– Валерочка, и вот эту коробку отнеси, пожалуйста, – попросила меня милейшая и тишайшая Анна Петровна. Ее дочь еще лет двадцать назад отбыла с мужем куда-то в сторону Канберры, где проживала по сей день, и в Россию возвращаться не собиралась, о чем с изрядным акцентом сообщала матери в те редкие дни, когда связывалась с ней по телефону. Собственно, как раз наличие акцента шокировало бедную старушку настолько, что она даже захворала, а после приняла как данность то, что одинокая старость – ее судьба. Но не растраченная на внуков доброта никуда не делась, потому некоторая ее часть доставалась мне. – А потом приходи чай пить, у меня ватрушки есть. Вчера испекла.

– Как бы не лопнуть, – пропыхтел я, поднимая очередную коробку с бумагами. – Не меньше чайника в меня нынче влили.

Все так и было. Старушки-сослуживицы, похоже, изрядно соскучились по моему обществу, потому каждая из них сочла своим священным долгом напоить меня сладким до приторности чаем и впихнуть какое-то количество выпечки. Причем отдельно замечу – домашней! То есть ждали, готовились, что приятно и где-то даже трогательно. Но живот-то у меня не резиновый! К тому же они по причине возраста результаты своей кропотливой работы за последнее время в подвал не таскали, а ждали меня, захламив коробками все коридоры. Поверьте, носить на полный желудок по лестницам тяжелые ящики с бумагами – это очень и очень сомнительное удовольствие.

Впрочем, я особо не жаловался, поскольку возвращение к привычному ритму жизни было где-то даже приятным. Приключения с кладами, ведьмами и прочей фольклорной экзотикой – это, бесспорно, прекрасно, но все же хочется иметь под ногами и твердую реалистичную почву. А она – тут, в моем архиве, где все осталось так же, как и всегда. Тихий арбатский дворик, лавочка, кусты, духота в помещениях и мои коллеги-бабульки, у которых темы для разговоров не кончаются никогда.

Опять же – в переноске тяжестей, как ни странно, есть и свои плюсы. Думается в этот момент хорошо. А мне ведь было о чем поразмыслить. Ой было! Слишком уж много всякого разного в субботу вечером произошло. Да и после того – тоже. Не могли такой день и такая ночь без них обойтись.

И началось все с того, что в воскресенье утром мне позвонил господин Шлюндт. Причем как положено по этикету в выходной день – в девять часов ноль одну минуту. Раньше вроде как неудобно, а позже, надо полагать, ему самому не хотелось.

– Доброе утро, Валерий, – голос антиквара был сух, как мартини категории extra dry, тот, который не пить, а грызть надо, отчего мне сразу захотелось ему нахамить. Почему? Потому что я вроде ему не сын, не племянник и вообще не родственник ни разу, так откуда такие интонации взялись? Да, он мне помогает в делах, но не бесплатно же? Но не стал. Все-таки Карл Августович – немолодой человек, а мне с детства хорошие манеры усиленно прививали, в том числе и на предмет того, что возраст надо уважать. – Не разбудил?

– Разбудили, – протяжно зевнув, ответил я, – и зря. Устал я вчера. Тяжелый день выдался.

– И крайне насыщенный, насколько мне известно.

– Было весело, – признал я. – Давненько не жил настолько полной жизнью.

– Наслышан, наслышан, – подтвердил мой утренний собеседник. – Новые впечатления, новые приключения, новые перспективы. Вам можно только позавидовать. Столь яркая жизнь, наполненная самыми необыкновенными событиями не каждому выпадает.

– Вы про Марфу? – напрямую уточнил я, решив не ходить вокруг да около. – Ну да, она старушка непростая, есть такое. Но! Повторю то же самое, что ей говорено: я чту наш договор, потому вопросы расширения списка концессионеров проговаривайте без меня. Пожелаете взять ее в нашу дружную компанию – пожалуйста. Но, разумеется, на тех же условиях, что и для остальных. Захотите дальше сидеть в песочнице узким кругом – пусть будет так. Только меня в данные дрязги не вмешивайте, мне это на фиг не нужно. Я вообще, между прочим, завтра на работу выхожу, потому все ваши тайны бургундского двора мне побоку. И без того времени не было, а теперь его совсем не станет.

– Я совершенно не понимаю, зачем тебе это нужно. – Шлюндт снова сошел со мной на «ты», что говорило о понижении градуса страстей в разговоре. – Деньги? Вряд ли, как мне думается, ты себя уже неплохо обеспечил. Один твой процент со вчерашнего клада равен годовому бюджету небольшого городка где-нибудь в Поволжье, не так ли?

– Наверное. – Я потянулся. – Не могу об этом судить. И циферок того городка не знаю, и барыши еще не подсчитывал.

– Если желаешь, могу помочь, – предложил Шлюндт. – Ты ведь монетами долю взял, верно? Посмотрю, оценю, может, и покупателя подыщу, если что интересное попадется. Подозреваю, что это, скорее всего, екатерининские пятерки и десятки, но кто знает? Может, и петровские червонцы имеются, а на них всегда желающие найдутся. Не скажу, что это прямо вот раритет, но тем не менее. Недели три назад у меня петровская «большая» десятка 1712 года за два миллиона ушла, причем в довольно скверном сохране.

– «Большая»? – заинтересовался я. – В смысле?

– Речь о размере головы Петра Алексеевича, – хихикнул в трубку старичок. – Встречаются три разновидности червонцев, градируются они по величине головы на реверсе. Большое изображение императора дороже других. Кто его знает, с чего он такую каверзу учудил, очень уж непредсказуемый человек был. Да и вообще он клейма менял чуть ли не каждый год и при этом чеканил неравное количество монет. Например, червонец 1716 года, где он в меховом плаще и с латиницей вместо русских букв, очень большая редкость. Отчеканили золотых монет этим клеймом немного, вот и результат. Я уж молчу про червонец 1729 года с бантом, это… Ладно, не стану тебя утомлять ненужной информацией. Ты подвози ко мне свой улов, поглядим, разберемся. Вот прямо сегодня и привози. Ну, для начала, разумеется, проводи прелестницу Стеллу, как и положено джентльмену, позавтракай, а после я тебя жду.

Ну, выходит, не все вы знаете, Карл Августович, не все. Стеллы-то у меня здесь нет. И не было.

И не факт, что будет, потому что обиделась она на меня в этот раз очень сильно. Не как ведьма или напарница, пусть даже случайная. Как женщина обиделась. А это очень серьезно.

Вчера, когда мы уехали из Останкино, у меня адреналин в крови так и бурлил, требуя выхода. А дальше все просто: дорожное покрытие хорошее, движок отменный, руки легли на руль так, будто и не было нескольких последних лет, в результате я сам не заметил, как разогнался почти до ста пятидесяти километров. Инстинкты на автомате сработали, других обоснований у меня нет. Скорость всегда пьянит, тем более что трасса, на которую, направляясь неведомо куда, я в результате выскочил, в обе стороны практически пустовала, не считая вечных дальнобойщиков. И вот нога все сильнее вдавливает педаль газа в пол, а мое истинное «я», которое столько лет загонялось вглубь души, вдруг получает свободу. Еще бы «Далмора» глотнуть от души – и вот оно, счастье! Да какого черта? Машина, особенно такая, не может ехать медленно. Не должна. Ей нужна скорость, как, впрочем, и мне. Этой ночью я мог умереть, но остался жив и имею право на маленький приз.

Стелла с самого начала сидела молча и только знай зыркала на меня из-под накладных ресниц да посверкивала двумя бриллиантиками, к ним приклеенными. Я вообще никогда ее такой не видел. Впрочем, в тот момент я особо на эту тему не задумывался.

Голос она подала, когда автомобиль разогнался почти до двухсот километров.

– Валера, сбавь, – попросила она, – не гони так!

– Да ладно тебе. – Поморщился я недовольно. – Эта детка куда больше выжмет без проблем.

– Она выжмет, – подтвердила ведьма, – но не надо этого делать. Пожалуйста. Я прошу тебя! Ночь, незнакомая дорога. Это добром не кончится.

– Да ты трусиха! – рассмеялся я. – Кому-то следует проверить нервы. И потом, если уж ты села со мной в машину, то…

Фразу я не закончил, потому что понял, что нынешняя ситуация абсолютно зеркальна той, которая случилась… Которая случилась. И наш разговор повторяет тот, давнишний, почти дословно. А следом пришло понимание факта, что следом за разговором прошлое снова может стать днем сегодняшним.

Короче, сбросил скорость, после прижался к обочине, вышел из машины и закурил. Кураж ушел, словно его и не было.

– Зря я все это затеяла, – пробормотала Воронецкая, выбираясь из салона. – Не надо было тебя к матери тащить. Не надо. Ты прежний мне нравился больше, чем теперешний. Нет, бесил жутко, но я того Валеру хоть не боялась. Точно тебе говорю – лучше бы мы в ресторан какой пошли гадов морских кушать и шампусик пить. Мама твоя прелесть, но тем не менее.

– Не люблю экзотические морепродукты, – ответил я, глубоко затягиваясь сигаретой. – Как-то раз траванулся ими сильно, меня чуть наизнанку не вывернуло, даже скорую ребята вызывали. С тех пор всех этих морских ежей и трепангов видеть не могу. Треску жареную или селедочку с удовольствием наверну, а всех этих обитателей южных морей ешьте без меня.

– Поедем домой, – попросила ведьма тихо, прижавшись щекой к моей спине. – Эта ночь кончится, и все вернется на свои места. Интриги, поиски предметов, я, ты… Наверное.

– Наверное, – повторил я, выбрасывая сверкнувший ярким росчерком окурок в сторону. – Наверное. Садись за руль.

– Что? – удивилась девушка. – Ты вроде уже успокоился. Или нет?

Я показал ей свою руку, которая немного подрагивала. Да, внутри меня еще немного бушевал тот старый Валера Швецов, но полыхавшее в душе пламя потухло, и адреналиновые угли снова подернулись привычным пеплом. Все потихоньку начинало вставать на свои места.

– Н-да. – Стелла, похоже, тоже возвращалась к своему привычному образу, в ее голосе появились знакомые нотки. – Прямо отходняк какой-то.

– Он и есть. – Я сел на пассажирское сидение и захлопнул за собой дверь.

– К тебе, ко мне? – деловито уточнила Стелла, пристраиваясь за руль и натягивая на руки черные перчатки с обрезанными пальцами. – Давай лучше ко мне. В холодильнике две бутылки хорошего шампанского стоят, и клубники полно.

– Ты к себе, я к себе, – холодно ответил я. – Ничего не изменилось, ведьма. Мы с тобой не друзья, мы партнеры, причем поневоле, а не половые. А еще раньше или позже мы с тобой непременно на узенькой дорожке столкнемся, ты же понимаешь, что это неизбежно. Давай не будем усложнять друг другу выбор, который придется делать.

– Сволочь ты, Валера Швецов из Москвы! – неожиданно тонким голосом сообщила мне Воронецкая, и машина рванула с места в карьер со скоростью, не сильно отличавшейся от той, которую держал я, когда был за рулем.

И уже очень скоро она тормознула у моего подъезда, с неженской силой метнула узелок с золотом, чуть не попав им мне в голову, и столь же стремительно укатила в ночь.

– Вот и вся любовь, – сообщил я невесть кому. – И так бывает.

– Сам, небось, накосячил, – отозвался откуда-то со второго этажа девичий голос, а после там же мелькнул огонек сигареты. – Знаю я вас таких! Козлы! Лишь бы нервы нам поднять.

– Не без того, – согласился я с невидимой собеседницей. – Но, может, оно и к лучшему, что вот так. Всем спокойнее жить будет.

Ничего мне не сказала на это суровая соседка, только чинарик непотушенный чуть за шиворот не свалился.

А вот антиквар, похоже, не знал, что Воронецкая у меня не ночевала. Что уехали мы из Останкино вместе, был в курсе, а про остальное – нет. Кстати, интересно, у кого сквозит – у Ростогцева или у Марфы? Или у обоих по слухачу от Шлюндта в свите имеется? Карл Августович может, он такой.

– Сегодня не поеду, – заявил я антиквару, решив не углубляться в тему моих отношений со Стеллой, – устал как собака. Ну и, повторюсь, мне же завтра к девяти на службу. Надо морально подготовиться.

– Хорошо, – неожиданно покладисто согласился тот. – В конце концов, монеты никуда не убегут. Старое золото – оно как хороший коньяк, с годами только крепнет. В смысле в цене.

– Это да. – Я встал с кровати, подошел к столу, прижал телефон к плечу щекой и развязал косынку. – Это верно.

А прилично я вчера нагреб золотишка. В темноте и на нервах как-то внимание на этом не фокусировалось, не до того было, а сейчас, при свете дня и на столе, кучка монет смотрится вполне внушительно.

Я разворошил ее и цапнул первую попавшуюся денежку.

– А эпоху вы угадали, Карл Августович, при Петре Алексеевиче монету чеканили, – сообщил я в трубку. – Правда, червонец это или нет, непонятно. С одной стороны тут он сам изображен, с другой – орел двуглавый.

– Слева от короны дата должна быть, – проворковал в трубку антиквар, – год чеканки.

– Семьсот четырнадцатый, – отозвался я.

– Не самый редкий, – моментально среагировал Шлюндт, – но если сохранность хорошая, то миллион ты за эту монету получишь. Это с учетом моих комиссионных, разумеется. Кстати, обрати внимание, Петр там пока в царской ипостаси проходит.

– Ага, точно, «цар» написано, – подтвердил я и взял другую денежку. – А вот тут он уже император всероссийский, веселый, молодой и усатый. С другой стороны дядька какой-то выбит.

– Дядька! – возмущенно произнес антиквар. – Святой апостол Андрей Первозванный, несущий крест по земле грешной, отображенной в виде полоски. Глянь-ка левее от вышеназванной, какой год указан? Там циферки по двум сторонам разнесены – две слева от полоски, две справа. Нам надо слева.

– Двадцать второй. – Вгляделся я в текстовую вязь, идущую по монете кругом. – Слушайте, а ведь это не червонец. Это… Э-э-э-э… Монета нова, цена два рубли. Что, и такие чеканили?

– Два рубля двадцать второго года, – задумчиво произнес антиквар, – хорошей сохранности. Ты стал богаче еще тысяч на семьсот или около того. Если быстро и наличными – хоть сегодня, есть у меня на нее покупатель в Москве. Если больше, то через аукцион. Год не самый редкий. Вот был бы двадцать третий, с античными доспехами – тогда да. Там совсем другой порядок цифр.

– Ну, удача переменчива. Да тут вообще неликвид встречается. – Выцепил я из кучки какую-то монету, глядя на которую, можно было подумать, что ее погрызли мыши с титановыми зубами. – А, нет, все нормально, это не денежка. Это, похоже, памятный знак. Тут так и написано: «на память». И еще… Не очень разборчиво просто. «Общая радость», что ли?

– Валера, а теперь прочти мне то, что написано на аверсе, – попросил антиквар. – Пожалуйста.

– Екатерина императрица коронована в Москве 1724 год, – выполнил я его просьбу. – Ясно, коронационный жетон, я про такие читал. Их в народные массы кидали после завершения мероприятия. Правда, вроде речь о серебре шла.

– Для коронации Екатерины князь Александр Данилович отчеканил, помимо серебряных, еще полсотни золотых жетонов, специально траченных с четырех сторон, чтобы их пройдошливый люд московский за деньгу выдавать не вздумал, – проурчал в трубку антиквар, как огромный сытый кот. – Для него новая императрица была дополнительным рычагом влияния на Петра, потому радовался он вполне искренне. Когда закончилась коронация, светлейший вышел в народ в компании с статс-комиссарами Принценштиерной и Плещеевым, да. Те таскали два красных бархатных мешка с вышитыми на них императорскими орлами, в коих лежало множество серебряных жетонов, а среди них полсотни названных золотых, и все они достались людям. Александр Данилович радоваться изволили, потому ни единого жетона себе не оставил, за что и был бит нещадно в тот же вечер императором, кой изрядно осерчал, и за мотовство, и за то, что для гиштории хоть один экспонатус сбережен не был.

– Даже не слышал о таком, – признался я, – хоть вроде по должности и положено.

– Подобные нюансы интересны только специалистам, – приободрил меня Шлюндт. – Так вот, серебряных жетонов уцелело не так и мало, относительно, разумеется. А золотых – нет. Время к подобным предметам безжалостно. Я держал их в руках, не стану скрывать, но ни один к ним так и не прилип, не сложилось. Впрочем, любой коллекционер знает, что поиски той или иной реликвии всегда увенчаются успехом, если тебе она по-настоящему нужна. Вот и здесь так случилось. Валерий, надеюсь, ты не откажешь мне в небольшой просьбе и продашь эту вещичку? Или же я могу тебе ее на что-то сменять.

– Полагаю, мы договоримся. – Я подбросил тяжеленький жетон на ладони. – Как должно двум друзьям. А теперь, если вы не против, я пойду. Время завтрака.

Надо будет в сети цены на это дело посмотреть. Шлюндт вряд ли станет меня надувать по-крупному, но все же стоит подготовиться.

Собственно, на это и ушел остаток воскресенья. Попутно я выяснил, что в куче добытого мной золота встречаются не только петровские монеты. И Екатерина Первая тут присутствовала, причем тоже в двухрублевом номинале, и Анна Иоанновна, та, правда, в виде десятирублевика. Причем последней очень не повезло, не любили, как видно, ее монетных дел мастера. Просто ну очень некрасивой ее изобразили. Невероятно. Я бы на месте матушки-императрицы их всех за эдакое творчество на плаху послал, честное слово. Впрочем, кто ее знает, может, она именно так и поступила, неспроста ведь ее Кровавой кликали?

А вот более поздних императоров и императриц мне не встретилось. Ни Екатерины Второй, ни Павла Петровича. Впрочем, и ладно. Все равно барыш куда как хорош оказался. И, что важно, совершенно безопасным в плане разных трах-тибидохов. Просто случись по-другому, то рядом со столом уже бы отирался и печально сопел Анисий Фомич. А то и самого Филата Евстигнеевича бы принесло, этот старый хрыч не станет миндальничать, на то он и старший по нашему дому. Всем подъездным он начальник и… и кому-нибудь еще наверняка командир. Трубам там или мышам.

Да и вообще последний отпускной день, прямо скажем, задался. Я никуда не бежал, ни с кем не дрался, не пытался добыть то, что мне, признаться, вовсе не нужно. Нет, я просто наслаждался небольшой передышкой в тишине и покое. Собственно, я даже телефон отключил.

А еще я отлично выспался, поскольку видения меня не тревожили совершенно. Впрочем, тут даже не знаешь, к добру это или нет. С одной стороны, спокойно спать – это прекрасно. С другой – лето перевалило на вторую половину, скоро в утреннем воздухе станет чувствоваться прохлада и предосенняя терпкость, дни станут короче, а листва начнет потихоньку желтеть. А я, между прочим, меньше половины положенных предметов нашел. Эдаким макаром я не то что до останнего дня не успею, но и до Нового года не управлюсь. И вряд ли меня Великий Полоз за такую нерасторопность по голове погладит.

Но это все было вчера, а сегодня я таскаю коробки, чихаю от пыли и искренне сожалею о том, что за каким-то лешим не майку с джинсами на себя натянул, а рубашку и костюмные брюки. И жарко, и угваздал я их по полной.

Все когда-нибудь кончается, и ближе к вечеру я, опухший от выпитого чая, страдающий изжогой от количества съеденной сдобы всех видов, грязный и пропотевший до ужаса, смог плюхнуться в свое кресло, вытянуть ноги и закрыть глаза. Кроме меня, в полуподвальной комнатке никого не было, ушли две моих соседки по помещению наверх лясы точить, благо наша начальница Розалия Наумовна к высокому руководству отбыла, то ли с отчетами, то ли на поклон, с целью выбить хоть какие-то фонды. Ну а мне только того и надо было, ибо здорово я устал. Настолько, что почти сразу задремал.

Одно плохо – отдохнуть особо не получилось. Только я немного опечалился на тему того, что видений нет, и кто-то сверху меня услышал. Услышал и отсыпал очередную порцию туманных загадок. В обе руки отсыпал.

И первое, что я увидел, – мужской перекошенный в крике рот и выпученные глаза. Ну, оно неудивительно, когда тебя душат, то и не такую рожу скорчишь. Двое крепких парней деловито убивали третьего на широченной кровати, а стоящая рядом с ними невысокая миловидная женщина радостно хохотала, глядя на это все. Причем по одеждам убийц сразу становилось ясно, что это злодеяние случилось не вчера и не позавчера. Век четырнадцатый-пятнадцатый, кабы не раньше.

Дальше – больше. Перед моим взглядом маршировали армии, чадили жуткого вида костры, наводящие непонятную тоску, и два всадника в сопровождении свиты спешно удалялись по еле различимой дороге, скрываясь за полупрозрачной пеленой.

Видения сменяли одно другое, и вот передо мной средневековый бал во всей его пышности. Яркие наряды, маски, веселье на улицах города, в котором, как мне показалось, я узнал Неаполь, где пару раз бывал в юности, один раз с мамой, другой с Юлькой. Ну да, Неаполь в Средние века и сейчас – это два разных города, но церковь Сан-Доменико-Маджоре и особенно кафедральный собор трудно спутать с другими строениями. Мы столько времени там с мамой провели, что я их хорошо запомнил. Как сейчас в ушах прозвучало: «Валера, пойми, ты видишь одно из величайших творений в мире. Фрески Джованни Ланфранко – это шедевр, не имеющий аналогов». А потом выяснялось, что не один Джованни Ланфранко творил эдакие шедевры, поскольку на творческой неапольской ниве потрудились и Пьетро Каваллини, и Франческо Солимена, и невесть кто еще.

Но в результате мама оказалась права, пригодилась мне ее наука. Если все так, если это Неаполь, то дело, считай, в шляпе. Больно здоровая была та кровать, на которой задушили бедолагу, вряд ли она стояла в лачуге никому не известного бедняка. А значит, это убийство оставило след как в истории, так и в Википедии. Нет, душили тогда многих, европейское Средневековье отметилось в мировой истории редкостной бессердечностью, но все равно список будет не безразмерный.

Как будто издеваясь надо мной, видения закончились тем же, чем начались, – удушением. На этот раз, правда, прикончили не мужчину, а женщину, ту самую, которая чуть раньше так заливисто смеялась, глядя на чужую смерть. Правда, сейчас она была уже не так молода и красива, но тем не менее я ее узнал. Да и убийцы мало походили на дворян, скорее они смахивали на солдат или стражников.

Зато теперь стало предельно ясно, что дама сия и есть та, кто владел неким предметом, мне жизненно необходимым. И я вроде даже понял, о чем именно идет речь. Скорее всего, это был кулон, который убийца сорвал с шеи только что задушенной им женщины, а после засунул в напоясный кошель. Довольно большой, круглый, судя по цвету, золотой, с крупным рубином в центре.

Ох, что-то мне подсказывает, след в истории человечества этот кулон оставил не самый лучший, учитывая то, какими шалостями занималась его первая хозяйка, и то, как она закончила свою жизнь. Таким вещам и правда лучше лежать в земле, это я теперь наверняка знаю.

И неизвестно еще, насколько легко его будет сначала найти, а потом угомонить. Колечко безумного бизнесмена – и то с таким трудом мне в руки далось, я до сих пор вспоминаю.

А еще интересно вот что: насколько же запутаны пути истории и людей. Каким образом кулон из Италии занесло в Россию? Ну, ладно, если сейчас – аукционы вроде Сотби, «черные дилеры», то, се… А раньше? Как приданое? Или какие-то лихие казаки добирались не только до северных морей, но и до теплых стран с апельсинами и оливками? Или, может, некий безвестный разудалый подполковник-гусар раздел за ломберным столиком неудачливого итальянца, в предках которого ходил тот самый хмурый господин, что не побрезговал с еще теплой женской шеи сдернуть цепочку с украшением?

Жаль, что я никогда не узнаю, как оно было на самом деле. А хотелось бы.

Вспышка, я снова вижу страдание в глазах умирающей от удушья бедняжки и просыпаюсь в холодном поту.

– Уф-ф, – пробормотал я, вытирая ладонью лицо. – Что же мне вечно ужасы демонстрируют? Хоть бы раз для приличия женщину голую показали, желательно красивую и молодую.

Шутки шутками, а первым делом я зарисовал все, что запомнил. Просто, помимо кулона, я у погибшей на руке еще перстенек интересный приметил, с черной жемчужиной там, где обычно располагается камень. Любопытная вещь, и по тем временам очень дорогая. В Средние века крупный жемчуг куда серьезнее иных самоцветов ценился, а особенно черный, ему приписывали массу магических свойств, в том числе и то, что он защищает владелицу от любых ядов. Вопросы отравления и сейчас праздными не являются, а уж тогда яд пускали в ход чуть ли не чаще, чем кинжал, особенно с учетом того, что речь, скорее всего, идет об Италии. Так что данный предмет тоже запросто мог оказаться тем самым, что мне нужен. И даже на самом деле мог защищать от ядов, я уже ничему не удивлюсь. К слову, может, потому эту гражданку и удавили? Просто травануть не смогли?

Кто же ты есть-то такая, средневековая красотка? Когда жила, кем была? Может, ты королевская любовница? Почему нет, весьма стройная версия получается. Сначала его подручные прикончили мужа-бедолагу, чтобы тот под дверью не топтался и не мешал своим сопением монарху время приятно проводить, а после смерти покровителя и фаворитку на тот свет спровадили. На всякий случай, чтобы лишнего не болтала и не пыталась своих детей на трон подсадить. Если вспомнить ее поведение при первом убийстве, то сразу становится ясно, что эту милашку ничто и никто не остановит при движении вверх.

Или она сама королевских кровей? Может, сестра или даже жена венценосной особы?

Ладно, узнаю со временем. Не от Шлюндта, так из продолжения видений. Они теперь меня постоянно станут одолевать, пока я цели не достигну.

Я закончил рисунок, взял телефон, чтобы получившийся результат сфотографировать, и выяснил, почему тот столько времени молчит. Он разрядился, а я этого даже не заметил. Вот ведь! Надо менять аппарат, батарея совсем не держит. И ведь вчера почти весь день выключенный пролежал.

– Валера! – В кабинет заглянула Анна Петровна, причем было заметно, что она, мягко говоря, смущена. Или удивлена? – Тут к тебе девочка пришла.

– Кто? – Выражение моего лица стало, скорее всего, не менее изумленным, чем у нее.

– Девушка, – поправилась старушка. – Говорит, что ты ей нужен. Аглая Ивановна пыталась объяснить, что здесь не открытый архив и не присутственное помещение, но она очень боевитой оказалась.

– Когда это Аглаю Ивановну смущало? – проворчал я, догадываясь, кого нелегкая принесла. Как видно, не дозвонилась до меня Стелла, решила лично приехать, чтобы, как в том фильме, сказать, насколько я ей безразличен.

– Никогда, – покладисто отозвалась Анна Петровна. – Но тогда эта девушка объяснила, зачем пришла, и повод оказался очень весомый. Валерочка, поздравляю тебя, ты скоро станешь папой!

– О как! – искренне удивился я. – И кто у нас счастливая мама? Нет, правда интересно, кому так свезло.

Есть у меня подозрение на тему того, кто именно подобным образом развлекается, тем более что истинную благую весть на данную тематику сюда могла принести только Юлька, а она, даже окажись и в самом деле беременной, вряд ли станет со мной сейчас разговаривать. Очень она здорово в субботу на меня обиделась, тут двух мнений быть не может. Не исключено даже, что наши с ней дорожки разошлись в разные стороны навсегда. А что, с нее станется назло всему миру и мне лично выйти замуж за какого-нибудь бизнесмена средней руки, напрямую зависящего от ее отца, а после свалить на пару лет проживать куда-нибудь в Италию. Ей всегда нравилось Сорренто.

Но чтобы она пришла сюда, да еще делилась с кем-то столь личными переживаниями? Да никогда!

Зато приятен тот факт, что кое-кто, похоже, не столь обидчив, как моя подруга детства.

– Валера, Валера, – смутилась Анна Петровна, – как так можно говорить? Откуда в тебе этот цинизм? Ты раньше таким не был.

– Был, – вздохнул я, – просто вы этого не замечали. Ну и повод показывать свое истинное лицо не возникал.

– Понимаю-понимаю. – Заулыбалась старушка. – Защитная реакция психики, у Малышевой про это целая передача была. Там еще в мозг передавался этот… как его…

– Вале-е-ера, – раздался из коридора голос, полностью подтвердивший мои догадки. – Валерочка! Ты где?

– Так вот он. – Анна Петровна отмела в сторону воспоминания о мозге и Малышевой, заулыбалась и изобразила жест из категории «добро пожаловать». – Проходите, Стеллочка.

– Спасибо. – Появившаяся в дверном проеме ведьма была сама скромность и обаяние, ее глаза лучились неподдельной добротой. – Какие же у моего Валеры славные коллеги! А я, дура, еще переживала, ревновала…

Она махнула ладонью, а после приложила ее к глазам, как бы давая понять, что вот-вот от стыда пустит слезу.

И ведь знала, змея, куда шла. Сарафанчик в стиле шестидесятых годов натянула на себя, волосы лентой перехватила. Не девушка, а сплошная ностальгия по тому времени, когда мои сослуживицы были молодыми.

– Да что ты, что ты! – Анна Петровна предсказуемо растрогалась. – Наш Валерочка тихий, смирный, никогда ничего такого. Да и с кем? С нами, антиквариатом?

Сказав это, старушка рассмеялась, а ведьма ее еще и приобняла, несомненно, окончательно растопив немолодое сердце моей коллеги.

– Ну, вы поговорите, а я пойду, – заторопилась старушка. – Дел-то еще, дел…

И вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Н-да, – выждав минутку, произнесла Воронецкая, оглядев мою каморку. – Знаешь, Валера, а ведь это диагноз. Вот прямо он. Ладно раньше ты тут ютился, это хоть как-то можно было понять. Пусть с трудом, но понять. Наследник неплохого такого состояния взбрыкнул, нахамил отцу, решил жить своим умом и трудом, отказавшись от мажорского бытия. Ну да, подобное припахивает легкой сериальностью, но иногда все же встречается в живой природе. Но сейчас, когда у тебя есть вполне легальный способ жить нормальной жизнью без родительских капиталов, оставаться тут… Ты мазохист?

– Нет. – Я развалился на жалобно скрипнувшем кресле. – Мне здесь нравится. Лучше скажи, ты зачем моих бабулек перебаламутила? Они же мне теперь жизни не дадут. Одна половина – из-за разрушенных иллюзий, другая – из женской солидарности.

– Иллюзий? – непритворно изумилась ведьма. – Ты о чем, Швецов? Не пугай меня! Я когда про диагноз упомянула, не думала, что настолько в точку попаду. Хотя это кое-что объясняет, конечно. Вот же, а я ведь было начала в себе сомневаться.

– Все-таки ты испорченная морально особь, Воронецкая. – Поморщился я. – Вон какие гадости в твой воспаленный разум проникают. Бабуськи меня то и дело сватают за своих соседок, племянниц и еще невесть кого. Подозреваю, что даже некий тотализатор работает, и самая удачливая Ханума раньше или позже загребет большой куш. Вернее, так они полагают. И зря, у меня ничего такого в планах не было и нет.

– Они о тебе заботятся, между прочим, – обличительно произнесла Стелла. – Но вообще жалко, что я про это не в курсе была. Выходит, я тебе не насолила, а помогла. Это обидно. Теперь тебе жить станет легче, что плохо.

– Да сейчас, – я невесело усмехнулся. – Теперь каждый божий день станет начинаться с расспросов о тебе, обо мне, о ребеночке и сроках бракосочетания. Мол, нельзя так, если уж размножился, так женись, не позорь хорошую девочку. Они мне в черепе через неделю дырку просверлят, можешь поверить.

– Славно как. – Воронецкая погладила себя по животу. – Надо будет в конце августа сюда снова заявиться, только непременно с накладкой на животе, чтобы выпуклость обозначить, и посетовать на то, что ты не желаешь узаконивать отношения. Мол, это несовременно, никому не нужно и так далее. Можно еще слезу пустить, причем некрасиво так, чтобы губы в разные стороны разъехались. Ох, тебе тогда несдобровать! А еще увольняться придется, не иначе.

– Даже не думай, – предупредил я ее. – Имей в виду, что тогда мы поссоримся.

– А то мы сейчас дружим. – Стелла прислонилась плечом к стене. – Да и чего тебе печалиться, Валера? За августом придет сентябрь, в конце которого, если ты забыл, наступит змеиный день. И все.

– Что – все?

– Если после него мы с тобой живы останемся, так непременно на узкой дорожке встретимся, – буднично произнесла ведьма. – Ты же сам про это позавчера говорил. Или забыл? А после того или мне будет на все плевать, или тебе. Второй вариант для меня предпочтительней.

– Да елки-палки. – Я встал с кресла. – Так и знал, что это все аукнется. Стелла, ну что ты как старшеклассница, в самом деле? Давай, еще заори при виде меня: «Пусть он уйдет, пусть он уйдет». Ну, сказал и сказал, бывает. Не головным мозгом тогда думал, скорее всего, а спинным. Опять же – учитывай ситуацию. Я только-только Данилу упокоил, у меня стресс, у меня адреналин по венам туда-сюда шнырял.

– Ты даже сейчас не понимаешь, что именно натворил. – Во взгляде Воронецкой появилась жалость. – Вот вроде не дурак, а не понимаешь. Или не хочешь этого делать. Ладно, закончим о личном, тем более что между нами ничего, по сути, нет.

– Стелла, – я сделал пару шагов и приобнял ее, – слушай, мы с тобой на пару уже ведро дерьма выхлебали, а впереди нас не меньше бассейна этой дряни ожидает. Ты хочешь меня убить после того, как все закончится? Хорошо, это твое право. И давай прямо скажем: ты тоже не идеал, иногда мне очень хочется тебя взять и придушить, хотя бы за то, что постоянно суешь свой нос везде, где можно. Но я же терплю?

– Бла-бла-бла. – Стелла вывернулась рыбкой из моих рук. – Лапы фу! У тебя был шанс, и ты его упустил, а теперь несешь жуткую банальщину. Знаешь, Швецов, ты разочаровываешь меня все сильнее и сильнее.

– Ну, извини. – Развел я руки в стороны. – Чем богаты, тем и рады. И еще – не говори потом, что я не пытался навести мосты. Было? Было. Но нет так нет, мне же проще жить станет. Гамбургский счет, если подумать, отличная штука. Никто никому ничего не должен.

– А это что за каляки-маляки? – Стелла подцепила со стола листок с рисунком. – Какая прелесть. Новая задачка? Замечательно!

Я глазом моргнуть не успел, как она достала смартфон и сфотографировала предметы, что мне явились во сне.

– Эй-эй. – Я вырвал листок у нее из рук. – Ты чего разошлась? Это конфиденциальная информация, не для чужих глаз.

– Не поняла? – Стелла наморщила лобик. – Чьи глаза тут чужие? А как же бассейн с дерьмом, которое нам на пару жрать?

– Воронецкая, – я пощелкал пальцами у нее перед лицом, – ты точно меня слушала? Мы вроде как разбежались, причем по твоему личному пожеланию. Нет больше никаких «нам».

– Ты. Совершенно. Не. Разбираешься. В. Женщинах. – Каждое слово в этой фразе было выделено интонационно и сопровождалось тыканием меня в грудь. – Впрочем, это не вина твоя, а беда, просто тебя все время брали в оборот девицы вроде твоей толстозадой подруги детства.

– Нормальный у нее зад, – вступился я за Юльку.

– Толстый он, – и не подумала отступать Стелла, попутно копаясь в смартфоне. – Я это знаю, ты знаешь, и она, уверена, тоже. А что до остального… Я подумаю, что с тобой дальше делать.

– Только не бросай меня в терновый куст, – хмыкнул я, снова садясь в кресло. – Воронецкая, ты кому фоточку отправила? Не одной ли милой пожилой леди, обитающей за городом?

– Я смотрю состояние дорог в центре. – Укоризненно глянула на меня ведьма. – Нам ехать пора, надо же понимать, что там творится?

– Нет никаких «нас», – как мне показалось, я умело скопировал ее голос. – Ты езжай куда пожелаешь, а лично у меня еще рабочий день не кончился. А после я отправлюсь домой, где в холодильнике находится большая кастрюля с окрошкой и трехлитровая баклажка с квасом.

– Я люблю окрошку, – задумчиво произнесла Стелла. – Хм. Но это ничего не меняет. Валера, нас ждут. Не заставляй меня снова обострять наши отношения. К тому же эта поездка не только мне нужна, но и тебе, уж поверь на слово.

– Ни за что. – Улыбнулся я ей ласково. – Тебе? Я, конечно, человек нездоровый, но не настолько.

– Все, закончили. – Стелла изобразила руками нечто вроде кругового движения. – Поигрались словами – и хватит. Поехали, нас правда ждут.

Вместо ответа я повернулся к компьютеру и подергал мышь, чтобы ожил экран.

– Хорошо. – Воронецкая ткнула пальчиком в экран телефона, поднесла его к уху, дождалась ответа и произнесла: – Он не хочет. Нет, я объяснила. Да, я была невероятно вежлива и почтительна.

– Нагло врет, – громко заявил я, открывая первую попавшуюся на экране папку. – Она вела себя как всегда, то есть грубила и угрожала. Я вообще скоро с ней общаться прекращу. Из принципа.

– На. – Стелла сунула мне трубку. – Тебя!

– Здрасте, Марфа Петровна, – весело проговорил я, заранее зная, чей голос услышу. – Как ваше здоровье?

– Так же, как и всегда, – в тон мне ответила верховная ведьма. – Не лучше, не хуже. Валерий, не знаю, что вы там с этой вертихвосткой друг другу наговорили, хоть и догадываюсь, что ничего хорошего, но на наши с тобой отношения эти дрязги влиять не должны. Я вообще хотела к тебе Изольду направить, она куда умнее и покладистее, вы бы точно поладили, да эта истеричка чуть в драку со мной не полезла. Мол, мой он – и все тут. До того дышать в моем присутствии боялась, а тут гляди-ка! Не желает, вишь, к тебе никого из наших подпускать. Видать, боится, что уведут тебя у нее из-под носа. Ну, оно понятно, ты парень видный, и при профессии востребованной.

– Не было такого! – побелев то ли от злости, то ли от правды, произнесла Стелла, уставившись на меня. Но – тихонько, чтобы ее моя собеседница не услышала. – Ерунда какая!

– А ты приезжай, – ворковала Марфа. – Посидим, покушаем. День к исходу клонится, вечерять пора.

Придется ехать, есть приглашения, от которых нельзя отказываться. Да и расклады после субботней ночи могли поменяться, лучше заранее узнать, что там к чему, чем после себе локти кусать от того, что упустил подобный шанс.

– Скоро буду, – пообещал я, – если в пробке не застрянем.

– Все это чушь, – сообщила мне Воронецкая сразу после того, как убедилась в том, что Марфа повесила трубку. – Полнейшая. Хотя да, Изольда бы тебе точно понравилась. У нее задница не меньше, чем у твоей Юленьки.

– Да что ты к Певцовой прицепилась? – удивился я. – Чего она тебе плохого сделала?

– Если бы она мне чего плохого сделала, я бы давно ее со света сжила, – фыркнула ведьма. – Ладно, пошли.

– Вообще-то у меня рабочий день не кончился, – заметил я, глянув на монитор. – Здесь государственная организация, а не частная лавочка, у нас так не принято.

– Принято, не принято, – отмахнулась ведьма. – Давай уже. Большая часть твоих коллег пребывает на пороге старческого маразма, они даже не вспомнят, во сколько ты ушел. Да и кто проверять станет?

Накаркала моя напарница, как ведьме и положено. Прямо на выходе из здания, в дверях, мы столкнулись с Розалией Наумовной, вернувшейся-таки на работу из коридоров власти, по которым она целый день сегодня бродила.

– Швецов, а ты куда собрался? – осведомилась она у меня и посмотрела на часы. – Пять вечера, еще час остался до звонка.

– Какого звонка? – опешил я.

– Раньше по завершении рабочего дня в организациях звонок давали. Как в школе, – пояснила мне начальница и перевела взгляд на Стеллу. – А это кто?

– Приятельница, – отозвался я. – Понимаете, Розалия Наумовна, нам просто надо…

– Интересная у тебя приятельница, – тон моей руководительницы неожиданно поменялся, да и Стелла как-то вдруг подобралась, словно к драке готовилась. – Неожиданно интересная.

– Добрый вам денечек, – растянув губы в очаровательной улыбке, прощебетала Воронецкая. – Нас с Валерой друзья ждут, вот я и решила его у вас похитить. Дело молодое, вы же понимаете?

– Понимаю, понимаю. – Покивала Розалия Наумовна, не сводя глаз с незамысловатого кулона черного металла, который всегда висел у Стеллы на шее прямо под горлом. – Но похищать сотрудников, тем более тех, которые еще входят в число моих друзей, я никому не советую. Разве что сегодня, в порядке исключения. Но завтра жду тебя на работе без опозданий, ясно? Так что особо с друзьями не засиживайся.

– Не буду, – немного растерянно пообещал я. Надо же, никогда ничего подобного от нее не слышал.

– Я пригляжу, – пообещала моей начальнице Стелла. – Поверьте, у меня есть поводы трогательно заботиться о нашем с вами Валере.

Розалия Наумовна ничего ей не ответила, просто прошла мимо, но через пару секунд до меня донесся ее шепот, правда, разобрать точно, что именно она произнесла, я не смог.

Зато, похоже, ее прекрасно поняла Воронецкая, поскольку она тут же остановилась, после резко, как волчица, всем телом развернулась в сторону моей начальницы, а лицо ее перекосила гневная гримаса.

– Смотри у меня, – тихо и очень веско произнесла Розалия Наумовна, погрозив ведьме пальцем, – не шали.

– Ты кто? – прошипела Стелла, глаза которой вдруг подернулись мутной пеленой.

– Непосредственный руководитель вот этого молодого человека, – ответила старушка, повернулась к нам спиной и отправилась туда, где слышались голоса наших коллег, получивших благодаря моей приятельнице повод для разговоров и обсуждений на ближайший месяц. А то и на куда больший срок.

Впрочем, не им одним жизнь сегодня подкинула тему для размышлений. Я вот совершенно не понял, что сейчас произошло, но при случае непременно попробую в этом разобраться. Нет, я бы и сейчас с радостью прояснил ситуацию, но Розалия Наумовна осталась в здании, а Стелла, ведущая машину, к позитивному и конструктивному диалогу ни со мной, ни с кем-либо другим в данный момент была не готова. Она шипела как кошка, которой наступили на хвост, время от времени барабанила кулачками по рулю и периодически покрывала отборнейшей бранью водителей, которые каким-то образом мешали ей на проезжей части. То есть всех встречных и поперечных.

Я, кстати, еще сильнее зауважал после этого Розалию Наумовну. Нет, у меня никогда не вызывал сомнения тот факт, что она тетка крученая, но до такого бешенства Стеллу даже я ни разу довести не сумел.

Вот только непонятно, что же такое она сказала? И откуда знает слова, которые довольно опытную ведьму так выбесить могут? Может, это как-то связано с ее сестрой, Павлой Никитичной, той, с которой она меня не так давно познакомила? Та вообще бабуля лютая до края, это я сразу понял.

Нет, сколько всего нового можно узнать о тех, кто, казалось, известен тебе до мелочей, надо просто взглянуть на них под другим углом. Воистину, жизнь – непредсказуемая штука. Но тем она и хороша!

– Слушай, а мы куда направляемся? – повертев головой, спросил у Стеллы я. – Это же Кутузовский, по всему выходит, что ты рулишь в сторону Кунцева, а это не сильно разумно, мы так изрядную петлю заложим. Или ты решила немного покрутиться по МКАДу для успокоения нервов? Так это не сильно хорошая идея, там все встанет намертво.

– Я знаю, куда еду, – прошипела ведьма. – Швецов, хоть ты меня не беси!

– Вообще-то с самого момента нашего знакомства это стало хорошей традицией, – не удержался я от того, чтобы ее немного уколоть. – Все-все, молчу, не отвлекаю водителя во время движения. Но предупреждаю: мне тайны мадридского двора не по душе, потому, как только ты остановишься, я отправлюсь в метро. Или поймаю машину да и рвану в некий подмосковный коттеджный поселок прощения у одной нашей общей знакомой просить. Ну да, это не в моих привычках, да и выбрал я лимит извинений за последнее время, но в данной ситуации…

Стелла злобно засопела, крутанула руль, подрезав какого-то оторопевшего мужика на «Мицубиси», и подкатила к небольшому ресторанчику, находящемуся на первом этаже красивой и добротной «сталинки».

– Все, приехали. – Голос Воронецкой был спокоен, но сжатые кулачки выдавали истинный настрой. – Вылезай, пошли ужинать.

– Слушай, вот что хотел у тебя спросить, – отстегивая ремень безопасности, произнес я. – Изольда, которая в разговоре фигурировала, – она на самом деле ничего так? Просто вот какая выходит печальная ситуация – с тобой мы теперь краями, Юльку ты от меня отшила, надо же мне как-то решать личный вопрос, верно? Я и подумал, может…

– Ты там что-то про лимиты говорил? – Воронецкая так бахнула дверцей, что машина даже вздрогнула. – Валер, ты их превысил уже по всем нормам. Все, за мою нынешнюю шутку мы в расчете, потому заканчивай давай. И очень тебя прошу: внутри веди себя пристойно, без своих обычных закидонов.

– Сама виновата, – уже нормальным тоном сказал ей я. – Сначала обиду выдумала, потом в нее поверила, а после начала мне мозг клевать. Ладно, проехали.

Ресторан внутри оказался вполне симпатичный, не сказать уютный. Народу по причине буднего дня и, догадываюсь, немалых цен в зале было немного, но Марфу среди них я все равно не углядел.

– Добрый день, – поприветствовала нас крайне симпатичная хостес и тут же осведомилась: – У вас заказан столик?

– Нет, – признался я, – но зато он заказан у одной моей знакомой…

– Нам в закрытый зал, – перебила меня Стелла. – Он Швецов, я Воронецкая.

Хостес глянула в какой-то список и прощебетала:

– Прошу следовать за мной.

«Закрытый зал». Я ощутил себя героем времен «сухого закона» в Америке тридцатых годов. Тут тишина и покой, люди пьют ситро и чай, а где-то там, за шторами и пятью дверьми, громыхает джаз, девочки дергают стройными ножками на сцене и водопадом льется виски.

Не угадал. Не было в закрытом зале ни сцены, ни джаза, ни девочек. Зато там обнаружилось некоторое количество хорошо мне знакомых личностей. Не скажу, что это меня сильно удивило, нечто подобное я и ожидал увидеть. Больше меня изумило то, насколько они были дружелюбны по отношению друг к другу, особенно если учитывать их поведение при прошлых встречах, включая последнюю, субботнюю.

И тем не менее, когда мы со Стеллой вошли в совсем небольшой зальчик, в котором не имелось окон, а свет был более чем приглушенный, дружная компания, состоящая из Шлюндта, Арвида, Ростогцева и Марфы, чокалась бокалами, наполненными багровым вином. Впрочем, в случае с вурдалаками я бы не стал утверждать, что они употребляют именно дар лозы. Кто их знает, кровососущих?

– А вот и наш друг, – добродушно возвестил Ростогцев. – Заждались, заждались!

– Долго ехали. – Погрозила пальцем Стелле Марфа, на этот раз менее всего похожая на провинциальную добрую бабушку. Посконно-домотканую одежду и тапочки, которые были надеты на ней при нашей прошлой встрече, сменили деловой брючный костюм и туфли, причем сидело это все на ней отменно. Бизнес-леди в возрасте, да и только. Добавим сюда часы Chopard, явно из лимитированной серии, а также аромат незнакомых мне дорогих духов, и останется только восхититься тому, с какой легкостью эта дама мимикрирует. – Мы уже третью бутылку распечатали. Скоро захмелеем, а дела на трезвую голову делать надо.

– Мое почтение, господа и дама. – Помахал я им рукой. – И приятного аппетита.

– Присоединяйся, – пригласил меня Шлюндт, указывая на свободный стул, находящийся строго напротив него. – Хоть бы вот сюда, Хранитель.

– Спасибо, что вы мне указали на мое место, Карл Августович, – улыбнувшись, сообщил антиквару я. – Это приятно.

Слишком он был сегодня благостен, слишком добродушен. Это не к добру.

– И мне стул принесите, – велела хостес Стелла. – Даже непонятно, почему…

– Мне тоже, – перебил ее Арвид. – Мне тоже непонятно. Марфа, разве мы приглашали твою подручную присоединиться к нашей компании?

– Не припоминаю такого. – Отпив вина, меленько покивал Шлюндт. – Но если она сядет за наш стол, то можно, например, еще и Джуму из канализации позвать. Почему нет? Да, она смердит гнилым мясом и обитает среди отбросов, но кто ей запретит с нами перекусить? Да и то – все же она королева гулей, а это какой-никакой, но статус. Уж лучше трапезничать с королевой трупоедов, чем с никчемушной зазнавшейся ведьмой.

– Вон пошла, – коротко велела побелевшей как бумага Стелле Марфа. – Вон, я сказала.

Хостес посмотрела на нее, на Ростогцева, тихонько вышла из залы и прикрыла за собой дверь.

– Нет. – Коротко глянув на дернувшуюся к двери Стеллу, я уселся на стул и взялся за салфетку. – Она остается, и это не обсуждается.

– Но за стол с нами она не сядет, – холодно заметил Арвид. – Извини, Хранитель, но есть вещи, которые на порядок выше даже тех тем, которые мы собираемся обсудить.

– Разве кто-то на этом настаивал? – Удивленно изогнул я левую бровь. – Правила есть правила, все понимаю. Но она останется здесь.

Дело было не в нонконформизме или максимализме, я в них и раньше замечен не был. И даже не в том, что мне хотелось в очередной раз натянуть этой компании нос на затылок, я не настолько глуп. Ясно же, что любой из них, если захочет, выпотрошит меня прямо здесь за считаные секунды как рыбу, в том числе и субтильный внешне Шлюндт. Просто мне, как это ни странно, было спокойнее, когда Стелла находилась рядом. Не знаю почему, отчего, но это так. К тому же я отчасти виноват в том, что ее только что вот так размазали. Уверен, не доведи я ее до белого каления, она бы подобную ошибку не совершила.

– Пусть, – разрешила Марфа. – Но на этот раз она будет наказана, и ты, Хранитель, индульгенцию для нее не испрашивай.

– Только без членовредительства. – Выбил я барабанную дробь по столешнице. – Кто знает, что случится завтра? Вдруг мне понадобится надежный подручный в ее лице, а она после ваших экзекуций ходить не сможет.

Стелла тем временем уже оказалась у меня за спиной, и ее ладони опустились мне на плечи.

– Я подумаю, – помолчав несколько секунд, ответила Марфа. – Подумаю.

– И еще насчет нашей дружной компании. – Я обвел глазами присутствующих. – За столом кое-кого не хватает, не так ли? В прошлый раз нас было больше, да-да. Если точнее, что-то я господина Михеева не вижу. Отчего?

– Чего ради ему тут быть? – Недовольно скривился Ростогцев. – Хранитель, что за блажь?

– В самом деле. – Шлюндт неторопливо отрезал кусочек мяса, наколол на вилку, отправил в рот, прожевал, а после промокнул губы салфеткой. – Валерий, есть мы, и есть они. Иногда мы с судными дьяками можем встречаться и что-то обсуждать, изредка даже оказывать друг другу помощь, но это не значит, что нас связывают некие узы. Их нет и никогда не было. Мы на разных сторонах баррикад. Ты – с нами. Он – там. Прими это как данность.

– Мне так не кажется, – заявил я, ощутив, как пальцы Воронецкой чуть сжали мои плечи. Кажется, она пыталась дать мне что-то понять, но что именно – не знаю. Или просто хотела успокоить? Так я вроде и не нервничаю.

– Это по неопытности, – мягко пояснил антиквар. – Ты с ними мало сталкивался, потому не понимаешь до конца тех жизненных принципов, по которым они существуют. Если говорить метафорично, то ты видишь фасад этого здания, с белой побелкой, лепниной и прочими архитектурными изысками, но даже не представляешь, какие темные и опасные коридоры и переходы начинаются прямо за дверью. Поверь, каждый из нас – я, князь, Марфа и ты в том числе – для них лишь потенциальная цель, и не более. И каждый из дьяков с легкостью перешагнет через наши трупы, если им это понадобится для дела. Даже в том случае, если мы будем неповинны ни в чем. Они не злодеи, конечно, нет. Но их мораль вне и наших, и людских категорий. Она существует только для них – и более не для кого.

– Все можно было сказать куда короче, – проворчал Ростогцев. – И да, если есть возможность их не видеть, то я ей обязательно пользуюсь. Тем более от них одни убытки.

– Будь по-вашему. – Склонил голову я. – Но если Михеев выскажет мне хоть какие-то претензии по данному поводу, то я переадресую его к вам.

– Не выскажет, – усмехнулся Арвид. – Нет у него на это права, он не участник сделки. В тот раз он выступал гарантом твоей безопасности, не более того. А на что может претендовать гарант? Ни на что.

– Собственно, поэтому я и огорчен его отсутствием, – с легким удовлетворением отозвался я. – Гарант – это удобно и полезно. Но! За это время мы узнали друг друга куда лучше, я уже понял, что имею дело с достойными… кхм… партнерами, потому мы можем обойтись и без постороннего присутствия.

Дверь в залу приоткрылась, в нее заглянул молодой человек, судя по внешнему виду, официант.

– Прошу прощения, – подал он голос. – Господа и дамы, есть какие-то пожелания?

– Да, верно. – Шлюндт подцепил со стола массивную кожаную книжицу. – Валерий, ты же со службы, наверняка хочешь есть. Закажи себе что-нибудь. Рекомендую фрикасе из куриных желудков с эстрагоном. Блюдо не самое замысловатое, но здесь его готовят очень хорошо.

– У вас есть окрошка? – вдруг громко спросила Стелла. – На квасе? Есть? Вот ее и подайте.

Официант вопросительно глянул на меня.

– Принесите, – подтвердил я. – И хлеба ржаного.

– Молодец, – похвалила меня Марфа. – Лучше русской кухни ничего нету. И полезней! Карл Августович, очень тебя прошу, молчи, не затевай спор, и так уже час языками попусту мелем, а дело стоит. Давайте лучше выпьем. Валера, ты как насчет водочки? Эти вон вино хлещут, а мне чего покрепче хочется, только одной как-то невместно.

– Почему нет? – неожиданно для себя самого согласился я. – Можно и водочки. Опять же – Стелла здесь, если надергаюсь, она меня домой отвезет. Да, дорогая?

– Конечно, родной, – в тон мне ответила Воронецкая.

Окрошку подали на редкость быстро, и я, не обращая внимания на соседей по столу, которые как раз закончили трапезу, начал бодро работать ложкой, тем более что рюмка водки, огненным шаром прокатившаяся по пищеводу, пробудила зверский аппетит.

– Н-да, время и впрямь поджимает, – печально констатировал Карл Августович, щелкнув крышкой массивного золотого брегета и глянув на циферблат. – Валера, ты же будешь не против, если мы начнем обсуждать то, ради чего собрались?

– Абсолютно, – ответил я, прожевав кусок очень вкусного и душистого хлеба. – И сразу – да, я не против, если госпожа Марфа вольется в наш дружный коллектив. Собственно, я это и ей говорил, и вам тоже. Сказал бы и остальным, но они мне нечасто звонят.

– Вот тебе и раз! – усмехнулась верховная ведьма. – Все так просто и несложно. Спасибо, молодой человек, мне сейчас было приятно. И я это запомню.

– Не сказал бы, что все очень просто, – желчно заметил Арвид. – Я не против того, чтобы наш круг расширился, но мне кажется, что вновь прибывшие концессионеры должны иметь меньше преференций. Например, получать материалы от Хранителя позже остальных. Это мне кажется справедливым.

– А мне нет, – тут же отозвался Шлюндт. – Подобные полумеры ведут к возникновению конфликтов, а наш юный друг еще в прошлый раз дал нам понять, что ему подобная головная боль не нужна. Как там было? «Всех вас на хрен пошлю»? Или что-то в этом роде?

– Ну да. – Я с неохотой оторвался от изумительно вкусной окрошки. – Все так и случится. Господа и Марфа, давайте я все же сначала поем, а то эти разговоры весь смак от пищи убивают. Стелла, душа моя, скажи юноше за дверью, чтобы они мне еще тарелочку принесли. И пирожков с мясом, если есть. Знаешь, такие вот маленькие бывают, с коричневой корочкой.

– Хорошо, – покладисто ответила ведьма и отправилась выполнять мою просьбу.

– Ну а чтобы развеять скуку, вот вам предмет для обсуждения, – сообщил я сотрапезникам и положил в центр стола рисунок, на котором были изображены кулон и кольцо из моего сна.

Есть-то я ел, но то и дело поглядывал на лица сотрапезников, которые по очереди изучали рисунок, передавая его друг другу. Вурдалаки выглядели чуть озадаченными, Шлюндт – безмятежным, из чего я понял, что этот хитрец, даже не имея дополнительной информации, уже сделал кое-какие выводы, ну а Марфа и вовсе на листок глянула исключительно для проформы. Оно понятно, ничего нового для себя верховная ведьма увидеть не могла, ибо получила данные изображения раньше всех остальных. Не просто же так Стелла рисунок еще в моем подвале сфотографировала, верно?

– Так мы чего ищем? – уточнил Ростогцев. – Кулон? Или же перстень?

– Это кольцо, – поправил его Карл Августович. – Да-да, уважаемые сотрапезники, именно так. Должен заметить, что современное народонаселение совершенно не разбирается в деталях, которые отличают кольцо от перстня, оно ориентируется только на ширину украшения и размер камня, ему сопутствующего. Ну или же полное отсутствие такового. Между тем европейские ювелирные традиции, сложившиеся еще в те века, которые принято называть Темными…

– Карл Августович, это очень интересно и познавательно, но для лекции о мировых ювелирных традициях мы можем выбрать другой день и время, – заявил Арвид. – А мне сейчас хотелось бы определиться до конца с нашими внутренними делами. Позиция Хранителя понятна, я от него другого и не ждал. Но…

– Так вроде уже определились? – холодно заметила Марфа, постучав ногтем указательного пальца по рисунку, лежащему перед ней. – Ты мне сам вот эту картинку передал, стало быть, не против моего присутствия.

– Поддерживаю, – отпив кофе, произнес Шлюндт. – Акцепт в чистом виде. Стелла, голубушка, раз уж ты сегодня у нас за распорядителя, закажи мне пару эклеров. Только с заварным ванильным кремом, хорошо? Не с шоколадным.

Воронецкая, только-только вернувшаяся обратно в кабинет из коридора, на секунду зависла, после выдавила из себя улыбку и снова скрылась за дверью.

– Арвид, если есть желание сорвать на ком-нибудь зло, можешь после того, как эта вертихвостка вернется, попросить ее заказать тебе, например, тартар или стейк с кровью, – предложил сумрачному вурдалаку Ростогцев. – Вон у нее как скулы свело, не нравится на посылках служить. Марфа, я полагаю, будет не против?

– А что я? – Передернула плечами ведьма. – У нее теперь, судя по всему, другой хозяин, его и спрашивайте.

– Неправильный подход к вопросу. – Я отправил в рот последнюю ложку окрошки и печально глянул в опустевшую тарелку. – Можно даже назвать его провокационным. Можно, но я не стану этого делать, пропустив данную шпильку мимо ушей, в ознаменование новой фазы наших совместных отношений. Но на всякий случай замечу, что я на редкость мелочен и мстителен.

– Валерий преувеличивает, – благодушно сообщил присутствующим Шлюндт. – На правах того, кто с ним знаком дольше остальных, ответственно заявляю: он не таков. Он просто хочет казаться хуже, чем есть на самом деле.

– Прямо как я в молодости, – усмехнулся Арвид, – до того, как осушил свою первую сотню смертных.

– Все относительно, – вступил в беседу Ростогцев. – Думаю, один из моих подручных, которого звали Данилой, мог бы с вами не согласиться, господин антиквар.

– Сейчас подадут. – Снова вошла в кабинет Стелла.

– Очень кстати. – Щелкнул пальцами Арвид. – Вот что, милочка, попроси-ка подать мне стейк с кровью, степень прожарки «блю». И проследи, чтобы его сдуру чесноком не натерли.

– Хм, – удивился я, – а мне рассказывали, что вам на чеснок и осиновые колья плевать.

– Плевать, – подтвердил вурдалак, – так и есть. Просто чеснок, на мой взгляд, изрядно портит вкус блюда.

– Или отбивает запах не слишком свежего мяса, – рассмеялся князь. – Но тут, полагаю, с провиантом все в порядке.

– Кому еще что заказать? – с невероятным сарказмом, но при этом крайне угодливо склонилась перед нами Стелла. – Готова выполнить любое пожелание.

– Пока все, – холодно, даже не повернувшись, произнесла Марфа. – Ступай.

Ну вот, а говорила, что ей не хозяйка.

– Вернусь к изначальному вопросу, – снова вступил в разговор князь. – Мы чего ищем-то – кулон или кольцо? И еще хотелось бы услышать дополнительные комментарии. Валера, ты всегда какие-то конкретизирующие детали в письмах указывал, так вот и сейчас они не лишними будут.

– Что именно мы ищем, не знаю, – признался я. – Думаю, что кулон. На нем акцент специально не делался, но есть у меня такое ощущение. Что же до деталей – нет проблем. Сдается мне, что дело происходило в…

– Стоп! – Громко хлопнул в ладоши Карл Августович, прерывая меня. – А вот сейчас я против. Что вы так на меня смотрите? Да, я не хочу, чтобы Валерий оглашал подробности своих снов здесь и сейчас.

Вурдалаки переглянулись, Марфа ехидно улыбнулась.

– Итак, господин Шлюндт, похоже, уже смекнул, что к чему, единственное, он до конца не уверен в своей правоте, – обличительно заявила она. – Ставлю сто к одному, что все обстоит именно так. И теперь он желает выиграть время.

– А то мы не догадались, – недовольно пробурчал Арвид. – Только ничего у вас, господин антиквар, не выйдет. Валерий, рассказывай. Большинство за, не так ли? Я так и полагал.

– Желаете по «гамбургскому счету»? – весело, не сказать задорно, осведомился у него Шлюндт, подмигнув мне. – Извольте. Просто я хотел проявить некую деликатность, но если нет – так нет, подчиняюсь большинству. Валера, прошу.

Я не стал особо чиниться и выложил все, что они хотели слышать, в очередной раз отметив, что, конечно, сны пересказывать – дело неблагодарное. Та минимальная связность и логичность, которая имелась в этом порождении подсознания, теряется напрочь. Впрочем, моих слушателей все это, похоже, не слишком беспокоило, да и уточняющие вопросы они задавать не смущались.

– Ну? – Дослушав меня, Шлюндт откинулся на спинку кресла, ехидно улыбнулся, сплел пальцы рук в «замок» и обвел взглядом остальных концессионеров. – У кого-то есть идеи? Или предложения? Может, кто-то желает прямо сейчас порадовать нашего юного друга фразой: «А я знаю, что это и где оно лежит»?

– Мне и так сейчас радостно, – заметил я, берясь за ложку и благодарно кивая официанту, который поставил передо мной вторую порцию окрошки. – Да и с чего печалиться? Еда вкусная, платите за нее вы, на улице лето. Опять же – любимая женщина рядом. А еще верные друзья в вашем лице, которые сейчас решают за меня мои проблемы. Марфа Петровна, может, еще по рюмочке ахнем? Вы как?

Стелла, которая снова пристроилась за моей спиной, издала некий еле слышный горловой звук, как видно, среагировав на фразу «любимая женщина».

– Нехитрые радости юности. – Умильно улыбнулся антиквар. – Понимаю и даже завидую. Ах, куда ушло то время, когда я сам удовольствовался малым, не помышляя о вершинах горних?

– Не уверена, что подобное когда-то вообще имело место быть, – усмехнулась Марфа, чокнувшись со мной мигом запотевшим лафитничком, который я за мгновение до этого наполнил водкой из графина, стоявшего в полоскательнице со льдом. – Полагаю, ты всегда хотел иметь все и сразу, даже тогда, когда еще толком и говорить не умел. Ваше здоровье, господа!

– Да? – Шлюндт почесал переносицу. – Ну, может быть и так. Но все же – кто-то, кроме меня, берется ответить на вопрос, который перед нами в очередной раз поставил Валерий? Или нет?

– Пойду я. – Арвид встал из-за стола, громыхнув креслом. – Все равно уже все ясно.

– Вот! – назидательно произнес Шлюндт. – Тебе дискомфортно, друг мой, а я как раз и хотел этого избежать. В данном конкретном случае разобщенность не является поводом для печали. Прочел, понял, что не знаешь верного ответа, расстроился – но немного же. Незначительно. Не так, как сейчас.

– Благодетель, – сказал, как плюнул, вурдалак и направился к выходу.

– А стейк? – уточнила Стелла. – Его только готовят.

Арвид вернулся обратно, достал из кармана бумажник, положил на стол две купюры по пять тысяч, кивнул присутствующим и молча вышел из кабинета.

– Ну, наверное, и я поеду. Дел еще немало, в мой новый гемологический центр комиссия нагрянула, надо понять, во сколько обойдется положительный акт проверки. – Поднялся со своего места Ростогцев. – Был рад всех повидать. Валерий, жду новых писем.

– Но это не завтра, – промокнув салфеткой рот, ответил ему я. – Сами понимаете, с текущим вопросом сначала надо разобраться.

– Само собой. – Глава семьи вурдалаков, подобно своему собрату, кинул на стол пару банкнот. – Марфа, я рад, что нас в этой жизни связало хоть что-то, кроме давней неприязни. Как минимум тост за здоровье, адресованный вурдалакам.

Верховная ведьма одарила его улыбкой, а после проводила взглядом.

– А ты что же? – уточнил у нее антиквар. – За ними не последуешь?

– И не подумаю. Они тебя знают, конечно, но не так хорошо, как я. Так что посижу, послушаю, что ты тут рассказывать станешь.

– Может, и не стану. – Шлюндт ковырнул ложечкой стоящее перед ним пирожное. – Откуда такая уверенность?

– А куда ты денешься? – ласково пропела ведьма. – Ладно эти двое, вурдалаки сроду особой сообразительностью не отличались, но меня, повторюсь, ты на эти свои старые трюки не поймаешь.

– Молодой человек в данный момент является заказчиком, я – исполнителем. – Посуровел Карл Августович. – И конфиденциальность наших с ним отношений, некая доверительность, можно сказать…

– Только не произноси слово «интимность», – немного гротескно взмолилась Марфа. – А то вон, моя девочка ревновать начнет, и ничего хорошего из этого не выйдет. Обычная женщина способна на многое, когда в ее душе затронут подобную жилку, а уж что может сотворить ведьма в подобной ситуации… Впрочем, тебе и представлять не надо, достаточно просто вспомнить Париж.

– Да уж, такое не забудешь. – Шлюндт потер правый бок. – Но все же вынужден настаивать на своей просьбе.

– Хорошо, хорошо, – вздохнула ведьма и поднялась с кресла. – Вот только одно мне покоя не дает. Ты так и не сказал, что принимаешь заказ. Я до того в ваших торгах не участвовала, не знаю, есть ли какая-то утвержденная формулировка изъявления согласия, но уверена, что она должна быть.

– Утвержденной нет. – Оторвался от окрошки я. – К чему эти пустые формальности? Но в целом вы правы.

– Ну, как-то так я и думала, – произнесла Марфа. – Карл, зафиксируй сделку, и я пойду себе.

Стелла еле слышно хихикнула.

– Ну а нет – так останусь, послушаю, о чем речь пойдет, – выждав паузу, сообщила нам ведьма и уселась обратно в кресло. – Рассказывай, Шлюндт, рассказывай. Я же сразу поняла, что ты эти вещички признал. Поведай нам их историю.

– Ну, со сделкой ты меня подловила, – признал антиквар. – Вот поэтому я и не хотел видеть тебя в нашей компании. Эту парочку провести легко, с тобой куда сложнее.

– Выдумаешь что-то посерьезнее в другой раз, – сухо сказала Марфа. – Может, и выгорит дельце. Карл, ближе к делу. Если не начнешь говорить, то минут через десять сюда вернутся наши кровососущие друзья, очень злые и недовольные, и причиной их душевной нестабильности станешь ты. Я найду нужные слова, ты меня знаешь.

– Кто бы сомневался. – Карл Августович повернул голову в сторону официанта, вошедшего в кабинет. – Что там, стейк? Отлично. Я не очень люблю мясо с кровью, но иногда позволяю его себе откушать.

Не могу сказать, что я очень хорошо изучил характер этого старичка, это было бы неправдой, но сейчас даже мне стало ясно – он валяет дурака. Почему, зачем – пока неясно, но это факт. И Марфа, несомненно, пришла к тому же выводу, очень уж у нее взгляд колючий стал.

– Вроде бы повар не оплошал, но сейчас проверим. – Шлюндт вооружился вилкой и ножом, отрезал от стейка небольшой кусочек и отправил его в рот. – Да, недурственно, недурственно, мясо отдохнувшее. Итак, душа моя, ты желаешь узнать, что это за вещи? Изволь. Валера, ты в своем рассказе упомянул страну, но не назвал город, хотя, как мне кажется, его узнал. Неаполь, не так ли?

– Именно, – подтвердил я, подцепив из хлебной плетеной корзины последний пирожок. – Но поскольку сомнения все же имелись, решил промолчать. В вашей компании одно слово не так скажешь – и все, ты уже виноват.

– Неаполь, – прожевав еще один кусочек говядины, мечтательно произнес Шлюндт, – город достославный и невероятно древний, камни его мостовых многое бы могли рассказать, умей они разговаривать. Эти камни слышали звон греческих кифар, ноги римских легионеров вдавливали их в землю, и даже ступни Петра и Павла, по слухам, почтили их вниманием.

– Это вы про апостолов речь ведете? – уточнила Стелла.

– О ком же еще? – подтвердил Шлюндт. – Н-да… Да и что здесь такого? Это лишь два имени из списка тех великих, кто связан с историей Неаполя. Причем список этот весьма изряден, и почти каждая персоналия в нем – легенда. Например, непобедимый Ганнибал, который так и не смог покорить этот город, ничего у него не получилось. Да что Ганнибал? Именно там закончилась многовековая история одной из величайших империй прошлого, да-да. Ромула Августула, последнего официального императора Рима, сослали именно в Неаполь, назначив недурственное денежное содержание и выдав пару слуг.

– И? – поторопил я антиквара, зная, что его сейчас может занести в неведомые дали и мне придется тратить время на то, что когда-то давно мне уже гиды рассказывали.

– Что «и»? – как-то даже удивился антиквар, нанизывая на вилку очередной кусочек мяса. – На редкость приличным человеком оказался Одоакр, хоть по происхождению и являлся варваром. Если точнее, по отцу он был гунн. Однако же вот, повергнув империю, не удавил носителя высшей власти, не зарезал его, пожалел совсем юного паренька. Из чего следует вывод: слова «варварство» и «жестокость» не являются синонимами.

– Резонно. – Я дождался, когда Карл Августович прожует мясо, и показал ему листок с рисунком. – А с этим что?

– С этим? Здесь нет ничего сложного, если ты ведешь речь о прошлом данных предметов. Это работа старых флорентийских мастеров, а если конкретней, к ней приложил руку кто-то из семейства Аяччи. Не Пьетро, основатель этой воистину великой династии, а кто-то из его сыновей, скорее всего, Джакомо, это видно по рисунку, свойственному для двадцатых-сороковых годов четырнадцатого века. Пьетро к тому времени уже отошел от дел, а Джакомо, напротив, как раз достиг пика своего мастерства. Аяччи как раз выкупили землю у моста Санта-Тринита и поставили там мастерскую с прилегающей к ней лавкой. Первыми из флорентийских золотых дел мастеров поставили! Правда, ее после наводнение разрушило, на пару с мостом, но это не суть важно.

– Странно, – вдруг подала голос Стелла. – Я была во Флоренции, там всю ювелирку у другого моста продают. Как его… Понте… Понте…

– Понте-Веккьо, – любезно подсказал ей Шлюндт. – Истинно так, его сейчас так и называют – «золотой мост». Только в те времена он носил другое имя – «скотский мост», поскольку на нем мясом торговали. А рядом бойни располагались, и вонь стояла такая, что не продохнешь. Да и помоложе амулет того моста, помоложе. Ненамного, но тем не менее. Ну, как мне думается. Валерий, последний вопрос: в кулон был вставлен рубин?

– Скорее всего. – Кивнул я. – Хотя, может, и турмалин какой-нибудь, он же тоже красного цвета.

– Да ну, какой турмалин? – отмахнулся антиквар. – Хотя рад, что ты настолько эрудирован, это приятно слышать. Нет, друг мой, это самый что ни на есть рубин. Видишь ли, Карл Калабрийский, старший сын короля Неаполя Роберта Анжуйского, очень любил свою дочь, которую звали Мария. Любил и баловал, как положено отцу. В том числе он как-то заказал для нее кулон по последней флорентийской моде. Да-да, Стелла, и тогда тоже мода существовала, представь себе. Мало того, в надежде на то, что его жена Мария Валуа подарит ему в будущем еще не одну дочь, он заказал несколько кулонов, так сказать, про запас. А чтобы непоседливые девчонки после не передрались, выясняя, где чья драгоценность, велел вставить в них камни разного цвета. Марии, например, достался кулон с сапфиром. Правда, бедная девочка не сумела в должной мере оценить подарок, поскольку вскоре скончалась, лишь на несколько недель пережив отца. Надо думать, с отцовским подарком ее и похоронили, поскольку данная драгоценность ни на одном аукционе не всплывала и ни в одном каталоге не значится. Второй кулон, с аметистом, достался самой младшей дочери Карла, родившейся через полгода после его смерти и также названной Марией. В будущем она станет зваться графиней Альбой, проживет не очень длинную, но зато невероятно яркую жизнь и умудрится умереть своей смертью, что в те времена являлось немалой редкостью среди представителей венценосных фамилий. Подарок отца пройдет с ней через все злоключения и, скорее всего, найдет свое упокоение там же, где и его владелица, то есть в базилике Санта-Кьяра.

– Это два, – подытожил я. – И столько же осталось.

– Третий кулон… – Карл Августович посмотрел на стейк, поморщился и отодвинул от себя тарелку. – Н-да… Хотя нет, сначала о судьбе четвертого кулона, того, что был с изумрудом. Ему владелицы попросту не досталось. По слухам, Мария Валуа прихватила его с собой в паломничество в Бари, где собиралась его пожертвовать какому-нибудь монастырю, но сделать этого не успела, поскольку по дороге умерла. Ушлых людей и тогда хватало, так что наверняка кулон стащили еще до того, как тело этой бедняжки остыло. Мне говорили, что лет сто назад он вроде как мелькнул на одном закрытом аукционе, но сам я этого не видел, потому не рискну утверждать, что это правда.

– Ты очень многословен, – вздохнула Марфа.

– Уже почти все, – заверил ее антиквар. – Итак, третий кулон, инкрустированный рубином и более других интересующий нашу компанию. Он достался девочке по имени Джованна. Впрочем, иногда ее называют Иоанной, как правило, добавляя слова «Первая» и «королева Неаполя».

Как видно, он ждал какой-то реакции на эти слова, но ее не последовало. Не знаю, как насчет Марфы и Стеллы, но лично мне это имя ничего не говорило.

– Иоанна Первая, – немного изумленно повторил Карл Августович, – та, которая в совсем еще нежном возрасте умудрилась изумить своей развратностью итальянский королевский двор четырнадцатого века, чем, по сути, сотворила невозможное.

– Достойное деяние, – признала Стелла. – А что еще она сотворила?

– Много чего, – сообщил ей Карл Августович. – Например, плюнув на все существующие традиции, устранила неугодную ей вдову графа Дурацци невероятно оригинальным способом, а именно при помощи отравленной клизмы.

– Чего? – опешила Воронецкая. – Это как?

– А вот так, – рассмеялся Шлюндт. – Джованне тогда лет шестнадцать было, хотелось подурачиться. Скучным ей показалось просто подсыпать родственнице яд в вино или еду. А клизма – это весело. Это креативно. Она вообще была на редкость нескучная особа с полным отсутствием каких-либо моральных принципов. Например, она охотно смотрела на то, как душат ее мужа, а вслед за этим вышла замуж за того, кто это сделал. Собственно, ты, Валера, данную картину во сне видел.

– Веселые люди в Италии проживали в старые времена, – заметил я.

– Даже не сомневайся, – подтвердил антиквар. – Вся жизнь Джованны Первой – прямое тому подтверждение. Ты представляешь, ее ведь даже от церкви отлучили. Не скажу, что это редкое явление, но к венценосным особам подобные меры, как правило, не применялись. Эта затейница стала исключением из правил.

– Но закончила она все же скверно, – подытожил я, – ее тоже задушили.

– Увы и ах, – снова согласился со мной Шлюндт. – Только ради правды стоит заметить, что при таком образе жизни она и два десятка лет не должна была протянуть, а дожила почти до шестидесяти. Это сейчас не возраст, при нынешней медицине и косметологии, а по тем временам – древняя старуха. Так что данное деяние можно рассматривать с разных точек зрения. Впрочем, жить она, конечно же, хотела, и амулет это запомнил. Хорошо запомнил.

– Вы его видели, – утвердительно заявил я.

– Конечно. – Кивнул антиквар. – И с радостью поделюсь с тобой информацией о его местоположении, о чем официально и сообщаю. Так сказать, закрепляю сделку.

– Вот же ты скотина! – как мне показалось, даже с восхищением произнесла Марфа. – Нет слов!

Она с грохотом отодвинула кресло, погрозила Шлюндту пальцем и вышла прочь. Как только за ней закрылась дверь, антиквар захохотал во все горло.

– У Марфы практически нет слабых мест, – сообщил он нам, отсмеявшись и вытерев слезинки из уголков глаз. – Да и откуда? Таковые имеются у тех, кто обладает хоть какими-то человеческими эмоциями, а у нее их дотла выжгло время и беспрестанная борьба за место под солнцем. Но тщеславие никуда не делось, не любит она ощущать себя дурой.

– С огнем играете, – мрачно заметила Стелла.

– Девочка моя, если бы твоя хозяйка могла меня убить, то она бы это давным-давно сделала, – безмятежно отмахнулся антиквар. – Но я ей не по зубам, и она это знает. А вот тебе, конечно, придется лихо, это бесспорно. Ты стала свидетелем ее… Ну, не позора, разумеется, но того неприятного момента, когда она выглядела не лучшим образом. Сама рассуди: хитрая и умная Марфа сама себя поймала в ловушку, да еще и на глазах собственной прислуги в твоем лице. Что ты глазами хлопаешь? Она помогла выдавить отсюда вурдалаков, была уверена в том, что я блефую, сама же заставила меня в этом признаться, фактически захватила лидерство в надежде заключить трехстороннюю сделку, чтобы выскрести пару каштанов из огня, ничего не делая, и на тебе, такой поворот. Так что жить тебе, боюсь, осталось недолго, это точно. Ну, разве вот Валерий за тебя слово замолвит и тем самым твою судьбу маленько подправит. Но станет ли он это делать, даже учитывая ваши довольно тесные и близкие отношения? Я бы не стал подобное категорично утверждать.

– Марфа знает, что за мной вины нет, – неуверенно произнесла Воронецкая. – Покона побоится.

– И в этом я бы не был настолько уверен, – моментально возразил ей Шлюндт. – Что ей Покон? Она Верховная ведьма, Ночью ей власть над вашими телами и душами дана.

Стелла помолчала пару секунд, а после выдала на редкость умело сплетенную матерную тираду, чем ошарашила официанта, как раз в этот момент заглянувшего в кабинет. Он, как видно, хотел уточнить, не надо ли нам чего подать. Ну да, эти ребята всякое повидали, но не каждый же день изысканная и хорошо одетая дама столь лихо сквернословит на их глазах? Потому, как видно, он тихонечко дверь и прикрыл с той стороны, так ничего и не сказав.

Вот все же интересный старичок этот Шлюндт, никогда точно не поймешь, в кого именно он метит своими интригами. Конкретно сейчас кого он на крючок хотел поддеть? Старинную подругу Марфу из исключительно юмористических побуждений? Стеллу, которую терпеть не может и на похоронах которой охотно спляшет? Или все же меня? А что, запросто. Я впрягусь за Воронецкую, повздорю с Марфой, та, возможно, задумает мне глаз на задницу натянуть, и оп – он снова мой спаситель. Ну а как по-другому? Мне против этой лютой старушки не сдюжить, это точно, слишком разные у нас с ней весовые категории.

А если мы с Марфой не схлестнемся, так он так и так не в убытке. Или я снова придумываю страшилки для самого себя?

Но развел он ее очень лихо, прямо как по нотам. Красивая работа настоящего мастера. Всего-то пара фраз, сказанных в нужное время с нужной интонацией, а какой результат?

– Поживем – увидим, – я решил перевести разговор в плоскость, которая меня интересовала куда больше, чем все остальное. – Амулет. У кого он? Кто его нынешний владелец? Надеюсь, мне не придется снова тащиться куда-нибудь на кладбище?

– На кладбище? – кротко ответил антиквар. – Нет-нет, ничего такого. Хотя, ради правды, его последняя владелица именно там сейчас и находится, она года два как умерла. Но кулон ей в гроб никто не клал, не переживай даже.

– Уже хорошо. Только вот отчего мне как-то не по себе стало, Карл Августович? Какой-то голос у вас нерадостный.

– Просто дело в том, Валерий, что ты мне крайне симпатичен, – пояснил Шлюндт. – В человеческом смысле, разумеется, не подумай чего дурного. Ну, вроде того, что сейчас пришло в голову твоей беспутной приятельницы. И, признаюсь как на духу, мне не очень радостно сообщать тебе то, что ты сейчас услышишь.

– Интересно, будет хоть одна цацка, которую мы добудем просто и беспроблемно? – мечтательно произнесла Стелла, которую, похоже, совершенно не тронуло мнение антиквара о ее моральных качествах. Ну или она не сочла его оскорблением, потому что все так и было на самом деле. – Например, тихо-мирно украдем из музея или просто пойдем и купим?

– Кстати, о «купим», – оживился Шлюндт. – Валера, напоминаю тебе о жетоне, что ты мне обещал, и о монетах. Мне бы на них глянуть. Я тут переговорил кое с кем, покупатели на это добро имеются.

– Это все потом, – попросил я его. – Сейчас вы уж скажите нам: где кулон?

– Кхм… – откашлялся он. – Вы же слышали о Романе Митрохине? Не могли не слышать. Ладно, Иоанна Первая – это понятно, но про то, что случилось в семье человека из списка «Форбс» три года назад…

– Митрохин! – Стелла приложила ладони к щекам. – Вот же!

И она выдала вторую нецензурную тираду за последние десять минут, причем, как нарочно, именно в этот момент двери кабинета открылись и в них заглянула девушка-метрдотель. Она выслушала до конца словоизлияния Воронецкой, с уважением покрутила головой и неслышно притворила створки.

Впрочем, я Стеллу не винил, хотя бы потому, что мне тоже было что сказать. Другое дело, что позориться неохота, больно здорово моя напарница слова друг к другу лепила, у меня может так не получиться.

Штука в том, что я, конечно же, тоже знал о том, что случилось в семье Романа Митрохина. Мало того, я и его самого лично знал, отец меня с ним давным-давно познакомил, лет семь назад. Я тогда еще с родителями жил и к отцу в офис заскочил денег попросить. Ну, если точнее, извиниться, но это, по сути, одно и то же. Просто мы накануне поругались, и он мне карты заблокировал, это его любимый трюк был. Наличка у меня имелась, но мы с Юлькой как раз собрались в Прагу махнуть на выходные, так что без карт было никак не обойтись.

Тогда я с этим Романом только рукопожатием обменялся и следом, конечно же, его немедленно забыл, но после, когда история о том, что случилось в семье одного из наиболее зажиточных людей России, обошла все интернет-издания, разумеется, вспомнил.

А теперь еще и понял, почему его жена так поступила. Неправы журналисты, дело тут не в душевной болезни и не в наркотиках, а кое в чем другом. Кулон. Это он заставил жену Митрохина задушить собственную дочь, а после попытаться убить его самого, и других объяснений тут быть не может.

Роман в ту страшную ночь уцелел, не прикончила его жена, но в башке у него в тот момент, когда он увидел мертвую дочь, что-то перемкнуло. Так-то бизнесмены, особенно подобного уровня, умеют держать любой удар, хоть моральный, хоть физический, люди слабые и эмоционально неустойчивые в российском бизнесе не выживают, даже на самом незамысловатом уровне, вроде овощной палатки. У нас ведь никогда не знаешь, что тебе прилетит в следующий момент и откуда именно. По крайней мере, я никогда не видел, чтобы мой отец хватался за голову и орал: «за что мне это все?» Он просто решал проблемы по мере их поступления, где-то с помощью юристов, где-то с помощью нужных людей на жаловании, а где-то просто деньги в ход пускал. Но чтобы срываться в запой или паниковать? Нет, это не про него. Даже в то утро, которое так не люблю вспоминать, он на меня не орал, это уж потом я краски сгустил. Нет, там все решал его тон, а не слова…

И Роман определенно относился к той же категории людей, что и мой родитель, но тут, как видно, нашла коса на камень. Надо думать, очень сильно он дочку любил, больше всего на свете, вот его и скособочило.

– Митрохин, – выдохнула Стелла, чуть успокоившись. – Тот самый подмосковный затворник? Я не ошиблась?

– Нет, – подтвердил антиквар, – все так. Искомый предмет у него, это абсолютно точно.

– Валер, – руки Воронецкой обвили мою шею, – может, нам все же не кулон нужен? Может, кольцо? А?

– Хорошо бы, если так, – вздохнул я. – Только вряд ли.

– Я в дом не полезу. – Стелла мигом отстранилась от меня. – И даже не уговаривай меня. Исключено!

– Тебе-то чего бояться? – осведомился у нее Шлюндт, ковыряя десертной ложечкой эклерный крем. – Ты же ведьма, значит, уже проклята, а твоя душа – не твоя, так что смерть – это только начало пути. Нет, есть вероятность того, что ты сможешь перевалить через столетний рубеж, а после найти дурочку, которой свои грехи передашь с частью силы, но они очень невелики. Думаю, тебя убьют гораздо раньше, и у меня есть основания для подобных подозрений.

– Звучит как угроза, – мигом ощетинилась как еж Стелла. Сторонний человек этого не заметил бы, но я уже научился улавливать ту тонкую интонационную грань, которая разделяла душевные состояния моей напарницы.

– Вовсе нет, это просто констатация факта, – немного равнодушно ответил ей антиквар. – Видишь ли, когда ведьма начинает позволять брать чувствам и эмоциям верх над расчетливостью и врожденным эгоизмом, то она обречена. Ты уже пересекла эту черту, совершаешь одну ошибку за другой, то и дело встаешь на чужом пути, наживаешь проблемы там, где их быть не должно, потому долго тебе не протянуть. И – нет, мне тебя не жалко. Более того, я ничего против этого не имею. Когда тебя не станет, Валера от этого только выиграет, а я всецело на его стороне.

– Потому что он для вас… – судя по некоторым скандальным ноткам, появившимся в голосе, Стелла собралась полностью подтвердить все то, что сказал Шлюндт, а это было ни к чему. Ну да, может, без нее мне будет и лучше, но… Не желаю я ее смерти. То ли привык к этой стерве, то ли еще почему. Не знаю. Вот потому я стремительно двинул кресло, на котором сидел, назад, буквально припечатав стоявшую за мной ведьму к стене. – Ай! Больно же! У меня теперь на ногах синяки будут!

– Лучше синева на ляжках, чем цветы на могиле, – сказал ей я, глядя на антиквара. Тот усмехнулся, и его лицо в этот момент мне чем-то напомнило волчью морду. Видел я как-то по «Нэшнл Географик» фильм о жизни волчьей стаи, так там вожак так же скалился, когда на охоте не смог оленя задрать и тот от своры хищников в результате убежал.

Он ее провоцировал, это несомненно, причем весьма грубо и откровенно. Понял, что Воронецкая в данный момент находится в растрепанных чувствах, плюнул на свою обычную манеру неторопливого плетения паутины и решил, так сказать, сократить маршрут.

И сократил бы. Не станет Марфа с ним ругаться из-за какой-то невоздержанной на язык ведьмы, пусть даже та ей и приносит кое-какую пользу. Это я себя имею в виду, то, что Воронецкая информацию из первых рук получает. Опять же – мне ведь новую подругу можно заслать, верно? Мол, на место выбывшей из игры Стеллы приходит… Кого там верховная днем поминала в разговоре? Изольду? Вот она, к примеру.

– Предлагаю на этом пикировку закончить и вернуться к делу, – произнес я, не обращая внимания на ведьму, которая, злобно шипя и ругаясь сквозь зубы, безуспешно пыталась выбраться из-за кресла. – Карл Августович, вы уверены, что кулон в загородном имении Митрохина? Это точно так? Просто туда на самом деле попасть, как мне кажется, будет крайне сложно, и это я мягко выразился.

– Год назад точно находился там, – отозвался антиквар. – Оттуда и уверенность в его отсутствии на каком-либо кладбище, поскольку к тому времени Митрохин уже похоронил свою жену. Не стану врать, сам данное украшение в руках не держал, но видоком стал человек, которому в таких вопросах я вполне доверяю.

– Когда именно вы сводите слова «я» и «доверяю» в одну фразу, то… – просопела Стелла, – это просто… Ай! Ну больно же!

– Меньше говори, больше слушай, и больно не будет, – заверил я ее, а после снова обратился к Шлюндту: – Карл Августович, если можно, поконкретней.

Стелла ударила меня по спине кулачком, но дергаться прекратила, поняв, что просто так, не повредив свой гардероб, она из-за широкой спинки кресла не выберется.

– Один из моих, скажем так, коллег выступал в качестве оценщика, – пояснил Карл Августович. – Господин Митрохин решил выяснить, сколько стоят ювелирные украшения и камни, находящиеся в его ведении, уж не знаю, с какой целью. Может, по требованию управляющей компании, может, еще зачем. К слову, сумма вышла преизрядная, оказалось, что в свое время данный бизнесмен вложил часть свободных средств в южноафриканские алмазы. Вариант беспроигрышный, должен отметить, потому как драгоценные камни, особенно алмазы, в цене не падают, в отличие, например, от золота.

– Мне доводилось слышать и обратное мнение, – заметил я. – Карл Августович, прошу вас, не отвлекайтесь.

– Н-да. – Антиквар покивал. – Так вот, среди прочих ценностей имел место быть и массивный кулон с красным камнем. Ну да, таких пруд пруди, но с учетом того, что покойная жена Митрохина ранее точно владела вещицей, о которой мы ведем речь, то двух мнений тут быть не может. Да и приятель мой, на самом деле очень знающий специалист, упомянув его, добавил, что предмет сей определенно работы старых флорентийских мастеров.

– Специалист знающий, а вот как человек ваш приятель так себе, – фыркнула Стелла за моей спиной. – Разве он не должен был сохранять конфиденциальность данного мероприятия? Наверняка ведь она входила в договор с Митрохиным. Ай!

– А вот сейчас зря, Валера, ты ее припечатал. – Улыбнулся антиквар. – Она отчасти права. Даже, пожалуй, не отчасти, а почти во всем. Но, с другой стороны, если бы не разговорчивость моего приятеля, то сейчас мы бы ничего не знали. Еще добавлю в его оправдание то, что таким образом он вернул мне кое-какой должок, то есть я его вынудил нарушить данное клиенту обещание. И вообще, отпусти уже девочку, пусть она сядет за стол.

Я выполнил его пожелание, Стелла еще раз стукнула меня кулачком по спине, а после уселась на то самое место, куда не так давно уже пыталась пристроиться.

– Ну, если все обстоит так, как вы говорите, то все очень и очень печально, – вздохнул я. – Дом Митрохина – та еще крепость, и гостей там не любят.

Сказанное мной было чистой правдой, подкрепленной фактами, статьями в прессе, видеодоказательствами и даже несколькими судами разных инстанций. Впрочем, сейчас о Митрохине уже мало вспоминали, разве что на «Яндекс Дзене» время от времени появлялись заметки, как правило, скомпилированные из статей двух-трехгодовой давности, с их помощью начинающие блогеры пытались заработать первую репутацию на несвежей, но все же горячей теме. А вот раньше – это да.

Как я уже говорил, смерть дочери изрядно вдарила по душевному здоровью Митрохина. Ладно бы причиной таковой стала трагическая случайность вроде автоаварии, от нее никто не застрахован. Тоже великое горе, спора нет, но здесь никому, кроме господа Бога, претензию не предъявишь, судьба есть судьба. Но здесь ничем таким и не пахло, вот бизнесмен и сломался. Не до конца, но тем не менее. Вдобавок на все это наложилась довольно мутная история, произошедшая с одним из калининградских партнеров Митрохина за несколько дней до его личной трагедии. Тот вдруг ни с того ни с сего утонул в собственном бассейне, который был небольшим и мелким. Как после выяснили пронырливые журналисты, утопленник имел наглость запустить руку в глубокий Митрохинский карман, используя кое-какие логистические просчеты, и неплохо на этом заработал. Настолько, что на радостях утонул. При этом у него осталась дочь, которая, как ни странно, являлась ровесницей задушенной матерью Катеньки. Да еще и тезкой.

Разбитый горем отец и муж узрел в этом некие мистические знаки, тем более что накануне ему показали репортаж калининградского регионального телеканала, где крупным планом взяли плачущую девчушку, кричащую в камеру: «Пусть умрет тот, кто убил папу! Пусть вся его семья умрет». Как по мне, просто совпадение, не более того. Да и, зная журналистскую породу, могу предположить, что бедной малышке кто-то просто слова нашептал, а та их повторила. Ради хорошего кадра это племя на все пойдет, для них святого нет, мне ли не знать? Была бы у малышки мать – она бы не дала такого сделать, но покойный жулик, как назло, был отцом-одиночкой.

Но Митрохин рассудил по-другому, он, как я уже сказал, увидел в произошедшем некий божий промысел, а потом со свойственным ему прагматизмом и упорством начал строить свою новую жизнь.

Первым делом он отмазал жену от тюрьмы. Не знаю, в какие деньги ему это встало, учитывая резонансность дела, но тем не менее женщине вместо серьезного срока присудили лишь принудительное заключение в психиатрической клинике, в которой, как позже выяснилось, увы, не оказалось койко-мест. Они все были заняты, вот какая беда. И отправилась жена Митрохина отбывать наказание по месту проживания.

Хотя, думаю, экспертизу никто не подделывал, женщина эта на самом деле тронулась умом, что, впрочем, не слишком и удивительно, учитывая обстоятельства. И лично я не уверен, что ее смерть была, скажем так, естественной. Нет, муж тут ни при чем, думаю, она сама на себя руки как-то да наложила, и ее можно понять.

Только все равно правду, кроме самого Митрохина и нескольких его приближенных, никто не узнает. Хоронили супругу бизнесмена в закрытом гробу, а могилу не закопали, а залили бетоном, вот так-то. Хотя для приличия потом земли сверху набросали, разумеется, чтобы холмик образовался. Так что истинные причины ее смерти знают только стены дома, в котором она умерла, того, в котором и по сей день проживает ее муж, названный «подмосковным затворником». Дома, в который нет хода вообще никому, включая даже представителей органов власти. Не знаю, как Митрохин этого добился, но факт есть факт.

Он начал строить его еще до трагедии, хотелось товарищу иметь поместье в староанглийском стиле – добротное, многоэтажное, многокомнатное, с парком, конюшней и всем таким прочим. Когда случилась беда, стройка не остановилась, а, напротив, ускорилась, но в проект был внесен ряд изменений, превративших уютное изначально строение в довольно мрачное здание, по ряду признаков напоминавшее то ли крепость, то ли тюрьму.

Пока шли суд да дело (причем в самом прямом смысле), Митрохин заключил договор с одной известной своей деловой репутацией управляющей компанией, передав им права на ведение своего бизнеса, устроил судьбу дочери утонувшего делового партнера, назначив ей изрядных размеров пенсион и отправив все в ту же Англию, отбил изрядное количество поклонов в старых церквях и сломал десятка два ребер наиболее назойливым акулам пера. А как только дом достроили, переехал туда и с тех пор, насколько мне известно, территорию его не покидал. На похороны жены он и то не поехал. Про интервью любым изданиям и все такое прочее можно даже и не упоминать.

Впрочем, рассказ Шлюндта о том, что его коллега каким-то образом с Митрохиным имел беседу, меня особо не удивил. За закрытыми глухими воротами имелся гостевой домик, эдакое место свиданий с большим миром. Волей-неволей затворнику все же приходилось с ним общаться, туда то и дело наведывались сотрудники управляющей компании, некоторые деловые партнеры из числа ключевых, которые с посредниками разговаривать не желали, кое-какая родня, большей частью дальняя, рассчитывающая отщипнуть крошку от состояния спятившего свойственника, ну и органы правопорядка, разумеется. Эти наведывались чаще всего. И по старым делам, экономического свойства, и по новым, связанным чаще всего с нанесением травм различной степени тяжести.

Ясное дело, что для журналистов вход за ворота был закрыт, о чем, кстати, их извещала специально повешенная табличка. Но это только распаляло пыл сочинителей, особенно тех, что помоложе, которые грезили скорой мировой славой, открывающей им врата великих возможностей. Потому время от времени будущие звезды прессы ночной порой пробовали перебраться через забор, чтобы забабахать убойный репортаж.

Подавляющее большинство из них попадало в недобрые руки охраны, получало несколько ударов в живот и по почкам, а после выбрасывалось за ворота. На камерах и иных устройствах слежения Митрохин не экономил, потому сложностей тут никаких не возникало. Впрочем, находились иногда удальцы, которые обнаруживали «мертвые зоны» или подменяли сигналы, а после умудрялись проникнуть на территорию придомового парка. Им везло меньше, до них добирались собаки, которых выпускали на ночь. Одного такого погрызли сильно здорово, он после в больнице пару месяцев лежал.

Ну а двоим довелось попасть в дом, где проживал миллионер-затворник. Один проживал, к слову, с тех пор как умерла жена. Охране, как и малочисленной обслуге, были выделены отдельно стоящие флигеля.

И вот тут начинается самое непонятное. Никто не знает, что эти двое увидели в доме, но всем известно, что с ними стало. Они спятили. Оба. С ума сошли в смысле, причем настолько крепко, что до сих пор в него и не вернулись, только таращились на окружающих испуганно да время от времени под себя ходили. В разное время разные люди, а результат один на двоих. И ведь это не девочки-припевочки какие-то, это пусть молодые, но журналисты, товарищи с железными нервами и полным отсутствием свойственных большинству обычных людей принципов.

После этих случаев снова случился небольшой вал статей, в основном в интернет-изданиях, несколько спутниковых каналов выдали передачи-расследования на этот счет, в которых не прозвучало ничего нового, но тем все и кончилось, про Митрохина опять забыли.

Вот и мне бы про него не вспоминать, ан нет, пришлось. И, скажу честно, радости я от этого не испытал никакой. В свете того, что я узнал за последнее время о нашем мире, до того насквозь реалистичном и материалистичном, кое-какие нюансы этой истории расценивались мной немного не так, как раньше. Зачем, например, могилу цементом залили? Чтобы туда кто не забрался? Или наоборот – чтобы кто-то из нее не выбрался? Почему Митрохин в дом никого не пускает? Потому что видеть никого не хочет? Или же чтобы кто-то не увидел то, что для чужих глаз не предназначено?

– В этом доме гостей не просто не любят – их там попросту не бывает, – произнес Шлюндт, как мне показалось, с удовольствием. – И это тот случай, Валерий, когда все мои связи и знакомства бессильны. Рад бы помочь, но не могу.

– Печально, – вздохнул я. – Но если ваша наводка сработает и предмет станет моим, то гонорар вы получите, как и было оговорено.

– Само собой. – Покивал старичок. – А теперь, молодежь, я вас оставлю, а сам поеду. День к вечеру клонится, а у меня еще полно дел. Хотелось бы еще вопрос с монетами, конечно, разрешить, но есть у меня такое ощущение, Валера, что тебе сегодня уже не до меня. Но завтра мы все же по этому поводу встретимся. И еще надо бы обсудить одно дельце… Ладно, все завтра.

Антиквар положил на стол две тысячные купюры, после подумал, заменил одну из них на пятисотрублевку, помахал нам ручкой и вышел за дверь.

– Вот же жлоб! – усмехнулась Стелла. – Съел больше всех, даже Арвидовский стейк расковырял, а денег оставил с гулькин нос.

– Натура у него такая, – заступился я за Шлюндта. – Да и не видела ты настоящих жлобов, поверь. Ладно, это все мелочи. Что с Митрохиным делать – вот вопрос, я даже не представляю пока, с какого конца надо заходить. Тут взлом с проникновением, и то, по ходу, не вариант.

Я врал. Некая идея посетила меня почти сразу же, но была немедленно отметена в сторону, как полностью нереалистичная.

– Свою точку зрения на данный вопрос я уже изложила, – отозвалась Стелла, успевшая прихватить второй эклер, не тронутый Шлюндтом, и теперь с аппетитом его уплетавшая. – Как было сказано ранее, на меня не рассчитывай, я в этот дом не полезу. Понятия не имею, что с ним не так, но тут явно припахивает чем-то очень нехорошим. Не просто же так те журналисты рехнулись?

– Хорошо, – согласился я, – как скажешь. Но тогда и доли твоей в кладе, что я после отыщу для Шлюндта, не будет. До коммунизма, когда все достается всем поровну, наша страна так и не добралась, потому материальные блага распространяются исключительно среди тех, кто что-то делает, а не ровно сидит на попе. Но ты, если хочешь, можешь для отведения души погалдеть на тему «все разворовали, сволочи», я минутку-другую тебя послушаю.

– Валер, дело не в том, что я ничего делать не желаю, – задушевно сообщила мне ведьма, промокнув уголки губ салфеткой. – Мне страшно. Знаешь, я доверяю своей интуиции, она меня почти никогда не подводит. В последний раз я ее не послушалась месяц с лишним назад, когда решила съездить к одному старому дубу и около него кое-какой ритуал провести. Она тогда просто орала: «не делай этого», но я плюнула и поступила по-своему. В результате я сижу здесь и общаюсь с тобой, вместо того чтобы заниматься чем-нибудь по-настоящему интересным и полезным. В смысле для меня полезным, а не для Великого Полоза или мерзкого старикашки Шлюндта. Сейчас происходит то же самое, интуиция в голос вопит, что туда мне соваться нельзя. Не знаю, что там ждет тебя, но мне точно придется лихо, это факт. Так что обойдешься без меня.

– Говорю ведь – без проблем. – Передернул плечами я. – Ты не идешь, потому не получаешь долю. Все ровно, все краями. Да и вообще, рано мы этот разговор затеяли, делим шкуру неубитого медведя. И не какого-нибудь, а гризли, которого не каждая пуля возьмет. Блин, я вообще не представляю, что делать.

– Знаешь, что мне в тебе нравится и не нравится одновременно? – поинтересовалась Стелла. – То, как ты подходишь к возникшим проблемам. Сначала ты впадаешь… Нет, не в панику, такого за тобой не водится мне на радость, скорее в некую прострацию, после чего начинаешь напоминать девственника, впервые увидевшего красивую голую женщину, которая не против с ним порезвиться. Это бесит. Но через какое-то время начинаешь генерировать идеи, одна из которых в конце концов оказывается результативной. Это здорово, это мне нравится.

– Так выпьем за то, чтобы пароксизмы беспомощности сократились до минимума, – грустно пошутил я. – Ладно, давай рассчитаемся, да поехали уже. Чего тут сидеть?

Вроде бы не так долго мы посидели в ресторане, а яркое дневное солнце за это время поблекло, став предвечерним. Само собой, и машин на Кутузовском проспекте прибавилось, причем изрядно.

– Настоимся сейчас, – сообщил я Стелле, которая напялила на себя огромные противосолнечные очки и повязала косынку, снова превращаясь в архимодную автоледи, – по полной.

– Судьба. – Девушка вдавила педаль газа в пол, лихо развернулась и двинулась совсем не в ту сторону, куда следовало. Если бы она хотела довезти меня до дома, нам нужно было ехать прямо, без всяких поворотов, а так мы от него, наоборот, удаляться стали. Но я спрашивать у нее ничего не стал, просто достал смартфон и открыл в нем «Яндекс. Карты», чтобы проверить кое-какую догадку.

Когда мы свернули сначала на Минскую, а после и на Кастанаевскую улицу, мои предположения перешли в уверенность.

– Стелла, я тебе ведь рассказывал о том, что мама в детстве меня пыталась воспитывать? – уточнил я. – Не мог я этот факт от тебя утаить.

– Получилось у нее так себе, но вины Марины Леонидовны я в том не вижу. Просто ты по причине своей вздорности плохо поддаешься дрессуре, – отозвалась ведьма. – Ты это к чему спросил?

– Среди массы преподанных мне полезных и бесполезных знаний, относящихся к этикету, имелся постулат, который гласил: «не ходи в гости, если тебя не пригласили». Плюс к нему примыкал другой, повествующий о том, что если настроения нет, то визиты друзьям и знакомым лучше не наносить, толку с этого не жди. С какого же ты меня везешь туда, куда я сам ехать не хочу и куда меня не приглашали? Заметь, я промолчал о том, что вдобавок это делается без моего ведома.

– Считай, что приглашение ты получил. – Стелла свернула на Малую Филевскую улицу, от которой до шоссе было почти рукой подать. А что дальше? Правильно, через какое-то время, не слишком быстрое по причине пробок, но и не слишком долгое, мы бы прибыли в небольшое поселение с уютно-гастрономическим названием «Маслово», где расположена резиденция доброй на вид и стальной внутри старушки Марфы. – Так что не переживай.

– И не думал, – хмыкнул я. – Но приглашения мало. Ты меня слушала вообще? Я еще про свое настроение говорил, а его в помине нет. Мне домой хочется, а не в гости. Там более что с хозяйкой дома, куда ты меня везешь, я только что повидался. Два раза за один день – это перебор.

– Швецов, заканчивай уже, – попросила меня Стелла. – Ну, серьезно. Мне твои закидоны поперек горла уже стоят.

– А мне – твои, – парировал я. – И ничего, терплю. Мало того, защищаю тебя от чужих нападок, глупости сильным мира сего говорить не даю. Ты сегодня столько дров могла наломать, между прочим, что мама не горюй.

– Марфа сказала тебя привезти на разговор. – Пальцы девушки, сжимавшие руль, побелели. – Я ослушаться не могу, за мной и так косяков полно.

– Ты и не ослушалась, – вполне искренне удивился я. – Что могла, то сделала. Не твоя вина, что у меня характер дерьмовый. Так что давай, поворачивай обратно. Ну или вон у «Пионерской» тормозни.

Вышеупомянутая станция метрополитена осталась позади, и разворота машины тоже не последовало. Напротив, Стелла прибавила скорость.

– Воронецкая, тебе что-то неясно? – еще сильнее изумился я. – Не будь дурой, не порти себе жизнь. Ну и наши с тобой отношения тоже, разумеется. Ведь только-только снова более-менее поладили.

Ничего мне ведьма не ответила, только музыку включила погромче.

– Ладно, хочешь по-плохому – будет по-плохому. – Я провел пальцем по экрану смартфона. – Как там Августыч говорил? «По гамбургскому счету»? Получите и распишитесь.

Поразмыслив пару секунд и перебрав три персоналии, имевшиеся в ассортименте, я выбрал Арвида, отыскал его номер и, весело подмигнув Стелле, нажал на вызов.

Этот господин с собрания ушел злой как собака, потому его даже раззадоривать не придется, особенно если правильно подобрать слова.

– Ты чего удумал? – Воронецкая, похоже, успела прочесть имя набираемого абонента, вырвала у меня телефон из руки и нажала на красный значок сброса вызова. – Совсем дурак?

Машина вильнула и чуть не врезалась в несущийся рядом с нами «Рендж Ровер».

– Действую согласно ситуации. – Я забрал у нее свой телефон. – Твоя хозяйка нарушила все достигнутые договоренности, дав тебе указание обманом, а при необходимости, возможно, и силой доставить меня к ней. В предполагаемой беседе, скорее всего, последует ряд предложений, ведущих к прямому или косвенному нарушению заключенного многостороннего договора. Я честный человек, не желаю участвовать в махинациях Марфы и ее приспешниц, потому собираюсь просить защиты и покровительства у семьи Арвида. Ну и заодно пресеку возможные пересуды, которые могут возникнуть. Они мне тоже не нужны.

Резкий поворот, визг тормозов, гудки разозленных водителей, и наша машина останавливается на обочине.

– Меня же порвут. – Стелла стянула с носа очки и жалобно заморгала. – Марфа ведь…

– Говорил тебе – останови у «Пионерской». Лучше уж снова коленями на стекло встать, чем ждать, когда тебя вурдалаки своими когтями до состояния азу нашинкуют. Стелла, приди уже к пониманию того, что Марфа для тебя теперь не самое страшное, что есть в жизни.

– За дуру меня не держи. – Шмыгнула носом ведьма. – Все я давно поняла, просто… Просто ты, Швецов, дурак. Человек, человек… Какой ты человек? Ты похуже иных наших будешь, ясно?

Машина тронулась с места, Стелла, поджав губы, немедленно нарушила все правила движения, которые можно, развернувшись там, где это делать категорически запрещается, зато через десять минут мы остановились у вышеупомянутой «Пионерской».

– Поеду люлей получать, – вздохнула моя напарница. – И мало мне не покажется, так что в ближайшие дни вряд ли встретимся.

– Да? – Я почесал за ухом. – Это плохо. Кто знает, что мне в голову придет в отношении нашего общего дела и какая помощь понадобится? Вдруг надо будет кого-то очаровать или с кем-то переспать? А это по твоему профилю.

Бамс! Это мне по щеке прилетело.

– Я ведьма, а не шлюха! – свирепо раздувая ноздри, заявила мне Стелла. – Из машины вылазь!

Нет, положительно я стал лучше в ней разбираться. Там, на обочине, она была настоящая, а сейчас опять передо мной театр одной актрисы.

– Скажи Марфе, что я сам к ней не желаю ехать, но если у нее есть желание пообщаться, то нет проблем. Я жду ее вечером в гости. Только сегодня вечером, а не завтра или послезавтра. И еще – если у господ концессионеров возникнут потом вопросы на этот счет, то отвечать на них придется ей, а не мне. Все. Люблю, целую, Валера.

Я вышел из машины и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Кстати, вурдалаки. В этом что-то есть. Что Стелла боится дома Митрохина – это понятно. Мне, признаться, и самому немного не по себе. Ясно, что журналисты саспенса нагнали своими репортажами, но это дало свои плоды. Человеческое воображение и подсознание не телевизор, их нажатием кнопки не выключишь. А мы со Стеллой все же люди, как ни крути. Ну, в той или иной степени, разумеется. А вот вурдалаки – нет. Они если чего и боятся, так это голода, который их сводит с ума, превращая в бессмысленных тварей, главу семьи и немного солнечного света. А на всякие там людские страсти-мордасти им плевать.

К примеру, можно подрядить Арвида и пяток его бойцов, пусть они сначала мне дорогу до дома расчистят, а после там пособят. Ну, заплачу я двойную цену за этот предмет, найду не один клад, а два, велика ли печаль? Зато дело сделаю.

Вот только одно плохо: заключив подобную сделку, я пересеку ту самую черту, о которой упоминал Михеев. Вряд ли кровососы станут с теми же охранниками заморачиваться, аккуратно их оглушая и связывая, это не их стиль. А даже если и станут, потому что я включу данный пункт в условия сделки, то все равно закон будет нарушен, и сейчас речь идет не о статье Уголовного кодекса. Привлек вурдалаков для налета на дом смертного? Привлек. Значит, придется отвечать. Формально – пустяк, но ребятам из Отдела этого хватит. Не для того, чтобы меня покарать, им это на фиг не нужно, чтобы на поводок посадить. Никаких иллюзий на их счет я не испытывал, прекрасно осознав, что в мире Ночи каждый старается для себя самого и тех, кого за своих держит. Сейчас у нас с ними вроде все ровно, мы на одной ступени стоим, никто никому ничего не должен. Нет, тому же Михееву я дал обещание о разовой помощи, но это не в счет. Но здесь-то совсем другие расклады получаются.

Плюс следует учесть то, что Митрохин – мужик жесткий, и годы вряд ли смягчили его характер. Отец мне кое-что порассказал о том, как этот господин ведет дела, там столько скелетов в шкафу – ого-го. И это только верхушка айсберга. А мой батя сам сильно не ангел, уж поверьте, там тоже всякого хватает.

Так что если я обнесу Митрохина и он при этом останется жив, то по моему следу помчатся десятки частных сыщиков-волкодавов, которые работать умеют, особенно когда им хорошо платят. Да, я могу натянуть на голову балаклаву, а на руки – перчатки, но сильно ли это мне поможет? Наверняка ведь где-то наслежу, я же не профессиональный грабитель. Плюс куча камер в саду и доме, которые вот так просто не отключишь, да масса других мелочей, которые я по незнанию просто в расчет не возьму.

Короче, помощь вурдалаков пока не вариант абсолютно, по крайней мере вот в таком виде. Хотя он в любом случае лучше той идеи, что мне в голову в ресторане первой пришла. И случись выбирать, я все же предпочту Арвида с его головорезами родному отцу, это уж точно.

Да-да, мой батя до сих пор ведет дела с Митрохиным, это я точно знаю, у них проект был долгосрочный, и он его сворачивать не станет – слишком велики будут убытки. И можно не сомневаться в том, что он входит в число особ, которые имеют доступ на территорию поместья, поскольку не станет Анатолий Дмитриевич Швецов подписывать бумаги с каким-то чертом из управляющей компании. Это вопрос самолюбия и самоуважения.

А я не стану просить помощи у Анатолия Дмитриевича Швецова ровно по той же самой причине. Что, кстати, без всяких тестов ДНК доказывает, что яблочко от яблони недалеко падает.

Ближе к ночи голова от всех этих мыслей совсем разбухла, в глазах метались звездочки от сотен просмотренных в интернете роликов о таинственном доме и его владельце, а челюсть чуть не заклинило от зевания. Часов в одиннадцать я рассудил, что Марфа, как видно, обиделась и не приедет, порадовался этому и совсем уж собрался на боковую, как в дверь позвонили.

Стало быть, не обиделась на меня Марфа. Или обиделась, но не сильно.

Экая досада!

Верховная ведьма снова сменила облик. Из бизнес-леди, что я видел в ресторане, она превратилась в эдакую немолодую горожанку из тех, о которых говорят «следит за собой». Заявись она на танцы для тех, кому за пятьдесят, отбою от кавалеров бы у нее не было. А что? Выглядит неплохо, одета неброско, но со вкусом, так что отставные офицеры точно у ее ног штабелями бы ложились.

А еще при ней обнаружилась кудрявая синеглазая девица, у которой в руках имелось два пакета, набитых до отказа. Симпатичная, к слову, девица, из числа тех, мимо которых лет семь-восемь назад я бы точно не прошел. Нравились мне тогда такие блондиночки, с хитрым огоньком в глазах, большой крепкой грудью и ямочками на щеках.

– Прими сумки-то у девки, – скомандовала Марфа, – а потом уж пялься на нее.

– Да ладно. – Белозубо улыбнулась та. – Пускай, от меня не убудет. Да и не сильно они тяжелые.

Хорошо хоть джинсы натянул, в трусямбах не пошел дверь открывать. А чего, с меня сталось бы, ибо плевать. Потому как у меня тут теперь не дом, а проходной двор. Ну или офис, как вариант.

Только почему-то мне не очень хотелось выглядеть дураком перед этой девахой. Даже странно, с чего бы?

– Давайте. – Я подхватил сумки и учуял, как из них пахнуло тестом, ванилью, малиновым вареньем и еще чем-то очень знакомым, вцепившимся в самую душу. Может, моим давно ушедшим детством, которого толком и не было? – Проходите на кухню. В комнату не приглашаю, там не прибрано.

– Не удивил. – Марфа не стала чиниться и переступила через порог. – Мужик без бабы дичает, это всем с давних пор известно.

– Не соглашусь, – возразил я. – У матерых холостяков в квартирах все стерильно и аккуратно, как в иных больницах. Порядок такой, что жуть берет.

– Холостяки из убежденных – это другое, – поправила меня верховная ведьма, усаживаясь на табурет. – Это, почитай, те же скопцы, только не физически изувеченные, а морально. Сами себе чего-то придумали, сами в это поверили да еще тем и гордятся. Да ты сумки ставь на стол-то, ставь, сейчас Изольда ими займется.

– Вроде как вы ко мне в гости пришли, а не я к вам.

– По большому счету напросились, – поправила меня Марфа. – Это многое меняет. Потому и не с пустыми руками. А ты чего стоишь? Давай, давай. Вон плита, вон чайник, тарелки у него, небось, там. Верно?

– Верно, – подтвердил я, глядя на то, как спутница верховной ведьмы сноровисто взялась за дело. – Может, я…

– Сядь уже и не мешайся, – велела мне ведьма. – Или, вон, покурить сходи. Это женское дело, не мужское. О, суседушки твои зашебуршились. Учуяли меня, стало быть.

– Кто? – не понял я. – Вы сейчас о ком?

– О них, родимых, – усмехнулась Марфа и рявкнула: – Угомонитесь уже. Клянусь Луной, что в эту ночь ни дому этому, ни тем, кто в нем обитает, вреда не причиню. И прислужница моя тоже. Гостьи мы тут, потому Покон чтим. Довольны?

Скрипнула дверца отсека, что находился под раковиной, оттуда выбрался Анисий Фомич, отвесил ведьме поклон и произнес:

– Благодарствуем.

– Что же это у тебя лифт-то такой неприглядный? – Погрозила ему пальцем Марфа. – Кнопки пожженные, смердит в нем, как в нужнике. Непорядок!

– Так это… – замялся подъездный, – давно не меняли. А мы сами чего можем? Ничего. Тут же управляющая компания должна…

– Лет сто пятьдесят назад тебя с таким подходом к делу со двора бы шуганули, – сурово заявила старушка. – Причем свои же, овинник с банником. «Управляющая компания, чего мы можем?..» То-то и оно, что ничего. Все, брысь с глаз моих.

Подъездный вздохнул и полез под раковину.

Ого. Стеллу он не боялся совершенно, напротив, чуть ли не пинками ее прочь гнал, когда та его разозлила. А тут вон, Марфа в лицо высказывает нелицеприятные вещи, а он только бородой машет.

Интересная у них в Ночи все же система проявления глубокого уважения и соподчинения, очень интересная. Хоть и непонятная мне до сих пор.

– И остальные – кыш! – Топнула ногой верховная ведьма. – Нечего вам уши греть.

В тот же миг что-то стукнуло за холодильником, прошуршало за плитой и в вентиляции. Это, как видно, подъездные разбегались куда подальше от моей квартиры. Ой, чую, вынесет суровый Филат Евстигнеевич снова на обсуждение вопрос о моем отселении из его дома. И отправлюсь я на улицу, солнцем палимый, ветром гонимый…

Может, все же плюнуть на все, бросить работу, выкупить у Шлюндта тот дом, где мы клад взяли, отремонтировать его и там поселиться? По крайней мере, вот так запросто все, кому не лень, туда таскаться на ночь глядя не станут.

Сноровистая Изольда тем временем расставляла на столе тарелки с пирожками, ватрушками, еще какой-то снедью, причем пару раз вроде как случайно меня коснулась – разок бедром, другой грудью. Намек был недвусмысленный, а девица, прямо скажем, симпатичная. И все бы ничего, вот только не люблю я ситуации, шитые белыми нитками, в них за деревьями леса не видишь.

– Чего щуришься? – поинтересовалась у меня Марфа. – Валера, в этой жизни все просто. Нравится что-то – бери. Не отдают – дерись. Это Карлуша слова в простоте не скажет, я такого не люблю.

– В сон клонит, – пояснил я. – За отпуск ритм жизни сбился, встал сегодня рано, вот и сносит меня.

– Намек ясен. – Покивала ведьма. – Ну, мы особо засиживаться не собираемся, сейчас чайку попьем, потолкуем про одно дельце да и уйдем.

Изольда подхватила чайник, закипевший за секунду до слов ее хозяйки, и наполнила наши чашки.

– Это, конечно, не чай. – Окунула пакетик в воду Марфа. – То ли дело у меня дома, там ведь и мелисса в заварку добавлена, и другие травки, тонизирующие и ароматные. Но ты не пожелал заехать, уж не знаю почему.

– Не хотел давать повод для сплетни, – пояснил я. – Ясно же, что самое позднее через час кто-то из наших друзей выкатил бы претензию на предмет сговора за спинами. Не знаю, как вам, а мне подобное ни к чему, и без того забот полон рот. Что до чая – зря вы. «Базилур» на общем фоне очень хорош. И аромат, и крепость наличествуют.

– Ну, если только на общем фоне, – не стала спорить Марфа. – Изольда, ты чего застыла? Садись, вон, рядом с хозяином дома, поухаживай за ним. Валера, ты же не против?

– Вроде у самого руки есть, – усмехнулся я, – не растеряюсь. К тому же по правилам я, как хозяин дома, обязан гостей ублажать. Но в целом – да, в ногах правды нет.

– Мужчинам – мужское, женщинам – женское, – строго произнесла Марфа. – Нам этих новомодных западных причуд не надо. Мы должны быть сильными, чтобы владеть этим миром, с этим не спорю, но это не значит, что для того следует в себе изначальную женскую искру затушить. Ты сам-то с кем свой век коротать предпочтешь? С приятелем среднего пола, у которого из бабьего только титьки остались, или с той, к которой тебя как магнитом тянуть станет, потому что лучше нее на свете никого нет? Которая твой дом на самом деле домом сделает и детишек нарожает?

– Не поспоришь, – согласился я.

Изольда тем временем положила на тарелку кусок кулебяки, пахнущий невозможно одуряюще, подвинула поближе, подперла щеку кулаком и уставилась на меня.

– Она и пекла, – уведомила меня верховная ведьма. – Ешь, ешь. Когда мужик сытый, так с ним дело иметь проще.

– Вкусно, – сообщил я Изольде. – Спасибо.

– Еще бы не вкусно. – Марфа откусила сразу половину ватрушки и запила печево чаем. – С душой делалось, с желанием. А это великое дело.

– Скажите, а Изольда сама говорить умеет? – осторожно уточнил я. – Или только улыбаться?

– Умеет. В прихожей же говорила? Просто попусту языком молоть терпеть не может, не то что иные прочие.

– Вы про Стеллу? Да не так уж много…

– Много, – перебила меня Марфа. – Слишком много. Причем по поводу и без повода, что совсем никуда не годится. И не только в болтовне дело, она себе еще и лишнего много позволила, такого, что ведьме невместно творить. Я терпела долго, но всему есть предел, потому в ближайшее время вы вряд ли увидитесь.

– Даже так? – Я положил надкусанный ломоть кулебяки на тарелку. – Надеюсь, никаких излишеств вроде прошлого раза вы устраивать не собираетесь? Коленями на стекло – это, конечно, оригинально, но если вы ее искалечите, то здорово усложните мне жизнь. Стелла – редкая стерва, спору нет, но иногда она мне помогает. К тому же мы не просто так с ней сошлись, тут кое-чья воля задействована. Полагаю, вы в курсе, о ком я речь веду?

– А как же. – Ведьма снова отпила чаю. – Мне эта вертихвостка сразу доложилась, в тот же день, как из леса вернулась. Как я ей тогда шею не свернула – сама не понимаю. Надо же было додуматься до такого – попробовать наложить лапу на добро Полоза! Да он сроду ни с одной золотинкой не расстанется, что уж тут про венец Гориславы говорить.

На самом деле? Это интересно. Просто мне-то огненный змей тоже кое-что из своих богатств посулил за помощь. Не скажу, что я спешу выполнять его просьбу, но кто знает, вдруг свезет, вдруг найду я того, кто пособником его врагини стал.

– Ну а что до тебя – так вот тебе помощница. – Марфа показала на Изольду. – Чем плоха? И умница, и красавица, в зельях сведуща, крови, опять же, не боится. Что не болтлива – сам в том уже убедился. А та ли ведьма тебе служит, другая – Полозу плевать, уж ты мне поверь. Он про вас до останнего дня и думать забыл.

– Рокировка, значит. – Я встал с табуретки. – Интересное предложение, хоть и неожиданное.

– Стелла – неврастеничка, – наконец-то снова заговорила Изольда, голос ее был мелодичен, хоть и немного низковат. – Я ее давно знаю. Чуть что, она сразу психовать начинает, беситься, крайних искать. У нас ее за это сильно не любят.

Сложившаяся ситуация меня начала немного напрягать, поскольку со стороны эти смотрины, наверное, смешно выглядели. И самое главное – Марфе это зачем? Понятно, что я эту Изольду, насколько бы она не была симпатична, к себе на пушечный выстрел не подпущу, поскольку веры ей нет совершенно. И Воронецкой не было, но тут-то вовсе труба.

– Пойду покурю, если вы не против, – проговорил я. – Надо все услышанное переварить. А как вернусь, перейдем к тому вопросу, ради которого вы ко мне приехали.

– Курение вредно, – назидательно сообщила мне Марфа. – Но в этом доме ты хозяин. Изольда, подлей мне кипяточку. И напомни, которые пирожки с вишневым вареньем?

Я покинул кухню, зашел в комнату, вытянул сигарету из пачки, лежащей на подоконнике, и было собрался выйти на балкон, но не успел – меня остановил недовольный девичий голос, прозвучавший в голове:

– Она мне не нравится. Прогони ведьму-молодуху! Сейчас прогони!

– А? – Заморгал я, а после повертел головой. – Чего?

– У нее чернота в душе, – пояснила мне неведомая собеседница. – Ты ей не нужен. Ей сказали тебя приручить, подчинить. Гони ее прочь!

Самое странное, что голос этот мне знакомым показался, я его раньше слышал. Но где и когда?

– Та, другая, что приходила раньше, тоже дрянь редкая, но она хоть иногда с тобой честно говорит, – продолжила вещать невидимая девушка. – А эта… Она куда хуже. И еще – ты ей очень не нравишься, она тебя убить желает. Ты этого не видишь, а я знаю! Я таких, как она, много повидала, уж поверь, и когда жива была, и… И потом тоже. Ты мне верь, я знаю. Староста нашего села, дядька мой, он с Дарой-ведуньей поссорился, та однажды ночью пришла и стребовала с него виру за обиду. С него и всех его родичей до третьего колена. Кого в дому уморила, у кого душу забрала, а иных к черному камню лесному ее присные уволокли. Меня она сама сгубила за то, что я защититься пыталась. Яро сгубила, страшно. Знаешь, в моем роду тоже были те, что с берегинями на рассвете земли нашей разговоры разговаривали, бродила в девках нашей семьи сила до той поры, пока они кику не надевали на свадебный пир да мужними женами не становились. И во мне она имелась, только я ей выхода не давала, запрет на то был от старшей в роду. А тут увидела, как сестрицу мою когтями рвут, ну и не выдержала… Знала бы, как оно выйдет, так сама бы той ночью горло под нож Дары подставила, да только поздно теперь о сделанном да несделанном печаль таить. Ты хоть не глупи, слышишь?

Вот тут я и понял, кто со мной говорит. Браслет! Тот самый, что я у Шлюндта выспорил, когда клад для него разыскал. Я пару раз забавы ради пытался с ним пообщаться, только впустую – молчал он. Ну, я про него и забыл совсем. А тут – на тебе, сразу столько информации.

В комнату заглянула Изольда, увидела меня, стоящего у двери и разминающего сигарету в пальцах, подмигнула и снова ушла на кухню.

– Нормально все будет, – шепнул я, зная, что меня услышат. – Не переживай.

Это сколько же, выходит, лет моей находке? Судя по всему, сильно много. «В роду», «кику не надевали». Последнее слово мне знакомо, в совсем старые времена так назывался головной убор замужней женщины.

И самое главное – этой девчонке незачем мне врать. Из всех моих новых знакомых она единственная, кому ничего от меня не нужно просто в силу того, что ее как бы вовсе нет. А с другой стороны – с чего бы ей обо мне заботиться? Не от большой же любви, верно? Но все равно хорошо, что у меня появился еще один союзник, пусть даже и такой необычный. Хоть будет с кем посоветоваться, при условии, разумеется, что она снова не замолчит после того, как Марфа и Изольда покинут мой дом.

Прежде чем вернуться на кухню, я залез в секретер и засунул в карман джинсов екатерининский рублевик. Перед тем как отправить одежду в стиральную машинку, я его, понятное дело, достал, а обратно-то и не положил – забыл.

– Душная нынче ночь, – сообщил я дамам, сидящим на кухне, – безветренная.

– Завтра к вечеру дождь начнется, – расстроила меня Марфа и глянула на часы. – Точнее, уже почти сегодня. Будет он теплый да нудный, дня два лить станет. Сырость я не люблю, кости от нее ломит, зато грибов после выпрет – хоть косой коси, особенно если места правильные знать. Мне одно такое известно, причем от Москвы оно совсем недалеко находится. Вот мы с тобой, Хранитель, их там ближе к выходным и пособираем, ежели сейчас сговоримся. А Изольда нам после лапшичку сварит да грибами теми приправит. Сваришь?

– А как же, – бойко отозвалась девушка. – С радостью. У меня и рецепт есть, бабушкин еще, особый.

– Сговоримся о чем? – включил дурака я. – За грибами съездить? Так это с нашей радостью. Правда, в будни никак, работа у меня, но в субботу или воскресенье – можно.

– Грибы грибами, мне кое-что другое в том лесочке надо отыскать, – задушевно произнесла Марфа. – Валер, ты же все понял, зачем эти кошки-мышки? Надо клад поднять. Мой клад, заметь, не чей-то бесхозный. По праву мой.

– Так если он и так ваш, я тогда зачем? Выкопайте да владейте.

– Кабы так. – Глаза Марфы подернулись легкой поволокой. – Не дастся он мне в руки. И никому, кроме тебя, его не взять, вот беда какая. И вот что еще сразу – с прежним Хранителем мне сговориться не удалось. Этот старый хрыч наше племя сильно недолюбливал, видать, была на то причина. Личная, надо думать. Может, какая ведьма ему по молодости голову вскружила да так и не дала, может, дорогу кто из наших ему перешел всерьез – мне неведомо. Но одно точно – он со мной даже говорить не желал. И не только со мной, другие мои товарки тоже под него клинья подбивали – и все впустую. Потому, когда его порешили, лично я не расстроилась. Но клад есть, он ждет. И я вон сколько лет тебя ждала.

– Странно это все, – заметил я. – Нет логики. Он ждет, но вам его не взять… Простите, если это прозвучало резко.

– В мире вообще очень много странного и нелогичного. – Ведьма отодвинула от себя пустую чашку. – Он сплетен из противоречий, если ты еще не понял. Возьмем ту же дурочку Стеллу. Ей ведь тебя ненавидеть надо страшно, люто. С чего бы? Так ты ей ритуал сорвал, Полоз у нее из-за тебя свободу отнял, а хуже этого для ведьмы ничего нет, я ее шпыняю всяко за каждый твой промах. По всему ты ей худший враг, верно? А она на коленях передо мной стоит, просит тебе вред не причинять, если нынче отказом ответишь. Странно? Не то слово. Но так есть.

– Не ответ, – передернул плечами я, не моргнув глазом. – У Воронецкой в голове две извилины, и те от резиночек остались, которыми она волосы в детстве в хвостики стягивала. А клады – тонкая материя, шаг влево, шаг вправо – и невесть что случиться может. Я вот тут днями один такой поднял в Останкино, и чем дело кончилось? Выкопал для одной особы, а тут вторая пришла, начала права качать. Ругались они, а драться пришлось мне. Ой, да вы же там были, верно?

– Я оценила иронию, – усмехнулась Марфа. – Да, хорошо, что напомнил. Изольда.

Белокурая красотка метнулась в коридор, где осталась ее сумка, и через секунду вернулась обратно, держа в руках нож с очень знакомой рукоятью. Я вспомнил, как отлично она сидела в руке той ночью, и на душе стало приятно.

– Независимо от того, чем закончится наш разговор, он твой. – Марфа забрала оружие у Изольды и протянула мне. – Я бы еще тогда его тебе отдала, но Ростогцев непременно использовал бы данный факт сегодня днем в ресторане. Дескать, все ясно, вчера она ему подарок сделала, вот потому Хранитель встал на ее сторону. Да что ты глазами хлопаешь? Бери-бери, отдарка не требую, передаю этот нож тебе своей волей на веки вечные.

– Спасибо, – обрадовался я. – Вещь. Нет, правда вещь!

– Хочешь угодить мужчине – подари ему клинок, – голосом наставницы обратилась к Изольде Марфа, – а после делай с ним чего хочешь, он на все будет согласен, лишь бы ему дали с этой железкой позабавиться вволю. Но мы не будем использовать слабости Хранителя, верно?

– Не будем, – поддакнула хозяйке Изольда. – Мы не такие.

– Если подниму клад, об этом точно все узнают, но вряд ли кто-то поверит, что это сделано просто так. – Я положил нож на стол. – А после все подумают, что со мной все же можно договориться – за мзду, подарок или страх. И речь сейчас не только о Шлюндте и вурдалаках идет. Имеются и другие охотники за старым золотом. Потому – нет. И сразу – вариант с авансом за вашу последующую помощь тоже не годится. Это идет вразрез с моими принципами.

– Это какими же? – изумилась ведьма.

– Отец с детства в меня вбил несколько аксиом, они стали частью меня самого, – пояснил я. – Одна из них гласит: «услуга, которая уже оказана, ничего не стоит». Так что извините.

– Стелла мне сказала, что у тебя возникли проблемы с тем предметом, что ты нам сегодня показывал. – Марфа чуть подалась вперед, и я понял, что сейчас она выложит на стол свой главный козырь. – Верно?

– Предположим, – уклонился от прямого ответа я. – И?

– Если я решу проблему с проникновением в тот дом, который тебе интересен, то ты добываешь для меня клад, – деловито заявила верховная ведьма. – Как тебе такой вариант?

– Он небезынтересен, – признал я. – Но прежде чем я скажу «да», в него следует внести кое-какие правки.

– Ну-ка, ну-ка.

– Мне мало туда попасть, – деловито заявил я. – Надо же еще искомое добыть. Вот если я оттуда с кулоном выберусь, тогда да, займусь вашим кладом.

– Резонно, – одобрила мои слова ведьма. – Что еще?

– При данной акции никто не должен умереть. В смысле из охраны или обслуги. Про хозяина дома я и не говорю.

– Ты настолько высокоморален? – удивилась Марфа. – Ты толстовец?

– Вовсе нет, – усмехнулся я. – Просто у меня нет ни малейшего желания после общаться с господами из Отдела. А они непременно встанут на мой след, в этом я не сомневаюсь.

– Ну, ты их переоцениваешь, – отмахнулась ведьма. – Не такие они и всемогущие. Вон, Аркашку Францева в свое время подстрелили, так никто и не докопался до истины – отчего, почему и кто. А уж как они носом землю рыли, как Москву трясли!..

– Тем не менее это обязательное условие.

– Хорошо, будь по-твоему. Что-то еще?

– Вроде нет. – Почесал затылок я. – Все.

– Тогда я тоже пару условий добавлю к договору. – Марфа сложила руки на груди. – С тобой туда отправится Изольда. И даже не спорь, ясно?

– Зачем? – удивился я.

– Затем. – Верховная прищурила левый глаз. – Завернула я к этому дому по дороге к тебе, глянула. Место-то скверное, нехорошее, недоброе. Не знаю, что там к чему, но одного я тебя туда не отпущу, есть у меня ощущение, что в этом случае ты просто обратно не вернешься. А это означает, что я зря потратила свое время, Валера. Впустую. Не тебя мне жалко, а твой талант, который мне пользу принести может. Ну а Изольда, если что, тебя прикроет.

– Да? – Я недоверчиво глянул на девушку, жующую пирожок. – Это как?

– Вот так, – с набитым ртом ответила она, и я увидел, как ее ногти удлинились, став похожими на короткие кривые клинки. – Здорово?

– Ты не ведьма, ты герой «марвеловского» комикса, – уважительно протянул я. – Внушает.

– Плюс она кое-что смыслит в замках и засовах, – продолжила Марфа. – Не думаешь же ты, что этот миллионщик хранит драгоценности в ящике стола? Наверняка там есть сейф или что посерьезней. Изольда тебе и с этим пособит.

– На самом деле? – Уже вполне серьезно, без какой-либо иронии, я окинул взглядом кудрявую девицу. – Ого!

– Я же говорю – это тебе не Воронецкая. – Марфа явно получала удовольствие от происходящего. – Изольда у меня умница та еще.

Надо заметить, что на данную тему я и сам уже размышлять начал. Не про Изольду, разумеется, а о том, что делать с сейфом, без которого там, разумеется, не обойдется. В голову лезли разные глупости, а вот с конструктивом было худо, так что Марфа даже не представляла, похоже, какой подарок она мне делает.

Или прекрасно представляла, потому и выкидывала сейчас козыри из рукава один за другим? Если да, то очень мне интересно становится: что это за клад такой она собирается с моей помощью взять? И не выйдут ли мне его поиски боком, причем таким, что вражда с Отделом покажется детской игрой?

– Если не секрет, вы как туда попасть планируете? – уточнил я. – Охрана, собаки, камеры, возможно, даже капканы или ловушки. Их обойти надо как-то.

– Или просто не брать в расчет, – по-девчоночьи хихикнула верховная ведьма. – Пусть они себе на улице остаются, а мы сразу в дом пойдем.

– Так можно?

– Так нужно. – Посерьезнела Марфа. – Хотя… Боюсь я, что это все пустяки по сравнению с тем, что там, внутри, обитает. Не так прост ваш Митрохин, сдается мне, нашел он кого-то, кто ему показал то, что не следует. Или чего похуже сотворил. Ладно, все одно тут уже ничего не изменишь, надо – значит, надо. Так вот. Если ты не знаешь, то ведьмы бывают разные. Я, например, природная, праматерь моя черпала знания из книги Вед, той, в которой все тайны мира были описаны. Изольда – закладная, ее душу мать родная за собственную красоту и молодость еще до родов мне же и продала. Впрочем, кто тут в прибыли остался, а кто в убытках, точно не скажешь. Иногда таких, как она, заклятыми называют, но от перемены слагаемых сумма не меняется. А еще есть болотные ведьмы, они в городах не селятся, в основном на природе обитают. Силенок у них не так много, как у нас, да и цели попроще. Сглаз, приворот, молоко у коровы сцедить – это все они. В зельеварении тоже хороши, это не отнимешь. А еще им доступна очень любопытная волшба, такая, которой, кроме них, никто не владеет. Они умеют через зеркало дорогу куда хочешь открыть. Или между двумя зеркалами через свое болото дорогу проложить. Смекаешь, Хранитель, о чем я?

– Ага, – проникся я. – Ну да, это на самом деле вариант. А если там зеркала нет?

– Ты дом совсем без зеркал видел? – Марфа повертела пальцем у виска. – Хоть одно ростовое найдется, там все же три этажа. Правда, тут еще одна тонкость имеется…

– Какая? – насторожился я, понимая, что это то самое «но», без которого в такой беседе не обойтись.

– Чтобы туда дорогу открыть, нужна кровь какого-нибудь обитателя дома. – вздохнула Марфа. – А хозяин его там один проживает.

– Обслуга здесь не годится, – влезла в разговор Изольда. – Она в отдельном флигеле селится, я уже пробила этот момент.

– А как красиво все начиналось, – опечалился я. – Ведь почти поверил в то, что все сложится.

– Я добуду его кровь. – Голос Марфы стал каким-то колючим. – Но мне нужно время, где-то три дня. Или даже меньше.

Три дня – вроде как немного. Правда, уже завтра-послезавтра сны потихоньку станут агрессивно давить мое сознание, но тут ничего не поделаешь.

– Предлагаю договор, Хранитель. – Марфа протянула мне руку. – Я делаю все, что обещано и даже чуть сверх того, а ты в случае удачного завершения дела помогаешь мне добыть клад Нежданы. Особое условие – за те три дня, что мне нужны, ты не принимаешь предложение о помощи от других наших пайщиков. Ты отказываешь им, ссылаясь на меня. Не думаю, что они смогут тебе помочь, но все же.

Интересно, кто такая Неждана? Впрочем, какая разница, тут выбора-то особого нет. Не к отцу же идти, на самом деле. Да и он тут вряд ли помочь сможет.

– Идет. – Я сжал ее ладонь. – Три дня ваши, с коллегами, если что, разбирайтесь сами. И еще одно. Напоминаю, что не все клады получается взять, есть такие, которые и мне не подчиняются. Если я понимаю, что вопрос встает ребром – или моя жизнь, или клад, – я от него отступаюсь. Но у вас останется право прибегнуть к моей помощи еще раз. Просто вас не было на той встрече, где был заключен договор о сотрудничестве, и – мало ли. Вдруг вам про это забыли сказать?

– Справедливо, – подумав, согласилась ведьма и тряхнула мою руку. – Договор заключен.

– Заключен, – ответил я тем же. – Покон и Луна тому свидетели.

– Ты быстро учишься, Хранитель Кладов, – сообщила мне Марфа и встала с табурета. – Это достойно уважения. Ну, я поехала. Изольда, ты останься, приберись здесь.

– Конечно. – Лучезарно улыбнулась красотка и закрутила одну из своих кудряшек на палец. – Все сделаю.

– Не надо, не надо, – заверил я ее, поняв, что останься мы наедине, то мои инстинкты могут взять верх над разумом, и невесть чем это все в результате закончится. Нет, так-то понятно чем, я не о том – я о последствиях. Кто знает, что сотворит Стелла, когда Изольда ей выложит эту новость? Не с ней. Со мной.

Кстати!

– Марфа, и все-таки… – уже в прихожей остановил верховную ведьму я. – Воронецкая. Не надо ее слишком уж тиранить. Да, она взбалмошная, часто сама не ведает, что творит, но… Я к ней правда привык.

– Это последний раз, когда я в подобных вопросах иду тебе навстречу, Валерий. – Марфа погрозила мне пальцем. – А в тот дом с тобой все одно Изольда полезет, ясно? Стелле там делать нечего, она все только испортит. Как, впрочем, и всегда.

Я закрыл за гостьями дверь, вздохнул и пошел в кухню прибирать со стола, а по дороге сообщил в темноту комнаты:

– По-твоему вышло, спровадил я эту милашку. Довольна? Да, слушай, как тебя хоть зовут-то?

Ответа я не получил, только где-то на грани слуха негромко прозвучал искристый девичий смех.

В свое время, когда я только-только переехал в этот дом и пытался научиться жить так, как все, мне казалось, что самой мерзкой придумкой человечества является сигнал будильника. Неважно, какого именно – встроенного в смартфон, электронного или даже допотопного с двумя чашечками сверху и молоточком, который по ним сандалит. Любой из них являлся олицетворением мирового зла. Будильник вырывал меня из сна, в котором я по-прежнему жил безмятежно и весело, возвращая в новую реальность, где начинался очередной день, полный безрадостных впечатлений, перманентного безденежья, изжоги от сомнительной, зато дешевой пищи и прочих неприятных открытий об окружающем мире, который, как оказалось, я вовсе и не знал.

Но эти летние месяцы немного сменили вектор неприязни. Теперь я не любил дверной звонок. Будильник что, к нему я привык, как, впрочем, и ко всему остальному. Но вот к тому, что ко мне теперь через день кто-то по утрам таскается в гости, приспособиться пока не получалось.

Я глянул на экран смартфона и застонал – шесть утра! Вашу маму, рань какая! Полчаса сна у меня сперли, а я, между прочим, только в час с копейками угомонился. Сначала, после ухода ведьм, пришлось успокаивать Анисия Фомича, изрядно взволнованного визитом ко мне столь высокопоставленной в Ночи особы, потом со стола убирать, а после я еще минут двадцать ворочался, поскольку сон не шел. Да и там, в царстве Морфея, покоя и воли тоже не оказалось, поскольку мне пришлось созерцать разные картины из жизни Джованны Первой, где кровавые, а где и вовсе порнографические. Мне такое с ранней и относительно непорочной юности не снилось, между прочим.

А вот вам и вишенка на торте – кто-то снова трезвонит в мою дверь. Хотя почему «кто-то»? Ясно кто. Я сам проявил ненужное благородство и спас шкурку одной вечно недовольной всем ведьмы. Вот, получите и распишитесь за благодарность сей особы. Причем как только я открою дверь, то сразу же буду окачен холодным душем ее презрения и взбодрен десятком-другим каких-то просто школьных колкостей.

Нет, в следующий раз пальцем не шевельну, даже если ее на костре сжигать станут.

Я распахнул дверь, даже не посмотрев в глазок, и, потирая заспанные глаза, пробурчал:

– Воронецкая, как же ты мне надоела!

– Полностью с тобой согласен, Валерий, – сообщил мне бодро Карл Августович. – На редкость неприятная особа твоя подруга. Ее назойливость и самоуверенность даже меня, привычного ко всему, время от времени невероятно раздражают. Ты разрешишь мне войти?

– Конечно. – Кивнул я ошарашенно. – А вы тут как?

– Валера, денежные дела не терпят отлагательств, – удивился он моему вопросу. – Странно, что мне тебе подобные азы приходится объяснять, поскольку кто-кто, а ты это должен знать наверняка, учитывая то, кем являются твои родители. Вернее, отец. Марина Леонидовна, несомненно, человек другого свойства, она живет эмоциями и впечатлениями. Кстати, надо будет ей передать через тебя подарок – один из поздних набросков Поля Эллё. Он достался мне случайно, я все думал, что с ним делать. По всему выходит, что лучшего применения этой работе не найти.

– Она наверняка обрадуется. – Я подтянул трусы, ощущая себя довольно дискомфортно. – Эллё, если не ошибаюсь, из импрессионистов? Это ее пунктик. Знали бы вы, сколько времени я потерял в юности на их выставках.

– Валерий, применительно к искусству словосочетание «потеря времени» употреблять недопустимо.

– Еще как допустимо. – Я зашел в комнату и натянул на себя джинсы, а после футболку. – Лично мне визиты в музей Орсе всегда очень хотелось променять на одну-две вечерних прогулки по Булонскому лесу. Ну да, место сомнительное, но тамошние обитательницы смотрели на мой возраст куда более снисходительно, чем охранники веселых заведений на площади Пигаль.

– Неплохое знание предмета, – рассмеялся Шлюндт и потрепал меня по плечу. – Что же до твоего первого вопроса… Вечер у меня весь расписан, а днем ты работаешь. Остается утро, потому я здесь.

– Чайку? – предложил я. – Или кофе? Но сразу скажу – у меня растворимый. Я просто помню, насколько в данной области у вас взыскателен вкус.

– Я гость в этом доме. – Изобразил полупоклон антиквар. – Чем хозяин угостит, то с благодарностью и приму. Но прежде мне бы взглянуть на монеты. Пока чайник вскипит, пока ты сходишь в душ… Это все время, которого вечно не хватает.

В душ? И оставить его наедине с имуществом? Ну, не знаю, не знаю… Хотя не тот это человек. Не станет он монеты поценнее по карманам распихивать, ему легче меня после в момент сделки надуть.

– Конечно. – Я выдвинул один из ящиков шкафа и вытащил оттуда полотняный мешочек, в который ссыпал свою недавнюю добычу. Ну, нет у меня сейфа. Да и не собираюсь я его покупать, баловство это все. – Пойдемте на кухню.

Вроде бы и не было меня минут семь-десять, а шустрый Шлюндт успел за этот короткий отрезок времени все монеты перебрать, разложить их по кучкам и теперь с видимым удовольствием глазел на результаты своего труда.

– Очень, очень недурственный улов. – Он с нежностью погладил одну из кучек. – Не знаю, что еще было в том сундучке, но твое решение одобряю. Ты забрал то, что можно выгодно и без особых проблем реализовать. За украшениями частенько тянутся следы, тебе ли этого не знать. И криминальные, и из прошлого – разные. А монеты – это только монеты, равно как и золото – всего лишь золото. Вещь в себе.

– Все так. – Я подвинул пару брякнувших кучек и поставил на стол две чашки, а следом за ними последовали тарелки с выпечкой, что осталась от ночных посиделок. – Все верно. Еще раз извиняюсь за качество кофе, чем богат. Вам сколько ложечек?

– Три, – отозвался Шлюндт, взял один пирожок, понюхал его и с интересом глянул на меня. – Свежий, словно только что из печи. С малиной?

А вот тут я лоханулся. Антиквар, похоже, понял, откуда тут у меня эдакая вкуснота взялась. С другой стороны, мало ли кто меня выпечкой балует? Может, я с какой-то женщиной из категории «хозяюшка» время от времени сожительствую.

– Возможно. – Я отгрузил нужное количество кофе в его чашку, а после залил его кипятком. – Не знаю. Разные в них начинки, так просто не угадаешь.

Карл Августович усмехнулся и положил пирожок обратно на тарелку.

– Я бы взял все, – сообщил он мне после того, как ополовинил чашку пахучего напитка. – Монеты в пристойном качестве, покупатели найдутся. Может, не на каждую из них, но найдутся. Что до цены – она будет справедливой, я с тобой дела веду прозрачно. Если есть сомнения, можешь походить по онлайн-аукционам, посмотреть динамику лотов с аналогичными экземплярами. Еще, если хочешь, я могу взять монеты, скажем так, на комиссию, но это муторный процесс, мне придется вести дополнительные записи…

– Если честно, вообще не собирался это добро продавать, – прожевав кусок ватрушки, ответил ему я. – Как-то об этом не думал. Лежат и лежат. Нет, у нас был разговор о жетоне, но…

– А что проку в подобных вещах, если они просто лежат? – изумился Шлюндт. – Валера, если все будут думать так, как ты, коллекционирование умрет. Отпусти этих золотых птичек на волю, не держи их в клетке.

– Пусть летят, – согласился я, понимая, что старичок все равно теперь от меня не отстанет. Он будет нудить каждый день, пока не добьется своего. А мне, по сути, все едино – что монеты, что купюры. – Только парочку себе на память оставлю, ладно? Вот эту и… Вот эту.

– Эту не надо. – Антиквар вынул у меня из пальцев один из рублевиков. – Это не самый редкий, но все же нечастый год. На тебе другую монетку, она и номиналом побольше – целый червонец. И новенькая совсем, смотри, как блестит! А теперь посчитаем.

Кофе был отодвинут в сторону, Карл Августович положил перед собой смартфон, в котором был открыт калькулятор, и углубился в расчеты, то и дело перекладывая денежки из стороны в сторону.

– Вот как-то так, – сообщил он мне минут через десять, развернув телефон таким образом, чтобы я увидел цифру в графе «Итог». – Как тебе? Это в рублях.

– Впечатляет, – признался я, – и даже очень. Не сразу такая цифра в голове укладывается.

– Неплохой улов, Хранитель кладов. – Похлопал меня по плечу Шлюндт, вставая. – Очень неплохой. И ведь это только начало.

Он открыл наплечную сумку, с которой пришел и которую не оставил в прихожей, а после начал выкладывать на стол пачки денег в банковской упаковке, причем речь я сейчас веду не о рублях.

– Мне подумалось, что так будет лучше, – словно прочтя мои мысли, произнес он. – Компактнее. И потом – деньги и есть деньги. Можешь не пересчитывать, здесь столько, сколько нужно. Даже чуть больше, это, скажем так, маленькая премия за твою готовность к деловому диалогу.

– И вот куда мне столько? – Я взял одну из пачек, вынул из середины евровую «двухсотку» и пропустил ее между пальцами, ощутив привычную шершавость. Рефлексы есть рефлексы, не начать бы только на автомате в трубочку ее скатывать. Шутка.

– Живи, – посоветовал Шлюндт. – Просто живи. Не обижайся, но сейчас ты все же существуешь. Из разговора с Мариной Леонидовной я понял, что после некоего инцидента ты выбрал для себя путь схимника. Это достойно уважения, но… Жизнь проходит мимо, а с ней тебя покидают лучшие годы. Вернись в большой мир, Валера. Он ждет тебя. А эти бумажки помогут вспомнить о простых радостях бытия.

– Вы просто змей-искуситель, Карл Августович, – усмехнулся я. – По-другому не скажешь.

Антиквар вдруг застыл на месте, после забавно качнулся влево-вправо и издал горлом звук, более всего похожий на шипение. Следом за этим он расхохотался.

– Похож? – уточнил он у меня. – По лицу вижу, что похож. Нет, мой мальчик, я не он. Но если для того, чтобы ты был счастлив, мне придется покрыться зеленью с разводами, я это сделаю. Да, ты не против, если я прихвачу этот мешочек? Спасибо!

Он сгреб большинство монет в выпрошенную тару, а оставшиеся разложил по сафьяновым футлярам, обнаружившимся все в той же сумке. Что до жетона – он отправился в миниатюрный прозрачный куб довольно тонкой работы.

Интересно, насколько сильно он меня надул? В процентном соотношении? Наверняка ведь неслабо. Впрочем, я не в претензии, потому что на самом деле не очень понимаю, что с этими деньгами делать стану. Да, признаться, я своими-то их не считаю. Не получается. Они есть – и все, я их храню, не более того. Для кого? Для чего? Без понятия. Просто вот так разложился пасьянс. Мне положен какой-то процент за хранение, я им пользуюсь, а остальное трогать не хочу, не выйдет из этого ничего путного. Сначала думал, что создаю запас на будущее, а теперь и эти мысли испарились, будто их не было.

Да и о Стрече с Нестречей, что свились в кольца близ моего сердца, я не забываю. И они обо мне наверняка тоже.

– Теперь перейдем к другому не менее важному вопросу, – застегнув сумку, промолвил антиквар. – Валера, ты же помнишь, что за тобой числится… мнэ-э-э… Скажем так, одно желание? Желание в виде клада? Я о своем гонораре за помощь в поисках перстня.

– Разумеется. И готов его выплатить, договор есть договор.

– Вот и славно. – Потер ладошки Шлюндт. – Значит, завтра с утра мы с тобой кое-куда отправимся.

– Не отправимся, – вздохнул я. – По крайней мере с утра. Карл Августович, как вы верно заметили несколько минут назад, я работаю, и отгул мне никто сейчас не даст. Я же только-только из отпуска вышел. Да и вечером, скорее всего, тоже не получится. У нас завтра мероприятие – день рождения Галины Семеновны. Мне непременно на нем надо присутствовать.

– А? – антиквар крайне изумился. – Ты о чем?

– Вам это, скорее всего, смешным покажется, но все обстоит именно так. Мои коллеги очень обижаются, если я пропускаю эти их маленькие праздники. Обижаются и расстраиваются. Они все дамы немолодые, им приятно мое общество. Опять же – шампанское надо открывать кому-то, а после их по такси рассаживать. Про именинницу я вообще молчу, она, как подгуляет, все рвется песни петь в караоку. Ну, вот так она караоке называет. Так что завтра никак.

– Н-да. – Шлюндт смотрел на меня, переваривая услышанное, а после постучал пальцем по одной из денежных пачек. – Валера, к слову: ну о какой работе ты говоришь? Зачем она тебе теперь? Ты уже богат.

– Да все равно сегодня к вечеру дождь пойдет, – уклонился я от ответа. – Точно вам говорю. Я в пятнадцать лет правую руку здорово сломал, теперь, как дело к сильным осадкам идет, она ныть начинает.

– Так. – Антиквар встал с табурета. – Ясно. Хорошо, отложим все до выходных. Надеюсь, на субботу у тебя ничего не запланировано? Ты не отправишься к какой-то из своих немолодых подружек огород перекапывать?

– Нет. – Я рассмеялся. – Терпеть не могу махание лопатой на свежем воздухе. Ну, разумеется, кроме того, которое ведет к моему обогащению. Кстати, далеко нам ехать придется?

– Не слишком. – Карл Августович, как мне показалось, расстроился. – Я позвоню тебе в пятницу. Или даже раньше, если у меня будут новости по твоему нынешнему делу. Я подключил кое-какие свои связи, возможно, получится тебе помочь.

– Вот за это спасибо, – поблагодарил я его. – Ваша доброта безмерна.

Антиквар повернулся и уставился на меня, как видно, выискивая в лице знаки того, что я сейчас иронизировал. И напрасно, что-что, а морду кирпичом я с детства научился делать. С тех самых пор, как у меня от отца свои тайны появились. Он и то меня не раскалывал, так что у Шлюндта даже шансов не имелось на подобное.

– И все-таки, – сказал мне на прощание он, – подумай над тем, что я тебе сказал. Годы не вернутся. Лучшие годы. Надо ли их тратить на сидение над ничего не стоящими документами?

Ну, надо, не надо – это вопрос спорный. Я пока ничего менять не хотел. Лето – время вообще бездумное по своей сути, но за ним, как известно, идет осень. Кто его знает, как оно повернется? Сейчас судьба забрасывает меня загадками и наградами, а потом возьмет да и перестанет это делать. Опять же – где я еще найду такую работу, где днем можно вздремнуть, а вечером послушать матерные частушки, филигранно исполняемые десятком захмелевших старушек, у каждой из которых за плечами как минимум одно университетское образование? Кстати, я не знаю, откуда они их черпают, но ведь почти не повторяются, всякий раз я новые слышу, а ведь не первая уже такая пьянка по счету и не десятая.

А Марфа не соврала: над Москвой к вечеру сгустились тучи, после отгромыхала гроза, а следом за ней зарядил мелкий, но непрекращающийся дождь. Он лил и лил, наводя тоску и нагоняя сон.

Собственно, потому я и надумал лечь спать пораньше, тем более что делать все равно было нечего. Обитательница браслета общаться со мной более не желала, Анисий Фомич, как я его ни звал, так на чай и не пожаловал, телефон молчал, а сам я звонить никому не хотел. Да и некого мне набирать, если совсем уж честно. Воронецкая после полученной от своей хозяйки взбучки наверняка обо мне даже слышать не желает, мама опять начнет склонять меня к мировой с отцом, это у нее идея фикс, а Юлька… Что Юлька? Она, похоже, все-таки перешла в разряд воспоминаний. С той субботы уже сколько дней прошло, а ни одной эсэмэски так от нее и не пришло, про «Ватсап» я и не говорю даже. Значит, все, разбежались мы окончательно.

Ну, может, оно и к лучшему.

Меня почти уже сморил сон, как брякнул дверной звонок. Я вообще сначала подумал, что мне показалось, но вторая трель продемонстрировала мне, что нет, все происходит на самом деле.

Я глянул в глазок и присвистнул. Почти все те же и все там же. Похоже, ведьмы завели себе новую привычку – ходить ко мне в гости на ночь глядя.

Третий звонок был куда более продолжительный, поскольку Изольда попросту не стала убирать палец с клавиши. Но мне же надо было джинсы натянуть, верно? Воронецкая или Юлька у меня в этом плане никакого стеснения не вызывают, а вот Марфа… Короче, не тот случай.

– Открываю, – произнес я, щелкая замком. – Да не трезвонь ты!

– Что так долго? – недовольно спросила Марфа, заходя в прихожую. – Звоним, звоним…

– Спать уже лег, – и в подтверждение своих слов я зевнул. – Кабы вы заранее позвонили, ждал бы, но вы же этого не сделали?

Надо заметить, что верховная ведьма в очередной раз стала другой. В смысле костюма, разумеется. Сегодня она на школьную преподавательницу стала похожа, даже волосы на затылке в пучок собрала. Ей бы еще очки в толстой оправе – и вылитая Людмила Ивановна, учительница первая моя.

Изольда тоже, скажем так, приоделась, натянув на себя короткую кожаную куртку и черные кожаные же штаны. Эдакая Лара Крофт доминирующего типа.

А еще за их спинами обнаружилась совсем юная девица, не слишком красивая внешне и какая-то незаметная. Но я точно ее раньше не встречал, поскольку что-что, а такую прическу, как у нее, не запомнить невозможно. Она была двуцветной – левая сторона головы у этой девчушки была зеленая, а правая – розовая.

– Привет, – сказал я ей. – Ты кто?

– Это Марюта, – пояснила Изольда. – Она с нами.

– Я с ними, – подтвердила разноцветная.

– Ты тоже ведьма? – уточнил я. – На самом деле? Как они?

– Ведьма, – с некоторой гордостью заверила меня Марюта. – Ну, не совсем такая, как они, но…

– Болотница она, – с легким презрением пояснила Изольда. – Валер, проводи ее в комнату. В прошлый раз я у тебя там зеркало в шкафу приметила, пусть она его глянет.

«Болотница». То есть болотная ведьма, та, о которых мне недавно Марфа рассказывала. Выходит, эта троица в мой дом на ночь глядя нагрянула не чайку попить, а с вполне конкретной целью, и впереди у меня не крепкий и относительно спокойный сон, а веселая ночка. Как видно сильно верховной ведьме тот клад, о котором она мне говорила, нужен.

– Ну, пошли, Марюта, – вздохнув, предложил девушке я. – Тут недалеко. Слушай, а тебя на самом деле так зовут?

– Вообще-то я Марина, – охотно отозвалась та. – Но на первом шабаше одна из помощниц Марфы почему-то назвала меня Марютой, я спорить не стала, вот и прилипло. Да меня это не сильно напрягает, пусть хоть горшком назовут, лишь бы из ковена не погнали.

– Не мети языком попусту, – рыкнула на нее Изольда, которая, похоже, вместе с соблазнительной одеждой сбросила с себя и маску томной красотки. – Зеркало гляди.

– Хорошее, – отозвалась Марюта, проведя ладонью по скользкой стеклянной глади зеркала, вделанного в дверь шкафа. – Для наших целей самое то.

– Тогда за дело принимайся да особо не тяни, – велела Марфа. – А мы пока на кухню пойдем, обсудим кое-какие детали.

Прав я, похоже, ждет меня нынче дорога дальняя, необычная. Забавно, я ведь никогда Кэрролла не любил, ни в детстве, ни потом, а в результате повторю путь Алисы и проследую в Зазеркалье.

– Значит, нашли все же кровь Митрохина? – утвердительно спросил я у Марфы, включая чайник.

– Нашла, – подтвердила та, усаживаясь на табуретку. – И не скажу, что это было очень легко.

– Или очень дешево, – добавила Изольда, скидывая куртку. Под ней обнаружилась черная майка, фактурно демонстрирующая прелести, которыми ее природа точно не обделила. Смотрелось все это так впечатляюще, что я поневоле сглотнул слюну. Ну да, давно вроде не юнец, но есть некие женские типажи, на которых и старенький старичок клюнет. – Причем речь идет не только о деньгах.

– Главное – результат, – подытожила Марфа. – Кровь есть, скоро будет и дорога туда, куда ты хочешь попасть.

– Я вам крайне благодарен. Впрочем, у меня и сомнений на этот счет никаких не имелось, поскольку вы очень целеустремленная женщина, Марфа, и если за что-то беретесь, то доводите дело до конца. Я же в свою очередь всегда держу данное слово. Если сегодняшняя акция завершится успешно, то я сделаю все, чтобы вы получили свой клад. На самом деле постараюсь, не для проформы.

– За успешность дела будет отвечать Изольда. – Верховная ведьма кивнула в сторону красотки, которая оперлась спиной о холодильник. – Потому, Валера, мотай на ус то, что я тебе сейчас скажу. Как только ты шагнешь за окаем зеркала, то начинаешь делать все так, как говорит она. Услышал «стой» – остановись, услышал «не дыши» – зажми рот и нос, задыхайся, но не нарушай приказ. Ну и так далее. Это ясно?

– Предельно. – Кивнул я. – Что еще?

– Если она говорит тебе «уходи», то ты сразу уходишь, – продолжила Марфа. – Получится – тем путем, которым туда добрался, не получится… Сад, забор, дорога. Оттуда – не туда, авось проскочишь. Как выберешься из поместья, то держись левее от въездной зоны и ворот, топай по шоссе до поворота на проселок, там тебя ждет машина. Запомни – черная ауди с заляпанными грязью номерами, за рулем будет сидеть вот эта деваха. Изольда, покажи.

Та сунула мне под нос свой смартфон, на экране которого красовалось фото очередной симпатичной ведьмы, правда, на этот раз брюнетки.

– Повтори, что я сказала, – потребовала Марфа.

– Если надо уходить, то мы пробуем нырнуть в зеркало… – бодро забубнил я, но тут же был перебит.

– Не «мы», а ты, – жестко заявила Марфа. – Ты. Про нее не думай, не смотри, как она там, не пробуй ее утащить с собой и не неси нелепую чушь вроде «мы вместе пришли и вместе уйдем». Как она станет выбираться – ее дело, ясно? Перед Изольдой поставлена четкая задача – твое сопровождение от и до. Если она там умрет, значит, такова ее судьба.

– Вы разменяете мою жизнь на жизнь своей приближенной? – удивился я.

– Представь себе, – пожевав губами, ответила верховная ведьма. – Тут, видишь ли, очень интересная штука получается. Тебя как такового мне не жалко. Скажу прямо: столкнись мы до того, как ты стал Хранителем кладов, я бы сердце тебе непременно из груди вырезала, после его зажарила и съела. Больно у тебя, парень, временами характер говнистый. Но сейчас ты тот, кто есть, и с этим приходится считаться. Угробь я тебя – и мне проблем не избежать, нет. Шлюндт сразу в меня как клещ вцепится, да и вурдалачье племя насядет. Это только те, кто с тобой сотрудничает. А ведь есть и другие, которые пока только за тобой наблюдают, до поры до времени не показываясь на глаза. Но и они будут на меня в претензии. В какой-то момент недовольство масс достигнет критического предела, и мне придется с этим что-то делать. А оно мне к чему? К тому же я очень желаю заполучить свой клад. Так что да, я разменяю ее на тебя. И если надо, то не только ее.

– Спасибо за прямоту, – поблагодарил я Марфу, причем от чистого сердца. – Нечасто приходится слышать правду. А что до характера… Ну да, так все и есть. Вот только если бы я был мягкий и пушистый, то мне даже в нынешнем статусе кто-то непременно бы если не сердце, то печень точно вырезал. Просто потому что вроде как можно это сделать, я же на все соглашаюсь. Я же покладистый. Да Воронецкая бы первая и вырезала.

– Да, насчет этой твоей подруги… – Марфа коротко на меня глянула. – Я ее отпустила, не стала наказывать, так что по-твоему вышло. Да и какой смысл, она все равно ничего не поймет. Но близ меня ей больше не бывать, и она про это знает.

– Так что берегись, Хранитель, – коротко рассмеялась Изольда. – Стелла – сука еще та, она не простит своего падения. Столько карабкаться вверх, унижаться, убивать, и все ради того, чтобы в один момент свалиться вниз, тут любая от злости взвоет. Вообще-то виновата во всем она сама, мы хоть и ведьмы, но женщины, верно? А раз мы женщины, то имя нам – «безукоризненность», то есть ошибки – это не про нас, потому следует найти крайнего. Им в данном случае выступаешь ты, Валера. Так что держись поближе, со мной Воронецкая связываться побоится. Я уже ей холку пару раз мылила, она это не забыла.

– Подумаю, – пообещал я. – К тому же это не единственный аргумент для нашего дальнейшего общения.

– Хорошо, что на этот раз Хранителем молодого парня назначили, а не старого пня, – заметила Марфа. – В нем кровь живая, что само по себе великое дело.

Мне показалось, или кто-то в комнате недовольно фыркнул? Не понравились, как видно, обитательнице браслета мои слова. Ну, сама виновата. Общение – процесс обоюдный, нечего в одни ворота играть.

– Готово, – подала голос Марюта. – Хоть сейчас дорогу открою.

– Переоденься, – велела мне Изольда. – Голубые джинсы и зеленая майка для такой прогулки не подходят. Темные вещи есть?

Изыскания в гардеробе показали, что к подобным вылазкам я категорически не готов. «Спортивки» Изольда по какой-то причине отмела, костюмные брюки тоже для наших целей не годились, а черных джинсов у меня сроду не водилось. Да и вообще я всегда предпочитал светлые тона в одежде.

В результате единственной вещью, которую она одобрила, оказался подарок Юльки на мой позапрошлый день рождения. Она перед ним как раз в Италии отдыхала месяц и приперла мне оттуда три пакета с вещами, из которых я, по-моему, так ничего ни разу и не надел. Нет, одежда отличная, просто куда мне ее такую носить? В архив, бабусек моих веселить? Но если когда-нибудь с ней еще придется общаться, то непременно расскажу, что штаны из «львиной» коллекции Кардена мне очень пригодились.

С остальными предметами гардероба таких проблем не возникло. Плюс под короткую куртку я довольно-таки демонстративно нацепил наплечную кобуру с парабеллумом. Впрочем, подумав немного, заменил его на наган. Он надежнее, в нем наверняка патрон не перекосит. И гильзы, если что, в барабане останутся.

– Ствол отстрелян? – уточнила у меня Изольда.

– Ты хотела сказать «пристрелян»? – переспросил я.

– Что хотела, то сказала. Он в картотеках каких значится?

– Нет, – заверил я ее. – Чистый.

– Это хорошо. – Кивнула ведьма. – Но без моей команды не вздумай стрелять. А если все же до такого дойдет и после придется пробиваться через сад, то скинь его с рук при первой возможности, лучше всего – утопи. Теперь попрыгай.

Я выполнил ее просьбу, в кармане куртки звякнули монеты.

– Вынимай. Хорошо. Теперь надень вот это, – и она протянула мне балаклаву и черные нитяные перчатки. – Пока не покинем дом, не снимай. И еще вот что. Стелла мне рассказывала, что ты чуешь те вещи, что тебе нужны. Так вот, вслух ничего мне не говори. Все общение только жестами, понятно? Я не знаю, какой аппаратурой этот дом напичкан, может, там и уловители голоса стоят. Сначала голос запишут, после разберут на звуки, а потом владельца найдут.

– Все же раньше было проще, – вздохнула Марфа, присевшая на диван. – Н-да. Залез, забрал, ушел. А теперь…

– Скажу честно, милые дамы: впечатлен, – признался я. – Даже подумать не мог, что ведьмы настолько серьезно подходят к вопросам взлома и проникновения. Впечатлен!

А еще я мысленно погладил себя по голове за то, что не поленился и отволок деньги, полученные от Шлюндта, в банк, в ячейку. Им про подобное знать ни к чему. В шкафу, правда, еще парабеллум остался, браслет и кое-какие другие мелочи, но тут уж ничего не поделаешь.

– Что ты знаешь о ведьмах, милый? – Изольда чмокнула меня в нос. – Ни-че-го. Ты судишь о нас по одной дурочке, которая в трех соснах заблудится и там с голода умрет. Все, натягивай шапочку и пошли. Да не целиком пока, а то сопреешь.

– Иди строго по тропинке, шаг в шаг за ней, – велела мне Марюта и показала на Изольду. – Ни в коем случае никуда не сворачивай. Если что, тебя даже моя наставница среди зазеркальных топей отыскать не сможет, станешь там до скончания веков бродить.

– Теперь уж точно не сверну, – пообещал я, – после такого предупреждения.

– Двенадцать, – сказала Марфа. – Самое время. Открывай проход.

Марюта щелкнула пальцами, и тут же вспыхнули две красные свечи, закрепленные на полу по обеим сторонам от зеркала. Девчушка подождала секунд десять и что-то шепнула себе под нос, после чего стеклянная гладь колыхнулась, словно мыльный пузырь, и позеленела, а после я понял, что зеркала в шкафу больше нет. Есть окно, за которым раскинулось жутковато выглядящее ночное болото, с кочками, деревцами и узенькой тропиночкой, вьющейся между ними.

– Пошли, – велела мне Изольда и шагнула вперед.

Я последовал за ней, услышав прощальные слова Марюты:

– Проход открыт, пока свечи горят. У вас часа два, не больше.

Это было очень странное место. Не страшное, а именно странное. Ирреальность происходящего была стопроцентная, но при этом я отлично ощущал, что все вокруг меня существует на самом деле. Может быть, не в том мире, из которого я только что шагнул в зеркало, но существует.

Узенькая тропка, словно сплетенная из болотных трав, бурая жижа по обе стороны от нее, невысокие деревья, изогнутые самым причудливым образом, – это все было и не было одновременно. И только спина Изольды, обтянутая черной кожей короткой куртки, являлась тем, в чем можно совершенно точно не сомневаться.

П-п-п-плюм-м-м! Слева от нас с хлопком лопнул водяной пузырь, всплывший с непроглядного болотного дна.

– Не любит, – не оборачиваясь, сообщила ведьма.

– Кто? Или что? – уточнил я.

– Болото нас не любит, – пояснила та. – Не нравится ему, что тут посторонние шастают. Мы сейчас на туманных тропах, сюда абы кто не попадает. Иные болотные и то только у входа могут постоять, а внутрь им хода нет.

Я почти ничего не понял, но кое-какие заметки в памяти поставил. Ну а что? Интересно же, что это за туманные тропы такие.

Когда и как справа от меня возник небольшой огонек, я даже и не понял. Не было его, и вдруг – оп, он есть. Сначала тускловатый и неясный, с каждой секундой он разгорался все ярче и ярче, он словно подмигивал мне, порхая в воздухе. И мне вдруг невероятно захотелось поймать его ладонью, ощутить его тепло. Он ведь, наверное, теплый, верно? А еще лучше – забрать его с собой. Ведь ни у кого нет такого огонька, а у меня будет. Делов-то – взять чуть правее от тропинки, сделать всего несколько шагов в сторону, времени это займет…

– Ты совсем дурак?! – услышал я неприятно резкий голос Изольды, а после ощутил, как меня резко рванули за плечо. – Ты куда собрался?

– Огонек, – недовольно рыкнул я. – Вон! Он… Он…

– Он тебя чуть за собой не уволок, придурок! – Ведьма отвесила мне тяжелую затрещину. – И не отдал местным хозяевам на пропитание. Они бы сожрали твою плоть и обглодали кости, а душу пустили вот таким же огоньком по болотам гулять, других идиотов ловить. А ну, нежить, пошла вон отсюда! Брысь, сказала!

Такое ощущение, что мой новый яркий приятель нас слышал, поскольку он тут же удалился от тропы на изрядное расстояние, а после исчез, словно его и не было.

– Как ты столько времени протянуть умудрился? – Покачала головой Изольда. – Как тебя до сих пор никто не сожрал, а? Особенно если учесть, что за тобой постоянно по пятам таскается полудурошная Воронецкая, от которой вреда всегда больше, чем пользы.

– Сам поражаюсь, – подыграл ей я. – Но теперь у меня есть ты, и жизнь более-менее налаживается.

– А ты особо не шути на эту тему, – посоветовала Изольда. – Наша любовь впереди, мой хороший, уж не сомневайся. Главное – сегодня дело обстряпать, а там видно будет.

– Спасибо, – сказал я. – Правда, спасибо. Будем считать, что за мной небольшой должок.

– Слово? – тут же уточнила ведьма. – Это серьезное обещание, Хранитель, ты подумай.

– Слово, – уверенно ответил я, прекрасно понимая, что ляпнул лишнее. Но есть за мной одна слабость, от которой я так и не избавился за годы, – я всегда плачу добром за добро. Злом за зло могу и не воздать, не настолько я мстителен. А вот добро – это другое дело. – Только чур не надо это переводить в плоскость поисков кладов, хорошо? Давай я лучше тебя в театр свожу?

– Театр – это как раз то, чего мне в жизни не хватает, – хмыкнула Изольда. – Ладно, пошли. Время идет, мы стоим. Тем более что пути нам, чую, осталось хрен да маленько.

И она все верно сказала, вскоре после этого мы одновременно заметили зеленоватую мерцающую воронку, которая ничем, кроме выхода, являться не могла. Просто то зеркало, что находилось в моем доме, с этой стороны выглядело так же.

– Еще раз. – Изольда посерьезнела. – Там ни звука, ясно? Если спрошу – ответишь, в остальных случаях – молчи.

– Помню. – Я раскатал балаклаву, скрыв ей свое лицо. – Твое слово – приказ, если говоришь «беги», то бегу.

– Лучше – сюда. – Ведьма показала пальцем на воронку. – Так короче и безопаснее, тем более что теперь ты знаешь, как оно тут, на тропах, все обстоит. Ну а если нет – на улицу. И без сантиментов, милый, без соплей, надо стрелять – стреляй, потому что если тебя поймают, то целым и здоровым тебе больше не бывать. И живым, скорее всего, тоже. Нет, я ничего такого про то, что нас ждет, сама не знаю, просто чутью доверяю.

Ее лицо скрыла маска, после ведьма повертела головой влево-вправо, да так, что в шее хрустнуло, и шагнула в зеленое марево. Я последовал за ней.

Там, на той стороне, меня встретила темнота и тишина. И еще – запах застарелой пыли. Не знаю, чем тут занимается прислуга, но не приборкой, это точно.

Изольда тем временем застыла словно статуя, будто привыкая к тому месту, где мы оказались. Впрочем, долго это не продлилось, она повернула голову ко мне и изобразила руками знак, вроде «ну что?». Я понял, она интересуется, не слышу ли я нужный нам предмет, но ответить мне ей было пока нечего.

Ведьма понимающе кивнула и легко, словно пританцовывая, двинулась вперед по узкому коридору, ведущему невесть куда.

Ответ на этот вопрос мы получили совсем скоро, буквально шагов через пятнадцать, заодно и сориентировались в пространстве.

Зеркальный путь привел нас на второй, средний, этаж огромного особняка. Не знаю, чем руководствовался архитектор, но более всего планировка напоминала дворянские гнезда, причем не подлинные, существующие теперь в виде памятников архитектуры восемнадцатого и девятнадцатого веков, а ненастоящие, кинематографические. Мама, которая архитектуру любила не меньше, чем изобразительное искусство, в свое время меня и моих одноклассников вволю повозила и поводила по подмосковным имениям Трубецких, Волконских и Шереметьевых. Да и по их же городским усадьбам тоже. Это сейчас у нас основная квартира в городе, а дача за ним, тогда все было ровно наоборот. Жили дворяне на природе, а в город приезжали лишь время от времени, когда какое-нибудь серьезное мероприятие московский губернатор устраивал.

Так вот, мы увидели перед собой некий овал, в центре которого ничего не было. Вернее, там имелось некое подобие смотровой площадки, с которой отлично было видно, что творится на первом этаже, просторном и пустынном. Даже перила имелись, на которые можно было облокотиться, и толстые круглые колонны для пущего антуража. Еще на этом этаже находились комнаты с закрытыми дверями и несколько отнорков вроде того, из которого мы только что вышли.

А вот третий этаж был глухой. В том смысле, что над нами был потолок, не стал архитектор смотровую красоту и там устраивать. Кстати, лестницы, ведущей наверх, я не заметил пока, хоть назвать темноту, царящую в доме, беспроглядной было бы в корне неверно. Окон тут хватало, и через них внутрь лился яркий лунный свет. Дождь наконец-то кончился, небо расчистилось, и ночному светилу ничего не мешало делать свою работу.

– Не вижу камер, – еле слышно шепнула мне Изольда. – Ни одной.

Уж не знаю, как она это определила, но не верить ей смысла не было, поскольку красотка ведьма, похоже, хорошо разбиралась в тонкостях проникновения в чужие дома.

«Ты пришел за мной?» Господи, как же меня обрадовал этот тихий шепот, прозвучавший на грани моего слуха. Я было собрался дернуть Изольду за рукав, чтобы дать ей понять, что наша цель обозначила себя, но не успел, потому что в тишину дома вплелись новые звуки, и они неслись с первого этажа.

Там кто-то скулил. Ну или подвывал, даже не знаю, какое определение здесь подойдет более.

Изольда среагировала моментально, она припечатала меня к одной колонне, а сама встала у второй.

Снова тот же скулеж, только более отчетливый и протяжный, причем мне показалось, что в этой какофонии звуков я разобрал слова «Господи» и «помогите».

«Я тут, – подал голос и кулон. – Забери меня, не хочу больше…»

Не знаю откуда, но я понял, что он находится там, внизу, на первом этаже. Пока не знаю точно где, но все дело техники. Спустимся – найду. Одно плохо – не нравится мне этот вой, есть в нем что-то скверное.

И подтверждение предчувствиям я получил спустя мгновение, поскольку увидел того, кто просил о помощи. Это был мужчина лет сорока, небритый и нечесаный, внешне крайне напоминавший бомжа. Об этом говорила и его заношенная одежда, но вот только отчего она еще настолько подранной оказалась? Ее словно через шредер пропустили. Впрочем, это было не самое странное из того, что мы с Изольдой увидели. Досталось не только одежде, но и самому мужчине, в лунном свете была отлично видна темная цепочка пятен, которая тянулась за ним, и ничем другим, кроме как кровью, она являться не могла. К тому же он еще и ногу изрядно приволакивал.

Мужчина остановился, оперся о стену, перевел дух, после сделал еще пару шагов, добрался до окна и сильно ударил в него кулаками, при этом чуть не упав. Все впустую, стекло не разбилось. Да и не стекло это, скорее всего, а пластик из числа тех, который не то что кулак, но и пуля не возьмет. Его разве что расплавить можно, да и то лишь при серьезных температурах. Батя в нашем загородном доме такие же окна поставил после одного неприятного инцидента.

В темноте, из которой минуту назад вынырнул этот бедолага, послышался шорох. Его услышали не только мы, но и бомж. Он снова издал свой коронный стон-вой и быстро заковылял дальше, посекундно оборачиваясь, на лице его отразился неподдельный ужас.

– Мать твою! – донесся до меня шепот Изольды. – Идиот!

Интересно, кого именно она имеет в виду? Бомжа? Меня? Или же хозяина дома? Ясно, что это реакция на происходящее, что-то ей стало понятно. Что-то очень нехорошее.

Долго гадать не пришлось, ответ на вопрос явился сам собой, он выбрался из мрака коридора и зашагал, освещаемый лунными лучами. Вернее, они зашагали. Их было двое – высокая женщина и маленькая девочка, бледные до белизны, с изможденными лицами, в которых не осталось почти ничего человеческого, и оскаленными ртами, в которых поблескивали острые, как иголки, зубы.

Права Изольда. Идиот Митрохин. Ой, какой идиот! И сволочь тоже редкая. Теперь-то мне ясно, отчего спятили те двое журналистов, которых прямо отсюда уволокли в психушку. Увидь я такое при других обстоятельствах и окажись в качестве добычи там, на первом этаже, тоже бы, возможно, сбрендил от страха. Даже сейчас, зная многое про детей Ночи, сбрендил. Кстати, бомж, что сейчас пытается убежать от своей смерти, похоже, тоже уже с головой не дружит, потому и не орет во весь голос. Он уже расстался с разумом, и все, что у него осталось, это инстинкт самосохранения, он-то и гонит его дальше по коридору. Ну и боль подстегивает, понятное дело, его эти две мертвячки крепко подрать успели.

Интересно, сколько журналистов так и не вернулось из этого дома, став едой для парочки покойниц? Теперь не узнаешь. Не исключено, что по поводу их исчезновения даже заявления в полицию писали, только все равно они в «глухарях» пропадали. Ленивые следаки отписывались, рассудив, что профессия у «потеряшки» была стремная, через нее он на свою голову беду и накликал. Ну а если и находились особо упорные, которые добирались досюда… Кто знает, чем для них все это кончалось? Но раз до сих пор информация о происходящем нигде не всплыла, то, выходит, никому не удалось пройти путь до самого конца.

Ну а бомжей и вовсе никто никогда не искал, в силу того что они никому не нужны.

А еще теперь мне стало ясно, зачем могилу жены Митрохина цементом залили. Он не хотел, чтобы кто-то из особо упорных тружеников пера выяснил, что там никого нет, что гроб пуст. Среди этих товарищей иногда встречаются отмороженные на всю голову люди, которые в поисках сенсации не то что могилу раскопают, но и что похлеще устроят. Одна Юлькина подруга как-то с таким шизиком встречалась, так вот, его посадили за то, что он автостоянку подпалил. Зачем? Чтобы после из этого журналистское расследование устроить! Уж не знаю, кого он искать собирался и каким образом, но факт есть факт. Правда, не получилось из этого ничего, полиция его схомутала быстрее, чем он успел вторую статью опубликовать.

Вот и вопрос с камерами разрешился. Правильно, нет такого следящего устройства, к которому раньше или позже кто-нибудь да не подключится, и нет такой записи, которая не ускользнет из рук владельца, особенно в наше продвинутое время. Да и вряд ли Митрохину приятно смотреть на тот кошмар, который творится по ночам в его доме, особенно если учесть, что этим промышляют самые близкие ему люди.

Две жуткие фигуры пересекли освещенный участок первого этажа и почти скрылись в коридоре, следуя по следам раненого бомжа. Причем в их походке не было совершенно ничего от того, что показывают в сериалах. Никакого покачивания из стороны в сторону, никаких выставленных вперед рук или урчания «мозги-и-и-и», нет-нет. Они двигались неотвратимо, как гончие на охоте, разве что только не мчались, подобно молниям, а неспешно шаркали босыми ступнями по полу.

Охота. Именно это слово лучше всего подходило к увиденному мной. Не знаю, сохранились ли в них остатки прижизненного разума или тут в ход вступила безраздельная жажда крови, помноженная на голод, но они точно гнали человека как дичь, с тем чтобы в какой-то момент добраться до него и убить.

Или в них говорила извечная ненависть мертвого к живому?

В этот самый момент жена Митрохина, уже почти скрывшаяся в темноте коридора, вдруг остановилась и задрала голову вверх, ее тусклые белесые глаза начали обшаривать балюстраду второго этажа.

Я моментально прижался к колонне и даже дышать перестал. Черт, она нас учуяла! Не знаю как, но все именно так и обстоит. Как видно, та же мысль посетила и Изольду, которая повторила мои движения.

Секунды текли как часы, я обливался потом и боялся пошевелиться. Но вот снизу раздался еще один стон-мольба, на этот раз еле различимый, а следом ноги мертвячки снова зашмурыгали по полу.

«Ты идешь? – поинтересовался у меня голос кулона. – Я же жду!»

Более всего мне хотелось вернуться в коридор и нырнуть в зеркало, за которым начиналась дорога к дому. Вот только что потом? Дело даже не в осенней встрече с Полозом, на которой мне придется разводить руки в стороны и признавать свою вину. Я сойду с ума раньше от беспрестанных кроваво-эротических снов с участием Джованны Первой в главной роли.

А добром он кулон не отдаст, нет. Не расстанется с ним ни за какие коврижки, достаточно только вниз глянуть, чтобы это понять.

– Ушли, – еле слышно шепнула Изольда. – С кем же этот урод договорился?

Я поймал ее взгляд, а после ткнул пальцем в сторону первого этажа, попутно тяжко вздохнув.

– Туда? – уточнила ведьма. – Услышал? Тогда быстро!

Она черной тенью скользнула мимо меня, я двинулся следом, гадая, откуда она знает, что нам именно туда надо идти. Впрочем, направление было взято строго противоположное тому, куда направились мертвячки, потому оно меня устраивало. Я мало чего боюсь, но эта парочка, не скрою, страху нагнала.

То ли Изольда каким-то образом успела ознакомиться с планами дома, то ли просто чутье у нее оказалось великолепное, но она все сделала верно, вскоре мы оказались у витой лестницы, ведущей на первый этаж. Кстати, тут же обнаружился и проход на третий, но он был надежно скрыт массивной дверью, испещренной сотнями царапин. Сдается мне, я знаю, откуда они взялись. Вряд ли этой парочке поставляют объекты для охоты ежедневно, выдаются, скажем так, и голодные времена, вот тогда они приходят сюда, к этой двери, и пытаются ее сковырнуть, чтобы добраться до того, кто прячется от них за ней.

Воистину, не понять мне некоторых людей. Ясно, что Митрохин сейчас там, на третьем этаже, находится, может, спит, может, коньяк пьет, уж не знаю. И так у него проходит каждая ночь. А за дверями скребут, скребут… Что за блажь, зачем это нужно? Я уж молчу о тех жизнях, которые теперь на его совести до конца дней останутся.

«Иди. Иди же скорей», – голос в голове становился все громче. Ну, хоть в чем-то повезло, следовать за нежитью нам не придется, поскольку кулон там, откуда они пришли.

Изольда глянула на меня, я указал направление, и мы двинулись вперед по коридору, стараясь держаться близ стен и не попадать в лучи лунного света.

А здоровенный дом Митрохин отгрохал, ничего не скажешь. Нет, по фото это было понятно, но здесь, на месте, это ощущалось куда яснее. Само собой, доводилось мне бывать и в куда более масштабных загородных поместьях, но это от них не так далеко отстоит.

«Я рядом, – зазвенел в голове торжествующий голос. – Я тут!»

– Тупик, – следом за этим сообщила мне Изольда. – А вон там они обитают.

И в самом деле – тупик. Мы оказались в просторном помещении, которое заканчивалось глухой стеной и разительно отличалось от условно-помпезного викторианского оформления особняка. Оно скорее склад какой-то напоминало или ангар. Бетонный пол, тусклый, еле различимый свет ламп над головой и широкий спуск, ведущий вниз, к распахнутой настежь железной двери.

– Кулон где-то тут, – поняв, что знаками тут ничего не объяснишь, нарушил обет молчания я. – Мы на месте.

– Не мог он сейф тут разместить, – сразу же заявила ведьма. – Хотя… Почему нет? Конечно, это же ее вещь.

Вот тут мне совсем уж невесело стало. Пожалуй, этот подвал – последнее место, в которое я хотел бы сунуть свой нос.

– Пошли, – решительно произнесла Изольда, но я все же уловил в ее голосе небольшой надрыв. Похоже, ее душевная защита все же дала пробоину. – Надо спешить, скоро они вернутся сюда, к своему логову.

И она двинулась вниз, на ходу достав из кармана миниатюрный фонарик. Я последовал за ней, причем мне стало немного стыдно. По идее, мне полагалось бы идти туда, а ей стоило остаться здесь. Изольда – женщина, потому не должна рисковать своей жизнью, подобные развлечения – по части мужчин. Ну да, она еще и ведьма, но что это меняет?

А по факту вышло так, что я сейчас за ней хвостиком плетусь. Срамота. Представляю, что сказал бы батя, узнав о подобном, какие бы слова нашел. Его даже факт проникновения в чужой дом возмутил бы меньше.

Господи, какая же там, внутри, стояла вонь! Лет десять назад мне довелось побывать в одной ночлежке, расположенной неподалеку от московской свалки, где обитали бомжи, поскольку одной моей близкой знакомой захотелось взглянуть на биологического отца, после рождения дочери быстренько смазавшего лыжи и со временем опустившегося ниже плинтуса. Так бывает – ее мама Алла Антоновна со временем обзавелась звериной хваткой и безжалостностью аллигатора, после чего рванула к бизнес-высотам, а сердечный друг юности пробил социальное дно. Короче, типичная история для нулевых. Так вот, Ксю наняла частных детективов, те разыскали блудного папашу, а после сопроводили ее и меня до места, которое, к слову, здорово меня выбило из седла. Не доводилось мне подобного раньше видеть, что скрывать. Нет, я слышал, что у людей по-разному жизнь складывается, но такого я и представить не мог. И после долго еще под впечатлением находился.

К слову, хорошо, что с нами тогда эти частники пошли, и слава Богу, что у них с собой были «стволы». Если бы не они, кто знает, чем блажь Ксю могла для нас обернуться. Скорее всего, прикопали бы местные обитатели наши тела в грудах мусора, да и все. Меня – сразу, а ее – через день-другой, когда вволю натешились бы молодым девичьим телом. А основная ирония судьбы заключалась в том, что беспутного папашу Ксю накануне как раз в пьяной драке прирезали.

Так вот к чему я – там тоже ароматы те еще были, но с местным смрадом не сравнить. Он здесь был настолько густой, что, казалось, его можно ломтями резать, в нем смешалась удушливая вонь немытых тел, застарелой крови, гноя, еще чего-то, что и разобрать невозможно. В первый момент этот смрад меня как молотком по голове ударил, я даже пошатнулся.

– Ищи, – потребовала Изольда, водя лучом фонаря из стороны в сторону. – Скорее!

Хорошо еще, что тут никаких закутков и деления на комнаты не было, это здорово облегчало задачу. Просто большое помещение со стенами, отделанными красным кирпичом, и все. Еще имелись здесь два дивана, некогда, несомненно, сработанных на заказ отличным мебельщиком, а теперь имевших самый жалкий вид, металлический стол, стоявший в центре комнаты, пара полуразбитых шкафов. И еще – мусор. Очень много мусора, скопившегося в углах. Тряпки, человеческие кости, обглоданные до белизны, обрывки бумаги и прочий хлам.

Первым делом я обшарил вышеупомянутые шкафы, но впустую. Да туда, похоже, вообще никогда ничего никто не клал.

«Ну же, – проныл кулон. – Вот я, вот! Нагнись, возьми!»

Нагнулся бы, знать где! Хоть бы камушком подмигнул.

Шутки шутками, но когда Изольда в очередной раз повела лучом фонарика вдоль стены, то я заметил, как в одной из куч мусора что-то блеснуло.

– Подсвети, – велел я ведьме. – Вон туда!

Я пнул ногой тряпки, заляпанные бурыми пятнами, и с удовольствием услышал звон металла, брякнувшего о камни пола. Это было золото! Цепочки, перстни, кольца – и много. Похоже, Митрохин и впрямь притащил сюда все драгоценности жены, чтобы они остались с ней.

И в том числе кулон с большим рубином. Он тоже был тут, я не сразу, но нашел его.

– То? – уточнила Изольда, которая то и дело поглядывала в сторону входа. – Что надо?

– Оно. – Я достал из кармана куртки пакет, зацепил им кулон так, чтобы не коснуться его рукой, а после отправил во внутренний карман куртки, который тут же застегнул на пуговицу. По-другому никак, что если меня прямо тут скрючит в припадке, как это обычно и случается? Перчатки перчатками, но мало ли? Я еще дома про это подумал, потому тару для кулона и захватил. – Все, валим.

Изольда укоризненно глянула на меня, нагнулась, собрала с пола лежавшие драгоценности, запихнула их в карман куртки, застегнула его на молнию и только после этого направилась к выходу.

И все бы ничего, но только нас там уже ждали. Все-таки учуяла нас жена Митрохина тогда, учуяла. И решила, что ей с дочкой дополнительное питание не помешает.

А еще я понял одну вещь, которая меня совершенно не обрадовала: эта парочка разумна. В определенном смысле, разумеется, не так, как мы, но тем не менее. Это, скорее, нечеловеческий разум, противный людской природе, но он есть. Слишком уж ехидно улыбались эти двое, лицевыми спазмами или чем-то таким здесь не пахло. И еще – они нас ждали. Они не стали заходить в свое убежище и убивать нас там, им хотелось растянуть удовольствие, заставив новую добычу страдать от предчувствия скорой гибели. Как и того бомжа, кровь которого еще толком не высохла на их когтях и коже. Да и расположились они так, что становилось ясно: эти двое знают, что делают. Одна заняла позицию справа от входа в коридор, другая – слева. И пройти мимо них никак не получилось бы.

– У тебя будет секунд двадцать или чуть меньше, – шепнула мне Изольда, тело которой было напряжено так, что чуть не искрило. – Беги очень, очень быстро.

– Не вариант, – ответил ей я и расстегнул куртку. – Не успею, все равно зацепит не одна, так другая.

Девочка, лицо которой выглядело как жуткая пародия на ребенка, облизала серые губы языком, который, оказывается, еще и раздваивался на конце, прямо как у змеи.

– Их пулей не убьешь, – предупредила меня ведьма, понявшая, что я задумал. – Даже серебром.

– Но, может, оглушу. – Моя рука коснулась рубчатой рукояти револьвера. – Это лучше, чем ничего.

И в этот момент девчонка кинулась на нас. Невероятно быстро, я даже не ожидал от нее такой прыти. Но пули все же оказались быстрее, и именно это дало нам шанс на успех.

Первый выстрел остановил маленькую дрянь, второй отбросил в сторону, к стене. Ее мать немедленно кинулась вперед и тоже заработала дырку между глаз. Промахнуться было трудно, расстояние плевое, а стрелять я все же умею. Опять же – спасибо тому, кто озаботился и устроил тут пусть слабенькое, но все же освещение.

Старшая мертвячка не впечаталась в стену, как ее дочь, зато застыла на месте, так, словно ее удивило произошедшее. Хотя кто знает, может, все так и есть на самом деле? Раньше жертвы только убегали и молили о пощаде, вряд ли кто-то из них использовал оружие. Ну или вообще защищался.

Все это вместе взятое подарило нам секунды. Их было мизерно мало, но хватило на то, чтобы успеть проскочить через бутылочное горлышко прохода и оказаться в коридоре.

– Очень быстро! – повторила Изольда и помчалась вперед, я от нее не отставал.

Жуткий звук, раздавшийся за нашими спинами, не был похож ни на что, слышанное мной ранее. Но он не оставлял никаких сомнений в том, что ночные охотницы за людской плотью и кровью пребывают в бешенстве и их очень не устраивает тот факт, что добыча надумала скрыться.

Самое забавное, что в данный момент я больше всего боялся не наших преследовательниц, а того, что на лестнице споткнусь и свалюсь вниз, находясь в двух шагах от спасения. Просто в ранней юности я с такой же как-то раз скатился, чуть все ребра не переломал, вот с тех пор их и не люблю.

Но все равно я прыгал через ступеньку, плюнув на опасения. Выбора не было, мертвячки висели на хвосте, я вновь увидел их, когда мы были уже наверху. Они, несомненно, разъярились до крайности, и их до того белесые глаза мерцали желтым светом, словно маленькие прожектора. Что занятно – мама бежала как обычный человек, а вот девчонка – по-звериному, согнувшись и помогая себе руками.

А что совсем скверно – им, похоже, ступеньки особо не нужны, младшая Митрохина, например, нацелилась сигануть сразу через пролет.

Удалось ей это или нет, не знаю, я не готов платить жизнью за зрелище, пусть и столь захватывающее. Мне домой охота.

Они нас почти догнали в том коридоре, где мерцало зеркало, ведущее к спасению, мне доложила об этом вонь, исходящая от тел покойниц. Но только «почти», я все же успел нырнуть в спасительный стеклянный проем, подумав на ходу о том, что ведь и они запросто за нами могут рвануть на болота. Кто им помешает?

Изольда, которая в какой-то момент оказалась не впереди, а позади меня, вывалилась на тропинку секундой позже, толкнув меня в спину.

– Не загораживай проход.

В тот же момент что-то бухнуло, раздался злобный визг, а следом за ним – громкий звон. Зеленоватая воронка мигнула и пропала, на ее месте теперь ничего не было, только черная глухая стена.

– Все, – выдохнула девушка, стянула с себя балаклаву и вытерла ей пот, выступивший на лбу. – Надо же, выкрутились. А я думала, крышка нам.

– Ты зеркало разбила, что ли? – уточнил я. – Да?

– Ага. – Изольда растрепала свои роскошные волосы, а после качнула головой вправо-влево. – Да я так и так его бы бахнула. Хозяйка сразу поняла, что в том доме дело неладно, и приказала непременно все следы замести. Если кто и сообразит, как мы внутрь попали, то все равно отследить, куда тропинка вела, не сможет. Зеркало имеет память только до той поры, пока оно цело. А теперь все, пиши пропало. Правда, еще Марюта – слабое звено, конечно. Но мы ей память маленько подкорректируем, она станет думать, что нынче всю ночь травы собирала.

– Резонно, – согласился я, тоже стягивая шапку. – Уф-ф-ф… Я чуть не обделался.

– Наган свой давай, – велела мне ведьма. – Давай-давай, не дури. Концы в воду, это не обсуждается.

Хоть и жалко мне было наследство, полученное от белого офицера, но Изольда права полностью, в таких вопросах сквалыжничать нельзя.

И все равно, когда наган, завернутый в две балаклавы, скрылся в темной болотной воде, я не удержался от вздоха. Кстати, компанию ему составили ценности Митрохиной-старшей, причем, глядя на одно колечко с очень крупным бриллиантом, ведьма запечалилась не меньше моего. Я, к слову, только сейчас понял, зачем она их прихватила. Дело не в природной ведьмовской жадности, на которую я грешил, а совсем в другом. Если выяснится, что все на месте и нет только кулона с рубином, появился бы пусть маленький, но след. А так пропало все, и искать те, кого наймет Митрохин, тоже станут сразу все. Кольца, серьги, цепочки… Вот только ничего не всплывет, болото вряд ли что выпустит из своих мокрых лап.

Хотя не представляю даже, кто доброй волей спустится в черноту того бункера, чтобы проверить, все ли имущество мертвячек на месте.

– Ну вот, теперь осталось только пар выпустить, и можно идти обратно. – Изольда расстегнула куртку и прижалась спиной к черной стене. – Время терпит.

Фраза «пар выпустить» меня сразу навела на фривольные мысли, которые я, разумеется, сразу выкинул из головы. Наверняка ведьма что-то другое имеет в виду, не будет же она…

А через секунду, когда она притянула меня к себе, а после ловко и очень умело расстегнула сначала ремень, а после и штаны, понял – будет. Эта – будет.

Но в чем-то ведь она права? Может, тут не самое лучшее место для подобных забав, и время тоже, но вот внутреннее состояние – самое то.

– А кто это был? – спросил я у Изольды, когда мы, приведя себя в порядок после снятия стресса, наконец-то отправились туда, где находился мой дом.

– Нежить, – верно истолковав мой вопрос, ответила ведьма. – Кто же еще?

– Это-то понятно. Но больно она странная, если ты понимаешь, о чем я речь веду.

– Понимаю, – подтвердила девушка. – Я, если честно, с такими, как эти двое, тоже еще ни разу не сталкивалась. Знала, что такая пакость встречается в природе, но лично не пересекалась. И буду рада, если подобное не повторится. Знаешь, я чуть, пардон, не описалась, когда мы из их логова выбрались, а они стоят и нас ждут.

– Серьезно? – удивился я. – В жизни бы не подумал.

– Ну, я же человек, – рассмеялась Изольда. – У меня, как ты уже заметил, имеется потребность в разнообразных физиологических процессах.

– Это да. – Я почесал левое плечо, на котором наверняка остались следы от ее ногтей. Даже майка не спасла, так она в него вцепилась. Правое еще ничего, но вот левое… – Я о другом. Не верится, что тебе было страшно.

– Было, было, – заверила меня она. – Просто отучилась это кому-либо показывать. Даже если зрителей нет, даже если я одна, то в любой ситуации все равно веду себя так, будто ничего страшного вокруг не происходит. Валер, мы с тобой чуть на зубок последышам не достались, а это смерть очень болезненная и очень скверная. Они не только мясо своих жертв жрут, но и души их пьют. А я, если ты не забыл, ведьма, у меня с душой особые отношения, понимаешь?

– Не совсем, но верю на слово. – Кивнул я. – Последыши. Странное название.

– Логичное, как и все в нашем мире. – Изольда глянула влево, где из-за кочки появился уже знакомый мне огонек. – Вот же неугомонный! А ну брысь!

Огонек спрятался обратно, как видно, признав за ведьмой право им командовать.

– Вообще в ночи неугомонных покойников много шастает, – продолжила девушка. – Например, встречаются неупокоенные мертвецы, те, которым отчего-то в могиле не лежится. Может, умерли не так, как следует, может, похоронили их плохо – вариантов масса. Они, как это ни странно, совершенно безобидны. Понятно, что на обычного человека эти красавцы убийственное впечатление произведут со своими синими рожами и вонью, но на деле им ничего от живых не надо. Фильмы про зомби видел? Ну, «Ходячих мертвецов»? Вот внешне такая же милота, только они никого не убивают, им на нас плевать. И упокоить их легко – по железному гвоздю в каждую пятку, соль в рот – и закапывай, больше не встанут.

– А еще кто есть?

– Да много разных… – Изольда споткнулась, я подхватил ее под локоть. – Спасибо, мой хороший, я знала, что на тебя можно положиться. Да и в остальном ты то что надо. Так вот. Есть, например, упыри. Они совсем тупые, им только кровь подавай. Побочный продукт вурдалачьего производства, одно слово. Есть гули, но эти кровь не сосут, они предпочитают людское мясцо, причем с душком. Короче, трупоеды. Есть перевертыши, их тоже живыми не назовешь, и человечиной эти гаденыши не брезгуют. Да много их разных есть, но всех роднит одно. Знаешь что?

– Что?

– Они нежить простая и понятная, существующая по определенным законам и появившаяся в Ночи естественным путем. Упыря создал вурдалак, гуля – гуль и так далее. А вот последыши… Тут все куда сложнее. И страшнее.

– Книги не пробовала писать? – спросил я у нее. – Нет? Займись. У тебя талант нагонять туман, ничего не объясняя. И главы ты будешь заканчивать отменно, на самом интересном.

– Я подумаю, – с достоинством ответила Изольда. – Почему нет? Уж я про жизнь в Ночи точно знаю больше, чем девицы, пишущие книги под названием «Моя любимая ведьма». Ладно, не злись. Так вот, последыши. Видишь ли, они опровергают тот постулат, что мертвое не может умереть. Они мертвы дважды.

– То есть?

– То самое и есть, – ведьма хмыкнула. – Сначала эти двое умерли. Просто умерли, как остальные люди: физические процессы прекратились, тело остыло, душа отправилась туда, куда положено. Детская, ясное дело, наверх, девчушка при жизни наверняка нагрешить не успела. Ну а матери ее, скорее всего, в другую сторону, все же она родное дитя придушила, с таким грузом ей посмертного прощения не получить.

– Так они же не в один день преставились, – уточнил я. – Между этими событиями время прошло.

– А это ничего не меняет, – пояснила Изольда, – совершенно. Хотя одно, как мне кажется, спровоцировало другое. Кто-то из Митрохиных не смог смириться со смертью ребенка, может, он, может, она, да это и неважно. Главное – один из них додумался попросить помощи не у того, кого следует, а после нашел очень сильного и смелого колдуна, который и провел ритуал бездушного воскрешения.

– Смелого? – переспросил я. – Настолько опасный ритуал?

– Сам ритуал – нет. Но он даже по самым темным меркам противоестественен. Есть некие нормы… Нравственные, скажем так. Даже самые безбашенные колдуны и чернокнижники эту черту стараются не переступать, потому что за такое спросить могут. Не уточняй у меня, кто именно, не надо. Просто я сама не в курсе. Знаю, что это так, и только. Вот и выходит, что колдун, который ритуал провел, стоит за общей чертой. То есть он или совсем молодой, по неопытности и глупости не понимающий, чем эдакие забавы заканчиваются, или очень матерый, которому на все и всех начхать. Но у молодого вряд ли силенок и опыта хватит, так что эта версия отпадает. Я вот все гоняю в голове, кто из московских аксакалов рискнул бы залезть в этот огород, но ответа не нахожу. Разве что кащеев наследник, он время от времени столицу навещал, как правило, в летний период. Этот мог, ему никакие законы не писаны.

– Чей наследник? – Чуть не открыл рот я. – Кащеев? Это того Кащея, который Бессмертный? Да ты паришь!

– Ну, не такой Кащей был и бессмертный, – фыркнула Изольда. – Его давным-давно убили. А в начале этого лета его прямого потомка прикончили, так он всех достал. Правда, этот шустряк еще до смерти наверняка успел сына какой-то дуре заделать, и тот со временем семейным бизнесом наверняка займется, но нам с тобой от этого не жарко и не холодно. А что до ритуала – он мертвеца оживляет, причем по-настоящему. Покойник помнит все, что было до смерти, говорит, ходит, смеется. Все с человеком как раньше, но только души в нем нет, и в этом все дело. Понимаешь, Валера, душа – она как сито, хорошее и плохое отделяет друг от друга, людское от нелюдского. А если ее нет? Но и это не самое паршивое, есть люди вроде как с душой, а на деле хуже бездушных тварей. Другое скверно – ритуал этот черный, причем до края. И тот, кто его провел, не мог не знать, что сотворил.

– Снова не понимаю, – признался я.

– Это как посев, – пояснила ведьма. – Колдун бросил мертвое семя в мертвую почву. В природе оно не прорастет, а вот тут – запросто. Через какое-то время все самое скверное, что в человечьей сути есть, наружу вылезет, и тут уже неважно – ребенок, взрослый, мраку все равно. Раньше на его пути душа стояла, но теперь-то ее нет. Дальше – больше, и в результате получится то, что мы с тобой видели. Разумная плотоядная тварь, для которой смысл существования отныне заключается в чужой боли и страхе. Двойная смерть, Валера, двойная смерть. Сначала ушла душа, а потом и тело переродилось. Теперь понимаешь, почему их последышами зовут? Они вобрали в себя все самое скверное, что только можно, всю грязь со дна людской натуры зачерпнули и наружу вытащили. А теперь представь мучения того же Митрохина, который дважды потерял своих родных.

– Как-то мне его не жалко, – признался я, – ибо он дурак. Играть со смертью, да еще таким образом – верх идиотизма.

– Похоже на то, – согласилась со мной ведьма. – А еще знаешь что? Колдун его не предупредил о последствиях, я в этом уверена. И догадываюсь почему.

– Если не секрет? – Мне на самом деле было интересно.

– Думаю, он и мать, и дочь во время ритуала себе подчинил, – неторопливо произнесла Изольда, – заложил в них эту функцию, если можно так сказать. Не знаю, зачем именно, но тем не менее. Может, планировал со временем их руками отца семейства убрать и до его казны добраться, может, еще зачем. Вариантов масса.

– А мне другое непонятно. Если Митрохин видел, что стало с дочерью, зачем то же самое с женой сделал? За такое колдуна-наемника надо убивать, а не по новой звать.

– В ребенке дерьма меньше, чем во взрослом человеке. – Передернула плечами ведьма. – Процесс перерождения идет медленнее. Может, все нормально было, ходила дочка, говорила, все как раньше, только неживая. А мать все же не смогла ее такой принять, не справилась, рвало ей это сердце, она на себя руки и наложила. Тем более что вроде она еще и умом тронулась, за чокнутыми же не уследишь. Митрохин снова вызвал колдуна, тот выполнил просьбу заказчика. А дальше события пошли куда быстрее. Сам посуди, сколько всего в этой бабе сплелось: детоубийца, самоубийца, да еще и на голову больная. Ей много времени не понадобилось, чтобы стать тем, что мы видели. Ну а дочка следом за мамой подтянулась, и началась большая охота.

– Согласен. – Я потер лоб. – А убить их можно вообще?

– Убить можно любого, – отозвалась ведьма. – Бессмертия нет. Но этих – сложно. Тут огонь нужен, причем не простой, от спички или зажигалки зажженный. Наверняка и другие способы есть, но мне они не известны.

– Любопытно. А вот еще интересно – как их после в тот бункер загоняли? Ну, когда светало?

– Да они сами туда прятались, – пояснила Изольда. – Не переносят последыши солнечный свет органически, их время – ночь. Ритуал-то на старой магии завязан, языческой, а там свет и тьма были четко разграничены. Я именно потому на кащеевича и грешу. Хотя тоже странно – Морана ему сроду помогать не станет, а такие штуки по ее ведомству проходили, это точно. Мне Марфа много про старую магию рассказывала, она в подобном разбирается.

Морана? Знакомое имя. Это же ей служит таинственный некто, которого мне надо отыскать для Полоза.

– Изольда, а вот Морана… – начал было я плести фразу, но, увы, мы подошли к зеленой воронке, за которой была моя квартира.

Ведьма пропустила меня вперед, да еще и в спину подтолкнула как следует, потому я из зеркала не вышел, а вылетел.

– Жив, – констатировала Марфа, сидящая за столом и попивающая чаек из моей любимой кружки. – Уже хорошо.

– Чудом, – сообщил ей я, вставая, и получил очередной толчок в спину от Изольды.

– Да что такое?! – возмутилась та. – Опять ты на проходе застрял!

– Еще пара таких прогулок – и навострюсь, – пообещал ей я.

– И кто там был? – осведомилась у моей спутницы Марфа.

– Последыши, – устало отозвалась Изольда. – Матерые. Двое.

– Мама и дочь, – усмехнулась глава ковена. – Ну, что-то такое я и предполагала. Предмет добыли или не сложилось?

– Вы получите тот клад, что вам нужен, – сообщил я Марфе, – при условии, что его в принципе возможно добыть, разумеется. Разумеется, в комплекте с обещанным идет и моя глубокая благодарность. Это на самом деле так, не для галочки говорю.

– Славно. – Верховная ведьма поставила кружку на блюдце. – Как моя девочка? Надеюсь, она тебя не разочаровала?

– Она очень большой молодец, – совершенно не кривя душой, заявил я. – Сожрали бы меня там без нее и косточек не оставили.

– Так, может, я не про дом Митрохина речь веду, – с ощутимой ехидцей заметила Марфа. – Может, кое-что другое в виду имею. Что ты так на меня глядишь? Давно живу, много чего подмечать научилась, а уж такие вещи вовсе с закрытыми глазами вижу. И правильно. От Воронецкой только шум да дискомфорт один, а Изольда знает, как оно все в жизни устроено.

– Девчонки звонили? – влезла в беседу чуть покрасневшая ведьма. Это, кстати, меня удивило, откуда вдруг румянец взялся? Я был уверен, что кого-кого, а ее-то такими намеками не прошибешь. – Сильно мы нашумели?

– Охрана всполошилась, – подтвердила Марфа. – В дом, правда, не сунулась, то ли знают чего, то ли, что вероятнее, не смеют нарушить приказ хозяина. Но вокруг него бегали долго. Случись тебе, Валера, выбираться через парк, пришлось бы оружие в ход пускать, по-другому никак. Марюта, ты что уши развесила? Проход закрывай, чего он у тебя фугует до сих пор?

– А? – Хлопнула глазами болотница. – Ну да, ну да!

Она что-то прошептала и ладошкой одну за другой погасила свечи. Когда исчезло пламя последней из них, сгинула и зелень из зеркала, оно стало таким же, как раньше.

– Вот и ладушки. – Верховная ведьма поднялась со стула. – Все довольны, все живы, ночь прошла не впустую. Изольда, точно вы там не наследили? Кровь, волос какой, еще что? Последышей абы кто не сотворит, выходит, непростые знакомства хозяин дома водит.

– Точно нет, – заверила ее девушка. – Балаклавы и перчатки не снимали, после их утопили. Эти двое нас даже не коснулись, зеркало с той стороны я расколотила, как было велено.

– Кулон припрячь как следует, – велела мне Марфа, – так, чтобы никто посторонний его не видел. Если он не всплывет, то, может, все и обойдется. За моих не волнуйся, они промолчат, ручаюсь. Вот только Карлуша… Он точно сообразит, что к чему, не сомневайся.

– Ну да, – вздохнул я. – Это и меня беспокоит.

– Особо голову не забивай, – посоветовала мне Марфа. – Шлюндт – редкая сволочь, про то все знают, но пока ты ему нужен, он слова никому не скажет. Ему это невыгодно. Правда, непременно попытается поддеть тебя на дополнительный крючок, тут уж будь уверен. Как только пронюхает, что в дом Митрохина залезли, сразу же прискачет сюда как горный козел и начнет стращать всяко, а после заверит, что он будет нем как рыба, ну а если что, то непременно поможет, но при этом такую рожу скорчит, что держись. Дескать, ты теперь ему должен, живи и помни, кому своим покоем и счастьем обязан. В этом он весь.

– Даже не сомневаюсь, что так и будет, – рассмеялся я. – Карл Августович – великий мастер по части престидижитации.

– По части чего? – переспросила Марюта, собиравшая свечи и прочую ведьмовскую атрибутику в наплечную холщовую сумку, расшитую бисером. Она вообще мне чем-то напоминала хиппи, которых в Амстердаме и Париже я повидал немало. И одеждой, и повадками, и прической. И, похоже, взглядами на жизнь. – Я просто такого слова не знаю.

– Жулик он, – пояснила Марфа. – Ясно?

– А, понятно. – Заулыбалась Марюта, от чего ее лицо стало совсем девчачьим. – Еще вопрос можно? Карл Августович – это тот старичок, который вчера вечером… Молчу, молчу!

Марфа погрозила ей пальцем, а после уставилась на меня, и я понял, что она имеет в виду.

– Суббота забронирована Шлюндтом, – сообщил я ей, – а далее везде. Но в будни если только вечером, днем работаю.

– Зачем тебе это нужно, не понимаю, – подала голос Изольда. – Мазохизм какой-то.

Да что такое! Одно и то же, одно и то же…

– Правильно парень все делает, – осекла ее Марфа, немало меня удивив. – От земли не отрывается, себя блюдет. Золотой змей из остальных самый опасный, он голову закружит вмиг, а после жизнь навсегда сломает, особенно если в ней, кроме удовольствий да развлечений, ничего не будет.

– Из остальных? – уточнил я. – Это вы о чем?

– Спать ложись, – велела мне верховная ведьма. – Хоть и август на дворе, а ночи все одно пока короткие, не успел обернуться – уже час волка пробил, серость туманная в окошко лезет. А тебе сегодня работать, сам же сказал. Что до нашего дельца… Я тебе в пятницу позвоню, там и договоримся. Главное – отнекиваться не начни, этого не пойму.

– Я свое слово всегда держу и назад не забираю. Так воспитан.

– На отца ты похож, – выходя из комнаты, сказала вдруг Марфа. – На Анатолия Дмитриевича. Внешне – нет, тут, видно, в мать пошел, а вот характер его, его. И ухватки тоже.

А вот это было сильно, я даже не нашелся что ответить. При этом сразу поверил в то, что Марфа с батей знакома, уж не знаю почему. Почуял, что не врет она.

Интересно, это в какой же точке их интересы пересекались?

– Остаться? – прошелестел в правом ухе ставший почти родным шепот Изольды. – Вдвоем ночь коротать веселее, чем в одиночку.

– Оставь парня в покое, – велела ей Марфа, – хоть на сегодня. Хватит с него. Да и подробности вашей прогулки мне интересны. Валерий, не провожай нас, мы знаем, где выход.

Дверь хлопнула, гости ушли, в квартире наступила тишина.

Надо же, Марфа и мой отец, прагматик и агностик до мозга костей. Как-то это в голове не укладывается.

Хотя… Может, на каком приеме сталкивались или еще где? Отец не любит подобные мероприятия, называет их «мишурой», но исправно посещает, чаще всего с мамой. Там порой можно походя решить ряд щекотливых вопросов без всякого мозгового штурма или завести очень полезные знакомства. Бизнес – штука непростая, особенно если брать в расчет то, что мы говорим о России. У нас другие порядки, другие традиции, иногда выпитая вместе бутылка водки значит больше, чем стопка рекомендаций от ведущих мировых компаний.

Я вымыл посуду, виновато глянул в сторону вентиляционного отверстия, понимая, что доставил бедному Анисию Фомичу ряд неудобств, а после пошел в комнату, где достал из кармана куртки пакет с кулоном и вытряхнул его на стол.

«Плохая вещь, – подал голос браслет. – Не трогал бы ты ее».

– Хоть бы раз чего доброе сказала, – попенял я незнакомке. – Или имя свое назвала. А то и эти плохие, и те, и кулон. Все у тебя не такие, кроме тебя самой.

«Я предупредила, а ты сам думай», – обиженно заявила девушка.

– Думаю, думаю, – рассматривая кулон со всех сторон, но не прикасаясь к нему, произнес я. – Да и Америку ты для меня не открыла, без тебя в курсе, что это за вещь. Только выбора у меня нет.

«А что такое Америка? – полюбопытствовала обитательница браслета. – И что такое курс?»

– Потом расскажу. – Я набрал в грудь воздуха, взял кулон со стола и сжал его в кулаке.

В глаза мне ударила темнота, которая, впрочем, быстро рассеялась, и я оказался в небольшой комнате без окон. Да, собственно, в ней ничего не было, кроме огромной, со скомканным постельным бельем кровати, стоявшей в центре помещения, нескольких подушек, валявшихся на полу, и пары шандалов со свечами, стоявших по углам. Здесь даже двери, кстати, не имелось. Происходи это все там, в моем мире, я бы занервничал. Нет, клаустрофобией я не страдаю, но помещения без дверей не жалую.

А еще тут присутствовала она. Невысокая женщина, которая уже покинула сладкоголосое время юности, но стоящая далеко от того момента, когда морщинки в уголках глаз и на руках расскажут ей о том, что старость подбирается все ближе, раскинулась на той самой кровати, причем в довольно бесстыдной позе.

И да, она была красива. Причем если бы меня кто-то попросил описать, в чем эта красота заключается, я бы не смог это сделать. Есть женщины, от фигуры которых моментально пересыхает во рту. Есть женщины, черты лиц которых прекрасны настолько, что после их созерцания и умереть не жалко. Есть женщины, взгляд которых заставляет мужчину забыть об инстинкте самосохранения и совершать невозможные безумства. А есть такие представительницы слабого пола, которые не являются идеалом в чем-то одном, но зато совмещают в себе все понемногу, и этого достаточно для того, чтобы возвести их на престол королевы Любви и Красоты. Именно такую женщину я встретил здесь, в каменной коробке, находящейся невесть где и когда.

– Ты долго шел, Хранитель, – капризно заявила она, приподнявшись на локтях, отчего тонкая ткань, и без того еле-еле скрывавшая ее прелести, сползла с плеча, предоставив мне возможность созерцать картину, достойную кисти, например, Джампьетрино. Или Гюстава Моро. – Ты заставил меня ждать, а я все же королева.

– Так все дела, дела. – Я не стал отводить свой взгляд в сторону, напротив, сально ухмыльнулся. – Но дождались же, ваше величество, вот он я.

– Искупи свою вину, рыцарь. – Белозубо улыбнулась она. – И ты будешь прощен. Вернее, заверши то, что начал. Ты освободил меня от плена забвения, в котором я провела годы, так не останавливайся же на половине дороги, позволь мне снова занять свое место в мире. Отдай меня первой красавице из твоего окружения. Я не могу принадлежать мужчине, мое предназначение иное. Так подари меня той, которую ты считаешь достойной подобной чести.

– И лучше всего, конечно, чтобы моя избранница уже узнала счастье материнства? – уточнил я. – Ибо именно ее шею ты украсишь лучше всего. Я угадал?

– Да, такие, как я, не к лицу молоденьким девчонкам, не знающим, что такое настоящая страсть. – Улыбка на лице обитательницы кулона чуть померкла. – Мой камень лучше оттеняет женщин, умеющих ломать своей слабостью мужскую силу и познавших то, что истинное счастье – это беззубая улыбка младенца. Среди твоих знакомых есть такие? Если да, выполни мою просьбу, и я отплачу тебе за доброту.

Ну вот, приказ сменился просьбой. Скоро и она станет чем-то другим. Например, мольбой.

Я сразу понял, что никакая это не королева. Джованна Первая умерла черт знает сколько лет назад, почти наверняка заработав очень паршивое посмертие, потому как с таким послужным списком, как у нее, на что-то другое рассчитывать глупо.

А это подменыш. Хитрый, умный, жестокий подменыш. Кстати, попадись мне этот кулон первым, до наследия Лыбеди, кто его знает, как дело могло бы повернуться. Ее слова звучат убедительно, внешне она тоже ничего так, мог бы и купиться.

– Если желаешь, я могу выдать тебе небольшую плату вперед, – проворковала та, что сидела на кровати, и похлопала ладонью рядом с собой. – Мужчины любят хвастать друг перед другом своими победами, не так ли? Уверена, никто из твоих друзей не держал в своих объятиях настоящую королеву. Так утри им нос, Хранитель!

– Кабы королеву – не отказался бы, – вздохнул я. – Но ты-то не она. Я вообще не знаю, что ты такое. Но настоятельно советую: сгинь из нашего пласта реальности. Мотай из этого кулона туда… Куда-нибудь, тебе виднее. Я сегодня жутко устал, у меня нет желания еще и с тобой сегодня драться, так что послушай…

Эта тварь оказалась еще и очень ловкой, прямо как та парочка в доме Митрохина. Я даже не успел уловить тот момент, когда она одним прыжком запрыгнула на меня и вцепилась в горло своими руками.

Наверное, мне стоило бы попробовать их отодрать от шеи, но я этого делать не стал. А чего ради? Отсюда выйдет только один, если до того и имелись какие-то сомнения, то теперь они развеялись. Такие, как эта пакость, выросшая на чужих смертях и боли, позиций не сдают, так что предложение мое никакого смысла не имело. Не исключено, кстати, что не только по жизни, но и чисто технически. Может, она к этому кулону как-то привязана.

Ну а раз так, то станем подобное лечить подобным, проверим, у кого хватка крепче и воля к жизни сильнее.

Проще говоря, я сделал то же, что и она. Я вцепился ей в глотку что есть силы, при этом максимально напряг свои мышцы шеи.

Самым неприятным в этом противостоянии оказалось не то, что дышать стало сложно, а то, что пришлось созерцать, как меняются черты той, которая хотела меня убить.

Ее лицо в какой-то момент начало дергаться так, будто его кто-то очень сильный начал мять, словно кусок пластилина. Съехал на сторону точеный носик, глаза поменяли форму, губы сначала превратились в две линии, а после верхняя вовсе исчезла.

– Отх-х-х-хт-т-ти-и-и, – сипело существо, но при этом само горло мое не отпускало, да еще все крепче обвивало меня ногами. – Т-ты-ы-ы! Отх-х…

Я ничего не отвечал и только давил все сильнее, так, как только мог, понимая, что любая слабость приведет к тому, что там, Москве, кто-то через день-другой найдет в квартире мое бездыханное тело. А душа… Как бы ей не застрять навеки здесь, в компании вот с этой дрянью, от которой посмертного покоя ждать не стоит.

Воздуха не хватало, перед глазами поплыли разноцветные пятна, но я все же добился своего. Сдалась лжекоролева, отпустила мою шею и попробовала вырваться из капкана, в который попала. Задергалась, вцепилась в мои руки, пытаясь от них освободиться, только напрасно все.

К тому моменту человеческого в ней осталось немного. Тело сохраняло некую схожесть с нашим строением, а вот лицо… Его просто не было как такового. Пустое место белого цвета – вот и все. Нынешний облик обитательницы кулона более всего мне напоминал чучело Масленицы, которое незадолго до праздника заказывала мама. Обитателями нашего поселка этот праздник был любим, потому отмечался в обязательном порядке и при любой погоде. Я и сам никогда не пропускал его, даже когда вырос. До какого-то момента не пропускал, а потом просто перестал на него ходить, хоть мама каждый год звонила и звала меня на нашу поселковую горку, где все происходило. И Юлька тоже звонила. Но я не приезжал. Штука в том, что с той самой горки по традиции под конец мероприятия колесо горящее скатывали, и делал это мой отец, как правило, на пару с дядей Сережей Певцовым.

Так вот, мама всегда сама разрисовывала упомянутое чучело. Сначала это была просто белая тряпка, а после на ней возникали глаза, рот, красные пятна на щеках. Причем мама никогда не повторялась, каждая новая Масленица на самом деле была новой, со своим характером и отличительными чертами.

А тут все строго наоборот произошло. Было лицо – и нет его, глаза – и те исчезли. А скоро и всего остального не станет.

Тварь сипела, шипела, до какого-то момента дергала конечностями, а после перестала, но меня это не останавливало, поскольку я ей не очень доверял. И потом – мне не в плен надо эту пакость взять, а убить.

Угадал, обитательница драгоценности поняла, что хитрость не сработала, и с последними силами попробовала вырваться, но по забавной случайности только усложнила свое положение. От ее рывка я потерял равновесие и рухнул на кровать, добавив к давлению рук еще и тяжесть своего тела.

Безликая погань этого не выдержала, издала протяжный хрип и лопнула в моих руках, словно воздушный шарик. Спасибо еще ничем не забрызгала, а то под конец она здорово напоминала огромного опарыша.

Но ускорение мне этот взрыв придал немалое, потому в комнату я не упал, а влетел. Причем не абы как, а приложившись спиной о стенку. Хорошо так приложившись, внутри, как мне показалось, даже что-то хрустнуло.

А еще сверху на меня упала ваза, стоявшая там с незапамятных времен. Сам не понимаю, как я ее поймать сумел.

«Живой? – прозвенел в ушах все тот же голос. – Ну надо же!»

Мне показалось, или радости в нем больше, чем язвительности? Да нет, наверное, показалось.

– Живой. – Я, охнув, поднялся на ноги. – Однако, ночка выдалась. Даже и не знаю, стоит ложиться спать, нет…

– Лучше ляг, поспи, – раздался голос подъездного, он стоял у входа в комнату. – А то обчество не знает уже, что ты еще нынче учудишь. Сам посуди: то снова Марфа Петровна пожалует, то зеркало путь в туманы откроет, то вон, ты проклятую вещь в дом припрешь. А, нет, не проклятую. Излечил ты ее, выходит. Но все одно – поспал бы ты, Валера. И мы бы прилегли, а то ведь маята сплошная.

– Прими мои извинения, Анисий Фомич. – Покаянно повесил голову я. – И родне своей их передай. Ну, надо так, понимаешь? Нет у меня выбора. Но сразу скажу: ведьм в доме в ближайшее время не ожидается и всего остального тоже. А еще я обчеству торт закажу размером с колесо, чтобы всем хватило. Классический какой-нибудь, «Прагу» там или «Полет». «Добрынинский» могу. Он сильно вкусный.

– Торт – это хорошо, – оживился подъездный. – Но насчет сна… Перекури да ложись. Тебе же еще на работу идти!

– Ну да, ну да. – Я положил кулон в ящик и вытянул сигарету из пачки. – Только вот что, Анисий Фомич, просьба у меня есть большая. Ты никому ни про Марфу, ни про дверь на болота, ни про кулон не рассказывай, ладно? Не кличь беду на дом. И остальных предупреди от греха.

– Уж не сомневайся, – заверил меня подъездный. – Никто ничего уже и не помнит. Все, иди курить и баиньки!

Я не обманул подъездного – в моей квартире установились покой и тишина. Никто не ломился в дверь ни с утра, ни вечером, и продолжалось это счастье аж до субботы. Впрочем, и там обошлось без визитов, поскольку Карл Августович подниматься наверх, на мой этаж, не стал. Он ждал меня около подъезда, сидя на лавочке и безмятежно щурясь на ласковое утреннее солнышко. Ну а чего? Он же накануне позвонил, учтиво поинтересовался, не изменились ли мои планы в его отношении, а после сообщил, что в случае необходимости он готов уступить свое место даме. Читай – Марфе Петровне. Само собой, хитрый антиквар заранее знал, что «нет» не услышит, но он не мог не продемонстрировать свою осведомленность в отношении недавних ночных событий. Нет, о детальном знании речь не шла, но хороший блеф – половина дела. А еще я был уверен в том, что въедливого старикашку на самом деле просто распирает от желания узнать, как именно мне в компании с ведьмами удалось раздобыть кулон, вот только фигушки, я себе не враг. Сообщение о том, что данный тендер закрыт, разослано? Ну и все на этом. Далее – тишина.

– Чудное утро, мой мальчик! – сообщил мне Шлюндт, как только я вышел из подъезда, и приветственно приподнял забавную старомодную шляпу в дырочку. – Прекрасное, замечательное утро!

– Полностью согласен, – подтвердил я. – Для наших затей самая та погодка, Карл Августович. Не жарко, не холодно, да и земля после недавних дождей, небось, уже подсохла.

– Думаю, что так. – Покивал антиквар. – Валера, задержись, пока в машину не садись, хочу тебе пару слов наедине сказать. Вон те ребятки со мной работают недавно, моего полного доверия пока не заслужили.

Антиквар имел в виду пару крепких парней, занявших место безвестно сгинувших прежних телохранителей. Безвестно для всех, кроме меня. Впрочем, и я точно не скажу, на какое именно расстояние подмосковные кроты растащили кости неудачливых кладоискателей. И да, мне их тогда не жалко было, и сейчас никаких угрызений совести я по поводу сделанного не испытываю. Эти двое меня убили бы и глазом не моргнули. Вся разница только в том, что мое тело со временем обнаружилось бы, а их так и не отыскали, вот и все.

Хотя нет. Еще за них никто мстить не станет, потому что они никому не нужны. А вот батя, узнав о том, что меня больше нет, пожалуй что и устроил бы свое личное расследование с последующими судом и казнью. Денег потратил бы вагон, но этих гавриков отыскал, благо наследили они все же крепко. И дело тут не в великой любви ко мне, а в том, что никто не смеет посягать на собственность Анатолия Швецова, будь то его бизнес, дом, дерево или сын. А если посмел, будь готов к тому, что за это ответишь. Такой у него жизненный принцип, он весь в этом. И вообще, Флавий Вегеций все верно говорил: тот, кто хочет мира, должен быть готов к войне.

Иногда мне кажется, что, может, отец и прав, только так надо жить. Но при этом осознаю, что не способен к подобному. Наверное, потому что не получится у меня существовать в постоянной готовности к войне, не по мне это. Впрочем, правило отвечать ударом на удар он все же в меня вбил намертво, и вот оно-то никуда не делось.

Короче, эти новенькие не сильно и отличались от стареньких. Возникало впечатление, что они вообще родня. Ну или что Шлюндт как-то навострился выводить себе подручных с помощью инкубатора. Возраст в районе тридцатки, легкие пестрые рубахи, шлепки, сигаретки, прилипшие к губе, и равнодушный взгляд людей, готовых с одинаковым усердием кушать шашлык или ломать ребра. В зависимости от приказа хозяина.

– Надежные люди – в наше время большая редкость, – согласился я с антикваром. – Так мой отец говорит.

– Достойнейший человек. – Поднял указательный палец вверх Шлюндт. – Даже не будучи ему представленным, уверен в этом.

– Да, мне тут мама звонила, – вспомнил я. – Карл Августович, вам не стыдно?

– Что такое? – неподдельно удивился антиквар и сдвинул седенькие брови. – Что случилось?

– Что случилось? – рассмеялся я. – Маму чуть сердечный удар не хватил, когда она увидела, что именно ей курьер от вас доставил. Вернее, когда осознала, что держит в руках подлинник, а не копию. Я, признаться, подумал, что вы в шутку тогда сказали про набросок Поля Эллё, а оказалось – всерьез подарили.

– Какие шутки? – изумился Шлюндт. – Как же можно? Обещал – сделал, таков уж я. И рад, что угодил Марине Леонидовне.

– Мама в восторге, – подтвердил я, – в совершеннейшем. Уже заказала багет и подготовила место в своей экспозиции. На самом деле вы ей очень угодили, поверьте. У нее есть две поздних работы Эллё, она их на одном аукционе в Женеве прикупила лет десять назад, но тут-то ранний.

– Как знал, как знал. – Заулыбался старичок.

Так ты и знал, я в этом уверен. Заранее выяснил, кого именно из «французов» моя мама особенно активно ищет в салонах и на аукционах, с его связями это несложно, а после «обнаружил» данную работу в своих запасниках.

Одно только непонятно – зачем ему это нужно? Использовать маму в качестве рычага влияния на меня у него не получится, а больше мне ничего в голову пока не приходит. Хотя… Этот дедуля полон сюрпризов, как крастибокс, так что вариантов может быть очень, очень много.

Но в одном я уверен на сто процентов – он не рискнет причинить ей вред, что самое главное. Если бы у меня появилась хоть тень сомнения на данный счет, я бы этого старого хрыча к ней на километр не подпустил. А то и вовсе шею бы ему свернул.

– Теперь ждите приглашения в гости, – сообщил я ему, – с демонстрацией данной работы в окружении других французских мастеров начала двадцатого века.

– С радостью. – Покивал Шлюндт. – Почту за честь, так Марине Леонидовне и передай. Надеюсь, ты составишь мне компанию? Иначе это может быть расценено той же прислугой… э-э-э-э… несколько двусмысленно. Сам посуди: она, молодая красивая замужняя дама, и я, пришедший к ней в гости в одиночку. Это даже не повод для сплетни – это прямое основание для доноса твоему отцу. Мне бы не хотелось…

– Ну, разумеется, – заверил я его, доставая сигареты. – Ваш душевный комфорт для меня крайне важен.

– Спасибо, мой мальчик, – растрогался антиквар. – А то поводов для беспокойства в последнее время стало многовато. Да и то – в каком непредсказуемом и опасном мире мы живем. Знаешь, даже самые надежные запоры и засовы не могут стать гарантией безопасности. Казалось бы, уж насколько защищенным казалось поместье господина Митрохина, про которое мы недавно с тобой говорили, но и тут случился казус.

– Да вы что? – Умышленно-гротескно округлил я глаза. – Никак обнесли его? Ай, беда какая!

– Зря шутишь, Валера, – посерьезнел Шлюндт. – Если верить слухам, Митрохин в бешенстве. А им верить можно, источники у меня вполне надежные. Не знаю, что именно ты там натворил, но предполагаю, что простая… э-э-э-э… экспроприация, назовем этот так. Так вот, подобная мелочь вряд ли вызвала бы такой гнев у хозяина дома. Там случилось что-то еще, не так ли?

Я не ответил на этот вопрос, только выпустил сигаретный дым и стряхнул пепел.

– Дело в том, что этот господин уже нанял лучших специалистов по розыску тех, кто не хочет, чтобы их нашли, и я сейчас веду речь не только о широко разрекламированных частных детективных агентствах. По твоему следу пустили нескольких очень серьезных частников из числа тех, кто работает без рекламы, но зато очень эффективно, берясь при этом далеко не за всякое задание. Да, они все люди и к Ночи отношения не имеют, но, поверь, хватка у этих господ бульдожья. И широчайшая агентурная сеть в наличии, это тоже имей в виду. Так что, надеюсь, ты не слишком сильно наследил. Вернее, вы, так как вряд ли Марфа тебя отпустила одного в дом Митрохина. Уверен, тебя кто-то сопровождал.

И снова промолчал, только улыбнулся антиквару как можно радушнее.

– Ну, я тебя предупредил. – Посмурнел тот. – Берегись, Валера, берегись, угроза более чем реальна. На наше счастье Арвид с Ростогцевым не знали, что именно ты ищешь, для них кулон остался только не очень хорошим рисунком на бумаге, потому круг осведомленных лиц крайне узок. Мы с тобой, Марфа и… Так кого она с тобой отправляла в дом Митрохина из своих ближниц? Просто я бы лично с этой девицей переговорил для пущего спокойствия. Ты мне стал очень дорог, все твои беды я крайне близко к сердцу принимаю.

Интересно, а почему он уверен в том, что это была не Стелла? Ведь именно она всегда за мной хвостиком ходит. Точнее, ходила, последние дни от нее ни слуха ни духа нет. Не звонит, в квартиру не ломится, завтраком не кормит, убить не обещает. Я даже по ней скучать начал, как мне кажется.

– Карл Августович, не забивайте вы себе голову всякими пустяками, – попросил я антиквара, туша сигарету о край урны, стоявшей рядом со скамейкой. – Вон сколько всего накрутили вокруг происшествия, к которому лично я вообще никакого отношения не имею. Ну, обнесли Митрохина какие-то удальцы, честь им и хвала, а также тюремный срок, если попадутся. Ну и если они вообще до суда доживут. На самом деле кулон мне достался куда проще и обыденней, без особых приключений, я бы с радостью рассказал вам эту историю со всеми деталями, но обещал молчать. Слово свое я всегда держу, как вы знаете, потому просто поверьте, что это так. И потом – где я и где уголовщина?

– Хорошо, если так. – Глаза Шлюндта серебристо сверкнули, как видно, на них упал луч яркого утреннего солнца. – Мне такой поворот событий только в радость. Тогда мы, пожалуй, забудем о том, что кулон покойной супруги Митрохина возникал в нашей жизни, и отправимся навстречу новым приключениям. Как тебе такое предложение?

– Виват! – гаркнул я. – В путь!

– Гренадер. – Одобрительно хлопнул меня по груди антиквар. – Как есть гренадер. Грудь колесом, глаз искрит! Разве только что ростом маленько не выдался да усов нет.

– Чего это не выдался? – обиделся я. – В школе в шеренге на физкультуре вторым стоял, между прочим! А в институте – так и вовсе первым.

– Против тех молодцев все же низковат, низковат, – хихикнул старичок. – Там такие верзилы были, что ты! Петр Алексеевич Аниките Репнину, что ведал набором в полк сей, даже специальную меру выдал, чтобы, значит, кандидат ей соответствовал. Так князь с тем дрыном от Нижнего Новгорода до Свияжска и проехал, каждого рекрута лично обмерял, царского недовольства боялся. Ладно, это все преданья старины глубокой, чего ее вспоминать? Поехали уже, время не ждет.

Против моих ожиданий ехали мы недолго. Я, если честно, думал, что место, где спрятан клад, потребный Шлюндту, находится бог весть где, но нет, ошибся. Мы от МКАДа отъехали километров, может, на сорок по Симферопольскому шоссе, после еще немного отмахали по однополоске вдоль полей, а под конец углубились в лес по дороге, которую таковой только с большой натяжкой назвать можно. И по качеству, и по принадлежности, поскольку она, по сути, никуда не вела, закончившись у покосившихся металлических ворот. Забора слева и справа от них не было.

– Прибыли, – весело сообщил мне антиквар. – Вот где-то тут и лежит одна захоронка, на которую я давно зуб точу.

– Здесь? – Я выбрался из машины и уставился на покосившиеся и частично разрушенные двухэтажные здания с черными подслеповатыми проемами окон. – Откуда? Боюсь ошибиться… Хотя нет, не боюсь. Карл Августович, это же детский лагерь отдыха, точно вам говорю. Меня отец в подобный пару раз отправлял, чтобы я в нормальный здоровый детский коллектив интегрировался, а не со своими приятелями-бездельниками дурью за игровой приставкой все лето маялся.

– И как, интегрировался? – заинтересовался водитель, которого звали Вован. Так он сам мне представился. Второй помощник Шлюндта отставать от коллеги не стал, отрекомендовавшись Жендосом. Вот такая дружная парочка. – Получилось?

– Как пяток носов особо бойким пацанам за первые два дня разбил, так и интегрировался, – ответил я. – Правда, и мне перепало от них маленько, но это фигня. Да вообще в этой связи все просто и понятно – не верь, не бойся, не проси. А вот жрачка там была лютая, на машинном масле. Я после лагеря этого дома недели две отъедался.

Подручные антиквара переглянулись, но говорить ничего не стали.

– В таком месте ты, Валера, точно побывать не мог. – Шлюндт выбрался из машины и с удовольствием потянулся. – Просто в силу возраста. Это пионерский лагерь, друг мой, здесь растили будущих строителей коммунизма, и назывался он «Солнечный». Когда отменили и потенциальный коммунизм, и действующий социализм, дети перестали сюда приезжать, кончилось их раздолье. А когда прекратил существование завод, к которому данный лагерь был приписан, то про эту территорию вообще забыли. Находись она ближе к трассе, не в природоохранной зоне или неподалеку от приличного водоема, то, возможно, пристроили бы ее под коттеджный поселок или СНТ, но ничего из перечисленного тут в помине нет, потому и осталось все так, как было четверть века назад. С поправкой на состояние жилого фонда, разумеется.

– Состояние аховое, – заметил я. – Надеюсь, нам в дома лезть не придется? Не знаю, как вы, но я не рискну, не желаю балкой по затылку получить. И снова – откуда тут кладу быть? Как бы это место ни называлось, главное одно – тут все перерыто и перекопано. В моем лагере, например, малыши своими совками все территорию изрыли, как кроты. Вряд ли та детвора от нашей сильно отличалась.

– Не преувеличивай, – попросил меня Карл Августович. – Совком до потребного нам не докопаешься.

– Когда лагерь строили, ваш клад могли найти, – подал голос Жендос. – Под фундамент корпусов ямы ведь рыли.

– Если мне понадобится твой совет, я его спрошу, – холодно сообщил ему антиквар. – Не забывай свое место.

Вован ткнул напарника в бок, тот скорчил виноватую гримасу и сделал пару шагов назад.

Вот тоже интересно: почему Шлюндт не стесняется при них такую щекотливую тему, как поиск клада, обсуждать? Нет, с Митрохиным понятно, там вообще гриф «Секретно» можно ставить, но и здесь разговор не сильно безобидный. А ну как эти молодцы на золото-бриллианты посмотрят да и надумают нас обоих по-быстрому прикопать? Скажем прямо: данная парочка явно особыми моральными принципами не отягчена, достаточно на них просто глянуть.

Или все не так просто? Предыдущие ведь тоже знали, что к чему, и возможность такую имели, достаточно вспомнить ларец из разрушенной усадьбы, но и не подумали нам шеи сворачивать. Они рискнули только меня похитить, причем сразу после получения куша собирались свалить как можно быстрее и дальше, и их беспокоила не столько ответственность за совершенное убийство, сколько реакция нанимателя.

Чем-то антиквар их к себе привязывает, но вряд ли это деньги. Страх? Возможно. Или что-то еще.

– Сам лагерь нам не слишком интересен, – пояснил мне Карл Августович. – Вернее, совсем неинтересен. Лагерь и лагерь, ничего особенно, «взвейтесь кострами, синие ночи». Нам нужен овраг, что находится за ним, он наша цель.

– Умеете заинтриговать, – признался я. – Овраг. Однако!

– Зря иронизируешь, – укоризненно произнес антиквар. – Есть такие овраги, которые не то что Наполеона или Лжедмитрия помнят, но и куда более ранние времена. Лес, если ему дать волю, очень быстро вернет себе то, что у него забрали. Было распаханное поле, росла на нем рожь или овес, но чуть люди зазеваются, глядь – и там вместо культурных растений уже березки листочками машут. Корни пустили, закрепились, знай себе ползут вперед. Да что поле – лесу и город поглотить ничего не стоит. Дерево любой асфальт разломает, пробивая себе дорогу. А вот овраги… Это совсем другое дело. Лес никогда не сможет его победить. По краям дерева расставит, а в глубину не полезет, знает, что нет там его власти. Да и людям не всегда туда соваться стоит, поверь. Никогда не знаешь, что тебя ждет там, внизу.

– Прямо жути нагнали. – Поежился я. – Мне всегда казалось, что овраг – это не более чем овраг. Глубокая канава.

– Канава, – усмехнулся Шлюндт, – скажешь тоже. Нет, друг мой, все не так просто с подобными местами. Когда я был помоложе, то занесло меня под Царицын… Ну, тогда еще Царицын, теперь-то это Волгоград. Дела у меня там были важные. Я был как ты сейчас, то есть любознателен и отважен, и на свою голову услышал про некие Даниловские овраги, что недалеко от города находятся.

– И что? – верно расценил я паузу, возникшую в рассказе, тщеславный старик хотел увидеть мою реакцию.

– Еле ноги оттуда унес. Да-да. И больше я туда доброй волей не сунусь, мне уже пережитых приключений с лихвой хватило.

– А ведь ваша правда. – Я достал из кармана рюкзака сигареты. – У нас ведь тоже есть такое чудо-место, в Коломенском, Голосов овраг. В нем вроде врата в прошлое открываются и все такое. Я передачу по телевизору видел, давно еще.

– Врата, – усмехнулся Шлюндт. – Вот это как раз сказки. Но место там на самом деле непростое, тут ты прав. В иные дни, а особенно ночи, человеку там делать совершенно нечего, есть только он не самоубийца. А уж что там творится в первый день года!

– А что там творится? – заинтересовался я.

– У подруги своей новой спроси, – с ехидцей порекомендовал мне Карл Августович. – Она на диких скачках завсегдатай, это я наверняка знаю. Ладно, кури и пошли. Канава, скажет же!

Лагерь вблизи являл собой довольно печальное зрелище. Провалившиеся крыши корпусов, останки качелей и каруселей, заросшие крапивой и лопухами, безногий гипсовый пионер с поднятой ко лбу рукой, который почернел от времени, – это все наводило на грустные мысли о бренности всего сущего. Ведь когда-то тут звенел детский смех, раздавались бодрые песни, пахло котлетами и зеленкой, по вечерам под березками и в беседках бушевали на фоне летней дружбы, а может, и любви, гормоны у ребят и девчонок из старших отрядов. Все было – и ничего не осталось, только бурьян вокруг, лебеда и прочая растительность. И – да, деревья, которые лет через десять-двадцать на самом деле окончательно уничтожат последние следы пионерлагеря «Солнечный».

Но все эти невеселые мысли испарились у меня из головы сразу же после того, как я увидел тот овраг, который столь поэтично воспел недавно Шлюндт. И я понял, почему он посмеялся над словом «канава». В самом деле, оно было совершенно неуместно, поскольку, назвав так сей тектонический разлом земной коры, я, несомненно, его здорово оскорбил.

Одного не понимаю – как разрешили строить лагерь вблизи эдакого чуда чудного? Куда смотрели контролирующие органы? Тут половина мальчишек наверняка в первые же дни ноги ломала небось? А может, тогда на этот счет просто и не заморачивался никто, рассудив, что лазание по подобным кручам укрепит мышцы и смелость будущих борцов за мировую революцию? Или за что они там боролись?

– Жесть, – сообщил я антиквару. – Карл Августович, а у него вообще дно есть?

– Конечно, – подтвердил тот. – А как же. Да он не столь и глубок, просто деревья дают тень, вот и кажется, что овраг бездонен.

– Ноги бы не поломать, – опасливо заметил Жендос. – Крутовато!

– А он длинный? – осведомился у нанимателя Вован. – Чего-то конца и края не видать.

И правда, изломанная линия трещины в земле терялась в лесу. Отдельно замечу: настоящем лесу, не какой-нибудь березовой рощице. Даже странно, что такой вблизи от Москвы уцелел.

– Всему на свете есть предел, – брюзгливо ответил ему Карл Августович. – И этому оврагу, и моему терпению.

– Ясно-ясно. – Закивал охранник так, что голова у него только чудом не оторвалась. – Мы молчим.

– Не поломать бы. – Я глянул на чехол со своим металлоискателем, который держал Жендос. Мне и самому бы не труд было его нести, но антиквар решил вот так, а я не стал с ним спорить. – Вещь хрупкая, чуть сильнее ударишь – и все, посыпалась.

Металлоискатель я захватил, следуя уже сложившейся традиции. Во все предыдущие выезды он был со мной, и я возвращался из них домой целым и здоровым, может, и в этот раз все обойдется. Опять же – развлечение. Нравится мне этот процесс.

И парабеллум я тоже взял по той же причине. Хотя, признаться, сейчас об этом уже немного жалел. Почему? Потому что бегать с наплечной кобурой у всех на виду – это перебор, вот и не было возможности снять с себя легкую куртку. Между тем солнышко припекало все жарче, да еще влажность в лесу была неслабая. Короче, я буквально обливался потом.

– Ты давай его сам вниз спускай. – Жендос сунул мне чехол с прибором в руки. – Без обид, но мне такая ответственность не нужна.

– Хорошо, – по голосу антиквара я понял, что его терпению пришел конец. – Раз ты освободился от ноши, то отправишься вниз первым, посмотришь, укажешь, где лучше спускаться остальным. Вперед!

Жендос вздохнул, прошелся туда-сюда по обрывистому краю оврага, поросшему мелким разнотравьем, ткнулся там, тут, после нашел место, которое чем-то ему понравилось больше других, и начал осторожно спускаться вниз.

В какой-то момент охранник поставил ногу не так, как следует, поскользнулся на глинистой почве, но не упал и не покатился кубарем, а побежал, забавно размахивая руками и пытаясь удержать равновесие. Упал он позже, уже оказавшись на самом дне оврага и зацепившись там за что-то ногой. Кстати, да, не такой уж он оказался глубокий, теперь я это ясно видел. И слышал тоже, поскольку ругань Жендоса до меня донеслась более чем отчетливо.

Он крыл по полной корни, камни, овраги, ручьи, которым взбредает голову течь там, где не стоило бы, и всю матушку-природу в целом.

– Выговорился? – неожиданно звучно гаркнул Шлюндт. – Хорошо. Теперь смотри, где нам лучше спуститься. И не так, как тебе, а по-людски.

Чуть подальше и правда нашлось подходящее место, сверху его никак не увидеть было, а снизу – запросто. Нет, пришлось мне поцепляться руками за корни, которыми старые вязы пытались впиться в нутро оврага, изгваздать кроссовки в глине и разок чуть не упасть, но результата я достиг. Кстати, Карл Августович, несмотря на возраст, проделал ту же процедуру куда легче, чем я, проявив совершенно неожиданную для его возраста прыть и заставив меня задуматься о том, что не так уж он и хлипок, как кажется.

Внизу было прохладно и сыро. И еще – сумеречно. Солнечный свет сюда, конечно, проникал, но густая листва и высокие края оврага все же делали свое дело.

– Холодная какая, – сообщил нам Вован, уже успевший зачерпнуть пару пригоршней воды из ручейка, текшего по дну, – но вкусная. Сладкая прямо.

– Нутряная вода, – пояснил Шлюндт, – из глубин земных выходит, в них и скрывается. Этот ручей течет из ниоткуда в никуда. В старые времена про такую воду много разных небылиц рассказывали, дескать, она болезни лечит, жизнь продлевает. Само собой, брать ее надо было по особым дням или ночам, хранить в специальной таре и заговоры перед употреблением читать.

– И что, она на самом деле что-то лечит? – Почесал затылок Жендос.

– Если верить в это – да, – усмехнулся Шлюндт. – Поскольку блажен, кто верует. Но при серьезной хвори антибиотики все же понадежней будут, а если грыжа вылезла, то лучше к травматологу сходить. Или к хирургу.

Я нагнулся, тоже зачерпнул пригоршню ледяной воды и отправил ее в рот. Действительно вкусная. Вроде бы ни сахара в ней нет, ни ароматизаторов, идентичных натуральным, это просто вода. А взбадривает не хуже любого энергетика. Может, как раз потому что в ней всего перечисленного нет? И мы просто забыли вкус настоящей природной воды. Как там антиквар сказал? Нутряной, земной.

– Как ты понимаешь, нам туда, – сообщил мне Шлюндт. – Идти недалеко, не переживай.

– Комаров тут сколько. – Хлопнул себя по шее Жендос. – Ужас!

– Терпи, – философски заметил его напарник. – Лес же. Да комары что, в таких местах и змеи могут ползать.

Карл Августович закатил глаза под лоб, тяжко вздохнул и двинулся вперед.

Дороги тут никакой, понятное дело, в помине не имелось, зато в достатке хватало препятствий, которые приходилось преодолевать. То и дело мы натыкались на полусгнившие стволы деревьев, земляные ямы и завалы из веток, которые в одном месте даже нечто вроде запруды образовали. Мало того, тут даже старый «газовский» грузовик обнаружился, раскуроченный и насквозь проржавевший. Понятия не имею, как он здесь оказался, но факт есть факт. Может, еще при советской власти какой-то ухарь-водитель спьяну влетел в этот овраг и ухайдокал машину так, что ее даже доставать не стали, может, наоборот, ее таким образом тут утилизировали. Уж не знаю, что из этого верно, но селфи с этой развалюхой я все же сделал.

Чем дальше, тем выше становились края оврага, возникало ощущение, что мы потихоньку, помаленьку спускаемся в какое-то подземелье, хоть ничего подобного, конечно же, не происходило. И я уже был рад тому, что куртку надел, поскольку тут теплом и не пахло, наши со Шлюндтом спутники, например, начали зябко ежиться. Даже ручеек – и тот в какой-то момент перестал нас радовать своим журчанием, оставшись позади. Вернее, скрывшись в левой стене оврага.

– Ну, вот вы и пришли в точку назначения, – в какой-то момент сообщил им антиквар. – Видите бревнышко? Садитесь на него и ждите нас.

Подручные покладисто выполнили его приказ, ничего при этом не спросив, но зато с тоской глянув наверх, туда, где сквозь листву еле-еле просвечивало теплое солнышко.

– Ну а мы пройдем чуть дальше, – деловито заявил мне Шлюндт. – Валер, да ты инструмент свой мальчикам оставь, там он тебе все одно не понадобится. А потом, как мы задуманное исполним, так и побродишь вволю. Думаю, здесь есть чего поискать, место старое, недоброе, к таким лихие люди всегда слабость питали. А где лиходеи, там и добро всякое, сам знаешь.

Парочка охранников, слышавшая наш разговор, как-то по-новому, с интересом глянула на чехол с «гариком», который я прислонил к бревнышку рядом с лопатой, которую прихватил с собой из машины Вован. Как бы не надумали его в ход пустить, пока нас нет, да не сломали сдуру.

– Не бойся, не тронут, – верно истолковал мое выражение лица антиквар. – Они себе не враги. Пойдем, Валера, пойдем. Утро кончается. Лопату возьми, и в путь.

Я, если честно, не понял, отчего Карла Августовича так волнует факт перехода утра в день, но спорить не стал. Если он так сказал, значит, имеется на то причина, возможно, даже веская.

Надо заметить, что наш дальнейший путь по оврагу стал еще менее комфортен, чем раньше. Расстояние между стенами здорово сузилось, отчего мы топали почти в полумраке, да еще вдобавок появились повороты, за которыми не знаешь, на что наткнешься. Я вот чуть на хвост здоровенной гадюке не наступил. Она спокойно расположилась близ круглого камня, обвив его своим телом, наслаждалась тишиной и покоем, рассуждала о чем-то своем, змеином, а тут я топаю да еще норовлю ее чешуйчатое тело своей кроссовкой потоптать. Я бы на ее месте тоже разозлился.

Хорошо еще, что она меня не тяпнула своими клыками, обошлось. Может, помогло то, что я лично с Великим Полозом знаком?

Кстати, Шлюндт не сводил со змеи глаз до тех пор, пока та не исчезла в каком-то лазе, обнаружившемся в глинистой овражной стене. Причем взгляд у него был нехороший, настороженно-опасливый и злобный одновременно. Как видно, не любит мой спутник змеиное племя по какой-то причине.

– Почти пришли, – сообщил он мне, вытирая лоб белоснежным платочком. – Валера, самое главное – не бойся и не отступай. Ты в своем праве, знай это.

– Карл Августович, давайте без ребусов, – попросил я его. – Не время, не место. Кого не бойся? От кого не отступай?

– Объясню, – пообещал антиквар. – Все объясню, вот только дойдем до места. Что тут осталось-то…

И он мне не соврал, нам пришлось пройти до нашей цели всего ничего. Еще пара поворотов – и узкий проход вдруг стал дверями, ведущими на небольшую и идеально круглую поляну. Геодезически это место, наверное, как-то по-другому называлось, но поскольку в ее центре высился огромный и старый дуб, одним своими видом противоречащий рассказу Шлюндта об оврагах и их неприятии деревьев, то я мудрить не стал. Поляна и поляна. На ней даже травка имелась, невысокая и ярко-зеленая.

А дуб и правда нереальный. Высоченный, раскидистый, казалось, достающий своей кроной до края неба, он поражал воображение. Скорее всего, этот исполин помнил еще те времена, когда наши предки мамонтов по Среднерусской равнине гоняли с дрекольем в руках.

– Златой цепи не хватает, – пробормотал я, останавливаясь и опираясь на лопату, – и кота с русалкой.

– Кота и не будет, – сообщил Шлюндт, стоящий за моим плечом. – Откуда ему тут взяться? А злато… Иди и возьми его, затем мы сюда приехали. Вон, слева, видишь пятно? Ну, вглядись. Везде трава растет, а там нет. Это то, что тебе нужно, на этот раз не придется ломать голову, выискивая тайник. И копать долго не придется, этот клад так хочет на свободу, что сам из глубин наверх поднялся. Иди, Валера, иди, солнце почти в полудне!

– Не вопрос, – сказал я, при этом не двинувшись с места. – Единственное… Вы пару минут назад упомянули про мои права и личную отвагу, а после обещали объяснить, что к чему. Понимаю вашу радость при виде цели, но хотелось бы услышать детали.

– Клад там лежит старый, капризный, да еще и заговоренный на чужака, – ощутимо недовольно произнес антиквар. – Такие, как он, понимать не желают, что закладчики, то есть те, кто их в землю некогда зарыл, уже умерли, они знай терпеливо ждут хозяина и в чужие руки не даются. Случайного человека могут пугануть всякими страшилками, явить гнездо змеиное, которое тот разворошил, или мертвяка, что из ямы лезет. Как правило, этого за глаза хватает. Ну а от знающих изыскателей, вроде меня, в землю уходят, и ничего с этим не поделаешь. Ты думаешь, я в первый раз тут? Как же! Бывал, бывал. Да и не только я. Вот только никто не смог за хвост золотую рыбку поймать, уплывала она от всех и каждого. А самое забавное то, что таким кладам самим страх как на волю охота. Надоело в земле лежать, понимаешь? Оттуда и пятно на траве, выжигает золото заговоренное ее своим жаром, когда к солнцу тянется.

– Дилемма, однако, – заметил я, так и эдак проворачивая в голове слово «заговоренное». Очень оно мне не нравилось. – Эти клады, выходит, как старшеклассница на распутье взрослой жизни. И хочется им, и колется, и мама не велит.

– Как-то так, – подтвердил Шлюндт. – Валера, давай потом договорим. Как только солнце в идеальный полдень встанет, так клад на глубину начнет уходить. И копать дольше придется, и вообще… Иди уже, пожалуйста. И помни главное: ты в своем праве. Меня этот паршивец не послушает, я ему никто. И никого не послушает. А тебя обязан, ты для него даже большая власть, чем бывший хозяин. Просто отдавай приказы, да построже, и он покорится.

– Новый опыт всегда полезен, – произнес я, забросил лопату на плечо и направился к темному круглому пятну слева от дуба, бросив через напоследок: – Пойду покомандую.

Все как всегда, старый плут в своем репертуаре, приготовил винегрет из правды и недомолвок. Наверняка еще и приврал, но в таких моментах, на которых его сроду не поймаешь. И главное: какой смысл в этих хитросплетениях? Он же прекрасно понимает, что я все равно пойду туда, к дубу, и сделаю все, что в моих силах. Все же верно в народе говорят о том, что привычка – вторая натура. И еще кое-что про могилу и горбатого.

Когда я приблизился к чудо-дереву, то заметил, что пятно среди травы идеально ровное, возникало такое ощущение, что его при помощи циркуля начертили. Вот бы порадовался этому старина Евклид. Ну, как минимум ему бы светло на душе стало. Нет-нет, я не о древнем греке речь веду, я о нашем школьном учителе геометрии вспомнил. Хороший был дядька, хоть и на всю голову своим предметом ушибленный. Через раз повторял, как нам в дальнейшей жизни геометрия пригодится и что мы не раз его после добрым словом помянем. И ведь не ошибся, я же сейчас вспомнил и его, и слово «циркуль». Уже немало. Хотя, ради правды, это первый подобный случай за всю мою послешкольную жизнь.

– Вали отседова! – рявкнул кто-то гулким басом, как только я покинул зеленый травяной ковер и ступил на черную, словно выжженную землю. – Проваливай, покуда цел!

Ну, мертвяки из ямы не полезли, и других направленных галлюцинаций мне никто показывать не стал, стало быть, обладатель столь звучного голоса понял, кто пожаловал к нему в гости. Понял – и не обрадовался. По интонации слышно.

А может, и испугался. Не скажу про клады, а вот люди частенько громко кричат не тогда, когда уверены в своих силах, а как раз в обратной ситуации. Им кажется, что если ты гаркнешь во все горло, то и собеседника напугаешь, и себе докажешь, что силен. Раз орешь, значит, способен на многое.

– Ты чего шумишь? – спокойно и тихо поинтересовался я, воткнув лопату в землю. – Ты кто такой есть, чтобы на меня голос поднимать?

– Не ты меня сюда клал, не тебе и забирать! – угрожающе рыкнул подземный обитатель. – Я заветный, на кровь завороженный, меня никто, кроме поклажника или родни его прямой, имать не должон! Беда будет!

– Уже страшно. – Я передернул плечами. – Вон, даже мураши по коже побежали.

– Ты не шуткуй, не шуткуй! – велел мне клад. – Лучше бери-ка свой струмент да иди туда, откель пришел. И всем добро будет!

– Так ты и есть добро. – Я вогнал лопату в землю на полный штык. – И идти никуда не надо. А что до беды, которая неминуемо случится… Так тебе скажу – мне на это начхать. Я тебя себе оставлять не собираюсь, а что с тобой другие сделают – мне без разницы.

На самом деле я так не думал. Более того, почти сразу пожалел о сказанном. Неправильные слова прозвучали, неверные политически. Я все же Хранитель кладов, пусть даже и начинающий, моя работа – сберегать и преумножать, а никак не разбазаривать.

Хорошо хоть змейки на груди не зашебуршились.

– Другие, – пробубнил клад. – Будя врать! Вот он, другой-от, стоит, паскудник! Ишь, глазами лупает, на меня рот разинул! Слышь, парень, не надо бы тебе меня ему отдавать, не выйдет с этого проку. Он же меня по разным рукам распихает, да и все. Был я – и нету.

– Такова судьба всех кладов, – философски заметил я, рыхля лопатой плотную землю. – За редким исключением. Встречаются твои родичи, представляющие собой культурную, а не финансовую ценность, вроде золота Шлимана, но это скорее подтверждает правило, чем его опровергает. Короче, хорош трещать, уже голова от тебя болит.

– Так отдашь меня этому поганцу или нет? – уточнил клад. – Больно ты мудрено баешь, Хранитель, не понять тебя.

– Это не я мудрено баю, это ты застрял в прошлом. Но не расстраивайся, твои собратья ни разу не лучше. С иными вообще разговор не получался, они сразу в драку лезли.

– И чего? – заинтересовался клад.

– Того, – хмыкнул я и с удовольствием услышал стук лезвия лопаты обо что-то твердое. – Сам догадайся.

– Значит, не отступишься, – печально пробасил клад. – Эх-ма… Тогда давай так. Отпусти меня, а? Тебе это раз плюнуть, мне облегчение, и вон тому тоже с того одна польза. Я же до тех пор, пока он меня на части не раздерет, ему жизни не дам, не дам! Тебе я ничего сделать не могу, нет на то моей власти, но он – не ты. На него у меня силенок достанет!

– Не скажу, что меня печалит такая перспектива, – хмыкнул я, подкапывая землю вокруг небольшого и потемневшего от времени металлического сундучка. – Если ты думаешь, что мне этот тип сильно нравится, так нет, я его терпеть не могу. Общаться общаюсь, потому что выбора пока нет, но не более того. И чем ему будет хуже, тем мне лучше. Тирань его на здоровье, да посильнее.

– Думаю, за дело ты его не любишь, – помолчав, произнес клад. – Но я-то тебе зла не делал? За что меня казнишь? И без того срам принял, не сберег себя для того, кому заповедан, так еще и на погибель лютую обрекаешь. Когда меня по частям растащат, это ж такая мука! Все одно, что для человека рук-ног лишиться.

– Убедил. – Я воткнул лопату в холмик терпко пахнущей земли, после нагнулся и вытащил сундучок из ямы, отметив то, насколько он увесист. – Уф-ф-ф! Хорошо, сделаю, как ты просишь. Но давай так: услуга за услугу.

– Валера, я знал, что у тебя все получится! – подал голос Карл Августович и было нацелился подойти ко мне, но я жестом остановил его. Он понятливо покивал и снова замер в ожидании.

– Да чем же я тебе пособлю? – озадаченно поинтересовался клад. – Ты так меня вон, на белый свет уже вытащил, чего боле?

– Расскажи мне про того, кого так не любишь, – понизив голос до шепота, попросил я. – Про моего спутника. Ты ведь что-то знаешь, не так ли?

– Да ничего я не знаю, – буркнул клад. – Откуда? Просто он не в первый раз сюда наведывается, вот и все. Да еще то чую, что человек он лихой, недобрый. Тот, кто меня определил под этот дуб, тоже злодей заугольный был, верно то, но в нем кровь живая текла, он мое злато-серебро да каменья в честной битве добывал. Глаза в глаза, сабля на саблю. А этот все норовит жар чужими руками загрести. То какого-то юнца притащит с собой, вроде как сродственника поклажника моего, то еще чего учудит. Теперь вот тебя как-то примучал, добился-таки своего.

– В хозяине кровь живая текла, а в нем какая? – насторожился я. – Мертвая?

– Не в том дело! – рявкнул клад. – Не в том. Он человек, не нежить, но только не такой, как ты, к примеру. Он живой, да не живой. Души в нем нет, сгнила она, как старая колода в лесу. Или и не водилось ее в нем никогда. Но все одно – он не колдун, не ведьмак, этих я ни с кем не спутаю. Вещи во мне старые, много видели, много знают, и я через них. И вот что я тебе скажу, парень: ты его стерегись, а лучше – сторонись. Он тебе улыбаться станет, а за спиной кистень сожмет. И как ты зазеваешься, так им тебя в висок и шарахнет.

– Это мне и без тебя известно, – сообщил кладу я и повторил: – Нет души. Любопытно. Ладно, ты свою часть договора выполнил, теперь моя очередь.

– Ну, может, оно и к лучшему. Столь лет тут лежу, пора и честь знать.

– Кстати, мне вон тот сказал, что ты специально наверх выходишь с утра, так тебе все надоело. Это правда?

– Лжа, – заявил клад. – Просто лишний я тут, что ни день, мне покоя нет, только наверху и передохнешь от зудежа тех, кто внизу, под корнями дуба, обитает. Это место древнее, недоброе, через него Вий некогда из Пекельного царства в Явь хаживал. В плечах он сильно широк был, вот и протоптал такую дорожку. Сколь веков прошло, а землица рану ту зарастить не может до сих пор, вот сколь в нем злобы да ярости гуляло. И ты, Хранитель, тут не задерживайся, темноты не жди, добра из того не выйдет.

Настолько буднично он это все сказал, что меня вдруг мороз по коже продрал. Не врет, все так и есть. Вывод – надо отсюда валить, пока солнце в небе стоит. Знаю я, как это случается – вроде только-только полдень миновал, не успеешь обернуться, а уже Луна на небо лезет.

Но каков Шлюндт, а? Нет, сослужу Полозу службу – и на километр после того его к себе не подпущу.

Замка на сундучке не оказалось, зато имелись два длинных штыря, продетых в продолговатые разъемы, они и не давали крышке открыться. Я было хотел по ним постучать рукоятью ножа, который, разумеется, прихватил с собой, но не понадобилось – они проржавели насквозь и осыпались трухой при первой же попытке их пошевелить.

– Пора, – бубнил клад. – И правда пора. Прощевай, Хранитель. Зла на тебя не держу, не сомневайся. Я службу честно нес, а что под конец оплошал – все ж таки не моя вина, верно?

– Все так, приятель. – Я откинул крышку, под которой тускло блеснуло золото и камни. – Тебе себя упрекнуть не в чем, иди с миром. Прощай!

– И ты прощай, – отозвался клад.

Я опустил ладонь на груду драгоценностей и вздрогнул, когда передо мной побежали картины давнего прошлого. Господи, чего только мне в этот раз не показали!

Бояре в длиннополых шубах с соболиными воротниками, которые пересыпают золото из маленьких мешков в большие.

Богато наряженные женщины разного возраста, примеряющие перстни, серьги и ожерелья. Что примечательно – все как одна с мощными бедрами, щекастые, плечистые и сильно полногрудые. Я читал о том, что раньше стандарты красоты отличались от нынешних, но не подозревал, что настолько. Сдается мне, хрестоматийные картинки к русским сказкам с их стройными красавицами-царевнами здорово недостоверны. Одежды – да, совпали. А все остальное, вроде осиных талий и хрупкого телосложения, – нет. С другой стороны, на то художники и есть художники, чтобы приукрашать действительность.

Какие-то мужчины в кольчугах откуда-то куда-то везут большие сундуки, закрытые на висячие замки. Может, грабители, может, сотрудники тогдашнего казначейства.

Ладьи с белыми парусами, плывущие по широким рекам.

А после – кровь. Много крови. И крепко сбитый усач с саблей в руке, что-то весело орущий своим людям, которые рубят в капусту служивых в красных кафтанах.

И наконец он же с окровавленной тряпкой на голове в тени знакомого мне дуба роет землю кинжалом. Как видно, прячет тот клад, что сейчас обретет свободу.

– Проща-а-а-а-а… – бас превратился в тенор, а после растаял в небе, которое я не мог разглядеть при всем желании – очень уж густая листва у дуба была.

Все. Ушел. Еще один клад покинул земную юдоль. И снова мне подумалось о том, что как-то слишком лихо я начал ими разбрасываться. Хреновый я Хранитель, прямо скажем.

Тем более что этот сундучок, пожалуй, что все предыдущие мои находки переплюнет. Вон сколько в нем разных украшений, и все золотые да с камушками. Монет тоже много, но цацек побольше все же будет.

Я поковырялся в содержимом сундучка, не обращая внимания на жестикуляцию Шлюндта, и наткнулся на совсем уж странную вещицу, не похожую на все остальные. Речь шла о небольшой золотой плоской фигурке размером с пол-ладони, изображавшей… Да фиг знает, что она изображала. Какое-то странное существо, которое вот так просто не классифицируешь. То ли бык, то ли единорог, то ли еще какая-то неведомая зверушка. Здесь тебе и мех, и грива, и длинный рог на носу, и шип на лбу – все сразу. Кстати, нечто подобное я видел на выставке находок в скифских курганах, только там не золото было, а большей частью бронза. Я повертел фигурку в руках и не заметил, как уколол палец то ли о рог, то ли о шип – поди пойми. И то и другое острое.

А в следующий момент понял, что сделал это зря. И без того тусклый овражный свет померк, земля ушла из-под ног, и появилась точная уверенность, что меня все-таки отправили куда-то в бездну, где нет ни времени, ни дна.

Предчувствия меня обманули, уже через пару секунд я со всего маху приложился спиной о камни, правда, боли не ощутил, что меня не столько обрадовало, сколько напугало. Если нет боли, то и меня нет. Вывод – я умер. Может, отравился ядом, который столько веков ждал меня на острие, может, еще чего. Да это и неважно теперь.

Печальные мысли прервал странный звук, более всего похожий на шипение пара, который из себя испускает утюг, когда там на нужную кнопочку нажмешь. Я встал на ноги и огляделся.

О как! Ведь мне знакомо это место! Я тут уже один раз был, причем не так давно. Мечи, щиты, кресло, лестница, ведущая наверх, кресло-трон – все как тогда, в мой прошлый визит.

А вон и хозяин дома сего, он тоже тут, причем нынче пребывает в своем, скажем так, классическом обличии, то есть в виде огромного золотого змея. Что интересно – всякий раз я не могу сказать точно, какое именно чувство при созерцании данного существа во мне преобладает – восхищение или страх? С одной стороны, красив древний бог. С другой – случись что, то эта золотая махина меня разорвет и сама того не заметит.

Впрочем, непосредственно сейчас с ощущениями все просто и понятно. Более всего мне сейчас хотелось рассмеяться. Почему? Да потому что Великий Полоз в данный момент сжимал в своих кольцах невероятно красивую золотую ростовую статую обнаженной девушки, что-то тихонько ей нашептывая. Или нашипывая? Отдельно стоит заметить, что сработана та статуя была изумительно, я ничего подобного никогда не видел ни в одном музее.

А в целом происходящее смотрелось если не забавно, то гротескно как минимум.

– Кха! – откашлялся я, чтобы привлечь внимание своего фольклорного работодателя.

– А? – рыкнул тот, дернувшись, а после повернул ко мне свою жуткую морду. – Что? Ты?

– Ну, как бы да, – подтвердил я, растерянно разведя руки в стороны. – Добрый день.

Золотое чешуйчатое тело молнией скользнуло через помещение, и вот уже огромные клыки нависли над моим лицом.

– Но как? – Меня обдало жаром, дыхание Полоза температурно чем-то напоминало печь. – Здесь – и без моего ведома? Я же тебя не призывал.

– Сам не знаю. – Мне стало ясно, что шутить сейчас точно не стоит, поскольку мой наниматель, мягко говоря, в бешенстве. – Стоял на поляне, рассматривал золотую штучку из только что поднятого клада, бам – и я тут. Почему, отчего – без понятия. Хотя хотелось бы выяснить, чтобы в будущем подобных вещей не происходило.

– Хм-м-м… – Полоз отодвинулся от меня в сторону, после раздался негромкий хлопок, и вот змея больше нет, вместо него появился знакомый мне уже рыжеволосый мужичок, который первым делом направился к трону. – Золотой предмет, значит. А что за вещица? И что за клад?

– Клад обычный, ему лет четыреста или около того. Монеты, украшения, то, се. А вещица… Она непонятная. В смысле неясно, кого именно хотел изобразить мастер, что ее отлил. Я бы нарисовал, да тут у вас, небось, бумаги и карандаша нет.

– Без бумаги обойдемся, – усмехнулся Полоз, после поднес ко рту ладонь и дунул на нее.

В тот же миг в воздух взлетело облачко золотой пыли, которое секунду спустя покрыло собой камни пола рядом со мной.

– Кинжал бери и рисуй, – велел он мне. – Или пруток, если он тебе удобнее. Вон они стоят, глянь.

Под прутком он имел в виду одну из золотых арматурин, которые находились слева от меня в углу. И на глазок их там под сотню стояло, не меньше.

– Больно длинные, – отказался я, повертел головой и цапнул из груды оружия, лежавшей за мной, не очень длинный кинжал в искусно отделанных ножнах. – Сейчас попробую.

– Не надо пробовать, рисуй, – потребовал Полоз. – И живо!

Скажу честно – никогда я так не старался. Во-первых, мне все же было не по себе, давила на психику сложившаяся ситуация. Во-вторых, очень хотелось разобраться в том, что произошло. И самое главное – возможно, от этого рисунка зависело мое возвращение обратно, в мой мир, может, не самый идеальный, но все же родной и привычный.

– Все, – сообщил я минут через пять Полозу. – Готово. Вроде похоже получилось.

Тот слез с кресла, подошел поближе, изучил рисунок и недовольно скривил рот.

– Как смог, – добавил я. – Ну, художник из меня, конечно…

– Да не в этом дело, – отмахнулся мой наниматель. – Знаю я эту вещицу, сам ее делал давным-давно. А что ты понять не смог, кто это есть такой, так оно и неудивительно. То Индрик-зверь, он с белого света сгинул невесть когда. Мы одному господину служили, да только дружбы меж нами не водилось, всякий хотел первым стать.

– Так зачем вы его тогда в золоте отлили? – удивился я. – А, понял. Для какого-то ритуала, верно?

– Чего? – изумился Полоз. – Какого ритуала? Придумаешь тоже. Насмешки для так поступил, вот и все. Понимаешь, средь людей были те, кого я особо выделял за верную службу, вот им я сии златые чуды и роздал, чтобы они возгордились и пуще прежнего мне поклонялись. Десятка два их тогда отлил, не меньше. А облик Индрика выбрал для забавы, чтобы, значит, показать тому, что он есть слуга и только, причем не только для Велеса, но и для меня. И сделал так, чтобы Индрик про то узнал.

– Представляю, как ваш неприятель разозлился.

– Да на его злобу мне чихать. – Полоз потер правый бок. – Но эта скотина рогатая Велесу после нажаловалась, а тот об меня свою дубину обновил. Гордыню изгонял таким макаром.

– И снова понимаю. – Я вздохнул. – Не столько больно, сколько унизительно.

– Да. – Кивнул мой собеседник. – После той трепки я их обратно все собрал да уничтожил, но один, как видно, проглядел. Ну да ладно, было и прошло. Другое мне объясни – как ты тут-то оказался?

– Так сами же сказали – ваших рук дело та статуэтка. – Я потер лоб. – В ней ваша сила, верно? А я об нее палец уколол. До крови!

– И? – начал злиться Полоз.

– Так вы же меня на работу взяли, верно? Эта штука кровь мою впитала, почуяла нашу взаимосвязь и, как полагается, перенесла меня сюда. Волшебство!

– Вот же ты долдон! – как мне показалось, даже восхищенно произнес Полоз. – Волшебство, скажет тоже! Про него только слепые кощунники поют, чтобы слушатели лучше монеты бросали, и то только после пятой чарки. Палец он уколол! Да ты ее хоть искупай в своей крови – ничего не изменится. Моей старой силы давно нет, а если бы она и имелась, на такое баловство я ее сроду не спустил бы, есть вещи поважнее. Нет, тут что-то другое. Только что?

– Тогда не знаю. – Я почесал затылок. – Может, дело в овраге? Место странное, непростое.

– Выкладывай-ка все по порядку, разбираться станем, – велел Полоз, поблескивая глазами. – Что за овраг такой?

Я рассказал ему про поездку, про овраг, про клад, не забыв упомянуть и о том, что последний мне поведал относительно визитера из Пекельного царства, носящего имя, знакомое мне с детства по повестям Гоголя. Интересно, а настоящему Вию тоже надо было поднимать веки?

– Вот оно что. – Удовлетворенно потер ладони золотой змей в человечьем обличье. – Вий, стало быть. И дуб. Теперь все ясно.

– Мне – нет, – признался я. – И еще… Хорошо бы обратно вернуться до темноты.

– Вий силу свою от мертвых брал, – пояснил Полоз. – Печалью посмертной да прощением брезговал, а вот гнев да злобу ушедших за кромку пил до донышка. Ясное дело, добра от такого не жди. Тако и было, как он в Явь выберется, так непременно там какая-то пакость случится. Война, мор, еще чего. Вот волхвы ему дорогу и закрывали, дубы насаживали там, где у него лазки из Пекельного царства имелись. А желуди, из которых те дерева выросли, вроде как сам Род благословил, оттого в них сила великая имелась. Светлая сила, Вию противная, смекаешь?

– Ага. – Покивал я, потихоньку офигевая от этого потока информации. – И?

– Так все сказано уже. – Полоз подошел поближе. – Все воедино сплелось, вот тебя ко мне и занесло нежданно-негаданно. Амулет, который я сотворил невесть когда, стал ключом к двери, которую память дерева открыла. Дуб тот давным-давно спит небось, никто тысячи лет покой его не тревожил, а тут ты приперся, нашумел, разбудил, вот он спросонья тебя сюда, в Навь, и пустил. Второй раз такое не случится, но оно и к лучшему. Нечего тебе незваному в моем дому делать.

– Полностью согласен. – Покивал я. – Мне бы обратно.

– Не спеши, а то ведь, неровен час, успеешь. – Погрозил мне пальцем Полоз. – Тут воля моя, мне решать, что и как. Потому слушай. Ты вот ту штуку изничтожь, да так, чтобы следа ее не осталось. Нечего ей на белом свете нынче делать. Лишнее это.

И он показал на изображение Индрика-зверя, то самое, что я на полу нарисовал.

– А как же ее изничтожить? – озадачился я. – Разве что утопить? Или… А расплавить можно?

– Нужно, – одобрил мои слова Полоз. – Сам тебе хотел предложить. Огонь – он все пожрет, все очистит, ему на то великая сила дана. Так что время не теряй, запаливай костерок, кали плошку и в ней амулет плавь. Так, чтобы он жижей стал.

– А с золотом потом что делать?

– Кольцо скуй и ведьме подари, той, что я с тобой отправил, – посоветовал мне Полоз. – Она хоть и ведьма, а все одно баба, ей приятно будет. Стервь, конечно, ну да они все такие спокон веку были. Ну или еще чего с ним придумай, мне все едино. Да, и вот еще что… Выполнишь порученное до завтра – считай один урок из тех двенадцати, что я тебе определил, – долой. Я дела всегда честно веду.

– Выполню, – уверенно заявил я, ни на секунду не сомневаясь в сказанном и внутренне ликуя. – Не сомневайтесь.

Если надо, я в ванной костер разложу и там эту штуку расплавлю. Такой шанс упускать нельзя.

– Верю. – Растянул рот в улыбке Полоз. – Ты парень смышленый, о выгоде своей сроду не забудешь, тем мне и люб. А еще никогда лишнего никому не скажешь, особливо о том, что видел да слышал.

Я сообразил, что он имеет в виду, и скосил глаза на статую девушки.

– Ну а если я в тебе ошибся… – задушевно проговорил мой наниматель.

– Не ошиблись! – гаркнул я. – Не сомневайтесь.

– Вот и добро, – подытожил Полоз, а после со всего маха ударил меня внутренней стороной ладони по лбу.

Снова темнота, ощущение полета, но уже не такое долгое, как в прошлый раз. Судя по всему, Великий Полоз знает более короткие пути перемещения в пространстве, в отличие от дуба, посаженного в незапамятные времена волхвами.

Первое, что я ощутил, придя в себя, так это то, что кто-то пытается разжать пальцы моей левой руки, те, которые намертво вцепились в золотую побрякушку, которая теперь мне так дорога. Хотя почему «кто-то»? Этим занимался мой спутник, господин Шлюндт.

– Отдай, – сопел он, зажав мою руку между своих колен и деятельно пытаясь освободить предмет. – Это мое. Все мое.

– Нет, – сообщил ему я. – Вон то – ваше, а это мое!

– Ой! – Антиквар подпрыгнул на месте. – Ты пришел в себя? Ну наконец-то! Я так перепугался за тебя, мой мальчик!

– Все в порядке, Карл Августович. – Я приподнялся и потряс головой, в которой, ради правды, слегка шумело. Как видно, последствия фольклорной турбулентности дают о себе знать. – Профессиональные издержки, случается.

– Отдай мне то, что у тебя в руке. – Протянул ко мне раскрытую ладонь антиквар. – Это часть клада, и она принадлежит мне.

– Я имею право на свой процент, если вы не забыли, – напомнил ему я. – Таковы условия договора, с которым вы согласились.

– И я их не нарушаю. Но все же правильнее будет, если я, как полноправный владелец клада, отчиню его тебе сам, разумеется, честно и в полном размере. С продажной стоимости, имеется в виду. Надеюсь, у тебя нет причин подозревать меня в деловой нечистоплотности?

– Ни в коем разе, – заверил я его. – Возможно, в будущем именно так мы и станем поступать, благо наше сотрудничество только началось. Но здесь и сейчас я хочу получить ту вещь, которая уже у меня. И это не обсуждается.

Лицо Шлюндта неуловимо изменилось, передо мной стоял не милый домашний старичок с добрыми выцветшими глазами, а кто-то другой, тот, от кого повеяло ледяным холодом, и был этот кто-то сильным, властным и очень, очень опасным. А еще я нутром почуял, что сейчас мои жизнь и смерть легли на чаши весов, и в какую сторону они качнутся – непонятно. Все это вместе взятое настолько меня проняло, что правая рука автоматически полезла под куртку, туда, где в кобуре лежал парабеллум. И я очень жалел о том, что не загнал заранее патрон в ствол. Урок мне на будущее, надо быть предусмотрительнее. При условии, разумеется, что будущее случится.

Не знаю, это ли движение все изменило или что-то другое, но холод, сгустившийся на поляне, вдруг развеялся, так, будто его и не было вовсе.

– Один раз я тебе уже уступил, Валера, – мягко произнес антиквар, – тогда в доме. Уступлю и сейчас, поскольку очень я к тебе привязался. Но ты все же помни, что везение – материя ненадежная, оно имеет привычку заканчиваться. Желаешь эту вещь? Будь по-твоему. Но все остальное тогда мое, без спора и ссоры.

– Договорились, – глянув на груду ценностей в сундуке, согласился я. – Ваше – так ваше. Пусть будет так.

– И еще ты поможешь донести этот ящичек до моих идиотов, – добавил антиквар. – Я сам не сдюжу.

– Ну, конечно же, – рассмеялся я, убирая золотую вещицу во внутренний карман куртки. – Неужели вы думали, что я позволю немолодому и уважаемому человеку надсаживать спину? Мне такое и в голову не могло прийти.

Шлюндт захлопнул крышку сундука, мы подхватили его за боковые кольца, которые отчего-то пощадили ржа и время, и, не оглядываясь, пошли с поляны прочь. Я только разок нагнулся для того, чтобы положить в карман пару желудей, которые дуб словно нарочно бросил мне под ноги. Вдруг это подарок, а от них отказываться не принято.

Вроде бы и времени мы в этом овраге провели не так много, а день потихоньку перевалил за полдень. Причем здесь, так сказать, в низине, это особенно хорошо ощущалось. Зябкая прохлада сменилась изрядным холодком, а тени от ветвей деревьев, растущих по краям, начали сплетаться в довольно-таки жуткие узоры. Короче, неуютно стало в овраге. Неприятно.

Причем не одному мне. Телохранители Шлюндта развили довольно-таки приличную скорость, спеша добраться до того места, откуда мы начали свой путь, и это несмотря на то что их руки были заняты сундуком. И сам антиквар, надо признать, постоянно ежился то ли от холодка, проникавшего под одежду, то ли по какой другой причине. Да еще то и дело поглядывал себе за спину, туда, где осталась поляна с дубом. Это, кстати, меня более всего беспокоило. Если он чего-то опасается, значит, причина на то имеется веская. В появление Вия я не очень верил, разумеется, но чутью Шлюндта доверял полностью. Да и Великий Полоз на этот счет меня предупредил открытым текстом.

Под конец мы ожидаемо помучались с подъемом груза наверх, но обошлось, взволокли мы сундук на край оврага. Взмокли все, перепачкались глиной, запыхались, обматерились, но взволокли.

– Уф-ф-ф. – Вытер пот со лба Жендос. – Тяжелый какой этот ящик, гадюка такая! А чего в нем? В самом деле золото-брильянты?

– Языки слишком разговорчивых работников, – холодно ответил ему Шлюндт, стоящий на краю обрыва и смотрящий вниз, туда, где весело журчал невидимый отсюда ручей, из которого я напоследок напился. – Чего расселись? Пошли, пошли. Солнце в зените, а мы с Валерием не обедали еще.

– И мы, – заметил Вован. – Комаров покормили вдоволь, а сами даже червячка не заморили.

– Осторожней в желаниях, – посоветовал ему антиквар. – А то отведу вас в китайский ресторан, там тебе и черви будут, и личинки, и опарыши – чего пожелаешь. Оплачу вам все меню, и не выйдете вы у меня оттуда до той поры, покуда все не съедите.

– Все ясно, хозяин. – Жендос уцепился за боковое кольцо сундука. – Молчим. И если что, нас чебуреки или беляши вполне устроят, не надо опарышей.

– То-то. – Погрозил им пальцем Шлюндт. – И еще – мне от вас не шутки нужны, не забывай об этом.

Что до меня, я особо их разговоры не слушал, поскольку наслаждался солнцем и теплом. Невероятный все же контраст – стылая осень там, внизу, и ласковое лето тут, наверху.

Нехорошее место этот овраг. Недоброе. Не хотелось бы еще раз в него лезть.

А еще у меня появилось ощущение, что я там что-то забыл. Что-то очень важное. Вот только понять не мог, что именно. Вроде все при мне – и пистолет, и золотая фигурка, и жизнь.

И тем не менее неприятное ощущение не отпускало.

Мы снова пробрались через травяные заросли лагеря, причем на этот раз нас там ждали. Кто? Здоровенные слепни, которые, похоже, свили себе немало гнезд в заброшенных зданиях. Надо думать, они тут впроголодь обитают, и тут раз – еда сама пожаловала к ним.

Эти монстры, каждый из которых был размером с пятирублевую монету, атаковали нас по всем правилам воздушного боя: они выстраивались в геометрически верные фигуры и с грозным жужжанием срывались в пике, свирепо выставив жала вперед. Нет, я знаю, что они у них, так сказать, сзади, но ощущение было такое, что все наоборот.

Последние метры до машины мы преодолели бегом, отмахиваясь от десятков кровососущих тварей. Мало того, пяток этих бестий и в автомобиль смог проникнуть, воспользовавшись моментом погрузки сундука. Они басовито гудели внутри, бились в стекла и, несомненно, выражали недоумение от того, что их родичи почему-то не желают присоединиться к трапезе, тем более что пища уже никуда не бежит.

– Зараза такая! – Вован придавил одного слепня тряпкой и брезгливо стряхнул его в пепельницу. – Кусается!

– А что, Валера, ты с металлоискателем не будешь сегодня ходить? – иезуитски-ласково осведомился у меня Шлюндт. – Нет? Ну, смотри. Тогда поехали, чего тянуть?

Оставшиеся в живых кровососы еще минут пятнадцать донимали нас своим басовитым гудением и успели дважды отведать крови Жендоса, прежде чем мы покинули лесную колдобистую дорогу и выбрались на проселок. Там водитель резко тормознул, выскочил из машины, а затем распахнул все двери с воплем «Вон пошли, сволочи!».

– Надеюсь, ты это не мне? – чуть ошарашенно уточнил Шлюндт.

– Конечно, нет, – чуть тише ответил ему Вован. – Я этим… Этим!

Пока они общались, слепни на самом деле вылетели из салона, растворившись в синеве неба и в шуме поля, которое находилось по левую руку от нас. Красивое такое поле, поросшее васильками и прочими сорными травами.

– Хм-м-м. – Я выбрался из машины и задумчиво потер подбородок. – А вот тут можно бы и походить. А, Карл Августович? Хорошее место, перспективное на глазок. Может, подниму чего. Ту же «царицу полей» или пару-тройку «николашек».

На самом деле у меня не было ни малейшего желания по такой жаре таскаться с металлоискателем, а после подрубать корни трав, чтобы добраться до потенциальной находки. Мне Сивый с Гендосом во время нашего копа в заброшенной деревне объяснили: подобные земельные пространства летом никто не трогает, их отрабатывают или по весне, когда трава в рост еще не пошла, или по осени, когда все это изобилие на корма скашивают, а землю трактора перелопатят. Нет, новички, бывает, и в таких местах шатаются, но серьезные «копари» подобной ерундой не занимаются.

Но очень мне хотелось поддеть антиквара, сидящего как на иголках и явно сгоравшего от нетерпения. Жаждалось ему изучить добычу, запустить свои алчные лапы в обретенные ценности. Ну как тут удержаться от ответной шпильки?

– Валера, я ценю твой изыскательский пыл, но давай обойдемся без этого, – то ли поняв, что я шучу, то ли нет, отозвался Шлюндт. – Не стану предлагать тебе пару горстей царских монет из своей коллекции, поскольку понимаю, что найденное – не подаренное, потому просто попрошу – поехали. Но если хочешь, на следующих выходных мы можем прокатиться в одно место, где ты побродишь со своим прибором вволю. Обещаю, там тебя ждет масса находок.

– В принципе… – Я изобразил на лице раздумья, но закончить фразу не успел – помешал смартфон, задергавшийся в кармане джинсов.

Марфа. Не скажу, что удивлен, ждал ее звонка. Более того, сам бы ей сегодня набрал, ибо долг есть долг. Она, кстати, еще вчера обещала позвонить, но этого не сделала.

– Мое почтение, – произнес я, поднеся трубку к уху. – Итак?

– Здравствуй, – поприветствовала меня глава ковена. – Извини, вчера занята была, не успела тебя набрать. Впрочем, не думаю, что ты сильно по этому поводу печалился.

– Как бы да. – Я отошел подальше от машины и любопытного антиквара, который мигом насторожился. – Но…

– И завтра мы с тобой тоже не увидимся, – перебила меня ведьма. – Отдыхай покуда. Дела тут образовались, срочные и неотложные. Не до сокровищ мне сейчас.

– Как скажете, – согласился я. – Но все же напомню, что в будние дни я работаю и отгул мне получить будет нелегко.

– А я возьму да и поищу аргументы для того, чтобы ты исхитрился освободиться пораньше или вовсе на работу не пошел, – рассмеялась Марфа. – Знаешь, женщина чего только ни придумает, чтобы своего добиться. А я хоть и бабка старая, но все же женщина.

– Ну, никакая вы не старая, – на автомате брякнул я совершеннейшую банальность, о чем сразу пожалел.

– Да-да-да, – немного саркастично отозвалась ведьма. – Ладно, как нынче говорят, хороших тебе выходных. С Карлом-то все дела уже завершил?

– Ну, почти. – Глянул я в сторону машины и достал левой рукой из кармана пачку сигарет.

– Ясно, этот старый пень рядом, – поняла Марфа. – Да, вот еще что. Тут ко мне Стелла забегала, так она… Ай, нет, все, мне пора.

Стелла забегала. За чем забегала? Опять же – я был уверен, что, несмотря на заверения Марфы о произведенной ей амнистии, Воронецкая все же где-то там, в подмосковной усадьбе томится. В мокром, темном и страшном подвале, возможно, в компании пауков. Оказывается, нет, моя подруга в самом деле на свободе.

А ведь не позвонила ни разу. И не зашла. Это как-то даже обидно немного, все же не чужие мы с ней друг другу люди. Ну да, ругаемся, ссоримся, но тем не менее.

Я затянулся сигаретой, не обращая внимания на недовольное бурчание Вована о том, что кое-кто жрать хочет, пока другие курят. Ничего, постоит, подождет.

В этот момент смартфон взревел вновь, я глянул на экран и очень удивился. Кого-кого, а Сивого услышать не ожидал. Вот вспомни черта!

– Есть минута? – деловито заявил он, как только я ответил на вызов, как водится, без всяких приветствий. – Слушай, не знаешь, где тетя Марина? Я просто сейчас в Петрово, к вам заезжал, так дома никого нет, кроме прислуги.

– А на кой тебе моя мама понадобилась? – изумился я, а после рассмеялся. – Или семейство Сивцовых опять надумало кому-то картину подарить?

Лет десять назад отец Сивого надумал одному из своих деловых партнеров на юбилей полотно известного русского передвижника презентовать. За немалые деньги его приобрел в галерее, с экспертизой, со всеми делами, но все равно прокололся – впихнули ему пусть очень качественное, но фуфло. На его удачу в их дом по каким-то своим делам заглянула моя мама, которой данную покупку с гордостью и продемонстрировали. Мама поковыряла ногтем краски, понюхала матерчатую основу, посмотрела на изображение под разными углами и освещением, а после сообщила дяде Аркадию, отцу Сивого, что того красиво и умело поимели. Ну, не такими выражениями, естественно, только дяде Аркадию от того легче не стало.

Закончилось все хорошо. Ловкачи улизнуть не успели, служба безопасности Сивцова-старшего успела их прихватить буквально в последний момент, ну а дальше все стало совсем просто и понятно. Жулики отправились на долгое лечение в травматологическое отделение одной из городских больниц, деловой партнер в результате получил в подарок какое-то коллекционное оружие, дядя Аркадий обрел бесценный опыт в области живописи, а моя мама обзавелась недурственной копией одного из художников-передвижников и негромкой поселковой славой класса: «так-то вроде она тихоня тихоней, но в вопросах искусства шарит – дай бог каждому».

Именно поэтому время от времени к ней обращались соседи по поселку, если желали приобрести что-то стоящее из мира живописи или скульптуры. Маму это забавляло и радовало.

– Да какой там, – хмыкнул Сивый. – Папаша после того случая даже в офисе со стен все картины поснимал. Ты же понимаешь, не в деньгах дело – в принципе. Его – и кинули. Хуже не придумаешь.

Тоже правда. Слышал я кое-что о юных годах Сивцова-старшего и о том, как он первоначальный капитал сколачивал. Ради правды, легко еще те прохиндеи отделались, случись такая история лет на десять пораньше, не обошлось бы все банальными переломами и отбитыми почками.

– Понимаю. – Я затянулся сигаретой. – Так ты чего от мамы хотел?

– Билеты ей предложить, – отозвался мой приятель. – В театр.

– Сивый, не пугай меня, – попросил я его. – Все настолько плохо? Ты прогорел? Ну, просто я не могу придумать, по какой еще причине ты подался в компанию веселых ребят, которые начинают разговор со слов «мы хотим пригласить вас в театр».

– Типун тебе на твой длинный язык, Швец, – от всего сердца пожелал мне Сивый. – Нет, конечно. Просто бате моему за уважуху подогнали два пригласительных в театр. Ну, открытие сезона на носу, генеральный прогон премьерного спектакля, все такое, потом еще фуршет для спонсоров состоится за спонсорские же деньги. Его фирма в их числе и не на последних ролях, так что… А ему этот спектакль на фиг не нужен, он еще вчера в Завидово умотал, поближе к бане и охоте. Билеты мне спихнул, мол, со своей сходишь, культуры хапнешь, а, самое главное, после речь там толкнешь от нас. В смысле от спонсоров. Слияние бизнеса и театра, все такое…

– А подруге твоей билеты как шли, так и ехали, – продолжил за него я.

– Само собой! – хохотнул Сивый. – Она и читает-то с трудом, какой там Чехов… Но мне это даже нравится. С умными проблем куда больше. Ты же помнишь мою бывшую? Ну вот. Я там расслабиться ни на секунду не мог, все подвоха ждал.

– Так ты и теперь не расслабляешься, – заметил я. – Почему? Потому что не напрягаешься.

– Баян.

– Ну да, он. Но верно же?

– Верно, – подтвердил Пашка. – Так вот, подумал я, подумал и решил попросить туда сходить тетю Марину. Ну, она же такое любит. Помнишь, сколько нас по театрам тогда таскала? И говорить красиво умеет, ее речь потом в спектакль наверняка вставят как отдельный монолог. Само собой, я бы водителя нашего с ней отправил, чтобы отвез ее туда-обратно, все как положено. Все равно ему делать нечего. Батя на охоте, мама с сеструхой в Майами, он сидит, лодыря целыми днями гоняет, горничную за попу трогает. А тети Марины дома и нет! И телефона ее у меня тоже нет, а прислуга у вас – как подполье во время войны, слова не выжмешь. Дяди Толин номер, правда, имеется, но я ему звонить не рвусь. Мне кажется, он до сих пор меня не сильно любит. Ну, после того случая.

– После того случая он меня не сильно любит, – заметил я, – а к тебе он нормально относится, не гони волну. Если дела с родителем твоим ведет, значит, все пучком.

– И все-таки набери тетю Марину сам, а? – попросил меня Сивый. – Спроси. Просто бате наверняка позвонят и скажут, что, мол, вы не пришли, а мы так ждали. Если он будет в хорошем настроении, то, считай, пронесло. Но если нет, то мне мало не покажется, вроде как подвел родителя. А он мне гарантийное письмо под сделку одну должен дать, без него я горю.

– Ничего я не понял, кроме одного: тебе надо, чтобы кто-то сходил в театр и после на банкете от вашей фирмы речь толкнул?

– Ну!

– Уговорил, схожу, – вальяжно произнес я. – Но будешь должен.

– Не вопрос, – оживился Сивый. – Так даже лучше. Начало в семь, успеешь?

– Само собой. – Я глянул на часы. – И вот еще что. Ты там что-то насчет машины говорил? Валяй, присылай часам к шести. Мой адрес ты помнишь.

– Эй-эй! – возмутился Пашка. – Одно дело – тетя Марина, другое – ты. Такси вызовешь.

– А билеты? – немедленно уточнил я. – Их кто мне передаст?

– Вот капец ты какой прожженный, Швец, – фыркнул Сивый. – Всегда таким был! Ладно, водила звякнет, как подъедет. И еще – если что, ты не Валера, а Павел, ясно? Ну, чтобы батя чего не заподозрил.

– А как бы моя мама…

– Ой, не парь мне мозги, – попросил меня Пашка. – Это разные ситуации. Раз едешь ты, то побудешь Сивцовым, не переломишься.

– Да не вопрос, – согласился я. – Не в первый раз.

И это чистая правда. В нашем совместном прошлом чего только не происходило. Приходилось и мне Сивцовым бывать, и ему – Швецовым. Случаи – они разные бывают.

– Валер, ну, мы едем?! – возмущенно гаркнул Жендос от машины. – Имей совесть!

– Пять сек. – Показал я ему ладонь с растопыренными пальцами, одновременно с этим ища в аппарате телефон. – Еще один звонок. Ага, вот он.

Гудок, другой…

– Не ждала. – Моя собеседница, похоже, не врала, она на самом деле удивилась. – Неужто уже соскучился? Если ответишь «да», мне будет приятно. Даже если соврешь.

– Ну, не без этого, – признался я, немного покривив душой. – На самом деле должок хочу вернуть.

– Сам? – Изольда изумилась еще сильнее. – Без напоминания, без прессинга с моей стороны, без увиливания с твоей? Давненько со мной такого не случалось, обычно люди предпочитают не помнить того, что они кому-то что-то должны.

– Тебе просто не везет с кругом общения, – сочувственно произнес я. – Не с теми людьми дружбу водишь.

– Давай я с тобой ее стану водить, – немедленно согласилась ведьма. – В тебе меня все устраивает.

– Что-то такое и хочу предложить, – решил добить ее я, и, судя по молчанию в трубке, мне это почти удалось. – Если ты не против, конечно.

– Ну, добей меня.

– Так вот. Я тебе, помнится, театр обещал.

– А? – слова у Изольды кончились, похоже, одни союзы остались в наличии.

– Блин. – Я вздохнул. – Ты меня спасла, я перешел в разряд должников и предложил тебя сводить в театр. Ты отреагировала на это вполне радостно, сказала, что тебе именно его и не хватает. Не хватает – получите и распишитесь. Закрытый прогон премьерного спектакля, лучшие места, кругом сплошной бомонд, после куча дармовой еды и халявной выпивки. Может, и танцы будут, но тут не поручусь. Ты счастлива, долг закрыт.

– Я тогда шутила, – неуверенно заметила ведьма. – Точнее, это был сарказм.

– У меня с чувством юмора плохо. Ты сказала – я сделал, возражения и претензии не принимаются. Давай, наводи красоту, платье там, туфли, что вам еще для театра нужно? И эсэмэской адрес пришли, куда за тобой заехать. Прямо сейчас пришли, чтобы я дорогу рассчитал. А, да – начало в семь вечера, так что время у тебя в запасе есть. Не сильно много, но есть. Но если что, мы можем и опоздать, нас в зал после любого звонка пустят. Такие вот билеты, хорошая моя. Я на тебе не экономлю!

Ну а чего такого? Тот случай, когда я кучу зайцев одним выстрелом уложил. И другу помог, и должок выплатил, и с красивой женщиной вечер провел. Вернее, проведу. А может, и ночь, особенно если учесть, что завтра у меня самый настоящий выходной. Мне никуда ехать не надо, подобные подарки судьбы в последнее время редкость.

Да и в театре я сто лет не был. Чехов, конечно, не тот автор, который мне по нраву, я предпочитаю что-то полегче, пьесы, где определение «комедия» реально соответствует положению дел, но дареному коню в зубы не смотрят. Тем более что в билет, как было сказано, еще и питание включено. Не окультуримся – так хоть поедим.

Только прежде мне одно дело надо завершить, из числа тех, что на завтра откладывать не стоит. От греха.

Шлюндту было очень любопытно, с кем и о чем я разговаривал, он вообще товарищ, скажем так, пытливый, но никаких вопросов не последовало. Паритетность есть паритетность, ее соблюдать надо, и он это понимает. Я ему лишних вопросов не задаю, он – мне. Потому по дороге мы обменялись лишь парой фраз да притворно сердечно попрощались, когда до моего дома доехали. Он выразил надежду на то, что это не последняя наша вылазка в поисках старинных сокровищ, я сообщил ему о том, что составлять ему компанию в подобных предприятиях – большая честь и радость. Всем хорошо, все довольны.

После я убедился в том, что машина антиквара покинула мой двор, сбегал наверх, оставил металлоискатель в квартире и отправился в гаражи, расположенные неподалеку. Да-да, у нас тут невесть как уцелел гаражный комплекс, построенный еще при царе Горохе. Точнее, при Повелителе кукурузы. Настоящий, классический, с добротными боксами. Почему его до сих пор не снесли, отчего – для всех загадка. По идее, давно на его месте должна стоять высотка точечной застройки высотой этажей в двадцать пять, но вот как-то строительные снаряды пока все мимо летят.

В этих гаражах время, казалось, застыло, тут до сих пор обитает дух прошлого века. В теплое время года отцы семейств, одетые в треники и майки с лямками, проводят здесь все выходные, если удается отвертеться от поездки на дачу. Они сидят в древних креслах, из которых точат куски поролона, среди куч разнообразного мусора, скопившегося в углах боксов, и пьют пиво, миролюбиво взирая на белый свет. После бутылочки-другой они встают и начинают с умным видом копаться в кишках автомобиля, после чего тот, к всеобщему удивлению, даже может завестись. Но самое главное – они общаются тут друг с другом обо всем, о чем только можно, отдыхая душой от мирской суеты. Здесь нет социальных барьеров и условностей, здесь все друг с другом на «ты». Мне вообще кажется, что гаражи и баня – это те два последних места на земле, где люди по-настоящему равны.

Именно тут обычно проводил свои выходные Серега Котов, мой сосед сверху. Хороший мужик, рукастый, головастый, примерный муж и отец двух сорвиголов подросткового возраста обоего пола. Мы с ним не то чтобы дружили, но неплохо ладили. Когда я только переехал в эту квартиру, его отпрыски-близняшки Сашка и Машка практически сразу меня залили. Хорошо так, от души. Они какой-то эксперимент в ванной проводили, после отвлеклись, а пробку из слива не вынули. Как результат – потоп, далекий по качеству от библейского, но все же неприятный. Я ругаться на них не стал, с Серегой все решил полюбовно, тот мне потолок побелил, помог обои поклеить, часть мебели, подпорченной водой, выкинуть, а после еще «поляну» накрыл, вроде как ремонт отпраздновать. С тех пор мы и ладим.

Гараж свой он обустроил на совесть, были тут у него и яма, и что-то вроде погреба, а также мини-мастерская, которая мне сейчас как раз и понадобилась.

Серега сидел в зеленом раздолбанном кресле, пил пиво из бутылки, щурился на предвечернее солнце и, несомненно, в данный момент был безмятежно счастлив.

– О, сосед, – приметил он меня и с искренней радостью помахал рукой, свободной от бутылки. – Здорово! Пивка?

– Если только маленько, для рывка, – не стал отказываться я. – Мне вечером еще по делам надо кое-куда смотаться, а туалеты не везде есть.

– Это да. – Серега достал из сумки-холодильника бутылку «Трехгорки» и протянул ее мне. – С пива, как известно, ссытся криво. Как дела вообще?

– Теперь совсем хорошо. – Я свернул крышку с горлышка и с удовольствием отхлебнул терпкого, с горчинкой напитка. – Спасибо!

– Вон там табурет есть. – Ткнул сосед пальцем в сторону зимних шин, упакованных в чехлы и аккуратно положенных одна на другую. – Все хочу сюда второе кресло приволочь для Сашки, да как-то недосуг. А надо бы, растет парень, скоро можно будет его с собой брать. Это тебе не «нюнтенда», здесь вместе с батей многому научиться можно.

– Согласен. – Кивнул я, доставая сигареты. – Меня мой тоже в гараж с собой брал. Закурю?

Кстати, не соврал. Брал меня родитель с собой в гараж, было. Он его строил. Вернее, их. Три десятка многоэтажных парковок по всей Москве, его компания тогда тендер на это дело выиграла. У отца тогда еще теплилась надежда на то, что я за ум возьмусь, учиться начну, перестану по ночам дурью маяться и в конце концов по его стопам пойду. Увы, не оправдал я возложенных на меня надежд.

– Дыми, – разрешил Серега. – Пепельница около тисков. Я сам из экономических соображений бросил, но держу ее по старой памяти. Она еще дедовская, ей сто лет в обед.

Ну да, сразу видно – не теперешнего времени вещь. Чугун, не иначе. Такой убить можно, если посильнее по голове вражину треснуть.

– Валер, ты кота за яйца не тяни, говори, чего хотел, – дружелюбно предложил мне сосед. – Ясно же, что по делу пришел.

– Хорошо, – покладисто согласился я. – Слушай, я помню, ты своему малому солдатиков отливал из олова? Он мне показывал их года три назад. Я еще ему десяток пехотинцев тогда раскрасил от нечего делать.

– Ага, а он тебе после еще полсотни припер! – хохотнул Серега. – И нехило ими в школе расторговался, по две сотни за штуку с одноклассников брал, коммерсант хренов. Дескать, «хендмейд», эксклюзив. Ох и выдрал я его тогда!

– Было такое, – хмыкнул я. – Он так орал, что Тамара Васильевна с третьего этажа чуть полицию не вызвала. Кстати, где-то твой пацан молодец, нашел способ, как подняться. Что до меня, я точно не в претензии, хоть долю малую за свою работу и не получил.

– Да ну ее, эту Тамару Васильевну, – отмахнулся сосед. – А драл я его не за то, что он торговлю развел, это-то ладно. Он, понимаешь, нескольким пацанам солдатиков в долг дал, да еще и под проценты. Они же тебе друганы, что ты с них последнее рвешь, да еще и в долги загоняешь? Крысятничество это, Валер, у меня душа такое не принимает. Потому и всыпал ему для науки и понимания как следует. Кстати, меня мой папаша вообще убил бы при таких раскладах. Отвечаю! Сашка вроде понял, с тех пор не косячит.

Тоже правда. Приходил потом ко мне его пацан, извинялся. Еще остаток солдатиков за так одноклассникам раздал и все деньги покупателям вернул. Ну и сидеть два дня толком не мог, Серега постарался на славу, от души.

– Слушай, ты олово для солдатиков тогда здесь плавил? – перешел я к главному вопросу.

– Ну да. – Серега отхлебнул пивка. – У меня там таганок есть, лампа, плошка специальная. Еще от родителя осталась, он в этом гараже чем только не занимался. Говорил, что и меня тут с мамкой заделал. В принципе верю.

– Не расплавишь мне одну штуку? – Я залез в карман куртки и достал фигурку, завернутую в носовой платок. – Если не в жилу.

– Да бога ради. – Серега прикончил бутылку одним глотком и встал с кресла. – Мне чего, жалко? Ну, если это не сталь, конечно.

– Не сталь, – ответил я. – Но и не свинец. Золото.

Я развернул платок и показал ему то, что в нем лежало. Сосед глянул на вещицу и со скрежетом почесал небритый по причине выходного дня подбородок.

– Ты не думай, тут никакого криминала нет, – добавил я. – Все ровно, все краями. Просто своей хотел подарок сделать, а она козлить начала. Мол, мне Кипр нужен или Мальдивы, а такой мусор кому другому дари. А я ведь на заказ эту штуку лил, понимаешь? Обида взяла, вот и подумал – пошла она. Переплавлю к хренам да и все. Ну и к тебе пошел.

– Бабы – дуры, – подтвердил Серега. – Никогда не знают, чего сами хотят. Моя такая же. И ты это, не думай, что я труханул там или еще чего, просто олово плавится чуть ли не от спички, а золоту жар сильнее нужен. Раза в два или три. Но попробуем.

И получилось. Я ощутил себя хоббитом в пещере Ородруина, когда фигурка начала потихоньку сжиматься, оплывать по краям, а после превратилась в булькающую желтую массу. Причем, когда это случилось, в ушах у меня что-то негромко дзинькнуло, словно гитарная струна порвалась.

– А чего дальше? – поинтересовался у меня Серега. – С золотом? Если хочешь, просто остужу его и все. Пусть лежит в виде блямбы. Зубы выпадать начнут – достанешь, дантисту отдашь на предмет протезирования.

– Вариант, – согласился я. – Хотя… Слушай, а у тебя формы для солдатиков остались? Тут ведь штуки на три хватит, а то и на пять.

Не буду я с кольцом заморачиваться, перебьется Стелла.

– Ну ты даешь! – рассмеялся сосед. – Солдатики из золота. Расскажешь кому – не поверят.

– Так ты и не рассказывай, – предложил я. – Ну или меня хотя бы не упоминай. Сам знаешь, у нас тут народ спокойный обитает, но дураки все же встречаются.

– Не без того. – Серега пошарил на полках стенного шкафа. – Где-то тут формы были. А, вот, нашел!

Солдатики, к слову, получились на славу. С автоматами, в касках – загляденье, да и только. Надо будет после их раскрасить, и пусть себе стоят на шкафу, на посту номер один. Кто знает, как оно все повернется, а тут пусть маленький, но все же золотой запас. И обитательнице браслета, которая снова затихла, будет не так скучно. Если что, пусть с ними общается. Сдается мне, что золото просто так ничего не забывает, даже если его расплавить.

Нет, мне сегодня положительно везло. Я все успел и никуда не опоздал, в том числе и в театр, хоть имелись у меня кое-какие сомнения на этот счет. Изольда, конечно, ведьма, но все же женщина. Более того, красивая женщина. Грешным делом думал, что у подъезда того дома, где она живет, ее не увижу и буду после еще полчаса ждать в машине, пока она соизволит выйти, но нет, ничего подобного.

– Ты, Валера, так больше не делай, – попросила она меня, когда я открыл перед ней дверь присланного Сивым разъездного семейного мерседеса. – Заранее предупреждай о выходах в свет, хотя бы за день. А так – ногти жуткие, прическа – ужас.

– Не наговаривай на себя, – попросил я ее, – не надо. Ты прекрасна, как утренняя заря.

– И банальности больше не говори. – Изольда поморщилась, хоть и немного показушно. Она знала, что выглядит замечательно, тем более что это так и было. Не скажу, что у меня в зобу дыханье сперло после того, как я ее увидел, но некое отрадное чувство я испытал. Мужчине всегда приятно, когда рядом с ним на людях находится на самом деле красивая женщина. Видимо, это некий атавизм, извечное выпендривание перед собратьями по стае. Мол, вы можете только посмотреть на эту милашку и облизнуться, но спать с ней буду все же я. – Тебе это не идет. Кстати, хороший костюм. Вкус у тебя есть.

Ну, вообще-то не у меня, а у Воронецкой. Она свой подарок так и не забрала обратно, вот я в него сегодня и влез. Ну, не в джинсах же мне было идти? Само собой, после ночных кувырканий в Останкино пиджак маленько запачкался, но когда я достал его из шкафа, то с удивлением увидел, что от грязи и следа не осталось. Подозреваю, что это Анисий Фомич расстарался. Просто больше некому. Ну, не Марфа же его чистила и утюжила, пока я в дом Митрохина лазал?

В фойе театра было прохладно, сумрачно и не слишком людно. Как видно, большая часть бомонда отдыхала на морях, хотя кое-какие медийные лица наличествовали. Ну и тусовочный люд имелся, тот, который за любой кипеш, кроме голодовки. Я даже несколько знакомых лиц заметил, еще из той моей, прошлой жизни. Увы, но и они меня тоже срисовали.

– Привет, Валер! – Подскочила ко мне рыжеволосая Алина по прозвищу Лиса. Редкостной бездумности и бесстрашия девица. Да что там – у нее инстинкт самосохранения атрофирован полностью. До сих пор не понимаю, как она тогда, на Ленинских горах, на ночном рейсинге со мной, угашенным в хлам вискарем, уселась в машину. Ну, неужели не понимала, что, скорее всего, до конца заезда я не доживу, поскольку расшибусь сразу после старта? Самое забавное, что тогда как раз все обошлось, я тот заезд еще и выиграл. Хотя, как по мне, лучше бы расшибся, пусть даже и наглухо. – Сто лет тебя не видела! Ты совсем запропал!

Она обвила мою шею руками и смачно поцеловала в губы, как видно, на правах старой подруги. Впрочем, у кого у кого, а у нее такие права имелись, что да, то да. Юлька, когда о нас с ней узнала, взбесилась жутко, а после мне домой с курьером коробку мирамистина прислала. Сто флаконов, ни больше ни меньше. Я не стал особо мудрить, потому отправил ей столько же упаковок трихопола и электробритву в довесок. Она тогда с Хвычей Марданашвили из «Золотого хамелеона» мутила, так что намек был более чем прозрачный. Так сказать, всем сестрам по серьгам. Как результат – мы с ней месяца три после вообще не общались.

Хорошие были три месяца. Спокойные.

– Сладкий мальчик? – осведомилась у нее Изольда с такой добротой в голосе, что мне стало за Лису немного страшно. – Получила удовольствие? Ну и хватит с тебя, отцепись от него. Раньше надо было хватать, когда возможность была, теперь это все мое. А я делиться не люблю.

Алина отпустила мою шею, глянула на ведьму, как видно, сделала из увиденного какие-то выводы и отошла в сторонку, не говоря ни слова.

Может, она поумнела за прошедшее время? Хотелось бы верить.

– Неплохо бы промочить горлышко перед спектаклем. – Изольда взяла меня под руку. – Вон там вроде шампанское есть. Пойдем, дорогой.

Я глянул в ту сторону, куда она указала, и понял, что судьбу все же не обманешь. Не просто так мне сегодня весь день везло. Это был аванс, не более того. Даже нет, не так. Это была небольшая компенсация за большие неприятности.

– Ты чего? – удивилась ведьма. – Как закостенел весь. А это кто, тоже твои знакомые?

Она имела в виду мужчину и женщину, которые подошли к нам и остановились напротив.

– Ну да, – ответил я своей спутнице. – Вроде того. Привет, мам. Здравствуй, отец.

– Я сначала глазам своим не поверила. – Всплеснула руками мама. – Ты – и в театре! Нонсенс же! Потом пригляделась – нет, точно ты.

Интересно, на какой крючок она Сивого подцепила, что тот согласился меня, своего закадыку, вот так по-черному сдать?

Или все же совпадение? Мне ли не знать, какие иногда фортели жизнь выкидывает. Ну вот, случилось так, сошлись звезды на небе. Тем более что мама никогда притворяться не умела, не заложила в ней природа эту функцию. И сейчас она на самом деле удивлена. Да и потом – я сам у него билет выпросил, он мне его не предлагал. Более того, если бы не Изольда, мне бы такое в голову и не пришло, а про последнюю Сивый ну никак знать не мог.

– Добрый вечер, – мягко произнесла моя спутница и протянула руку маме. – Меня зовут Изольда.

Отец издал некий горловой звук, посыл которого лично мне истолковать было несложно. И отчего-то жутко захотелось из-за этого его ударить. В тот день, когда он бросал мне в лицо одно оскорбление за другим, не хотелось, а сейчас – очень. Наверное, потому что тогда я знал о своей неправоте, а сейчас – о его.

– Это на самом деле ее имя, – холодно объяснил я ему. – Кого-то зовут Мефодий, кого-то – Анатолий, а она Изольда.

– Если желаете, могу паспорт показать, – поддержала меня ведьма, тоже сообразившая, что к чему, и щелкнула замочком клатча. – Никаких проблем. Заодно и прописку проверите, вдруг для вас это тоже принципиально.

– Ну зачем же сразу так? – Мама, как всегда, заняла позицию миротворца. – Толя просто откашлялся, а Валера неверно его понял.

– Резка, – наконец вступил в разговор отец. – Мы вроде как его родители, ты же нам понравиться должна?

– Так жить мне с ним, а не с вами. – Не отвела взгляд в сторону Изольда. – Если у нас что-то получится, конечно. Потому я всегда буду на его стороне, а не на вашей. А еще я знаю то, что уважение и уступка – это разные вещи. Жизнь научила.

– Валера, и все-таки как ты тут оказался? – мама в очередной раз попробовала перевести разговор в иную плоскость, менее взрывоопасную. Ее можно понять, отец не очень любил, когда его ставили на место, причем чем старше становился, тем сильнее этого не принимал.

– Привел любимую девушку посмотреть постановку по Чехову. – Передернул плечами я. – Она творчество Антона Павловича обожает, вот и расстарался.

– На закрытый показ? – уточнил отец. – Где только пригласительные в ходу? Врать так и не научился. Марин, этот охламон наверняка сюда по пригласительному Сивцова заявился. Я Аркашу вчера видел, он как раз на охоту уезжал, на кабана, меня с собой звал. И заодно сказал, что его отпрыск пока в Петрове обитать станет, а завтра в театр поедет, речь от нас обоих скажет. Ты же знаешь, как я славословить не люблю попусту. А Павел его, небось, вот этому билеты спихнул. Тоже еще тот обалдуй.

Ну, конечно! Вот я дятел, как же мне в голову не пришло, что отец наверняка в эту тему вписался? Вернее, его мама на это подписала, на нее это похоже. Хотя все равно не ясно, как дядя Аркадий в данную схему затесался. Может, спонсорам театров какие-то налоговые льготы положены?

На Сивого я в данном случае не грешил, он точно такие подробности знать не мог. И даже если бы знал, то сразу же забыл бы, как нечто незначительное.

– А если и так? – холодно уточнил я. – Что теперь? Громко крикнешь: «Это мошенник, гоните его отсюда»? Хотя нет, мошенник не то слово. Как там… Забыл… А! «Чертово отродье». Верно?

– В детстве очень расстраивалась, что расту в неполной семье, а сейчас начинаю думать, что мне, может, и повезло, – заметила Изольда, покрепче стискивая мой локоть. – Валер, ты не забыл о том, куда мы шли? Я все еще хочу выпить немного шампанского до того, как откроется занавес. Да и небольшая пауза в общении с близкими тебе сейчас не повредит.

– Не путайте паузу и бегство от проблем, девушка, – произнес отец. – Это разные вещи. И имейте в виду: мой сын всегда бежит. От себя, от нас, от ответственности. И от вас тоже задаст стрекача, как только запахнет паленым.

– Принимаю эти убытки на себя. – Лучезарно улыбнулась ведьма. – И сама оплачу счета, если понадобится. Но от меня он не сбежит, поверьте.

– Валера, а где Стелла? – вдруг спросила мама, и я моментально понял – Изольда ей очень, очень не понравилась. – Я ей звонила вчера, она не берет трубку.

– Вы о Воронецкой? – уточнила моя спутница. – Не удивляйтесь, просто мы с ней старые подруги. Так вот, она отошла в сторонку, поняв, что я Валерию подхожу куда больше. Стелла не сможет дать ему то, что в состоянии предоставить я.

– Если не секрет? – холодно осведомилась у нее мама.

– Счастье, уважаемая… – Изольда глянула на меня.

– Марина Леонидовна, – подсказал я.

– Счастье, Марина Леонидовна, – повторила ведьма. – Дом. Веру в себя и свои силы. Все то, чего у него нет. Простите меня за резкость, но то, что даже вы, родители, ему не смогли обеспечить или же отняли по какой-то своей прихоти.

Она в курсе случившегося, к гадалке не ходи. Впрочем, ничего удивительного в этом нет. Стелла докопалась до истины? Докопалась. И вряд ли оставила это в себе, наверняка с Марфой поделилась узнанным. Ну а та уже Изольде рассказала.

– Блажен, кто верует. – Криво улыбнулся отец. – Когда будете сожалеть о потерянном на моего сына времени, не вините в этом никого, кроме себя самой.

– Со своими ошибками я стану разбираться сама. – Поправила свои роскошные волосы Изольда. – Ни на кого вину перекладывать не стану, нет у меня такой привычки.

На скулах отца заиграли желваки, и меня начало немного потряхивать. Скверный признак, это значит, зацепила его ведьма за живое. И, что странно, мне это было неприятно. Да, мои отношения с отцом далеко не лучшие. Более того, их просто нет как таковых, из завещания мое имя и то вычеркнули, небось, давным-давно. Но это мой отец. И бесить его право имею только я.

Да еще моя машина… Зачем-то он ее восстановил? Нет, я не настолько туп, как герой современных сериалов, два и два сложить могу, тем более что ответ вроде бы лежит на поверхности, но все равно есть моменты, которые меня смущают.

– Вот и познакомились. – Я сделал шаг вперед, закрыв Изольду своим плечом. – На свадьбу, если таковая состоится, приглашу. Ну да, это будет какое-то недорогое кафе или даже столовая в школе, но…

– Я не приду, – заявила вдруг мама. – Можешь даже не звонить. И еще – ты меня очень расстроил. Нет, твоя спутница тут ни при чем, хотя она мне, как ты понял, не слишком понравилась. Я о другом.

– Наконец-то ты перестала его защищать, – довольно буркнул родитель, – и начала замечать очевидное.

– И ты, Толя, не лучше. – Я такой, как сейчас, маму, по-моему, никогда и не видел. – Вы не общались столько лет, и когда появился шанс не простить или понять, а хотя бы попробовать услышать друг друга, вы его проворонили. Господи, ну нельзя же быть настолько слепыми и глухими! Пропустите, я поехала домой. Не нужно мне никакого спектакля. Все, что могла, я сегодня уже увидела, такая комедия даже столь любимому Изольдой Антону Павловичу не снилась!

Она оттолкнула плечом меня, отца и, даже не глянув на мою спутницу, двинулась к выходу из фойе.

– Сильная женщина, – с уважением произнесла вдруг моя спутница. – Под такую свекровь и прогнуться не грех.

– Дай мне сказать пару слов сыну, гм-м… Невестка, – обратился к ней отец. – Ты шампанского хотела? Вон там его хоть залейся.

– Была рада знакомству. – Церемонно склонила голову девушка. – Нет, правда. В конце концов, настоящая дружба всегда начинается с хорошей ссоры.

И она грациозно двинулась в сторону столика, на котором красовалась батарея фужеров с упомянутым напитком.

– Мне рассказали, что Певцов тебе место в своей компании предложил? – первым нарушил тишину отец. – Это правда?

– Правда, – ответил я.

– Согласился?

– Думаю. А ты против?

– Нет. – Похоже, что ответ у отца был готов давно. Да и знал он его заранее, уверен в этом. Как и в том, что данное предложение исходило не только от Юлькиного отца, но и от него самого. Тогда, в гостях у Певцовых, я как-то не задумался на эту тему, а теперь понял – это отец попросил его о данной услуге. А может, и финансирование того участка бизнеса, что мне было предложено возглавить, на себя взял. – Впрочем, тебе, полагаю, до моего одобрения или недовольства дела нет. Как, впрочем, и всегда.

– Вот и поговорили. – Поморщился я. – Знаешь, я без твоих нотаций прожил довольно долго, при этом не сгинул, не пропал, не скололся в хлам. Ничего из того, что ты мне тогда предвещал, не произошло.

– Может, потому и не произошло? – неожиданно спокойно уточнил отец. – Просто твое упрямство не дало тебе себя до конца разрушить? Ты так меня ненавидел, что из принципа стал жить по-другому.

– Я тебя не ненавидел. Видеть не хотел, как и ты меня, но не более того. Я просто жил и живу своей жизнью. Не той, которую ты расписал для меня от и до, а своей собственной. Не самой благоустроенной, не самой яркой, но она меня устраивает.

– Это-то я вижу. – Отец глянул в сторону Изольды, которая запивала шампанским тарталетку с красной икрой. – В каком злачном месте ты ее нашел?

– Если девушка не пожелала во всем с тобой соглашаться, это не значит, что она потаскуха. Это как раз об обратном свидетельствует.

– Я всегда говорю то, что думаю. – Прищурил левый глаз отец, была у него такая привычка. – И в людях немного разбираюсь. Не верь ей, сын, она тебя только использует. Правда, даже представить не могу, какая у этой красотки корысть. Денег у тебя нет, влияния тоже, в архиве твоем один мусор хранится.

– А как же ты, великий и могучий? – не удержался я от колкости. – Может, она к тебе через меня хочет подобраться?

– Дураком был, дураком и остался, – вздохнул отец. – Впрочем, в той жизни, что ты себе выбрал, большого ума и не нужно, хватит малого.

А вот сейчас он врет, и я это хорошо вижу. Завертелись у него в голове шестереночки и колесики, что гарантирует мне и Изольде в ближайшее время ряд проблем.

Черт меня в этот театр понес…

– Пойду. – Отец было двинулся вперед, но тут же остановился. – Да, вот еще что… Если захочешь права получить, можешь это сделать. Запрет в ГИБДД снят. И машина твоя – она у нас в гараже стоит, в петровском доме.

– Видел, – ответил ему я. – Очень удивился. Спасибо, но нет. Я привык к муниципальному транспорту, в нем и вздремнуть можно, и книжку почитать. За все это время я за руль садился два раза, да и то лишь по исключительной надобности. И даже не тянет.

Ничего на это мне отец не ответил, только кивнул коротко и направился к выходу.

– Суровый у тебя родитель. – Сразу же после этого подошла ко мне Изольда, держа в руках бокал с вином. – Как ты с ним жил?

– Сначала счастливо, потом с трудом, потом никак, – отозвался я рассеянно. – Он такой, какой есть, другого не выдадут. Но это мой отец, потому попрошу тебя воздержаться от каких-либо комментариев произошедшего. Это в наших обоюдных интересах, поверь.

– Как скажешь, дорогой, – легко согласилась ведьма и осушила бокал до дна. – Слушай, там, кажется, уже людей в зал пускают. Пошли, что ли, чего ждать?

– Сначала давай выпьем, – подумав, предложил я. – Если ты не против.

– Я? – искристо рассмеялась Изольда. – Никогда!

Меня разбудили лучи утреннего солнца, они нестерпимо жгли глаза даже сквозь закрытые веки. Следом к этому добавился похмельный бой барабанов в голове и резь в пересохшем горле.

По ходу, я вчера нарезался в лоскуты, впервые за много лет. А кто виноват? Отец, кто еще? Вот не было его в поле моего зрения – и я жил чинно и спокойно, почти по заветам ЗОЖ. Даже статус Хранителя кладов и очень странные знакомства с очень странными существами не выбили меня из седла. Но стоило появиться в поле зрения родителю – и нате вам, я испытываю давно забытые ощущения из серии «бодун средней тяжести». До «офигеть какой кошмар» мое состояние не дотягивает, врать не стану, но средняя имеет место быть.

– О-о-о-ох! – Я все же разлепил глаза и сразу об этом пожалел – так по ним резануло светом.

А я, оказывается, еще и не дома. Совсем весело. Нет, где именно я нахожусь, гадать не приходится, тут вариантов не так и много, но обстоятельство это не сильно радостное. И печальнее всего то, что я напрочь не помню, как именно я оказался в этой милой квартирке.

Вот не вел я светскую жизнь столько лет, и нечего было по новой начинать.

– Очнулся? – раздался звонкий голос, по полу прошуршали легкие шаги, и в поле моего зрения появилось очаровательное девичье личико, причем невероятно юное. – Ну ты здоров спать! И храпеть тоже!

Все бы ничего, но эту русоволосую симпампульку я не знал совершенно.

– Ты кто? – с трудом выдавил я из себя пару слов. – А?

– То есть? – Девчушка расстроенно захлопала голубыми глазами. – Как же так? Ты же мне вчера… Мы же с тобой… Как же?! Я ведь поверила тебе! Я же самое дорогое, что от остальных берегла… А ты!

Ее губы задрожали, по румяной щеке проползла одинокая слезинка, предвестница скорого соленого водопада.

Новое дело. И еще… Надеюсь, ей восемнадцать-то есть, а то ведь совсем лихо дело может обернуться.

Стоп. А это что такое на туалетном столике за спиной совсем уж запечалившейся юной красавицы стоит, что за фотография?

Изольда. Она, родимая, в компании подруг, надо думать, из ее же ковена. Гора с плеч, значит, все же я там, где и думал, а эта засранка просто-напросто морочит мне голову. Вряд ли моя вчерашняя спутница стала бы ее привлекать к нашим забавам, она для этого слишком самолюбива и эгоистична. Скорее всего, она вызвала данную милашку для того, чтобы за мной приглядеть, а сама куда-то ни свет ни заря смылась.

Вот только куда? И зачем? Надеюсь, я вчера ничего лишнего ей не наговорил? Такого, что с утра надо не по телефону, а лично главе ковена докладывать.

А эту шутницу я сейчас проучу как следует, она узнает у меня, как над больными людьми издеваться.

– Зря, – просипел я, ощутив, что слова все же стали выползать из горла полегче. – Нашему брату верить не надо, особенно когда он хорошенько поддал и женского тела хочет. Ох, как башка гудит! Да ладно тебе, не хнычь, тоже мне проблема. Всякая девка раньше или позже бабой становится, так уж в миру заведено. А что под пьянь у нас с тобой все закрутилось… Ничего. Зато ты сразу узнала, что жизнь – боль. Нет в ней романтики, это не кино и не сериал.

Я, поморщившись, встал с кровати, причем предсказуемо выяснилось, что из одежды на мне только редкий волосяной покров, потянулся, не обращая внимания на слегка обалдевшую от происходящего деваху, как видно, ожидавшую несколько другую реакцию на свои слова, демонстративно почесал сначала пах, а после зад, и прошлепал на кухню, попутно отметив, что метраж у квартиры Изольды приличный, равно как и меблировка. Богатая невеста, богатая.

Кухня порадовала обилием техники, белизной обстановки и аквафильтром, к носику которого я и приник. Так хорошо мне не было уже лет семь, если не больше. Водный катарсис после хорошей пьянки – это, конечно, отдельное мужское удовольствие, стоящее где-то между «каре», собранном на «ривере» в техасском покере, и сексом с бывшей супругой лет через пять после развода, особенно если та уже по новой вышла замуж.

Курносая мордашка высунулась из-за дверного косяка. Как видно, любопытно моей нежданной знакомице стало, чем это я там занимаюсь.

Сейчас узнаешь. В голове у меня все еще постукивает, но способность мыслить конструктивно более-менее восстановилась, и отдельные детали окончательно составились в общую картину. Ты, смотрю, даже халатик домашний на себя натянула, чтобы довести реальность происходящего до максимума, а меня – до легкого помешательства? И штору тоже ты наверняка отдернула, уверен в этом. Такое трудолюбие обязательно надо поощрить. К тому же если бы не фотография Изольды, то я бы, скорее всего, повелся на разводку. А ведь следующий шаг этой симпампульки наверняка был бы тот самый, с упоминанием о собственном несовершеннолетии.

Черт с ним, с туалетом, в который мне очень хочется заглянуть. Потерплю. Надо сначала с долгами рассчитаться.

– Уф-ф-ф. – Я сделал еще один глоток, причем немного воды пролилось на грудь, и я размазал ее ладонью. – Вот теперь можно дальше жить.

Я уставился на интриганку, которая тоже таращилась на меня, а после ей подмигнул.

– Все вспомнил, пупсик! – Я хлопнул себя ладонями по животу, а после снова почесал причинное место. – Во всех, так сказать, деталях. Было хорошо! Кстати, ни от чего не отказываюсь. У меня как? Сказал «люблю» – значит, все, отрезано. Но ты же понимаешь, что любовь – она только обоюдная хороша?

Неся всю эту дичь, я помаленьку двигался по направлению к ней, а белобрысая проказница, насторожившись, шаг за шагом пыталась от меня отдалиться. С последними словами я еще и руки в разные стороны расставил, то ли как ловушку, то ли как приглашение в свои объятия. Пусть сама решит, какая из ассоциаций ей ближе.

Вот так потихоньку мы переместились обратно в комнату, причем я пару раз сладострастно, как мне казалось, облизал по новой пересохшие губы, понимая, что все это в комплексе смотрится довольно отвратительно. Ну и похабно подмигнул ей пару раз.

– Кончай, а! – опасливо протянула начинающая ведьмочка (в принадлежности этой девицы я уже ни капли не сомневался). – Хорош уже!

– Ой, да ладно. – Я осклабился. – Было бы чего стесняться или терять. Сама же говоришь – все уже случилось. Мне понравилось, желаю повторить. Имею право. И насчет «кончай» – как скажешь, детка! Но только не сразу!

– Да какое право ты… – взвизгнула она, а я в этот момент совершил коварный прыжок, сократив расстояние до минимального, и тут же дал волю рукам.

Ну да, как я и думал – под халатом футболка и короткая юбка, он не более чем бутафория. Да и велик ей, особенно в груди. У Изольды там все куда масштабнее, чем у этой шутницы.

– Руки убрал! – заорала она, пытаясь вырваться, а я тем временем повалил ее на диван, до кучи вынув язык и поболтав им в воздухе, как змея жалом. – Отвали, скотина! Да блин!

Предплечье резанула боль, я ослабил захват, девчонка мигом вывернулась из моих объятий и отскочила в сторону, зло глядя на меня. Ногти на ее руках стали когтями, не такими длинными, как у Изольды, но достаточными, чтобы, например, перерезать мне глотку.

– Это больно, – сообщил я ей, глядя на наливающиеся багровым цветом и капельками крови порезы на теле, – и даже очень.

– Потому что слушать надо, что тебе приказывают, – зло бросила шутница. – Сказала, что надо руки убрать, значит, нечего их распускать.

– А кто ты такая, чтобы мне приказывать? – Я встал с кровати и, не обращая внимания на изготовившуюся к новой схватке ведьмочку, подошел к креслу, где валялась моя одежда, отыскал трусы и натянул их на себя. – Ты кто вообще такая? Нахалка, которая не выполнила порученное ей дело и по глупости своей решившая посмеяться над пьяным дурачком? Вот только ты не подумала об одной простой вещи: часто ли Изольда своих мужиков вот так обхаживает? И с чего именно мне такая честь? А еще ты не в курсе, что я приятельствую с Марфой Петровной, можно сказать, дружу домами, и это совсем не шутка. Почему? Потому что такими вещами и такими именами не шутят. А теперь скажи мне: может, ты нарочно так поступила? Мол, эта старуха мне не авторитет, и Изольда мне не указ? Буду творить что захочу, а их в виду имела?

– Ты чего несешь? – По девице было видно, что, конечно же, подобные вещи ей и в голову не приходили. Она на самом деле всего лишь хотела надо мной подшутить, решив, что я не более чем обычный хахаль вышестоящей ведьмы. Та, скорее всего, велела ей меня накормить, напоить и за дверь выпроводить, а оно вон как получилось. Подозреваю, что и про мое знакомство с Марфой эта синеглазка не в курсе, не по штату ей подобное знать. И теперь она гадает – вдруг я не вру? Вдруг на самом деле с Марфой знакомство вожу? – Я просто хотела…

– А мне по барабану, что ты хотела. – Я потянулся, а следом поморщился. Хорошо она меня полоснула. Болезненно. – Я вон пару минут назад тоже хотел, но ничего не получил, кроме физических увечий.

– Слушай, это на самом деле был просто неудачный розыгрыш. – Когти снова стали ногтями, а милое девичье личико опять озарилось улыбкой. – Я же девочка. Мне можно. Я просто не подумала, что ты так странно на происходящее отреагируешь.

– А я взял и отреагировал именно вот так.

– Но теперь мы в расчете? – хлопнув в ладоши, заключила ведьмочка. – Да? Я пошутила, ты меня напугал…

– Что ты, милая! – рассмеялся я, снова подходя к ней поближе. – Как тебя зовут-то?

– Мила. – Девушке явно хотелось снова отойти от меня подальше, но она сдержалась. – Людмила.

– Так вот, милая Мила. – Я щелкнул ее по курносому носику. – В каком расчете? Это я тебе пока аванс выписал, а основная часть выплат впереди.

– Изольде нажалуешься? – Мила перестала изображать из себя безмятежную глупышку и насупилась. – Ну, давай, пожалуйста.

– И не подумаю, – фыркнул я, вернулся к креслу, отыскал в ворохе одежды свой телефон, а после снова бухнулся на кровать. – Все случится с точностью наоборот.

– Это как? – Тоненькие брови ведьмочки поднялись вверх.

– Сказано же – наоборот. – Я провел пальцем по экрану. – Я сейчас наберу Изольду и скажу, что восхищаюсь широтой ее взглядов и современностью. Что она лучшая из женщин, что встречались на моем жизненном пути. Почему? Потому что никто, кроме нее, никогда так обо мне не заботился. Кормить-поить – это было. Но позаботиться о том, чтобы я еще и другую свою, скажем так, жажду утолил, буде она возникнет в ее отсутствии, – это, знаешь ли, высшая степень любви и уважения к своему мужчине.

– Не надо, – пробормотала Мила.

– Что не надо? – Я снова провел пальцем по экрану смартфона. – Обязательно надо. Так и скажу – просыпаюсь, а рядом красивая девушка лежит, обнимает, на ушко шепчет, что она вместо хозяйки квартиры меня любить станет. Дескать, Изольда в курсе происходящего и сама ей велела это сделать. И все мне очень понравилось, кроме одного. Чего? Твоей странной болтовни, что, мол, такому, как я, женщина помоложе нужна. Погорячее.

– Она…

– Что «она»? – уточнил я. – Не поверит? Да как же, жди. Еще как поверит, в вашем обществе такие поступки – норма вещей. Так сказать, подсиди ближнего своего. А и не поверит – все равно…

– Нет, я не про то, – вздохнула Мила. – Она меня убьет.

– Это да, – согласился с ней я. – Изольда может. Да и сделает наверняка, а после под несчастный случай замаскирует. Или вообще – «ушла из дома и не вернулась». Ну что, звоню?

Мила тяжело вздохнула, расстегнула халат, скинула его с плеч, после стянула футболку, под которой ничего, кроме юного девичьего тела, предсказуемо не оказалось, и нацелилась свою юбку класса «не балуй» расстегивать.

– Эй-эй! – остановил я ее. – Мне уже не надо. Перегорело. Мне больше хочется на твою бесславную гибель глянуть. Просто здорово я разозлился, сильно ты мне плечо рассекла. Впрочем…

– Ну? – уточнила Мила, насторожившись. – Да говори уже, чего хочешь?

– Повторяй за мной. Я, ведьма Людмила, клянусь Луной, что…

Врать не стану, изначально ничего такого у меня в планах не имелось. Я просто хотел немного постращать зарвавшуюся малолетку да и похмельный синдром таким образом смягчить. Бодун – он тогда страшен, когда ты о нем думаешь. Но если отвлекся да еще и супчика после похлебал – он отпустит. Проверено опытным путем.

Ну а после подумал – почему бы нет? Абрагим тогда ведьму поопытнее примучал, а этот товарищ наверняка точно знал, что делал. Чем я хуже? Тем более что текст обязательства запомнил хорошо и сейчас воспроизвел дословно.

Людмила, конечно, сначала немного поартачилась, но больше для приличия. То ли не очень серьезно к этой клятве отнеслась, то ли думала меня после как-то обмануть. Но, мне кажется, первый вариант наиболее верный. Она, похоже, сама не поняла, что сейчас сделала, как и ее коллега в шаурмячной некоторое время назад. Впрочем, и я до конца не знал, на кой мне нужна эта девица с ее обязательствами.

– Ну и ладушки. – Я поцеловал девушку в лоб. – Молодчинка!

– Тьфу, как покойницу! – Поморщилась та. – И вообще, сходил бы ты в душ, а? А я пока тебе завтрак разогрею.

– То есть займешься своими прямыми обязанностями? – уточнил я. – Теми, для которых тебя сюда и вызвали?

– Ну да, да, – зло засопела Мила. – Я у старших на подхвате, подай-принеси, и будет так до той поры, пока не докажу свою полезность ковену. Тебе легче стало?

– Если ты про самочувствие – нет, – признался я. – Здесь без таблетки, похоже, не обойтись. А вообще мне по фигу, как и что, ты, главное, не забывай о том, что за тобой теперь должок. Полотенце в ванной?

– Да, – буркнула совсем уж сникнувшая девица. – Найдешь, не слепой.

Все же контрастный душ – это страшная сила, из водных процедур лучше только хорошая парная и ледяной бассейн после нее. Разбитости в теле как не бывало, теперь я ощущал себя почти хорошо. Сейчас еще чайку крепкого хлебну, съем что-нибудь – и можно начинать вспоминать подробности случившегося накануне.

Впрочем, кое-какие детали субботнего вечера потихоньку всплывали на поверхность. Нет, спектакль я изначально помнил весьма отчетливо, как и то, что он мне совершенно не понравился. Я не рутинер, но все же Чехов должен оставаться Чеховым, не стоит додумывать за него некоторые подробности из сексуальной жизни героев пьесы и переносить действие из того времени в наше. Впрочем, народ кричал «браво» и хлопал, то ли по привычке, то ли в предвкушении фуршета, так что можно смело говорить, что генеральный прогон удался.

Сам фуршет я тоже помню, хотя финал его в памяти уже был изрядно смазан. Речь сказал, это точно, и, судя по отсутствию синяков на лице и сбитых костяшек на кулаках, ее восприняли нормально. Театрально-киношный люд обидчив крайне, особенно когда принимает на грудь, если что не по их нраву, так они сразу в драку лезут.

Потом я выпивал в компании каких-то красивых девчонок из числа тех, кого в программках называют «в массовых сценах участвовали артисты театра», Изольде это очень не нравилось, и она постоянно зудела над ухом, что нам пора идти. Мне, наоборот, происходящее пришлось по душе, я шутил, смеялся и опрокидывал рюмку за рюмкой. Какая-то из них и оказалась лишней, именно она погасила мое сознание.

Я, собственно, потому и не пью почти никогда. Наступает у меня в застолье такой момент, когда темные атавистические инстинкты побеждают разум, и ничем хорошим это, как правило, не заканчивается. В прошлый раз, например, я сломал себе жизнь.

Впрочем, может, и наоборот – смог ее обрести? Тут ведь как посмотреть.

Дверной звонок раздался тогда, когда я уже натянул на себя нижнее белье и вытирал голову.

– Интересно, кого это принесло? – поинтересовался я у своего отражения в зеркале. – Надеюсь, не какого-нибудь Изольдиного хахаля? Мне для полного счастья только этого не хватало!

Тот же вопрос, похоже, занимал и Милу, которая уставилась в глазок как раз в тот момент, когда я распахнул дверь и остановился на пороге ванной, находящейся аккурат напротив входа в квартиру. Странная планировка, кстати, никогда такой не видел.

– А она тут что делает? – удивленно пробормотала девушка и щелкнула ключом.

Ну, «она» автоматически означает приход дамы, выходит, мне опасаться точно нечего. По крайней мере пока за мной маячит тень Марфы.

А секундой позже в квартиру ворвалась Воронецкая, как всегда элегантная и, судя по бледному лицу, привычно обозленная на весь мир.

– Добрый день, – пискнула Мила, которую чуть не пришибло распахнувшейся дверью.

– Здорово. – Помахал и я рукой своей то ли бывшей, то ли все-таки еще действительной напарнице, по-прежнему вороша волосы полотенцем. – Ты чего такая замороченная?

– Жизнь достала потому что. – Стелла процокала каблучками по плитке пола, подходя ко мне. – Не дает покою. И окружающие меня люди то и дело радуют, не знаешь, чего от них ждать.

– Сама виновата, – резонно заметил я, поворачиваясь и бросая полотенце на край ванной. – Как ты к обществу, так и общество…

Договорить я не успел, поскольку ведьма, поджав губы, со всего маха отвесила мне пощечину.

– Ну, давай, общество. – Она развела руки в стороны, прикрыла глаза и вытянула голову вперед, как бы подставляя ее под удар. – Ответь мне тем же.

– Глупости не говори, – попросил я ее. – Делать мне больше нечего.

– А, так ты у нас добренький. – Воронецкая злобно засопела, снова распахивая глаза. – Ты у нас самаритянин. Ты… Стоп!

Она провела пальцем по свежим царапинам, оставленным на моем плече новой знакомой, резко развернулась, стремительно приблизилась к Миле и немедленно вцепилась ей в горло пальцами правой руки, причем настолько сильно, что у девчушки сразу дыхание перехватило.

– Кто велел? – жестко осведомилась Стелла у своей жертвы, вдобавок придавив ее к стене. – Кто? Изольда? Говори, тварь! Куда кровь дела? Куда спрятала?

– Кх-х-ха-а-а-а, – сипела ведьмочка, дергаясь всем телом. – Фха-а-а!

– Стелл, ты чего? – Мне стало не по себе, я осознал, что моя приятельница сейчас на самом деле эту бедолагу придушит. – Отпусти ее! Совсем сдурела?

– Заткнись, ущербный! – свирепо рыкнула Воронецкая. – Навязался на мою голову! Говори, мразь, куда кровь дела?

– Нех-х-хе-е-е. – Мотала головой Мила, глаза которой выкатились за пределы, отведенные им природой. – Не-е-е-е-ех-х-х-х-х-х!

Стелла испытующе посмотрела на девчушку, которая уже почти перестала дергаться, свесив голову на плечо, и наконец разжала пальцы, после чего ее жертва мешком осела на пол.

– Ну, если соврала, – негромко сказала она Миле, – пожалеешь, что сегодня не сдохла, уж поверь.

Бедная девчушка, которой за последний час неприятностей, скорее всего, досталось больше, чем за всю предыдущую жизнь, только что-то невнятно просипела.

Воронецкая тем временем цапнула ее руку, а после внимательно изучила пальцы, особенно ногти. Надо заметить, что она обращалась с коллегой по цеху как с манекеном, не особо интересуясь ее мнением по данному поводу.

– Правой она тебя? – уточнила у меня Стелла. – Да? Слушай, а с чего? Не смог по-хорошему уговорить? Хотел силком взять?

– Да пошла ты, – начал сердиться я. – Вот неделю тебя не видел – так знаешь, как мне спокойно жилось!

– Уж в курсе. – Стелла двинулась к ванной комнате, не отпуская при этом руку все же сомлевшей Милы. Смотрелось это довольно забавно, прямо как в кино. – Рассказали.

Мама. Ее работа. Вот теперь мне понятно, как Воронецкая пронюхала, где именно меня искать.

– Ладно бы кто другой, – доносился до меня голос Стеллы, который в какой-то момент начала заглушать льющаяся вода. – Но Изольда! Она же старая и толстая! Что дергаешься, дура? Это же не ты говорила, а я, ты это только слышала. Хотя да, Маковецкая тебя за одно это на куски порежет, она может. Ну, такая, значит, у тебя судьба.

Маковецкая. Красивая у моей новой пассии фамилия, ничего не скажешь. Ей идет.

Я заглянул в ванную и увидел, что Стелла намылила пальцы на руке Милы, а теперь вертит головой, что-то разыскивая. Ответа на вопрос «что именно» долго ждать не пришлось, поскольку лицо моей приятельницы осветила ехидная улыбка, следом за этим она цапнула зубную щетку из стаканчика, стоящего на полочке, и начала ей орудовать, вычищая что-то из-под ногтей своей соплеменницы. Принадлежность щетки сомнений не вызывала.

Впрочем, почему «что-то»? Судя по всему, мою кровь. Уж не знаю, с чего Воронецкая так всполошилась по данному поводу, но, полагаю, смысл в происходящем точно есть.

Как же все-таки у них тут все непросто устроено. Всего лишь несколько царапин, а столько из-за них шума.

– Чего стоишь? – поинтересовалась Стелла у меня. – Одевайся, мы уезжаем.

– Мы? – уточнил я. – Ты думаешь, у нас есть общее будущее?

– У нас есть общее прошлое, этого достаточно. А ты уши не грей, а то сделаю так, что они у тебя вырастут как лопухи!

Это она на Людмилу рявкнула, та со свойственной молодости быстротой успела прийти в себя и очень сильно заинтересовалась нашей беседой.

– Я ничего, – пробормотала девчушка. – Ай, больно! Ты мне сейчас ногти сорвешь!

– Моя бы воля – пальцы отрезала, – сообщила ей ведьма. – Да только возиться лень. Нет, это не то. А! Вот пемза, она получше будет.

Дослушивать их беседу я не стал и отправился в комнату, рассудив, что лучше я домой на машине со Стеллой отправлюсь, чем в душном метро буду трястись. Как бы меня там на старые дрожжи опять не разморило.

– Еще и в моем подарке с этой шлендрой встречался! – возмутилась Воронецкая, когда я, уже одетый, явился пред ее светлые очи. – Причем явно доброй волей надел! А мне тебя тогда уламывать пришлось.

– Как же одежда человека меняет, – заметила Мила, баюкая руку. – Будь ты сразу в этом костюме, может, я бы…

– Что «ты бы»? – уточнила у нее Стелла. – А?

– Ничего, – моментально среагировала юная ведьмочка. – Сразу его накормила бы и напоила, как было велено.

– Да у вас тут разделение обязанностей, – отметил я. – Одна спать уложила, другая накормила-напоила. Стелл, ты меня никак в баню повезешь?

– Очень смешно. – Воронецкая направилась к входной двери. – Мелкая, скажешь Изольде, что я приходила и просила передать: мое терпение на исходе. Если она хочет по-плохому, будет по-плохому.

Судя по всему, милая Мила выполнила ее просьбу практически немедленно, поскольку звонок от Изольды воспоследовал сразу же, мы даже из двора ее дома выехать не успели. На сенсорном табло замигала надпись «Драная кошка», Стелла нехорошо ухмыльнулась, но громкую связь все же включать не стала, решила пообщаться по-простому – посредством смартфона.

– Мне кажется, мы все обсудили вчера, – достаточно резко бросила она в трубку. – У тебя не должно быть ко мне претензий.

Увы и ах, я не слышал, что ей ответила моя вчерашняя спутница, но, как видно, ее слова Стелле не понравились, поскольку ее лицо неприятно скривилось.

– Меня эти нюансы не волнуют, – заявила она. – Ты лезешь туда, куда не следует, и это не слишком разумно. Что? Даже так? Да не вопрос. Хорошо, вечером пообщаемся. Да, нас рассудят, и я бы на твоем месте десять раз подумала перед тем, как лезть в эти игры. Тебе в них голову откусят, и этого даже никто не заметит.

Она нажала на «отбой» и бросила телефон на автомобильную панель, да так, что тот отлетел мне под ноги.

– Ты слишком дорого мне обходишься, Валера Швецов из Москвы, – неожиданно спокойно заявила мне она. – Чересчур.

– Есть хочу, – вместо ответа сообщил ей я. – Покорми меня.

– А? – Воронецкая от удивления даже икнула. – Не поняла.

– Чего непонятного? – удивился я. – Ты вытащила меня из квартиры Изольды, где на столе уже стоял завтрак. Не знаю – хороший, плохой, но он был. Если ты меня его лишила, то будь любезна, возмести урон.

– Который месяц с тобой общаюсь, но никак не могу привыкнуть к тому, что все у тебя не так, как у остальных людей, – как-то даже жалобно произнесла ведьма. – Ужас!

– Ничего странного, – возразил ей я. – Кабы мы познакомились по весне, то все было бы проще и предсказуемее. А теперь я Хранитель кладов, потому у меня если не понос, так непременно золотуха. Слушай, вон за тем поворотом «Шоколадница» будет, притормози рядом с ней. Я правда есть хочу. Если что, сама езжай дальше, но меня там высади, будь добра.

Изольда, как оказалось, обитала рядом с «Павелецкой», этот район мне был неплохо известен, потому «Шоколадница» оказалась именно там, где я ожидал ее увидеть.

Стелла выполнила мою просьбу, более того, она все же отправилась со мной и даже заказала себе какой-то десерт и чашку латте. Что до меня – я не скромничал, заказав себе много жирной и горячей пищи. Контрастный душ и эмоциональная встряска дали о себе знать, есть я захотел невероятно. Впрочем, что удивляться? У меня, по сути, уже почти сутки росинки маковой во рту не было. Тарталетки и канапе не в счет, я их не ел – я ими закусывал. Это разные вещи.

– Хороша у тебя новая подруга, – фыркнула ведьма. – Ты прямо как из голодного края приехал.

– Слушай, давай вот без этих подкатов в стиле ток-шоу? – попросил ее я. – Мы с тобой не муж и жена, даже не пара, потому никто никому не изменял. Да и потом – расстались мы скверно, ты меня из машины выбросила посреди улицы, с тех пор от тебя нет ни слуху ни духу. И что, я должен сидеть в слезах и соплях, приговаривая «Стелла, моя Стелла»? Так это не из моей сказки.

– Ну да, это из сказки Изольды. – Покивала Воронецкая. – Еще пара-тройка недель в ее компании – и все случится именно так. Поверь, я знаю, что говорю. Ты будешь готов на все, лишь бы снова ее увидеть. Даже не в постель уложить, а просто увидеть, рядом минутку постоять. А если ее нет рядом, то мир для тебя будет темным даже в полдень, когда ярко светит солнце. Ты уже сейчас от нее эмоционально зависишь, а будет еще хуже.

– Да ну, какая… – было отмахнулся я, а после задумался, так ли не права моя собеседница. Ведь у меня эта красотка в самом деле из головы не шла с того момента, как мы вернулись с Туманных путей. И билетам, что мне Сивый предложил, я обрадовался именно потому, что они дадут мне возможность с ней увидеться. Ну и долг вернуть, не без того. Да и сейчас я некое беспокойство испытываю от того, что меня раздумья гнетут. Может, не надо было со Стеллой уезжать? Может, надо было Изольду у нее дома дождаться? – Хм…

– Вот тебе и «хм». – Ведьма глянула на девушку-официантку, что принесла ей кофе и чизкейк, а мне – огромный баварский бургер. Я бы с большей охотой супчику похлебал, но с ним, увы, не сложилось – рано мы приехали. – Изольда – большой мастер в таких вещах.

– Магия? – уточнил я, раздумывая, с какой стороны стоит подступиться к этой башне из мяса, бекона и сыра. – Трах-тибидох?

– Магии тут никакой нет, ее в чистом виде вообще не существует, – усмехнулась Воронецкая. – Это все придумки писателей-фантастов второго литературного эшелона. А вот насчет «траха-тибидоха» угадал. Не то чтобы совсем, но близко к цели снаряд положил. С этого все всегда начинается, а дальше – больше. Добавь сюда кое-какие травки, что незаметно подсыпаются в твою еду и питье, кое-какие слова, что шепчутся тебе спящему на ухо, и результат не заставит себя долго ждать. Через месяц, или даже раньше, ты станешь послушным слугой, который за улыбку дырку в земле до той стороны шара проколупает пальцем.

– Да ладно, так не бывает, – хмыкнул я и стыдливо потупился, поскольку чуть не забрызгал мою сотрапезницу соусом.

– Все бывает, – очень серьезно сообщила мне та. – Ты будешь делать то, что она пожелает, причем доброй волей и со счастливой улыбкой. И всем будешь подтверждать, что тебя никто ни к чему не принуждает, что ты просто радуешь любимую всякими пустяками. У тебя твоей жизни больше не будет, Валера. Твоей жизнью станет она. А потом придет сентябрь, и ты умрешь от укуса змеи. Почему? Потому что даже не вспомнишь о том, что тебя ждет Полоз, и не придешь в урочный день и в урочный час в положенное место. И мне не дашь себя туда привести, потому что она запретит тебе со мной общаться.

– Даже так? – Я тоже посерьезнел.

– Именно так. – Кивнула Воронецкая. – И никак иначе.

– А ты куда смотрела? – возмущенно спросил я у девушки и снова кусанул бургер. – А? Меня чуть не закабалили, а она где-то шастает!

– Ну ты и свинья! – Изумленно захлопала глазами Стелла. – Просто редкая! Да ешь ты аккуратнее, сейчас рубашку закапаешь! И почему пиджак не снял?

Она перегнулась через стол и вытерла мой подбородок, на котором остались следы соуса. Официантку, которая принесла мне следующее блюдо, а именно бифштекс с яйцом пашот, это явно растрогало, она по-доброму улыбнулась, глядя на происходящее.

– А ты сам чего не позвонил, когда появилась ясность с очередным предметом? – парировала мой вопрос Воронецкая, откладывая заляпанную салфетку в сторону. – Ну или хотя бы тогда, когда ты его все же добыл и усмирил. Если ты не забыл, я лицо заинтересованное!

Ответить я не мог, поскольку набил в рот столько еды, что еле-еле ее пережевывал, потому просто показал ей два пальца.

– Что? – Стелла колупнула ложечкой чизкейк. – Два? Чего два? Два предмета? Так там же только брошь была, второй откуда? Или…

Я кивнул, еда провалилась в желудок.

– Или. Удача на нашей стороне, напарница, в актив можно два предмета записывать. Середину миновали, дел осталось только начать да кончить.

Сказал – и снова впился зубами в неимоверно вкусный бургер.

– Нет слов, – выдохнула Стелла. – Как?

– Флучайно, – промычал я. – Пофезло.

Подробности своего визита к Полозу я ни ей, ни кому-то другому рассказывать не собирался. Данная информация проходит под грифом «очень личное», следовательно, разглашению не подлежит.

И вот тут мои челюсти замерли. Почему? Потому что я понял, что именно не давало мне покоя все то время, которое прошло с визита в темное убежище золотого змея. Поймал я за хвостик ту мысль, что неустанно шебаршилась на грани сознания, раздражая, как маленькая крошка в большой постели.

Елки-палки, а ведь я не сдержал данное мной слово, не выполнил то, что было обещано умруну. Ну, тому, что мне на одном из московских кладбищ подвеску помог добыть. Обещал – и не сделал. Ну да, ситуация была внештатная, случись встреча с Полозом при других обстоятельствах, может, не забыл бы я про данную клятву, но это слабое оправдание. Да просто никакое.

А что такое спрос за обман в ночном мире, я уже знаю, как бы мне эта оплошность боком не вышла. Да и вообще… Я в таких вопросах с детства щепетилен, сказал – сделай.

– Ты чего замер? – насторожилась Воронецкая. – Что не так?

Я только отмахнулся от нее. И что примечательно – аппетита, зараза, как не бывало. Расстроился очень сильно.

– Не суть. – Я запил ставшую вдруг пресной еду глотком лимонада. – Что до кулона Джованны Первой – так а чего звонить? Я был уверен, что тебе Марфа Петровна сама все расскажет. Ну, так я ее понял. К тому же находился в полной уверенности, что тебя на исправительные работы направили на предмет смирения строптивости.

– Обрадовался, небось! – Покивала ведьма. – Да?

– Нет. С чего бы? Знаю я уже, какие у вас там исправительные меры, до сих пор твои колени помню. Так что просил за тебя. Мы, конечно, как кошка с собакой живем, это есть, но лучше уж ты, чем чьей-то игрушкой стать.

Сомнений в том, что Воронецкая про Изольду правду сказала, у меня не было. Наверное, более всего меня убедило время от времени возникающее желание если не поехать к этой красотке, то хотя бы ей позвонить, чтобы услышать голос и убедиться в том, что она про меня помнит. Странное, кстати, состояние в этом разрезе у меня сейчас. Умом понимаю, что чуть не угодил в ловушку, и рад, что вовремя ее заметил, а желания все равно никуда не деваются, словно своей, отдельной от остального разума жизнью живут.

– Я знать не знала, что происходит. – Посерьезнела Стелла. – Мы в тот день скверно расстались, да еще Марфа чуть позже мне холку расчесала по полной, потому я на тебя ужас какая злая была. Если бы не запрет Полоза, точно порчу бы навела, особенно после бутылки «Шериданса».

– Алкоголичка, – хмыкнул я.

– Неврастеник, – моментально парировала ведьма. – И потаскун. Хотя куда тебе против Изольды, это же такая змеюка, она к кому хочешь в постель влезет. Но я понятия не имела, что Марфа ее с тобой свести захочет. Догадывалась, что что-то происходит, но такого и предположить не могла. А вот когда вчера Марина Леонидовна позвонила и рассказала, с кем тебя в театре видела, то все сразу встало на свои места. И почему меня так усиленно разной мелочовкой занимали, и кое-какие другие детали.

– Слушай, Марфа же очень умная тетка, – уточнил я. – Ей это зачем? Ну, положим, стал я овощем, безропотно отыскал ей десяток кладов. И что потом? Тот же Шлюндт ей глаз через ухо вытащит, если поймет, что к чему.

– А если не поймет? – заметила Стелла. – Он же тебя не увидит, не услышит. Более того, ты его сам, доброй волей, избегать станешь. А то и прятаться. Что ты на меня уставился? Изольда прикажет – ты как миленький именно так и поступишь. И потом – Марфа формально вообще не в курсе происходящего, она сама тебе ни одной просьбы не изложит, ни одного вопроса не задаст. Кстати, не удивлюсь, если на сегодняшний день это все на самом деле так и есть.

– В смысле? – совсем уж перестал понимать ее я.

– Марфа Изольду в твой дом привела, к тебе подвела, а дальше случилось то, что случилось. Она этой стерве никаких таких указаний наверняка не давала, Маковецкая сама все додумала. Ну и начала действовать, никому ничего не сказав. А потом показала бы ей тебя шелкового и сказала: «бери, великая мать, и делай с ним что пожелаешь». Вот и все.

Не знаю отчего, но в груди вдруг стало очень холодно. Просто представил я себе эту картину в красках – и чего-то так сердце свело.

Зато желание Изольду увидеть пропало, причем на этот раз, похоже, навсегда.

И еще. Странно, что Стреча с Нестречей на моей груди не всполошились, когда я с этой красоткой миловался. По идее, им меня охранять положено, вон они как тогда Стеллу перепугали, а тут – хоть бы хны.

Или же я просто что-то про них не так понял? Выводы неверные сделал?

– Не удивлюсь, если Марфа после твоей смерти Изольду Шлюндту и вурдалакам сдала бы, – понизив голос, шепнула мне Стелла. – Мол, она виновница смерти Хранителя, мой недогляд, отдаю вам ее с головой, карайте, как пожелаете. А что? Изольда в последнее время начала слишком сильно свое «я» выпячивать, причем на людях, мнение личное заимела, и оно не всегда кое с чьим сходится, а кое-кому это сильно не нравится. Так что все как всегда – где-то трупы остывают, а Марфа сидит в своем доме, чай дует да прибыль подсчитывает.

– Ты в разговоре с Изольдой вчерашний день упомянула – уточнил я. – О чем речь?

– Я обещала ей устроить внеплановую гинекологическую операцию без наркоза, если она тебя в покое не оставит, – даже не подумала отпираться Стелла. – Но ты никаких иллюзий не строй, Валера, не надо. Просто я не хочу следом за тобой осенью на тот свет отправиться, понятно? Ты-то даже не поймешь, что случилось, а вот я – еще как. Потому утра дождалась и к ней заявилась, чтобы все решить раз и навсегда, если она меня слышать не захотела. Дома тебя нет, значит, ты где? У нее, без вариантов.

– А меня набрать? – чисто из упрямства, понимая, что звонок ничего не исправил бы в данной ситуации, поинтересовался я. – Гордость не позволила?

Воронецкая достала из миниатюрной сумочки свой смартфон, продемонстрировала экран с пиктограммами быстрого доступа и нажала на ту, где было написано «Заноза». Звонок было прошел, но тут же сбросился. Ведьма повторила процедуру, многозначительно глядя на меня.

На третий раз я понял, что к чему, достал свой телефон и залез в записную книжку. Да, все верно, ее номер был заблокирован.

– И сразу тебе совет – сделай то же самое с номером Изольды, – произнесла Воронецкая. – Это в твоих интересах. Сейчас тебе кажется, что ты все понял и второй раз на тот же трюк не купишься. Поверь, если она поманит тебя как следует, то ты к ней прибежишь как миленький. А еще лучше – поговори с Марфой при первом же удобном случае, это куда надежнее.

– Ты ведь Изольду и до меня недолюбливала, верно? – снова берясь за подостывший бургер, уточнил я. – Не было между вами дружбы.

– Не было, – подтвердила она, – никогда. Но если ты о том, что я твоими руками свою противницу убираю, то это не так. Сейчас я действую исключительно в наших общих интересах.

Ну да, так я тебе и поверил. Однако совет хороший, воспользуюсь им непременно.

– И еще – набери маму, – неожиданно мягко попросила меня Стелла. – Марина Леонидовна переживает, ей очень не понравилась твоя новая подружка. Скажи ей, что она, к примеру… Ну, не знаю… Эскортница.

– Так себе предложение, – жуя, возразил ей я. – Не то чтобы у мамы узкие взгляды, но сам факт того, что у меня есть такие знакомства, ее очень опечалит. К тому же я вчера обратное заявлял, как-то неправильно свою точку зрения настолько часто менять. Лучше я скажу, что тебе насолить хотел. К тому же это отчасти правда.

– Значит, все-таки по мне скучал? – ехидно поддела меня Стелла. – Так и знала. Я… Погоди, это по работе. У меня тут просто кое-какие проблемы возникли, вот, разбираюсь.

Разговор вышел не короткий, я успел бургер доесть и за бифштекс приняться, а моя приятельница знай приговаривала в трубку «это точно?» и «вы уверены?».

Наконец беседа закончилась, Стелла убрала телефон обратно в сумочку, после отпила кофе и уставилась на меня, склонив голову к плечу.

– Ты чего? – поинтересовался у нее я, поняв, что это неспроста. – Тут-то хоть меня не цепляй. Где я – и где твой бизнес?

– Не поверишь, Швецов, но виновник проблем именно ты. – У Стеллы побелел кончик носа, что, видимо, свидетельствовало о крайней степени гнева. – Все из-за тебя! И у меня возник вопрос – когда все это кончится?

– В конце сентября. – Я разрезал яйцо пашот, цокнул языком, поняв, что оно сварено так, как надо, и продолжил: – Двадцать седьмого числа, если не ошибаюсь.

– Так это еще очень нескоро, – тяжело дыша, поведала мне ведьма. – И мне страшно подумать, что еще из-за тебя может случиться.

А мне вдруг пришло в голову то, что, может, я в ночи сегодня чего устроил? Может, спьяну ей окна в салоне побил или, того хуже, его поджег?

– Стелла, ты не мудри, – попросил я ее. – Скажи, что случилось?

– Неверная постановка вопроса. – Ведьма снова отпила кофе. – Правильнее будет звучать «что случится». Ну?

– Что случится? – послушно повторил я, наколов на вилку кусочек бифштекса, облитый яичным желтком, и отправил его в рот.

– Все очень просто. – Мило улыбнулась окончательно пришедшая в себя Воронецкая. – Сегодня я убью твою приятельницу Юлию. Не в переносном смысле, а в буквальном. Впрочем, может, и завтра. Или даже на днях. Просто надо выбрать способ умерщвления, да такой, который похуже остальных. Не желаю ей легкой смерти, пусть она помучается как следует. Ибо всему есть предел, в том числе и моему терпению.

– Кха! – Мясо встало у меня поперек горла. – Кха!

– Жуй, прежде чем глотать, – по-отечески порекомендовала мне ведьма, после встала, обогнула стол и со всей дури врезала мне по спине кулаком. – Вот куда ты спешишь? Можно подумать, у тебя кто-то еду отбирать собирается. Лично я не претендую.

– Уф-ф-ф, – несколько раз глубоко вздохнул я. – Чуть не того самого… В смысле не задохнулся.

– Да? – Опечалилась Стелла. – Все было настолько серьезно? Получается, я тебя сейчас спасла? Вот же! Кстати, второй раз за день. Или даже третий, если учесть то, насколько ты был беспечен с этой недорослью Людмилой.

– Да леший с ней, с Людмилой. Юлька-то тебе чего сделала? Я же вижу, ты не шутишь.

– Какие шутки? – Лицо Стеллы затвердело, превратившись в подобие древнегреческой маски. – У меня вторую неделю в салоне невесть что творится. То пожарники нагрянут, то санэпидемстанция, а в пятницу налоговики приперлись с внеплановой проверкой. Ну, ладно бы кто-то один, это понятно и объяснимо. Но чтобы все – и сразу? Значит, заказ. Сначала грешила на своих соседей, появились у меня конкуренты неподалеку, я даже начала королеву крыс откармливать для них, но оказалось, что нет, это не их рук дело. Это твоя подружка постаралась, Валера.

– Да ладно тебе! – Поморщился я, отодвигая от себя тарелку с мясом. Аппетит у меня исчез окончательно. – Юлька, конечно, с головой не дружит, это факт, но чтобы такое учудить… Не ее это стиль. Она скорее в твоем салоне все стекла перебьет или с помощью баллончика с краской матерными словами их испишет. Экономически-правовые методы не ее конек.

– И тем не менее. – Воронецкая показала мне смартфон. – У меня в управе прикормленные люди имеются, они и донесли, откуда ветер дует.

– Чудно, – удивился я. – А тебе-то такие товарищи на кой? Ладно мой родитель, с ним все ясно. Но ты со своими талантами могла бы и без мзды трудиться. Ну, как мне кажется.

– Неверно тебе кажется. Будь ты хоть трижды ведьмой, но вести сегодня бизнес без административного ресурса в принципе невозможно. Государственные органы, особенно те, что фискальные, в любые сверхъестественные проявления не верят, у них работа такая. А твоя подруга на меня их все сразу натравила. Даже представить не могу, в какую сумму ей подобное обошлось.

Может, и не в какую. Она просто связи отца своего напрягла, вот и все. Все эти чиновники бывали в их доме, ее лично знают, потому без особых проволочек выполнили просьбу дочери делового партнера.

А дядя Сережа наверняка не в курсе происходящего, так что Стелла может даже не напрягаться. Когда это вскроется, он Юльку сам убьет, своими руками. Или чего похуже сотворит, например, отправит ее командовать одним из филиалов своей фирмы куда-нибудь в Анадырь или на Камчатку. Он запросто такое может сотворить даже с любимой дочерью, если речь идет о бизнесе.

Кстати, вот теперь я понял, почему у нее на экране ноутбука тогда сайт детективного агентства был открыт. Юлька наняла сыщиков, те выяснили все про Стеллу, а следом за этим моя подруга не стала утруждать себя раздумьями, сразу начав действовать. В принципе, как и всегда.

– Сгною, – раздувая ноздри, сообщила мне Стелла. – Есть у меня одно заклятие, непростое в исполнении, но очень действенное. Она заживо разлагаться станет, собственную вонь обонять, видеть, как от тела куски мяса отваливаются.

– Ты ее не тронешь. – Я накрыл ее руку, пальцы которой выбивали по столешнице дробь, своей ладонью. – Понятно?

– Ты мне не указ, – нехорошо сузив глаза, сообщила мне ведьма. – В этом вопросе – не указ. Это не твое дело.

– Мое. – Покачал головой я. – Еще как мое. Давай так: дай мне сутки, хорошо? Даю слово, она отзовет все нагрянувшие к тебе проверки, а я в свою очередь покрою все затраты и возмещу моральный ущерб. Если желаешь, последний пункт мы можем реализовать прямо сейчас, только подбрось меня на Сивцев Вражек в банк. А, нет, сегодня же воскресенье, он закрыт. Ну, завтра съездим.

– Валер, не в деньгах дело. – Воронецкая накрыла мою ладонь своей. – Здесь принцип. Эта засранка посмела встать на моей дороге. Ты же не маленький мальчик, ты прекрасно понимаешь, что послужило причиной такого поступка.

– Она просто вздорная избалованная девчонка, – упорствовал я. – Не более того. Поверь, моя ценность в ее глазах не так и велика. Плюс она не менее принципиальна, чем ты, это вас вообще здорово роднит. Добавь к этому всему то, что ты красивее ее, и вот результат.

– Не надо пробовать мной манипулировать, – усмехнулась ведьма. – Тем более при помощи таких дешевых заходов.

– Что думаю, то и говорю! – возмутился я. – Вообще мне грех жаловаться, последнее время вокруг меня много хорошеньких женщин вертится, но красивая среди них только одна. Сказать кто, сказать?

– Мерзавец. – Стелла отпустила мою ладонь и снова взялась за чашку с кофе. – Фу, остыл. Ладно, уговорил, у тебя сутки. Но если завтра она не угомонится, то на следующей неделе зеркала в ее доме будут занавешены. И еще – у всего есть цена.

– Говорю же – поехали завтра с утра в банк, – отозвался я. – Просто назови сумму – ты ее получишь.

– Не-а. – Стелла подняла руку, подзывая официантку. – Деньги – это прекрасно, но мне нужно другое. Расскажи мне, милый друг, как оно все было – и с домом Митрохина, и после, с тем предметом, о котором ты даже сообщение никому не рассылал. И не вздумай врать!

– Прямо все, в деталях? – уточнил я. – Просто там есть некоторые моменты, которые тебе могут не очень понравиться.

– О том, как тебя Изольда поимела, можно не рассказывать, – разрешила Воронецкая. – Мне это не слишком интересно.

– Чего это она меня?! – возмутился я. – Вообще-то…

– Я с ней знакома уже лет десять, – перебила меня сотрапезница, – и знаю, кто, кого и как, ясно? Начинай, Валера, начинай. С самого начала.

Все равно я ей всей правды не сказал. Вот чую я – не стоит Стелле знать, что меня занесло в те края, что вне времени и пространства находятся. Не потому что она потом это кому-то передаст или использует как-то, нет. Отчего-то я уверен в том, что это для нее небезопасно, не сказать хуже, а смерти ее я не хочу. Она моей хочет, а я, дурак такой, ее – нет. Привязался к ней как-то за это время. Чувство странное, давно забытое, но уж что есть, то и есть.

– Чек. – Подошла к нашему столу девушка-официантка, встала напротив меня и улыбнулась. – Как будете платить? Наличные, карта?

– Понятия не имею, – отозвался я и поинтересовался у Стеллы: – Ты как платить станешь?

– Картой, – недовольно ответила ведьма. – Мог бы и сам это сделать, между прочим.

Официантка промолчала, но по мимике становилось ясно, что мои акции в ее глазах упали даже не до нуля, а до минусовых значений.

– Не-а, – и не подумал смущаться или комплексовать я. – Повторю то же, что и в машине: раз ты мне у Изольды не дала позавтракать и вытащила из квартиры, то тебе меня и кормить.

– Можно подумать, та малолетка, которую Изольда при себе как служанку держит, способна что-то приготовить, – проворчала Воронецкая, прикладывая к считывателю пластиковую карту. – На постель ее умений хватит, а на что-то иное – вряд ли.

Официантка слушала нашу беседу со все возрастающим интересом. Как видно, даже в ее жизни, которая по самое не хочу забита незнакомыми людьми, наша парочка выделялась из общей массы.

– Знаешь слово «забудь»? – сурово осведомилась у меня Стелла. – Вот и забудь. И про Изольду, и про эту мелкую пакость.

– Все-все. – Я перегнулся через стол, хапнул ее руку и поцеловал ее. – Отныне я только твой.

– Несет сам не знает чего, – пожаловалась сотруднице «Шоколадницы» Воронецкая, сунула в папку с чеком пятисотрублевую купюру и направилась к выходу.

Я подмигнул официантке, сложил губы сердечком, изобразил ими поцелуй и поспешил за своей напарницей.

Она, кстати, даже ждать не стала, зараза такая. На моих глазах ее автомобиль выехал с парковки и, развив немалую скорость, скрылся в не очень густом по случаю воскресного дня потоке машин.

Впрочем, было бы странно, если бы она взялась меня до Петрова-Среднего подвезти. Да оно и к лучшему. Не дай бог Юльку увидит да и передумает мне отсрочку во времени давать. У нее характер не лучше, чем у моей подруги детства, особенно если за живое задеть.

Но вообще, конечно, Певцова отожгла, что есть, то есть. Ведь до чего додумалась, а? Это же ни в какие ворота не лезет.

А еще мне где-то даже приятно. Ведь из-за меня весь этот сыр-бор, что льстит самолюбию. Да и вообще, чем дальше, тем больше я ощущаю, как просыпается внутри меня то, что я столько лет убаюкивал. Нет, не юношеское безрассудство и ощущение того, что мне можно все, от этой болезни я давно излечился. Вернее, жизнь меня излечила. Я о другом. О том, что иногда жить полной жизнью лучше, чем прятаться от нее за семью заборами, которые ты сам себе и поставил.

Вот я и думаю: может, хорошо, что я тогда на огонек из леса вылез? Да, очень может быть, что вся эта история кончится для меня в том же самом лесу, где я стану корчиться в предсмертных конвульсиях, ощущая, как змеиный яд сворачивает мою кровь. Разумеется, мне подобная перспектива не очень по нраву, но… Это допустимая цена за то, что я снова становлюсь самим собой.

Хотя кое-какие вещи все же не изменились. Например, мне бы очень не хотелось снова столкнуться лицом к лицу с отцом. Два раза за два дня – это все же перебор, ничем хорошим подобное не кончится.

Мы уже подъезжали к дому Певцовых, как у меня задергался в кармане смартфон. Изольда собственной персоной. Выдержала паузу, как видно, не хотела перед Воронецкой палиться. Или узнала о том, что мы уже порознь.

– Ситуация так себе, – сообщила мне она, как только я ответил на звонок. – Стелла эта дерганая со своими скандалами, да еще я с утра тебя по-человечески даже завтраком накормить не смогла. Понадеялась на эту дурочку Милу – и вот результат.

– Мила была крайне мила, – заметил я. – Чудная девчушка, добрая, ласковая… Ну, в смысле гостеприимства.

– Ну да, ну да, – проворковала в трубку Маковецкая. – Валера, надеюсь, все случившееся за это безумное утро не перечеркнет то, что так чудесно началось?

– Скорее уж продолжилось. В забеге по коридорам я ничего чудесного не наблюдал. А вообще – ну, конечно, мы с тобой друзья, Изольда, и я всегда буду рад…

– Друзья, значит, – перебила меня ведьма. – Ладно, пусть пока будет так, а там поглядим. И спасибо за театр, Валера, мне все очень понравилось.

– Что именно-то? – попробовал уточнить я с надеждой услышать хоть от нее рассказ о выпавшем из памяти периоде моей жизни, но нет – Изольда уже отключилась.

Жаль. Не люблю белые пятна в памяти.

Машина остановилась у знакомого с детства дома, я рассчитался с водителем, по давней и, признаться, забытой привычке пригладил волосы, а после мысленно отругал себя за то, что не сообразил купить букет. Не для Юльки, разумеется. Для мамы ее. В прошлый раз я был, может, и не очень желанным, но нужным гостем, потому мог рассчитывать на не слишком искренний, но радушный прием. Сейчас ситуация была строго обратная, так что красивый букет не оказался бы лишним.

Впрочем, если что, можно ей сказать, что я пожаловал к Певцову-старшему, тем более что повод на то есть. Надо же дать какой-то ответ на его предложение, верно?

И ведь угадал. Жанна Аркадьевна никакой радости от моего визита явно не испытала, это было по ней заметно, но при этом в дом все же пустила и даже предложила чаю.

– Спасибо, но не хочу, – наотрез отказался я, демонстративно игнорируя ее недовольство. – Мне бы с Юлькой поболтать. Она же дома?

– Дома. – Еще больше насупилась мама моей приятельницы. – Но она не очень хорошо себя чувствует, мне кажется, ее не стоит беспокоить.

– Тетя Жанна, я лучше любого лекарства, она меня увидит и мигом выздоровеет.

– Что-то сомневаюсь. – Женщина дернулась к лестнице, ведущей на второй этаж дома, так, будто хотела заступить мне дорогу. – Знаешь, Валера, у меня вообще сложилось такое впечатление, что она наконец-то надумала послушать мать…

– И не иметь дело с отрезанным от семьи Швецовых ломтем, – закончил я за нее фразу. – Верно?

– По сути да, – призналась Жанна Аркадьевна, чуть повысив голос. – И если честно, то я этому рада. Ваши последние встречи радости никому не принесли. У меня дочь в депрессию впала, я ночи не спала.

– Ты что шумишь? – Из бокового коридора показался хозяин дома. – А, у нас гости! Валер, что ты опять отчебучил? Чего моя благоверная на тебя собак спускает?

– Да я к Юльке приехал. – Подошел я к нему и протянул руку для приветствия. – Тете Жанне это не очень по нраву.

– Никого я на него не спускаю. – Зло сверкнула глазами женщина. – Но, Сережа…

– Дети выросли, они сами между собой разберутся, – сказал как отрезал ее супруг. – Так что не лезь. Да, Валер, ты после сразу не уезжай, хорошо? Мы тогда не договорили.

– Само собой, – заверил я его. – Обязательно зайду.

– Распорядись насчет обеда, – велел жене дядя Сережа. – Помню себя в его годы, не покормят – так и будешь целый день голодный бегать. Да еще доча наша, небось, сейчас из него кровь по капле цедить начнет. Вся в тебя пошла!

Тетя Жанна мигом переключилась с меня на мужа, начав у него выяснять, когда это она у него кровь пила и прочие частности семейной жизни, я же воспользовался моментом и улизнул на второй этаж дома.

Более всего я опасался того, что дверь в комнату моей подруги детства будет заперта и мне придется долго и нудно ее уговаривать ту открыть, но нет, мне снова повезло.

Юлька, нечесаная и какая-то немного опухшая, сидела за компьютером, куталась в просторный шелковый халат, что-то читала на мониторе, время от времени отхлебывая из большой кружки некий напиток, похоже, что алкоголесодержащий.

– Кампари балуешься? – осведомился я у нее. – Не дожидаясь вечера?

Не скажу, что ткнул пальцем в небо, во время оно именно кампари был ее любимым напитком. Но время идет, вкусы могли и измениться.

– А тебе какое дело? – Поставила кружку на стол Юлька. – Ты мне не муж и в полиции нравов тоже не служишь.

– Как грубо. – Я стянул с плеч пиджак, в котором, признаться, уже здорово упрел, бросил его на кресло-мешок, стоящее в углу, скинул штиблеты и гукнулся на кровать, жалобно при этом скрипнувшую. – А если мне небезразлично твое здоровье и будущность? Женский алкоголизм, между прочим…

– Неизлечим, я знаю. Чего приперся?

– На тебя, красивую, поглядеть, – с улыбкой ответил я, устраиваясь поудобнее и подсовывая под спину подушку. – Соскучился. Иди сюда, моя радость, дай мне тебя обнять.

– Да вот еще. – Шмыгнула носом Юлька. – Не хочу. Еще и насморк у меня, просквозило где-то.

– Ничего, зараза к заразе не липнет. – Я похлопал ладонью по кровати. – Ладно тебе. Давай обнимашки устроим, будто в старые добрые времена. Как ты мне тогда говорила по телефону? «Хочу к тебе под бочок».

– Ты меня пугаешь, – без тени юмора или сарказма отметила Юлька. – Швецов, что случилось? Откуда весь этот сироп? Или ты решил прервать добровольное затворничество, вернуться в отчий дом и все же свести капиталы наших семейств в одно целое? Сразу скажу – я свое согласие на это не давала. Может, и вовсе не дам.

– Вот еще. Так славно, как в последние годы, мне не жилось никогда, – чуть покривив душой, заявил я. – Впрочем, насчет затворничества ты не так уж и не права. Да и это твое «не дам» в свете долгой истории наших отношений звучит весьма двусмысленно.

– Ладно, порезвились – и будет. – Юлька посерьезнела, причем нешутейно так. Мне подобное выражение у нее на лице доводилось видеть нечасто, причем случалось это, как правило, по очень серьезным поводам, вроде похорон или трехнедельной задержки. – За любовницу свою просить пришел, да? Прижали парикмахершу так, что продыху нет? И знаешь, это только начало, холодные закуски. Горячее впереди. Не стану раскрывать всех секретов, пусть это станет для тебя сюрпризом, но сухари уже можешь начинать сушить. И вязаные носки купи, на северах без них никак! За иные преступления сроки навешивают ох какие здоровые. А она – преступница! Ну или станет ей на днях.

Ясно. Она еще и полицию сюда решила впутать. Или, того хуже, госнаркоконтроль, благо ее лучшая институтская подруга Лиза приходится единственной и любимой племянницей очень важному чину оттуда. Найдут у Стеллы в салоне граммов пять-семь белого порошка, влепят ей хранение и распространение – и привет. Ясно, что решетки эту бесовку не удержат, но что она после этого с Юлькой сотворит, лучше даже не думать.

И что мне тогда делать? Кого из этих двоих выбрать?

– Юль, знаешь, я все думал, как тебе объяснить, что ты не права. Банальщину вроде «ты что творишь» или там «не валяй дурака» говорить неохота. Да и толку в этом нет, тебя такими аргументами не прошибешь.

– Ты меня никакими аргументами не прошибешь, Швецов, – заявила девушка. – И чтобы ты знал: я ей свинячу не из-за того, что ты с ней спишь, это все пустяки. У нас ведь вообще отношений никаких нет, кто мы друг другу? Так, было когда-то что-то. Я просто не люблю, когда через меня как через мусор перешагивают. Я себя не на помойке нашла.

– А выглядит это все именно так, – рассмеялся я. – Как есть жена-истеричка, поймавшая мужа на молоденькой горничной. Помнишь, как у стариков Аллы Савушкиной случилось? Мать ее пронюхала, что дядя Олег красотку из прислуги пользует, и начала ту изводить. Нет чтобы наорать и уволить, так она девчонку чуть под статью о краже не подвела.

– Не вернись дядя Олег на два дня раньше с конференции – то все, посадили бы горничную. – Покивала Юлька.

– Помнишь, на чьей стороне мы были? Даже Алла, хоть ей вроде бы полагалось мать поддерживать. Вот ты сейчас как она выглядишь. Нет, даже хуже. Алкины старики вместе лет двадцать прожили, не меньше, а мы с тобой даже не женаты. И еще – Савушкина-старшая сама видела, как дядя Олег горничную пользует, а ты всего-то услышала звон, да не знаешь, где он.

– Это мое дело, Швецов. – Упрямо сдвинула брови Юлька. – Не твое. Тебя не трогают – так ты и не лезь.

– Дело твое, а связи чьи? Отца? Не отвечай, я знаю – его. А вот теперь вопрос со звездочкой: тебе не приходило в голову, что на каждую хитрую попу, пусть даже такую упругую, как твоя, есть свой ключ с винтом? Да, у Стеллы парикмахерская, но это не значит, что у нее нет административного ресурса. Ты хоть в курсе, кто у нее красоту наводит? Чьи к ней жены ходят за прическами и холей ногтей?

– Ой, да ладно, – отмахнулась Юлька. – Чьи там жены…

– А как, по-твоему, я тут оказался? – Постучал себя пальцем по лбу я. – Сложи два и два. Она уже знает, откуда дует ветер, сейчас выждет маленько, проблемы все порешает и нанесет ответный удар. Только не по тебе, а по дяде Сереже. Да, может, не такой силы, но это ничего не меняет, даже маленькое пятнышко на биографии его госконтракты похоронит. Ты же знаешь, как в этих сферах относятся к деловой репутации, не так ли? Никакие связи, никакие откаты не помогут. И самое скверное – он даже не подозревает, откуда беда подкрадывается. Само собой, он всегда настороже, как и положено бизнесмену, но удара в спину от родной дочери точно не ожидает.

Само собой, моя речь была шита белыми нитками, но что я еще мог придумать? Сказать ей правду, мол, если ты заднего не дашь, то через несколько дней умрешь в муках? В том ералаше, который я выдал, хоть какая-никакая логика имелась, а истина прозвучала бы как горячечный бред.

Все-таки как интересно устроен мир. Чистая правда иногда выглядит абсурднее неприкрытой лжи.

Но цели своей я добился – в Юлькиных глазах промелькнуло сомнение в собственной правоте, и это был благой знак.

– Юль, давай рассмотрим ситуацию такой, какая она есть, – предложил я, вставая с кровати. – На самом деле Стелла виновата только в одном – она попробовала забрать то, что ты считаешь своей собственностью. Да не дергайся ты, я сейчас не о чувствах и всем таком прочем. Просто я для тебя что-то вроде старой, но любимой плюшевой игрушки. Ты знаешь, что она есть, что валяется где-то в углу и, если понадобится, ее всегда можно достать и потискать. Может, раз в год, может, раз в пять. Но она – есть. И она твоя. А тут – бах, приехали какие-то гости и наглая девица начала играть с тем, что всегда принадлежало только тебе. Без спроса, без сомнений цап – и забрала. Ясное дело, тебя это взбесило. Я даже могу тебя понять. Понять, но не одобрить. Почему? Потому что я не твоя собственность. И сразу – между мной и Стеллой ничего такого нет. Мы не пара, мы даже не переспали ни разу. У нас другие общие интересы.

– И зачем мне эта информация?

– Для полноты картины. Так вот – мы просто друзья. Но может случиться и такое, что дружба сменится чем-то другим. Почему нет? Она женщина, я мужчина, всякое возможно. И ты должна понять, что твое разрешение или благословление на данный счет ни ей, ни мне не нужно. Юлька, прости за банальность, но этот мир вокруг тебя не вертится. Ты не центр вселенной и не рулишь процессом мироздания. Все, что ты смогла натворить, так это создать проблемы всем, кто тебя окружает. Мне, своим отцу и матери.

– А маме-то чем?

– В зеркало глянь – и поймешь, – посоветовал я. – Тетя Жанна – сложный человек, но она тебя очень сильно любит, потому твое физическое состояние для нее крайне важно. А ты сейчас не в лучшей форме. Вон, на голове какое гнездо воронье, страх божий. Короче, давай отбой по всем позициям и молись на то, чтобы дядя Сережа ничего не узнал, потому как если это всплывет, то тебя никто спасти не сможет. За меня не волнуйся, я молчок.

– А подруга твоя? – хмуро осведомилась Юлька.

– На тебя ей плевать. – Я достал из пиджака сигареты. – Но с отцом твоим она точно бодаться не рвется, весовые категории больно неравные. Если ты перестаешь ей солнце закрывать, она все забудет.

– Не кури, – попросила меня приятельница, наконец-то вставшая со стула. – Потом мать мне все мозги расплавит, у нее на это дело бзик пошел. Ладно, договорились. Можешь позвонить своей Стеллочке, сказать, что ты меня уговорил. Может, она тебе даже какую-то награду выдаст.

– И снова ты смотришься глупо, – сообщил ей я, убирая сигарету обратно в пачку. – Шутка так себе, заезженная.

– Что ты там предлагал? – уточнила у меня Юлька, развязывая пояс халата, под которым, естественно, у нее ничего не было надето. – «Иди сюда» и все такое? Эта акция еще действует?

– Только дверь закрою, – озаботился я. – А то случится третье явление тети Жанны народу, это уже перебор.

– Вот, а говорил, что не мой. – Ее руки обвили мою шею. – Ничего ты, Швецов, не понимаешь в этой жизни.

Ну, может, и так. Да и не так это для меня важно. Главное, что никто никого в ближайшие дни убивать не станет.

Когда мы спустились вниз, то день вовсю клонился к вечеру, а семейная чета Певцовых, естественно, давно уже отобедала. Не стали они нас ждать.

А еще я унюхал в обеденной зале до боли знакомый аромат. Если вернее – трубочный табак, еще точнее – смесь табаков. Отец этот сорт зелья специально из Англии выписывал, никакое другое не признавал.

– Что носом водишь? – поинтересовался у меня Певцов, сидящий за столом и попивающий кофеек. – Учуял родной запах? Ну да, заходил Толя в гости, было. Но я же не могу его развернуть на пороге из-за того, что сейчас в моем доме его сын находится, верно?

Верно-то верно, только я в совпадения не верю.

Хотя…

Какая разница?

– Да мне такое и в голову не пришло даже, – заверил я его. – К тому же мы с ним вчера нос к носу столкнулись. Ну и ничего, очень мило поболтали.

– Уж наслышан, – хмыкнул дядя Сережа. – Не знаю, что ты там ему наплел, но Толя два раза тебя «сыночком» назвал.

Выходит, здорово я родителя разозлил. Просто в его устах данное слово является не ласковым обращением к любимому чаду, а уничижительной характеристикой.

– Характер, – вздохнул я. – В него, кстати, и пошел.

– Вот и я про то. – Дядя Сережа хрустнул печенькой. – Садитесь есть, недоросли. Да, Валер, давай-ка мы с тобой разговор на потом перенесем, если ты не против. Мне надо с бумагами еще поработать, а вопрос все же серьезный, его на ходу обсуждать не стоит. Лучше приезжай-ка ты к нам в следующую субботу часика в два на обед. Посидим, ухи похлебаем, шашлыков покушаем, вина выпьем, все обговорим. Жанна нам своих фирменных пирогов напечет. Самолично расстарается, а не закажет где-то в пекарне.

– Да? – удивилась его супруга.

– Да! – сказал как припечатал дядя Сережа.

– Да. – Верно классифицировав его интонации, мило мне улыбнулась тетя Жанна. – И Юленька мне поможет.

– Не знаю, не знаю. – Моя подруга уже ухватила изрядный кусок холодной телятины, а сейчас выбирала соус, с которым ее есть станет. – Готовка – не мое.

– Не поверишь, дочь, но как бы я был счастлив, если бы удалось узнать, что же в этой жизни твое, – печально произнес дядя Сережа. – Пока под данное определение подходят только ночные гулянки и безделье.

– Ой, не начинай! – попросила его моя приятельница. – Мам, а что, аджики нет?

Это все было очень мило и по-семейному, вот только не нравилась мне мысль о том, что в следующую субботу сюда ехать надо. Во-первых, я понятия не имею, что через неделю будет, особенно учитывая то, на какой карусели я верчусь. Во-вторых, дядя Сережа явно решил довести до ума тот план, в котором я и Юлька сначала обмениваемся кольцами, потом уезжаем на месяц куда-нибудь в Венецию или Флоренцию, а через годик дарим ему внука. Вернее, нашим семействам, уверен, что мой отец в теме и в деле. Даже не удивлюсь, если я его здесь за столом увижу. Причем он и не подумает разыгрывать картину «да мы тут случайно оказались». А зачем?

Но пришлось все же дать слово, что я заявлюсь сюда в следующие выходные, никуда не денешься.

К дому я подъезжал уже в густых вечерних сумерках, поскольку хорошо пришлось на трассе постоять. Лето, вечер, пробки. Мерно гудел мотор машины, водитель всю дорогу тихонько напевал какие-то восточные куплеты, что-то вроде «ай-лай-махалай», и я под этот аккомпанемент чудно задремал. И уже чуть ли не у самого подъезда меня разбудил телефонный звонок.

Оказалось, это про меня Пал Палыч вспомнил. Вот уж не ждал, не гадал.

– Валера, привет! – бодро проорал он в трубку. – Как твои дела?

– Привет, – ответил я ему. – Помаленьку. Ого!

– Чего «ого»? – удивился оперативник. – Ты о чем?

– Это я на счетчик такси глянул. Цифра впечатлила.

– Ясно. – Михеев помолчал пару секунд. – Слушай, я вокруг да около ходить не стану. Валер, нам твоя помощь нужна.

– Нам или тебе? – уточнил я. – Если тебе – за мной должок, потребуй – и получишь.

Я отдал водителю деньги и вылез из машины.

– Все же «нам», – ответил оперативник. – Но если что, то можешь списать мой долг, не проблема. Мне важен результат. Но о деталях лучше не по телефону. Я неподалеку от тебя нахожусь, может, подъеду, потрещим?

– Валяй, – согласился я. – Только есть у меня дома нечего, сразу предупреждаю.

– Пиццу закажем, – предложил сотрудник Отдела. – Я угощаю.

– Не вопрос, – согласился я, открывая подъездную дверь. – Тогда жду.

А дальше на меня навалилась темнота.

Эта женщина была очень красива. Ее лицо словно сошло с картин русских художников семнадцатого-восемнадцатого веков, к примеру, Рокотова или Левицкого, оно пленяло раз и навсегда некоей особенной прелестью, для описания которой и слова-то вот так сразу не подберешь. Разумеется, художникам свойственно преувеличивать достоинства изображаемой персоналии, да и денежных заказчиков редкий творец захочет расстраивать. Правда в искусстве – это прекрасно, но в данном случае она ведет не к славе, а к вынужденному голоданию. А ведь в то время красавиц было не так и много, у большей части девиц с тех портретов черти на лице горох молотили. Оспа до той поры, пока Фома Димсдаль не начал в России прививки ставить, народ косила и уродовала будь здоров как, особо не разбирая, кто перед ней – пахарь или княжна.

Но тут все на самом деле было безукоризненно. Великолепная фигура, которую не портило пусть и дорогое, но какое-то очень кургузое платье, лучистые голубые глаза, точеный носик, губы, которые так и шептали: «целуй нас».

Вот только дела у красавицы шли не лучшим образом, иначе с чего бы глаза ее были полны слезами? Впрочем, причина того стала понятна мгновением позже, поскольку я увидел то же, что и она, а именно плотного рослого мужчину, который весело и азартно предавался радостям плоти с неказистой молодой девахой на здоровенной, что твой аэродром, кровати. Причем не то что штанов не снимая, но даже и сапог с длинным голенищем. Надо же, я всю жизнь считал, что подобные ситуации исключительно в анекдотах встречаются.

Как видно, плачущая девушка что-то сказала, поскольку мужчина повернул к ней голову и недовольно скривил лицо.

Странный тип, надо признать. По нему такая милашка слезы льет, а он ей предпочел не пойми кого. Хотя… Может, тут имеют место быть другие отношения? Может, он отчим, а она падчерица? Или это вообще отец и дочь?

Дрожь, рябь, и вот картина сменилась. Все тот же мужчина, все та же женщина, вот только интерьер и третья участница другие. Эта, новая, была куда симпатичней предыдущей, но радости красотке это явно не добавило. Да и мужчина вел себя теперь куда агрессивней. Он прервал процесс, поднялся с невысокого диванчика, стоящего у стены в просторной зале, подтянул штаны, подошел к что-то горячо говорившей женщине и коротко ударил ее в лицо. Сильно так, с разбитых губ слетели брызги крови, запачкав рукав его белой рубахи с отложным воротником, а несчастная жертва вовсе упала на пол.

Мужчина брезгливо поморщился, несколько раз пнул бедняжку носком сапога в живот, после вернулся к своей пассии, которая испуганно смотрела на происходящее, спустил штаны и занялся тем, от чего его оторвали.

Снова рябь, и вот я вижу уже, увы, изрядно подурневшую бывшую красавицу, которая передает каким-то корявым мужичкам с тусклыми глазами золотые монеты, причем много, десятка два. Кстати, я их узнал, это екатерининские двурублевики, так что со временем происходящих событий я, можно сказать, определился, и это уже здорово. Ну да, золото есть золото, оно и после смерти матушки-императрицы еще долго хождение имело, но в общей сумме, учитывая интерьеры и одежду персоналий, можно смело говорить, что моя новая цель жила во второй половине восемнадцатого века, не раньше и не позже.

Кстати, дорого она смерть мужа оценила. Сорок рублей! По тем временам куча денег, особенно для выходцев из народа. Воз сена стоил гривенник, хорошая рабочая лошадь – три рубля, изба «под ключ» – десятку вместе с трехдневным «обмыванием» по полной, включая драку и порванный баян. А тут – сорок рублей. Сорок! Тот случай, когда смерть стоит куда дороже, чем жизнь.

Между прочим, на эти деньги можно было еще немало живых людей прикупить. Думаю, человек пять-семь крепостных, и речь сейчас идет о крепких работящих мужиках. Просто в те времена женщины стоили куда дешевле, а детей вообще поштучно не продавали, исключительно десятками, потому как от них проку никакого нет, они только едят, шумят и гадят. Да еще и мрут как мухи, случись какое поветрие. Вот такая вот была Россия, которую мы потеряли, с хрустом французской булки и всем прочим.

Хотя это все к делу не относится. Мне надо понять, что именно предстоит искать, а с этим пока туго. У нее ни кулона нет, ни аграфа, даже перстней на пальцах я и то не заметил.

Мужички деньги брали не зря, поскольку в следующей картине, что явилась моему взору, четыре крепких дядьки тащили закрытый гроб к небольшому кладбищу, находящемуся неподалеку от красивого дома-усадьбы. За ними следом шла вновь похорошевшая женщина, и по губам ее блуждала очень и очень недобрая улыбка. Про взгляд я уж и не говорю.

И снова – ни колец, ни брошек нет. Может, я ее цепочку с крестиком найти должен? Ну, есть ведь у нее такая под одеждой, тогда все кресты носили, от мала до велика. Это сейчас кто буддист, кто даосист, кто сайентолог, а кто вообще атеист, но в те времена, да еще в сельской местности, неверующих было не сыскать.

Но если да, то дело плохо. Такой предмет не то что до осени – я его до конца жизни не найду. Если только крест какой-то уж совсем уникальный.

Стоп. А что если это серьги? Я приметил-то их случайно, просто солнечный луч пробился сквозь тучи, закрывшие небо, и бликанул от левой серьги, точнее, от камушка самоцветного, в нее вделанного.

Собственно, почему нет? Вон они какие красивые, видно, старой работы. И форма необычная.

И снова смена декораций. Теперь я вижу двор, на котором в данный момент происходит самая что ни на есть экзекуция. К несуразному сооружению, которое так и подмывает назвать «козлами», привязана женщина, и два крепких мужичка, в которых я сразу узнал счастливых обладателей кругленькой суммы в сорок рублей, азартно хлещут ее кнутами. Работают слаженно, с душой, а рядом стоит все та же бывшая жертва домашнего насилия и с удовольствием на это смотрит. Как видно, сводит счеты с пассиями мужа-абьюзера. По-человечески понять ее можно, она в них покойного супруга видит, его, по сути, порет, а не этих девок. Но, с другой стороны, эти несчастные сами жертвы. Они же наверняка крепостные, их никто и не спрашивал – хотят они под барина, не хотят. Молча ложись да ноги раздвигай.

Потерявшую сознание жертву отвязали от козел и забросили в находящийся неподалеку сарай, где я приметил еще парочку обнаженных женских тел с окровавленными спинами. Недвижимых тел, может, даже неживых.

Ну а следом к пыточному месту подвели еще одну девицу, причем довольно симпатичную. Та как-то вывернулась из рук палачей, подбежала к барыне, обняла ее ноги и что-то горячо заговорила, вот только смысла в том не было. Помещица брезгливо поморщилась и пинком отбросила ее от себя, а через минуту кнуты уже свистнули в воздухе.

Блин, а может, это Салтычиха? Она вроде любила забавы в духе маркиза де Сада, за что была после все той же матушкой-императрицей лишена принадлежности к какому-либо полу и в подвал на четверть века посажена.

Хотя нет, вряд ли. Эта-то красивая, хоть страдания ее и состарили изрядно за не очень длинный отрезок времени, а Дарья Николаевна Салтыкова никогда женской прелестью не славилась, помню я ее портреты еще с институтских времен. Даже с учетом того, что их здорово приукрасили художники, выглядит она там не ахти. Да и имение у нее было пороскошней, чем то, что я видел раньше, там оранжереи имелись вроде, да такие, что на всю губернию славились. На них сама императрица заезжала глянуть еще до того, как начался судебный процесс.

Следующая картина подтвердила мою догадку. Женщина, к которой смело уже можно было применять термин «со следами былой красоты на лице», била поклоны в церкви, стукала лбом о пол и плакала. Как видно, каялась, потому что в ней проснулась совесть. А у Салтычихи таковой в помине не было.

Правда, жить бывшая жертва домашнего насилия стала точно лучше – на ее пальцах наконец-то появились перстни и кольца. И, что крайне важно, в мочках ушей покачивались все те же серьги. Скорее всего, верна моя догадка. Нет повода не гордиться собой, научился я выделять в видениях главное.

А окончательно меня убедила в сделанных выводах последняя картина, что мне показал неведомый киномеханик. В ней женщина, которой и так в этой жизни здорово досталось, умерла. Не в своей постели, не за чаепитием и не за игрой в карты. Нет, ее убили ночью на лесной дороге, сотворили это жуткого вида мужики в армяках и с бородами, как видно, местные работники ножа и топора. Собственно, именно топором бедняжке и развалили голову на две части, меня даже замутило от данного зрелища. Сначала они умело и ловко остановили карету, после прикончили кучера и какого-то мальчишку-сопровождающего, а напоследок и ее, уже изрядно состарившуюся, плачущую и молящую о пощаде, отправили на тот свет. Само собой, после того с пальцев немедленно стянули перстни, а из ушей дернули серьги. Отдельно замечу – убийца даже причмокнул, глядя именно на них.

Значит, точно они, таких случайностей не бывает.

Ночную дорогу скрыла пелена, а после снова нагрянула темнота, та, в которую я так неожиданно провалился.

Впрочем, ненадолго. Сначала ко мне вернулось обоняние, потом слух, а за ними нагрянула головная боль, сгруппировавшаяся в затылке. И только зрение как-то не желало составить компанию остальным чувствам, правда, как оказалось, по объективным причинам. У меня глаза завязаны были. И еще руки веревкой опутаны, причем очень туго.

– Засопел по-другому, – услышал я густой бас. – Стало быть, в себя пришел. А, Хранитель? Пришел в себя, верно?

«Хранитель». Хорошо, что неведомый мне покуда человек ввернул в вопрос эту фразу, она многие вещи поставила на свои места. Первое – меня не по отцовским делам прихватили, а по моим личным. Ну а что? И такое может случиться, с малой долей вероятности, но тем не менее. Да, девяностые давно кончились, но в то, что методы тех лет тоже ушли в прошлое, верят только очень наивные люди или подростки. Ничто никуда не пропало, просто теперь подобные вещи не афишируются, про них знают только участники событий и время от времени правоохранительные органы. У нас одноклассницу, Аллу Старцеву, вот так же прихватили в свое время. Причем прямо с пришкольной территории прихватили, огороженной серьезным забором и охраняемой, а на дворе при этом вовсю уже нулевые стояли, на десятые переваливали. Ничего, обошлось. Правда, если верить Юльке, которая с Алкой дружила, а потому узнала тогда чуть больше остальных, неслабо обошлось, в такую сумму, что ее родакам было легче новую дочь состругать, чем эту выкупать.

Впрочем, я пока не родитель, мне трудно о таких вещах объективно судить.

Второе – похоже, меня умыкнули как раз те самые неведомые товарищи, которые за мной следят из тени и на глаза не попадаются. Что-то такое совсем недавно мне Марфа говорила. Выходит, накаркала, ведьма такая. Умыкнули и куда-то везут, ибо мы находимся в машине, конкретно я – на заднем сидении. Кстати, хорошей машине, скорее всего внедорожнике, по звуку мотора слышно.

И третье – у меня все же есть шанс уцелеть, небольшой, но есть, и важно его не прозевать. Ясно, что эти черти собираются использовать меня по хранительскому назначению, и я даже готов пойти им навстречу. Не сразу, разумеется, чуть-чуть покочевряжусь, но в результате сделаю то, о чем они просят. А смысл идти на принцип? Здесь никакого убытка ни самолюбию моему, ни принципам не будет. Зато в случае исключительной несговорчивости мне могут, например, палец садовыми ножницами откусить или дрелью зубы посверлить. Мало ли хороших способов договориться с сильно принципиальным человеком существует.

Вопрос в другом. Само главное – захотят ли они меня после этого отпустить? Ситуация-то скользкая выходит. С одной стороны, я жертва, меня украли, с другой – еще и свидетель. Кто знает, что им надо отыскать, какие ценности? Может, такие, что меня проще после будет прикопать, чем просить держать язык за зубами.

И еще. Шлюндт не раз упоминал, что Хранители кладов – особы не то чтобы совсем уж неприкосновенные, но все же неким ночным законом защищенные. Как его там? Поконом. Уверен, что те, кто меня схомутал, про это в курсе. А может, и про то, с кем я дружбу вожу, тоже. Захотят ли они связываться сразу с двумя кланами вурдалаков, ковеном ведьм и сильно непростым старичком с Остоженки в разрезе того, что им после за беспредел могут обратку включить? Сдается мне, что нет. А если нет того, кто может пролить свет на темное дело похищения Хранителя, то и претензию предъявить не к кому. Так что по-любому выходит, что убить меня проще, чем отпустить. Или на цепи держать, так, чтобы не сбежал.

И тем не менее – в любой ситуации, какой был пиковой она ни казалась, есть выход, главное – не паниковать, не орать вслух или про себя о том, что все пропало и смерть уже смотрит в глаза. Да даже если и так, умереть ведь тоже можно по-всякому, мне так в детстве отец говорил. Можно как крысе в ловушке, а можно так, что и на том свете будет себя за что уважать. Мне второй вариант нравится больше. Хотя еще больше мне хочется жить.

– Чего молчишь, Хранитель? – осведомился у меня обладатель баса. – Скажи чего-нибудь. Все равно придется общаться, так или иначе. Поверь, играть в молчанку смысла нет.

– Да просто думаю, что сказать, – ответил ему я. – Банальность вроде «да вы знаете, с кем связались» или «вот я освобожусь – и вам мало не покажется» не хочется, а что-то другое в голову не идет. Нет, есть еще десяток не слишком парламентских выражений, но и их я в ход пока пускать не стану. Приберегу на потом.

– Разумно, – признал мой похититель. – Хотя я не удивлен. Мне рассказывали о том, что ты довольно неглупый человек, знающий себе цену, и это даже несмотря на то что спутался с Марфой и антикваром.

– А чем они так плохи? – осведомился я. – Ну да, эти двое любят держать фигу в кармане, и доверять на все сто им не стоит, но при правильном ведении дел с ними можно ладить. По крайней мере, мне это удается.

– Это ты так думаешь, – рассмеялся тот, кто сидел на переднем сидении автомобиля, его поддержал еще один человек, находившийся рядом с ним, а после к ним присоединился и третий, тот захохотал мне прямо в ухо. – Наивный! Они всегда играют только на одной стороне. На своей.

– Мы все всегда играем на своей стороне, – и не подумал замыкаться в себе я. – Кстати, если бы вы просто пришли и поговорили со мной, вместо того чтобы устраивать эти забавы с похищениями, так, может, я и с вами на одной стороне бы сыграл. А теперь все, теперь придется вам со мной как-то договариваться. И сразу – я жутко вредный и злопамятный, это так, для справки.

– Если умереть страшно, люто не захочешь, так все сделаешь, – сообщил мне тот, кто сидел рядом со мной, причем изо рта у него воняло жутко. Я так понял, что его лицо находится совсем рядом с моим. – Куда ты денешься!

– Например, на тот свет, – дружелюбно сообщил я ему и следом за этим вцепился зубами ему в нос. Скажем так – повезло. Думал, щека под укус попадет, а тут так удачно сложилось.

Вообще, конечно, противно, но вопли, которые раздались следом, полностью компенсировали мне моральный дискомфорт. Ох, как заорал обладатель вонючего дыхания!

Я же сдавливал челюсти все сильнее и сильнее, я уже начал ощущать, как под ними трещат хрящи, или что там в носу есть, но яркая вспышка в глаза и последовавшая за ней боль, увы, поневоле заставили меня разжать зубы.

Кто-то крепко приложил меня по голове. И очень умело.

– Тварь! – гундосо заорал тот, кто сидел рядом. – Я тебе глотку сам разорву, я твои кости сначала обглодаю, по всему лесу разнесу, так что никто не соберет! Падла, гниль болотная!

Почти каждое слово сопровождалось тычком под ребра, причем довольно болезненным, но я все равно был доволен тем, что случилось. Во-первых, это хоть маленькая, но победа. Во-вторых, я знаю, кто меня решил к себе на службу поставить.

Это оборотни. Я с ними ни разу не сталкивался, если не считать здоровяка в заведении Абрагима, но кое-что про это племя мне в разное время новые знакомые рассказывали, так что сомневаться не приходится.

Вот только не совсем понятно, зачем я им понадобился. Насколько я помнил, они не сибариты вроде вурдалаков или стяжатели, как Марфа или Шлюндт. Это дети лесов, предпочитающие простые радости жизни, не требующие серьезных капиталовложений.

Может, они надумали у государства заповедник какой выкупить и им теперь куча денег на приобретение и откаты нужна?

– А ну остановись! – приказал бас тому, кто меня сейчас избивал. – Не дай боги покалечишь его.

– Я подожду, – пробубнил укушенный. – Ничо, подожду.

– Согласен, – охнув от боли под ребрами, поддержал его я. – Та же фигня.

– Ты о чем, Хранитель? – заинтересовался их главный. Несомненно, обладатель баса таковым и являлся.

– Хочу вот эту вонючку убить, – пояснил я, морщась. – Ну, кости его глодать я не стану, по лесу бегать тоже, это ваш промысел, нам, людям, такие забавы ни к чему. Но вот что этот гнилофан сдохнет очень скоро – даже не сомневайтесь. Сам я ему глотку перережу или не сам – непринципиально, важен результат.

– Хм, – изрек главный, помолчал и продолжил: – С одной стороны, действительно не дурак, сообразил, кто мы есть. С другой – недоумок, который угрожает тем, кто его жизнь в кулаке держит.

– Кулак разожми, переложи мою жизнь в другое место, – попросил я его. – Просто кто знает, что ты в нем до того держал? Я пацан правильный, мне зашквар не нужен.

– Остер на язык! – уже недобро рокотнул бас. – Ладно, значит, дальше едем молча. А если ты меня не уважишь, то я тебе в рот платок затолкаю, ясно?

– Ясно. – Кивнул я. – Но прежде все-таки скажу вот что: руки мне развяжите. Или хотя бы веревку ослабьте, больно туго вы ее затянули. Я уже пальцев не чувствую, еще полчасика – и все, инвалидом стану. Причем во всех смыслах. Хранитель кладов без рук – что бегун без ног. Выступать можно, но толку от этого мало.

– Добро, – подумав, разрешил старший. – Сашок, ослабь узлы. Ты вообще зачем их так затягивал-то?

– Для порядка, – прогундосил мой сосед. – Как учили.

«Сашок». Мне казалось, что у оборотней должны быть имена звучные, мощные, старославянские. Буревой там, Святосвет. А тут – Сашок. Тьфу, и тут кризис жанра…

Я просто физически ощущал ненависть того, кто сидел рядом и сейчас возился с веревками, которые обмотали мои запястья. И не просто ненависть – он на самом деле хотел меня убить. Впрочем, мне до того дела было мало, тем более что через несколько мгновений циркуляция крови начала восстанавливаться, а процесс это болезненный, в пальцы рук словно сотни иголок вогнали.

– Еще вопрос, – преодолевая боль, обратился я к попутчикам. – Последний. Спрошу – и замолкну.

– Ну, – прорычал главный.

– Если я пи-пи захочу, мне говорить или в штаны дуть? Нет, как скажете. Правда, салону, конечно, хана наступит, моча – штука вонючая и едучая, но…

– Все отрежу, – подал голос до того молчавший водитель. – До ровного места сострогаю. Ты меня понял? Волю нашего отца это тебе выполнить не помешает, а за такой урон тебе, болтуну, он с меня ничего не спросит.

Этот не шутил. Сострогает, сразу слышно. Но вопрос я задал не зря. Значит, басовитый товарищ не самый главный, как я и предполагал. Мы в гости к некоему отцу едем, надо думать, вожаку стаи. Ну или как там у них это называется?

– Понял, – добавил в голос испуга я. – Ничего, потерплю, если что.

Ехали мы еще долго, часа два, причем на хорошей скорости. Оно и понятно, в воскресенье вечером все дороги в область пусты, это не пятница. Тем более что от Москвы мы наверняка отъехали уже так далеко, что даже противоположное направление тоже, скорее всего, в пробках не стояло.

Плохи мои дела. Плохи. Я теперь та иголка, которую в стоге сена не отыщешь. Да и кто меня хватится? Стелла если только к вечеру позвонит, чтобы сказать какую-то гадость про Юльку, но когда я ей не отвечу, то просто даст «отбой» и забудет обо мне на пару дней. Про Шлюндта и остальных я вовсе молчу, они сидят и ждут нового рисунка. Марфа тоже меня дергать не станет, я же ей сказал, что до следующих выходных никуда не поеду.

Единственная надежда у меня на Пал Палыча, он точно заинтересуется, куда это я делся, коли обещал дома быть, но вот какая беда – у него нет тех возможностей, что имеются у ведьм или вурдалаков. Ему подъездные, скорее всего, не расскажут, что они видели, а ведь, зацепившись за эту ниточку, можно и весь клубок размотать, ну или хотя бы его часть. Наверняка они номер машины запомнили, дальше в ход идут дорожные камеры, то, се…

Вот только надежды на это немного, потому выходит, что если на кого и надо рассчитывать, так только на себя самого. Как, впрочем, и всегда.

Тем временем мы, судя по тому, как пошла машина, свернули с относительно приличного шоссе на менее комфортную дорогу, а еще минут через двадцать нас начало прилично мотать по колдобинам, так что подвеска скрипела как оглашенная. Я так и вовсе головой в крышу врезался как-то раз, чуть язык не прикусил.

Господи, это в какие дебри они меня завезли? Понятно, что не в слишком далекие, мы все же не сутки ехали, но и в нескольких часах езды от столицы можно найти если не лесную глухомань, то ее подобие. Собственно, я буквально вчера был тому свидетелем.

– Аккуратней веди, – велел басовитый. – Мотает тебя, как не знаю кого.

– А я говорил, что надо в Славино грейдер подрядить, – огрызнулся шофер. – Прошлись бы пару раз туда-сюда – и все, хоть танцуй, не дорога, а стол. Как дожди осенние зарядят, так вообще отсюда на машине не выберемся, как в том году, будем на станцию через лес бегать.

Славино. Как видно, населенный пункт неподалеку. Вот только мне это ничего не дает, деревень, сел и ПГТ с таким названием по области, небось, десятка три, а то и больше. Но вот то, что до станции, само собой, железнодорожной, можно добраться пешком, – это полезная информация. Знать бы еще, какой и как туда идти. А перед тем получить такую возможность.

Нас еще пару раз мотнуло из стороны в сторону, после мотор заурчал чуть повеселее, машина перестала дергаться как паралитик, а через пару минут и вовсе остановилась.

– Ну все, Хранитель, приехали, – сообщил мне басовитый. – Сейчас будем разговоры разговаривать.

– Да? – расстроился я. – Вот так сразу? А накормить, напоить, в баньку сводить?

– Ты нас с кем-то перепутал, парень! – хохотнул шофер и открыл дверцу, благодаря чему в салон ворвался свежий ночной воздух. – Мы не ведьмы, мы паутину не плетем. Мы сразу берем то, что нам нужно, без лишней болтовни.

– Хорошая позиция, – одобрил я. – Мне нравится. Эй, вонючка, дверь мне открой, я на свежий воздух хочу. Надоело твой смрад нюхать.

В качестве ответа я получил очередной болезненный тычок в бок, но это меня даже порадовало. Болит – значит, я еще жив. Значит, пока ничего не кончилось.

Мою просьбу удовлетворили. Чуть скрипнула, открываясь, дверца, меня за шиворот вытащили из салона, а следом за этим наконец-то стянули с глаз опостылевшую повязку.

Лес. Конечно же, вокруг меня был лес. Причем такой серьезный, настоящий, с вековыми соснами, подпирающими кронами черно-звездное августовское небо. Он крепостной стеной окружал огромную поляну, на которой стоял я, автомобиль, привезший меня сюда, тех, кто составил мне компанию в данной поездке, а также дом, находящийся чуть поодаль, и пяток небольших строений, вроде сараев или подсобок.

Впрочем, слово «дом» к данному сооружению не очень-то подходило. Мне на ум по какой-то причине сразу пришло название «кордон». Нет, я знаю, что кордон – это совсем другое, заградительный отряд или что-то в этом роде. Но очень уж данный термин подходил к этому строению, сложенному из толстенных круглых древесных бревен, стоящему передо мной, с одной стороны – нелепо-угловатому, с другой – крайне добротному и внушительному. Причем явно сильно не новому, это чувствовалось сразу.

И обитатели его были под стать. Крепкие мужики, каждый выше меня на голову, а то и больше, широкие в плечах и крепко стоящие на земле. Исключение составлял только все тот же Сашок, которого даже я, подслеповато моргающий, сразу отличил от остальных по зарубкам от моих зубов на носу. Он на фоне дубоподобных собратьев выглядел неказисто и мелкоросло.

– Привезли? – раздался требовательный женский голос. – Чего так долго? Отец заждался.

К нам подошла рослая девица с короткой стрижкой. Впрочем, это ее не портило совершенно, имелась в ней некая особая красота, свойственная женщинам такого типа. Встреть я такую не то что сейчас, а в старые времена – и то не факт, что рискнул бы к ней подкатить. Даже пьяным. Такую, как она, на деньги, тачки и прочие понты не ловят, тут надо что-то большее. Может, дракона убить, может, луну с неба достать. Или как минимум ее саму в рукопашной схватке победить.

– Что же вы меня лентой не перетянули? – попенял я оборотням. – А? Папа ждет, а вы как эти самые… Подарок надо оформлять надлежа…

Девушка ударила меня очень ловко, даже без замаха, но этого хватило для того, чтобы я лязгнул зубами и упал на спину в мокрую от вечерней росы траву.

Сашок радостно осклабился и пнул меня ногой в бок.

– Вы не объяснили ему, как он должен себя с нами вести? – уточнила у бородатого здоровяка девушка. – Зря. Это ему на пользу не пойдет.

– Вам повезло, леди, – подал я голос с земли. – Знаете в чем?

– Удиви меня. – Девушка склонилась надо мной, и я поразился зелени ее глаз. – Ну-ка.

– Так-то я парень злопамятный, и случившееся точно не забуду, но вам опасаться нечего. Вы настолько красивы, что мне даже в голову не придет сводить с вами счеты.

– Клоун, – констатировала девица. – Ведите его в дом.

– Секундочку, – поднимаясь с земли, попросил я. – Вы сказали терпеть – я терпел. Но разговор с вашим папой может затянуться надолго, потому уж извините, но мне надо… Мне надо!

После чего я приступил к тому, о чем говорил, причем без всякого стеснения перед красоткой-оборотнем. Мне было интересно посмотреть на ее реакцию.

И она меня не подвела.

– Животное, – в ее до того равнодушном голосе появились нотки брезгливости, она повернулась ко мне спиной и отправилась в сторону дома.

– Дикая тварь из дикого леса, – подтвердил я. – Хотя… Мы ведь тут все такие, верно?

– Мы не такие, – процедил бородач. – Мы себя блюдем.

– Молодцы. – Я чиркнул молнией на штанах. – Черт, неудобно. Может, все же развяжете руки, а? Ну куда я теперь от вас денусь? Не в лес же побегу? Я городской житель, в трех соснах заплутаю, а у вас тут вон – тайга.

– Да развяжи ты его, Ратмир, – предложил шофер, протирающий лобовое стекло черного «Гелендвагена» от разбившейся о него мошкары. – И правда, куда он денется? Разве что только на крюк в леднике завтра-послезавтра мы его определим.

Мне бы хотелось услышать в голосе этого существа нотки иронии или черного юмора, но, увы, их там не имелось. Он сказал то, что думал.

– Пошел. – Толкнул меня в спину Ратмир, имя которого вернуло мне веру в мифологичность происходящего. – Да поживее.

Не знаю отчего, но подходящей шутки я с ходу выдумать не смог, потому к дому направился молча.

Внутри дом оказался настолько же добротным, обустроенным, как и снаружи, причем моя догадка о том, что он возведен не вчера и не позавчера, оказалась верной. Есть в старых домах некий особый запах, который ни с чем не спутаешь.

– Прямо иди. – Толкнул меня в спину Сашок, когда я миновал темный предбанник и остановился в, скажем так, холле. Наверное, у этого помещения есть какое-то другое, старорусское название, более подходящее, но мне оно не известно. Мы такое в институте не изучали. Ну а «сени» сюда явно не монтируются. – Давай-давай.

Можно было бы ответить ему очередной колкостью, но на этот раз я решил воздержаться, тем более мне хотелось уже глянуть на папашу данного семейства. Ведь именно он будет решать, что со мной делать дальше.

И дело за этим не стало, через пару мгновений я оказался посреди не очень ярко освещенного, но довольно уютного помещения, которое просто подмывало назвать «горница», и глядел на изрядно немолодого кряжистого бородатого дядьку с резкими чертами лица. Возникало ощущение, что кто-то не сильно умелый некогда надумал сделать то ли статую, то ли Буратино, обтесал бревно топором, придавая деревяшке людской облик, после махнул рукой на это дело, а та возьми да и оживи.

– Стало быть, ты и есть Хранитель кладов? – наконец произнес старик, причем в этот момент мне стало ясно, что здоровяк с переднего сидения машины был его сыном. Тот же бас, те же интонации. – Хлипковат, хлипковат. Предыдущий-то куда крепче был. Видал я его в стольном граде лет сорок назад, даже беседовал.

– Не очень сильно ему крепость тела помогла в жизни, – ответил я, ощущая внутри легкую обиду. Чего это я хлипковат? Ну да, немного набрал вес за последние пару лет, но это лето приобретенный жирок почти согнало. Да и с остальным у меня все в порядке, если надо, могу «солнышко» на турнике крутануть или отжаться раз тридцать-сорок на кулаках. – И ее не продлила.

– Тоже верно, – согласился со мной дядька, а после уселся в кресло, стоящее во главе довольно длинного стола, заставленного простой, но аппетитной снедью, вроде квашеной капусты, соленых огурцов, сала и жареного мяса. Причем последнее, похоже, особо и не готовили – оно просто сочилось кровью. Отдельно стоит отметить, что и стол, и кресло были дивно красиво сделаны. Кресло, похоже, из цельного куска дерева вырезали, ничего подобного я никогда не видел. Спинка его более всего напоминала распростертые звериные лапы, которые словно охватывали плечи хозяина дома. Памятник зодчества, а не кресло.

– Смертушке все одно, кого брать к себе в хоровод, – продолжил хозяин дома. – Ей что дохляк, что здоровяк – любой сгодится.

– Как-то так, – не стал с ним спорить я. – На этом предлагаю вводную часть закончить и перейти к результативной. Вопрос – вы зачем со мной такую штуку учудили-то?

– Городской, – с иронией протянул дядька. – Сразу лося за рога хватает. Учитесь, детушки, вон как надо жить теперь.

– Куда нам, вожак, – в тон ему произнесла девица, на самом деле оказавшаяся очень даже симпатичной, хоть и несколько мужеподобной. – Мы в лесу родились, пням молились.

– А, так вы еще и раскольники, – усмехнулся я, не пропустив мимо ушей то, как красотка поименовала мощного старикана. – Это многое объясняет.

– Ты чего несешь? – удивился вожак. – Какие раскольники? Нам белый бог не указ, у нас свой уклад. Да и не водилось их в наших краях особо, они на Северах обитали да в Сибири.

– Я Велеса в виду и имею, – дружелюбно пояснил я. – Его изображения из целиковых деревьев вырезали. Сначала ненужную верхнюю часть спиливали, а из оставшейся как раз идола и творили. По сути – из пня. А вы, если исходить из слов барышни, плевать на них хотели, стало быть, и на Велеса тоже. Значит, кто вы? Раскольники, как есть. Ну или как вариант – предатели. Он ведь вам отцом являлся, а вы от него отрек…

Удар был сильный, меня отбросило в угол, рот наполнился кровью, и до кучи я еще сильно бахнулся головой о стену.

Вот тебе и барышня! Ее бы на профессиональный ринг – могла бы призы брать. Два удара за десять минут, и оба меня уложили.

Или это я на самом деле хлипким стал?

– Кабы не нужен ты нам был, я бы тебе уже горло выдрал, – прогудел старик. – Впрочем, ежели еще раз подобные разговоры заведешь, тако и поступлю. Или вон Любаве тебя отдам, она вас, хлыщей городских, сильно не жалует.

Я сплюнул кровь на ладонь и показал ее девице, которая потирала кулак.

– Зря ты так, подруга. Ой зря. Первую кровь ты пролила, теперь по Покону тебе первой ответ и держать.

– Ты нас Поконом не стращай, – посоветовал мне Ратмир. – Наш закон – лес да род, ясно? Что для них хорошо, то и правильно.

– А для меня? – Я поднялся на ноги и насмешливо улыбнулся. – Мне-то и на лес ваш, и на род чихать. Я Хранитель кладов, Великим Полозом из всех людей выбранный и на то благословленный, потому сам решаю, с кем из детей Ночи дело иметь, а с кем нет. И все с этим соглашаются, ибо чтут закон, по которому Хранитель кладов есть персона неприкосновенная.

– Не слышал я о таком законе, – заметил вожак. – Лжа это.

– А о том, что случилось с лиходеями, которые прежнего Хранителя убили, слышал? Вижу, слышал. И ты всерьез считаешь, что все те, кто три десятка лет ждал, пока новый появится, станут жалеть стаю каких-то шавок-перевертышей, пошедших против всего общества?

И снова я треснулся об угол, правда, теперь меня приложил Ратмир. Посильнее Любавы приложил, в глазах даже потемнело. Ну да, с шавками я перегнул палку.

– Тебя я лично потрошить стану, – прохрипел я и потрогал зубы, которые, к моему удивлению, оказались на своем месте. – Долго умирать будешь. Даже если раньше сдохну, попрошу Морану меня на часок из Нави отпустить, когда дом этот ведьмы да вурдалаки жечь станут, а вас на соснах разопнут, прежде чем убить. Она богиня суровая, но милостивая, авось согласится.

«Если в цене сойдемся – отпущу», – прошелестел в ушах женский голос, причем в нем одновременно слышались и лукавство, и предупреждение. Я бы мог списать это на последствия двух ударов о стену, но он был более чем реален.

Ой, елки, вот кто меня за язык тянул? Зачем я ее помянул, особенно учитывая то, как к ней мой наниматель относится? Впрочем, это вопрос риторический, просто данное имя очень подходило для сконструированной мной фразы. Тем более что имен других богов я толком и не помнил, разве что Вий сразу на ум пришел, но он тут совсем уж не подходил. Хотя, с другой стороны, кто мог предположить, что она возьмет и мне ответит? И в голову подобное прийти не могло.

Ну а в целом мне вперед наука – не поминай всуе богов, даже тех, которые давным-давно забыты людьми. Забвение не смерть, оно лишь подобие сна. А спящий, если окликнуть его по имени, может и проснуться. А Морана так и вовсе это уже сделала, мне про то Полоз говорил.

– Серьезное обещание, Хранитель, – посерьезнел вожак. – Такими словами не разбрасываются.

– Знаю. – Я снова встал на ноги, попутно сплюнув под ноги Ратмиру кровавые сгустки. – Знаю, папаша. Как и то, что живым ты меня отсюда не выпустишь. Может, и сам уже жалеешь, что всю эту карусель завертел, только деваться теперь некуда.

Вожак зачерпнул ладонью горсть квашеной капусты, засунул ее в рот и начал с хрустом жевать. Его молчание говорило о том, что я, похоже, все верно угадал.

– Вот вы городских хаете. – Я вытер рот ладонью, а той провел по штанам. А какая разница? Все равно костюму хана. Невезучий он. – А они-то поумнее вас будут. Кому помощь моя нужна, те просто приходят и говорят: «Хранитель, пособи». И я, если вы не в курсе, куда подальше только нескольких мошенников послал да пару особо наглых особей. Но остальным-то помог. Да, за долю малую или за отложенную услугу, но помог. Так для чего вы меня по голове били и в эту глушь везли, если можно было просто в соседнем от моего дома кафе сесть и поговорить? Или, что правильнее всего, у Абрагима встретиться и достигнуть взаимопонимания? А теперь все, теперь впереди только смерть – сначала моя, потом ваша.

– Ты нас не хорони! – потребовала Любава.

– Вы и сами с этим дивно справились, – усмехнулся я разбитым ртом. – Нет, может, лет десять-двадцать назад такой номер и прошел бы незамеченным, но сейчас… Везде камеры – и на моем подъезде, и на улице, и на трассах. Весь маршрут как на ладони, по крайней мере тот, что по трассе проходил. Опять же – по-любому рожи вон той парочки там засветились, а дальше дело техники. Опознают их те, кому я нужен для дела, сопоставят данные с маршрутом, после приедут на эту полянку и спросят у тебя: «где Хранитель?» Ты соврешь, они тебе не поверят, после довольно шустро выяснят, что я мертв, и следом за тем вас на ленточки резать начнут. А самое обидное знаете что? Все это было зря. То, что вам нужно, так и останется в земле, потому что я палец о палец не ударю. Хоть на куски меня заживо рвите – не стану ничего искать. Вы просрали свои жизни, оборотни, – и волчьи, и человечьи.

– Вот вроде ты умный человек, Хранитель, и говоришь складно, а иных вещей не понимаешь. – Наконец прожевал капусту вожак. – Первое – мы ведь еще можем договориться. Ты на нас в обиде? И что с того? Обида – штука такая: сейчас она есть, а завтра уже забудется.

– А второе? – уточнил я. – В чем еще я не прав?

– Все ты нам найдешь, если понадобится, – ласково проурчал вожак. – Уж поверь. Есть у меня способы, как самых строптивых людишек в покладистых превращать.

– Звучит мрачно, но тебе, дед, верю. – Я заметил, как насупились молодые оборотни, услышав столь фамильярное обращение наглого человечка к их вожаку. – Ты точно можешь. Впрочем, я парень упрямый, могу помереть до того, как сдамся.

– Упрямство – удел дураков, а ты, повторюсь, вроде парень умный, – произнес старик, при этом все еще не приглашая меня за стол, чего, признаться, я хотел более всего.

Нет, дело не в том, что я был голоден, это чувство у меня сейчас вообще отсутствовало. Просто приглашение за стол – это переход к другим отношениям, за которыми уже не маячит призрак смерти. Моей смерти, имеется в виду. Про оборотней разговора нет, эти оглоеды в любом случае уже обречены, как бы дело ни закончилось. Если я умру, то тот же Арвид из принципа их на куски разрежет, потому что он единственный, кому от нашего сотрудничества ничего не обломилось, а прогибаться при этом ему пришлось. Это при его-то самолюбии! А если уцелею, то никаких денег не пожалею на проведение акции уничтожения данного семейства оборотней. Во-первых, это дело принципа, во-вторых, обозначение личной позиции в глазах общественности. Мне надо, чтобы все в столице поняли предельно ясно, что нового Хранителя кладов лучше не трогать, что это выйдет себе дороже. Пал Палыч тогда упоминал о существовании наемников, так вот, я их найду, хоть через того же Шлюндта. Кто-кто, а он наверняка знает, как до этих ребят достучаться. Что до позиции Отдела – они, я полагаю, против точно не будут. Люди тут ни при чем, а до жизни и смерти детей Ночи им дела нет. И – нет, здесь речь идет не о жестокости или злопамятности. Это не более чем превентивные меры личной безопасности. Сейчас этот случай без последствий оставишь – после меня только ленивый в машину заталкивать не начнет. В свое время мой родитель приблизительно таким же образом с одним… Впрочем, это совсем уж к делу не относится. Для начала мне надо банально выжить. За стол при этом меня никто пока не посадил, выходит, мое последующее существование все еще висит на волоске.

– Так что не дури – и все в выигрыше останутся, – предложил хозяин дома и хрустнул соленым огурцом. – А как поладим, так иди баиньки. День был длинный, перед завтрашними делами тебе отдохнуть надо.

Значит, за стол с ними я не сяду. Ну, вот и ясность появилась. Ай, как скверно-то…

– Давай, – согласился я, вызвав чуть презрительную улыбку на лице девицы. – Но ты же понимаешь, что до того, как мы перейдем к твоей просьбе, мне хотелось бы получить компенсацию за три удара по голове и не очень комфортную поездку в этот лес?

– Деньги? – уточнил вожак чуть брезгливо. – Или золото? Меха не предлагаю, они нынче не в ходу.

– Денег и золота у меня хватает, – фыркнул я, игнорируя боль в разбитых губах. – Нет, мне надо кое-что посущественнее. Для начала мне нужна жизнь вот этого поганца. Я хочу перерезать ему глотку, причем сделать это здесь и сейчас. Вернее, на поляне. Здесь дом, здесь такое делать не сподручно, после замучаетесь кровь замывать с пола.

– Чего? – взвизгнул Сашок, на которого я указал во время своей речи. – Да я тебя самого здесь и сейчас порву, ясно? Ах ты паскудина!

На самом деле ничего подобного я, разумеется, не хотел. Более того, не факт, что у меня что-то и получилось бы. Одно дело убить вурдалака в драке, и совсем другое – как палачу перерезать горло жертве. Не мое это. Но мне нужно сейчас обозначить свою позицию, причем очень четко. Возьми я золото или скажи «да что там, забыли» – и все, дальше тишина. Тогда я для этих существ навсегда стану алчным человечком, который не достоин ни почтения, ни жалости, или же ничтожеством, которое самоуважение ни в грош не ставит. Потому убьют они меня в этом случае совсем быстро. В них очень сильно звериное начало, существующее на голых инстинктах, вне людской логики, которая иногда предпочитает подменять ложным подлинное. Просто потому, что так жить удобнее.

А так, за уважуху, может, сначала захотят потерзать. Что в этом хорошего? Время. Время, которое я смогу выиграть. Меня непременно начнут искать, вопрос только в том, как скоро закрутятся колесики этого процесса. Все, что я сказал этому старому волку, – правда, именно так и будут действовать те, кто пойдет по моему следу, только вот успеют они до того, как меня порвут, или нет – неизвестно. И моя первоочередная задача – сделать так, чтобы у них имелся временной транш.

И очень надеюсь на то, что Михеев, который меня не обнаружил дома, все же уже начал что-то делать. Ох как надеюсь!

– Это невозможно, – произнес вожак. – Он один из нашего рода, а он силен, пока един, пока в нем каждый за каждого стоит. Убей ты одного из нас – остальные станут идти по твоему следу, пока не догонят и не убьют. Или сами не умрут.

Ну, как-то так я и думал, на самом деле. Кстати, второй вариант меня устраивает куда больше.

– Мне думается, что с таким подходом к жизни вы в любом случае обречены на вымирание. По крайней мере если останетесь здесь, вблизи столицы, – сообщил я хозяину дома. – И даже если мы разойдемся миром. Вы слишком отстали от жизни, как бы тривиально это ни звучало. Пока вокруг деревья, вы кое-как сможете существовать, но когда сюда придет город, а это непременно случится, то тут вам и кранты. Вам бы в тайгу сбежать куда-нибудь, в глушь, где раз в месяц по дороге машина проедет, а после белки на соснах сие чудо еще неделю обсуждают.

– А знаешь, ты прав, – неожиданно согласился со мной вожак. – Я очень хочу увезти свою стаю подальше отсюда, причем чем раньше, тем лучше. Есть у меня в Брянщине заимка, вокруг нее леса густые, заповедные, туда город сроду не придет. Да у нас все и собрано уже, но до отъезда мне одну вещь нужно очень найти, а ее земля от меня прячет. Хорошо прячет, надежно, как ей заповедано было исстари.

– И для того вам понадобилась моя персона, – подытожил я. – Верно? И снова – чего сразу было с этого не начать, без разных сериальных страстей и ударов по голове? Положим, вы выбираться из своей глуши не любите, так послали бы ко мне хоть бы вот эту милашку. Мы бы посидели, попили кофе… Или пива, не знаю, что она любит. Она сделала бы предложение…

– И ты сразу согласился бы? – язвительно перебила меня девушка.

– Ну, может, и не сразу. – Немного сально улыбнулся я. – Но кабы ваше семейство потрудилось хоть что-то обо мне узнать, то выяснило бы, что у меня есть слабость, а именно – красивые бабы. Так что да, если бы кое-кто оказался достаточно покладист и податлив, то согласился бы. А теперь все, теперь поезд ушел.

– Переливаем из пустого в порожнее. – Вожак отрезал себе кусок мяса, отправил его в рот, прожевал и продолжил: – Ночь тебе на раздумья, с утра отправимся в лес, там ты сделаешь то, что нам нужно. Или же спустимся в подвал и проверим, что раньше кончится – твое терпение или твоя жизнь. Ну а что до тех, кем ты меня стращал… Пусть приходят. Покуда это еще мой лес, парень. Мой! Знаешь, сколько разных охотников сюда приходило, чтобы мою голову как трофей добыть? Сильно много. И где они все?

– Где? – заинтересовался я.

– Под травяным одеяльцем спят! – хохотнул Ратмир, заработав одобрительный взгляд отца. – Вокруг поляны, на которой наш дом стоит. И если ты сговорчивым не станешь, то им компанию составишь. Во, почти стихи!

– Так и случится. – Оскалил белые, совсем не старческие зубы вожак. – Нет, Хранитель, не станет Любава тебя ублажать и задабривать, и парню моему ты кишки на шею не намотаешь. Чересчур велика честь. Единственное, что я тебе пообещать могу, – коли дурить перестанешь и сделаешь, что велю, то после на своих ногах из моих владений уйдешь целым и здоровым. Ну, еще деньжат тебе отсыплю, вы, люди, их любите, но и только. А коли нет… Про то говорено раньше. На этом – все. Отведите его в светелку на втором этаже, пусть там до рассвета посидит.

Не удивил, чего-то такого после того, как он не захотел меня сажать с собой за стол, я и ждал. Но, что неплохо, Покон этот дед нарушать тоже не желает, несмотря на внешнее к нему презрение. По крайней мере формально решил его соблюсти. Он на самом деле отпустит меня со своей поляны, может, даже километр-другой даст по лесу пройти и только после спустит с поводков свою стаю.

Что примечательно – случись серьезный разбор, правда-то будет на его стороне. Обещал? Выполнил. Ну а что подручных не сумел удержать – бывает, молоды они и горячи. Опять же – докажите, что это мои детишки Хранителя вашего порвали. Лес тут серьезный, в нем обычных волков хватает. Короче, есть до чего докопаться.

Вот только судилища никто устраивать и не станет, погорячился я со своими выводами, выдал желаемое за действительное. Шлюндт, например, вообще меня забудет через минуту после печального известия о трагической гибели. Какое ему дело до того, кто уже пользу не приносит? Равно как и Марфа. Я им всем нужен до тех пор, пока жив.

Стелла? Эта вообще только порадуется, узнав о том, что я наконец-то сдох. Все, она свободна как ветер в небе и в гибели моей при этом ни капельки не виновата. Да и вурдалаки, на самом деле, ничего никому делать не станут, у них своих хлопот полон род. Кредиты, клубы, клиники.

Выходит, что остается Отдел и его сотрудники. Вот эти, возможно, предъявят этим сволочам счет за мою смерть. А ведь забавно получается: те, кого я избегаю, оказываются единственными, кто за меня посчитается. И единственными, на кого я могу сейчас надеяться.

Так, может, мне как раз их надо было все время держаться, а не невесть кого?

А ведь еще есть отец, который через какое-то время после моего исчезновения все-таки попробует выяснить, куда же это я делся. Но, надеюсь, до этих мест он не доберется. Старый вожак не шутил, думаю, за его башкой как за трофеем на самом деле многие приходили, но никто обратно домой не вернулся. Зная батю, можно заранее предсказать, что частную армию он сюда не повезет, сам приедет с парой-тройкой проверенных бойцов, вот только против этих тварей им не сдюжить. Хоть этих сволочей тут всего четверо, но, сдается мне, обычных пуль они не сильно боятся и в драке каждый пятерых стоит. Да, мы с родителем не ладим, но это не значит, что я желаю ему смерти, тем более вот такой.

Так что надо думать, что дальше делать. И самое разумное – сказать старому хрену утром «да», а после затягивать процесс добывания нужного ему сокровища на максимально долгий срок. Ну и надеяться, что подмога подоспеет.

Или, как вариант, попробовать сделать отсюда ноги, только вот как? И это не единственный вопрос, есть еще и другой – куда? Кругом лес, где тут та станция, о которой речь шла, где тот населенный пункт – поди знай. А внизу сидят люди, которые в один миг станут волками с очень тонким нюхом, и отыщут они меня в любых потемках на щелчок пальцев.

– Пусть мне поесть хоть принесут, – бросил я, повинуясь Ратмиру, который и стал моим конвоиром. – И воды. А то совсем уж негостеприимно выходит. Мы же в России, а не в Америке какой.

– Дерьма тебе на лопате могу подать! – зареготал Сашок, но тут же осекся, как видно, под взглядом своего вожака.

– Будет тебе еда, – пообещал хозяин дома. – Мы же не звери. Да?

Теперь засмеялись все, кроме, естественно, меня.

Лестница в этом доме была под стать всему остальному – широкая, добротная, темная от времени, с такой точно не навернешься. И ведь ни одна ступенька не пригибается, не скрипит. Основательный народ оборотни, ничего не скажешь. Во всем у них порядок.

А еще тут имелось распахнутое настежь окно, около которого я остановился и с невероятным наслаждением, прикрыв глаза, вдохнул свежий воздух.

– Чего встал? – недовольно буркнул Ратмир.

– Дай секунду подышать, – попросил я. – Ночная прохлада, все такое.

– Осень на носу, – равнодушно заметил оборотень. – Ночи становятся все длиннее и зябче. Иди уже, не тормози.

Вон она, свобода, до нее рукой подать. Всего-то надо прыгнуть в окно да пробежать два десятка метров до чернеющего леса. Будь рядом со мной не оборотень, а кто другой, так бы и поступил, но сейчас я играю на таком поле, где победа почти невозможна, потому пойду в отведенную мне светлицу.

Что характерно – более неподходящее название для помещения, в которое меня привел Ратмир, подобрать было трудно. Назвать светлицей эту небольшую на фоне других помещений комнату, с мизерным окном под потолком и крайне тускло светящей лампочкой, мог только человек с очень ограниченным чувством юмора. На деле это был чулан-переросток, что доказывала имеющаяся тут меблировка, представленная допотопной кроватью с громыхающей панцирной сеткой, на которой лежал матрас и маленькая подушка, стол без одной ножки, прислоненный к стене, невысокий узкий и скособоченный шкаф и какие-то тряпки в углу.

– Обживайся! – хохотнул оборотень и закрыл за собой дверь, следом по ней что-то скрежетнуло. Как видно, мне не слишком доверяли, потому заперли.

– А смысл? – задал вопрос я, понимая, что ответа не будет. Ну и ладно, не очень-то и хотелось. И вообще, спасибо еще, что свет оставили, в темноте сидеть куда печальней.

Я стянул с плеч пиджак, который после моих похождений окончательно потерял тот лоск, который ему придал модельер, и бросил его на кровать. После несколько раз прошелся от двери к стене и обратно. Затем заковыристо выругался, осознавая, как внутри начинает закипать злоба. Есть у меня такая черта: когда я дохожу до последней точки, за которой начинается чернота безнадежности, то приходит не отчаяние или раскаяние, а именно подсердечная злоба на все и вся. Тут очень важно не наделать глупостей, за которые потом будет стыдно или придется отвечать перед законом. Такие приступы в моей жизни случались всего несколько раз, и каждый из них, кроме самого первого, накатившего на меня в тринадцать лет, я старался пересидеть в замкнутых пространствах закрытым на ключ. Сам об этом просил друзей. Нет, это не форма безумия или что-то такое, боже сохрани. Психолог, к которому меня мама после того, первого, случая отволокла, сказал, что вот такая у меня защитная реакция организма на определенные жизненные факторы, основным из которых является комплекс несоответствия. Я боюсь подвести отца, который воспитывает во мне лидерские качества, потому ситуации, в которых я ни на что не могу повлиять, вызывают у меня вспышку гнева на себя же самого.

В результате мама с папой здорово поругались, мебель на первом этаже, которую я изрубил топором, вывезли на свалку, напуганной горничной выплатили премию в размере тройного оклада, а я сделал для себя кое-какие выводы.

В данном случае отвечать за все пришлось шкафу, и без того изрядно траченному временем. Ну а чего он пустым оказался? Отчего в нем не лежал укороченный автомат Калашникова с парой запасных магазинов? Ну или хотя бы блазеровский карабин?

Я несколько раз пнул беззащитную мебель, отчего та жалобно заскрипела, а после отодрал висящую на соплях створку и отбросил ту в противоположный угол. Легче не стало, зато я начал чихать. Пылюги в этом шкафу скопилось немало, вопросами уборки в этой, прости Господи, светлице, явно никто не заморачивался давным-давно.

А еще минут через десять, когда я прочихался и попытался загнать поглубже внутрь себя бушующие эмоции, дверь открылась и в помещение зашел злорадно улыбающийся Сашок, держащий в руках глубокую тарелку, в которой лежало несколько кусков все того же скверно прожаренного мяса, соленый огурец, кучка квашеной капусты и кусок хлеба. Вилки или ложки не наблюдалось, как видно, гостеприимные хозяева решили, что я и руками могу поесть.

– Кушать хотел? – поинтересовался он у меня. – Вот, держи. Хотя нет, погоди-ка, тут кое-чего не хватает.

– Чего именно? – выдавил я из себя, вставая с гулко ухнувшей сетки кровати и подходя к нему.

– Соуса, – охотно ответил он, предпринял горлово-носовое усилие и смачно плюнул в тарелку. – Вот теперь жри. На здоровье!

Уснувший было внутри меня зверь мигом вскочил на четыре лапы, требуя сделать хоть что-то, и я не стал ему перечить, потому одной рукой схватил Сашка за волосы, а другой впечатал тарелку ему в лицо.

– Чего? – тихо и довольно жутко рыкнул оборотень, и короткий тычок в грудь отправил меня в полет к стене. Сила у этих тварей и правда превышает обычную людскую, что есть, то есть. Представляю себе, на что способен вожак, если даже этот недомерок меня запросто с ног сбил ударом.

Зато у стены мне под руку попалась створка от шкафа, та, которую я недавно отодрал. Несмотря на свои размеры, она была довольно увесистая и, что совсем удачно, узкая. Будь шкаф стандартным, я бы этой его деталью не размахнулся в небольшом помещении, а тут – пожалуйста, имелось бы желание. А оно ох как имелось!

Сашок такого не ожидал, в данный момент он, сквернословя, вытирал изгвазданное лицо, снимая с него капустные лохмотья, потому сильный удар стал для него неожиданностью. Одно плохо – очень у него крепкая голова оказалась, не отключился он после него, только впечатался в стену и очумело уставился на меня.

Второй удар я нанес торцовой частью створки, метя ему в шею и надеясь ее сломать. Получилось или нет – не понял, но что-то все же там хрустнуло, после чего глаза Сашки выкатились из орбит, он как-то обмяк и начал сползать по стене на пол. Его пальцы было хотели цапнуть рукоять массивного ножа, висящего на поясе, но безуспешно.

Что примечательно – в тот же миг мой внутренний зверь притих, а после испарился. Ну а что ему теперь во мне делать? Ситуация разрешилась, пусть даже вот таким образом. Теперь никакого общения с вожаком не получится, теперь мы враги до гроба, скорее всего, конечно, моего.

Но зато у меня теперь есть нож, что уже неплохо, за дверью имеется окно, ведущее в лес, а в голове вдруг ниоткуда появилась одна интересная идея, дающая мне пусть призрачные, но шансы на успех.

В этот момент за моей спиной послышались легкие шаги, я обернулся и увидел Любаву, удивленно смотрящую на происходящее.

– Неудачно вышло, – сказал я ей, скользнув к двери как уж. – Извини за то, что слово не сдержал.

Нож дважды вошел в девичий крепкий и плоский живот, гарантированно задев печень, следом за этим я перехватил мигом обмякшее тело Любавы, развернул и вогнал лезвие в спину так, чтобы уж наверняка ее угомонить. Она не крикнула, не завыла, только что-то очень тихо простонала, когда я втолкнул ее внутрь комнаты, где недвижно лежал ее сородич. Следом за этим я прикрыл дверь, накинул на нее щеколду, после в два прыжка добрался до окна и сиганул вниз, в ночную тьму.

О чем я сразу пожалел, так это о том, что пиджак там, в доме, остался. Во-первых, в лесу было прохладно, во-вторых, на меня сразу же набросились комары, в-третьих, и главных, он хоть как-то мне бы помог сливаться с пейзажем, а в белой рубашке я тут как бельмо на глазу. Да еще и цеплялась она за каждую ветку.

И да, это меня заботило куда больше, чем то, что я пару минут назад, возможно, убил молодую и красивую девчонку. Начнем с того, что она не совсем уж девчонка, не сказать что совсем не девчонка, и закончим тем, что завтра она была бы среди тех, кто меня съест. В буквальном смысле. Так что никаких угрызений совести я не испытывал. «Тот, кто жалеет своего врага, уже побежден», – так мне всегда говорил отец, но только сегодня я в полной мере осознал, насколько он прав.

Отбежав от дома в лес настолько, что его огни перестали быть видны, я достал из кармана брюк порядком раскрошившийся кусок серого хлеба, прихваченный, несмотря на всю суету, с тарелки, принесенной Сашком, поклонился в пояс темноте и негромко произнес:

– Доброй ночи, лесной хозяин. Я Хранитель кладов, кланяюсь тебе вот этим хлебушком и прошу помощи. В очень плохую историю я попал, без тебя мне не справиться, а то и на свете белом не жить. Может, ты слышал обо мне, может, приносила какая птичка на хвостике послание от родственника твоего дяди Фомы? Он обещал всем подмосковным лесным хозяевам весточку разослать. Просто…

– Да не галди ты, парень, что сорока перед рассветом, – проворчал плотный невысокий старичок в потрепанном зеленом дождевике, выходя из-за дерева, стоящего прямо передо мной. – Слыхал я о тебе, слыхал. Это же ты Великому Полозу служишь, верно?

– Верно, – сдержав облегченный выдох, подтвердил я. – Ему. Верой и правдой.

– Так по-другому и не получится, – заметил старичок и поправил кепку с коротким козырьком, которая прикрывала его голову. – Очень уж батюшка Полоз сердится на тех, у кого слова с делом не совпадают. Уж мне-то это ведомо…

Кроме шуток – мне реально было бы интересно узнать, чем местный лесной хозяин провинился перед моим работодателем и когда это случилось. Полоз в свою Навь уполз столетия назад, сколько же лет этому старичку?

Жалко, времени совсем нет. Думаю, осталось минут пять, край – десять, потом в доме начнется переполох, который закончится погоней и моей безвременной смертью.

– Ладно, то давно случилось, чего вспоминать. – Дедок повел носом и сморщился. – Кровишшей от тебя тянет, паря. Да не людской – волкодлачьей. Никак ты с кем-то из стаи Дормидонта схлестнулся?

А, так вот как вожака зовут. Дормидонт. Ну и имечко!

– Так и есть, – подтвердил я. – Они меня в Москве сцапали и сюда привезли, хотели, чтобы я им что-то отыскал. Ну а после вряд ли отпустили бы на волю, это им невыгодно. Покон-то такого обращения с Хранителем кладов не допускает.

– Нет в Поконе ничего подобного вроде, – озадачился дед. – Хотя оно, конечно, неправильно – вот эдак со слугами Великого Полоза поступать. Договариваться надо, так дела со старых времен ведутся. Оно как? Велес над Полозом старшим был, это верно, но теперь-то все изменилось. Так что случись судилище – тебя никто виноватым не признает.

– Они меня до того судилища на бахрому распустят, – выдохнул я. – Сейчас найдут в доме двух своих, которых я порешил, догонят и разорвут.

– Ты – и двоих волкодлаков одолел? – изумился лесной хозяин. – Охти мне! Силен ты, парень, силен! И прав – Дормидонт да дети его тебя не простят, нет. Закон стаи еще Велес писал, и сказано в нем – кровь за кровь.

– Потому прошу – выведи меня из леса, батюшка. Желательно туда, где людей побольше и транспорт ходит до города.

– Эва! – Старичок почесал в затылке, сдвинув кепочку на лоб. – Так ведь смекнет Дормидонт, кто тебе помог. Непременно смекнет. Я его не опасаюсь, но вроде как мир у нас – он в моих владениях не безобразничает, я на его поляну не лезу. Она хоть и в моем лесу, но вроде как сама по себе.

– Так тут как раз ваш лес. – Я обвел рукой вокруг себя. – Поляна там, мы – здесь. Вы в своем праве.

– Осерчает волкодлак, как есть осерчает, – бубнил старик, беспокойно перетаптываясь с ноги на ногу. – Вырежет весь молодняк в лесу, он может. И лосят, и кабанят.

– Мне бы до Москвы только добраться. – От нервного напряжения меня поколачивать начало. – А после никого он не вырежет. Некому вырезать станет. И поляна обратно вашей станет, желаете – березки там садите, желаете – дубы. Они на пепелище ох как весело расти примутся, потому как зола – естественное удобрение.

– А если не доберешься? – резонно заметил лесной хозяин. – Тогда что?

– Тогда ему на вас плевать будет – он мной займется. И еще – не надо меня от и до сопровождать. Вы тропинку тайную откройте и все. А я уж как-нибудь сам по ней до нужного места добреду.

И в этот самый момент совсем недалеко от нас прорезал ночь жуткий волчий вой.

– Вот и все, – выдохнул я. – Нашли они тех двоих. Ладно, отец, спасибо за то, что отозвался на мой зов, и за беседу, а теперь лучше уходи.

Я достал нож, который до того засунул за ремень, и поразился тому, насколько он хорошо сбалансирован и тяжел. Тогда, в доме, на эмоциях и в спешке я это как-то не особо заметил, а вот сейчас оценил. Вроде и лезвие не очень длинное, и рукоять простая, деревянная, без изысков, а поди же.

– Ох, ты еще и нож оборотный прихватил! – подал голос старичок. – Ну, паря, теперь они точно с тебя не слезут.

«Оборотный»? Кажется, я знаю, о чем речь. Это тот самый нож, который оборотень в пень втыкает, когда в зверя первый раз превращается. Так сказать, орудие инициации, мне про это не так давно кто-то из новых приятелей рассказывал.

– Семь бед – один ответ, – невесело усмехнулся я.

– Значит, смотри, – деловито сказал мне старичок. – Если туда пойдешь, выйдешь к Славино. Старая деревенька, но теперь народу там мало осталось, одни старухи живут да азияты-шабашники, которые у них углы снимают летом. Если туда – к дачам выйдешь, их лет десять назад ставить на луговине у реки стали.

А что мне это даст? Ни старухи, ни дачники мне помогать не станут, сейчас времена такие, что при крике «спасите» двери только покрепче запирают. Потому что непонятно, кто кричит – тот, кому помощь на самом деле нужна, или тот, от кого после тебе спасаться придется. Про шабашников я вообще не говорю, они наверняка все как один без регистрации, и лезть в чужую драку им не с руки. Их дело – дачи на упомянутой луговине ставить, а не голову под удар подводить.

– А участкового там, в Славино, нет? – уточнил я. – В смысле полицейского?

– Откуда? – отмахнулся мой собеседник. – И в старые-то времена туда урядник не особо наезжал, а теперь и вовсе раз в месяц прибудет, азиятам пальцем погрозит, мзду заберет – и поминай как звали.

Ясно. Там мне точно делать нечего. Кстати, именно туда стая первым делом и рванет, поскольку же не дураки, понимают, что я к людям попробую выйти с помощью лесного хозяина. А что он мне помог, они наверняка сообразят. Был след – и нет его, вывод очевиден.

– Еще моим лесом можно к станции выйти, – добавил лесовик. – К чугунке.

– К железной дороге? – уточнил я, всеми нервными окончаниями ощущая, что времени у меня совсем не осталось.

– К ней. – Покивал дедок. – Ночью там нет никого, но дело к рассвету, скоро люди на станцию потянутся. Дормидонтово отродье при них тебя не тронет, они себе не враги. Ты, главное, до первых лучей солнца уцелей, а там и паровозы начнут по рельсам кататься.

– Туда и пойду. – Мне показалось, что за спиной зашуршала трава, я резко обернулся, но никого не увидел. – Открывайте дорогу, пожалуйста.

– Ступай. – Кивнул лесной хозяин и шмыгнул носом, после чего прямо передо мной появилась узенькая тропинка, ведущая вглубь леса. – Только с дороги не сворачивай, мой лес старый, гостей не любит. Закружит так, что даже я, его хозяин, после костей твоих не найду. Поспешай, паря, поспешай, враги твои уже рядом!

– Как тебя зовут, дед? – спросил я, ступив на тропинку.

– Пров, – буркнул тот. – Да быстрее, кулема! А я попробую этих лиходеев наладить в другую сторону.

Непременно привезу ему всякой вкусной всячины, когда снова сюда вернусь. А я вернусь, если, конечно, сейчас выпутаюсь из этой истории. Но отчего-то мне кажется, что удача теперь на моей стороне.

Тропинка петляла как не знаю что, я изо всех сил напрягал зрение, более всего боясь хоть на шаг с нее сойти. Дед Пров не шутил, в чем-чем, а в этом я был точно уверен. Гномам в «Хоббите» было хорошо, они в результате попали в комфортабельный дворец владыки Трандуила, где им предоставили теплые камеры и трехразовое питание, меня же в случае оплошности ждала учесть куда более невеселая. Например, какой-нибудь распадок, где мои останки в самом деле никто никогда не найдет.

Хорошо еще луна нынче была полная и яркая, она точно играла на моей стороне.

Лес, как это обычно и случается, кончился внезапно, а вместе с ним и тропинка из-под ног пропала. Я стоял на опушке, а передо мной находилась насыпь с поблескивающими под светом луны рельсами. Но не это было главное. Слева от себя я заметил вытянутые платформы с обеих сторон от путей и на одной из них некое темное строение времен развитого социализма, которое ничем, кроме как заурядной подмосковной железнодорожной станцией, оказаться не могло.

Выбрался. Дошел. Уже что-то.

На насыпь я взбираться не стал, пошел к своей цели прямо через высокую траву, плюнув на уже выпавшую росу. Промокнуть – для меня это сейчас не самое страшное.

Станция оказалась пуста, как лесовик и предсказывал. Что еще плохо – переезда я, как ни вглядывался, тоже не заметил. Была у меня надежда, что он тут есть, что дед Пров его просто в расчет не принял. Жаль, жаль, при переезде всегда дежурит человек, а у него, в свою очередь, наверняка имеется мобильный телефон. Всего один звонок – и мои проблемы решены. Тем более что я теперь знал, где нахожусь. Савеловское направление, это точно. Почему? Так тут висела схема движения, одной крайней точкой которой значилась Дубна, а другой – Москва-Савеловская.

Странно, думал, эти твари меня куда дальше утащили. Хотя… Кто знает, сколько я километров через лесные тропы отмахал? Они не то чтобы противоречат принципу «время – пространство», но все же здорово укорачивают дорогу от пункта «а» до пункта «б».

Еще тут обнаружилась касса, окно которой было плотно заколочено, а неподалеку от платформы я увидел двухполосное шоссе с автобусными остановками по обеим его сторонам, увы, также пустынное по причине неурочного времени. Впрочем, с трудом представляю себе водителя, который остановится и подберет на ночной дороге странного человека в драной рубахе. Разве что только ему под колеса броситься?

Или я наговариваю на человечество, может, не так все плохо? Это в городе у большинства жителей сердца шерстью поросли от постоянных стрессов и обилия раздражающих факторов, а тут в людях доброта к ближнему могла остаться. Сострадание опять же.

Впрочем, какая разница? Все равно ни одна машина за все то время, что я сидел на станции, не проехала. Так что моя основная надежда была на то, что вот-вот где-то там, за полосой предутреннего густого тумана, наползающей из леса на пути, гукнет гудок и к перрону неторопливо подползут ярко освещенные зеленые или красные вагоны первой электрички. Наличных у меня нет, они, скорее всего, находятся там же, где телефон, картхолдер и прочее содержимое моих карманов, но это и не страшно. Контролеры в такую рань вряд ли пойдут, а в городе что-то да придумается. В крайнем случае сдамся властям, выпрошу у них один звонок, а дальше приедет Юлька, заплатит все штрафы, если что, даст денег линейным полицейским в качестве компенсации за использование личного телефона и…

Интересно, а почему я сразу подумал именно о Юльке? Не о Стелле, не о Шлюндте, не о маме, наконец? Почему она?

Разложить эту проблему на составляющие я не успел, потому что уже не такую густую, как час назад, темноту шоссе прорезал свет фар, а следом за ним послышался и гул мотора. Судя по звуку, это была легковушка, грузовики и трейлеры куда более басовиты.

Вопрос: бежать мне все же к шоссе, размахивая руками, или лучше остаться здесь в ожидании электрички? С одной стороны, это шанс, который упускать жалко. С другой – а мало ли, кто там, в машине, сидит? Что если не друг, а враг? Наверняка ведь мои преследователи уже разобрались, что к чему, поняли, как я улизнул.

Я соскочил с лавочки, спрыгнул с перрона и затаился в кустах, которыми все тут заросло. Мне дорогу из моего укрытия было видно замечательно, а вот меня с нее, надеюсь, нет. Проедет мимо – выберусь. Ну на фиг все эти игры с транспортом, лучше электричку дождусь. От добра добра не ищут.

Машина появилась в поле зрения почти сразу же после того, как я засел в кустах. Мало того, она тормознула на обочине, рядом с протоптанной местными жителями дорожкой, ведущей от платформы к шоссе, и остановкой. Скажу еще больше – это была не просто какая-то там легковушка. Это была патрульная полицейская машина.

Мотор заглох, из автомобиля вылез крепко сбитый русоволосый полицейский в синей форменной рубахе. Он сначала громко зевнул, потом потянулся, глубоко втянул ноздрями воздух, шумно его выдохнул, следом за тем расстегнул ширинку и начал справлять малую нужду на обочину, что-то напевая себе под нос.

Вот ведь какой соблазн. Полиция – это хорошо, тем более на машине. Наплести ему всякой ерунды вроде того, что я ехал из Дубны, а недобросовестный водитель такси в наиболее темном и пустынном месте шоссе долбанул меня чем-то по голове, ограбил и выбросил. Потому, дорогой служитель закона, довезите до населенного пункта и дайте позвонить, в долгу не останусь. Ну а дальше все будет точно так же, как я и прикидывал ранее. Разве что только Юльке дольше ехать придется.

В машине зашуршала рация, полицейский тихонько ругнулся, застегнул штаны и залез в машину.

– Да, это шестой, – донеслись до меня его слова. – Я на станции. Что значит «почему»? По маршруту. Все, Лен, не кипяти мой разум, очень тебя прошу.

Полицейский снова вылез из машины, достал из кармана пачку сигарет, глянул на часы, убрал курево обратно и, похоже, собрался уезжать. В этот момент я понял, что очень устал за эту ночь и что мои нервы на пределе. А еще я жутко замерз и проголодался. Еда – черт с ней, но холод и постоянное напряжение меня скоро доконают.

Я воткнул нож в землю по рукоять, быстро обтер ту рукавом, чтобы отпечатков не осталось, и крикнул:

– Господин полицейский, вы не уделите мне минуту своего времени?

Ну а что я еще должен был сказать? «Здравствуйте»?

– Кто там? – мигом насторожился тот, опустив ладонь на кобуру. – Выходи на свет, руки держи на виду!

– Иду, – охотно согласился я, поднял руки вверх и двинулся по направлению к дороге. – Мне помощь нужна, я пострадавший.

Полицейский достал из кармана небольшой фонарик и направил его луч на меня. Скорее всего, выглядел я крайне жалко – в разодранной ветвями и замызганной донельзя рубашке, с расцарапанным лицом и взъерошенными волосами.

– Эк тебя размотало, – подтвердил мою догадку старший лейтенант, количество звездочек на его погонах я уже успел заметить. – Ты кто вообще есть?

– Говорю же – пострадавший. Ехал из Дубны на частнике, я там в однодневной командировке был. Нет бы в гостинице какой-то заночевать и завтра по свету уезжать, а я, дурак, времени пожалел, поперся в темень. Водила, по ходу, меня чем-то по голове приложил, обобрал и в лес оттащил. Час назад пришел в себя, где, что – непонятно. Пошел по шоссе, пришел на станцию, решил тут ждать, пока рассветет и люди появятся.

– Хорошо, что вообще не прибил, – усмехнулся полицейский. – Повезло тебе, командировочный. Ладно, поехали в участок, там все на бумаге изложишь, попробуем найти твоего злодея.

– Хорошо бы, – выдохнул я. – Деньги ладно, они что… Этот гад документы забрал – и мои, и служебные. Вот их бы вернуть. Если что, я отблагодарю.

– Это-то само собой. – Похлопал меня по плечу старший лейтенант. – Сигарету дать?

– Не откажусь, – охотно согласился я. – И мне бы еще позвонить. Жена, небось, с ума сходит, я же ей сказал, что через два часа самое большее буду. И запропал.

– Чего нет? – Полицейский протянул мне сигарету и зажигалку. – Кури. А я телефон достану, он у меня в машине.

Пружина, все эти часы сжимавшаяся в моем животе, наконец-то разжалась, ноги стали немного ватными, а в висках после первой сигаретной затяжки застучали молоточки. Я же говорил, что удача повернулась ко мне лицом. Сейчас я сяду в теплое нутро автомобиля и через каких-то…

– Ты не дергайся, не надо, – мягко, почти ласково попросил меня старший лейтенант, и я почувствовал, как к моему затылку прикоснулось что-то металлическое и круглое. – Мы не в кино, приятель, красивый трюк с выбиванием пистолета из рук не пройдет. Я вообще не хочу стрелять. Тем более что убивать тебя отец запретил, можно только подранить маленько, так, чтобы стреножить. Но ты же тогда мне весь салон кровянкой перепачкаешь, верно? Мыть придется, а так неохота.

– Да елки-палки, – тихо пробормотал я, хотя на самом деле мне очень хотелось заорать в голос.

– Если ты насчет того, что глупо попался, то не печалься, – утешил меня этот гад. – Я тебя сразу учуял, как только из машины вылез. У нашего брата нюх знаешь какой даже в людском обличье? Ого-го. Для моей работы, к слову, первое подспорье. Со счету сбился, сколько раз он мне жизнь спасал.

– Ты на самом деле работаешь в полиции? – изумился я.

– Ну да, – отозвался старший лейтенант. – Ну-ка, руки назад, и не дергайся.

Запястья ощутили холод металла, раздался щелчок, и моя недавняя свобода окончательно превратилась в иллюзию.

– Смешно. – Я выплюнул сигарету, которая так и находилась у меня во рту. – Ты на сто процентов оборотень в погонах.

– И он туда же. – Волкодлак развернул меня лицом к себе. – Этой шутке сто лет в обед. Да, я полицейский, и, к слову, очень хороший. Хочешь верь, хочешь не верь, но я свою лямку честно тяну, злодеев наказываю, людям помогаю, мзду за так не беру. Под начальство не стелюсь, потому до сих пор в старлеях бегаю.

– Рад за наши внутренние органы, – произнес я. – Правда, мне лично это не сильно поможет.

– Сам виноват. – Оборотень достал из кармана смартфон. – Зачем ты моих сородичей убить пытался? Сделал бы то, что отец попросил, да и отправлялся бы домой. Всем хорошо, все довольны.

– Слушай, ты же знаешь, что… – договорить не успел – старший лейтенант подал знак, чтобы я замолчал.

– Я его взял, – произнес он в трубку. – Где? На станции, где же еще? Сидел тут, электричку ждал. Еще бы минут двадцать – и все, головняк обеспечен, вылавливай его после по всем перегонам. Обалдуев этих из СНТ отзови, а то они там сейчас такой шорох наведут, что мне после еще месяц придется дачников успокаивать.

Двадцать минут. Каких-то двадцать минут. Блин! Хотя, судя по всему, он меня все равно бы прищучил, этот хитровыдуманный оборотень. Умный, собака такая!

И еще – он упомянул, что я только попытался убить его сородичей. Значит, они живы? Вот только не очень понятно, это для меня хорошо или плохо? Подозреваю, что второй вариант ответа более верный. Представляю себе, как они на меня злы.

– Да ты не расстраивайся, – как-то даже доброжелательно сказал мне старлей, убирая смартфон обратно в карман. – В кустах ты бы не отсиделся. Сказал же – я тебя учуял. Значит что? Все одно поймал бы. Просто пачкаться не хотелось – утро, роса, все такое. Вон ты как угваздался, и штаны внизу все мокрые. А что до отца… Ну да, он бы тебя не отпустил. Но дал бы шанс. Фору. Он всегда и всем ее предоставляет, даже верное направление для движения указывает. Выберешься из нашего леса – все, живи. Ты парень шустрый, может, и улизнул бы. А теперь все, теперь у тебя билет в один конец. Помнишь, песня такая была давным-давно – «One Way Ticket»? Вот, это про тебя.

– Утешил, – печально вздохнул я.

– Это жизнь, приятель. – Он снова хлопнул меня по плечу. – Сашкин нож где?

– Потерял, – буркнул я и следом охнул. Кулак оборотня врезался мне в живот, отчего в нем, казалось, что-то взорвалось.

– Спрошу еще раз и, если не услышу правильного ответа, размозжу тебе селезенку, – все так же по-доброму поведал мне оборотень. – Умереть быстро ты от этого не умрешь, но будет очень больно. Где нож?

– В кустах, – прохрипел я, поняв, что полицейский не шутит. – В землю воткнут.

– Вот и молодец. – Он открыл дверцу машины и затолкал меня на заднее сидение. – Теперь посиди и подумай, что ты моему отцу скажешь, чтобы он тебя прикончил более-менее быстро. Скорее всего, таких аргументов просто нет, но вдруг?

Эта ночь, казалось, не кончится никогда. Я в ней ехал, убивал, бежал, ждал, теперь вот снова еду, а она тянется и тянется. Может, Земля остановилась и утро вообще не наступит?

Двигались мы долго, минут тридцать. Видать, совсем коротким был путь через лес, если я такое расстояние преодолел. Или просто тут изначально к ней нормальных подъездных путей от той поляны нет?

А на ней меня уже ждали. В центре поляны ярко полыхал костер, вокруг которого собрались все мои новые знакомые, в том числе Сашок, который то и дело потирал горло. И только бледная Любава со всеми не стояла, а притулилась на крылечке дома, привалившись плечом к балясине.

– Получайте. – Полицейский вытащил меня из машины и подволок к хмурому Дормидонту. – И смотрите за ним получше, чтобы снова не сбежал. Что ты на меня уставился, Ратмир? Вообще-то он теперь не только вас, но и меня знает, всю карьеру, без того неказистую, порушить может.

– Можно подумать, что твое руководство поверит в сказку о том, что ты оборотень, – подала голос Любава.

– В погонах! – хохотнул Сашок и снова схватился рукой за горло. Нож, которым я так недолго владел, снова находился у него на поясе, в ножнах. Он его сразу же забрал у моего конвоира, как только тот из патрульной машины вылез.

– Ну а я что говорил? Одно и то же, одно и то же, – обратился старший лейтенант ко мне. – Ладно, легкой тебе смерти, парень. Ты, конечно, враг, поскольку руку на моих родичей поднял, но враг достойный. А что я тебя переиграл – так не печалься, просто слабоват ты против меня. Все, я уехал.

– Остаться не хочешь? – хмуро поинтересовался Дормидонт, глядя на то, как он снимает с меня наручники. – Это дело семейное, а ты покуда один из стаи.

– Свой долг перед семьей я выполнил. – Старлей ткнул пальцем в мою сторону. – Остальное без меня. Я все же полицейский. И потом – смену пока никто не отменял, и так кучу времени на все эти догонялки потратил.

Самое забавное – непосредственно к нему я злобы не чувствовал. Все верно он сказал: мы враги, но и врага можно уважать. А иного и нужно. Случись так, что мне удалось бы уцелеть и начать сводить счеты, его бы я не тронул. Да и он, сдается мне, замшелый обычай «кровь за кровь» соблюдать бы не стал. Не знаю отчего, но мне кажется, в случае гибели своей стаи он только облегченно вздохнет и продолжит работать без оглядки на родню. Думаю, он из-за них тут застрял и в старших лейтенантах сидит без карьерного роста. Не отпускает его на повышение стая.

Полицейская машина взревела мотором и умчалась с поляны, я остался один на один со своими палачами.

– Ну, давайте, – устало предложил я, разминая запястья. – Начинайте.

– Ты так торопишься умереть? – удивился Ратмир.

– Да не про то речь, – поморщился я. – Сначала надо что сделать? Ну, по законам драматургии? Рассмеяться и многозначительно сказать что-то веское, вроде «вот ты и попался», или там «сколько веревочке ни виться». А уж после меня убивать начинать.

– Верно Михаил сказал: есть у тебя, парень, характер, – произнес Дормидонт. – Тогда, в доме, я было подумал, что наглость да глупость одна, а теперь гляжу – нет, и прочее разное имеется. Ну и дерьма, конечно, в достатке, но это ничего. Все вы, человеки, такие. Но мне это только в радость, сильного недруга убивать приятнее. Опять же печень у него вкусная, в ней силы и жизни много, такой с кем-то делиться никогда не хочется. Вот твою, Хранитель, я точно никому из своих детей не дам, лично съем в знак того, как тебя уважаю. Да ты и сам все увидишь. Ты к тому времени еще жив будешь, уж я расстараюсь.

И так он это буднично произнес, так бытово, что я впервые за эту ночь испытал ужас. Страх был, не без того, но ужас – это нет. А тут прямо захотелось заорать в голос: «Просто убейте, только не терзайте».

Но – не заорал. Нет, дело не в личном героизме, просто подумалось о том, что им от этого сильно радостно станет, а для меня один хрен ничего не изменится. Они все равно сделают все то, что задумали, только тогда их победа будет полной. Коммерчески невыгодная сделка получается, как сказал бы отец. Им и смерть моя, и печень, и бонусом моральное удовлетворение. Перебор, однако.

– Привязывайте его, сыны, – велел Дормидонт, все это время внимательно смотревший на меня. – Начнем помаленьку. Ночь на исходе.

Ратмир и безымянный оборотень, тот, что вел машину тогда, когда меня похитили, подхватили меня под руки и повели к какой-то деревянной раскоряке, установленной неподалеку от костра и похожей на очень большую оконную раму. А шустрый народ эти оборотни, уже и устройство для казни соорудили. Или просто из сарая вытащили?

Держали они меня не слишком крепко, наверное, можно было бы попробовать вывернуться, убежать, но я не стал этого делать. Это, как ни странно, тоже демонстрация собственной слабости. Мы же все знаем, что свой шанс я упустил, а второго не будет. Ну а давать врагам повод для смеха я не собираюсь.

– Скажи, Хранитель, это ведь Пров тебе помог до станции добраться? – уточнил у меня вожак, пока его отпрыски мои руки к шершавым деревяшкам привязывали. – Он ведь?

– Понятия не имею, о ком ты говоришь, – отозвался я. – Мне просто повезло – сразу взял нужное направление. Ну и с тем, что вы мой след взять не смогли.

– Ври больше. – Дормидонт сплюнул. – Ох, я этому старому хрычу покажу, где раки зимуют.

– Еще раз – не знаю, о ком ты говоришь, но вряд ли ты что-то сделать успеешь. Тебя и твоих шавок перебьют куда раньше. День-два – и ваши тела сгорят вон в том доме. Кроме Михаила, этот, думаю, уцелеет, просто потому что про него никто не знает. И очень порадуется тому, что наконец-то от тебя, старый хрыч, освободился.

– Заткните ему рот, – попросила Любава. – Надоел мне этот урод до крайности.

– Не вздумайте, – запретил вожак. – Хочу слышать, как он орать станет, мне такое всегда нравилось. Привязали? Ну, тогда начнем.

– Отец, ты обещал! – Подскочил к нему Сашок и достал свой нож из ножен. – Первая кровь и первое мясо мои!

– Валяй, – недовольно буркнул старик. – Но глубоко не бери, ясно? И кровоточные каналы не задень, чтобы этот паршивец не сомлел раньше сроку!

– Ага, – обрадовался недомерок, подошел ко мне, с хрустом содрал с тела остатки рубахи, отбросил их в костер и задушевно спросил: – Ну, с чего начнем?

– Уши отрежь, – посоветовал Ратмир. – Я их на костре закопчу, они тогда хрусткими станут.

Сашок облизал губы красным длинным языком и поднес лезвие к моему лицу.

– А мне больше нравятся щеки, – задушевно сообщил он. – Всегда для начала добыче лицо обгладываю!

– А мне понравится, если ты в сторону от него отойдешь, – раздался уверенный мужской голос. – Простите за патетику или даже плагиат, но по-другому тут не скажешь.

Их было трое – двое мужчин и одна женщина, вернее, девушка. Они шли к нам, держа наизготовку помповые ружья, по-моему, «Бенелли». Впрочем, может, и не «Бенелли», тут я могу ошибаться.

Но одно мне стало понятно сразу – шансы на то, что я все же увижу сегодняшний рассвет, здорово подросли. Одного из троицы я знал, это был Павел. Ну а двое остальных, скорее всего, его коллеги.

– Вот и кавалерия, – хмыкнул я и глянул на озадаченного Сашка. – Нет, приятель, не есть тебе меня, вкусного.

Ну кто меня за язык тянул, а? Реакция оборотня на данные слова последовала почти моментально – он зарычал, причем совершенно по-звериному, из пальцев рук, как лезвия из рукояти выкидного ножа, выскочили толстенные и очень острые когти, да и лицо перестало напоминать человеческое, особенно зубы. Жуткое зрелище, надо признать. И самое главное – все это буднично как-то произошло, моментально. Не скажу, что я особо сильно верил голливудским лентам, в которых человек в волка перекидывается с криками, воплями, раздиранием одежды, обрастанием мехом и непременной луной за спиной, но все же подсознательно ждешь чего-то такого. А тут – раз – и все, был человек – стало невесть что. И это невесть что нацелилось мне своими когтями брюхо вспороть, между прочим.

Бахнул выстрел, и Сашок, моментально утративший свой жутковатый облик, покатился по траве, завывая на все лады. Майка на плече у него окрасилась кровью, причем то ли от отсвета костра, то ли по какой-то другой причине она была не красной и не багровой, а прямо-таки черной.

– Говорил ведь. – Укоризненно покачал головой Павел, передернув цевье. – Дормидонт, ты же понимаешь, что у нас в ружьях за патроны?

– Догадываюсь, – проворчал старик. – Вот только, дьяки, вам тут не место. Это мой дом. Моя земля. И я в своем праве, ясно? Хочу – милую того, кто против моей стаи пошел, хочу – казню.

– Так-то оно так, только этот человек на твою землю пришел не добром, – подал голос спутник Михеева. – Твои дети силой его сюда привезли.

– Зато после он двоих из них чуть не убил! – рявкнул вожак. – И тем самым нанес мне смертельную обиду, за которую я вправе с него виру требовать.

– Силен. – Глянул на меня Павел. – Чего, серьезно?

– Да его детей и ломом, похоже, не убьешь, – подал голос я. – Вон они, оба двое. Один рядом лежит, вторая на крылечке сидит. А еще они меня оскорбляли всяко и унижали путем втаптывания в грязь человеческого достоинства, потому и пришлось прибегать к насилию. Так-то я бы и не подумал ничего такого устраивать. Я же смирный, как теленок.

– Врет! – прорычал Ратмир, с ненавистью глянув на меня. – Это все ложь.

– Да? – возмутился я. – А если в тарелку с едой плюнут на твоих глазах, а после тебе ее протянут со словами «жри, скотина», то ты как отреагируешь? Не знаю, как у вас, оборотней, а у нас, людей, за подобные вещи убивают, если не физически, то хотя бы морально. Это вопрос самоуважения.

Дормидонт повернулся к нам и уставился на Сашка, который мигом перестал выть, хоть ему, похоже, было очень больно. Переглядки, впрочем, длились недолго – сначала Сашок отвел взгляд в сторону, а затем кивнул.

– Вот! – обличительно заявил я. – Потому, Павел, если тут и есть чье право, то только мое. Я с любой стороны пострадавшая сторона, которая имеет право требовать справедливости и возмездия. Меня похитили, всячески оскорбляли, а под конец съесть собрались. Вот этот пожилой товарищ собирался мою печень лично употребить в пищу. И не приди вы мне на помощь, то так и случилось бы.

– Плохи твои дела, Дормидонт, – как-то очень недобро произнес Павел, снова поднимая ружье. – Ой как плохи. Прав Хранитель кладов, с любой стороны ты крайним получаешься. Причем ты ведь сам это знаешь, верно?

– Если я не прав, то отвечу. – Тряхнул седой гривой волос вожак. – Но не перед тобой, дьяк. Ты не из наших.

– Так и я не из ваших. – Меня просто как распирало изнутри. Вот умом понимаю, что надо помолчать, а слова словно сами наружу рвутся. Уже и Стреча с Нестречей на груди зашебуршились, как бы давая мне понять, что я лезу не в свое дело. – Я скорее их. Хранитель кладов принадлежит как Ночи, так и Дню, мне это давно растолковали, потому – ошибочка вышла. Я в их юрисдикции, и отвечать, хрен ты старый, тебе все же придется, причем именно им.

– За выражениями следи, – осек меня напарник Павла, сравнительно молодой крепкий мужчина со шрамом на щеке. – Вежливость пока никто не отменял, особенно по отношению к тем, кто куда сильнее и старше тебя.

– Прошу прощения за грубое слово, – поправился я. – Но в целом-то все верно было сказано. Вы – власть, вы обязаны защищать граждан от насильственных действий и наказывать правонарушителей. Эту компанию в суд не потянешь и в тюрьму не посадишь, верно? А они при этом все равно крайне социально опасны. Сегодня я, завтра еще кто-то, возможно, даже ребенок. Вывод? Нужны соответствующие меры социальной защиты. Кстати, если вы меня наконец отвяжете и дадите одно из ружей, я и сам могу их перебить, не вопрос. Следом дом подпалим, а потом мотнемся в город и последнего добьем.

– Какого последнего? – удивился Павел. – Стая Дормидонта вроде вся тут.

– Я приношу свои извинения Хранителю кладов. – Повернулся ко мне старик. – Я признаю то, что был не прав в своих поступках и мыслях, потому готов выплатить ему виру или же принять ту участь, что он мне приготовит. Но вина это только моя и больше ничья, стая в них неповинна, поскольку выполняла то, что я им велел. Эти слова слышит мать наша Луна, эти слова слышит отец наш Велес.

– О как, – удивленно произнес напарник Павла, опуская ружье. – Так быстро? Даже без стрельбы и драки? Ну надо же!

– Отец! – зарычал Ратмир. – Ты что творишь?!

Я, если честно, не слишком понимал, почему все так реагируют на сказанное вожаком. Нет, то, что Дормидонт, похоже, кинулся в какую-то очень нетипичную крайность, сообразил, но этого было мало. Мир Ночи соткан из недоговоренностей, законов и правил, уходящих корнями где в прошлое, а где и в фольклор, а также прочих хитросплетений, потому в данной ситуации мне показалось самым разумным промолчать. А то брякну сейчас что-то не то – и опять удача мне лишь хвостом вильнет на прощание.

– Этот человек оказался прав тогда, когда говорил о том, что все закончится куда быстрее, чем я думаю, – тяжко промолвил вожак. – Я знал, что мир изменился, и вы мне на это не раз намекали, но не думал, что настолько. Давно следовало покинуть эти края и уйти туда, где леса гуще и темнее, а я все ждал чего-то. Вот и дождался.

– Надо было просто сначала со мной поговорить, – не удержался-таки я. – А не бить по голове, везти в эту глушь, а после стращать всяко. Кстати! Павел, а можно меня все же развязать? Руки затекли, и комары зажрали.

Девушка, которая за все это время ни слова не сказала, закинула «Бенелли» за спину, достала нож, лезвие которого серебристо сверкнуло в пламени костра, и подошла ко мне.

Красивая девчонка, надо отметить: сама рыжая, глаза зеленые, кожа белая, нос в веснушках. Мне такие всегда нравились.

– Двоих оборотней уработать без привычки – это достойно, – сообщила она мне, разрезая веревки. – Но глупо. Хорошо еще, что мы успели прибыть до того, как тебя препарировали. Хотя Пал Палыч сразу сказал, что надо спешить, мол, Валера – парень резкий, как понос, чуть что не по его – он сразу заводится и начинает глупости творить. Все так и вышло.

– Спасибо. – Я уже в который раз за ночь размял запястья. – Красавица, ты мне свободу вернула, за мной должок, получается, образовался. Выбирай любой ресторан, называй любое время – и дело в шляпе. Черная машина и роскошный букет прилагаются.

– Нет, Валера, здесь без меня, – усмехнулась она. – Ты в рестораны с ведьмами ходи, а я как-нибудь чебуречными обойдусь. Разные у нас пути. Но за красавицу спасибо.

– Ты не назвал цену, Хранитель, – поторопил меня Дормидонт. – Я жду.

– А по-моему, назвал, – удивился я, подходя к оперативникам, и при этом стараясь держаться так, чтобы вся стая была у меня на виду. – Ваша смерть. Хорошая цена, меня она устраивает.

– Паша, по-моему, этот товарищ нас с кем-то путает, – заметил мужчина со шрамом. – Ты ему объясни, что мы не наемники и не палачи.

– Так я и не прошу вас приводить мой личный приговор в исполнение, – заметил я. – Еще раз – дайте мне ружье и отойдите в сторону. Более того, они могут даже защищать свою жизнь, пожалуйста, никто не против. Вы же мастера нападать на одного человека всей стаей, верно? Ну и пусть все будет так, как вы привыкли. Я один, вас вон сколько, вот и проверим, что быстрее – моя реакция или ваши лапы и челюсти. Поляна не так уж велика, если я встану тут, а они там, то шансы будут уравнены. У них они даже весомее окажутся.

Над Ратмиром словно небольшая дымка повисла, а через мгновение на том месте, где только что стоял человек, скалил зубы здоровенный волчара с дымчатого цвета шерстью. Видно, задели его мои слова.

– Ты прав, Пал Палыч, этот Хранитель – точно не подарок, – серебристо рассмеялась вдруг девушка. – Но, знаешь, мне кажется, он на самом деле их всех перебьет. Из вредности не умрет до той поры, пока последнюю волчью башку серебром не нашпигует.

А Дормидонт молчал, ссутулившись. Он как-то сразу постарел, ушла из него, до того незыблемого, как скала, некая твердость. Впрочем, его дети все так же его слушались. Он опустил свою руку на загривок Ратмира, и тот мигом перестал скалиться.

– Зачем тебе их жизни, Валера? – спросил у меня Михеев. – Я же знаю, ты по сути человек не слишком злой. Ну да, они тебя похитили, это неприятно. Здесь, возможно, не лучшим образом обошлись.

– Съесть хотели, – продолжил за него я, копируя тон. – Такое тоже случается. Не съели же? Карманы обчистили до копейки – да бог с ним, ты же Хранитель кладов, еще заработаешь.

– Ничего мы не брали, – подал голос шофер. – Все в пакете, в машине лежит, кроме телефона. Его мы сломали и в урну выбросили.

– Ну вот, – продолжил Павел. – Валера, я сам не толстовец, всепрощение – это не из моей истории, но иногда отказ от мести является куда более выгодным вложением в будущее, чем пускание крови. Сейчас именно тот случай.

– Не-а. – Покачал головой я. – Не тот. Они выждут время, может, год, может, пять, но в один прекрасный вечер меня найдут на лестнице с перегрызенным горлом. Мне хватило одной ночи, чтобы это понять. Павел, они точно не забудут то, что здесь случилось, и я даже не знаю, чего их будет бесить больше – то, что я вон ту парочку чуть не прибил, или то, что из их лап выбрался. Потому я предпочту покинуть эту поляну тогда, когда их трупы сгорят вот в этом доме. Так что ты просто ружье мне отдай, а? Кровь будет на моих руках, не на ваших. Ну и, наконец, вы защищаете людей, а они таковыми не являются. Они побочная ветвь эволюции, не подпадающая под любые законы Российской Федерации. Я вообще за вас вашу же работу сделаю.

– Хорошо излагает, – сообщил рыжеволоске мужчина со шрамом. – Заслушаешься.

Оборотни тем временем собрались все вместе, расположившись за спиной своего вожака, даже Любава – и та подошла к нему, чуть приволакивая ноги. Но не скажу, что они смотрели затравленно, нет. Уверен: дойди дело до того, на чем я настаивал, эти существа будут драться до конца. Вывод – не погорячился ли я? Пятеро против одного – это все же сильно. Ну, Любаву и Сашка в расчет можно не брать, но трое остальных не ранены и полны сил.

– Валер, за тобой, помнится, было обещание выполнить одну мою просьбу, – закинув ствол ружья на плечо, произнес Павел. – Верно? Так вот, давай ты разойдешься миром с вот этими… э-э-э-э… господами и дамой. Мы уезжаем, они остаются, и все вроде как довольны. А ты мне больше ничего не должен.

– Отдельно замечу, что мы тебе сейчас вроде как жизнь спасли, – добавила девушка. – Это тоже чего-то да стоит, верно? Ну, хотя бы небольшой признательности, представляющей относительную сговорчивость.

– Спасать меня от них вам вменяют в обязанность должностные обязанности, – возразил ей я. – А вот слово Павлу давал, было такое. Только я этой компании как не верил, так и не верю. Не хочу всякий раз, входя в подъезд, ждать, что вот-вот кто-то мне клыками в шею вопьется.

– Мы волкодлаки, не упыри, – буркнул Ратмир, снова принявший человеческий облик. – Не путай.

– С ними-то у меня как раз все краями, – хмыкнул я. – Один, правда, много себе позволял, так он недавно кучкой пепла стал.

– Еще раз призываю в свидетели мать Луну и отца Велеса, да простят они меня за беспокойство, – вступил в беседу Дормидонт. – Даю пред их ликами клятву, что ни я, ни кто-то из моих детей ни делом, ни словом, ни мыслью не побеспокоит тебя, Хранитель кладов. А за причиненные обиды я все так же готов выплатить виру, как должно по Покону.

Как припекло, так он сразу Покон вспомнил. А до того чего же? Если бы не сотрудники Отдела, он бы сейчас, между прочим, мою печень ел на моих же глазах, и плевать ему было бы на этот Покон. А после закопали бы мои кости в лесу и все, взятки гладки, никто ничего никогда не докажет.

Но надо соглашаться. В данном случае я на самом деле выиграю больше, чем упорствуя и требуя ружье. Да и рыжая права, эти трое меня, по сути, с того света вытащили.

– Это серьезная клятва, – сообщил мне Павел. – Он ее не нарушит, и его дети тоже, не сомневайся.

– Но есть ведь и другие оборотни? – резонно заметил я. – Мы сейчас уйдем, а он, не сходя с места, достанет телефон и позвонит какому-нибудь… Ну, не знаю… Агафону. Позвонит и попросит глянуть, насколько интересен мой внутренний мир в буквальном смысле. Ребра там, селезенка, все та же печень.

– Для тех, кто на бронепоезде, – влезла в разговор рыжая. – Прозвучали слова «ни мыслью». Этого достаточно. Валера, поверь, эти существа к подобным клятвам относятся куда серьезнее, чем люди, потому что знают, что за их нарушение кара последует непременно. Люди всегда надеются на «пронесет» и «обойдется», а они точно знают – не-а, не пронесет. Так что все ровно.

– Если что, за них отвечу я, – веско произнес Михеев. – Слово.

– Не вам верю. – Я ткнул пальцем в сторону недвижимо стоявших оборотней. – Вот им. Все, конфликт исчерпан целиком и полностью. Мстить не стану.

– Спасибо. – Павел положил мне руку на плечо. – Это правильный выбор.

– Надеюсь. – Я глянул на него. – Если не сложно, руку убери. Ну, будь я еще в одежде – туда-сюда, но вот так… Есть в этом что-то не очень правильное, если ты понимаешь, о чем я. Нет, я здорово замерз, конечно, но так греться не готов.

Павел расхохотался, его поддержала рыжая девица, а Любава, глянув на нас, медленно направилась в сторону дома.

– Дормидонт, на два слова, – отсмеявшись, обратился к вожаку Михеев. – Пошепчемся.

Вожак и оперативник отошли в сторонку, оборотни отступили к крыльцу дома, Ратмир достал нож и начал его острием выковыривать дробинки из плеча Сашка, из-за чего тот время от времени стонал от боли.

– Я Нифонтов. – Протянул мне руку мужчина со шрамом на щеке. – Николай. Рад знакомству, Валера. Пал Палыч много про тебя рассказывал, большей частью хвалил. Теперь сам вижу, что ты еще та сорвиголова. Необычное свойство для Хранителя кладов, они, насколько я знаю, обычно тихие и мирные люди, предпочитающие всегда оставаться в тени.

– Везет другим Хранителям кладов. – Я ответил на рукопожатие. – У меня так не получается, всякий раз какая-то фигня происходит. То одна, то другая.

– Евгения. – Рыжеволоска тоже протянула мне свою узкую ладошку. – Мезенцева.

– Очень приятно. – Я пожал и ее руку. – Ребята, а почему вы Павла Пал Палычем называете? Он, конечно, постарше вас будет, но не сильно намного.

– Почему? – Николай почесал затылок. – Я не знаю. Как-то так с самого начала повелось. Мне его так представили в свое время.

– Мне тоже, – подтвердила Евгения. – Пал Палыч и Пал Палыч. Тем более ему это имя идет. Сам погляди – спокойный, рассудительный.

Спокойный и рассудительный Михеев в это время тыкал пальцем в грудь Дормидонта, который был выше его на пару голов, и что-то тому выговаривал.

Тем временем на поляне снова появилась Любава, она вышла из дома, держа в руках какую-то мягкую рухлядь.

Как оказалось – одежду.

– Возьми. – Протянула она ее мне, подойдя поближе. – Может, велико будет, но лучше так, чем никак.

– Не с трупа? – опасливо спросил я, принимая подарок. – Не то чтобы я был мнительный, но все же.

– Нет. – Качнула головой оборотница. – Это просто одежда и все.

– Спасибо, – помедлив мгновение, сказал я. – Спасибо. И если тебе будет интересно – тогда, на лестнице, я просто защищался. Радости сделанное мне не добавило. Братца твоего я убил с удовольствием, врать не стану. Думал, что убил. А к тебе у меня злости не имелось. Тебе просто не повезло, ты оказалась не в том месте не в то время.

– Но если бы тебе дали ружье, ты бы меня застрелил? – уточнила Любава.

– Если бы ты стояла на месте и не пыталась меня убить – нет, – снова с запинкой ответил я. – Единственную из всех.

– И допустил бы ошибку, – покачнувшись, произнесла оборотница. – Стаю надо или не трогать, или убивать всех до единого. Оставь хоть одного – и он раньше или позже доберется до тебя. Но нас не бойся, Хранитель кладов, мы зла тебе не принесем. Это на самом деле так.

Она развернулась и пошла к дому.

– Серьезная барышня, – негромко сказал Нифонтов. – И сказала все верно. Семейные узы для оборотня все, это их центр Вселенной.

– Потому, даже если бы ты эту милашку пожалел, ее бы убили мы, – добавила Мезенцева. – Ничего не поделаешь, законы бытия. Хорошо, что не пришлось этим заниматься. Не люблю крови, даже незряшной.

Из одежды мне перепали серый джемпер-«обманка» с белым воротником и серое же летнее пальто, которое, увы, было мне великовато. Интересно, кто это у них такой модник и носит подобные наряды? Видно ведь, что вещь качественная, чуть ли не на заказ сшитая.

И как же мне стало хорошо, когда я натянул на себя одежду. Как же мне стало тепло!

Тем временем сотрудник Отдела и вожак стаи ударили друг друга по рукам, после чего оба направились к нам.

– Все, мы можем идти, – сообщил нам Михеев. – О, Валера, да ты приоделся! Прямо как денди лондонский стал, честное слово!

– Ну да, что-то в этом роде. – Кивнул я и крикнул: – Ратмир, отвлекись на минуту. Было сказано, что мои вещи в вашей машине. Если это так, верните их мне.

– Вернут, – прогудел вожак. – Ты так и не назначил виру, Хранитель. Это надо сделать, иначе клятва не будет исполнена до конца.

– Как же не назначил? – Улыбнулся я. – Цена прозвучала с самого начала. Жизнь, досточтимый Дормидонт. Жизнь. И раз мы решили, что не ваша, то, выходит, чья-то чужая. Того, на кого я вам укажу.

– Если этим «тем» окажется человек, то за данное убийство ответят не они, а ты, – заметил Николай, внимательно слушавший наш разговор. – Просто имей это в виду.

– Люди разные бывают, – парировал я. – Есть хорошие, есть плохие. Но если речь пойдет о человеке, обещаю прежде обсудить данную тему с Павлом.

– Пусть будет так. – Кивнул Дормидонт. – Ты назвал виру за жизнь всей моей семьи, я ее принял целиком и полностью. Мы или убьем того, на кого ты нам покажешь, или сами умрем. И более между нами ссоры нет.

Он очень отчетливо выделил в своей речи слово «всей», и мне стало ясно, что оборотень хотел дать понять. Так он попросил меня не выдавать отсутствующего на поляне члена стаи, того, что погоны старшего лейтенанта носит.

Хорошо, не стану. Тем более что из всей этой компании именно он оказался наиболее адекватным. Да, меня схомутал, но такой злобы к нему, как, например, к Сашке, не имелось. Плюс тепло, и ни с чем не сравнимая эйфория, которая всегда приходит к человеку, который сумел увернуться от смерти, тоже сделали свое дело.

Так что промолчу. Тем более что это обеспечивает мне еще один пусть и маленький, но должок, который останется за Дормидонтом.

– А телефон? – сообразил я. – Звонить-то к вам как? Ну, не сюда же мне ехать, верно? Тем более что вряд ли нашу встречу можно будет назвать радостной. Опять же – вы собирались переезжать куда-то там.

– Уже не собираемся, – не оборачиваясь, ответил Дормидонт. – Передумал я, до следующей весны тут живу.

Ясно, это Павел постарался. Сдается мне, он свое не упустил. А еще похоже на то, что счет за мое спасение как раз вожаку и предъявили.

– Ну а с предметом что? – крикнул я Дормидонту, который уже за ручку двери, ведущей в дом, взялся. – Тем, который мне надо было отыскать? Раз уж наши отношения почти обнулились, я готов вас выслушать.

– Может быть, потом, – подумав, ответил мне оборотень. – Не сегодня. Прощайте.

Он зашел внутрь, а за ним один за другим потянулись остальные члены стаи, и скоро на поляне остались только мы трое да догорающий костер. Ну и еще тот шофер, что меня сюда привез. Он сунул мне в руки пакет, в котором лежали мои пожитки, и бумажку, на которой я увидел номер мобильного телефона. Единственное, что пиджак от костюма, подаренного Стеллой, остался где-то там, в доме, ну да и бог с ним. Все равно он выглядел так, что ему уже никакой подъездный пристойный вид не вернет. А то и вовсе обитатели этого здания пару часов назад разодрали его в клочья, заметив мое исчезновение.

Напоследок в качестве прощания я сообщил шоферу, чтобы ни он, ни кто-то другой из его семьи не вздумали сводить счеты с местным лесным хозяином. Мол, я этого не пойму и могу сильно расстроиться, что никому из сторон сделки не нужно. Шофер молча кивнул и пошел к дому.

Надо будет выбрать время и наведаться в этот лес с гостинцами, как я сам себе пообещал тогда, когда спешно шел тайной тропинкой, ведущей к станции. И слово свое следует держать, и добро забывать не стоит.

– К чаю нас явно не позовут, – резонно заметил Нифонтов. – Ну и ладно. Пошли к машине, нам еще до Москвы ехать и ехать.

Как оказалось, их автомобиль, представлявший собой довольно-таки недешевый микроавтобус, был оставлен не так уж и близко от гнезда оборотней. Они, наверное, могли бы прямо к воротам подъехать, да просто не захотели светиться раньше времени.

– Но вообще ты их очень здорово разозлил, – заметил Павел, после того как убрал помповик в специальный кофр, который вытащила из машины Мезенцева. – У тебя, Валера, просто-таки талант к этому.

– Хорошо, что Женьку взяли, – добавил Николай, доставая из кармана короткой куртки сигареты. – Попрись вдвоем, как планировалось, и кто знает, как карта легла бы? Дормидонт заднего включил только потому, что понял – перевес на нашей стороне, мы его свору по-любому перещелкаем. Ты видел его глаза?

– Факт, – подтвердил Михеев. – Ну и еще потому что возраст все же мудрости ему добавил. Лет пятьдесят назад, если верить тому, что я о нем от тети Паши слышал, он попер бы на нас при любом соотношении сил, слово «сдаться» для него тогда не существовало.

– Ну да, кто-кто, а тетя Паша его хорошо знает. – Покивал Николай. – Если не ошибаюсь, она его родителя как раз и прибила в шестидесятых.

Я же говорю – все в этом мире Ночи цепляется одно за другое. Все всех знают. Ну, не то чтобы все и прямо уж всех, но есть среди местной московской элиты фигуры очень непростые и крайне влиятельные. И Дормидонт, похоже, одна из них. Не из влиятельных, разумеется, но из непростых – это уж точно.

– Валер, а что он все-таки от тебя хотел? – поинтересовалась у меня Евгения, задвигая кофр под сиденья первого ряда. – Что ты для него найти должен был?

– Клянусь – без понятия. – Приложил руку к сердцу я. – Для самого загадка. Какую-то штучку, которую ему мать сыра земля отдавать не желает. Но что это такое – не знаю. Да теперь, похоже, и не узнаю. Сдается мне, Дормидонт снова видеть меня не захочет.

– Факт. – Вкусно затянулся сигаретой Николай. – Ты зримое подтверждение его неудачи, а он жутко тщеславен, как и все оборотни в возрасте. Хотя… Может, через месяц-другой все и изменится. Кто знает, насколько ему нужно то, что в земле-матушке? Ладно, поехали уже. До рассвета рукой подать, хорошо бы проскочить Кольцо до того, как служилый люд на работу поедет.

Блин. Сегодня же понедельник, значит, мне на работу надо идти. Ей-ей, я начинаю понимать, отчего Стелла так скептически отнеслась к моим заверениям о том, что у меня получится совмещать должности архивиста и Хранителя кладов. После такого дня, как вчера, и такой ночи впору сутки пластом лежать, а не на службу тащиться.

– До дома меня подбросите? – спросил я у сотрудников Отдела, когда машина двинулась вперед. – Если не в труд.

– Само собой, – заверил меня Павел.

– Может, дворники еще не выкинули мусор из приподъездных урн, – вздохнув, поделился с ними своими мыслями я. – Думаю, вряд ли эти ребята прогулялись к большой мусорке, чтобы мой телефон выкинуть.

– Вернее всего, нет, – отозвался из-за руля Николай. – А что тебе в нем толку? Наверняка эти вандалы аппарат твой изувечили так, что он ремонту точно не подлежит.

– Да и ладно, аппарат я новый куплю, тем более что все равно собирался это делать. Но симку-то они в труху не смололи? Больно неохота ее восстанавливать.

– Понимаю как никто, – заявила Мезенцева, сидящая прямо передо мной. – Сама недавно телефон потеряла.

– Утопила, – уточнил из-за руля Николай.

– Ну, утопила. – Недовольно поджала губы рыжеволоска. – Так вот. Пошла я в салон и спокойно так прошу у них восстановить симку. Эти – ни в какую! Жуть!

– Так ты же без паспорта туда приперлась и начала на повышенных тонах права качать, – снова уточнил наш водитель. – Тебя чуть в отделение местное не загребли за это!

– Вообще ничего говорить не стану! – возмутилась Евгения, сложила руки на груди и уставилась в окно.

– Ну вот, только хотел спросить, что это у вас за патроны такие в ружьях, – притворно расстроился я. – И что за дробь в них такая?

– Измельченные старинные серебряные монеты. – Повернулась ко мне Мезенцева. – Обычное серебро оборотням вредит не больше, чем свинец, а такое их может убить. Почему, отчего – не знаю. Может, магия денег, может, определяющим фактором является то, что эти монеты через сотни рук прошли. Ну и плюс над ними кое-какие слова знающие люди произнесли.

Забавно. Хотя магия денег – это да. Это весомо.

Кстати, о деньгах! Точнее, о злате-серебре.

– Простите, а листка бумаги и ручки в вашем чудо-экипаже не найдется? – спросил я у Павла.

– Стесняюсь спросить – зачем? – удивился он. – Нет, правда любопытно.

– Хочу кое-что нарисовать, пока не забылось, – не стал скрывать я. – Память дырявая.

– Дорогу, что ли? – присоединился к беседе Николай. – Так я тебе после координаты сброшу.

– Не совсем. – Я принял из рук Жени лист бумаги и ручку. Хорошая девчонка все же, никаких вопросов задавать не стала, просто дала что попросили – и все. – Спасибо.

Скажу честно: все недавние треволнения, конечно, подвыбили из памяти мелкие детали украшения, что я увидел во сне, но в целом я все вроде изобразил верно – и красивый тройной изгиб сережек, и любопытный рисунок, который ювелир изобразил из камней. Вот только расцветку их забыл. Точнее, порядок, по которому расцветки менялись, а он был. Вот в центре точно находился бриллиант, он крупнее прочих камней был. За ним вроде…

– Да твою-то маму! – Николай крутанул руль, снаружи, за окнами микроавтобуса, взвизгнули резкие гудки. – Паш, по ходу. это по нашу душу кто-то заявился! Однако! И главное, этот кто-то жутко безвкусен. К чему устраивать такой балаган, да еще и на федеральной трассе?

И верно – перед отдельским автомобилем раскорячился на дороге черный мерс, а еще одна машина, судя по всему, подперла нас сзади. Само собой, объехать их можно было, трасса не мост, но мои спутники, похоже, не особо испугались тех, кто находился в черных машинах. Скорее им было любопытно узнать, кто же это решил поиграть в голливудский боевик.

И я этим людям не завидую.

Двери мерса синхронно распахнулись, и из черной машины вышли несколько девушек. В руках у них обнаружились пистолеты, которые были направлены в нашу сторону.

– Очень красиво, – оценила Мезенцева, загоняя патрон в ствол какого-то раритетного пистолета, по-моему, браунинга. Странно, разве у нее не должен быть табельный макаров? – Прямо загляденье.

– Угомонись, Женька, это всего лишь ведьмы, – недобро усмехнулся Павел и, напротив, убрал в наплечную кобуру извлеченное из нее было оружие. – Видно, тебя, Валера, выручать ехали. Ох, не хороводился бы ты с ними, не выйдет из этого добра. Проклятое племя.

Последней из мерседеса выбралась Стелла. У нее в руках ничего не имелось, зато лицом она напоминала грозовую тучу.

– А заодно призадумайся над тем, как это они так быстро тебя отыскали, – посоветовал Николай, усмехнувшись. – Ладно мы, за нами стоит государство со всем его правоохранительным механизмом. Но они?

Он открыл дверь, не торопясь выбрался из автобуса, поднял руки вверх и крикнул:

– Привет, Воронецкая! Смотрю, вы сегодня на хороших машинках передвигаетесь, а не на метлах? Хотя глупость сказал, каюсь. По твоим меркам подобный экипаж, конечно, скромен, скромен. Не так давно ты на куда более роскошном авто ездила. И еще – оружие. Что, у вас заклятия кончились? Или вам просто нравится то, как вы красиво с пистолетами выглядите?

– Нифонтов, завидуй тише, – донесся до меня голос Стеллы, причем любви в нем не имелось ни на грамм. – Знаешь, а на этот раз ты палку сильно перегнул, похищение Хранителя кладов даже вам с рук не сойдет. Не поймут этого многие сильные мира сего.

– Да что ты? – Николай рассмеялся. – Ой, напугала! А может, все наоборот? Может, на этот раз тебе а-та-та Марфа выпишет за то, что ты своего подопечного проморгала, а мы его взяли и спасли? И неизвестно, что ее выбесит больше. Она ведь наверняка тебе велела за этим парнем приглядывать, да так, чтобы с его головы волос не упал, а ты жи-и-и-иденько… хм-м-м… того самого. И не сверкай так глазами, меня таким не зацепишь. Нужно что-то поосновательнее.

– Где он? – не стала продолжать перебранку Стелла.

– Черт, очень хочется скорчить скорбную физиономию и сказать что-то вроде «ты имеешь в виду тело?» – весело ответил ей сотрудник Отдела. – А потом полюбоваться на то, как тебя карачун хватит.

– Сдается мне, они давно знакомы, – не обращаясь ни к кому конкретно, произнес я, – и очень сильно друг друга не любят.

– Не то слово как, – хихикнула Женя. – Но если честно, я эту особу тоже не жалую, и на то есть масса причин.

– Хороших ведьм не бывает, – мрачно изрек Пал Палыч. – Все они на одну колодку. Тьфу!

– Ладно, пойду, предъявлю себя. – Я встал с мягкого и удобного сидения. – А то и вправду дело до стрельбы дойдет. Вон мою подругу как корежит!

И это было правдой. На реплику Николая Воронецкая разразилась заковыристой тирадой, на сто процентов сплетенной из обсценной лексики.

Боковая дверь мягко отошла в сторону, я спрыгнул на асфальт трассы, успел поймать любопытный взгляд водителя случайной машины, которая огибала стороной нашу дружную компанию, и гаркнул:

– Стелла, а ну хватит! Честное слово, как домой приедем, я тебе рот с мылом вымою!

Воронецкая, заметив меня, замолчала, а Николай, одобрительно крякнув, сказал мне:

– Зря. Хорошо выражалась, я бы еще послушал.

Стелла провела ладонями по бледному лицу и обратилась к одной из своих подруг:

– Васька, дай пистолет.

Обладательница странного имени выполнила ее просьбу, моя приятельница глубоко вздохнула, наставила оружие на меня и выстрелила несколько раз подряд.

Разумеется, пули прошли над головой, но не скажу, что в изрядном расстоянии от нее. Я даже свист их слышал.

Впрочем, запасы страха, отведенные мне на эту ночь, давно были исчерпаны, так что и глазом не моргнул.

– Не дури! – уже без всякой иронии обратился к ней Николай. – А если рука дрогнет?

– Зато легче стало, – выдохнула девушка. – Намного. Знаешь, Нифонтов, даже ты, мой враг, лучше, чем он. С тех пор как я с ним познакомилась, ни одной ночи толком не спала. То одно, то другое, то кошмары снятся, то, наоборот, бессонница. Сегодня вот тоже во что-то вляпался, даже не знаю во что. Очень хочу его убить. Очень!

– Ну, сегодня-то как раз и не за что, – заметил Николай. – Его вины в случившемся нет, он, наоборот, молодец, сумел уцелеть при такой ситуации, в которую я даже тебе, моему врагу, не пожелаю попасть. Про Дормидонта слышала когда-нибудь? Старшего сына Вернигора?

Стелла потерла лоб, пытаясь что-то вспомнить, за нее ответила другая ведьма, выглядящая постарше остальных.

– Вернигор? Который Волчий пастырь? Кто про него не слышал?

– Точно! – оживилась Стелла. – А мое горюшко тут при чем?

– Так Дормидонт нашего общего друга в гости и позвал, – пояснил оперативник, – без его на то согласия. Так этот орел двоих оборотней чуть за кромку не отправил и умудрился до нашего прибытия уцелеть.

– Еще сбежал от них, – с достоинством добавил я. – Правда, неудачно, они меня все-таки поймали.

– Да ладно? – изумился Николай. – Ну вот, я же говорю – герой!

– Штаны с дырой. – Воронецкая вернула пистолет своей подруге. – В прямом смысле. За неделю дорогущий костюм ухайдакал, а я за него большие деньги выложила. Пиджак, я так понимаю, приказал долго жить?

– Вот, махнул не глядя, – ответил фразой из старого фильма, который я часто в детстве смотрел с батей, и распахнул полы пальто. – Две вещи за одну.

– На Новый год подарков от меня не жди. Нет смысла, все равно не ценишь, – заявила Стелла. – Все, садись в машину. Девчонки, вы тогда с Ларисой езжайте, хорошо? Просто с этим чудищем находиться рядом никому не рекомендуется, от него вирусом невезения можно заразиться.

– Ой, да ладно! – хихикнула та ведьма, которую Воронецкая назвала Васькой. Черт, не дай бог в такую влюбиться – синеглазая, с ямочками на щеках, с короткой тугой русой косой и в невероятно шедшем ей черном брючном костюме с белой сорочкой. – Все уже знают, что ты из-за него с Изольдой подралась.

– Да ладно?! – оживился Нифонтов. – С Изольдой? Это у которой станок такой, что глаз не отвести? Я ее знаю! Прямо подрались? Слушай, Валера, я тебя чем дальше, тем больше уважаю. За меня лично разве что только врачи сражались, а вот женщины – никогда.

– Вы если дальше беседовать думаете, так машины к обочине отгоните, – посоветовал я им. – А то сейчас кто-нибудь гайцев вызовет, и будем еще с ними объясняться.

И правда, водители огибавших нас машин были, мягко говоря, не слишком довольны происходящим. Но высказывать что-то опасались, ибо пистолеты ведьмы так и не убрали. Впрочем, возможно, они думали, что здесь снимают кино, по крайней мере, из открытого окна одной из машин я такую версию услышал.

– И то правда. – Нифонтов полез в кабину. – Воронецкая, вели подругам освободить полосу для движения!

Подруги спорить не стали. Более того, они дружно, кроме, разумеется, Стеллы, залезли в тот мерс, что перегораживал дорогу отдельскому микроавтобусу, и уехали, даже не став ни с кем прощаться.

– Рад, что на этот раз мы разошлись без ругани и взаимных оскорблений, – сообщил ведьме Нифонтов, снова вылезая из машины, на этот раз, правда, уже на обочину. – Не говоря уж о травмах разной степени тяжести.

– Смотрю, твоя помогайка весела и здорова. – Кивнула Стелла в сторону Мезенцевой. – Ей тогда ведь крепко досталось, я помню. Пиявец ее так о стену приложил, что мама не горюй.

– Твоими молитвами, – отозвалась Евгения. – Спасибо за заботу.

– Ладно, мы тоже, пожалуй, поедем. – Воронецкая глянула на предрассветную луну, которая становилась все тусклее и тусклее на фоне стремительно светлеющего неба. – Не знаю, как вы, а я вторую ночь на ногах.

– Слушай, я все равно не успокоюсь. – Нифонтов наклонился к ушку ведьмы и очень громко шепнул: – Нет, вы серьезно с Изольдой из-за Валеры подрались? Прямо вот с воплями, визгами, вырыванием волос и тому подобным?

– Да кого ты слушаешь?! – возмутилась Стелла. – Этих болтушек? И потом – мы серьезные ведьмы, а не старшеклассницы, делать нам нечего, как только из-за какого-то…

– Точно подрались, – констатировала Женя. – Поверь моему опыту. Валера, да ты роковой красавец, оказывается. Зря я тогда тебя осекла, может, и надо было твой подкат по-другому расценить. Опять же – разнообразие, а то все служба, служба…

– Да? – Стелла недовольно глянула на меня. – А мне рассказывали, что ты вроде как с Сашкой Смолиным путалась одно время, правда, не очень успешно, он потом тебя бросил. Впрочем, говорят еще, что он именно из-за тебя невесть куда из Москвы и сбежал. Просто ты его так своими домогательствами достала, что проще страну проживания было сменить, чем от тебя отвязаться.

– Не получилось без взаимных оскорблений, – запечалился Нифонтов, одновременно с этими словами кладя ладонь на плечо насупившейся Мезенцевой. – Жаль. Как ни встреча у нас с тобой, Воронецкая, случается, так непременно свара выходит.

– Надо реже встречаться, – с готовностью предложила Стелла. – А лучше и вовсе этого не делать, я только рада буду.

– Не давай повода – не встретимся, – заметил Павел, выбираясь из микроавтобуса, причем в руке у него находился листок с моим рисунком. – Валер, а это что такое?

– Серьга, – ответил я. – Старинная, работы восемнадцатого века как минимум.

– Красивая, – причмокнул оперативник и ткнул пальцем в рисунок. – А это, стало быть, камушки?

– Ну да, – охотно ответил я. – Здесь, в центре, бриллиант, а тут рубины. Паш, а ты ее где-то видел?

– Просто интересно, – расплывчато ответил Михеев. – Ладно, друзья, поехали уже. Ни малейшего желания нет в пробке на въезде стоять.

– Валера, надеюсь, ты едешь со мной? – нейтрально поинтересовалась Стелла, но некое напряжение в ее голосе я услышал.

Странно, но я не знал, что ответить. С одной стороны, она ехала меня спасать, даже помощью заклятых подруг заручилась, с другой – компания оперативников мне была очень любопытна, и не в последнюю очередь этот интерес распространялся на рыжую и зеленоглазую Мезенцеву.

– Конечно, – ответил за меня Михеев. – Он ведь джентльмен.

Странно, это решение здорово противоречило его собственным недавним словам, но раз уж так, то так.

– Мне бы хотелось услышать его ответ, – неожиданно напряженно возразила ему Воронецкая.

– Смешная ты. – Я подошел к ведьме и приобнял ту за плечи, которыми она немедленно недовольно шевельнула, сбрасывая мою руку. – Ты меня и на том свете разыщешь, наверное. Ну, хотя бы для того, чтобы сказать, насколько я тебе безразличен.

– Баян, – зевнув, произнесла Мезенцева. – Не сказать плагиат. Коль, погнали уже. Только резко не тормози, если что, я попробую хотя бы немного поспать.

– Спасибо вам, – подал голос и я. – За то, что выручили. И рад знакомству. Если вдруг понадоблюсь, звоните, телефон у Павла есть.

– Ловлю на слове, – без тени шутки отозвался Нифонтов. – Если что, наберу.

Этот может, сразу ясно. И он на самом деле моего обещания не забудет.

Кстати!

– Паш, а ты ведь о чем-то хотел со мной поговорить? – обратился я к Михееву, который как раз полез в микроавтобус. – Ну, еще до того, как я в гости силком угодил?

– Да что теперь-то, – буркнул он. – Тем более что желание свое я уже израсходовал.

– Брось. – Недовольно поморщился я. – Давай не будем все мерять на то, что кто кому должен. Есть простые человеческие симпатии и антипатии, к тому же помноженные на обыкновенную признательность.

– Есть, – не стал спорить со мной Михеев. – Но на эту тему мы поговорим чуть позже, хорошо? А пока нам всем для начала надо просто-напросто выспаться.

Микроавтобус мигнул задними огнями, газанул и покатился в сторону Москвы, я прощально махнул им рукой. Стелла, разумеется, ничем подобным и не подумала заниматься, да и во взгляде ее ничего доброго не читалось.

– Все же ты жутко странный, Швецов, – сообщила она мне. – Любишь ерундой страдать.

– Ты о чем? – Я похлопал по карманам пальто и поморщился. Не догадался у оперативников сигаретку стрельнуть, а теперь все, машина уехала.

– Какой смысл устраивать эту трогательную сцену прощания? – Стелла постучала мне по лбу кулачком. – Мы через пару минут их обгоним, тут в Москву одна дорога. Во-вторых, что за дурацкие обещания? Нифонтов теперь с тебя не слезет. Знал бы, какая он сволочь! У нас на него многие зуб точат.

– Они мне жизнь спасли вообще-то, а я ее очень сильно ценю.

– Ну, успели они чуть раньше, чем мы. – Недовольно поджала губы Стелла. – И что, ты теперь на них всю дорогу бесплатно ишачить станешь?

– Боюсь, к тому времени, когда бы вы подъехали, от меня только субпродукты остались, – без тени шутки ответил ей я, плюхаясь на пассажирского сидение. – Обглоданные. Стелл, поехали уже, а? Если честно, меня уже ноги не держат. А ведь сегодня еще на работу идти, блин…

– Совсем дурак? – Повертела пальцем у виска девушка, садясь за руль. – Какая, на фиг, работа? Ко мне поедем, я там тебе чаю с медом и травками заварю, потом ложись и дрыхни, пока не выспишься. А я в налоговую поеду разгребать ту кашу, что твоя подруга заварила.

– Можешь не ехать. – Зевнул я и открыл бардачок. – Она сегодня даст отбой по всем направлениям, так что конфликт исчерпан, как и было обещано. И едем мы все-таки ко мне. Нет, это я не в позицию встаю, просто надо в урне останки моего телефона найти и из него симку вынуть. О, сигареты! Повезло-повезло! Стелл, в машине курить можно?

– Да сколько угодно. – Ведьма захлопнула дверь. – Она не моя, а Стеши, делай что захочешь. Но попутно расскажи-ка мне все с самого начала. И ничего не пропускай, ясно?

Где-то посередине рассказа я понял, что на меня то ли отходняк накатил, то ли просто усталость взяла свое, а после и сам не заметил, как уснул.

– Просыпайся. – Кулачок Стеллы воткнулся мне под ребра. – Эй, ты чего?

Ничего, просто она своим ударом угодила как раз туда, куда со всей дури меня недавно бил Сашок за укушенный нос. Само собой, я от боли головой чуть потолок машины не пробил.

Объяснять что-то было лень, потому я задрал джемпер и показал ей совершенно синий от кровоподтеков бок.

– Вот же твари! – мигом поняла, что к чему, Воронецкая. – Надо было все же до них доехать.

– Звери в человеческом обличье. – Передернул плечами я. – И это не осуждение, а констатация факта. Они живут по своим правилам, потому у них своя мораль. Наши законы им тоже кажутся дикими, наверное.

– Надо было все же ко мне ехать. – Поморщилась ведьма. – Здесь травяная примочка нужна, через час ты бы думать про эти синяки забыл.

Но я ее уже не слушал, выходя из машины. Утро. Все-таки я увидел это утро. Яркий солнечный свет слепил глаза, умытое и ласковое раннее солнышко таким образом дарило мне свою улыбку.

Господи, как же хорошо! И как мало на самом деле нужно человеку в этой жизни. Просто увидеть новый рассвет – и все. А деньги, золото, власть… Они пустяк по сравнению с этим счастьем – щурясь, смотреть на солнышко.

Постояв так минуту, я потянулся, поздоровался с пожилой соседкой с третьего этажа, которая как раз вышла из подъезда, и полез в урну, которую, судя по наполненности ее мусором, все же не успели дворники выкинуть.

Соседка, заметив это, даже остановилась и захлопала глазами.

– Не удивляйтесь, – посоветовала ей Стелла, тоже вышедшая из машины и присевшая на капот. – Он спор проиграл, теперь, пока в урне не найдет что-то ценное, будет их последовательно одну за другой перерывать.

– Делать вам, молодым, нечего, – проворчала соседка. – Лучше бы чем полезным занялись, а то только дурью маетесь.

– Нашел! – радостно заорал я, доставая с самого дна урны то, что осталось от моего смартфона. Прав оказался Николай, его на самом деле разломили на две части. – Уф!

– Ну вот. – Улыбнулась Стелла соседке. – С этим закончили, сейчас пойдем полезным делом заниматься, а именно – с криками, охами и стонами увеличивать народонаселение России. Надеюсь, против этого вы ничего не имеете?

Ответа она не получила, но, впрочем, не сильно этому факту и опечалилась, только с улыбкой глянула вслед женщине, которая направилась в сторону метро, и поинтересовалась у меня:

– И что теперь?

– Новый аппарат надо покупать, – ответил я. – Что еще-то? У меня есть дома пара старых смартфонов, но в них эта симка по размеру не подойдет, больно мала. А без телефона не жизнь, сама понимаешь.

– Не надо. – Воронецкая залезла в машину и вынула из нее пакет. – Тетя Стелла обо всем позаботилась, пока ты дрых. Врать не буду, на сильно пафосную модель разоряться не стала, я тебя настолько не люблю, но все же тут и не совсем бюджетка. Тебе сойдет, короче. Ну чего застыл? Пошли уже, кофе хочу выпить. Ну и историю твою дослушать все же надо. Кстати, если бы не знала, что у тебя с фантазией худо, подумала бы, что все придумано.

Получила Стелла и кофе, и финал рассказа, все как просила, причем по глазам было видно, что на оборотней она сильно зла. Странно, по идее, те выступали на ее стороне, убей они меня – и Воронецкая свободна.

– Слушай, а ты-то меня как нашла? – задал я ей наконец вопрос, на который меня еще в микроавтобусе Нифонтов навел. – Ладно отдельские, с ними все ясно. Но ты?

– Я? – Воронецкая отпила кофе. – Милый, ты забыл, с кем имеешь дело? Я – ведьма, потому всегда узнаю все, что мне нужно.

– Но откуда ты в курсе была, что со мной вообще что-то произошло? – уточнил я, попутно возясь с телефоном. – Мы, бывало, по неделям не общались, и ты не волновалась по этому поводу.

– Сердце почуяло. – Очаровательно улыбнулась Воронецкая. – Как иглой в него кольнуло – беда с Валерой. Ну а про то, что дальше делалось, тебе знать не положено, милый, это наша внутренняя кухня, мужчинам в нее ходу нет.

– То есть не расскажешь? – понятливо кивнул я, вводя в графы логин и пароль от учетки Google.

– Не расскажу, – подтвердила ведьма. – Тебе оно ни к чему, а мне за лишние разговоры могут язык укоротить. На что я тебе немая нужна буду?

– Ты мне любая нравишься, – рассеянно ответил я, глядя на экран смартфона, на котором одна за другой сменялись страницы оповещений. – Особенно когда на меня за что-то не злишься и не орешь как заполошная. Блин, сколько же всего сюда теперь закачивать придется! Вешалка.

– Шел бы ты все же сначала в душ, а после – спать, – посоветовала Стелла. – Работа не волк, в лес… Хм… Ну да, сегодня эта пословица, пожалуй, ни к месту.

– Да случай не тот. – Поморщился я. – Если бы был вторник или четверг – не пошел бы. Но сегодня-то понедельник.

– Не понимаю. – Хлопнула глазами Стелла. – Понедельник – и что?

– И все, – тыкая пальцем в экран, произнес я. – Мои старушки наверняка всякой всячины за выходные напекли от скуки. Если я не приду, то кому ее скармливать? Нет, сказано будет, что это просто так, вроде как делать на выходных было нечего, но на самом деле они готовились. Не хочется их расстраивать, понимаешь? Они все очень славные, даже Розалия, моя начальница, строгая только внешне, а на деле – мировая тетка.

– И это Хранитель кладов! – тяжко вздохнув, Стелла встала с табуретки и взъерошила мои волосы. – Теленок ты, Валера Швецов из Москвы. Как тебя эти волчары не задрали, не понимаю. Ладно, ты хоть в душ сходи, что ли. От тебя потом несет жутко.

– Ну, это не странно. – Я поставил на закачку несколько программ и положил телефон на стол. – Беготня и нервные потрясения сопутствуют усиленному потоотделению.

Собственно, я и сам туда собирался наведаться. И отчего-то мне казалось, что Стелла непременно через пару-тройку минут захочет ко мне присоединиться, чему, ради правды, я противиться и не стал бы. Стресс – он такой стресс, его снимать надо. А со Стречей и Нестречей авось я как-нибудь да договорюсь.

И когда этого не случилось, я испытал небольшое разочарование. Ну да, никто ничего мне и не обещал, но в голове-то все уже сложилось в картинку, которая, увы, не стала реальностью.

Но зато я взбодрился, пусть и ненадолго. Главное – до обеда дотянуть, а там, глядишь, я спущусь в подвал и на старых делах за шкафами маленько покемарю. Я и раньше так поступал время от времени. Правда, не частил, очень уж там пыльно.

– Меня твой новый телефон задолбал, – сообщила мне Стелла, когда я, посвежевший и с полотенцем на шее, заявился в кухню. – Пим-пим, пим-пим. Ты хоть сигнал на какой-то другой, более мелодичный, смени, что ли.

– Потом, – ответил я, беря трубку в руку. – А, картинку смотришь? Это новая цель, между прочим. Надо будет ее сейчас сфоткать и господам соискателям отправить, пусть шуршат.

Речь шла о рисунке, который я сделал в отдельском микроавтобусе, а после засунул в карман пальто. Кстати, вот же ведьма шустрая, она уже и по ним прошлась, пока я душ принимал.

– Разошли, – то ли разрешила мне Воронецкая, то ли благословила на данный поступок. – Время-то идет.

– Ну да, ну да, – на автомате ответил я, изучая содержимое экрана. – О, от тебя эсэмэски пришли, аж целых пять штук.

– Маловато, – фыркнула Стелла. – Я десяток отправила, не меньше, пока не сообразила, что ты, видно, в какую-то кислую историю попал. И это не считая звонков.

– Ну, они не отразились. – Я листал приложения. – Вот ведь. Не успел «Ватсап» подключить, как и в нем кто-то отписался.

– И что тебя удивляет? – чуть саркастично отметила Воронецкая. – Мне тоже туда постоянно пишут. А почему? Потому что у меня дел всегда полно, а я только твоими проблемами занимаюсь!

– У меня отключена опция архивирования бесед, – пояснил я. – Новый телефон – чистый лист, все, что было, сгинуло с прошлым аппаратом.

Я открыл сообщение и ошарашенно уставился на появившееся перед глазами фото. После глубоко вздохнул, аккуратно забрал у Стеллы рисунок, положил его на стол, рядом пристроил смартфон и изобразил рукой жест из серии «каково?».

– О как, – прониклась Воронецкая после того, как изучила и то и другое. – Ну, тут двух мнений быть не может, одно соответствует другому. А учитывая личность того, кто прислал тебе сей снимок, скажу так: ты, а вместе с тобой и я, попали по полной.

Пи-им! Адресат на том конце провода определил по зеленым галочкам, что его сообщение прочитано, и прислал новое:

«Валер, как ты понял, демонстрировать рисунок еще кому-либо практического смысла нет. Предлагаю сегодня вечерком встретиться и поболтать. Как тебе мое предложение?»

«Не вопрос, – ответил я Павлу, который наверняка еще там, на дороге, узнал на рисунке разыскиваемый мной предмет. Узнал – и ничего не сказал. Впрочем, это его право, потому что каждый из нас играет только в свои собственные игры. – Приезжай, угощу чаем и баранками».

«Давай лучше ты к нам. Адрес сейчас сброшу. И личная просьба – приезжай один, без своей подруги. Без обид, но она здесь будет лишняя».

– Стало быть, он тебя на Сухаревку потянет, – заявила Стелла, которая все же, похоже, обиделась. – В желтый дом.

– Эк ты его, – изумился я, зная, что «желтым домом» раньше называли психушки. Да и теперь кое-где это словосочетание в ходу. – И почему именно на Сухаревку?

– Да я не о том, – верно истолковала мои слова ведьма. – Просто отдельские квартируют именно там, понимаешь? Сидят в старом особняке, стены которого в цыплячий цвет окрашены, вот его все «желтым домом» и зовут. Ай, как же неудачно получилось! Лучше еще раз со Шлюндтом поработать, чем с ними дело иметь.

– Мне кажется, ты сгущаешь краски, – возразил я Воронецкой, отбив сообщение, которое включало в себя две буквы, означающие согласие. – Ну да, эти ребята себе на уме, так мы все такие.

– Ты их не просто плохо знаешь. – Стелла встала и положила мне руки на плечи. – Даже не так. Ты их совсем не знаешь. Вурдалаки с тобой всегда расплатятся один к одному, Марфа за один рубль с тебя возьмет два, Шлюндт – пять. А отдельские заберут вообще все, да ты еще им и должен останешься. Причем обставят произошедшее так, будто сам на этом всем настоял.

– Может, ты и права. – Мои ладони легли на ее талию. – Но выбора все равно нет. Без их помощи мы не сможем двинуться дальше, я через неделю от недосыпа начну потихоньку сходить с ума, а через две загремлю уже в самый настоящий «желтый дом». Так что принимаем реальность такой, какая она есть.

– Очень тебя прошу: как оттуда выйдешь после беседы, меня набери, – печально произнесла ведьма. – И умоляю – не наломай дров! А самое главное, обещаний никаких не давай, а то ты на это мастер. Вон, Изольде сколько всего наобещал!

– Да ничего я ей не обещал! Разве что в театр сводить разок – и только!

Пискнул телефон, причем на самом деле противно, и я увидел на экране адрес. Ну да, Сухаревка, как и было сказано выше. И ждали меня на ней в любое время, но после шести вечера. Дескать, понимаем, Трудовой кодекс никто пока не отменял.

А следом пришло еще одно сообщение, тоже любезное до невозможности: «Если не сможешь найти наш дом во дворах, то позвони, я тебя встречу».

Как это мило!

Странное дело – мне бы радоваться следовало тому, что серьги вот так быстро нашлись, а я отчего-то наоборот слегка загрустил. Казалось бы, эти ребята сегодня мне доказали, что они хорошие, да я и сам ночью пришел к выводу о том, что именно их следует держаться, а не ведьм или Шлюндта. И на тебе – снова откуда-то наползли непонятные сомнения. Может, потому что все слишком сиропно получается? Или слишком неправдоподобно складно? Сначала они меня спасли, тут же именно у них нужный мне предмет оказался. А до того им от меня что-то требовалось…

Все вроде так, кроме одного «но». Про серьги они знать никак не могли. Я сам про эти цацки не в курсе был до сегодняшней ночи и увидел их во сне, уже находясь в машине оборотней. Так что никакой умысел тут невозможен. Просто и так в жизни бывает, случаются в ней совпадения высшего уровня, вроде падения метеорита на склад, где атомные бомбы хранятся.

Что до рабочего дня, так он прошел приятно и незаметно. Одно плохо – меня там долго кормили. И если сначала я ел с удовольствием, то потом радость от еды пришлось имитировать, причем под конец уже совсем недостоверно. Ну а вторую половину дня я проспал в подвале, благо Розалия опять отбыла в министерство.

Короче, к пресловутому желтому дому, который был найден мной без каких-либо проблем, я подходил хоть и с некоторым раздраем в душе, но все же бодро.

Первой, кого я увидел внутри, не без труда открыв дверь с невероятно тугой пружиной, оказалась рыжая Евгения. Она сидела внутри деревянной конструкции, при виде которой в памяти всплыло слово «вахта», поглощала бутерброд с вареной колбасой и изучала книгу, на синевато-серой обложке которой был изображен совершенно неправдоподобный красавчик в синей джинсовой рубахе, выходящий из какого-то огненного круга. И охота ей эдакую муть читать?

– А, Валера. – Заметив меня, она кивнула и даже дружелюбно махнула рукой, в которой был зажат бутерброд. – Привет. Тебе на второй этаж, кабинет шесть.

– И тебе здрасте, – ответил я. – Приятного аппетита.

– Спасибо, – отозвалась Мезенцева, снова погружаясь в книгу. – Самой мало.

Да, эта за словом в карман не полезет, что есть, то есть.

– Куда по намытому? – сурово спросила у меня уборщица, стоявшая у лестницы и выжимающая тряпку. – Ноги у входа вытирал?

– Вытирал. – Закивал я, а после чуть очумело произнес: – Здрасте, Павла Никитична!

Кого-кого, а ее я тут точно увидеть не ожидал. Нет, я еще тогда, в кабинете Розалии Наумовны, понял, что она не очень-то простая старушка, но здесь? И потом – почему в таком виде? У нас, конечно, любой труд в почете, но я был уверен, что она вроде Шлюндта, только играет на стороне белых, а по факту вот – не новый синий халат, швабра, тряпка.

Офигеть можно!

Так это она, получается, та самая тетя Паша, которую нынче в ночи Нифонтов упоминал. Только я тогда связать немолодую леди со столь простым обращением никак не мог.

– А, Валерий. – Улыбнулась мне старушка. – Здравствуй. Слышала уже про твои приключения. Хорошо ты Дормидонтку причесал, хорошо. Слишком он много стал о себе полагать, а по сути как был шавкой, так и остался. Вот папаша его – тот да, он нам здорово кровь попортил в свое время. А сейчас, когда настоящих волкодлаков почти и не осталось, эдакие Дормидонты только и встречаются.

Она бросила тряпку на пол и подошла ко мне поближе, а я все никак не мог поверить, что вот эта бабуля в свое время прибила родителя вожака стаи, который был во много раз сильнее отпрыска.

Как такое вообще возможно?

Ее сухенькая ручка прошлась по моей груди, слава богу, не залезая под рубашку.

– Снял амулет? – Выцветшие от возраста глаза уставились на меня. – Молодец. Я так и сказала Розалии: не переживай за него, парень твой не дурак. А что иной раз какую нелепость учудит – так это по молодости. Мы все не без греха. Со Шлюндтом особо не вожжаешься?

– Бывает, – ответил я. – Но не чрезмерно.

– Правильно. – Павла Никитична хлопнула меня ладонью по груди. – Держи нос по ветру, Валера, следи, чтобы он не смог зайти тебе за спину. Понял, о чем говорю?

– Предельно.

– И еще. – Старушка вернулась к ведру, подняла с пола тряпку и начала наматывать ее на швабру. – Мне наши рассказали, что ты двоих оборотней подранил? Верно?

– Да какой там, – вздохнул я. – Их и лопатой не убьешь. Одну аж три раза ножом ударил – и ничего, жива-здорова. Хотя, если честно, оно даже хорошо. Девушка все же.

– Эта девушка при другой ситуации твои кости глодала бы, – холодно заметила моя собеседница, – и ее моральный аспект не волнует, ясно? Если дело доходит до драки, то или ты, или тебя, третьего значения быть не может. Что до оборотней… Ты куда ее бил?

– Два раза в живот, один в спину. – Мне показалось, что ей на самом деле интересно, как оно там все получилось, потому следом я ей коротко пересказал все случившееся на верхнем этаже Дормидонтова дома.

– Горло, – коротко бросила Павла Никитична. – Оборотня всегда бей в горло, если нет специального клинка, для их умерщвления откованного. Ну или пистолета со специальными патронами. И не просто бей – горло надо перерезать, желательно до позвонков, они тогда перекинуться в звериное обличье не смогут, понимаешь? У этого племени многое на крови завязано, если ее всю сцедить, то оборотень умрет как обычный человек. После отрезаешь голову, а тело сжигаешь.

– О как! – проникся я.

– Только так, – деловито ответила старушка, опираясь на швабру. – Девка та после в волчицу перекинулась, раны, что в людском теле были получены, мигом зарастать стали. Регенерация, Валера, регенерация. И это тебе еще повезло, что ты ее оборотным ножом приласкал, потому и зацепил более-менее. А была бы обычная сталь – так она через пять минут уже тебя бы гнала по лесу. Так что в следующий раз режь им глотки.

Вот теперь – верю. Эта бабуля могла и папашу Дормидонта прибить, и кого угодно другого тоже.

– Ладно, иди наверх, – разрешила мне Павла Никитична. – Тебя там ждут. Прямо и налево. Да по краешку иди, лиходей, не топчи!

Умел бы летать – взлетел бы, так не хочется стать причиной ее недовольства. Очень уж лютая старушка!

Второй этаж был не больше первого по площади. Скромно живет Отдел 15-К, скромно. Вроде центр Москвы, отдельный особняк из числа тех, которые должны украшать таблички «Памятник старины», а внутри-то места не сильно много.

Я постучал в кабинет номер шесть, услышал «да-да» в ответ и распахнул дверь.

– Валерий? – утвердительно спросил у меня мужчина, сидящий за столом. – Верно?

Это, надо думать, и есть начальник Павла, Николая и всех остальных? Опять разрыв шаблона. Я ожидал увидеть эдакого матерого волкодава с квадратной челюстью и стальным взглядом, возможно, даже со шрамом через все лицо, а тут ничего подобного рядом не стояло. Он скорее на репетитора по химии похож, того, которого мне мама перед окончанием школы нанимала, даже очки на носу такие же.

– Меня зовут Олег Николаевич Ровнин. – Мужчина, встав из-за стола, подошел ко мне и протянул руку. – Очень рад знакомству. Как добрались до нас? Не особо плутали в переулках?

– Здрасте. – Я пожал его ладонь. – А что тут плутать? Карту на работе глянул да и дошел. Даже навигатор включать не пришлось.

Ровнин и Михеев, сидящий на стуле около стола, переглянулись. Как видно, неспроста этот вопрос был задан, неспроста.

– Заканчивая формальную часть, замечу, что очень рад появлению в столице нового Хранителя кладов. – Ровнин вернулся на свое место, предварительно указав мне на стул, стоящий напротив Павла. – Если честно, иногда без специалиста вашей новой квалификации наши подопечные не могут решить кое-какие вопросы, что ведет к их конфронтации. Казалось бы, как? Но случается, случается. При случае, если пожелаете, расскажу вам пару историй на эту тему.

– Да и нам иногда нужна помощь, что скрывать, – добавил Михеев. – Нечасто, но случается.

– Само собой, – нейтрально произнес я. – Чем смогу, всегда помогу.

Грубовато работают, прямолинейно. Могли бы и поизящней разговор спланировать.

– Валер, ты лицом не мрачней, – попросил меня Павел. – Я просто сказал то, что есть на самом деле. Да, нам иногда нужна помощь, но что тут такого-то? Мы же тебе не «крышу» предлагаем или загоняем в угол, верно? Захочешь пособить – сделаешь это. Не захочешь – не надо.

– Все так, – поддержал его Ровнин, набивая табаком красивую и очень дорогую трубку, вид которой заставил меня уважительно взглянуть на собеседника. У меня батя трубку курит, так что я в них более-менее разбираюсь. Скажу так: непосредственно эта сработана не Ларсом Иварссоном и не Хансом Нильсеном, но мастером не хуже их по классу. Если это не подарок, то начальник Отдела 15-К живет явно не по средствам. – Валера… Можно так обращаться? И на «ты», если не против? Славно. Так вот. Как бы банально мои слова ни прозвучали, но мы почти всегда будем на твоей стороне. Хочешь верь, хочешь не верь, но это так. До той поры, пока ты не сотворишь что-либо противозаконное, наши сотрудники тебе всегда помогут, если ты к ним обратишься.

– Так уже, – усмехнулся я. – Выкапывать клады в обход государства противозаконно.

– Не передергивай. – Ровнин утрамбовал табак пальцем. – А то мы не знаем, что это за клады и кем они в землю положены. Нет уж, лучше пусть они попадут в руки тех, для кого ты их нашел, чем в хранилища или музеи, нам спокойнее будет. Ты же знаешь, какие вещички иногда попадаются в подобных захоронках? Знаешь. И твои наниматели знают, потому в открытый оборот их никогда не пустят. Они себе не враги. Почему? Потому что мы потом именно с них за случившееся спросим.

– Были уже прецеденты, – добавил Павел. – Я сам их не помню, но наслышан о том, как один вурдалачий клан перестал существовать.

– Именно. – Ровнин щелкнул зажигалкой, выпустил первый дымок, я повел носом и понял, что табак у него под стать трубке. «Вестминстер», его аромат ни с чем не спутаешь. Помню, я именно этот сорт из Лондона бате после одной из поездок привез, он хоть ничего не сказал, но было видно, как ему приятно. Это сколько же они получают? Положительно, я начинаю понимать, что архивисты даже среди бюджетников являются изгоями. – Итак, предметы с историей. Да что далеко ходить, возьмем хоть вот эти серьги.

Он выдвинул ящик стола, достал оттуда немудрящую деревянную коробочку, положил ее передо мной и откинул крышку.

Да, это были те самые украшения, что мне позарез нужны. Вот они, протяни руку и возьми, чего проще? Ан нет.

Хотя… Почему нет? Как только я их коснусь, то этой парочке уже ничего не изменить, я буду далеко, там, куда рукой не достанешь. Вот только после нам как-то сосуществовать придется, верно?

Потому сначала послушаю, что мне хотят сказать. Ну а цапнуть заветную цель со стола я всегда успею.

– Обычные на вид дамские безделушки. – Пыхнул трубкой Ровнин, откидываясь на спинку кресла. – Работы пусть хорошего, но совершенно нетитулованного мастера, имя которого пережевало время, ни разу не раритет, никакой исторической и культурной ценности не представляют. Обычный среднестатистический антиквариат, который, конечно, в типовой арбатской лавке не купишь, но и на знаковый аукцион не пошлешь.

– И? – чуть поторопил его я. – Вернее, но?..

– Но красота эта с сюрпризом. – Лукаво прищурился Олег Георгиевич, отчего его лицо приняло прямо-таки какое-то кошачье выражение. – Тянется за этими серьгами из прошлого недобрый след.

– Они принадлежали некоей Марии Кандауровой, – перехватил у него инициативу Михеев. – Ничего особенного она собой не представляла – обычная помещица, которых по Центральной России в те времена было полным-полно. В активе деревенька на четыре десятка дворов, сотня крепостных, считая баб и детей, да дом с немногочисленной прислугой. На собаку широко, на кошку узко, но маменьке ее на безбедное существование хватало, и ей бы тоже жилось неплохо, кабы не замужество. С ним Кандауровой не повезло – достался ей в женихи, а позже и в мужья отставной улан, парень веселый, пьющий и до слабого пола охочий. И на расправу с теми, кто мешал ему жить на всю катушку, быстрый.

Ну да, я его помню, все так и есть.

– За несколько лет он хозяйство почти по миру пустил, супругу пару раз чуть не прибил и половину крепостных баб обрюхатил, не делая различий между замужними и незамужними, – тем временем вещал Павел. – А когда понял, что дело плохо, что вот-вот либо мужики его на вилы взденут, либо исправник в железо закует, решил, что надо супругу на тот свет спровадить, разумеется, свалив все на несчастный случай, после продать остатки имущества и куда подальше свалить от греха. Бедная женщина к тому времени от побоев и унижений совсем отупела, тем более что и до того она особым умом не блистала, но здесь все же сообразила, куда ветер дует. Насторожило ее, что внезапно подобревший супруг вместо ударов по лицу начал ей знаки внимания оказывать. Смекнула она, что к чему, и, похоже, ударила первой. Похоже, потому что, по официальной версии, ее благоверного пришибли лесные разбойники, которых, правды ради, в местных чащобах с самого Смутного времени не водилось.

– Уверен, что соседи все поняли, и исправник тоже, – добавил Ровнин. – Но поскольку экс-улан всем в округе надоел, то особо злодеев заугольных никто искать не стал. И не особо тоже.

В принципе все, что они рассказывали, я и так знал, просто сейчас получил подтверждение своим догадкам. И дальше ничего нового не было, ровно до того момента, пока Михеев не дошел до смерти помещицы. Точнее, до того, что после нее случилось, причем не сразу, а через пару сотен лет.

– Серьги эти всплыли на поверхность, если можно так сказать, лет двадцать с гаком назад, когда я только-только на работу в Отдел пришел. – Олег Георгиевич глянул на украшение и усмехнулся. – Правда, прежде чем мы докопались до сути вопроса, кое-кому пришлось не очень сладко. Нет, никто не умер, слава богу, но и хорошего ничего не произошло. Хотя, ради правды, мы вообще не сразу поняли, что данный вопрос проходит по нашему профилю. Ну, сходят женщины с ума и сходят, такое случается. Мало ли на то причин? Все же девяностые на дворе стояли, люди за сутки могли стать из нищих богачами или наоборот. Не всякий подобные кунштюки судьбы выдержит, знаешь ли. Все, как всегда, решила случайность – все жертвы этого предмета оказались в одной психиатрической клинике, а ее главврач оказался старым приятелем Францева, тогдашнего начальника Отдела.

Я не удержался от улыбки, больно забавно фраза прозвучала.

– Ничего смешного. – Погрозил мне пальцем Михеев. – Очень часто те, кто соприкоснулся с ночным миром, оказываются либо в доме скорби, либо на кладбище.

– Увы, но статистика такова, – подтвердил Ровнин. – В первом случае это, как правило, те, кто влез в данную тему случайно. Во втором – те, кто по доброй воле сунул голову в пасть льва из любопытства или жадности. Поверь, мы знаем, о чем говорим. В иные вопросы обычному человеку лучше не лезть, ничего хорошего из этого не выйдет.

Чистая правда. Живой пример тому – Митрохин. Двигали им, может, и лучшие чувства, но что в результате вышло? И не сомневаюсь в том, что раньше или позже существа, некогда приходившиеся ему женой и дочерью, до него самого доберутся, это всего лишь вопрос времени.

– Хотя, разумеется, есть и те, кто благополучно существует на стыке двух миров, – добавил Ровнин. – Такие люди чуют черту, которую не стоит переходить. Да и ты, Валерий, сам из их числа. Но мы отвлеклись от основной темы разговора. Итак, серьги. Францев отправил меня в клинику, и там мне продемонстрировали сразу несколько пациенток с удивительно схожей симптоматикой, причем в каждом из случаев доктор испытал определенные затруднения с постановкой диагноза. Вроде бы стандартное диссоциативное расстройство идентичности, но какое-то странное, необычное. Меня это заинтересовало, я пообщался с этими бедолагами как смог и понял, что истоки болезни, похоже, лежат в несколько иной, не медицинской плоскости. Францев меня выслушал, подключился к делу, и быстро выяснилось, что я совершенно прав. У каждой у этих женщин припадки невероятной ярости по отношению к мужу сменялись периодами… назовем это так – раскаяния, и каждая из них в итоге чуть не убила своего супруга, парочка невезучих мужей даже в больнице оказалась. Кухонный нож, знаешь ли, страшное оружие, хуже любой финки. А после выяснилось, что этим двоим еще повезло, вот так-то. В то же самое время в Сербского находилось несколько пациенток, которые все же достигли успеха в своих начинаниях и убили своих мужчин.

– И каждая из них в свое время являлась владелицей вот этих сережек, – подытожил я.

– Именно, – подтвердил Ровнин. – И заметь, Валерий, это не самый скверный предмет из тех, что мне встречался. Так что, подытоживая, скажу вот что: лучше пусть добро из земли придет в твои руки, а после перейдет к тем, от кого знаешь, чего ждать.

– Резонно, – признал я. – Олег Георгиевич, у меня есть предложение.

– Какое? – заинтересовался начальник Отдела. – Излагай.

– Давайте вы мне сразу скажете, что от меня хотите, а? Без дальних заходов, без реверансов. Я бы с удовольствием выслушал еще пару историй, тем более что они крайне любопытны, но, если честно, мне очень хочется домой. Последние дни больно суетные выдались, про нынешнюю ночь я уж и не говорю. Так что не стесняйтесь, переходите к делу.

– К делу. – Ровнин снова пыхнул трубкой. – Хорошо. Валер, тебе нужны были эти серьги? Бери.

И он пододвинул ко мне коробочку.

– Насовсем? – немного оторопело спросил я.

– Насовсем не могу отдать, – чуть виновато признался Олег Георгиевич. – Они же подотчетные, проходят по ведомостям хранения. Но тебе же они не для коллекции нужны, верно, а для других целей? Я кое-что про Хранителей кладов знаю, хоть лично ни с одним знаком не был, потому более-менее представляю, что у них к чему.

Я пододвинул к себе футляр, но держа его за самый краешек, чтобы даже случайно, даже кончиком пальца не коснуться блестящего металла.

– Вот так просто?

– Жизнь – вообще несложная штука, – усмехнулся Ровнин. – Просто люди отчего-то всегда стараются идти по ней самым запутанным путем. Такова человеческая природа – если нет сложностей, то мы сами их себе создадим. Бери и делай с ними то, что тебе нужно. Прямо сейчас.

– Хорошо, – подумав пару секунд, ответил я. Да, мне не очень хотелось проходить через процедуру соприкосновения с душой предмета на их глазах, но выбора-то не имелось. Или так, или никак. Надо думать, на то расчет и был. – Только вы не пугайтесь, у меня нет эпилепсии или чего-то такого, так что, если я на пол повалюсь и глаза под лоб закачу, скорую не вызывайте.

– Веселая жизнь у Хранителя кладов, – заметил Михеев.

– Не без того. – Я провел ладонью над серьгами, камушки которых посверкивали в лучах вечернего солнца, проникающих в кабинет через окно. – Утром не знаешь, что вечером случится.

– А, ну, тогда все у тебя нормально, – отмахнулся Павел. – Мы всегда так живем.

Отвечать ему я ничего не стал, просто опустил руку на серьги. Раз решил, надо делать, чего зря время тратить?

В ладонь тут же словно две иголки воткнулись, одна – огненно-горячая, а вторая – мертвенно-ледяная, потолок кабинета завертелся, через секунду превратившись в воронку, а следом за тем я ощутил, что куда-то лечу.

Впрочем, это продлилось недолго – уже через пару мгновений ноги снова ощутили под собой земную твердь, вернее, пол, а уши чуть не оглохли от женской перебранки, ведущейся на самых что ни на есть повышенных тонах.

– Да чтоб ты сдохла! – визгливо орала одна дама. – Ненавижу тебя! Ненавижу! Во всех бедах ты виновата! Ты мне мешала! Ты! Ты!

– Я виновата?! – отвечала ей другая. – Это ты всякий раз желаешь чьей-то смерти, а мне такое не по душе! Да, все мужчины – мерзавцы, но убивать зачем?

Пелена перед глазами рассеялась, и я понял, что нахожусь в просторной зале типовой дворянской усадьбы восемнадцатого века. Как было сказано ранее, я по ним вволю поездил и до института, и во время учебы, так что ошибка практически исключена. Более того, мне стало ясно, чья именно это усадьба. Она наверняка принадлежала Марии Кандауровой, той самой, с которой вся эта чехарда и началась.

Правда, некие особенности в этом помещении наличествовали. Оно не имело дверей и было разделено на две части – темную и светлую. Первую скрывали сумерки, настолько густые, что я с трудом разглядел дальнюю стену. Вторая была залита светом, чем-то похожим на солнечный.

И каждая из ругавшихся женщин находилась только на своей стороне, не пересекая некую незримую черту и не залезая на территорию противницы.

Слева от меня находилась румяная красавица в белом сарафане, которую я сразу узнал, хоть и видел всего раз, во сне. И так же, как и в нем, лицо ее было невеселым, она, стоя на одном месте, печально смотрела на свою собеседницу, хмуря при этом соболиные брови.

Ну а та как раз исходила на гнев и злобу, бегая туда-обратно, размахивая руками, сыпля ругательствами и чуть ли не выпрыгивая от переполнявшей ее ярости из черного платья, чем-то напоминавшем вполне себе современные наряды от именитых кутюрье. Лицо этой дамы поражало своей бледностью, в глазах плескался мрак, но это ничего не меняло, сходство ее с женщиной напротив было слишком очевидно.

Эти двое, несомненно, и раньше, при жизни помещицы, и сейчас являлись одним целым, эдаким «инь» и «янь» в среднерусских декорациях.

Побои, унижения и страх, похоже, все-таки свели Кандаурову с ума, просто не очень явно для окружающих, и породили в результате на свет вот эту парочку, которая не угомонилась даже после ее смерти. А может, даже и благодаря ей, учитывая нюансы смерти невезучей помещицы.

Та, что в белом платье, впитала в себя все лучшее от Кандауровой, ну а ее заклятая подруга забрала себе весь гнев, всю ненависть к сущему, а особенно, надо полагать, к мужчинам.

И как только новая владелица вдевала сережки в мочки ушей, эта парочка просыпалась и бралась за свое. Черная тень нашептывала ей всякие гадости, под конец советуя побыстрее избавиться от мужа-изменщика, а белая пыталась как-то своей сестрице противодействовать. Скорее всего, происходила эта борьба неявно, может, во сне, может, еще как, но в конечном итоге, как правило, случалось одно и то же – женщина сходила с ума, раздираемая изнутри чужими, по сути, противоречиями. Оттуда и перепады настроения у жертв, те, о которых говорил Ровнин, – то кровожадное размахивание ножом, то истовое покаяние. Кандаурова-то поступала так же, достаточно вспомнить мой сон. Все зависело от того, кто в данный момент натягивал на себя желтую майку лидера – черная Мария или белая Мария. На самом деле у них, скорее всего, имен вовсе нет, но эти им, на мой взгляд, идеально подходят.

Кстати, в зачете, похоже, все-таки победила темная сторона, поскольку почти всегда дело доходило до убийства или его попытки. Хотя… Может, доставались сережкам и сообразительные владелицы, которые успевали понять, откуда ветер дует, еще до того, как у них мутился рассудок, и быстренько от недоброй вещи избавлялись. Просто про это уж совсем никто не знает.

Впрочем, какая теперь разница? Сейчас надо думать о другом, тем более что эта парочка уже заметила меня, стоящего ровно посередине помещения, на той самой условной незримой черте. Заметила и наконец-то замолчала.

– Привет, девчонки! – весело произнес я и помахал им рукой.

Ну да, тупее фразу придумать сложно, но больше ничего в голову не пришло.

– Мужчина, – недобро прошипела черная Мария и некрасиво оскалилась.

– Ты как здесь оказался? – изумилась белая Мария, всплеснув руками. – Сюда же никому хода нет.

– Вот, пришел дать вам свободу, – ответил я ей. – Небось, надоело сидеть взаперти, верно? Хозяйки вашей уже два с лишним столетия как в живых нет, а вы все тут.

– Мне не надоело. – Черная Мария внезапно припала к полу, став при этом похожей на большую кляксу. Она замерла на секунду, а после тихонечко поползла ко мне. – Мне нравится то, что я делаю. Мне нравятся доверчивые дурочки, которые пляшут под мою дудку. И мне нравится, когда льется кровь. Да, я не чую ее запах, как раньше, но это невеликая цена за удовольствие.

Она бормотала что-то еще, но уже совсем неразборчиво. И самое главное, потихоньку, помаленьку подбиралась ко мне, наверняка не с самыми добрыми намерениями. Выходит, без драки не обойтись.

– А я бы ушла, – сообщила мне белая Мария. – Только если меня не станет, то горя на свете прибавится. Сейчас я могу иногда удержать свою сестру, пусть не каждый раз, но все же. А если уйду, то кто этим заниматься станет?

– Никто, – проклекотала черная Мария, пластавшаяся уже у самых моих ног. – И это замечательно.

Я был готов к тому, что она на меня бросится, это напрашивалось само по себе, собственно, так и случилось. Но вот того, что через секунду эта пакость от меня отпрыгнет в сторону, как черт от ладана, не ожидал. Причем не на свою сумеречную половину, а на светлую.

– Ну вот и все! – уже совсем жутко захохотала черная Мария, вцепившись одной рукой в волосы своей извечной сокамерницы, а второй ударив ее в живот. – Теперь-то уж я тебя точно сгублю!

Конечно же! Я ей на фиг был не нужен, она меня как мост использовала. Не могла эта пакость сама попасть на светлую половину, равно как и ее врагине путь на темную был заказан. Но я не из их сказки, на меня законы этого места не распространяются, вот и…

– Сдохни! – завывала черная Мария, повалив свою соперницу на пол и вцепившись длинными пальцами ей в шею. – Сдохни, чистюля! Как же ты мне надоела!

Вопрос – а что мне делать-то? В принципе? Стоять и смотреть на чужую драку, как советует народная мудрость? Как-то неправильно это.

– Помоги! – слезно пискнула белая Мария.

– А ну отпусти ее! – приняв решение, заорал я и одним прыжком подскочил к женщинам. – Пусти, я сказал!

Но убийца только рычала подобно дикому зверю, а когда мои руки схватили ее за плечи, начала лягаться.

– Да елки-палки! – не выдержал я, вцепился ей в голову и резко крутанул ее влево.

Я знаю, как сворачивать шею, меня и этому дядя Олег учил. Когда про такие уроки проведала мама, она устроила ему и отцу жуткий скандал, где прозвучало много разных слов, из которых «душегубы» и «головорезы» были не самыми резкими.

Но кое-что из уроков, которые мне преподал лучший друг моего бати и бывший офицер ГРУ, я запомнил хорошо. Правда, непосредственно эти знания до сегодняшнего дня мне в ход пускать не приходилось, слава богу.

Да и нынче это произошло, так скажем, условно. Нет, шею я свернул, все нормально, но черная Мария и не подумала умирать. Она, глядя вбок, только еще сильнее ругаться стала, обещая мне смерть страшную и лютую. Дескать, вот сейчас она с сестрицей своей разделается и за меня примется.

Плохо дело-то. С теми, предыдущими обитателями предметов у меня все более-менее получилось, а как к этой твари подступиться, я теперь даже и не понимаю.

Зато активизировалась белая Мария, которой мои действия принесли пользу. То ли они ей веры в себя придали, то ли противница маленько ослабила хватку, уж не знаю, что верно, но я оглянуться не успел, как женщины поменялись местами и сверху теперь оказалась представительница светлой стороны. Способ убийства, правда, остался тот же – удушение.

Черная Мария дергалась, хрипела и пыталась скинуть с себя сестру, но та знай продолжала сжимать пальцы на неестественно вывернутой шее злодейки.

– Помоги мне, – попросила светлая Мария. – Подержи ее, чтобы не вертелась!

Причин для отказа я не видел, рассудив, что с этой дамочкой точно будет проще договориться, потому мигом ухватил костлявые конечности черной Марии и прижал к полу.

Та сначала сипела, потом хрипела, после несколько раз дернулась и наконец затихла.

– Вот и все, – дрожащим голосом пролепетала белая Мария. – Я ее убила. Это нестерпимо больно. Вот тут больно, в груди.

Тело злодейки дрогнуло, замерцало, а после растворилось так, будто его и не было никогда. Впрочем, так ведь оно и есть на самом деле.

– Но я хотела как лучше, – сообщила мне светлая сторона давно умершей помещицы виновато. – Чтобы никто больше не уми…

Воздух на том месте, где она стояла, задрожал, как это обычно бывает при большой жаре, и белая Мария тоже исчезла в никуда. Следом за этим и помещение, где какую-то минуту назад шла схватка не на жизнь, а на смерть, погрузилось в темноту, которая под конец и меня прибрала к себе. Хорошо хоть, что не навсегда.

– Дышит, – услышал я голос Ровнина. – Но ты не прав, это не транс. Тут что-то другое.

Да какая разница, как мое состояние называется? Главное, что мне снова удалось вернуться из тех краев, которые на картах отсутствуют. Замечу отдельно: на этот раз после очень неравной схватки.

Если бы черная Мария победила, то с огромной долей вероятности через три дня состоялись бы мои похороны. Не знаю почему, но я уверен в том, что эта тварь без своей белой половины прекрасно бы обошлась. Куда лучше, чем с ней. И меня бы прибила, можно даже не сомневаться, шансов на победу в данном случае просто не имелось. Да и то – как можно убить бессмертную нежить на ее территории? Да никак!

А вот белая трансформация покойной помещицы после сделанного просто потеряла смысл собственного существования. Она совершила убийство, что полностью претило ее натуре, и это противоречие ее прикончило.

Ладно, все хорошо, что хорошо кончается.

Интересно, а мне как содеянное засчитается? В смысле как один предмет серьги пойдут или же как два? Их же, по сути, две? И сущностей было столько же.

– Ну, не скажи, – произнес Михеев. – Я как-то раз на Кольском…

Закончить фразу он не успел, поскольку я открыл глаза и уставился на него.

– С возвращением, – невозмутимо поздравил меня Ровнин. – Что повидал там, за гранью реальности?

– Ничего интересного. – Я встал с пола, на котором лежал, сел на стул и подвинул к нему коробочку с серьгами. – Все, они больше не опасны.

– Почему-то я так и подумал. – Олег Георгиевич откинулся на спинку кресла. – Ну и замечательно.

– Может, я все-таки что-то для вас сделать могу? Не люблю, знаете ли, в должниках ходить.

– Для нас? – Ровнин снова открыл стол, достал было оттуда массивный золотой перстень, похожий на те, что в 90-е братки носили, глянул на меня и убрал его обратно. – Можешь, Валера, можешь. Но не сегодня. Ты на самом деле утомился за последние дни, а я всегда работаю на результат. Езжай домой, выспись, а там, глядишь, мы еще разок встретимся. Хорошо?

– Как скажете. – Я на самом деле ощущал лютую усталость, она, словно скала, легла на мои плечи. – Тогда просто спасибо. Нет, правда, вы меня здорово выручили.

– Всегда к твоим услугам. – Начальник Отдела встал с кресла и протянул мне руку, давая понять, что аудиенция окончена. – И – рад знакомству.

Я уже почти вышел из кабинета, когда он меня окликнул:

– Да, Валера, есть небольшая просьба.

– Буду рад оказаться полезен, – отозвался я, понимая, что в данной ситуации «нет» не скажешь.

– Ты же непременно будешь общаться с Карлом Августовичем, верно? И он, как воспитанный человек, обязательно спросит у тебя, как дела.

– Скорее всего.

– Абсолютно точно, – заверил меня Ровнин. – Так ты расскажи ему, каковы они. Ну, про нашу встречу можно и промолчать, здесь ничего интересного не случилось, а вот про то, как тебя стая Дормидонта похитила, поведай, если не сложно. В красках, со всеми деталями. Хорошо? И обязательно упомяни о том, что именно этот мощный старик от вас хотел. Ты в разговоре с нашими сотрудниками упомянул про некую вещицу, без которой Дормидонту жизнь не в радость? Так вот, господину Шлюндту про нее непременно поведать следует. Он же антиквар, он в этом разбирается.

Понятия не имею, какую комбинацию эти товарищи крутят, но что она есть – не сомневаюсь. И я стану ее частью.

Не люблю подобного, но деваться снова некуда.

– Хорошо, – пообещал я. – Сделаю.

Домой я добрался на такси, в котором заснул почти сразу после того, как адрес назвал. Хорошо еще, что торт не помял. Какой торт? Здоровенный, на пять с лишним кило, с кремом, орехами и безе. Я его в кондитерской купил, что рядом с отдельским особняком находилась. Просто нехорошо получается – пообещал подъездным вкусняшку, а слово не сдержал. Так у нас, в мире Ночи, не делается.

– Анисий Фомич, никак ты запах вот этой красоты унюхал? – подняв повыше коробку с кондитерским изделием, изумленно спросил я у подъездного, который, как оказалось, ждал меня в коридоре. – А, я понял! В окно меня увидел!

– Чего? – Подъездный глянул на разноцветье картонных роз и отмахнулся. – Да нет, Валерий, я тут по другому поводу. Полчаса назад к тебе в дом гостья заявилась.

– Какая? – обреченно вздохнул я. – Стелла? Или Изольда? Ну, грудастая такая ведьма, помнишь? Или же вообще кто-то новенький?

– Та еще гостья. Шиплявая, в чешуе и с короной на голове, – оглянувшись, пояснил Анисий Фомич. – Смекаешь?

– Ага. – Покивал я. – И чего, она в комнате?

– Да нет, уже уползла, – успокоил меня подъездный. – Но перед тем велела передать тебе одно слово. Чего ты удивляешься? Давно живу, многое понимать обучен. Она прошипела, я смысл смекнул.

– И что это за слово? – совсем уж напрягся я.

– Два, – веско произнес Анисий Фомич. – Что ты глазами хлопаешь? Слово это – «два», соображаешь? Вот такой тебе от нее привет.

Хороший привет. Отличный привет. Желаю этой владелице короны встретить нынче коллегу по монаршьему цеху, сиречь – царевну-лягушку. Да повкуснее! Ну или кого там едят гадюки?

– Есть что праздновать. – Я снова тряхнул тортовой коробкой. – Теперь уж точно. Созывай, Анисий Фомич, обчество на посиделки, а я умоюсь и пойду чайник ставить.

– А и то, – оживился подъездный. – Что нам? Завьем грусть-печаль веревочкой, а после возьмем да ее и сожжем!

Хорошо сказано. Так и поступлю – забуду на сегодня обо всех и всем. Ну, разве что Стелле надо позвонить, обещал же.

Хотя… Чуть позже. Сначала водные процедуры, торт и отдых в хорошей компании. А все остальное – потом.

Автор благодарит всех тех, кто помогал в работе над этой книгой: Нури Магомедова, Евгения Петрова, Евгения Прядеева, Василия Крысина, Дениса Шишокина, Сергея Карпенко, Михаил Жданова, Павла Nightmare Сергеева, Игоря Таратенко.

Отдельное спасибо Вадиму Лесняку, Дмитрию Нефедову и Дмитрию Овдею.