть ли не силой оттащил, усадил у изголовья кровати и вышел. Помню, открыла мама глаза, улыбнулась, а глаза печальные такие, потухшие. Поцеловала меня, погладила по голове и опять заснула. Я тихо-тихо сидела, чтобы не разбудить. А у мамы вдруг губы зашевелились, только не разобрать ничего. Звала все кого-то. Так я и узнала про своего биологического отца. Имя редкое, в списке жителей не значилось. Зато в базе службы безопасности нашлось одно…

— В базе? Это как?

— Ну… пришлось с сервером помудрить, а там защита ерундовая и… — Взглянув на собеседника, девочка досадливо отмахнулась: — Неважно это. Все равно не поймешь. В общем, выяснилось, что папа за периметром работает. Его задача — убивать дика… людей, которые про Эдем узнали. Я все поверить не могла, пока его отчеты не раскопала. Все в толк взять не могла, зачем он на такое согласился. А после того, как он остров взорвал…

— Что? — перебил Глеб, вскакивая на ноги. — Так это…

— Да, — кивнула Аврора с каменным лицом. — Он.

— Но зачем? И почему ты молчала там, у Тертого?! — взвился мальчик.

— Чтобы меня задержали до выяснения? Я и так за решеткой насиделась, больше не хочу! Если в Торговом городе узнают про Эдем…

— Эдем… Эдем… Эдем… Мне надоело слушать про эту нору! Только и печешься о своих чудо-жителях!

Наткнувшись на пронзительный, с вызовом, взгляд, Глеб осекся. Чужачка справилась с эмоциями и на выпад не отреагировала.

— Да, Глеб. Пекусь. Но не только о них. Иначе сидела бы дома… — с болью в голосе продолжала Аврора. — Я должна встретиться с ним, убедить… Черный Санитар принес слишком много несчастья, но может натворить еще больше, если не отговорить его. Я просто обязана попытаться! Это все, что мне надо от… этого выродка.

— Вот почему ты все время твердишь — «Черный Санитар», «он», «биологический отец», но упорно не называешь его папой…

В повисшей тишине слышались редкие всхлипы Авроры. В который раз мальчику пришлось успокаивать спутницу, но та лишь расходилась все больше, душевные переживания требовали выхода.

— Иногда я думаю, а действительно ли он такой монстр, каким все его рисуют? Может, просто наговаривает на себя?

— Я видел, как он сжигал Пантелея, — помотал головой Глеб. — Он и Мощный, наверное, не поморщившись уничтожил.

— Пойдем. Я должна быть уверена…

Вскочив, девочка заспешила вглубь комплекса. Похватав пожитки, Глеб двинулся следом. На пути они едва не попали в растяжку, установленную Санитаром в расчете на непрошеных гостей. Тонкую леску подростки не зацепили только чудом и, благополучно миновав препятствие, продолжили изучать комплекс.

Схема подвальных этажей оказалась на редкость простой и логичной. Короткая, из двух пролетов, лестница привела путешественников на уровень выше, большую часть которого занимал просторный, погруженный в полумрак, зал. Высокие, в рост человека, ящики с рядами тумблеров, пульты, дисплеи…

— Серверная, — поясняла Аврора на ходу. — А там, похоже, система связи со спутником… Узел телеметрии…

Паренек потерянно бродил по рядам, с благоговением разглядывая диковинные запыленные аппараты — немое свидетельство могущества древних. Жили ведь… И хорошо жили. Созидали, строили, мир изучали. Солнце. К звездам тянулись. Правда, не забывая при этом в землю закапываться. Ведь тот же Эдем, поди, не за один год выстроен. Значит, кто-то предвидел войну? Готовился, силы копил…

— Послушай, Аврора… — Не обнаружив спутницу рядом, Глеб заозирался. — Аврора?

Его внимание привлек призрачный свет, струившийся из-за соседней перегородки. Чужачка сидела за столом, напротив светящегося монитора, и стучала пальцами по клавиатуре.

— Это компьютер? Я видел такие на картинках. Он работает?

Так и не дождавшись ответа, мальчик с интересом заглянул через плечо. Колонки цифр, таблицы, текст мелким шрифтом… Разобрать слова не удавалось — Аврора листала страницы слишком быстро.

Быстро потеряв интерес к механизму древних, Глеб осмотрелся. Грязные тарелки, кружка с остатками грибного чая, опрятная на вид телогрейка на спинке стула… Складывалось ощущение, что хозяин берлоги выскочил на несколько минут и вот-вот должен вернуться. Чуть дальше, в следующей секции, из составленных встык столов был сооружен вместительный топчан. Рядом в беспорядке накиданы обрезки знакомого армированного шланга — точь-в-точь как на огнемете Санитара. Здесь он, видимо, чинил свою адскую установку.

Внимание мальчика привлекла невзрачная металлическая коробка, валявшаяся под топчаном. Рассмотрев содержимое, он брезгливо отбросил находку. Внутри лежал шприц, пара игл, резиновый жгут и кулек с сероватой субстанцией — стандартный набор ширяльщика. Подобного Глеб успел насмотреться в обитаемом метро и потому скривился от отвращения. Становилось понятно, откуда Санитар черпает самообладание для выполнения своей щекотливой работы…

Внезапно послышался удивленный возглас Авроры. Мальчик поспешил вернуться к спутнице, которая буквально пожирала глазами дисплей, судорожно шевеля губами.

— Что там? — в нетерпении спросил Глеб.

— Это просто невероятно… — Чужачка наконец оторвалась от чтения, повернувшись к напарнику. — Вообще с помощью этой аппаратуры осуществляется связь с метеоспутником. Тут куча отчетов о мониторинге солнечной активности. Я подняла логи и накопала кое-что интересное. Раз в неделю принимающую антенну перенастраивали для приема некого сигнала… Сжатое кодированное сообщение длиной не больше пары секунд. Если не знать, что искать, засечь невозможно… Я как-то читала один шпионский детектив, и там диверсант получал инструкции через невидимый для радаров микроспутник. Трудно поверить, но, похоже, нечто подобное использовалось и здесь. Одно смущает — все поступившие сообщения раскодированы и сохранены тут же, на компьютере. Очень неосмотрительно со стороны принимающего оператора…

— Э-э… Ты говоришь интересно, — перебил Глеб, — только я не понял и половины. Нельзя ли как-нибудь попроще?

Аврора тяжко вздохнула, от досады помотав головой.

— Извини… Все время забываю, что у вас не учат программированию. Так вот из этих инструкций можно понять, что бомба все это время находилась у нас под носом! Ее спрятали недалеко от «Объекта 30» еще при строительстве, чтобы одним ударом уничтожить всю правящую верхушку во время эвакуации. Наверное, в Москве тоже планировалось нечто подобное…

— Но этого не случилось?

— Точно. И я не могу понять, почему. В последнем сообщении есть даже планируемое время активации и коды доступа, но отчего-то диверсант ими не воспользовался…

Со стороны лестницы донесся невнятный шум. Кто-то поднимался в серверную. Металлический лязг и тяжелая поступь не оставляли сомнений — пожаловал хозяин берлоги. Не сговариваясь, путешественники бросились в неосвещенную часть зала, спрятавшись за громоздким шкафом с аппаратурой. Грохот шагов нарастал. Пиная попадавшиеся на пути ящики, гигант изрыгал громкие ругательства и сметал со столов системные блоки.

— Похоже, не в духе… — зашептал Глеб. — Ты все еще уверена, что хочешь поговорить с ним?

Даже в царящем вокруг полумраке было заметно, как побледнела девочка. В немигающих глазах застыл испуг.

— Я… должна попытаться.

Звук шагов вдруг резко оборвался. Набравшись смелости, паренек выглянул из-за угла. Черный Санитар застыл возле своего стола и разглядывал мерцающий дисплей.

— Когда мы пришли, компьютер работал?

— Нет… — пролепетала Аврора, разом побледнев еще больше. — Это я его включила!..

— Черт! Тогда он уже знает, что мы здесь.

В подтверждение слов мальчика гигант вдруг принялся озираться, потом медленно двинулся по периметру зала в поисках таинственных гостей.

— Ну, что там? — девочка нетерпеливо теребила спутника за рукав.

Вместо ответа Глеб повлек Аврору за собой. Прошмыгнув между тележек с оборудованием, пополз вдоль стены, пока рука его не наткнулась на квадрат пластиковой решетки.

— Быстрее! Давай сюда! — зашептал он напарнице.

Отодрав заглушку, мальчик ужом скользнул в короб воздуховода, Аврора следовала по пятам. Устроившись внутри узкой шахты, подростки замерли, стараясь не дышать. С их позиции открывался слишком скудный вид — клочок противоположной стены зала и ножки столов, поэтому понять, что происходит в зале, не представлялось возможным.

То ли Санитар проигнорировал нежданных посетителей, то ли решил, что сам оставил компьютер включенным, но грохот и ругань стихли. Спустя какое-то время в поле зрения появился огромный шлем. Со стуком сверзившись на пол, он закачался из стороны в сторону, пока обутая в железный сапог нога не припечатала его к бетону. Снова послышался шум возни, потом — бряцанье стекла и вздох облегчения. В круг света упал шприц.

— Чего это он? — подала голос чужачка.

— Чего, чего… Закинулся. Наркоман он, понятно?

Девочка скривилась, но предпочла промолчать. Гигант, тем временем, затих, устроившись на топчане.

— Знаешь, Аврора… Мне кажется, заявиться сюда было плохой идеей. С этим отморозком разговаривать бесполезно. У него явно не все дома. — Глеб шевельнулся, выпрямляя затекшую руку. — Валить надо, пока он в отключке.

Чужачка упрямо замотала головой. Страх за жизни других заставил ее проделать длинный трудный путь, но страх за себя и напарника не давал теперь сделать последний шаг.

— Я выйду к нему, — наконец вымолвила она. — Мне… просто нужно время… чтобы решиться.

Мальчик обреченно прикрыл глаза. В голове роилась тысяча причин, по которым не следовало идти на контакт с Черным Санитаром. Но озвучивать их он не стал, решив, что не вправе влиять на чужой выбор. Аврора должна сделать его сама.

Как назло, голова снова разболелась — сказывался полученный в стычке с грибниками ушиб. Попытавшись расслабиться и отрешиться от назойливых молоточков, Глеб прижался лбом к холодной стенке и устроился поудобнее, насколько позволяло тесное пространство вентшахты. Измотанный организм не преминул воспользоваться ситуацией и вероломно бросил сознание в цепкие объятия сна.

Глебу показалось, что он ослышался.

Как же так… Дядя Пахом — Черный Санитар? Не может того быть! Как в одном и том же человеке могут уживаться добродушный балагур и безжалостный убийца?!

Почему? Как? Зачем?!

Не может быть! Или… может?

Большая часть стволов, которые оборачиваются в подземке, приходят от Пахома. А вот откуда они берутся у него, не знает никто, а если кто интересуется… Видно, оружейник умеет найти такие слова, чтобы любопытные забыли о своих вопросах навсегда.

Но если Санитар и Пахом — один человек, все складывается. У Санитара — доступ к арсеналам «Объекта 30», так? Вот откуда поставки, вестимо…

Ясно стало, и как Черный Санитар, из ниоткуда объявляясь на станциях, безошибочно находит тех, кто пытается разнюхать хоть что-то об Эдеме. Нет никакой агентурной сети… Эдему плевать на копошащихся над ним дикарей. Это Пахом выуживает из разговоров все сплетни об «Объекте 30», сам определяет, кто из любопытных подобрался к разгадке тайны слишком близко… И, обернувшись Черным Санитаром, без жалости жжет их. Складывает их загубленные жизни в свою копилку — все собирает, собирает, и ждет, когда накопится достаточно, чтобы купить место в подземном Эдеме…

Да только под землей — не Рай.

На лестнице показались моряки Вавилона. Следом, неуклюже перебирая огромными ножищами по искрошенным ступенькам, спускался мутант Геннадий. Завидев Санитара, Афанас встал рядом со сталкером.

— Этот?

Таран кивнул. Старик поднял «калаш», изготовившись к стрельбе.

— Постой, — рука наемника легла на цевье. — Я его знаю. Дай нам поговорить.

Дед Афанас, поморщившись, опустил автомат, не спуская с кровного врага ненавидящего взгляда.

— Что ты хочешь от меня услышать, Таран? — пророкотал закованный в броню гигант. — Слова раскаяния? Исповедь? Мольбы о пощаде?

Только теперь Глеб вдруг осознал, что так смущало его в образе Черного Санитара. Этот голос… Искаженный глухим шлемом, он все же показался смутно знакомым еще тогда, при появлении Пахома в обсерватории.

— Ни один оборванец из тех, кого я сжег, не стоит и волоска с головы Алины, — продолжал оружейник. — И если бы судьба предоставила мне шанс начать все с чистого листа, я не сомневаясь прошел бы тот же путь.

— Ты понимаешь, что отнял у людей надежду?

— Высокопарная чушь. Мы вырождаемся, приятель. Не поможет ни остров, ни материк, ни новая планета. Таков уж человек. Бешеное животное с базовым инстинктом — истреблять.

Мы все передохнем, сталкер. А эти гаврики, что пришли с тобой, отправятся на тот свет первыми, к своим грязным самкам и щенятам, которых я приговорил!

— Тварь… Мерзота!

Автомат Афанаса залаял, эхом застучали стволы бойцов. Раскинув руки в приглашающем жесте, Санитар зловеще захохотал. Броня загудела от множества попаданий, искры летели во все стороны. Взорвалась, брызнув осколками, потолочная лампа. Задымился изрешеченный пулями распределительный щит. Но поднявшаяся пальба гиганта абсолютно не смущала. Не замечая свинцового ливня, аспидно-черная фигура медленно развернулась и зашагала прочь, растворяясь во тьме подвала.

— Не дайте ему уйти! Обходи! По ногам бей!

Моряки, азартно перекликаясь, двинулись вглубь зала, Афанас заспешил следом. Предостерегающие окрики Тарана бойцы проигнорировали, но Дым, зная сталкера не понаслышке, не стал кидаться в бой сломя голову.

— Не забывай, с кем имеем дело, — сухо бросил наемник. — Пахом — калач тертый, нахрапом его не возьмешь. Наверняка ловушек понаставил.

Мутант кивнул, в сотый раз проверяя «Утес». Сзади послышались торопливые шаги. Таран обернулся, едва успев поймать Глеба, который бросился на шею с сияющей улыбкой на лице.

— Я знал, что ты меня найдешь!

— А я, честно говоря, не рассчитывал, что ты потеряешься. И нечего подлизываться. Позже мы еще вернемся к этому разговору.

Придержав сына свободной рукой, сталкер посмотрел на девочку, что стояла поодаль. Так сразу и не скажешь, что чужачка. Ребенок как ребенок. Напуганный, одинокий и безмерно несчастный.

— Тебя Авророй кличут?

— Да.

Таран подошел, нарочито медленно протянул руку, осторожно погладив девчушку по голове. Та съежилась, но не отстранилась. Домашний ребенок, ласковый. Бедняжка…

— Ты понимаешь, что твой отец должен понести наказание?

— Он мне не отец, — отстраненно пробормотала Аврора. — Он вообще не человек. Его надо остановить…

Со стороны зала донесся предостерегающий окрик, и почти сразу же что-то оглушительно рвануло, озаряя пространство подвала вспышкой яркого света.

— Не высовывайтесь! — кинул сталкер Глебу, вслед за Дымом устремляясь на шум схватки.

Сразу за первым взрывом прогремел еще один. Санитар пустил в ход свой смертельный арсенал. В дыму пожарища удалось различить моряка, скорчившегося на бетоне, зажимая руками обрубок ноги. Где-то рядом заговорил автомат. К орущему благим матом бойцу, пригибаясь, метнулась размытая тень.

— Стой! Назад!

Тщетно. Стоило второму моряку приблизиться к раненому товарищу, из темноты выкатился баллон. Выстрел. Взрыв. Облако огня в мгновение ока поглотило обоих. Жалко пацанов… Таран вдруг поймал себя на мысли, что даже не успел толком познакомиться с этими двумя. А теперь, стараниями вконец обезумевшего Пахома, парни бились на полу в страшных корчах, объятые адским пламенем.

— Напалм у него, что ли, в баллонах? — плюхнувшись рядом, Геннадий указал куда-то вглубь помещения. — Вон там, в углу, целая куча запасных и резервуар с горючей смесью.

Поняв друг друга с полуслова, сталкеры открыли ураганный огонь по арсеналу. Ярчайшая вспышка затопила дальнюю половину зала, заставляя щуриться и прятать лица от нестерпимого жара. Казалось, ничто не способно уцелеть в этом аду, но спустя мгновение из клубов дыма, сметая с пути объятые пламенем стеллажи, шагнул Санитар. Броня гиганта дымилась, язычки огня плясали на стыках доспехов, добравшись до одежды. А из-под шлема по-прежнему доносился рокочущий хохот.

— Да твою же мать! Как он это делает? — Мутант изготовил пулемет к стрельбе.

Словно услышав вопрос, Пахом шевельнул рукой, выпростал из нарукавника шприц. Длинная игла скользнула под забрало, вонзившись в шею. По телу Санитара прокатилась судорога наслаждения.

— Аврора, ау! — заорал он глумливо. — Иди к папочке, иначе придется тебя наказать!

— Кончай балаган, Пахом! — Таран поднялся из-за укрытия. — Снимай свою амуницию и сдавайся!

Но тот будто не слышал, нетвердой походкой направившись к выходу.

— Еще шаг, и время уговоров кончится!

Гигант, не останавливаясь, отмахнулся от сталкера, как от назойливой мухи.

— Да что ты с ним цацкаешься?! — не выдержал Дым, открывая огонь.

«Утес» с готовностью отозвался, застучал ровно и басовито. Первым же выстрелом с ноги Санитара сорвало наголенник, заставив того пошатнуться. В тот же миг еще одна пуля вдребезги разворотила пусковой механизм брандспойта. По всей видимости, Пахом не ожидал увидеть у противников крупнокалиберный пулемет, поскольку с невесть откуда появившейся прытью нырнул за приземистый пульт, пытаясь скрыться в радиальном коридоре.

На кураже Геннадий высадил вдогонку почти всю ленту. Компьютерные столы разлетались в щепы, мониторы взрывались фонтанами мельчайших осколков, но оружейник, словно набравший скорость локомотив, несся через зал, пока очередное попадание, на сей раз — в плечо по касательной, не развернуло его на сто восемьдесят градусов, швырнув спиной на короб вычислительного блока. Казалось, еще немного, и пули неминуемо настигнут загнанную в угол жертву, но «Утес» внезапно смолк.

— Дерьмо!

Отбросив заклинивший пулемет, Дым перемахнул через пульт и в два гигантских прыжка очутился рядом с противником. Пахом уже успел сорвать покореженный наплечник, отстегнул ранец с баллонами и с ревом кинулся в бой. Два исполина, человек и мутант, сшиблись в отчаянной рукопашной. Таран не вмешивался, наблюдая издали. Да этого и не требовалось. Не родился еще богатырь, способный голыми руками совладать с Геннадием.

В коротком размене страшными ударами Пахом потерял шлем и с разбитым в кровь лицом уже не выглядел так зловеще, однако и Дым получил свою порцию ощутимых оплеух. Обоих бойцов природа наделила внушительными габаритами и недюжинной силой, но тяжелая броня все же сковывала движения, и после стремительной атаки мутанта Санитар пропустил-таки тяжелейший апперкот. Голова его безвольно мотнулась назад. Увлекаемый инерцией удара, Пахом рухнул на пол. Раскрыв в жутком оскале окровавленный рот, ухмыльнулся и стал отползать. Геннадий следовал по пятам, бугры мышц перекатывались под взмокшей майкой.

— Наигрался? Или добавить? — пудовые кулаки Дыма непроизвольно сжимались.

Поверженный оружейник не отвечал, лишь косился на противника исподлобья. Губы его еле заметно шевелились, осыпая мутанта проклятиями.

— Тебя будут судить, подонок. — Геннадий достал из кармана кусок толстой бечевки, намереваясь связать Пахому руки. — Не сейчас, конечно, а на Совете колоний. Не думаю, правда, что это как-то изменит твою судьбу… Все равно петли тебе не миновать, но сначала придется ответить на ряд щекотливых вопросов.

— Нет.

Афанас, выступив из тени, шагнул к оружейнику. Дуло его автомата глядело точно в висок Пахома.

— Никаких колоний, никакого суда. Нет гарантий, что ваш Совет выдаст преступника Вавилону. Либо мы забираем его на Чкаловскую, либо этот нелюдь сдохнет прямо здесь.

Дым оглянулся на напарника. Таран с ответом не торопился, прикидывая варианты.

— Мне понятны твои мотивы, Афанас, — сталкер повел затекшей шеей, — но пойми и ты мои. Пока ваш ультиматум не снят, поиск виновных — внутреннее дело колоний. Чтобы прикрыть свои задницы, Совет нанял меня. С меня и спрос. В свою очередь, могу гарантировать, что…

Закончить Таран не успел. Моряк охнул, когда «калаш» вдруг выпорхнул из старческих рук. Потеряв равновесие, Афанас повалился на Пахома. Мгновение спустя тот уже стрелял, прикрываясь телом незадачливого мстителя. Сталкеры попадали на пол, откатившись за укрытия. Палить в ответ наемник не решился — слишком велик был риск зацепить старика. Дым скалил зубы и, вжимаясь в бетонную приступку всем телом, костерил деда, на чем свет стоит.

Со стороны прохода послышалась возня. Афанас предпринял тщетную попытку вернуть автомат, ухватившись за цевье, но тут же получил жесткую зуботычину и осел в руках гиганта. Используя старика в качестве живого щита, Пахом попятился к лестнице. Таран медлил, выжидая момент. От цепкого взгляда не ускользнуло, как метнулся оружейнику наперерез юркий силуэт.

Последующие события развивались слишком быстро, чтобы успеть хоть как-то повлиять на ситуацию. Глеб повис на «калаше», пригибая ствол к земле, а старик вцепился в шею Санитара. В наступившей сумятице загрохотали выстрелы, озаряя вспышками фигуры борющихся.

Сталкеры сорвались с места практически одновременно. Краем глаза заметив отчаянный рывок мутанта, Таран вдруг ощутил, как подкашиваются ноги, а в груди стремительно разрастается знакомая непереносимая боль. Только не сейчас! Таран зарычал от бессилия и рухнул на колени. В глазах привычно потемнело, а картинка смазалась. Ко всему прочему едкий дым разъедал глаза, дезориентировал, жег легкие.

Превозмогая жестокие спазмы, наемник поднял голову. За короткие мгновения многое изменилось. Афанас больше не сражался с гигантом, безвольно распластавшись на полу. Глеб лежал рядом. То ли без сознания, то ли… Шевельнулся, слава богу! Жив! Но где же Геннадий?

Окинув зал мутным взглядом, Таран заметил мутанта совсем недалеко от выхода. Тот корчился на полу, пытаясь сквозь судороги дотянуться до обидчика. Оружейник проорал что-то злое и, склонившись над Дымом, в очередной раз ткнул скрученное в дугу тело электрошокером. Добрался-таки до своих заначек, тварь…

Закатив глаза, мутант, наконец, потерял сознание. Зловещий треск разрядника прекратился. Пахом подхватил с пола автомат, распрямился, прицелился в безвольное тело. Щелчок… Еще один… Тщетно. Яростно дергая затвор «калаша», гигант изрыгал громкие проклятия, но все без толку — магазин был пуст. Бесполезное оружие полетело на пол. Оглядевшись, Санитар подхватил с ближайшего стола увесистый монитор и, подняв над головой, с кривой ухмылкой повернулся к мутанту.

Дробовик оглушительно рявкнул. Сноп дроби вышиб монитор из рук. Следующий выстрел, угодив в нагрудную кирасу, едва не опрокинул Пахома. Восстановив равновесие, он рывком приблизился к новому противнику, нависнув над ним необъятной черной тенью.

Таран по-прежнему стоял на коленях, балансируя на грани обморока. Оружие плясало в непослушных руках, волны боли прокатывались по телу, рискуя отключить измученное сознание.

— Что, сталкер, хреново?

Перед глазами мелькнул железный сапог, грубым пинком выбивая оружие. Второй удар отправил Тарана наземь. Из разбитой губы засочилась кровь. Лицо Пахома — опухшее, с синюшными гематомами на скулах — медленно наплывало из мрака, во взгляде — лишь замешательство и пустота.

— Смею тебя заверить, — оружейник нагнулся за дробовиком, — ты еще не знаешь, что такое по-настоящему «хреново»…

Сталкер прислушался к ощущениям. Боль утихала. Невероятно, но приступ удалось пережить, не отключившись. Все еще не в силах подняться, он молча наблюдал за бывшим приятелем, поражаясь той чудовищной внутренней трансформации, которая преобразила душу Пахома, вытравив все человеческое и взамен выпустив на волю бессердечного озлобленного монстра.

С глухим щелчком патрон вошел в ствол, дуло дробовика замаячило в опасной близости. Но отчего-то гигант медлил. Может, ждал мольбы о пощаде?

— Скажешь что напоследок? — разорвал тишину грубый голос.

— Знаешь, Пахом… А ведь Глеб в тебе души не чаял. Вырасту, говорит, тоже свое дело заведу. — Таран смотрел без тени страха, скорее, с сожалением. Так смотрят на безнадежно больных людей. — Ты все испортил, Пахом. Сам. Не стоит винить…

— Хватит! — оборвал оружейник, срываясь на крик. — Ты ведь такой же наемник, как я, Таран! И ты будешь читать мне морали?!

— Я знаю, каково это — потерять близкого человека. И мне тоже было плевать на всех. Пока сын не открыл мне глаза.

— Приемыш!

— Да, приемыш, — сталкер еле заметно кивнул и посмотрел на гиганта в упор. — Только не он. Я. Это он меня принял. Такого, какой я есть… Остановись ты чуть раньше, и, быть может, Аврора тебя тоже бы приняла.

— Чушь! Твои мозги размякли, сталкер. Зря я спасал тебя там, на поверхности…

Схватка с трепаном, черный доспех, серое небо, вестибюль Маяковской… Четкие образы, словно слайды, вспыхивали в голове один за другим. Когда это было? Вчера? Пару суток назад? Неделю? Отголоском приступа в голове пульсировала, мешая сосредоточиться, спазматическая боль. Мысли еле ворочались.

Дуло дробовика, уткнувшись в лоб, приятно холодило кожу. Хорошо-то как… Боль разом отдалилась. Палец оружейника напрягся на спусковом крючке.

— Стой!

Голос, резкий, пронзительный, заставил Пахома вздрогнуть и повернуть голову на звук. Жуткая улыбка исказила его лицо. Аврора, бледная и дрожащая, решительно шла к отцу через зал.

— Оставь его в покое! Всех оставь! Тебе ведь я нужна, так?

— Так, дочурка. Истинно так.

«Глупышка… — пронеслось в голове Тарана. — Ему нужны все, кто прикоснулся к тайне».

Опустив дробовик, гигант шагнул навстречу. Гримаса на его окровавленном лице, должно быть, обозначала ухмылку, но, подняв на отца глаза, девочка испуганно застыла на месте. Торба с пожитками выпала из ее рук.

— Ключ-карта… — Пахом плотоядно покосился на сумку. — Она ведь там?

Аврора кивнула, от волнения закусив губу.

— Значит, больше нам с тобой говорить не о чем, мерзавка. Пришло время платить по счетам.

Вороненый ствол снова поднялся. Девочка зажмурилась в ожидании неминуемой участи, но выстрела так и не последовало. Открыв глаза, Аврора от неожиданности прянула назад. Кто-то заслонил ее, отгородив от безумствующего отца. Всклокоченные короткие волосы, до боли знакомая потертая ветровка… Глеб?

Медленно взявшись за дуло обеими руками, мальчик направил дробовик себе в грудь и с вызовом посмотрел на Санитара.

— Отец говорил мне, что дети не должны расплачиваться за ошибки родителей. Тебе ведь все равно, кого убивать? Так убей меня. А ее отпусти.

Глаз оружейника дернулся. Зловещая ухмылка сползла с лица, сменившись выражением растерянности.

— Аврора — лучшее, что с тобой приключилось в этой жизни. Не допусти еще одну ошибку. Самую главную, дядя Пахом. Самую. Главную.

Что-то было во взгляде подростка… Нечто такое, от чего вдруг защемило в груди… Сердце бухнуло раз, другой, зашлось в дикой пляске. Зародившись где-то глубоко внутри, стремительным родником пробиваясь с самого дна очерствевшей души, с каждой секундой росло и ширилось давно забытое, жгучее, невыносимое чувство…

Пахом перевел взгляд на дочь, стремительно вскидывая дробовик. Грянул выстрел, навсегда сминая знакомые черты лица.

Щурясь под алыми брызгами, Глеб запоздало вздрогнул и бессильно осел на землю вслед за обезглавленным телом оружейника. Перед мысленным взором все еще стояло его лицо… В глазах Пахома навсегда застряло раскаяние.

В жилом отсеке «Малютки» пахло кровью и спиртом. Геннадий колдовал над дедом Афанасом, перевязывая простреленное плечо. Старик держался молодцом, несмотря на нездоровый, землисто-бледный цвет лица. Поймав взгляд Глеба, подмигнул. Прорвемся, мол…

Вздрагивая всем корпусом на ухабах, тягач возвращался в город. Обратная дорога через Южные болота прошла на редкость спокойно — насытившись трупами сородичей, хищники удалились с охотничьей тропы в свои логова. Лишь единожды дорогу преградил отбившийся от роя богомол, но гигантские колеса без видимых усилий размололи хитиновый панцирь, словно скорлупу яйца.

За время недолгой поездки мальчик успел поведать удивительную историю собственных похождений и теперь вовсю пытал молчаливого сталкера, чтобы тот рассказал свою. Радость встречи сменилась легкой обидой на Тарана после обещанной серьезной выволочки, но полученный нагоняй с лихвой компенсировался увлекательной поездкой на бронированном монстре.

О Пахоме старались не говорить.

Аврора сидела в углу просторного салона, поджав колени, и потерянно смотрела в никуда. Глеб собрался было подбодрить девочку, когда Таран окликнул его.

— Как ты?

Паренек неопределенно пожал плечами. После испытаний минувших дней накатила апатия. Даже спать не хотелось.

— Помнишь Кантемирова с Площади Ленина?

— Еще бы… — вздохнул Глеб. — Этого жука захочешь — не забудешь.

— Перед смертью просил напомнить тебе про какой-то должок… О чем это он?

— Владлен погиб? — мальчик встрепенулся, но, натолкнувшись на сочувственный взгляд, опустил голову. — Тогда это уже не важно. Дорога в Эдем ему больше ни к чему…

Затем его словно током прошибло. Снадобье! Как же он мог забыть!

Судорожно запустив руку в карман, Глеб вытащил сверток, сорвал бумажку, протягивая пузырек отцу:

— Пей!

Увидев на лице сталкера немой вопрос, мальчик затараторил:

— Это лекарство! Ты больше не будешь болеть, так Владлен обещал!

— Неужели у него получилось? Как тебе удалось это выцыганить?

— Долгая история… — Глеб деланно отмахнулся.

Таран осторожно принял склянку из рук приемного сына, разглядывая на свет. Прозрачная бесцветная жидкость. Прямо как вода… Откупорив пробку, принюхался. Нет запаха.

— Пей, чего ждешь! Владлен говорил, на свету испортиться может!

Пожав плечами, сталкер проглотил содержимое пузырька в один присест, прислушался к ощущениям. Снова ничего. Только в животе бурлило. Но это, скорее, от голода, нежели от лекарства.

— Ты знаешь, Глеб, не хочу тебя расстраивать, но, по-моему, Кантемиров тебя надул. Это обычная вода.

Таран покосился на сына. Тот, уткнувшись в клочок бумажки, судорожно водил пальцем по строчкам неровного текста. Губы его сосредоточенно шевелились.

— Что это?

— Обертка от пузырька… — В глазах мальчика застыло удивление. — Здесь записка от Владлена! Читай!

Заглянув внутрь, сталкер напрягся, разбирая каракули покойного.

Одновременно подняв глаза от записки, мальчик и сталкер переглянулись.

— Не может того… Неужели… — Таран выглядел растерянным донельзя.

— Что ты помнишь о том случае с болотным дьяволом? Как это было?

— Как, как… Довелось однажды в вентшахте заночевать. Не помню толком ничего. В голове отложилось только, как «зеленые» будили…

Сталкер задумался, припоминая детали той памятной встречи, когда веганцы привели его в чувство после укуса москита. В этой истории было много странного. Самого дьявола увидеть так и не удалось. Это уж врач потом, осмотрев ранку, заявил, что… Стоп! А было ли следом укуса то невзрачное пятнышко на руке? Уж не о наркотике ли пытался предупредить настоящий отец Глеба? И почему Сатур тогда, на Совете, заявил, что Веган нашел лекарство? Не раньше и не позже, а именно в самый выгодный для «зеленых» момент! Странное поведение веганцев больше не казалось нелогичным. Хитрые ублюдки как всегда оказались на высоте…

— Найти бы того упыря, который тебя на эту «сыворотку» подсадил! — Глеб со злостью стукнул кулаком о ладонь.

— Он уже понес наказание.

Вместе с эпизодом дуэли в памяти всплыл и короткий разговор с покойным ныне отцом Глеба. Обещание сохранить встречу в секрете жгло душу сталкера. Как бы отреагировал приемный сын, узнай он… Про что? Про ужасы плена, про дряхлого старца? Пожалуй, прав был узник. Пацана такая весть не обрадует. И без того натерпелся, горемыка.

Сталкер пошарил в разгрузке, нащупал холодный металлический брусок, протянул мальчику.

— Моя зажигалка! — просиял Глеб. — Откуда?!

— Долгая история, — спародировал Таран, наблюдая за его восторженной реакцией.

Отсек качнуло, переборки задрожали. Тягач дернулся и замер на месте, урча двигателем на холостом ходу. Распахнулась створка люка. В проеме показалась голова водителя в круглых защитных очках и танкистской шапке.

— Московская! — деловито буркнул он, так же быстро исчезая в кабине.

Пряча зажигалку во внутренний карман куртки, Глеб нетерпеливо выглянул в иллюминатор. Совсем рядом маячил до боли знакомый спуск подземного перехода.

Пригибая голову, подошел Геннадий. Настало время прощаться. Мутант решил прокатиться с Афанасом до Чкаловской, чтобы помочь вавилонянам уладить конфликт с городскими колониями и довести до Совета результаты расследования. Таран с радостью делегировал приятелю хлопотную миссию, поскольку на дух не переносил подобного рода сборищ и пустопорожних разговоров. Геннадий с не меньшим энтузиазмом ухватился за идею выступить своего рода посредником, в надежде что Приморский альянс оценит его заслуги в поимке террориста, замнет последствия нелепого суда и восстановит в прежней должности.

К всеобщему удивлению, Аврора тоже изъявила желание сойти. Как только все трое спрыгнули на истрескавшийся заиндевелый асфальт возле входа в метро, многотонная «Малютка», пыхнув клубами дыма, резво покатила по Московскому проспекту.

— Куда теперь? Домой? — спросил Глеб у девочки, поправляя респиратор.

Та неопределенно пожала плечами. Решение не из легких… После всего, что произошло, вряд ли ей предоставят шанс бежать снова. Да и еще не факт, что внутрь пустят. Теперь про Эдем знают как минимум несколько человек, включая Терентьева. А уж этот молчать не будет — растрезвонит на всю округу, к гадалке не ходи. Если только не найдет, как секрет этот в свою пользу обернуть. Торговлю с объектом наладить, к примеру. Чем не вариант?

Да и возвращаться в Эдем теперь не к кому. Родная комната теперь пуста… И пустоту эту ничем не заполнить.

— Знаешь что, Аврора… — приглушенный намордником голос сталкера отвлек от размышлений.

Обратившись к девочке, Таран отчего-то избегал ее взгляда. То ли по привычке окрестности сканировал, то ли просто смущался…

— Погости у нас с Глебом пока, сил наберись. А как решишь уйти — держать не будем.

— А как долго решать можно? — робко донеслось в ответ.

Сталкер наконец повернулся к чужачке. Через бликующие на свету обзорные стекла было видно, как прорезались вокруг глаз характерные морщинки — Таран улыбался.

— Не бойся, не выгоним. Правда, Глеб?

Мальчик энергично закивал, в знак согласия подняв большой палец.

Они постояли еще немного, провожая взглядами пыливший по проспекту тягач, и, когда угловатый силуэт скрылся в предрассветной дымке, нырнули в привычную темень подземного перехода, в норы обитаемого метро.

Во мрак.

Но на сей раз уютный и обжитой.