– А что у всех лица такие кислые? – раздалось с небес, нависших серыми тучами над замком Лоссарнаха. – На битву идем, не на похороны! Это весело!

Добро бы это был глас божий, или там некая небесно-возвышенная сущность подала нам знак, который можно было отнести к разделу «Благостные знамения» и после использовать это в своих целях.

Но – нет.

Сей голос свыше был звонкий, почти детский, и принадлежал крайне беспокойной особе, которую большинство из тех, кто стоял во дворе, почитали за одну из семи казней египетских.

– Изыди, назойливое создание, – посоветовал фее, кружащей над двором, гном Маниякс. – Люди на серьезное дело собираются, за правое дело ближних своих калечить.

– Да какие же Мак-Пратты нам ближние? – рыжий Леннокс, сидевший на ступеньках лестницы, чуть не поперхнулся копченой грудинкой, которую он поедал с отменным аппетитом. – Ты очумел, гноме!

Ответить прожорливому гэльту Маниякс ничего не успел, поскольку в этот момент из замка вышел наш претендент на престол и всем нам стало не до дискуссий. Пришло время отправляться в долину Карби.

Не стану скрывать – мне лично было волнительно. Очень уж много всего подвешено на эту битву: и квестов, и планов. А уж сколько я труда вложил в то, чтобы она состоялась, сколько побегал, договариваясь с разными людьми, причем не только здесь, в игре, но и там, в реале.

Костик вчера на катке заверил меня, что все в силе, что моя просьба удовлетворена, реализована и волноваться не за что, но все равно некие сомнения оставались. У нас ведь как? Написали на бумаге, да забыли про овраги, а по ним, между прочим, ходить.

А вообще вчера было хорошо. Азов и Ерема отошли в сторонку, о чем-то поговорили да и растворились в легкой снежной пелене, окружавшей каток. Даже «пока» ни один из них мне не сказал. Но, если честно, я на них за это не в обиде, невелика печаль.

Зато Ватутин остался и бдительно следил за тем, как мы резали лед коньками, катаясь «паровозиком» и «змейкой».

Да что «змейка»! Шелестова умудрилась отыскать то место, откуда на каток пускали музыку, и каким-то образом уговорить человека, который этим занимался, поставить «Летку-енку», и вот тут пошло истинное веселье.

Молодое поколение любителей фигурного катания данную композицию до этого момента в жизни не слышало, но что к чему разобралось быстро. Те же посетители катка, кто был постарше, обрадовались неимоверно, а потому цепочка людей, весело машущих ногами и руками, оказалась куда как велика.

Потом я забил на просьбу Азова не задерживаться, проигнорировал хмурые взгляды Ватутина, и мы всей компанией забрались в «Аннушку» – трамвай, который курсирует по хрестоматийному маршруту, известному любому москвичу. Штука в том, что он давно уже не рейсовый трамвай, а ресторан на рельсах, потому мы там как следует налопались. Причем Таша, которая, без всяких сомнений, была взволнована видом появившегося на катке Еремы, умяла половину поросенка, заказанного как основное блюдо.

Отличный день выдался, даже Вика им осталась довольна.

Все-таки – великое дело хорошо провести день в правильной компании, после такого дня на душе еще долго остается светлое послевкусие.

Вот и сейчас – впереди битва, во дворе замка бардак, совершенно неясно, что будет со всеми моими трудами за очень длительный период, – а у меня хорошее настроение.

– Права она, – громко заявил я, поднимаясь на пару ступенек вверх, к Лоссарнаху. – Что вы все такие напряженные? Мы же не на похороны идем, а на битву! И когда мы победим, наш друг станет королем этого края.

– Главное, чтобы после этого он и остался нашим другом – негромко добавил Слав, стоявший у меня за спиной.

Впрочем, скептически был настроен только он, остальные мои сокланы, те, что из игроков, запереглядывались, заулыбались и начали многозначительно подмигивать друг другу, как бы говоря: «Да-да-да». Звучало это приблизительно так же, как когда мы заверяем продавщицу в небольшом магазинчике в том, что завтра непременно ей рубль занесем.

– С нами лучшие люди Пограничья! – надсаживая глотку, заорал я. – Ну да, они в килтах, зато бойцы какие! С нами «Дикие сердца», клан, который сумел подняться после того, как была разрушена его крепость! Люди, их разнесли по кирпичику, но они снова поднялись вверх и не сдали своих позиций элиты игры! Это истинные дети войны! Много вы таких кланов знаете? Вот и я только их! С нами Глен и «Сыны Тараниса», наши верные союзники!

– Мы всех порвем! – завизжала Трень-Брень и кувыркнулась в воздухе.

– Ты хоть бы портки надевала для таких кульбитов, засранка эдакая, а не юбку, – возмущенно сказала ей Кролина. – Что за стриптиз для бедных?

– Открывайте порталы, – скомандовал я, перекрывая дружный смех. – Время!

– Ну ты и разорался, – немного укоризненно сказал мне Лоссарнах. – Я понимаю – эмоции, то-се – но все-таки. И чем тебе не угодили наши килты?

Ну да, тут я переборщил. Штука в том, что в честь битвы мой венценосный друг, обычно предпочитавший одежду, к которой он привык во время службы в Вольных отрядах, нарядился в национальный костюм. На нем были собственно килт, полотняная рубаха, плед, перекинутый через плечо, а на груди болталась здоровенная золотая бляха с символикой рода Мак-Магнусов – бегущей ланью с каким-то диким зверем на загривке, который, несомненно, вот-вот сломает ей шею. Надо думать, имелось в виду то, что Мак-Магнусы любого догонят и ему шею свернут, если захотят.

Кстати, у меня тоже была клановая бляха, она обнаружилась в сумке после того, как я стал обладателем собственного клана и, видимо, шла в комплекте с ним. Представляла она собой рыжеватое солнце в точках. Не знаю, с чего так повелось – то ли имелось в виду, что солнышко было в веснушках, то ли что и на нем бывают пятна – без понятия. А может, просто мастер схалтурил. Забавный символ, странноватый, но симпатичный, эдакий гэльтский андеграунд. Никаких бонусов она не давала, являясь вещью в себе, а потому отправилась в мой сундук в гостинице и там была заброшена навеки.

– Ты бы хоть кольчугу надел, – посоветовал я королю. – Все понимаю, но вот так, в одной рубахе… Случайная стрела, подлый лазутчик… Оно тебе надо?

– Это решающая битва, – без пафоса сказал Лоссарнах, глядя на моих и своих воинов, дружно шагавших в синеватые круги порталов. – Либо мы их, либо они нас. Если они нас – то я все равно останусь там.

– Нелогично, но ладно, – признал я. – Только вот в кольчуге ты поболе врагов с собой заберешь.

– Вот что вы за люди, Линдс-Лохены? – вздохнул Лоссарнах. – Сначала сестрица твоя мне это час в голову вбивала, теперь ты о том же толкуешь! Мои предки ходили в бой в таком виде, а я семейные ценности уважаю.

– Как скажешь, – даже не стал спорить я, поняв, что моего друга не переубедишь. – Ты мальчик уже взрослый. Если тебя ранит случайная стрела, то потом виноватых не ищи.

– Скотина ты, Хейген, – устало произнес Лоссарнах. – Сам мне толкуешь, что я король, между прочим.

– И чего? – не понял я.

– Вот кто так с монархами разговаривает? – пояснил он. – А? Пусть даже с будущими?

– Да иди ты, – посоветовал ему я. – Монарх хренов. Если не нравится, то после коронации можешь меня казнить.

– Эбигайл не даст, – засмеялся король. – Она сначала с тобой ругается, а потом убеждает меня в том, что ты хотя и поганец редкий, но преданней человека мне не найти.

– О чести клана печется, – предположил я. – И о его дальнейшем существовании. Кстати – а где она, чего нас провожать не вышла?

– Традиция, – Лоссарнах поправил перевязь меча, висевшего у него за спиной. – Королева не провожает супруга на битву, она сидит в своих покоях и ждет вестей с поля брани. Если победа – то идет с другими женщинами готовить праздничный пир, если поражение и ее муж убит – то кончает с собой. Кинжал в сердце – и за супругом следом, чтобы он в загробной жизни не скучал.

Жуть какая. Дикий же народ.

– Я ей запретил это делать в том случае, если меня убьют, – ровным голосом сообщил мне Лоссарнах. – Даже попросил Раньена приставить к ней людей, чтобы она чего-нибудь с собой не сотворила. Ну и для безопасности тоже.

Раньен, стало быть. А я про это ничего не знал.

Я вспомнил предводителя специального отряда инквизиторов, человека умного, сильного и хитрого. Надо признать – выбор Лоссарнах сделал верный, но вот сам факт того, что он с ним настолько сблизился, меня не порадовал.

– Он хотел направиться с нами на поле битвы, – продолжил король. – Но я попросил его остаться здесь, чтобы в случае поражения он вывез из замка королеву. Она, видишь ли… Э-э-э-э-э… Мы ждем наследника. Или наследницу.

– О как, – я придержал рукой отвисшую челюсть.

– Ребенок не будет бастардом, не волнуйся, – поспешно сказал мне король. – Вчера мы сочетались законным браком. Тайно. Ты только не обижайся, что не пригласили. Я понимаю, ты брат и так не делается, но на церемонии вовсе никого, кроме нас и годи, не было. Вот победим – и тогда такое торжество устроим! Я тебе и выкуп заплачу – все, как предписывают традиции.

В моей голове громко зазвучала древняя мелодия из бесконечного сериала, являющегося классикой телевидения: «Ту-туру-ту, ту-туру-ту-ту», а в глазах пробежали картинки, почему-то заключенные в полукруглые арки и меняющие одна другую – Лоссарнах, целующий Эбигайл, Трень-Брень с волшебной палочкой, я и Кролина, Мюрат и Сайрус, без любви глядящие друг на друга. Нет, это не Файролл, это… Я даже не знаю, как это назвать правильно.

– Отрадно, – откашлялся я. – Главное – вовремя! Тогда да, Раньен – лучшая кандидатура для этого случая.

Самое забавное – все верно. Если кто и будет беречь мою сестрицу, так это он. Флоренс Мартин, благообразный старец, что руководил коллегией Инквизиторов ранее, был не таким, полагался на человеческую доброту, верил в чистоту помыслов и хотел сделать мир лучше. Раньен подобной ерундой не увлекался и ставил перед собой конкретные цели, в настоящей момент основной из них было возрождение коллегии, которую почти под корень некоторое время назад вырезал Странник со своими Лордами Смерти. И такой козырь, как королева Пограничья, да еще и с наследником в чреве, он точно не упустит.

Но Лоссарнах каков, а? Сначала убеждал меня, что данный брак мою сестрицу погубит, а потом взял и сделал все наоборот. Хотя, может, при том нашем разговоре он про ребенка не знал? И все равно – непоследовательно.

Ладно, если что, я проконтролирую, чтобы моя сестрица, прости господи, все же уцелела, если надо – подключу брата Юра. Все-таки Эбигайл мне не чужая.

Кстати – а за Раньеном ведь должок числится: он обязан спасти женщин, детей и стариков из моего клана. Будь это реальный мир – фиг бы он стал это делать, но в данной реальности выбора у него нет.

Вот же. Между прочим, это мой косяк, забылся за суетой этот нюанс. Выпало мое обременение из памяти совсем, а не должно было. Как-никак я за клан в ответе. Но теперь уже бегать и что-то делать поздно.

Да и опять же – если сегодня я проиграю, то гибель клана будет только одной из моих многочисленных проблем, которые придется в результате пробовать решать совсем уж не игровыми путями.

– Хейген! – голос Кролины был наполнен раздражением. – Король! Долго вас ждать, порталы вот-вот схлопнутся!

– Пошли, – Лоссарнах припустил вниз по лестнице. – Твоя женщина права.

– Она не моя, – проворчал я и направился вслед за ним.

Все, что я смог сказать, выйдя из портала на той стороне, это было:

– Ух ты!

На самом деле я не выразил и сотой доли своих эмоций.

Я столько народа одновременно в игре ни разу не видел. Даже в Эйгене, который некогда меня поразил многолюдьем, все было куда скромнее. Здесь же, в не самой большой, по сути, долине, ошивалось столько людей, что кое-где и яблоку было негде упасть!

На правой стороне долины Карби разместились наши враги, там реяли флаги клана Мак-Праттов, синие с прозеленью, пониже на ветру мотались полотнища примкнувших к ним кланов. Еще я там приметил несколько стягов игровых сообществ, на одном из них красовался до боли мне знакомый символ клана «Буревестники». О как. В этом есть своя ирония – сегодня я схлестнусь в бою с людьми Элины. Игроки часто пускают друг другу виртуальную кровь, но тут-то в противниках мои бывшие сокланы. Воистину – неисповедимы пути господни.

Хотя – меня такой расклад устраивает. Положа руку на сердце – они мне никто. Я, в свою бытность «Буревестником», из клана знал человек пять, с ними и водил дружбу. Ну, Элину еще, понятное дело. Остальных же я не то, что не знал, даже в глаза не видел. Так что – плевать мне на все условности с высокой колокольни. И еще я с удовольствием посмотрю на то, как сегодня ребята Гедрона будут им резать глотки. А они это будут делать, причем с удвоенным, а то и с утроенным энтузиазмом, это же реальный способ хотя бы частично рассчитаться за свой давний разгром. Ну да, конфликт был с Седой Ведьмой и ее «Гончими», но ведь «Буревестники» тоже вложили в разгром «Диких сердец» свою лепту. И если Гедрон данный факт не дай бог забыл, то я непременно ему его напомню.

Наша сторона по большому счету с противниками не сильно различалась, разве что была попестрее. В первую очередь потому, что у нас флагов болталось на древках больше. Само собой – выше других реял стяг клана Мак-Магнусов, ниже разместились знамена наших союзников – горцев, а также двух игровых кланов. Отдельно в стороне реял треугольный вымпел с эмблемой ордена Плачущей богини, рядом с ним аккуратными рядами стояли две сотни рыцарей, обещанные мне фон Ахенвальдом. Смотрелось это очень и очень внушительно.

Да и вообще – рати на глазок были вполне равноценные, так что шансы у всех одинаковые.

Если только с той стороны сюрприза какого-нибудь не последует. Хотя что значит – не последует? Обязательно у них для нас какая-нибудь пакость припасена, в этом я не сомневаюсь.

Ну так и у меня фига в кармане имеется. И, смею заверить, покрупнее их, без вариантов.

Но рати – это ладно. Зрителей-то сколько было, как я уже и говорил! Нет, я ожидал чего-то такого, поскольку не раз слышал разговоры о том, что данное мероприятие вызвало интерес игровой общественности, но что настолько сильный, мне и в голову прийти не могло.

Два немаленьких холма справа от долины были просто усыпаны игроками, как лесная полянка земляникой. Если бы слева не текла река, подозреваю, что и там народ бы разместился.

Ох, что там творилось – давка, шум, гам! Несмотря на тот ор, который царил в наших порядках, до меня все равно долетали выкрики с холмов:

– Принимаю ставки! Ставки! Лучший коэффициент!

– На Мак-Праттов прими! Сколько там? Три к одному?

– Не толкайся!

– Хачапури, чурчхела, вареная кукуруза!

– Крутенько, крутенько! Надо сделать селфи и выложить его в сеть! Я и дикие горцы!

– Ой, а вон у того молоденького ножки бритые!

– Ты пиво взял? А орешки? Как начнется – уже не сбегаешь!

Воистину – кому война, кому мать родна.

Знал бы – билеты продавал. И еще – на нас ставят «три к одному». Невысоко.

– Мастер Хейген, – брат Херц потрепал меня за плечо. И он, и его ребята отбыли из Пограничья еще с утра, это мне Кролина сообщила почти сразу, как я в игру вошел. – Вам бы с братом Юром поговорить. И совсем хорошо будет, если вы короля с собой прихватите.

Брат Юр? Он здесь? Однако. Послать разве кого-то десяток тысяч золотых на нас зарядить? Если казначей прибыл сюда лично, значит, он уверен в нашей победе. А если брат Юр уверен в победе, следовательно, он что-то знает. Что-то такое, что мне неизвестно.

– Да, – кивнул я и подпрыгнул, высматривая главного интригана Раттермарка. – Сейчас.

– Ой! – пискнула Трень-Брень. – А вон того дядьку я знаю, он рыцарей начальник.

А, ну точно. Вон у флажка стоят сразу два главных функционера Ордена – брат Юр и Ченд де Бин, который у них главный по обороне и нападению.

– Надо поздороваться, – сообщила мне фея и устремилась к предводителю рыцарей, да так резво, что я даже не успел схватить ее за ногу.

– Беда, – только и сказал я, глянув ей вслед. – Лоссарнах, пошли.

Если по большому счету – не мы к ним, они к нам должны подойти, но это – по большому счету. Всегда надо смотреть на то, кто кому нужнее, и по нашим сегодняшним делам выходит, что они без нас проживут, а вот нам без них туго придется. Так что – не развалимся, если десяток шагов сделаем.

Король тем временем уже весь отдался процессу раздачи приказов и засобирался на холмик, где как раз и были воткнуты все знамена, надо думать – импровизированный командный пункт. Еле-еле успел его за рукав поймать.

– Пошли, говорю, – повторил я ему и, предупреждая легкое недовольство человека, оторванного от любимого дела, которое он знает и которым ему нравится заниматься, пояснил: – Это политика. Надо.

– Делать тебе нечего, – недовольно пробурчал король без королевства, но пошел за мной.

Тем временем у вымпела Ордена Плачущей богини разыгрывалась презабавнейшая сцена.

Ченд де Бин, ничего не подозревающий, в шлеме с открытым забралом, стоял, шевелил роскошными рыжими усами и обозревал поле будущей брани, время от времени переводя взгляд на наши войска и что-то прикидывая в голове.

Он даже и представить не мог, насколько к нему близка беда, а потому был не готов к ней, когда она свалилась на его голову с небес!

– Здрасьте, дядя рыцарь, – завопила напасть и радостно брякнула кулаком по забралу шлема, отозвавшемуся медным звуком. – Помните меня? Вы мне тогда разрешили с собой домой трех славных мальчишек взять!

– А? – завертел глазами де Бин, увидел кто его поприветствовал и ощутимо побледнел. – Чего?

– Дядя Юр, какой-то он сегодня не такой, – сообщила Трень-Брень казначею и приблизила свою мордашку к лицу рыцаря. – Может, вы простыли? Глаза у вас какие-то мутноватые, верный признак болезни. Высуньте язык, я гляну!

Ченд де Бин пошевелил усами, вызвав бурю восторгов как у феи, так и у своих подчиненных, похлопал глазами и опустил забрало, давая всем понять, что он «в домике».

– Не поняла? – опешила фея и постучала по шлему. – Я же как лучше хочу!

Из-под забрала раздались некие звуки, из которых следовало, что кое-кому лучше лететь куда подальше, от греха.

– Трень, брысь, – скомандовал я фее. На самом деле, я не имел ничего против того, чтобы она еще потерзала де Бина, я помнил тот случай, когда он на моих глазах одного из совета Ордена на голову укоротил, а после это на меня списали. Но время было дорого. – Брат Юр, мое почтение.

Фея фыркнула, еще раз бамкнула по шлему де Бина и полетела к холму со зрителями.

– Приветствую вас, – сдержанно произнес и Лоссарнах.

– Ст-тоило ли, ваше величество? – именно этими словами встретил нас брат Юр и укоризненно покачал головой. – М-мы и сами соб-бирались к вам подойти. Есть же оп-пределенные правила приличия.

Вот хитрюшка. Так я тебе и поверил.

– Ваше величество, – Ченд де Бин опасливо приподнял забрало, поводил по сторонам глазами, убедился, что напасть сгинула, и выдохнул: – Хейген, ты как с ней управляешься? Это же демон в юбке!

– Чуть что – отправляю ее свои подштанники стирать, – пояснил я. – У меня не забалуешь.

– Врет, – засмеялся Лоссарнах. – На самом деле не делает он ничего такого. Да и не такая уж у него дочь и безнадежная проказница, я это точно знаю.

– Дети, – проворчал рыцарь. – Цветы жизни. Нет уж, пусть они растут на чужой клумбе.

– С-самое время поговорить о п-подобных вещах, – одобрительно сообщил нам всем брат Юр. – М-можно еще поспорить про ос-собености стихосложения в зап-падной поэзии и в-восточной. Это т-тоже очень заним-мательная тема!

– А, ну да, – Ченд де Бин приосанился. – Его величество Король Пограничья Лоссарнах… Я извиняюсь, просто не знаю, как ваш титул полностью звучит. Ну, Первый там или Великий?

– Да я и не король пока, – смущенно ответил Лоссарнах. – Я претендент на престол.

– Раз вон Юр сказал, что вы король – значит вы король, – укоризненно произнес де Бин и продолжил: – Орден Плачущей богини почтет за честь выступить с вами заодно в грядущей битве и в моем лице предлагает вам заключить с нами военный и политический дружеский союз.

Ну не знаю. Разве «военный и политический» означает еще и «дружеский»? Не то, чтобы это были разные понятия, но все же…

Судя по всему, речь эту де Бин заучивал долго, поскольку, выпалив это все, он облегченно вздохнул.

– Почту за честь, – немедленно ответил Лоссарнах. – О таких друзьях, как вы, можно только мечтать.

– Вот и славно, – обрадовался де Бин. – Юр, давай свою канцелярию, да мы с королем пойдем войска расставлять. Время поджимает, а левый фланг вон голый.

– Как же голый? – обиделся король, который в последние дни только и делал, что прикидывал, как разместить войска, и каждый клан знал свое место в диспозиции. – Там мои родичи из предгорий стоят.

– Вон те? – ехидно пошевелил усами де Бин. – С волосатыми ногами? Да их сомнут сразу же, они все без брони и щитов!

– С чего бы? – завелся Лоссарнах. – Этих так просто не сомнешь!

– Надо подписать, – Юр достал из рукава заранее припасенный свиток, тут же кто-то из его чернецов, отиравшихся рядом с нами, достал перо и чернильницу, причем такое ощущение, что прямо из воздуха. – Магистр фон Ахенвальд уже поставил свой росчерк, дело за вами.

– Где? – недовольно спросил король и принял перо. – Тут?

– Да, – подтвердил брат Юр. – И еще на одном экземпляре. Вот и чудненько.

– А, вот вы где! – из толпы горцев вывернулся Гедрон Старый. – А я ищу, ищу, говорят, что король тут. Это, надо что-то с левым флангом делать. Сомнут его, как есть сомнут. На карте-то оно одно дело было, а тут другое.

– О! – с удовлетворением поднял закованный в сталь указательный палец вверх рыцарь и с симпатией глянул на Гедрона. – Рад представиться – Ченд де Бин, наставник воинов, служащих Плачущей богине.

– Гедрон Старый, – помахал ему рукой наш союзник. – Мужики, времени в обрез, скоро все начнется!

И эту троицу как корова языком слизала.

– Д-держи, – сунул мне один из подписанных королем свитков брат Юр. – Отдашь королю, как все к-кончится. Или оставь себе, он все р-равно про него не всп-помнит.

– Да мне-то он накой? – пожал плечами я. – Отдам.

– Н-надеюсь, ты не собираешься сегодня дем-монстрировать чудеса от-ваги и храбрости? – поинтересовался у меня казначей. – Для этого тут п-полно других людей.

– Я всю эту карусель начинаю, – напомнил ему я. – Мне с этим свиненком Гуардом драться придется. Помните, тогда, на совете мы об этом договорились?

– Убьешь его – и д-достаточно, – посоветовал мне казначей. – Свой п-почетный героический д-долг ты после этого можешь считать выполненным, я так п-полагаю. Ин-ногда даже за свои интересы н-не стоить драться слишком рьяно, особ-бенно если они г-граничат с аналогичными интересами других людей. Они и без т-тебя все сделают так, как надо. Назир, п-присмотри за ним, не п-пускай в гущу событий. Это не т-только моя просьба, считай, что это п-приказ Хассана.

Мой ассасин, как всегда стоящий за плечом, даже что-то пробурчал, вроде «Есть».

Ну, не знаю. Там вообще-то мне дополнительная награда могла обломиться, в случае если я пятерых врагов собственноручно прикончу. Поглядим.

– Какой доспех? – пробормотал я, глядя на тело.

И то – нет у него никакого доспеха, только вон рубашка драная, вся в кровище, да портки. Кстати – этот хитренький был, не то что мой приятель Лоссарнах, он килт надевать не стал.

В сумке брякнуло – как видно, все-таки перепал мне вышеупомянутый доспех. Надо полагать, сдал его покойный Гуард кому-то на ответственное хранение, вот оттуда его сейчас система и изъяла. Отчуждила, так сказать, в мою пользу. Слово кривоватое, но верное.

Войска с обеих сторон молчали, как будто ждали от меня чего-то.

А чего в таких случаях говорят-то?

– Фри-и-идо-о-о-ом! – вскинув руки, заорал я.

Ну вот не пришло мне в голову ничего иного.

– А-а-а-а-а-э-э-э-э-э-э! – ответило мне многоголосье с нашей стороны.

Противник молчал, передняя шеренга их воинов хмуро смотрела на меня. Скорее всего, им хотелось меня убить, но они сделать этого не могли. Местные традиции такого явно не предполагали, и даже Мак-Пратты, которые уже снискали славу разрушителей устоев, не считали возможным провернуть подобное.

Зато слова брата Юра о том, что геройство будет лишним, обрели форму – старик Мак-Пратт, похоже, не спустит мне смерти сына. А это значит, что он с этого поля уйти не должен при любых раскладах, не хватало мне потом еще и партизанской войны.

Я подобрал меч Гуарда, который теперь стал моей собственностью, и шустро засеменил к своему клану. Как-то мне все-таки тут, посреди долины, неуютно стало. Дискомфортно как-то. Опять же – хороший лучник может меня на таком расстоянии стрелой достать, а у той же Элины подобные наверняка водились. Убить не убьют – но нафиг надо.

– Это было красиво, – сообщила мне Сайрин, почему-то стоявшая в первой шеренге. – Как в кино.

– Силен, – одобрительно крякнул Маниякс. – Но можно было бы и побыстрее этого толстяка препарировать.

– Это было бы не так зрелищно, – возразил ему Лирах. – И потом – какой длины был меч у Хейгена, и какой у этого неприятного пузатого горца? Так что правильно он делал. Полезь он в ближний бой сразу – и кто знает, чем бы это закончилось?

– А что надо сделать, чтобы все началось уже? – прозвенел сверху, с небес голос Трень-Брень. – Платком махнуть, что ли?

И впрямь – в прошлый раз все как-то быстрее было, друг друга противники особо взглядами не меряли, а тут – стоим, чего-то ждем. Наверное, никто первым начинать не хочет, чтобы потом, если что, сказать: «А я вообще только защищался».

– Вот так постоим, постоим, а потом пойдем пообедаем, – Снуфф вложил меч в ножны.

– Не пойдем, – отозвался Слав. – Тебе же написали – нужен победитель, до того времени сюда никто не войдет и отсюда никто не выйдет. Так что без драки никак не обойтись.

– О чем вы говорите? – уничижительно сказала Кролина. – Это – квест. Его можно провалить, но он не может не состояться. А поскольку битва статусная, то здесь, поди, даже и не один квест. То есть – не только тот, что мы все получили. Да, Хейген?

– А ничего мечишко, – демонстративно пропустил ее откровенно провокационный вопрос мимо ушей я, рассматривая меч Гуарда, который достал из сумки. – Когда-нибудь заведу себе дом с камином и вот над ним пришпандорю эту железку.

Вообще-то я соврал. Меч был так себе, статы никакие, да еще и на шестидесятый уровень. Но очень мне Кро отвечать не хотелось. Мне вообще не слишком эта ее реплика понравилась.

Ну да, есть у меня квест. Ну да, отличный от тех, что перед началом битвы получили остальные сокланы. Что интересно – мне их задание даже предложено не было. Хотя, если подумать – им досталось что-то вроде «Так победим!», причем коллективное и с одинаковой для всех наградой. Мой квест на аналогичную тематику, разница только в том, что он больше, шире и награда за него личная. То есть – зачем мне предлагать то, от чего я, скорее всего, откажусь? А может – дело в пересечениях? Поди знай.

– Сайрин, – сказал я, игнорируя ехидную улыбку Кролины. – А ты чего вперед вылезла? Твое место не в первых рядах, ты у нас магесса. Так что – бафни всех нас и брысь отсюда, вон за командный холм! И вообще – тут колдовству не место, тут все решает сталь. Ты – зритель, и не более того. По крайней мере, до особых распоряжений.

– Дискриминация по классовому признаку, – возмутилась та, но выполнила приказ. В смысле – наложила на нас заклинание, увеличившее на десять минут ловкость и силу, а после отошла назад. Дискриминация – не дискриминация, а магию мы применять не станем, чтобы потом ни у кого к нам вопросов не было, на предмет несоблюдения местных традиций. Эта тема была обговорена, и все маги были об этом предупреждены. Трень-Брень так вообще трижды.

Тем временем не выдержали Мак-Пратты и устремились в нашу сторону. Как видно, старый Макмиллан на минуту-другую завис, осознавая, что любимое чадо отправилось в мир иной, потом очухался и крикнул что-то вроде:

– Убить всех!

А если вдуматься – дела у старика совсем плохи. Сын погиб, годи Оэс, который пообещал помощь потусторонних сил, куда-то запропал и дело до конца не довел, да и союзнички вон заволновались, зашушукались. Сразу ясно становится – что-то не так пошло.

Что особенно приятно – все это дело моих рук. Прав был литературный персонаж, война – это не кто кого перестреляет, а кто кого передумает. Вот только устраивая всё это я столько разным людям и нелюдям задолжал, что долго теперь придется рассчитываться по выданным мне кредитам.

Ладно, об этом я потом подумаю, сейчас не до того.

Толпа горцев, слегка разбавленных игроками, все более и более ускоряясь, неслась в нашу сторону. Лица их были перекошены в крике, топоры и мечи мрачновато поблескивали под холодным неярким зимним солнцем.

Горцы непонимающе оглядывались на холм, где стоял невозмутимый Лоссарнах, несомненно, ожидая его отмашки и крика: «Вперед». Но ничего подобного король без королевства не произносил, он стоял и смотрел на несущийся в нашу сторону вал нападающих.

И когда они были совсем уж неподалеку, король скомандовал:

– Лучники – залп!

За холмом защелкали тетивы, и не слишком большое облачко стрел взвилось в воздух, секундой позже осыпав атакующих. И, что обидно, не нанеся им серьезного урона. Народ на нас бежал высокоуровневый, их одной стрелой не возьмешь.

– Залп! – повторно крикнул Лоссарнах.

И все повторилось, причем с тем же результатом.

А нападающие, прикрываясь щитами, тем временем на бегу перестроились, теперь это был клин, острие которого было направлено в центр нашей шеренги.

– Копейщики! – громыхнул сверху голос Гедрона, и горцев из наших первых центральных рядов немедленно потеснили бойцы «Диких сердец», выставив перед собой длинные пики. Получившийся результат чем-то мне напомнил покосившиеся частоколы в мертвых деревнях.

Воины Пограничья после этого совсем уже утратили связь с реальностью и начали задавать какие-то вопросы своим предводителям, выясняя – это чего вообще такое? Это как вообще понимать? А где – грудь в грудь, глаза в глаза и кровища в лицо? Вожди хмурились и с сомнением поглядывали в сторону командного холма.

Нам копейщиков не досталось, уж не знаю почему. То ли просто их не хватило, то ли велик был наш кредит доверия. Мол, эти умрут, но сраму не имут. А может, нас просто было не жалко. Мы не НПС, навсегда не помрем.

– А-а-а-а-а-а! – все прочие звуки заглушил хрипло-гулкий рев Горотула, который первым добежал до копий и лихим ударом своей секиры снес сразу с четырех из них острия – Рррррруби их! И-э-э-э-э-э-э-у-у-у-у-у!

Был он все таким же – грива рыжих, как хной крашеных, волос, татуировки везде, где только можно, и куча цепочек с висюльками на шее. Нет, приятно, что в мире есть что-то неизменное. Пусть даже это неизменное имеет вот такой вид.

Мак-Пратты напирали, слышался треск ломающихся копий, брякала сталь о сталь, в хриплом многоголосье, несущемся оттуда, нельзя было разобрать ни одного слова.

А потом мне стало не до того – враги добрались и до нашего фланга.

Я было изготовился к драке, но тут меня самым хамским образом изъяли из шеренги. Буквально за шиворот, как котенка.

– Чего? – возмущенно проорал я, глядя на Назира и брата Миха, которые вдвоем провернули этот трюк. – Не понял?

– Надо, – пояснил мне брат Мих, а ассасин погрозил пальцем, мол: «Не шали».

А дальше началось безумие.

В кино такие вещи выглядят красиво: звенит сталь, демонстрируется высший класс мечного боя, камера то сверху возьмет ракурс, то сбоку, опять же – лица у бойцов одухотворенно-возвышенные.

Но то в кино. Здесь таким и не пахло. Рожи у всех были перекошенные, ни о каких красотах сражения речь вообще не шла – все махали мечами как бог на душу положит, не было здесь места для фехтовальных изысков. Пара человек вообще кинжалами орудовала – и небезуспешно, когда грудь в грудь сходишься, места для замаха нет.

Горцы напирали, топча ногами нескольких уже упавших на землю бойцов, среди которых оказался и Лирах, истаявший на моих глазах. Ему здорово перепало при первой сшибке, рослый воин Мак-Праттов буквально нанизал его на свой меч, после он пропустил еще один удар и свалился на землю, где его и дотоптали до конца.

Наш строй прогнулся, очень уж был силен натиск.

– Вон он! – заорал кто-то из атакующих. – Вон тот парень Гуарда-Вонючку убил. Старик Мак-Пратт за его голову обещал двести овец, полсотни коров и ферму у Южных склонов!

Ух ты. Столько за меня еще не давали. В игре не давали, имеется в виду.

А Макмиллана надо непременно сегодня поймать и убить, теперь уже в этом сомнений вовсе не осталось. До того, как он сложит оружие, убить, потом могут мне его не отдать или за его убийство штраф навесить неслабый.

– Напрем, гэльты! – не желал успокоиться алчный горец. – Кто первый этого хмыря прикончит – тот богач!

И – наперли, да так, что в результате прорвали строй воинов и я оказался лицом к лицу с совсем еще молодым пареньком, который чуть не располосовал мне физиономию своим клинком.

Дррразг! Наши мечи даже не скрестились, они скрежетнули друг о друга, и мое лицо оказалось невероятно близко от лица моего врага.

– Двести овец! – восторженно промычал мой противник и лязгнул зубами. – На Эдельгарде женюсь!

И он резко ударил меня своим лбом в нос, да так, что у меня звездочки в глазах замелькали.

Я сделал шаг назад, мотая головой, наши мечи расцепились, и гэльт очень ловко нанес мне удар, метя в шею. Попал в плечо, но часть здоровья снялась.

Привык я к одиночным поединкам, а вот к такому бою – нет.

Следующий удар моего противника принял на свою саблю Назир и закрутил его меч, открыв бок жаждущего наживы горца для удара, чем я немедленно и воспользовался, вогнав в него свой клинок чуть ли не до упора.

Гэльт заорал, то ли понимая, что он почти что мертв, то ли от осознания того, что выгода уплывает в чужие руки. И Эдельгарда тоже.

– И-и-и-э-эхх! – Я вытащил меч из тела врага, и тот немедленно осел на землю, скрывшись под чужими ногами.

То, что сейчас творилось вокруг меня, меньше всего напоминало сражение, это была какая-то куча мала. Еще я такое видел пару лет назад, когда водил дочку одной моей знакомой на новогоднюю елку, вот там, после представления, в гардеробе нечто подобное происходило.

Я получил еще один удар, на этот раз – в спину, хоть ее и прикрывал Назир, сам добил какого-то немолодого горца, державшегося за располосованный живот и подставившегося под удар.

Что творилось на поле в целом – не знаю, оно сузилось для меня до маленького пятачка земли, на котором топтались люди, ожесточенно убивавшие друг друга.

– Держим строй! – разобрал я слова Лоссарнаха. – Строй!

Легко ему говорить – с холма. Чего я туда не пошел?

Удар навершием меча в совсем еще мальчишеское лицо – и еще один из Мак-Праттов откидывается назад, прямиком на острие меча Слава, который его еще и доворачивает, буквально вскрывая парню грудную клетку.

Черт, что же это такое, а? Откуда столько крови, прямо фонтан какой-то, мне всё лицо забрызгало.

Кровь, опять кровь! Вот как так – то она есть, то ее нет. Бардак это, милейший Костик.

О, а мне его засчитали как убитого, сообщение пришло. Два-ноль в мою пользу. Еще троих надо прикончить.

Где-то позади меня метнулся вверх тонкоголосый вскрик, похоже, что кому-то из наших девочек сегодня не повезло.

В этот же момент скрежетнула сталь – один из тех, кто уже валялся на земле, умудрился вогнать кинжал в мое тело. Хорошо Гунтеру, у него таких брешей в сочленении доспехов нет. А у меня все с бору по сосенке, вот и результат!

– Н-на, – я с размаху саданул ногой по голове шустрика, а после приколол его к земле как бабочку. – Скотина.

И снова лязг стали за спиной. Если бы не Назир и брат Мих, страхующие мою спину, я бы уже был там, где сейчас пребывает добрая половина моих бойцов, сидел бы у точки возрождения в одних подштанниках.

Вот Слав, вон Маниякс, вон Снуфф… Был. Нет больше с нами Снуффа, рубанули Снуффу, и без того изрядно потрепанному, с оттягом по шее, он прямо в падении истаял.

Да еще под ногами валяются тела наших врагов и союзников, мешая передвигаться. Это мы становимся бесплотными коконами, а вот они – нет.

Как сглазил – зацепился левой ногой за труп и равновесие не удержал.

А встать уже не успел, мне в ляжку тут же воткнулся короткий меч, который был в руках невысокого злодея, надо отметить – отменно ловкого и глазастого. И Назир не помог, утащило его куда-то внутренними течениями боя.

– Твою мать-то! – взвыл я, отбил второй удар и воткнул свой клинок ловкачу в живот.

Воин Мак-Праттов дернулся и тоненько взвизгнул, с его головы слетел берет и утренний ветер взметнул рыжие густые волосы.

Да это девка! Господи ты боже мой, что же вы тут творите-то, в этой игре?

Ну ладно – кровь, ладно – трупы под ногами. Но это-то зачем?

Девушка пошатнулась и неуловимо-ловким движением буквально соскользнула с моего клинка. Из уголка ее рта потекла струйка крови, но она снова занесла свой меч надо мной, собираясь прикончить меня так же, как мгновением раньше я убил одного из ее соратников.

– Дррррянь! Не смей его трогать! – раздалось сверху и волосы гэльтки вспыхнули, заставив ее издать животный крик боли.

Да что волосы! Трень-Брень буквально выжгла ей глаза, направив в них свой фейерверк, который мы до того считали её безобидной блажью.

Как же кричала эта рыжая девушка, хватаясь за лицо, которое в один момент стало жуткой маской из греческих трагедий.

И я ее добил, еще не встав на ноги. Это не убийство, это акт милосердия.

Как я сумел подняться, оскальзываясь в грязи, смешанной с кровью – сам не понимаю. В этот момент я был более чем беззащитен.

Но – бог миловал.

– Прекрати, – заорал я. – Никакой магии, дура!

На поле стало попросторней. Нас стало куда меньше, но и ряды Мак-Праттов уменьшились – и изрядно.

– Ух ты, – я увернулся от лезвия клеймора, свистнувшего у меня над головой, и наотмашь рубанул мечом по руке пожилого горца, им орудовавшего.

Выглядел он не лучше, чем я, он был весь в грязи и крови, да к тому же еще и подраненный, судя по неверным движениям.

Добить, правда, я его не успел, прикрыли этого ветерана два крепких парня, похоже, что его сыновья.

– Я не дракон, но тоже страшная! – сообщила сверху Трень-Брень, и один из парней с диким воем схватился за свой шлем, который моментально налился алым цветом. Мало того – металл, из которого он был сделан, невероятно быстро расплавился, и багрово-красное железо потекло по щекам бедняги.

И это было не странно – из кинжала феи, который некогда она получила как новогодний подарок, лилось пламя белого цвета. Черт, она этому горцу в буквальном смысле мозги вскипятила!

Она и так умеет? А почему я этого не знал?

Но какая идиотка! Ну вот где я так нагрешил, что мне под опеку попала эта фея?

Парень свалился в грязь, его голова, ставшая железной, ударилась о меч, лежавший рядом, издав при этом печальный звон.

– Да ты ведьма! – заорал юноша, с ужасом смотревший на происходящее, и явно собрался метнуть в фею нож, выхваченный из ножен, которые висели на поясе. – Умр…

Нельзя в таком бою отвлекаться, это смерти подобно.

Один удар ему походя нанес кто-то из союзных нам гэльтов, второй – брат Мих, а добил его я, в два прыжка добравшись до него. Мне непременно надо было его убить. Его – и всех остальных, кто мог видеть то, что сделала Трень-Брень.

Хотя – о чем я? Свидетелей вон два холма.

Тело магессы дернулось и истаяло, став коконом.

– Уффф, – Маниякс сплюнул на землю и потрогал лезвие своего оружия. – Слушай, а в твоем клане не скучно.

– У нас что ни день – то приключения, – согласился с ним я, озираясь.

Вокруг было пусто, точнее – вокруг были только трупы. Основная масса сражающихся откатилась к позициям Мак-Праттов.

– Зелья нет на здоровье? – поинтересовался у меня гном, плюхаясь на землю.

В разные стороны полетели красно-коричневые брызги. Я поморщился.

– Открой обмен, – попросил я его. – Есть маленько. Хотя… Погоди.

Оскальзываясь на обильно политой кровью земле и старательно обходя трупы, к нам приближались две стройные фигуры.

– Кавалерия? – понимающе кивнул гном. – Как всегда – вовремя.

И он хрипло рассмеялся.

Ну да, вовремя. Черт, мертвы все. Ну, условно мертвы, но все же. И еще неизвестно, что там с Гунтером, Ленноксом Рыжим и Флоси – они все были в центральной шеренге. Флоси пытался прибиться ко мне, но я попросил присмотреть его за Гунтером и прикрыть его спину. Может, они где-то вон там сейчас, в центре долины, где трупы в три слоя лежат.

Я еще раз посмотрел на кокон, оставшийся от Элины, и, помедлив мгновение, протянул к нему руку.

– О как, – пробасил гном, его маленькие черные глазки понимающе блеснули.

– Знакомая, – пояснил я и снова поморщился. – Она сложный человек, не хочу усугублять.

– Бабы, понятное дело, – покивал Маниякс. – С ними тошно, без них плохо. Правильно решил, старшой. А я вообще ничего не видел.

Магички почти подбежали к нам, когда прямо перед ними, из грязи поднялась фигура рослого горца с боевым топором в руках.

Я, признаться, даже растеряться не успел.

– У-у-у-убью-ю-ю-ю! – махнул недобиток топором, разбрызгивая вокруг себя земляную жижу. – Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы!

Девушки на мгновение застыли, но не струсили, не стали с писком разбегаться в стороны.

Огненная стрела и ледяной шип поразили уцелевшего воина Мак-Праттов одновременно, он на мгновение застыл, а после рухнул на спину, уже окончательно покинув этот цифровой мир.

– И кто теперь скажет нам, что мы не сражались при долине Карби? – с довольным видом сообщила Тиссе Сайрин. – А? Такого верзилу завалили!

Ее спутница промолчала, но по лицу было видно, что она согласна со словами подруги.

– Лихо, – засмеялся гном. – Надо было вас сразу с нами брать, тогда, может, вон ту заразу, что огнем жглась, проще было бы прикончить. А так она меня как кабана опалила, весь гарью провонял.

И гном понюхал затянутую в кольчугу подмышку, от чего Тиссу, уже подошедшую к нам, ощутимо передернуло.

– Не верится, что от всего клана только мы остались, – Сайрин тоже приблизилась к нам. – Нет, нас в нем, конечно, всего ничего, но все-таки… Даже Вахмурку убили. Вот никогда бы в это не поверила.

– Что Вахмурку! – Тисса показала на кокон, оставшийся от Кролины. – Вон кого грохнули, а я ее практически бессмертной числила.

– Молодец, что напомнила, – немного не к месту сказал Тиссе я и подошел к вещам Кро. – Чуть не забыл. Она же первым делом спросит где её имущество, а потом еще полчаса на меня орать станет, что я не озаботился его подобрать. И еще надо вещи Трень-Брень забрать. Вроде, вон тот кокон ее.

– Постой на месте секунду, – недовольно сказала Тисса, махнула рукой, и шкала моего здоровья пошла вверх.

– Про меня не забудьте, – проворчал Маниякс, все так же сидящий в грязи. – Ноги не держат, вот до чего дело дошло.

– Главное, гноме, что ты вообще жив, – раздался голос Гедрона. – Сегодня немногие этим могут похвастаться.

Он, Лоссарнах и брат Юр, окруженные воинами, которые до этого были в их охране, подошли к нам. Вот я расслабился, вообще по сторонам не смотрю.

– Я всегда знал, что ты до драки зол, – Лоссарнах положил мне руку на плечо. – Но сегодня ты даже меня удивил.

– Да на него смотреть ст-трашно, – брат Юр окинул меня скептическим взглядом. – Я же г-говорил тебе, что стоит д-делать, а что нет, но ты, как всег-гда, меня не слушал.

– Вот такой я смешной чудак, – выдавил из себя я.

– Он мужчина, – король без королевства посмотрел на казначея Ордена. – Говорят, что женщины непредсказуемы в своих поступках. Чушь, как раз их действия можно если не предсказать, то предугадать. А если очень постараться, то даже направить в нужное русло подарком или какими-либо обещаниями. Непредсказуемы мужчины, поскольку ни один из нас не сможет сказать точно, как и где мы встретим свою смерть.

– Самое время и место для ведения философских бесед, – хмыкнул Гедрон. – Хейген, ты идешь с нами или тут останешься?

– Кудой? – поинтересовался я у него, заранее зная ответ.

– Тудой, – в тон мне сообщил Старый и ткнул пальцем в сторону холма, где мечи звенели почти уже у самого флага Мак-Праттов. – Нужен дембельский аккорд, дружище.

– Я с вами, – Маниякс, охнув, встал на ноги и обратился к Тиссе: – Шустрая, бафни меня еще раз, а то эта зараза из «Буревестников» напоследок меня редкой пакостью попотчевала, до сих пор здоровье снимается.

– Никогда не видел, чтобы мага вот так, запросто, придушили, – с уважением сказал Лоссарнах гному. – Они вообще-то народ живучий.

– Не так уж и запросто, – возразил ему Маниякс. – Она из меня чуть жаркое не сделала.

Король без королевства засмеялся и похлопал его по плечу, выбив из него тем самым полетевший в разные стороны прах и пепел, после чего двинулся вперед. Маниякс чихнул и последовал за ним.

– Ты, конечно, меня использовал, – негромко сказал мне Гедрон, шагая рядом со мной. – Я это знал, ты это знал, так что без претензий. Больше скажу – по идее, я тебе еще и должен теперь. Пока вся эта катавасия происходила, я от твоего приятеля-потенциального самодержца две обычных цепочки квестов принял и одну репутационную. А ведь это он еще корону на голову не надел даже.

– В чем же дело? – глянул я на него. – Принимается, будешь должен. Мы теперь соседи, в одном краю живем, так что мне это лишним не будет.

– Шустрый ты парень, Хейген из Тронье, – Гедрон засмеялся. – На ходу подметки режешь.

– Есть такое, – не стал скромничать я. – А мы, собственно, туда идем зачем? Полную и безоговорочную капитуляцию принимать или все-таки добить врага окончательно?

Вопрос был не праздный, и ответ на него меня крайне интересовал.

– Добить, добить, – порадовал меня Старый. – Наш король – он полумер не приемлет, и это мне очень нравится. Так что – и головы рубить будем, и флаги в грязь втаптывать. Чур, стяг «Буревестников» – мой. Элину ты порешил – ладно, это твои дела. Но вот флаг их – он мой. Я ему в своем новом замке уже и место определил.

– В сортире? – утвердительно спросил я.

– А то где же, – приобнял меня за плечи Гедрон. – Идея не свежая, но есть в ней что-то такое, приятное. Слушай, война с «Гончими» после сегодняшнего дня – дело почти решенное. Пойдешь против Ведьмы со мной?

Ага, так я тебе и ответил. Не то что честно, а вообще.

Но так – интересные у него планы. Сам он против «Гончих» никак не сдюжит, это понятно. Значит – есть у него союзники в этом благом деле. В другой ситуации я бы предположил, что это «Двойные щиты», но в свете дня сегодняшнего это маловероятно. Тогда – кто? Ну, не Лоссарнах же.

– Когда мы завалим старика Макмиллана, купол исчезнет, – добавив в голос тревоги, поведал Гедрону я. – На поле сразу рванут эти трупоеды в рванье, а там куча коконов людей и из моего, и из твоего кланов. Жалко вещички-то.

– Не хочешь отвечать вот так, сразу? – вполне миролюбиво сделал абсолютно верный вывод Гедрон. – Ну и ладно, наша любовь впереди. А за вещи не беспокойся, у меня за холмом три десятка бойцов в резерве было, я их к границе купола уже отправил, никого не пропустят. На край – пробьют черепа парочке этих обсосов-флибустьеров, да и все. В штрафы залезут, понятное дело, но это ничего, чай не в первый раз.

И он ускорился, догоняя Лоссарнаха.

Ну и ладно, ну и славно. А если король без королевства еще и сам Макмиллана прикончит, так это вообще замечательно будет. Мне драться ну вот совершенно неохота.

– Д-держись меня, – прошелестел сбоку голос брата Юра. – Все глупости, к-которые сегодня можно б-было совершить, ты уже с-совершил, так что послушай меня х-хоть сейчас. П-представление почти закончено, осталась п-пара реплик до занавеса, и одна из них т-твоя. Она не очень б-большая, но очень от-тветственная. И ты лучшая к-кандидатура для того, чтобы ее п-произнести.

– Хорошо, – покорно ответил ему я. – Надо что-то будет сказать – я скажу.

Чудно. Я – игрок, он – НПС, и что в результате? Он, порождение графики и программного кода, похоже, знает лучше меня, живого и настоящего, что следует дальше делать.

И вообще – он был как-то недоволен мной. Брат Юр, неигровой персонаж, поглядывал на меня так, как смотрят на человека, нарушившего твои планы своим бездумным поведением. Бред. Если о таком рассказать психотерапевту, то меня могут и в дом скорби закрыть. Имени Петра Петровича Кащенко.

Подножие холма было завалено телами и коконами, последних, правда, было на порядок меньше. То ли наши разошлись, то ли игроков осталось не так много.

А вот успели мы вовремя, Лоссарнах как чуял. Он остановил наших бойцов в последний момент, когда те уже собрались дорезать у флагов остатки вражеского воинства, от которого осталось человек двадцать, не больше.

Они столпились вокруг рослого кряжистого старика с длинными седыми волосами и изрезанным шрамами лицом, который обеими руками сжимал рукоять клейморы. Это, надо полагать, и был тот самый Макмиллан Мак-Пратт, мой недоброжелатель. Да что там – давний и явный враг.

– Дядюшка Макмиллан, – Лоссарнах, совершенно ничего не боясь, подошел вплотную к вражеским воинам, которые, озираясь, выставили мечи перед собой. – Ты постарел.

– Так мне и лет сколько, Мак-Магнус, – ответил ему тот. – Я ведь даже постарше твоего отца, славного бейлифа Сэлора, буду. Причем лет на пять, не меньше. Вот только он давно уже в Последнем становище обитает, а я все как-то туда не доберусь. Заплутала где-то моя смерть, заблудилась.

– Ну да, ну да, – покивал король без королевства.

Ой, не нравится мне это. Как бы он сейчас какую-нибудь ересь благородную не выкинул, вроде: «Так бери свободу непрошенную» или «Дай мне слово, что не станешь злоумышлять против меня». Это будет самый паршивый из всех вариантов, поскольку он перекроет мне путь к голове Макмиллана. Поди убей его после королевской амнистии.

– Да не так уж она и заплутала, – как-то по-свойски сказал Лоссарнах, внимательно глядя на Мак-Пратта. – Дядюшка, ты же понимаешь, что вдвоем нам на холмах Пограничья будет тесно. Прости уж за возвышенный слог.

– Это все тлетворное влияние Запада, – наставительно сказал ему Макмиллан. – Третесь там, а потом на нашу землю заразу всякую тащите.

– Кто бы говорил, – подал голос кто-то из гэльтов. – Сам нас продал той бабе, что у них на троне сидит, и на тебе – теперь Мак-Магнус виноват.

– Не писал я этого, – хрипло рыкнул Мак-Пратт и мотнул головой. – Не писал! Вон тот паршивец эту пакость состряпал, который клан Линдс-Лохенов к рукам прибрал. На крови поклянусь! Если хотите – могу палец указательный себе отсечь в доказательство.

Забавные тут у них аргументы своей правоты. Отрезал себе палец – не врешь, значит. Если продолжить этот логический ряд, то отсечением руки можно будет даже доказать ложь собеседника. Вот же дикие люди.

А так – дурак он, этот патлатый старик. Теперь даже если король без королевства сваляет дурака, играя в благородство, то я смогу потребовать его крови, как платы за оскорбление. Уровень у него наверняка неслабый, да вот только построгали его уже здорово, так что – управлюсь как-нибудь. Ну, а если нет – то его всяко наши потом добьют, успею я Гедрону про это на ухо шепнуть. Не уйти Макмиллану Мак-Пратту нынче с этого холма, теперь уже по любому не уйти.

– Утопающий и за гадюку схватится – проорал кто-то из рядов нашего воинства, и я с удовлетворением узнал голос Флоси. Жив мой туалетный.

– Да теперь это не столь и важно – писал ты это или не писал, – негромко, но так, что его услышали все, произнес Лоссарнах. – Теперь важен только тот факт, что мы друг другу живыми не нужны. Ты – здесь, я тоже здесь, мечи при нас. И в живых должен остаться только один.

– В чем же дело? – Мак-Пратт снова мотнул головой и его седые патлы подхватил ветер, который невесть откуда взялся здесь, под куполом. – Давай закончим эту тяжбу. Только пообещай мне, что отпустишь моих людей, тех, что уцелели.

– Ты не можешь ставить мне условия, – жестко произнес Лоссарнах. – Я тебе ничего не должен и поединок даю только из уважения к твоим сединам. И не более того. Хотя мог бы просто позволить своим воинам зарезать тебя как корову на бойне. Твои люди умрут, все до единого. Но – в бою, а не от руки палача, это все, что я могу тебе обещать.

– И то хлеб, – произнес кто-то из сторонников Мак-Пратта, несколько игроков, которые стояли рядом с ним переглянулись, лица у них были недовольные.

Оно и понятно – фигня выходит. Бой проигран, ни фана, ни лута не предвидится, а потому умирать страсть как неохота. Им осталось только надеяться на то, что победу нам засчитают после смерти их лидера, после этого купол исчезнет и они успеют смыться с поля боя.

Мак-Пратт вышел из кольца, которое вокруг него создали его сторонники, и сделал некий жест, более напоминавший приглашение к танцу, чем к бою.

Лоссарнах встал напротив него и сделал круговой мах мечом, разминая плечо.

– Ты обещал – палача не будет, – еще раз напомнил ему Мак-Пратт.

– Слово, – подтвердил мой друг.

Мечи столкнулись, еще раз, и еще раз. Это на самом деле больше напоминало танец, чем бой. Никакой бешеной рубки, никаких «дзинь-трах». Два бойца стояли друг напротив друга и каждый из них не спешил.

Замах – и Лоссарнах отбивает удар, тут же, сделав изящный поворот, пытается достать Макмиллана, не достигает успеха – и вот они снова застыли друг напротив друга.

И снова – замах, клинки сталкиваются в воздухе раз, другой, Мак-Пратт пытается изобразить тот же финт, что секундой раньше мой друг – и тоже впустую, с той, правда, разницей, что Лоссарнах хоть и не добился успеха, но остался при своих. А вот Макмиллан ушел в «минус». Вечный минус, поскольку король без королевства поймал его на этом выпаде и его длинный меч вспорол противнику живот.

Мак-Пратт просеменил несколько шагов вперед, потом его ноги подломились, а меч выпал из руки.

– Как говорит мой названный брат: «Вот как-то так», – сообщил стоящему на коленях старику Лоссарнах и снес ему голову.

– Фига себе, – пробормотал кто-то из уцелевших игроков, выступивших за Мак-Праттов, глядя на кровь, хлеставшую из безголового туловища. Его хорошо было слышно, вокруг стояла тишина. – Я про такое даже не слышал никогда.

– Глюк? – неуверенно предположил его сосед. – НПС валит НПС, кровища вокруг. Может, из-за купола? Всякое бывает.

– Глюк, не глюк – но чересчур, – подытожил третий игрок из «Двойных щитов». – Главное, чтобы купол этот исчез, потом думать будем.

Тулово повалилось на землю, но купол не исчез.

Лоссарнах растолкал бойцов Мак-Праттов, которые окончательно смирились с поражением, подошел к флагу, реявшему выше других, и одним ударом перерубил его древко.

«Ба-а-анггггг!» – купол, раскинувшийся над полем, издал дребезжащий звук и исчез.

– Слушай, просто любопытства ради – а как вещи твоих людей от вещей моих отделят? – поинтересовался я у Гедрона.

– Просто, – пожал плечами тот. – У нас крыс нет. Все своё разберут, что останется – то твоё.

– Ну, не знаю, не знаю… – протянул я, радуясь тому, что успел прихватить имущество Кролины. Вот где вони было бы!

Секундой позже моя радость поводу собственной предусмотрительности удвоилась – я увидел свою заместительницу, которая с немалой скоростью направлялась ко мне. Плащ, накинутый на ее плечи, то и дело распахивался, демонстрируя всем желающим ее нежное девичье тело в лишенном изящности исподнем.

– Да ты не волнуйся, – успокоил меня Гедрон. – Если что пропадет – возместим. Мы сегодня так всем нос натянули, что впору неделю пить и бросать деньги в воздух, как на свадьбе.

– И порвать три баяна, – пробормотал я, ныряя за спину Гунтера, как раз подошедшего к нам.

– Лэрд Хейген? – удивленно произнес тот, а после немедленно сменил тон с вопросительного на лирический. – Леди Кролина!

– Леди, леди, – посопела моя замша. – Хейген, скотина, где мое имущество?

– Сама слилась, а теперь меня в этом винить будешь? – сказал я ей из-за спины рыцаря. – Знаю я тебя, вещи только предлог, чтобы до меня докопаться.

– Как в воду глядела! – хлопнула себя по бедрам ладонями Кро – Прощелкал!

По голосу я понял, что все предугадал верно. Гедрон засмеялся.

– Фиг, – со злорадством хихикнул и я. – Открывай обмен.

Кро засопела еще сильнее, но выполнила требуемое.

– А еще я за тебя отомстил, – порадовал я ее. – Грохнули мы с Манияксом Элину.

– Засада, – посочувствовал девушке Гедрон. – Больше официальных поводов устроить скандал я не вижу.

– Понадобится – найду, – заверила его Кролина, уже принявшая свой обычный облик. – А пожитки этой стервы где? Подобрали?

– Подобрали, – кивнул я. – У меня они.

– Давай их сюда, – потребовала Кро. – Это будет компенсация за мою смерть. Я ее барахло продам с аукциона, а вырученные деньги пропью.

– Всегда восхищался твоей красотой, женщина, – подал голос Флоси, ошивавшийся неподалеку от нас. – Она сравнима только с твоей мудростью и добротой. И еще тем, что ты по-настоящему верный друг, никогда не забывающий своих соратников – ни в горе, ни в радости. Особенно – в радости.

– Ух ты, – с какими-то смутно знакомыми интонациями произнесла Кро. – Флоси, когда дело о выпивке идет, ты на многое, оказывается, способен. Таланты в тебе просыпаются в этот момент.

– Есть такое, – с достоинством подтвердил Флоси. – Это фамильное.

– Не отдам, – огорошил я Кролину своим ответом. – Извини.

– Не поняла? – потрясла головой девушка и уставилась на меня. – То есть?

– Не отдам я тебе ее вещей, – повторил я. – Это моя добыча.

– Это общая добыча, – сузила глаза Кролина. – Если быть совсем точной – это добыча клана.

– Напомни мне, кто лидер этого клана? – решил закончить придуриваться я и вылез из-за спины Гунтера, который только растерянно вертел головой. – Кро, если я сказал, что эти вещи мне нужны – значит, так и будет.

– Ты их ей решил вернуть? – опешила Кролина от собственной догадки. – Люди, вяжите его! Он безумен.

– Ну да, есть некоторая нелогичность, – признал Гедрон. – Что с бою взято – то свято.

– Никакой нелогичности, – возразил ему я. – И вообще – граждане, что за дела? Убили её мы с Манияксом, если кто и может предъявить мне претензии, то только он.

Гнома в прямой видимости не наблюдалось, но что-то мне подсказывало, что он подобным сутяжничеством заниматься не станет, максимум предъявит свои права на часть добычи.

– Дурак, – как-то совсем неожиданно сказала Кролина, сдвинув брови, повернулась на пятках и направилась туда, где мы совсем недавно держали оборону.

– Женщины, – проводил ее взглядом Гедрон. – Никакой определенности, только настроение, чтобы там король не говорил. Вот поэтому я и не стремлюсь брать их в свой клан.

– А Седая Ведьма? – возразил ему я. – Там одна определенность.

– Бывают исключения, – не стал спорить со мной Старый. – Например – она. Ладно, двинули в замок. Представление окончилось, а тут все, как я и говорил, без нас сделают. Попразднуем маленько, а потом надо делами заниматься. Мне еще замок тут, в этой долине, возводить, потом переезд – дел хватает, а времени почти нет. Война на пороге. Представляешь, мы сегодня, скорее всего, запустили часовой механизм глобальной междоусобицы.

– Поясни, – попросил я.

– Первое – мы щелкнули по носу «Двойных щитов». Больше скажу – мы их унизили. Тайны из того, что они поддерживают Мак-Праттов, не делалось, поражений до этого у них не было почти – и на тебе, раскатали их как тесто по доске, да еще и на глазах у всех. Это унизительно. А еще это отличный повод для того, чтобы капитально выйти из себя. Второе – Ведьму мы хоть публично и не оскорбили, но я ее знаю, она тщеславна до судорог. Сейчас небось на подчиненных орет и стенку пинает.

– Беда, – протянул я, поморщившись.

Ведьма, конечно, та еще стерва, но враждовать с ней я точно не хочу. А вот радость Гедрона по поводу того, что он насвинячил одному из самых мощных на сегодня кланов Раттермарка, была мне неясна. Ладно еще, если бы это случилось тогда, когда он был в силе, но сейчас? Есть в этом что-то неправильное. А если говорить вернее – чего-то я не знаю, чего-то такое, про что я не в курсе. Проще говоря – опять меня «в темную» хотят разыграть. Но – фиг вам. Хотите воевать – воюйте, но без меня. Мои войны закончились, у меня других забот полон рот.

– Да к тебе у «Гончих» претензий быть и не может, – уловил частично ход моих мыслей Гедрон. – Ты помощи просил, Ведьма, по факту, тебе отказала – о чем тут говорить? Но реабилитироваться ей надо, а лучший способ для этого – война. Опять же – ты ей за каким-то хреном нужен, потому, когда на тебя накатят «Двойные щиты», она тут же предложит тебе помощь и защиту. Между этой парочкой, в смысле – между «Щитами» и «Гончими», давно идет свара, но пока такая, подковерная. А тут будет повод для полноценной войны.

– А если я откажусь? – уточнил я. – От помощи Ведьмы, имеется в виду. Да и потом – за мной рати Пограничья и ты.

– Вот, – Гедрон поднял вверх указательный палец. – Это уже тема для всесторонней беседы и не такой, как сейчас. Не обсуждают подобное на ходу. Давай-ка в среду вечерком мы сядем где-нибудь и все детально обсудим.

– Давай, – с радостью согласился я, сразу же обдумывая, как я буду потом ему объяснять, почему в среду беседа не состоялась. Идти на нее я не собирался.

Выгоды никакой мне эта встреча не сулила, только проблемы, а при любых раскладах мне бояться в данной ситуации нечего. Единственное мое уязвимое место – клан, но он теперь как в танке. Ни один игровой клан войну целой локации объявить не сможет, а любое посягательство на мой клан, близкий к короне Пограничья, вело именно к ней. Единственное – придется все-таки повременить с переездом в Эринбуг, от греха. Жаль, только нацелился восстановить родовое гнездо, но видно – не судьба.

Впрочем, есть еще союзнический договор, по которому наши кланы обязаны помогать друг другу в случае начала военных действий, но от него я отказываться и не собирался. Надо будет – поможем, те более что большинство моих сокланов вряд ли откажутся побренчать оружием, в конце концов подобные забавы входят в ассортимент развлечений, предоставляемых игрой. И я сам, в урочный день и урочный час, готов выйти на поле брани, вот только от участий в военных советах и выборе стратегии все-таки устранюсь. Не нужно мне этого больше. Мне бы Оэса загнать в худший из миров, а после думать, как добраться до плато Фоим, где в рощице меня ждет безвестная могилка.

По поводу последнего была у меня одна идейка, вполне и вполне продуктивная. Еще следовало решить – одному мне отправляться на это плато, или все-таки прихватить с собой кого-то?

Но это – потом. Сначала Оэс. Без Мак-Праттов он уже не так опасен, но это не означает того, что он не наделает дел даже в одиночку. Возьмет да и грохнет моего короля, сил у него на это достанет. И все труды насмарку.

А для этого мне надо попасть в холмы Каррок, местонахождение которых я себе представлял достаточно смутно. То есть – они где-то тут, в Пограничье. Значит, мне нужен проводник из местных.

– Все собрали, – подбежал к Гедрону один из его бойцов. – Что дальше?

– Помогите трупы горцев похоронить, – подумав, сказал тот. – И чтобы с почтением, слова разные говорите, вроде: «Это были славные воины» или «Уходят от нас лучшие». За подобное может репутация капать – и вам, и клану.

– Сколько там той репутации будет? – усмехнулась Кролина, снова подошедшая к нам, но даже не смотрящая в мою сторону. – Мороки больше.

– Вроде опытный игрок, а говоришь глупости, – пожурил ее Старый. – Репутации той будет капелька. Только вот если тебя послушать – тут капелька сквозь пальцы пройдет, там капелька просочится – и ничего у тебя не останется. А я эти капельки соберу – и получится маленькое озерцо. Да – долго, да – нудно. Зато потом результат будет. Ладно, вы со мной? Я в коронный замок собираюсь, наш новый самодержец туда вот-вот отправится. Надо договор с ним подписать, на передачу этих земель в наше владение. Мои клановые умники говорят, что с подобным лучше не тянуть.

– Да, мы идем, – Кролина подошла ко мне и без особой теплоты в голосе произнесла: – Надо людям пару слов сказать, они тебя там ждут. И вещи им вернуть.

Все-таки – хреновый я лидер. Про проникновенную речь я забыл.

– Слушай, Гедрон, – обратился я к Старому. – Давай твои сборщики с нами пойдут? И правда, у меня там народ голый и босый. Опять же – чего им их с собой столько добра таскать? А у меня там хранилище есть.

– Я еще не совсем рехнулся, чтобы вещи людей из моего клана в чужое хранилище класть, пусть даже оно принадлежит союзнику, – расхохотался тот. – Но насчет твоих бойцов – согласен. Тем более, их там было-то всего ничего. И еще Глену надо написать. Странно, что он сюда не пожаловал, между прочим. Убили-то его еще в середине битвы, когда в центре рубка была. Я это хорошо видел.

– Ну да, по всему тут должен быть, – согласилась с ним Кролина. – Открывай портал. Что? У меня свитка нет, и так один у нашего казначея еле выдрала. Он у нас тот еще скопидом, за копейку удавится и даже меня ни в грош не ставит. Только Хейгена одного и боится.

А то. После той прогулки в пески, еще бы ему меня не бояться.

Все вышло так, как и говорила Кро – мои соратники торчали на площади у королевского замка, преимущественно в исподнем. Надо поговорить с королем – если мы тут остаемся, то надо отстроить здесь гостиницу, что ли? Если что – даже запасами не воспользуешься. А на кланхран надежды никакой, это верно.

Или лучше этот момент с Костиком проговорить? А то ведь оно как может быть? Попросишь гостиницу, а вместо этого получишь цепочку заданий, вроде «Первый гвоздь королевства». На предмет привлечения в земли Пограничья представителей малого и среднего бизнеса со всего Раттермарка. Мол – свободная экономическая зона, льготные налоги и огромные перспективы развития частного предпринимательства.

Даже страшно стало.

Официальная часть прошла быстро – я толкнул речь, от себя пару слов добавил Гедрон, а после к нам присоединился и Лоссарнах, таки вернувшийся в свой замок, как и было предсказано. Потом началась раздача вещей хозяевам, плюс из подвала выкатили приличных размеров бочку вина – так сказать, авансом к завтрашнему празднеству. Народ шумел, веселился, шутил – в общем, им было хорошо. Оно и понятно – такая драка была, такая резня, так что отходняк неминуем.

И хорошо, что так сложилось, поскольку на меня больше внимания никто особо и не обращал. А потому я спокойно подошел к почтовому ящику и открыл форму письма.

– Не поеду! – негромко, но очень отчетливо произнесла фея. – Не имеете права!

– Как же? – удивился фон Ахенвальд. – Он твой батюшка, он решает, как тебе жить до тех пор, пока ты замуж не выйдешь. Твое же дело беспрекословно ему подчиняться, так благонравные девицы обязаны поступать.

– Я не благонравная! – заверещала фея. – Я сама по себе!

– Может, мастера-экзекутора позвать? – деловито осведомился у меня великий магистр. – Мы молодых оруженосцев частенько порем за провинности, через это дело они быстрее понимают то, как надо родной орден любить. Ваша дочь не оруженосец, но ей маленько всыпать тоже не помешает.

– Золотые слова, – умилился я и поманил фею пальцем. – Иди сюда, дитя мое. Будем тебе ума-разума вкладывать древним, но эффективным методом.

По Трень-Брень было видно, что она всерьез перепугалась. Игра-то игрой, но по заднице и здесь никто получать не хочет, мне ли этого не знать?

– Вы чего? – фея вспорхнула повыше и уцепилась за цепь на которой висел железный кругляш с горящими свечами, выполнявший здесь роль люстры. – Совсем уже?

– А вот не спорь со старшими, – сдвинул брови фон Ахенвальд. – Сказано – в обитель, значит – в обитель. Там тебя полезным вещам научат – вышивать гладью, варенье варить, смирению, опять же.

– Квест появился, – проскулила фея. – Меня даже название его пугает: «Путь добродетели». Хейген, я не хочу его принимать!

– Пограничные условия есть? – поинтересовался я у нее деловито. – Как тебя оттуда забрать можно будет? После выполнения квеста, по истечению времени или как-то еще? И самое главное – штрафные санкции за отказ есть?

– Ничего там нет, – жалобно шмыгнула носиком Трень-Брень.

– Принимай, – жестко сказал я. – Не развалишься, покукуешь несколько дней взаперти.

– Да не хочу я! – упорствовала фея. – Даже несколько дней. Не по мне это.

– Принимай, – добавил стали в голос я. – Так надо. Не беси меня!

– Блин, чего я с тобой поперлась? – вздохнула Трень-Брень, видимо, осознав, что деваться ей некуда. – Ладно, приняла. Чтобы я еще когда…

Надеюсь, что имелось в виду: «Чтобы я еще когда с тобой куда пошла». Если это на самом деле будет так, то я уже в огромном выигрыше.

– Ну вот, – тут же подключился к разговору фон Ахенвальд, не выказывая никакого удивления по поводу беседы, которую мы вели с феей перед этим. – Сейчас я напишу рекомендательное письмо к настоятельнице обители, и можете отправляться туда.

– А проводник? – перешел я к главному, ради чего, собственно, все это и затевалось. – Нас бы проводить туда через портал, так-то добираться в те края сколько.

– Думаю, ваш друг фон Рихтер сделает это с удовольствием, – сообщил мне великий магистр. – Он там раньше бывал, так что места те ему знакомы. Я как-то с ним Клаудии одну вещь посылал.

Да ладно? Вот уж воистину – сам себя перехитрил. Хотя, если призадуматься – что же мне, всех рыцарей Ордена опрашивать: «Не знаете ли вы, как добраться до плато Фоим?».

Зато решился еще один вопрос – кого с собой в те места брать, кроме Назира. Есть случаи, когда в одиночку бродить проще, а есть такие, когда пара крепких спутников лишними не будут. Это тот самый. Я еще и Флоси с собой захвачу, почему нет? Опять же – пьянству бой. Ведь ему волю дай, он с этой коронацией снова до пикси в глазах допьется. Причем на этот раз до несуществующих.

– Так, где тут у меня чернила? – фон Ахенвальд отошел в угол комнаты, к конторке. – Сам давно ничего не писал, все секретарь, секретарь. Артрит, знаете ли. Вот такая штука – великий магистр рыцарского ордена в руках меч не удержит. Пора бы на покой, да не отпускают, говорят, и без меня мечами есть кому помахать.

– Не «г-говорят», а «г-говорит», – поправил магистра брат Юр, без стука входя в комнату. – Это мои с-слова, и я от них не отк-казываюсь. Что за д-документ, если не с-секрет?

– Рекомендательное письмо, – фон Ахенвальд окунул перо в чернильницу. – Хейген все-таки решил отправить дочь к Клаудии, в обитель.

– В-верное решение, – одобрил брат Юр. – Т-там свежий воздух, з-здоровый коллектив, сб-балансированное питание и много к-книг. Я бы и сам в т-таком месте месяц-д-другой провел, отдохнул бы от в-всего на свете.

– Мне страшно, – пожаловалась с люстры фея. – Особенно пугает здоровый женский коллектив. Я такого никогда не видела и даже о подобном не слышала.

– Ну да, – согласился с ней я. – Разве такое в природе встречается? Две женщины – беседа ни о чем, три – хоровое пение после бутылки «мартишки», четыре – механизм для сплетен и слухов друг о друге, пять и более – гремучая смесь, бахающая с интервалом раз в полсуток.

– Я знаю, о ч-чем говорю, – успокоил меня брат Юр. – Ей п-понравится. Я, собственно, что з-зашел? Пойдем, п-побеседуем, пока великий м-магистр упражняется в эпистолярном ж-жанре. Надо кое-что об-бсудить. А вы двое – т-тут посидите. В-вы, юная л-леди под потолком, т-там от вас вреда м-меньше, а т-ты, Назир, прямо з-здесь. И п-проследи, чтобы наше д-дитятко никуда не сб-бежало, лови ее потом по всему з-замку.

Ей-ей, была бы возможность – в жизни бы с ним не пошел беседовать. Знаю я эти разговоры и чем они заканчиваются. Я ту цепочку, что сегодня завершилась, вот таким же образом получил. Но – не откажешь, особенно в свете того, что он для меня нынче сделал. И для себя тоже, это понятно, но все-таки. Да и будущее – оно еще не наступило, кто знает, что там дальше будет.

– Ко мне не п-пойдем, – сказал мне Юр, заметив, что я завертел головой, вспоминая, где тут его покои. – С-смысла нет – разговор н-недлинный. Но и в к-коридоре его вести не станем, т-так дела н-не делаются. Мы же себя ув-важаем, да?

Тебя бы в застенки Азова, там те же интонации и такой же подход к вопросу. Его вообще не с безопасника ли «Радеона» слепили? Замашки временами очень похожи.

Брат Юр зашел в соседнюю с покоями фон Ахенвальда комнату, обставленную более чем скромно – там были только стул и стол, придвинутый к смежной с соседним помещением стене, на котором лежали листы пергамента и стояла чернильница.

– П-помещение секретаря, – пояснил мне казначей. – П-просто его сегодня н-нет.

Ну да, так я и поверил. Впрочем, мне нет дела до того, кто тут кого слушает и стенографирует.

– В-вот какой у меня вопрос к т-тебе, – брат Юр сел на стул, я же прислонил зад к столу. – Т-ты что в Эйгене устроил?

– В Эйгене? – я заморгал глазами, показывая, что даже не понимаю, о чем идет речь. – Когда?

– Д-давай вот без этих б-балаганных трюков, – поморщился казначей. – Или ты всерьез д-думаешь, что я н-ничего не знаю? Да вот бишь, к-как там?

Он достал из-под рясы свиток пергамента, развернул его и процитировал:

– «А еще при п-принце Вайлериусе был нек-кий ч-человек, в грязной красной р-рубахе и босой, к-коий его явно и сп-подвиг на безумства, а после куда-то ск-крылся. Принц же, об-бнаружив сие исчез-зновение, крайне опеч-чалился, а после изрек: «Сами р-разберемся. Всем кровь п-пущу, умоется ей маменька». И в-ведь пускает, стервец, причем ум-мело, весь в отца св-воего пошел. В-вчера вечером был убит Бран, к-капитан королевской гвардии и п-приближенное к королеве Анне лицо, ну, т-ты его помнишь. Он, п-по сути, был тем, к-кто держал в уз-зде гвардию, а т-теперь его нет и в Эйг-гене вот-вот резня начнется. Да что Эйген? Западная М-марка бурлит, скоро там так-кое пламя п-полыхнет, что страшно подум-мать. П-повторю вопрос – что ты т-там устроил?

Даже не соврешь, что это не я. Он же сам мне наводку на Академию дал, брат Мих был со мной и с точностью до минуты назовет время, когда я поднимался наверх, в город. Сравнить его с тем, что в свитке – и все. Вот чуяло мое сердце, что аукнется мне та прогулка.

И вот еще – интересно, кто же был отцом Вайлериуса? Спросить бы, но опасаюсь, что это за собой потянет очередную цепочку. Может, так потом узнаю.

– К гибели Брана отношения не имею, – твердо заявил я. – Ну да, место он занял то, что обещали мне, но я за это на него не в претензии.

– В этом я и н-не сомневался, – из голоса брата Юра как-то неожиданно исчезли все мягкие нотки, это был голос полководца перед боем или матерого инквизитора, беседующего с еретиком. – Его г-гибель – она некстати, н-но это д-другое. Что ты сказал В-вайлериусу? С-сидел себе юноша, п-потихоньку сходил с ум-ма, н-никуда не лез, никому не м-мешал – и на тебе. С-сначала от с-сердечного приступа умирает ректор, п-потом с-скандал с матерью, п-потом на его ст-торону переходят два п-полка гвардии и весь в-выпускной курс Академии Мудрости. Что такого н-надо было сказать ч-человеку? Т-тут не только п-политический интерес, но и п-профессиональный.

– Про девку его я ему рассказал, – неохотно ответил я казначею. – Ну, что утопили ее вместе с ребенком в чреве. Жуть какая!

– А, – понятливо кивнул брат Юр, скрестил руки на груди и вздохнул. – Т-теперь понятно. Из всех р-рычагов воздействия ты в-выбрал самый эффективный для д-данного конкретного случая. Эм-моции. Я р-рад, что чему-то т-тебя научил, но в данном случае эта р-радость – она г-горьковата на в-вкус. М-мне не нужен король Вайлериус. М-мне на троне Запада нужна к-королева Анна. Что ты улыб-баешься? Это н-не личное пожелание, это п-политика.

– Само собой, – закивал я. – Политика, понятное дело.

– Е-есть договоренности и в-взаимные обязательства. И они св-вязаны не т-только с моими интерес-сами, – по-моему, рассердился на меня брат Юр. – В-все завязано на Анне. П-приди к в-власти Вайлериус – и что тогда? В-всем нашим зад-думкам – конец.

– Так это… – предпринял я попытку вставить слово, но был остановлен взмахом руки.

– Н-нет, все-таки надо было убирать В-витольда, – казначей вздохнул. – Дружба-д-дружбой, но когда она н-начинает мешать делу, т-то какая м-может быть лирика?

– А… – снова открыл рот я, но Юр нехорошо глянул на меня из-под бровей.

– Т-только скажи мне, что не он т-тебя навел на мысль п-поговорить с Валейриусом, – пригрозил мне казначей. – Ладно еще ты запамятовал о т-том, что мой сч-четовод видел вас, п-память у тебя всегда б-была слабая. Но г-голову-то и логику в-включать надо? Сам п-посуди – откуда тебе знать про то, что т-там с этой девкой из дж-жунглей случилось? Или об этом т-трубят на всех углах? Н-нет, теперь т-трубят, но еще нед-делю назад про это никто н-не знал даже.

Ну да, тут меня раскатали как тесто по столу, не вильнешь в сторону.

– Н-не лезь больше в Эйг-ген, – хлопнул ладонью по столу брат Юр. – А если уж слож-жится так, что тебе н-надо будет туда нав-ведаться – сначала скажи об эт-том мне. Если на тебя в-выйдет В-витольд или его люди – т-то же самое, сразу известишь меня, причем незам-медлительно. Т-точнее даже так – в-выслушаешь его предложение, с-скажешь, что подумать надо – и ко мне. В-вопросы?

– А если Вайлериус начнет брать верх, ты за кого будешь? – не удержался я.

– Я немолод, – с достоинством ответил мне брат Юр. – И к-как все люди в воз-зрасте люблю с-стабильность и н-неизменность. Запомни это х-хорошенько.

Вроде как про Анну сказал, но имени её не назвал. Стало быть – не так уж устойчиво нынешняя королева сидит на троне, потому и «запомни». А потом, в нужный момент, может прозвучать что-то вроде: «А что может быть стабильней м-молодой крови на т-троне? П-помнишь, Хейген, я п-про это тебе гов-ворил?». И все, можно по новой перезаключать старые договора, я же все подтвержу. А я – подтвержу. Лучше королю соврать, чем брата Юра подвести.

Но, надеюсь, обойдется без этого, поскольку в Эйген я не собираюсь. И вообще Запад седьмой дорогой планирую обходить.

– Я все понял, – покладисто ответил я.

– Точно? – прищурил левый глаз казначей.

– Предельно, – заверил его я.

А квеста не дали. Но оно и понятно – на что именно он тут может быть? На то, что я должен поведать казначею о том, чего, возможно, и не случится? Вот если я намылюсь в столицу – тогда да, что-нибудь да выдадут.

– Н-ну и хорошо, – брат Юр поднялся со стула. – П-пошли, великий м-магистр наверняка уже письмо доп-писал.

Верно, дописал. И даже предложил мне сразу позвать Гунтера, но я отказался. А смысл? Оно, конечно, неплохо бы прямо сейчас в те края рвануть, времени-то сейчас полно, вот только – кто знает, что меня там ждет? А у меня на ночные часы запланированы увлекательные прогулки по кладбищам – сначала по одному, потом – по-другому. Надо быть последовательным. Мелкие дела еще можно совмещать, это нормально, но два таких квеста лучше делать по отдельности. Вот упокою Оэса – и на плато рвану. А если и не упокою, то хоть какую-то информацию по этому поводу получу.

Так что я отказался, мотивируя это тем, что фон Рихтеру надо еще боевых друзей в последний путь проводить. Подумав, добавил почти искренне, что и сам пошел на церемонию прощания, ибо это были лихие парни, но я же не член ордена? А это такое дело, только свои должны на нем присутствовать.

Фон Ахенвальд чуть не прослезился, заставив меня подумать о том, что и вправду сдает старик. Не было в нем еще совсем недавно эдакой сентиментальности. Или это просто у меня репутация с ним дошла до такого уровня, что он меня как совсем уж своего воспринимает, а потому не стесняется выказывать слабость?

Но по большому счету для меня это было совершенно непринципиально, потому я не стал ломать голову над тем, что в данном случае является верным, а что нет, удостоверился в том, что фон Рихтера никуда в обозримом будущем не отправят из замка, и отправился домой, в Пограничье. Нет, оно было бы разумней тут остаться, опять же – свиток портала можно было бы сэкономить, но Трень-Брень я ведь здесь одну, без пригляда, не оставлю?

В коронном замке тем временем шла гульба по всем правилам. И это, заметим, была только репетиция завтрашнего банкета. Звучала музыка, к которой больше всего подходило название «фольклор», нестройный хор пел какую-то песню, кто-то орал дурным голосом: «Да я знаешь кто? Да я знаешь кого? Да меня знаешь как?», причем после каждого вопроса раздавались звуки ударов. Особый апокалиптический шик всей этой вакханалии придавал здорово подгулявший Флоси, орудовавший у огромной винной бочки эпических размеров черпаком. Его кто-то поставил сегодня на раздачу, он разливал вино. Вот я понимаю – сбылась мечта человека, и личная, и карьерная. Вот это взлет. Вчера туалеты чистишь, сегодня – вино в королевском замке разливаешь. Позавидовать можно.

Чуть поодаль занимались своим любимым делом наши гномы. Они боролись, собрав вокруг себя немало зрителей. Между ними сновал наш казначей Ромул, громко выкрикивавший ставки и собиравший деньги.

Все были довольны, все были при деле, день задался. На этой бравурной ноте я с чистой совестью вышел из игры.

– Сломалась, что ли? – Вика, которая, судя по всему, недавно только проснулась, с недоверием посмотрела на нейрованну. – Не сам же ты вылез оттуда так быстро?

– Чой-та? – я бодро выбрался из чуда техники. – Да запросто. Я там бегаю, бегаю, а потом думаю – выходной же. Чего я его на эту нарисованную реальность трачу, стоит ли оно того? А ведь меня тут, в настоящем мире, ждет самая красивая женщина во Вселенной.

– Если ты задумал какую-нибудь аферу, то имей в виду – я закон чту и уважаю, – сдвинув брови, предупредила меня Вика, засмеялась, когда я, нырнув под одеяло пощекотал ее, а после, вздохнув, призналась: – Но при этом меня так легко уговорить, сбить с верного пути. Я же – женщина.

Э-э-э-э, милая. Поздно спохватилась, подобное надо было излагать в ту веселую ночь, когда ты меня пьяненького на машине из редакции везла. Хотя – и тогда в этом смысла не было бы. Я все одно ту ночь не помню.

Всегда поражался тому факту, что время – самая странная штука на свете. Оно способно растягиваться и сокращаться, оставаясь при этом неизменным. Фраза кривенькая, но тем не менее – это так. Вот сегодня – вроде столько всего уже было, а на часах все еще утро. Позднее – но утро. То есть – сколько всего успел за такой короткий отрезок. А бывают дни, когда вроде и не делал ничего, при этом за окнами уже стемнело, и вспомнить нечего, впустую часы и минуты пролетели, осталось только ощущение бесполезности личного бытия.

– На улице солнышко, – сообщила мне Вика, встав с кровати и подходя к окну. – Денек-то славный какой, прямо загляденье.

– Хочешь куда-то поехать? – уточнил я у нее, потягиваясь. – Ты сразу конструктивные предложения давай, издалека не заходи.

– Да я сама не знаю, – немного расстроенно отозвалась Вика. – С одной стороны – надо бы, середина января, с другой – как-то лениво. Одеваться надо, идти куда-то опять.

– Ну, с другой стороной – оно понятно, – я потолкал подушку кулаком. – А вот с «одной стороной» – это я не до конца осознал. Середина января – она что, как-то связана с необходимостью поездки в какое-то конкретное место? Я чего-то про тебя не знаю, ты участница некоей секты, вроде «Седьмого пришествия Нафанаила»?

– В каком-то смысле – да, – Вика захихикала. – Все жительницы больших городов участницы одной большой секты. Новый год прошел?

– Прошел, – я начал понимать, куда она гнет.

– Народ потратился? – продолжила она.

– Не без того.

– Значит, пришло время чего?

– Скидок, – предположил я.

Хотя – как предположил? Уверенно произнес. Не первый день на свете живу.

– Вот и не знаю – то ли поехать и реализовать свое священное женское скидочное право, то ли нет, – пожаловалась Вика. – Дилемма, понимаешь? Не поехать – это против всех законов логики и устоявшихся в обществе традиций, но при этом собираться, одеваться, краситься жутко неохота.

Мое мнение в данном случае не учитывалось, но я был не в претензии. Мужское «Да ну нафиг, куда-то ехать» в том случае, если перед ним стоит слово «скидки», никогда не является аргументом, принимаемым во внимание. Это аксиома, положение, не требующее доказательств.

Все, что мы можем – исподволь влиять на принятие решения, умело используя точечные удары.

– Шелестова Мариэтте в пятницу сказала, что в «Ритейле» сегодня в большинстве магазинов дискаунт будет. Она, конечно, шалава, но в этих вещах разбирается, – Вика уперла одну руку в бедро, другой поправила волосы. В свете солнечных лучей это смотрелось очень красиво, я бы сказал – немного по-античному, особенно учитывая то, что из одежды на ней были только тапочки. Она у меня не анорексичка, хвала богам, или кому там еще, есть на что приятно поглядеть, потому я с полным правом собственника залюбовался этой картиной. – В принципе, «Ритейл» не так и далеко, что тут ехать-то?

– Знаю я эти скидки, – как бы немного отстраненно произнес я. – Вчера цену подняли, сегодня на столько же опустили, до позавчерашнего значения, вот тебе и вся скидка.

Аргумент не новый, но иногда действует.

– Да нет, – отмахнулась Вика. – Так давно никто не делает. Не знаешь, так и не говори.

Было видно, что она не может найти для себя железобетонного «за» или «против», и лень в ней борется с природным инстинктом, который коротко можно сформулировать как «побежать и купить».

– Ну, если так, то почему бы и нет? – зашел я с другой стороны. – Опять же – наших, может, встретим. Ту же Шелестову. Так сказать – ни дня друг без друга.

Это был тонкий и расчетливый ход. Ну, так я подумал.

– Согласна, – Вика снова потянулась, и солнечные лучи окутали ее со всех сторон. – Я тебе больше скажу – как мы приедем, сама ей позвоню. У нее скидочных карт полно, что есть, то есть. Скидка на скидку – это ли не счастье? И – иди, побрейся, пока я завтрак приготовлю. Все-таки в люди выходим.

Ошибочка вышла. Как же это я так? И обратно не отыграешь, все, спалился. Осталось только себе льготы выбить.

– Может, там поедим? – предложил я. – Чего время терять?

– Вот любишь ты всякую дрянь в желудок пихать, будто дома нет, – в голосе Вики я услышал уже подзабытые нотки всех своих бывших подруг, которые появлялись у них в тот момент, когда я из категории «парень» переходил в состояние «потенциальный супруг». – Сел бы сейчас, поел по-людски, чем там куски хватать.

Ничего я на это ей не ответил, просто встал и пошел в ванную. Хоть я и проиграл в этом бою, но данную часть своих позиций я все равно не сдам.

Народу в торговом центре было, как всегда в выходные, полным-полно. Я обернулся к Ватутину, который, само собой, составил нам компанию, и скорчил рожицу вроде «Ну что я могу сделать?». Тот никак на это не отреагировал.

На самом деле – нелюдимый он. Даже хуже Эдварда, с тем хоть было все ясно, нордические корни и все такое, но этот-то, судя по фамилии, отечественного производства. Нет чтобы в машине рассказать, о чем вчера Азов и Ерема беседовали. Куда там, он либо молчал, либо в микрофон инструктировал пару своих людей, которые тоже отправились с нами. Я их сейчас не видел, но они точно где-то поблизости.

– Лен, ты где? – Вика, держа трубку у уха повертела головой. – А, понятно. Скоро будем. Везучий ты, Киф.

– Ты так думаешь? – засомневался я и зевнул.

– Они на фудкорте, – пояснила Вика. – Мэри тоже здесь. Так что ты освобожден от беготни, будешь нашей базой и перевалочным пунктом. Сидишь за столиком, ешь свою отраву, следишь за пакетами.

И вправду – повезло. Этот вариант самый приемлемый. Времени, понятное дело, все равно жалко, но – все-таки.

Наших сослуживиц мы нашли без труда, они сидели около одной из кофеен.

– В принципе – учиться тебе надо, Мариэтта, – услышал я голос Шелестовой. – Сейчас ты одна, но не всегда же так будет? Вот хоть бы Костик – у тебя с ним серьезно?

Меня заинтересовал этот диалог. Что – Костик? При чем тут он? Я остановил Вику и приложил палец к губам. Парочка нас так и не заметила.

– Я так не могу, – засмущалась Мариэтта. – Я же не эта самая… Ну, ты поняла?

– При чем тут содержанки? – Шелестова повертела пальцем у виска. – Умная женщина всегда даст понять мужчине, что ему пора бы и раскошелиться. Но это только при том условии, что ты данную особь воспринимаешь по-настоящему всерьез, не как попутчика или просто парня на одну ночь, а как того, кто каждое утро будет видеть тебя ненакрашенной. Тем самым ты выясняешь сразу несколько полезных вещей. Во-первых – не жлоб ли он. Во-вторых – чего от него ждать потом. В-третьих – насколько он серьезно к тебе относится. Но, повторюсь – подобное имеет смысл проворачивать только с тем, кого ты решила захомутать всерьез, это важно. Тут дело-то не в деньгах совсем, усвой это раз и навсегда. Деньги что, мы ведь умные и красивые, мы всегда себе на бокал мартини и шоколадку заработаем. Тут принципиальный момент, и он напрямую связан с дальнейшей доминацией над семейным бюджетом.

– Хорошо формулирует, – прошептала мне на ухо Вика. – Вот ведь!

В этом «вот ведь» сплелось сразу много всего, и в первую очередь – вот ведь дал ей бог талант. Почему ей, почему не мне?

– И все равно… – помялась Мариэтта.

– Еще раз говорю – все зависит от того, кто этот мужчина, и что ты от него ждешь, – терпеливо объясняла ей Шелестова. – Ну да, грань между проверкой и перманентным вымогательством тонка, не спорю, но ты же женщина, ты пройдешь по этой тонкой линии не упав. Ты же в этих вопросах на голову выше любого мужчины, у тебя есть чутье и хитрость. Все решает подача, это самое важное. Если сказать: «Мне нечего надеть» или там «Сегодня распродажа» – это выглядит как развод на деньги или даже требование подарка за определенное тепло, подаренное ему тобой. И тогда он будет воспринимать тебя определенным образом, как женщину, которую можно купить. Нет-нет, не как содержанку, но как женщину, с которой можно договориться, а это уже проигрыш. А вот если встать на стульчик и сделать так…

Елена вскарабкалась на пластиковый стул и детским голосом произнесла:

Несколько девушек, сидящих неподалеку выдали понимающие улыбки и чуть ли не зааплодировали, как видно, поняли, о чем идет речь.

– Вот! – Елена провела ладонью по сидению и снова уселась на стул. – И все, дальше просто смотри – поймет, не поймет, какие сделает выводы. Именно от этого зависит, куда вырулят ваши отношения дальше и нужен ли он тебе такой. К тому же это всё актуально только до колец, Мендельсона и пьяных гостей, потом в этой области жизнь становится куда как проще, в ней появляются обязательства его перед тобой и дополнительные рычаги давления.

– А ты сама так делаешь обычно? – вступила в беседу Вика, как видно – не выдержав.

– Не-а, – как ни в чем не бывало отозвалась Шелестова. – Пока нужды нет.

– Или нет того, кому такие стихи прочесть можно? – Вика села за столик. – Киф, чего застыл?

– Пока – нет, – не стала спорить Елена. – Если папу не считать.

Ага, как же. Это ты им рассказывай про папу, я хорошо помню, что ты даже машину себе сама купила, причем «бэушную», не захотела брать новенькую в подарок от родителя. Мне про это давным-давно Азов рассказывал.

– Папа – это хорошо, – Мариэтта отпила кофе. – Папа добрый, он все понимает. А у тебя, Ленка, все так сложно.

– Это только в теории, – Шелестова внезапно мне подмигнула. – На практике все куда как проще. Правда, Виктория Евгеньевна? Ну, вы-то знаете.

– Мы в такие дебри не лезем, – быстро ответила Вика. – Киф, мы сейчас пойдем уже, иди купи себе еды. Что ты там обычно берешь? Сэндвичи, картошку…

А ведь Шелестова права. У нас все так и было. Ну почти так.

– И то, – я оставил свои мысли при себе, не высказывая их вслух. Зачем? – Пойду.

Когда же вернулся обратно, то никого уже не застал. Из знакомых лиц присутствовал только Ватутин, задумчиво изучавший посетителей фудкорта.

– Может – составите компанию? – показал я ему на полный поднос. – Не управлюсь один.

Фаст-фуд – он коварен, особенно с голодным человеком. Запахи еды, которые, подозреваю, специально были искусственно синтезированы маркетологами, всегда будят аппетит, и в очереди тебе кажется, что ты готов съесть все, что только можно, потому и еды ты набираешь в полтора раза больше, чем нужно. В результате через полчаса максимум ты уже еле дышишь от сытости, а на подносе еще полно харчей. И чего делать? С собой эту пищу не возьмешь, фаст-фуд хорош, когда он только-только приготовлен и горячий, в остывшем же виде он непригляден и неприятен на вкус. Ну а выбрасывать – жалко. И вот пихаешь его в себя, пихаешь…

Ватутин помотал головой, отказываясь от моего предложения.

– Была бы честь предложена, – равнодушно пробормотал себе под нос я и уселся за столик.

– Вообще-то он прав, – в голосе Валяева не было ни капли сарказма, одна назидательность – Я тебе уже говорил – не ешь ты это. Если хочешь курицы или мяса – купи и зажарь сам. А еще лучше – Вику к плите определи, это будет объективно верным решением. Наконец – у нас в здании отличная столовая с правильным меню, в нем есть бифштексы, лангеты, мясо по-французски и водочка.

Он присел по соседству со мной и кинул взгляд в сторону Ватутина. Точнее – того места, где тот был минуту назад. Сейчас мой телохранитель сместился на несколько столиков левее, причем компанию ему составили крепкие ребята в черных дорогих пальто и с добрыми улыбками на губах.

Я не удивился. Давно уже не случалось такого, чтобы мне дали спокойно поесть на выезде.

– Ты как здесь? – спросил я, разворачивая сэндвич и отправляя в рот пригоршню картошки.

– Так распродажи же, – Валяев поднял руку, в которой было несколько пакетов, и потряс ей. – Скидки!

– Скидки – это да. Такое не пропускают, – я потянул колу через соломинку и впился в булку с горячим мясом, обильно приправленным соусами.

Валяев с сомнением посмотрел на меня, поставил пакеты на свободный стул и потянулся к тарелке с куриными крыльями.

– Отрава, понятное дело, – взял он одно из них и понюхал. – Но, с другой стороны – курицу испортить трудно.

Минут пять мы сосредоточенно жевали, время от времени по-братски прихлебывая колу из одного стакана, с которого я снял крышку. Замечу – ел мой сосед по столу с явным удовольствием. Вот всегда так – сначала критикуют, а потом за уши не оттащишь.

– Ты мне вот что скажи, – вытер салфеткой губы Валяев. – Ты почему вчера ни мне, ни Максу не сказал о том, с кем Азов разговоры на катке разговаривал?

А в самом деле – почему? Да я просто не сообразил это сделать. Точнее – я даже про это не вспомнил, на эмоциях после дня прожитого и в предвкушении дня грядущего.

Хотя – и сообрази я об этом, тут еще было бы над чем подумать. Что врать – экскурсия на нижние этажи произвела на меня большое впечатление. Я и до того ссориться с Азовым не стремился, а теперь откровенно побаиваюсь это делать. Причем – не столько за себя побаиваюсь, сколько за тех, кто меня окружает.

– Забыл, – ухватил я еще горсть картошки-фри. – Хочешь верь, хочешь – не верь, но просто забыл.

– А я Максу так и сказал, – почему-то обрадовался Валяев. – Он, правда, в этом сомневается, но вот я тебе верю.

– А ты сюда только за этим и приехал? – поинтересовался я. – Чего просто не позвонил?

– Сказано тебе – шоппинг у меня, – потыкал Валяев пальцем в сторону пакетов. – Подтяжки себе купил новые, ремень. Джемпер клетчатый, они сейчас в моде. А поскольку ты тут, вот, решил сразу с тобой поговорить. Ну и еще кое с кем. Ленка же тоже здесь.

А, тогда все понятно. Я и на самом деле вторичен, он за скальпом Шелестовой приехал, а ко мне как к путевому столбу пришел. Вот никак ему не дает покоя сия не сдавшаяся крепость. Ну-ну, удачи.

Вот интересно – они прямо все-все слушают, что у нас в комнате происходит, или во время соитий все-таки прерываются? Нет, меня это совершенно не беспокоит, да и с чего бы – что естественно, то не безобразно. И потом – Вика красивая, так что пусть завидуют. Просто интересно.

Нет, не буду спрашивать. Ответа все равно не получу, а значит, и смысла в этом нет.

– Здесь, – подтвердил я и показал рукой в сторону улицы магазинов. – Точнее – где-то там. Вон по лавкам поброди, где-то да найдешь. Сюда они вряд ли скоро вернутся.

– Да это понятно, – Валяев побарабанил пальцами по столу. – Пойду, поищу. Неудобно все-таки вот так – не поздороваться, не засвидетельствовать почтение.

– Понятное дело, – согласился с ним я, грызя густо приправленное специями куриное крылышко. – Не по-джентельменски как-то.

– Знай я тебя чуть похуже – подумал бы, что ты надо мной глумишься, – Валяев цыкнул зубом. – Но мы общаемся давно, так что не думаю, что это так.

– Эк ты фразу закрутил, – уважительно протянул я. – И – сам посуди – накой мне над тобой глумиться? Смысл? Мне же это боком и выйдет. Ты мне другое скажи – кто Азова-то слил?

– Почему сразу «слил»? – Валяев покрутил пальцем у виска. – Он сам вечером нам рассказал про разговор с этим… Еремой.

Последнее слово он произнес так, как будто плюнул.

– О как, – на этот раз ему удалось меня немного обескуражить. – Тогда ко мне какие претензии?

– Порядок потому что быть должен, – менторским тоном произнес Валяев. – Сходил – доложись. Что-то пошло не так – сообщи. Чего мне тебя учить, ты же стреляный воробей.

– Стреляный, – подтвердил я. – И резаный. И ботинком топтаный. Знаешь, если всё, что со мной случилось за последние полгода, перечислять, то там такой список увечий выйдет…

– Опять ты за свое, – помассировал виски Валяев. – Сто раз тебе говорено – делай все так, как мы тебе говорим – и не будет никаких проблем. Сам же приключения на свою задницу находишь. Ладно, это все переливания из пустого в порожнее. Туда, говоришь, они пошли?

– Туда-туда, – заверил его я. – Скажи, а о чем они беседовали – Азов и Ерема? Палыч что-то рассказал?

– А как же, – осклабился Валяев, вставая из-за стола. – Говорит, что этот чистюля, Ерема в смысле, еще раз заверил нас в том, что они все делают исключительно по правилам, сказал, что он за честную конкурентную борьбу, без подковерной возни и всего такого прочего. Мол – пусть победит достойный.

– Победит – в бизнесе? – не понял я. – Это же не чемпионат и не спартакиада, тут «выше, дальше, быстрее» относительны. Нет, периодически вручаются всякие там «бизнесмены года», но там тоже все просто, на это дело есть четкие расценки, состязаться не надо. Нужных людей знать надо, кому занести.

– Много ты про бизнес знаешь, – мне показалось, что Валяев немного смутился. – Это спорт почище любого другого. Ладно, я пошел. А ты помни о том, что телефон всегда должен быть под рукой.

Он потрепал меня по плечу и направился в сторону магазинов.

Забавно. Картина происходящего вокруг меня, и без того уже достаточно ирреально выглядящая, получила новую грань, которую следовало всесторонне обмозговать. Хотя, если честно, как раз именно эта грань достаточно гармонично встала на свое место, став дополнительным обоснованием кое-каких моих логических выкладок.

Напроситься, что ли, на прием к Старику, спросить у него все напрямую? Сдается мне, он единственный из всех, кто не станет темнить и запросто подтвердит мои предположения. Или наоборот – разнесет их в прах. И меня за компанию, чтобы лишнего не спрашивал.

Вопрос только в одном – точно ли я хочу знать правду?

Согласия с собой я так и не нашел, впрочем, так оно всегда и бывает. Это по поводу ночного визита к холодильнику никогда внутреннего спора не возникает, там всегда компромисс есть, а в таких вопросах несогласие себя с собой – нормальное явление.

А потом мне стало некогда думать, поскольку вернулась Вика, причем одна, без спутниц, но зато с кучей пакетов в руках. И я стал маленькой лошадкой.

Зато вечером, когда я полез в капсулу, это мне зачлось, что немаловажно. Не скажу, что гундеж из разряда: «А я опять одна буду засыпать» меня раздражает, но лучше же если его не будет?

В Файролле тоже была ночь, правда, в замке Лоссарнаха она больше была похожа на день. Там все еще шла гульба, всюду горели факелы, звучали песни, и кто-то кому-то бил морду на верхней площадке лестницы, то есть – шагах в десяти от меня.

Глянуть бы на драку – да времени нет. До появления Назира у меня есть полминуты, не больше, а он мне сейчас совершенно не нужен.

Синева портала сомкнулась за моей спиной, и я понял, что перенесся крайне неудачно, и на то была пара причин. Первая – я попал прямиком в колючий куст, судя по всему – терновый. Я не люблю терновые кусты. Во-вторых – в этих кустах я был не один.

– Ай! – отпрыгнуло от меня невысокое существо. Если точнее – гоблин.

Он был привычно мелок, уродлив и держал в руках скверно сделанный лук. Вот ведь, когда-то такие твари меня в этих самых местах чуть не загнали, как лося.

Гоблин смотрел на меня, хлопая глазами-плошками, и не спешил нападать. Оно и понятно – очень у меня с ним большая разница в уровнях. Общее правило – если ты противника перерос, то все, ты ему неинтересен. И тебе они неинтересны, опыт за их убийство не капает, и хоть сколько-то полезного лута из них не выпадет. Баланс, однако.

– Еда, – ухмыльнулся я и потыкал себя пальцем в грудь. – Добрая еда.

– Не-а, – сообщил мне гоблин. – Твоя старое мясо, твоя не сжуешь.

Несъедобный я, выходит. Да и ладно, мне же возни меньше.

Выбравшись на дорогу, которая была прямо рядом с кустами, я огляделся – кругом было темно и тихо. Вот и хорошо. Вот и славно.

На кладбище, в резиденции Сэмади, тоже царило спокойствие. Нет, между могилами, шаркая ступнями и поскрипывая суставами, бродили неупокоенные, но их я давно уже воспринимал как часть пейзажа. Скажем так – если бы их не было, я бы очень удивился.

Впрочем, тема для удивления нашлась, и очень скоро.

Крипта, служившая домом Барону, оказалась закрыта. Ни разу такого не видел с тех пор, как он сделал это кладбище своим домом. Когда бы я сюда ни пожаловал, он всегда сидел в черном кресле с высокой спинкой, хрустел орешками и отдавал команды подданным. А тут – на тебе. И его нет, и двери закрыты.

– Где главный? – остановил я проходившего мимо меня мертвяка – А?

Тот замахал руками и что-то попытался мне объяснить, но, увы, безуспешно, кроме какого-то сипения выдавить из себя он ничего не смог. Хотя нет – напоследок из его рта вывалился ком иссиня-черных червей.

– Да ну тебя, – отмахнулся я от него, брезгливо поморщившись, и зомби послушно потопал дальше.

Я постучал в закрытую дверь. Потом еще раз. Потом ногой в нее побил. Что за дела?

– Хозяина нет дома – послышалось из-за нее.

– А где он? – обрадованно спросил я. Ну хоть что-то.

– По делам уехал, – пробубнил мой собеседник. Следом за этим скрежетнул ключ в замке, громыхнула щеколда и с легким скрежетом массивная дверь крипты отворилась. На пороге стоял один из самых ближних соратников Сэмади, один из его личей. Уж не знаю, какой именно – для меня они все на одно лицо. То есть – на один капюшон.

– Вроде раньше двери нараспашку были, – заметил я. – От кого прячемся?

– Безопасности много не бывает, – бесстрастно ответил мне лич. – Особенно в смутные времена.

– А у нас наступили смутные времена? – заинтересовался я. – Почему мне про это никто не сказал?

– Имеющий глаза – да увидит, – лич не спешил покидать дверной проем. – Что-то еще?

– Рюмку водки, соленый огурчик и свежую прессу, – пофантазировал я. – Да не дергайся ты, шутка.

– У нас тут все равно желаемого вами нет, – пожал могучими плечами, скрытыми саваном, лич – Это же кладбище, а не харчевня.

– Нет – и нет, – примирительно произнес я. – И все-таки – где мой черный братец? Он мне очень нужен. Послушай, мнэ-э-э-э…. Рафаил?

– Донат, – уточнил лич.

Не угадал. Хотя – как их отличишь? Разве, что Леонарда я более-менее от других отличаю, он все-таки мне тогда урок преподал, в хорошем смысле этого слова, умению обучил. Пусть я его и не использую, но все же.

И еще у меня перед ним должок остался небольшой, что-то вроде «американки».

– Так вот, Донат, он мне позарез нужен. Слушай, ты же знаешь, что мы с ним друзья.

Все-таки веселая у меня жизнь – я уговариваю лича поведать мне, где находится Повелитель мертвых, используя тот аргумент, что мы с ним друзья.

Если такое рассказать в компании обычным людям, далеким от мира виртуальных игр, каковых на свете большинство, то меня запросто могут упрятать в психушку.

Донат уставился на меня, в капюшоне рубинами поблескивали красные точки глаз. Секундой позже он все-таки заговорил.

– Он ушел за душами, – сообщил мне лич. – Это его доля от твоей добычи.

Ничего не понял. Хотя – стоп. Все, сообразил я, о чем речь идет, и о том, где сейчас находится мой приятель, я тоже догадался.

– Давно ушел? – деловито поинтересовался я у Доната.

Врать не буду – снова в долину Карби я наведываться не хотел. Дело даже не в свитке портала, и не в том, что я там сегодня уже побывал. Просто там могли оказаться нежелательные свидетели, при которых общаться с Бароном мне было совершенно ни к чему.

– Нет, – качнулся капюшон лича. – И скоро велел не ждать. Битва была большая, душ много. Пока всех соберешь…

Печально, придется все-таки тащиться на места сегодняшней боевой славы. Оно, конечно, можно было бы отложить все дела на завтрашнюю ночь и спать пойти, но жалко времени до чертиков. С Сэмади я бы сегодня продвинулся по сюжетной ветке упокоения Оэса куда как дальше, а то и вовсе её завершил, а так – целый день потеряю. А время – оно не резиновое. Осень давно уже кончилась, да что осень – зима вовсю перевалила на вторую половину, весна на носу, а я все так и бегаю по Пограничью, решая вопросы, далекие от основного квеста. При этом сроки сдачи работ, оговоренные с Зиминым и Валяевым, никто не отменял. Ну да, с того дня, когда они были мне поставлены, многое изменилось – и в отношениях с ними, и в моем мироощущении, да что там – все вокруг меня стало не тем, что раньше, но тем не менее – сроки какие были, такие и остались. Договор есть договор.

Ну и наконец – надоела эта неопределенность. Уже доделать порученное хочется, а потом наконец поглядеть – есть она вообще, жизнь после квеста?

– Ага, – сказал я личу. – Спасибо.

– Поосторожней там, – посоветовал мне он. – Повелитель когда души ловит, то он вокруг себя ничего не видит, может в запале и твою прихватить, у него с этим легко. Потом расстроится, понятное дело, но назад уже не переиграешь.

Поразмыслив чуток о том, в какую именно точку долины перенестись, я решил отправиться на холм, где стояла наша рать. Крови там пролилось не меньше, чем в любом другом уголке этого поля брани, но тела всех наших воинов мы уволокли с собой, а значит, ловить Сэмади нечего. Он наверняка души Мак-Праттов собирает, эти-то прямо в долине, в братской могиле остались. И самое главное – можно будет посмотреть, что там вообще происходит и нет ли поблизости нежеланных зрителей.

Угадал. И с тем, и с другим.

Барон, раскинув руки, стоял в центре поля, там, где, судя по всему, закопали наших врагов, вокруг него вертелся рой сгустков света, надо думать – тех самых душ. Картина была, признаться, одновременно и притягательная, и пугающая.

То и дело какая-то из душ опускалась на ладонь Барона, он осматривал ее, а после или отпускал на волю, или отправлял себе в рот.

Отпущенные души делали еще одну-две петли в воздухе и устремлялись ввысь.

Угадал я и с зрителями. Они были, как без них. Хотя зрителями в полной мере их назвать было трудно. Это были представители клана «Мусорщики», в количестве двух человек. Скорее всего они опоздали на утреннее действо и прибыли сюда как только смогли, в надежде ухватить хоть что-то.

И вот что я вам скажу – зря они это сделали. Добром не разжились, а вот проблемы нашли немалые, личи, охраняющие хозяина – это та еще опасность, врагу не пожелаешь.

– Вован, беги! – орал один из побирушек, изрядно перемазанный в грязи, наматывающий петли по долине. – Газку, газку поддай!

– Бегу! – жалобно проскулил его напарник, с бредовым ником «КN8». – Можно подумать, что я стою на месте и покрываюсь плесенью. Блин!

На последнем слове он запнулся о корень, невесть откуда взявшийся здесь, и плюхнулся в грязь. Встать он уже не успел – подоспевший лич просто не дал ему это сделать. Уровень у любителя халявы был хоть и большой, но не настолько, чтобы противостоять такому противнику. Опять же – доспехов KN8 не носил, то есть дополнительной защиты не имел.

Умер он, правда, не сразу, даже успел что-то проорать, но что именно, я разобрать не смог. Да и не пытался я этого сделать, с интересом созерцая то, как лич разделал его словно свинью – очень ловко и очень быстро. Отдельно замечу, что особой жалости у меня по этому поводу в душе не возникло – и клан у них пакостный, и персонажи в нем на редкость паршивые, включая покойного. Ведь мог же улизнуть, наверняка свиток портала есть. Нет, жалко. Тьфу! Я бы в такой ситуации даже думать не стал по этому поводу.

Напарнику «КN8» после смерти последнего тоже долго пробегать не пришлось. Личи ловко взяли его в «клещи», а после очень шустро прикончили в два клинка.

– Лихо, – признал я, еще раз внимательно оглядел местность, никого не заметил и начал спускаться с холма.

– Свои, – приближаясь к личам, на всякий случай еще и подал голос я. – Славная ночка!

– Не лучшее время и место для прогулок, человек, – прогудел Рафаил.

– Когда оно бывает хорошим? – ответил вопросом на вопрос я. – Если речь идет о совместных делах с моим черным братом? Что же до места – это да. Крови сегодня здесь пролилось много.

– Ты ее тоже лил, – сообщил мне Леонард. – Я это чувствую.

– Еще как, – подтвердил я. – И свою, и чужую. По полной. Мне бы с Бароном парой слов перекинуться.

Я снова глянул на Сэмади, круговорот огоньков вокруг него увеличился, он помавал в воздухе руками, как бы приманивая их.

– Плохая идея, – усомнился Леонард. – Когда хозяин насыщается, я не рискую к нему приближаться. У меня нет души, она давно умерла, но мне жалко потерять даже то, что ее заменило. А он ведь и это заберет, ему сейчас все равно, кто перед ним.

– Если время есть – жди, – подытожил Рафаил. – Лео, вон еще кто-то пришел. Дай им спуститься вниз, не спугни, как предыдущих. Бегай потом еще за ними.

И верно – на том холме, где утром толпились зрители, появилась пара фигур. То ли побирушки вернулись за своими вещами, то ли запоздавшие зеваки пожаловали – не знаю. Одно понятно – я перед ними светиться не хочу. Ну да, жизни им осталось ровно столько, сколько понадобится для того, чтобы ступить на поле битвы, но и этого хватит, чтобы срисовать мой ник.

Я, злорадно ухмыльнувшись, прихватил вещички бесславно полегшего KN8, отошел к противоположному от зрительских холмов краю долины и плюхнулся на землю. Надо ждать – будем ждать. Надеюсь, Сэмади скоро налопается.

Воистину – «мусорщики» не брезговали ничем. Это была даже не «сорочья коллекция», этому названия вот так сразу не подберешь.

Какие-то перья, птичьи кости, три круглых камешка, уголек, тряпичный коврик (он его у крестьян местных упер, наверное), маленькая подушка-«думка», обломки меча, голова куклы, золотое кольцо, штук шесть разнообразных шмоток на разные классы и уровни, правда, невысокие. То есть – что под руку подвернулось, то и прихватил, не брезгуя ничем.

Весь этот хлам отправился на землю, кроме шмоток, которые я решил переправить в кланхран, и кольца. Оно оказался на удивление путевым, я даже присвистнул.

Я криво ухмыльнулся, осознавая, что в очередной раз свалял дурака.

– Слушай, а ты с самого начала знал, что от него вот таким образом можно избавиться? – спросил я у Барона, жизнерадостно пинавшего черные кости годи, валявшиеся на земле.

– Конечно, – подтвердил тот.

– А мне почему про это не сказал? – заранее зная ответ, поинтересовался я.

– Так ты и не спрашивал, – предсказуемо ответил Сэмади. – Если бы ты мне задал вопрос – «Как мне навсегда избавиться от назойливого служителя культа», я бы дал тебе исчерпывающий ответ. Но ты-то что у меня спрашивал? «Как быть»? «Чем ты можешь мне помочь»? Никакой конкретики.

Ну, тут он лукавил, что-то близкое к его формулировке я произносил, но с другой стороны – какие к этому хитрецу могут быть претензии? Они если к кому и есть, то только ко мне самому.

Когда я, наконец, поумнею? Ведь в который раз уже на одни и те же грабли наступаю. Мне Валяев еще когда сказал, что все решается очень просто – просто остановись и оглядись вокруг, где-то непременно есть короткий путь к решению квеста. Не факт, что легкий, но не кружной, а прямой.

– Ты когда в последний раз был в городе Эйгене? – спросил вдруг у меня Сэмади. – Даже по-другому спрошу – ты вообще бывал там?

– А как же, бывал. – не стал скрывать я. – Причем не так давно. Правда, не столько в Эйгене, сколько под ним, я по его канализационным каналам лазал, дела у меня там были.

Вообще-то я не склонен к откровенности, но с Бароном нас уже столько связывало, что какие-либо уловки не имели смысла. И самое главное – я мог ему доверять, по крайней мере на данном этапе своего пути. У нас общая цель, ему зачем-то нужно, чтобы я выполнил то, что мне поручено. Одно плохо – я до конца пока не понимаю, зачем ему это надо. Сначала я думал, что он хочет вернуть своего повелителя, Чемоша, но сейчас я в этом уже не уверен, он слишком самолюбив и самостоятелен для этого. Возможно, когда-то очень давно он умел подчиняться кому-то, но прошедшие века явно выбили из него эти привычки.

Может, он хочет его вернуть, чтобы сразу после этого уничтожить? С Барона станется, он такой. Не исключено, что даже пребывающий в Великом Ничто его создатель мозолит ему глаза, в переносном смысле, конечно.

Впрочем, это его дела. Я выполню то, что ему обещал, тем более, что меня это не слишком тяготит, после возвращения богов я здесь, в Файролле, задерживаться не собираюсь. Проведу ритуал, при котором он, несомненно, будет присутствовать, удостоверюсь, что все прошло как надо и дружная компания богов повторно ступила на землю этого мира – и все, «логаут». Дело сделано.

Даже квест сдавать не стану, ну его нафиг. Знаю я эти штучки – сначала сдай одно, потом немедленно прими другое – и понеслось все по новой, еще на полгода. Нет уж – хорошенького помаленьку. Я хочу вернуться к своей старой скучной жизни, если мне, разумеется, удастся это сделать.

Хотя – что я все об одном и том же? Сколько ни говори слово «сахар», во рту от этого слаще не станет.

– Канализация – не самое плохое место на этом свете, – дипломатично заметил Барон. – Знавал я места куда хуже. А что, у тебя в этом городе знакомые есть? Желательно – высокопоставленные, не рванина какая-нибудь?

О как. Забавный какой вопрос.

– Ты вокруг да около не ходи, – попросил я своего собеседника. – Я не девка, чего мне мозги крутить? Ты мне прямо скажи – чего тебе надо?

– Мне надо попасть в королевскую сокровищницу, – немедленно выполнил мою просьбу Сэмади. – И кое-что там позаимствовать.

– О, брат, забудь, – скорчил грустную рожицу я. – Она под таким замком, что из нее даже казначей ни одной монетки стянуть не может. Из нее даже королевские чиновники не воруют, что дело неслыханное. Магическая защита на ней, вот какая штука. Туда только первое лицо имеет доступ, в смысле – венценосец. Остальные туда никак пройти не смогут.

– Плохо, – призадумался Барон. – Ты уверен в этом?

– Информация из первых рук, – расстроил я его еще сильнее. – Самому была нужна одна вещица оттуда, так чтобы до нее добраться, такую карусель пришлось закрутить!

Я хотел было добавить, что вплоть до свержения правящей верхушки Западной Марки – но не стал. Узнай он, что я вожу дружбу с королевой и ее наследником, то все, покоя мне не видать. Откровенность – она тоже пределы имеет.

– Мы же друзья, – Сэмади обнял меня за плечи и потыкал кулаком в живот. – Больше скажу – мы напарники! И ты мне все должен рассказывать. Так какую именно карусель ты имел в виду?

– Давай так, – я убедился в своих предположениях и решил сдать назад. – Если выйдет – я тебе помогу. Ты мне пока не говори, что тебе нужно из сокровищницы, не надо мне этого знать.

– Меня это устраивает, – Сэмади посильнее прижал меня к своему боку, при этом у меня возникло ощущение, что меня сжала очень большая и очень сильная змея. – Да, если понадобится золото или какие-то другие ресурсы – не стесняйся, приходи и требуй. У меня этого добра много.

Что примечательно, – а квеста нет. Хотя в данной ситуации он неминуемо должен был мне быть предложен. Но – ничего подобного, никаких сообщений. То ли эту ветку Костик еще не интегрировал в основное ядро игры, то ли некие высшие силы решают – тянет это все на серьезное задание или нет.

– «Там груды золота лежат и мне они принадлежат», – пробормотал я.

– Ну да, как-то так, – покивал мой собеседник, зажал мою голову под мышкой и начал трепать мои волосы, приговаривая: – Золото – труха, камушки – дре-бе-день. Главное – оказаться вовремя в нужном месте и забрать главный приз.

Не надо было отключать визуализацию шлема. Хотя – может и правильно я это сделал, с этого весельчака сталось бы начать в него барабанить, это еще неприятней.

– А главный приз – он какой? – поинтересовался я, даже не пытаясь вырваться.

– У каждого – свой, – на мгновение остановился Барон. – У меня – один, у тебя, наверное, другой. Хотя ты лентяй, у тебя главного приза может и не быть. Я вообще иногда думаю, что ты похож на лодку без руля и ветрил, плывешь себе по течению и на все тебе плевать. Это неправильно, у каждого должно быть то, к чему он стремится, иначе это не жизнь получается, а ее подобие, как у моих слуг. Но они у меня мертвые, у них все позади – и жизнь, и чувства, и любовь, в отличие от тебя.

– Мне прямо вот грустно стало, – пробубнил я, вырываясь-таки из его рук. – И за напрасно прожитые дни досадно.

– Обиделся, – подытожил Сэмади. – И зря. Я же правду сказал, на нее не обижаются. И потом – у тебя есть я, не забывай, белый братец. Если ты уж совсем собьёшься с пути, я тебя подтолкну в нужную сторону.

В этом-то я как раз не сомневаюсь, вопрос в другом – в какую именно сторону он меня подтолкнет. Стороны – они бывают разные.

– Ладно, – Сэмади зевнул. – Ты сейчас куда? Может – ко мне? Отпразднуем кончину Оэса, посидим, поболтаем, склеп какой-нибудь запалим для красоты. У меня они там не только каменные, но и деревянные есть. Радостное событие-то. Противный был старикашка, если начистоту, мерзопакостный, даже по моим меркам. Всей с него пользы, что он кое-что интересное знал.

– Что именно? – как бы между прочим спросил у него я.

– Много будешь знать – со страшной зомби будешь спать, – ехидно произнес Сэмади и огляделся. – Нет, все-таки какое уютное кладбище. Правда-правда – хорошее, тихое. Я тут себе резиденцию, пожалуй, обустрою.

– Дачу – поддакнул я.

– Что? – непонимающе повернулся ко мне барон. – А что есть «дача»?

– Загородная вилла, – подобрал я более-менее подходящий синоним.

– Ну да, – кивнул повелитель мертвых. – Что-то вроде того.

Попрощавшись, я так и оставил его там – бродить между могил и прикидывать, где что он поставит и сколько мертвых надо сюда пригнать для благоустройства. Ну а сам отправился в замок Лоссарнаха. Без феи мне в тех краях, куда теперь лежит мой путь, делать нечего, да и мои остальные потенциальные спутники там же. Авось, и Гунтер завтра подтянется.

Праздник в замке почти закончился, только на стенах стражники вместо того, чтобы нести вахту, дружно выпивали, судя по движениям и бульканью, да еще было слышно, как в сумерках, где-то во дворе, бродил одинокий волынщик, издавая пронзительно-печальные звуки, выжимаемые из этого забавного музыкального инструмента.

– Не делай так больше, – раздалось у меня за плечом.

Это был Назир.

– Больше не буду, – пообещал я ему, скрестив пальцы.

– Отец прислал мне весточку, – снова поразил меня неожиданной словоохотливостью ассасин. – Кому-то нужна твоя голова. Отец отказался от заказа, более того, просил передать тому, кто хотел его разместить, что ты его друг и он не одобрит, если твои дни закончатся ранее отпущенного тебе срока. Его слово очень весомо в Раттермарке, но мир меняется, и кто знает – захотят ли его услышать?

Все-таки правильно Хассан ибн Кемаль, наставник ассасинов, воспитывает своих учеников. Вон они как его уважительно называют – «отец».

– А кто именно хотел заполучить мою голову в подарок, он не сообщил? – мне стало как-то беспокойно.

– Нет, – покачал головой Назир. – Дружба – дружбой, но есть вещи, которые пребывают неизменными. Любой, кто пришел в замок Атарин, чтобы оплатить чью-то жизнь, может быть уверен в том, что его имя никто и никогда не узнает даже в том случае, если сделка не состоится.

Все-таки Восток – дело тонкое. У нас бы сказали «оплатить смерть». А у них – «оплатить жизнь».

– Если тебя убьют, а я тебя не смогу защитить и после этого останусь жив, то мой позор станет позором отца, – ровно объяснил Назир. – И даже смерть не смоет его. Моя смерть.

– Не буду больше сбегать, – на этот раз почти искренне пообещал я. – Да и незачем это делать. Завтра нас ждет новая дорога. Дальняя и в неведомые мне края. Дочь на перевоспитание в женскую обитель сдавать отправимся.

– Сбежит, – моментально ответил ассасин. – А перед этим еще и обитель подпалит.

– Вполне вероятно, – вынужден был признать я. – С нее станется. Но делать что-то надо? Давай хоть попробуем.

– Мое дело прикрывать тебе спину, – флегматично сообщил мне Назир. – Твои решения я оспаривать не в праве.

Напоследок я глянул доставшиеся мне за выполнение цепочки награды. Обломок посоха оказался корявой деревяшкой, которую можно было использовать ремесленнику, а аметист небольшим камушком, добавляющим при инкрустации в посох мага изрядно маны. То есть – бесполезные для меня вещи, которые, впрочем, можно продать или отдать кому-то из сокланов. Той же Сайрин, например.

А вот умения достались мне не самые плохие.

– Без меня меня женили, – признаться, несколько растерянно сказал я Ватутину. – Нормальный ход?

Тот молча пожал плечами – мол, прости, старик, это твои заморочки.

– И все-таки, – Устюгов потряс стопкой бумаг, которую он цепко держал в руке. – Не на коленке же нам все это подписывать? Неужели в этом здании нет никакого помещения, где стоял бы стол и несколько стульев?

– Например – кабинета собственно главного редактора, – подсказал кадровик. – Вашего нового кабинета. Там и закрепим ваше право на него документально, так сказать – проведем инаугурацию.

– Какую нафиг инаугурацию? – наконец собрался с мыслями я. – Мне ни она не нужна, ни кресло главного редактора. У меня своих дел полно.

Нет, где-то внутри у меня было теплое чувство – все-таки приятно вылезти из грязи в князи. Ну, не то, чтобы совсем из грязи – но все-таки. Мне этот потенциальный геморрой все равно был совершенно не нужен.

– Как? – в один голос спросили клерки.

В их головах такое не укладывалось. Ну вот трудно им было понять то, что человек по доброй воле не хочет повышения. Не задано это было в их программном коде, если можно так выразиться.

– Да никак, – я не знал, как им еще объяснить очевидную для меня вещь. – Совершенно.

– Скажите, а от кого исходило решение о назначении на эту должность господина Никифорова? – внезапно спросил Ватутин. – Кто вам дал прямое указание и вручил те документы, которыми вы размахиваете? Приказ о назначении кто подписывал?

Клерки переглянулись.

– На них виза Зимина, – наконец произнес кадровик. – Формально именно он вправе назначать и снимать первых лиц в данной организации, как лицо, уполномоченное «Радеоном». Ведь именно наша компания владеет контрольным пакетом акций издательства, а значит, именно за ней остается окончательное решение на предмет того, кто здесь главным будет. А вот приказ они тут сами сделают, у них свой документооборот.

– Как вас зовут? – мягко спросил у него Ватутин, и этот его тон заставил меня насторожиться.

– Василий Марсов, – смутившись, произнес молодой человек, щека которого начала опухать. – Вот так вот удружили родители с именем.

– Вася с Марса, – хихикнул Устюгов. – Мы его так называем.

А что, ему подходит. Как есть – Вася с Марса. Немного косноязычен, исполнителен и обладает невероятной гибкостью позвоночника, общаясь с теми, кто ему выгоден. Порождение красной планеты, иноземная рептилия. Эк меня занесло, так и сыплю метафорами.

– Так вот, Василий, – Ватутин приобнял сына неба за плечи. – Я не спрашиваю вас, кто поставил подпись, я хочу знать, кто инициировал это назначение.

Клерк замялся, и Ватутин сжал его покрепче, да так, что у того что-то хрустнуло в районе шеи.

– Ой! – сморщилось лицо Марсова.

– Это пока «ой», – невероятно обаятельно улыбаясь, сказал ему Ватутин. – А вот когда вы, Василий, вернувшись в главное здание, отправитесь в увлекательнейшее путешествие на его нижние этажи, там не только «ой» будет. Там и «ох» воспоследует», и «ай», и даже «вах, мама-джян». Правда, если вас это хоть как-то порадует, вы туда отправитесь не один, а с вашим другом. С вот этим.

И он показал пальцем свободной от объятий руки на Устюгова.

– Ядвига Владековна, – в один голос тут же выпалили клерки. – Она это! Мы тут ни при чем, нам сказали – мы поехали.

– Так вас никто и не винит, – совсем уж по-доброму сказал Ватутин. – Вы люди-то подневольные, разве мы этого не понимаем? Да, Харитон Юрьевич?

– Несомненно, – кивнул я, теперь окончательно убедившись в том, что от предложения этого надо отказываться.

Что бы ни придумала Ядвига, как бы красиво и заманчиво оно ни выглядело, добра от этого ждать точно не следует, по крайней мере – лично мне. Она меня ненавидит давно и прочно, так, как это умеют делать только польские женщины – до крошащихся от сжатия зубов, до красных пятен на скулах, до состояния «Żebyś zdechł!». Причем причина этой ненависти от меня скрыта тайной. Нет, есть у меня кое-какие догадки, но догадки – не факты, их к делу не подошьешь.

– Да-да, – закивал Вася с Марса, у которого явно все поджилки уже ходуном ходили. Трусоват был Вася бедный, как сказал бы Пушкин. Там, правда, был не Вася, а Ваня, но это не столь и важно. В наше время ни Вась, ни Вань в России уже почти и не встретишь. Вот Эдуардов, Ричардов и Эмилей – полно. А Васи с Ванями закончились. – Так и есть.

– Вот только Илья Павлович – он на слово никому не верит, – расстроенно сказал Ватутин. – Он в бумажки верит. Так что – пошли-ка, друзья, в тот кабинет, который временно пустует в ожидании нового хозяина, и там вы мне и опишете все, как было, начиная с самого начала. Кто сказал, что сказал, какие указания дал. Досконально, со всеми деталями. Понятно?

– Чего не понять? – оживились эти двое. – Все ясно. Напишем, как не написать. Мы же тут ни при чем, нам сказали – мы поехали.

– Само собой, – понимающе покивал Ватутин. – Люди вы подневольные. Да, Харитон Юрьевич?

– Ну да, – мне этих двоих жалко не было, не понравились они мне, особенно этот, Вася с Марса. Он мне напоминал огромную отъевшуюся на мертвечине крысу. И то, что с ними потом сотворит Ядвига Владековна, меня совершенно не волновало. – Правильно.

– Вот только что с этим делать? – Устюгов снова протянул мне бумаги. – Нам бы какое-то подтверждение, что вы отказались документы подписывать, или позвоните нашему руководству, скажите им о своем решении. С нас же спросят.

– И кто вместо вас главным тогда будет? – поддержал его Марсов. – Не может быть учреждения без руководителя.

– Руководитель есть, – успокоил его я. – У нас тут директор наличествует, Артем Сергеевич.

Про то, что вышеупомянутый Артем Сергеевич трезвым бывает от силы первые два часа рабочего дня, я говорить не стал. Зачем им эти подробности? Хотя так-то он мужик лютый, в прошлом тяжелоатлет, один из тех, кто закладывал первые кирпичи в устои существования спортивной редакции еще в то время, когда я в школу бегал. Если Мамонт был просто Мамонт, то это был мастодонт. Внешне он и на самом деле напоминал титанов мезозоя.

– Да? – эта парочка переглянулась, по-моему, немного расстроенно.

– Да, – заверил их я. – Просто в газете все немного по-другому устроено, не так, как везде. Директор – это директор, он отвечает за… мнэ-э-э… Техническую часть вопроса. А главный редактор – он отвечает за процесс создания газеты в целом. Нет, по сути главред – он самая важная персона, но формально – он второе лицо.

– Как у вас, творческих людей, все непросто, – посетовал Устюгов. – Нет у вас четкой иерархии.

– Покритикуй еще, – беззлобно погрозил ему пальцем я. – Ладно, мне работать надо.

– Погоди, – остановил меня Ватутин. – Сначала я тебя до места доведу, потом уже с этими двумя общаться продолжу. Дашь провожатого до кабинета вашего бывшего?

– Да зачем? – отмахнулся я. – У меня два помещения в распоряжении, а сидим мы только в одном, так теплее и веселее. Так что занимай второе да и развлекайся там с этой парочкой.

Прозвучали мои слова двусмысленно, при этом Вася с Марса с интересом окинул взглядом крепко сбитую фигуру Ватутина, только что не облизнулся.

Господидобрыйбоженька, что же эта публика к нам так зачастила? То Серебряный, то вот этот… Марсианин. Впору спортивную редакцию ко входу переносить, чтобы они своим видом и поведением всяких таких Вась сразу отпугивали, на дальних подступах. Прими я предложение Зимина – так и сделал бы.

– А с нашей просьбой что? – настойчиво спросил Устюгов, который, в отличие от спутника, похоже, был нормальной ориентации.

Я вздохнул и снова достал телефон.

– Что? – буквально прорычал Зимин в трубку и сказал кому-то, кто был в его кабинете: – Пять секунд, хорошо? Киф, говори.

– Мне не надо повышения, – коротко произнес я. – Мне в своем кресле хорошо.

– Не надо – и не надо, – резко ответил Зимин. – Погоди секунду. Да, Елиза, закажи три билета до Праги. Что? Сам приказал? Тогда четыре. Очень кстати, смотри-ка. Киф, у тебя заграничный паспорт есть?

– Сложный вопрос, – уклончиво ответил я, подозревая, что спрашивают у меня это не просто так. – Раньше имелся, теперь не знаю.

– Это как? – опешил Зимин.

– Он у меня дома лежал, – пояснил я. – Но меня там давно не было, я даже не знаю, что там теперь творится.

– Сегодня заглянешь к себе, найдешь паспорт, – приказал Зимин. – Если не найдешь – сразу звони мне, будем этот вопрос решать патриотически-денежным путем.

– А почему «патриотически»? – заинтересовался я.

– Чиновники российские теперь все патриотами стали, – пояснил мне Зимин. – Иностранные деньги в виде взяток не признают больше, только рублями берут, правда, исходя из курса ЦБ. Потому как родину очень любят. А особенно они любят город Хабаровск и мост через реку Амур. Ладно, не суть. Ты как в здание вернешься – сразу ко мне заходи, есть кое-какие новости.

– Теряюсь в догадках – какие-такие новости, – не удержался я. – Теперь изведусь весь.

Не знаю, слышал ли конец моей фразы Зимин, поскольку в трубке раздались гудки.

Вот же блин, только поездки в Прагу мне и не хватало. Хорошо бы сейчас подумать что-то вроде: «А может, я ошибся, может, речь не обо мне?». Только – фиг, обо мне речь. А иначе загранпаспорт тут при чем? Другой разговор – с кем общался Зимин и кто отдал ему команду. Первая и основная версия – Старик. Но вот тут наверняка так не скажешь, может, и кто другой.

Впрочем, Прага не самый плохой вариант, там пиво славное. Я его не сильно люблю, но в Чехии это не просто напиток, это достопримечательность. И, кстати, Слоник от нее живет не так далеко, может, удастся повидаться?

Опять же – хоть дома побываю, гляну, что и как. Надеюсь, он еще стоит на своем старом месте.

– Все, – сообщил я глядящим на меня в ожидании клеркам. – Вопрос утрясен.

– А Ядвиге Владековне позвонить? – достаточно настырно пробубнил Вася с Марса.

– Многовато чести будет, – нагловато сообщил ему я, убирая телефон. – Если каждому кадровику звонить, то язык отсохнет. Высшее руководство в курсе – этого достаточно.

Почему бы не позлить заносчивую гордячку? Так-то я обычно на рожон не пру, но очень она мне надоела за последние месяцы.

– Тоже верно, – одобрил мои слова Ватутин и как-то так по-братски обнял клерков за плечи. – Ну что, господа, пошли писать откровения? Одно от Василия, второе – от Александра. Харитон Юрьевич, бумаги нам пару листов дадите? Ручки у нас свои есть.

– Там, в кабинете, наверняка бумага есть, – я направился к лестнице. – Стас, нам после работы надо будет…

– Перекусить, – оборвал меня Ватутин. – Само собой, тут хорошая столовая, не хуже, чем у нас, так что мы непременно в нее заглянем.

А, понятно, конспирация. Ишь какой он бдительный. Хотя – работа у него такая, всех подозревать. И ничего смешного в этом нет, пока он такой прикрывает мою спину, можно жить более-менее спокойно.

В кабинете, где сидели мои архаровцы, царила непривычная тишина. Никто ни на кого не орал, никто ничем не возмущался.

Подобное было настолько непривычно, настолько удивительно, что я даже немного напугался.

Разбушевавшееся воображение сразу нарисовало мне ряд жутчайших картин.

В первой все мои подчиненные с перерезанными глотками, недвижимо сидят за своими столами и их кровь стекает на листы бумаги, на пол, на клавиатуру компьютеров.

Вторая картина являлась альтернативной первой, но более оптимистической, поскольку в ней все еще были живы. Но зато в ней они сидели за столами с приставленными к головам дулами пистолетов.

Третью я даже додумывать не стал, рванув дверь на себя.

Увиденное частично совпадало с картиной второй, оптимистической. Мои архаровцы в самом деле сидели за столами, молча глядя на Мариэтту, которая стояла посреди кабинета прижимая к своей груди огромный букет цветов.

– Ух ты, – облегченно выдохнул я. – Красивый. С днем рождения!

Надо же – забыл. Точнее – даже не знал. И Вика, зараза, не сообщила.

– У меня в апреле день рождения, – Мариэтта сунула нос в букет. – Овен я.

– Да? – я почесал затылок. – Ошибочка вышла. Тогда в честь чего сия флора?

– Ей этот букет прислали с курьером, – сообщила мне Таша. – И записку к нему приложили, мол: «Самой красивой девушке в «Вестнике Файролла».

Тут я совсем уж опешил, посмотрев сначала на Вику, которая стояла, поджав губы, а потом на Шелестову.

– Не-не, все верно – поймала та мой взгляд и правильно его истолковала. – Все так. И имя есть – «Мариэтте Соловьевой». Никакой ошибки.

Мэри глубоко и счастливо вздохнула. Подозреваю, что это не только первый букет в ее жизни, который прислали, как в кино показывают – с курьером и запиской, а как бы и вовсе не самый первый букет, подаренный ей представителем противоположного пола просто так, без повода.

– Н-да, – я подошел поближе к счастливо улыбающейся девушке. – Ну и правильно всё, я и не сомневался. Красивой девушке – красивые цветы.

Странно это. Кто ей мог прислать такой букет? Разве что Костик, но он и цветы – две вещи несовместные. Вот если бы он ей веб-камеру последней модели прислал и жесткий диск, забитый до отказа японскими мультиками – это да, это в его стиле. А цветы – не уверен.

Тогда – кто? Надо про это Ватутину рассказать, это по его ведомству загадка. Может, чек какой остался или визитка фирмы-поставщика?

Вот же. Все-таки, как маленький кусочек счастья меняет даже не очень симпатичную девушку. Вон – и глаза сияют, и румянец в полщеки, и волосы вроде не как «воронье гнездо» выглядят, а как немного модерновая прическа.

– Ты их в банку поставь какую-нибудь, – посоветовал я Мариэтте. – А то ведь засохнут. Лен, у нас есть емкость под такой букет?

– У нас нет, – развела руками Шелестова. – У нас никто никому букеты не дарит. Мы или ругаемся, или едим. У рекламщиц есть, я видела. Сейчас принесу.

Когда все выяснить успела? Я с рекламщицами столько лет дружбу водил – и не знал про это. Хотя с другой стороны – мне подобное было неинтересно, я там другие цели преследовал.

Отдельной проблемой оказалось отнять букет у Соловьевой – она ни в какую не хотела с ним разлучаться, так что к основной теме обсуждения, которую я наметил на сегодня, мы перешли далеко не сразу.

– Итак, – спустя полчаса все-таки сказал я. – Пусть с опозданием, но мы все-таки побеседуем о том, как нам не растерять уже имеющуюся аудиторию и как привлечь новую. Идеи есть?

– Как не быть, – бодро сказал Самошников. – Мы с Генкой предлагаем забабахать новый конкурс какой-нибудь.

– Свежо и оригинально, – язвительно заметила Вика. – А то у нас их мало.

– Отвергая – предлагай, – я от нее ничего другого и не ждал, реплика была у меня давно наготове. – У тебя есть что-то конструктивное?

Вика с недовольством посмотрела на меня.

– Мне некогда выдумывать новое, – сказала она, напирая на слово «некогда». – На мне весь еженедельник, если ты забыл. Кому-то ведь надо сводить материалы, редактировать их, делать макет, подписывать его в печать, общаться с типографией. Креатив хорош для тех, у кого на это время есть. У меня его нет.

– Возразить нечего, – признал я. – Убедительно. Ну тогда мы тебя задерживать не станем, иди, занимайся этими действительно важными делами, чего тебе с нами сидеть, время терять? Правильно, народ?

В моем голосе не было ни капли иронии, в данном случае я был вполне серьезен. Я на самом деле так думал.

– Правильно-правильно, – поддержала меня Таша, немного тем удивив.

Стройников с Самошниковым тоже кивнули, и даже Петрович помахал лапой из своего угла – мол, идите себе, Виктория Евгеньевна, не задерживайтесь. Вам – административное, нам – творческое.

– Отлично, – щеки Вики вспыхнули как маки, она буквально метнулась в мой кабинет, хлопнув дверью.

– Невиданное дело – но соглашусь с Викторией Евгеньевной, – Шелестова похлопала меня по плечу. – Отлично было сказано, после таких слов много всего интересного может воспоследовать. С другой стороны – вы еще не супруги, так что даже в ЗАГС идти не надо и вещи делить не придется.

Вот как странно случается – иногда весь упреешь, пытаясь собеседника разозлить, все данные тебе природой запасы сарказма и иронии изведешь – и результат нулевой. А тут – правду сказал и ничего, кроме нее, сермяжной, и на тебе – смертная обида со всеми из нее вытекающими. Да ну, ерунда какая-то…

– Плачет вроде, – насторожилась Ксюша. – Надо бы пойти, наверное, успокоить.

– Сиди уже, – одернула ее Шелестова. – Это Виктория, кто ее в слезах и соплях увидит, тот завтра отсюда по статье вылетит, если до этого завтра вообще доживет. Даже если это ее подруга, которой она создаёт наиболее благоприятный режим существования.

– Ничего она мне не создает, – пискнула Ксюша, опасливо глянув на меня.

Сотрудники почти все заулыбались, но это были именно улыбки, а не кривые ухмылки из серии: «Ага, рассказывай нам». Судя по всему, это безобидное создание, я имею в виду Ксюшу, само не понимало, что живет у Вики за пазухой.

– Побольше поплачет – поменьше пописает, – сурово сказал я. – А у нас есть дело, им и займемся.

Не скажу, что мне не было жалко Вику, но при этом бежать к ней с утешениями я не собирался. Сама подставилась, сама начала этот разговор – и последствия его пусть разбирает сама. Да и маленько спустить ее с горных вершин не мешало, больно она на них вознеслась. Последствий же я вовсе не боялся – мне нынче идти к Зимину, и что я оттуда вернусь порядком «на рогах», не вызывало у меня никаких сомнений. Один билет его, второй – Валяева, третий… Азов, скорее всего. И все они будут там, в кабинете. Глупо даже предполагать, что такая встреча пройдет «насухую». А когда я поддатый, мне все едино, кто и что говорит.

– Вернемся к нашему разговору, – я хрустнул пальцами. – Конкурсы – сразу нет, по крайней мере в их хрестоматийном виде. Штука в том, что у нас их полно.

– Не делайте так больше, – Шелестову передернуло. – Брррр! Ну, с костяшками на руке. Лучше давайте я вам пенопласта принесу и стекло дам.

Теперь скривились Таша и Ксюша.

– Предложить сюжет квеста. Идею победителя воплотят в жизнь работники «Радеона», – подал голос Петрович, доставая из ящика стола небольшой вентилятор. – Может выйти забавно, мол, глас народа – глас божий.

– Интересная мысль, – одобрил я. – Еще накидываем.

Жилин, на которого я посмотрел, сделал жест, мол: «Пропускаю ход, я чуть позже выскажусь». По сути – неправильно, но, с другой стороны, у кого у кого, а у него льготы точно есть.

– Конкурс красоты среди игроков-женщин, – забросила ногу на ногу и заложила руки за голову Шелестова. – Причем в жюри можно посадить НПС. Уверена, что Константин сможет внести в программу необходимые поправки. Ну или мы заставим его это сделать, у нас теперь есть рычаги давления. Можно с образами судей поиграть, одного сделать менестрелем, второго богатым торговцем. Помните, тут к нам чучело заходило, как его? Вот, точно – Максимилиан Серебряный. Третьего судью с него срисовать можно. Какой сегодня конкурс красоты без фрика в жюри?

– Набор штата репортеров среди игроков, – тихонько сказала Ксюша. – Правда, я это рассматривала все-таки на конкурсной основе. Ну, конкурс на лучшую новость, после этого победители получают какой-нибудь игровой приз и становятся авторами колонки «Новости из первых рук». Причем он может быть разбит на несколько этапов, то есть – растянут во времени. Речь ведь шла про не единоразовую акцию, насколько я помню.

– Разумно, – Шелестова с уважением глянула на Ксюшу. – К нам сейчас самотека идет много, среди него мусора – хоть отбавляй, все что нужно и не нужно пишут на редакционную почту. А так – выкристаллизуем лучших, их новости будут просматриваться в первую очередь, а остальные – по необходимости. Нет, сначала будет тяжелее, но потом-то – легче. А лучшим из лучших будем игровые плюшки выдавать.

Ксюша покивала – мол, да, так я и думаю.

– Красиво, – одобрил и я. – Это хорошая идея, серьезно. Мне она нравится.

– А сам-то чего придумал? – Петрович включил вентилятор. – Уф, духота.

Народ уставился на меня.

– Есть у меня мыслишка. Ивент, – я почесал за ухом. – Большой турнир устроить под эгидой «Вестника Файролла». Игровой, с кучей категорий, с призами, на все классы и уровни… Ну, почти на все, начиная, наверное, уровня с двадцатого, раньше смысла нет. Даже – с тридцатого. Причем подготовку к нему начать сейчас, а сам турнир провести месяце в мае. А может, даже и в июне. Везде повесить ящики – «Твои мысли о турнире», где коммьюнити будет излагать свое видение мероприятия. Лучшие мысли тоже премировать – места на ВИП-трибуны, памятные уникальные знаки и прочая игровая дребедень, народ такое любит. Уверен – писем при этом условии будет немало, так что наше дело будет только самое лучшее из них вытащить и себе присвоить. А главные призы турнира сделать вполне себе вещественные, вроде репликов знаменитых мечей, примочек для капсул, годовых подписок и тому подобного, вручив их чемпионам в каком-нибудь антуражном кабаке. Собрать там лучших из лучших – и вручить. С фотосессией, пивом и прочими делами. Правда, не знаю, как в этом случае быть с иногородними победителями, но это можно потом как-то решить. Может – онлайн-сессия, может – еще что-то.

– Мне нравится, – Шелестова покачала ногой. – В этом есть рациональное зерно. Во-первых, нет ограничений для того, чтобы победить, во-вторых – сопричастны все желающие. Только кланам надо будет объяснить, что это для всех, а не только для них.

– Поддерживаю, – Таша засунула в рот леденец. – Только вот одно «но». Если игровые призы мы сможем обеспечить, то насчет материальных все сложнее. Это денег стоит. Опять же – аренда кабака.

– Беру на себя, – пообещал я. – Попробую выпросить у высокого руководства. Да и не такие это уж большие деньги, чуть выше обычных представительских расходов. Но при этом предложение Ксюши тоже не следует оставлять без внимания, оно очень даже перспективное.

Автор идеи застеснялся и покраснел.

– Ксения, – деловито сказал я. – Доведи свою мысль до ума, и к среде я хочу видеть у себя на столе четкий план по ее реализации. Елена, если что – подключайся, помоги.

– Будет сделано, мой генерал, – выпучила глаза Шелестова, изображая матерого служаку. – Главное – в среду на службу явитесь, а то вы любите день перед сдачей номера пропускать.

– Елена, грань между шуткой юмора, панибратством и дерзостью очень тонка, – нахмурился я. – Ты сейчас балансируешь на грани между этими тремя понятиями. И сразу, для справки – у меня есть такая черта, что я сначала делаю кому-то больно, а потом по этому поводу расстраиваюсь. И рад бы от нее избавиться, от этой напасти, но все никак не могу.

– Вы – и ударите женщину? – Шелестова выставила перед собой ладони. – Не верю. Наговариваете вы на себя.

– А если нет? – Петрович достал из кармана сигареты и встав, открыл фрамугу. – Я его давно знаю, он на самом деле знаешь, какой? Жесток, коварен, безнравственен и злопамятен. Иной хорек добрее его.

Я прищурил левый глаз, немного оскалился и нехорошо поглядел на Шелестову, переведя взгляд с нее на Ташу, а после – на Ксюшу.

– Да ну, нестрашно, – засмеялась Таша. – Я, когда есть хочу, и то жутче выгляжу.

– Вот оно что! – хлопнула себя ладонью по лбу Шелестова. – Ну да, жуешь ты постоянно, а значит, все время есть хочешь. Вот в чем дело.

– А кислотой в рожу? – деловито осведомилась у нее малышка. – Я тебе не эти двое тюфяков, меня короткой юбкой не смутишь, я ведь и на поступок способна. Причем – запросто.

– Мал клоп – да вонюч, – одобрительно крякнул Петрович, закуривая. – Таш, это я не применительно к тебе сказал, это просто народная мудрость.

– Тогда в следующий раз вспоминай про золотник, – посоветовала ему та. – Мне так больше нравится.

Когда я зашел в свой кабинет, никаких признаков слез я на лице Вики не заметил. Она сидела за столом, причем не на моем месте, обложившись бумагами.

– Как «мозговой штурм»? – вопрос был задан как бы между прочим, она даже не повернула голову в мою сторону.

– Результативно, – я откинул фрамугу и плюхнулся в свое кресло. – Да ты же все слышала, не валяй дурака. У нас тут как в деревне – в одном углу икнул, в другом знают, что ты на завтрак ел.

– В случае с Ташей это не работает, – подала голос Шелестова. – Там пищевой процесс непрерывен и разнообразен.

– Напоминаю о кислоте, – не осталась в долгу Таша. – У меня сосед на таком производстве работает, где ее достать можно.

Как видно, Шелестову эти слова убедили, поскольку с ее стороны реплик не последовало.

– Хороший аргумент, – задумалась Вика. – В первый раз на моей памяти кто-то смог заставить замолчать это трепло. Киф, накой ты окно открыл? Ты заморозить меня хочешь? Тебе меня совсем не жалко?

– Жалко, – сунул сигарету в рот я. – Сейчас покурю – закрою. Должно же дым куда-то вытягивать?

Про Прагу и визит в квартиру я ей решил не говорить пока, чтобы не расстраивать. Тем более, что поездка в Чехию вообще пока существовала только в области моих догадок. А квартира… Чего ее пугать? Я же видел, что сама мысль о том, что когда-то снова придётся возвращаться туда, ей неприятна. И дело не в статусности нашего нового места проживания, хотя и не без того. Просто она боялась подъезда, около которого били меня и убили Алексея. Да и вообще… Мой дом так и не успел стать ее домом, и то место, где мы проживали сейчас, являлось им в куда большей степени.

Вот только для меня мой дом все еще оставался таковым, хотя титула крепости он лишился. И я буду рад побывать в нем. Более того – я этого очень хочу. А ей – оно ни к чему, потому и промолчал. А еще ушел с работы на полтора часа раньше.

Про предложение Зимина я ей тоже не сказал, она же так и не узнала, зачем сюда приходили эти двое из радеоновского ларца. Но тут никакого умысла не было, я просто забыл про их визит, занимаясь текучкой. Новость эта была из разряда «да пофиг», по крайней мере, для меня, и вспомнил я про нее, только когда снова увидел Ватутина.

Что примечательно – лучше бы ей про это и не узнавать даже. У нее к карьерным вопросам другой подход, она меня поедом долго есть будет за отказ. А может, поговорить с Зиминым и ее на это место пихнуть? По идее – может выгореть. Правда, кто тогда меня замещать будет, я с этими играми все равно ежедневно в редакцию ходить не смогу. Хотя и у этого вопроса есть ответ – Шелестова. Вот только тогда точно дело дойдет до смертоубийства, и в роли покойника выступлю я. Эти двое и так ведут затяжные позиционные бои, которые в данной ситуации могут смениться жуткой бойней. В результате я уйду либо в запой, либо покончу с собой.

Домой я засобирался только часа в четыре. На самом деле, я мог покинуть редакцию и раньше, все равно там ничего интересного больше не предвиделось – все были в работе. Вика успокоилась и перестала время от времени бросать на меня злобные взгляды, а Соловьева под воздействием букета прониклась любовью к окружающему ее миру и даже назвала Петровича «пусей», чем изрядно его перепугала. Да и то – какая из этого помятого жизнью, вскормленного китайской быстрорастворимой лапшой и перманентно небритого художника «пуся»? Даже с похмелья его таким не представить. Ладно бы еще «бубусиком» обозвала, а то – «пуся».

– Ну что? – бодро спросил меня Ватутин. – Едем к тебе в гости?

Меня совершенно не покоробил этот переход на «ты». Я вообще «выканья» не люблю. Нет, излишняя простота в общении и некое амикошонство мне тоже неприятны, но в данном конкретном случае «ты» более уместно.

– Все-то ты знаешь, – я застегнул пуховик. – Прямо недремлющее око какое-то.

– Предлагаю обойтись без шуток второй свежести, – Ватутин щелкнул пальцами. – И тебе это ни к лицу, и мне по сотому разу их слушать не придется.

Я как-то даже опечалился. Не скажу, чтобы мои слова были прямо вот совсем уж оригинальны, но все-таки…

– А Вику отвезут? – спросил я, садясь в автомобиль.

– Отвезут, отвезут, – заверил меня Ватутин. – Вызвал я уже машину, нормально все будет.

В машине я рассказал ему про букет, который получила Мариэтта, и о своих сомнениях по поводу того, кто ей его прислал. А почему бы и не рассказать? Информация со всех сторон подозрительная, а я вроде как с ними посотрудничал. Да и не вроде как – тоже. Я лицо заинтересованное, мне это не для галочки надо. Речь все-таки о моей голове идет.

– Записано, – сказал Ватутин, и впрямь записывая все это в блокнот. – Жалко, что чек не нашел. А те двое все мне рассказали, прямо спешно, перебивая друг друга. Инициатива-то знаешь от кого шла? По твоему новому назначению, в смысле?

– От Ядвиги, – пробурчал я. – Чего тут гадать? Вот же пся крев такая.

– Ты лучше на русском сквернословь, – попросил меня Ватутин. – А то уши режет такое обращение с польским языком. Но – да, она. Пролоббировала этот вопрос, заручилась поддержкой аж самой Вежлевой и еще пары начальников уровнем пониже, потом пошла с ним к Зимину. И пробила.

– «Самой Вежлевой»? – переспросил я. – А что, Маринка так высоко вскарабкалась за это время, что до нее просто так уже рукой не достанешь? И потом – она вроде рулила регионалкой, от которой до кадров и назначений дистанции огромного размера. Или я что-то пропустил?

– Да нет, где была – там и осталась, – Ватутин неодобрительно посмотрел на сигарету, которую я вертел в пальцах. – Просто эти двое друг друга терпеть не могут. И тут Свентокская сама идет к Вежлевой и о чем-то ее просит? Чудно, не сказать по-другому. Вывод – такая же странность, как и букет, про который ты мне рассказал. Как минимум – информация на хорошо подумать.

– Толку вот только в этом немного, – щелкнул зажигалкой я, прикуривая. – И не будет его. Что бы у нашей гордой полячки ни было в голове на самом деле, звучать будет одно и то же: «Это оптимальное кадровое решение», «Он наиболее подходящая кандидатура», «Личное у меня никогда не мешает служебному». Ну и так далее.

– Знаю, – Ватутин щелкнул клавишей и закрыл окно на двери автомобиля, которое я было приопустил. – Знаю. Но тем не менее. А что у тебя с Вежлевой, если не секрет? Марина сама звонила Зимину, буквально требовала тебе отдать эту должность.

– Флирт, – не стал скрывать я. – И некоторая личная симпатия.

– У Вежлевой нет симпатий, – резонно заметил Ватутин. – Мы это отлично знаем. У нее спланировано все, а что не спланировано, то отрепетировано.

– Значит, моя персона числится в ее планах, – выкинул окурок во вновь приоткрытое окно я. – Все, все, закрываю, не шуми.

У моего подъезда все было привычным и родным. Пара пакетов с мусором, один из которых был уже разодран бродячими собаками, кучи серо-желтого снега на тротуарах, две бабки, которые стоя на одном месте разговаривают с утра, дети, бегущие на горку в соседний двор. Я соскучился по этому всему – и сильно. Потому что у человека должен быть свой дом, то место, куда он возвращается, чтобы набраться сил. Набраться – а не тратить их без остатка, как это сейчас обстоит у меня.

– Дом, милый дом, – будто прочитал мои мысли Ватутин. – Что, дрогнуло сердце в сентиментальной истоме?

– Дрогнуло, – я похлопал себя по карманам. – Вот ведь! И не сообразил даже!

– Что такое? – Ватутин повернулся ко мне.

– Ключи! – зло сказал ему я. – Ключи-то! Как домой попасть? Дверь, что ли, с петель снимать? У меня их как той ночью вместе с «наганом» забрали, так и не отдали! А викин комплект – он в «Радеоне».

– Только за ключи переживаешь? – Ватутин хитро прищурился. – А засады не боишься? А ну как поджидают тебя в подъезде?

– Ага, – не поддержал его тон я. – Двое с носилками и один с топором, ждут не дождутся, еще с того года. Им что, делать нечего? Тем более что Ромео в ваших застенках сидит. Да ладно, не обижайся, застенки – не казематы и не гестапо. Но в принципе-то я прав?

– Конечно же, прав, – Ватутин прижал палец к уху. – Что там?

Дверь подъезда открылась, и из него вышел плечистый парень в черном пальто, что-то говоря на ходу.

– Чисто, – сообщил мне телохранитель. – Бинго. Пошли уже.

Понятно. И ключи мои, похоже, уже внутри подъезда, у напарника того молодца, что у двери стоит. А может, даже и не один у него напарник, может, их много на каждом этаже.

Сколько их было в подъезде – не знаю. У двери квартиры, которая была приоткрыта, обнаружился только один.

– И? – Ватутин посмотрел на белобрысого крепыша. – Что-то нашел?

– Датчик движения над дверью, – ткнул в верх дверной коробки крепыш. – И вон там камера слежения, включается после срабатывания датчика, пишет все происходящее пять минут. Мы сейчас сигнал заглушили, так что запись не идет.

Это все меня неприятно удивило.

– А в квартире я ничего не нашел, – продолжал крепыш. – Искал на совесть. То ли сняли уже, то ли и не было ничего.

– Нет – и нет, – успокоил его Ватутин. – Киф, что встал? Вперед, за паспортом. Время не ждет.

Внутри квартиры было темно и пыльно.

Вот если бы сейчас здесь оказалась Элька и заорала: – Пыль! Пыль! Всюду пыль! – то я бы с ней согласился.

И вправду все так.

А еще в ней поселился нежилой запах. Так бывает – уехали люди, и уже очень скоро из квартиры выветривается жилой дух, который составляют ароматы еды, моющих средств, табачного дыма и множества других запахов, которые свойственны человеку.

Я включил свет в прихожей, потом в комнатах.

Надо же, я думал будет хуже. Почему-то воображение мне рисовало некий разгром, царящий на моей жилплощади – вывернутые ящики, бумаги на полу, распоротая обшивка дивана и так далее. Ничего такого здесь не было. Разве только один стул был опрокинут на спинку да мой компьютер стоял не так, как обычно. Но это все легко объяснимо – забирали нейрованну, отключали ее, вот и сдвинулось все.

– Слушай, может мне переехать уже можно? – я поднял стул и присел на него. – В смысле – сюда, домой?

– Не-а, – не задумываясь ответил Ватутин. – Не разрешат. И правильно сделают. Слишком все сложно, понимаешь? Хотя – не понимаешь, конечно, в полной мере, но поверь мне – лучше так, как сейчас, чем вообще никак.

– Да я понимаю, – мне стало совсем грустно. – Ладно, пойду паспорт поищу.

В последний раз я его видел, когда из Испании приехал. Но вот куда я его тогда положил? Точно не в сейф. Кстати – сейф стоял на своем месте и был закрыт. Я потыкал в кнопочки, открыл его и убедился в том, что вроде все на месте – деньги, еще кое-какие мелочи. Паспорта там, естественно, не обнаружилось.

Я нашел его в одном из верхних шкафов в стенке, под коробкой с сервизом. Зачем я туда его засунул – понятия не имею. И как Вика до него не добралась – тоже не понимаю. Она вроде полную инвентаризацию проводила в квартире, когда тут обосновалась, все вверх дном стояло, все по своим местам раскладывалось. Тарелки расставлялись по глубине донышка, документы помещались в «файлики», носки собирались по принципу парности и клались в ящики шкафа. А тут – проглядела.

Как только я взял паспорт в руки, у меня задергался карман – кто-то мне звонил.

Это был Зимин.

– Ну, что там у тебя? – нетерпеливо спросил он.

– Есть документ, – порадовал его я. – Нашел я его.

– Отлично, – Зимин убрал трубку от лица и сказал кому-то: – В наличии у него паспорт, давай в МИДе «отбой». Да, сейчас скажу.

– Еду-еду, – не стал дожидаться я очевидного. – Если в пробке не завязнем, буду минут через сорок.

– Очень хорошо, – деловито сообщил мне Зимин. – Давай живее.

Я же говорил – все как всегда. Зимин, Валяев, Азов, пьянка. Есть в моей жизни некая стабильность.

Азова я у Зимина не увидел. Но с остальным угадал – Валяев и коньяк были тут как тут.

– Ты не спешил, – заметил хозяин кабинета, обмакнув кончик сигары в широкогорлую рюмку. – Мы ждали тебя раньше.

– Работа, – я стянул с себя пуховик и бросил его на свободное кресло. – Как смог – сразу приехал. Вот, даже к себе не зашел, сразу сюда отправился.

– Коньячку? – Валяев не дожидаясь моего ответа набулькал в пустой бокал изрядную дозу указанного напитка и протянул его мне. – С морозца?

– Или глинтвейна попросить сделать? – ехидно поинтересовался Зимин. – Я могу, мне не сложно.

Ну да, глинтвейн я теперь долго пить не буду. Как вспомню запах корицы и вкус горячего вина во рту, так в животе все винтом закручивается. Все-таки очень больно мне тогда было.

– Макс, – укоризненно произнес Валяев и понимающе посмотрел на меня. – Киф, да ты садись, чего стоишь? Тем более, что у нас в кои-то веки выдался свободный вечер, так что можем поболтать о том о сем, выпить.

– Только за этим звали? – с сомнением спросил у него я. – Я думал, дело какое-то неотложное образовалось, и голос у Макса был по телефону командный.

– Вообще-то мы друзья, – заметил Зимин, выпустив кольцо дыма. – И если ты сам к нам на рюмку коньяку не заходишь, то приходится тебя сюда заманивать в приказном порядке.

– Тебе, видишь ли, наши верхние этажи не милы, – подхватил его слова Валяев. – Тебя все в подвалы тянет.

– Можно подумать, что я под землю доброй волей лезу, – не остался в долгу я, приняв бокал и плюхнувшись в кресло. – Будто там медом намазано. Сами знаете – есть визиты, от которых не отказаться.

– Ерунда, – Зимин скептически посмотрел на меня. – Отказаться в этой жизни можно от чего угодно, было бы желание.

– Вопрос в цене, – не согласился с ним я. – Есть такая, которую я заплатить не готов.

– Это потому что ты не достиг согласия с самим собой, – Валяев цапнул из коробки, лежащей на столе, сигару. – А все от того, что нет у тебя понимания главной цели жизни и душевного равновесия тоже нет.

– Душевное равновесие, – Зимин презрительно сморщился. – Кит, опять ты о каких-то отвлеченных вещах начал рассуждать. Что есть душа? Есть ли эта душа вообще? Вот скажи мне, Киф – у тебя есть душа?

– Не знаю, не щупал, – я отсалютовал собеседникам бокалом и отпил коньяку, блаженно фыркнул и продолжил: – Все, что не трогал руками, то подвергаю сомнению. Я агностик.

– Вот это правильный подход, – одобрил мои слова Зимин. – Разумный и практичный. Я даже готов забрать обратно свои недавние слова.

– И тем не менее – люди цепляются за понятие «душа» веками, – упорствовал Валяев. – В какой связи? Не просто же так?

– Люди и в пришельцев из космоса верят, – Зимин скорчил забавную рожицу. – А еще – в геенну огненную. Как с этим быть?

– Ты можешь опровергнуть или подтвердить их наличие? – Валяев решил бить врага его же оружием. – Ведь они могут и существовать, почему бы и нет?

И эта парочка обменялась ехидными взглядами, а после уставилась на меня, ожидая моей реплики.

– Съесть бы сейчас что-нибудь эдакое, – я повертел пальцами в воздухе. – Жареное. Для души, которая то ли есть, то ли нет. Желательно с горчицей и хреном. Но можно и с майонезом.

Не люблю я как разговоры по душам, так и разговоры о душе. И особенно с данными собеседниками.

– Что за человек? – Зимин затянулся сигарой. – С ним о возвышенном, о сути жизни человеческой, а он о жратве думает.

– Человек как человек, – Валяев встал с кресла и потянулся. – Из мяса и костей, которым для поддержания себя в форме нужны белки, жиры и углеводы. Мне, кстати, тоже они потребны, я тоже есть хочу. Макс, звякни кому-нибудь, пускай снеди принесут, в самом-то деле.

Последнее, в смысле – просьба позвонить, было вполне объяснимо – Елизы на посту не было, в приемной вообще царили непривычные тишина и пустота. Наверное, она за билетами в аэропорт уехала. Шутка.

– Скажи мне, любезный Киф, а что ты сегодня отчебучил в редакции? – спросил у меня Зимин, повесив трубку. – Мне Ядвига звонила, всю щеку слюной забрызгала, орала, что ты какого-то ее сотрудника избил до полусмерти, требовала тебя привлечь к ответственности.

– Какой именно? – даже удивился я. – Дисциплинарной или уголовной?

– Ну, из «Радеона» как с Дона – властям выдачи нет, – Зимин пригладил волосы. – А любая другая ответственность тебе как слону горчичник – ты даже не почешешься. У тебя, дорогой друг, нет совести, потому и о дисциплине говорить глупо.

– Что да – то да, – скромно подтвердил я. – Точнее – чего нет, того нет.

– Но ты мне объясни – зачем? – Зимин положил локти на стол и с любопытством подался вперед. – Морду-то зачем бить? Что за варварские методы?

– Привычка, – вроде как даже изобразил смущение я. – Сам знаю, что неправильно это, но поделать с собой ничего не смог. Рефлексы. Очень там пакостный тип был.

– Да набил – и набил, – заступился за меня Валяев. – Я тоже иногда… Кхм… Бывает, в общем.

– При случае, если с ней столкнешься… – начал было Зимин, но я его беспардонно перебил:

– Извиняться не буду. Не тот случай. Ей только палец сунь – она мне руку по плечо отгрызет, а потом еще и на глотку нацелится. Проще говоря – не слезет она с меня потом.

– А вот это не самый плохой вариант, – Валяев расплылся в улыбке. – В смысле «не слезет». Ну а что? Талия у нее тонкая, задница крепкая, а коленки круглые. Чего ж тебе надо еще, пройдоха?

– Ничего мне от нее не надо, – чуть ли не сплюнул я. – Мне надо нейтралитета, причем такого, что она здесь, я там, и никто никому ничего не должен. Меня сам факт того, что она за меня кому-то слово замолвила, насторожил до ужаса. А тут еще и извинения.

– Парень прав, – Валяев посерьезнел. – Что бы Свентокская сама что-то для кого-то, а тем более для него, сделала доброй волей? Небывалое событие, которое можно отнести к сфере волшебного и мистического.

– У нее бывают приступы доброты, – сообщил Зимин. – Особенно, если она что-то задумала. Но тут вроде все чисто, как по мне. Может, она вообще мировую хотела заключить, а это был шаг навстречу? Сказать она про такое сроду не скажет, но вот так хотела дать понять.

– Сомневаюсь я, – Валяев со скрежетом почесал небритый подбородок. – Ядвига – и шаг навстречу?

– Присоединяюсь, – поддержал его я. – Не бывает.

– Шут с тобой, – Зимин постучал ногтем по краю бокала, давая Валяеву понять, что, мол, посуду освежить пора. – Не веришь – и не верь. Но ты при встрече с ней хоть рожу сделай покаянную. Ладно, хорошо, не покаянную, сделай равнодушную. Не скалься злорадно.

– Это можно, – согласился я. – Это приемлемо. Никит, и мне коньячку плесни!

Мы выпили, я закурил.

– Так, теперь к насущному, пока еду не принесли, – Зимин затушил сигару в пепельнице. – Киф, у нас для тебя радостная новость!

– А ну-ка, а ну-ка! – я захлопал ресницами и даже подался вперед.

– Вот такое лицо при встрече с Ядвигой сделай – и все проблемы сразу уйдут, – заметил Зимин. – Все, все, не злись. Тем более, что новость и вправду радостная. Ты едешь с нами в Прагу.

– Да ладно? – я захлопал в ладоши. – Вот счастье-то!

– Что опять не так? – устало поинтересовался у меня Валяев, распознав сарказм. – Что опять тебя не устраивает? Прага. Зима. Пиво. Прекрасный город, хорошая компания и возможность сменить обстановку. Какого тебе еще надо?

– Никакого не надо, – где-то он был прав, это следовало признать. – Я просто ехать никуда не собирался. У меня и времени на это нет, да и желания. Такие вещи хороши, когда они запланированные, а не спонтанные.

– У меня есть ощущение, что я беседую со старичком-брюзгой, – Валяев сгорбился, скукожился, скривил лицо и блеющим голосом сказал: – Когда я был молодым, я тоже ездил в Прагу. Но перед этим за полгода планировал маршрут, прикидывал стоимость кружки пива в центре и на окраине… Что ты улыбаешься? Вот ты сейчас такой.

– Ничего я не такой, – не знаю почему, но эти слова меня задели. – Просто у меня дел полно, вы же сами подгоняете: «давай, давай».

– И снова неправ, – мягко пожурил меня Зимин. – Когда такое в последний раз было? Мы тебе доверяем, мы дали тебе полный карт-бланш. И потом – никто не говорит, что мы отправимся в этот славный город надолго, как, например, твои родители на теплые моря.

Вот тут мне стало совсем неуютно – про родителей я совсем забыл. Пару раз я с мамой говорил, но когда был последний из них? Неделю назад?

– Между прочим, они через неделю возвращаются в Москву, – Валяев явно наслаждался моим поникшим видом. – Нет, можно было бы их еще там подержать, но все хорошо в меру. Я про это знаю, а ты нет. Тебе не совестно?

– Совестно, – признал я. – И вот какая Прага? Мне их встретить надо будет.

– Встретишь, – тон Зимина неуловимо изменился, он стал приказным. – Мы летим всего на три дня. В пятницу утром туда, в воскресенье вечером – обратно. И твое участие в поездке не обсуждается, на то есть отдельное распоряжение. Чье – объяснять?

– Догадался, – вздохнул я. – Вот прямо сам сказал?

– Я удивлен не меньше твоего, – кивнул Зимин. – Больше скажу, – мы с Никитой до твоего прихода гадали – это ты с нами едешь или мы тебя сопровождаем?

– Привет, мальчишки, – дверь в кабинет Зимина открылась, и в дверях показалась тележка, заставленная снедью и пустой посудой, катила ее Вежлева. – А я вам еды привезла.

– Сменила профиль? – радостно завопил Валяев. – Тебя понизили, за грехи твои тяжкие? Я знал, я говорил!

– Если у нас проведут конкурс на самого остроумного сотрудника, то номинация «Плоская и примитивная шутка» точно будет твоей, – Вежлева посмотрела на меня. – Ладно эти двое, но от тебя, Киф, не ожидала такой душевной черствости. Может, все-таки мне поможешь? Эта штука тяжелая и неудобная.

– За выпендреж надо платить, – справедливо заметил Зимин. – Зачем ее у официантки отобрала? А ты именно так поступила, я тебя знаю.

Я ничего не сказал, просто встал, подошел к тележке. Не такая она и тяжелая, между прочим.

– Потому что я с ней смотрюсь необычно и выигрышно, – Вежлева неуловимо прикоснулась губами к моей щеке. – Жалко, наколки на голову не было и фартучка белого. И еще сюда хорошо бы белые чулки, да, Киф?

Она отставила в сторону точёную ножку, в чулке телесного цвета и синей туфельке, и критично на нее посмотрела.

– Фантазии у тебя, Марин, – сморщился Зимин.

– Замуж ей пора, – Валяев подошел к тележке, которую я поставил в центре кабинета, и осмотрел ее. – Я давно про это говорю.

– Так не за кого, – развела руками Вежлева. – Ты пьешь, Макс весь в делах, Азов социально опасен. Разве что вот, за Кифа, но при нем эта его буренка вечно ошивается, а он почему-то это поощряет. На остальных же вовсе без слез не взглянешь – либо карьеристы, которым не душа моя нужна, а связи, либо… А!

И Марина с несомненно притворной горечью махнула рукой.

– Не верь ей, брат, – Валяев отрезал изрядный кусок от свиного окорока, вольготно расположившегося в центре тележки, и плюхнул его на деревянную тарелку. – Марина всегда так говорит, уж я-то знаю. Она просто раскидывает свои сети, как паучиха.

– Паучиха? – возмущенно ткнула себя пальцем в грудь Вежлева. – Вот уж хамство высшей марки! Я сейчас тебе вон ту плошку с салатом на голову одену.

– Не оденешь, – хладнокровно произнес Валяев. – Ты субординацию соблюдаешь неукоснительно, а я в иерархии компании стою повыше тебя. Так что – не изображай из себя оскорбленную невинность, хорошо? На меня эти штуки не действуют, тебе ли не знать?

– И все-таки – выбирай слова, – напротив Валяева теперь стояла совсем на та веселая улыбчивая женщина, что минутой раньше ввезла в кабинет еду, она моментально переменилась, став аналогом Снежной Королевы. – Если даже я пока стою на пару ступеней ниже тебя, это не значит, что буду проглатывать оскорбления. И потом – все меняется, и наше положение в пространстве тоже может перемениться. Я тоже призвана, наравне с вами, это тебе ни о чем не говорит?

– Никогда у нас с тобой не будет изменения положения, – Валяев невозмутимо намазывал горчицу на мясо. – Ни в иерархии, ни даже в постели. С кем – с кем, а с тобой я не возлягу никогда – и ты это прекрасно знаешь. И говорить буду то, что захочу, независимо от твоих желаний.

– Тем не менее… – Вежлева сузила глаза и сжала кулачки, ее фигура была напряжена как струна.

– Киф, ты что стоишь? – перебил ее Зимин. – Ты же хотел есть? Ну так и ешь, эти двое где-то час еще ругаться будут, так что же, тебе от голодной смерти помирать?

– И то, – Марина внезапно улыбнулась, холод, исходящий от нее, исчез, будто его не бывало. – Что это я? Никит, что нам делить?

– Я не знаю, – пожал плечами Валяев, отправляя кусок мяса в рот и отходя к креслу. – Это ты затеяла скандал, впрочем, как и всегда. Сама ведь знаешь – я мухи не обижу.

– Да ладно, – Зимин засмеялся. – Я сам видел, как ты как-то на муху орал.

– Спьяну и не такое бывает, – не стал спорить Валяев. – Но я же ее не обижал, я ее оскорблял.

Пока велась эта дискуссия, я наложил себе еды и, вернувшись в кресло, начал размышлять над словами Вежлевой о том, что она куда-то там «призвана». Уж не в Прагу ли? Если да – то все еще хуже, чем я предполагал. Я никогда не боялся женщин, да и ее я не боюсь, но при этом мне как-то хочется держаться от нее по возможности подальше. Так сказать – дружить на расстоянии. Сейчас у нас паритет – я вроде как ей ничего не должен, и она мне ничего не должна. Мы тогда, у входа в здание, сквитались полностью. А эта поездка может здорово все поменять в существующем условном равновесии.

– Ну что, – Вежлева села на подлокотник моего кресла и щелкнула меня по носу. – Летим вместе?

– Судя по всему – да, – прожевав кусок, ответил ей я.

– Был до этого в Праге? – поинтересовалась она и снова нацелилась на мой нос.

– Разок, – я поморщился, отводя ее руку от моего лица. – Не делай так больше, хорошо?

– Хорошо, – покладисто согласилась Марина. – Так не буду.

– А Азов? – спросил я. – Его с нами не будет?

– Нет, – покачал головой Зимин. – Так случается – кто-то приглашен, кто-то нет.

Еще одна головная боль. Придется Азову про всю эту канитель рассказывать, а потом гадать – пронюхали про это мои нынешние сотрапезники или нет.

– Подытожим, – Валяев подошел к столу и взял бутылку с коньяком. – Марин, тебе накапать?

Тон его был спокойный, не сказать – дружелюбный. Будто и не было только что короткой, но агрессивной стычки.

– Само собой, – прозвенел голос Вежлевой.

– Итак, – Валяев вынул из бутылки пробку. – Летим в пятницу с утра, рейс из Шереметьева в девять с копейками. Выезжаем отсюда в семь часов – пробки, то-сё… Самолет не частный, нас ждать не будет.

– Я бы даже раньше выехала, – Марина шмыгнула носиком. – Во избежание. Пятница, зима, как ты верно заметил – пробки. А еще может быть снегопад.

– Ладно, по ситуации, – согласился Валяев. – Будем в пятницу поглядеть. Машина всегда тут, нам же не такси вызывать? Ну что – выпьем? Впереди веселые выходные!

Самое досадное – дальше было много разговоров, но я так и не смог задать самый главный для меня вопрос – я-то в Праге накой нужен? Они все – руководство, с ними все ясно, тем более, что в какой-то момент промелькнуло словосочетание «годовой отчет». Повторюсь – при чем тут я? Разве что как представитель подконтрольной организации? Понятно, что это бредовейшее предположение, но других-то нет.

Не из личной же симпатии меня Старик приказал привезти? Хотя если это так, то я точно никуда лететь не хочу.

Ну вот за что мне это все?

Я пил коньяк, который поначалу не пьянил, слушал беседы своих коллег, сам время от времени вставлял реплики и все больше грустнел. А что удивляться? Поводов для веселья я не вижу, причем ни одного.

Под конец я все-таки прилично нагрузился. Не так, как Валяев, который в результате заснул прямо в кресле, но изрядно. По крайней мере, стены кабинета Зимина отчетливо пошатывались, как видно, их кто-то раскачивал извне.

А вот Вежлева была бодра как первокурсник в сентябре, хотя пила наравне с нами. Может, она через одну за плечо выливала?

– Пошли-пошли, – вела она меня за ручку к лифту. – Забавно, ощущаю себя законной супругой, которая подгулявшего муженька домой ведет. Слу-у-ушай, давай я тебя твоей деревенщине с рук на руки сдам? Смешно будет!

– До судорог, – представил я себе лицо Вики, все, что последует за этим, и икнул. – Предсмертных. Моих.

– Нет в тебе здорового авантюризма, – прислонила меня к стенке у лифта Марина и нажала кнопку. – И потом – а тебе не все равно? Ты же ее не любишь. Ты вообще никого не любишь, кроме себя.

– Да и себя не слишком, – даже не стал спорить я. – Можно подумать, что ты сильно от меня отличаешься.

– Только если половыми признаками, – подбоченилась Вежлева. – Хотя – нет, себя я очень люблю. А почему я не должна этого делать? Я умная, красивая и уверенно иду по жизни. Как по мне – подобного достаточно. И потом, нелюбовь к себе самому – это патология. Или даже того хуже – диагноз, причем по психиатрической линии. Себя надо любить, иначе жить будет мерзопакостно. Что до тебя – врешь, любишь ты себя.

– Вру, – снова согласился я. – Люблю. Лифт пришел.

– Врушка, – Марина втолкнула меня в кабину. – Как не стыдно!

Она прижала меня к стенке и провела ладонью по щеке.

– Сцена из плохого дамского романа, да? – иронично спросила она у меня. – Лифт, тишина, он и она.

– Вообще-то это я тебя сейчас должен зажимать, – здраво возразил я ей. – А никак не ты меня. Там обычно так бывает. Ну, «мускулистой рукой он провел по ее бедру» и все такое.

– Кто крепче стоит на ногах, тот и доминирует, – глаза Марины оказались вровень с моими. – Целоваться будем?

– Лифт – средство повышенной опасности, – предупредил ее я. – В правилах написано, что нужно его использовать исключительно по прямому назначению.

– Про то, что в нем нельзя целоваться, в правилах не написано. Что не запрещено – то разрешено.

Не зря меня предупреждали о том, что эта женщина всегда получает желаемое. И в этот раз случилось именно так, хотя, ради правды, я не сильно и сопротивлялся. В конце концов, бежать от красивой женщины, которая еще полгода назад на тебя даже не посмотрела бы – это ерунда какая-то. Это как медаль получить и в кармане ее носить.

– Не будем спешить, – сказала она мне, когда лифт, задорно звякнув сигналкой, остановился на первом этаже и мы его покинули. – У нас впереди две ночи и Злата Прага. Лучшего места для красивого романа не придумаешь.

– Отличная перспектива, – согласился я, икнув и прислонившись к стене рядом с сомкнувшимися дверями, и не спеша выходить в холл. – Вот только я не стал бы строить поспешные планы. Нас туда не просто так дернули, кто знает, что там может случиться? Не исключено, что у нашего работодателя свои планы и на дни, и на ночи. И на все остальное.

– Это да, – Марина запечалилась, встав рядом со мной и уперев каблучок правой туфли в мрамор стены. – С одной стороны – великая честь, с другой – страшно до усрачки. Туда улетим, а вот обратно… Ты-то у нас недавно, а я помню, как начальники департаментов вот таким же образом – кто в Буэнос-Айрес, кто в Будапешт, кто в Силезию отправлялись – и все, с концами. Официальная версия – переведен в филиал другой страны, а так это или нет – кто знает? Но ты же, если что, за меня слово замолвишь?

– Мое слово не весомей того снега, что за окном летит, – усмехнулся я. – Чего оно стоит?

– А вдруг? – Марина уставилась в потолок. – Вдруг именно твое слово сможет спасти меня. И что – скажешь его?

– Почему нет? – удивился я. – Не чужие же люди.

Вопрос только в том, чего лично мне будет стоить это слово. Сначала надо будет узнать цену, а потом о чем-то говорить, я уже дано понял, что здесь каждое действие имеет свои последствия. Но это рассуждение – не для того, чтобы его произносить вслух.

– Ну пока еще и не совсем родные, но за этим дело не встанет, – Марина невероятно изящно повела плечами. – Ты перстень только не забудь в Москве. А лучше всего – надень его на палец прямо сегодня и больше не снимай.

А, да, перстень, подарок Старика. Тут она права, надо будет непременно захватить его с собой, неровен час он спросит: «А чего это товарищ Никифоров мой подарок не носит? Или он не по душе ему?». Нет уж, не надо мне такого.

– Эй, вы, – Марина вышла в холл и помахала рукой девушкам на ресепшен. – Кто-нибудь сюда пусть подойдет.

– Да ты затейница, – я отлепился от стены и покачнулся. Голова была более-менее светлая, а ноги подвели. – Амур де труа? Сразу говорю – ты меня сейчас переоцениваешь, я не в форме.

– Какой «амур»? – рассмеялась Вежлева. – Хочу тебе дать выспаться, а для этого надо избежать истерик некоей колхозницы.

– Марина, хорош уже, – я поморщился – коньяк вещь хорошая, но отрыжка от него невыносима. – Тебе она не нравится, я это давно знаю, но то, что ты ее то и дело называешь «колхозницей» и «дояркой»…

– «Буренкой», – поправила меня Вежлева.

– Да, – кивнул я. – Так вот – тебя это не красит, а меня раздражает. Причем я тебе про это уже как-то говорил. Давай все-таки уважать… Э-э-э-э….

– Друг друга в данном случае не подходит, – иезуитски улыбнулась Вежлева. – Ладно, договорились. Я буду звать ее «твоя подружка». Так тебя устроит? Прости, другого применения для нее я придумать не могу.

– Устроит, – кивнул я.

– Правда, она меня «шлюхой» называть не прекратит, разумеется, но мне на это плевать.

– Не припоминаю такого, – совершенно искренне сказал я. – Вот ни разу.

– Это потому, что я не мелькаю у вашей пары перед глазами, – пояснила Марина. – Но как только она узнает, с кем ты едешь в Прагу, то ты столько всего про меня сразу услышишь и узнаешь! Эй, вы там заснули? Мне долго ждать?

– Я здесь, – цокая каблучками, к нам подбежала стройная золотоволосая девушка.

– Сопроводишь Харитона Юрьевича до его апартаментов, – не подразумевавшим возражений тоном сказала Марина. – Сдашь с рук на руки его подружке. Вопросы?

Вопросы имелись.

– Что за ерунда? – поинтересовался я. – На кой этот цирк? Я уж молчу о том, какой вой поднимется, когда Вика увидит меня пьяненького с вот этой чаровницей.

На лице девушки сначала появилось удовлетворение от признания ее красоты, но оно довольно быстро сменилось обеспокоенностью.

– Соображаешь, – гордо заявила Вежлева. – Должны же быть в жизни какие-то радости?

– Но не за мой же счет? – резонно заметил я. – Тебе весело, а мне? И вот ей?

Я показал на девушку, лицо которой окончательно омрачилось. Несомненно, она знала, что подобные забавы руководства обычно ведут к возникновению проблем у младшего персонала.

– Какой ты нудный, Никифоров, – недовольно нахмурилась Вежлева. – Ужас. Ну и пес с тобой, иди домой сам, не хочешь приключений – не надо. Меня только до моего этажа проводи – и проваливай.

Женщина покачнулась, чуть не упав – похоже, коньяк добрался-таки до цели. Она вообще опьянела буквально на глазах. Я даже задумался – а не масла ли сливочного она наелась, перед тем как идти к Зимину? Очень похоже просто, я такое не раз видел. Сначала человек пьет и не пьянеет, потому как все спиртное у него в животе, как в коконе. А потом кокон лопается – и все, сразу в зюзю.

Хотя – больно сложно для Марины это. И потом – чтобы она со своей фигурой пачку масла слопала? Да ну, не верю, они все тут повернуты на диетах и лишних граммах. Скорее всего, химии какой-то нажралась, а та в результате ее подвела.

– Как вас зовут? – спросил я у работницы ресепшен, подхватывая Вежлеву под локоток.

– Анна, – девушка почему-то с сочувствием посмотрела на меня.

– Планы меняются, Аннушка, – я чуть тряхнул Вежлеву, которая, похоже, нацелилась уснуть прямо здесь. – Вести вам домой вот эту даму. И еще просьба – разденьте ее там, уложите в кровать, только не на спину. Тазик, может, какой найдите, рядом поставьте. И совсем хорошо будет, если вы с ней пару часов посидите – мало ли. Джимми Хендрикса вот так оставили одного – и чем дело кончилось?

– А чем дело кончилось? – заинтересовалась Анна, цепляя Марину, которая что-то бормотала себе под нос под другую руку. – И кто такой Джимми Хендрикс?

Мне стало грустно. Что за поколение, великих музыкантов не знают. Хотя, с другой стороны, если бы не мой батя, который уважал старый рок, то и я бы про Джимми Хендрикса ничего не знал.

Когда я вышел на своем этаже, то облегченно вздохнул. В лифте у Вежлевой случилась неожиданная вспышка активности, она довольно шустро, так, что я ее даже остановить не успел, обслюнявила мне щеку, успела расстегнуть брючный ремень и чиркнуть молнией ширинки. Отдельно замечу – отменно ловко она последнее сделала, сразу виден немалый опыт. Еле-еле мы с Анной ее угомонили. Напоследок она назвала меня «mein favorit Helmut», чем немного примирила с действительностью. На уме у пьяненькой Вежлевой был некий Гельмут, надо полагать – нордический красавец с квадратной челюстью и всеми остальными признаками юного бога. А я-то уж о возомнил о своей потрепанной личности! Ну и хорошо, пусть она с какой-нибудь белокурой бестией романы крутит, так всем лучше будет.

Хотя в Праге, если сложится, все-таки с ней грехопаду. Правильно мне тогда сказали – отдать ей себя в качестве трофея и забыть об этой проблеме навсегда.

Все эти приключения меня взбодрили, разогнав коньячные пары, и в свой номер я вошел уже в почти приемлемом состоянии.

– Коньяк – это понятно, – Вика, которая не спала, несомненно, ожидая меня, повела носом и привстала на кровати. – Но духи? Никифоров, хотелось бы разъяснений.

Тон был на удивление спокойный, визгливых ноток в нем не чувствовалось. Я удивился.

– Вежлева, – решил не мудрить я и последовать своему обычному правилу – если есть возможность не врать, то лучше этого не делать, особенно если речь идет о личных вопросах. Это в профессиональной плоскости ложь – мой рабочий инструмент, там без него никак. А тут – либо молчи, либо правду говори. Враки потом раз в пять дороже обойдутся. Или в десять. – Она с нами выпивала. Потом ее с девушкой Анной до лифта тащил, Марина очень здорово набралась.

– Кто есть девушка Анна? – профессионально-пытливо решила докопаться до полной ясности Вика.

– С ресепшн барышня. Добрейшей, замечу, души, она и поволокла нашу красавицу домой, – я стянул портки, присев на кровать. – Уффф, как я устал. В душ пойду.

– Не уснешь там? – Вика с сомнением посмотрела на меня. – Или того хуже – навернешься еще на мокром. Завтра сходишь. И про Вежлеву завтра расскажешь, какого лешего эта проститутка в вашу компанию затесалась. А сейчас – спи. И не хватай меня руками, от тебя перегаром пахнет. Спи!

Не угадала Марина, – подумал я засыпая. Не «шлюха», а «проститутка». Последнее звучит более возвышенно и означает профессию, а не образ жизни. А это – серьезная разница!

Когда я проснулся, рассказывать о вчерашнем было некому. Вика отбыла на работу, то ли не добудившись меня, то ли пожалев и решив дать мне шанс отоспаться. Меня, если честно, устраивал любой вариант. На работе ничего экстренного не было, так что можно было ее задвинуть, опять же похмелье еще немного гуляло по телу. Ну и – в игру надо сходить, а то на штрафные санкции по клану налететь можно. Да и плато Фоим ждет. День только начался, время есть.

Правда, не факт, что в наличии будет Трень-Брень – утро на дворе, а у студентов, к которым она вроде относится, сейчас сессия. Она у нас егоза, конечно, редкостная, но не совсем же дура? Игра – игрой, а учеба – учебой, приоритеты ясны. Так что – вряд ли она в замке в такую рань ошивается. Да и ладно. В любом случае – письмо магистра насчет феи у меня, так что того же Гунтера заставить перенести меня в нужную область проще простого. Надо поглядеть на то место, куда дочь собираюсь законопатить – вот и все. С моей репутацией у Ордена это не может не сработать. Правда, придется для очистки совести в этот монастырь заглянуть, но это ничего, переживу.

Только это не означает, что фея легко отделалась. Квест принят и выполнять его надо, а то фон Ахенвальд осерчать может. А ей вперед наука будет, как мне на хвост падать.

В замке было тихо и благостно. Феи, как и предполагалось, там не оказалось, не было и Кролины – об этом мне сразу же поведала Сайрин, сидящая под навесом во дворе и смотрящая на то, как Флоси на пару с Манияксом ремонтируют телегу, которая моему туалетному служит домом. Спит он под ней. Судя по всему, ее порядком раздолбали во время затянувшегося празднования.

– Давно гульба закончилась? – спросил я у магички, присаживаясь рядом. – И что вообще в мире происходит?

– Праздновать закончили вчера, королева всех разогнала, – меланхолично сообщила мне Сайрин. – Тут было затеяли большой костер запалить, так она как про это услышала, такой ор подняла! Вы, говорит, меня по миру решили пустить! Весь замок настолько проспиртовался, что даже камни могут загореться. Ну и много чего еще. На этом праздник и закончился. А, еще она на Флоси ведро воды вылила. Ох, он и ругался!

– Ну, это понятно, – оценил я фантазию Эбигайл. – Если его побить, то ему хоть бы хны, но если помыть… Это да, это он не любит.

– Еще Кролина здорово повздорила с каким-то Сайрусом, который тебя искал, – продолжала Сайрин. – Он вчера сюда пожаловал, так ее как с цепи сорвало. Даже неловко было за клан.

Тоже новость. Надо будет извинительное письмо ему отписать, все-таки не чужие люди. И узнать, какого лешего ему было от меня надо.

– Гедрону король земли выдал, – Сайрин махнула рукой в сторону реки. – Где-то на том берегу. Сначала хотел долину отдать, где мы рубились накануне, но потом они выпили, песни попели, и король по доброте душевной выделил ему участок у реки. Гедрон там замок на днях начнет строить. Он бы и раньше за это взялся, да к Глену намылился. Кстати, Глену король тоже земель немного подарил – надо же ему где-то жить?

– В каком смысле – «где-то жить»? – не понял я. – У него же замок на Севере был?

– Был да сплыл, – Сайрин вытянула руку вперед и поймала ладонью крупную снежинку. – Его вчера с землей сровняли, пока он тут выпивал. «Двойные щиты» постарались.

О как.

– Так с этого надо было начинать! – упрекнул я магичку. – Это же самая что ни на есть важная информация.

– Уже нет, – возразила мне Сайрин. – Она устаревшая. Вот то, что «Гончие смерти» и все кланы, которые пошли под их руку, использовали это как повод, и на этом основании объявили войну «Двойным щитам» и их приспешникам – это да, это важная информация. Мне про это Лирах рассказал час назад, он был в Эйгене, когда Седая Ведьма бросила официальный вызов лидеру «Щитов». Говорит, все это было очень зрелищно обставлено. Ох, теперь дела закрутятся какие!

Значит, все-таки грянуло. И что мне теперь делать?

Ответ пришел как будто свыше – а ничего не делать. Вот совсем. С чего бы? Мне Седая Ведьма формально никто, я ей тоже никто. У нас нет военного союза, не сложилось с ним. Так что её война – она не моя.

Глен – другое дело, он наш, он свой. Если понадобится встать под его знамена – встану, не вопрос. Более того – непременно ему напишу о том, что надо переговорить, и при встрече заверю в том, что он может рассчитывать на клан Линдс-Лохенов в любой передряге. Правда – не сейчас напишу, потому как в данный момент он наверняка у Ведьмы, и может позвать меня туда. Вилять и придумывать отговорки я не хочу, это может быть неверно истолковано, потому сделаю это попозже.

А Седая Ведьма пусть себе сама развлекается, без меня. Нет, она и не заметит, что рядом с ней нет горсточки людей, из которой состоит мой клан, это да. Но при этом, случись заварушка на землях Пограничья – подмоги от НПС ей не дождаться, а это уже серьезный аргумент. Нет, все-таки бог не фраер, правду видит.

– Эй, – перед моими глазами мелькнула ладонь. – Хейген! Может, надо на какую-то кнопку нажать, чтобы ты отвис?

– Не надо, – ответил я Сайрин. – Ты здесь еще долго будешь сидеть?

– Не знаю, – эльфийка посмотрела на небо. – Может – час, может – три. Здесь думается хорошо, потому побуду пока. Мне диплом писать надо начинать, вот я тут о нем и размышляю. Дома то телефон звонит, то к брату друзья притащатся и давай музыку слушать да про «своих телочек» друг другу врать. А здесь – снежок, тишина, и всегда есть на что поглазеть. Вон, вон, смотри!

В этот момент Флоси чихнул и отпустил телегу, которую он держал на весу, пока Маниякс надевал колесо на ось. Колесо вырвалось у гнома из рук и упало ему прямо на ногу.

– Бли-и-и-ин! – взвыл Маниякс. – Что же ты такой криворукий?!

– А чего? – замычал Флоси, выпятив нижнюю челюсть вперед. – Ты вот подержи эту телегу, подержи! Она знаешь какая тяжелая!

– Это не она тяжелая, это у тебя руки с бодуна трясутся, – справедливо заявил гном. – Пить надо меньше.

– Надо, – согласился Флоси, снова берясь за край телеги. – Мне и родитель говорил – пей, да меру знай. Правда я его никогда не слушал, натура у меня такая. Ну, продолжим?

– Само собой, – поднял колесо Маниякс. – Давай – и-и-и-и – раз!

– В пятый раз уже спорят, – Сайрин тихонько засмеялась. – То одно, то другое. Поорут с минуту друг на друга – и дальше работают. Мне вот интересно – подерутся в результате или нет?

– Нет, – уверенно сказал я. – Я их обоих знаю, им делить нечего. Слушай, у меня к тебе просьба.

– Мммм? – Сайрин перевела взгляд на меня.

– Если Кролина появится, передай ей, чтобы она не лезла ни в какие переговоры без меня, – очень серьезным тоном произнес я. – Вообще ни в какие и ни с кем. Скажи, что это тот редкий случай, когда я не прошу, а приказываю.

– Орать станет, – со знанием дела предрекла эльфийка. – Наверняка. У нее характер такой, сам же знаешь. Максимализм, помноженный на девиантное поведение. Я сама такой была когда-то.

– Ты? – усомнился я.

– Может, и не совсем такой, – поправилась Сайрин. – Но тоже бунтовала и авторитетов над собой не признавала.

– Эти крайности все мы проходили, – согласился я. – Ты меня в юности не знала, я такое, случалось, учудить мог – что ты! Главное – со временем ума-разума набраться, а не бегать до седых волос по клубам, народ не смешить.

– Это да, – Сайрин кивнула. – Короче – я передать передам, но за результат не ручаюсь.

– И не надо, – одобрил я. – Главное – слова мои до нее донеси.

Телега неподалеку от нас скрипнула, и Флоси удовлетворенно ухнул.

– Готово, – послышался голос Маниякса.

– Здравствуй, здравствуй, милый дом, – радостно пропел мой туалетный. – Слышь, гноме, давай ее вон к стене замковой оттащим. И мешаться никому не будет, да и сквозняк поменьше.

– А не проще в замке спать? – поинтересовался я у своего соратника. – Что, король тебе комнату не выделит?

– В четырех стенах – не жизнь, – бойко ответил Флоси. – Дышать нечем и тесно. Я лучше тут.

– Привет, Хейген, – помахал мне рукой Маниякс. – Рад видеть.

– А я-то, – не удержался от ненужной в данной ситуации иронии я. – Ты моего приятеля не балуй, хорошо? Не доведет тебя это до добра. Он ведь парень хитрый и ему постоянно собутыльник нужен, Флоси у нас один не пьет. Так что – сначала обмоем ремонт, потом начнется: «Пей, не рушь компанию», а потом все, цирроз печени.

– Наговариваешь ты на меня, ярл, – проворчал Флоси.

– Какие планы, командир? – Маниякс упер руки в бока. – У меня времени вагон, а делать нечего.

– Давай сначала телегу перенесем, – предложил я ему. – Еще и вправду протянет этого бедолагу на сквозняке.

Гном показал себя хорошим бойцом, но я не был уверен в том, что стоит тащить его с собой. Хотя… Ничего особо неожиданного или секретного в нынешнем походе не предвиделось. Обитель, проклятая роща. Ничего такого.

Правда, там еще болота. Не люблю я их, ох, как не люблю. Верховная вилиса вряд ли сменила гнев на милость и прониклась ко мне добрыми чувствами, это не в ее стиле. То есть – наверняка попытается меня прищучить, как только я сунусь на ее территорию, так что лучше будет, если я их вовсе стороной обойду.

А может – и нет. Что там дед Торч тогда говорил? Болота были совсем рядом с той норой, в которой он окопался, отсиживаясь в своем изгнании, то есть – оно самая короткая и верная дорога к искомому месту. Вот только не всегда короткой дорогой можно быстро до цели дойти.

Так. Интересно, а как можно проверить – не сглазил ли меня кто? Я сейчас на полном серьезе, в свете того, что вокруг меня в последнее время творится, подобный вариант исключать никак нельзя. Ну не может же так быть – всю жизнь был если не умным, то хотя бы башковитым, это без лишней скромности, а в последнее время начал вот так нереально тупить. Сначала кладбище с годи, теперь это. Точнее, если рассматривать хронологически – сначала это, потом кладбище. Но суть-то не меняется, все я ищу какие-то кривые тропы.

Всё же совсем просто. До невозможного просто.

Извини, Маниякс, ты славный парень, но я тебя с собой не возьму. Возможно – в следующий раз, но не сегодня, не надо тебе видеть то, что для твоих глаз не предназначено.

А насчет сглаза – надо будет подумать. Может, даже Азова подключить. И Костика – вдруг меня тут, в игре, сглазили, и висит на мне некий дебаф, который я распознать не могу.

Самое же обидное – все равно в обитель теперь придется завернуть, слово сказано, письмо написано, квест получен, пусть даже и не мной – куда деваться? А можно было обойтись и без этого всего. Запросто причем.

– Флоси, ты Гунтера не видел? – спросил я у туалетного, в надежде, что наш бравый рыцарь уже вернулся в замок. Пара его соратников по ордену совсем недавно куда-то деловито прошагала мимо меня, из чего я сделал вывод, что ограниченный контингент служителей ордена Плачущей Богини снова пожаловал в замок.

Когда я съеду отсюда обратно в Эринбуг, туда, где плещут волны озера Линдс-Лохэн, я заберу их с собой. Пусть форпост на моих землях возводят, как и собирались. И им хорошо, и мне.

Но будет это не сегодня и не завтра. Война – штука такая, непредсказуемая. А еще – она все спишет. Осаждать этот замок не рискнет ни один игровой клан, все понимают, что дело это хлопотное, небыстрое, чреватое неприятностями и с неясным итогом. А вот спалить поселение очень несложно. Понятное дело, что моих НПС они не тронут, штрафы за это дело никто не отменял, но бегать по пепелищу потом – радость невелика. Так что пусть тут пока поживут. Опять же – экономия какая на продуктах, они же из королевского котла питаются. И мне удобно, башка ни о чем не болит.

– Вроде он к королю отправился, – почесавшись, ответил мне Флоси. – Сходить, поискать? Мне не сложно.

– Нет уж, – сообразив, куда гнет этот прохиндей, отказался я. – Хорош уже пить, нам сегодня еще кое-куда наведаться надо.

– А, – понятливо закивал Флоси. – Тогда пойду к кузнецу, я ему топор еще два дня назад отдал, лезвие заточить, после битвы оно все в зазубринах. Крепкие кости у Мак-Праттов, скажу я тебе.

Кузнец. Кузнец мне тоже нужен, надо бы амуницию починить, а то уже не помню, когда в последний раз его навещал. Если это дело сильно запустить, то в один прекрасный момент ты можешь оказаться в довольно забавной ситуации – твое снаряжение просто развалится на составные части или опадет на землю ржавчиной. И всё, восстановлению потом оно не подлежит.

– Он у короля, – сообщил мне Назир, как всегда, появившийся будто из-под земли. – Флоси прав.

– Это хорошо, – я потер руки. – На ловца и зверь бежит. Флоси, чтобы до кузнеца и обратно. И никаких опохмелов, а то здесь тебя оставлю.

– Напугал, – взъерошил северянин свою и без того растрепанную бороду. – Ну, оставишь. И кто тебя прикроет в нужный момент?

– Я, – лаконично ответил ему Назир.

– Кхм, – насупился Флоси. – Это ладно. А совет кто путный даст?

– Я, – это уже был брат Мих, которого я как-то до того не замечал, а он, похоже, слышал весь разговор. – Не скажу, что рвусь в очередное приключение в вашей компании, но куда вы без грамотного счетовода?

– Про ум, честь и совесть даже не заикайся, – не удержавшись, дал Флоси совет я. – Для подобного у нас есть Гунтер.

– Зато со мной не скучно, – немного обескураженно произнес туалетный.

– Ты про Трень-Брень забыл, – присоединилась к беседе Сайрин. – В вопросах хаоса и безобразий ее не обгонишь.

– Да тьфу на вас! – не выдержал сын фьордов, смачно сплюнул и отправился в сторону хозяйственных построек.

– Надо было про запах сказать, – подсказал нам Маниякс. – Тут он лидер, без дураков.

– А я уже как-то даже и принюхался к нему, – брат Мих поплотнее завернулся в свою черную рясу, сегодня было немного морозно. – Уже внимания не обращаю на это.

– Такая же ерунда, – поддержал его я. – Тем более, что он и пахнет уже куда меньше, чем когда мне его подарили. Сейчас в его сложной гамме ароматов больше перегара, нежели чего-то другого.

– А вы куда собрались? – без особого стеснения спросил Маниякс. – Повторюсь – я свободен как стрела в полете. Может, я с вами? Не подведу, ты же знаешь.

– Знаю, – кивнул я. – Но – нет. Не обижайся только, но тут дело на одного, понимаешь? Но как только будет что-то на группу – даю слово, что ты по любому со мной пойдешь.

– Какие обиды? – пожал мощными плечами, затянутыми в сталь, гном. – Игра, я все понимаю.

Вот таких ребят мне бы еще десятка полтора – и можно начинать завоевывать континент. Тем более, что очень скоро это будет не так и сложно сделать. Кланы-гиганты сцепятся друг с другом, выжимая из самих себя все соки, и в результате порядком измотают друг друга, открывая оперативный простор для действий молодым, наглым и беспринципным. Так всегда бывает, и не только в играх. Точнее – в жизни почти всегда так бывает. Грызутся двое, а сливки в результате снимает кто-то третий, тот, который, выждав тот момент, когда один силач уничтожит второго, добивает обессилившего победителя.

Так что уже очень скоро карта владений сильнейших кланов потерпит серьезные корректировки.

А может, и нет, может, ошибаюсь я. Это же не первая и не вторая клановая война, до этого наверняка такое уже случалось, а те же «Гончие» – они и по сей день во главе топовой таблицы.

Ладно, шут с ними, со всеми, пусть хоть поубивают друг друга совсем. А я пойду за Гунтером.

Впрочем, никуда идти не пришлось – он вышел из дверей замка мне навстречу, как только я поднялся по лестнице.

– Хейген, брат мой, – немного печально улыбнулся рыцарь. – И ты тут.

– А где же мне быть? – резонно заметил я. – Клан мой тут проживает, все друзья – тоже. Почти дом родной.

– Это да, – Гунтер посмотрел вниз, где Флоси, невесть как успевший уже вернуться от кузнеца, показывал заточку своего боевого топора Манияксу. – Я так понимаю, ты наших приятелей с собой в обитель Неумолчных плакальщиц собираешься взять?

– Угадал – подтвердил я – Говорят, что места там лихие, лишние люди не помешают. Тем более – проверенные.

– Значит, еще куда-то оттуда направимся, – отметил проницательный рыцарь. – Брат мой, когда ты уже угомонишься? Все несет тебя в какие-то медвежьи углы, подземелья и прочие места, куда приличные люди не ходят.

– Судьба такая, – мне оставалось только развести руками. – Сам бы рад сидеть в кресле, пить какао и заедать его вафлями, да судьба покоя не дает. Как видно – планы у нее на меня.

– Причем планы эти все больно какие-то крученые да опасные, – попенял мне Гунтер. – Одно хорошо – в последнее время они лежат в стороне от большой политики.

– Зато жить нескучно, – я внезапно вспомнил начало нашего знакомства. – Знаешь, что говорят по этому поводу на Востоке? Путь чести – это прежде всего понимание, что ты не знаешь, что может случиться с тобой в следующий миг. Вот мы так и живем, разве нет? И если мы не умрем в одном из странствий и умудримся состариться, то нам точно будет что вспомнить, в отличие от тех, кто просто всю жизнь просидел в четырех стенах.

– Но прежде мы съездим на Восток, – фон Рихтер хлопнул меня по плечу. – Я туда давно собираюсь наведаться и побеседовать с теми мудрецами, о которых ты говоришь.

Да, только сыщи их там, мудрецов-то. Разве что только к Бахрамиусу его отвести? Этот такую тень на плетень наведет – что ты!

– Все та же славная компания, – громко сказал Гунтер, спускаясь вниз по ступеням. – Ей-ей, я вижу вас чаще, чем моих соратников по ордену.

– Как родные стали, – подтвердил Флоси. – Кабы у меня была жена и она бы мне детишек рожала, то я точно знал бы, как их назвать.

– Кабы, кабы, – протянула Сайрин, так и сидящая под навесом. – Только это «кабы» от вас и слышишь.

– Кхм, – Флоси плотоядно оглядел эльфийку, выкатил грудь колесом, попытался втянуть живот и даже пригладил волосы. – Как дела, красотка?

И все бы ничего, да вот гулкое икание, последовавшее за словом «красотка», все испортило.

– Гунтер, вот свиток портала, – подавил я смех. – Давай, сначала в обитель, а потом видно будет.

– А твоя дочь? – удивился рыцарь. – Разве мы ее с собой не возьмем?

– Где? – переполошился Флоси и завертел головой. – Где она?

– Пес с ним, – топнул ногой брат Мих. – Лучше пусть в подземелье заточат, но я с этой головной болью… Прости уж, Хейген, я знаю, что она твоя дочь, но…

– Открывай портал, – спокойно попросил я Гунтера. – Я ее потом туда сам доставлю, если что. Я пока хочу глянуть – что за место такое и можно ли туда Трень-Брень вообще отправлять.

– А, это другое дело, – успокоились мои спутники. – Так что, так-то верно. И то – дочь все-таки, надо проверить. Главное – чтобы без нее.

Как ни крути, а наша Тренька – сила. Ведь эти бойцы ничего не боятся – ни богов, ни демонов. А маленькую феечку – как чумы, не сказать по-другому.

Вот же – опять я к кузнецу не попал, досада какая. Но поздно – Гунтер уже взмахнул свитком.

Место, в которое нас привел портал, было унылое до невозможности. Вокруг проплешины земли, которые не закрыл снег, чахлая растительность, вроде низкорослых кривых березок и облезших елей, да болота, сколько глаза хватает. Они начинаются не слишком близко от того холма, где мы стояли, но и не так уж далеко. Сдается мне, напутал что-то брат Юр. Как он тогда сказал про это место – «Находится оно на г-границе Западной и Южной м-марок, между плато Ф-фоим и б-болотами». Между. Какое же тут «между». Вон – и слева топь, и справа трясина. Зима, а они даже и не подумали замерзать.

Да и обитель веселья не добавляла. Сложенная из огромных каменных глыб серого цвета, достаточно высокая и с узкими окнами-бойницами, она выглядела невероятно монументально и так же уныло. Как тут вообще люди живут?

И еще – не сильно-то она похожа на женскую обитель. Скорее – на рыцарский замок или что-то вроде того.

– Я бы тут обитать долго не смог, наверное, – как видно, брата Миха посетили те же мысли. – Мерзко как вокруг. Муторно. Болота эти еще.

– А они живут, – наставительно произнес Гунтер. – Так, ждите нас здесь. Нет, Назир, и ты в том числе. Все понимаю, но обитель – женская, туда пойдем только мы с Хейгеном.

– Чего это вам можно, а нам нет? – возмутился Флоси. – Где справедливость?

– На том свете, – даже не стал что-то объяснять я. – Раз сказали стой, значит, стой.

– Я рыцарь ордена Плачущей Богини, – Гунтер решил никого не обижать и пустился в объяснения. – Мы – духовные наставники данной обители, точнее – создатели, так что меня пустят внутрь без лишних вопросов. Хейген – отец будущей послушницы, он в своем праве. Да к тому же, все одно дальше внутреннего двора нам хода нет. Фру Клаудия, мать-настоятельница, женщина очень сурового нрава, это у нас все знают. У нее и принципы железные, и рука тяжелая.

– Какое место – такие и люди, – Флоси выбрал местечко, где не было снега, и плюхнулся на желтую высохшую траву. – Одно хорошо – зима, комарья нету. Представляю себе, что тут творится летом, стаями небось эти твари летают.

– Даже представлять не хочу, – мрачно сказал брат Мих. – Вот честно – лучше еще раз по канализации Эйгена прогуляться, там и то веселее.

– Пошли, – поторопил меня Гунтер. – Зима, темнеет быстро. Если уж полезем вон в ту грязь, то лучше засветло.

Мои спутники одновременно посмотрели на меня, в их глазах читалось: «Только не это».

Я изобразил улыбку, мол: «Да ладно вам, братцы» и поспешил ко входу в обитель, представляющему собой высоченные и очень добротно сделанные дубовые ворота.

Гунтер ошибся – нас даже во внутренний двор не пустили. Фру Клаудия встретила нас у небольшой калитки, которая имелась при входе. Издалека ее так и не заметишь, сливалась она с воротами, но – была.

– Мать-настоятельница, – Гунтер склонил голову перед невысокой немолодой женщиной, некогда, видимо, очень красивой. Да и сейчас она выглядела вполне себе привлекательно, просто это была иная красота. Есть такая категория женщин, которая даже войдя в стадию увядания сохраняет редкостную привлекательность в глазах противоположного пола. Как правило, такие женщины совершенно ничего не делают для того, чтобы сохранить свою красоту, возможно, потому она их и не покидает до самой старости. Те же их сверстницы, которые тщатся остановить бег времени и путем невероятных косметических и хирургических ухищрений стремятся вернуть молодость, как правило, выглядят смешно. А то и страшно, я по роду своих занятий всякое видал. – Рад видеть вас в добром здравии.

– Рыцарь, – фру Клаудия кивнула фон Рихтеру и перевела взгляд на меня. – Вас я не знаю.

– Лэрд Хейген из Тронье, – отрекомендовался я. – Рад наконец-то быть представленным одной из…

– Пустое, – равнодушно оборвала меня настоятельница. – Что вас привело в наши края?

Суровая дама, сразу быка за рога берет. Что примечательно – кроме нее к нам никто не вышел. Да, что-то мне подсказывает, что отсюда так просто не сбежишь. Попала наша фея.

– Вот, – подхватил я ее манеру общения и протянул письмо. – Это вам, лично, от Лео фон Ахенвальда.

– Так, – фру Клаудия сломала сургуч на письме и развернула его. – Так-так.

Пробежав его глазами, она огляделась.

– И где же та «славная, но немного взбалмошная юная особа»? – поинтересовалась она у меня. – Я ее не вижу.

– Ну, я сначала хотел посмотреть… – промямлил я, ощущая себя пятиклассником, который на глазах у директрисы школы только что краской на стене написал неприличное слово, да еще и с ошибкой. – Чтобы, значит…

– Здесь не рынок и не дом терпимости, – отчеканила фру Клаудия. – Попробовать и сначала потрогать тут не получится. Приводите свою дочь – и я научу ее родителей чтить, как об этом просит почтенный фон Ахенвальд. А просто так, посмотреть, сюда заявляться не надо, не то это место. Вам ясно, лэрд Хейген из Тронье? Кстати – у вас довольно странный выговор для уроженца тех мест. Мой отец в свое время был наместником в Виккане, под протекторатом которого находится непосредственно Тронье, так что я там родилась и прожила первые десять лет своей жизни. Я хорошо помню и те места, и то, как там говорят люди. Ничего общего с тем, что я слышу от вас.

– Давно уехал из родного города, – мне стало как-то совсем не по себе. – Две трети жизни в пути, какой там выговор? Я даже лицо матери давно забыл.

– Мужчины, – усмехнулась фру Клаудия. – Дорога, слава, звон мечей, крики женщины врага, которую ты потащил под себя, радуясь тому, что его еще не остывший труп лежит рядом. Какая же это, по сути, ерунда по сравнению с тем прекрасным миром, который нас окружает. Хотя – о чем я? Вам же нет до этого мира никакого дела. Вас ждут очередные подвиги и приключения.

И эта странная женщина покинула нас, сказав только, закрывая калитку:

– Приводите дочь, лэрд Хейген, мы примем ее к себе.

И все. И калитка закрылась, хлопнув засовом с той стороны. Ни задания, ни сообщения – ничего.

– Я слышал, что когда-то фру Клаудия была первой красавицей Эйгена, – чуть ли не шепотом сказал мне Гунтер. – И тогдашний король на коленях умолял ее стать его женой. Но потом там что-то случилось, то ли она кого-то убила, то ли короля отравили, чтобы она не села на престол, а она за него страшно отомстила… Разное рассказывают.

– И еще все вы сплетники, – метнулся голос из-за стен. – Идите уже.

– Да как она услышала? – изумился Гунтер.

– Она не услышала, – я с уважением посмотрел на калитку. Да, ради такой женщины и убить можно, и короля отравить, оно того стоит. – Она нас просчитала. Пошли.

Как по мне – я был доволен. Времени визит занял немного, а рычаг давления на шелапутную фею у меня теперь такой, что она в сторону не вильнет. Чуть что – мешок на голову и вот сюда, в болота ее. Ну это при условии, что у феи сейчас задание не поменялось и не появилось условия вроде: «В течение трех дней прибыть в обитель Неумолчных плакальщиц». Но это вряд ли, не думаю, что здесь прямо вот такой суровый квест.

– Куда дальше? – вставая с земли, спросил брат Мих, озираясь. – Только не говори, что пойдем по топям лазать, хорошо?

– Рад бы тебе соврать, но не имею такой привычки, – решил немного помучать хмурого чернеца я. – Именно это нас ждет.

Ближайшее болото оказалось даже ближе, чем я ожидал. Стоило только нам спуститься с холма, как под ногами неприятно зачавкало, как будто мы шли по глинистому полю после дождя. А еще минут через десять мы вышли к краю болота – мрачному и пустынному. Пока – пустынному. Если я что-то в этой жизни понимаю, то скоро здесь появятся те, кто со мной хочет побеседовать о разном и всяком, Верховная вилиса знает все, что происходит в ее владениях, и встречу со мной точно не пропустит.

Но этого я ждать не намерен.

– Так, – я потер подбородок – Я тут сейчас кое-кого попрошу о помощи, пугаться этого существа не надо. И пугать его тоже не следует, понятно?

– После знакомства с тобой, ярл, меня уже вообще ничем не напугаешь, – заявил Флоси. – Такого уже насмотрелся. Так что зови хоть демона лысого, мне все едино.

– Для тебя ничего нового не будет, – хмыкнул я. – Ты с этим существом уже знаком.

Флоси осклабился – как видно, понял, о ком идет речь.

Я нагнулся к болотной воде и тихонько шепнул:

– Шурш, приди ко мне.

Я же говорю – все просто. Можно было сразу поступить именно так – позвать этого горе-поэта, которого Месмерта некогда запихала в шкурку бессмертного бобра, просто выйдя на любое известное мне болото. И все. И он доставит меня туда, куда я захочу – должок у него передо мной, я помог ему получить свободу, а потому имею полное право требовать у него помощи.

И никаких обителей не надо.

Вода плеснула у моих ног, из нее высунулась бобриная рожа, повертела глазами-пуговками и поинтересовалась:

– Звал, что ли?

– Звал, – подтвердил я. – Ты дар свой не утратил? Нам кое-куда попасть надо.

– Ты не забыл, я только по болотам знаток? – предупредил меня Шурш, который после того, как Сэмади забрал его душу, стал изъясняться на вполне понятном языке. А до того – знай только шипел да подсвистывал.

– Помню, – мне стало как-то беспокойно, к тому же не так уж далеко от нас над болотами вдруг появились густые клубы тумана. Вот только что их не было – и на тебе, нарисовались. – Нам болото и нужно.

Мои спутники с интересом глазели на говорящего бобра. Оно, конечно, тут мир волшебный – и скелеты здесь беседы вести могут, и призраки, но это все-таки бывшие люди. А тут – на тебе, членораздельно изъясняющийся воротник для шубы. Не каждый день такое увидишь.

Я, если честно, облегченно выдохнул, увидев, что не сильно-то он и изменился после того как Барон забрал его душу. Ну, мало ли – все-таки он теперь бобер-зомби в каком-то смысле, видел я, как они в фильмах ужасов выглядят. Морда вся полуоблезшая и страшная донельзя, объясняй потом тому же Гунтеру, с какого это я с подобной нечистью общаюсь.

Но – нет, обошлось.

– Тогда говори, куда тебе надо, – Шурш поглядел в ту сторону, где клубился туман, довольно шустро двигающийся к нашему берегу. – А то, того и гляди, моя бывшая хозяйка сюда пожалует, есть у меня такое ощущение.

Я, как мог, объяснил, где находится то место, куда нам желательно попасть, и к моему облегчению бобер все понял.

– А, знаю, – Шурш снова глянул на молочно-белую клубящуюся полосу, которая была все ближе. – Все, сматываемся, через минуту тут будет весело!

Туманный край в этот момент разорвался, как полиэтиленовый пакет с продуктами, и из него в буквальном смысле вылетел пяток вилис, размахивающих саблями. Однако – личная охрана Регины Рем Тригге, ее болотистости Верховной вилисы. Всерьез она со мной воевать собралась и, похоже, живым я ей не нужен.

– Ближе ко мне! – взвизгнул Шурш, махнув лапой моим друзьям, которые с интересом смотрели на полуголых крылатых красоток, которые стремительно приближались к нам.

– Живей! – заорал в голос и я. – Кто не успел – тот опоздал!

Мои друзья моментально среагировали, подскочив ко мне, Шурш что-то прошептал и мир окутала туманная дымка.

Секундой позже мы оказались на совсем другом берегу совсем другого болота.

– Валите отсюда, – деловито бросил бобер. – Причем чем быстрей – тем дальше. И ещё – поосторожней в этих местах, тут троллей бродит полно. Я сам их видел. Уж на что эти твари воду не любят – так даже сюда, к болоту, забредали, я даже удивился.

– А тролли не любят воду? – заинтересованно спросил я.

– Конечно, – Шурш забавно пошевелил щеточкой усов. – Если хочешь улизнуть от тролля – ищи воду. Реку там или озеро, болото, на худой конец. Хотя в твоем случае даже не скажешь, что хуже – болото или тролли. Как по мне – с троллями поспокойней будет.

Он настороженно повертел башкой и снова посоветовал:

– Шли бы вы отсюда.

И, нырнув в воду, исчез из нашего поля зрения. Я даже «спасибо» ему сказать не успел.

Совет его был к месту, и уже через полминуты мы были в березовой рощице, которая росла на краю болота. Это был не привычный мне просторный и светлый среднерусский березняк, здесь не слишком-то высокие деревья росли густо, сплетясь ветвями, и пробираться через этот лесок было похуже, чем через иной бурелом.

Одно только меня радовало – мы точно попали туда, куда было надо. Отойдя от края трясины метров на пятьсот, я на ходу открыл карту и облегченно вздохнул – вот оно, красное пятно, и я сейчас нахожусь совсем недалеко от него. То есть – добрался я в нужное место, через пень-колоду – но добрался.

Рощица кончилась внезапно, вдруг, даже без просвета между кривыми стволами деревьев, и наша дружная компания выбралась на… Да нет, это не «на», это скорее «в». Мы находились в небольшой долине, ее пересекала неширокая же дорога, идущая из куда более серьезного леса, чем тот, в котором мы только что были, и скрывающаяся в широком скалистом проходе, за которым, надо полагать, лежало пресловутое плато Фоим.

И в долине этой мы были не одни, правда, первым это разглядел не я, а Назир. И еще брат Мих.

Удар в спину свалил меня на землю, рядом со мной грохнули доспехи Гунтера – он тоже оказался в положении «лежа» против своей воли. Флоси плюхнулся на землю сам.

– Ти-хо! – в один голос прошипели чернец и ассасин.

Теперь и я увидел то, что почти сразу заметили мои друзья. Тролли! Здоровенные, высоченные, под два с половиной метра в холке, мордатые, плечистые и цветом похожие на бетон – серые-серые. Даже удивительно – как я это их не углядел?

Три тролля топали от леса к горам по дороге, каждый из них тащил на плече по булыжнику с меня размером, и о чем-то переговаривались.

Это, скорее всего, были дикие тролли, поскольку они совершенно не напоминали тех франтов, что некогда вынесли ворота в замке Коллегии Инквизиторов. Там-то какие пижоны были – в штанишках, в жилеточках, в оранжевых ботинках. И на бой с песнями шли, про бревнышко. Эти же – сущие дикари, из одежды только драные тряпки на чреслах и больше ничего. А уж рожи у них уголовные какие, боги мои! А зубы-то, зубы! Как лопаты. Блин, они ведь еще и людоеды наверняка.

– Одного такого мы, может, и завалим, – раздался шепот Флоси. – Если слаженно напасть. Но троих – точно нет.

– Пока одного такого завалим – от нас половина останется, кабы не меньше, – со знанием дела заметил брат Мих. – С такими оглоедами ближний бой – верная смерть. Их хорошо издалека расстреливать – и никак иначе.

– Даже не думайте, – глядя на этих верзил, предупредил своих спутников я. – Нафиг они нам сдались? Пусть себе идут. Чего нам делить?

Сказать-то я это сказал, вот только где-то внутри была у меня уверенность в том, что просто так мне из этой долины не выбраться. Если завели меня к плато Фоим, то точно туда и отправят. А то и дальше – в долину Грускат. И что-то мне подсказывает, что там все будет совсем уж кисло.

Обленился я, даже лень на форум зайти и почитать – а что там, собственно, в этой долине? Ну, кроме троллей. Наверняка ведь ее из края в край игроки давно прошли и все задокументировали.

Тем временем тролли проходили мимо опушки леса, у которой в снегу, за небольшим холмиком, скрывающим нас, притаилась моя компания.

– Мало камней, – громко говорил один из них, тот, что шел первым и тащил самый большой валун. – Мало. Хозяин сказал – надо много камней. Много. А мы носим мало.

– Мало, – подтвердил второй тролль. – Мы носим мало. Но камней везде мало осталось. В лесу нет. В болоте нет. Мы далеко ходим их искать, но их везде мало.

– Хозяину все равно, – первый тролль остановился и почесал затылок свободной рукой. – Он сказал – надо много. Мы носим мало.

– Рунг сказал идти в деревню, – подал голос третий тролль. – Там камней много. Там дома из них делают. Но деревня далеко – это плохо. И еще ее воины охраняют, это тоже плохо. Когда воинов мало, две руки – это хорошо, это обед и даже ужин. Когда их десять рук – это много, это смерть. Если мы умрем, то камней будет мало.

– А надо много, – уверенно сказал первый тролль и потопал дальше. – Мало нельзя, надо много. Хозяин сказал. А деревню надо разрушить. Нет деревни – охранять некого. Страже там делать нечего будет, она уедет. Камни наши будут, много.

– Много – лучше чем мало, – подтвердил третий тролль.

«Много», «мало» … Тролли – они такие тролли. Что в этом мире, что в том…

Обсуждая производственные проблемы, эта троица неторопливо протопала мимо нас, добралась до прохода в скалах и исчезла из вида.

– Чего только в Раттермарке нет, – подал голос порядком замерзший Гунтер. Так-то тут было не холодно, но в железе на снегу лежать – это еще то удовольствие. – Я много про серых троллей слышал, но вижу их впервые.

Значит, верно я мыслил. Значит, у троллей есть разновидности, и те пижоны, что пели песню про бревнышко, снося двери замка инквизиторов, они вот этим оборванцам максимум дальняя родня.

– Поганое место, – брат Мих привстал и осмотрелся. – Хейген, ты делай то, что тебе потребно – и ходу отсюда. Что-то нехорошее у меня предчувствие.

Легко сказать – делай. Сначала найти эту проклятую рощу надо, и плясать следует от огромного дерева, того, что Торчу домом служило. Не может такого быть, чтобы оно не стояло там же, где и раньше. Наверняка ничего с ним не случилось, ветер его не повалил, и короед не схарчил. Это игра, тут жучок ест только ту древесину, которая для этого предназначена, а не ту, до которой доберется.

Самое забавное – дерево я приметил позже, чем рощу. Деревьев много, их и спутать можно, дело житейское, а вот эту… Гарь? Зараженную землю? Не знаю, как верно назвать то, во что превратила некогда, со слов Торча, зеленую рощицу посмертная сила умершего мага.

Там все было черное. Черные огрызки древесных стволов, черная земля, черный снег на этой земле. И даже воздух был насыщен чем-то вроде мельчайших частичек то ли золы, то ли материализованных чар.

– Помните, я говорил, что там поганое место? – спросил у нас брат Мих и махнул в ту сторону, откуда мы пришли. – Не, там еще ничего. Вот здесь – совсем поганое. Флоси, чуешь?

– Волшба, мать ее, – подтвердил туалетный и сплюнул. – Топили мы этих магов, топили у нас на Севере, да, видно, не до всех дотянулись.

Про магию я и сам знал. Меня другое смутило. Здесь как будто экскаватор покопался – земля в центре проклятой рощи была разворочена так, будто тут трубы кто-то нацелился проложить.

– Тролли, – понял меня без слов Гунтер. – Камни искали, точно говорю. Камней у них мало.

– А надо много, – вздохнул я и шагнул в рощу.

Парни были правы – место было откровенно поганое. Мне это и до того было понятно, а уж после сообщения, выскочившего у меня перед глазами, последние сомнения в этом отпали.

Ксюша – это, конечно, нечто. Точнее – это что-то. Что-то невозможно трудолюбивое.

Когда я просил предоставить мне подробный план своей задумки, то подразумевал некий текстовый файл на пару страниц, и не более того. Так поступил бы в аналогичном случае я сам и любой другой из моих знакомых. Но только не она.

– Н-да, – я взвесил на руке книгу где-то на шестьдесят страниц формата «А4», прошитую, с прозрачной обложкой, под которой на первом листе красовался следующий текст:

– Да ладно! – у меня перед глазами как живая встала Седая Ведьма, с любопытством озирающая наш замковый двор. Не могу сказать, что меня это сильно напугало, но и веселья не добавило.

Нет, обошлось, это всего-навсего прибыл Глен.

– А ты чего подумал? – Гедрон с ехидцей посмотрел на меня.

– Догадайся, – буркнул я и помахал рукой. – Глен, сюда иди. Мы тут.

Наш союзник мой крик услышал, понятливо кивнул и, прыгая через ступеньку, стал подниматься по лестнице вверх.

– Боишься, – с непонятным удовлетворением произнес Гедрон. – Боишься ты ее, приятель.

– Скорее – уважаю, – с достоинством поправил его я. – Что бы кто ни говорил – Ведьма особа влиятельная. И потом – я зла от нее не видел и сам ей его не делал. Чего мне ее бояться?

– Ты ее по носу щелкнул тогда в долине, – пояснил Гедрон. – И после того, как официально было объявлено о начале военных действий, к ней в замок не пришел с заверениями о том, что свой союзнический долг в полной мере выполнишь. Этого достаточно для того, чтобы она сделала кое-какие выводы на твой счет.

Ну, глаза он мне не открыл, я как-то и сам до всего этого додумался. Только вот страха я все равно не испытывал. Во-первых, чего-то бояться всерьез в игре – это, знаете ли, очень нездоровый признак. Все, что нас здесь окружает – плод работы программистов, сценаристов и массы других людей. Во-вторых – сейчас Ведьме не до разбора полетов, у нее других дел полно. А когда у нее дойдут руки до того, чтобы воздать ближним своим по заслугам за их поведение во время военной годины, то, надеюсь, меня уже в игре не будет. Мне осталось вскрыть две печати, всего-навсего, причем от одной из них меня отделяют максимум два-три квеста, не больше. Уверен, что плато Грускат – это последний поворот по дороге к печати, за ним начинается финишная прямая.

После вскрытия печатей, естественно, будет еще некое действо, ведущее к возвращению богов в этот мир, а потом… Потом – для меня все. Ну не представляю я, что еще мне могут подсунуть любимые работодатели. Фантазии у меня не хватает. И желания с терпением тоже больше нет.

Вот по этим причинам я и не сильно боюсь того, что будет потом. Потом не будет меня. В игре, естественно.

– Привет, – Глен пожал нам руки и уселся на парапет. – Новость слышали?

– Ты про то, как «Щиты» прогулялись по подконтрольным локациям «Гончих»? – уточнил Гедрон. – Уже не новость.

– Да что локации! – Глен помотал головой. – «Щиты» чуть не сожгли два флагманских корабля «Гончих». Прямо на рейде, в Мейконге. Чудом у них это дело сорвалось, портовые службы с караульщиками на пару хорошо сработали. Как вам такое?

– Сильный ход, – Старый проникся. – Уважаю! Но не сожгли же?

– Не сожгли, – радостно сказал Глен, вроде бы даже не замечая того, что его собеседник такого подъема чувств не разделяет. – Я же говорю – охрана была усиленная, они успели это дело предотвратить. Мало того, – Ведьма уже обратку включила – разнесла вдребезги все пять форпостов «Щитов» в джунглях Юга, тех, что алмазные шахты охраняли и серебряные рудники. Всех перебили, представляете? Охранников, добытчиков, оценщиков – всех. Только НПС оставила в живых. И все добытое там за последние две недели забрала, а это серьезный куш.

– Узнаю замашки, – Гедрон потер подбородок. – Я всегда говорил, что она похожа на дядюшку Джо. Если уж воевать – то только с прибылью для себя, даже учитывая, что войну начала не она. Годы идут, а Ведьма не меняется.

– Стабильность – признак класса, – вставил свое слово я.

А что тут еще скажешь? Молодец Ведьма. По карману противника ударила, свой пополнила, да еще и показала, что у нее тоже есть зубы. Два в одном.

– А кто такой «дядюшка Джо»? – помявшись, спросил Глен.

– Что за поколение? – печально спросил у меня Гедрон. – Такие имена забыли.

– Речь о Сталине, – пояснил я. – Так его называли американцы.

По лицу Глена было видно, что про Сталина он вроде как слышал, но до конца кто это такой не представляет.

– Не бери в голову, – пресек его терзания Гедрон. – Лучше скажи – ты отстраиваться когда начнешь? В смысле – замок возводить?

– Даже не знаю, – Глен вздохнул. – С одной стороны – надо спешить, мы же теперь, по сути, просто бездомные. Бомжики мы. С другой – война идет, у меня все люди под руку «Гончих» перешли.

– Дурак ты, братец, – Старый ухмыльнулся. – Ну-ну, не обижайся только. Но сам посуди – война укрепит позиции Ведьмы, а без замка останешься ты. Выиграет она, проиграет – велика ли тебе разница? Вот Хейген – молодец, он в это все не лезет.

– Можно подумать, у него выбор есть, – заступился я за Глена. – Он по союзническому договору обязан под ружье вставать.

– Но не всем же коллективом? – уточнил Гедрон. – Отправил десять-пятнадцать человек лямку тянуть – и все. Для проформы. Впрочем, это твое дело, тебе и решать, как дальше жить будешь. Лично мы начинаем со следующего понедельника строительство. Я уже и мастеров на Востоке нанял, решил не скупиться. Они, понятное дело, выглядят забавно и лопочут непонятно, но зато строят на века.

– А берут дорого? – заинтересовался Глен. – Почем за день? Опять же – бригадира ты нанимаешь с ними вместе, или кого-то из своих ставишь руководить?

– Тут нюансов много, – степенно ответил Старый. – Вот гляди…

Я подавил зевок – эти темы были мне не слишком интересны. Мне свой замок не нужен, у меня, если что, вот этот есть. И еще родовое поместье на берегу живописного озера имеется, будем считать, что дача.

Ладно, что я хотел – то узнал. Гедрон не будет примыкать к «Двойным щитам», остальное не так и важно.

– Ребята, если вы не против, то дальнейшее обсуждение больших строек без меня, – решил обойтись без реверансов я. – Дел еще полно.

– Так ты меня зачем звал-то? На какой разговор? – Старый посмотрел на меня. – А-а-а-а-а! Понял. Ну ты и наглый, Хейген. Мог бы и попроще мое мнение узнать. Письмом, например.

– Письмо – это письмо, – я потупился. – Оно живую беседу не заменит. И потом – практическая польза в этом визите тоже есть. Если вы сюда собираетесь рабочую силу из сопредельных государств тащить, то с королем сначала поговорите. Может, он против трудовых мигрантов, с него станется.

– Дал бог союзничков, – поднял глаза к небу Гедрон. – Ладно. Глен, пошли и вправду узнаем, что король по этому поводу думает. Это Файролл, здесь чего угодно ожидать можно.

– Погоди, – Глен остановил Старого. – Хейген, я вот чего заглянул. Сдается мне, что Ведьма ждет твоего визита. Как военный союзник ты ее не интересуешь, не той мощи у тебя клан. Даже я для нее не подспорье, а у меня-то воинов куда больше. Но она зачем-то хочет тебя видеть.

– С чего ты взял? – я подметил хитрую улыбку, которая змеилась на губах Гедрона.

– Она меня вчера к себе выдернула, полчаса мозг кипятила и каждые пять минут тебя поминала. Фактически давала понять, что я почтальон, который должен донести весть о том, что пора тебе к ней наведаться.

– Что за детский сад? – этот вопрос я адресовал не Глену, а Старому. – Почему самой не прийти? Ладно, согласен, звезды не ездят в метро. Но почему не написать и не пригласить к себе?

– Тараканы, – пожал плечами глава «Диких». – Они у нее в голове за эти годы разрослись до таких размеров, что представить страшно. Опять же – тщеславие, самолюбие… Хотя этого куда меньше, Ведьма при всех своих недостатках умеет обуздывать эмоции. Скорее всего – какой-то план, который никто, кроме нее самой, понять не сможет. Например – психологическое давление на тебя подобным образом. Вариантов – масса.

Я ничего не говорил, смотрел на него.

– Если тебе интересно мое мнение, то следует её навестить, – верно истолковал мое молчание Гедрон – Ввязываться или нет в войну – дело твое. Но сходить – надо, просто чтобы потом, после войны, не попасть под раздачу. При условии, разумеется, что она ее выиграет. Бояться Ведьмы не нужно, но опасаться – стоит. Разумеется, речь идет в данном случае только о тебе и твоем клане, мои счеты с ней совсем другое дело. И они еще не закрыты.

Как мысли мои прочел, с той только разницей, что я Ведьму даже не опасаюсь. Но он и не знает, что мое пребывание в игре продлится недолго.

– Да-да, – поддержал его Глен. – Тут не прогиб, тут ведь другое, урона чести нет.

– Что вы меня как девочку уламываете? – проворчал я.

– Была охота, – фыркнул Старый. – Мы сказали, ты услышал. Ладно, сосед, пошли в замок, решим наши вопросы и расходимся. Дело к ночи, а у меня еще кое-какие дела есть.

И они отправились на поиски короля, что до меня – я отправился по лестнице вниз, к почтовому ящику – еще во время разговора ко мне пришло письмо. Может – спам, а может и нет, проверить в любом случае было надо.

Оказалось – не спам.

Реввар уже сидел за столом и кушал лагман. Аппетитно так кушал, дуя на парующую жижу, причмокивая и утирая пот с лица. Увидев меня, он приветственно замахал ложкой, которую предварительно облизал.

– Привет-привет, – в его голосе было неподдельное дружелюбие.

Ну а чего ему мне не симпатизировать? Я доходная статья бюджета, раз его ищу – значит что-то мне надо. А бесплатно, как уже и было сказано, эти парни не работают.

– Мое почтение, – я плюхнулся за стол напротив него. – Как она?

– Периодически, – в тон мне ответил гном и снова запустил ложку в тарелку. – Кушать будешь? Я угощаю.

– Вроде как приглашение на разговор от меня исходило, значит ужин за мой счет, – уточнил я. Мир виртуальный, но есть некие законы, которые одинаковы и здесь, и в реале. Кто инициировал встречу, тот и платит.

– Как скажешь, – легко согласился Реввар. – Спорить не буду. Ладно, еда разговору не помеха, излагай.

– А как же – «когда я ем, я глух и нем»? – не удержался я.

– Хорошо, давай помолчим, – снова не стал спорить со мной гном. – Хозяин – барин.

И он отправил в рот очередную порцию лагмана.

– Ладно, извини, – вздохнул я. – Жизнь что-то в последнее время штормит по полной, характер от этого портится.

– Я не в обиде, – невозмутимо ответил Реввар. – Мне вообще редко приходится видеть добродушных игроков. К нам, если все идет хорошо, не обращаются. Так что – давай, вываливай, что там у тебя.

– Мне нужно попасть в одну локацию, – решил больше не тянуть я. – И покопаться там кое-где.

– Давай вот без этих «одну локацию», «кое-где», – Реввар отодвинул от себя тарелку. – Говори четко и ясно – куда надо попасть и что именно надо там сделать. Нет, если захоронка из тайных, скрытых – само собой, что не нужно обозначать её точное местоположение, свои тайны здесь есть у каждого, на то она и игра. Но локацию будь любезен назвать. Без конкретики разговора не получится. То есть – можем еще покушать, поболтать о природе, о неспокойной игровой жизни, о том, что погода в Файролле тоже стала оставлять желать лучшего – но и только.

– Плато Грускат, – принял его условие я, сочтя его разумным. – А захоронка – куча хлама в ее центре, там у троллей что-то вроде святилища.

– А, «куча-мала», – засмеялся гном. – Ну да, ну да…

– Почему «куча-мала»? – удивился я.

– Ну, так мы ее назвали – Реввар снова засмеялся – Мой клан на нее большие надежды возлагал в свое время, пять раз туда ходили, убыток несли, все рассчитывали что-то приличное в ней найти. Не-а, все в пустую. Мусор – и ничего кроме него. Так обидно было.

– Она в самом деле большая, эта куча? – оживился я – Ну, как рассказывают?

Если честно, я ждал ответа вроде: «Да нет, байки это. Куча хлама ростом с человека – и все».

– Огромная, – разбил мои надежды Реввар. – Голову задирать надо, чтобы верхушку увидеть. Это на самом деле не куча, а маленькая гора. Ну, или приличных размеров небоскреб.

– Вот же, – опечалился я. – То есть найти там какую-то конкретную вещь будет сильно непросто?

– Если произвольно – то да, – гном откинулся на спинку стула. – Если у тебя квест, то попроще, там же включается механизм выполнения, он увеличивает шанс на успех. Другой разговор, что просто так тебе в ней копаться никто не даст, тролли не любят тех, кто пытается осквернить их святыню. Впрочем, они вообще никого не любят.

– Досточтимый Реввар, ты же уже все понял, – я оперся локтями на стол и чуть подался вперед. – У меня есть желание добраться до этой кучи-малы и порыться в ней, причем так, чтобы мне какое-то время никто не мешал. Твой клан сможет оказать мне подобную услугу?

– Сможет, – буднично ответил гном. – У тебя будет около десяти минут на раскопки, возможно, чуть больше. Вопрос в цене. Здесь понадобится мощная мультиклассовая группа высокоуровневых игроков. Подобная группа в распоряжении моего клана есть, но ее услуги обойдутся недешево, даже с учетом имеющейся у тебя скидки на наши услуги.

– Насколько недешево?

– Очень, – гном пожевал губами. – Не крайне, но очень. Но это обусловлено характером задания – там будет ад, самый настоящий, без преувеличения. Плато Грускат – исконная вотчина троллей, которые являются одними из самых живучих и сильных противников в игре. Плюс орки, которые там постоянно ошиваются и непременно присоединятся к бою.

Я было дернулся, но гном жестом меня остановил.

– Знаю, знаю, что ты скажешь. Тролли – обычные монстры, не эпические, не легендарные и все такое прочее. Ну да, это не драконы, не Клаторнах, не Старый Слизень из озера Друф и даже не серые дворфы из подземного прохода под Ринейскими горами, но лично я считаю, что те же дворфы куда более удобный противник, чем тролли.

– Если не секрет – почему? – заинтересованно спросил я.

Красавцев из подземелий Ринейских гор я видал и представлял себе, что это такое.

– Серых дворфов не так много, – пожал плечами гном – Сколько их там марширует по залам? Сотня? Полторы? Это еще ничего. А вот тролли у себя дома – это и вправду жуть.

Если он таким образом набивает себе цену, то у него это получается очень неплохо. А вот мои дела, судя по всему, обстоят не очень.

Я выложил перед ним прихваченные из личной комнаты перстень Крысы, ледоруб Мерка Артра и наплечники безымянного рыцаря, весь мой улов за взломанную третью печать, заранее понимая, что этого не хватит.

– Вещи добротные, – минутой позже, изучив предметы, признал Реввар. – Прямо скажем – достойные вещи, особенно наплечники. Сет хороший и главное – редкий. Но, при всем уважении, этого на оплату наших услуг не хватит.

Знать бы еще точный прайс на ваши услуги и провести независимую оценку предложенной оплаты, чтобы понять – парят мне сейчас мозги или нет. Вот только – мечты это. Реввару ведь все равно – соглашусь я на их условия или нет. Точнее – не то, чтобы совсем все равно, но и убиваться в случае моего отказа он не станет. Сдается мне, что с заказами и клиентурой у них проблем нет, и это при том, что часть их операций носит откровенно теневой характер.

И что примечательно – администрация про их проделки знает, я же эту славную компанию давным-давно спалил, пусть и без злого умысла. Мало того – мне тогда за это даже премию выписали. Так вот, администрация все знает – и ничего не делает. Хвост этим делягам от игры не прижимает, в подвалах «Радеона» их не прессингует. Честно слово, если бы я не знал, что Валяеву с Зиминым это не нужно, то подумал бы, что кто-то из них в доле.

– Я знаю, что ты думаешь, – гном еще раз покрутил перед глазами перстень Крысы. – Ты считаешь нас бессовестными хапугами, которые в отсутствии конкуренции накручивают цены до потолка. Поверь, это не так. Наши цены – они не низкие, врать не стану. Но и лишнего мы не берем, нам репутация дороже.

– Не сомневаюсь, – я пальцами выбил дробь по столешнице. – Вопрос, что мне делать. Если не сложно, огласи сумму, чтобы иметь представление о масштабе трагедии.

– Десять миллионов золотых, – немедленно ответил Реввар. – Но это «под ключ» – слаженная группа поддержки, полностью укомплектованная зельями и магическими свитками, которая обеспечит тебе возможность покопаться в тролльем хламе минимум десять минут, а также телепорт до места акции и обратно. Ну и памятный подарок как постоянному клиенту. Хороший. Да, дорого, зато качественно.

Десять миллионов! Однако, вот мне хороший урок. Зажрался ты, игрок Хейген, привык к тому, что всегда в кармане золото звенит и все проблемы можно им решить. А тут – раз, и не сложилось. В сундуке кое-что еще осталось, если его полностью распотрошить, может, эту сумму и возможно собрать, но вот только оставаться с голым задом совершенно неохота. Мало ли как потом ситуация сложится?

Беда. Придется все-таки Сайруса подключать.

– Дорого, – печально вздохнул я. – Нет у меня такой суммы.

– Бывает, – гном изобразил на лице сочувствие. – Но ты выбрал для визита крайне неудачную локацию. Она вроде бы и стандартная, но очень уж густонаселенная агрессивной средой. И главное – почти бесполезная, на нее не то что рейдовых, даже обычных заданий почти нет. При этом – поди ее пройди.

– Все так, – признал я. – Но – десять миллионов!

– Вполне реальная цифра, – гном отхлебнул пива из стоящей пред ним кружки. – Шесть десятков бойцов, три десятка стрелков, десяток магов – пять целителей и пять боевых, все уровня сто пятьдесят плюс в полной экипировке, сыгранных друг с другом и собранных в одном месте. Это, друг мой, армия, с которой при желании можно пару королевств завоевать.

– Ну, прямо уж королевств? – засомневался я.

– Если небольших, как на Востоке – то запросто, – Реввар засмеялся. – Да вот тебе пример. Ты тут недавно с горцами воевал, много народу положил. Найми ты этих ребят – все было бы проще, быстрее и почти без жертв с твоей стороны. Максимум – человек пять полегло бы. Ну – десять. В том же месте, куда тебе сейчас надо попасть, поляжет не меньше трети этих бойцов, что очень много. То есть сразу включай в цену потерю части опыта, который на таких уровнях добывать уже очень непросто. Да и снаряжение многие могут потерять, кому там его особо подбирать-то? Все будут заняты. Понятно, что сетовые и легендарные предметы никто туда брать с собой не станет, но все равно это будет достойное и дорогое снаряжение. Я еще раз тебе повторяю – это на самом деле очень, очень сложная и бестолковая локация. Даже для сквозного прохождения сложная. Даже рогой. По первости все думали, что в этой бестолковости есть какой-то подвох, что за этим что-то скрыто. Тогда не только мы купились на это противоречие, много кланов там потопталось, и каждый надеялся разгадать секрет – не просто же так там такую жесть организовали? Но никто не достиг успеха. Там нет никакой загадки и скрытого смысла. Там просто хардкорное место для любителей драки ради драки. Ну или мазохистов, которые любят умирать. Я не пугаю тебя и не набиваю цену, в этом нет смысла. Побываешь там – сам все увидишь.

– Да я и не сомневаюсь в правоте твоих слов. Более того – я согласен с вашими цифрами. Вот только это ничего не изменит, по той причине, что у меня нет таких денег, – признался я. – Просто нет.

– Бывает, – посочувствовал мне гном. – Деньги штука такая – их всегда нет именно в тот момент, когда они очень нужны.

– Так что прошу прощения за беспокойство, – я сгреб вещи в сумку и положил на стол пару золотых. Аккуратно выложил, а не бросил, не хотелось бы оставить о себе память как об импульсивном человеке, который не умеет держать удар. – Это за ужин.

– Спешишь куда-то? – понятливо кивнул гном. – Жаль, а я думал, что мы еще поболтаем.

– Когда нет денег – какая болтовня? – невесело произнес я.

– Деньги – это хорошо. Деньги – всеобщий эквивалент и самый простой из способов получить желаемое, – Реввар ладонью подал мне знак, чтобы я все-таки присел. – Но если их нет, то все равно остаются варианты, как получить желаемое. Даже в том случае, если ты ведешь дела с нами.

– Услуга в долг? – уточнил я. – Сразу нет. Я никогда не лезу в кредиты. Во-первых – жаба душит, потому как берешь чужое и на время, а отдаешь свое и навсегда. Во-вторых – не люблю засыпать и просыпаться с мыслью о том, сколько дней осталось до выплаты долга.

– Мы никогда никого не кредитуем, – без тени улыбки сообщил мне гном. – Такова наша политика. Товар против денег, или чего-то иного, что заменит веселые монеты.

– Я так понимаю, у меня есть что-то иное? – мне стало вдруг крайне любопытно узнать, что именно от меня хочет клан деловитого Реввара. – Хотелось бы узнать – что именно?

– Почему нет? – не стал артачится гном. – Есть кое-что, и это может стать доплатой к тем вещам, которые ты мне предложил. Как-то коряво сказал, да?

– Немного, – подтвердил я. – Если честно – почти ничего не понял. Может – по-простому, без прелюдий? Не будем наводить тень на плетень?

– Хорошо, – Реввар достал из напоясного мешочка трубку и табак. – Причем я даже предоставлю тебе на выбор две услуги, которые ты можешь оказать нашему клану, и любая из них закроет финансовые расходы по твоему делу. Первое. Нам нужна информация, причем исчерпывающая.

– Информация о чем? – осторожно поинтересовался я.

– Те клинки, которые ты в свое время нам продал – они не были выкованы в пределах Раттермарка, – невозмутимо сказал гном, набивая трубку. – Не спеши закатывать глаза и делать непонимающее «пфе» губами. Это оружие с Архипелага – мы это знаем, и ты это знаешь. Наши аналитики сравнили их с теми, которыми орудовали корсары на палубах кораблей, их отлично можно рассмотреть на записях, сделанных игроками перед тем, как умереть. Те клинки, что ты отдал нам, и те, что на записях – идентичны. Мы уверены, что ты побывал там, на островах – по-другому наличие у тебя целого арсенала подобного оружия объяснить невозможно, плюс есть тому еще несколько косвенных подтверждений. Заметь – нас не интересует, как ты туда попал и кто тебе помог в этом. Нам нужно другое. Нам необходима полная информация о том, что ты там видел, слышал и так далее. Местность, квесты, НПС – все. Причем мы готовы поверить тебе на слово, всему, что ты скажешь, в том числе и в то, что ты на самом деле рассказал нам все. Ну хотя бы потому, что сейчас мы не сможем проверить, насколько ты был честен с нами.

В последней фразе отчетливо читалось: «сейчас не сможем, но потом…».

Хороший вариант. Удобный. Беседа на час-другой – и все, никуда не надо идти, ничем не надо жертвовать. Вот только потом меня сожрут с потрохами, сразу же, как я из капсулы вылезу. Это же коммерческая тайна. Ну или какая-то другая. А если даже не сожрут, то Костик занудит до смерти.

– А второй вариант? – изображая из себя невозмутимого игрока в покер, поинтересовался я.

– Второй вариант более многотрудный, – Реввар выпустил колечко дыма. – Ты же знаешь, что сейчас в Западной Марке крайне нестабильная политическая обстановка? Кризис власти и все такое.

– Как не знать, – отпираться не имело смысла, этот гном, похоже, знал обо мне не меньше, чем я сам. – Низы не хотят, верхи не могут.

– Что-то в этом роде, – кивнул Реввар. – Условно, разумеется. Так вот – было бы неплохо, если бы ты принял участие в разворачивающихся там событиях. И не один, а в компании с очень достойными игроками. И не с двумя-тремя, а с целым кланом. Вот так привел бы его к принцу Вайлериусу и сказал: «Это мои друзья, они желают, чтобы трон Эйгена занял тот, кому он принадлежит по праву. И они готовы всё для этого сделать».

– Только сказал – и шабаш? – уточнил я. – В этом и будет заключаться мое участие? Привел, представил и ушел?

– Если принцу этого хватит, и он приблизит клан к себе – то да, – подтвердил Реввар. – Но только – это вряд ли, поверь моему опыту. Скорее всего, придется тебе там еще немного повоевать, в интригах поучаствовать. Это цепочка квестов, и если ты в нее влезешь, то придется идти до конца, в противном случае клан, который ты приведешь с собой, не получит необходимую репутацию у претендента на престол. А ему нужна именно она.

– Это очень длинный квест, – помолчав, сказал я. – Перевороты вообще штука такая, многотрудная.

– Ну, тебе ли не знать? – с готовностью согласился Реввар. – Нынешняя-то королева-мать на трон не без твоей помощи вскарабкалась. И повелитель Пограничья своей короной тоже тебе обязан.

И почему я даже не удивлен такой его осведомленности? Ладно, надо принимать решение. Хотя – чего там.

– Первый вариант отпадает сразу, – я уставился на гнома. – Мне невдомек, о чем вы говорите. Архипелаг закрыт для игроков – это знают все. А сабли мне достались по случаю. Я просто их перепродал вам – и все.

– Хорошо, – гном кивнул. – А второй вариант?

– Тут все сложнее, – я помолчал. – Это на самом деле длинное и муторное дело, требующее времени, которого у меня не так и много. Хлопотно это.

– Не спорю, – гном огладил бороду, не вынимая трубки изо рта. – Дело непростое, и ход твоей мысли мне понятен. Сразу предложение – помощь в нем полностью закрывает стоимость наших услуг. Плюс – возможна премия по итогам, в зависимости от того, какое место при дворе займет клан, которому ты будешь помогать.

– А если никакое? – развел руками я. – Если принц вообще проиграет? За королевой Анной армия Запада, деньги и связи. Да и вообще она тетка лютая.

– Это не твоя забота, – сразу же ответил Реввар. – Коли принц не влезет на престол, то твоей вины в этом не будет, если, конечно, не будет доказано обратное. Но ты же не станешь вставлять палки в колеса принцу, правда? Какой тебе в этом смысл?

– Не стану, – согласился я. – Но тут все обдумать надо. Дай мне пару дней поразмыслить, хорошо?

– Правильное решение, – одобрил Реввар. – Сразу «да» говорят только очень неразумные люди. Думай, почему нет? Только вот один нюанс – у нас завтра вечером рейд запланирован, надо одному клану помочь замок Норвинг пройти, тот, в котором Безумный король окопался. Место опасное, неприятное, а потому в этом мероприятии будут участвовать лучшие наши люди, они под это уже и день освободили. Рейд – в пять вечера. Так вот, до него они могли бы и твоим вопросом заняться, почему нет? А потом – кто знает, когда мы их снова всех вместе соберем.

Шах. Красиво. Врет, понятное дело, загоняет меня в угол.

А ведь выходит, что его предложение – лучшее из возможных. Своими силами мне туда не попасть, Сайрус поможет или нет – вопрос открытый. Точнее – помочь-то он поможет, но сдюжит ли его клан подобное мероприятие? Не факт. Разве что тоже наемников наберет, но это уже такая кабала будет.

Да все бы ничего, но времени-то как жалко. Только-только с одним претендентом на престол разобрался – и на тебе, новый нарисовался.

Правда, тут попроще будет – клану Реввара эта победа на Западе самому нужна, значит, за мной будут люди и ресурсы, это многое упрощает.

Все бы ничего, вот только вспомнился мне мой батя, который любил повторять: «Коготок увяз – всей птичке пропасть».

Гном сидел, попыхивал трубочкой и смотрел на меня.

– У меня есть еще пара условий, – припечатал я ладони к столу.

– И? – по-сталински махнул трубкой Реввар.

– Я приму участие в этой… э-э-э-э… акции, но на правах привлеченного специалиста. То есть – я не сотрудник на жаловании, которому можно отдавать команды. Я понятно изложил, или надо конкретизировать?

– Предельно, – Реввар выбил трубку прямо в тарелку с недоеденным лагманом. – Кланлидер тебе не указ, ты свободен в выборе методов достижения цели. Это не то, чего нам хотелось бы, но пусть будет так. При этом мы вправе потребовать объяснений по происходящим событиям и имеем право влиять на них.

– Принимается, – согласился я. – Но я никому не даю отчет в своих передвижениях, и никто не вправе требовать от меня быть там и тогда, когда ему нужно.

– Дальше, – попросил гном.

– Награды, полученные за выполнение квестов – мои.

– Вне сомнения. Еще что-то?

– Данная акция носит единичный характер, то есть – я не перехожу к вам на службу, – этого можно было и не говорить, но я решил подстраховаться.

– Разумеется, – засмеялся гном. – Разовый контракт. Ну, по рукам?

– По рукам, – с неохотой ответил я и наши ладони с хлопком соприкоснулись.

– Закреплять будем? – вопросительно посмотрел на меня Реввар.

– В смысле? – я щелкнул себя пальцем по горлу.

– Договор подписывать, – засмеялся мой собеседник. – На бумаге.

– Мне не надо, – подумав пару секунд, отказался я. – Резона в нем не вижу. Нам еще работать и работать вместе, какой смысл в «кидке»? Да и репутация мне дороже.

– Разумно, – подтвердил Реввар. – Тем более, что так оно и есть на самом деле. Но вот по той акции, в которой мы оказываем тебе услугу – там мы все-таки закрепим все на бумаге.

– Прямо как в банк попал, много разных слов, и половина то ли умные, то ли матерные, – впечатлился я. – Уважаю. И поддерживаю.

В данном случае – пусть будет. Мало ли, как оно все там сложится?

– Вот и славно. Завтра перед вылазкой бумаги и подпишем, – подытожил гном. – Мы не буквоеды, но порядок у нас такой, давным-давно установленный. Ты радуйся, что только здесь, в игре, надо росчерк ставить. По иным мероприятиям и в реале документы люди подписывают, залоги оставляют, вполне себе настоящие, в виде техпаспортов машин и даже банковских гарантий.

Как по мне – это верх идиотизма. Машина – она настоящая, в ней можно ездить, а здесь что? Куча цифрового кода – и все. Впрочем, машина – это ладно, народ за нарисованные мечи друг друга жизни лишает.

Хотя вслух я этого говорить не буду. Зачем?

– По-серьезному все у вас, – проникновенно произнеся я. – По-взрослому. Хотя – о чем я. Ваш клан вон целое королевство решил нагнуть.

– Не наш, – сосредоточенно просопел гном, как видно набивавший сообщение. – Нам это не нужно.

– То есть? – опешил я.

– Там такие же заказчики, как и ты, – пояснил он. – Клан «Орландинос». Уж не знаю, накой им это надо, но платят они щедро. Так что мы только координаторы этой операции. Обеспечение режима наибольшего благоприятствования, сопровождение и так далее.

Проще говоря – посредники. Вот же! Хотя – каждый по-своему копеечку зарабатывает.

Теперь понятно, почему по моему рейду мы бумаги подписывать будем, а по заданию на Западе – нет. У них с «Орландиносами» этими договор, а я им как шел, так и ехал. Я просто расходный материал, они меня предоставляют как часть сделки, а дальше пусть заказчик со мной мучается.

– Завтра в половине первого будь здесь, у духана, – деловито распорядился гном. – Я заберу тебя отсюда, трансфер входит в стоимость, как я и говорил.

– А дальше? – полюбопытствовал я. – Куда двинемся?

– Дальше – наша забота, – даже не подумал что-то объяснять мне Реввар. – Детали тебя интересовать не должны. Наше дело предоставить тебе десять минут в долине у мусорной кучи, ты их получишь. И, надеюсь, ты найдешь в ней то, что тебе нужно.

– А уж я-то как надеюсь на это, – без особого энтузиазма ответил ему я.

– Да, вот еще что, – Реввар лукаво посмотрел на меня. – Нет желания продать те три предмета, что ты мне показывал? Хорошую цену дам, особенно за наплечники.

– Пока нет, – без раздумий ответил я. – Мало ли, что дальше будет? Пусть пока у меня останутся. Деньги – как вода, а предмет – это предмет. Но если что – продам именно тебе, обещаю.

– И то неплохо, – гном встал из-за стола. – Тогда – до завтра.

Мы пожали друг другу руки, после чего он неторопливо, с чувством собственного достоинства удалился.

Я посидел еще минут пять, прикидывая – сотворил я очередную глупость или нет, а после последовал за ним. Селгар я решил не покидать – а смысл? Завтра все равно сюда возвращаться.

Но вообще – хорошо, что все случится завтра. В пятницу мне было бы уже не до того, вылет в Прагу утром, какие там игры. А когда я вернусь в Москву… Хотя тут вернее – если я вернусь в Москву. Тьфу, старею что ли? Раньше я мнительным таким не был. Хотя раньше все было проще, и окружение у меня было соответствующее – простые люди. Ну, может, и не совсем простые, все мы фигу за спиной не дураки свернуть, и тараканов в головах у каждого полно, но это были хотя бы… Ладно, все, хватит об этом. Лететь все равно надо, выбора у меня нет, а как оно там сложится – видно будет. Опять же – если что, то там Словения не так уж далеко, а в ней – Анька по прозвищу «Слоник», друг, проверенный литрами спиртного и временем. Европа – она вообще как квартира с планировкой «распашонка», сделал шаг – и ты в другом государстве. Это у нас от одной области до другой на самолете лететь надо, а там все эти Словакии, Словении, Австрии при желании на машине за пару дней пересечь можно, главное, чтобы «шенген» был и права международные.

Кстати – в Праге вроде еще Ксюха и Манвел живут, мои одногруппники. По крайней мере, жили там еще несколько лет назад, я узнал об этом из первых рук, мы пересеклись с Манвелом в социальных сетях. Я еще крайне удивился тому факту, что эти двое сошлись, поскольку в институте на это и намека не было, а тут раз – и на тебе. Впрочем – это жизнь. Кстати, по этой же причине они там уже могут и не жить, перебравшись куда-нибудь в Будвицу или какой другой район Чехии. Или вовсе разойтись.

Но если что – жди меня, meine kleine Анхен, тебе я верю почти так же, как себе. А еще лучше, если все случится так, чтобы мне не пришлось искать отходные пути. И чтобы я вернулся в свой родной город веселый, довольный и немного пьяный. Или сильно пьяный, что гораздо вероятней. Летим в бизнес-классе с Валяевым, так что шансов остаться трезвым у меня не сильно много. Как и у остальных.

А ведь в понедельник еще и мои старики приезжают. Хорошо бы все-так было их встретить.

С Викой мне поговорить не удалось – когда я вылез из капсулы, она уже спала. Или делала вид, что спала, появилось у меня такое подозрение, но правду выяснять я не стал. Утром же, когда я проснулся, о ней напоминала только смятая подушка. Собралась, стало быть, тихо как мышка и смылась на службу, не будя меня. Странно, на нее это не похоже, она всегда была моей совестью, которая утром бубнила в ухо: «Ты на работу идешь?».

Ну, не разбудила – и не разбудила, невелика печаль. Тем более, что сегодня с работой так и так бы не сложилось. Зато раз в кои-то веки я могу спокойно встать, сходить в душ и позавтракать – времени у меня на это вполне достаточно. Причем основной смак не в том, что я никуда не спешу, а в том, что я дома один.

Знаете, по телевизору часто рассуждают о проблемах публичного одиночества, о том, что в наш век суперскоростей люди полностью разобщены, что связи между ними порваны. Мне всегда хочется сказать тем умникам, которые про это талдычат:

– Да вы, блин, единственные одинокие люди в нашем мире.

Я не знаю, кем надо быть, чтобы остаться одиноким в наше пресыщенное общением всех видов время. Сейчас человек, даже запираясь в туалете, не может гарантировать себе десять минут тишины и покоя. Как только ты устроишься поудобнее (уж простите за подробности), то в этот самый момент в комнате непременно пискнет оповещалкой социальная сеть на компьютере, в кухне взревет сигналом мобильный телефон, в дверь позвонит курьер сетевого магазина, который должен был привезти заказ вчера, а приехал только сегодня. И это при условии, что ты живешь один. Если же ты еще и семейный человек, то в туалет немедленно и непременно потребуется наведаться всем членам твоей семьи, включая домашних животных. Они как зомби будут шаркать ногами у двери, сопеть, вздыхать, скрести ее ногтями и тоскливо спрашивать:

– Ну, ты там скоро?

Одиночество. Где его взять? Всем есть дело до всего, всех интересует, что у тебя в жизни происходит – коллег по работе, консьержа в подъезде, продавца в магазине. Разве только что соседям по этажу это неинтересно, это единственные люди, которые с тобой не общаются. Не потому, что ты им противен, просто соседям как-то не о чем друг с другом поговорить. Когда-то, в коммунально-хрущевскую эпоху, соседи были самыми близкими людьми, чуть ли не родственниками, но позже это состояние сменилось на равнодушие, а сейчас даже и на отстраненность. У меня была одна знакомая, так она за пять лет так и не узнала, как выглядят соседи из пары квартир на ее этаже. Вот – не сложилось.

Так что одиночества в наше время нет. Это придумка женщин-романисток, которым как-то надо обосновать появление «ЕГО, ТОГО САМОГО» и почему героиня сразу охнула, сказала: «Ой, мамочки» и немедленно влюбилась. Ну вот ждало его ее исстрадавшееся и измученное пустотой сердце.

А в жизни его нет. Зато есть мечта: «Пожить бы пару недель так, чтобы не дергал никто. Чтобы без семьи, телефона и интернета».

Только такой роскоши сейчас не встретишь. Разве что в мечтах. Ну или вот как мне сейчас – перепадет пара часов тишины с барского плеча Судьбы.

В игру я вошел за десять минут до назначенного времени – чего торопиться? Дел-то – часть экипировки отправить в сундук от греха, сменив ее на вещи попроще, да исследовать содержимое почтового ящика.

Стратег она, что уж там. Такие письма властные тетушки веке в девятнадцатом писали своим потенциальным наследникам. Мол – можешь и не прийти, но из завещания я тебя вычеркну.

Кстати – а я бы сходил. Вот серьезно – сходил бы, пообщался, почему нет. Худой мир по-прежнему лучше хорошей войны. Но – увы, завтра это в принципе невозможно сделать, завтра я в это время буду… Понятия не имею, где я буду. Может, в пивной неподалеку от Карлова моста пиво буду дуть, может, в постели с Вежлевой кувыркаться, а может, и в мусорном ведре в виде пепла лежать. Как дело повернется. Но я бы выбрал вариант с пивом.

– Если ты завещание строчишь – то это ты зря, – подошел ко мне Реввар и усмехнулся, осмотрев меня. – И за броню свою беспокоишься зря. Если даже ты там умрешь, то мы возместим тебе все твои потери, причем с компенсацией. При условии, правда, что это произойдет в тот десятиминутный отрезок времени, на который мы договорились.

– А как же: «И даже, может быть, больше»? – не удержался я от колкости. – В смысле времени? Ты же вчера это сам сказал.

– Ты в реале не юристом работаешь? – принял вызов гном. – Вон как за слова цепляешься. Запомню на будущее. В следующий раз все-таки будем договор с тобой заключать, с буквоедом эдаким.

– Уговорил, – ухмыльнулся я. – Ну что, к походу готов.

– Вот и славно, – хлопнул меня по плечу гном, встав на цыпочки. – И мы готовы. Вперед?

Хлопнул, открываясь, портал, я шагнул в него и через секунду оказался на небольшой лесной поляне, окруженной высоченными дубами.

И народу на этой поляне хватало, да еще какого. Воины в блестящих доспехах, стрелки, маги – в общем, все те, кто будет прикрывать мою спину в ближайшем будущем. Причем все с очень серьезными уровнями, не соврал гном.

– Это, так скажем, «аэродром подскока», – пояснил Реввар, выходя из портала. – Расстояния здесь условны, это не реальный мир, но мы всегда используем при подобных операциях вот такие нейтральные территории. Без обид, но в клановый замок посторонним хода нет.

– Какие обиды? – совершенно искренне удивился я. – Все ровно, ни малейших претензий. Мне вообще все равно, откуда отправляться на дело.

– Ну, знаешь, заказчики разные бывают, – со вздохом произнес Реввар. – Ладно, проехали. Флекс!

К нам подошел высоченный паладин в доспехах, сияющих как солнце на воде, и в глухом шлеме, скрывавшем его лицо. Уровень его был по моим меркам запредельный – двести пятнадцатый.

– Это Флекс, – деловито сказал гном. – Он будет командовать отрядом. Твое дело – слушать его команды и выполнять их безоговорочно. Если он сказал «иди» – то иди. Если он сказал «уходи» – активируешь портал и сваливаешь оттуда. Кстати – открой «обмен», лови свиток портала. Как и что будет дальше в долине – не твоя забота. Место, куда ты отправишься после окончания акции, выбирай сам, но при этом сразу же отпишись мне о том, что ты в безопасности, независимо от конечного результата. В случае, если все пройдет удачно – скажешь «спасибо». Если нет – пожалуешься на жизнь. Ну а если выйдет так, что все сорвется по нашей вине…

– То ты об этом узнаешь до того, как досточтимый Хейген тебе напишет письмо, – гулким басом сказал паладин. – Но подобное вряд ли произойдет. Локация знакомая, тактика отработана, команда толковая.

Мы обменялись с паладином рукопожатиями.

– Значит, так, – Флекс махнул рукой, его воинство, до того вольготно располагавшееся на поляне, дружно вскочило на ноги. – Первой в долину направится ударная группа, ты остаешься здесь с несколькими бойцами. Ударная группа разгонит троллей и орков, тех, что крутятся вокруг нужной тебе кучи хлама и образуют двойное кольцо защиты. Как только мы займем оборону, я дам об этом знать твоим сопровождающим, после чего придет твоя очередь портироваться на место. Дальше все зависит от тебя, но не забывай, что время не стоит на месте. Десять минут – этот тот минимум, который мы тебе гарантируем, ну это тебе Реввар наверняка сто раз сказал. Как только я скомандую «Уходи», ты сразу покидаешь локацию. Если в течение тридцати секунд после этой команды ты все еще не воспользуешься порталом, то с нас снимается любая ответственность за твою безопасность. Вопросы?

– Никаких, – я покачал головой. – Все предельно ясно.

– Тогда – начнем, – паладин бахнул себя кулаком в грудь. – Время порезвиться.

– Погоди, – остановил его Реввар. – Кое-какие формальности. Хейген, договорчик подпишем?

– Всегда готов, – ответил я. – Бумаги есть бумаги.

– Все бы такие сознательные были, – похвалил меня гном. – Читать договор будешь?

– А как же, – усмехнулся я. – Обязательно. Если время позволяет.

– Позволяет, – голосом, в котором читалось презрение к бумажной возне, прогудел из шлема паладин. – Мне все равно не меньше пяти минут понадобится для зачистки. Руст, портал!

– Стой! – было крикнул Реввар, но подручный Флекса уже использовал свиток, и первые воины ступили в портал.

Я спешно изучил переброшенный мне договор, убедившись в первую очередь, что в разделе «Обязанности» мне не приписали лишнего. Не приписали, но по поводу помощи «Орландиносам» все было разложено по полочкам. И еще можно было бы поспорить по пунктам раздела «Ответственность сторон», но времени на это не оставалось.

– Может – после подпишем? – заикнулся было я, но по лицу Реввара стало ясно, что в этом случае и вылазка будет после. Он или бойцов отзовет, или меня никуда не пустит.

Не исключено, что это их стандартный отработанный трюк. Никуда ведь теперь не денешься.

– А как мне с этими «Орландиносами» связаться-то? – спросил я, возвращая гному один подписанный экземпляр и роскошное павлинье перо, с которого все еще капали чернила.

– Они тебе сами напишут, – пояснил гном. – Сено к лошади не ходит. О, тебе пора. Ну все, удачи!

И правда – один из моих сопровождающих, плечисто-мускулистый варвар, вооружённый длиннющим двуручным мечом, гаркнул:

– Хейген, время! Кидаю портал!

Сверкнула синева, первым в нее рванул варвар, за ним последовал второй сопровождающий, а там и моя очередь настала.

Выход из портала напомнил мне тот момент, когда ты опоздал к началу фильма в кинотеатр. Заходишь в уже темный зал, а там тебя встречает стрельба с экрана, скрежет тормозов роскошного автомобиля, а может, даже и гул взлетающих с авианосца истребителей.

И сразу появляется ощущение, что уже пропущено самое интересное, ты не знаешь, что делать – то ли глазеть на экран, чтобы еще чего-то не проглядеть, или пытаться найти свой ряд, тот, который указан в билете. В результате, ты опускаешь задницу на первое попавшееся место и облегченно вздыхаешь.

Не могу сказать, что в моем случае данная аналогия верна на все сто процентов, но что-то общее есть.

Лязг стали, хриплые команды, недовольный рев троллей – это все ударило мне по ушам в тот же момент, когда я вышел из портала.

Люди Реввара уже вовсю рубились с коренным населением этого места. Хотя в отношении этих серокожих гигантов, размахивающих дубинками, слово «рубились» звучит не слишком верно. Вернее будет сказать, что наемники их сдерживали, не давая им прорвать порядки, в которые они выстроились. Впрочем, я еще и орков приметил, но на фоне троллей они выглядели приблизительно так же, как мопед «Верховина» смотрится на фоне блестящего хромированной сталью «Харлея Дэвидсона». В лучшем случае зеленорожие уродцы успевали приблизиться к моим защитникам и тут же пасть под ударом меча или топора.

Схема построения была проста и незамысловата – матерые наемники, как и собирались, создали два кольца. В первом стояли могучие высокоуровневые «танки», создавая мощный заслон. Второе кольцо состояло из менее живучих магов и лучников, которые тоже не теряли времени, обрушивая на толпы троллей стрелы и магию. Плюс они в любой момент были готовы подлечить своих собратьев из первого ряда.

Просто и эффективно. Уважаю.

– Прямо заинтриговал, – я устроился поудобнее. – Надеюсь, ты не собираешься предложить мне разместить свои деньги в ценные бумаги или сорвать куш на рынке валют? На всякий случай – я в эту всю чепуху не верю.

– Нет-нет, здесь все без обмана, – заверил меня Реввар. – Честные предложения, которые ты можешь принять или нет.

– Тогда – удиви меня, – мне стало даже интересно, что он мне хочет впарить. В честность его я не верил, но почему бы и не послушать?

– Предложение первое, – гном положил ладонь на левую стопку бумаг. – Ты рассказываешь мне правду о том, почему тролли перестали тебя атаковать и даже напротив – помогли. Плюс – ты три раза оказываешь помощь нашему клану в походах на плато Фоим, где мы займемся раскопками в «куче-мале». Проще говоря – ты нейтрализуешь троллей, мы ищем полезные вещи. Заметь – мы не просим тебя поведать нам, что именно ты сам там разыскивал, это твои дела, мы в них не лезем.

– И за это я получаю?.. – поторопил я его.

– Трехкратную бесплатную всестороннюю поддержку нашего клана в любых начинаниях. Рейд, клановая война, подземелье – нам без разницы. Ты получишь полное сопровождение без ограничений в ресурсах, все, что в наших силах. Плюс – десять процентов от рыночной стоимости всего того, что мы обнаружим на плато. Разбор и оценка предметов будет происходить при тебе.

Заманчиво – но нет. Я еще не совсем свихнулся, чтобы палить свои связи со Странником даже на таких условиях. Будь им нужно что-то другое – еще ладно, но здесь слишком уж щекотливый момент.

– А если я соглашусь, а потом совру? – решил я все-таки уточнить один технический нюанс данной сделки, который меня заинтересовал.

– Не соврешь, – уверенно произнес Реввар. – Не получится. Мы твой рассказ «Истинным словом» проверим. Заклинание дорогое, одноразовое, но ничего, мы на подобных вещах не экономим.

Вот теперь точно откажусь. Помню я эти средства проверки правдивости слов собеседника, это те еще аллергены. Если я от «Порошка правды» чихал без остановки, что же со мной от «Истинного слова» будет?

– А второе предложение? – решил покуда не расстраивать гнома я.

– Повторение пройденного, – покладисто ответил тот. – Помощь все тем же «Орландинос». Их проблемы ведь никуда не делись? Награда – разовая поддержка нашего клана плюс отдельное вознаграждение от «Орлов» по результатам проделанной работы. Сразу скажу – ребята они не жадные, награду зажимать не станут, так что в накладе не останешься.

Ну, не знаю, не знаю… С одной стороны, я вроде только что сбросил это ненужное ярмо с шеи, с другой – иметь козырную карту на руках всегда полезно. А клан Реввара – это именно такая карта. Ну да, в принципе, они прокололись, кабы не печать Странника на ладони, то для меня прогулка на плато Фоим закончилась бы скверно. Смертью она закончилась бы. Но это на первый раз. А на второй – я все равно добыл бы то, что мне нужно.

А ведь это система меня толкает на Запад. Мне про такие вещи еще Рейнеке Лис рассказывал в незапамятные времена. Когда есть что-то, что игра считает необходимым для тебя, то она создает ситуативный ряд, как бы намекающий игроку – а не пойти ли тебе туда-то и туда-то? Силком тебя никто никуда не потащит, а вот так, через третьи руки – запросто. Здесь, похоже, именно это и имеет место быть. Сначала гонец Витольда, потом «Орландинос». Может, еще какие знамения будут.

Впрочем, может, это и не так. Ну Витольд – понятно, он НПС. А Реввар со своими «Орлами» – они же неподконтрольны системе, это вполне себе живые люди, игроки. Хотя – кто знает? Откуда-то они про меня узнали и хотят, чтобы именно я им помог. Не кто-то другой, а именно я. Очень может быть, что информация эта к ним пришла как раз от неигрового персонажа.

А, про Сэмади еще забыл. Точно-точно, ему что-то надо позаимствовать из королевской сокровищницы.

Ладно, не это сейчас вопрос номер один. Главное – принять принципиальное решение, вписываюсь я или нет в эти расклады.

А решения-то и нет. Точнее – пока нет. Вот схожу в болото, печать сломаю – там и видно будет. Мир – кольцо, кто знает, куда меня отправят дальше? Может, как раз на Запад. Вот и совпадет.

– Первое предложение – сразу нет, – сказал я Реввару, который ждал моего ответа. – И это не обсуждается. Что до второго – я буду думать.

– Как долго? – деловито поинтересовался гном. – Мне просто надо что-то говорить заказчику.

Делец, понимаешь. Но в целом молодцы, хорошо поднимают тему. Казалось бы – чего проще, мне можно и самому выйти на этих «Орландинос» да напрямую обо всем с ними договориться. Ну если уж так мне приспичит поработать наемником.

А вот фигушки. Главное блюдо тут – разовая силовая поддержка бойцов Реввара, а все остальное так, гарнир вокруг мяса.

И еще одно обстоятельство, которое тоже является немаловажным. Очень уж они широко развернулись в своей деятельности, и сегодня это было продемонстрировано во всей красе. Кто знает, какие именно выводы по этому поводу сделают те, кто за мной смотрит. Может, они скажут:

– Ишь, присосались к нашей кормушке, пиявки.

И все. И пожизненный «бан» всему клану, прямо по списочному составу, за незаконное предпринимательство. То есть – их не будет, а мой должок перед «Орландинос» может и остаться. Послать я их пошлю, дело несложное, но кто знает, что там за клан? Возьмут и обидятся. И начнут меня гасить по всей территории Раттермарка. Вот оно мне надо?

– Скоро, – пообещал я Реввару. – На следующей неделе.

– Личная просьба – не затягивать, – гном взял одну из стопок бумаг и убрал в сумку. – Дело не том, что нам неймется или чем-то подобном. Просто события на Западе не статичны, там все время что-то происходит, и, само собой, выходы на мятежного принца и его маму ищут не только «Орландинос». Там ошивается немало желающих поучаствовать в дележке пирога, и они не сидят сложа руки. Наши клиенты не хотели бы опоздать и потом подбирать за кем-то крошки.

– В середине следующей недели я дам тебе знать о своем решении, – твердо заявил я. – И еще – если оно будет положительное, я бы хотел, чтобы при подписании договора присутствовал представитель «Орландинос». Желательно – глава клана.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился гном. Надо же, я думал, что он заартачится. – Хотелось бы побыстрее, но здесь ты в своем праве.

На том мы и расстались. Он остался на полянке, а я отправился в Селгар, в гостиницу. Надо было почту проверить, на которую, похоже, уже пришел обещанный компенсационный пакет, и разобрать добычу. Пусть она и невелика – но все же.

Скажу честно – ничем особым эта самая компенсация меня не порадовала. Это было именно что вежливое «извини, что так получилось». Неплохие предметы, но не прямо вот «ах». Наплечники, кираса и наголенники на 78 уровень, щит из категории «сгодится, если ничего получше нет», пара средних перстней, два кольца такого же пошиба, плащ и меч. Собственно, последние две позиции и были из всего этого набора единственными предметами, которые оказались хоть сколько-то полезны. Меч, правда, условно – мой нынешний был получше.

А вот плащ, синий с золотым шитьем и меховой оторочкой, я с удовольствием накинул на плечи.

– О подобном давно не думаю, – я, признаться, немного опешил. – Годы мои не те. Опять же – взлет я предпочитаю в кресле переносить, потому как перегрузки и все такое прочее.

Я не понял – она что, тоже прослушивает, о чем мы с Викой говорим? Ну ладно Азов, даже Валяева с Зиминым я готов в этот список включить, с ними тоже все ясно. Но она-то здесь с какого бока?

– Выдохни, – засмеялась Марина и толкнула меня локтем в бок. – Это фраза из фильма. Этого, как его… Забыла. Там герой с героиней отправляются в полет, и она как раз ему такую фразу и говорит. Я думала, ты поймешь.

– Не оправдал надежд, – проворчал я. – Ты поосторожней с такими цитатами. А если бы я всерьез эти слова воспринял и потащил бы тебя в туалет? Женщина ты красивая, все при всем, а у меня с рефлексами все в порядке.

Мы подошли к машине, и я открыл ей дверь.

– Сам себе противоречишь, – Марина погрозила мне пальчиком. – То годы твои не те, то у тебя с рефлексами все в порядке. Определись уже.

– Не вижу противоречий, – пожал плечами я. – Ты спросила – думаю ли я о таком. Я сказал – нет, не думаю. Но «не думаю» еще не означает «не делаю».

И хлопнул ее по заднице. Ну, а что? Каков вопрос, таков ответ.

– Нахал! – совершенно искренне возмутилась Вежлева и погрозила мне пальцем. – И вот еще что – давай-ка садись на переднее кресло. Все эти «в тесноте да не в обиде» хороши только в детских сказках.

На улице вьюжило – февраль в Москве редко бывает другим. Даже если декабрь с январем больше похожи на март, этот месяц почти всегда напоминает горожанам, что на улице все-таки зима.

– Спать буду, – сообщила нам Вежлева почти сразу после того, как мы отъехали от здания «Радеона». – Как к «Шереметьево» подъедем – разбудите.

– Хорошо, – пискнула Танюша и уставилась в окно.

Интересно, а эта симпатяшка – она кто? Секретарь Марины, что ли? Собственно – что гадать?

– Таня, а вы с нами летите или так, провожающая? – поинтересовался я у нее.

– С вами, – хлопнула длиннющими ресницами девушка. – Я переводчик.

– С какого на какой? – опешил я. – Неужто Марина по-английски не понимает?

– Понимает, – не открывая глаз, сообщила мне Вежлева. – А вот по-чешски нет. Не люблю, когда кто-то что-то говорит, а мне невдомек, о чем речь идет. Может, люди мне улыбаются, и при этом обсуждают то, что у меня задница толстая.

– Да ну, не может такого быть, – недоверчиво протянул я. – Что угодно, только не это. Твоя задница – произведение искусства, созданная матерью-природой и тренажерами «Кеттлер». Нет, нет и еще раз нет, такого никто сказать не может, так что спи спокойно. Танюша, а вот еще вопрос…

– Никифоров, угомонись, – потребовала Вежлева. – Это ребенок еще совсем, умерь свой пыл. А ты, Танюша, не слушай эту облезлую лысеющую личность, не стоит он того. Что ты глазами хлопаешь? Тебе принц нужен, а не отбракованный конь с королевской конюшни.

– Марина Александровна, зачем вы так? – даже опешила девушка. – Он же просто спросить что-то хотел.

– Вот-вот, – я провел ладонью по волосам. Ничего и не лысеющий, просто причесаться забыл. – Ты меня, по ходу, с Валяевым спутала, соблазнение непорочных девиц – это по его части.

Я повернулся к ним спиной и уставился на дорогу. Не то, чтобы мне было обидно, просто услышать правду, пусть даже и не полную, а частичную, всегда неприятно. Ну да, чуть-чуть распушил хвост, так и девушка симпатичная. Ничего такого у меня и в планах не было, на самом деле, просто невинный флирт. И то если повезет. Но зачем сразу так крылья-то подрезать? Пусть и поредевшие.

– Перетопчется Валяев, – лениво сказала Вежлева и зевнула. – Да и не до того ему сейчас, поверь мне. Есть у меня ощущение, что девушек он на долгое время оставит на потом. Танюша, не надо краснеть, все в порядке. Привыкай, иначе в этой поездке тебе не выжить. Правда, Киф?

Вместо ответа я издал что-то вроде храпа, давая понять, что меня сморил здоровый сон.

– Обиделся, – констатировала Вежлева. – Ну и шут с тобой.

Самое забавное, что минут через пять мои глаза начали слипаться, и я вправду закемарил.

– Харитон Юрьевич, – меня крайне деликатно потрясли за плечо. – Харитон Юрьевич, мы уже приехали.

Это была Танюша. Никто другой меня по имени-отчеству звать не стал бы. Откуда она его вообще узнала? Хотя и так понятно, откуда.

– Быстро, – хрипло сказал я и провел рукой по лицу, как бы стирая с него остатки сонливости.

– Какой там, – возразил мне водитель. – Два часа ехали. По этому времени суток – долго. Погода ни к черту, аварий полно. День жестянщика.

– Вот потому и выехали с запасом, – со значением произнесла Марина. – Все, идем в аэропорт. Мы еще даже успеваем выпить кофе. Киф, открой мне дверь и не забудь проконтролировать, чтобы охрана не забыла наши вещи.

– Я сама могу свою сумку… – пискнула Танюша и тут же замолчала под взглядом Марины.

Все устроилось лучшим образом – дверь мне открывать не пришлось и советы охране давать тоже. Они сами все знали и сделали как надо – открыли двери, взяли вещи, причем даже мои, и разве что только от снега, летящего с неба, не закрыли. Единственное – пришлось выдержать ожесточенную схватку с Ватутиным, который упорно хотел прихватить мою сумку и не слушал моих: «Да пусть тут останется». Его Вика инструктировала, что ли?

Что любопытно – он с нами не пошел, отправив вместо себя одного из бойцов и на прощание помахав мне рукой.

– Разбушевалась стихия, – заметила Марина, входя в здание аэропорта и отряхивая воротник шубки. – Как бы рейс не задержали.

– Уже, красавица, – печально сообщил ей грузин в кепке-«аэродроме», проходящий мимо нас. – Перенэсли рейс на Амстэрдам. Гурустно!

– Грустно, – согласилась с ним Марина. – Не без этого. Но Амстердам нам безразличен, нас интересует Прага.

Она подошла к табло, на котором то и дело обновлялась информация, и стала его изучать.

– Пока все по расписанию, – наконец сообщила она нам. – Это вселяет надежду. Но на посадку пока не приглашали, это плохо. Вперед, я хочу кофе. И, возможно, шоколадку. Танюша, ты хочешь шоколадку?

Бедная Танюша, судя по ее виду, хотела только одного – чтобы на нее перестали обращать внимание, ей было дискомфортно. Судя по всему, она была девушкой с камерным домашним воспитанием, не привыкшей к компаниям вроде нашей.

– Купи и ей, – не дождавшись ответа, велела мне Вежлева. – Не мелочись. Или ты предпочтешь пирожное, Танюш?

И она направилась в сторону «Шоколадницы».

– Я бы с большей охотой котлету съел, – хмуро сообщил я охраннику, невозмутимо наблюдающему за происходящим. – С капустным салатом.

– На третьем этаже есть столовая, – неожиданно для меня подал голос охранник. – Неплохая, на мой взгляд.

– Ты ей предложи пойти в столовую, – показал я пальцем на спину Марины. – Потом вместе посмеемся.

– Я вообще не знаю, чего она сразу в ВИП-зал не отправилась, – доверительно сообщил мне охранник. – Хотя здесь, в «Шереметьеве», она всегда так поступает. Каждый раз она сначала сюда идет, пьет кофе и только потом отправляется в зал ожидания. Примета у нее такая, наверное.

Действительно, странно. Я сам в ВИП-зоне «Шарика» никогда не бывал, но уверен – там менее многолюдно, чем здесь, и наверняка уютнее. Впрочем – какая разница? Хочет она кофе в общем зале пить – пусть ее.

Видимо, это и в самом деле была традиция, поскольку в кафе мы не задержались. Марина быстро прикончила свою чашку, с сомнением посмотрела на меня, пьющего газировку, заботливо протянула салфетку Танюше, изрядно перемазавшейся шоколадом, который она ела со страдальческим видом, и сообщила нам:

– Ну, а теперь пошли в зал ожидания. Будем ждать этих двух гуляк до последнего.

– У обоих телефоны не отвечают, – сказал ей я, допив стакан. – Вызывал только что.

– Я видела, – поморщилась Марина. – Надеюсь, что они еще в Москве и живы.

– В смысле? – даже икнул я. – Если ты сейчас шутишь, то неудачно. Прости уж за фразу-штамп, просто она лучше всего подходит к моменту.

– Что хотела сказать – то сказала, – передернула плечами Марина. – Они могли и раньше улететь, с них сталось бы. В два ночи есть рейс на Прагу. Или влипнуть в аварию, видишь же, что на дорогах творится. Просто я не помню такого, чтобы у обоих телефоны были недоступны, да еще и так долго. Я им ночью звонила, и не раз, но с тем же результатом.

– Ты меня не пугай, – попросил ее я. – Не надо.

– Неужто тебе их так жалко? – изумилась Марина. – Ну да, ты с ними вроде как ладил, и все-таки – они твое руководство. А чем руководству хуже приходится – тем сотрудникам веселее живется.

– На провокации не поддаюсь, – я хмыкнул. – Меня на таком не подловишь. Что же до всего остального – боюсь, нам в Праге без них будет хуже, чем с ними.

– С Валяевым, особенно если он пьян, везде невесело. Точнее – так весело, что плакать хочется, – возразила мне Марина. – Ты не путай – одно дело с этим проказником находиться в закрытом помещении, и совсем другое выйти в люди. Хотя тут рассказывать – это не то. Если он появится, то сам все увидишь.

– Будем ждать, – подытожил я. – Как ты и сказала – до последнего, пока стюардессы не заругаются.

Насчет Валяева она права, это без вариантов. Но эти двое были звеном, связующим меня с целью поездки, со Стариком. Я им не доверял, но Марине веры было еще меньше. И потом – из двух зол выбирают более знакомое.

Нет, у меня было предостаточно опыта в том, как найти что-то нужное в незнакомом городе, это часть моей профессии. Но вот только раньше я искал простые и понятные вещи – информацию, полицию, укрытие от полиции, больницу, приключения на свою задницу, наконец. То есть – все было в рамках штатных ситуаций, которые сопровождают в меру неугомонного репортера в его жизни. И потом – это все было на родной земле, где люди непредсказуемы, но добры и душевны. Ну да, были и загранкомандировки, но там все вообще было заточено под работу в команде. А здесь… Пойди туда, не знаю куда, предстань пред тем, лучше не знать кем. Я готов пойти и предстать, но лучше всего будет, если меня доставят в нужное место те, кто знает, как и куда ехать. И Марина не в этом списке.

Врать не буду – поволноваться пришлось. Если честно, я уже даже подумал, что все, кранты, летим втроем, но как раз тут в зале и раздался радостный вопль:

– Пршишити заставка – Прага!

Этот голос спутать с чьим-то другим было сложно.

– Надо же, а я думала, что они так и не придут, – с чувством удовлетворения произнесла Марина. – Тот случай, когда ошибиться приятно.

– Вот они, Макс, – рядом с нами как из-под земли появилась растрепанная фигура. Выглядел Валяев так, как будто бомжевал минимум месяца два. – Сидят. Ждут. Воистину, верный друг – самый большой клад на свете. Родненькие вы мои!

И он попытался обнять нас всех одновременно. Получилось это у него не ахти, руки у него были коротки, потому основная часть объятий досталась опешившей Танюше.

– А ну, брысь! – хлопнула его по ладони Марина. – Эту девочку даже не думай трогать, понятно?

– Марина. Мариночка. Маринеско ты мое ненаглядное, – Валяев даже губами поплямкал, изображая что-то вроде поцелуев. – Да когда кого я трогал против его воли? Ведь этого делать нельзя, сама знаешь. Все всегда происходит только по доброй воле. Человек – он же сам творец своей судьбы, кто бы что ни говорил. Он ей распоряжается, сам всегда все решает. Человек волен делать что-то или не делать ничего. Он может идти или бежать, ломать или строить, любить или ненавидеть, жить или…

– Ну-ну-ну, – Зимин положил Валяеву руку на плечо. – Вон как тебя в тепле-то развезло. Все, пойдем-пойдем-пойдем, уже посадку объявили. В самолет сядем, там кресла мягкие, удобные! Ты еще «соточку» в себя забросишь – и баиньки до Праги.

– Вот, – Валяев ткнул пальцем Зимина в грудь и залихватски подмигнул Танюше. – Весь фокус в этом. Человек – он, конечно, решает все сам, и никто не может управлять его волей. Ну, не то, чтобы никто, просто… Неважно. Скажем так – право выбора всегда остается за человеком. Но разве кто-то мешает или запрещает навязать ему чужие мысли и желания? Если это делать с умом, не нарушая правил и уложений, так, чтобы даже комар своего носа не подточил…

Тут Валяев замолчал, а после в голос заорал:

А потом он еще и в пляс пустился, махая невесть откуда извлеченным белым платочком и закладывая лихие «коленца».

Не верю я ему. Не в смысле – всегда, хотя и не без этого, а конкретно сейчас. Я видел его пьяным – и он никогда не вел подобных бесед загадками. А тут вот прямо пробило его. Это неспроста. Валяев только выглядит шутом, на самом деле с головой у него все в порядке.

Или же он сейчас надрался совсем уже в лоскуты.

К моему великому удивлению и разочарованию, на рейс мы все-таки успели. В самолете, пока я на пару с Танюшей разглядывал салон бизнес-класса, в Валяева влили обещанную «соточку» коньяку из фляжки, и он уснул, выдав перед этим еще несколько строк неизвестной мне песни про комара и подергав ногами. Как видно, так он обозначил развеселую пляску.

– Здорово здесь, – тихонько сказала мне Танюша. – Вы до этого летали таким классом?

– Нет, – честно ответил я. – Зато мне доводилось летать на военных самолетах, это тоже очень круто.

Про то, что тем рейсом везли «двухсотых» из одной южной страны, которую не каждый россиянин на глобусе или карте показать сможет, я умолчал. Как и про то, что мы в том самолете, по сути, чуть ли не на гробах в отсеке сидели.

– Вот только как бы другие пассажиры возмущаться не начали, – Танюша показала мне глазами на Валяева, который начал звучно похрапывать.

– А вы видите здесь других пассажиров? – Зимин, накрывавший Валяева пледом, услышал ее слова. – Откуда бы им здесь взяться? Мы выкупили весь бизнес-класс на этом рейсе. Нам попутчики не нужны.

– И сразу возникает вопрос, – Марина откинулась на спинку кресла. – Почему регулярный рейс? Почему не самолет корпорации? Макс, ты ведь наверняка что-то знаешь, может, прояснишь ситуацию?

– Нет, – Зимин тоже хлебнул коньяку из фляжки. – Не знаю.

– Но если бы знал, то мне бы не сказал? – уточнила Вежлева.

– Не сказал бы, – подтвердил Зимин. – С чего бы мне с тобой откровенничать? Тем более, что ты оказалась достаточно неблагодарной особой. Мы тебя подняли наверх, расчистили тебе дорогу – и чем ты нам отплатила?

– Это бизнес, Макс, – широко улыбнулась Марина. – Карьерная лестница. Даже странно, что мне приходится объяснять тебе подобные прописные истины, да еще и штампованными фразами. На моем месте так поступил бы любой.

– Не любой, – парировал Зимин. – Киф бы так не поступил.

– Любой избавившийся от детского инфантилизма человек, – поправилась Вежлева. – Тот человек, который хочет занять свое место под солнцем, по праву ему предназначенное. Киф, без обид.

– Нет-нет, ничего, – выставил перед собой ладони я. – Считайте, что меня тут нет. Одно плохо – попкорн не выдают, без него смотреть на вас не так интересно.

– О чем и речь, – показала на меня Вежлева. – Его головой в дерьмо, а он шутки шутит. Кстати, его дражайшая половина куда лучше соображает в подобных вещах, чем он.

– Виктория, если ты не знаешь, в свое время отказалась от очень выгодного предложения, – заметил Зимин, садясь напротив Вежлевой и откидывая кресло назад. – Так что не надо выдавать желаемое за действительное.

– Всего лишь разумная оценка ситуации, – отмахнулась Вежлева. – Отказаться от первого предложения, чтобы согласиться на второе.

– А Виктория – это кто? – тихонько спросила у меня Танюша.

– Моя приятельница, – ответил ей я. – Тсс, дай послушать, интересно же!

– Было и второе, – не без удовольствия сказал Зимин. – И снова она отказалась. Марина, я отлично знаю, что оно было. Мало того – оно исходило от тебя. И про условия, которые ты выставляла Виктории, я тоже в курсе. Даже про то, как она тебе пощёчину дала и шлюхой назвала, мне и то доложили.

А вот это новости. Все эти разговоры про инфантилизм меня не тронули, поскольку, во-первых, это отчасти правда, во-вторых этот трюк – увести разговор в другую плоскость, чтобы потом превратить его в сторонний конфликт – он не слишком оригинален. Я начинаю возражать, она приводит аргументы, и первоначальная тема разговора уходит в небытие. Фиг тебе, родная, ты сама нарвалась, вот и пожинай плоды.

При этом факт того, что Марина о чем-то пыталась договориться с Викой, меня заинтересовал. Неужто предметом договора был я? Если это так – то тут есть о чем подумать. В первую очередь над тем, что именно превратило меня в некий предмет спора. Скажем так – кое-как я могу обосновать некую борьбу, которую устроили вокруг меня Зимин и Ерема. Это обоснование дикое и неправдоподобное, но хоть какое-то. А здесь-то что? Гендерные закидоны можно сразу убрать в сторону, поскольку ценности, как некий альфа-самец, я точно никакой не представляю. Лет десять назад – возможно, но сейчас… Да ну, чушь. Нет, я вполне еще ничего, и вовсе даже не лысею. Можно сказать – я еще ого-го, но не до такой же степени, чтобы две женщины начали меня делить.

Ладно еще Вика, у нее хоть планы на меня есть, но Марина?

Впрочем, от Вежлевой можно ожидать чего угодно, тем более что Зимин сейчас недвусмысленно дал ей понять, что он знает про то, что она ведет какую-то свою игру.

Вопрос – какую?

Хотя – нужен ли мне ответ на этот вопрос, если здраво поразмыслить? Лишние знания в моем положении не то что скорбь могут преумножить, они мне жизнь в состоянии сократить.

Над головой зашуршало, и в салоне раздался приятный мужской баритон:

– Командир корабля пилот международного класса Заславский Юрий Анатольевич и экипаж приветствуют вас на борту самолета, выполняющего рейс по маршруту Москва-Прага.

– Потом доругаемся, – предложил Вежлевой Зимин. – В воздухе.

Он поерзал в кресле и доверительно сообщил мне и Танюше:

– Терпеть не могу летать. Ощущение того, что нет земли под ногами, меня просто убивает.

– А мне нравится, – застенчиво сказала Танюша. – В этом есть что-то такое… Ну, как в детстве, когда во сне розовых слоников видишь.

– Кого? – изумленно поднял брови Зимин.

– Розовых слоников, – зарделась Танюша. – Мне папа всегда желал их увидеть во сне. Иногда получалось. Я тогда счастливой просыпалась.

– Н-да, – Зимин осуждающе глянул на Вежлеву, та демонстративно уставилась в иллюминатор. – Киф, дружище, у меня к тебе просьба. Не подпускай к этому ребенку Валяева. В крайнем случае, наплети, что она с тобой, тогда он ее не тронет. Если это не сработает, скажи мне. Я, конечно, изрядный негодяй, но даже у меня бывают проблески сентиментальности. Розовые слоники!

Собственно, как раз тут Валяев, который, как видно, услышал сквозь сон свою фамилию, подал признаки жизни и гулко испортил воздух. Ровно в этот момент самолет стронулся с места.

– Поддал газку, – вырвалось у меня – Ишь ты!

Вежлева захохотала, Танюша покраснела еще сильнее, Зимин достал из внутреннего кармана пиджака фляжку и хотел было из нее отхлебнуть, но тщетно, она оказалась пустой.

– А где бортпроводницы? – поинтересовался он громко. – Почему они не проведали нас, не рассказали, где аварийные выходы, и все такое прочее?

– Вот-вот, – поддержала его Марина. – Они нам вообще сразу, еще до взлета, должны были предложить прохладительные напитки.

В этот момент Валяев вторично испортил воздух, причем, как только он это сделал, в салон вошла миловидная девушка в форме.

– Фига себе. Он что, маг? – практически без иронических ноток поинтересовался у Зимина я. – Один раз – случайность, два совпадение. До закономерности остался один… э-э-э-э-э… Раз.

– Никита полон сюрпризов, – флегматично сообщил мне Зимин и прервал девушку, которая начала вещать на тему того, что она рада видеть нас у них на борту. – Милая, мы все знаем. Нам бы коньячку, и поприличнее. Да – сразу бутылку несите, и лимончика нарезанного. Знаю, что не положено, но что мы вас гонять будем с бокалами, правда? А винную карту мне не надо, я и так знаю, что там есть.

– Плюс бокал белого вина и хорошего сыра к нему, – попросила Вежлева. – Сорт вина на ваше усмотрение.

– И шоколадку, – я посмотрел на Танюшу. – Даже две.

– Мне одной хватит, – пискнула девушка.

Зимин и Вежлева переглянулись и вздохнули.

– Я же говорю – дети, – произнес Зимин. – Танюша, вы что пить будете? Может – шампанского?

– Ой, нет, – окончательно сникла девушка. – У меня от него голова болит. Я подумаю еще.

– Все принесу сразу после того, как мы поднимемся в воздух, – покладисто сказала стюардесса. – А сейчас – пристегнитесь пожалуйста.

Самолет двигался все быстрее, потом замедлился, как это обычно бывает перед тем, как он возьмет разбег.

– Терпеть не могу, – страдальчески сморщился Зимин. – Все-таки поездом передвигаться куда лучше.

– Конфеток не дали, – расстроенно шепнула мне Танюша. – Леденцов.

– Да, это повод для грусти, – признал я. – О, на взлет пошли!

Что мне больше всего не нравится в полетах – так это то, что уши на взлете закладывает. И еще я никогда не смотрю в иллюминатор в этот момент. Потом – что, потом все однообразно – над тобой небо и солнце, под тобой – облака. А вот когда земля становится безликой, похожей на контурную карту – это мне не нравится. Летом она хотя бы зеленая, яркая, а зимой и вовсе все печально.

Самолет набрал высоту, раздался мелодичный звук, означающий, что можно расстегнуть ремни.

– Ффух, – Зимин, изрядно побледневший, щелкнул пряжкой. – Ну, и где мой коньяк?

– Ты Валяева потереби, – посоветовал я ему и зевнул. Меня всегда тянет в сон в полете – Он ка-а-а-ак… Ну ты понял. И все будет.

– Ха-ха-ха, как смешно, – язвительно отреагировал на мои слова Зимин. – Нет, серьезно, что такое? Это бизнес-класс или нет?

И он вдавил кнопку вызова стюардессы. Причем она как будто этого ждала, тут же появившись в салоне с подносом, на котором было все, что мы заказали. И даже чуть больше – она нам еще и меню вручила, по которому мы могли заказать себе обед. Не «мясо или рыба», а вполне себе настоящий обед, даже с мороженым.

– Давай, – Зимин набулькал коньяка себе и мне. – Для нервов полезно.

– За то, чтобы долететь туда, куда мы направляемся, – произнесла Марина, поднимая бокал с вином.

– Тогда уж лучше за то, чтобы там хорошо приземлиться, – скорректировал я ее тост.

– Оба неправы, – Зимин подцепил зубочисткой ломтик лимона. – За то, чтобы обратно вернуться.

И мы выпили.

– А что, может случиться так, что мы все останемся там? – изумилась Танюша. – Я больше чем на две недели не могу, у меня потом преддипломная начнется.

– Тебе беспокоиться не о чем, – заверил ее Зимин. – Можешь мне поверить. Кто-кто, а ты точно вернешься домой. Причем целой и невредимой, это я тебе гарантирую.

Танюша явно начала нервничать. Ее можно понять – нанималась она в переводчицы к респектабельной даме, которая не вызывала никаких опасений. И тут – на тебе. Странные попутчики, странные разговоры. При таких раскладах любой человек душевный покой потеряет.

– Не психуй, – сказал я, развернул шоколадку и протянул ей. – На, погрызи, успокаивает. Прага – не Мельбурн, туда лететь всего ничего, пара часов. Сейчас мы еще выпьем, потом нас покормят – и все, мы на месте.

– Да меня не полет беспокоит, – жалобно сказала девушка, хлопая ресницами. – Я ничего не понимаю.

– Ну-у-у-у, – протянул я и цапнул бокал, который вновь наполнил Зимин. – Это нормально. Я давно уже потерял нить событий, потому в нужные моменты просто поддакиваю или говорю: «Вот-вот». И ничего, вот сижу здесь, пью коньяк. Так что – не переживай.

– Нагло врет, – заявил Зимин, чокаясь со мой. – Все он понимает. И много чего знает. Причем многое из того, что он знает, следовало бы рассказать и нам, но этого наш друг Киф не делает. Несомненно, исключительно из-за нехватки времени или рассеянности. Например – почему вчера… Хотя нашим дамам наверняка это неинтересно. Пойдем-ка вон туда, пошепчемся.

Марина хотела что-то сказать, скорее всего – возразить, но Зимин уже встал, прихватил бутылку и направился к креслам, расположенным у самой стены небольшого, по сути, салона бизнес-класса.

– Скажи мне, дружище Киф, – задушевно спросил у меня он, как только мы сели в кресла. – Что это вчера случилось с троллями на плато Фоим? Отчего они воспылали к тебе любовью? Это, знаешь ли, противоестественно. Тролли – и кого-то не сожрали. В первый раз вижу такую доброту от этого племени.

– Да по той же, что в свое время мне темные дварфы помогли, – на голубом глазу, даже не моргнув, ответил ему я. – Страннику спасибо.

А что теперь врать? Если уж попал – так попал, все равно до правды докопаются. И если во лжи уличат, то только хуже будет. Я это еще вчера просчитал, потому к данному вопросу был готов. Правда, с темными дварфами все случилось немного по-другому, я там предмет активировал, но и на этот счет у меня заготовочка имелась.

– Ну вот, я же говорил, – Зимин удовлетворенно хохотнул. – А Костик мне: «Это какой-то глюк, надо программный код проверять». Меня не проведешь.

– А кто тут кого проводить собирался? – даже вроде как обиделся я. – И в мыслях не было. К тому же это получилось полностью случайно. Если бы знал, что так все сложится, то и к помощи наемников прибегать не стал, нафиг они мне тогда бы сдались? Когда тот здоровенный тролль на меня упал, а потом проявил дружелюбие, то я сам крайне удивился. Потом понял – он каким-то образом учуял, мы со Странником не враги.

– Учуял он, – Зимин помрачнел. – Это в игру Ставрос, паскуда, заложил. Почти все темные расы, за редким исключением, автоматически считают Странника своим повелителем. Нет, ему, конечно, тоже надо что-то делать для укрепления авторитета – репутацию зарабатывать, какие-то задания выполнять. Но при этом они изначально расположены к нему, а это серьезный благоприятный фактор. Уж как мы только ни пытались программу скорректировать – и все без результата. Есть только два варианта, и оба практически невозможно реализовать. Первый – откатить игру к тому моменту, когда изменения Ставроса вступили в действие. Второй – полностью заменить ядро программы.

– Я не специалист, но сдается мне, что оба варианта ведут к тому, что может накрыться сама игра, – уставился я на собеседника. – В первом случае, с прогрессом всех игроков за длительный период, во втором – вообще. Или это не так?

– То-то и оно, что так, – Зимин снова взялся за бутылку. – Нет, наши умники говорят, мол, можно что-то сохранить, потом все откатить, а после на откаченное по новой сохраненное залить. Но при этом у них вид достаточно неуверенный, а в голосах сомнение есть. Я распорядился, чтобы они это в тестовом режиме проделали и результат мне показали, так они глаза отводят. Оказывается – они до этого и без моей команды додумались.

– И что? – с интересом спросил я.

– А ничего, – Зимин аппетитно выпил. – Все просто не работает. Какой-то там конфликт происходит у игры внутри. Хотя даже случись такое, что все удалось довести до ума, то все равно Старик не дал бы нам этого сделать.

– Почему? – изумился я.

– Тоже конфликт получился бы, – Зимин снова взялся за бутылку. – И тоже в каком-то смысле внутри. Правда, уже не игры.

– Дела, – дипломатично заметил я, догадываясь, о чем идет речь.

– Они, – вздохнул Зимин. – Вот и выходит, что лучше пусть остается все как есть, чем мы начнем что-то менять. Лучшее – враг хорошего. Слишком много всего на кон поставлено, и эксперименты тут ни к месту. Да и толку в них? С того момента, как выяснилось, что именно происходит, всем понятно – самым разумным и действенным решением будет все начать с самого начала. То есть – вернуться на точку «зеро». Убить игру и воскресить ее снова, с нулевой точки. Только это даст гарантию того, что будут уничтожены все последствия вмешательства Ставроса.

– Плохая идея, – я недоверчиво посмотрел на Зимина. – Очень плохая. С одной стороны, вы игру этим воскресите, с другой – убьете ее нафиг.

– Вот то-то и оно, – Зимин протянул руку и потрепал меня по голове. – Кто нам даст такое сделать? Да и не так все страшно. Это все муторно, это привносит в нашу работу некий дискомфорт и элемент непредсказуемости, но не страшно. Ну да, есть теперь в игре «мертвые зоны», которые нам неподконтрольны. Что еще? Иногда вылезают какие-то квесты, о которых мы понятия не имели, это вообще пустяки, тем более что они не массовые, а скрытые, их еще поди возьми. Изменился ряд старых квестов, но опять же не простых, а редких, которые не всякому игроку по зубам. Все это неприятно, но не смертельно. А что до Странника – раньше или позже мы его все равно прищучим, никуда он, сволочь такая, не денется.

– Наделал делов этот Ставрос, – заметил я. – Наворотил, понимаешь.

– Он был гений, – печально сказал Зимин. – Из тех, что человечество рождает не каждый год и даже не каждый век. И у него были обычные для гениев недостатки – гипертрофированное ощущение того, что именно он сам выбирает ту дорогу, по которой идет в этой жизни, и уверенность в том, что все получится именно так, как он задумал. Гении в большинстве своем наивны как дети, это их слабое место. Вот, в результате, все и вышло как обычно.

– Иллюзии сократили ему жизнь, – утвердительно произнес я.

– Именно, – кивнул Зимин. – Ну и изношенная сердечная мышца, разумеется. Не берег он себя, не берег.

– Само собой, – я поднял бокал. – Не чокаясь.

Мы выпили.

Наивны гении или нет, но Ставрос-то в итоге вас переиграл, поскольку получилось все именно так, как он задумал. И ничего вы сделать не можете, поскольку вариант у вас есть только один – полностью удалить игру. А этого игроки вам не простят, и «Файроллу» настанет если не конец, то что-то вроде того. Я уж молчу про вой в сети, погубленную репутацию и прочие радости подобного локального постапокалипсиса.

И – да, Старик, кем бы он ни был, такого не простит.

Вот интересно – он вообще всю правду про сложившуюся ситуацию знал? Вот так, чтобы всю?

А если – не знал, но узнал? Скажем, от одной очень амбициозной сотрудницы, решившей сыграть не на стороне команды? Вполне логично, что с этого момента сотрудница сразу стала неприкасаемой, то есть – словом ее уколоть можно, а чем-то другим – ни-ни. Один из функционеров, тот, что умеет держать себя в руках, он кое-как с ней общается, а второй, тот, который поимпульсивнее, предпочел нахрюкаться вусмерть, лишь бы ее не видеть.

Не исключено, что сотрудница эта донесла до руководства не все, а только то, что знала, а потому было решено вызвать на ковер не только ее и функционеров, но и некоего человека, который тоже в курсе ситуации. Как свидетеля вызвать.

Очень может быть, что все не так. Но в принципе – выглядят эти выкладки более-менее логично. И объясняют некоторые странноватые фразы из разговоров моих спутников.

– Эй, ты еще со мной? – отвлек меня от раздумий Зимин. – Еще коньяку?

– С тобой, – сказал ему я. – Будь уверен.

– Я в этом и не сомневался, – Зимин улыбнулся. – Ты не гений, а потому точно знаешь, что лево – это лево, а право – это право. И ты всегда сделаешь правильный выбор, исходя из логики событий, а не каких-то мифических велений сердца.

– Это так, – подтвердил я. – А что, гении не знают, где «лево» и где «право»?

– Теоретически знают, – Зимин снова налил в бокалы коньяку. – Но поскольку они привыкли все подвергать сомнениям, то иногда им кажется, что все не так, как есть на самом деле.

Эту фразу я до конца не понял, а потому, распив с Зиминым еще один бокал, перебрался на другой ряд, закрыл глаза и моментально провалился в сон, глубокий и крепкий. Меня даже Танюша не смогла разбудить, когда принесли очередную еду, кормили здесь как в санатории. Она, заметим, сама мне что-то заказала и теперь деликатно трясла меня за плечо, но я просыпаться и не подумал.

Впрочем – кто так будит? Вот когда мне зажали нос пальцами, то это оказало необходимый эффект, я сразу проснулся.

– Вставай, боец, – дружелюбно просипел Валяев, нависнув надо мной и источая крепкий запах перегара. – Все, мы на земле Чехии, только что приземлились.

– Да отпусти ты, – я отцепил от своего носа его руку. – Все, уже не сплю.

– Это хорошо, – одобрил он. – Скажи Максу, чтобы он мне похмелиться дал. Может, он тебя послушает? Этот ферт бутылку зажал и стюардессе велел мне ничего не подавать, кроме минералки. И она его послушалась, представляешь? Слушай, давай даже так – ты закажешь «соточку», а выпью ее я.

– И не подумаю, – я потер глаза. – Во избежание. Там, дома – еще ладно, а здесь лучше повременить.

– Вы что, сговорились что ли? Одно и то же у всех на языке, – насупился Валяев. – Ох, изменился ты, Киф, изменился. Раньше-то по-другому себя вел, опасливо, а сейчас – откуда что берется. Волю почуял?

– Крайним быть не хочу, – и не подумал пугаться я. – Это все ваши дела, мне в них лезть резона нет. И еще – не знаю, накой нас сюда вытащили, но с тобой похмельным мне будет все равно спокойнее, чем с пьяным. Ты знаешь, что нас сегодня ждет? Вот и я нет. Может выйти так, что нам друг друга поддержать надо будет, а значит, понадобится трезвый рассудок. У каждого.

Валяев тяжело вздохнул.

– Потому и выпить хочется, оттого что непонятно, чего ожидать, – он потер подбородок. – Сказали, чтобы летели сюда, а что, как, почему – никто не объяснил. Ладно, скоро узнаем. Да, слушай, что это за синеглазка с Вежлевой сидит? Хорошенькая!

– Она с ней, – поспешно сказал я. – И еще – я уже положил на нее глаз. Кто поспел, тот и съел.

– Смешной ты, – Валяев легонько хлопнул меня ладонью в лоб. – Наивный. Когда меня такое останавливало? Другой разговор, что она с Мариной, вот это аргумент. По крайней мере – пока.

Самолет остановился, до нас донеслись аплодисменты из салона эконом-класса. В этот же момент подал голос телефон Зимина, который он, судя по всему, и не подумал отключать.

– Да? – сказал он, поднеся его к уху. – Хорошо. Хорошо. Понятно.

На этом разговор, собственно, и закончился.

– Насколько «хорошо»? – спросил у него Валяев. – Более-менее «хорошо» или так «хорошо», что только пойти и повеситься в туалете?

– Сложно сказать, – ответил Зимин. – Судя по тому, что сначала нас отвезут в отель, то более-менее. Но с учетом того, что велено к вечеру ожидать дальнейших указаний, то все не так и радужно.

– Твою-то мать! – Валяев глубоко вздохнул – Ладно, нет повода не побриться и даже душ принять.

Мне стало не по себе. Танюше явно тоже. Влипла девчонка с нами за кампанию, а ведь она даже не при делах.

– Все, пошли. Время дорого, у нас его осталось не так и много, – Зимин поднялся с кресла. – Машина ждет.

Перед тем, как отправиться к выходу, я залез в рюкзак, нашел там коробочку, достал из нее перстень с черным камнем и надел его. Не знаю, насколько он будет действенен здесь, но лучше с ним, чем без него. Спокойней как-то.

Я, если честно, думал, что машина нас ждет у трапа. Ну, Зимин так уверенно это произнес, я даже подумал, что это будет прямо как в фильмах показывают. Ну вы меня поняли – черный «Бентли» на взлетном поле, мы к нему подходим, я еще разок шлепаю Вежлеву по попке, на этот раз на глазах у пассажиров. Пусть завидуют – у меня и «Бентли» есть, и вот такая женщина. Правда, в картину не до конца вписывались Валяев с Зиминым, но это не страшно. Мечты же? В них можно и без этой парочки обойтись.

Не-а, ничего такого. Собственно, и на взлетное поле нас никто не выпустил – мы по «рукаву» в здание аэропорта прошли.

Хороший в Праге аэропорт, уютный, не то что в Барселоне, где можно марафонские забеги устраивать. Впрочем, в Чехии есть еще приятственнее аэропорты. Например – в Пардубице. Там вообще все по-домашнему – само здание размером где-то со среднестатистический московский магазин, если не меньше, и вокруг него березки растут. Я под ними как-то раз спал полдня, поскольку рейс задержали капитально. Собственно, я как раз тогда в Праге и побывал в первый и единственный раз. Меня на какой-то хоккейный чемпионат отправили, событие освещать. Просто спортивная редакция накануне мероприятия дружно в алкогольный клинч ушла, двоих даже госпитализировали с перепоя, и в результате Мамонт откомандировал репортаж делать именно меня. Он, вообще-то, сам хотел поехать, но у него то ли с паспортом не сложилось, то ли с визой.

Ох, «спортивники» потом на меня злы были! Даже побить хотели, но – не поймали. Я в моменты серьезной опасности знаете, каким ловким и быстрым становлюсь!

С «Бентли» тоже не сложилось. Нас встретил славный микроавтобус, очень комфортный внутри. Мы с Танюшей это восприняли даже где-то с радостью, а вот Зимин и Вежлева нахмурились. Как видно, рассчитывали на что-то более статусное.

– Безобразие, – ворчал Валяев, усаживаясь в кресло. – Докатились!

– А чем он недоволен? – шепотом спросила Танюша, усаживаясь рядом со мной на заднем ряду. – Удобно же. И все поместились.

Она старалась держаться рядом со мной, видимо, насмотревшись на наших спутников во время полетов и наслушавшись их малопонятных для постороннего человека разговоров. Я, судя по всему, вызывал у нее наибольшее доверие из всей нашей дружной компании. Впрочем, разрешения сесть рядом со мной она все-таки у Вежлевой спросила.

– Кто его знает? – пожал плечами я. – Может, его в микроавтобусах укачивает?

– Да? – Танюша посмотрела на потного краснолицего Валяева, которого несомненно начинало мучать похмелье. – Какая неприятность. А у меня таблетки с собой есть от укачивания, может, предложить?

– Погоди пока, – посоветовал ей я. – Успеется.

Микроавтобус тронулся с места, и я уставился в окно.

Мне нравился этот город. Не так, как Стокгольм или Мадрид, но нравился. Строгая архитектура, узкие улочки Старого Города, обилие мест, где можно вкусно поесть, опять же – зоопарк тут хороший, даже с фуникулером.

– А куда мы едем? – подергала меня за рукав Танюша. – Просто Марина Александровна ничего по этому поводу мне не сказала, хотя я у нее спрашивала. В отель едем или еще куда-то?

– Да и сам не знаю, – повернулся к девушке я. – Но ты не сомневайся, на улице спать не будем, это уж точно. Хочешь к окошку сесть?

Бедняжке явно было маятно, было заметно, что она уже сожалела, что вообще пустилась в это путешествие. Пусть отвлечется немного.

– Да нет, не надо, – Танюша грустно вздохнула. – Вдруг я Марине Александровне понадоблюсь, чего туда-сюда скакать?

Собственно, так и вышло.

Валяев, грустно провожавший глазами многочисленные вывески ресторанчиков, пивниц и пабов, вдруг что-то рявкнул на незнакомом мне языке.

– Это по-чешски, – верно истолковала мой взгляд, брошенный на него, Танюша. – Он сказал, что не худо было бы припасть к истокам местной культуры.

– Проще говоря – похмелиться, – хмыкнул я.

Водитель невозмутимо что-то ответил, после чего Валяев совсем уж помрачнел.

– Говорит, что остановки в пути не предусмотрены, – немедленно перевела Танюша. – Кстати, водитель не чех, явный немецкий акцент есть.

– Танюша, садись рядом со мной, – вроде как предложила Вежлева, но при этом в ее тоне ясно был слышен приказ. – Что ты там все с Никифоровым трешься? Он не лучшая компания для такой девушки, как ты. Он тебя плохому научит.

– Да-да, – переводчица немного жалобно посмотрела на меня и перебралась к Марине.

Наверное, надо было бы уточнить, чему именно плохому я могу научить это безобидное создание, но я не стал. Надоели мне уже словесные пикировки за сегодня. К тому же, еще неизвестно, что нас всех ждет в ближайшем будущем, не исключено, что придется действовать сообща, так что потенциальные конфликты лучше оставить до возвращения домой.

А еще в этот момент я ощутил дикую тоску по своему родному городу. Как правило, со мной в командировках такого не случалось, потому что разъезды часть моей профессии. Незнакомые города, гостиницы, мотели, столовые – это моя нормальная и привычная среда, чего грустить? Но там я был при деле, точно знал, куда еду и зачем. Даже в таких местах, где можно было головы лишиться, подобного не случалось, причем все по той же причине – это была моя работа. Не самая лучшая, не самая чистая, но работа.

Здесь же все было по-другому. Нет цели, нет права на выбор маршрута. Ничего нет. Даже понимания того, куда меня везут – и то нет. Зато есть чужой город, находящейся в чужой стране.

Да еще Танюша эта, которую теперь со счетов не спишешь. Русские на войне своих не бросают – это закон. Случись чего, она же мне до конца дней сниться будет. Я не лучший из людей, дерьма во мне по горлышко налито, но детей сроду не обижал и в обиду не давал.

Обуреваемый этими мыслями, я то и дело издавал печальные вздохи, что заметил Зимин.

– Чего запечалился, Киф? – бодро поинтересовался он.

– А чего веселиться? – вопросом на вопрос ответил я. – Я здесь, а дома дела стоят. Опять же – куда едем, зачем едем…

– Кстати – поддержу вопрос, – оживился Валяев. – А куда едем, Макс? У меня была уверенность в том, что мы поселимся в «Карлтоне», как всегда. Не самый пафосный отель, но сколько вокруг чудных пивных заведений! Однако вот, мы вообще в другую сторону едем. Я этот город как пальцы на руке знаю, могу понять, что к чему.

– Мне это стало ясно еще пять минут назад, – без малейшей иронии ответил ему Зимин. – Если очень интересно, спроси у водителя, только сомневаюсь, что он тебе скажет что-то кроме: «У меня нет инструкций на данный счет». Никита, включай мозги. Нас сюда позвали не отдыхать, а потому и не станут селить в «Карлтон». За окно посмотри! Вправду не понял до сих пор, куда мы едем?

– А-а-а-а, – протянул Валяев, с минуту посмотрев в окно. – Ясно. Тьфу, страху нагнал. Чего столько трагизма в голос добавлять? Можно подумать, что мы в Париже и едем на Гревскую площадь. Всего лишь Прага, всего лишь Мотол. Будто мы там не были никогда. Да я его улочки и виноградники с детства помню.

– Мне бы твой оптимизм, – сказал Зимин и замолчал.

Я из этого диалога мало что понял, Марина, похоже, тоже, поскольку она немедленно что-то очень тихо спросила у Танюши, а та в ответ начала ей нашептывать в ухо. Интересно было бы послушать, что именно.

Да еще, как назло, выяснилось, что разрядился мой телефон, так что интернет не пришел мне на помощь.

Что за «Мотол» такой, где он находится? Мои познания в географии Праги были не настолько хороши, кроме Вацлавской площади да еще нескольких достопримечательностей, ничего опознать не смогу. Опять же – я сюда приезжал летом, а сейчас зима. Ну да, улицы всё те же, но при этом чужой город зимой и летом выглядит по-разному.

Впрочем – какая разница? Меня все равно никто не спрашивает о моих желаниях. Везут и везут, куда-то да доедем. А там видно будет.

Собственно, так оно и случилось. В какой-то момент широкие дороги сузились, мы попетляли по каким-то улочкам, застроенным домами, навевавшими мысли о средневековой Европе, а после мы добрались до того места, куда направлялись.

Микроавтобус остановился, водитель бросил какую-то фразу.

– Приехали, – сообщила мне Танюша, повернувшись.

– Ну и славно, – Марина поправила волосы. – Знать бы еще, куда.

– Это Мотол, – ответил ей Валяев. – Один из старейших районов Праги.

– А если точнее? – в голосе Марины не было ее привычной уверенности, что меня немного удивило.

– Тебе координаты назвать, что ли? – немного раздраженно сказал Валяев. – Широту с долготой?

– Что здесь? – Марина ткнула пальцем в окно. – Отель или что-то другое? Название района мне ничего не говорит.

– Это, скорее, семейная гостиница, – Зимин натянул перчатки – Знаешь, из тех, что стоят на одном и том же месте веками, и постояльцы которой уже не столько гости, сколько члены семьи. Из года в год, из века в век они останавливаются здесь – сначала отцы, потом дети, потом внуки. Это атмосферное место – уют, традиции, запах старины. Тебе тут понравится, поверь. Настолько, что, возможно, ты даже захочешь здесь задержаться надолго. В этом славном доме каждый найдет для себя то, что придется ему по душе.

– У меня слишком много дел в Москве, – насторожилась Марина. – Мне не до отдыха. И так пришлось график менять.

Валяев открыл дверь микроавтобуса и вылез наружу, за ним последовал Зимин.

– Киф, у тебя сигарета есть? – донесся до меня голос Валяева. – Пива не выпил, так хоть покурю.

– Сейчас, – я поднялся с кресла и спросил у Вежлевой, которая, казалось, не собирается покидать микроавтобус: – Марин, ты идешь?

– Иду, иду, – сердито произнесла та. – Куда я денусь? Вот скажи мне – зачем нам этот отель? Знаю я такие, доводилось мне в них жить. Горячая вода только три часа в день, сквозняки и везде пахнет пылью. Почему не «Барсело» или не «Гранд Марк»?

– Ты у меня спрашиваешь? – удивился я. – Нашла у кого. Да и потом – не все ли равно? Сквозняки, велика ли беда?

– Дурак ты, Никифоров, – Марина выбила пальчиками руки дробь по подлокотнику сиденья. – И уши у тебя холодные.

– Дурак, – согласился я. – Причем – безынициативный. А потому – безобидный, никому не мешающий и не желающий идти по головам. И не создающий проблем себе и другим. Давай-давай, нас ждут.

Ну вот – не удержался. Но в самом деле – она уже краев не видит. То дурак, то лысею я. Последнее, кстати, вообще гнуснейший поклеп.

– Киф, – снова окликнул меня Валяев, и я покинул салон.

Протянув ему пачку с сигаретами, я огляделся.

Да, здесь и вправду ощущается некая старина. Забор из красных кирпичей, высоченный, в два человеческих роста, если не больше, надежно закрывал просторный двор от взглядов зевак, если тут такие вообще есть. Еще имелись массивные черные ворота, которые сейчас закрывал водитель микроавтобуса. И в самом деле – все по-семейному.

Но двор и ворота – это ладно. Главной изюминкой являлся дом, в котором, похоже, мы и будем жить. Это даже не дом, слово не то. Скорее, это был миниатюрный замок, замаскированный под дом. Ей-ей – на шпили пару флагов и все, можно брать его штурмом.

Первый этаж у него был капитальный, с несколькими витражными окнами, а вот второй и третий больше напоминали замковые башни.

– Понравилось? – Валяев затянулся сигаретой и приобнял меня за плечи. – Мы с Максом тут в детстве частенько бывали. Вон, видишь, окно на втором этаже слева открыто? Это наша спальня. Макс, помнишь, как мы с тобой тогда ночью оттуда сбежали, чтобы к тем сестричкам в Дейвице сбегать? Еще по вьюнам спускались, чуть не навернулись? Как же их звали-то…

Валяев задумчиво начал постукивать пальцами по моему плечу.

– Я вообще детство и юность не очень хорошо помню, – Зимин потер щеки. – Однако – подмораживает. Марина, тебя долго ждать?

– Нет, не помню, – расстроенно сказал Валяев. – Ну да и ладно.

– Внушает, – я тоже закурил. – Сколько же этому дому лет? На глазок – сто с лишним, если не больше.

– Больше, – усмехнулся Зимин. – В этой части Праги вообще новых домов немного. Если только магазины или больницы. А жилые дома все старые. И многие из них стоят на фундаменте еще более древнем. Вот этот дом – точно, можешь мне поверить. Тот, кто его строил, знал, что именно будет служить основой новому жилью, а потому оно и выглядит таким образом.

– Почти ничего не понял, но впечатлен, – привычно не соврав ни словом, сказал я. – А что там за фундамент такой?

Ответить Зимин не успел, из автобуса показалась Марина, которой он галантно подал руку.

Тем временем водитель закрыл ворота, достал вещи наших спутниц и понес их ко входу в дом.

– Красиво, – милостиво заявила Вежлева, обозрев наше новое пристанище. – Надо будет селфи сделать и в «Инстаграм» выложить.

– Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня, – посоветовал ей Валяев.

– Согласна, – Марина достала телефон и подмигнула мне. – Нет желания запечатлеться?

– Ни малейшего, – отказался я. И годы мои не те, и потом – страшно представить, что будет, если Вика увидит это фото. – Вон, с Танюшей сфоткайся. На нее в любом случае приятнее смотреть, чем на меня, с моей-то лысиной.

– Какой лысиной? – не понял Валяев, запустил руку в мою шевелюру и подергал ее. – Ты ж волосат как пещерный человек.

– А она сказала, что я лысею, – тут же накляузничал я.

– Врет, – успокоил меня Валяев. – Интересничает, цену себе набивает. Мол – ты старый и плешивый, радуйся, что к тебе такая нимфа, как она, в объятья падает.

– Дурак – возмутилась Марина, только что сделавшая снимок – Ты чего несешь? Ты ни с кем меня не спутал? Например, со своими шлюшками, которых ты пачками снимаешь на ресепшен?

– Не-не-не – замахал руками Валяев – Как вас спутаешь? Там девчонки молодые, крепкие, все при всем, все свое. А ты уже… Э-э-э-э-э… Скажем так – набрала женский сок, сформировалась полностью. Опять же – где-то врачи поработали, где-то время… Но оно было к тебе благосклонно!

– Все, пошли – прервал их беседу Зимин, заметив, что Вежлева начала закипать – Надо узнать, что к чему и чего следует ждать сегодня. И я очень надеюсь, что нас нынче ждет только ужин в узком кругу, то есть на нем будут исключительно те, кто сейчас присутствует здесь. Устал я что-то, хоть денек бы передохнуть.

– Не забуду, – сузив глаза, пообещала Валяеву Марина и направилась за Зиминым, бормоча себе под нос: – Нахал. Время, врачи! Наглец!

– Это он тебе еще про волосы не сказал, – сообщил ей в спину я. – А там тоже не все благополучно!

Я не мелочный, но тут не пнуть ее было нельзя. И поделом – не рой другому яму, сам в нее упадешь!

Внутри здание поражало не меньше, чем снаружи. Если коротко – дерево, позолота и полумрак. Серьезно, вот такое сочетание. Причем было видно, что все здесь жутко старое. Стойка, к которой мы подошли, миновав узкий коридорчик, начинавшийся от дверей, была сделана из дуба, так вот она была настолько отполирована локтями постояльцев, что диву можно даться. Ну или плотник, сработавший ее, был гений в своем ремесле.

А еще – запах внутри был такой… Это даже была целая гамма ароматов, какая иногда встречается в букинистических лавках. То ли пылью пахнет, то ли бумагой, то ли временем. Плюс здесь к этому всему примешивался почему-то аромат роз.

За стойкой стоял симпатичный юноша в черном костюме, который, увидев нас, выдал белозубую улыбку и что-то прострекотал по-чешски.

Зимин немного пренебрежительно ему что-то ответил, я глянул на Танюшу, в надежде на то, что она переведет, о чем они беседуют, но та крутила головой, рассматривая местную обстановку.

Впрочем – ее можно понять, небольшой зальчик, в котором мы находились, того стоил. Стены его, сделанные все из того же дуба, были украшены картинами в позолоченных рамах, причем большинство из них являлись копиями работ старых немецких и голландских мастеров, и никакого импрессионизма или «кубизма». Я в свое время помотался по выставкам с одной знакомой-искусствоведом, кое-чего понахватался от нее. Еще имелась лестница, ведущая на верхние этажи, добротная, с черными ступенями, с позолоченными перилами. И, что примечательно – ничего стеклянного, ни одной витрины, которые есть в любом отеле. Даже зеркал – и тех нет. И окон тоже не было, неяркий свет сочился откуда-то прямо с потолка. Как видно – лампы забрали в специальные плафоны и декорировали под потолочное покрытие, я такое видел как-то раз.

Зимин еще немного поболтал с портье, причем тот все время делал виноватое лицо и давал понять всем своим видом, что ему жаль, но помочь он ничем не может.

– Я не понял, нас не заселят что ли? – не выдержав, в конце концов спросил я у Танюши.

– Да нет, – ответила та. – Максим Андрасович интересуется, не оставляли ли нам какой-то пакет или записку. А вот этот молодой человек говорит, что нет. Про наш приезд он предупрежден, номера подготовлены, обед подадут через час. Ничего другого он сказать не может.

– Танечка, напомни мне, чей ты переводчик? – холодно спросила у нее Вежлева. – Мой или вот этого плешивого господинчика?

– Простите, Марина Александровна, – Танюша зарделась. – Просто Харитон Юрьевич спросил…

– А я и спрашивать не должна, – жестко сказала Вежлева. – Твоя работа – переводить все, что я не понимаю, для того ты и была нанята.

– Марин, угомонись уже, – достаточно громко произнес я. – Уже палку перегибаешь, и сильно. Вон, у ребенка уже слезы в глазах. Если не можешь достойно ответить Никите, то нечего на других злобу свою срывать.

– Какую злобу, дорогой Киф? – Вежлева заулыбалась и по-кукольному захлопала ресницами. – Разве я требую от нее чего-то такого, что не предусмотрено в заключенном между нами договоре? Ее работа – переводить, я напомнила ей об этом.

– Вот только каким тоном? – я не стал отводить глаза. – Она тебе не служанка и не сотрудница из «Радеона», не забывай об этом. Ты купила ее работу, а не душу.

Портье с интересом глянул в мою сторону, при этом все еще что-то говоря Зимину.

Марина сжала губы так, что они превратились в тонкую ниточку, свела брови «домиком», уперла руки в бока и угрожающе уставилась на меня.

Мы еще секунд пять поиграли в «гляделки», но тем дело и кончилось.

– Ничего вы не плешивый, – еле слышно шепнула мне Танюша. – Не переживайте.

– Я все слышу, – подала голос Марина. – Не утешай его, он этого недостоин.

Тем временем, портье повернулся к резному шкафчику, который был у него за спиной, достал оттуда четыре ключа с приделанными к ним здоровенными деревянными грушами, а после положил их на стойку. Ткнув в один из них пальцем, он что-то произнес.

– Марин, это твой, – тут же сообщил Вежлевой Валяев. – Вы с Танюшей в одном номере жить будете.

– С чего это? – тут же окрысилась та. – Почему не в отдельных?

– Не знаю, – осклабился Валяев. – Может, потому, что наша очаровательная малышка в смету поездки не занесена, а может, потому, что этот юноша решил, что вы пара.

– Бардак, – возмутилась Вежлева. – Я привыкла к отдельным номерам и привычки свои менять не стану. Танюша, переведи-ка ему…

– Кончай придуриваться, Кит, – попросил Валяева Зимин. – А ты, Марина, бери ключ. Если вас поселили вместе – значит, так надо. Здесь нет жалобных книг, и администрацию звать не имеет смысла, смею тебя заверить. Это старый дом, и он живет по своим правилам, которые никто ради тебя менять не станет.

– Вот-вот, – поддакнул Валяев и тут же предложил: – А то давайте я с Танюшей в одном номере буду жить? Мне не сложно. А ты, Маринео, в мой заселяйся. Даю слово – я пальцем ее не трону. Мы будем как брат и сестра, клянусь мамочкой!

– Марина Александровна! – взмолилась Танюша жалобно.

Бедняжка была на грани срыва, как видно, она уже нарисовала себе картину, в которой Вежлева выставляет ее на улицу из отеля. Или того хуже – как она проживает в одном номере с хмельным и небритым Валяевым. Кстати – жуть какая. Я бы тоже на ее месте испугался.

– Куда идти? – Марина подошла к стойке и цапнула с него ключ. – Вдвоем – так вдвоем. И правда – чего это я разошлась?

– У меня есть версия, – поднял руку Валяев. – Я знаю! Вот он виноват!

И показал на меня пальцем.

– Харитон Юрьевич? – изумилась Танюша. – Да чем же?

– А он нашу Маринушку обижает, – ехидно объяснил ей этот провокатор. – Он ее до сих пор ни разу не…

– Ему действительно пора выпить, – Вежлева подцепила Танюшу под локоток. – Или наоборот – самое время лечить от алкоголизма. Так, номер 24. Надо думать – второй этаж. Надеюсь, я ошибаюсь и здесь есть горячая вода, хотелось бы принять душ. Валяев, хоть одна шутка по поводу того, что ты готов потереть мне спинку…

– Даже не думал о таком, – фыркнул тот, забирая свой ключ со стойки. – Вот кабы не тебе, а кое-кому другому – то да.

– Надеюсь, не мне? – решил окончательно увести не слишком приятный разговор о том, почему недовольна жизнью Вежлева, я. – На всякий случай уточняю, ты человек непредсказуемый.

– Фу-фу-фу, – замахал руками тот.

– Пошли уже, – Зимин взял сразу два ключа, один из которых отдал мне. – Обед через час, встретимся в коридоре, номера у нас рядом. Сразу предупреждаю – здесь не типовой отель со «шведским столом», каждый гость или группа гостей обедает в свое время, так что не опаздывать в наших интересах.

– Забавно, – заметила Вежлева. – Впервые такое вижу. А если я есть не хочу?

– Не ешь, – равнодушно ответил Зимин. – Это твой выбор и твое право. Но другого времени для тебя не будет. Я же сказал – таковы местные порядки.

– А ужин? – поинтересовался я. – Таким же образом?

– Ужин – это личное дело каждого, – вместо Зимина ответил Валяев. – Здесь кормят только завтраком и обедом.

– Завтрак тоже по часам? – иронично спросила Марина, начиная подниматься по лестнице.

– Отчасти – да, – подтвердил Зимин. – Начало в семь утра, завершение – в восемь. Не успела – ходи голодной.

– Казарма, а не отель, – вздохнула Вежлева. – «Гранд Марк», «Гранд Марк», где же ты…

– В центре Праги, – подсказала ей Танюша.

– Что «в центре Праги»? – переспросила у нее Марина.

– Тот отель, который вы назвали, – добросовестно объяснила ей девушка. – Я просто его в интернете видела, вот и запомнила.

Я испытал большое желание скорее попасть в номер и хотя бы час никого не видеть. И не слышать.

Поднявшись на второй этаж мы буквально лоб в лоб столкнулись с невысоким толстячком, щекастым и лысым как коленка. Он крайне забавно выглядел и более всего напоминал героя русских сказок Колобка. Круглое пузико, короткие ножки и голова без шеи. А еще дорогой костюм и пара очень недешевых перстней на толстых пальцах. Любопытный типаж. Интересно, а он тут с какой целью? Сурка приехал посмотреть?

– Максимилиан! – радостно крикнул он, завидев Зимина, и полез к нему обниматься, разразившись длинной фразой на немецком языке.

Тот, судя по всему, толстячка знал, поскольку ответил на его объятья, приговаривая:

– Onkel Evert! (Дядющка Эверт).

Я в немецком не силен, но понял, что этот толстячок, как видно, родственник Зимина и зовут его Эверт.

Тут дядюшка Эверт заметил Валяева, радостно заулыбался и потрепал его по щеке отеческим жестом.

– Рада за вас, – Вежлева обогнула стороной встретившихся родственников, таща за собой Танюшу. – Но мы, наверное, пойдем. Через час в коридоре, как договаривались.

– О! – дядюшка Эверт увидел Танюшу и весь расцвел. – Ach, so eine wunderschöne Blüme! Woher kommt sie? (Какой дивно прекрасный цветок! Откуда он?).

– Sie ist mit uns. Sie ist Russin (Она с нами. Она русская), – быстро сказал ему Зимин, обменявшись взглядом с Валяевым.

– Mein Name ist Tatjana, – промямлила Танюша, делая какой-то нелепый книксен.

– Татияна! – дядюшка Эверт цапнул ее руку и приложился к ней губами. – Ви есть как невинная прекрасная пташка. Ви есть желанная добича любой птицелов, чтобы садить ви в клетка и любоваться есть вами вечность.

– Дядюшка, повторюсь, она с нами, – Зимин надавил голосом на окончание фразы – К тому же, один из нас является ее мужчиной. Вон тот.

И показал на меня.

Дядюшка Эверт, не отпуская руки Татьяны, повернул голову и изучил мою персону с ног до головы. Причем взгляд у него был колючий и оценивающий, не слишком монтирующийся с его добродушной внешностью. Я лет пять назад брал интервью у одного снайпера, так вот у него точно такой же был, я тогда еще подумал, что этот человек видит не людей, а исключительно цели.

Тем не менее я выдавил из себя улыбку и помахал рукой.

Взгляд дядюшки Эверта сфокусировался на моей руке, и в нем появилось некое удивление. Я не сразу понял, в чем дело, а потом сообразил – он заметил перстень.

– Ви поймать удача, – погрозил он мне пальцем, более всего похожим на сардельку, и отпустил руку Танюши. – Но я боец, я при… привикать брать то, что мне по душа.

– Дядюшка, мы только приехали, – Зимин как-то очень ловко оттеснил толстячка от девушки. – Нам бы отдохнуть.

– Да, сегодня быть… э-э-э-э – дядюшка Эверт помахал рукой, подбирая слова. – Ein interessanter Abend. Großer Empfang, давно такой не быть.

– Сегодня вечером? – в один голос сказали Зимин и Валяев.

– Большой прием? – следом за ними сказала Вежлева удивленно. – Какой прием?

– Большой, – толстячок осмотрел и ее, как будто только что заметил. Осмотрел, как-то так саркастично хмыкнул, и сразу отвернулся.

– Новое дело, – Валяев надвис над дядюшкой Эвертом. – А это точно?

– Ты как быть der größte Idiot, так им и остаться, – хлопнул его по щеке ладонью дядюшка, достал из кармана туго натянутой на животе жилетки приличных размеров брегет, открыл его и покачал головой. – Я опаздывать на еда. Это есть непорядок.

Он еще раз окинул взглядом Танюшу, отчего та зарделась, и затопал вниз по лестнице, бросив напоследок:

– Bis heute Abend, wenn tritt die Dunkelheit in ihre Rechte ein.

– Сказал, что увидимся вечером, когда стемнеет, – в очередной раз верно истолковала мой взгляд Танюша. – Но я с ним встречаться больше не хочу. Вы только не обижайтесь, но мне совсем не понравился ваш родственник.

– Умыться бы, – с брезгливостью в голосе произнес Валяев и потер щеку, по которой его хлопнул дядюшка Эверт. – Подозреваю, что он не сильно изменился за эти годы, а значит, все еще идейный противник гигиены.

И то правда – на лестнице остался некий не слишком приятный аромат, который оставил после себя толстяк.

– Да он нам не родственник, – с усмешкой сказал девушке Зимин. – Этот господин всегда просил нас называть его «дядюшкой», ему льстило, что он хоть как-то причастен к нашим семьям. Мы были юны и стеснительны, а потому не отказывали ему, тем более что это немало забавляло наших близких. Но на самом деле он никто, ни нам, ни вообще. Так что если этот старый хрыч попробует прижать тебя к стене, то ты смело можешь отправить его в том направлении, котором захочешь, и тебе никто ничего за это не сделает. Я вообще не понимаю, как его сюда-то поселили.

– Вот так взять и послать? – Танюша тяжело вздохнула. – Куда же это я попала?

– В интересное место, – без тени иронии ответил ей Валяев. – Здесь многое является не тем, чем кажется. Или тем?

– Самое время для парадоксов, – Зимин поморщился. – Кит, похоже, о том, что сегодня большой прием, знают все, от чистильщиков обуви до прачек, но только не мы с тобой.

– Вы хоть что-то знаете, – возмутилась Вежлева. – А я вот вообще ничего уже не понимаю. Какой прием? Я летела на совещание!

– Ты думала, что ты летишь на совещание, Марина, – поправил ее Зимин. – Но твои мысли не являются истиной в последней инстанции. Они вообще не очень-то и важны, особенно теперь, когда мы уже здесь, потому прими реальность такой, какой она есть.

– Тем более, что нас пока на этот прием никто не звал, – добавил Валяев. – Так что, может, и совещание состоится. К примеру – завтра.

– А что молчит Киф? – вдруг спросил Зимин. – Твое мнение, дружище?

– Неплохо бы выпить, – сказал я именно то, что думал. – И вздремнуть пару часиков после этого. Интересно, в номере есть бар? И насколько там дороги напитки?

– Я хочу быть им, – удивив меня, изрекла Вежлева. – Ничего человека не волнует. Мне бы так.

– Не советую, – покачал головой я. – Мной быть не сахар. Меня все время кто-то использует в своих играх, в меня стреляют, меня бьют, у меня даже дома, по сути, нет. А еще я лысею.

– Да не лысеешь ты! – топнула ногой Марина. – Успокойся. Вот же какой злопамятный.

– Это хорошо, – одобрил я, посмотрел на грушу-брелок и продолжил: – Нумер 23. По ходу – вон он. Я пошел, встретимся через пятьдесят пять минут.

Сказал – сделал. Не дожидаясь, до чего договорятся мои спутники, я направился к номеру.

– Прием, – послышалось за спиной. – Ну что за невезение! А у меня одни деловые костюмы, ни одного вечернего платья с собой. Я же и подумать не могла!

– У меня тоже, – пискнула Танюша.

Что ей на это ответила Вежлева, я не знаю, поскольку зашел в номер.

«Мрачновато», – это было первое, что мне пришло в голову, как только я щелкнул выключателем и в номере зажегся неяркий свет.

Стены в нем были темно-багровые, причем это оказались не обои и не краска, они были обтянуты материей, вроде как даже шелком. Задернутые шторы были такого же цвета, и покрывало на широченной кровати, стоявшей посредине комнаты, тоже.

Атмосферы добавляла и огромная, в половину стены, картина, висевшая над кроватью, на ней римские легионеры со зверскими лицами убивали каких-то бедолаг в белых одеждах. Собственно, они-то, эти одежды, и были единственным светлым пятном здесь. Они – да еще конверт, лежащий на письменном столе, стоящем в углу комнаты.

Я бросил в угол рюкзак, стянул «чопперы», поморщился от запаха, который неминуем после почти полудня топтания в них, и прошлепал к столу, оставляя за собой влажные следы на полу.

В конверте оказался всего один листок, со следующим текстом:

Ответа на этот вопрос я так и не получил. Зимин и Валяев его, похоже, тоже не знали, про остальных и говорить нечего. Правда, мои работодатели обменялись парой реплик, которые содержали в себе некие географические названия, но мне они ничего не говорили. При этом уверенности в их голосах не было, судя по всему, это были догадки. Да и если это не так, то мне наименования мест все равно ничего не сказали. Это я дома все знаю, могу как-то сориентироваться, а здесь – нет. Ну и наконец – у меня что, выбор есть? Мне сейчас что Телч, что Литомышль – все едино. Куда повезут – туда и поеду. Главное, чтобы обратно потом доставили.

Что характерно – на этот раз мы передвигались с куда большим пафосом, чем после прилета в Чехию. Вместо микроавтобуса подали семиместный «Бентли», вызвав удовлетворенное хмыканье Валяева.

Хотя лично мне в «микрике» куда комфортней было. И просторней.

– Как думаете, а тут в баре шампусик есть? – Валяев поерзал на сидении. – Я бы сейчас немного взбодрился.

– Каком баре? – Вежлева повертела пальцем у виска. – Это не свадебный «лимузин».

– Сама ты, – Валяев повторил ее жест. – Здесь в багажнике что-то вроде бара есть. Ну, и не только. Типа – все для пикника.

– Кит, заканчивай, – Зимин хлопнул его ладонью по колену. – Ты еще предложи привал сделать.

– А что? – бодро заявил Валяев. – Мы же уже за городом? Все по правилам.

Это на самом деле было так, мы уже покинули Прагу и сейчас ехали… Куда-то ехали. За окном было темно и все, что я мог увидеть, так это только тусклый свет фонарей вдоль шоссе. Впрочем, иногда мы проезжали через какие-то маленькие городки или даже поселки, но информативности это не добавляло.

– Темно, – вздохнула Танюша, которую, как видно, одолевали те же мысли. – Вечер совсем.

Я мысленно согласился с этими словами, зевнул и как-то незаметно для себя самого снова уснул. Прямо как выключился. То ли усталость сказалась, то ли дорога убаюкала. Я вообще в пути люблю покемарить, профессиональная привычка сказывается.

– Подъем, – меня потрясли за плечо. – Не дело дрыхнуть вечером, потом ночью не уснешь.

Я открыл глаза и увидел Валяева, который нацелился от тряски перейти к ударам по щекам.

– Но-но, – остановил я его. – Не надо мордобоя. Я уже бодрствую.

– Да? – он недоверчиво посмотрел на меня. – Вроде не врешь. Ну, тогда пошли.

– Труба зовет, – вздохнул я и вылез из машины, в которой к данному моменту только и остались что я, Валяев и водитель. Остальные уже были на свежем воздухе.

– Ох ты! – выдохнул я, покинув теплый салон и увидев, куда нас занесла судьба-злодейка. – Внушает!

Мы находились во дворе замка. Самого что ни на есть настоящего, с башенками, шпилями, стенами тысячелетней кладки и всем остальным, что прилагается к средневековым сооружениям такого толка. Я вообще сначала подумал, что у меня виртуальная реальность и настоящая поменялись в голове местами – местность до безумия напоминала обиталище моего друга короля Лоссарнаха. Не то, чтобы прямо один в один, но сильно похоже было. И главное – антураж. Крепостная стена, звездное небо над головой, темные громады башен – все как в игре. Только стражников не хватает, да еще Трень-Брень над ухом как комар не зудит.

– Как думаешь, почему он выбрал именно Гоус? – тихо спросил у Валяева Зимин. – Почему не Боузов, не Карлштейн, наконец, а Гоус?

– Макс, какой смысл об этом думать? – Валяев потянулся, разминая тело. – Особенно если мы не знаем, кто именно выбирал место. Может, это сентиментальные воспоминания, а может, застарелый романтизм. Не исключено, что и то, и другое вместе, или что-то еще, о чем мы даже не догадываемся. И потом – какой Карлштейн? Там же туристы шляются постоянно. А тут – тишина, покой, ближайшее селение километрах в семи, если не больше. Все условия для проведения практически любого мероприятия.

– Я дико извиняюсь, – подала голос Марина. – Вы вообще уверены, что внутри есть хоть кто-то, кроме ночного сторожа? Машины я вижу, и их много, но в здании нет ни огня. Вон ни одно окно не светится.

И это было так. Просторный двор был заставлен автомобилями, мрачновато смотрящимися на фоне темной громады замка. Единственным же имеющимся освещением здесь были только фары «бентли», на котором мы сюда приехали, да несколько старинных фонарей около массивной черной двери, которая, надо полагать, и была входом внутрь, собственно, замка. Нечто подобное можно увидеть в каждом втором голливудском фильме ужасов. И если проводить аналогии, то именно в данный момент, когда герои уже прибыли невесть куда, но еще имеют возможность смыться из нехорошего места, нетерпеливый зритель орет экрану:

– Да валите вы отсюда, идиоты. Вам делать нечего, кроме как лезть в этот никому не нужный дом?

Мне очень захотелось сделать так, как советует зритель. Жалко только, что такой возможности нет.

Кстати – Марине может не повезти больше других. Обычно красивую стерву убивают одной из первых. Подобные мне гибнут ближе к финалу, когда всем кажется, что самое страшное позади. А вот у Танюши есть хорошие шансы уцелеть. Она простодушна, вероятнее всего, непорочна, и затесалась в нашу компанию в каком-то смысле случайно. Такие героини, как правило, умудряются выпутываться из страшненьких историй, пусть с расшатанной психикой и изгвазданной кровью одеждой, но зато живые.

– Такова специфика, – пояснил Марине Валяев. – С давних времен. Окна в замках на ночь закрывают, чтобы путники в двери ночью не ломились. Пилигримы всякие, странствующие рыцари и прочая шелупонь.

– Монахи, опять же, – добавил Зимин. – Они хитрые были. Все про усмирение плоти говорили, при этом ели и пили за троих и индульгенциями рты вытирали. Я про это читал.

– Никогда не слышала о подобных традициях, – недоверчиво посмотрела на Валяева Вежлева.

– Это потому что ты нелюбопытная, – попенял ей тот. – Не изучаешь культуру стран, в которых бываешь.

– Ерунду какую-то вы несете, – раздраженно буркнула Марина. – Пилигримы, монахи… Что вообще происходит, хотелось бы знать? Я ехала на обычное совещание, которое проводится в обычном офисном здании, там, где есть типовая мебель, кофемашина, кулер и успокаивающе шумящий ксерокс. Вместо этого я невесть где посреди ночи стою и слушаю рассказы о том, как кто-то когда-то пил за троих. Бред!

Она фыркнула и засунула ладони себе под мышки.

– Давайте уже хоть куда-то пойдем, – предложил я, зябко поежившись. – Либо внутрь, либо в обратно в машину. Холодно!

– И в самом деле, – махнув рукой, сказал Зимин, так, как будто что-то для себя решил. – Чего зря стоять? И так, похоже, последними прибыли.

И он направился туда, где мутно светили фонари. Мы поспешили за ним.

К двери, высокой, старинной, вроде как даже металлической, было приделано массивное кольцо, которым Зимин трижды и стукнул по специальной медной пластине.

– Звонок поискать не судьба? – осведомилась у него Вежлева, которая, несомненно, надумала сегодня ко всему относиться иронично. – Или ты такой любитель экзотики?

Зимин на это ей ничего не ответил, поскольку в этот момент дверь скрипнула, открываясь.

Если совсем начистоту, то у меня в этот момент разыгралось воображение. Я даже не знал, что ожидаю увидеть за дверью – страхолюдного монстра в клетчатом колпаке? Верзилу с лицом палача, в черном фраке? Бледного красавца в ливрее привратника? Атмосфера и антураж нагромождали в моем сознании десятки вариантов, один причудливей другого. Они лезли откуда-то из детства, из книг Гауфа, Говарда, Стокера и других мастеров готическо-мистической прозы.

Но – нет, ничего такого. За дверью оказался крепкий парень лет тридцати, одетый в самый обычный костюм, по виду – типичный охранник, которого можно встретить в любом уголке мира.

За его спиной в полумраке виднелась широкая и длинная лестница, ведущая наверх, и яркий прямоугольник света там, где она заканчивалась. Прав оказался Зимин, выходит.

Охранник что-то спросил по-немецки, Зимин тут же разразился достаточно длинной фразой в ответ. Судя по тому, что крепыш после этого распахнул перед нами дверь до отказа и сделал приглашающий жест рукой, все было в порядке.

– Пошли, – Зимин первым шагнул за порог, за ним последовал Валяев.

– Я домой хочу, – еле слышно пробормотала стоявшая рядом со мной Танюша.

– Та же фигня, – утешил ее я и сделал шаг вперед. – Давай, не медли, а то вон как Макс спешит.

И то – Зимин ускорился, довольно шустро преодолевая пространство немаленького холла. Или как там это в замках называется?

Внутри было тепло и пахло пылью. Как видно, этот замок не входил в туристические маршруты, иначе бы здесь благоухало моющими средствами. Да и по другим деталям можно было сделать подобные выводы – оружие, висящее на стенах, всякие там алебарды и арбалеты были покрыты пылью, кое-где она даже свисала лохмами, бронза перил, стоящих по бокам от лестницы, была темная, неотполированная специальным средством и ладонями посетителей.

Даже странно, неужели подобные места еще есть? Как правило, любое средневековье сейчас ставят на службу туризму. Более того – иногда специально строят подобные здания и искусственно их старят. Если есть спрос, то предложение непременно последует.

Зимин все так же шагал впереди, легко прыгая через ступеньку, мы старались от него не отстать. Щелкали о камни казавшейся бесконечной лестницы наши подметки, звонко стучали каблучки женщин.

– Почти пришли, – Зимин остановился в ярком прямоугольнике света. – Еще пара шагов – и мы на месте.

– Знаю, – проворчал Валяев, тяжело дыша и подходя к нему. – Темп сбавь.

– Опаздываем, Кит, – Зимин хрустнул пальцами. – Чувствую – опаздываем.

– Если и так, то в этом нашей вины нет, – Валяев положил ему руку на плечо. – Не мы занимались доставкой себя сюда. Как привезли – так привезли.

– Когда и кого подобное интересовало? – осведомился у него Зимин. – Так, все здесь? Тогда идем дальше.

И он шагнул в светлое пятно проема.

Контраст был разительный. Не знаю – задумывалось так или нет, но я даже зажмурился на секунду, поскольку после темноты двора и холла краски и свет меня ослепили.

Красное и золотое – вот какие цвета здесь преобладали. Впрочем, «красное» – это неправильное слово. Алый цвет, тревожный, настораживающий, главенствовал в том месте, где мы очутились – вот так будет вернее. Он был везде – стены и даже потолок были задрапированы шелком, который шевелился от легкого сквозняка, и от этого возникало ощущение, что ты находишься внутри какого-то огромного организма, а вокруг тебя море артериальной крови. Ну, а где не было алого, там была позолота, добавлявшая антуража. А еще на противоположном конце этого помещения висела огромная портьера, не дававшая увидеть, что нас ждет дальше.

Похоже, что это было что-то вроде пропускного пункта, поскольку, как только мы шагнули за порог, к Зимину подбежал совсем невысокий человечек в алом же фраке и бойко затараторил на немецком.

Почему немецкий? Мы же в Чехии. Ей-ей, Марина была права, когда все говорят о чем-то на языке, который ты не знаешь, то чувствуешь себя как минимум неуютно.

Зимин барственно, с ленцой что-то ответил человечку, тот ему поклонился, забавно расставив руки в стороны, а после, выпрямившись, задал ему еще какой-то вопрос, показав на нас.

На этот раз в голосе Зимина я услышал раздражение, как видно, маленький человек перегнул палку со своим любопытством.

Это понял не только я. Распорядитель, или кем там был этот человечек, уловил тревожные нотки, снова раскланялся, щелкнул пальцами, к нам подбежали еще несколько таких же невысоких служителей и буквально вцепились в верхнюю одежду наших спутниц. Меня они обошли стороной, я свой пуховик в отеле оставил, рассудив, что он может меня если не скомпрометировать, то, как минимум, сделать посмешищем. А еще он не очень монтировался с моим новым нарядом. Точнее – вообще не монтировался.

Тем временем Танюша и Вежлева предстали перед нами во всей своей красе. Марина выбрала себе светлое классическое платье «в пол», Танюше же достался достаточно провокационный наряд красного цвета, с изрядным разрезом внизу и не меньшим вырезом наверху. Как по мне – перемудрила Вежлева, это ведь она навязала девушке это платье, рубль за сто. Ей бы наоборот сделать – и тогда ее тело могло бы поспорить с юностью Танюши. А так у нашей переводчицы теперь на руках были все козыри.

Распорядитель тем временем зазывно махнул нам рукой, не переставая улыбаться, и мы проследовали к сооружению, которое почему-то у меня в голове связалось со словом «конторка». Откуда, из каких дебрей подсознания это название выскочило – понятия не имею.

Маленький человек вскарабкался на высокий табурет, стоящий за конторкой, и перелистнул несколько страниц пухлой растрепанной книги, лежащей перед ним.

– Вальс играет, – тихо сказала Танюша, стоящая рядом со мной. – Слышите?

Странно, а я сразу и не расслышал звуки музыки, доносившиеся издалека, словно из-под земли.

– Так светское мероприятие, – ответил я ей. – Европа. Не шансон же им тут слушать?

Тем временем распорядитель нашел искомое в своем гроссбухе, радостно ткнул в него пальцем, после обмакнул перьевую ручку в чернильницу и что-то накарябал на листе, высунув при этом изо рта кончик языка.

Смотрелось это все как минимум необычно.

Проделав эту манипуляцию, он что-то приказал своему помощнику, стоявшему рядом, а сам вежливым жестом предложил подойти к нему Валяеву, когда же тот приблизился, вопросительно на него уставился.

– Чего? – достаточно неучтиво спросил у распорядителя тот.

– Eure Namen, bitte, – верно понял его маленький человек.

– Макс, как тебе это? – возмутился Валяев – Нас здесь уже не узнают. Еще немного – и определят в разносчики блюд.

– Eure Namen, bitte, – повторил распорядитель, его румяное морщинистое лицо приняло жалобное выражение, мол – «я-то чего, просто порядок такой».

– Никита, – почему-то глянув на нас, сказал Валяев.

– Der Name ist leider nicht in der Liste, – через пару секунд печально сказал человечек. – Nein.

– Говорит, что нет такого, – шепнула мне и Вежлевой Танюша. – Марина Александровна, если его нет, то нас и в помине быть не может.

– Да и ладно, – неожиданно спокойно произнесла Вежлева. – Поедем в отель, там выпьем и ляжем спать. Ты одна, а я вот с этим раздолбаем.

И она хлопнула меня по заду, точь-в-точь как я её еще в Москве.

– Нету меня, – Валяев шутовски развел руки в стороны и уставился на Зимина.

– Кит, не валяй дурака, – Зимин раздраженно поморщился и обратился к распорядителю: – Schauen Sie bitte unter Neidhard nach.

– Сказал, чтобы проверили имя Нейдхард, – продолжила переводить нам Танюша.

– О ja! – тут же радостно пискляво завопил распорядитель и шустро зачиркал пером по бумаге.

– Es ist unmöglich (Не может быть), – проворчал Валяев.

Никогда не думал, что на немецком имя «Никита» звучит как «Найдхарт». Или – «Нейдхарт»?

Человечек поднял голову и дружелюбно улыбнулся Марине:

– Und wie heißt die schöne Frau? (Я могу спросить имя прекрасной госпожи?).

Та бойко ответила на немецком, я же тем временем заинтересовался другим. Один из помощников распорядителя подбежал к Зимину и вручил ему, а после и Валяеву по бутоньерке, причем вставлены в них были не цветы, а какие-то листочки.

– Ох уж мне эти забавы, – Валяев повертел бутоньерку в руках и понюхал один из листков. – Что это вообще за растение? На марихуану похоже.

– Это папортник, – пискнула Танюша. – По-моему.

– Папортник, – Валяев глубоко вздохнул. – Папортник. Ну-ну.

И приколол бутоньерку к лацкану пиджака, чуть раньше это сделал Зимин, причем он выглядел довольным. Как видно, что-то хорошее он в этом углядел.

Похоже, что бутоньерки полагались каждому, потому что Марине, которая как раз прошла процедуру идентификации, тоже ее вручили. Правда, ей достался не папортник, а цветок розового цвета, маленький, но красивый.

– Это бегония, – не дожидаясь вопроса, сказала Танюша. – Очень капризный сорт, называется «Элатиор». Выращивать замучаешься. Мы с папкой…

– Да ты еще и натуралист, – Вежлева была недовольна, как видно – невзрачностью бутоньерки. – Все-то ты знаешь.

– Я люблю цветы, – простодушно сказала Танюша, как видно, не распознав интонаций. – У меня дома чего только на подоконнике не растет.

Тем временем очередь дошла и до меня. Что приятно – даже прибегать к помощи Танюши не пришлось, как видно, немного тут было Харитонов.

И бутоньерка не заставила себя ждать, причем мне достался не менее экзотический цветок, чем Вежлевой. В том смысле, что я его тоже не знал. Был он чем-то похож на сирень, такого же цвета, но сиренью не являлся. Я молча показал его Танюше.

– Глициния, – верно истолковала мой жест та. – Надо же, и где его только достали в эту пору? Это не розы или тюльпаны, их специально не выращивают, парковое растение, сезонное.

После этого она назвала свое имя и фамилию распорядителю. И вот тут вышла промашка.

Танюши в списках не оказалось.

Бедная девочка тут же покраснела до корней волос и забормотала что-то вроде:

– Ну вот, я же говорила. Но это ничего, не страшно, я вас в машине подожду. Мне же разрешат в ней посидеть, как вы думаете? Тут не хотелось бы, люди делом занимаются…

– Цыц, малая, – рыкнул на нее Валяев и, навалившись грудью на конторку, как-то очень тихо и страшно спросил у распорядителя:

– Sicher, dass der Name nicht in der Liste ist? (Ты уверен, что ее нет в списках?).

– Спрашивает, хорошо ли были проверены списки, – шмыгая носом, сказала мне Танюша.

– Natürlich! – всплеснул руками тот.

– Und wenn ich nachschaue? (А если проверю?) – Валяев только что за фрак его еще не сграбастал.

– Прекрати, Кит, – остановил его Зимин и протянул распорядителю наше приглашение. – Diese junge Schöpfung mit uns, notieren Sie Ihren Namen, und wir gehen.

– Да ничего, – от Танюши можно было прикуривать, так она покраснела и практически слилась с цветом платья, которое ей подобрала Вежлева. – Честное слово…

– А ты переводи, – потребовал я. – Чего Макс сказал сейчас?

Ее надо чем-то занять, чем-то привычным, чтобы не сорвалась. Голос-то дрожит.

– Он сказал: «Это юное создание с нами, запишите ее имя, и мы пойдем», – исполнила требуемое Танюша.

– Es ist gut, – внезапно согласился распорядитель, изучив приглашение. – Herbert, eine Ansteckblume für das junge Fräulein.

– Он согласился, – изумилась девушка. – И сказал, чтобы юной фройляйн, мне, то есть, бутоньерку принесли.

В бутоньерке, которая досталась нашей спутнице, был цветок, который наконец-то смогли распознать все присутствующие – ромашка. Вот такой странный выбор.

– Sind alle Formalitäten erledigt? (Формальности окончены?) – осведомился Зимин у распорядителя, тот слез с табуретки и снова перед ним раскланялся, давая понять, что да, формальности окончены.

Двое его помощников потянули за какие-то шнуры, и портьера, замеченная мной с самого начала, разошлась в разные стороны, открыв перед нами полутемный коридор, конца и края которому отсюда видно не было.

– Хочу обратно в Москву, – сказал Валяев. – Там всех нет этих… Этих!

Чего именно он имел в виду, я так и не понял, но точку зрения его разделял. Я тоже хочу домой.

И снова штиблеты и каблучки цокали по камням, на этот раз коридора, который и вправду оказался длиннющим, да еще и с кучей поворотов. Я вообще-то был уверен, что в замках коридоры такими не бывают, однако же вот, поглядите-ка. Одна радость – было ясно, что цель все ближе, поскольку музыка становилась все слышнее и слышнее.

Да и огни светильников, развешанных по стенам, в самом начале пути горевшие тускло, по мере приближения к цели мерцали все ярче и ярке. Как этого добились организаторы мероприятия, мне было непонятно, но впечатляло.

Кончился коридор внезапно, мы в очередной раз повернули и оказались на месте. Что до меня – я опять зажмурился. Что у них тут за игры с тьмой и светом, а? Так и ослепнуть недолго!

– Ох ты! – в голосе Танюши смешалось сразу много всего – и восхищение, и удивление, и еще бог весть что. – Это куда же мы попали?

– Туда, куда и шли, – Валяев шмыгнул носом. – Однако, надо выпить.

Я приоткрыл глаза и огляделся вокруг. Ну да, «ох ты», согласен.

Зал был огромен. Как видно, в старые времена местный феодал, или кто тут у них, в Чехии, был, именно здесь отмечал победы над соседями и прочие радостные события своей жизни, вместе со своими верными соратниками. В таком зале запросто могла поместиться небольшая личная армия, причем в полном составе, с прилагающимися к ней поварами, лекарями и шлюхами. И наверняка помещалась.

Добавляло отдельных красок этому великолепию и убранство зала. Здесь не было ярких цветов привратной, не было блеска золота, все было строже и атмосферней. Зал был украшен в средневековом стиле. На стенах висело оружие, которое невероятно напоминало настоящее, треугольные щиты и части доспехов, причем под некоторыми даже виднелись какие-то таблички. С потолка свешивались шелковые стяги, на которых были вышиты какие-то древние гербы, всякие там рыбы на лазурном поле и красные олени, бьющие копытом.

Я в геральдике не разбираюсь, потому понять – подлинные ли это гербы, которые некогда принадлежали знатным фамилиям, или все-таки подделка, я не мог. Да и не сильно по этому поводу расстроился.

Добавлял антуража и небольшой оркестр, который находился в дальнем от нас углу. Это был не какой-нибудь там диксиленд с трубами и дудками, это были музыканты во фраках, словно пришедшие сюда из позапрошлого века. И музыка была соответствующая, вызывавшая ассоциации с опереттами Кальмана и Штрауса. Кстати, последнего сейчас и играли, если не ошибаюсь, что-то из «Венецианской ночи». Я не большой любитель подобной музыки, но была у меня одна приятельница, симпатичная до крайности и большая поклонница этого игривого жанра. Вот с ней я за пару лет весь репертуар «Театра оперетты» и выучил – а куда деваться? Так мне тогда все это дело надоело, что я потом еще года три от любых театров шарахался.

Впрочем – убранство убранством, музыка музыкой, но почтеннейшая публика, которой в зале было очень много, не стала ухищряться и была одета вполне в стиле дня сегодняшнего. Нет, несколько забавных старичков щеголяли в чем-то таком, затрапезном, но преобладали костюмы у мужчин и умеренно-длинные платья у женщин. И то, и другое, насколько я мог судить, было только брендовых марок и шилось явно не в Китае.

Спасибо Зимину, представляю себе, как бы я тут смотрелся в своих джинсах. Понятно, что на лице моем в этом случае была бы маска равнодушия, я изображал бы из себя бунтаря и борца с системой, но это только поза. Дискомфортное ощущение из души все одно не уберешь. А здесь именно это и имело бы место быть.

Наше появление не прошло незамеченным. Нет-нет, никакого дядьки в ливрее, который долбил бы в пол золоченым дрыном и громко орал:

– Максим Зимин и сопровождающие его лица.

Все было проще и прозаичней – к нам сразу же подпорхнули две барышни в пышных нарядах, буквально повисли на Зимине и бойко застрекотали на французском, причем настолько громко, что люди стали поворачиваться в нашу сторону.

– По-моему, это его сестры, – неуверенно сказала Танюша. – Они называют его «кузен» и спрашивают про какую-то Гертруду.

– Сестры и есть, – подтвердил Валяев, поморщившись. – Троюродные. О, вот и желаемое. Милейший!

Он пощелкал пальцами, привлекая к себе внимание официанта, грациозно перемещавшегося по залу неподалеку от нас. На подносе, который он ловко нес перед собой, красовались бокалы с темной жидкостью, судя по всему – коньяком.

– Кит, не увлекайся особо, – отвлекся от француженок Зимин. – Ночь только началась.

– Я свою меру знаю, – заверил его Валяев, подхватил бокал с подноса и протянул его мне. – На, взбодрись. Без допинга тебе тут будет скучно. Танюша, Марина, коньячку? Нет? Ну и шут с вами. Киф, будь здоров!

– И тебе не хворать, – одобрил я тост, и мы соприкоснулись краями бокалов. – А насчет скуки ты не прав. Вон, музычка играет, опять же – есть чего поесть. Я жрать хочу до невозможности.

Я уже разглядел, что вдоль стен стояли столы, заваленные едой. Похоже, в этом смысле здесь все было крайне демократично – подходи, бери тарелку, хватай что твоей душе угодно из снеди и уплетай за обе щеки. У одного из них я заметил нашего недавнего знакомого, дядюшку Эверта, он жадно грыз куриную ногу, исподлобья глядя на окружающих. Что любопытно – рядом с ним никого не было, хотя у других столов люди стояли группками, весело общаясь.

– Так это Карл Лейген! – охнула вдруг Марина, которая все это время изучала лица присутствующих. – Я с ним в Дрездене стажировалась вместе. Вот так сюрприз!

И она покинула нас, устремившись куда-то в зал и ловко лавируя между танцующими парами.

– Баба с воза – кобыле легче, – заметил Валяев и гаркнул на официанта: – Куда пошел? Тьфу ты! Kam se obrátit? No vrať se! (Куда пошел? А ну вернись! (чеш.)).

Официант покорно вернулся, Валяев цапнул сразу два бокала и перелил коньяк из одного в другой. Подумал немного и добавил туда третий.

– Теперь иди, – махнул он рукой недоуменно глядящему на него юноше. – Иди, иди!

В этот же момент его лицо сморщилось так, будто он раскусил гнилой орех, но тут же это выражение сменило другое, радостно-слащавое.

– Тетушка Ингрид! – радостно завопил он. – Вот радость-то! Тьфу, да что такое! Faster Ingrid! Jag är glad att se dig!

И, раскинув руки в стороны, не обращая внимания на плеснувший через край бокала коньяк, он пошел навстречу к женщине ростом метра под два, если не больше, и с такими же героическими формами. Не знаю, не знаю, я бы с ней не рискнул обниматься. Такая может и придушить, сама того не заметив.

И мы остались с Танюшей вдвоем, Зимина к тому времени его французские кузины уже куда-то утащили.

– Ну что, дитя? – я согнул руку крендельком и подмигнул совсем уже запечалившейся девушке. – Кавалер я так себе, второсортный, но лучше такой, чем никакого, согласись?

– Глупости какие, – Танюша снова начала краснеть. – Ничего вы не старый.

Где-то я это уже слышал. Хотя – где я только это не слышал.

– Согласен, – кивнул я. – Так что – танцы до упаду или пойдем для начала подхарчимся?

– Вы так смешно говорите, – хихикнула Танюша. – «Подхарчимся». Слово забавное.

– Главное – смысл у него правильный, – я увлек ее за собой, направившись к ближайшему столу. – Есть хочется – спасу нет.

– Ночь, – с сомнением в голосе сообщила мне девушка. – Я после шести не ем. Тем более сладкое.

Последние слова она произнесла страдальчески – на столе, к которому мы приблизились, стоял красивейший, аппетитнейший и, несомненно, очень вкусный торт приличных размеров.

– Да ладно тебе, – я ухватил лопаточку, которая лежала рядом с ним. – Сегодня можно. Кусочек-то.

– Проходила я это уже, – Танюша прищурила один глаз, ее лицо приняло лукавое выражение. – Сначала один кусочек, потом второй…

– Как говаривал один мой хороший знакомец – никто и никогда не оговаривал размеры одного кусочка, – назидательно произнес я. – В конце концов, торт сам по себе – это всего лишь один кусочек. Давай, ешь, а я вон по деликатесне ударю. Мне сладкое по барабану, мяса какого-нибудь хочу.

Я бестрепетно откромсал лопаточкой ломоть кондитерского изделия весом не менее чем полкило, плюхнул его на тарелку и протянул Танюше.

– Бисквитный, – жалобно пробормотала та, держа ее на вытянутых руках. – С ликерной пропиткой и сливочным кремом. И цукатами. Да пошло оно все! Съем!

Она перехватила тарелку поудобнее и вонзила в торт изрядных размеров ложку. Странно, но десертных приборов не наблюдалось, потому Танюша орудовала тем, что подвернулось.

Кстати – и правильно делает. Ложка – не вилка, в нее входит больше, и мимо рта ее не пронесешь. На Руси до Петра вообще никаких вилок не было, и управлялись без них как-то. И в армии их не приветствовали. Нам прапорщик рассказывал, что в старые времена солдаты только ложками и ели. Эх, помню я свою армейскую ложку – тяжелую, добротную, с выгравированной на черенке надписью, гласящей: «Ищи мясо!».

– Вот и молодец, – я одобрил я действия Танюши и окинул глазами стол.

Интересно, из каких соображений его формировали, в гастрономическом смысле? Слева от торта лежал целиком зажаренный гусь, справа – тарелка с рыбным ассорти. Еще здесь имелось несколько блюд с мясной нарезкой, ваза с профитролями, запеченная свиная нога, украшенная бумажными розочками и горчичной вязью, венские вафли, фруктовое желе, которое уже начало оплывать, и приличных размеров фарфоровая лоханка, закрытая крышкой, в которой, скорее всего, был суп. Просто рядом с ней половник лежал, так что вряд ли там что-то другое. То ли исходили из принципа «пусть каждый себе что-то найдет», то ли просто не заморачивался никто, мол – что приготовили, то и выложили.

Гусь издавал потрясающий аромат жира и чеснока, я бы с удовольствием открутил ему ногу, намазал горчицей, что стояла рядом с ним, и сточил бы ее под коньячок или вон белое вино, но, поразмыслив, решил этого не делать. Во-первых, почти наверняка я изгваздаю одежду жиром, во-вторых – чеснок. Такой выхлоп потом будет – мама не горюй. Мало ли, что меня дальше ждет?

В результате я сноровисто соорудил себе бутерброд с семгой и бодро откусил от него чуть ли не половину.

– Вина? – окончательно плюнув на условности, с набитым ртом спросил я Танюшу, которая с невероятно счастливым видом уписывала торт.

– Белого, – видимо, окончательно махнув рукой на все, согласилась она.

Все-таки еда – она друг человека. Мне изначально не нравилось все происходящее, я очень не хотел ехать на это мероприятие, когда все спутники разбежались, мне стало совсем грустно. А еда все сбалансировала, придала немного уверенности, в конце концов – она дала мне занятие. Что самое скверное в вечеринке, на которой ты чужой? Ощущение бесполезности себя в данных условиях. Но когда ты ешь – все меняется. Ты при деле. Ты – жуешь и, значит, не совсем зря ты сюда пришел. И находишься здесь по праву, потому что посторонних не кормят вот так запросто.

А еще я заметил, что мы тут такие не одни. В смысле, те, кто тоже особо никого не знает. Нет, в большинстве своем гости между собой знакомы, это хорошо видно по тому, как они общаются, как смотрят друг на друга. Именно по этой причине легко вычислить тех, кто оказался здесь, как мы – может, случайно, может, по служебной надобности. Дали приглашение кому-то, как мне – и попробуй откажись.

Еще я искал в толпе своих спутников, но, увы, не находил. Больно много было народа, и все ведь на месте не стоят, кто танцует, кто просто перемещается по залу. Мне вообще это все напоминало вечер встреч выпускников в институте.

Хотя одно знакомое лицо я увидел. А именно – я узнал одного из гостей. Это был юноша с бледным, почти белым лицом, я его видел в «Радеоне», он к нам в гости приезжал сравнительно недавно. Сейчас он беседовал с пожилой женщиной, у которой была крайне экстравагантная прическа. Ее волосы были уложены в виде атакующей кобры, причем сделано это было с неимоверным мастерством. Не знай я, что это волосы, подумал бы, что настоящую змеюку ей на голову посадили.

– Я рад есть видеть вас снова, – раздался вкрадчивый голос дядюшки Эверта. Услышав его, Танюша ойкнула и дернулась в мою сторону, не переставая при этом жевать.

– А мы то как рады, – я сделал шаг вперед, закрывая собой девушку. – Не правда ли, прекрасный вечер? И еда вкусная.

– Это есть так, – важно произнес тот. – Такой как вы есть должен быть счастлив, что получил возможность быть здесь сейчас.

В лацкане у него, как и у всех здесь присутствующих, тоже была закреплена бутоньерка, я даже узнал цветок, находящийся в ней. Это была герань.

– Я всегда и везде нахожусь по праву, – холодно ответил ему я. Мне этот толстяк очень не понравился еще там, в отеле, потому особо церемониться с ним я не собирался. Да и Зимин говорил о том, что его посылать куда подальше можно и нужно – Равно как и моя спутница.

– Я ее забери у вас, – тоном, не оставляющим места для возражений, заявил мне дядюшка Эверт. – Ты есть кушать и отдыхать, а я с hübsche Таньюша танцевать.

И он поманил девушку пальцем, испачканным в курином жире. Он даже не потрудился вытереть руки.

– Она не танцует, – холодно сообщил толстяку я. – Или танцует, но только со мной.

– Ты есть не подумать над тем, что говорить, – ткнул меня пальцем в грудь дядюшка Эверт и нехорошо улыбнулся. – Но я добрый. Я еще раз говори – кушай, слушай музыку. Пока ты можешь это делать – делай. Но никогда не смей говорить «нет» тем, кто сильнее тебя, это есть Leichtsinn. Э-э-э-э… Глюпость.

– Leichtsinn означает не «глупость», а безрассудство, – раздался глубокий голос откуда-то сбоку. – Эверт… Тебя же зовут Эверт?

– Эверт, – с толстяка вмиг слетела вся спесь, он поспешно расшаркался перед тем, кто стоял у меня за спиной. – Evert Kluge, Ihr ergebener Diener in aller Ewigkeit.

– Он сказал, что его зовут Эверт Клюге и он рад служить вот этому дядечке, – шепнула мне в ухо Танюша.

От нее пахло сливовым ликером и цукатами. Отдать это дитя толстяку, перепачканному куриным жиром? Да никогда.

Впрочем, сейчас речь уже не об этом. Что Эверт Клюге, он мелочь по сравнению с тем, чей голос я сейчас услышал.

Я знал его и ни с кем никогда его бы не спутал. Впрочем, если бы я даже засомневался, то запах апельсиновых корок и еще чего-то пряно-сладкого несомненно подтвердили мои догадки. Блин, что же это за специя, который раз ломаю голову? Ломаю – и не нахожу ответа. Сходить, что ли, в магазин какой, там все пряности перенюхать?

– Мне не нужны слуги, – Старик оказался не сбоку, он был у меня за спиной. Он положил мне руку на правое плечо, и я ощутил, насколько она тяжела и холодна. – Меня окружают только те, кто этого достоин, те, кого я сам выбрал из миллионов и миллионов сущностей. Как ты думаешь, Эверт Клюге, можно ли тех, кого я счел достойным своего общества, называть слугами?

– Nein, – пробормотал дядюшка Эверт, озираясь по сторонам.

Эта беседа явно заинтересовала многих, но при этом никто не рискнул приблизиться, напротив, вокруг нас образовалось некое пустое пространство.

– Правильно, Эверт Клюге, нельзя, – мерно произнес Старик. – Они мои друзья, мои помощники, мои сподвижники. Наконец – мои ученики.

В этот момент его вторая рука легла на мое левое плечо. Если бы я был гвоздь, то, скорее всего, ушел бы в пол по шляпку. У меня было ощущение, что на меня навалилась гора Эверест.

– Вот и хорошо, – продолжил Старик. – Я вижу, мы понимаем друг друга. Теперь поговорим о безрассудстве и глупости. Ты же не против побеседовать об этом, мой пытливый Эверт Клюге?

– Nein, – толстяк был весь мокрый, пот тек по его лысине, по внезапно обвисшим щекам, он уставился в пол и не поднимал глаза. – Das heißt – ja. Ich habe nichts dagegen, Euer Gnaden. (Нет. То есть – да. Я не против, светлейший).

Что именно говорил дядюшка Эверт, я не понимал, но догадывался. По интонациям ориентировался.

– Безрассудство и глупость, – задумчиво сказал Старик за моей спиной. – Казалось бы – одно и тоже. Но нет, мой сладострастный Эверт Клюге, это не так. Глупость – это когда ты лелеешь мысли о том, как бы овладеть душой и телом невинной девушки, даже не посмотрев на цветок в ее бутоньерке. А безрассудство, это когда ты позволяешь себе рассуждать о том, кто и где имеет право быть, даже не зная, кто перед тобой стоит. Или зная?

– Ich weiß es nicht sogar jetzt, Euer Gnaden (Я и сейчас этого не знаю, светлейший), – поспешно пробормотал дядюшка Эверт.

Происходящее окончательно заинтересовало присутствующих, даже музыка смолкла. Последние слова дядюшки вызвали дружный смех публики.

– Он еще и слеп, – заметил кто-то из толпы, причем по-русски. – Перстень на пальце этого человека не заметить невозможно.

– Но у этого червя губа не дура, – послушался другой голос. – Он выбрал лучший цветок в оранжерее.

Следом за этими словами раздался звук пощёчины и новый взрыв смеха.

– Возможно, он имел в виду не сущность этого человека, а его имя, – настолько дружелюбно произнес Старик, что мне стало толстяка как-то жалко. Таким тоном врачи говорят со смертельно больными. – Да, мой честный Эверт Клюге, ты же это имел в виду?

Дядюшка даже ничего говорить не стал, только головой потряс.

– И в этом твоя ошибка, – с искренним сожалением произнес Старик. – Фатальная ошибка. Эти двое – мои личные гости, их пригласили сюда по моей просьбе. То есть ты нанес обиду людям, которые находятся под моей защитой. А это уже не глупость. Это безрассудство. Мало того – им покровительствую не только я, но и хозяин этого прекрасного дома. Ведь это он пригласил их сюда от моего имени. Мой отчаянно смелый Эверт Клюге, ты хочешь померяться силами со мной и моим братом?

Дядюшка рухнул на колени.

– Генрих, что ты там говорил про цветок и оранжерею? – спросил у кого-то невероятно язвительный девичий голос, на этот раз на английском. – Напомни?

Никто ничего не ответил.

– Я вижу, что ты усвоил разницу между глупостью и безрассудством, мой сообразительный Эверт Клюге, – одобрительно произнес Старик. – И впредь верно подбирай слова, если же не можешь этого сделать, то просто молчи. А еще лучше – не совершай глупых и безрассудных поступков, в другой раз тебе может повезти гораздо меньше, чем сегодня. Да и всем присутствующим я рекомендую помнить о том, что они сейчас здесь увидели и услышали.

Дядюшка закивал головой так, что та, казалось, сейчас оторвется.

– Ну и хорошо, – Старик так и не снял руки с моих плеч. – Эге, да я, похоже, стал причиной остановки веселья в этом зале? Нет-нет-нет, это не дело. Друзья, сегодня славная ночь, так не тратьте время даром! Танцы, вино, еда, любовь – вот что вам нужно. Стоит ли слушать беседы о смысле слов? Музыканты, что вы стихли? Вы творцы, в ваших руках судьба вечера! Сделайте так, чтобы все в этом зале были счастливы и безрассудны!

Оркестр, было совсем замолкший, немедленно выполнил этот приказ. Взвизгнули скрипки и пары закружились в танце.

– Ну и славно, – одобрительно произнес Старик, и его руки наконец-то покинули мои плечи. – Рад нашей встрече, мой юный друг. И представь мне наконец свою спутницу.

Я улыбнулся и повернулся к тому, кого был бы рад никогда не видеть. Никто не любит смотреть в лицо своему страху.

Старик был, как всегда, сама элегантность. Черный длиннополый пиджак, черная жилетка под ним и белоснежная сорочка с расстегнутым воротом – вроде бы ничего особенного, более того – даже небрежный стиль одежды, но как это все на нем смотрелось! И боюсь даже представить, сколько стоило.

И никакой бутоньерки, только непонятная блескучая штучка в лацкане пиджака.

– Это Танюша, – я показал на девушку, которая знай только хлопала глазами, ошарашенная увиденным, да на автомате поедала торт.

Хотя, может, и не на автомате – явно нелюбимые ей вишни, которые входили в состав этого кулинарного чуда, она не забывала отодвигать на край тарелки даже сейчас. Впрочем, за «не люблю», «не буду», «не хочу» и «эта сумочка не подходит к этим туфлям» у женщин, как правило, отвечает отдельный, автономный отдел мозга, который не задействуется в иных областях жизни.

А еще я понял, что то ли не помню, то ли вовсе не знаю ее фамилии. Марина, скорее всего, ее называла, но я как-то не зафиксировал это в памяти.

– Валериан Валентинович, – откуда-то из толпы на нас набежала собственно Вежлева, сияя белоснежной улыбкой и поправляя локон, упавший на лоб. – Добрый вечер!

– Скорее – ночь, – поправил ее Старик. – Я тут только что прочитал небольшую нотацию одному господину, не хотелось бы повторно излагать одно и то же. У вас, как и у него, есть некое слабое место – ошибки в определениях. А это неминуемо ведет к тому, что делаются неверные выводы, которые после доводятся до сведения руководства. Бесспорно, каждый имеет право на промах, какие-то из них можно понять, какие-то даже простить. Какие-то – но не все. Но об этом позже, у нас с вами на эту тему будет отдельная беседа. Идите, отдыхайте, общайтесь с гостями, нынче здесь собралось интереснейшее общество. Да, непременно выпейте красного вина, у моего брата Отто отличные погреба, скажу я вам! И он сегодня растворил их двери настежь для всех.

Было видно, что Марина напряглась, но лицо ее по-прежнему было улыбчиво и безмятежно.

– Как скажете, – прощебетала она и покинула нас.

Старик проводил ее взглядом и снова повернулся ко мне.

– Накосячила? – спросил я у него и внутренне содрогнулся.

Какой черт меня за язык дернул? Мне-то что до этого?

– Прости? – переспросил у меня Старик. – Я не очень понимаю смысл того слова, что ты сейчас произнес.

– Извините, – совсем уже смутился я. – Имеется в виду – что-то Марина сделала не так? Где-то ошиблась?

– Никогда не извиняйся за то, в чем ты не виноват, – произнес Старик, взял лопатку, вынул из рук Танюши опустевшую тарелку, на которой осталась только горстка вишен, изгвазданных кремом, плюхнул на нее еще один кусок торта и протянул ее девушке. – На здоровье. Так вот – не твоя вина, что я в достаточной мере не владею современным молодежным сленгом.

– Спасибо, – Танюша обреченно посмотрела на торт. – Пропадай моя талия.

– Глупости, – Старик негромко рассмеялся. – От вкусного не толстеют, я это наверняка знаю. Да-да, именно так, я никогда не обманываю людей, а особенно таких симпатичных девушек, как вы. Да и не получится у меня это сделать в данный момент, вы же не только красивы, но и умны, а значит, непременно распознаете ложь сразу. Посмотрите мне в глаза и скажите – вру я вам в данный момент или нет?

Старик встал напротив Танюши и произнес:

– Ну же.

Девушка покорно уставилась в его глаза.

– Вру я вам? – мягко переспросил он у нее.

– Нет, – как-то расслабленно сказала Танюша. – Конечно, нет.

– Ну вот, – Старик провел рукой по ее щеке. – Наслаждайтесь своим тортом, выпейте шампанского, потанцуйте. Все ваши волнения позади, милая Татьяна, переживать повода более нет, ничего страшного с вами здесь не случится. Да и после того, как вы покинете этот гостеприимный дом, тоже. Вы моя гостья, и все ваши напасти отныне моя головная боль.

Он повертел головой, высмотрел кого-то, поднял руку и помахал ей, при этом огромный бриллиант в перстне, который украшал его указательный палец, блеснул нестерпимо ярко.

Секундой позже к нам буквально подбежал юноша, который преданно глянул на Старика, а после склонил перед ним голову.

– Это Вильгельм, – благожелательно потрепал его по волосам Старик. – Внук одного моего старинного приятеля. Славный мальчуган, честный и открытый, да и отец его был таким же. Киф, друг мой, ответь-ка мне вот на какой вопрос – кем тебе приходится прелестная Татьяна? Она твоя спутница, и ответственность за нее лежит на твоих плечах?

Я глянул на девушку, которая, услышав эту фразу, с интересом посмотрела на меня.

– Не то, чтобы… – подобная постановка вопроса меня несколько смутила. – Но скорее да, чем нет. А что остается делать? Молодая девчонка, в чужом городе…

– Вопрос был задан простой, – мерно сказал Старик. – Ты принял на себя ответственность за нее или нет?

– Да, принял, – мне стало ясно, что надо ответить односложно, другого варианта у меня нет.

– Иного ответа и не ждал, – одобрительно кивнул глава «Радеона». – Это достойное решение, которое, если ты заметил, я с тобой разделил. Но мы не можем, увы, все время провести подле нее, как бы нам этого не хотелось. Мы мужчины, у нас есть другие дела, потому я позвал сюда Вильгельма и отрекомендовал тебе его. Именно ему я хочу препоручить заботу об этой девице до твоего возвращения, и смею тебя заверить, что с ним она будет в полной безопасности. Вильгельм скорее сам умрет, чем позволит хоть кому-то косо на нее взглянуть, порукой тому мое слово. Ты веришь мне, Киф?

– Разумеется, – без запинки ответил я Старику. Во-первых, малейшее промедление могло бы быть не пойми как истолковано, во-вторых – я на самом деле ему верил. Точнее, никому в этом зале не верил так, как ему. А может, и не только в этом зале.

– Ну и хорошо, – Старик снова обратился к Танюше. – Моя прелестная леди, мы ненадолго удалимся, а с вами останется вот этот славный юноша. На этот вечер он ваш паж, можете располагать им так, как вам заблагорассудится. Гоняйте его за шампанским, заставляйте петь вам баллады, и даже, если захотите, можете хорошенько его поколотить. Вдруг что-то придется не по нраву? Вам позволено все.

Вильгельм пригладил светлые волосы, задорно блеснул голубыми глазами, одернул пиджак, безукоризненно сидящий на его стройной фигуре, и склонился перед Танюшей в поклоне.

– Колотить-то зачем? – смутилась та, с интересом глядя на свое неожиданное симпатичное приобретение.

Ну все, моя карта бита. И слава богу, тем более что у меня даже мыслей на этот счет никаких и не было. Я не ангел, но и не пожиратель детей.

– Вот все и устроилось, – потер руки Старик. – У них свои разговоры и дела, а мы с тобой пойдем туда, где не так много шума. О делах надо говорить в тишине. Да-да, Киф, все будут веселиться, а нас ждет серьезный разговор. Если быть более точным, то мне бы хотелось услышать твое мнение по кое-каким вопросам.

– Мое? – я снова опешил. – Да от меня-то чего путного ждать можно? Я журналист, а не коммерсант и не гейм-дизайнер.

– Взгляд со стороны, – пояснил Старик. – Твое положение в «Радеоне» сейчас уникально. Ты одновременно и в системе, и вне ее, а потому можешь здраво судить, без оглядки на возможные последствия.

Он поманил меня пальцем и двинулся в сторону оркестра, который в данный момент вовсю наяривал что-то развеселое. Танцующие пары и просто разговаривающие друг с другом гости расступались перед ним, как некогда волны моря расходились в стороны перед Моисеем.

Ага, без оглядки на последствия. Это ему хорошо так рассуждать, а у меня столько последствий быть может, что считать их замучаешься. Один Азов с его подземным этажом чего стоит. Вякнешь лишнее – и все, считай пропал.

За тем местом, где сидел оркестр, обнаружилась дверь, ведущая в очередной коридор, не такой длинный, по которому мы пришли в этот зал, да и не такой широкий.

Что интересно – стоило нам войти в него, и звуки веселья сразу стали приглушенными, как будто доносящимися издалека. Ну это как когда кто-то весело гуляет этажа на два над тобой. Шум есть, но он неразборчив.

Когда же мы вошли в небольшую комнату, то они и вовсе стали не слышны.

Похоже, что это был рабочий кабинет хозяина замка – в нем имелось несколько шкафов с книгами, четыре кресла старинной работы и столик на резной ножке. Хотя, возможно, это никакой и не кабинет, а курительная комната. На столике стояло несколько запылившихся бутылок с длинными горлышками, бокалы, лежали сигары и спички. Последнее меня удивило более всего, я их давным-давно не видел. Все же пользуются зажигалками.

– Располагайся, – Старик первым сел в одно из кресел и закинул ногу на ногу. – Сигару? Или коньяку? Не скромничай, если хочешь что-то из этого, то просто возьми.

– Я сигары не курю, – честно ответил я и достал из кармана сигареты. – Не понимаю я их.

– Бывает, – согласился со мной Старик. – Я вот, например, сладкое не люблю. Перекормили в детстве, с тех пор не жалую кондитерские изделия, они мне приторными кажутся.

Я закурил, он с интересом смотрел на меня и молчал.

– А тут сегодня, стало быть, день рождения празднуют? – наконец нарушил я тишину, становившуюся нестерпимой. – Я все верно понял?

– Верно, – подтвердил Старик. – Признаться, я и сам не ожидал, что так получится. Когда я дал распоряжение относительно того, чтобы вы прибыли сюда, в Прагу, мне было неизвестно, что Отто задумал свой день рождения провести именно здесь, в этом доме. Более того – я крайне удивился этой новости. Обычно он устраивает данный праздник в Саксонии, есть там один небольшой городок, с которым у него связаны теплые юношеские воспоминания. Знаешь, нас всех в старости тянет в те места, где мы были молоды, счастливы и занимались разными глупостями, которые теперь, на склоне лет, так приятно вспоминать. А тут – на тебе. Вот я и рассудил – если уж так получилось, то почему бы вам тоже не поучаствовать в веселье? И ведь оказался прав, все вроде довольны. Даже ты, несмотря на свой извечный скептицизм. Я уж молчу про двух бездельников, которые так увлеклись, что даже забыли засвидетельствовать мне свое почтение, что довольно невежливо.

– Да причем тут скептицизм? – я стряхнул пепел в пепельницу. – Просто на вечеринках иногда бывает дискомфортно, особенно когда ни одного знакомого лица нет. Я же тут никого не знаю. И эти все разбежались, ваша правда. Зимина какие-то девицы утащили, Вежлева знакомого встретила.

– Да, Марина общительная дама, – подтвердил Старик. – Даже более чем. И в этой связи у меня есть вот какой вопрос – скажи мне, Киф, что ты думаешь о ней как о профессионале?

– Ничего не думаю, – я затушил сигарету и взялся за бутылку с коньяком. – Вам налить?

– Пожалуй, – кивнул Старик. – Но лучше коньяку, вон из той бутылки. А то, что ты держишь в руках – это вино. И – поясни свой ответ.

Надо же – ошибся. Хотя – все сосуды на столе одинаково пыльные и без этикеток, поди пойми, что в них. На глазок – вроде как коньяк был.

– У меня нет с ней плотных пересечений в профессиональной среде, – я вынул из бутылки пробку и понюхал содержимое. Точно, коньяк. – Как оценить человека, если ты его толком не видел в деле?

– Как так? – удивился Старик. – Она отвечает за связи с общественностью и все прочее, что относится к данной сфере. Ты и твои люди с данным вопросом соприкасаются ежедневно. Как же вы можете не пересекаться?

– Можем, – ответил я, разливая янтарного цвета жидкость по бокалам. – Сфера одна, плоскости разные. У каждого своя. У нее глобальные вопросы, у меня местечковые.

Ответил – и сразу пожалел об этом. По ходу – спалил я Маринку, а это не есть хорошо. Так-то она, конечно, не подарок, но при этом мы вроде как союзники. Врагов палить можно и нужно, например, Ядвигу, а своих – нельзя. Сами поругались, сами помирились, вышестоящее руководство тут ни при чем.

– Как же так? – расстроенно произнес Старик и принял протянутый мной бокал. – Я считал ее профессионалом – и на тебе. Это, мой милый Киф, дилетантизм. Как видно, поспешил Максимилиан с ее назначением. А я, увы, напрасно ему доверился, утвердив его.

Так, он еще и Зимина сюда приплел.

– Почему дилетантизм? – начал плести защитную речь я. – Тысячекратно извиняюсь, но здесь и рядом ничего подобного нет. Марина – опытный сотрудник, настоящий мастер своего дела. Более того – она очень и очень хороший руководитель, умеющий четко расставлять приоритеты. Она знает слабые и сильные места своей отрасли. Моя газета, без лишней скромности, относится к сильным.

Старик негромко рассмеялся и отсалютовал мне бокалом.

– Ну или к стабильным, – поправился я. – Потому Марина особо и не лезет в наши дела, полностью посвящая внимание тем участкам, которые требуют этого куда больше. Ну и потом – у меня такой характер, что не всякий выдержит.

– Все-все, – остановил меня Старик. – Почти убедил. Я, признаться, и сам так думаю, рад, что наши мнения совпали.

Не знаю, правду он мне сказал или нет. Но что я мог сделать, то сделал.

– Ладно, с этим закончили, – Старик поставил бокал на столик. – Теперь другой вопрос. Насколько я знаю, ты близок к тому, чтобы завершить ту миссию, для которой некогда наша компания тебя наняла? Речь не о еженедельнике, а о том, что ты делаешь в игре.

– Ну, не то чтобы близок, – уклончиво ответил я. – Есть некие сложности… Но если брать в целом – то финишная прямая недалеко.

– Замечательно, – одобрил мои слова Старик. – Итак, вот цель достигнута – и что дальше?

Кабы знать, что дальше. Это не тебе у меня спрашивать надо, а наоборот.

– Сделаю, что положено, да и покину игру, – решил не темнить я. – Больше меня в ней вроде ничего не держит. Если только какой-нибудь форс-мажор опять не случится.

– Не случится, – без тени улыбки сказал Старик. – Я на это очень надеюсь. Правда, мои мальчики что-то от меня скрывают, и я про это знаю. По всем законам жанра я сейчас должен был бы небрежно спросить у тебя что-то вроде: «Не подскажешь, что именно?», но не стану этого делать. Нет-нет, не смотри на меня так, это не потому, что я считаю тебя высокоморальным человеком, которого данный вопрос может оскорбить.

Тут мне стало даже как-то обидно.

– Просто твоя профессия исключает тот факт, что ты являешься поборником нравственной чистоты, – пояснил Старик. – Твое ремесло предполагает, что принципы в нем излишни, так было всегда. Это ни в коем разе не стремление оскорбить тебя, просто таковы правила игры, в которую ты ввязался, выбирая свой путь в жизни. Медик врачует, художник творит, строитель возводит здания – в этих профессиях все просто и понятно. Конечно же, там тоже есть подводные камни, но их конечная цель не вызывает вопросов – вылечить, создать шедевр и так далее. Журналист же подает правду о произошедших событиях исключительно в том виде, который считает нужным для себя, через призму своего «я». Его суть – подать свое видение проблемы, а оно может и не совпадать с общепринятым. И непременно это видение кого-то обрадует, а кому-то сделает больно. У твоей медали всегда будет две стороны, тебя всегда кто-то будет хвалить, а кто-то ненавидеть. Ты никогда не будешь хорош для всех, ты же и сам это знаешь.

– Знаю, – подтвердил я.

– Отчего же тогда ты так удивленно на меня смотрел? – мягко сказал Старик. – Уже много лет назад ты заключил с собой сделку о том, чтобы не пускать чужую боль в свою душу, и я про это хорошо знаю. Ты, твой наставник, твоя подруга – каждый из вас заключает этот контракт с совестью. Или уходит из профессии, потому что по-другому в ней существовать нельзя. Ну да ладно, не о том речь, вернемся к нашим баранам. Так вот – что ты думаешь делать дальше? Как ты видишь жизнь после игры?

– Спокойной и размеренной я ее вижу, – почти не покривил душой я. – Уйду с головой в работу. Если честно – очень игра мне мешает, она и времени много забирает, и душевных сил. Мне о выпуске номера надо думать, а вместо этого в голове печати, осады, подземелья всякие. Нет, по работе тоже все это есть, но там это некие полуабстрактные явления. Одно дело про подобное читать или писать, другое – самому по таким местам шастать.

– Ну что, меня данный ответ на сегодня устраивает, – Старик привстал, взял со столика сигару, срезал ее кончик и вопросительно посмотрел на меня.

Я понял, чего он ждет, улыбнулся и чиркнул зажигалкой.

Правильнее было бы взять лежащий на столике коробок и запалить спичку из него, подозреваю, что Старик этого и хотел, но – перебор. Одно дело – проявить учтивость, другое – прогнуться. Да, я его боюсь, да, он может только мизинцем пошевелить, и я никогда не выйду из этого замка, но совсем уж не стоит по полу лужей растекаться. Я не дядюшка Эверт.

– Это хорошо, что с завершением той службы, которую ты на себя принял, наши отношения не прервутся, – Старик выпустил колечко дыма. – Не стану говорить тебе банальности, вроде: «Я за тобой давно наблюдаю» или «У тебя большое будущее, мальчик». Есть в них некая фальшь и избитость. Скажу так – думаю, мы сможем быть полезны друг другу. Ты достаточно молод, но при этом неглуп, не идеалист, ты давно утратил иллюзии и точно знаешь, что дважды два не всегда четыре, что верный ответ иногда варьируется в зависимости от обстоятельств. Мне это нравится, и я знаю, что тебе предложить после того, как все закончится. Надеюсь, что мое предложение тебя устроит и мы отлично поладим.

Боюсь представить, что он захочет получить от меня взамен на свое предложение. Не отдам.

– Не сомневаюсь в этом, – тем не менее ответил я. – Разве может быть по-другому?

Старик промолчал, окутавшись клубом сигарного дыма. Я подумал и снова полез за сигаретами.

– Может, – сказал наконец он, когда я щелкнул зажигалкой, прикуривая. – Может быть все, мой друг. Вот взять хоть бы твою приятельницу Вежлеву. Она получила все, что хотела от этой жизни. Ну или почти все. Казалось бы – стоит на вершине, все остальные – под ней, она смотрит на них сквозь облака, которые можно потрогать рукой. Но нет, ей этого мало, она пытается дотянуться еще выше. Нет, человек должен стремиться ввысь и не стоять на месте, но при этом каждый должен знать, что есть граница, которую переступать попросту неразумно. Или преступно. И уж наверняка опасно.

– Марина мне всегда казалась очень разумной женщиной, – осторожно подбирая слова, сказал я. – Она не из тех, кто совершает необдуманные поступки.

– То есть ты хочешь поручиться за нее? – уточнил Старик, уставившись на меня. – Я верю тебе, Харитон. Скажи мне прямо сейчас: «Да, я даю вам слово в том, что эта женщина не совершала того, что вам про нее сказали, тому порукой моя честь и моя жизнь», и я не стану приглашать ее в этот кабинет для разговора. Ты сделаешь это?

Ничему меня жизнь не учит. Сто раз зарекался за других хлопотать, поскольку потом эти ни к чему хорошему не приводит, одни проблемы в сухом остатке остаются.

– Если вы мне поведаете, что именно вам про нее сказали, то, возможно, и сделаю, – мысленно вздохнув, произнес я.

Вот зачем мне это? Но раз уж впрягся – надо вывозить. И главное – добро бы она это еще оценила.

– А если вот так, вслепую? – Старик постучал ногтем по краю бокала, намекая мне, что пора его наполнить. – Если веришь человеку – так во всем, что тебе те россказни?

– Вы же сами упоминали про бремя профессии, – взялся я за бутылку. – Она накладывает отпечаток намертво, ваша правда. В том числе приучает и к тому, что сначала надо выяснить все, а только после этого выносить суждение. Так что там про Маринку нарассказывали? Уверен, враки все, но тем не менее?

– Мы поладим, – уверенно сказал Старик. – Только постарайся все-таки обойтись без необдуманных поступков, не дай эмоциям в ненужный момент победить рассудок.

Он взялся за колокольчик, стоящий на столе, который я даже сначала и не приметил, и позвонил в него.

Секундой позже в кабинет заглянул длинноволосый юноша в сюртуке. Именно – в сюртуке, как в фильмах про девятнадцатый век.

– Что там Отто, не собирается он речь произносить? – спросил у него Старик, берясь за бокал.

– Никак нет, – ответил юноша. – Ваш брат все еще работает с бумагами, из кабинета не выходил.

– Вот так всегда, – пожаловался мне Старик. – Назовет гостей, а сам сидит, зарывшись в свои архивы. И вроде как так и надо – у него свои дела, у остальных праздник. Добро еще, что все привыкли к этим его привычкам, а то хоть от стыда сгорай. Лет пять назад так и не вышел к гостям, пришлось мне самому за него слова благодарности произносить и подарки принимать.

– Так брат же, – пожал плечами я, наливая и себе коньяку. – Куда деваться?

– Мы не родные братья, – пояснил Старик. – Тут связь другого рода, духовная, если можно так сказать. Хотя – подобное родство, на мой взгляд, значит куда больше, чем кровное. Брата по духу ты выбираешь сам, и потому он тебе всегда несоизмеримо ближе, чем те, кто всего лишь родились твоими родственниками по воле судьбы. У меня есть и родные братья, так я с ними уже невесть сколько времени не виделся. И не стремлюсь к этой встрече.

– Жизнь, – неопределенно произнес я. Что-то сказать надо было, а что – непонятно. Это слово подходило больше других.

– Ладно, друг мой, – Старик вытянул руку с бокалом, я, поняв, что от меня требуется, тут же звякнул об него своим. – Прозт!

Мы выпили.

– Еще одна просьба, – Старик снова затянулся сигарой. – Найди наших общих друзей и скажи, что я их зову.

– А Марину? – уточнил я.

– Я достаточно четко сформулировал свою просьбу, – даже не глянул на меня Старик. – Густав, после того как мастер Харитон найдет моих мальчиков, проводи их ко мне.

– Как скажете, светлейший, – отозвался длинноволосый юноша.

– Так я пошел? – уточнил я у Старика, размышляя, сказать ему «всего доброго» или пока не прощаться?

– Постой, – остановил он меня. – Запамятовал совсем, что хотел уточнить у тебя один момент, и заранее извиняюсь за то, что вторгаюсь в несколько интимную сферу. Скажи, вот это юное создание, Татьяна, она кто? На этот раз мне бы хотелось получить более точный ответ, нежели прозвучал в общей зале. Имеется в виду – ты приблизил её к себе в каком качестве? Надеюсь, не как замену Виктории? Просто, на мой взгляд, это было бы неразумно. Насколько я помню, твоя избранница в высшей степени достойная особа, о которой любой мужчина может только мечтать. Я понимаю твой интерес к этой юной красавице, они будят в нас давно забытые чувства, горячат остывающую кровь, но все же…

– И в мыслях не было! – замахал руками я. – Что вы! Она же совсем дите еще. Просто ее Маринка с собой привезла как переводчицу, а сама куда-то смылась. Ну не бросать же девчонку одну? Да еще этот дядюшка Эверт…

– Дядюшка? – удивленно вскинул брови Старик.

– Макс сказал, что так они его называли в детстве, – пояснил я. – Точнее – этот Эверт велел им так себя называть.

– Правда? – Старик усмехнулся. – Велел? Всего-то помощник камердинера, а сколько амбиций. Причем неподкрепленных ничем. Н-да. А что до Татьяны – теперь ситуация мне предельно ясна. Хотя где-то я бы тебя понял, как мужчина, нам нужны приключения, главное не забывать о том, что они должны своевременно заканчиваться. Все, иди и найди этих двух балбесов. Густав, задержись на секунду.

Я вышел из комнаты и вытер пот, выступивший на лбу, а после засунул руку под пиджак. Рубашка промокла насквозь, я словно под дождем прогулялся.

Не дожидаясь порученца Старика, я направился туда, где веселился народ. Вот тоже поручение, где мне их там искать?

В зале за время моего отсутствия ничего не изменилось – народ общался и танцевал, музыка играла, официанты с подносами грациозно изгибались, чтобы кого ненароком не задеть. Было шумно и весело.

Сначала я отыскал Валяева, за одним из столов он выпивал в компании трех личностей совершенно маргинального вида, даже старомодные фраки не могли облагородить лица его собутыльников.

– И тогда бритвой ему по глазам! – орал один из них, невероятно волосатый верзила, махая куриной ножкой, зажатой в огромной лапище. – Так и брызнуло в разные стороны!!!

Одежда при каждом его движении потрескивала, возникало ощущение, что вот-вот и она разъедется по швам.

– Что ты врешь! – возражал ему другой, не менее дюжий собеседник. – Не знаешь, так и не говори. Его вздернули в Лондиниуме, как это и водится в таких случаях.

– И не бритвой, и не вздернули, – третий выпил виски и укоризненно покачал головой. – Он был испанец, как его могли в Англии повесить? Войны-то у них не было тогда. Сам он помер, сам. А перед смертью всех надул, и вас в том числе. Всё на том острове перерыли и ничего не нашли.

Валяев выпивал, иронично поглядывая на троицу, и время от времени вставлял слово-другое в разговор.

– Кит, – подошел я к нему. – Тебя на ковер Старик вызывает.

– Вот и стало ясно, по ком звонит колокол, – вздохнул он. – Как у него настроение?

– Добр, – подумав, ответил я. – Справедлив. По крайней мере по отношению ко мне.

– Ну, это-то понятно, – Валяев налил еще рюмку, выпил ее и пригладил волосы. – Ладно, пойду.

– Надо Макса еще найти, – остановил я его. – Он вас обоих зовет.

– Да вон он, – Валяев ткнул пальцем в танцующие пары. – С Мишель отплясывает.

И точно – вечно сосредоточенный и подтянутый Зимин именно что отплясывал с невысокой брюнеткой, выглядящей невероятно пикантно, она словно сошла с киноафиш американских фильмов двадцатых годов прошлого века. Стрижка «каре», пикантная родинка на верхней губе. Очень симпатичная барышня. С такой бы и я станцевал.

Невероятно кстати оркестр закончил мелодию, и пары остановились.

Валяев шустро рванул в сторону Зимина, который и не подумал отпускать партнершу. Я последовал за ним.

– Пора, – услышал я, приблизившись к ним. – Мишель, милая, прости, но я забираю твоего кавалера.

– Ну-у-у! – надула ярко накрашенные губы девушка. – Так нечестно.

Она говорила по-русски достаточно чисто, но акцент все равно чувствовался.

– Зато я дам тебе другого, на замену, – Валяев ухватил меня за рукав пиджака. – Смотри, какой красавец!

– Не сказала бы, – критически осмотрела меня Мишель. – Сравнение не в его пользу.

– Чем богаты, тем и рады, – нахмурился Валяев. – Не нравится – не надо. Да, Киф?

Вообще-то она была права, Зимин в плане «мужчинистости» меня делает одной левой, но все равно было немного обидно. Кстати – не такая уж она вблизи и хорошенькая. И танцевать я не особо стремлюсь. Годы мои не те.

– Абсолютно, – согласился я с ним. – Да, тут где-то еще парнишка такой патлатый бродит, как его… Густав. Он вас к Старику и должен отвести.

Мишель после этих слов задумчиво посмотрела на меня, после наморщила лобик, будто что-то вспоминая, потом перевела взгляд вниз, на мою руку.

– Разве что один танец, – тоном, который подразумевал, что я у нее этот танец просил, просил и выпросил, сказала она мне.

Оркестр заиграл что-то, более всего напоминавшее «польку», которую в давнем счастливом и безоблачном прошлом я танцевал в детском саду.

– Такому не обучен, – отказался я гордо. – Вот будет мазурка там, или кадриль – тогда пожалуйста.

Барышня она, конечно, видная, но у меня тоже самолюбие есть. Я лучше с Танюшей.

– Нет и нет, – передернула плечиками Мишель и гордо удалилась.

– Густав, – Зимин посмотрел на Валяева. – Кто-то новенький, я такого не помню. Киф, давай, ищи этого самого Густава, Старик ждать не любит.

Я повертел головой, посмотрел налево, посмотрел направо и увидел искомое. На том самом месте увидел, где оставил Танюшу. Она и сейчас там была и с неудовольствием смотрела на Густава, который что-то говорил Вильгельму, на которого нашу малышку-переводчицу оставили.

Густав закончил свои речи, Вильгельм кинул взгляд в направлении оркестра и того, что за ним скрывается, облобызал Танюше ручку, приложил руку к сердцу и направился к выходу из зала.

Интересное кино выходит. А если бы я пошутил и сказал, что это безобидное создание отныне заняло золотое место в моем сердце, то что случилось бы? И как тогда расценивать обещание Старика о том, что ничего страшного с ней больше не случится?

Или с ней действительно ничего страшного бы не случилось, а только произошло красивое и прекрасное, со свечами и луной? Вильгельм этот был как раз таким, каким и должен быть прекрасный принц – златокудрый, широкоплечий и голубоглазый. И способный выдавить из сердца любой женщины типа вроде меня. А уж если речь идет о наивной и романтичной девушке…

В общем – не знаю, к добру ли, к худу, но Танюша осталась одна, пригорюнилась и покорно приняла из рук Густава тарелку с очередным куском торта. Оно и понятно – что еще может скрасить утрату? Сладкое, и чтобы бисквита с кремом побольше. Это для нас бутылка верный друг, для них же торт одновременно и утешитель, и собеседник, и немой укор.

– Вон он, – ткнул я пальцем в направлении нашей переводчицы. – Волосатик.

– Пошли, – Зимин вынул из руки Валяева очередной бокал с коньяком, который тот уже умудрился зацепить у проходящего мимо нас официанта, и сунул его мне. – Киф, ты давай не теряйся тут, в смысле – стой на одном месте, вон там, около Танюши. Кто знает, как оно дальше повернется.

– А Мариночку-душечку он, стало быть, не позвал, – глубокомысленно заметил Валяев, пристраиваясь за устремившимся вперед Зиминым.

– Не позвал, – подтвердил я на ходу, поспешая за ним.

Говорить про то, что Старик о ней спрашивал, я, правда, не стал. Зачем лишний раз языком молоть, особенно в данной ситуации. Это тебе не американский боевик, здесь и вправду все сказанное тобой запросто может быть обращено против тебя же.

– Веди, – без приветствий бросил Зимин Густаву, и тот сделал рукой приглашающий жест.

– А ты стой тут, – Валяев ткнул меня кулаком в плечо. – Понятно? Не хватало потом еще рыскать по замку и тебя искать.

И они ушли.

– Такой славный молодой человек этот Вильгельм, – поделилась со мной Танюша своими впечатлениями. – Я думала, что мы с ним потанцуем, может быть, даже завтра погуляем по Праге, а он взял и ушел. Даже телефонами не обменялись. Представляете, он сказал, что у него телефона просто нет. Как такое может быть? У всех есть телефоны. Может, я ему просто не понравилась?

И она запустила ложку в торт.

– Это вряд ли, – я подумал и, взяв тарелку, положил себе торта. – Ты не можешь не нравиться. Он, скорее всего, растерялся от того, что ему улыбается такая девушка, как ты.

– Врете, конечно, – Танюша невесело улыбнулась. – Но мне хочется в это верить. А вы не спросите телефон Вильгельма у того представительного мужчины, который нас с ним познакомил? Он-то точно его знает.

– При оказии – непременно, – чуть не подавился тортом я.

– Сладкое трескаете? – невесть откуда рядом с нами оказалась Вежлева, чуть пьяненькая и немного растрепанная. – Татьяна, ты осторожней с этим. Торт во рту проводит секунды, в желудке несколько часов, но сколько времени он держится на бедрах!

– Да и ладно, – флегматично сказала Танюша. – Переживу.

– О как, – опешила от ее тона Марина. – Я что-то пропустила? И где Зимин с Валяевым?

– У Старика, – порадовал я ее.

Улыбка сползла с лица Вежлевой.

– А меня, стало быть, не позвали? – сделала верное умозаключение она.

– Не по адресу вопрос, – обозначил свою позицию я.

– Ну да, ну да, – она хрустнула костяшками пальцев. – Какой с тебя спрос?

– Слушай, если прямо вот необходимо кого-то попинать и сбросить злость, то пойди и найди дядюшку Эверта, – посоветовал я ей. – Его не жалко.

– Видела я это представление, – фыркнула Вежлева. – Распластали толстяка, как рыбу на разделочной доске. Ну и то, в каком ты фаворе, я тоже оценила. Только не обольщайся, в опалу попасть так же легко, поверь мне. Одно неверное движение…

– Марин, я не мальчик и все понимаю, – устало попросил ее я. – И еще – я не хочу знать лишнего, потому ты выбрала для исповеди не то время, не то место и не того человека.

– Насчет места и времени – соглашусь, – с Марины как-то разом слетел ее запал. – А насчет человека – это я сама решу, тот ты или нет. В отеле и решу.

– Марина Александровна? – за спиной у Марины возник Густав, как всегда, улыбающийся. – Проследуйте за мной, вас ожидают.

– Не ешь много сладкого! – погрозила Вежлева пальцем Танюше и ушла вслед за длинноволосым юношей.

А мы снова остались вдвоем.

Над Чехией стояла глубокая ночь, но это как-то не ощущалось, по крайней мере меня в сон не тянуло. Хотя я в машине вздремнул, может, дело было в этом.

Время шло. С того момента, как Вежлева направилась к Старику, прошло уже, наверное, с час, если не больше, а мы с Танюшей стояли все у того же стола. Не знаю, как она, но я начинал себя чувствовать глупо. На самом деле – все веселятся, танцуют, а мы здесь торчим как привязанные. И еще ноги устали, присесть очень хотелось.

В какой-то момент я даже решил все-таки станцевать со своей спутницей, естественно, преследуя единственную цель укрепить ее пошатнувшуюся веру в себя, но не успел. Внезапно музыка прекратилась, свет вспыхнул чуть ярче, а гомон в зале сначала стих, а после и вовсе прекратился.

– Что там происходит? – заинтересовалась Танюша.

– Не знаю, – пожал плечами я. – Погоди маленько, скоро поймем.

И тут раздались дружные аплодисменты, следом за ними последовали выкрики.

– А, вот оно что, – заулыбалась девушка. – Это именинник вышел в зал. Вон, кричат: «С днем рождения» и все такое прочее.

Стало быть, духовный брат Старика закончил работать с бумагами и вышел к гостям. Ну и славно. Не пропустит же его названный родич этот момент? Сейчас же речь будет, поди?

Так оно и вышло. Надо заметить, что голос у именинника был громкий, даже очень. Он вещал без всякого микрофона, и тем не менее мы здесь, на противоположном конце немаленького зала, слышали его прекрасно.

Хотя где-то я читал, что в таких замках акустические ямы не редкость. В одном месте хоть оборись, никто ничего не услышит, в другом – наоборот.

А вот увидеть мне этого Отто не довелось. От стола я не отходил, а за людскими спинами не разглядишь, каков он. Сцены же здесь, понятное дело, не было.

– Еще он говорит, что безумно рад, что все его друзья и родственники нашли время и силы, чтобы приехать сюда, – переводила мне его слова Танюша, вещал Отто, естественно, не на русском. – Он рад, что сюда прибыли даже те, с кем у него не всегда было взаимопонимание. Просит прощения за свой характер, за несдержанность.

После этих слов по залу пробежал смех. Что тут забавного – не знаю, но это нормально. Просто они знают то, чего не знаю я. Для внутреннего употребления шутка.

Отто говорил долго, минут семь, а под конец начал хлопать в ладоши.

– Он предложил гостям порадовать его, – сообщила мне Танюша. – Сказал, что лучшим подарком ему будет старинный танец, который все знают.

Все дружно поддержали Отто хлопками, и это были не аплодисменты. Зал задавал ритм.

Хлоп! Хлоп! Хлоп!

Я сам не заметил, как присоединился ко всем.

Хлоп! Хлоп!

Бум!

К хлопанью присоединился барабан.

Хлоп!

Бум!

Свет стал как будто чуть тусклее. Хотя, скорее всего, мне кажется. С чего бы?

Хлоп!

Бум!

Топ!

После очередного «бума» почти все в зале топнули правой ногой, так, как будто что-то хотели вдавить в пол. И снова – «топ», уже левой ногой.

Женщины подняли руки над головами и продолжили хлопать, при этом совершая бедрами движения, которые в приличном обществе сочли бы чересчур откровенными. Мужчины уже не хлопали, они уперли свои руки их в бока, их лица были сосредоточенны. Теперь это были лица воинов, а не беспечных щеголей.

Хлоп!

Бум!

Топ!

Топ!

Ритм отдавался то ли эхом под потолком, то ли вовсе в моей голове. И не просто отдавался, я следовал ему.

Мои руки были уперты в бока, я стучал каблуками по полу.

Танюшу тоже захватило действо, она подняла руки над головой и хлопала в ладоши, двигаясь, как и остальные женщины. Глаза ее словно остекленели.

Хлоп!

Бум!

Топ!

Топ!

В зале-то уже полумрак, не мерещилось мне. И мысли путаются, ритм как будто выбивает их из головы.

Странно, я не замечал, что у многих, почти у всех в зале, есть оружие. И не какие-то пистолеты, а колюще-режущее. У мужчины с горбатым французским носом, стоящем в двух шагах от меня, вон шпага на перевязи. А у одного из забулдыг, которые пили с Валяевым – абордажная сабля.

И женщины, они тоже стали другими. Они все были красивы до настоящего момента, но сейчас их лица стали просто невыразимо прекрасны. При этом притушенный свет сыграл с некоторыми из них забавную шутку, они как будто немного состарились. Или даже не немного. Но это не сделало их уродливей, вот что любопытно.

А еще интересно то, что все происходящее я вижу как бы со стороны, и даже мои мысли – они словно не мои, точно мне просто кто-то их зачитывает вслух.

Хлоп!

Бум!

Топ!

Топ!

Каждый новый хлопок отдавался у меня в голове все громче, ритм заполнял меня, как вода бочку.

Достопочтенный Отто что-то рявкнул, правда, что именно – я не понял, а Танюша не перевела, она тоже вся была в происходящем.

Мало того – так ее забрало, что она двинулась вперед, не прерывая хлопанья и танца.

Надо, наверное, пойти с ней? Хотя – почему «наверное»? Наверняка!

– Стоять! – меня остановил знакомый голос, и в грудь уперлась рука. – Куда собрался? Тебе там делать нечего. Кит, девку держи, а то попрется сейчас в первые ряды. Держи, говорю! Да знаю, что брыкается. Киф, в себя приходи. Да елки-палки, горюшко ты наше!..

Я не понимал, почему мне мешают быть со всеми. Мало того – еще куда-то тащат.

Как мы вышли из замка – не помню. Вообще все забылось, кроме печального чувства, что я не могу завершить этот чудной, но притягательный танец.

– Затейники, – хмыкал Валяев, устраиваясь на сидении машины. – Плясуны. Макс, а если бы мы чуть опоздали?

– Не опоздали бы, – возразил ему Зимин. – Забыл, куда направился Старик? Другой разговор, что потом эти двое в себя долго приходили бы. А нам завтра, точнее уже сегодня, улетать.

Я повертел головой. Зимин. Валяев.

– А Марина где? – хрипло спросил я у них.

– Не все с ней еще обсудили, – не поворачиваясь ко мне, с переднего сидения ответил Валяев. – Кое-какие детали остались. Незначительные. Нам было сказано уезжать без нее.

– Это же неправильно, – пискнула Танюша, потирая виски. – Я уехала, она осталась…

Девушка повернулась к заднему окну и посмотрела в него, как будто рассчитывала увидеть Вежлеву, догоняющую на своих двоих наш «Бентли».

– Ой, – шепотом произнесла она и подергала меня за рукав. – Смотрите!

Я повернулся и посмотрел в окно.

И в самом деле «ой». Интересно, что было в том торте, не галлюциноген ли?

Замка, в котором мы провели полночи, я не увидел, и не только по той причине, что мы отъехали уже довольно далеко. Штука в том, что полная луна, наконец-то вышедшая на небо, осветила то, что находилось там, где мы недавно были. А именно – развалины, которые когда-то, несомненно, и являлись замком.

Если честно, я настолько устал, что даже удивиться увиденному толком не смог, и на Танюшино хлопанье глазами и безмолвное: «А это как так?» только и сказал:

– Бывает.

– Так ведь?.. – и девушка, не закончив фразу, потыкала пальцем в сторону развалин, которые уже скрылись за поворотом.

– Мир многообразен, – многозначительно и расплывчато сообщил ей я. – В нем есть много такого, чего быть не должно, и куча всякого другого прочего.

– Эк тебя на философию потянуло, – подал голос с водительского места Зимин.

Что примечательно – он вел машину сам. Я, когда это заметил, хотел было спросить, куда подевался шофер, что привез нас сюда, но не стал. Какая разница, по сути? Главное – обратно едем.

– Так с умными людьми как пообщаешься, сразу о разных тонких материях думать начинаешь, – объяснил я, зевнув. – Растешь над собой духовно.

– Хлебнешь? – Валяев достал откуда-то, по-моему, из-под полы, бутылку коньяку.

– Давай, – не стал отказываться я. – Со стола прихватил?

– Ага, – Валяев вынул из бутылки пробку, понюхал содержимое и сделал глоток. – Вещь!

Я принял у него емкость, посмотрел на Танюшу, которая замотала головой, давая мне понять, что ни малейшего желания присоединяться к нам она не имеет. Ну и ладно, была бы честь предложена.

Коньяк, надо отметить – превосходный, мягко стукнул в виски и глаза почти сразу начали слипаться.

Я сну противиться и не собирался, отдал бутылку Валяеву, сомкнул веки и провалился в черноту.

Разбудил меня деликатный стук в дверь и голос Танюши:

– Харитон Юрьевич. Харито-о-он Юрьевич! Мы… Вы завтрак поспите.

Я открыл глаза и сразу отметил то, что пробудился в номере отеля. Интересно. Ничего не помню – ни как мы приехали, ни как добрался сюда. Вряд ли меня кто-то нес, а потом раздевал, не того калибра моя персона. Надо полагать, я все сделал сам. Но не помню ничего. Абсолютно. Как отрезало.

Нет, и вечер, и ночь в памяти остались, такое захочешь забыть – не сможешь. Из всего, что я повидал за последние полгода, это, пожалуй, одно из самых ярких приключений, в которых мне довелось участвовать. Чего только стоят все те люди, что я нынче ночью видел. Впрочем – люди ли? С другой стороны – кто же еще? Ну да, имелся в том, чему я стал свидетелем, некий налет мистицизма, но, как и всегда бывает с радеоновскими странностями, напрямую ничего сказать нельзя. Точнее – нет прямых улик того, что произошедшее вышло за грани тварного мира. Да и чего, собственно, такого я видел? Странных гардеробщиков, которые более всего напоминали не людей, а гномов или каких-нибудь дварфов? Странных гостей, которые называют Лондон Лондиниумом и одеты в стиле «бурлеск»? Так я на приемах, которые по долгу службы посещал, и не с таким сталкивался. Наши селебрити, когда «кокса» нюхнут, эдакие вещи вытворяют, так свое сознание расширяют, что даже мне иногда страшно становится. А уж мне есть с чем сравнивать.

Что еще? Странный танец? Снова не показатель. В турецких отелях подобное каждый час отплясывают. «Арам-зам-зам, гули-гули». Ну не подобное, согласен. И тем не менее.

Единственное – развалины замка. Вот очень хочется себя опять обмануть, и вышло бы у меня это, если бы не они.

Да и снова танец этот… Чего с самим собой лукавить? Сдается мне, что Зимин с Валяевым от чего-то очень нехорошего нас с Танюшей уберегли, когда из зала увели. Я ведь помню этот стук в висках и невероятное желание оказаться в первых рядах, захватившее меня всего. Зачем мне туда было нужно? Почему большинство гостей стояло на месте, топало и хлопало, а я, Танюша и еще несколько человек так рвались вперед? Чем мы отличались от остальных? Тем, что мы…

– Харито-о-о-он Юрьевич! – жалобно вздохнула за дверью Танюша. – Вы спите, да? С вами все хорошо?

– Все хорошо, дитя, – сообщил ей я и спустил ноги с кровати на пол. – По крайней мере, мне так кажется. Руки-ноги на месте, голова не болит.

Я натянул штаны, рубашку и открыл дверь.

– Ой! – щеки Танюши слегка порозовели. – Я вас все-таки разбудила?

– И правильно сделала, – я понял, что ее смутило, и застегнул пару пуговиц на рубашке. – Да что ты, в самом деле, голых пупков не видела? Не надоело тебе стесняться?

– Видела, – неуверенно сказала Танюша. – Но мы не настолько знакомы…

– После нынешней ночи мы почти родственники, – заметил я. – Ладно, постой тут, подожди еще пару минут.

Сунув ноги в тапочки, я поспешно зашлепал по коридору. Дело в том, что этот отель, он хоть и поражал богатством отделки, но имел одну неприятную деталь – уборных в номерах тут не было.

На завтрак мы все-таки не опоздали, хотя Зимин с Валяевым нас и опередили. Вот интересно – как им это удалось? Живем мы на одном этаже, по соседству, но Танюша в коридоре их не видела, хотя времени там провела изрядно. Тем не менее – вон они сидят, кушают омлет с ветчиной, похрустывают тостами и о чем-то переговариваются.

– Привет, – помахал вилкой Валяев. – Садитесь, мы вас уже заждались. Кельнер, дай-ка нашим друзьям по двойной порции омлета, да по паре-тройке сосисок на тарелку кинь. И еще пару тарелок с мясным ассорти на стол поставь, они не лишние будут.

Молодой человек в белоснежной сорочке, при бабочке и в фартуке официанта кивнул и посмотрел на нас.

– Что будете пить? – с сильнейшим акцентом, но зато по-русски спросил он у нас.

– Хорошо бы кофе, – пискнула Танюша. – Черный и без сахара.

– А мне чайку покрепче, с лимоном, – добавил я. – И еще – тут курить можно?

Официант молча показал на стол, где стояла пепельница. Мол – если она есть, то, значит, можно.

– Я так понимаю, Марина не появилась до сих пор? – сказал я, дождавшись ухода официанта. – И сразу – надо ли нам по этому поводу начинать переживать? Юную леди я в расчет не беру, на ней и так лица нет, речь конкретно о нас.

– О тебе, – Валяев сдобрил горчицей толстенную сосиску, вздетую на вилку, откусил от нее сразу половину, довольно улыбнулся и продолжил с набитым ртом: – Лично я довольно давно перестал переживать о будущности этой особы. Как только узнал, что она за моей спиной ведет свою игру, так сразу и перестал. Что ты глазами хлопаешь? Киф, не изображай из себя безмозглую бабочку-однодневку, ты ведь обо всем давно догадался.

– Или даже раньше знал, просто вида не подавал, – добавил Зимин, намазывающий масло на тост. – Танечка, держите. Да не стесняйтесь, мне не сложно.

– Да? – Валяев даже жевать перестал и уставился на приятеля. – Да нет, Макс, не преувеличивай. Киф, конечно, изрядный темнила, но стороны в конфликтах и столкновениях он всегда выбирает безошибочно верно.

Пришел официант, принес нам с Танюшей по здоровенной тарелке с омлетом и сосисками. И то, и другое пахло одуряюще вкусно, и я понял, насколько голоден.

– Не знал я ничего, – вооружившись ножом и вилкой, сообщил соседям по столу я. – А если бы и знал, то попробовал бы ее отговорить что-то подобное делать. Не напрямую, намеками – но попробовал.

– Но нам про это сообщать не стал бы? – утвердительно произнес Зимин.

– Нет, – покачал головой я и отправил в рот ломоть сочного омлета, который оказался не только с ветчиной, но и с сыром. – Я никогда не выдаю чужие тайны, которые доверены мне сознательно и под мое честное слово.

– Не назвал бы это добродетелью, – с неудовольствием проворчал Валяев. – Да и разумным походом к делу тоже. Вот знал бы ты все, промолчал, а она возьми и скажи, что ты в теме. И все, не отмажешься, ты уже соучастник. Недонесение – это тоже, знаешь…

– Месяца три назад мне довелось быть свидетелем того, как руководство московского филиала одной крупной компании обсуждало некое событие, о котором следовало бы сообщить вышестоящему начальству, – плюнув на условности, с набитым ртом проговорил я. – Но делать этого оно очень не хотело, по ряду причин. Из всех присутствующих тогда в кабинете людей, я являлся единственным человеком, который был не при делах, и претензий к работе которого не было никаких. А еще – у меня была возможность сообщить о том, что я услышал в тот день, а значит, заработать себе призовые очки. Но я этого не сделал, потому что никогда не выдаю чужие тайны, которые знаю. Наверное, это не добродетель, но это один из моих немногочисленных жизненных принципов. Я не ем детей, я не бью животных, я не торгую наркотиками, и не выдаю чужие тайны.

Зимин и Валяев переглянулись, поняв, о каком именно разговоре я веду речь.

– А как же заповеди? – иронично спросил у меня Валяев. – Я не услышал ничего про вожделение жены ближнего своего и «не убий»?

– Ну, жизнь штука такая, – я отправил в рот кусок сосиски. – Никогда не знаешь, что придется делать на следующий день. Да и жены ближних своих не всегда говорят, что они их жены.

– Прах с ними, с женами, – Зимин достал из кармана сигару в футляре. – Танюша, вы не против, если я немного подымлю?

Девушка немедленно одобрительно кивнула. Она не до конца понимала наш разговор, но сообразила, что все это «жжжж» неспроста, и избрала для себя единственно верную позицию – стороннего наблюдателя.

– Благодарю, – Зимин открыл футляр. – Киф, все так, ты имел возможность усложнить нам жизнь, но все-таки данная аналогия не до конца верна. В данном случае твоя цель была бы выслужиться, наша же общая подруга планировала нас уничтожить. Нет-нет, Танюша, не охайте. В кадровом смысле, разумеется, а не в физическом.

– Применительно к «Радеону» одно от другого недалеко стоит, – Валяев шумно отпил чаю. – Но я согласен с Максом, ситуации разные. При этом сразу скажу – я тебя за гада сроду не держал, а эту белобрысую заразу еще тогда, в Мехико, невзлюбил.

– Это потому, что тогда в Мехико она тебе… – Зимин посмотрел на Танюшу, уткнувшуюся в тарелку. – Э-э-э-э… Отказала. Но сотрудник Марина все-таки отменный, и это тоже следует признать.

– Потому мы тогда и приняли решение о ее назначении, – согласился с ним Валяев. – Остальные-то еще дурнее. И потом – за нее просили, ты помнишь кто, потому как только представилась возможность посадить ее в начальственное кресло, мы это сделали.

Помню я эту возможность и толстяка, который пыхтел, пытаясь раздвинуть ноги Вике. Как там его звали? Стерлось уже имя из памяти. Рожу помню, обвисшее волосатое брюхо тоже, а фамилию забыл.

– Бла-бла-бла, – Зимин раскурил сигару. – Что теперь об этом? Все уже случилось так, как случилось. Она высоко взобралась, и полагала, что для нее это не предел.

– Кстати – вполне понятное и разумное желание, – заметил я. – Свойственное большинству людей. Да вот, чего далеко ходить. Танюша, золотко, что ты выберешь – быть богатой и здоровой или бедной и больной? Только сразу и честно, без всяких там: «Если только для этого мне не придется жертвовать принципами». Просто – что лучше?

– Лучше быть богатой и здоровой, – ответила девушка. – Хотя и вопрос принципов в данном случае опускать не стоит. У вас вот тоже они есть, сами только что говорили. Есть какие-то вещи, через которые мне лично не переступить, даже на пути к богатству и здоровью.

– Когда такое слышу, всегда хочется одного – провести не очень законный, но зато очень показательный эксперимент, – сказал Валяев. – Поставить чемоданчик с миллионом долларов у ног какого-нибудь бедолаги, вручить высокоморальному гражданину пистолет и сказать, что сразу после того, как вон тот человек умрет, он сразу станет богатым. Один выстрел – и ты миллионер. И дать ему на размышление одну минуту.

– Я бы не выстрелила, – твердо сказала Танюша. – Просто не смогла бы убить человека.

– А ты, Киф? – поинтересовался у меня Зимин.

Вместо ответа я отправил в рот очередную порцию омлета. Я не знал, что выберу. Честно – не знал. Убить человека сложно, я это понял еще тогда, зимой, когда по ночным дворам с Викой бродил и не знал, чем все закончится. Точнее – не знал, смогу ли выстрелить даже при условии, что на кону будут наши жизни.

Но и миллион – это миллион.

«Да» или «нет» произнести проще простого, никто не потребует сейчас от меня ответа за эти слова, вот только кто даст гарантию, что через пару недель я на самом деле не окажусь в подобной ситуации? Эти славные парни набиты сюрпризами, как шар на детском празднике.

– Киф, ты не ответил, – толкнул меня в бок Валяев.

– По ситуации, – я вытер салфеткой рот, с печалью посмотрел на опустевшую тарелку и подтянул к себе блюдо с мясным ассорти. – Не все решают деньги, есть и другие косвенные причины нажать или не нажать курок.

– Ладно, сойдем с этой темы, – предложил Зимин, пыхнув сигарой. – Что, друзья, какие планы на сегодня?

– Я не знаю, – с готовностью отозвалась Танюша. – Мне при Марине Александровне полагается состоять, а ее нет. Так что сижу в номере и жду.

– Да вот еще! – фыркнул Валяев, доставая из кармана пачку сигарет. – Приехать в Прагу и сидеть в номере? Какая глупость. Киф, мы будем немного заняты, нам надо нанести несколько визитов вежливости, так что возьми барышню на себя. Своди ее в зоопарк, что ли? По Старому Городу прогуляйтесь, сувениров купите, пообедайте в каком-нибудь местном ресторанчике, благо им тут числа нет. Только не в самом центре, там муляж, а не национальная кухня, все под туристов заточено.

Я одобрительно кивнул, заканчивая создание многоэтажного бутерброда.

– Нет-нет, – помотала головой Танюша, русые пряди волос мотнулись в стороны, выглядело это невероятно очаровательно. – Как же? А потом Марина Александровна вернется, и…

– Думаю, последнее является маловероятным, – тихо и очень серьезно сказал Зимин, телефон которого парой секунд раньше пискнул, сообщая о приходе СМСки. – По крайней мере, в обозримом будущем.

– Поясни, – потребовал Валяев, откладывая в сторону зажигалку и сигарету.

Вместо ответа Зимин передал ему свой коммуникатор.

Тот прочел сообщение, хмыкнул и передал гаджет уже мне.

– Ну, вот и ясность, – Валяев сунул сигарету в рот и щелкнул зажигалкой. – Каждому свое, как всегда.

– Что-то не так? – Танюша переводила взгляд с одного лица на другое.

– Как тебе сказать? – Зимин побарабанил пальцами по столу. – Скорее – все так. Так, как и должно было произойти. Хотя мне, если честно, хотелось бы иной развязки. Но одно несомненно – мы прощены. Кит, нет повода не порадоваться.

Значит, Марине не повезло. И крепко не повезло, как бы не летально.

Или я сгущаю краски? Почему сразу – смерть? Отправили ее куда-нибудь в зимбабвийский или кенийский филиал, в самые закоулки земного шара, на предмет исправительных работ – да и все.

Я посмотрел на Валяева, который выпустил дым через ноздри и уставился мне в глаза.

– Спроси, если хочешь, – улыбнувшись, предложил он. – Я отвечу.

– Скажи только – да или нет? – не отводя взгляда, я протянул телефон Зимину.

– Да, – Валяев снова затянулся сигаретой. – Да, вы все-таки успеете и в зоопарк сходить, и пообедать. Или ты о чем-то другом?

– Именно об этом, о чем же еще, – я повернулся к Танюше. – Увы, но Марину Александровну здесь задержат дела, так что ты отправляешься в Москву с нами. Она дала на этот счет четкие указания. Если точнее – она попросила меня присмотреть за тобой, так что собирайся, пойдем жирафу глядеть. Ну и пироженками я тебя накормлю, это само собой.

– Сладкого не надо, – взмолилась девушка, поднеся руку ко рту. – Мне вчерашнего торта хватило! Я теперь кондитерку еще долго есть не стану.

– Это ты сейчас так говоришь, – засмеялся Валяев. – А как зайдете в ресторан, так и сойдет это твое «долго» на нет. Как без рулетика с маком или без эклера с заварным кремом под кофе? Никак!

– Вы так вкусно говорите, – опечалилась Танюша.

– Да, вот еще что, – я положил локти на стол и уставился на нашу переводчицу. – Марина с тобой полностью рассчиталась за работу? Есть у меня подозрение, что она заплатила тебе только аванс, а остальное должна была отдать по возвращении, так сказать – по результату.

– Так она и рассчитается, – смутилась Танюша, в очередной раз покраснев. – Когда вернется в Москву. Давайте об этом не будем, хорошо? Это неловкая тема.

– Обязательно будем, – Зимин потушил сигару. – Кто знает, когда она вернется? У нас тут бизнес, милое дитя. Ничего, что я вас так называю? Ну и хорошо. Так вот – у нас тут бизнес, причем международный, а потому Марина Александровна запросто может вернуться в Россию через неделю, месяц или год. Или лет через пять.

– Вот-вот, – поддержал я Зимина. – Максим, думаю, «Радеон» может взять на себя оплату услуг Татьяны. В конце концов, она честно выполнила свои обязанности.

– Несомненно, – с достоинством ответил Зимин и достал из кармана пиджака бумажник с монограммой. – Татьяна, назовите цифру. И я вас очень прошу – давайте без излишней мнительности и стеснений. Работа есть работа, она должна быть вознаграждена.

Бедная Танюша не знала, куда деть глаза, похоже, что ей вовсе никакие деньги были уже не нужны. Боги мои, как она собирается выживать в этом мире? Надеюсь, что судьба будет к этой девушке снисходительна и подарит ей хорошего и надежного парня, за которым этот ребенок спрячется от житейских бурь. Ей-ей, она этого достойна.

– Татьяна! – хлопнул я ладонью по столу. – Сами себя задерживаем. У нас самолет вечером, время уходит. А я еще хочу выпить пива, ибо побывать в Чехии и не заглянуть хотя бы в пару-тройку пивниц, это преступление перед мировой культурой.

– Двести евро аванса и еще триста по прибытии обратно в Москву, – пискнула девушка затравленно.

– Ну и жадюга же Вежлева, – хохотнул Валяев. – Ни стыда, ни совести.

– Здесь тысяча, – отсчитал купюры Зимин и повторил мой жест, припечатав ладонь к столу. – И никаких возражений. Остальное – премия за хорошую работу. Плюс – вы же не только Марине услуги оказывали? И Кифу вы тоже помогали, хотя и могли этого не делать. Да-да, я видел сам. Так что это все ваше.

К моему великому удивлению, встреча с родителями прошла на редкость спокойно. Батя не спер из гостиницы холодильник со всем его содержимым, а мама не привезла с собой два вагона сувениров. Нет, мест багажа было восемь, но это немного, можете мне поверить.

Само собой, что не обошлось без поцелуев, фраз вроде: «Викочка, я так и знала, что ты нас приедешь встречать» и «А я тебе там маечек привезла, и еще шортики, и еще рубашечку такую с «фонариками», а также многозначительных взглядов в мою сторону, которые потом упирались в живот Вики. Мол – не пора ли вам пора?

Я своих стариков понимаю, вон даже батя, и тот в машине мне шепнул:

– Хорошая девка, какого тебе еще надо? Или рассказать, как детей делают? Ну там – пестики, тычинки?

Вот только как им объяснить, что тут все не так просто? К тому же, если я им поведаю даже десятую часть того, что вокруг нас творится, то они потащат меня к тете Маше, которая работает в институте Сербского. Проверять на предмет вменяемости.

Но – все когда-то заканчивается, закончился и этот день. Интересно – от редакции хотя бы стены остались? Там ведь сегодня ни меня, ни Вики не было, в ней рулила Шелестова. Съездить бы завтра, посмотреть, да не получится, надо как следует выспаться, а после идти в игру. У меня запланирован визит на болота, нужно, наконец, вскрыть очередную печать. Вот рубль за сто – там она. Спинным мозгом чую.

Что примечательно – я снова был рад оказаться в игре. Оно и понятно – там, в жизни, у меня все меньше пространства для личных маневров, я зажат в тиски, причем – не одни. А здесь я предоставлен самому себе. Нет, и здесь есть люди, которые то и дело пытаются меня использовать, кто в открытую, кто «втёмную», но при этом у меня имеется священное право послать их куда подальше. Что я периодически и делаю, иногда даже с удовольствием.

Вот, кстати, и письмецо от одного из этих достойных людей. Седая Ведьма напоминает о том, что я обещал во вторник наведаться к ней в гости. Ну, пацан сказал – пацан сделал, только прямо сейчас я ничего ей писать не стану. Не знаю просто, как по времени все на болотах сложится. Файролл – игра непредсказуемая, что-то планировать сложно. Может, за десять минут доберусь до цели, а может, и до темноты провожусь. И потом еще полночи буду бегать между развалинами и точкой возрождения.

Вот еще одно напоминание о встрече, на этот раз от Верорка, лидера «Орландинос». Здесь проще, можно легко написать, что наша встреча, назначенная на завтра, остается в силе, да указать, что пройдет она в семь часов все в том же заведении Ибрагима, которое помаленьку становится моей запасной штаб-квартирой. Впишусь я в эту карусель с Западом, впишусь. Не знаю, что там будет после того, как вернуться боги, надеюсь, что на этом для меня все закончится. Но если все-таки нет? Тогда мне не помешают должники. Опять же – может, Барону пособлю с сокровищницей королей Запада. Не то, чтобы я был ему благодарен, но меня начинает напрягать долг перед ним. Этот любитель орешков в один прекрасный день может предъявить многостраничный счет и потребовать его оплаты. Он с самого начала слишком уж мягко стелет, как бы мне на ложе с гвоздями не пришлось вздремнуть. Я же не йог?

А вот Кролины в игре нет. Опять. Надо с ней будет поговорить все-таки, а то нехорошо получается. Но это – тоже потом. После болот.

Ох, как же мне неохота на них лезть, на эти болота. Вонь, сырость, змеи. Но это еще ладно. Самое паршивое – вилисы. Точнее, даже не они, а некая величественная дама, их повелительница. Мне с ней лишний раз видеться радости никакой.

Но выбора нет, надо идти.

А у троллей все было по-прежнему. Нет, все-таки как приятно убеждаться в том, что есть где-то, пусть даже и в игре, места, в которых наличествует некая стабильность.

– Маленькие камни! – ревел главный тролль по имени Рунг, махая кулаком размером с приличный арбуз перед плоскими носами своих собратьев, которые виновато смотрели на него. – Это разве камни? Вон там, в груде – камни, а это не они. Это какие-то… Не знаю, как они называются, но это не они.

– Не они, – виновато подтвердил один из троллей. – Но других нет. Из чего дом был сложен, то и принесли. Мы хозяину того дома говорили – дай нам другие камни, большие, хорошие, но он только орал. И эти тоже отдавать не хотел. Копьем в нас тыкал, пока мы его не убили.

Вот же мародеры. Хотя их можно понять – камней-то в округе не осталось небось. И это хорошо, это мне на руку.

– Есть камни, – веско произнес я, постучав пальцем по спине Рунга. Ну как по спине? По тому месту, до которого дотянулся. Почти по спине. – Хорошие. Большие. Много. Таскай – не перетаскаешь. Я тогда рассказывал, обещал показать, а слово свое я держу.

– Человек, – Рунг, неожиданно ловко для своих габаритов крутанулся на месте. – Привет тебе. Помню, обещал.

– Раз сказал – сделаю, – веско произнес я. – Но и ты свое слово сдержи, если там будут мои враги, помоги мне их убить.

– Ха! – оскалился Рунг. – Считай, что их уже нет.

– Тогда собирай тех, кто пойдет с нами на болота, – подбоченился я довольно. – Чего время терять? И это – выбирай тех, кто покрепче. Там камни большие. Сильно большие.

Надеюсь, что так оно и есть. Вот будет номер, если там ни шиша нет, а имеются только крошащиеся в пыль остатки крепостной стены.

Хотя – подземелье там точно в наличии, а уж оно-то из камней. Пусть его курочат.

Отряд, мне на радость, вышел немалый. Рунг, измученный каменным дефицитом, согнал три десятка троллей. Были все они как на подбор – здоровенные, мускулистые и с мордами, не изувеченными интеллектом. То, что надо.

– Красавцы, – одобрил я. – С такими хоть куда.

– «Хоть куда» – не надо, – попросил меня Рунг. – Туда, где камни, надо.

– О чем речь? – подмигнул ему я. – Пошли к болоту.

Что приятно – мне даже идти не пришлось. Поняв, что я с трудом подстраиваюсь под размашистый шаг троллей, Рунг походя сцапал меня за шиворот и забросил себе на плечо, после чего перешел на бег. Черт, он лучше любой лошади. Вот бы завести себе такого ручного питомца. Ну да, туповат и наверняка прожорлив, но до чего полезен! Своим шагом я бы до болота полчаса топал через плато и через долину, а тут минут за восемь добрался. Пусть и без комфорта – зато быстро.

– Болото, – потыкал толстым пальцем в сторону хлюпающего пузырями безрадостного пейзажа Рунг. – Куда дальше?

– Сейчас узнаем, – заверил его я и нагнулся к коричневой от ила воде. – Шурш, приди ко мне.

Через пару секунд плеснула вода и из нее высунулась мордочка неживого бобра.

– Зачастил ты, – заметил он, огляделся и испуганно охнул: – Тролли!

– Они, – успокаивающе произнес я. – Тролли.

– А чего они тебя не сожрали? – заинтересовался Шурш. – По всему, должны были? Это же серые тролли, у них только два интереса в жизни и есть – пожрать да камни потаскать.

Забавно. Если камни заменить на водку, то, по сути, у меня дома, прямо в моем подъезде, куча троллей живет. Некоторые из них даже выглядят так же, как эти.

– Я обаятельный, – мне решительно не хотелось тратить время на многостраничные объяснения, особенно учитывая, кому теперь служит Шурш. – Мы поладили и нашли точки соприкосновения.

– С троллями? – скептически заявил бобер.

– Не люблю оживших мертвых, – громыхнул Рунг, явно прислушивающийся к беседе. – Ни людей, ни других разных там… Вот интересно, это существо знает, что троллям когда-то боги дали способность убивать неживое конечной смертью? Богов давно нет, дары их тоже пережевало время, но кое-кто из моего народа эту способность сохранил. Я, например. Или вон братья Чунг и Чанг.

Два тролля в синих набедренных повязках, стоящие недалеко от Рунга, услышав своим имена, радостно осклабились.

Вот это новость. А я и не знал. Теперь ценность троллей в предстоящем событии еще больше возросла. И, возможно, в кое-каких других.

Шурш, ради правды, не сильно испугался, услышав эту новость.

– Знает, знает, – сообщил он троллю. – Не надо меня стращать смертью, серокожий, я ее давным-давно не боюсь ни в каком виде. Ладно, куда вам надо попасть?

– Вот тут мне совет нужен, – вздохнул я. – Точнее – твои знания. Где-то тут, на этих самых болотах, есть развалины старого замка. Сильно старого. Мне туда надо. У меня вот и карта есть, но она такая, не сильно информативная.

Я развернул у носа Шурша листочек, взятый из сумки, он забавно пошевелил усами, вглядываясь в него.

– На Туманных болотах есть три острова с развалинами, – сообщил мне бобер наконец. – Два относительно безопасных, а один из тех, что лучше обойти стороной. Угадай, какой из этих трех нужен тебе?

– Чего тут гадать, – даже обиделся я. – Наверняка тот, что лучше обойти стороной.

– И это правильный ответ, – хихикнул бобер. – Слушай, может – ну его? Там правда паршивое место. Туда даже эта стерва Регина не суется и дурочкам своим запретила там женихов искать.

Видно, совсем место дрянь, если Верховная вилиса его стороной обходит. Хотя в данной ситуации это, скорее, плюс, а не минус.

– А нам – надо, – развел руками я. – Там камни большие, хорошие.

– Что да – то да, – подтвердил Шурш. – Замок там строили в свое время на совесть, эти валуны даже время не смогло в пыль перемолоть.

За моей спиной Рунг гулко ударил в ладоши и обрадованно потер их друг о друга. Меня даже передернуло от этого звука.

– Готовы? – спросил Шурш. – Хорошо. Да, Хейген, сразу говорю – я там оставаться не буду, мне это место и тогда было не по душе, и сейчас. Так что выбираться оттуда будешь сам.

– Не вопрос, – кивнул я. – Ты, главное, меня и троллей туда отправь, а уж потом мы сами как-нибудь.

– Всего-то, – фыркнул Шурш, и перед глазами у меня появилась темно-зеленая пелена.