Все персонажи данной книги выдуманы автором.

Все совпадения с реальными лицами, местами, банками, телепроектами и любыми происходившими ранее или происходящими в настоящее время событиями не более чем случайность. Ну а если нечто подобное случится в ближайшем будущем, то автор данной книги тоже будет ни при чем.

– Шмурдяк, – презрительно сообщил мне Сивый, повертев в пальцах темный кругляш. – Советы, причем поздние.

Я худо-бедно уже начал понимать язык, на котором периодически общались мои куда более продвинутые в кладоискательстве приятели. Термин «шмурдяк» означал, что мне попался совершенно бесполезный предмет, которым нельзя ни похвастаться, ни продать и ни подарить, а место ему исключительно там, откуда я его только что вытащил. Если конкретнее – в матушке сырой земле. Ну или в массивном чугунке, который был найден близ одного из домов. Именно в него мои спутники скидывали разнообразный хлам, недостойный их внимания, при этом ласково называя сию громоздкую посудину «отстойником». Что обидно, в основном там лежало то, что находил непосредственно я, то есть пробки от пивных бутылок, куски проржавевших насквозь железяк непонятного свойства и прочие бесполезные предметы. Ну вот не везло мне. Пока не везло.

– Тебе шмурдяк, а мне сойдет, – с чувством собственного достоинства сообщил я Сивому, забирая находку обратно. – Ну да, советская монета, да еще и послереформенная. И что теперь? Денежка есть денежка. Трофей! Положу в пакетик, буду на нее зимой смотреть, про лето вспоминать.

– Тьфу! – отмахнулся от меня Сивый, отпил воды из бутылки, стоящей рядом со мной, подхватил свой металлоискатель и пошел себе дальше по едва различимой дороге. – Романтик ты, Швец! Смотреть противно.

– Противно, – подтвердил Генка, находящийся неподалеку, и необидно засмеялся.

Романтик? Ну это вряд ли. Хотя, конечно, попискивание в наушниках металлоискателя, запах земли, переворачиваемой отточенной до бритвенного состояния лопаткой, и неуловимый аромат авантюризма, носящийся в воздухе, немного кружили мне голову.

Но не настолько же?

Хотя по сравнению с моими школьными друзьями, которые и взяли меня в эту поездку за приключениями, я, разумеется, выглядел именно так. Эта парочка была деловита и спокойна, у меня же эмоции нет-нет, да и прорывались наружу.

Самое забавное, что все это неправильно, причем совершенно. В смысле, это я обязан выглядеть матерым зубром-поисковиком на их фоне, а не они на моем. В конце концов, у меня за плечами факультет архивного дела. Историко-архивного, если точнее. Однако жизнь – странная штука, и в результате мои давние приятели, получившие дипломы то ли финансистов, то ли экономистов, уже который год развлекаются поиском древностей, а я, профессиональный историк, впервые в своей жизни взял в руки металлоискатель. Чудны дела твои, Господи!

Но, с другой стороны, ничего странного в этом нет. На «раскопы» наш факультет сроду не ездил, это прерогатива краеведов и археологов. Не допускали архивистов до «поля», поскольку наше дело бумажное, пергаментное и берестяное, оно не предполагает лазания по древним городищам, проживания в дикой степи и прочих радостей экстремального пленэра. Делопроизводители мы, если быть совсем уж точным, правда, с историческим уклоном. Потому народ на факультете подобрался соответствующий, на девяносто процентов состоящий из довольно умных и неуловимо похожих друг на друга девушек, нацеленных на то, чтобы к тридцати, край – к тридцати трем годам занять должность заместителя. Заместителя кого? Да хоть кого. Главное – заместителя.

У меня иногда складывалось впечатление, что их где-то клонируют, а после запускают в те учебные заведения, где возможен недобор на те или иные факультеты. Ну чтобы вуз пустышкой никто не назвал и лицензию образовательную за ненадобностью не отобрал. Как я там не спился за время учебы – сам не понимаю. Такая иногда тоска нападала, хоть вешайся, особенно после невосполнимой потери двух единственных нормальных одногруппниц. Одна замуж вышла и следом за этим взяла «академку» по беременности, а вторую отчислили за неподобающее поведение. Представляете, что человек должен учудить, чтобы в наше безбашенное время его вот так отчислили?

Кстати, я так и не выяснил, что именно Арина сделала, хоть и пытался. Она не рассказывала, а больше узнать не у кого было.

Впрочем, и в этой профессии, поверьте, тоже есть своя прелесть, несмотря на все вышесказанное. Иные бумажки читаются похлеще детективов. Правда, попадаются они мне нечасто, поскольку ныне я тружусь не в большом музее или серьезном исследовательском центре, а в маленькой конторке, эдаком складе-отстойнике. Древностей, которые могут послужить первоосновой открытия мирового масштаба, у нас нет, зато хранятся груды бумаг, датированных восемнадцатым-девятнадцатым веками, каким-то чудом уцелевших в перипетиях беспокойного двадцатого столетия. До сих пор не понимаю, почему их тогда в распыл не пустили, как наследие царского режима.

Мало того, наш архив умудрился каким-то образом оставить за собой помещение, расположенное в одном из уютных арбатских переулков. Ну не целое здание, разумеется, а два этажа – первый и подвальный, по бумагам проходящий как «цокольный». Моя начальница, Розалия Наумовна, которой еще в начале века не меньше чем сто лет стукнуло, по крайней мере на вид, иронично называет его «встроенный флигель».

А мне нравится. Да, летом, особенно после дождя, там душновато, а зимой, когда снега навалит много, свет внутрь помещения вообще не попадает, но есть в этом подвальчике что-то такое неуловимое, атмосферное. Иногда я даже жду, что в крошечное окошко, которое кое-кто из коллег называет форточкой и около которого стоит мой рабочий стол, вдруг стукнет женская ножка в черной туфельке с бантом.

Это все-таки Арбат. Тут иногда сказки становятся реальностью.

Собственно, именно там я и встретил Сивого, которого, признаюсь, не с первого взгляда узнал. Вроде как одноклассники, одиннадцать лет бок о бок провели, да и связывало нас в прошлом многое, причем как хорошее, так и плохое, а все равно – еле узнал. Меняют годы и одежда человека, меняют. Вроде и времени с нашей последней встречи прошло не так много, а поди же ты…

Случилось это весной, в один из тех дивных дней, когда молодая листва радует взгляд зеленью, а нос – ароматом свежести. Я как раз вылез из своего подвала покурить после обеда. Да-да, знаю, что это плохая привычка, но избавиться от нее пока не могу. Вернее, не хочу. Возможно, из чувства протеста, уж очень активно стали курильщиков уничтожать как класс. А мое сердце всегда на стороне угнетаемых, как у того капитана Немо.

– Валерон? – крепко сбитый мужик остановился рядом со скамейкой и уставился на меня, вольготно раскинувшегося на ней и пускавшего кольца дыма. – Да ладно! Швецов, вот так номер!

– Сивый? – вгляделся я в него повнимательней. – Фига себе ты закабанел! В тебе же было килограммов шестьдесят, не больше. Помнишь, мы, когда сильный ветер дул, хотели гантели к твоим ногам привязывать, чтобы ты не улетел в Волшебную Страну и не обесчестил как Элли, так и всех волшебниц, что там водятся, включая страхолюдную Бастинду?

– Ну да, маленько поправился, – признал мой неожиданный собеседник и похлопал себя ладонями по животу, распахнув дорогой пиджак. – Но не жир, не жир. Мышцы!

– Само собой. Мистер Вселенная, модель в масштабе три к одному, – ухмыльнулся я, сдвигаясь в сторону. – Присаживайся, если не спешишь, потрещим. Сто лет не пересекались, если не больше.

– Пять, – уточнил Сивый, который всегда во всем любил точность. – С моей первой свадьбы.

Нет, так-то я ни капли не удивился, увидев здесь собственного одноклассника. Москва хоть и большая, но деревня, потому никогда не знаешь, с кем где столкнешься. Запросто может случиться так, что, живя на соседних улицах, ты человека годами не встретишь, зато он попадется тебе навстречу на другом конце города сразу же после того, как ты впервые там окажешься. Так что появление в нашем тихом и обычно безлюдном маленьком дворике Пашки Сивцова, более известного мне под кличкой Сивый, меня, повторюсь, ни капли не смутило. То, как он изменился, – да. А остальное – нет.

– Я твою маму недавно видел, – порадовал меня он сразу же, – тетю Марину. Она сказала, что ты из района давно уже свалил.

Ну да, годы могут идти, мы все станем сначала юношами, потом молодыми мужчинами, а после и мужиками за тридцать, но наши мамы для друзей так и останутся тетями Маринами, тетями Светами и тетями Тамарами. Оно и не странно, я сам Пашкину мать, кроме как тетей Леной, и не называл вроде никогда. Начиная с детского сада, из которого наша группа после перешла в один класс, практически не поредев при этом до самого окончания школы.

– Есть такое, – признал я. – Захотелось независимости и свободы.

Ну, все обстояло не совсем так, и кто-кто, а Пашка-то как раз, полагаю, прекрасно понимал, что к чему, но фокусировать внимание на этом не стал. И правильно, ни к чему тревожить прошлое.

– Это нормально, – одобрил он тем временем мои слова. – Я и сам того же мнения. Но, знаешь, я прямо у нас квартиру купил, в новостройках. Реновация и все такое. Несколько хрущевок из совсем старой застройки снесли, на их месте новые дома поставили, вот я и подсуетился. Хорошие дома, стилизованы под те, в которых мы росли, чтобы сохранить неповторимую атмосферу престижного района. Неохота никуда оттуда уезжать, если честно. Все-таки малая родина.

И потекла привычная для такой встречи беседа. Кто, что, где, когда – стандартный набор вопросов. В основном говорил Сивый, он наших общих знакомых видел куда чаще, чем я, живущий теперь на противоположном конце города. Повторюсь – исход из отчего дома был моим сознательным выбором. Проще говоря, после некоего неприятного события я пожелал убраться куда подальше от этой самой малой родины.

Как выяснилось, после первого брака, который закончился, толком даже не начавшись, Пашка еще один раз успел жениться, и с тем же результатом. Узнав же, что я до сих пор в загсе бывал только как соглядатай, он пожурил меня, заметив, что мужчина, ни разу не вступавший в брак, никогда не осознает до конца, насколько сладко слово «свобода». И вообще, у некоторых уже вон, две звезды на фюзеляже, а я все дурака валяю.

Собственно, именно после этой фразы он повертел головой и спросил:

– А ты вообще тут как? У адвокатов работаешь, что ли? Еще и юридическое получил, да? Правильно, я тебе еще тогда говорил, что ты не в тот вуз пошел.

Ну да, второй и последующие этажи дома, где находилась моя конторка, занимало адвокатское бюро, очень старое, чуть ли не советских времен, и очень дорогое. Оно не стремилось к широкой известности, но при этом нужды в клиентах не испытывало, причем те были все один к одному, как огурчики в бочке на рынке, – в дорогих костюмах, при дорогих часах и с парой-тройкой крепких ребят за спиной. Есть у меня подозрение, что дружба этих адвокатов со своими клиентами уходит корнями в те времена, когда вместо костюмов последние носили кожанки, а вместо часов – толстые нашейные золотые цепи. Сам я «лихие» девяностые не помню, но «Бригаду» смотрел, что к чему знаю.

Соседи, кстати, как-то раз попытались нас выселить, причем используя как свои навыки, так и подключая административный ресурс. Вот только ничего у них не вышло. Розалия Наумовна просто кому-то позвонила, пожаловалась на то, что архивное дело России ждет невосполнимая утрата в виде отъема помещения, и через пару дней вопрос снялся сам собой. Мало того, следом за этим адвокаты приволокли моим старушкам торт размером с тележное колесо, добавив к нему в комплект пяток бутылок дорогого шампанского, и больше никаких имущественных претензий у них к нам не возникало.

До сих пор интересно, кому Розалия тогда позвонила? Я было подкатил к ней с этим вопросом, но ответа так и не получил.

– Не, – помотал головой я. – На кого учился, тем и стал. Вон, видишь кусочек стекла? Там мой кабинет, и я называю эту брешь окном.

– Н-да, – почесал затылок Сивый. – Сказал бы я, что не так у тебя все плохо, но врать старому другу не хочу. Это неправильно.

– На самом деле не так все мрачно, как ты думаешь, – я достал новую сигарету. – Хочешь верь, хочешь не верь, но мне моя жизнь нравится. Да, я бюджетник, да, сижу в подвале, зато никому ничего не должен. Ты же к адвокатам, да еще к вот этим, не просто так заглянул, верно? Значит, припекло?

– Не то чтобы, но… – Сивый поморщился. – Есть там один, в городской администрации, желает получать больше, чем стоит. Но может, гад такой, кровь мне попортить, чего не хотелось бы. Так что вот, заранее страхуюсь, на случай «если чо».

– О! – я поднял указательный палец вверх. – А нам, вольным историкам, все это по барабану. Зарплату, пусть и небольшую, не задерживают, работой излишне не трудят, а начальство у меня помнит городской транспорт тех времен, когда его еще не трамваем, а конкой называли. Оценил, какая бездна времени? То-то. Оно не в маразме, слава богу, но уже в том состоянии, когда дни слипаются в большой ком, так что один от другого не сильно отличишь. Это дает возможность для маневра.

– Ты всегда был чудиком, – с легким превосходством отметил Пашка, а после задал совершенно неожиданный вопрос: – А на «копы» ездишь, историк? И куда, если не секрет? Нет, если нельзя, не говори, неприятности никому не нужны. Но, может, дашь наводку на какое «жирное» место?

– Мои «копы» тут, – я показал приятелю на окно. – Какое там… А тебе-то что за интерес?

А потом, по мере того как я слушал Сивого, меня начали одолевать сразу два чувства: зависть и, как это ни прискорбно, стыд. Ну сами посудите, я, работник исторического фронта, сроду с металлоискателем в руках не ходил, а Пашка, который занимается какими-то денежными делами, оказывается, что ни лето, на пару с другим нашим одноклассником выезжает в «поля». Не в Европы за приключениями, не на юга за сомнительными удовольствиями, а в «поля» за преданиями старины глубокой.

Срамота да и только…

Надо отдать Сивому должное, он проявил определенную тактичность. Поняв, что я далек от данных радостей жизни, мой приятель не стал унизительно хихикать, показывая на меня пальцем, или укоризненно цокать языком, давая понять, насколько низко пала наука. Напротив, он сказал:

– Давай-ка, Швец, телефонами махнемся. Мы с Гендосом в июле, как всегда, на «коп» поедем и тебя с собой прихватим. Третьим будешь.

– Не вопрос, – сразу же согласился я, доставая из кармана смартфон. – Диктуй свой номер, а я тебе перезвоню.

Дело было еще в мае месяце, а к лету я про эту встречу уже забыл совершенно. Ну, поговорили и поговорили, что теперь? Мы все, общаясь со старыми друзьями, которых давно не видели, непременно заканчиваем беседу фразой: «А вообще, надо бы встретиться, посидеть, поболтать». Но это желание почти никогда не становится реальностью, потому что у всех полно дел в дне сегодняшнем и нет времени на воспоминания о прошлом.

Потому, когда в начале июля раздался звонок и на экране высветилось «Паша Сивый», я удивился безмерно.

– Швец, здорово, – деловито проорал в трубку тот. – Через две недели едем, так что давай, бери отпуск. Надеюсь, проблем с ним не будет?

– Никаких, – подавленный таким напором, пробормотал я. – Слушай, только…

– «Заднего» включать некрасиво, – притворно-грозно гаркнул Пашка. – И Гендос не поймет, а ты его знаешь.

Гендоса я знал, да еще как. В годы детства и юности он был первым блюстителем неписаных пацанских законов, которые уходили корнями в легендарное прошлое нашего старого московского района, и требовал того же от остальных. Он никогда не трогал своих врагов, если встречал их с девушками, никогда не добивал тех, кто уже лежит на земле, и считал зазорным зажимать в кулаке «свинчатку» для усиления удара. Впрочем, ему и не надо было с такой накачанной бицухой.

Он не поймет, это верно. Детство наше давно прошло, но рука у Генки наверняка до сих пор тяжелая…

– Я не о том, – виновато просопел в трубку я. – У меня просто этого нет… Ну… Инвентаря. Металлоискателя то есть.

– Да не парься, – успокоил меня Сивый. – Я себе на Новый год подарок сделал – нового «гарика» купил. А тебе отдам свой старый «трактор». Вполне приличная машинка, три сезона с ней отходил.

– Переведи, – попросил я его.

Оказывается, под именем «гарик» скрывался металлоискатель фирмы «Гаррет», а «трактор» – это аналогичный прибор, но другого изготовителя.

Поняв, что теперь отказ точно невозможен, я подтвердил свое участие в походе, хоть глубоко в душе этого уже не очень и хотел. Приятно помечтать о подобном приключении, стоя вечером на балконе и куря сигаретку, а вот загрузиться в машину и помчаться невесть куда на самом деле – это, знаете ли, немного другой коленкор.

Но слово надо держать, раз уж оно дано, и потому через две недели я сидел на заднем сиденье черного «Хаммера» и смотрел в окно, за которым мелькали деревья.

– «Вкусное» место, – разорялся тем временем Сивый, сидя за рулем. – А, чтоб тебе, тут никакая подвеска не сдюжит, на таких колдобинах! Так вот, там раньше деревня стояла, старая, как дерьмо мамонта, ее еще во времена царя Гороха отстроили. Она царизм пережила, две войны, коллективизацию и все остальное. Но перестройку не осилила, это да. Зато теперь есть где походить, добра поискать.

– На таких местах много чего лежит, – подтвердил Генка. – Да и направление мы взяли хорошее, «Минка» – это «Минка». Здесь и «францы» попадаются, и «тевтоны». Хотя нечасто, конечно. И то, и другое уже здорово подвыбрали.

Это он, должно быть, имеет в виду Отечественную войну 1812 года и все то, что осталось в русской земле от доблестной наполеоновской армии. Ну да, они же как раз по этим дорогам в Москву шли, по ним и обратно брели. Ну а «тевтоны», надо думать, – это останки других завоевателей, тоже изрядно удобривших своими телами наши поля и леса.

Против моих ожиданий, мы не так и далеко от столицы отъехали, верст сто пятьдесят, не более. Ну и еще по проселкам километров двадцать отмахали, прежде чем свернули на совсем уж раздолбанную лесную дорогу.

– Это у нас, – заметил Сивый, вцепившийся в руль обеими руками. – А вот если под Питером копать, то там немецкого добра еще лет на триста припасено. Только дело это опасное – и на мину можно нарваться, и на гранату. Невская земля этим добром нашпигована.

– Да и не любят аборигены конкурентов, – добавил Генка. – Особенно из числа тех, кто болеет не за «Зенит», а за «Спартак». Запросто можно на пулю нарваться, у питерских с этим просто, они ребята резкие.

А вот про это я слышал. Говорят, в начале этого века там на особо «хлебных» местах даже перестрелки случались, причем в ход шло то самое оружие, которое было поднято из земли.

– Так что на фиг надо, – подытожил Пашка. – Мы же не для денег копаем, а для души. Я вот в прошлом сезоне наперсный крест шестнадцатого века «поднял». Мог бы себе оставить, но отнес в музей в качестве безвозмездного дара. Пусть будет.

– И два раза туда ходил, проверял, чтобы не спер кто из персонала, – хохотнул Гендос.

– Имею право, – с достоинством произнес Сивый, – как даритель. Ох, мать твою так, откуда же тут такие рытвины? Как танки прошли!

Но мы все же добрались до нашей цели. Надо признать, крайне неприглядной.

Да, когда-то тут на самом деле стояла большая деревня, это было понятно с первого взгляда, но с тех пор много воды утекло. Большинство домов представляло собой жалкое зрелище, зияя провалами крыш и наводя тоску слепотой бесстекольных окон. Нет, имелись и те, которые еще сопротивлялись времени, но все равно становилось ясно – это место заброшено и необитаемо. Об этом говорили и молодые березки, тянущиеся к солнцу везде, где только можно. Лес забирал обратно то, что когда-то у него отвоевали люди.

Еще мне стало немного жутковато, даже снова в машину захотелось залезть. Все-таки есть в некогда обжитых местах, которые люди покинули навсегда, нечто неприятное. Дискомфортное, я бы сказал.

А вот моих приятелей печалили совершенно другие детали в местном пейзаже.

– Козырное место, козырное место, – разорялся Сивый, махая руками. – «Выбитое» оно, это место!

– «Ямщики» поорудовали, – подтвердил Гендос, сплюнув на землю. – Козлы! Паш, ну откуда я мог знать, что они сюда нагрянут, а? Я ж не Ванга, будущее не вижу. Мне дали наводку, а решение мы с тобой принимали вместе.

– Да ты тут при чем? – отмахнулся Сивый. – К тебе претензий нет. Но вот встретить бы этих паразитов – я бы об них свои берцы обновил!

Оказывается, «ямщиками» называют тех «поисковиков», которые после того, как пороются в земле, так раскоп и оставляют. У кладоискателей, что профессиональных, что любителей, оказывается, тоже есть свои негласные правила и уложение, одно из них гласит: «Раскопал – закопай обратно». Но, разумеется, как и в любом обществе, находятся те, кто на подобные частности плюют, их и называют «ямщиками». Ну и бьют, если ловят, разумеется.

Сивый еще немного поорал, но после успокоился, поскольку выяснилось, что те, кто нас обогнал, копали только на окраине, а после то ли уехали искать более прибыльное место, то ли решили вернуться сюда потом. Это кое-как примирило нашего приятеля с действительностью, поскольку очень ему не хотелось еще сто верст ехать. У них с Генкой, оказывается, на подобный случай еще одна резервная точка имелась, аж где-то за Вязьмой.

Я думал, что мы займем один из более-менее уцелевших домов, но мои друзья, когда я озвучил данное предположение, только обменялись добрыми улыбками, а после начали ставить палатку неподалеку от машины. Хорошую такую, не чета тем, с которыми мы детстве ходили в поход. Я бы сказал, комфортабельную.

А еще они налили в пластиковый стаканчик водки и поставили к стене крайнего дома.

– Это традиция? – поинтересовался я у Сивого. – Да?

– Ага, – почесал тот бок, а после отвесил поклон. – Давай, спина не переломится. Земляной дед невеж не жалует.

Земляной дед. Это, наверное, фольклорный покровитель кладоискателей, который приносит удачу трудолюбивым и вежливым, одновременно с этим наказывая жадин и грубиянов. В принципе, все верно, сложившейся формации людей без своего покровителя никак не обойтись. У любителей пещер есть черный спелеолог, у рыбаков – святой Трифон, а тут, стало быть, земляной дед.

Шутки шутками, а этот несуществующий персонаж, похоже, и в самом деле неплохо относился к моим приятелям. Как только после обеда они металлоискатели свои расчехлили и наушники на головы напялили, так Сивый радостно гукнул:

– Опа, поклевочка!

Сигнал он поймал близ одной из почти развалившихся изб. Черные бревна, некогда являвшиеся ее стенами, сейчас торчали из провала во все стороны, и даже страшновато становилось – а не завалит ли тебя ими?

Лопатка вошла в землю, подрубая корни сорной травы, и минут через пять Пашка подбрасывал на ладони какой-то кругляш, в котором с трудом угадывалась монета.

– «Крокодильчика» поймал? – глянув через плечо приятеля, спросил у него Гендос. – Не самая плохая примета. Ходим вокруг, ищем, может быть россыпь.

– Почему «крокодильчика»? – заинтересовался я.

– Цвет монеты видишь? – пояснил Пашка. – Она почти зеленая от окиси, так что можно выбрасывать, поскольку проку никакого от нее нет. Медь же. Ген, по ходу, «двундель».

Наш друг взял монетку, подбросил ее на ладони и согласно кивнул.

– С учетом того, кем я по профессии являюсь, мне дико стыдно за невежество, но что такое «двундель»? – вздохнул я, осознавая собственное несовершенство. – Если не сложно.

– Двухкопеечная монета времен царствования Александра Первого, – охотно ответил Гендос. – Она из царских, чаще всего попадается именно в таких местах, потому практически ничего и не стоит. Конечно, все зависит от монетного двора, где ее чеканили, но раритет – он такой раритет, процентное соотношение успеха и неудачи всегда не в нашу пользу.

– «Николашки» не реже попадаются, – возразил ему Пашка. – Но тоже, как правило, «убитые».

– А вот ты сказал «в таких местах», – уточнил я. – В смысле в деревнях?

– Ну да, – Генка зачем-то начал шарить ногой в крапиве у стены. – Каждой монете – свое место. Например, «аннинская» медь чаще всего в полях встречается. Не знаю, отчего так. То ли селяне считали хорошей традицией пару монет в пашню перед посевом бросить, то ли так любили Анну Иоанновну, что не жалели деньгу, лишь бы ее хоть как-то похоронить. Не просто же так сию венценосную особу «Кровавой» окрестили.

– А монеты эти в народе прозвали «царица полей». Если интересно, когда вернемся, то ко мне заскочим, у меня их дома много скопилось, – добавил от себя Сивый. – Ген, ты чего там ищешь?

– Уже нашел, – наш друг нагнулся и вытянул на свет божий старый массивный котел, бока которого были рыжими от ржавчины. – Как знал, что эта рухлядь тут валяется. Интуицию не пропьешь. Кидай сюда своего «крокодильчика». Считай, счет открыт.

И верно – котел начал потихоньку заполняться, причем чаще всего моими находками. Вот не везло и все тут. Начал с того, что выкопал шесть «бескозырок», одну за другой. «Бескозырка» – это пробка из фольги, именно такими во времена позднего СССР запечатывали водочные бутылки. Ее, срывая ногти и матерясь, сковыривали с горлышка колхозные трактористы, после чего она летела на землю, затаптывалась и долго ждала того момента, пока Валера Швецов не найдет ее с помощью металлоискателя.

Ребята знай надо мной посмеивались, приговаривая, что через это все проходили. Есть у меня подозрение, что как-то можно по сигналу отсортировать фольгу от всего остального, но как именно, я не знал, а они не рассказывали.

Так и прошло несколько дней, мы методично обшаривали деревню, на самом деле большую, причем в активе у ребят уже значились довольно приличные, на мой взгляд, находки, вроде старых нательных крестов, нашейных иконок и разнообразных монет, относящихся практически ко всем представителям династии Романовых, кроме, пожалуй, самых первых. А еще Сивый нашел чью-то давнюю захоронку, в которой обнаружились три десятка потемневших от времени серебряных полтинников 1925 года, проржавевший в хлам наган и дюжина патронов к нему. Как видно, какой-то крестьянин предвидел то, что по его душу вот-вот нагрянет ОГПУ, и доверил последние сбережения земле, но так за ними и не вернулся. По крайней мере, мне именно эта версия была наиболее близка.

И вот сегодня я наконец-то нашел свою первую монету, на которой можно было хоть что-то разглядеть. Жуткого вида денежки мне попадались частенько, но назвать их «добычей» у меня язык не поворачивался. Некоторые из них вообще прямо в руках крошились. Как верно было замечено, медь же, не золото. И почва тут не песчаная, в которой все лучше сохраняется.

– О, подберезовик, – сообщил нам вдруг Гендос. – Смотри-ка!

– Ты о чем сейчас? – снял наушники Сивый. – А?

– Ну а сам как думаешь? – наш друг поднял над головой крепкий гриб с коричневой шляпкой. – Вот, толстоножек, первый в этом году. Надо же, как рано пошли. Хотя… Дожди лили, теперь вот тепло пришло, чего им не лезть? Надо будет в лес наведаться, может, на похлебку наберем. Надоели консервы.

– Так давайте схожу, – охотно отозвался я. – Не вопрос.

Я очень люблю собирать грибы, еще с детства, даже больше, чем их есть. Наверное, где-то на генетическом уровне у меня в крови заблудилась пара хоббитских эритроцитов, потому как вся родня по отцовской линии, как, впрочем, и сам родитель, тоже является большими поклонниками «тихой охоты».

– Только навигатор включи и прямо сейчас отметку поставь, – посоветовал мне Сивый. – Ты человек не лесной, как и мы, заблудишься только так. А здесь не ближнее Подмосковье, где на три дерева одна ретрансляционная вышка приходится, бродить долго можно, пока к людям выйдешь. Да и живность в этих лесах присутствует, причем отчасти плотоядная.

Думаю, что если кто и виноват в том, что я в результате действительно заблудился, так это Пашка. Он, гад такой, накаркал!

Нет, сначала все шло нормально, ведерко потихоньку заполнялось славными подберезовичками, которые, похоже, в самом деле только-только начали лезть из-под земли небольшими семействами по три-четыре крепыша. Сердце радовалось, душа пела, фотки на телефоне получались отличные, и я как-то сам не заметил, как оказался на краю небольшого болотца.

Про него мне ребята ничего не рассказывали, и стало ясно, что от лагеря и деревни я удалился неслабо. Никакого испуга по этому поводу я не испытал, открыл навигатор, и в животе у меня немного похолодело.

Сигнала не наблюдалось. Никакого. «Связь со спутником потеряна, вернитесь в зону доступа».

Я бы и рад, да где она, эта зона? Куда идти-то? Может, вон туда?

В результате я мотался по лесу часа три, пока темнеть не начало. Перелески сменяли опушки, которые мне потихоньку начинали казаться теми самыми, которые неподалеку от нашей стоянки были, но, увы, увы, это была только видимость. Сигнал так и не появился, никаких звуков, кроме гула ветра в кронах деревьев, я не слышал, и о том, что где-то все же имеется цивилизация, мне напоминали самолеты, время от времени пролетавшие надо мной высоко в небесах. Я даже на дерево слазал, но результат не воспоследовал. Когда вечер накрыл лес, я уселся под живописную березку на какой-то очередной опушке и еще раз глянул на экран смартфона, чтобы убедиться в том, что сигнал не появился. Лучше бы я этого не делал, поскольку оказалось, что до кучи еще и батарея у моего аппарата перешла в красное деление.

– Беда, – сказал вслух я, вздохнул и отключил смартфон окончательно.

Интересно, а Сивый с Генкой додумаются мне побибикать? Ночью звуки лучше слышны, может, я не так далеко от них и они до меня донесутся?

Бибиканья не услышал, но зато через часок, когда ночная прохлада потихоньку начала покрывать мурашками мои руки, я заметил неподалеку от меня яркую искорку костра. Ну как неподалеку? Где-то там, за небольшим перелеском, километрах в полутора.

Костер – это очень хорошо! Разбойники в этих краях уже лет сто как перевелись, охотники за рабами в наших широтах не водятся, так что это или местные жители, или туристы. В любом случае они хотя бы сориентируют меня по местности, а если повезет, еще и накормят. Опять же – у меня с собой деньги есть, пусть и немного. Если там на самом деле аборигены, то авось сговоримся, они меня до нашего лагеря довезут. Возможно, даже на тракторе. Приключение как есть!

Имеется, конечно, вариант, что мне могут морду набить как городскому, но он не настолько и вероятен. Да и выбор невелик – либо тут мерзнуть в компании с комарами, завывающими на все лады, либо идти навстречу возможной удаче.

Дальше я раздумывать не стал, подхватил ведро и спешно побежал в том направлении, где сияло пятнышко костра.

Кстати, именно сегодня я осознал, что означает фраза «темно как в лесу», причем в полной мере. Как есть – сумерки богов. Пока мчался, два раза упал, зацепившись ногой о корни деревьев, со всего ходу влетел в какой-то невероятно колючий кустарник да еще и зайца спугнул, который неподалеку от него надумал ночь спокойно провести. Даже не знаю, кто из нас сильнее напугался – я или он.

Но плевать. Мне надо туда, где свет и люди. Ну как именно сейчас на моих глазах эти любители ночных посиделок загасят костер и уедут? А я так останусь тут, в этой темноте?

Не хочу! Не то чтобы я боялся, просто неуютно как-то. Да и ребята там наверняка меня уже изматерили по полной, сто раз при этом пожалев, что с собой прихватили.

Я бежал, спотыкаясь и падая, а костер отчего-то ближе не становился, знай себе светя яркой точкой где-то там, впереди. По всему судя, мне бы следовало уже туда добраться, но нет, все никак. Причем, что странно, лес-то вокруг довольно густой, непонятно, как вообще я этот огонек вижу. Но он есть. И я к нему стремлюсь.

И только минут через десять мне, окончательно запыхавшемуся и мокрому от вечерней росы, в которой при падениях я изрядно извалялся, удалось выскочить на опушку березовой рощи. За ней начиналась широкая лесная поляна, на противоположном конце которой у огромного дуба, подпиравшего звездное небо, полыхал жаркий костерок.

Вот только кучи местных парней, весело распивающих спиртное в компании с грудастыми подругами, я там не заметил. Нет, далеко, темно, это ясно. Но тени-то должны мелькать? Голоса слышаться, пение, музыка из машины?

А тут ничего такого. Хотя нет. Одна тень извивается на фоне, вроде как по очертаниям женская. И эта загадочная незнакомка, похоже, пляшет?

Вот ведь, чего только в ночном лесу не встретишь. Но, с другой стороны, сейчас никого подобным не удивишь. Может, она родновер, они и не такие штуки откалывают, наслышан я про их проказы и ритуалы. А может, в меру зажиточная офис-леди по совету личного психолога вот так стресс снимает. Единение с природой по заветам предков, все такое, сейчас это в моде. Отъехала куда подальше, разделась догола и давай коленца выдавать, наивно полагая, что древние славянки вот так же изгалялись.

Да плевать. Главное, чтобы она мне хотя бы телефон дала Сивому позвонить, изложить, что к чему. Или мой подзарядить разрешила. Наверняка ведь машина у нее где-то тут стоит, не на своих же двоих она в этот лес пожаловала?

Высокая трава шуршала под ногами, джинсы, и без того влажные, теперь промокли так, будто я в них речку переплывал, но это все меня не очень волновало. Не зима на дворе, и я не сахарный, не растаю.

Кстати, эта ночная танцовщица еще и пела, в какой-то момент я начал слышать ее голос, ради правды – очень и очень приятный. Со слухом у девушки все в порядке, небось, музыкалка за плечами. Правда, мотив странноватый, да и текст тоже, вроде как на русском, но ни одного слова я разобрать не смог, как ни пытался. Хотя в этом травяном море и себя-то не расслышишь, даже если в голос начнешь говорить. Все шуршит, потревоженные кузнечики, стрекоча, в разные стороны прыгают, мотыльки норовят в глаза крыльями ударить. А уж как комары за ушами завывают – это я вообще помолчу. Так что ничего удивительного.

Я почти добрался до дуба-исполина, когда пламя костра вдруг взвилось чуть ли не в небеса, как видно, певунья туда розжига мангального плеснула для пущего веселья. Или бензинчику, такое тоже возможно. Ух, как высоко огонь взметнулся! Как бы ветки дерева не подпалил.

Девушка взвизгнула, громко и страстно, после же раздалось некое шипящее ворчание, да такое смачное, что даже сомнения появились: а она там точно одна? Может, я просто мужскую тень не заметил? Ну как они сейчас там друг дружке приятное делают, а тут я из травы вылезу, мокрый и грязный? «Здрасьте вам, позвонить не найдется?».

Неудобно может получиться. Да и по роже получить можно за несвоевременное появление. Я бы в такой ситуации нежеланному визитеру непременно в глаз засветил. Из принципа.

Но я уставший, мокрый и, если совсем уж честно, голодный. Не до женского тела, имеется в виду, а вообще. Любовные утехи – это прекрасно, но есть же и законы человеческого общежития, в конце концов. Я ведь мог и не знать, чем эта парочка занимается, вот и вышел на огонек. Это всяко лучше, чем подглядывать. Честнее.

Убедив себя в собственной же правоте, я преодолел последние метры по лугу и оказался на небольшой утоптанной площадке, где жарко трещал огонь, но в помине не было никакой слившейся в любовном экстазе парочки.

Нет, девушка-то как раз имелась. Темноволосая, красивая и стройная, облаченная в странный балахон, похожий то ли на старинную рубаху в славянском стиле, то ли на обычную ночную сорочку с вышивкой по вороту. Странной такой вышивкой, в виде сплетенного в кольца змея. Причем в руке она держала нож с коротким лезвием черного цвета, которым, похоже, только что полоснула себе по руке. По крайней мере, с ладони ее капала кровь.

И змей тоже здесь имелся! Внушительный, огненный, высоченный, пламенный. Это его, похоже, я принял за недавнюю яркую вспышку. Признаться, даже загляделся на это диво, покачивающееся в языках пламени. Очень здорово сделано, на совесть!

– Во китайцы дают! – вместо приветствия сообщил я девушке, которая с удивлением уставилась на меня. – Могут, когда хотят! А вы где такой фейерверк покупали?

Ну да, наверное, не стоило с этого начинать, но правда же впечатляет. Я бы на такой разорился, чтобы на следующий Новый год запустить, порадовать своих коллег по архиву. Они славные старушки, почему бы и нет?

– Ты кто? – свистящим шепотом спросила девушка, глядя на меня с нескрываемой ненавистью.

Огненный змей колыхнулся и чуть наклонился в мою сторону, как видно, под дуновением ветра.

Ох, как здорово смотрится! И глаза у него как у настоящего, и жало вон между двух бело-огненных клыков шевелится. Это сколько же такой стоит? Нет, наверное, мне подобное не по карману, небось, на заказ делали.

– Валера, – добродушно ответил я, сделал несколько шагов вперед и протянул ей руку, делая вид, что не заметил недовольства. – Швецов. Из Москвы.

Откуда под ногами на этой ровной, как стол, поляне взялся корень, понятия не имею. Но он был, и я об него запнулся. Мало того – усложнил знакомство тем, что не удержал равновесие и налетел на эту красавицу, сбив ее с ног. Да еще и на нож напоролся, спасибо хоть что ладонью, а не животом.

Молодец она, конечно, нашла с чем танцы танцевать! Нет чтобы бубен взять или, там, ленту какую.

Боль резанула руку, как видно, поранился неслабо.

– Блин! – поморщился я, обратив внимание на то, что нож из рук незнакомки я пусть и случайно, но выбил. – Да что за день сегодня такой?

– Пошел вон! – зло рявкнула девушка и пнула меня ногой, обутой в черную кроссовку. – Вон!

– Извините, конечно, – поднимаясь на ноги, произнес я. – Не нарочно же толкнул, случайно. И орать так не надо! Да и наказали вы меня, вон как рука кровит.

Я махнул ладонью, с которой в разные стороны, в том числе и в костер, полетели багровые капли, блестящие в отсветах пламени как рубины.

– Нет! – снова выпучила глаза незнакомка, а после припечатала ладонь ко лбу. – Нет-нет-нет!

Блин, да она, похоже, с приветом, причем изрядным. Прямо на всю голову. Ну что за непруха, а? Может, тут на весь лес один человек имеется, и тот не в своем уме?

Чую, позвонить она мне не даст.

А после мысли о суетном из моей головы вылетели, что канарейки из клетки. Потому что когда тебя приподнимают в воздух и подносят к огненной пасти не китайского фейерверкового, а, похоже, самого настоящего огненного змея, то ни о чем, кроме того, что происходит в данный момент, ты думать не можешь.

– Я получил кровь, ведьма, – прошипел змей, да так громко, что у меня чуть уши не заложило. – Вот только ты на этот раз перехитрила саму себя. Жертва принята!

Жертва? Это он обо мне?

– Великий Полоз, моя кровь – жертва! – заорала девушка. – Моя!

– И твоя тоже, – голова змея склонилась вниз к той, кого он назвал ведьмой. – Но ты порождение Ночи. Ты не имеешь права на владение знаком и знаниями.

– Но я могу просить о снисхождении, – девушка бестрепетно смотрела в глаза змея, – и о вашей милости. Мне нужна одна вещь, с ней я обрету то, что мне сейчас недоступно. На знак и знания я не претендую.

– Что мне до твоих нужд и желаний? – рокотнул змей, и его хвост, оплетший меня за пояс, дернулся, отчего мои зубы лязгнули. – Ты одна из тех, кто даже не оставит следа на лунной дороге. Я видел сотни твоих предшественниц, они тоже приходили ко мне со своими просьбами, им были нужны вещи, которые помнят тепло рук Великих, которые впитали их силу, их мысли, их власть. Все они говорили: «Дай, дай, дай». Но ни одна не сказала: «На». Ни одна. До тебя – ни одна.

– А? – девушка явно не понимала, куда гнет это чудище, я тоже. Но мне было и неинтересно. Мне хотелось понять, к чему ранее прозвучало слово «жертва». И еще – как бы так вывернуться и сбежать отсюда?

Ну, или хотя бы сознание потерять. Потому что чем дальше, тем страшнее мне становилось, а бояться я не люблю.

– Этот человек, – хвост поднял меня чуть повыше. – Да, я знаю, что не ты привела его сюда, но без тебя он бы не пришел. Судьба определяет будущее, таков закон бытия, пусть даже Гамаюн всегда твердила обратное. Доля и Недоля знают свое дело, и каждая нить их пряжи тянется так, как надо.

А может, я в болото попал? Нет, серьезно? Нанюхался там газов, сижу сейчас под березкой и созерцаю замысловатый трехмерный галлюциногенный сон с эффектом присутствия. Просто ничего более абсурдного, чем огненный змей, ведущий философский диспут с красавицей-ведьмой, я даже представить себе не могу. У меня фантазии на подобное не хватит!

– Великий Полоз, мне не дано в полной мере понять твои намеки и замыслы, – вкрадчиво произнесла девушка, поклонившись змею в пояс. – Я отдала тебе свою кровь, а с ней – часть своей жизни. Если желаешь, можешь забрать жизнь этого человека, я приму вину за его смерть на себя и отвечу за нее полной мерой. Но молю – подари мне венец Гориславы! Он у тебя, в подземных кладовых, я знаю!

Редкая тварь! Взяла и отдала меня этой чуде-юде, даже не поинтересовавшись, хочу я того, не хочу.

Все, капец тебе, девка! Если уцелею, разумеется. Пока, увы, даже пошевелиться не могу, плотно меня эта тварь держит. Даже голову повернуть и плюнуть в эту стерву возможности нет.

А жаль!

– У меня, у меня, – убаюкивающе прошелестел Полоз. – И он, и посох Венельды, и плат Ратимиры, тот, в который пять волосков из бород пяти великих хазарских заклинателей вплетены. И девичий поясок Вольги, что Игорь в их первую ночь развязал, тем самым навеки став ее супругом. Ох, много чего тот пояс может сделать, ни один муж перед его силой не устоит!

– К чему ты ведешь, Владыка? – напряженно спросила ведьма. – Я снова теряюсь в загадках.

– Хочешь даров? Послужи, – в раздававшемся свисте, который издал Полоз, я еле разбирал слова. – Есть те, кто желает то, что им не предназначено, и не только желает, но и берет. Украденное надо вернуть, а хитников тех по возможности наказать.

– Просто скажи, кого наказать и что вернуть, я все сделаю, – топнула ногой девушка.

– Дура девка, – тело Полоза дернулось, похоже, так он обозначил свой смех. – Те вещи тебе в руки сроду не дадутся. Ты ведьма, для них ты чужая. Но это не значит, что у тебя не будет службы. Будет. Пятью пять служб пройдешь, и, коли справишь их, поговорим. И ты, человек, это помни. Пятью пять служб – и тогда я заберу у тебя то, что сейчас от меня получишь, если сам того захочешь. Давно я этот дар никому не вручал, так что цени его. И помните: вы сами подрядились ко мне на службу, сами выбрали этот путь, не было в том моего умысла. А еще знайте: нерадивых слуг своих, если те ленятся, я всегда наказывал нещадно. Лень да праздность хуже воровства.

– Ничего подобного, – прохрипел я, остатками путающегося между реальностью и сумасшествием разума осознав, что дело стало совсем плохо. – Мне служба не нужна! Никакая!

– За тебя решила все она, – тело Полоза снова дернулось, а его морда застыла в сантиметре от бледного лица девушки. – Потому ей теперь тебя оберегать да учить придется, ровно дитя малое. А как иначе? Твоя жизнь теперь равно что ее, вам друг без друга не быть. Но и ты за ней глядеть станешь, потому как, если она сгинет, тебе тоже не жить. Но последнее слово, человек, всегда будет за тобой. Твоя кровь напоила меня щедрее, чем ее, тебе и решать, куда какой дорогой идти.

– Так нельзя! – взвизгнула ведьма, цвет лица которой сменился с бледного на откровенно белый. – Нет!

– С Великим Полозом шутки плохи, – мои ребра затрещали – так эта змеюка сжала хвост. – Раз смелости набралась меня разбудить, то и получи за то награду, которую, по моему разумению, заслужила. Слово сказано, слово услышано! Примите же мои уроки и мои дары, выполните то, что от вас потребно, и, может, все еще переменится в ваших жизнях и судьбах. Жду вас на Змеиный день.

– Ох! – подала голос ведьма, схватившись за грудь. – До него всего-ничего осталось! Пятью пять служб!

– Управитесь, – с несомненной усмешкой прошипел Великий Полоз. – А ежели нет, так на следующий год День Змеиных Свадеб наступит. Желаешь на нем гостьей побывать, ведьма?

А меня не спросил. Хотя я ничего бы и не ответил. Что за дни такие, где они в календаре, поди знай…

– Да я досюда не дойду в урочный день, меня еще на входе в лес зажалят! – девушка повалилась на колени. – Слуги твои мое племя сильно не любят.

– И поделом, – заметил Полоз. – Но на этот раз не бойся, не зажалят, по крайней мере сразу. Дарую тебе на то право. И вот тебе еще один подарочек, пользуйся.

Не знаю, что он сделал с девушкой, только та покатилась по траве, истошно завывая. А секунду спустя огромная огненная змеиная морда распахнула свою пасть перед моим лицом, после чего ее острые зубы вонзились в мою грудь.

В какой-то момент показалось, что меня засунули в костер, после я осознал, что не могу дышать и это, скорее всего, действие яда, который у такой-то зверюги наверняка особо ядреный, а после я умер. Не может человек после такого выжить.

И как же я удивился, когда осознал, что ошибался. Вернее, сначала пришел в себя, а уж после удивился.

– Очухался, Валера Швецов из Москвы? – хмуро спросила меня девушка, сидящая напротив и ворочающая палочкой угли в костре, который теперь пылал не так ярко и сильно. – Экая досада. Лучше бы сдох!

– Спасибо на добром слове, – я пошевелился и осознал, что сижу, привалившись спиной к дубу. – Ох, какой лютый бред мне привиделся.

– Да? – издевательски осведомилась у меня собеседница, которая, кстати, успела переодеться, балахона и след простыл. Теперь на ней были черные джинсы и короткая кожаная куртка. – И что же тебе примерещилось? Не поделишься?

– Змея, – не стал чиниться я. – Вот такой вышины, вот такой ширины. Говорящая!

– Ух ты! – восхитилась незнакомка. – А что еще? Она, поди, и колдовать умела!

– То есть это был не сон? – уточнил я обреченно. – Вот, блин! А так хотелось не поверить своим глазам. Только вот теперь я за свое психическое здоровье начинаю бояться. Слушайте, но такого же не бывает? Нет на свете заколдованных мест, говорящих змей, волшебных колец и ковров-самолетов.

– Ковров-самолетов и правда нет, можешь успокоиться, – усмехнулась девушка. – В наших широтах точно. А вот с остальным – не торопись с суждениями.

Вот все же что хорошо в человеческой психике, так это ее гибкость. В какой-то момент нереальность происходящего дошла до такого градуса, что я просто перестал нервничать от осознания творящегося вокруг меня бреда. Ну есть и есть. Наступит утро – и вся эта чертовщина растает вместе с туманом, который вон уже начинает ложиться на луг.

– Ох, Валера Швецов из Москвы, если бы не Великий Полоз со своими древнеславянскими замашками, я бы из тебя сейчас всю кровь по капле выпустила, – мечтательно произнесла вдруг девушка. – Ты бы так орал! О смерти меня молил!

Вот тут я поверил сразу. Тон был самый что ни на есть миролюбивый, она, наверное, таким же с официантами разговаривает в ресторанах, когда еду себе заказывает. То есть буднично-привычный был тон.

Но при этом мне было предельно ясно – убила бы она меня. Как пить дать. И отчего-то мне кажется, что фиг бы я ей в этом помешал.

– Слушайте, я просто заблудился, – мне стоило большого труда вложить в голос максимум доброжелательности. – Увидел огонь, вышел на него. Откуда я мог знать, что тут происходит… Ну, то, что было.

– Это называется «обряд», – любезно сообщила мне девушка. – Очень старый, очень сложный, в котором надо учесть массу мелочей. Время, место, фазу луны, даже породы дерева, которые пойдут в костер. Количество крови, которую надо плеснуть в пламя. Вот только тебя, сокола ясного, я в расчет не взяла. А ты приперся и все испортил. У, скотина!

– Сами вы… – я окончательно осознал, что добра от этой красотки ждать не стоит, потому и миролюбие из голоса убрал. – Сказано же – случайно все получилось. Я, между прочим, из-за вашего обряда теперь, наверное, к психологу буду ходить, как американцы в фильмах. Душевную травму лечить. Я думал, тут среднестатистический лес, а оказалось, вон, заповедник сказок. Огненные змеи и ведьмы вроде вас.

– Ты бы лучше парня поблагодарила, – вмешался в наш разговор кто-то третий, кого лично я не видел. – Он тебя от смерти спас! Причем два раза!

– От какой смерти? – устало возразила девушка невидимому собеседнику. – С чего бы?

– Дура ты, девка, – из дупла, которое, оказывается, имело место быть в стволе дуба, показалась голова, на которой красовалась изрядно потертая кепка-восьмиклинка. – Если бы не этот человек, тебя сейчас уже мыши бы обнюхивать начали. Они к мертвым телам всегда первые поспевают. А там и муравейники бы открылись с восходом солнца.

Произносивший все это оказался сухеньким невысоким старичком, который неожиданно ловко для своего возраста выбрался из дупла, а после устроился у костра между нами.

Слова его девушка выслушала внимательно и, к моему великому удивлению, даже возражать не стала.

– Ты молода еще, ведьма, жизни не знаешь, – продолжал тем временем вещать старичок. – Потому и не поняла, что ты для Полоза служила забавой, которая на миг скрасила его существование. Забавляло его то, что какая-то смелая мошка что-то над ухом у него пищит, только потому он сразу тебя и не прихлопнул. Виданное ли дело – его, слугу Велеса, какая-то людская ведьма потревожить посмела? Ладно бы в тебе хоть капля старой крови текла, какое-никакое оправдание, так и этого нет. Да ты даже не глава ковена! В «черном танце» не кружилась, «Голубиную книгу» в глаза не видела, к таинству вед не допущена. Ты о чем вообще думала? Вы там, в городе, совсем с ума посходили?

И снова девушка промолчала. Мало того – губу закусила, а значит, признала правоту этого странного существа.

– Если бы не этот человек, то убил бы он тебя, причем страшно, уж поверь. Смерть тела – ерунда, а вот душе твоей такое предстояло бы, что помыслить нельзя. Так что ты не ругать его должна, а благодарить, как то Покон велит.

– А второй раз я ее как спас? – мой вопрос удивил обоих, как видно, эта парочка не предполагала, что у меня есть право поучаствовать в беседе.

– Не «как», а «от кого», – благожелательно ответил странный старичок. – От меня. Если бы удалось упросить Полоза ее отпустить, то из леса все одно бы не вышла. Закрутил бы я эту шлендру по тропинкам, деньков пять по ним погонял, чтобы извелась вся, а после завел в овраг, где у меня волчья семья обитает. Им на прокорм, мне на радость. И в сороку или кошку, девонька, ты бы не перекинулась. Это мой лес, тут мои законы.

– Суров ты, дедушка, – глаза девушки нехорошо блеснули. – Мы вроде не ссорились. Я со всем уважением к тебе, дарами поклонилась, а ты меня волкам на съедение.

– А ты как думала? – в этот момент почти комедийный дедуська вдруг обрел некую монументальность, мягкие и расплывчатые в свете костра черты его лица приобрели довольно грозные очертания, в нем ощутимо почувствовалась древняя и не очень добрая сила. – Прийти в мой дом да сотворить в нем волшбу, за которую в былое время не всякий волхв брался, – немалый проступок. А наши порядки тебе, ведьма, известны, и не говори, что это не так. Сотворила что – будь готова за дела свои ответить полной мерой. Да я-то что? Ты теперь думай, как перед хозяйкой ковена своего отплясывать на угольях босыми пятками станешь. Или ты думаешь, что она не узнает о том, что здесь случилось? И мечтать о таком не моги!

– Откуда? – вкрадчиво поинтересовалась его собеседница. – Разве что вы весточку в столицу пошлете. Или нет? Может, не станете? Ну а больше тут никого нет. Я промолчу, этот, само собой, тоже…

– И не надейся, – старик захихикал, и вся его строгость улетучилась. – Мы-то с этим парнем, может, и промолчим, ладно, что уж теперь… А вот как ты наше солнышко ночное замолчать заставишь?

Я сначала не понял, о чем он, а после заметил, как палец на Луну показал.

– Когда такой владыка, как Великий Полоз, свой лик Ночи кажет, все силу имеющие про то мигом узнают, – назидательно произнес дед. – Так что не надейся, девка. Уже завтра тебя свои же терзать станут, вызнавая, что ты от Велесова слуги ближнего получить хотела. Или, того хлеще, получила. И что бы ты им ни говорила, веры тебе все одно не будет. Вы же, ведьмы, что сорная трава – и полезной овощи расти не даете, и друг дружку давите почем зря. Так что готовься, красавица, к огню да стали. Без них тут не обойдется.

– Я очень извиняюсь, – мне отчего-то стало жалко совсем сникнувшую девушку, являвшую сейчас собой довольно жалкое зрелище. – А вы вообще кто? Лесник?

Нет, так-то у меня вопросов было куда больше, начиная от того, кто такой Великий Полоз, и заканчивая огнем и сталью, которые светили этой вредной милашке. В смысле стоит ли так жутковато шутить над молоденькой девушкой, пусть даже и не очень приятной в общении? Вон, у нее глаза уже на мокром месте.

– Можно и так сказать, парень, – дружелюбно отозвался дед. – Но лучше зови меня Лесным Хозяином, так вернее будет.

– Да он все равно не поймет, – бросила девушка, шмыгнув носом. – Правильно вы говорили: городские мы и есть, ему сначала все разжевать надо, а после в рот положить. Валер, это леший. И сразу предваряя твой смех – самый настоящий. Над тобой никто не издевается, это не шутка. Этот господин – единоличный владыка леса, в котором мы сейчас находимся, здесь ему подвластно все: от листа на дереве до медведя. Просто прими эту информацию как факт и не вздумай шутить по этому поводу. В наших кругах не принято обижать хозяина в его доме, за подобное спрос быстрый и строгий.

– Первые разумные слова за все время, – приосанился старичок, поглядывая на меня. – Все так.

Леший. Огненный змей. А девушка, стало быть, ведьма. Не в смысле «ах ты, ведьма», а настоящая.

И что мне делать со всей этой информацией? Как к ней относиться? Ну, положим, все правда, как бы глупо это ни звучало. И? Дальше что? Надо же как-то на происходящее реагировать?

Самое забавное, что больше всего мне хотелось не засыпать новых знакомцев нелепыми вопросами, а есть. И спать. Даже не знаю, какое из желаний было сильнее.

Ну леший. Ну ведьма. А почему бы им и не быть? Я года два назад читал с десяток этнографических исследований конца девятнадцатого века, когда одной приятельнице помогал диплом писать, и смело могу сказать – Шекспир был прав. «Есть много, друг Горацио, на свете». Правда, не думал, что сам с подобным столкнусь. Но, с другой стороны…

– Да мне, дедушка, теперь все едино, – девушка снова шмыгнула красивым точеным носиком. – Хоть головой в пень бейся. До Змеиного дня меньше трех месяцев осталось, вот ведь какая штука. Валер, пятью пять сколько будет?

– Двадцать пять, – на автомате ответил я.

– Именно, – красавица провела ладонью по лицу. – Двадцать пять служб мы Полозу задолжали. И пока даже непонятно каких.

– Чего ж тут непонятного? – изумился леший. – Эх, человеки! Слушать слушаете да ничегошеньки не слышите. Или соображать не желаете. Парень, давай-ка, грудь заголи.

Точно. Меня же змеюка в нее тюкнула, а я и забыл со всеми этими разговорами глянуть, что там. Боли нет, но мало ли?

Я задрал майку, которая, кстати, даже порвана не была, и с удивлением обнаружил, что стал обладателем некой фигни, немного похожей на татуировку. Теперь у меня на груди переплетались между собой две ярко-алые змейки, небольшие, но очень детально выписанные. Очень тонкая работа, уж я могу оценить. Просто одно время спал с тату-художницей (которая требовала ее называть боди-графисткой), у нее росписи на теле хватало, была возможность по верхам данных премудростей нахвататься.

Вот тоже странно: Полоз меня клыками хватил в разные места, так как эти пресмыкающиеся в одном оказались? Чудо, не иначе. Как, впрочем, и все происходящее. Ничего, вон, уже светает, днем, крайний срок вечером, я буду в Москве, и вся эта хиромантия через неделю мне покажется дурным сном, который лучше всего забыть. И ерунда на груди, глядишь, сама рассосется.

– Давно я этого знака не видал, – буркнул Лесной Хозяин. – С того года, как француз к себе на родину утопал. Приходил тогда в мой лес один из Полозовых слуг, искал захоронку, что от супостатов осталась, да так и не нашел. Так-то добра у меня о то время много имелось, это да. Я в ту зиму волков на иноземном мяске хорошо подкормил, так что золотишко по оврагам встречалось, перстеньки там, оружия всякая, но того, что ему было потребно, у меня не имелось. Походил он да ушел.

– А можно яснее? – попросил я его, ощущая, как внутри рождается волна недовольства. Надоело мне загадки слушать, всему есть предел. – Кто – он? И кто теперь я?

– Ты – слуга Великого Полоза, – охотно отозвался дедушка. – Чего ж яснее быть может? Вон и знак его у тебя на груди. Смотри, там Стреча с Нестречей переплелись в один клубок.

– Батюшка, да с ним не так надо, – вздохнула ведьма. – Валера Швецов из Москвы, я тебя поздравляю. Ты теперь Хранитель кладов.

– Кто? – вытаращил глаза я. – Каких кладов?

– Разных, – передернула плечами девушка. – Тех, что в земле лежат, тех, что в домах спрятаны или на дне реки под песком зарыты. А самое главное, тех, что были забраны не теми людьми, которым предназначались. Клады – это ведь не просто золото-брильянты, которые копателю с металлоискателем сами в руки плывут. Нет, есть и такие, но их немного. А настоящие клады – они как мы, люди, у них есть душа, характер и предназначение. Пойдешь против их воли – много нехорошего произойти может. Не должны иные вещи находиться не в тех руках.

– Пятью пять, – пробормотал я, догадываясь, к чему она клонит.

– Двадцать пять, Валера, двадцать пять, – вздохнула ведьма. – И меньше трех месяцев в запасе. Змеиный день – двадцать седьмое сентября, в эту дату подданные Великого Полоза в сон до следующей весны погружаются. Наши предки в этот день в лес сами не ходили и детей не пускали, потому что вернуться из него обратно шансов почти не имелось. А нам придется прийти вот сюда и держать ответ за то, что мы успели сделать. Так что, господин Швецов, у нас впереди веселое лето.

– У меня отпуска на две недели, – мне все происходящее нравилось все меньше и меньше. – А потом снова трудовые будни начнутся. Мне не до кладов, которые невесть кто невесть когда вырыл.

– Пустые разговоры. Ты просто еще не понял, что все, что было твоим «вчера», уже никогда не превратится в «завтра». Но скоро все осознаешь, поверь, – ведьма встала и потянулась. – Ладно, слово за слово, а уже и рассвело. Поеду в Москву. Ты со мной?

– Нет, – буркнул я. – Мне к ребятам надо. Если туда подвезешь – скажу «спасибо». Правда, не знаю, куда «туда», заплутал я.

– Это мы уже слышали, – впервые за все время я услышал ее смех. – Ладно, что-нибудь придумается.

– Езжай, – вдруг велел Лесной Хозяин. – Знаю я, где его дружки, пешком мы быстрее доберемся.

– Кстати, – ведьма залезла в карман куртки и достала оттуда белый прямоугольничек, – я твое имя знаю, а ты мое нет. Непорядок. Да и телефон мой тебе очень скоро понадобится, так что держи. И звони, можно даже ночью. Нравится тебе это или нет, но мы теперь с тобой как ниточка с иголочкой будем, минимум до двадцать седьмого сентября. Если раньше головы не сложим, разумеется. И не вздумай визитку потерять, ясно? Потом меня искать замучаешься.

Ну, выкидывать не стану, конечно, вот только, если верить лешему, тебя уже сегодня с пристрастием допрашивать станут, не до звонков тебе будет.

Ладно, кто ты у нас есть? Кто-кто? Директор салона красоты? Интересные нынче профессии у ведьм. Прогрессивные.

– Вот и познакомились, – я немного гротескно помахал девушке рукой. – Мое почтение, госпожа Воронецкая Стелла Аркадьевна.

Как видно, дела в салоне у Стеллы шли неплохо, потому что села она в новенький, можно сказать, с иголочки, внедорожник «Куллинан», на прощание нам бибикнула и вскоре скрылась из вида.

– Тьфу, – сплюнул Лесной Хозяин. – Отвести бы ей глаза, завернуть дорогу к заброшенным карьерам да и…

Что «да и», гадать не приходится. Не по нраву пришлась старичку эта красотка, ой как не по нраву. Да оно и неудивительно.

Просто, когда мы уже подходили к машине, Воронецкая вдруг завела разговор о том, с чего вдруг Полоз решил облагодетельствовать меня своим знаком. Чего такого он во мне увидел? Нет, тема-то была интересная, особенно с учетом того, что я и сам пытался разобраться в той невероятной каше из мыслей, которая варилась у меня в голове, но у лешего реакция на происходящее оказалась неожиданно резкой.

– Ты, девка, говори-говори да не заговаривайся! – гаркнул он так, что из листвы у него над головой вылетела всполошившаяся птица, до того беззаботно встречавшая утро незамысловатой трелью. – Если батюшка Полоз решил так поступить, значит, так нужно! И нечего воду мутить.

– Просто понять хочу, – медовым голоском промурлыкала ведьма. – Вы же много видели, много знаете, вдруг…

– Не вдруг, не вдруг! – остановившись, топнул ногой Лесной Хозяин. – Мое дело – лес, а любомудрие иной раз в одно место лучше засунуть. Сказать в какое? Вон твоя телега самобеглая, садись в нее и проваливай. И чтобы до Змеиного дня в моем лесу не появлялась. Сгублю, как есть на корню сгублю!

Уверен, неспроста Воронецкая этот разговор завела. Что-то этот потешный старичок знает, что-то очень важное, но идти по ведьминым следам и пытаться выудить из него информацию я не стану. Себе дороже может выйти. Стелла сидит в машине с навигатором и скоро окажется в тех местах, где имеется цивилизация, а я остался тут, в лесу. Ну да, вот она, дорога, но, если я верно понял, этот дед может пальцами щелкнуть – и ее не станет. А ведь тут где-то еще и овраг с волками имеется.

– Ух, поганое семя, – проворчал Лесной Хозяин, подошел к широкому пню, которого мгновение назад в помине не было, уселся на него, сорвал мухомор, вылезший из-под земли прямо на моих глазах, и откусил от его шляпки изрядный кусок. – Родитель верно говорил: коли заявилась в лес ведьма, так жди неприятностей. Если не напакостит, так настроение точно испортит. Да ты присаживайся, парень, в ногах правды нет.

– Неприятная дама, – согласился с дедом я, плюхаясь на еще один пень, появление которого меня уже даже и не удивило, – хотя симпатичная.

– Ты, главное, ей не верь, – леший отправил в рот остатки мухомора. – Ни в чем и никогда. Видел, она слезу пускала у костра? Врала, поганка такая. Сама вроде в грусти, а на деле уже думала, какую бы выгоду со случившегося поиметь.

– Так ясно какую, – я отмахнулся от мошки, вертевшейся над ухом. – Ей венец был нужен. Этой, как ее… Гориславы. Она Полозу про него говорила. Да, вы случайно не знаете, кто такая Горислава?

– Ведунья из старых, одна из тех, что книгу знаний писала, – леший сорвал еще один мухомор. – Слышал я про нее рассказы. Самые сильные из природных ведьм – ее потомки. Понятно, что они и каплей мощи своей прародительницы не обладают, но всяко больше других прочих могут натворить. Я так мыслю, что эта задрыга венец не для себя выпрашивала, а как раз для кого-то из наследниц. В нем же старой силы ого-го сколько, если знать, как ее зачерпнуть, много чего добиться можно. Ну а та, кто его новой владелице приволок, ясное дело, награду получит немалую. Может, власти побольше под себя подгребет, может, еще чего.

Книга знаний. Любопытно, каких знаний? И когда эта книга писалась?

– Так что, парень, не верь ей, – Лесной Хозяин выплюнул муху, попавшую ему в рот. – Ни слову, ни делу. Внешности тоже не верь. С виду молодая девка, а на деле поди знай, сколько ей лет. И, главное, пойми: вы теперь враги, держи это в уме все время. Забудешь – пропадешь.

– Почему? – искренне удивился я. – Ну помешал обряду, так что же, сразу враг?

– Вот дурень! – всплеснул руками леший. – Нет такой ведьмы, которая свободу выше всего на свете не ставит. Ну, может, только власть над остальными наравне со свободой почитает, но прочее разное – куда ниже. А по твоей милости Стелла эта теперь на привязь попала, не сказать хуже. Не она будет решать, куда идти, а ты, а ей, стало быть, подчиняться придется. Для нее это хуже смерти, соображаешь? Кабы не Великий Полоз со своим наказом, она бы тебя сразу под дерн отправила, как только он под землю ушел, ты бы даже в себя прийти не успел. Хотя нет, дождалась бы, пока очухаешься, чтобы помучить вволю за неудачу, так что твое счастье, что нельзя ей тебя убивать. Прямо скажем – свезло, что Великий Полоз за тебя заступился, свезло. Его запрет никто из детей Ночи нарушить не посмеет.

– Детей Ночи? – вырвалось у меня. – А это кто?

– Да все те, кто Луну за Солнце почитает, – широко улыбнулся собеседник, показав мне крепкие белые зубы. – Хозяева лесные, речные, полевые да болотные, ведьмы да ведьмаки, домовые да овинные, русалки, арыси, мавки… Много нас, не сочтешь. Да и ты теперь, выходит, кумпанию нам составишь. Белый день Великому Полозу не друг, его время – ночь. Он тебя отметил, в слуги определил, так что знай свое место. А оно тут, с нами.

Последние слова неприятно царапнули самолюбие. Что значит «в слуги»? И вот это – «знай свое место». Я не собачка, никому не служу, на коврике у двери не сплю. Ну, было раз по молодости, я дверь спьяну открыть не смог, так около нее и уснул. Но это другое.

– Хранителем кладов служить, конечно, невелика радость, – продолжал разглагольствовать леший. – Власти да силы с ноготок, а хлопот не оберешься. Но, с другой стороны, вашего брата многие уважают. Те же ведьмаки с ними в дружбе со старых времен пребывают. Им иногда надо что-то припрятать или, наоборот, древнюю захоронку какую найти да взять в обход затворных заклятий. Так к кому они на поклон идут? К вам, Хранителям. Вурдалаки из старых семей тоже вас очень чтут, у них свои интересы на данный счет имеются. Но с этой братией поосторожней надо, очень уж они мнительные и заносчивые. Чуть что не так – сразу в драку лезут.

А полезный старичок-то, знает много, сведениями делится. Правда, не все услышанное понятно, но это не страшно. Лучше что-то, чем ничего.

– Но ведьмы опасайся, – внезапно вернулся к изначальной теме леший. – Нет, убить собственноручно она тебя не посмеет, это уж наверняка. Сотвори она такое – уже на следующую ночь за ней самой придут и сторицей за нарушение Полозова повеления спросят. Но Смерть – она в разном обличье ходит. Может случиться так, что Стелла эта вроде и ни при чем, а ты все одно ногами вперед отправился странствовать. Ей хорошо: нет тебя – нет задания Владыки, она свободна. А ты помер, в земле лежишь, тебе холодно и грустно.

– Ничего не понял, – наморщил я лоб. – Это как же так может случиться?

– А я знаю? – пожал плечами лесовик. – Например, затащить тебя в такое место, откуда сроду не выберешься, но при этом так все устроить, что вроде как она и ни при чем. Мол, ты сам туда поперся, доброй волей. А она тебе не сторож и не мамка, с нее спроса за то нет. Уяснил, детинушка?

– Вроде как, – кивнул я.

– Но особливо ее опасайся не до того, как вы Полозов урок сполните, – очень тихо и очень серьезно сказал Лесной Хозяин, – после того ее бойся. Ведьмы никогда обид своих не прощают. Если надо, сто лет прождут, но счеты сведут, не с обидчиком, так с детьми его, не с детьми, так с внуками. И эта тебе ничего не забудет. Сейчас за твоей спиной Великий Полоз стоит, но как выполните наказ да волю получите, так и все, защиты как не бывало. И вот тогда…

– Ясно, – не знаю отчего, но спина моя вспотела и по ней поползли мурашки. Наверное, от того, что дедка таким тоном все это изрекал, что его словам сразу хотелось верить. Это реально впечатляло.

Впрочем, страх этот был сиюминутный и ситуационный, потому что никакими поисками кладов для огненного червяка из сказок я заниматься, разумеется, не собирался. У меня на свою жизнь другие планы имеются.

– Хотя тебе и без нее есть кого опасаться, – совсем уж невесело вздохнул дедок. – А ты как думал? Хранителей кладов не так много, потому весточка о том, что Подземный Владыка нового сотворил, скоро всех, кому сие любопытно, облетит. А кое-кто, поди, уже это знает и думает, как тебя к своему интересу приневолить. Так что ты, паря, новых знакомых стерегись, посулам не доверяй да подарки особо не принимай. Дадут рупь, а спросят после сто. И вот чего… Человеки сильно любят разное обещать, а после про слова свои забывать. Особенно если зелена вина нахлещутся.

– Есть такое, – признал я, – случается.

– У нас за каждое слово, что прозвучало, особый спрос идет, – сурово встопорщил бороду леший. – Таков Покон. Не можешь – не обещай, а если уж сказал, то делай. Иначе плохо будет. Сильно плохо. Ты лучше побольше молчи и слушай, хотя бы на первых порах. А самое главное – ведьмы стерегись, она всегда будет ждать того, как ты оплошаешь. Каждый день. Каждую минуточку.

– Понял, – я вытер выступивший на лбу пот и подавил в себе желание спросить, что такое Покон. Второй раз за ночь это слово слышу. Или даже третий. – Спасибо за советы! Если не секрет, почему вы мне помогаете?

– Сделал ведьме гадость – на сердце пришла благость, – охотно ответил старичок. – А еще… Нас, Лесных Хозяев, когда-то Велес сотворил из вот таких пней. Чтобы за вотчиной его смотрели, заботились о ней как о дитятке родном. А присоветовал это ему Великий Полоз. Вот и выходит, что он нам вроде как батюшка родной. Ты ему глянулся, а, стало быть, я тебе помочь должон. И другие мои братцы тоже, я им весточку отправлю. Ежели беда какая приспеет, так ты в лес иди, всегда в нем найдешь защиту и кров, не сомневайся. Только вот что: в городе нас, лесовиков, не сыскать. Деревья у вас там есть, а нас, хозяев, нет, не можем мы там существовать. Слишком мало жизни вокруг и слишком много камня. И злобы через край. Нам там не можно быть.

– Это да, – признал я. – Злобы в городе хоть отбавляй. На том и стоим.

– Эхма. Ничего ты, гляжу, не понял, – с жалостью глянул на меня дедок. – Ладно, пошли, Валера, отведу тебя к приятелям. А там, глядишь, жизнь тебя сама всему научит, если смерть раньше не приберет.

Шли мы недолго, минут двадцать, и я даже не заметил, как оказался на той самой опушке, с которой вчера днем началось мое жутковатое путешествие в лесную сказку.

– Дрыхнут твои дружки, – хихикнул лесовик. – Не-не, ты не думай плохо, они полночи бегали, орали, тебя кликали. Гудели как заполошные железкой этой на колесах, всех птиц перепугали. Недавно угомонились, часа полтора как.

– Чую, мало мне не покажется, – вздохнул я. – Добро, если только обматерят, могут и морду набить.

– Зато от чистой души, – обнадежил меня старичок. – От друга и синяк в радость – так у нас говорят. Дай-ка сюда.

Он цапнул ведерко, которое я так и таскал с собой. Правда, оно снова было пустое, растерял я за ночь все найденные накануне грибы. Впрочем, и не жалко. Подберезовик червивеет быстро, пара-тройка часов – и все.

Старичок вроде только шагнул за куст бузины, скрывшись за ним целиком, и на тебе – уже идет обратно, держа в руках мое ведро, доверху набитое белыми грибами.

– Вот, покажешь, может, и не сильно поколотят, – протянул он мне ношу. – Похлебку сварите, посидите у костерка, бутылочку откупорите, глядишь, и помиритесь.

– Спасибо вам… – и тут мне стало неловко, потому что и у него, как ранее у Стеллы, имени тоже не спросил. – А как вас величать? Знаю, с этого начинать надо, да больно ночь выдалась хлопотная.

– Зови меня дядей Фомой, – разрешил лесовик. – И вот что еще, паря. Братцы мои, если что, тебя примут, защитят, спрячут, все как я обещал. Но ты про вежество все одно не забывай. Пришел в лес – поклонись тамошнему хозяину, спина, чай, не переломится, да слово приветное скажи. А еще ржаного хлебца с собой прихвати да на первый попавшийся пенек, как за деревья ступишь, и положи. Мы хлеб-от сильно уважаем, вот только часто есть его нам не приходится. Забыли люди обычаи старые, забыли. Тогда все будет не только по добру, но и по чести. И не только в лесу таким будь, но и в поле, и на реке. Трясиннику, правда, можешь почтение не оказывать, неумытику эдакому. Перебьется. Да и одно у него всегда на уме – как бы кого в чарусью затащить, потому в болото лучше без нужды не соваться. Нечего там человеку делать, мертвое это место. Смекнул, о чем я речь веду?

– А то, – я приложил руку к сердцу и поклонился. – Спасибо тебе, дядя Фома. И за помощь, и за советы.

– Может, и не сгинешь, – потрепал меня по голове лесовик. – Вроде не такой остолоп, каким сначала мне показался. Да, и вот еще что. Дуре этой передай: Великий Полоз смилостивился над вами и урок поменьше сделал, до дюжины служб снизил ваше бремя. При ней нарочно говорить не хотел. Пусть помучается, стервь такая.

В верхушках деревьев шумнул ветер, зашуршали кусты, и когда я распрямился, то понял, что остался один. Рядом никого не было, только где-то далеко мне померещился хохоток. Хотя, может, это и птица какая стрекотала, поди знай?

Ребята спали в палатке, из приоткрытого полога слышалось мерное похрапывание Сивого, но, как только я брякнул дужкой ведра, он что-то сонно прохрипел, а после высунул наружу голову, хлопнул глазами, заметив меня, и злобно заорал:

– Гендос, подъем! Эта сволочь нарисовалась!

Ох, как они на меня орали, и вместе, и по очереди. В смысле один отдыхал, второй драл горло, а потом менялись. Я в какой-то момент пожалел о том, что диктофон на смартфоне не включил. Вот стану известным и знаменитым, надумаю написать автобиографию, дойду до главы «Мои недостатки» – и не вспомню даже сотой части услышанного сегодня. А она, эта глава, сейчас, считай, целиком надиктована была.

В какой-то момент они оба выдохлись и у меня наконец появилась возможность вставить слово:

– А я грибов принес. Вот, один к одному.

– Идиот, – хлопнул себя ладонями по ляжкам Сивый. – Грибов он принес! Да я за вчерашний вечер и половину ночи чуть аккумулятор машины не посадил, бибикая! Уже собирался знакомому из МЧС звонить, просить бойцов для прочесывания местности.

– Ты чего не позвонил, ущербный? – поддержал его Гендос. – Ладно-ладно, не дергайся, я понял, что сигнал ушел. Но ты бы на дерево вскарабкался, что ли?

А то я не сообразил это сделать! Но вслух озвучивать свои мысли не стал. Оно ведь как? Если оправдываешься, значит, виноват. А виноват – плати.

– Давай его побьем? – предложил вдруг Сивый приятелю. – И душу отведем, и Валерону вперед наука будет.

– А потом вещи в зубы – и пусть валит на станцию, – злобно рявкнул Генка. – Пешком!

– Не, пешком нельзя, – просопел Сивый. – Он ведь по дороге заблудиться может. Отойдет с нее в лес посикать да и сгинет в нем без следа. А нам потом следакам придется доказывать, что это не мы его прикончили. Лучше сам отвезу. Вот не поленюсь, снова все колдобины сосчитаю, но отвезу!

– Хорошо, – покладисто согласился я и зевнул, осознавая, что отключаюсь на ходу. – Но давай попозже, я жутко спать хочу. Днем поедем.

– Вот скотина наглая, а? – хмыкнул Гендос. – Каким был, таким и остался, ничего не изменилось.

– Хоть какая-то стабильность, – Сивый достал сигарету из пачки. – Ладно, иди дрыхни, а там поглядим. Раздолбай ты солнечный!

Усталость и сумбур прошедшей ночи сделали свое дело, и я уснул, по-моему, еще на ходу, до того как повалился на спальник. По крайней мере, я этого момента не помню.

А вот пробуждение было неприятным невероятно, из числа тех, когда сон покидать не хочется, но приходится. Увы, но желудок, который, как известно, частенько руководит людьми, опережая по степени влиятельности даже разум, дал о себе знать. Нет, кабы не запахи грибной похлебки, может, он и не заставил бы меня вынырнуть из забытья, но очень уж искушающим был аромат.

– Генк, как думаешь, если в котел лапшу китайскую бросить, она вкус не испортит? – услышал я голос Сивого. – Просто я читал, что раньше не с картошкой грибной суп варили, а с лапшой. Или в кино видел?

– Слышал звон, да не знаешь, где он, – хмыкнул Гендос. – Все подряд валить в котел – это варварство. И вообще, в вопросах еды лучшее всегда враг хорошего. Мне вот только жалко, что морковки нет, сейчас бы из нее пережарку сделать для душистости.

– Еда, – высунул я голову из палатки. – Хочу-хочу-хочу! А потом хоть на станцию везите, хоть куда… Хоть на дереве вешайте! Только пожрать дайте!

– О, проснулся пропаданец наш, – иронично заметил Гендос, помешивающий черпаком варево в котле, висящем над небольшим костерком. Нет, у нас имелась специальная плитка, удобная и не громоздкая, но тут мои приятели, похоже, решили пойти традиционным путем приготовления пищи. Есть в еде, приготовленной на открытом огне, нечто сакральное, приближающее нас к истокам сути людской, к памяти предков. – Нам спать не дал, зато сам выдрыхся по полной.

– Неправ, виноват, скотина, – я вылез из палатки, подошел к костру и вдохнул ароматный пар, поднимающийся над котлом. – Уф-ф-ф, милота какая! Давай, разливай уже по тарелкам.

– Покомандуй еще, – легонько стукнул меня поварешкой в лоб Генка. – Когда готово будет, я скажу.

– Ты, Швец, только проблемы создавать да жрать мастак, – сообщил Сивый, впрочем, уже довольно миролюбиво. – А вот мы за вчера и сегодня два десятка монет подняли, причем неплохих, крестов нательных пяток да еще и знак старосты. И это с учетом того, что кучу времени на твои поиски потратили.

– Знак кого? – насторожился я, почесав грудь. После ночных похождений это слово, произнесенное другом, почему-то поселило во мне тревогу, так, словно оно само было неким знаком, напоминавшем мне о произошедшем.

– Деревня тут стояла большая, сам видишь, – Сивый показал мне светлый кругляш, который он в данный момент старательно надраивал. – Не село, разумеется, церкви не имелось, но люди-то, люди здесь жили, и было их немало. Если есть население, то должна быть власть, таковы законы бытия. А она – не только приказы, но еще и атрибутика.

– Самое забавное, что века прошли, а бардак остался тот же. Что они тогда, что мы сейчас – одинаково все, – рассмеялся Гендос. – Понимаешь, по «Положению о крестьянах» деревням старосты не полагались, только селам. Да на самом знаке, вон, надпись: «Сельский староста». То есть кто-то просто плюнул на условности и посадил управителя в деревне против всех уложений. Если нельзя, но очень надо, то можно.

– Или сюда наведался староста из соседнего села в связи с праздником урожая, нажрался местным самогоном, а после уснул рожей в пашне, – возразил ему Сивый, причем это прозвучало как-то очень привычно. Как видно, подобные дискуссии у них были нормой. – Отвезти домой его отвезли, а знак затоптали, не заметив. Вон, ушко у него отломано. Вот он потом, небось, убивался!

– А чего еще нашли? – заинтересовался я, подходя к тряпице, на которой лежал улов последних двух дней, и подцепил темную от времени монету. – Вот это чего за денежка такая?

– Денга, – недовольно глянул на меня Сивый, отвлекаясь от спора. – Тридцать четвертый год, «четырехперая».

Я сначала подумал, он так шутит, коверкая слово, а оказалось – нет. И правда, это оказалась не деньга, а именно «денга». На ней для особо тупых, вроде меня, про это написано было. И насчет тридцать четвертого года тоже не соврал мой приятель, не уточнил только, что одна тысяча семьсот тридцать четвертого. Вот только с перьями я не сразу разобрался. Но после смекнул, что речь, вероятнее всего, идет о хвостовом оперении державного двуглавого орла. Там и на самом деле с одной и с другой стороны было по четыре пера. Как видно, в другие годы их там имелось больше.

Черт, ощущения, конечно, космические. Этой монете почти три века. Триста лет! Я держу на своей ладони добрую часть учебника истории для средней школы. Когда на монетном дворе ея императорского величества Анны Иоанновны отчеканили эту монету, мир вокруг был совсем другой. И речь не о социальном строе, это все чушь. Названия меняются, смысл происходящего нет. Я о другом. О том, что тогда, когда этот медяк перестал быть металлом и стал «денгой», Пушкин и Толстой, Наполеон и Чайковский еще даже не появились на свет. Ломоносов сравнительно недавно прибрел в Москву с рыбным обозом и теперь удивленно глазел на городские усадьбы вельмож, даже не предполагая, какие взлеты и падения его ждут. Фридрих Второй, которого еще не называют Великим, лается с отцом, женится на нелюбимой женщине и только-только начинает задумываться о том, что государственные границы Европы неплохо бы немного поменять. Да что границы Европы? Карта мира тогда имела кучу белых пятен, поскольку длинные руки человечества еще до них не дотянулись.

Это все – прошлое, ставшее хрониками, книгами, гравюрами, архивами. С ним можно ознакомиться, но никто и никогда не расскажет, как оно там все было на самом деле. И все же свидетели той поры есть, например, вот эта денежка. Она не умеет говорить, но, сжав ее в руке, ты на секунду ощутишь, как пульсирует то, что никогда не вернется. Как пульсирует ушедшее, но не пропавшее навсегда Время.

– Валер, ты чего завис? – требовательно окликнул меня Генка. – Дай мне черный перец, он вон там лежит. Тот, что горошком, не молотый.

Выполнив его просьбу, я отправился в дальний конец деревни. Физиология есть физиология, а просьбу Сивого не гадить там, где будем копать, я запомнил хорошо.

Еле различимый шепот коснулся моих ушей не сразу. Я сначала подумал, что это шуршание джинсов, которые я натянул обратно, встав с корточек. Но нет, звук повторился, и теперь я даже различил несколько слов.

«Отпусти». «Отпусти». «Время».

Шепот становился все громче, все настойчивей, он звучал в моей голове так, будто я в уши вставил наушники-затычки, подключенные к смартфону.

«Сроки вышли, устала. Устала, Хранитель. Те, кто оставил меня, ушли, их дети ушли и внуки. Отпусти, отпусти, отпусти!»

Вот тут меня слегка тряхануло. Когда человек начинает слышать голоса, источник которых неясен, то ничего хорошего от этого ожидать не стоит, это уж наверняка. И позитив в этом искать не стоит.

«Я рядом, Хранитель. Рядом. Дай мне волю!»

Хранитель. Самое главное-то я и не услышал сразу. Значит, не бред? Не чушь? Само собой, случившееся ночью мне страшным сном после пробуждения не казалось, что бы я там раньше ни утверждал. Нет у меня склонности к самообману. Но было и было, мир многообразен, в нем чего только ни случается. К тому же во время учебы я с теми же археологами общался много, мы и выпивали вместе не раз, наслушался от них всякого. На раскопах такие истории случались, что волосы дыбом встанут. Прыгающие каменные бабы в степях, могилы и курганы скифских вождей, после вскрытия которых половину экспедиции гадюки перекусали, прочее разное…

Но вот насчет голосов в голове уговора не было. Мне подобное на фиг не нужно.

«Я тут, я рядом. Хранитель, это в твоей власти!»

Такое ощущение, что молоденькая девчонка говорит. Жалобно так, пронзительно. Интересно, «тут» – это где конкретно?

Ответ я получил почти сразу же. Совсем недалеко от меня, у остова одной из совсем развалившихся изб, обнаружилось нечто вроде легкого свечения. Ну, как будто под одеялом фонарик включили. В ночи, скорее всего, видно было бы куда лучше, но и днем этот свет я различил без труда.

А ведь это клад со мной говорит. С чего бы кому-то другому называть меня Хранителем? Правда, если кому подобное рассказать, психушка гарантирована. Я и сам, признаться, начинаю сомневаться в собственной вменяемости. Потому надо брать лопату и копать. Если там обнаружится захоронка – я не свихнулся. Если нет – плохо дело, надо искать психиатра. Не психолога, как я говорил шутейно Воронецкой, а именно психиатра.

Лучше бы там что-то оказалось. Не из корысти этого желаю, а исключительно из соображений любви к себе единственному. Дом скорби не то место, где мне хочется быть.

На то, как я взял лопату, никто из моих приятелей внимания даже не обратил. Они опять спорили на какую-то историческую тему, явно получая от процесса этой перебранки немалое удовольствие. Вот так они отдыхали, так сбрасывали те стрессы, что копились весь год. И это не самый плохой вариант, как по мне.

Свет, когда я к нему приблизился, стал куда ярче, чем раньше, а в ушах послышался веселый девичий смех. Она, несомненно, радовалась, поняв, что ее просьбы были услышаны.

А меня, кстати, этот смех насторожил. Вдруг я не должен этого делать? Ну да, убедиться в верности догадки следует, но все же? В том странном обществе, которое дядя Фома и Стелла называли «миром Ночи», действовали свои законы, и их было немало, это я усвоил. Может, один из них, например, запрещает Хранителям выкапывать клады собственноручно? Или надо слова какие произнести в этот момент?

А спросить не у кого. Даже интернет – и тот не помощник, как бы странно это ни звучало.

«Прошу тебя! Отпусти! Нет мочи!»

Как видно, клад уловил мои сомнения, голос теперь не смеялся, а только что не рыдал. Мало того, в свете, который стал совсем уж ярким, передо мной вдруг побежали картины далекого прошлого, чем-то напомнив мне то ли рисунки из старых книг, то ли самые первые кинохроники.

Бородатый мужик завертывает в тряпицу монеты, убирает их в горшок, чем-то закрывает его горло и кладет в яму, выкопанную около избы.

Мрачные люди выносят из дома несколько гробов.

На то место, где когда-то зарыли клад, ставят огромную бочку, стянутую обручами.

Пожар. Причем горящий факел в окно кидает солдат в старинной французской форме.

Вот снова на этом месте дом стоит, но выглядит совсем не так, как прежний.

И так картинка за картинкой. Клад рассказывал мне о себе, о том, что видел, что запомнил. Это было необычно, но при этом чертовски интересно. Я смотрел на происходящее как завороженный, не желая, чтобы оно заканчивалось. Просто никогда ничего подобного даже представить не мог.

Но вот деревня опустела, а после и дом, уже четвертый по счету, разрушился. И последней картиной, которую мне показали, оказался непосредственно я, сидящий среди густых трав на корточках, кряхтящий и мечтательно смотрящий в небо.

То есть, у кладов еще и чувство юмора есть?

Не знаю, это ли послужило причиной, по которой я все же принял решение, или что-то другое, но лопата с хрустом вошла в землю. И я ни капли не удивился, когда услышал, как она обо что-то скрежетнула.

Отбросив инструмент в сторону, я встал на колени и руками начал выгребать землю, ища то, что попало под штык.

Это оказались осколки глиняного горшка. Пока только они.

– Слова, Хранитель, слова, – голос звучал уже не в голове, а совсем рядом со мной, прямо за плечом.

Я опасливо повернул голову, но там, само собой, никого не увидел.

– Слова! – моляще протянула девушка.

– Да что говорить-то? – не выдержав, зло спросил я.

– Отпусти меня! – немедленно отозвался голос. – Навсегда!

– Иди, – разрешил я. – Отпускаю. Иди туда, куда положено. Навсегда!

Ох, не напортачить бы. А если текст не тот?

– А-а-а-ах! – метнулся голос вверх-вниз, после что-то коснулось моей щеки. То ли это странное существо ее погладило, то ли вообще поцеловало – я так и не понял.

Но зато ощутил, как порвалась некая незримая струна, связывающая того, кто со мной говорил, и то, что лежало там, в яме. Навсегда порвалась.

А следом за этим среди земли тускло блеснул металл монет.

Браслет с замысловатой вязью узора, плетеный обруч с какими-то неясными знаками и золотое кольцо плясали перед взором, они словно говорили: «Вот, вот они мы». Но после чья-то короткопалая рука, унизанная перстнями, хватала их, и пронзительный жалобный крик ввинчивался в мой разум, разрывая его в клочья.

Этот сон повторялся каждую ночь, всякий раз становясь все отчетливее и отчетливее. А крик, который сначала был еле различим, на этот раз чуть не свел меня с ума, причинив вполне осязаемую физическую боль.

Вынырнув из забытья, я провел по лицу рукой, стирая с него пот, и понял, что он странно густой и теплый.

Кровь. Это была кровь, текущая из носа. Однако! Происходящее начинало нравиться мне все меньше и меньше. То, что началось там, в можайских лесах, как странная сказка из детства, все сильнее приобретало довольно-таки мрачный оттенок. Сначала эти странные сны, теперь вот кровь на лице. И что дальше?

– Пш-ш-ш-ш-ш, – раздался неприятный звук из центра комнаты. – Пш-ш-ш-ш-ш!

Я резко повернулся на кровати и оцепенел. Неподалеку от балконной двери на полу обнаружилась здоровенная гадюка, свернувшаяся в кольцо и смотрящая на меня.

– Мать твою так! – непроизвольно вырвалось у меня.

Клянусь, она улыбнулась, услышав эти слова. Улыбающаяся змея – это невозможный абсурд, но из песни слова не выкинешь.

– Пш-ш-ш-ш, – змея расплела свои кольца, поднявшись чуть выше, прямо как кобра какая-то, и я заметил, как в лучах лунного света, заливавшего комнату, блеснула маленькая золотая коронка на ее голове.

Сдается мне, что эта незваная визитерша является прямым дополнением ко снам, мучающим меня уже которую ночь. Мне четко дают понять, что взятые на себя обязательства, пусть даже и против воли, надо выполнять. Пока по-хорошему просят, но, если буду дальше отлынивать, начнут по-плохому.

– Кусать меня не будете, ваше величество? – ощущая, как уходит естественный для человека страх перед рептилией, осведомился я.

Змея качнула шеей, словно говоря: «Пока нет, а там посмотрим».

– И на том спасибо, – вздохнул я. – Ваша взяла. Позвоню я завтра Стелле, позвоню.

В этот момент змея насторожилась и перевела свой немигающий взгляд с меня на дверной проем, за которым начинался коридор, ведущий к входной двери. Мало того, она словно изготовилась к атаке, раздвоенный язычок ее замелькал между двух страхолюдного вида клыков. И шипение изменилось, оно стало агрессивным и очень недобрым.

Я глянул в ту сторону. Никого. Пустота, полумрак.

– Чего там? – спросил я у нее, теперь уже точно будучи уверенным в том, что она меня понимает. – Вы чего, ваше величество?

– Пш-ш-ш-ш, – ответила змея, переводя взгляд в мою сторону, качнула головой, как бы говоря: «Смотри у меня», – а после молнией скользнула к открытой по случаю большой жары, пришедшей в Москву, двери, ведущей на балкон.

На ее пороге она остановилась, погрозила хвостом, точно пальцем, для этого чуть приподняв его, и скрылась в темноте.

– Уф-ф-ф! – я снова провел рукой по лицу.

Мне показалось, или по коридору протопали чьи-то ноги? Вернее, ножки, словно кошка пробежала?

Елки-палки, вот теперь мне снова жутковато стало. Но лежать, подобно ребенку, накрывшись одеялом с головой, – это не лучшая идея. Тем более что я его кровью перепачкаю.

Ни в коридоре, ни на кухне предсказуемо никого не оказалось. Значит, показалось. Ну, оно и неудивительно.

Сна, естественно, ни одном глазу уже не было, потому мне осталось только умыть перепачканное кровью лицо, взять сигарету и отправиться на свежий воздух, чтобы окончательно привести нервы в порядок. Единственное, я сначала внимательно глянул, не расположилась ли моя ночная венценосная гостья там, на полу балкона. Не дай бог ей хвост ногой придавлю, тут-то мне со святыми упокой и настанет. Какой королевишне понравится, если ее высокопоставленное тело невесть кто топтать станет? Правильно, никакой. А клыки у нее ого-го какие были, если куснет, то мне мало точно не покажется. И потом, личный эмиссар Великого Полоза наверняка не просто там какая-то лесная гадюка. Это нечто более весомое, фольклорное. Короны даже в сказках абы кому не раздают. Например, Иван-дурак, получив ее, сразу становился Иваном-царевичем, хотя вряд ли за столь краткий отрезок времени сильно умнел.

С другой стороны, я сам виноват в том, что довел дело вот до таких визитов и ночных кошмаров. Ведь мне еще там, в заброшенной деревне, стало ясно, что с возвращением в город все не закончится, что влип я по полной, только звонить Стелле все равно не стал. То ли из природного упрямства, то ли еще почему, но не стал и все. Вот результат, получите и распишитесь.

Я выдохнул дымок сигареты, а после крутанул в пальцах левой руки тускло блеснувшую монету. Появилась за последние дни такая привычка, причем воспринималась она мной так, будто всегда была. Да я с этой денежкой вообще теперь не расставался.

Рублевик Екатерины Второй времен конца ее царствования. Красивый, увесистый, старый, он приятно холодил руку и волей-неволей заставлял вспоминать изумленные лица моих приятелей, когда они увидели меня с пригоршней перепачканных землей монет.

– Во, – я вывалил найденное на столик, ощущая, как бурлит в венах кровь от переполняющих меня чувств. – Видали?! Серебро, не медь.

– Оба-на! – приятели мигом отвлеклись от перепалки и подскочили ко мне. – Неожиданно.

– «Катька», – уверенно заявил Сивый, цапнув одну из монет и осторожно обтерев ее рукавом тельняшки, которую не снимал с самого приезда. – Без вариантов.

– Поздняя, – поддержал его Гендос. – Согласен на все сто.

– Однозначно. Ставлю на девяносто третий, в заклад бутылка «Баллантайна», – Сивый лукаво глянул на приятеля. – Принимаешь?

– Девяносто первый, – Генка, прищурив глаз, покачал головой. – Хотя могу и ошибаться.

– А результаты розыгрыша когда узнаем? – мне и правда было интересно. – И сразу: я в любом случае имею право на часть награды в размере трети.

– Сейчас и узнаем, – усмехнулся Сивый, переворачивая денежку. – Блин, опять продул. С меня пузырь.

Да, Генка выиграл. На оборотной стороне монеты сверху полукругом была вычеканена дата «1791», причем единички на таковые даже и похоже не были. Скорее на галочки какие-то.

– Сохранность отличная, – заметил Генка, забирая монету у Сивого. – Нечасто такую встретишь.

– А как ты дату определил настолько точно? – с любопытством спросил я.

– Что рублевик времен поздней Екатерины, сразу было ясно – у изображения матушки-государыни шея короткая. Вот, смотри. На ранних монетах она куда длиннее. Как видно, в те времена лебединые шеи не в почете были.

И правда, голова шальной императрицы не то чтобы прямо из плеч росла, но шея была почти не заметна.

– А дальше – интуиция, – продолжил Гендос. – Ну и во-о-от эта точка у двойного «с». Видишь, насколько близко она к краю монеты расположена? Я и с этим, и другими годами сталкивался не раз, вот и запомнил. Так вот, на более поздних монетах она ниже проставлена. А на более ранних сама Катька немного по-другому выглядит.

– Точно, – хлопнул себя по ляжкам Сивый. – Подвела меня правительница всероссийская.

Ну да, то самое двойное «с» было частью слова «всеросс». Целиком титул на монету не вошел, потому на этом «с» титулование и кончалось.

– Монета, конечно, зачетная, но не «релик» ни разу, – Генка подкинул денежку на ладони, а после протянул мне. – Екатерининские «рублевики» часто встречаются. Но все равно нет повода не порадоваться за удачу друга.

– Еще один рублевик, – Сивый взял из кучки следующую монету. – Этот, правда, покоцанный.

Собственно, эти две денежки по номиналу оказались самыми крупными, остальное было помельче. Среди найденного обнаружилась пара серебряных полуполтинников, один двугривенный того же металла, а остальное и вовсе медь.

– Где, говоришь, откопал? – Сивый, что твоя гончая, аж трясся весь от азарта, у него даже волосы, здорово поредевшие со времен школы, дыбом встали. – Вон там? Странно, странно… Сумма тут по тем временам немалая. Ладно бы староста ее закопал или кто из зажиточных крестьян, так с чего бы им на окраине жить? У них дома в центре деревни, небось, стояли.

Да нет, не похож был тот бородач, что некогда припрятал деньги под стенами своего дома, на зажиточного крестьянина. Я его лицо в видении, которое мне показал клад, хорошо разглядел. Да и на сильно добродетельного человека, признаться, этот селянин тоже не тянул. Сдается мне, он под домом то припрятал, что в темном лесе да залесье с кистенем на дороге приобрел. Ну, или каким другим, не сильно праведным, путем добыл. Заработай он такие деньги честно – сразу бы в оборот пустил. Не следует забывать, что в те времена цены были не так и велики, особенно по сравнению с теперешними, это сейчас восемь с половиной рублей, которые после подсчета и составили весь клад, – смешная цифра. В свое время, курсе на третьем, на одном из семинаров мы как-то обсуждали вопросы цен того времени с преподавателем. За гривенник можно было купить целую телегу с сеном, за тридцать-сорок копеек – живую курицу, чуть подороже стоил живой гусь. За рубль, а то и подешевле, если сторгуешься, можно было прикупить пуд ржаной муки, за три рубля – телку. Нет, не красивую девушку, а крайне нужную в крестьянском хозяйстве корову. За пять – коня. А за десять – избу поставить. Причем это с материалом, работой и последующим «обмыванием» постройки.

Тут восемь с половиной рублей. Огромные деньги по крестьянским меркам. И их никак нельзя было светить перед соседями, которые немедленно задались бы вопросом: «А откуда они взялись?» Деревня же. Вот и закопал их добытчик под своим домом, здраво рассудив, что тут их шиш кто найдет. И оказался прав – не нашли. Даже когда новый дом ставили, не выкопали. Может, просто фундамент старого использовали? Ну или как там он раньше назывался?

Монеты я ребятам отдал. Ну, не то чтобы прямо совсем отдал, они сказали, что свою долю от реализации найденного я получу непременно, могу даже не переживать. Сивый навскидку оценил стоимость найденного, по его меркам, она оказалась совсем небольшой, но по моим, бюджетным, – крайне приятной.

– А как же «все передаю в музей»? – не удержался я от легкой иронии, припомнив наш с ним недавний разговор. – Мол, копаю не для денег, а исключительно для души.

– Если вещь историческая, из тех, что продавать грех, отдаю, – и не подумал обижаться мой приятель. – Какие-то ништяки дома держу, они у меня что-то вроде коллекции. Монеты там, «мощевики»… Но только то, что сам в поле взял. Ну а вот такую «копанину» мы всегда скидываем барыгам. Криминала никакого нет, это не раритеты, подобным добром не то что музейные запасники – любые «Нумизматы» забиты. Если выручка отбивает затраты на поездку, считай, отдых удался. А если превышает – это нам премия от земляного дедушки.

– Все так, – подтвердил Генка и взял из аккуратно разложенных на тряпице денег монетку. – Да и что тут нести в музей? Вот, например, «катин» пятак. На глазок – начало – середина семидесятых годов. Монета, конечно, «бодрая», не придерешься, но все равно ей цена – тысяча-полторы, не больше. Ну, если очень повезет, две за сохранность. И не евро, Валерон, а рублей. Вот и вся песня.

– За серебро, понятное дело, возьмем побольше, – заметив мою печальную гримасу, приободрил меня Сивый. – Вот этот полуполтинник, думаю, запросто на пятнашку потянет, а то и на двадцатку. Двугривенные неплохи, на них тоже погреться можно. Так что не грусти, Швец, со своего первого «копа» ты навар снимешь. Хороший знак, между прочим.

– А я вообще был уверен с самого начала, что Валерону матушка-земля подарок сделает, – заметил наш второй приятель. – Не просто же так ему после приезда всю дорогу одна «жбань» под лопату лезла? Ждала козырная находка нужного момента. Нет, что ни говори, а первый «выход» – это первый «выход». Не может новичку не свезти.

Будь это какие-то другие люди, я бы подумал, что меня сейчас пытаются развести, после чего при первой же возможности залез бы в сеть и попытался найти сайты по оценке монет, чтобы сравнить цены… Но не в этом случае. Этим парням я верю. Ну да, годы людей меняют, только, слава богу, не всегда и не всех.

Но одну монету из поднятого клада я все же оставил себе. Тот самый рубль 1791 года, на котором Гендос у Сивого пузырь вискаря выиграл. То ли как талисман, то ли просто как память о поездке. Ну и потом, глянулась мне эта монета. Так бывает. Вот смотришь и сразу понимаешь: это твоя вещь, для тебя сделана.

К тому же она мне добрую службу сослужила, причем буквально через несколько дней.

Пробыть весь срок, что мы наметили, в этой деревне у нас не получилось. Сивого вызвонили деловые партнеры, после чего он долго с ними ругался, приводя в основном нецензурные аргументы, но под конец сдался. Больно важный контракт надо было то ли подписывать, то ли обговаривать, не знаю точно, не вслушивался. Да и потом, меньше знаешь – крепче спишь.

Тем же вечером мы собрали вещи, а на следующее утро с рассветом отправились в путь, оставив позади себя аккуратно закопанные ямки, в том числе и не наши, а также полное отсутствие какого-либо мусора. Мои приятели придерживались неписаного кодекса копателей-любителей, который гласил: «Убери за собой, не будь свиньей». Правильная позиция, уважаю и присоединяюсь.

Вот только, как выяснилось, путь не сразу в Москву лежал. Оказывается, у моих приятелей еще одно место имелось на примете, причем находилось оно не так далеко от столицы, и они с самого начала планировали туда на обратной дороге ненадолго заскочить, несколько часиков там походить. На него Гендосу один приятель наводку дал в обмен на какую-то услугу. У «честных» копателей, как выяснилось, продажа информации за деньги не особо практиковалась, в ходу были взаимные уступки и незамысловатые договоренности, которые, к слову, всегда выполнялись. Круг любителей побродить с металлоискателями был весьма широк, но большей частью все всех знали, если не лично, то понаслышке, в пределах Москвы и области – уж точно. И если кто-то позволял себе не очень честную игру, то очень скоро этот кто-то выпадал из движения как такового, оставаясь одиночкой, которому никто никогда ничем не поможет. Ни деньгами, ни связями, ни информацией. Копательство – тема сложная, многогранная, местами скользкая, на грани балансирования между законной и незаконной деятельностью, потому в ней «крысы» никому были не нужны.

Что до денег – они, разумеется, в этой сфере вращались, и немалые. Но вольные «поисковики» к ним отношения никакого не имели, им важнее был сам процесс, где царили азарт, пищание в наушниках, хруст подрубаемой лопаткой травы и запах земли с раскопа. Ну а заработок… Будет – хорошо. Не будет – да и ладно, не за тем в «поле» ездим.

Хотя, случалось, переходили «копатели» в стан профессионалов, хоть туда попасть было очень и очень сложно. Вот там уже действовали совершенно другие законы и обычаи, одиночки были нормальным явлением, информация охранялась так, что иные спецслужбы позавидуют, и суммы озвучивались такие, что будь здоров. Но и риски увеличивались пропорционально. Если ты вышел на поле профессионального кладоискательства, будь готов к любым неожиданностям и неприятностям. Даже к тому, что в какой-то момент тебя самого вовсе изымут из обращения, как ту монету.

Потому выехали раненько, чтобы до вечера все же до города добраться.

– Поляна там, конечно, «выбитая», – толковал нам Гендос, подпрыгивая на переднем сидении, – но Вьюн сказал, что там «лежак» когда-то был, потому «потеряшек» море. Надолго хватит, причем всем.

Я потихоньку начал понимать язык, на котором общались мои друзья, перевод уже не требовался. Слово «лежак» означало, что на этой самой поляне некогда купцы, крестьяне и прочие мирные граждане устраивались на привалы или ночлеги и время от времени теряли разные вещи: монеты, ножи и прочую мелочь, которую теперь Сивый, Гендос и прочие искатели сокровищ называют «потеряшками». Покопались на этой поляне уже изрядно, потому она перешла в разряд «выбитых», но шансы что-то любопытное отыскать остались.

– До Москвы один перегон оставался, вот пращуры там на ночевку и вставали, – заметил Сивый. – Самое то. Небось, на тракте пошаливали, в ночи никто не хотел до городских застав переться. А тут тебе и костер, и брага, и компания подходящая. И даже, возможно, девы блудные из числа окрестных разбитных вдовушек. Так, Генк, ты сегодня за штурмана, не забудь мне хотя бы за пару километров маякнуть, что сворачивать с трассы нужно. Координаты уже забил в навигатор или нет?

Когда я увидел поляну, о которой шла речь, я сразу поверил как в то, что здесь некогда стояли лагерем странники и купцы, так и в то, что она «выбитая».

Очень большое пространство среди леса, заросшее низенькой зеленой травкой, было изрядно перерыто. Так, будто тут целая колония кротов орудовала.

– Н-да, – Сивый почесал затылок, – Вьюн, конечно, скотина. Нет, наводка верная, но хоть бы сказал, что про это место половина Москвы в курсе.

– Рассупониваемся, – непреклонно заявил Гендос. – Раз пришли – будем «ходить». Земля богата, все из нее никто никогда не выгребет. Часа три хотя бы побродим. Это дело принципа.

Именно ему первому удача и улыбнулась. Минут через пятнадцать Генка резко остановился, потоптался на месте, прислушиваясь к писку в наушниках, а после начал «зарываться».

– «Николашка», – сообщил он нам с гордостью через пару минут, отчистив монету от земли. – Три копейки. И не «убитая».

– Год какой? – полюбопытствовал Сивый.

– А, – отмахнулся Гендос, – четырнадцатый. Ни о чем.

– Почему? – заинтересовался я. – Чем он от других отличается?

– Война началась, – пояснил Сивый. – Деньги она тянула как пылесос, потому их шлепать начали с очень большой скоростью, что ассигнации, что монеты. А медь – самая распространенное средство расчета царя-амператора с братушками-солдатиками. Это енералы да охфицеры большую деньгу зарабатывали, нижним чинам было положено семьдесят пять копеек. Не, Валер, не в день – в месяц. И если жив останешься. Ну, унтерам или фельдфебелям, понятное дело, побольше, а солдатам – вот, медяки. Так что начеканили их за три последних года, что Романовы у власти стояли, море.

– А если до четырнадцатого года такую монету взять? – мне стало правда интересно. – В смысле найти. Она дороже будет?

– Отвлеченными категориями мыслишь, – усмехнулся Генка, снова беря в руки металлоискатель. – Год на год не приходится. Опять же сохранность важна.

– Наш с Гендосом общий знакомец Лука как-то «трюндель» пятого года поднял, – добавил Сивый. – Неплохой такой «трюндель», чистый. Так почти сразу за «косарь» зеленых «купцу» скинул. Можно было еще пару сотен выторговать, но он не стал. И правильно, жадность порождает бедность.

– А если самого начала царствования? – упорствовал я. – Николай Второй когда на престол сел? В 1894? Вот если того года?

– В девяносто четвертом, кроме «полушек» с николаевским вензелем, ничего не чеканили, – Сивый тоже надел наушники. – Но если такую найдешь, да еще в приличной сохранности, с меня «купец», с тебя «поляна», она очень хороших денег стоит.

«Полушка» – это одна четвертая копейки. По нашим меркам вовсе воздух, по старым… Если совсем – то что-то. Если говорить о начале двадцатого века, то тоже уже почти ничего. Может, разве пирожок какой?

Ну а «трюндель» – это три копейки, соответственно. Интересно, почему 1905 год дороже, например, 1913? Вряд ли из-за русско-японской войны или первой революции.

А вообще стыдно. Из нас троих историк я, а знают больше вот эти двое. Путь их знания специфичны, но все же…

Как и когда я, ожидая попискивания, говорящего о том, что под землей меня ждет находка, убрел за березки, растущие на краю поляны, не знаю. Но вот убрел. Кстати, не я один, Сивый то и дело поступал так же.

Наушники молчали, а под деревьями было хорошо, покойно и прохладно, потому в какой-то момент я стянул с мокрой от пота головы наушники, аккуратно прислонил металлоискатель «E-Trac», любезно одолженный мне Сивым, к дереву и сам уселся рядом, достав из кармана сигареты.

И вот тут я снова услышал зов, очень похожий на тот, что был в заброшенной деревне. Правда, на этот раз голос… Как бы так сказать… Мало в нем человеческого имелось. Это сложно объяснить. Скажем так: в компьютерном озвучивателе книг и то людских интонаций больше. А тут что-то совсем уж непонятное.

Но игнорировать его я не стал. Во-первых, интересно. Скажу честно – предыдущий случай меня очень заинтриговал. Вся эта демонстрация картинок и прочее… Ну да, немного жутковато, но невероятно любопытно. Во-вторых, азарт. Не жадность, нет, именно азарт. Очень хотелось еще один клад найти.

– Я тут, – взывал ко мне голос. – Иди сюда. Иди скорей, человек.

Мне бы сообразить, что слово «человек» произнесено не случайно, но какой там! Я шустро зашагал в ту сторону, откуда неслись стоны, не забывая при этом поглядывать назад и следя за тем, чтобы поляна все же хоть как-то виднелась за не такими уж густорастущими деревьями. Снова заблудиться у меня желания не имелось. Ну да, дядя Фома обещал, что теперь все лешие станут моими друзьями, но все же…

Потому чуть и не свалился от неожиданности на землю, когда дошел до нужного места, находившегося, кстати, не так и далеко от поляны. Даже странно, что никто никогда досюда с металлоискателем не добрался.

С другой стороны, посмотрел бы я на вас, увидь вы то, что явилось мне.

Мне навстречу из земли выпрыгнул конский череп размером с обеденный стол. Зубастый, огненно-красный и призрачный. Привидься такое в ночи – точно бы оконфузился, а то и в обморок грянулся.

– Ох, ё! – я отшатнулся назад, вытаращив глаза. – Сгинь-пропади!

– Отпусти меня, – потребовал череп, лязгнув зубами. – Тебе власть на то дана! Сделай положенное и забирай все! А меня – отпусти!

– А что ты имеешь в виду? – уточнил я. – Слова сказать, как всегда?

– Я закладной! – в глазах черепа блеснули нехорошие багровые огоньки. – Или не видишь?

– Чего это? – мне показалось неправильным дать этому существу понять, что не только ничего не вижу, но и почти ничего не понимаю. – Закладной, ясное дело. Такое только слепой не заметит.

– Отдай мне одного из тех двух, что ходят рядом, – потребовал конь. – Одна жизнь за мою свободу – и забирай злато, Хранитель. Я уйду и не стану преследовать тех, кому ты его передашь, они смогут спать спокойно и умрут лишь тогда, когда придет их срок.

Скажу честно, его слова меня порадовали. Нет, не в свете того, что у него золото есть, за которое надо платить жизнью одного из моих приятелей, речь о другом. Похоже, что мне в любом случае ничего не грозит, даже если я заберу клад против воли этой призрачной твари. Под раздачу попадут те, кому я его отдам, просто так или за деньги.

А вообще, надо срочно повышать уровень знаний. Я сейчас как папуас с автоматом Калашникова. Он тоже понимает, что штука это красивая и умеет убивать, но не знает, как именно.

– Злата много, – соблазнял меня череп, пуча глаза-огоньки. – Смотри сам!

И я увидел! Правда увидел. Прямо как в кино или игре, передо мной открылось нечто вроде окна в земле, и я увидел приличных размеров котел, в котором обнаружилась изрядная груда золотых монет. Да и не только их. Тускло посверкивали камнями круглые броши и иные украшения, а несколько массивных перстней сиротливо жались к краям котла.

– Ух ты! – проникся я. – Здорово.

– Отдай мне одного из друзей, – промолвил конский череп, причем тон у него изменился. Он больше не просил – он требовал. Мало того, я все сильнее ощущал, что мне надо ему уступить и следует прямо сейчас сюда привести кого-то из ребят, чтобы отдать его душу этому существу. Причем данное желание с каждой секундой росло, как и огни в глазах мертвого коня. Они просто-таки поглощали меня без остатка, я не мог на них не смотреть. – Одна жизнь – вот плата, которую назначил тот, кто сделал меня стражем этих сокровищ!

Кладоносцем, лик которого мне наконец-то явил череп, оказался неприятного вида плечистый мужчина в потрепанном кафтане, явно снятом с чужого плеча, вооруженный до зубов и с кудлатой бородой. Сдается мне, именно он потряхивал на дорогах тех, кто не оставался ночевать на близлежащей поляне. И, судя по одежде, происходило это сильно не вчера.

А я ведь понял, что это за конь и к чему относится слово «закладной». Эту божью тварь при закапывании клада сначала убили, а после оставили в яме вроде сторожа, чтобы клад мог откопать либо тот, кто его положил, либо тот, кто знает, что делать. Подобные предрассудки в старые времена были не редкость.

Тут все лишние мысли вылетели у меня из головы, потому что череп рявкнул:

– Давай, веди жертву, Хранитель! Мое слово – твое дело.

Может, и подчинил бы этот адский скакун мою волю, кабы не рублевик, который я в кармане таскал. Не знаю отчего, но он изрядно нагрелся и просто-таки ожег мне ногу, вернув сознание на место, а мысли – в голову.

– Чего? – возмутился я. – Ты мне приказывать станешь, тварь дикая? Мне, Хранителю кладов? Да я тебя сейчас прокляну!

Не уверен, что на подобное способен. Не в смысле по жизни, а чисто технически. Проклинать тоже надо знаючи, как мне думается. Опять же, как проклясть того, кто уже проклят?

Но сработало ведь!

– Прости, – страж клада сверкнул глазами, которые стали куда меньше, хотя злые огоньки так никуда и не делись. – Я устал тут ждать свободы, а ты первый, кто меня услышал. Сколько ни подманивал людей, которые рядом бродили, но не получалось. Не дано мне такое.

– А вот мне по штату положено, – заметил я. – Слушай, лошадка, а без жертвы никак?

– Никак, – оскалился череп. – Не опасайся, Хранитель, я сам ее заберу, на твои руки кровь и проклятие не падут. Ты, главное, мне ее отдай!

– Не заберешь, – вздохнул я. – Шиш тебе, а не моих друзей, так что лежи себе дальше, Буцефал, жди другого Хранителя. Ну или удачного стечения обстоятельств.

– Нет! – гаркнул бывший конь так, что у меня уши заложило. – Нет! Нет!

Но я его не слушал, я шел к поляне, где Сивый и Генка уже громко матерились, поминая мое имя. Они подумали, что я снова потерялся.

Конь орал еще долго, чем дальше, тем хуже его было слышно, а когда я вышел на поляну, так он и вовсе смолк. И скажу вам так: хорошо, что мы сюда завернули, это был полезный опыт. Выходит, не все спрятанные сокровища настолько милы и покладисты, как та девица из деревни, есть те, которым людскую жизнь подавай. Или душу? Впрочем, не суть, важен сам факт того, что встреча с кладами может оказаться занятием не очень безопасным для окружающих. Мало того, эти земельные сидельцы и меня прессануть могут, причем очень неслабо.

И многие сайты, которые я изучил после возвращения в Москву, это подтвердили. Нет, разумеется, что фантазий, а то и очевидного бреда, там было куда больше, чем полезной информации, но кое-что по крупинкам я оттуда выуживал. Правда, про Великого Полоза я толком ничего не узнал. Сказы Бажова вылезали по ссылкам, еще какой-то фольклор, но по сравнению с тем, что я видел и слышал в памятную ночь на поляне у дуба, это все рядом не стояло. И про Хранителей кладов ни слова. Будто их и вовсе нет и не было никогда.

Как на работу выйду, надо в архивных базах покопаться, благо профессия позволяет мне это сделать. В большинство из них я имею доступ, а куда не имею – раздобуду. И знакомства кое-какие есть, и Розалия Наумовна, если что, пособит. Она мне симпатизирует, подобным грех не воспользоваться.

И все бы ничего, если бы не эти сны, которые начали посещать меня с завидной периодичностью. Они не давали мне покоя на пару со змейками на груди, которые становились все больше и больше и то и дело болезненно свербили.

Апофеозом же всего этого стало сегодняшнее явление гадюки с короной на голове. Сдается мне, последнее предупреждение получено, дальше лирики не будет. Дальше суровая проза жизни начнется.

– Позвоню, – заверил я ночную мглу, сам не знаю для чего. – С утра наберу эту стерву. Слово даю.

Докурил сигарету, закрыл балконную дверь крепко-накрепко да и отправился обратно в кровать. Может, хоть теперь по-людски поспать дадут? Победа за ними, я сдался…

Гудок, щелчок, и мелодичный голос произносит:

– Вся во внимании.

– Стелла Аркадьевна, мое почтение, – решил я соответствовать приветственной фразе потенциальной собеседницы. – Это вас беспокоит…

– Скотина, – закончила за меня фразу Воронецкая, голос которой моментально приобрел совершенно другие интонации. – Меня беспокоит сволочь, которую я уже три дня как разыскиваю с собаками, легавыми и гончими, но не могу найти. Белобрысого паскудника, нашкодившего…

И так минуты три. Причем дипломатические выражения закончились где-то на первой минуте, а дальше пошел такой отборный русский народный фольклор, что даже у моего соседа-грузчика, который по роду своей деятельности отменно умеет подобными выражениями оперировать, проснулось бы к этой даме уважение.

Я даже заслушался, честное слово. Ну да, это все произносилось применительно ко мне, но столько в брань души было вложено, столько искренности, что она не могла не вызвать у меня восхищение.

– Убью! – наконец выдохлась ведьма. – Ух, поваляюсь, покатаюсь, Валеркиного мясца поевши!

– Было здорово, но все испортил повтор на последней минуте, – вздохнул я. – Вернее, заимствование, да еще и безосновательное. Для употребления меня в пищу тебе сначала необходимо обзавестись костяной ногой, избушкой, вокруг которой черепа на кольях висят, и черным котом. И еще баней, в которой меня прежде попарить надо. Я Афанасьева в детстве читал, правила знаю. Меня не проведешь!

– Ты чего тянул со звонком, ущербный? – осведомилась у меня Стелла, не поддержав игривого тона. – У нас с тобой времени осталось всего-ничего, а ты его еще и в унитаз спускаешь!

– Не у «нас», а у тебя, – поправил ее я. – Основные претензии Полоза адресованы были в твой адрес, а я просто под раздачу попал. Не то время, не то место… Случается. Так что авось отбоярюсь, когда судный час грянет. А вот тебя змеи закусают, это уж точно! Я нынче одну такую видел, впечатлился. С короной на голове, длинную, красивую. Ух, какие у нее клыки! Вот она тебя за ногу ими цап – и все, пиши пропало. Была красивая девушка Стелла – стала гранитная мрачная стела. И на ней надпись: «Она вечно лезла не туда, куда надо».

– А тебе палец в рот не клади, – заметила собеседница. – По локоть руку откусишь.

– И все кольца с нее потом еще сниму, – согласился я. – Как компенсацию за то, что меня подвергли сомнительной с точки зрения здравоохранения процедуре. Ты запомни, партнерша: у нас права неравные и обязанности тоже. Ты хотела по легкой венец Гориславы срубить? Теперь заплатишь втридорога. И сразу – Полоз тебе его в награду не обещал, даже после выполнения его задания. Но я, Хранитель кладов, возможно, и замолвлю за тебя словечко, если мы все, что надо, сделаем. Вместе, а не по принципу: «Иди вперед, а если тебя убьют, я по тебе поплачу». Это так, к сведению.

Воронецкую надо сразу ставить на место. Я таких красивых и умных, как она, на жизненном пути встречал неоднократно, потому знаю, с какой стороны мох на дереве растет. Если дать им возможность хоть раз почуять слабину, то очень скоро они сядут тебе на шею, свесят ножки и станут указывать, куда их нести, да еще пятками в твои бока бить, подгоняя. Так что придется немного погрубить и даже похамить, без этого никак. Зато позицию обозначу. И потом, мне на ее мнение наплевать, пусть думает что хочет, у нас есть общее дело, но и только, а про личные отношения речь не шла. Да и невозможно в этой жизни со всеми хорошие отношения поддерживать, так или иначе всегда будут те, кто тебя недолюбливает. Одним недоброжелателем больше, одним меньше – велика разница?

– Так ты плохой мальчик? – злость из голоса Стеллы ушла, в нем появились вкрадчиво-кошачьи интонации. – Люблю таких. Ершистый, злой, колючий как кактус. Кстати, о кактусах, ты как к текиле относишься? А, компаньеро? Или ЗОЖ – наше все?

Спасибо тебе, дядя Фома. Нет, я бы и сам догадался, что эдакая смена направления настроения неспроста, но за совет все равно благодарен. Короче, к этой гражданке я не то что спиной – вполоборота не встану.

– Почему нет? – согласился я. – Куда пойдем?

– А у тебя точно есть денежки на такую даму, как я? – уточнила Стелла. – Сам понимаешь, в какой-то занюханный бар на окраине я даже не зайду. Мне хорошее и дорогое место подавай, чтобы авторская кухня и подобострастное обхождение.

– То есть лавочка на Чистых прудах не вариант? – расстроился я. – Вот ведь, я-то думал именно там расположиться… У меня и пакет бумажный для той бутылки, что ты с собой принесешь, припасен, и газетка, на которой мы бутерброды с ливерной колбасой разложим…

– Смешно, – хмыкнула ведьма. – Ладно, номер твой у меня определился, сейчас эсэмэску с адресом пришлю. Приезжай, жду. Сегодня приезжай, а не потом! Лучше всего прямо сейчас. Нам есть что обсудить.

Место для своего салона она выбрала что надо, врать не стану. Ленинградский проспект, конечно, не самый центр, не Тверская и не Воздвиженка, но при этом далеко не окраина. Мало того, она под него еще и целый первый этаж жилого дома ухватила. Причем не нынешней постройки, а старой, а в те времена дома возводили на славу, на пространствах не экономили. Зал мастеров на пятнадцать-двадцать, не меньше.

Это же сколько она кому-то заслала, чтобы так развернуться? Или тут деньги вообще ни при чем, учитывая узкую специализацию госпожи Воронецкой? Впрочем, плевать. Это те частности, которые мне безразличны.

А вообще я эти места давно объезжал седьмой дорогой, ибо отсюда рукой было подать до отчего дома, где я давно уже не бывал. И бывать не хотел.

У меня сложилось ощущение, что Стелла меня ждала, поскольку я толком войти внутрь не успел, как она величественным жестом положила мне руку на плечо и проворковала:

– Ну, наконец-то, милый. Я уж не чаяла тебя увидеть. Истосковалась вся.

А во рту у нее, оказывается, бриллиантовый зуб имеется. Тогда, ночью, я его не приметил, темно было, а теперь вон он, сверкает что твое солнце. Дорогая игрушка, у меня одна знакомая по прошлой жизни такой себе вставляла, так что порядок цен я представляю. С другой стороны, а как иначе? Имидж – наше все, особенно в ее бизнесе. И наряд вон под стать зубу. Не иначе как от «Altuzarra» брючный костюмчик-то. Хотя, возможно, и «Fendi», погончики и одна пуговица на пиджаке – их фишка. Юлька бы точно сказала, а я в этих вопросах не эксперт. Так, знаю кое-что, но не более того.

– И не говори, роднуля, – в тон ей ответил я и приобнял ведьму. – Ну что, айда по рюмочке жахнем, а после пообщаемся? О том, о сем, вокруг да около?

– Руки, мальчик, руки, – потребовала Воронецкая, но мою ладонь при этом сбрасывать с талии не спешила. – Не делай мне компрометацию при подчиненных.

Ну да, несколько любопытных взглядов я заметил, есть такое. А парочка из них так вообще сочувственными показалась. Впрочем, исходили они от добрых молодцев, выглядящих как красны девицы, так что точно угадать мотивы этой жалости возможным не представлялось. Может, они жалели, что я хозяйку приобнял, а не их?

– Пошли в кабинет, молодой да ранний, – наконец выскользнула из моих объятий Стелла. – Пообщаемся, чего нет?

Против ожиданий, личные покои ведьмы оказались в плане обстановки вполне себе спартанскими и совершенно не наводящими на мысли о мрачных промыслах их обитательницы. Ни тебе препарированных летучих мышей, ни хрустального шара, ни сатанинской книги, ни… Чего там еще ведьмам полагается по законам жанра? В общем, ничего такого тут не имелось. Обычный офисный кабинет. Пара шкафов, добротный стол, диван у стены, окно во двор. Из всех предметов роскоши разве что ростовой глобус-бар наличествовал.

– Знаешь, сколько в Москве Валериев Швецовых? – спросила у меня Стелла, присаживаясь на краешек стола и беря с него стопку листов, на которых ярко выделялись красные линии, которыми были зачеркнуты строчки. – Почти пять сотен. Это из тех, кто официально у сотовых операторов зарегистрирован, так-то, думаю, их больше. Из этого числа я сразу отбросила в сторону сотни полторы человек, они старше тридцати пяти лет, их можно в расчет не брать. А остальных пришлось обзванивать одного за другим. Лично! Не поручишь подобное никому, вдруг что-то не так сделают или неверно абонента поймут?

– Да ладно? – проникся я. – Прямо сама верхом на телефоне сидела?

– Представь себе, – бриллиантовый зуб снова ослепительно сверкнул. – Тебя, оленя в загоне, искала. И ведь, что особенно обидно, чуть-чуть не дошла по списку, самую малость.

– Закон всемирной подлости, – вздохнул я, устраиваясь на диване поудобнее. – Так всегда и случается.

– Но не со мной, – улыбка женщины перестала быть ласковой, теперь на меня смотрела злобная волчица, готовая разорвать горло кому угодно. – Я трачу свое время, я трачу силы и деньги на то, чтобы найти какого-то…

– Эй-эй-эй, – остановил я ее. – Давай не будем начинать нашу встречу с конфликта? Во-первых, в криках и угрозах конструктива ноль. Тебе меня не напугать, а мне тебя не удавить, так чего воздух зря сотрясать? Во-вторых, чем быстрее рассчитаемся с Полозом, тем быстрее друг от друга избавимся. Мне, поверь, с тобой лишний раз встречаться тоже радости мало.

То ли ей никто такого раньше не говорил, то ли еще чего, но в глазах ведьмы мелькнуло удивление. Это хорошо. Когда женщина удивляется, то она становится немного покладистей в беседе. В ней начинает говорить не упрямство, а любопытство, что дает дополнительные шансы на то, что ты добьешься от нее того, что нужно. Надеюсь, это правило работает не только с обычными женщинами, но и с ведьмами.

– А ты чего ждала? – я закинул ногу на ногу. – Если запамятовала, так снова напомню одну простую вещь. Виновник наших общих неприятностей ты сама, нечего на меня их навешивать. Дала бы тогда телефон или дорогу указала – и все. Ничего бы не случилось от слова «совсем». Но нет, ты орать начала, буянить, руками размахивать, ресницами хлопать. Само собой, огненная змеюка из себя вышла и нам навешала по полной.

– Ну ты и хам! – как мне показалось, с долей уважения в голосе протянула Воронецкая. – Видала я наглецов, но таких!..

– Это я еще не стараюсь! – мне показалось необходимым скромно потупиться. – Стесняюсь. Вот познакомимся поближе – и мой богатый внутренний мир раскроется перед тобой в полной мере!

– Главное, меру знай, – невесть откуда в руках Стеллы оказался острый нож с черным коротким лезвием. – А то ведь я на все плюну и вправду исследую твой внутренний мир, с огромным удовольствием раскрыв его прямо вот на этом столе.

– Перегнул палку? – вздохнул я. – Да?

– Есть немного, – сурово подтвердила ведьма. – Ну, поиграли словами – и будет. Давай думать, как выпутываться из ситуации станем. Ты говорил о снах, плясать следует от них.

– Так и ты на них жаловалась, – заметил я. – Может, с тебя начнем? Дамы вперед. Я все же джентльмен.

– Мои сны просты, – невесело усмехнулась Стелла. – Великий Полоз снится, тебя велит искать да за дело браться. И еще разные страсти-мордасти обещает, коли за ум не возьмусь. А когда уходит, то остаток ночи его служанки мерещатся. Шипят, паскуды такие, клыки скалят, ноги оплетают. Или ты думаешь, что я тебя искать стала только потому, что по голубым глазам соскучилась? Фиг тебе, миленький. Я спокойно выспаться хочу!

Выходит, я еще в неплохом положении нахожусь. Привилегированном.

– Ну? – Стелла сложила руки на своей высокой груди. – Чего сидим, кого ждем?

– Никого, – покладисто ответил я. – Мне снятся три украшения, похоже, что очень старые. Если детально – браслет, кольцо, обруч. Браслет с гравировкой… Ну, не совсем с гравировкой, конечно, а ее подобием. Это старославянская вязь или что-то еще более раннее, чуть ли не символы. И остальные предметы ему под стать.

– Три – это хорошо, – оживилась Воронецкая. – Очень хорошо.

– Поясни, – попросил я, – если можно.

– Что пятью пять – двадцать пять, ты же помнишь?

– Помню, – подтвердил я. – И?

– Болван, – ласково прощебетала ведьма, подошла поближе и потрепала меня по голове. – Это количество вещей, что нам надо найти. Помнишь, он упоминал о том, что предметы не в тех руках и так далее? Ну вот.

– А, чуть не забыл! – я хлопнул себя ладонью по лбу. – Меньше надо, всего двенадцать. Мне лесовик про это рассказал, когда к лагерю вывел. При тебе не хотел говорить, очень ты ему не понравилась. Дескать, пусть помучается.

– Вот гад! – глаза Стеллы метнули молнии. – За такое терпеть их племя и не могу. То ли дело болотники да трясинники – серьезные и вдумчивые хозяева, с ними всегда договориться можно. Значит, дюжина? В разрезе текущего момента эта новость радостная до невозможности! Мы же тут сразу три предмета найти можем и тем самым кучу времени выиграем. Да и искать несколько вещей сразу куда проще, чем одну.

– Последнее сомнительно, – я прикинул, не охаметь ли вконец и не усадить ли ее к себе на колени, но решил, что это уже перебор. Нет-нет, никакого сексуального влечения, просто я уже выбрал ту линию поведения, которой стану придерживаться, и теперь добавлял к ней мелкие штрихи. – Да и вообще весь наш разговор сейчас напоминает все те же русские народные сказки. Узнал Иван-царевич про яблоки молодильные, сел на коня и поскакал. Куда, в какую сторону, откуда он дорогу знал – не суть, главное, что через пару строчек он уже через забор в сад лезет. Да, мне снилось три украшения, да, их цапнула чья-то волосатая лапа – и только. Ты меня, которого в лицо видела, найти не могла, даже подключив свои способности и, полагаю, кое-кого из госслужащих в погонах. А тут просто побрякушки, просто рука. Ерунда это все.

– Послушай меня, Валера, – Стелла вдруг сама взяла и села ко мне на колени, закинув руку на шею. От нее пахло терпкими духами и еще чем-то неуловимо знакомым, – давай сразу договоримся вот о чем. Первое – я не желаю слышать слово «не найдем». Найдем, у нас выбора нет. Второе – не следует выдавать мне информацию дозированно. И не надо думать, что есть детали, которые мне не следует знать. Мы в одной лодке, по крайней мере до двадцать седьмого сентября. Все, что знаю я, будешь знать ты, и наоборот.

– Все не расскажу, – заявил я. – На кой тебе информация о моих детских заболеваниях? Или о том, почему я в армию не пошел?

– Послушай меня внимательно, – ее губы оказались совсем рядом с моим ухом, – и уясни раз и навсегда. Если из-за твоего раздолбайства мне придет конец, то я тебя с собой утащу обязательно. Даже не сомневайся. Клянусь книгой Вед, клянусь Луной и той душой, которой у меня нет, так и случится. Я оттуда вернусь, если что, и все равно тебе горло перегрызу. Я ведьма, мне терять нечего. Вся моя жизнь – тут, а там я буду платить за то, что здесь натворила, так что на прощение не рассчитывай.

Вернется. Перегрызет. Шутки и правда кончились, тут уже без дураков.

– Хорошо, – сменил я тон, спихнул ее с колен, встал и подошел к столу. – Будь по-твоему. Я карандашик с бумажкой возьму?

– Возьми, – разрешила Стелла, закинула руки на спинку дивана и потянулась так, что единственная пуговица на пиджаке чудом не оторвалась. – Порисовать решил, маленький?

– Что-то вроде того, – я уселся за стол. – Не знаю, как это нам поможет, но…

– Вот теперь мы начали деловой разговор, – Воронецкая склонила голову к плечу. – Наконец-то. Да, ты не знаешь, что это за украшения. Я, скорее всего, тоже, антиквариат и магические предметы не мой профиль. Но мы в Москве, мальчик, а тут кого только нет. Если есть желание, то можно узнать все и обо всем, были бы знакомства, связи, деньги или то, что их заменит. Я знаю многих, многие знают меня. Поищем – найдем, главное – понять, что ищем. Так что там за рука была?

– Короткопалая, волосатая, с перстнями на пальцах, – ответил я, орудуя карандашом. – Хорошие такие перстни, дорогие. Один с алмазом, другой с рубином.

– Это рука того, кто сейчас владеет предметами, – уверенно заявила Стелла. – Лучше бы ты лицо увидел.

– А в идеале – адрес того дома, где сей таинственный незнакомец обитает, – огрызнулся я, подавив в себе желание назвать ее «мисс Очевидность». – Что показали, про то рассказал. И на том спасибо.

– Уж и помечтать нельзя, – возмутилась ведьма. – Я женщина, мне свойственен полет фантазии.

– Тоже верно, – согласился я. – Вот еще вопрос. Ну, найдем. А что после? Как мы их заберем? Сразу предупреждаю: с законом в конфронтацию вступать не буду, даже ради сохранения твоей жизни!

– А своей? – с ехидцей поинтересовалась Стелла.

– Если вопрос будет стоять так, что или я, или кто-то другой, то да. А если ситуация нейтральна, то нет.

– Не надувай так щеки, тебе это не идет, – попросила меня ведьма. – Хорошенький ведь мальчик, а как «фыр-фыр» начинаешь делать, то сразу на жабу становишься похож. И раньше времени не думай о том, что будет после. Потом наступит потом, ясно? Давай смотреть на то, чем мы займемся, как на некий деловой процесс. Бизнес-план мы уже составили, сейчас определимся с направлением работ, а после перейдем к чему?

– К чему? – поднял я на нее глаза. – Стелла, я не коммерсант ни разу. Я госслужащий, а в дипломе о высшем образовании у меня запись «архивист». Я не знаю, что там идет дальше. Видимо, поиск чиновника, который обеспечит правовое прикрытие?

– К маркетингу мы перейдем, неуч, – ведьма встала с дивана. – Ну, нарисовал уже? Показывай мне свои шедевры, Ван Гог доморощенный.

– Сама ты… – беззлобно ругнулся я. – Сейчас. Пять сек – и готово.

– Он еще и язык высунул! – всплеснула руками Воронецкая. – Великая Мать, с кем я связалась? Детский сад – штаны на лямках. Давай сюда!

Я протянул ей два листка, на которых как мог изобразил то, что видел во сне.

– А недурственно, – одобрительно произнесла ведьма. – Художественная школа?

– Два года, – признал я. – И мама учила, она художница. Ну, была когда-то.

– Вполне, вполне, – Стелла склонила голову к плечу, похоже, это у нее привычка такая. – Да, ты прав, это вещи очень старые.

– Ты с ними сталкивалась? – оживился я. – Скажи, что да!

– Мы договорились вроде друг другу не врать, потому – нет, не сталкивалась. Но ритуальное письмо я ни с чем не перепутаю. И еще, я про такие браслеты читала. В некоторых славянских племенах в совсем уж старые времена их вручали юношам после того, как они проходили испытания, эдакую инициацию, введение в основной состав, так сказать. Ну, до них ты мальчик, после – мужчина и воин. Если, разумеется, не оплошаешь. А поскольку тут золото, то, выходит, браслет этот не меньше, чем сыну главы рода принадлежал.

– Стелла, у них в те времена демократия была, – поправил я ведьму. – Пусть немного дикая, но все же. Глава рода да и князья из ранних – первые из равных, но не более того. И к золоту отношение было не настолько трепетное, как сейчас.

– Золото всегда было золотом, а вождь всегда оставался вождем. В любое время, в любом обществе, даже первобытнообщинном, – скривила рот Стелла. – И устремления у вождя всегда одинаковы: власти побольше, конкурентов поменьше, и чтобы именно его потомки заняли то место, которое он освободил. Потому дети простых ратников получали медные браслеты, отпрыски ближников – серебряные, а сынуля – вот этот, благородного металла. Так сказать, кто на что учился.

Наговаривает, зараза, на наших пращуров. Но не стану возражать, пустое это. И к делу не относится.

– Венец и кольцо, – задумчиво бубнила в это время ведьма, – самые обычные на вид.

– Слушай, а может, ты права? – я почесал затылок. – Может, это и правда комплект? Браслет сына, кольцо дочери, венец…

– Жены, – подняла на меня глаза Воронецкая. – Он очень похож на брачный, из тех, что жених невесте на свадьбе надевал. Такой обычай тоже был. Интересная идея, Валера, и даже очень. То есть кто-то, к примеру, некий князь, сложил все в ларец и закопал, предварительно наложив на это добро некий заговор от лихого человека. Ну, или что-то в этом роде. Клад нашли, но условие не выполнено, и вот результат – мы сидим и гадаем, что к чему.

– Вариант, – согласился с ней я. – Одно только неясно – с чего бы князю этим заниматься?

– Понятия не имею, – отмахнулась Стелла. – Может, у него вся семья от морового поветрия вымерла, может, ее враги уничтожили – вариантов масса. Ты кто по диплому? Архивист? Хреново, как видно, ты учился, архивист. Подобные вещи не я тебе, а ты мне объяснять должен.

– Учился хорошо, запомнил немного, – и не подумал смущаться я. – Итак, историю мы придумали красивую, только вот практического смысла в ней немного. Где мы все это старославянское имущество искать станем?

– Для начала я сделаю пару звонков, – бодро ответила Воронецкая. – А после – по ситуации. Надеюсь, ты никуда не спешишь?

– У меня отпуск, если ты забыла. Так что нет, не спешу.

– Вот и славно, – хлопнула в ладоши Стелла. – Для начала иди-ка ты, милый друг, в парикмахерское кресло. Стасик вроде свободен был, он тебя в порядок приведет.

– Я недавно стригся!

– Недавно – это месяц назад? – уточнила Стелла, запустила пальцы мне в волосы, подергала и даже несколько вырвала, а после сдула их с ладони на стол. – Угадала? Нет уж, Валера Швецов из Москвы, так не пойдет. Если мы с тобой отныне становимся как попугаи-неразлучники, так будь любезен мне соответствовать. Тебе все равно, что кто подумает, а мне нет, я женщина тщеславная, это дело принципа. Если я иду с молоденьким мальчиком, то он должен быть идеален, хотя бы в вопросах прически и одежды. Пошли стричься, я сказала! И бриться тоже.

Вот это фигушки. Я к своему горлу никого из ее сотрудников не подпущу, тем более с бритвой в руках.

И я отстоял свои права. Нет, подстричься пришлось, но от бритья отбоярился. Но, ради правды, тот самый Стасик, несмотря на странноватый вид и перебор с тенями на веках, оказался отличным мастером, и мне то, что он сотворил, очень даже понравилось.

– На человека стал похож, – одобрила прическу и Стелла, когда я вернулся в ее кабинет. – А я как раз определилась, куда мы едем.

– И куда? – полюбопытствовал я.

– Кушать, как изначально и договаривались. Ты угощаешь!

Ого! Я-то надеялся, что мы шутки шутим, а оно вон как вышло. Нет, деньги у меня с собой были, но если она и правда попрется в особо пафосное место, вроде «Турандот» или «Сиксти», то их точно не хватит. Там здорово, спору нет, но мне подобные заведения теперь не по карману.

– А текила? – хмуро буркнул я. – Она с тебя.

– Верно! – хлопнула себя ладошкой по лбу ведьма. – Хорошо, что напомнил.

Глобус-бар прозвенел веселенькую мелодию, и красивая литровая бутылка с золотистой жидкостью перекочевала из него в довольно объемистую сумку Воронецкой. Странно, был уверен, что она с собой клатч возьмет, но ошибся. Хотя все равно вещь брендовая, сразу видно.

– Алена, ты за старшую, – проходя через зал, обратилась Стелла к высокой стройной девушке. – Если что, можешь всех сотрудников убить, я разрешаю. В случае если возникнет вопрос вне твоей компетенции и ты не сможешь принять решение, звони, я телефон отключать не стану. Валера, что остановился, на кого засмотрелся? Пошли, мой хороший, пошли, время летит быстро, а дел у нас еще очень много.

– Иду, моя радость, – отозвался я и томно вздохнул, вызвав улыбки у части персонала. – И зови меня теперь груздем, раз я все равно попал в кузов.

– Язык – что помело, – вздохнула женщина и подтолкнула меня в спину.

Помело. Это, милая, по твоей части. Кстати, интересно, а она на нем летает на самом деле? Ну, как всякая порядочная ведьма?

Как оказалось, летает. Правда, в соответствии с веяниями времени, помело приняло форму новенького серого «Бугатти». Черт, а ведьмой быть как минимум небезвыгодно. Даже если весь ее автопарк состоит всего из двух автомобилей, то это все равно впечатляет.

– Так в прошлый раз «Роллс» был, – заметил я, обходя машину по кругу. – Красиво живешь, Воронецкая.

– В прошлый раз я в лес ездила, – резонно заметила она. – Там без внедорожника никак. А тут город. Сам-то что? Все больше пешком, пешком?

– Центр же, – я показал рукой на Ленинградский проспект, по обыкновению не радующий взор малочисленностью автомобилей. – На метро быстрее.

Вру. Скажу честно – вру. Нет у меня машины. Но это легко объяснимо: нет прав – нет транспортного средства. И в ближайшие года три-четыре не будет, можно даже не пытаться их по новой получить. Никто мне их не выдаст, спасибо родителю за труды. Впрочем, мне и в метро неплохо, тем более что на работу мне и в самом деле проще добираться общественным транспортом. Это экономит кучу времени, нервов и денег.

– Ну-ну, – Стелла укоризненно глянула на меня. – И даже дверь мне не откроете, мужчина?

Умна, ничего не скажешь. Тыкает пальчиком в разные точки, проверяет, где и на чем я проколюсь, прежде чем начать дрессуру. Хорошо, пусть будет так. Она ведь тоже кое в чем права – нам друг без друга не обойтись. Да и потом, мне происходящее становится все более и более интересным, несмотря даже на то что в финале все может закончиться плачевно. Скажем так, возможно, именно этого мне и не хватало последние сонные годы. Я уж думал, что дурь из меня вся вышла, испарилась, ан нет, начинает в душе что-то старое, давно забыто просыпаться. Появился в воздухе некий давно забытый аромат, от которого в голове немного шуметь начало. Возможно, это и есть тот самый иллюзорный запах приключений. Ну и еще немного чебуреками откуда-то тянет. Видно, кафе рядом.

Я бы сейчас пару-тройку съел. Таких, прямо в масле, ушастых, сочных, только вот эта фифа вряд ли соблазнится на подобное. Ей, небось, какой-нибудь салат «Нисуаз» подавай, после телячью печень по-лионски и крокембуш на сладкое. Мне отчего-то кажется, что она поклонница именно французской кухни.

Но все эти мысли мигом у меня из головы выдуло, когда мы выскочили на Ленинградку. Хорошо хоть пристегнулся, а то бы и вовсе беда случилась. Просто не умела Стелла, похоже, ездить медленно, не научили ее этому, равно как и правилам дорожного движения.

Повторюсь: на дороге было не безлюдно, но, несмотря на это, я даже не заметил, как мы проскочили обе Тверские улицы и выехали на Бульварное кольцо.

– Что сжался? – не без издевки поинтересовалась у меня Стелла. – Ты в машине с ведьмой, мальчик, так что или привыкай, или выскакивай на ходу.

– Лучше привыкну. А мы вообще куда едем? Точка конечная какая?

– На «Парк культуры», – ответила женщина, послав воздушный поцелуй хозяину массивного внедорожника, пропустившего ее юркую машинку вперед. – Самое то место, чтобы перекусить и кое с кем пообщаться.

Не самый плохой вариант. Вот только не припоминаю я там особо пафосных заведений общественного питания. Что там есть? «Рояль», «Распутин»… Хотя нет, ей-то в «Распутине» чего делать? А так вроде больше ничего такого там и нет. Вот подальше, на «Смоленке» – это да! Та же «Серая утка» – место статусное и с авторской кухней. Правда, вряд ли бы эту кухню выдержал мой текущий бюджет.

Впрочем, это Москва, в ней все меняется сиюминутно, за то время, что я не был в тех краях, столько новых заведений открыться могло…

Не угадал я ни разу. Мы стремительно проскочили через набережную, чуть крутанулись у эстакады, после Стелла загнала машину в один из дворов на улице Фрунзе и скомандовала:

– Станция «вылезай». Дальше пешком.

Я окончательно перестал понимать, куда мы направляемся, но вопросов решил не задавать. А смысл? Скоро сам все узнаю.

Но я даже и предположить не мог, где именно мы окажемся через каких-то пять минут. Вот вообще ни разу.

– И это то самое место, где мы отведаем изысков высокой кухни? – выпучив глаза от удивления, спросил я у нее минут через семь, когда мы подошли к небольшому ларьку, возле которого хаотично были расставлены несколько пластиковых столиков с такими же стульями. Ларек венчала надпись «Шаурма». – Слушай, тут неподалеку, у Счетной палаты, есть кондитерская, так она уровнем точно повыше этого гастрономического рая будет. Может, лучше туда пойдем? Помнится, там чудный торт «Гусиные лапки» продавали. Если ты вот такое ешь с удовольствием, так там тебе вовсе счастье будет.

– Ты обещал во всем слушаться меня, потому, будь любезен, делай то, что я скажу, – распорядилась ведьма и подошла к прилавку палатки, за которым стоял огромных размеров горбоносый и зверовидный шаурмячник, одетый в когда-то белый, а теперь пятнисто-серый халат, из-под которого виднелась мохнатая до невозможности грудь. Заметив мою спутницу, он что-то заворчал и сдвинул к переносице лохматые черные брови.

– Ничего такого не обещал, – сообщил я в спину своей спутнице. – Не передергивай, пожалуйста.

Забавно. Я думал, что подобные заведения вовсе уже исчезли с карты Москвы. По крайней мере, из ее исторического центра. Спальные районы – другое дело, они существуют сами по себе и живут по своим законам, там подобное еще встречается.

– Доруд, Абрагим, – приложила руку к сердцу Стелла, обратившись к горбоносому. – Хале шома четоре?

Шаурмячник снова проворчал что-то непонятное, но, как видно, сменил гнев на милость и даже улыбнулся, заставив меня передернуться от вида его зубов. Черт, да он, похоже, из той же компании, что и моя нежданная напарница. В смысле не совсем человек. Не бывает у людей таких зубов – треугольных, синеватых, острых как иголки.

Вот так и ешь в уличных забегаловках. Накормит тебя невесть кто невесть чем – и превратишься ты в результате в козленочка.

– Нам две шаурмы. – Стелла, не поворачиваясь, поманила меня пальцем. – Одну – мне, другую – моему новому другу. Валера, это Абрагим. Абрагим, это Валера.

Прямо Льюис Кэрролл какой-то. «Алиса, это пудинг».

Но руку шаурмячнику я все же протянул, неспроста Воронецкая с ним так вежлива. Да и вообще, правила хорошего тона пока никто не отменял.

Аджин пробурчал нечто неразборчивое, но цапнул мою ладонь своей огромной волосатой лапищей, причем горячей до невозможности. Такое ощущение, что он прямо в ней курятину и жарит. Это какая же у товарища температура тела?

– У нас с Валерой сегодня небольшой праздник, мы встретились после долгой разлуки, – продолжала ворковать Стелла. – Ты не против, если мы у тебя его отметим? Чисто символически?

И она показала Абрагиму бутылку текилы, что до того лежала в сумке.

Тот снова выдал какую-то бессвязицу, которую моя спутница, похоже, опять смогла понять.

– А если еще и сам к нам присоединишься, то мы будем очень рады, – белоснежно-бриллиантовая улыбка озарила лицо ведьмы. – Да, мой славный?

Это она у меня спросила, я, разумеется, сразу кивнул и был удостоен ласкового поглаживания по плечу.

Горбоносый кивнул, мотнул головой в сторону столиков, давая нам понять, чтобы мы шли к ним, и взялся за нож, наточенный до бритвенной остроты.

– Он кто? – первым делом спросил у Воронецкой я, устроившись на стуле, ножки которого тут же попытались разъехаться в стороны. – А?

– Абрагим-то? – Стелла достала из сумки пачку сигарет. – Аджин – порождение песков Востока. Осел в наших многонациональных краях несколько лет назад, открыл эту точку и знай себе кормит народ.

– Аджин, – я покатал это слово во рту. – Типа старика Хоттабыча?

– Вроде того, – ведьма щелкнула зажигалкой. – Да не бери в голову, на кой тебе ненужные знания? Главное не кто он такой, главное другое. Абрагим, сидя в своей палатке, очень много видит и очень много знает. Не смотри, что внешне он дикарь дикарем, с головой и внимательностью у него все в порядке.

– На что тут смотреть? – я показал рукой на тихую улочку и высокие липы. – Обычный московский закуток. Старый жилой фонд и пара офисов на первых этажах.

– Именно поэтому заведение Абрагима находится тут. – Стелла затянулась сигаретой. – Он не любит шума, и те, кто у него обычно гостит, тоже. Скажем так, это место – что-то вроде клуба для таких, как мы. Ну или нейтральной территории. Эдакая Швейцария с запахом шаурмы. Тут могут встретиться враги и спокойно за едой обсудить то, как они дальше жить станут – с войной или без нее. Сделку можно провести, не опасаясь того, что кто-то кого-то кинет. Наконец, просто прийти и обменяться информацией, хоть бы даже с тем же Абрагимом. Ты ему что-то расскажешь, он тебе. И, повторюсь, здесь все по-честному. Аджины – существа могучие, но при этом крайне мирные, лишний раз не желающие лезть в драку. Опять же – ФМС не дремлет, закон есть закон, да и гончие из Отдела вечно настороже… А еще аджины крайне щепетильно относятся к своей репутации, пунктик у них такой, так что никому не рекомендуется их компрометировать. Пара попыток была, добром это не кончилось. Собственно, вообще никто не в курсе, чем там все кончилось, поскольку даже останки тех дураков так и не нашли. Порождения песка и огня, знаешь ли, и камни переварить в своих желудках могут, что уж говорить о костях?

Я дослушал ее и тоже полез за сигаретами. Не то чтобы это все меня сильно напугало или смутило, просто Великий Полоз в ночном лесу или ведьма – владелица модного салона – пусть с натяжкой, но в стереотипы укладывались, а вот джинн-шаурмячник в них уже никак не пролазил. Было в этом что-то неправильное. Как если бы в детстве сказка закончилась не свадьбой Ивана-дурака с Василисой Прекрасной, а бракосочетанием последней с Кащеем Бессмертным. Нет, по логике событий все правильно. На кой черт красивой и неглупой женщине деревенский увалень с крайне низким уровнем IQ, который даже с примитивным заданием «не трожь лягушачью шкурку» и то не справился? Про жилищные условия можно не упоминать, там вообще беда – три семьи в одной избе, и удобства во дворе. А тут состоятельный жених с личным замком, подвалом золота и прислугой. Да, немолод, и характер не сахар, зато жизненные удобства запросто может создать на крайне продолжительный срок. Выбор ясен.

Но это для взрослых все понятно, а детям в сказки все же верить хочется. Вот и тут аналогичная ситуация. Хоть я уже и вышел из нежного возраста, но… Джинны – они могучие, живут в лампах и помогают молодым восточным лузерам получить руку царевны Будур, такая у них кармическая задача. А тут на тебе – шаурма!

Кстати, очень и очень неплохо как пахнущая, так и выглядящая, это можно сказать с полной уверенностью, поскольку картонные тарелочки с данным продуктом подошедший к столу Абрагим как раз поставил перед нами. Вообще я подобное употреблять в пищу избегаю – и шаурму вообще, и уличную еду в целом. Нет, шашлычок там, чебурек – это можно, но в соответствующих заведениях, а не в палатках. И не потому, что я чистоплюй или эстет, просто как-то раз скушал беляш, купленный в мини-магазинчике у дружелюбных азиатов, а после чуть наизнанку не вывернулся ночью, думал, что вообще сдохну прямо в туалете. Либо желчью захлебнусь, либо от обезвоживания. Сил доползти до смартфона и скорую вызвать не было, вот как меня цапанул стрит-фуд. Два дня потом еще в себя приходил, а беляши до сих пор не то что есть – видеть не могу.

Абрагим плюхнулся на стул, который под ним жалобно заскрипел, что пластику вообще не свойственно, и уставился на бутылку текилы, которую Стелла водрузила на стол. Мало того, он поставил перед собой приличных размеров медную пиалу с помятыми боками. Про нас, впрочем, он тоже не забыл, притащив два прозрачных одноразовых стаканчика.

Ведьма глянула на меня, я все понял без слов, взял бутылку, скрежетнул сворачиваемой крышкой, но вот после замешкался.

– Чего ждем? – поинтересовалась Воронецкая. – Тебя что-то смущает?

– Так ты же за рулем, – пояснил я. – Или машину тут бросишь и обратно на такси?

– Не твоя печаль, – отмахнулась Стелла. – Разливай. Мне треть стакана, сколько тебе – сам решай.

– А Абрагиму?

– С верхом, – хмыкнула ведьма. – Меньше не получится.

И верно – аджин внимательно смотрел на то, как алкоголь льется в пиалу, и облизывал губы широким, как лопата, языком. Сдается мне, рискни я заполнить данную тару не до краев, он сразу начал бы ворчать и нехорошо сопеть.

Он чего, еще и пьющий? Однако!

– За встречу! – прозвенела колокольчиком Стелла и лихо выплеснула текилу в рот. Я последовал ее примеру.

Абрагим нас не поддержал. В том смысле, что он употребил веселящий напиток, как это делают истомившиеся по воде люди где-то там, на его далекой родине. Он не торопясь выцедил пиалу до дна, полуприкрыв глаза и время от времени раздувая ноздри.

– Фр-р-р-р! – сообщил он нам, хлопнув емкостью по столу, и я заметил маленький язычок пламени, мелькнувший между остроконечных зубов. А еще два огонька весело и задорно заплясали в его глазах.

– Повторюсь: Абрагим – аджин, – чуть насмешливо произнесла Стелла. – Он в определенном смысле порождение пламени. У него не кровь в венах, а жидкий огонь, потому и отношения со спиртным не такие, как у нас. Оно его не веселит, а бодрит. Для него водка или текила – как для человека энергетик. По степени воздействия, разумеется, а не по степени вреда для организма.

– Хр-р-р, – подтвердил ее слова шаурмячник и потыкал толстым пальцем в направлении бутылки.

Я все понял, по новой наполнил его пиалу, и аджин повторил процедуру, после чего дружелюбно буркнул что-то Стелле.

– Ты кушай, кушай, – велела та мне. – Не обижай хозяина, он этого не любит. Поверь, ты не пожалеешь. Знаешь, сколько народу сюда приходит именно поесть? И из наших, и не из наших. Правда, не все это место найти во второй раз могут, вокруг ходят, а сюда добраться не в состоянии. Абрагим не каждого посетителя привечает, это его право.

Аджин осклабился и подтолкнул тарелку с шаурмой поближе ко мне.

Законы гостеприимства для жителей Востока священны, это я наверняка знал, равно как аспекты поведения гостей в их доме. Еще в юности я как-то с отцом ездил в Ташкент к его старому приятелю и там отлично усвоил данные прописные истины.

Я улыбнулся, пробормотал «рахмат» и впился зубами в шаурму.

Это было вкусно. На самом деле вкусно. Ничего подобного до того я не пробовал, еда просто таяла во рту. Воистину, никогда не знаешь, что и где найдешь. Вроде бы совсем незамысловатая пища, но даст фору любому ресторанному выкрутасу.

– Абрагим, мне бы с Карлом Августовичем повидаться, – тем временем вкрадчиво произнесла Стелла, уже собственноручно подливая спиртное каждому из нас. – Я знаю, ты с ним общаешься, замолви за меня словечко. И, прости уж за нахальство, как можно быстрее. Времени у нас маловато.

Аджин почесал волосатую грудь под халатом и насмешливо прищурил левый глаз.

– Ну, хорошо, – Стелла снова достала из сумочки пачку сигарет. – В Москву скоро собирается наведаться Исфарган. Тебе же знакомо это имя? Он в кои-то веки покинул Чакша-Аюб и присоединился к делегации, которая направляется на какой-то симпозиум. Информация достоверная, из первых рук.

Аджин провел пальцами по подбородку и мечтательно взглянул на голубое летнее небо.

– Но вряд ли тебе стоит что-то серьезное задумывать, – продолжила Воронецкая. – На весь срок пребывания он под защитой Отдела, а с ними ссориться не стоит, ты же в курсе. Или их надо убивать всех до единого. Если хоть один в живых останется, то пиши пропало.

– Иэх-х-х-х! – согласился с ней аджин, и я наконец-то понял хоть что-то из произнесенного им.

– Впрочем, если у тебя нет в планах убийства, почему нет? – продолжила ведьма, щелкая зажигалкой. – Попробуй поговорить с Михеевым, он из них самый внятный. Остальные или идеалисты, или истерики, особенно эта их рыжая. Ни ума, ни инстинкта самосохранения, ничего нет. Недавно она с нашей Верховной сцепилась, представляешь? Не понравилось ей, что мы кошку черную на костре во время ритуала сожгли. Не человека, Абрагим, а всего лишь кошку! Говорит, за это в уголовном кодексе статья есть, и мы ее нарушили. И ведь всем все понятно – плевать ей на эту кошку, просто она ведьм не любит, вот и все. Насолили мы ей чем-то, и эта мелкая пакость теперь с нами счеты сводит.

Второй раз слышу сегодня про этот самый Отдел. Надо будет уточнить, о чем или о ком идет речь. Интересно же.

Абрагим снова что-то проурчал, и Стелла понимающе кивнула.

– Я знаю, что Карл Августович общается только с теми, кто нужен непосредственно ему. Поверь, мне есть что предложить.

По гримасе аджина становилось ясно, что имеются у него на этот счет определенные сомнения.

– Есть-есть, – Стелла выпустила колечко дыма, ровное и сизое. – Знаешь, я тебе больше скажу. Неделя – другая – и он сам бы начал меня искать, мне бы тебя не пришлось тревожить. Просто столько времени ждать мне сейчас не с руки. То есть нам.

Я доел шаурму, вытер рот салфеткой и насторожился. Мне очень не понравился взгляд ведьмы, который та на меня бросила. В нем не было угрозы. В нем имелось тщательно скрываемое, но все же различимое злорадство.

– Мне и свеженародившемуся на свет Хранителю кладов, – подытожила ведьма.

Аджин глянул на меня, а после перевел взгляд на Стеллу.

– Да-да, именно он, – подтвердила та. – Давненько их в наших краях не встречалось, правда? У Карла Августовича, поди, много разных дел накопилось по этой части, так что мы найдем, чем с ним рассчитаться.

– Эй, – я бросил салфетку на тарелку, – а ты перед этим…

– Валера, не беси меня, – попросила Стелла. – Вот сейчас все эти твои закидоны совершенно не к месту. И не ко времени. Потом повозмущаешься, меня покритикуешь, выскажешь все, что на душе накопилось. А сейчас не мешай.

Абрагим что-то буркнул, показав на меня пальцем, и весело засмеялся.

– Ну а ты как хотел? – ответила ему Воронецкая. – Говорю же – молодой совсем. И по возрасту, и вообще… Потому и опекаю его, чтобы не сгинул сдуру.

Аджин ухмыльнулся, недвусмысленно давая понять, что в бескорыстие ведьмы он не верит совершенно, а после встал, потрепал меня по плечу и отправился в свою палатку.

– Не спорь со мной, – пыхнув сигаретой, быстро и тихо сказала мне Стелла. – Я лучше знаю, как правильней поступить. И вот еще что забыла сказать: ничего Абрагиму не обещай. Вообще. Аджины всегда требуют буквального исполнения данного слова в установленные сроки. У нас вообще с этим строго, но тут прямо беда. И никакие уговоры после не помогут. Так что лучше помолчи – целее будешь.

А самое обидное, что я не знаю, врет она или нет. Мне не у кого узнать, насколько ее слова являются правдой. Мир, к которому относятся и она, и Абрагим, похоже, очень велик и многообразен, вот только проводник мне достался так себе – лживый, хитрый и желающий меня погубить. И как ей верить?

С другой стороны, с чего мне подвергать ее слова сомнению? Что бы там дядя Фома ни говорил, пока я ей все же нужен. Ровно до той поры, пока моей напарнице не подвернется случай, в результате которого я стопроцентно сгину, на меньшее она не согласится. А аджин на подобный поворот событий, похоже, не тянет.

Вот я все хорохорился, мол, мы в неравных условиях и все такое. По сути, это правда, условия и в самом деле разные, только обстоит все не совсем так, как было сказано. Она мою голову под топор подсунуть может, и ей от этого будет только хорошо. А я ее – нет, мне без нее кранты настанут, потому что я чужак в чужом мире. Да и убивать я не умею. Как-то не сподобился научиться за прошедшие годы. Морду набить запросто могу, но чтобы жизнь забрать… Это нет.

Но это не значит, что стоит под Стеллу подстраиваться, она должна помнить о том, что ситуация трефова для нас обоих. Орать или вести себя как подросток, с претензиями и обидами, разумеется, не стоит, но и решать за нас двоих она не должна. А то раз подобное проскочит, два – и все, я стану при ней то ли декорацией, то ли посыльным. В смысле куда пошлют, туда пойду. Это не из моей сказки, мне такого не надо.

– Согласен, я в ваших делах почти ничего не смыслю. Но некоторые решения давай все-таки принимать вместе.

– Хорошо, – согласилась ведьма, причем было видно, что плевать ей на мою просьбу. – Как скажешь.

– Луной поклянись, – потребовал я, припомнив кое-что из ее слов, произнесенных ранее. – И этой… Книгой Вед. Душой можешь не клясться, ее у тебя все равно нет.

– А ты умеешь слушать, – Стелла потушила сигарету в пепельнице, прибитой к столику гвоздем. – И слышать. Ты опасный человек, Валера Швецов из Москвы.

– Я мирный человек, которому хочется как можно быстрее вернуться в свой бронепоезд, стоящий на запасных путях. Давай, не тяни. У меня еще несколько вопросов есть, а Абрагим скоро вернется. Он товарищ неразговорчивый, вряд ли по телефону долгую беседу будет вести.

Что аджин кому-то звонит, я заметил почти сразу. Да он и не скрывал этого, маяча в окошке раздачи с трубкой смартфона в руках.

– И наблюдательный! – растянула губы в улыбке ведьма. – Как же мне повезло с напарником!

– Не хочешь клясться? – уточнил я.

– Не хочу, – улыбка покинула лицо Стеллы. – И не стану. Очень с нас большой спрос за подобное, так что перебьешься.

– Хорошо, – я закинул ногу на ногу. – Тогда и с себя я всякие ограничения на данный счет снимаю. Мы вместе, но каждый сам по себе, и, если что, претензии не принимаются.

– Дрянь у тебя характер-то, – отметила Воронецкая. – Тяжело, небось, на свете живется?

– С чего бы? – удивился я. – Нормально мне живется. Если бы не эти ваши потусторонние тайны, в которые довелось вляпаться, так и вовсе… А теперь все, пропало лето. Ладно, это лирика, я сказал, ты услышала, работаем дальше. Вот скажи лучше, кто такой Карл Августович? Я так понимаю, он человек не сильно простой, иначе бы мы к нему на прием куда легче попали.

– Начнем с того, что у меня нет уверенности в том факте, что он вообще человек, – Стелла наконец принялась за шаурму. Правда, в руки ее брать не стала, орудовала пластмассовыми ножом и вилкой, что было крайне неудобно, на мой взгляд. – Хотя и обратное утверждать не стану.

– Слушай, мне реально надоели хождения вокруг и около, – устало произнес я. – Ты можешь выражаться понятнее, а? Был задан простой вопрос, зачем этот туман в ответе?

– Я правда не знаю, – приборы стукнули о стол, ведьма цапнула шаурму руками. – Он птица не моего полета, ясно? Если бы не нужда, я бы к нему сроду не обратилась. У нас выбора нет, Валера, потому приходится писать на гербовой бумаге, а не на простой. И чтобы личность такого уровня до нас снизошла, нужен отменный козырь, тот, который он сочтет достойным внимания.

– Например?

– Например, ты. Хранитель кладов для коллекционера редкостей такого уровня – предмет первой необходимости.

– Ну вот, уже какая-то ясность появляется. Он коллекционер редкостей. Проще говоря, антиквар.

– Антиквар! – Стелла фыркнула, на меня полетели капельки соуса. – Ой, извини, я не нарочно. Валера, это очень и очень упрощенные понятия. Знаешь, я года два назад принимала участие в одном мероприятии, так там довелось мне полистать один фотоальбом. Очень старый. И на одном снимке я этого антиквара приметила. Знаешь, что интересно? Он там был точно такой же, как сейчас, разве только одежда отличалась от нынешней. А какая трогательная там была дарственная надпись!

– Дай угадаю, – предложил я. – Снимку тому лет сто, если не больше.

– Больше, – кивнула Стелла. – Это, по факту, была даже не фотография, а дагерротип. Соображаешь, что к чему?

– О как, – проникся я. – Может, это не он был, а какой-то его предок? Фамильное сходство, то, се…

– Он, – уверенно заявила ведьма. – Точно он. Мало того, наша Верховная как-то обмолвилась, что имела с ним интрижку в Париже накануне Всемирной выставки, той, что к столетию падения Бастилии приурочили.

Каждое новое ее высказывание порождает новые вопросы. Кто такая Верховная? Нет, гипотетически я догадываюсь, но хотелось бы знать точно, потому что не исключен такой вариант, что мне и с ней придется знакомиться.

– Столетие падения Бастилии, – почесал я подбородок. – Это, выходит, они еще в 19 веке амуры крутили? Блин, так вы все, получается, долгожители?

– Вовсе нет, – помотала головой ведьма, темные пряди волос хлестнули ее по щекам. – Правильнее сказать – кое-кто из нас, из смертных. Но это не такое уж большое количество народа, поверь. Некоторые колдуны, в основном из тех, что душу продали Тьме, стражи Ночи, черные ворожеи, природные ведьмы из потомков Первых Матерей – вот и все. Еще ведьмаки могут протянуть сотню-две лет, особенно из тех, кто с природой дружит, но это скорее исключение из правил. Да и не тот они народ, поскольку принципы обычно выше жизни ценят. По этой причине и мрут куда быстрее, чем ведьмы.

– А ты?

– Я? Мне тоже не так много отведено. Я хоть и природная, да только безродная. Моя прапра… Сколько-то раз прабабка с одним молодцем спуталась лет четыреста назад, а тот, как после выяснилось, с проклятием жил. Может, он колдуну какому навредил, может, еще что, теперь не узнаешь. Да это и не столь важно. Главное другое – то семя, что он в бабку мою уронил, черным оказалось. Проклятым. Бабка родами умерла, а дочь ее дала начало новому роду ведьм. Только силы у нас куда меньше, чем у исконных, веды знающих, на многое рассчитывать не приходится. Потому и беру от жизни все, до чего могу дотянуться. Все сейчас желаю получить, потому что «после» у меня не будет.

У меня голова кругом шла. Стражи Ночи, черные ворожеи, ведьмаки, проклятые какие-то… Слишком много информации. Чересчур.

– И сразу: Хранители кладов в число долгожителей не входят, – с ехидцей добавила она. – Вы обычные люди, и не более. Прокашлял положенное – пожалуйте на кладбище. Что до вашего посмертия, ничего по этому поводу рассказать не могу, потому что не знаю. Думаю, по делам судят, как принято.

– Обидно, – вздохнул я. – Никакой мне прибыли от подарка Полоза, одни убытки.

– И это сказал тот, кто теперь может видеть сокровища, скрытые от чужих взоров веками, – повертела пальцем у виска Стелла. – Ты дурак?

– Нет, – спокойно ответил ей я. – Потому и понимаю, что хорошего от этого добра ждать не приходится. Скрыто-то оно скрыто, но это не значит, что у этого добра хозяев нет. И когда я клад возьму, они придут и потребуют его себе. Или, того хуже, за ним притащатся те, кто на него прав не имеет, но получить хочет.

– Может, ты и прав, – Воронецкая засунула в рот остатки шаурмы. – Вкусно, блин!

– Вкусно, – подтвердил я, дождался, пока Стелла прожует еду, и спросил: – Слушай, а вот ты Отдел какой-то поминала. Это кто такие?

На самом деле меня больше занимала личность Карла Августовича, но я решил не спешить. Не стоит подобные личности обсуждать между прочим, тут важен систематизированный подход. И вообще, надо будет дома завести нечто вроде каталога на внешнем жестком диске и заносить туда всю добытую информацию. Никогда не знаешь, что может оказаться полезным в будущем. Память – вещь ненадежная, лучше все записывать, это мне по работе хорошо известно. Только запаролить созданный каталог надо будет как следует, от греха.

– Отдел? – Стелла нехорошо оскалилась. – Это наши лучшие друзья… Но о них потом.

Абрагим подошел к столику, поставил передо мной еще одну тарелку с шаурмой и снова уселся на стул.

– Лен, вот тут это место вроде, – донесся до нас мужской голос. – Не поверишь, обычная забегаловка, но еда – пальчики оближешь.

– Вот напасть, – нахмурилась Стелла, глядя на парочку, которая явно нацелилась тут перекусить. – Как не вовремя!

Аджин лениво щелкнул пальцами, и молодые люди остановились.

– Ну вот, – обиженно надула губы девушка, – закрыто. Только зря сюда тащились. Я же тебе говорила – пошли в торговый центр, на фуд-корт.

Ощущения фантастические. Стоят люди, смотрят прямо на нас и ничего не видят. Прямо как в сериале каком-то.

– Может, откроют скоро? – неуверенно предположил юноша.

– Саш, сам посмотри – стулья на столах стоят, палатка закрыта. Они даже не открывались сегодня! Может, их вообще прикрыли за антисанитарию.

Абрагим насупился и ткнул пальцем в сторону девушки, после чего та пискнула и схватилась за живот.

– Лен, ты чего? – перепугался ее ухажер. – А?

– Мне надо! – выпучила глаза девушка. – Ой! Очень надо! Только… Ой-ой-ой!

И она умчалась вверх по улице, юноша поспешил за ней.

Интересно, как она выпутается из этой ситуации? А мне урок – с этим Абрагимом шутки плохи. Он и в самом деле невероятно самолюбив.

– Ну ты шутник, – расхохоталась ведьма, стукнув аджина кулачком в плечо. – А вот не болтай лишнего, курица!

– Магия, – решил вставить свое слово и я. – Вот она какая!

– Магия? – Стелла презрительно сморщила носик. – Валера, запомни – нет никакой магии. И волшебства тоже нет. Они существуют в книгах, в фильмах, но не в жизни, никто не может из тыквы сделать карету или заставить неживое стать живым. Да, те, кто живет в Ночи, способны на то, что людям может показаться невозможным, но это всего лишь их врожденные таланты. И среди людей подобное встречается, редко, но тем не менее. Есть, например, великие музыканты или художники, им умения при рождении были даны свыше. Вот и мы такие же. Абрагим, например, мастер иллюзий. Все аджины таковы, это их племенная черта. Нет, он и многое другое умеет, все же в его венах полыхает отзвук первородного огня, но его главное умение – суметь показать то, чего нет на самом деле, и скрыть то, что никому видеть не нужно.

Абрагим щелкнул пальцами, и я онемел. Напротив меня сидела неимоверной красоты восточная красавица, волоокая, с губами цвета спелой вишни, с нежным румянцем на смуглых щечках, с ямочкой на подбородке. Она белозубо улыбнулась, подперла точеный подбородок кулачком и взглянула на меня настолько бесстыдно, что внутри все аж закипело. Чудно – я отлично осознавал, что нет никакой красавицы, что под ее личиной скрывается волосатый здоровенный мужик, но мозг откровенно пасовал перед внезапно заявившими о себе рефлексами.

Красавица распрямилась, под полупрозрачным платьем качнулись груди идеальной формы, и…

– Абрагим, хватит, – хриплым карканьем показался мне голос Стеллы. – Он же сейчас на тебя набросится.

Хохот аджина – и словно пелена с глаз упала.

– Вот так это и выглядит, Валера, – ведьма тоже смеялась, смотря на меня. – Если бы он захотел завести тебя в пропасть, то ты не думая пошел бы за ним. Ты был полностью в его власти, причем по доброй воле. И, заметь, никакой магии. Исключительно иллюзия.

– А ты что умеешь? – я с уважением посмотрел на волосатого здоровяка, который разливал остатки текилы по емкостям.

– Много чего, – уклонилась от ответа ведьма и взяла пластиковый стаканчик. – Ну, за сбычу мечт!

– За нее, – присоединился я к этому тосту. – И за хозяина этого места. Здесь здорово и вкусно!

Абрагим что-то проворчал, а после припал губами к своей пиале.

– Уф-ф-ф, – Стелла выплеснула текилу себе в рот. – Все, Валера, можно выдыхать. Карла Августовича заинтересовало наше предложение. Абрагим сказал, что он сам нас найдет, когда у него появится время.

– Вопрос, когда оно у него появится, – заметил я и опустошил стаканчик.

– Не бойся, это сказка долго сказывается, – успокоила меня Воронецкая, – а у нас все быстро делается. Москва – мегаполис, она, как и положено большому городу, живет на пределе скоростей, тот, кто стоит на месте, обречен. Он оказывается сначала в Лобне или в Шатуре, а после теряется на бескрайних просторах Среднерусской равнины. Это не значит, что в остальных местах жить хуже, чем здесь, просто город диктует свои законы. Ты либо существуешь по ним, либо выбываешь из игры.

Собственно, на этом наше пребывание в кафе Абрагима закончилось. Текила была выпита, шаурма съедена, цели достигнуты.

Когда мы уже выходили на улицу, аджин хлопнул меня по плечу и пророкотал несколько неразборчивых фраз.

– Он говорит, что ты ему понравился. Теперь можешь заходить сюда покушать, как рядом окажешься, он будет рад такому гостю, – перевела мне речи Абрагима Стелла, доставая из сумки телефон, заливающийся трелями. – Поздравляю, ты молодец, это дорогого стоит. Алло, слушаю вас!

– Рахмат, – я протянул аджину руку, которую тот пожал. – Обязательно загляну еще, и не раз.

Тот довольно оскалился.

– Да, – вещала тем временем Воронецкая в трубку. – Да. Не сегодня. Не сегодня, у меня дела. Да? Да! Хорошо!

Она убрала телефон в сумку, на прощание махнула шаурмячнику рукой и стремительно двинулась вниз по улице, туда, где была оставлена машина.

– Мы куда-то едем? – догнал я ее.

– Мы – нет, я – да, – ответила Стелла на ходу. – Станция «Парк культуры» вон там, вечером созвонимся. Или завтра. Все, Валера Швецов, пока-пока.

Баба с возу – кобыле легче. Пока так пока. Где там метро? Вон туда вроде она показала?

И ведь не так и далеко от меня эта самая станция находилась. Но, как известно, человек предполагает, а бог располагает. Или кто-то другой, тот, кто меня окликнул, когда я уже видел большую и красную букву «М» над арочным входом одной из старейших остановок московского метрополитена.

– Господин Швецов? – повторил немолодой и седовласый мужчина в летнем светлом костюме и приподнял старомодную серую шляпу с огромным количеством мелких дырочек. – Я ведь не ошибся?

– Нет, – прищурился я, разглядывая его. – И?

Не любил я подобные уличные вопросы с самого детства. Меня отец с пеленок приучал к тому, что никогда нельзя заговаривать с незнакомцами, особенно если те знают, как тебя зовут. Это почти всегда ведет к неприятностям, которые возникнут либо у меня самого, либо у него, что более вероятно. Так что если кто-то к тебе вот таким образом обратился, то надо не отвечать, а сразу бежать туда, где людей много. Ну, или бить не думая, если попробуют схватить и в машину затолкать. Он мне для этих целей даже заточенную отвертку в специальный карман рюкзака определил, в такой, откуда ее легко достать можно, а после еще и несколько «перехватов» показал. Она вроде как не оружие, предъявить потом мне никто ничего не сможет. Защищался ребенок от негодяя, что под руку подвернулось, то в ход и пустил. Ну а если что, если кому-то серьезно кровь пущу, так он пообещал меня потом отмазать. Какой же был скандал, когда про эти разговоры мама пронюхала! Ох, как она на отца орала! Какие слова говорила, как его только ни называла, как возмущалась тем, что он такой ересью занимается, вместо того чтобы плюнуть на свои принципы и обеспечить мне нормальные меры безопасности.

Кстати, не соврал папаша. Отмазал. Правда, позже и по другому поводу, вот только цена этого благодеяния больно высока оказалась.

А отвертка, небось, до сих пор в кладовке лежит в родительской квартире. Я ее ни разу в ход не пустил, слава богу. Жаль, сейчас, возможно, и пригодилась бы, очень уж у этого пожилого джентльмена вид благообразный. Настолько, что сразу ему не веришь.

– Ну-ну, – выставил перед собой ладони мой неожиданный собеседник. – Не надо подозревать меня во всех грехах, мне всего лишь хочется с вами познакомиться лично. Я тут гостил у одного приятеля, так вот, до него донеслась с болот информация о том, что Великий Полоз наконец-то расщедрился и наградил человека своим личным знаком и прилагающимся к нему даром. Само собой, что я невероятно обрадовался и сразу поспешил вернуться в город, что, впрочем, не так уж и странно, поскольку не каждый день в первопрестольной объявляется новый Хранитель кладов. Не соврать, лет тридцать как никого подобного в наших краях замечено не было. Кладов меньше не стало, а вот с Хранителями туго. Последнего некто Саша Маленький замучил до смерти, безуспешно пытаясь у него узнать, где именно находится либерея Ивана Грозного. После этот господин в полной мере ответил за свой поступок, причем не только на этом свете, но и на том, вот только милейшего Анатолия Дмитриевича, вашего предшественника, было уже не вернуть. Поверьте, для ряда лиц это была и есть невосполнимая потеря.

– А почему «безуспешно»? – заинтересовался я, не спеша при этом приближаться к странному старику. – Анатолий Дмитриевич оказался изрядным упрямцем? Или ему принципы мешали развязать язык под пытками?

– Либерея не есть клад в чистом понимании, вот в чем все дело, – охотно отозвался незваный собеседник. – Она неподвластна Хранителям. Это, если можно так выразиться, вещь в себе, существующая вне системы координат. К тому же на нее наверняка столько запретных заклятий навешали, что ни один Хранитель, если он не совсем сошел с ума, даже стоять рядом с ней не станет. Иван Четвертый был личностью парадоксальной, потому при невероятной набожности держал при себе пару тайных помощников далеко не христианского толка. Хотя… Я не исключаю того варианта, что Толя мог и на принцип пойти. Характер у него имелся, и серьезный. Как, впрочем, и у вас, молодой человек, я подобные вещи сразу примечаю.

Примитивный заходец-то. Крючок с наживкой под названием «любопытство», легкая лесть. Что дальше? Предложение побеседовать в более комфортной обстановке?

А я не против. Сдается мне, что поторопилась Стелла уехать, тот, кого она хотела видеть, уже нас нашел.

Или она и должна была отбыть?

– Самое страшное в мире – это когда невежды получают возможность решать чьи-то судьбы, – сообщил мне старик, обмахиваясь шляпой, – или, того хуже, право на это. Девяностые в этом плане крайне показательны. Саша Маленький увидел по телевизору программу про библиотеку Ивана Грозного, а один негодяй шепнул ему, что есть человек, который любой клад найти может. Время было такое, что обалдуй с пистолетом и компанией приятелей, к которым даже словосочетание «редкостные идиоты» не очень хорошо подходит, могли творить что угодно, и вот результат – тридцать лет в Москве нет Хранителя кладов. Разумеется, нет и Саши Маленького, который надеялся продать либерею на Западе, получить за нее грузовик денег, а после купить себе остров в Карибском море, это само собой. Только уход из жизни вышеуказанного существа не заметил никто, а вот некоторым обитателям Ночи без Хранителя приходится очень тяжко.

– Сейчас девяностые называют «святыми», – заметил я.

– Не от большого ума, – усмехнулся старик. – Валерий, признаюсь честно, мне не очень нравится стоять на солнцепеке. Годы, знаете ли. Да и вообще я не очень хорошо переношу жару, потому предлагаю продолжить нашу беседу в более прохладном и комфортном месте. Разумеется, в том случае, если у вас нет более важных дел и вы вообще желаете общаться со мной.

– Ну-у-у-у… – протянул я задумчиво, хотя решение уже было принято. – Время есть, но…

– Понимаю ваши сомнения, – заверил меня старик. – Вон там, за станцией, находится прекрасное заведение общественного питания под названием «Гамбринус». Хорошая кухня, вежливое обхождение, летняя терраса, и, что важно, там достаточно людно. Место популярное, да и народ на «Парк культуры» идет постоянно. Валерий, согласитесь, уютное кресло, тенек и кружка ледяного пива в жаркий день – это то, что не может не радовать любого мужчину. А? Разве я не прав?

– Убедили, – согласился я, выдав широкую улыбку из разряда «я у мамы дурачок». – Пойдемте!

– Но прежде сделаю то, с чего следовало начать, – назидательно поднял вверх указательный палец левой руки мой новый знакомец, приподнял шляпу. – Позвольте представиться. Карл Августович Шлюндт, антиквар.

Антиквар. Если не ошибаюсь, Стелла довольно иронично отреагировала, когда я произнес это слово, одно пятнышко от соуса так на футболке и осталось. Но пусть будет так.

– Валерий Швецов, – протянул я ему руку. – Э-э-э-э… Архивариус.

– Наши профессии чем-то схожи, – заметил старик. – Антиквар и архивариус ходят одними тропками, которые ведут в прошлое. Итак, нам вон туда. Утолим жажду, мой друг. Надеюсь, вы не против, что я вас так называл? «Друг» – слово сакральное, древнее, просто так не произносимое. Но я отчего-то чувствую родство наших душ.

– Не против, – отозвался я. – Насчет родства душ не скажу, но мне с вами интересно. Столько вопросов в голове вертится, не знаю, с какого начать.

– А вот мы сядем за столик и разберемся, – потер ладоши Карл Августович. – «Каждому вопросу свое время», – так говаривал мой отец.

Хорошее выражение. А мой все время повторял: «Самая искренняя улыбка всегда у того, кто через минуту выстрелит тебе в спину». И я хорошо эти слова запомнил.

Антиквар не соврал: летняя веранда и вправду была уютной, девушка-официантка – расторопной, а кружка с пивом – запотевшей. Практически гармония.

– Итак, – Карл Августович отпил пенного напитка, как-то так очень по-свойски крякнул, а после извлек из кармана толстую сигару. – Надеюсь, вы не против?

– А тут можно курить? – засомневался я.

– Думаю, никто даже внимания не обратит, – заверил меня он, обрезая ее кончик хитроумной блестящей фигулькой, которую извлек из другого кармана. – Кстати, не желаете? Настоящий «Боливар». У меня приятель обитает на Кубе, вот, время от времени присылает мне коробочку – другую в качестве подарка.

– Сигарный аромат не понимаю, – признался я. – Как и вкус оливок. Это дело такое, не каждому дано.

– Согласен, – согласился антиквар и щелкнул «ронсоновской» зажигалкой. – Ну, слушаю ваши вопросы. Первый, конечно же, касается нашей неслучайной встречи?

– Нет, – покачал головой я. – Мне про либерею интересно. Выходит, она все же есть?

– Несомненно, – заявил старик. – Но пока она сама не захочет, никто ее не отыщет. Подозреваю, что ближе всех к ней в свое время подобрался Стеллецкий в середине тридцатых годов прошлого века. Слишком уж неожиданно тогда его раскопки свернули. Я бы сказал – вдруг. С чего бы? Вроде дело шло на лад, был найден ранее неизвестный ход, ведущий к Арсеналу, да еще с разветвлениями, и вдруг работы прекращаются, причем спешно, а Стеллецкого к Кремлю больше не подпускают на пушечный выстрел. Согласитесь, это странно выглядит даже для тех людей, кто не знает истинной подоплеки вопроса.

– Странно, – согласился я. – Более чем.

– А для понимающих все предельно ясно – библиотека царя Ивана решила себя защитить от чужих рук, вот и все. Не стоит забывать, что, помимо безобидных рукописей, фолиантов и пергаментных свитков, там хранились книги, пришедшие из глубины веков, те, в которых содержались тайны, которые случайному человеку знать не стоит. И эти книги могут за себя постоять. Насколько мне известно, одним из тех, кто настаивал на свертывании работ, был Глеб Бокий, человек умнейший и образованнейший, отлично разбирающийся в оккультных хитросплетениях. Кто знает, что он видел и слышал, прежде чем занял именно такую позицию? Кто ему это посоветовал, с кем он вел беседы накануне? Записей практически не осталось, вся документация 9-го отдела ГУГБ НКВД сразу после арестов его сотрудников отправилась в спецхран, где в самом скором времени была утеряна и нигде никогда более не всплывала. А рассказать Глеб Иванович, как вы понимаете, уже никому ничего никогда не сможет.

Врать не стану – по спине пробежали мурашки. Не от страха, разумеется, – от азарта. Просто этот человек рассказывал о тайнах прошлого так, что сразу становилось ясно: это не пустой треп, он знает, что говорит. Он, похоже, сам все это видел и с участниками повествования лично знался.

– Да и Стеллецкий… – Карл Августович окутался ароматным сигарным дымком. – Почему он просил похоронить себя на Лысой горе, месте, печально известном и не лучшем для последнего приюта? Отчего его последнюю волю не выполнили? И, собственно, куда делась его могила? Когда пропадает захоронение вековой и более давности – это понятно. Время, социальные катаклизмы, дороговизна участков на старых кладбищенских территориях. Но тут-то и полувека не прошло, а могилы след простыл. Чудно? На первый взгляд да. Но если чуть призадуматься, а после кое-кого порасспросить…

– Вот, пока не забыл! – встрепенулся я. – Вы сказали, что тот бандюган, который предыдущего Хранителя убил, не только на этом свете получил свое, но и там… Ну, там. Вы поняли. Это как возможно вообще? Или вы имели в виду, что принцип «воздастся каждому по делам его» работает как часы?

– Возможно, я вас удивлю, Валерий, но и в нашем обществе, немного отличающемся от того, в котором до последнего времени жили вы, все тоже во многом зависит от связей. У меня и моих коллег они довольно обширны. Выяснить, где именно похоронят этого разбойника, труда не составило никакого, в том же, что его душа в посмертии обязательно поступит не так, как следует, сомнений не имелось ни у кого. Разумеется, он оправдал наши ожидания, в том смысле что не отправился за грань реальности, а остался тут, на нашем пласте бытия. Как видно, решил, что реальному пацану не проблема договориться о том, чтобы, значит, обратно все крутануть. Само собой, подобное невозможно, но это понимаем мы с вами, поскольку умеем думать, там же с мыслительной деятельностью все обстояло совсем скверно. Далее была заключена сделка с Хозяином кладбища, на которую тот пошел без особой охоты и только после очень щедрого предложения. Умруны вообще очень и очень непростые существа, с ними иметь дело крайне сложно, но если они говорят «да», то за результат можно не переживать. Так что поверьте, мой юный друг, участи души этого негодяя не позавидует никто. Но поделом вору и мука.

История повторялась – каждая новая фраза этого человека рождала все новые и новые вопросы. И еще мне понравилось то, как он во время рассказа иронично стилизовал свою речь, изображая бандита, и даже зачем-то растопырил пальцы.

– Все же я вернусь к началу беседы, – антиквар стряхнул сигару над белой пепельницей, стоящей на столе. Я даже не заметил, как она тут появилась. – Нам надо прояснить ряд вопросов… Ряд крайне важных вопросов. И сделать это следует до того, как сюда примчится ваша приятельница. Госпожа Воронецкая – совершенно очаровательное существо, но у нее есть пара недостатков. Она слишком амбициозна, и она ведьма.

– Как в прямом, так и в переносном смысле, – согласился я.

– Именно, – подтвердил антиквар. – А самое скверное, что ее амбиции значительно возросли в последнее время. С месяц назад имела место быть какая-то темная история со стрельбой, пожарами и прочей экзотикой, я слышал кое-какие подробности о произошедшем. Просто детектив, да и только. Хотя немного нелепый, если верить тому, что мне рассказывали. Чтобы по-настоящему сильного колдуна уничтожили какие-то ведьмаки, да еще и на пару с людьми? Право, развесистая клюква и только. Ладно, не суть. Так вот, наша славная Стелла сумела выжать кое-какую пользу из произошедшего и стала младшей подручной главы ковена. Само собой, теперь ей хочется подняться еще выше, и в этом ее беда. Она умна, но жажда власти, увы, побеждает ее разум, а я не люблю иметь дело с теми, кто сначала делает, а после думает.

– Ковен – это сообщество, в котором состоят ведьмы? – уточнил я.

– Именно. Их много, а тот, к которому принадлежит госпожа Воронецкая, – один из крупнейших в столице и области. Да, и вот еще что… Я, если совсем уж начистоту, вообще не очень хорошо лажу с ведьмами. Кое с кем из них у меня имеется общее прошлое, и в нем наличествуют некие темные пятна. Потому, Валерий, давайте проговорим определенные аспекты нашего небезвыгодного для нас обоих потенциального сотрудничества прямо сейчас? Вы простите, но я уж напрямую все выкладываю, по-простому. Или по-старчески? Сам не знаю. Возраст, возраст.

Ну да, возраст. А хватка как у бульдога, раз вцепился, теперь не отпустишь.

– Давайте, – согласился я. – И правда, чего тянуть?

– Вы, как человек, имеющий отношение к исторической науке, прекрасно понимаете, что прошлое на самом деле никуда не ушло. Оно вполне реально, надо просто остановить свой стремительный бег, на секунду застыть на месте и прислушаться. Но, увы, речи ряда предметов, в том числе и скрытых от людских глаз, даже выполнив вышеизложенное условие, никто расслышать не может. Никто, кроме Хранителя кладов.

– Приятно ощущать себя особенным, – признался я, отхлебнув пива. – Тешит самолюбие.

– И по праву, – поддержал меня Карл Августович. – Именно поэтому я не стал откладывать нашу встречу. Причем не только для того, чтобы предложить вам свою дружбу как родственной душе, но и затем, чтобы предостеречь. Поверьте, Валерий, очень скоро вокруг вас начнут крутиться самые разные люди… Да и не только люди. Им будет нужен ваш талант, но не вы сами. Вам будут много чего обещать, но по факту эти посулы не будут стоить ни копейки. И раньше или позже все может кончиться весьма и весьма трагично.

Грубая работа-то. Я думал, этот старикан станет плести более тонкую паутину, а тут… Прямолинейно, без особой фантазии. Непонятно, правда, в чем причина. То ли он меня за совершенное полено держит, то ли сам не настолько умен, как показалось сначала. Первое предположение куда вероятней.

– Знаю, о чем вы думаете, – улыбнулся антиквар. – Распушил хвост старый дурак, все у него негодяи, кроме него самого. А в это время только и думает, как бы меня обдурить. Так ведь?

– Не совсем, – ответил улыбкой на улыбку я, оценив довольно недурственный поворот разговора. – Плохие слова мне на ум не приходили. Но отчасти – да.

– Просто все обстоит именно так, как я говорю. Правда всегда выглядит или нелепо, или неприглядно, так уж повелось, – Карл Августович ткнул сигару в пепельницу. – Ваша приятельница, если вы не в курсе, уже доложила одной весьма влиятельной особе по имени Марфа о том, что у нее на привязи имеется тот, кто поможет ковену значительно увеличить благосостояние. Как там бишь было? С ладони ест… С руки ест… Забыл.

Старик достал из кармана маленький диктофон из числа тех, которые только в антикварных лавках найдешь, и нажал кнопку «play».

– Он мне в рот смотреть станет, – услышал я голос Стеллы. – Скажу мне ноги мыть, а после эту воду пить – выполнит. Ты же знаешь, на что я способна ради нас всех, Марфа. Этот дурачок сейчас как котенок слепой, ничего не знает, ничего не понимает, потому поверит всему, что я ему скажу. А если надо будет, то и покажу.

– Делай, – ответил ей низкий голос, от которого у меня по спине снова дрожь прошла. – Привяжи его к ковену, нам такой слуга нужен. Но если не справишься, пеняй на себя.

Щелчок – и голоса смолкли. А жаль, я бы и дальше эту беседу послушал, да и то, что раньше говорилось, тоже. И желательно в первозданном виде. Грамотный монтаж записи иногда дает отменные результаты, это я точно знаю. Хотя и вырванные из основного контекста фразы тоже иногда работают неплохо, как, например, сейчас. Не скажу, что услышанное меня убедило, но неприятно стало. Нет, я Стелле изначально не доверял, а все равно немного расстроился.

– Ноги мыть и воду пить, – рассмеялся антиквар. – Перепутал, бывает. Но у вас, Валерий, как мне кажется, подобных планов в любом случае не имелось?

– Не припоминаю, – хмуро сказал я. – Вот ведь стерва!

– Ведьма, – поправил меня Карл Августович. – И не стоит строго судить эту девицу, такова их природа. Люди, согласитесь, тоже частенько неразборчивы в средствах, когда идут к своей цели, что уж говорить о тех, кто живет в тенях? Кстати, эти дамы еще вполне гуманны. Поверьте, те, кто придет следом за ними, станут действовать куда прямолинейней. А некоторым даже согласие будет не принципиально, они просто поставят вас перед выбором да и все.

– Замучаются ставить, – достаточно резко ответил я. – Но в целом невеселую вы картину нарисовали.

– Какая есть, – развел руки в стороны антиквар. – Вы теперь один из нас, так что правила существования на этом свете для вас изменились. Днем все будет как раньше, а ночью, уж не обессудьте, нет.

– И каков выход? – напрямую спросил я. – Вы же к этому все вели? Я должен заручиться вашей поддержкой?

– Дружбой, – мягко поправил меня Карл Августович. – Поддержка подразумевает неравенство сторон, про которое в нашем случае даже и речи нет. Круги, к которым я близок и которые, собственно, представляю, не желают еще тридцать лет ждать явления нового Хранителя кладов. Мы можем заключить с вами некое устное соглашение, после которого ваш покой станет нашей заботой. Вы же время от времени станете оказывать нам определенные услуги, которые, к слову, будут неплохо оплачиваться. Думаю, лишние деньги даже тому, кто слышит клады, не помешают, верно? Отдельно отмечу, что ни о каких нарушениях действующего законодательства речь также не идет. Все в правовых рамках, даже выплаты гонорара. Оформим его как оказание консультационных услуг, переведем на карту, даже налоги удержим. Ну, если пожелаете. А нет – наличные к вашим услугам.

– Заманчиво, – потер я подбородок. – Да, относительно консультационных услуг. А если мне таковые понадобятся? Воронецкая ведь права, я в этих ваших хитросплетениях на самом деле ничего не понимаю пока. Я смогу обратиться к вам за справкой или помощью в случае чего? И дорого ли мне это обойдется?

– Все, чем я смогу помочь, сделаю, – деловито сообщил мне антиквар. – И совершенно безвозмездно. Ну, Валерий Анатольевич, принимаете мою дружбу?

И антиквар протянул мне руку.

То «мы можем», то «мою дружбу». Не «нашу», а «мою». Ему бы определиться уже, он с коллективом или сам по себе? Да и мне пора тем же заняться. Ну да, так-то все выглядит ох как заманчиво, вот только народную мудрость про сыр и мышеловку пока никто не отменял. Опять же, кто знает, что меня ждет дальше? Может, у дома на лавочке сидит кто-то третий, который откроет мне глаза на первых двух. А почему нет? Запросто.

Хотя этот старикан, скорее всего, не врет. Точнее, он умело подает ту правду, которая ему выгодна. Не думаю, что за моей головой прямо охота начнется, это все искусственное нагнетание атмосферы для пущей сговорчивости. Но что кто-то особо жадный отыщется и, что хуже, меня отыщет – это наверняка. Тот же дядя Фома про это предупреждал. Вот только данный нюанс не такой уж глобальный повод для того, чтобы кинуться за защитой к незнакомому человеку, который слишком быстро решил назваться моим другом.

Но рука – вот она, висит в воздухе, и мне надо решить, что делать. Пожать ее или нет?

И вот тут мне на помощь пришла коварная напарница. Если точнее, взвыл смартфон, сообщая о том, что мне звонит госпожа Воронецкая. Я еще вчера на ее номер мелодию «Мельницы» поставил, разумеется, трек под названием «Ведьма». А какие тут еще варианты могут быть?

– Секунду, – приложив руку к груди, сказал я антиквару, отметив при этом недовольство, тенью скользнувшее по его лицу. – Сейчас отвечу – и продолжим нашу беседу.

– Разумеется, – кивнул тот и подцепил со стола кружку с пивом.

– Валера, скажи мне, что ты не наделал глупостей! – потребовала Воронецкая, чуть не оглушив меня. – Скажи, что ты не заключил сделку с этим старым хрычом! Сволочь такая, как он меня ловко обыграл!

– Однако, – хмыкнул Карл Августович, прекрасно разобравший ее слова. Еще бы, Стелла так орала, что ее, скорее всего, даже в здании МИД РФ слышно было. – Экая мерзавка!

– Во-первых, говори потише, – попросил я ее. – Во-вторых, это мое дело, с кем и о чем я договариваюсь. Ты забыла, о чем мы вели речь час назад? Мы вместе, но… Вспоминай, вспоминай!

– Швецов, поверь, ты совершаешь ошибку! – горячо произнесла Стелла. – Ну, блин, козел!

– Пошла ты знаешь куда! – уже непритворно разозлился я. – Тоже мне, королева ведьм! Видел я тебя знаешь где? В кинофильме «Вий»! В смысле в гробу в белых тряпках!

– Да я не тебе, меня один идиот подрезал, – пояснила девушка, понизив голос. – Валер, хорошо, пусть будет так, но ничего не обещай ему до моего приезда. Не пали наш шанс, может быть единственный. Просто ничего не делай. Пожалуйста! И еще, вы где находитесь? Что на «Парке» – не сомневаюсь, но где точно?

– Кафе «Гамбринус», – помолчав, все же ответил я.

– Отлично, – взвизгнула ведьма. – Уже на подъезде!

– Поспеши, – посоветовал я ей и отключил телефон.

– Не самая плохая шутка, – одобрил Карл Августович. – Та, что про Вия. Иронично и с подтекстом. Хотя я бы сказал: «Ты там в гробу лежала». Кстати, Валерий, если она вам на самом деле мешает…

– Она хитрюшка, но с ней интересно, – понял, что если я скажу «да», то он на самом деле может навредить Стелле, и очень сильно. Потом, возможно, я о данном решении пожалею, но пока она мне нужна. – И еще я не хочу начинать наши дружеские отношения с подобных акций. Я, знаете ли, очень и очень мирный человек.

– Да-да, наслышан, – покивал старик. – В юности, правда, пошаливали, но кто из нас в нежном возрасте не проказничает?

– На то она и юность, – в тон ему произнес я, давая понять, что оценил его осведомленность. Вот теперь мне очень захотелось узнать, кто именно скрывается за словами «круги, к которым я близок», и не носят ли люди из данного круга на плечах погоны с большими звездами. Просто следы моей юношеской ошибки, по заверениям отца, были безвозвратно уничтожены. Ошибся он, не до конца процесс утилизации довели. – Как там у Теннесси Уильямса? «Сладкоголосая птица юности».

– Удивлен, – изобразил подобие аплодисментов антиквар. – Нынешняя молодежь, как мне казалось, не слишком интересуется наследием прошлого, предпочитая жить в дне сегодняшнем. Рад, рад.

– Маме спасибо, – признался я. – Она у меня личность творческая, потому провела меня по всем кругам театрально-выставочного ада еще тогда, когда я пребывал в упомянутом вами нежном возрасте.

– Я так понимаю, мы ждем госпожу Воронецкую? – уточнил антиквар. – Таково ваше решение? Печально, похоже, что сегодня мы не договоримся. Но я на это не слишком и рассчитывал. А может, по мороженому? После пива выбор странный, разумеется, но что-то так захотелось… С детства люблю это лакомство.

Стелла влетела на веранду минут через семь подобно урагану. Она придвинула еще один стул к нашему столику, выхлебала остатки моего пива, отобрала вазочку с недоеденным мороженым, поправила волосы и только после этого сообщила:

– Карл Августович, это было красиво. Я всегда вас уважала, а теперь еще и преклоняюсь.

– Да-да, милочка, даже такие старые хрычи, как я, еще могут потягаться с амбициозной молодежью вроде вас, – с невыразимым сарказмом отозвался антиквар.

– Мне мужчины всегда говорят: «Стелла, ты слишком громко кричишь», – посетовала ведьма. – До сегодняшнего дня я считала это своим достоинством, а теперь поняла, насколько ошибалась. Примите мои извинения за эти слова, мэтр, если сочтете это возможным. И примите во внимание тот факт, что я женщина, а значит, эмоции иногда властвуют над разумом. Я волновалась за этого мальчика, который за последние дни стал мне невероятно близок. И которому надо бы поменять телефон на более пристойную модель!

Она взяла меня за руку и глубоко вздохнула, давая понять всем-всем-всем, как сильна ее привязанность.

– Надо зайти тазик купить, – я ласково положил свою ладонь поверх ее руки. – Пластмассовый, не очень дорогой.

Антиквар прищурил левый глаз и устроился в кресле поудобнее.

– Какой тазик? – удивилась ведьма. – Зачем? Если ты про то, что я мороженое с пивом смешала, так не волнуйся, у меня желудок крепкий, подшипник переварит.

– Да нет, моя ты красота. День был сложный, ты много бегала, так что придется мне тебе ноги вечером мыть. А воду, оставшуюся после данной процедуры, пить, поэтому тазик надо не сильно глубокий покупать. В меня много не влезет.

Стелла глубоко вздохнула и уставилась на Карла Августовича, который в данный момент более всего напоминал доброго дедушку, по-отечески смотрящего на забавы детишек.

– Да-да, моя милая, – антиквар первым нарушил установившуюся тишину. – Вы уже упоминали сегодня, что я сволочь. Повторять не надо. Хотя бы из соображений личной безопасности.

– Ненавижу ситуации, когда сказать что-то нужно, а не получается, – медленно, чуть ли не по слогам проговорила Воронецкая. – И оправдываться глупо, и противопоставить нечего.

– Мне тоже кажется, что мы зашли в некий тупик, – обрадовался такому повороту беседы я. – Потому предлагаю выдохнуть, взять небольшой тайм-аут и продолжить эту беседу завтра. Можно здесь, можно где-то еще.

– Например, у меня, – Карл Августович, не выказав никаких эмоций, протянул мне визитку. – Буду ждать вас с утра. Может, оно и верно, на все нужно время. Лучшие сделки – это те, что заключены на рассвете, когда день сменяет ночь. Правда, в такую рань вы вряд ли заявитесь ко мне в гости, но если вдруг вам в голову взбредет такая блажь, то не стоит соблюдать приличия. Старики спят мало, такова наша природа.

– Вы ждете нас обоих? – уточнила Стелла тревожно. – Или?..

– Данное решение оставлю на усмотрение Валерия, – холодно сообщил ей антиквар. – И надеюсь на то, что он сделает правильный выбор.

Сделаю, куда деваться. У меня все равно его просто нет. Ясно же, что впереди маячит веселая ночь с затяжными кошмарами, так что завтра мне все равно придется просить помощи у этого хитрого старичка. Но помариновать Воронецкую, которой, кстати, тоже перепадет в ночной тиши за ее слова, – святое дело. Да и подумать еще разок время нужно, прогнать через мозги все то, что я сегодня увидел и услышал. И записать, как собирался.

Опять же, шутки шутками, а вдруг и правда кто-то еще припрется по мою душу?

И ведь угадал. Так оно и вышло.

Меня разбудил стук. Змеи и прочая неприятная живность в этот раз мне не снились, гарнитур из трех предметов тоже, зато Воронецкая примерещилась, причем в довольно фривольном наряде, из числа тех, которые одеждой даже и не назовешь. Сон был приятный, и этот самый стук, который меня из него вырвал, само собой, вызвал мое раздражение. Я как-то даже сразу не задумался о том, что мне, живущему на третьем этаже, в стекло никто стучать не может.

Здесь ошибочка вышла. На балконе, эффектно смотрясь в лунном свете, стояла красивая светловолосая девчонка в светлом легком платьишке. Она таращилась на меня и методично постукивала в стекло. Заметив, что я оторвал голову от подушки, оживилась и громко сказала:

– Наконец-то! Дрыхнет, дрыхнет, не добудишься его! Давай, открывай балкон!

– А? – я потряс головой, разгоняя дрему. – Ты кто вообще?

– Кто, кто, – девушка, слова которой глушило стекло, топнула ногой, не отрывая от меня пристального взгляда. – Конь в кожаном пальто! Открывай, времени в обрез! Еще чуть-чуть – и будет поздно! Вставай и открывай дверь, Валера!

И ведь что интересно: умом я понимал, что это как-то неправильно, что неоткуда этой красотке тут взяться и открывать ей дверь не стоит. Но отчего-то встал и пошел ко входу на балкон, собираясь сделать то, о чем она меня попросила.

– Стой! – кто-то или что-то повисло на моей ноге тогда, когда я протянул руку к дверной ручке, собираясь повернуть ее вниз. Раньше я балкон открытым держал, но после недавнего ночного дружеского визита змеи решил, что лучше пусть духота в комнате будет, чем такие гости. И даже на кухне форточку закрыл от греха. – Не вздумай! Это же вурдалачка! Ты чего! Не пускай ее сюда!

С меня словно какой-то покров сорвали, мысли снова обрели ясность, а мир – звуки. И первое, что я услышал, – визг девушки на балконе. Это порождение ночного кошмара врезало кулаками по стеклу, да так, что оно чуть не треснуло, а после оскалила рот, в котором были отчетливо видны два длинных клыка на верхней челюсти. Прямо картинка из фильма категории «В», по-другому и не скажешь!

– Ох, ё! – вытаращил глаза я и сделал два шага назад. – Вампирша!

– Вурдалачка, – донеслось пояснение снизу. – Из молодых да ранних! Наглая какая! А ну, кыш отсюда, нежить поганая!

– Открой, – юное и вместе с тем невероятно порочное лицо прильнуло к пластиковому окну, губы беззвучно шевелились, но я отчетливо разбирал каждое слово. – Все равно я раньше или позже войду в твой дом. Не усложняй себе остаток жизни, прими мой поцелуй сегодня – и, клянусь, ты умрешь легко и быстро. Словно уснешь!

– Да пошла ты! – немного неуверенно посоветовал гостье я. Неуверенно – потому что голос дрогнул. Да, мне стало страшно, и я этого не стесняюсь. Вампиры хороши, когда на них в кино смотришь, а вот так, вживую, в двух шагах от себя увидеть – это совсем другие ощущения. Да сам факт, что они на самом деле есть, здорово вымораживал сознание. – Куда подальше.

Мало мне этой красотки было, так на балкон еще и черный ворон прилетел, здоровенный и жуткий. Странно, они вроде по ночам спать должны? Или это тоже не совсем ворон?

Птица каркнула так, что даже я услышал, девица повернулась к нему, что-то прошипела, а после легким прыжком перемахнула через балконную перегородку и канула в ночи.

Ворон каркнул еще раз и тоже улетел.

– Уф-ф-ф, – сообщил неизвестный спаситель и отпустил мою ногу. – Убралась наконец-то, пиявка кровососущая!

– Капец, – пробормотал я и плюхнулся на кровать. – Нет, это уже перебор.

– Есть такое, – согласился некто и уселся рядом со мной. – В нашем дому такого отродясь не случалось, с самой его постройки. И на тебе!

Стоп. А кто это? С кем я вообще разговариваю?

Я посмотрел на собеседника и понял, что сюрпризы еще не кончились. Рядом со мной примостилось совсем уж странное существо. Было оно явно в годах, бородато, невысокого роста, мне где-то по колено и одето в некое подобие комбинезона из числа тех, что сантехники из нашей управляющей компании носят.

– Вы кто? – жалобно спросил я и щелкнул выключателем настольной лампы. – А?

– Подъездный, – с готовностью ответило существо, прикрывая глаза от вспыхнувшего света. – Я тут за порядком смотрю.

– Тут? – мне показалось важным данное уточнение. – В моей квартире?

– И в ней, – подтвердил незнакомец. – Весь подъезд – моя вотчина, с первого этажа по девятый. Если где чего, так я разберусь, подсоблю, подправлю. Такая у меня служба.

– Стоп-стоп-стоп, – я вспомнил шаги, которые мне послышались накануне. – А змею, стало быть, вы пуганули? Ну, вчера ночью?

– Такую пуганешь, – поежился подъездный. – Она сама кого хочешь… Это же не просто гадюка была, из тех, что в лесных оврагах шебуршатся. Это из Велесова выводка змеюка, от ее яда не то что человек, но и кто посерьезней может в ящик сыграть. И я тоже. Наше счастье, что она не убивать приползала, а то бы не говорить нам сейчас.

– А чего вы вчера со мной не пообщались? – заинтересовался я, ощутив, как страх потихоньку отступает.

– Так я не знал, что ты теперь из тех, с кем разговоры разговаривать можно, – пояснил он. – Нам не положено людям на глаза показываться. С давних пор тот запрет действует, и никто его не отменял. Разве что только с детями малыми, из тех, что еще пузыри пускают да агукают, дозволено потетешкаться, да и то исключительно по надобности. Ну, если ребятенок чего не то в рот потянул или какую вещь схватит, которой пораниться может. Детки – они в малых летах шебутные, за ними глаз да глаз, а иным мамкам что в старые года не до них было, что теперь. Теперь даже сильнее, чем раньше. Все в телефонах сидят, в этих, как их… Планшетах. Вон, в шестнадцатой квартире одна такая живет. Дите обсерилось, орет, а она знай пальцем кругляши гоняет по стеклышку! Добро бы чего путное, а тут…

– А теперь чего показались? – уточнил я, не сильно вежливо перебив гостя.

– Теперь выходит, что ты не сильно обычный человек, – растянул рот в улыбке подъездный. – Вечор Велесова служанка в гости пожаловала, нынче – вурдалачка. Да и нутро твое изменилось. Не в смысле требухи, а душа. Мы такое мимо себя не пропустим, парень. Филат Евстигнеевич, наш старейшина, аккурат с утра мне сказал, что с тобой дело неладно, только что к чему, понять пока не может. А теперь я и сам это чую. Ну как чую… Не ушами, не глазами – по-другому. Трудно объяснить. Только понять не могу, кто ты такой есть. Что не подменыш – точно, но…

– Хранитель кладов я, – мне стало предельно ясно, что моя тайна теперь совсем не тайна, так что какой смысл наводить тень на плетень?

– От оно чё! – всплеснул короткопалыми руками подъездный. – Теперь ясно, чего разобраться не получалось. Я вашего брата и не видел никогда, даже в те времена, когда в деревне жил. Но наслышан! Мне папаня рассказывал, что у него один из бывших хозяевов как-то деньгу закопал, а место запамятовал. Вот он и…

– С ума сойти, что ли? – задумчиво спросил у него я. – А что? Полежу немного в доме скорби, среди добрых и безобидных психов. К буйным наверняка не попаду, их отдельно содержат. Поживу на казенных харчах, отосплюсь, обследование комплексное пройду. И бриться там не надо. Раньше не хотел туда отправляться, а теперь вроде как вариант.

– Батюшки, да на что оно тебе? – всплеснул руками подъездный. – Доброй волей – и к юродивым? Так там, чай, погано!

– Там, уважаемый, обстановка будет соответствовать тому, что у меня в голове творится, – заявил я, вставая на ноги. – Ладно, я кое-как переварил всю ту ерунду, что в лесу была. Ведьму эту принял как должное, лесовика, антиквара-долгожителя. Но вампирша…

– Вурдалачка, – подсказало странное существо, внимательно смотревшее на меня.

– Пусть вурдалачка, – согласился я. – Так вот, она, ворон-каркун и вы, милейший… Как ваше имя-отчество?

– Анисий Фомич я, – представился подъездный. – Оченно приятно!

– И мне, – я сунул подъездному руку, тот осторожно ее пожал. – Короче, это слишком много для одного человека. Не в состоянии я все это переварить одним махом. И если еще кто-то до утра сюда нагрянет, так меня и в самом деле хватит мозговой паралич!

– Не хватит, – заявил Анисий Фомич. – Ты крепкий. Ежели до сих пор не рехнулся, так и теперь сдюжишь. Вон, вурдалачка тебя до конца не схомутала, значит, душа у тебя к телу крепко пришита.

– Если бы не ты – схомутала бы, – я решил поддержать заданный стиль общения и тоже не «выкать» этому странному существу.

– Не знаешь ты это племя, – огладил бороду подъездный. – Они что пиявки, если впилась – не отдерешь. Другого бы что за ногу хватай, что не хватай – не заметил бы, а ты сразу в себя пришел. И потом на ее посулы не поддался. Одно плохо: если вурдалак чего решил, то своего до конца станет добиваться. Вернется эта мертвячка, как есть вернется.

– Надо будет кол осиновый добыть, – задумчиво пробормотал я.

– И что тебе с него? – удивился подъездный. – Если только под дверь забить, чтобы точно не открылась.

– Против вампира… Вурдалака то есть, надо серебро, чеснок, крест православный и кол осиновый, это все знают.

– Балаболы твои «все», – поморщился Анисий Фомич. – Вурдалаки да их меньшие братья упыри задолго до распятого бога в мир пришли, что им крест? Про чеснок я даже и говорить не стану, дурь несусветная. Они не Лихоманки, чего им его бояться? Что до кола, им и в самом деле эту нежить убить можно, только для этого надо найти ту могилу, куда его опосля первой смерти положили, загнать эту тварь в нее и там уже сердце пробить. После положить лицом вниз, да пятью гвоздями железными приколотить к земле могильной – по одному в руки-ноги, а пятый в затылок. Так-то.

– Жесть какая, – проникся я. – В сказках такого не встретишь. Нет, наш отечественный вурдалак куда крепче ихних худосочных вампиров. Радость в этом сомнительная, но в разрезе патриотизма – приятно. А по-другому их никак не убить? Только этим трудоемким путем?

– Можно словить и рассвета дождаться, им солнышко – враг первейший, – загнул палец подъездный. – Опять же зелья есть, которые их как огонь спалят. Серебро, что ты упомянул, тоже, конечно, в ход пустить можно, но на него прежде надо чары навести специальные, да еще и в непростом месте. Каком – не знаю, просто слышал про это как-то раз. Опять же колдуны, из тех, что посильнее, знают заклятия, которые не-смерть в смерть обратят, вурдалак тогда сразу прахом станет. Хозяева кладбищ да Ходящие близ Смерти могут на них мертвяков спустить. Мертвый мертвого завсегда порвать способен так же, как живой живого убить. В общем, Валерий, много способов имеется, как эту погань извести.

– И все они мне мало подходят, – подытожил я. – Нет, все же надо в больницу имени доктора Кащенко отправляться. Там все двери закрыты так, что сам их фиг откроешь, и решетки на окнах имеются. Туда ни одна нежить не пролезет.

– А может, оно и правильно, – подъездный задумчиво глянул на балкон. – И тебе там спокойней будет, и нам тут тоже. Кто ее знает, проклятую? У тебя крови не добудет – в другие квартиры полезет, чтобы пожрать. Добро, если Степку-алкаша выпьет, он всем давно надоел, как воскресный день, так он стакан примет и ну дрелью жужжать. Или, там, Мамаладзе с третьего этажа, что четвертый месяц плату за коммуналку не вносит. А если нет? У нас ведь где дети малые живут, где бабы на сносях квартируют. И правда, езжай. Да обратно не спеши, лечись на совесть!

Шутки шутками, а я на самом деле начал подходить к тому, что вот-вот сорвусь на крик. Меня с детства приучали к тому, что ситуацию надо принимать такой, какая она есть, что гнев или нервозность отдаляют меня от решения проблемы, что всегда надо спокойно искать наиболее действенные и рациональные способы выхода из неприятностей, которые всегда валятся на человека, но всему есть предел. И странный человечек в нелепом наряде, одобряющий мое стремление лечь в сумасшедший дом, похоже, меня сейчас добьет.

Я не успел ему ничего ответить, потому что смартфон, лежащий на столе, голосом Хелависы сообщил, что со мной желает пообщаться одна знакомая ведьма.

– Да! – рявкнул я, уже совершенно не думая о том, что так с девушками, пусть и странной социальной ориентации, не говорят. – Добей меня, роднуля, разрешаю!

– Не вздумай открывать этой твари окно или дверь! – не тише чем я заорала Воронецкая. – А лучше запрись в ванной или туалете, там она тебя не достанет.

– Редкая осведомленность, – на иронию у меня еще хватало душевных сил. – Откуда знаешь?

– Доложили, – по звукам на заднем фоне я догадался, что она сейчас за рулем, и, похоже, педаль газа вот-вот продавит пол машины. – Делай, как я говорю, ясно? Я уже почти приехала. И в глазок сначала посмотри, прежде чем дверь открывать.

Не припоминаю, чтобы я называл ей свой адрес. Хотя, с другой стороны, сейчас любой более-менее башковитый семиклассник с планшетом за небольшую плату добудет и твой адрес, и характеристику с последнего места работы, и полное описание пристрастий, включая самые грязненькие, и даже анализ мочи, если таковой сдавался. Интернет давно перестал был анонимной территорией, тут можно узнать все и обо всех. Впрочем, вероятнее всего, он таковой никогда и не являлся.

– А еще переехать можно, – задумчиво сообщил мне подъездный. – Хочешь, поспрошаю, может, где в окрестных домах жилье есть на обмен?

Сдается мне, Анисий Фомич не сильно хочет видеть меня на подотчетной территории. Его можно понять, но все равно немного неприятно.

– И не подумаю, – буркнул я, беря сигарету из пачки, лежащей на столе. – Мне квартира от деда досталась в наследство. Я его почти не помню, но сути это не меняет.

– Так о тебе же пекусь, – смутился подъездный, отводя круглые глаза в сторону. – Чтобы, значит, легче там… И вообще…

А врать Анисий Фомич толком не умеет. По нынешним временам диво дивное, даже, может, большее, чем сам факт существования подобных существ. Вон он как носом-картошкой шмыгает, ногами в забавных сапожках сучит, дискомфортно ему.

Не знаю отчего, но эти мысли немного притушили гнев, который пару минут назад меня захлестывал. И слава богу, потому что ничего путного в таком состоянии я сотворить не могу, это проверено, и не раз. Вот глупостей способен наговорить и наделать кучу.

– А кто звонил-то тебе? – вдруг спросил подъездный. – Уж не хозяйка ли ворона, что на вурдалачку наскочил?

– В смысле хозяйка? – насторожился я. – Я думал, этот чернокрылый с ней на пару меня ухайдокать собирался.

– Да что ты, что ты! – замахал короткопалыми ладонями коротышка. – Ворон – и с неживой? Не бывает такого. Птицы да животные от них бегут как от огня. Они мертвятину за версту чуют, не то что человеки. Не, это ведьмин помощник был, или я ничего в этом не понимаю. У них всегда или кошак черный в них бегает, или ворон летает. Что тот, что другой – существа непростые, со старых времен к колдовству да волшбе причастные.

О как. Век живи – век учись. Причем сейчас мне эту учебу надо экстерном пройти, если хочу дальше жить. Забавные игры в ожившие сказки кончились, та стерва, что в окно стучалась, вряд ли хотела просто со мной поболтать, у нее другие планы на этот счет имелись.

Интересно, мой старый приятель Гаврош оружием еще торгует? И, если что, серебряные пули добыть сможет? Ну да, подъездный сказал, что их надо специальным образом зачаровать, помню, но пока и такие сойдут. Все лучше, чем с голыми руками от эдакой напасти отбиваться. Пуля в лоб – это всегда аргумент в мою пользу. Даже если это будет мой лоб. Кто его знает, как дело повернется, верно?

Впрочем, может, я и не прав. Может, она приходила не убивать, а попугать. И вот тогда надо начинать искать того, кто…

Мысль прервал звонок в дверь.

– Может, не станешь открывать? – предложил подъездный. – Чую, не с добром гость пришел.

– Ясное дело, что не с ним, – усмехнулся я. – Добрые люди по ночам спят, только нечисть по гостям мотается.

– А подруга твоя? – хитро сверкнули глазки подъездного. – Она частенько в это же время приезжает, да еще и не всегда тверезая. И всегда такие жалостливые истории рассказывает!

И не возразишь ему ничего. Моя приятельница Юлия, отношения с которой у меня давным-давно перешли в стадию «так давно вместе, что уже непонятно, кто мы друг другу», любит иногда наведаться в гости часика в три ночи, порядком набравшись в ночном клубе, дабы поведать про очередную личную драму. Драмы эти чаще всего являются ее фантазиями, но я слушаю, поддакиваю и стараюсь не заснуть. Оказывается, она эти представления не для меня одного устраивает, у нее и другие зрители есть.

Когда-то мы являлись тем, что в народе называется «пара», безмерно радуя данным фактом как ее, так и моих родителей, ибо те давно и прочно дружили, а потому были не прочь через нас породниться. Дело уже почти дошло до колец, лимузина и тщательно отрепетированного танца невесты, но внезапно все пошло прахом. Я влип в неприятную историю, приведшую к разрыву с отцом, Юлька под давлением своей мамы расторгла помолвку, чем, признаться, меня очень порадовала. Я и сам начал уже разрабатывать Очень Хитрый (как мне казалось) План по устранению угрозы, нависшей над моей независимостью, но все закончилось без многоходовых комбинаций, само по себе.

С год мы не виделись, потом случайно столкнулись в одном из клубов, куда я по старой памяти завернул с девицей из нашего института. Юлька, склонная к перформансам, как по нотам разыграла сцену из серии «И быстро же ты меня забыл, любимый, так что будь проклят», после чего спутница мигом испарилась, а мы отправились сюда, в эту квартиру, вспоминать былое.

Вот так оно и длится до сих пор. Я затрудняюсь подобрать верное название нашим отношениям. Это не дружба, не любовь, не привязанность, скорее нечто гибридное. Но меня такой подход к вопросу устраивает. Никто никому ничего не должен, но при этом каждый из нас всегда может получить то, что ему нужно. Секс, эскорт для похода на вечеринку или просто беседу по душам за чашкой крепкого кофе. Последнее, кстати, возможно, самое важное. В большом городе всегда можно найти себе партнера на одну ночь, это проще простого. А вот собеседника, который не уснет под твои рассказы, – нет.

Помимо этого, мы еще дали друг другу слово, что если до тридцати пяти лет так и не найдем себе вторых законных половин, то все-таки поженимся. Порадуем мою маму, которая в Юльке с детского сада души не чает, и опечалим ее. Лично я видел в этом только шутку, но вот только очень уж серьезные глаза у Юльки были в тот вечер, когда мы про это беседовали. Не билась в них привычная смешинка. А вот слезинка, напротив, стояла.

Но за дверью точно находилась не она. Неоткуда ей здесь взяться, Юлька еще на той неделе умотала с матерью и младшей сестрой на Бали, где планировала трескать экзотические фрукты, посещать буддийские храмы и обретать золотистый загар.

Подъездный расценил мое молчание как-то по-своему и неслышной тенью скользнул в коридор. Звонок раздался снова, после в дверь стукнули ногой.

– Надо открыть, – вздохнув, сказал я сам себе. – А то соседей переполошит, те еще полицию вызовут, объясняйся с ней потом.

Не знаю отчего, но Стеллу я видеть не хотел. По сути, в этой ситуации она на сто процентов выступает на моей стороне, но… Повторюсь – перебор. Слишком много информации, слишком много новых впечатлений и эмоций.

– Ведьма, – уверенно заявил мне Анисий Фомич, он, похоже, успел смотаться на лестничную клетку и обратно. – Я их, паскуд, завсегда отличу от обычных баб. Причем ведьма природная, у ней хвостик имеется.

– Даже знать не желаю, как ты это выяснил, – поморщился я, окончательно в этот момент осознав, что с Воронецкой у меня никогда ничего не будет. Я не сторонник экзотики, хвостатые женщины мне совсем не интересны. – Фу!

– Так привычное дело, – отмахнулся подъездный. – Мы много чего видим такого, что обычный человек не может. Ты, кстати, даже если она к тебе задом голым повернется, тот хвост не узришь. Нет у тебя такой силы. У нас – есть. Мы защитники дома, нам положено видеть все, что надо.

– Швецов, открывай, – к двери с той стороны несколько раз припечатался кулак. – С кем ты там говоришь? Открывай, или я дверь с петель сниму. Я хоть и слабая женщина, но если чего захочу, то это сделаю!

– Снимет, дрянь такая, – вздохнул подъездный. – Ведьмы много чего могут, уж поверь, чар защитных у тебя на ней нет. Так что лучше открыть, Валерий. А я пойду покуда.

И он скрылся в санузле, причем открывать дверь ему для этого даже не понадобилось, а я, вздохнув, повернул ключ в замке.

– С кем говорил? – Стелла ворвалась в квартиру и первым делом довольно бесцеремонно схватила меня за подбородок и задрала его вверх, чтобы осмотреть шею. – Отвечай, Валера, и живее!

– Сам с собой, – хмуро сообщил ей я, вырываясь. – Не волнуйся, не куснули. Повезло мне.

– Везение – понятие абстрактное, – Воронецкая, не снимая туфель, прошла в комнату и приблизилась к закрытой балконной двери. – Про него чаще всего говорят те, кто ничего делать не хочет, рассчитывая получить все и сразу, лежа на диване. Не бывает такого, как потопаешь, так и полопаешь. Дьявол, как же тут смердит мертвечиной! Аж скулы сводит!

– Видела бы ты ее, – я расправил одеяло на кровати и подхватил покрывало со стула. – Причем эта девка была одновременно и страшная, и красивая, не знаю даже, чего в ней больше.

– Смерть всегда такая, можешь мне поверить. И чем опасней существо, тем оно притягательней выглядит. Но это только фасад, внешняя сторона, а если заглянуть за него, то там все не так прекрасно. Если повезет, то ты увидишь то, что от таких красоток остается после того, как их прикончат. Гнилая требуха, верхняя челюсть и кучка смрадной пыли.

– Сомнительное везение, – заметил я, расправляя покрывало по углам кровати. – Мне было бы предпочтительней вовсе ее больше не встречать. Если честно, испугался.

– Всего-то! – фыркнула ведьма, открывая балконную дверь. – Да не дергайся, не вернется она больше. Сегодня не вернется, за завтра не поручусь. А проветрить надо, атмосферка тут у тебя больно удушливая. Пыль, перегар сигаретный, да и носки ты, похоже, стираешь не каждый день.

– Ты ей командовать не давай, Валерий, – раздался голос из коридора. – Ведьмы – они знаешь какие? Чуть дал слабину, они тебе на шею прыг – и поехали!

– Это кто там выступает? – немедленно вызверилась Стелла. – Покажись-появись, дай на тебя глянуть, хозяин местный.

– Перебьешься, – невежливо отозвался подъездный. – Я в своем дому, тут у тебя надо мной власти нету!

– Так и занимайся домом! – рявкнула ведьма. – А в мои дела не лезь, ясно? Мы с Валерой сами решим, как нам дальше жить, не твоего это ума дело!

– Тональность пониже делаем, – влез в их перебранку я. – Это не его дом и не твой. Это мой дом. Я здесь хозяин, мне решать, как и что. Так что оба умолкли. Все услышали? Вот и славно. Стелла, чаю хочешь?

– Хочу, – буркнула ведьма. – Знаешь, Швецов, с тобой диеты никакие не нужны. Я за вчерашний день только позавтракать успела, а потом – все. Скандалы, интриги, расследования – вот моя пища.

– Врешь, – сообщил ей я, отправляясь на кухню. – Еще шаурму съела у Абрагима и в ресторане еду с моей тарелки добила.

– Это разве поела? – отмахнулась Воронецкая. – Так, червячка заморила.

Она уже почти вышла из комнаты, но после вернулась и захлопнула балконную дверь.

– Береженого Ночь бережет, – ответила она, поймав мой насмешливый взгляд. – Кто его знает, какой приказ эта тварь получила? И, самое главное, от кого? А вдруг все же сунется, вдруг воля пославшего окажется сильнее, чем природная осторожность?

– Вот тут ты права, – я поставил чайник на конфорку, включил плиту, а после подошел к холодильнику. – Главный вопрос, как мне кажется, именно в этом. Кто ее за мной послал? Не просто же так она нарисовалась. Четверть века я жил – не тужил, интереса для кровососов не представлял никакого, а тут раз – и им понадобился в качестве пищи. С каких щей?

– А если не в качестве пищи? – склонила голову к плечу ведьма. – Об этом не думал? Что если ее задача была тебя не выпить, а напугать?

– Думал, – я окинул взглядом почти пустые полки холодильника. – Блин, забыл в магазин зайти со всей этой суетой. Извини, подруга, деликатесни нет. Если желаешь, могу пельменей сварить, их у меня много.

– На фиг, – отмахнулась Стелла. – Я магазинные пельмени не употребляю никогда, они без души слеплены.

– Кто бы о душе говорил, – раздался голос подъездного из-под раковины. – Хе!

– Какой он у тебя разговорчивый-то, а, – нахмурилась ведьма. – И бесстрашный!

– Анисий Фомич, иди с нами чай пить, – предложил я, открыв дверцу, ведущую в закуток с трубами.

– Не та компания, – отказался тот, сверкнув глазами из темноты. – И тебе не след бы с этой бесовкой хлеб за одним столом есть!

Стелла вскочила с табуретки, та, громыхнув, опрокинулась на пол.

– Да что ж вы за нелюди такие? – устало поинтересовался я. – И как же вы мне надоели! Если бы не эти змеи на груди и сны, ей-богу, уже сегодня катил бы я в поезде куда-нибудь в Кинешму. Побродил бы по лесам, нашел клад, продал его мелкоуголовному элементу, который там обязательно имеется, купил себе дом на берегу реки и жил припеваючи, про вас всех не думал. Жалко, нельзя так!

– Нельзя, – не без злорадства отметила Стелла, поднимая табурет. – А ты, мохнорылый, запомни: еще одна дерзость из угла – и я к тебе в дом королеву крыс подселю, а после старшему вашему расскажу, почему так поступила. Замучаешься синяки на боках сводить да эту серую погань по чердакам с подвалами ловить. Ясно?

– Ясно, – пробасил кто-то из-за плиты, и этот голос Анисию Фомичу не принадлежал. – Прощения просить не стану, но мешать он более вам не будет. Беседуйте. А ты, ведьма, с визитами сюда все же не части. Не рады тебе тут.

– Пфе! – Воронецкая оттопырила верхнюю губу, давая понять, что плевать она хотела на пожелания незнакомого оратора.

Сдается мне, это и есть Филат Евстигнеевич, старший над местными подъездами. Ну и голосина у него! Прямо как пароходный гудок.

– Мы будем пить чай или нет? – капризно осведомилась Стелла. – Нет еды – так хоть кипятку плесни и сахару дай. Я вымоталась, я не спала, мне нужна глюкоза!

– Да хоть весь съешь, – разрешил я, ставя перед девушкой требуемое. – И вот еще сушки. Они, правда, как каменные, но лучше что-то, чем ничего.

Похоже, ведьма не врала. Она выхлебала три чашки чаю, ополовинила сахарницу и умяла десятка два твердейших сушек.

– Значит, Валерка, ты думаешь, что вурдалачку к тебе Карл Августович направил, – нарушила наконец молчание она. – Верно я поняла?

– Не знаю, – признался я. – Выглядит все именно так. Он же на прощание сказал что-то вроде «ждите неприятностей»? Вот и они. Но, с другой стороны, это слишком примитивно, слишком напоказ. «А напугаю-ка я этого мальчонку, чтобы он ко мне прибежал». Согласись, этот старикан не настолько прост.

– Или наоборот, – возразила мне девушка, хрустнув еще одной сушкой. – Сделать все максимально напоказ, чтобы мы именно так и подумали. Так сказать, от противного. Можно такое предположить? Да запросто. Как еще один аргумент – да, по Москве новости разносятся так же шустро, как сероводород по салону автомобиля, но не настолько же?

– Знаешь, мы с тобой версии можем строить до скончания времен, – подумав, сообщил ей я. – В результате накрутим такого, чего в помине нет. Надо ехать к этому старому хрычу и там все на месте проговаривать.

– Он соврет – недорого возьмет, – сморщила носик ведьма.

– И ты тоже. Да и я, пожалуй. Мы все хороши. Но даже если он великолепный актер, что-то мы да узнаем. Например, новости о том древнерусском гарнитуре, из-за которого вторую ночь не спим. В общем, по любому в выигрыше будем.

– Не уверена, – Стелла потянулась, демонстрируя свои безукоризненные формы. – Но соглашусь – это в данный момент лучший из вариантов. Остальные куда бесперспективней. Он там что-то про рассвет говорил, дескать, встаю с первыми лучами солнца? Так это скоро, вон небо начало светлеть.

– Ну и хорошо. – Я поставил чашку в раковину. – Нет хуже, чем ждать да догонять.

– Может, пока пойдем, поласкаемся? – с легкой ехидцей предложила Стелла. – Время скоротаем?

– Не вздумай, – очень тихо, шепотом гукнул мне Анисий Фомич в ухо из посудного шкафа. – К себе привяжет, причарует!

Мог бы и не предупреждать. Оно мне самому надо? Ясно, что у нее между ног ни капкана, ни акульих зубов нет, но при этом вся моя чуйка кричала о том, что делать этого нельзя. А ей я привык доверять.

– Расслабься, – рассмеялась Воронецкая. – Не нужен ты мне, супермачо с «Пролетарки». И ты, рожа бородатая, не переживай за своего жильца, не трону я его. Мы с ним теперь как ниточка с иголочкой неразлучны. Аж до самой осени.

– Эх-эх, – вздохнул где-то за тарелками Анисий Фомич. – До осени? Долго. Валерий, может, все же поменяешься с кем квартирой, а?

Утренняя дорога была если не пустынна, то уж точно не загружена автомобилями, и мотор «Бугатти» мерно урчал, убаюкивая меня.

– Не спать, Швецов, – крепкий кулачок ведьмы ударил меня в плечо. – Разрешаю, можешь отвлечь водителя от дороги разговорами. А то я сама того и гляди усну, и вознесемся мы с тобой на огненной колеснице прямиком в небеса, рука об руку, подобно двум белоснежным облачкам. Красиво сказала?

– Не-а, – я подавил зевок. – Во мне, Стелла Аркадьевна, романтичности ноль, меня подобными вещами не прошибешь.

– Печально. Мальчик ты красивый, тебе романтичность пойдет куда больше, чем цинизм. – Ведьма прибавила газу. – Давай, анекдот какой-нибудь расскажи, что ли.

– Ох, челюсть бы не свернуть, – снова зевнул я. – Стелла, а вот ты королеву крыс упоминала. Она кто?

– Она королева крыс, – улыбнулась Воронецкая. – Самая хитрая, самая ловкая, самая голодная. И размножается крайне активно. Если такая в доме поселится, то беда, поголовье серых бестий за полгода возрастет неимоверно. Причем ее отпрыски от мамаши не сильно отличаются, потому жрут все, до чего доберутся, и за жизнь свою бьются до конца. Что любопытно – первым делом изводят всех кошек в доме. Прямо охоту на них устраивают, самую настоящую. Само собой, домовым подобная напасть не с руки, вот их старший и заткнул твоего приятеля.

– Так это ведь если такую в дом запустить, то и люди пострадают, – резонно заметил я.

– И что теперь? – без малейшего наигрыша, совершенно искренне удивилась Стелла. – Мне какая печаль? Люди, люди… Фрукты на блюде.

Ну да, глупость сказал, признаю. Нашел в ком совесть будить…

– А ворон? – решил я задать сразу все накопившиеся вопросы. – Он на самом деле твой помощник?

– Про него не спрашивай, не отвечу, – посерьезнела Воронецкая. – Это личная территория, туда тебе хода нет.

Между делом предложить переспать – не личная территория, а ворон – личная. Странные критерии в этом мире. Непривычные. Но, с другой стороны, в чужой монастырь со своим укладом не ходят, обижаться не на что, просто в какой-то момент я ей тоже что-нибудь да не скажу.

– Не хочешь – не говори, – покладисто согласился я. – Тогда другой вопрос. Слушай, так кто все-таки этот Карл Августович? Нет, ты мне о нем рассказывала, он тоже немного о себе поведал, но ясности ни то ни другое не добавило.

– Валера, а кто наш президент? – вдруг поинтересовалась у меня Стелла. – В смысле он вообще кто?

– Он президент, – немного обалдел от вопроса я. – Первое лицо государства.

– Ну это понятно. – Стелла крутанула руль, поворачивая в переулок. – А если поподробней?

– Человек, – я сообразил, куда она гнет. – Собак любит, самолет водит, журавлям как-то раз дорогу на юг показал. А в целом я не в курсе. Официальным источникам веры нет, а к неофициальным меня никто не допустит. Рылом не вышел-с.

– Вот и герру Шлюндту такую же характеристику можно дать, – предсказуемо подытожила ведьма. – Все знают, что он отлично разбирается в старине, причем в любых ее проявлениях. В первую очередь, разумеется, это касается материальной стороны вопроса: вещи, украшения, книги и так далее. Все знают, что он очень стар. Все в курсе, что связываться с ним, а тем более враждовать – верх глупости, подобные отчаюги долго не живут. И это при том, что сам Карл Августович мухи не обидит, по крайней мере никто не видел, чтобы он их газетой прихлопывал. Но и только. Вроде бы много информации, а на деле она ни о чем.

– Согласен, – призадумался я.

– Именно поэтому надо взвешивать каждое слово, ему сказанное, про обещания я уж и не говорю. Когда не знаешь точно, кто твой собеседник, не следует говорить то, о чем после пожалеть сможешь, – очень серьезно проговорила ведьма. – Я ведь видела, как он тебя обхаживал. Опять же, мы к нему в гости едем. Домой! И это при том, что мало кто знает, где его вообще найти можно. Я же не просто так к Абрагиму нас потащила, верно? Догадывалась, что он с ним имеет прямой канал связи, поскольку является его официальным поставщиком.

– Поставщиком чего? – уточнил я. – Только не говори, что шаурмы.

– Не валяй дурака, Валера, – попросила ведьма. – Все ты понял. Через палатку аджина много разных вещичек проходит, потому что те, кому надо, знают, куда можно принести то, что ни в одной скупке сроду не примут. Принести и продать за вполне приемлемую цену. Причем без каких-либо вопросов.

– Теневой рынок, – криво улыбнулся я. – Прямо тайны мадридского двора, часть вторая, том первый.

– Ой, да ладно, – в тон мне ответила ведьма. – Будто в других местах как-то иначе дело обстоит. Есть скупщики, есть тот, к кому стекаются самые интересные приобретения. А теперь этот «тот» взял и личный адрес тебе продиктовал. Ты, Валера, ему нужен, это понятно, но вот только в качестве кого? Явно ведь не равноправного партнера, очень у вас весовые категории разные. А теперь призадумайся, сколько у него таких, как ты, в подручных перебывало? И почему он до сих пор жив, а они все нет? Потому прошу тебя, даже на вопрос «Может, чашечку кофе?» отвечай «Мне надо подумать».

– Эдак он меня за идиота примет.

– Не вижу противоречий, – ведьма снова лихо крутанула руль. – Если бы не твои не сильно выдающиеся умственные способности, помноженные на неумение ориентироваться в лесу, то мы бы сейчас оба спали, причем каждый в своей кровати, а не ехали бы к тому, кого надо седьмой дорогой обходить.

Машина резко остановилась, навигатор довольно пикнул и сообщил:

– Вы прибыли по указанному адресу.

Надо заметить, что Карл Августович довольно неплохо устроился в плане проживания. Остоженка, старый жилой фонд, высокие потолки, подъезды, в которых гуляет эхо и ощущается ушедшее Время.

Кстати, до моей работы отсюда рукой подать. Разве зайти потом, занести тортик к утреннему чаю моих кумушек, выпросить все же еще недельку отпуска? Вдруг Розалия сегодня в благодушном настроении?

– Даже если я тебя задолбала, повторю: меньше говори, больше слушай, – Стелла пискнула брелоком. – Лучше всего ешь. Когда ты жуешь, тогда вероятность очередного глупого поступка снижается.

Мне кажется, или она нервничает? А может, и вовсе боится?

Да нет, вряд ли. Воронецкая, конечно, штучка та еще, но трусость – это не про нее.

– Думаю, для начала следует выпить кофе, – именно этой фразой встретил нас Карл Августович, затягивая пояс красного длинного домашнего халата из числа тех, которые можно увидеть в старых советских фильмах. – Крепкого черного кофе. Валерий, Стелла, вы как насчет моего предложения?

– Мне надо подумать, – пробормотал я, снимая кроссовки.

– Мы за, – на щеках ведьмы вдруг появился румянец. – Особенно если к этому напитку у вас найдется бутерброд с сыром.

– Что-нибудь отыщу, – пообещал ей антиквар. – Проходите на кухню. В комнаты не зову. Я, знаете ли, холостяк, потому привык, что у каждой вещи есть свое место. Мне это кажется гармонией, всем же остальным – редкостным кавардаком.

– Всем остальным – это женщинам? – уточнила Стелла лукаво, после чего антиквар несколько раз хлопнул в ладоши, признавая ее превосходство.

Кофе, крепкий, ароматный и сладкий, разогнал сонную хмарь, оккупировавшую было мою голову, я ощутил, что сердце начало биться чуть сильнее, и вернулась ясность мысли.

– Насколько я понимаю, ваш визит, как и столь ранний звонок, еще вчера в планы не входил? – уточнил антиквар, как только Стелла дожевала второй бутерброд. – Что же изменилось?

– Ситуация, – ответила девушка и взяла эклер из вращающейся пирожницы. – Ночь для нас – время принятия решений, вам ли не знать.

– Хотелось бы деталей, – закинул ногу на ногу старик и качнул домашней туфлей.

– Нет проблем, – покладисто согласился я. – Меня нынче чуть не сделали продуктом питания.

– Это как? – сдвинул седые брови Карл Августович.

– В прямом смысле. Приперлась клыкастая девица, идентифицированная как «вурдалачка», просила пустить ее внутрь. Обещала, что мучаться не буду, вроде как просто усну и все. Усну и буду видеть сны.

– Как любопытно, – на лице антиквара обозначились скулы, как мне кажется, он был если не в бешенстве, то в гневе точно. – Невероятно любопытно.

– Не совсем согласен. – Я глянул на гущу, оставшуюся на дне чашки. – Любопытного мало. Скорее жутковато. И, самое скверное, я к подобному был не готов. Человеку, если надо, я челюсть на сторону быстро сверну, но с нежитью такой фокус не пройдет. И кол осиновый, оказывается, ей не сильно страшен. Хотя у меня и кола не имелось…

– Эту пакость, если знаючи, уничтожать не так и сложно, – о чем-то думая, возразил мне антиквар. – Особенно простых служителей, вроде той девицы, что к тебе заявилась. Главы семей – те да, они куда живучей, они столько чужих судеб в себя впитали, что их не-жизнь поди из оболочки вытряхни. Хотя и это вполне возможно, имелось бы желание. А что вы, госпожа Воронецкая, так на меня смотрите? Дайте угадаю. Вы полагаете, что это я напустил кровопийцу на нашего общего друга? Верно?

– Я молчала, – осторожно произнесла Стелла.

– Но думали. – Карл Августович привычно воздел указательный палец правой руки вверх. – Не беспокойтесь, я не воспринял это как личное оскорбление. Вполне разумная версия, особенно если вспомнить слова, произнесенные при расставании. Я бы, знаете ли, тоже засомневался. Но сразу могу заверить вас обоих – это не моих рук дело. Если бы я хотел как следует перепугать Валерия, то придумал бы что-то более оригинальное и действенное. Нет, это кто-то из немертвых сработал, кто-то, кто уже пронюхал о том, что в столице появился Хозяин кладов. И данный факт меня лично совершенно не радует. Вурдалаки не слишком умны, но зато отменно усердны, они как гончие, которые не сойдут со следа, пока не настигнут свою добычу или не умрут от разрыва сердца.

И Анисий Фомич мне то же самое говорил. Нет, надо Гаврошу звонить, и это я уже не шучу. Незарегистрированный «ствол», конечно, штука стремная, но лучше с ним, чем без него. Заклинаний я не знаю, колдовать не умею, солнышко в руках зажечь тоже не смогу, зато стреляю очень даже неплохо. Было время и повод потренироваться.

Главное – заявление о находке оружия надо не забыть написать и с собой постоянно таскать. Если что, если «заметут», то без него труба настанет. А с ним – возьми меня за рупь, за двадцать. Шел, нашел вот эту бяку, проникся гражданским долгом, понес в полицию сдавать, но не дошел, потому что вы меня остановили, господа блюстители порядка. И очень важно не забывать каждый день новое писать, чтобы не спалиться.

– У вурдалаков нет сердца, – сообщила нам Стелла и цапнула еще одно пирожное. – Это все знают. То есть оно имеется, но гнилое и не функционирующее.

– Потому они никогда и не сходят со следа, если его взяли, – задушевно произнес антиквар. – Если только их как следует не приструнить.

– А вы сможете это сделать? – сразу же уточнил я.

– Это очень сложный вопрос, – Карл Августович несомненно начал юлить. – Скажем так, я знаком кое с кем из высшей знати блютзаугеров.

«Блютзаугеры». Вон он их как назвал, на немецкий перешел.

– Если вы не сможете обеспечить защиту Валере, то так и скажите, – предложила Стелла, вытирая пальцы платочком, который достала из кармана. – Значит, я за сегодняшний день найду для него надежное убежище, куда ни вурдалак, ни тем более упырь не проникнут. Хотелось бы все решить проще и быстрее, но что есть, то и примем за данность. Главное, что вы тут ни при чем.

Ох, как красиво она выделила голосом последние слова, вложив в них кучу смыслов. Дескать, понимай как знаешь, немец.

– А в чем отличие вурдалака от упыря? – поинтересовался я, воспользовавшись возникшей паузой. – Был уверен, что это одно и то же.

– Это то главное, что вас сейчас интересует? – удивленно поднял одну бровь вверх антиквар.

– Вот такой он, – весело, не сказать задорно, сообщила ему Стелла. – И мне с ним как-то надо жить. Ужас-ужас!

– Как бы вам объяснить? – пропустил ее слова так, будто они и не были произнесены, Карл Августович. – Вы представляете себе разницу между простейшими организмами и человеком? Ну вот, тут приблизительно то же самое. Вурдалак – высшая ступень, он умен, хитер, пять раз подумает, прежде чем воткнуть клыки в чье-то горло или запястье. А упыря волнует только собственный голод. Там нет разума, там действуют исключительно инстинкты, потому и век их короток. Несколько убийств, после которых их даже искать особо не надо, потому что следов полным-полно, – и все, голова с плеч. Ну, или огонь, он против них отлично срабатывает. Они ведь еще и живучестью вурдалачьей не обладают, при известном умении, самообладании и удаче от них самый обычный человек отбиться может. Так сказать, неподготовленный.

– Биомасса, – подтвердила ведьма, оценивающим взглядом смотрящая на пирожницу. – Клыкастая, вечно голодная биомасса. Побочный продукт. Знаешь, Валерка, как упыри появляются? Вурдалак человека по недогляду или забавы ради выпивает так, что жизнь из него уже ушла, а кровь в венах еще осталась. Души нет, а тело не умерло. Вот тут и появляется упырь, чистое воплощение хаоса и не-жизни. Злой, голодный и безмозглый, практически идеальная машина для убийства.

– Сейчас они куда реже встречаются, особенно в столице, – добавил антиквар, передвигая пирожницу подальше от загребущих рук Стеллы. – Проблемы никому не нужны, времена не те. Лет двадцать пять – тридцать назад можно было творить что угодно, в стране царил хаос, кровь лилась рекой и без всяких кровососов, а закона практически не существовало. Сейчас вернулись респектабельность и стабильность, потому конфликтовать с тем же Отделом никто не захочет, это выйдет себе дороже. И вурдалаки не исключение. Потому я и удивлен, что они решились на подобную акцию. Странно. Очень странно. Ну, или им позарез нужны ваши услуги.

– Вот теперь настало время для главного вопроса, – я чуть наклонился в сторону Карла Августовича. – Понять не могу, где у меня с ними могут возникнуть точки пересечения. Ну кроме гастрономических, если в данной ситуации можно использовать данное понятие.

– Деньги, – откинулся на спинку стула антиквар. – Вурдалакам постоянно нужны деньги. Парадокс, но это так. Их образ жизни предполагает довольно большие траты, бизнес требует определенных усилий, а лезть в криминал им не с руки. Как, впрочем, и любому из нас. Потому Хранитель кладов для любого из семейств – это бесконечный источник дохода.

– Образ жизни? – Я глянул на Стеллу. – В смысле дорогие машины, костюмы от кутюр и все такое прочее? То есть кино не врет?

– Да какие костюмы? – девушка поджала губы. – Тебе говорят – времена изменились. Раньше любой из них мог выпить человека чуть ли не в центре города и не ждать никаких последствий. А теперь все, теперь если наследил, то тебя обязательно найдут, за ушко и на солнышко. Причем в самом прямом смысле. Потому им и приходится крепко вкладываться деньгами, чтобы не передохнуть. Некоторые из семей открывают гематологические центры, некоторые просто скупают людей через третьи руки, чтобы на них не вышли. Кровь, Валера, им нужна теплая, из которой жизнь не ушла, так что доноры не вариант. А это все вложения. Люди работают, им платить надо, а деньги где взять? Вот и приходится шустрить.

– А тут вы появились, – поддержал ее антиквар. – Хотя все равно очень нагло сработано. Крайне. Если они проведали о вас, Валерий, значит, и о моем интересе к вашей персоне знали. Знали и все равно полезли. Это дерзость. За подобное наказывают.

А ведь не врет. Вон, на коже даже старческая пигментация стала заметна, так он побледнел от злобы.

– Я сейчас вернусь, – сказал он нам и вышел из кухни.

– Кому-то сегодня будет бо-бо, – прощебетала Воронецкая, перегнулась через стол и ухватила корзиночку с кремом. – И поделом! Но что совсем замечательно – Шлюндт, похоже, на самом деле ни при чем, а значит, мы можем наконец перейти к нашему делу. Только я снова тебя прошу – не соглашайся сразу на ту цену, что Карлуша назовет. Она наверняка будет чрезмерно завышена.

– Не учи ученого, – попросил ее я. – И вытри губы, ты их все кремом перемазала.

– Я есть хочу, – с набитым ртом пробубнила ведьма. – Давай после в какой-нибудь ресторан заедем? Хотя в такую рань они все закрыты наверняка… Ну, или в фаст-фудную. На Арбате «МакДак» есть, в него можно.

– Еще раз услышу столь бесцеремонное отношение к моему имени – и вам не избежать проблем, фройляйн, – сообщил антиквар, снова входя в кухню. – Меня так моя мама называла, но то она, а то – вы.

– Виновата, – захлопала глазами ведьма, принимая покаянный вид. – Все недосып и нервы. Я так переживаю за своего Валерика, вы даже не представляете.

– Вы ей верите, молодой человек? – с усмешкой поинтересовался у меня Карл Августович. – Вижу, что нет. И очень правильно делаете. А еще я бы вам посоветовал прикончить эту красавицу сразу же после того, как ваши совместные дела подойдут к концу, поскольку если этого не сделаете, то получите массу проблем на свою голову.

– Карл Августович, забыли о Поконе? – голос Стеллы преобразился, а ее лицо стало больше напоминать маску, из него, если можно так выразиться, ушла жизнь. – Наши дела – это наши дела, вам в них лезть не с руки. За подобные речи даже такую персону, как вы, могут к ответу призвать.

– Покон, – вздохнул антиквар. – Пережиток прошлого, за который все по привычке цепляются, что за твой спасательный круг. Ладно-ладно, не надо так сверкать глазами, Стелла Аркадьевна. Это была шутка. Шутка, я вам говорю. И про Покон тоже, я его чту свято, как полагается. Или вы мне не верите?

– Я никому не верю, – ведьма снова стала милой и непосредственной. – Нет у меня такой привычки.

И я тоже. Все мы тут хороши, погляжу. Вот ведь компания какая собралась!

– Держите, Валерий. – Карл Августович протянул мне какой-то черный небольшой кругляш на кожаном ремешке. – Наденьте на шею и не снимайте до той поры, пока ситуация не разрешится. После отдадите его мне обратно. Это не подарок, даю вам этот талисман на время.

– Ого, – Стелла привстала со стула и подошла поближе. – Мне рассказывали о таких штуках, но сама я их не видела ни разу. Это же амулет работы самого Филиппа Черена, да?

– Верно, – антиквар благосклонно глянул на ведьму. – Великий был человек, хоть и ренегат. А амулеты, что он делал, являются шедевральными сплавами ритуальной и практической магии. Сейчас подобное никто не повторит, поскольку и люди измельчали, и магии не осталось. Валерий, я долго буду держать этот предмет в руке? Не бойтесь, я не собираюсь причинять вам вред.

– Бери, – разрешила Стелла, облизывая острым язычком губы. – Вещь!

– И сохрани тебя Луна попробовать его присвоить, – тихо сказал антиквар моей напарнице прямо в розовое ушко. – Меня ни один Покон не остановит.

– В мыслях не имела, – прошелестели слова ведьмы. – Клянусь… Клянусь!

Я взял амулет, отметив, что он, оказывается, не металлический, а кожаный, глянул на странное изображение, в котором переплелись то ли руны, то ли змеи, то ли вообще не пойми что, и надел его на шею.

– С этим разобрались, – Карл Августович уселся обратно на стул. – А теперь, друзья, наконец-то поведайте мне о том, что нас свело вместе. Для чего вы меня искали вчера?

– Есть три предмета, которые, возможно, вы сумеете… э-э-э-э… идентифицировать, – произнес я, надеюсь, верно истолковав взгляд ведьмы. – Мне они во сне явились.

– Сны – отражение реальности, – благосклонно кивнул антиквар. – Опишите мне их.

– Он уже нарисовал, – Стелла достала из своей сумки сложенные вдвое вчерашние наброски. – Вот. Мне кажется, что вещи эти старой работы. Возможно, еще дохристианские.

– Правильно кажется, – проговорил Карл Августович, внимательно изучая рисунки. – Это шестой век от рождества Христова, молодые люди. Некогда это кольцо, а также наручье и венец принадлежали одной прекрасной полянке, родственнице самого князя Кия. Если точнее, дочери. Собственно, именно он их ей и подарил.

– Поляне – это которые Игоря деревьями разорвали? – уточнил я и поймал укоризненный взгляд Стеллы. – Что? Я в школе хорошо учился!

– Не хочу вас расстраивать, но не очень, – уголками губ улыбнулся антиквар. – Игоря убили древляне, а мы говорим о полянах. И еще, я, если помните, знаю, кем вы работаете, так что не пытайтесь выглядеть глупо, вам это не идет. Выпускник историко-архивного вуза не может не знать, чем поляне от древлян отличались.

Мне стало стыдно. Не потому что не знал, в чем отличие одних от других, а оттого, что дураком себя выставил.

– Так вот, – продолжил антиквар, несомненно, заметивший мое смущение, – этими предметами дочь князя владела долго, а незадолго до смерти она их, а также кое-какое другое добро, включавшее некую книгу, содержащую тайные и заветные знания, очень и очень хорошо спрятала. Если верить рассказам, на той самой горе, где в уединенной избушке и прожила большую часть своей жизни. Отдельно замечу: по слухам Лыбедь была сильной ведуньей, настолько, что все остальные, веды знающие, приходили к ней на поклон, даже те, кто был старше и могущественнее. Может, потому она замуж не вышла и детей не нарожала. Не пожелала с силой своей расставаться, предпочла ее простому женскому счастью. Это у вас сейчас выбора нет, а у тех, старых, он всегда имелся.

– Лыбедь, – глаза Стеллы расширились. – Мамочка моя! А гора, на которой она жила, стало быть…

– Лысая, – с милой улыбкой произнес антиквар. – Ты верно все поняла, ведьма. И кто-то, судя по этим рисункам, все же поднял из земли ее клад. Не думаю, что этот человек ограничился данным гарнитуром, он забрал все, что там было. Не подвергаю сомнению и тот факт, что он уже давно мертв, подобные сокровища убивают вернее пули, пущенной в упор. Но передать обретенное он все же кому-то успел, если исходить из ваших слов.

– Книга Лыбеди! – бормотала Воронецкая. – Ох!

– Насчет книги не уверен, – заметил Карл Августович. – Не факт, что она вообще существовала. Знаешь, я столько рассказов на данную тематику за свою жизнь слышал, что особо им теперь не доверяю. Из них следует, что только ленивый не оставил после себя записи, каждый знаменитый ворожей, волхв, кузельник и даже шептун что-то да накропал. А начнешь копать глубже – и сразу выясняется, что они вообще никакой грамоты не ведали. Да и откуда бы? Времена были другие, не до слов и букв было. Да и букв-то как таковых не существовало, даже бабки-дедки Кирилла и Мефодия еще не родились. Но даже если и была книга, то все равно вряд ли что уцелело. Не забывай о том, сколько веков назад этот тайник был создан. Сгнила она там. Пергамент ли, береста – им такие бездны времени не преодолеть, даже если на них заклятие целости наложили. Я знаю, я такие клады вскрывал. Труха – вот все, что от книг оставалось. Иногда, впрочем, обнаруживалась оклады, если те были сделаны из золота или серебра, после десятого века подобное стало делом обычным. Но внутри них ничего не было, даже пыли от истлевших страниц.

Как мне показалось, Стелла не очень поверила антиквару, но вслух ничего не произнесла.

– Вопрос в другом. – Карл Августович положил рисунки на стол. – Где теперь эти предметы? В каком городе?

– В Москве, – уверенно заявил я. – Находись они во Владивостоке или Киеве – с чего бы им мне сниться? Здесь они.

– И владеет ими некто с волосатыми пальцами, на которых перстней много, – добавила Стелла. – Валерка мне про это говорил.

– В этой связи сразу появляется убедительная просьба, – старик посуровел. – Мои юные друзья, не надо выдавать мне информацию порционно, хорошо? Перстни – отличная зацепка. Если человек собирает такие вещи, как украшения Лыбеди, то на пальцах у него явно не «новоделы». Это почти наверняка вещи с историей, уж поверьте опытному коммерсанту от антиквариата. Валерий, ты сможешь и их нарисовать?

– Не знаю, – я взял ручку, которая очень кстати оказалась на столе, и пододвинул к себе один из листков бумаги. – Попробую.

Увы и ах, но воспроизвести мне удалось изображения всего лишь двух перстней, да и то довольно контурно. Вытеснили эти воспоминания новые впечатления. Впрочем, и этого хватило.

– Этот я либо не узнаю, либо вижу впервые, – антиквар стукнул ногтем по рисунку. – Но зато вот этот мне отлично знаком. Я лично его привез из Италии в… Проще говоря, давно. Вас еще на свете не было. Дорогая вещица, дорогая. И, что самое главное, капризная, такую абы кому не продашь, не всякого она признает. Только дураки думают: украшение – это просто драгоценный металл и самоцвет, что его может надеть любой, кто захочет и у кого на такую покупку есть деньги. Вовсе нет. По-настоящему исключительные вещи, а особенно работы старых мастеров из числа тех, кто, если верить слухам, знался с теми силами, которые к ночи не принято поминать, сами выбирают себе хозяев. Этот перстень из подобных.

– А его кто делал? – заинтересовался я. – Один из тех самых старых мастеров?

– В этом случае не столько важно кто, сколь – для кого, – опять поднял вверх указательный палец Карл Августович.

– И для кого? – поторопила его Стелла, которой, похоже, тоже был любопытен ответ.

– Эту вещицу сработали в славном городе Неаполе в самом конце пятнадцатого века, – антиквар добавил в рисунок несколько штрихов, и я вспомнил, что там действительно камни образовывали букву. – Знатнейший вельможа по имени Джофредо заказал ее для своего старшего брата в знак невероятной приязни и дабы доказать, что он не верит слухам о том, что родич совратил его жену Санчию. Кстати, последняя была королевских кровей, что как раз подтверждает бродившие по Неаполю слухи. Чезаре Борджиа с кем попало в кровать не ложился, но столь знатных дам мимо себя никогда не пропускал.

Ох ты ж мать! Вот как тут не удивляться? Даже мне, архивисту, знающему, что прошлое всегда рядом, за поворотом. И если сидеть тихо-тихо, то даже можно услышать, как переговариваются между собой те, кто жил здесь задолго до нас.

Но Борджиа? Это же титаны прошлого, а не просто какие-то безликие тени людей, страсти и история которых стали пылью почти сразу после того, как они покинули мир.

Перстень Борджиа. Подержать бы его в руках. Это даже круче, чем гарнитур Лыбеди. Нет, она тоже персона непростая. Дочь Кия, племяшка Щека и Хорива. Кстати. А нам говорили, что она вроде не дочь, а сестра Кия была. И вот кому мне теперь верить? Преподавателям из института или этому странному старику?

Почему-то мне кажется, что старику. Он, похоже, куда больше моих преподавателей знает.

– Это сколько же такая цаца стоит? – сглотнула слюну ведьма. – Там, наверное, в нолях запутаться можно.

– Я взял за него не деньги, – ответил ей антиквар. – Это был обмен. Но не надо спрашивать, что именно мне досталось, все равно не скажу. Да это не столь важно, верно? Главное, мы знаем, где находятся нужные вам предметы. Ну, или сможем выяснить их судьбу, что тоже немало. Но…

И он замолчал, глядя на меня.

– Но прежде нам надо прояснить кое-какой вопрос? – спросил я. – Угадал?

– Именно, – лучезарно улыбнулся Карл Августович. – Ну, будем договариваться?

– Старая сволочь! – Стелла со всего маха ударила кулачками по коже руля. – Ненавижу таких!

Бесится. Не понравилось ей, как переговоры кончились, не любит, когда не она кого-то нагнула, а это проделали с ней. В определенном смысле, разумеется.

– А ты чего молчишь? – нехорошо глянула ведьма на меня. – Или всем доволен?

– Не всем, – признал я. – Но и слюной брызгать не собираюсь, смысла особого в этом не вижу. Шлюндт имел возможность банковать, он это сделал. Причем, заметь, обошелся с нами вполне щадяще, без урона для кое-чьего самолюбия, с улыбками и добрыми словами. Умный человек, понимает, что ситуация со временем может измениться, а нехорошие воспоминания останутся и будут вредить возможным деловым отношениям.

– У тебя внутри кровь или водица? – уточнила Стелла, свирепо сопя. – Мое самолюбие все же при мне, но где спряталось твое?

– Тоже здесь, не переживай. Просто меня с детства учили правильно расставлять приоритеты. Сейчас он нам нужнее, чем мы ему, а ущерба достоинству и чести, повторюсь, никакого нанесено не было. Он же не сказал: «Вы теперь мои слуги, я стану вас угнетать всяко»? Нет, ничего подобного. Человек объявил цену за свою помощь. Да, неслабую, спорить не стану. Но опять-таки нам же для этого не придется продавать свои дома, левые почки, а кое-кому – и красивое тело на панели? Нет. Стелла, нам, по сути, вообще ничего делать не придется. Мы расплатимся с ним чужим добром, а оно что есть, что нет – без разницы. Да мы бы про него и не знали, кабы не Карл Августович. Так что причина твоего негодования мне абсолютно непонятна. Но если уж так тебя все выбешивает, то можешь остаться в Москве, вместо того чтобы ехать с нами.

– Да фиг тебе, обязательно поеду! – пропыхтела злобно Стелла. – И свою долю стребую! Копеечную долю, мизерную, крохотулечную. Вот такусенькую! И все из-за тебя!

И она показала мне ноготок мизинчика. Дескать, сколько ты нам оставил, все заберу.

Ну, это Воронецкая, конечно, приуменьшает… Или преувеличивает? Не знаю даже, какое понятие тут является наиболее верным. И то, и другое, по сути, правильно. А самое главное, мне не кажется, что антиквар слишком уж сильно нас… Употребил, назовем это так.

Цену за свою помощь в решении нашей проблемы он назвал вполне предсказуемую. Я должен был найти для него клад. Ну как найти? Приблизительное место, где его в довольно старые времена припрятали, Карлу Августовичу было известно, но только розыски сего сокровища растянулись на годы. И с металлоискателями ходили, и прочие технические методы применяли – все впустую. Клад точно есть, но вот ухватить его за хвостик пока не удалось. Он уж хотел на него рукой махнуть, да тут я как раз появился.

Само собой, я старику не поверил. Нет-нет, что клад есть – это наверняка, но он точно что-то да умолчал. Может, про какое проклятие, вроде того конского черепа, может, еще про какие детали, но в том, что там не все ладно, я не сомневаюсь. Но, с другой стороны, это снимает с меня какую-либо ответственность. Успел я почитать байки в интернете про старые и проклятые клады и выяснил, что иные из них такую власть имеют, что человека в состоянии погубить. Я этим земным сидельцам вроде как хозяин теперь, но уверенности в том, что они меня слушать станут, все же нет. Так что, если вопрос встанет ребром, если клад снова заявит, что ему чья-то жизнь нужна, и не оставит мне выбора, я антиквара ему и скормлю. И вины за собой, замечу отдельно, чувствовать не буду вовсе никакой. Надо было честно дела вести, особенно если они связаны с такой скользкой материей, как старое золото, обо всем на дальних подступах предупредить. Хотя, конечно, не хотелось бы до подобного доводить. Не из этических соображений, я по отношению к тем, кто сам не отягощен добродетелями, особой жалости не испытываю. Просто он нам, сдается мне, еще не раз может пригодиться. Да, взаимообразно, но это нормальный порядок вещей. Ты мне, я тебе – это правило не нами придумано. И не вчера.

Вот ведь. Со всеми этими делами скоро собственного папашу начну напоминать, чего не хотелось бы. Долбаная генетика…

Но самое главное не это. Самое главное, что я выторговал, – сначала мы решаем все наши вопросы и только после этого отправляемся по золотоискательским маршрутам. Ну и еще нам перепадет четверть от найденных сокровищ. Причем ее состав будет определять Карл Августович, из чего сразу ясно – ничего особо ценного мы не получим. Хотя по моим бюджетным меркам это наверняка будут огромные деньжищи. По ним, собственно, любые деньжищи огромные.

Для начала он, разумеется, попробовал убедить меня в том, что одно другому не помеха, дескать, неважно, что будет добыто раньше, – ценности или клад, но делал это скорее так, для проформы. Понял, что со своей позиции я не сойду, и правильно сделал. Я с детства знаю одно: услуга, которая уже оказана, ничего не стоит, мне вдалбливали это в голову с той поры, как я начал ее держать. В данной ситуации это правило не слишком верно звучит, ибо количество услуг обеих сторон вряд ли ограничится одним разом, но тем не менее. Его клад никуда не убежит, а вот время скользит стремительно. Сейчас листва зеленая, но скоро желтеть начнет, а там и дожди зарядят. И все, пришла осень, пожалуйте в лес. Я, конечно, бодрюсь, Воронецкую с удовольствием стращаю, а на деле кто его, этого Полоза, знает?

Но Стелла бесилась как я не знаю кто. То ли она патологически была неспособна с кем-то чем-то делиться, то ли ей антиквар что на ушко нашептал, пока я в туалет ходил, потребовав к золоту и бриллиантам, спрятанным в незапамятные времена, еще и ночь любви, – уж не знаю. Но ладошками хлопала и ножками топала она невероятно лихо и злобно.

– Угомонись уже, – попросил я ее, выслушав очередной блок ругани и угроз. – Слушай, ну, хочешь, я тебе свою долю отдам?

– Хочу, – мигом откликнулась ведьма. – Уговор?

– Да шиш тебе, – хмыкнул я. – Просто хотелось хоть что-то другое от тебя услышать. Ты радуйся, что вообще хоть что-то получишь, потому что, по сути, ты тут не при делах совершенно. Августыч на схрон наводку дает, я его беру, а ты чего? Какой твой взнос в общее дело?

– Реализация, – заявила девушка. – Ты же старое золото в скупку не понесешь? Они мигом тебя сдадут кому следует. И добро, если просто полиционерам. А если «отдельским»? Этим сволочам до всего дело есть, они к любой мелочи придерутся, чтобы кого-то из нас за глотку взять.

Даже не знаю, смеяться или плакать. Доверить ей продажу хоть чего-то – это все равно что на самом деле сделать предложенное изначально. Надует непременно, я ей еще и должен останусь. Тем более что есть мне к кому толкнуться с таким добром. Хоть бы даже к дяде Олегу, моему крестному, он в этом городе все входы-выходы знает, включая самые высокопоставленные. Правда, он, как и дядя Сережа, почти наверняка меня сдаст родителю, но это… Ладно, забыли.

Кстати, антиквар еще раз доказал, что он изрядный хитрец. Имя владельца древнерусского гарнитура он так и не назвал, выдав вместо этого заверения в том, что он сам все узнает и по достижении каких-либо договоренностей с ним поставит нас в известность. А жаль. Знай я имя обладателя волосатых пальцев и эксклюзивного перстня Борджиа – я бы дядю Олега уже набирал.

Ладно, мысли про то, что я Стелле не верю, как в финансовых вопросах, так и во всех остальных, вслух сейчас озвучивать точно не стоит, иначе она еще и на этот счет распинаться начнет. А вот про «отдельских» я давно хотел подробности узнать, да все никак случай не подворачивался. Теперь же самое то время. И приятельницу свою хитроумную отвлеку от ругани, и новой информации в копилку положу немного.

– Кстати, о птичках, – я хлопнул в ладоши, привлекая внимание ведьмы. – Вот вы все говорите: «Отдел», «отдельские». А это кто? Нет, я догадываюсь, что некая силовая структура, которая надзирает за такими, как ты, но хотелось бы подробностей. Чем они так вам всем насолили? Они мзду не берут или входят в помещения с воплем «Всем стоять, свет не включать»?

– Насчет мзды не знаю, не давала, – Стелла хмыкнула. – Блин, двусмысленно получилось. Да и ладно.

Она нажала кнопку, мотор машины заурчал.

– Отдел, – «Бугатти» скользила мимо машин, владельцы которых в лучшем случае только-только пили первую чашку кофе. У всех нормальных людей утро только началось, у меня же было ощущение, что я полный день уже отработал. – Ну, в чем-то ты прав. Это на самом деле силовая структура, вполне себе легальная, значащаяся в реестре государственных служб и так далее. Сотрудники ее – обычные люди, носящие погоны и получающие зарплату на карточки «Сбербанка». Но это с одной стороны. А с другой – да, делами они занимаются не вполне обычными. Только не надо думать, что они пограничники, стоящие между миром обычного и необычного, справедливые и бесстрашные. Поверь, эти господа иногда такие подлянки кидают таким, как мы, что волосы дыбом встают, причем по всему телу, даже в эпилированных местах. Для них главное – добиться своей цели, которая, между прочим, не всегда совпадает с буквой закона.

– Не в их защиту, а просто справедливости ради – иные преступления в законах и не прописаны, – заметил я. – Если бы та клыкастая девица из меня ночью кровь выпила и не дай бог упырем сделала, по какой статье ее судить? Убийство с кровососанием? Умышленное причинение вреда здоровью путем обращения человека в упыря? Преступления нестандартные, вот и методы нестандартные.

– Да если бы только на этом все заканчивалось, – вздохнула ведьма. – Впрочем, надо признать, что Покон они чтут, несмотря даже на то что он их напрямую не касается. Пожалуй, даже поболе, чем обычные кодексы и законы. И если обещают, то всегда делают, что для людей вообще не свойственно. Хотя сволочами быть при этом не перестают. Потому запомни, Валера: если с ними столкнешься, то поменьше говори и побольше слушай. А услышанное на три дели. Или, еще лучше, на пять. Куда ты прешь, козел?!

И Стелла со всего маха ударила по кругляшу в центре руля, противный гудок взревел как медведь, выходящий из спячки.

А вскоре мы с ней вообще расстались. Она высадила меня около закрытого на ремонт кинотеатра «Художественный», напрочь забыв про свои планы, касающиеся плотного завтрака, и умчалась куда-то в сторону Нового Арбата, даже не попрощавшись.

Но и это к лучшему. Если честно, ведьма за последние сутки мне изрядно поднадоела, не знаю даже, как я с ней еще два с половиной месяца валандаться стану. Да и есть я люблю в одиночестве.

Что интересно – даже в этом она мне умудрилась насолить. Две симпатичные девушки, стоявшие рядом со станцией метро «Арбатская», с интересом окинули взглядом сначала мою помятую после ночных похождений фигуру, после «Бугатти», исчезающий в утреннем и пока не слишком густом потоке машин, а потом одна сказала другой вроде бы не громко, но так, чтобы до меня непременно эта реплика донеслась:

– Сильный пол, сильный пол… И кто теперь кого трахает? Они нас или мы их?

Всякое было в моей жизни, всякое я и видел, и слышал, и про меня что только ни говорили, но вот за альфонса еще не принимали. А самое обидное – и не возразишь ничего. Не потому что сказанное – правда, а потому что мои объяснения никому не нужны и неинтересны. И только сильнее убедят эту милашку в том, что она права.

Куда катится этот мир? Или уже прикатился?

Ответа на данный вопрос мне никто дать не мог, потому я не стал забивать себе голову всякой ерундой и не торопясь отправился к «Сабвею», который работал с семи утра. До того момента, когда в архив придет Розалия Наумовна, с которой я все же решил поговорить насчет дополнительной недельки отпуска, оставался еще час, и надо провести его с пользой и по возможности приятно.

Надо заметить: все мои надежды оправдались, одно плохо – не совсем так, как я задумывал. Нет, я хорошо позавтракал, и моя дражайшая шефиня даже пошла мне навстречу, но вот только следующие два дня мне пришлось провести на работе, причем в неустанных трудах и заботах. Просто так мне свободу никто давать не собирался, потому Розалия Наумовна с привычной ей железной хваткой и прагматизмом немедленно запрягла меня в пахоту до самого конца рабочей недели, веско произнеся:

– Хочешь взять – сначала заслужи.

И я не разгибаясь таскал толстые, тяжелые и пыльные папки, которые, как оказалось, привезли нам из какого-то другого архива. У них то ли здание отобрали, то ли ремонт в нем затеяли – не знаю. Их доставили в наш особняк неделю назад, но заниматься ими до моего возвращения никто не собирался. В смысле «хватай больше, тащи дальше». Нет, я все понимаю, мои коллеги в большинстве своем дамы немолодые, но можно было хоть помещение для последующего складирования этих бумаг подготовить? А то сначала в хранилище № 4 все расчисти, потом проверь пожарную сигнализацию, потом… Ужас, короче. И пыль. Облаками! Сдается мне, привезенные бумаги лет пятьдесят-семьдесят копили. Ну оно и понятно, кому нужны довоенные докладные разнообразных наркоматов о производимых работах и тому подобные изыски? Разве что какой пройдоха-практикант в них полазил на предмет поисков автографов более-менее известных исторических личностей, их худо-бедно можно толкнуть собирателям подобных древностей. Подпись директора Кузькина или экспедитора Федькина не стоит ничего, но вот оригинал распоряжения, на котором красуется собственноручный росчерк Микояна или Молотова, – уже антиквариат, у него есть цена. Может, небольшая, но есть. Про подпись Сталина я и не говорю, это отдельная история. Документов, которые он подписал, было, разумеется, немало, но многие ли из них дошли до наших дней? Что сожгли после знаменитого Съезда, что по сроку хранения в распыл пустили, что по музеям разошлось. Так что росчерк Великого Вождя – очень неплохой товар. Такой и я бы мимо себя не пропустил, благо знаком с парой человек, которые готовы за него заплатить.

Кстати, о товарах. Сивый закинул мне денежку на карту, чем немало и очень приятно удивил. И быстротой расчета, и непосредственно суммой. После того как я посмаковал циферку, которая красовалась на экране смартфона, сел на лавочку возле архива, закурил и задумался на тему кладоискательства. Шутки шутками, но овчинка стоит выделки. Это ведь мы грошовый кладик-то подняли, а тут вон как четыре моих зарплаты сходу упало. А если серьезный выкопать? Да по уму толкнуть?

И вот тут мне сильно заплохело. Настолько, что сигарета выпала у меня изо рта и пришлось схватиться за спинку скамейки. Сердце впервые в жизни дало о себе знать, в него словно острые зубы вцепились.

А так оно и было. Я через секунду сообразил, что к чему, задрал майку и четко увидел, как правая змейка дернулась, всаживая крохотные клычки в мое тело чуть пониже прилипшего к потной коже кожаного амулета.

– Не буду, – промычал я, глядя на нее. – Не буду я в корыстных целях выданный дар использовать! Только если что само к рукам прилипнет – в свою пользу обращать стану!

Змейка дернулась еще раз и застыла, из сердца ушла боль.

Хороший я подарочек получил. Проблем выше крыши, прибыли никакой. Интересно, где я так нагрешил, что мне вот эдакое счастье привалило?

– Совсем тебя доконали, да? – поинтересовалась Елена Петровна, одна из моих коллег, незаметно подошедшая сзади и держащая в руках незажженную сигарету. – Ты уже с собственным пупком разговариваешь, прямо как йог какой-то.

– Да нет, – я опустил майку и огладил ее ладонями. – Пылюкой просто пропитался весь, вот, отряхиваюсь.

– Ну да, ну да, – щелкнула зажигалкой та. – Конечно.

По-моему, она не очень-то мне поверила, поскольку в ее взгляде читалась жалость. Сотрудницы архива, женщины все как одна не очень молодые, не сказать – преклонных лет, относились ко мне хорошо. Да чего скрывать, просто по-матерински. Они то и дело норовили меня чем-то угостить, время от времени осведомлялись, не нужна ли какая помощь по дому, и с завидной периодичностью водили в архив своих племянниц, соседок и дочерей, а то и внучек подруг, прозрачно намекая мне на то, что те красавицы, умницы, а уж какие хозяюшки! Когда же я увиливал от очередного принудительного знакомства, в ход всегда шел самый главный убойный аргумент, звучащий как: «Годы идут, скоро ни одна на тебя не взглянет». Упоминалось и то, что я, между прочим, не Рокфеллер, и за госслужащего еще не всякая пойдет. А вот эта девочка – хоть сейчас.

Ради правды, среди них и в самом деле попадались ничего так себе экземпляры, но всяческие мысли на их счет я сразу давил на корню. Не дай бог что, и мне потом только увольняться останется, потому что после первой же ошибки речь сразу о кольцах зайдет. Я наших кумушек хорошо изучил, им нужна игра страстей, не своих, так чужих, например, моих.

Единственной, кто в данном паноптикуме не участвовал, была Розалия Наумовна, да и то, скорее всего, исключительно по причине отсутствия каких-либо знакомых женского пола, находящихся в репродуктивном возрасте. Да и не имелось у нее в родне, если не ошибаюсь, никого, кроме двоюродной сестры, которая вроде бы еще старше, чем она сама. Хотя, казалось бы, куда уж старше?

Тем временем Елена Петровна докурила сигарету и ушла в здание, я же не спешил. Мысли от дел служебных сползли в другую, более мистическую, область. Хотя, признаться, думать там было особо и не о чем. После лютого цейтнота установилось временное затишье. Вурдалаки меня по ночам не беспокоили, новые знакомые не звонили, и, что самое приятное, навязчивые сны оставили в покое. Анисий Фомич – и тот общаться не хотел. Я тут вчера его кликал, даже специально под раковину голову засунул, предлагал чайку попить, но не отозвался подъездный, не пожелал со мной за стол сесть. Я, если честно, расстроился немного. Опять же, очень силен был соблазн набрать номер того же Карла Августовича. Понятное дело, что нельзя показывать свою заинтересованность в процессе, поскольку это сразу же изменит расстановку сил, но, врать не стану, хотелось.

А самое забавное, что никакой радости возвращение к прежней обычной и рутинной жизни мне не доставило. Не хватало мне этих странных и временами даже неприятных ощущений, от которых я всего два дня назад чуть ли не на стенку лез. Тогда казалось: забери у меня кто этот дар – расцелую этого благодетеля. А теперь вот какая-то пустота образовалась внутри, и даже то, что случилось только что, ничего не изменило. Тем более что жадность – и в самом деле грех.

И, кстати, хорошо еще, что мне ничего до сих пор найти не удалось. Я ведь, если честно, вчера прогуливался по окрестностям рядом с домом, внимательно слушая, не появится ли внутри головы какой посторонний голос. Ну да, звучит подобное признание странновато, но уж что есть, то есть. А если бы нашел?

Нет, ничего такого. Хотя, ради правды, ничего странного в этом нет. «Пролетарская», где я проживаю, – район старый и рабочий, в нем все, что можно было найти, отыскали еще при царе-батюшке, когда тут подневольный люд обитал, гнувший спину на фабриках и заводах. Ну а непосредственно им, кроме собственных цепей, прятать было нечего. У них просто ничего не было.

Остатки ненайденного дореволюционным пролетариатом достались строителям, которые сносили сначала хибары, оставшиеся от старого режима, а после и здания, построенные уже при коммунизме. Уж не знаю, сдавали они находки в музеи, не сдавали… Не мое это дело.

Главное, что тут кладов не имелось. Ну, или я их не слышал. Монет, скорее всего, под ногами разбросано было немало, но они не клад, со мной общаться не станут.

Нынче же я подумывал наведаться в небольшой и уютный Таганский парк, который от меня не так далеко находится. Там и публика в старые времена почище обитала, а до того и вовсе застава стояла. Ну как там чего вынюхаю? Но выкапывать не стану и реализовывать не буду. Просто обнаружу и все. Ну, может, пометочку в запароленный файл занесу с координатами. Я, как и планировал, начал систематизировать полученные сведения.

Сказано – сделано. Добравшись до дома, я быстренько поужинал, после выставил на центр кухонного стола конфетницу, доверху наполненную батончиками и «Белочками», сообщил в пространство, что эти конфеты можно и нужно есть, привычно сунул в задний карман джинсов номерной «хугевский» широколезвийный «спринг-найф», который мне в свое время батя из Штатов привез, накинул на плечи лямки рюкзака да и отправился навстречу приключениям.

Солнце уже почти скрылось, на город падали синие тени, асфальт отдавал набранное за день тепло. Короче, хорошо было на улице. Душевно. Московские летние вечера, когда с неба не льет вода, на самом деле прекрасны. Да, томной прохладой этот воздух, в котором смешалась сложная гамма ароматов, вместившая в себя все что можно, от пыли и выхлопных газов до дорогих духов и фаст-фуда, назвать трудно, но для потомственного горожанина именно он естественен и приятен. Более того, как же у меня трещала голова в первый вечер, когда мы приехали с Сивым и Гендосом на «коп»! Не привык я к такому количеству кислорода, не принимает его организм в больших дозах. Наверное, это не очень правильно, но уж как есть.

А еще я как-то совершенно не задумывался о том, что подобная прогулка может быть небезопасна. Не знаю отчего, но я верил в то, что амулет, который мне одолжил Карл Августович, на самом деле защитит от вурдалаков, время бодрствования которых как раз наступало. Возможно, подобная позиция выглядела не слишком разумной или как минимум не очень рациональной, но уж что есть. Я доверяю своим рефлексам, а они безмятежно дремлют в данной связи.

Еще же мне казалось, что там имел место некий разговор, о котором я, скорее всего, вообще никогда не узнаю. Но, полагаю, он был. Ясно же, что этот антиквар не совсем тот, кем хочет выглядеть. Не знаю, кто он такой на самом деле – чародей на пенсии, натурализовавшийся лепрекон, падкий до золота дракон в людском обличье… Не знаю. Но одно предельно ясно – власть у него есть, и немалая. И пока он на моей стороне, опасаться нечего. Вернее, пока я ему полезен.

Кроссовки бодро топали по асфальту, перекресток сменял перекресток, магазины расцветили ночь своими рекламами, в открытых летних кафе шумело людское многоголосье, дети привычно тянули свое: «Ну-у-у, рано еще! Давай погуляем, ма-а-а-а-а-а-ам! Завтра же не в школу!» Всюду была жизнь, и она мне определенно нравилась.

Совсем же стало хорошо, когда я прикупил бутылочку ледяной «Фанты» и шипучий напиток перехватил горло холодом, а газ приятно защипал нос.

Короче, дорогу я особо и не заметил. Хотя что там идти-то было…

Парк, как и положено природной зоне, находящейся в самом центре города, был хорошо освещен, снабжен урнами, скамейками и время от времени прохаживающимися по широким дорожкам полицейскими патрулями. Крепкие парни в темно-синей форме жевали пахучую шавуху и ласкали взорами проходящих мимо них девчонок, которые по случаю тепла не стесняли себя излишней одеждой.

Мне центральная аллея была неинтересна, равно как и стадион со сценой. Единственным местом, которое меня хоть как-то заинтересовало, была «Эклерная», к сладкому я был всегда неравнодушен. Они как раз собирались закрываться, но я успел прикупить пару пирожных, а после двинулся туда, где шумел фонтан и где был представлен главный экспонат исторического значения – стена, оставшаяся от некогда известного в старой Москве Покровского монастыря. Кстати, в свое время я даже про него курсовую писал, и это лишний раз доказывает тот факт, что мир цикличен. Все всегда возвращается на круги своя, хочешь ты того или нет.

Разумеется, я отлично понимал, что вероятность найти тут что-либо, кроме пустой бутылки или какого иного бытового мусора, ничтожна, но так хотелось снова услышать призрачный голос прошлого!

Увы, увы, ничего подобного ожидаемо не случилось. Я побродил среди немногочисленных деревьев, потоптался около еле различимой в темноте стены, то и дело останавливаясь и прислушиваясь. Ни-чего. Если и были голоса, то только праздно шатающейся публики. Да еще какую-то парочку спугнул, которая, как им казалось, очень надежно спряталась в кустах с весьма конкретно поставленными целями. Прямо даже неловко стало.

Но вечер все же приготовил мне сюрприз, и он выразился в вопросе, который мне задал ничем не примечательный мужичок, развалившийся на скамейке, мимо которой я проходил.

– Что, Валерий Анатольевич, ничего не нашли? Не хотят клады идти в руки?

То, что он знал, кто я, сомнений не вызвало. Причем не только то, кто я по паспорту, но и все остальное.

– Да вот, как-то не сложилось, – мне показалось не очень правильным включать дурака и делать вид, что я чего-то не понял. Все было четко сформулировано в вопросе, юлить и уворачиваться означало бы потерю лица. Если уж тебя взяли за горло, то думай, как в ответ прихватить за «яблочко» того, кто стоит напротив. Это лучше, чем сипеть, выпрашивая пощаду. – Не вышел каменный цветок.

– Так место для этого выбрано неудачное, – мужчина закинул ногу на ногу и устроился на лавочке поудобнее. – Тут все перерыто-перекопано. В тридцатые строили на совесть, не то что нынче. Причем практически без техники, все руками, руками…

Было ему на глазок лет тридцать-сорок, точнее не скажу. Есть такие люди, которые застывают в одном возрасте и могут одинаково выглядеть и в двадцать пять, и в сорок пять. Он был из таких. И лицо у этого незнакомца было из тех, что глянул – и тут же забыл.

Странный господин. Не сказать хуже.

– Не ломайте голову… Может, на «ты»? Не люблю «выкать», – предложил мне он. – Знаю, что невежливо, но ничего поделать с собой не могу.

– Давай, – легко согласился я и присел рядом с ним на скамейку.

– Так вот, не ломай голову, Валера, – весело сообщил мне мужичок. – Ты меня не знаешь. Да и откуда бы? Наши дорожки раньше пересечься не могли. Нет, вероятность такая имеется у любого жителя Москвы, но она совсем ничтожна.

– Вы из Отдела. Ну того, что миром Ночи занимается, – уверенно заявил я. – Угадал?

– Молодец, – с уважением глянул на меня собеседник. – Как сообразил?

– Сложил два и два, – я достал из кармана сигареты. – Чем могу служить? Вроде бы я ничего не нарушил, у вас ко мне претензий быть не может. По крайней мере пока.

– Как что – так сразу речь о претензиях, – притворно обиделся мужичок. – А может, я просто мимо шел, смотрю – новый Хранитель кладов среди елок бродит, сокровища ищет. Вот, решил подождать, поглядеть, чем дело кончится, а после и познакомиться.

– Валера, – протянул я ему руку немедленно. – Швецов.

Мой новый знакомец чему-то усмехнулся, а после крепко ее пожал.

– А я Павел. Михеев Павел.

Я слышал эту фамилию. Ее Стелла называла аджину в беседе и упомянула, что именно этот сотрудник Отдела – более-менее приличный человек.

– Вот и славно, – я выпустил сигаретный дымок. – А теперь, Павел, говори напрямую, что тебе от меня нужно.

– Хочешь – верь, хочешь – не верь, но ничего не нужно, – Павел устроился на скамейке поудобнее. – Да, бывает и такое.

– Но очень, очень редко, – чуть саркастично отозвался я. – Настолько, что в природе почти не встречается.

– Если ты не в курсе, то основная функция органов правопорядка не пресечение правонарушений, а их профилактика, – назидательно произнес мой новый знакомый. – Нет-нет, это не применительно к тебе… Хотя каждому не грех помнить о том, что соблюдение законов – это норма поведения в обществе. И неважно, под каким именно светилом проходит его основная жизнь – под Солнцем или под Луной.

Вроде бы шутит, а глаза-то серьезные.

– У меня нет ни малейшего желания вступать в конфронтацию с законом, – вот тут я был более чем искренен, даже врать не пришлось. – Не вижу в этом смысла, как и в совершении каких-либо противоправных деяний.

– Сразу верю, – Павел похлопал меня по плечу. – Я всегда вижу, когда люди врут. Отпечаток профессии, понимаешь ли, со временем приходит некий опыт. Но на свете живешь не ты один, верно? И если твои старые знакомые, скорее всего, люди такие же законопослушные и добропорядочные, то кто сможет поручиться за новых? А они скоро появятся, уж не сомневайся. Вернее, уже появились. Мне птичка на хвостике весточку принесла, что ты с одной очень шустрой ведьмочкой накоротке сошелся. Ведь это так?

– Возможно, – растянул губы в улыбке я. – И?

– Ведьмы – публика особенная, чтобы с ними наравне общаться, надо особую хватку иметь, – полицейский говорил негромко и очень убедительно. – И вдобавок более-менее разбираться в том, кто есть кто в том мире, к которому ты теперь принадлежишь.

– Дай угадаю, – я выкинул окурок в урну, стоящую рядом со скамейкой. – Непосредственно вы, сотрудники Отдела, – те самые хорошие парни, которые помогут мне понять, кто свои, кто чужие.

– Ирония – это прекрасно, но сейчас она не к месту, – в голосе Михеева появились новые оттенки. – Мы, Валера, те парни, которые не станут доводить дело до суда, если по твоей вине начнут гибнуть люди. Это не угроза, не предупреждение, а исключительно сухая констатация фактов. Просто прими это как данность, усвой как «Отче наш», для того чтобы в нужный момент принять верное решение.

– Не понимаю, о чем идет речь, – мне совсем перестали нравиться и этот человек, и разговор, который свернул совсем уж не туда. – Я так похож на потенциального преступника?

Если этот товарищ, по словам Стеллы, из всей отдельской компании лучший, то что же из себя остальные представляют? Как говорит Юлька: «Вот просто фу».

– Не лезь в бутылку, Валера, – посоветовал мне Михеев. – Не надо. Я же говорю – недопонимаешь ты пока многое. Не по глупости, нет, просто по незнанию. Ты теперь Хранитель кладов, а золото, особенно старое, всегда круто замешано на крови. И той, что в прошлом пролилась из-за него, и той, которая еще по чьим-то венам течет. Иные клады вообще из-под земли доставать нельзя, там такие вещички могут оказаться, из-за которых большая резня начнется.

– Ты о Кольце Всевластия? – не удержался я от колкости. – Так я не претендую. Да и пешком за тридевять земель мне топать неохота.

– Лет десять назад в Замоскворечье клад всплыл, – неторопливо проговорил Павел. – Старый, еще семнадцатого века. Кошель золотых монет, пара перстней да заколка с рубином. Дурачок, что его нашел, монеты да перстни за бесценок скупщику отдал, а заколку подруге подарил. Та его через три дня ею и порешила. Горло во сне проколола. А когда ее допрашивали, то бормотала какую-то бессвязицу о женщине в черном, на лице которой имелась блестящая маска. Дескать, это не я, это она, у меня и в мыслях ничего такого не имелось.

А ведь он не обычную городскую страшилку рассказывает, больно уж сухо излагает. И интересно.

– Заколка уже на следующий день исчезла и всплыла только через неделю в квартире, где обитал гсушный следак, что этим делом занимался. Мать его пришла в гости и обнаружила все семейство сына давно остывшим. Двое детей, теща, он сам – все мертвы. Единственным живым обитателем оказалась жена, которая сидела на кухне и о чем-то беседовала…

– С заколкой, – перебил его я. – И что же это за украшение такое?

– Мы поздно спохватились тогда, – вздохнул Михеев. – Ведь уже после первой смерти было ясно, что дело темное. Но проморгали, потому Донна еще человек десять на тот свет спровадила.

– Донна?

– Донна Луна, – Павел уставился на меня. – Никогда о такой не слышал, верно? А между тем обитала в наших краях некогда такая особа. Давно, в самом конце семнадцатого века. Была она чародейкой, входила в свиту царевны Софьи. Откуда взялась на Руси – неизвестно, к какому роду-племени принадлежала – неясно. И лица ее тоже никто никогда не видел, поскольку оно всегда оставалось скрытым либо непроницаемой вуалью, либо маской, на которую были наклеены сотни осколков венецианских зеркал. Для понимания – венецианские зеркальщики всегда отличались своей приверженностью к тайным знаниям, так что ничего удивительного в этом нет. Донна очень быстро стала наперсницей царевны, после чего в той вдруг проснулась редкостная властность и очень сильное стремление занять престол. А после неожиданно и перспектива такая нарисовалась, так как внезапно и вдруг скончался Федор Алексеевич, законный государь. Ну, формально «внезапно и вдруг», а на деле все совсем не так обстояло. Просто в феврале 1682 года, аккурат после второй свадьбы государя, в Преображенском устроили «тиятер», и пьесу выбрали для постановки самую что ни на есть подходящую.

– «Макбетов», что ли? – озадачился я.

– Ну, до Вильяма нашего Шекспира тогда двор еще не дорос, потому все было проще. Давали «Бабу-ягу, костяную ногу». И Донна в этой постановке участвовала. Не в главной роли, естественно, сие перебор. Она выходила на сцену всего лишь раз и фразу произносила тоже только одну: «Смотри на меня неотрывно, и делай, что я мыслью тебе повелю». Думаю, бедолага Федор Алексеевич и посмотрел, и сделал, потому что через два месяца благополучно скончался. Официально – от цинги. Вот только откуда столь необычная болезнь могла взяться у двадцатилетнего мужчины? И, самое главное, как вовремя. Новая жена могла подарить престолу новых наследников, а род Апраксиных, к которому та принадлежала по рождению, был довольно многочислен и хваток.

– Проще говоря, Софье и так особо ничего не светило, а тут и вовсе швах наступил бы, – пробормотал я.

– Хуже того – монастырь, – хмыкнул Михеев. – Куда ее еще, такую красивую? А так все получилось лучше некуда. Софья – управительница государством, власть в ее руках, стрельцы ей в рот смотрят. Правда, мальчишки-наследники подрастают, причем один из них тот еще волчонок, но это все разрешимо, на то существуют несчастные случаи, что в свое время печально подтвердила судьба малолетнего царевича Дмитрия. И, думаю, дала бы история государства Российского некую петлю, кабы не навестили как-то ночью царские палаты несколько знающих людей. Не совсем моих предшественников, но тех же кровей. Они взялись за эту работу не из служебного долга, а скорее по семейному подряду. Но это и не столь важно, главное, дело свое знали.

– И Донна Луна исчезла при невыясненных обстоятельствах, – продолжил я за него.

– Как-то так, – подтвердил Павел. – А дальше все было просто. Без Донны под Софьей закачался престол, потом подросший Петр отправился в Троицкую лавру, а следом за тем невезучая царевна переселилась в монастырь. От судьбы не убежишь. Вот только нюанс – Донну, конечно, убили, это понятно, но семена зла остались. Как видно, кто-то из дворцовых слуг прихватил кое-какое ее добро да и схоронил его в Замоскворечье, только после то ли не успел им воспользоваться, поскольку многих ближников Софьи после ее падения втихаря удавили, то ли еще что… А оно триста лет пролежало в земле, но силу свою при этом не утратило. В этом предмете, Валера, осталась часть души Донны Луны. Она у нее и без того черной была, а уж учитывая смерть лютую, что ей выпала… Короче, почти два десятка жизней эта стерва с того света умудрилась прибрать, пока мы заколку с нужными словами не расплавили ко всем чертям. Два десятка живых и ни в чем не повинных людей умерло, причем среди них и дети имелись. Ты понял, Валера, к чему я это все тебе рассказал?

– Не дурак, сообразил, – хмуро ответил я.

– И все-таки еще раз: старое золото, особенно то, что в скверных руках побывало, обязательно притягивает к себе зло и кровь, оно самое хреновое в людских душах выискивает и на свет вытаскивает. И еще оно очень ждет, чтобы его нашли, из земного плена освободили. Обычные люди этот зов не слышат, но ты – другое дело. Клады – теперь твоя судьба, потому очень советую: десять раз подумай, прежде чем дать свободу тому, что было скрыто от людских глаз, и, возможно, неслучайно. Ты получил не только дар, но и ответственность за то, что с его помощью делать станешь. Я знаю, что про нас говорят: «цепные псы», «гончие» и так далее. Но мы никогда не тронем того, за кем нет вины, имей в виду. И наоборот – не станем жалеть того, кто своими поступками людям принес вред или чего похуже. Это наша работа, мы ее выполняем на совесть. Именно по этой причине мне совершенно не хочется в один не самый лучший для тебя день… Ну, ты же понял, чем данная фраза закончится?

– Предельно, – не стал увиливать от ответа я. – И благодарен за откровенность.

– Потому думай, что делать и с кем водить дружбу, – Павел достал из небольшой сумочки, что лежала рядом с ним, конфету. – Хочешь? Вкусная. «Озеро Рица» называется.

– Нет, – покачал головой я.

– Как знаешь, – полицейский развернул фантик и отправил шоколадную конфету в рот. – Мне все та же птичка-невеличка напела, что ты умудрился в столь краткие сроки свести знакомство с Карлом Шлюндтом. Вернее, это он успел тебя заарканить. Поверь, Валера, Шлюндт не та личность, с которой стоит иметь что-то общее. Он давно находится в поле зрения Отдела, еще с тех пор, когда наша организация еще и Отделом-то не называлась. И ему ни разу никто ничего не смог предъявить, несмотря на то что люди вокруг него мерли как мухи. Но он, что примечательно, всегда был как бы ни при чем. Теперь рядом с ним оказался ты, и смею заверить – к добру подобное приятельство тебя не приведет. Я тебе не мама и не папа, чтобы указывать, с кем общаться, а с кем нет, но все же советую прислушаться к моим словам. Это в твоих интересах в первую очередь.

Я никак не прокомментировал данную реплику, просто в силу того, что сказать было нечего. Он же прав, и я это прекрасно осознаю, мне Карл Августович с самого начала не сильно понравился. Но при этом он меня на пару со Стеллой в самом деле заарканил, что есть, то есть. Нам без него не добыть то, что нужно, и, значит, придется какое-то время играть по чужим правилам. Бесит меня это невероятно, но возможности для маневра, увы, пока нет.

– Ладно, я сказал – ты услышал, – Михеев встал с лавочки и набросил ремень сумки на плечо. – Держи мою визитку, Хранитель кладов. Если прижмет злодейка-судьба – звони. Не люблю пустых слов, потому не стану обещать, что непременно помогу. Случаи разные бывают, так что решение всегда надо принимать по ситуации. Но выслушаю непременно.

– В иных ситуациях и это немало, – я взял бумажный прямоугольник, убрал его в карман, тоже поднялся на ноги и протянул полицейскому руку. – Рад знакомству. И я вас услышал, поверьте.

– Это хорошо, – Павел пожал мою ладонь, а после похлопал меня по плечу. – Считай, первый шаг сделан. Теперь не промахнись со вторым, приятель.

– А можно спросить? – заметив, что полицейский собрался уже уходить, остановил я его вопросом, который не давал мне покоя. – Шлюндт – он вообще кто? Я вашу табель о рангах пока не знаю, но что он старикан непростой, сразу понял, хотя бы потому что нормальные люди столько не живут. Но все остальное – прямо тайна какая-то.

– Не знаю, – помолчав, ответил Михеев. – Нет, правда не знаю. Он на особом контроле у нашего шефа, только он работает с его делом, нам в эту тему соваться не велено. А в нашей конторе если сказали «нет», то, значит, нет. Но вот что могу сказать точно: он не колдун и не ведьмак, эта публика мне слишком хорошо знакома, чтобы ошибиться. Ну а про то, как заканчивали свои дни те, кто с ним имел глупость сотрудничать, ты уже слышал. Учись на чужом опыте, не повторяй те ошибки, которые кто-то уже сделал. Все, привет!

Я проводил его взглядом, развернулся и пошел к другому, противоположному, выходу из парка. Символично, между прочим. Несмотря на все вышесказанное, сдается мне, что у нас с Отделом в этой жизни разные дороги, и тут двух мнений быть не может. Ничего против правоохранительных органов не имею, но и дел с ними общих иметь не желаю. К тому же явно этот Михеев мне соврал. Знает он про Карла Августовича много и разного, просто делиться со мной информацией не пожелал. Само собой, претензий никаких к нему у меня нет, поскольку в этой жизни никто из нас никому ничего не обязан, но хоть намеки-то какие на истинное положение вещей он же мог сделать? Почему нет?

Не скажу, что без правды о Шлюндте я есть и спать не смогу, но для более-менее верного анализа сложившейся ситуации информации у меня однозначно маловато. Этот хитроумный старичок знает обо мне почти все, а я о нем – практически ничего, и это немного раздражает.

Кстати, легок на помине, его имя на экране задергавшегося от виброзвонка смартфона высветилось. Судя по всему, господин антиквар не только рано встает, но и поздно ложится.

– Добрый вечер, Валерий, – традиционно вежливо поприветствовал меня Карл Августович. – Надеюсь, для дружеского звонка время не слишком позднее?

– Дружба – понятие круглосуточное, – бодро сообщил ему я. – Рад вас слышать.

– Завтра утром нам надо встретиться, – деловито продолжил антиквар. – Те предметы, о которых мы вели речь, уже у меня. Скажем так, это теперь моя собственность, и я готов вам ее передать.

– Вот так просто? – засомневался я. – Не хотелось бы вас обидеть недоверием, но…

– Никаких обид, – заверил меня собеседник. – К тому же ваши сомнения не так уж и ошибочны. Нет-нет, повторю свои слова: я готов их вам передать, но только после того, как вы выполните свою часть нашей сделки. Так сказать, пусть будет ни два, ни полтора, ни вам, ни мне. Предметы лежат в депозитарном сейфе, они практически уже ваша собственность, и встреча, собственно, нужна для того, чтобы вы в этом убедились. Но забрать вы их сможете лишь тогда, когда выполните оговоренное нами условие. Вы понимаете, о чем я?

– А как же. Во сколько, где?

– Я пришлю адрес эсэмэской, – антиквар хмыкнул. – Техника, бесспорно, зло, она убила простые вещи и профессии, до того существовавшие веками, но следует признать, что некоторые ее аспекты все же удобны. Да, вот еще что… Может, не станем беспокоить вашу приятельницу? Право, зачем она нам там, в банке? Мы и без нее прекрасно могли бы обойтись. Она, бесспорно, красивая и умная женщина, как, собственно, и положено ведьме, но временами ее экзальтация меня раздражает.

– Подумаю, но обещать ничего не стану, – помолчав, ответил я. – Стелла Аркадьевна невероятно непредсказуема, она может узнать о встрече и без нашей помощи. К тому же она крайне обидчива, не хотелось бы обострять с ней отношения, нас очень многое связывает.

– Тогда оставляю данный момент на ваше усмотрение, – покладисто одобрил мои слова антиквар. – До завтра. И ждите сообщения!

Встречу он назначил на довольно-таки ранний час. В смысле для выходного. Десять утра в Москве по будням – разгар рабочего дня, все куда-то бегут, прижав к уху смартфоны, короче, ад на земле. Но будни – это будни, а летние выходные в столице наполнены ленивой негой. Подавляющая часть горожан еще в пятницу отбывает на дачи, плюнув на то, что их ждет многочасовое стояние в пробках, и потому на бульварах, проспектах и улицах нет привычной толчеи и суматохи. Ну а не имеющие загородной недвижимости москвичи проводят день дома, в компании с монотонно жужжащим кондиционером, холодильником, в прохладном нутре которого стоят заветные запотевшие бутылочки пива и лежат брикеты мороженого в пестрых упаковках, а также мерно бубнящим телевизором. Центр города в эти дни практически пуст. Никто не хочет мотаться по изматывающей жаре, никому неохота гулять по раскаленным булыжным и брусчатым мостовым, над которыми отчетливо дрожит раскаленный воздух. Впрочем, не факт, что именно это слово подходит к практически лишенной кислорода столице, возможно, для атмосферы этих дней следует ввести какой-то новый термин.

И только мы со Стеллой добросовестно катили на Сивцев Вражек, где и была назначена встреча с Карлом Августовичем.

Да-да, я все же решил взять ведьму с собой. Впрочем, слово «решил» тут не слишком верно звучит. У меня и сомнений никаких на этот счет не возникало, и на то было как минимум три причины.

Первое – как после завершения этого дела сложатся отношения с антикваром, еще непонятно. Может, он нам еще поможет в будущем, может, нет, поди знай. А с Воронецкой я повязан одной веревочкой еще надолго, как минимум до конца сентября.

Второе – эти двое недолюбливают друг друга, и мне подобное крайне на руку. Пусть себе грызут друг друга на здоровье. Да, пока исподволь и на уровне полунамеков, но меня и это устраивает. Ни о какой дружбе с этими людьми речь идти не может, мы трое до поры до времени просто полезны друг другу, и когда-нибудь этот период ложного благодушия непременно кончится. Не исключено, что укоренившаяся к тому времени вражда между Стеллой и Шлюндтом мне как-то да пригодится. Жизнь, знаете ли, исключительно разнообразна.

Ну и третье – ведьме я пока нужен живым и здоровым, а значит, спину мою Воронецкая будет прикрывать со всем усердием и прилежанием, что далеко не последнее дело. Не сегодня, не в банке, там ничего особенного случиться не может, это пригодится мне чуть позже, там, где лежит клад, о котором давно грезит Карл Августович. Один литературный персонаж из книги, которую я в детстве знал наизусть, говаривал: «Поиски сокровищ – дело щекотливое», – и был абсолютно прав. Одно дело – общаться до того, как увидишь ценности, и совсем другое – после. У меня в той разрушенной деревне от горстки не самых дорогих монет в глазах поначалу чертики заплясали, а тут дело, похоже, пахнет куда более серьезными вещичками. Да и вообще Шлюндт слишком уж дружелюбен и доброжелателен, это сразу вызывает определенные подозрения. «Мягко стелют – жестко спать», – так всегда говорит Розалия Наумовна о вышестоящих чиновниках, коим имя легион, как правило, вернувшись с очередного совещания. Эти безлико-типичные господа всегда легко и охотно многое обещают, особенно перед выборами, причем неважно какими, а после так же незамысловато забывают обо всем том, что сулили ранее. Такова уж их суть, ничего не поделаешь…

Антиквар мне чем-то их напомнил, если честно. Ей-богу, та же Стелла вызывала у меня куда большую симпатию, несмотря на то, что она пару раз обещала меня убить и постоянно пыталась уколоть словами. Ну и еще сквернословила периодически так, что иной грузчик у нее мог бы подучиться как следует пользоваться великим и могучим русским языком.

На этот раз она изливала горячую благодарность в адрес Карла Августовича, причем цензурными в ее речи оставались только союзы и междометия.

– Да за что ты его так? – улучив паузу, вставил наконец-то свою реплику я. – В конце концов, нам самим это выгодно. Чем быстрее вопрос разрешится, тем лучше.

– Суббота, жара, Москва, – Стелла шмыгнула точеным носиком. – Пыль, чад, смрад. Я сижу в машине и еду на встречу со старым хрычом, которому с удовольствием бы глотку перерезала. А ведь должна была сейчас плескаться в большом и прохладном бассейне, а после лежать голенькой на удобнейшей «оттоманке», как роковая красавица времен декаданса, и пить ледяную «Жемчужину Айяла»! Хотя кому я это говорю… Ты даже понятия не имеешь, о чем я речь веду.

– Да где уж нам уж, – вытер я нос рукавом, а после рыгнул. – Мы все больше по портвяшку или «бормотухе» прохаживаемся, дорогая шипучка нам не по карману.

Забавно, но как раз с шампанским «Cuvée Perle d’Ayala» я был, если можно так сказать, на дружеской ноге. На мамино сорокалетие, которое, вопреки просьбам изменницы, праздновалось настолько широко и многолюдно, что его даже пришлось перенести в загородный дом, отец заказал сразу изрядное количество данного напитка, причем урожая какого-то хорошего года, то ли 2000, то ли 2002. Под шумок мы с Юлькой тогда утащили пару бутылок, распили их в одной из комнат, после чего, порядком захмелев, предались сомнительным утехам, за которыми нас и застали наши мамы, по нелепой случайности заглянувшие именно в это помещение. Все было почти как у Гоголя, в смысле немая сцена. «Почти» – это потому что Юлька следом за этим заорала:

– Зачем в меня?

Зачем, зачем… Так получилось. Нечего кое-кому врываться в комнату в настолько ответственный момент. Впрочем, ее мать, женщина с очень недурственным чувством юмора, тут же сообщила моей родительнице:

– Знаешь, Марина, это хорошо, что ты родилась в мае. Если все будет удачно, летом сыграем их свадьбу. К августу живота еще видно не будет, и в медовый месяц на таком сроке они слетают без особых проблем.

– Ну да, ну да, – задумчиво согласилась с ней мама, как-то по-новому, оценивающе глянув на испуганно захлопавшую глазами Юльку.

Обошлось. И живота не было, и медового месяца, и всего остального. А после моя особа в ее семье перешла в персоны «нон грата». И слава богу.

Зато вкус и внешний вид бутылок с шампанским «Cuvée Perle d’Ayala» я запомнил навсегда.

– Опять удивил ты меня, мальчик. – Стелла лихо вписалась в поворот, свернув на улицу Сивцев Вражек. – Хотя да, ты же из хорошей семьи, я и забыла.

– Ты и не знала, – хмыкнул я. – Мы с тобой на эту тему не говорили ни разу.

Ой, вот как они все любят рыться в моем прошлом. И ведь до чего-то докапываются!

– Не дуй губы, мой хороший, – попросила ведьма, заруливая на стоянку, расположенную около банка, указанного в эсэмэске. – Я же должна знать, с кем провожу время, верно?

Антиквар ждал нас внутри здания, он с комфортом расположился в прохладной переговорке, с видимым удовольствием пил воду из запотевшего стакана и о чем-то беседовал с мужчиной, внешний вид которого наводил на мысли о том, что не всех представителей аристократии во время революции народные массы к стенке прислонили.

– Вода холодная? – вместо приветствия жалобно протянула Стелла и трогательно захлопала ресницами. – Да?

– Приятная, – задушевно сообщил ей Шлюндт и сделал хороший глоток. – И весьма!

– Волконский, Дмитрий Борисович, – представился нам его собеседник, встав с кресла. – Председатель правления данного банка. Подождите минутку, я и вам принесу минералки. У секретариата выходной, так что все самому приходится делать.

– И побольше! – оживилась ведьма. – В горле жутко пересохло!

Мужчина вышел, а Стелла немедленно взялась за антиквара.

– Карл Августович, ну вот зачем устраивать встречу именно сегодня? Есть же будние дни! Понедельник, например!

– На понедельник у меня другие планы, – кротко сообщил ей старичок. – Большие. Я бы даже не побоялся слов «далеко идущие». Еще вернее – далеко едущие. Что же до вас, очаровательная Стелла Аркадьевна, так я сразу предложил Валерию вас сюда не приглашать. Очень жаль, что он меня не послушал.

– Потому что Валера знает, с какой стороны на бутерброде масло, – топнула ножкой, обутой в туфельку на низком каблуке, Воронецкая. – Он у меня молодец!

– Не льсти себе, – посоветовал я ведьме, плюхаясь в одно из кресел. – Я у себя молодец, ты тут не при делах.

– Мужчина, – Стелла пристроилась рядом со мной и закинула руку мне на шею. – Своя точка зрения есть, упорства не занимать, в сортах шампанского разбирается и скоро разбогатеет. Женить тебя на себе, что ли?

– Не советую, Валерий, – снова отхлебнул воды антиквар. – Она вас раньше или позже непременно прикончит. Может, отравит, может, с ума сведет. Вариантов масса, финал один. Ведьмы неисправимы, причем даже тогда, когда на самом деле влюбляются. Эгоцентризм, круто замешанный на неимоверной властности и приправленный тайными знаниями, – страшное сочетание.

– Сказала бы, что врете, но это чистая правда, – Стелла чмокнула меня в щеку. – Но если страсть вспыхнет, то слова ей не помеха.

– Вот. – Волконский вошел в переговорку, держа в руках несколько бутылок «Нарзана», следом за ним появилась девушка-операционистка, в руках у которой имелся поднос, на котором стояли пустые стаканы и вазочка с конфетами. – На здоровье. Карл Августович, в депозитарий пойдем сейчас или вы еще немного пообщаетесь с вашими партнерами?

– Дайте нам десять минут, Дмитрий Борисович, – попросил антиквар.

– Разумеется, – кивнув, председатель правления одарил нас улыбкой и покинул помещение, за ним ушла и девушка.

Стелла стаканом пользоваться не подумала, она свернула пробку у бутылки и припала губами к ее горлышку.

Есть в этой непосредственности и простоте что-то завораживающее. Не знаю, что именно, но цепляет.

– А теперь к делу, – Воронецкая вытерла моментально выступившие капельки пота со лба и уставилась на антиквара. – Мы здесь зачем?

– Вы – не знаю, – поставил стакан на стол Карл Августович. – А мы с Валерием сейчас пойдем и прогуляемся в депозитарий, посмотрим там на то, что выступит его призом за оказанную мне услугу.

– Нет-нет, милейший Карл Августович, – лицо ведьмы стало просто-таки кукольным, а голосок зазвенел как колокольчик. – Мы с Валерием – и вы. Втроем. И спорить не стоит, решение уже принято.

– Кем? – поинтересовался у нее я.

– Что «кем»? – озадачилась Стелла.

– Решение принято кем? Лично я ничего такого не озвучивал.

Антиквар одобрительно улыбнулся, Стелла глубоко вздохнула.

– Только не начинай сейчас говорить банальности, – попросила она меня. – Ну, все эти «здесь я буду решать», «последнее слово мое, потому что я мужчина». Я все это знаю, все слышала.

– И не собирался, – заверил ее я. – Лучше один раз сделать, чем сто сказать, именно поэтому ты останешься здесь. Посиди, водички попей, на меня позлись, а я пойду и погляжу, что это там такое в депозитарии спрятано. И не волнуйся, дорогая, я все тебе расскажу. В деталях! Даже сфоткаю, если господин Шлюндт разрешит мне этот сделать.

– Для милого дружка – хоть сережку из ушка, – отозвался антиквар. – Мне для Стеллы Аркадьевны ничего не жалко.

– Валера-Валера, – вздохнула ведьма. – Играет у тебя детство в одном месте до сих пор, и выйдет это тебе боком. Ладно, будь по-твоему. Я неправа. Извини, переборщила. Ты вожак стаи, ты сокрушитель и повелитель, а я глупая баба. Теперь доволен?

– Стелла, ты не поняла, – я погладил ее по голове. – Дело не в обидах, мести или желании поставить тебя на место. Тут совсем… Хотя вру. Дело как раз в последнем пункте. В данный момент твое место здесь, прими это как данность. Пойдемте, Карл Августович. Чего зря время терять?

– А пойдем, – легко встал из кресла старик. – Предметы ждут тебя, Хранитель кладов.

Не соврал антиквар, меня ждали. Я понял это еще до того, как Карл Августович открыл большой железный ящик, извлеченный им из безликой стены с массой разнокалиберных дверец с прорезями для ключей.

– Хранитель, – прошелестел в ушах бесплотный голос, к которому практически сразу же присоединились два других. – Хранитель, мы здесь. Отпусти нас! Нам здесь не место! Нам рано видеть солнечный свет! Время еще не пришло.

Не знаю, где эти бедолаги здесь свет узрели, но мне стало их жалко, больно уж они печально тянули свои песни на три голоса. Хотя ради правды следует признать, что все сокровища, которые я до сегодняшнего дня встретил, достаточно однообразны в своих высказываниях. Ну кроме лошадиного черепа. Правда, и он в итоге свел свою просьбу к тому же самому.

Крышка ящика лязгнула, и я увидел те три предмета, которые мне сначала снились, а теперь и вовсе обратились ко мне напрямую.

Наяву кольцо, браслет и обруч оказались не такими красивыми, как во сне. Металл был тускловат и больше напоминал начищенную медь, чем золото, бока кольца были изрыты вмятинами и украшены царапинами, обруч и вовсе более всего напоминал перекрученную толстую проволоку. Если бы я их не слышал, то подумал бы, что Карл Августович впаривает мне подделки.

Но ошибки быть не могло – это именно то, что я искал, поскольку три голоса теперь звучали в моей голове так громко, что это становилось откровенно дискомфортным. Причем теперь они еще и гендерность обрели. Два из них были женскими, а один – мужской. Интересно, он принадлежал браслету или обручу?

– Хранитель! – взывали ко мне они. – Вот же мы, вот! Возьми нас в руки, сделай то, что должно!

И да, я сам более всего хотел прикоснуться к каждому из них, это желание было сильнее меня, оно стало всеобъемлющим. Для меня в мире сейчас существовали только я сам и три этих реликвии, которые протянули ко мне незримые руки сквозь века. Усталые, изможденные мраком, в котором они провели тысячи лет, и против своей воли возвращенные в этот суетный мир. Причем очень напуганные тем, что их сила может быть обращена во зло. А сила в этих предметах имелась, и немалая, ее я тоже ощущал почти физически. Я не знаю, что она собой представляет и как ей можно пользоваться, но она есть – не злая, не добрая, скорее нейтральная. И от сути того, кто ее зачерпнет, зависит, к чему ее применят.

Теперь я понял, что имел в виду Полоз, отчего он был недоволен тем, что некоторые предметы вернулись в большой мир. Не место им тут, среди людей. И вчерашние слова сотрудника полиции тоже припомнил. А он был прав. Ох как прав!

Кольцо. Именно с него следует начать, оно главное в этой троице!

Я протянул руку к невзрачному украшению, но дотронуться до него не успел, поскольку ее неожиданно крепко перехватил Карл Августович.

– Нет-нет-нет, Валерий, – еле расслышал я его слова, пробившиеся к моему сознанию сквозь неумолчный вой клада. – Сначала выполните свою часть договора! И вообще, пойдем-ка мы отсюда!

Крышка ящика захлопнулась, он отправился обратно в ячейку. Просьбы и мольбы сразу стали куда тише, а после и вовсе смолкли.

– Уф-ф-ф, – вытер я выступивший на лбу пот, когда мы поднимались вверх по лестнице, следуя обратно в переговорку. – Как они орали!

– Потому я и не дал вам к ним прикоснуться, – очень серьезно пояснил мне антиквар. – Подобные вещи обладают собственной силой, кто знает, чем бы это могло закончиться?

Он почти слово в слово повторил то, что мне вчера Михеев говорил, еще раз доказав его правоту. Да я и сам данную истину уже осознал. Хотя, как мне думается, не только в этом дело, юлит антиквар, есть тут что-то еще. Что именно – понятия не имею, но спинным мозгом данный факт чую.

– Валерий, вам надо многому научиться, – остановился Карл Августович и повернулся ко мне. – Иначе происходящее может обернуться для вас не лучшим образом. Это вы должны повелевать вещами, а не вещи вами. Да, вы их Хранитель, но это не значит, что они ваши хозяева.

– Пока я до них не дотронусь, все равно ничего понятно не будет, – возразил я ему. – Трудно побороть себя и заглянуть в глаза чудовищ, когда смотришь на них по телевизору.

– Может, вы и правы, – скривил губы антиквар, обозначив улыбку. – Но, уж простите, пока это невозможно. Кто знает, что случится с предметами после вашего прикосновения? Вдруг они исчезнут? Не в том смысле, что вы их украдете, нет-нет. Просто иногда старые вещи выкидывают такие фортеля, что только диву даться можно.

– Все равно обидно, – демонстративно поджал губы я. – То есть вы полагали, что после данных событий я не сдержу свое слово?

– Слово, мой друг, всегда останется только словом. Даже тысяча их не сможет служить эквивалентом не то что тысячи рублей, но и всего одного серьезного поступка. Я вам верю, но… У меня есть правила, которым я всегда следую. Одно из них – никогда не платить вперед.

– Потому что уже оказанная услуга ничего не стоит, – на автомате пробормотал я.

– Именно, – подтвердил антиквар. – Нет, положительно у нас с вами очень много общего, данный факт не вызывает никакого сомнения. Я сразу это понял, как только вас увидел.

Нет, славный старикан, у тебя не со мной много общего, а с родителем моим. Я же всегда стараюсь держать свое слово, даже в тех случаях, когда смысла в этом уже немного. Впрочем…

– Полностью с вами согласен, – максимально дружелюбно произнес я. – Есть что-то такое, на ментальном уровне. Да и в остальном ваша правда, надо учиться как-то со всем этим жить. Если всякий раз у меня каждая монета вот эдак станет в голове орать, то я очень скоро с ума сойду.

– Монета не станет, – мягко произнес Карл Августович и потрепал меня по плечу. – И даже слиток золота не будет. Но сущности, подобные этим, – они могут сильно испортить вам жизнь, мой юный друг. Насколько я понял, эти три вещички – только начало большого пути, не так ли? И кто знает, что поджидает вас после? Перстень Святополка Окаянного, тот, что ему подарил волхв Вязимир, сознательно обрекая своего князя на смерть? Табакерка Павла Первого, которой в одну лихую ночь его приласкали в висок? Или же, не дай боги, серьги бедняжки Рогнеды, те самые, что бросил ей в качестве отдарка Владимир, сразу после того как познал впервые? Ох, до чего это страшная вещь, я с ней как-то сталкивался, она напоена злом и гневом до предела. Ну, оно и не странно, если вспомнить судьбу Рогнеды. Вы, как выпускник…

– Разумеется, помню, – кивнул я. – Владимир ее изнасиловал, причем делалось это чуть ли не на телах ее мертвых отца и братьев.

– Боль, гнев, страх, – Карл Августович отгибал пальцы, подсчитывая эмоции, которые испытала давно умершая девушка. – И кровь девства! Против воли пущенная кровь! Это сейчас ей придают малое значение, как, собственно, и наличию гимена в целом, но тогда… Девство жертвовалось богам и почиталось последними как один из величайших даров, на который была способна дщерица человеческая. И вознаграждалось сторицей, если его забирал именно Перун, а не мужнин уд. А какие заклятия вокруг этой крови плелись и на ней основывались! А тут – силком, да еще среди смерти и боли. И в довершение – серьги, брошенные в лицо, точно какой-то византийской шлюхе в расплату за мимолетное развлечение. Представь себе, сколько всего они в себя впитали! И, самое главное, на что способны, особенно протомившись много лет в земных глубинах, вдали от крови и ярости людской!

А картину-то он нарисовал куда как невеселую. И, что самое главное, вполне себе объективную. Не верить антиквару смысла не было, я уже сообразил, что все совсем непросто. И вот такие серьги на самом деле могут создать мне неприятности. Кстати…

– Карл Августович, – я глянул на антиквара, – а что может случиться? Ну вот если вещь окажется сильнее меня?

– Что угодно, – передернул плечами тот. – Но самое скверное – если она станет тобой. Не навсегда, разумеется, душа вещи никогда не сможет выселить из тела людскую душу, но на какой-то срок поработить сознание и волю способна. И на этот срок сущность, до того заключенная в предмете, станет над телом хозяйкой. Полной хозяйкой. Потому возможен вариант, что в себя ты уже и не придешь.

– Стоп, – я потер рукой лоб. – Вы же сказали, что она не может… А-а-а-а-а!

– Да-да, – Карл Августович добродушно улыбнулся. – Именно. Время у нее ограничено, но завести тебя на крышу, а после сигануть с нее вниз запросто можно успеть. Или лечь на рельсы. Или пойти и убить кучу народа.

– Твою-то мать! – выдохнул я.

Все, мой мир никогда больше не станет прежним.

– Не люблю это выражение, – поморщился антиквар. – Мама – она одна, о ней так нельзя говорить. Валерий, попрошу вас…

– Больше не буду, – пообещал я. – Просто на эмоциях.

– Но сильно переживать не следует, – Шлюндт выглядел очень довольным. – Подобных предметов всегда было немного, а сейчас стало куда меньше, чем раньше. Время безжалостно, и люди не сильно добрее его. Что-то расплавлено, что-то скрыто под речным песком и запечатано текучей водой, что-то лежит под семью замками в таких местах, куда даже муха не залетит. Да и ты не похож на того, кто сдастся без боя кому бы то ни было. У тебя есть характер, Валерий. И воля к жизни имеется, подобная той, которой обладали люди прошлого, те, что шли к горизонту для того, чтобы посмотреть, где заканчивается Земля. С такой волей ни один предмет тебе не страшен, у него не будет шанса поработить твой разум.

Напугать, успокоить, подольстить. Не скажу, что сильно оригинальная и новая схема, но работает же! Я ведь в какой-то момент задумался о том, что сейчас лучше было бы держаться поближе именно к этому старичку, чем к кому-либо другому. Он много видел, много знает и, случись чего, сможет помочь. Не безвозмездно, разумеется, но тем не менее.

Самое паршивое, что не все тут выдумано. Антиквар сгустил туман, это так, но над правдой, а не над придумками.

Но вообще вот так, потихоньку, помаленьку, и приручают людей. До такой степени приручают, что они после с ладони у благодетеля едят, даже не осознавая до конца, кем стали. Они видят мир глазами своего нового хозяина и не верят окружающим, когда те пытаются прийти на помощь. За врагов их могут счесть. Не силой берут их души в плен, не страхом, не деньгами даже. Добром и сочувствием хомутают, представая не хозяином, а лучшим другом, пусть даже и стоящим на ступеньку – другую выше.

Я такое несколько раз видел, страшное дело. Кто за благодетеля в тюрьму сел, кто здоровье потерял, а один так и вовсе на смерть пошел.

Идиоты. Я одному пробовал помочь, в результате был назван «завистником» и благословлен ударом в челюсть слева. С тех пор у меня и появилось правило не лезть в чужие дела и чужие души.

И не верить тем, кто с готовностью приходит на помощь к малознакомым, а то и вовсе незнакомым людям. Я не о бабушках, которых переводят через дорогу, или чем-то таком. Я о тех людях, которые демонстрируют слишком редкие в наше время сострадание и добросердечие. Нет, встречаются те, кто на самом деле таковы, но это скорее исключения из правил.

– Но, если что, вы же мне поможете? – как можно озадаченней пробормотал я и исподлобья глянул на антиквара. – Или нет?

– Если ты помнишь нашу первую беседу, то я сразу сообщил, что буду рад удружить новому Хранителю кладов во всем, – немного чопорно заявил Карл Августович. – И да, ты можешь располагать мной. В разумных пределах, разумеется.

Прямо отец родной. И даже про взаимообразность не упомянул, хотя в данном случае это было бы не лишним.

– Спасибо. – Я протянул ему руку. – И пойдемте уже, а то там Стелла, скорее всего, извелась уже от любопытства.

– Скорее от злобы, – заметил антиквар, пожимая мою конечность. – Не сочти меня злословом или интриганом, но дружба с ведьмой никогда никого до добра не доводила. Знаю, что звучит подобное банально, но это есть факт.

Прямо по-немецки так получилось. «Это есть факт». Произносится с чеканно-стальным акцентом, холодным взором голубых арийских глаз и поправлением козырька фуражки цвета фельдграу. «Дольчен зольдатен, ундер официрен»… Кхм… Занесло меня.

– У нас связь, – потупился я. – Ну вы понимаете… Она просто настолько не похожа на всех тех женщин, которых я до последнего времени… Стелла как фейерверк!

– Скорее как пламя, в котором ты, мой бедный друг, в итоге сгоришь, – невесело проговорил антиквар. – Ладно, время покажет, что тут к чему.

Воронецкая и в самом деле была взбудоражена.

– Видел? – сразу вцепилась она в меня.

– И даже слышал, – погладил я ее по щеке, а после заправил за ушко идеальной формы прядку волос. – Ох, они и орут!

Ведьма, как мне показалось, на секунду опешила, явно не ожидая от меня чего-то эдакого, но почти сразу же приняла условия игры и накрыла мою ладонь своей.

– Значит, это то, что нужно? – проворковала она, прижимаясь ко мне всем своим горячим телом, да так, что я каждый его рельефный изгиб ощутил. – Значит, не врет нам господин Шлюндт?

– Ни капельки, – глубоко вздохнул я, зарываясь носом в ее волосы. – И теперь осталось только узнать, что именно он хочет получить за закрытые в депозитарии предметы.

– Очень трогательная сцена, – несколько раз хлопнул в ладоши антиквар. – Я растроган. А самое главное – невероятно верная последняя фраза. Товар лицом показан, переходим к деловым переговорам.

– Насколько я помню, мне надо отыскать для вас некое сокровище, – я плюхнулся в кресло, прихватив со стола открытую бутылку минералки. – Если ничего не изменилось, то я готов.

– Подожди, – довольно сильно стегнула меня ладонью по плечу Стелла. – Есть более актуальный вопрос. Карл Августович, я ни в коем разе не хочу подвергать сомнению вашу репутацию, но хотелось бы понять, где будет храниться ключ от ячейки, в которой заперта уже потенциально наша добыча. Вернее, у кого.

– Вполне резонный вопрос, – одобрительно глянул на нее антиквар. – А у вас, Стелла Аркадьевна. Ловите.

И он перебросил маленький ключик с прикрепленной к нему овальной биркой ведьме.

– Неожиданно, – опешила та, вертя в руках предмет. – И в чем фокус?

– В дополнительном соглашении, – ответил ей Карл Августович. – По нему с настоящего момента никто из нас поодиночке доступа к ячейке не имеет. И открыта она будет только тогда, когда мы оба, то есть я и Валерий, изъявим на то свое желание, причем очное. Как по мне, вполне надежная гарантия, которую сейчас сотрудники банка и оформят. Валерий, ты же захватил паспорт? Вот и славно. Так что все, дражайшая Стелла, складывается наилучшим образом, не допускающим никаких фокусов. Ключ у вас, доступ к ячейке ограничен, все довольны.

Стелла по своему обыкновению наморщила было высокий лобик, но тем не менее признала, что такой вариант ее, пожалуй, устраивает. Но она все равно хотела бы прочитать документ до того, как я его подпишу.

Ее пожелание было выполнено, придраться оказалось не к чему, и вскоре и у меня, и у антиквара оказалось в руках по собственному экземпляру данного соглашения.

– А теперь о моем деле, – Карл Августович глянул на ведьму. – Прекраснейшая и очаровательнейшая mademoiselle Стелла, в этой связи вас я более не задерживаю.

– Я никуда не тороплюсь, – девушка закинула ногу на ногу. – Потому с удовольствием посижу еще с вами. Тут прохладно, есть холодненькая минералка, и вообще, очень и очень приятный банк. И руководство тут такое обходительное. Не знаете, у них есть отделения на севере Москвы?

– Нет, не знаю. Уточните у Дмитрия Борисовича, полагаю, он будет рад видеть вас в качестве клиента, – в голосе антиквара появился некий неприятный холодок. – Что же до остального – дальнейшая беседа будет происходить уже без вашего участия. Вам… Вернее, Валерию, была обещана доля в данном предприятии – он ее получит, после чего разделит ее с вами, если сам того пожелает. Признаться, я не знаю, какое право вы вообще можете предъявить на то, к чему вовсе никакого отношения не имеете, но в ваши внутренние дела я лезть не собираюсь. Но лично мне ваше присутствие и здесь, сейчас, и после, когда мы отправимся туда, куда следует, совершенно ни к чему. И еще – это не уговоры. Это констатация факта.

Стелла молча уставилась на меня, как видно, ожидая, что я вмешаюсь в беседу и поставлю Карла Августовича на место, но нет, не дождалась. Да, еще вчера у меня на этот счет имелись другие соображения, но, когда появляются новые вводные, надо принимать их во внимание. Если этого не делать, то ты неминуемо проиграешь. И сейчас было разумнее всего вывести ведьму на время из игры. Для ее же, кстати, блага. Конфронтация между этими двумя нарастает, и там, на природе, количество может перейти в качество, что ничем хорошим для Воронецкой не закончится. Сдается мне, слабовата она в коленках против этого старичка. Да и вряд ли он один туда отправится. Наверняка с собой пару-тройку крепких ребят прихватит, которые и стену разломают, и полы вскроют, и особо говорливую ведьму под травяное одеяльце определят.

При этом мне как раз бояться совершенно нечего. И так ясно, что Шлюндт до поры до времени волоску с моей головы упасть не даст, и это отлично подтверждают как разговор на лестнице, так и его последняя фраза. Он снова пошел простым, но при этом самым верным путем, надавив на самое паскудное из человеческих чувств. Он решил подключить к делу живущую в каждом человеке жадность. Ведь по здравому размышлению антиквар прав – какие претензии Стелла может заявить на мою долю предполагаемого барыша? Да никаких. Наводку на клад дает Шлюндт, нахожу его я, а она, получается, просто свои лапки погреет, ничего для этого не сделав. Причем это предельно ясно уже здесь и сейчас, а что проснется в душе тогда, когда руки ощутят тяжесть золота, когда адреналин вместо крови по венам потечет? Вот оно, сокровище, ты его добыл, а теперь его часть надо кому-то отдать исключительно за красивые глаза.

И вот тогда антиквар снова начнет исподволь говорить другие умные и верные слова, так сказать, удобрять сегодняшний посев, и они продолжат потихоньку отравлять мою душу, увеличивая брешь между мной и Стеллой, что и является его конечной целью. Все просто, а потому действенно.

А почему? Да потому что я для него ресурс, который надо разрабатывать. Ну и зачем же меня в землю закапывать после первого совместного дела? Это нерационально.

И пусть его. Поглядим, что из этого в результате получится.

Ну и потом – Стелла все равно узнает, что там случится, в деталях и подробностях. Не от меня, разумеется, а от своего ворона. Наверняка ведь его по нашему следу пустит, можно даже не сомневаться.

Кстати, как бы он ее вовсе не прибил, с него станется, знаю я таких тщедушных старикашек, они на все способны. Чужими руками, разумеется. Не могу сказать, что ведьма мне прямо вот сильно дорога, но мне без нее с задачкой, подброшенной Великим Полозом, не справиться. Слишком уж много в новом мире белых пятен. Потому надо поразмыслить, как и волка накормить, и овечку сберечь. Так себе аналогия, потому как оба они зубасты до крайности, но другой подходящей поговорки я не знаю.

– Карл Августович прав, – положил я свою ладонь ведьме на колено, отчего та непроизвольно дернулась. – Это не мой секрет, а его, потому только ему решать, кто в деле, а кто нет. Мне без тебя будет плохо и грустно, но, полагаю, мы ведь за добром не в Китай поедем?

– Конечно же, нет, – подтвердил антиквар. – Быстро управимся, смею вас заверить. И, разумеется, без всякого риска, так что переживать за своего сердечного друга, милейшая Стелла Аркадьевна, вам совершенно никакого резона нет. Правовые вопросы, связанные с нашим предприятием, я тоже беру на себя, по этому поводу можете даже не беспокоиться.

– Тогда всего доброго, – ведьма резко поднялась на ноги, поправила волосы и вышла из переговорки.

– Крайне импульсивная особа, – заметил антиквар, глядя на захлопнувшуюся дверь. – Хотя все ведьмы таковы. Чуть что не по их нраву – сразу война, грохот, шум, нож в спину, слепоту в глаза, седину в волосы… Иногда мне кажется, что вздорность характера является частью оплаты за ту силу, что они получают.

– Зато не скучно, – возразил ему я. – В этом есть своя прелесть, никогда не знаешь, что от нее ожидать.

– Ладно, к делу, – потер сухонькие ладошки Карл Августович. – Итак, мой друг, намеченное дельце мы провернем уже завтра. Что ты так удивился? Да-да, прямо завтра. Нет у меня привычки откладывать намеченное в долгий ящик. Годы, знаешь ли, уже не те, каждый день может оказаться последним, а потому я хочу успеть сделать как можно больше.

Похоже, он окончательно перешел со мной на «ты». То ли это свидетельствует о возросшем доверии, то ли так у него и было запланировано с самого начала. В любом случае это хороший знак.

– Я бы и сегодня съездил, но воскресенье для этого не лучший день, – продолжал вещать антиквар. – Видишь ли, искомое спрятано в одном загородном доме, если точнее, в старой усадьбе представителей старинного дворянского рода, ныне пустующей и заброшенной. Она умудрилась как-то пережить треволнения двадцатого века, хотя, разумеется, порядком обветшала и была частично перестроена. До девяностых годов ее использовали как летнюю дачу для одного ведомственного детского сада, потому худо-бедно поддерживали в порядке. Но ни при ремонтах, ни при остальных работах спрятанное добро найдено не было, иначе бы я про это знал. Значит, оно все еще там.

– Не вижу связи между воскресным днем и старостью усадьбы, – уточнил я.

– А она есть, и самая прямая, – рассмеялся Карл Августович. – Рядом с ней находится несколько дачных поселков, и отдыхающие любят туда наведываться с прогулочными целями. Побродить по красивому, пусть и заросшему, саду, полакомиться малиной и вишней, там же великолепный сад произрастает. Фотоснимок на фоне бывшего дворянского гнезда сделать для этого, как его…

– «Инстаграма», – подсказал я.

– Вот-вот, – покивал старик. – Ну а ближе к ночи и еще кое за чем, благо укромных уголков в саду хватает. Тоже ведь какая-никакая, а романтика.

– А на чьем балансе дом сейчас стоит? – уточнил я. – Может, придется стены долбить или полы вскрывать. Не хотелось бы неприятностей, все же незаконное проникновение получается. Одно дело в саду покувыркаться, другое дело – вред имуществу нанести. Мне проблемы с полицией не нужны.

– Насколько мне известно, они у тебя уже были, и пресерьезные, – тонко улыбнулся антиквар. – И ты все же смог выйти сухим из воды. А здесь и вовсе бояться нечего, владелец усадьбы точно не будет иметь к тебе претензий.

– Потому что владелец – это вы, – хлопнул в ладоши я, сделав вид, что пропустил его реплику насчет моего прошлого мимо ушей.

– Именно, – с довольным видом хихикнул Шлюндт. – Прикупил в середине девяностых, тогда это было просто. И очень дешево. Сумма взятки за оформление отчуждения имущества оказалась больше, чем его стоимость. Кстати, хочешь – в случае удачного завершения дела я потом тебе эту усадьбу подарю, она мне все равно не нужна. Ну, или отдам в счет твоей доли. Поселишься там вместе со Стеллой Аркадьевной, детишек нарожаете, я к тебе в гости буду приезжать, с ними тетешкаться. Детишки, когда они маленькие, очень забавные, стану для них дядюшкой Карлом. И леса там вокруг хорошие, для Хранителя кладов очень подходящие. В них много добра спрятано, уж поверь мне. Тебе найдется чем заняться.

– Подумаю, – улыбнулся я. – Усадьба – дело хорошее, особенно если с вишневым садом. И отчество у моей Стеллы к ней отлично подходит. Во сколько и где встречаемся?

– Я заеду за тобой, – уже без тени шутки деловито заявил антиквар. – В семь утра жди у своего подъезда. С собой особо ничего не бери, инвентарь и провизия – с меня.

На том мы и раскланялись. Он решил задержаться в банке, обсудить с господином Волконским какие-то свои дела, я же вышел на улицу в жаркое городское марево.

Нет-нет, никаких сомнений вроде «а вот он как сейчас с банковским начальником сговорится, как предметы из ячейки вынет» у меня даже не возникло. Оно ему зачем? Ну да, продаст он их выгодно, но только один раз, а я после этого с ним точно работать не стану. Так что можно не переживать. Вот когда я свой ресурс выработаю, тогда он обязательно меня попробует кинуть. Если получится, разумеется.

Машины Стеллы, естественно, уже и в помине не было. Обиделась ведьма, умчалась на своей метле марки «Бугатти» в загородный рай пить дорогое шампанское и проказничать с мускулистыми красавцами-эскортниками. Ну и леший с ней, невелика потеря, пусть развлекается, а я поеду домой, предварительно закупившись квасом, и буду смотреть телевизор. Что еще в такую жару делать?

Разбудил меня дверной звонок. Кто-то зажал его кнопку пальцем и не собирался ее отпускать. Я зевнул и глянул в окно, где багровым пламенем полыхал закат. Надо же, сколько продрых. И, главное, сам не помню, как заснул. Вроде лежал, смотрел программу про рыбалку на Камчатке, легонько завидовал этим мужичкам в натянутых до чресел сапогах, которые то и дело вытаскивали из меленькой речушки здоровенных кижучей, – и на тебе, уже смеркается.

Да еще и гости какие-то пожаловали, причем невероятно настырные. В другой раз я бы предположил, что это моя старая приятельница Юлька, но ей взяться неоткуда.

– Дверь-то собираешься открывать? – заставив меня подпрыгнуть на диване, в комнату заглянул Анисий Фомич. – Не пугайся, свои там. И, это… За конфекты спасибо. Я их уважаю, а без разрешения хозяина нам брать ничего нельзя. Вернее, можно, но не у каждого жильца. У тебя, например, нельзя.

– Это почему же? – заинтересовался я, рассудив, что звонящий в дверь может и подождать еще пару секунд.

– Ты из наших, – пояснил подъездный. – Теперь из наших. Стало быть, без твоего ведома я и крошку хлеба у тебя взять не могу, не по Покону это. И у Галинки из сороковой квартиры, например, тоже. Ведьма она, потомственная, старого рода, только сама о том не знает… И не узнает, скорее всего. Может, матерь ее не захотела дочери такой судьбы, как у себя, может, просто не успела ей о том сказать. Она же детдомовская, поди знай, как оно там у них случилось.

Знаю я Галину из сороковой квартиры, красивая женщина средних лет, всегда спокойная, всегда доброжелательная. Никогда бы не подумал, что она ведьма. И мужа ее, Аркашу, знаю тоже. Дочка их, Олеся, в этом году в пятый класс перешла. Славная девчушка, воспитанная такая, всегда здоровается, что в наше время большая редкость.

И на тебе – ведьмовская кровь.

– А вот… – обратился я к Анисию Фомичу, но тот потыкал пальцем в сторону двери и скрылся за шкафом, без труда ввинтившись в узкую, еле различимую щель между ним и стеной.

– Впечатляет, – в очередной раз признал я и направился в прихожую, зевая на ходу.

Поразительно, но, глянув в дверной «глазок», я увидел именно Юлию, которой, повторюсь, взяться здесь было неоткуда совершенно. И тем не менее это была она, привычно веселая, стройная, голубоглазая и с прической класса «дорогостоящий высокохудожественный беспорядок».

– Вот сейчас не понял, – вместо приветствия сообщил я ей, как только распахнул дверь. – Ты же сейчас должна на Бали манго есть и маракуйей его закусывать. Ну и литрами лакать свою любимую «Текилу санрайз».

– Текилой и в Москве можно залиться до самых бровей, – сообщила мне приятельница, вваливаясь в квартиру. – А на твой вопрос «почему», пусть даже заданный в такой странной форме, у меня только один ответ – достало все капец как. Маман опять задалась целью выдать меня замуж. Валерка, это больно! Это, блин, ад на земле! Знаешь, она там почти реалити-шоу устроила со смотром женихов и всем таким прочим. Причем я часть этих рож у отца на корпоративах раньше видела, они проходили под грифом «потенциально перспективные партнеры по бизнесу».

Это да. Если тетя Жанна чего решила – то умри все живое, включая родную дочь. И мне очень повезло, что я по ряду причин выпал из поля ее зрения.

– А ты чего так долго не открывал? – с подозрением спросила у меня Юлька, сдвинула свои брови-ниточки и уперла руки в бока. – Никак, не один? Может, я помешала? Может, мне уйти?

Ясно, уже накидалась. Неприятно признавать, но в последнее время это случается все чаще и чаще. И добром, подозреваю, не кончится, так что как бы не пришлось ее отцу оплачивать счета в одной из швейцарских клиник. Наши тут не подойдут, больно близко они к ее любимым барам расположены.

– Не пори чушь, – попросил я ее и подтолкнул в сторону кухни. – Иди, поставь чайник, пока я умываюсь.

– Чай? – фыркнула Юлька и качнула пакетом, который держала в руках. – Здесь лежит кое-что получше, чем жареная водичка. Как насчет «Макаллана»?

– Пас, – я пригладил растрепанные после сна волосы. – У меня завтра дел полно, сушняк и головная боль мне на фиг не нужны.

– Хорошо, – девушка лукаво прищурилась. – Не хочешь вискарика – не надо. В нашем магазине найдутся товары на любой вкус. Как насчет вот этого?

Она щелкнула замочком клатча и показала мне серебристый продолговатый футлярчик с винтовой крышечкой. Очень хорошо знакомый мне футлярчик, я такие видел в своей прошлой жизни, потому прекрасно знал, что в нем находится, и радости мне эти воспоминания не добавили.

– Ты охренела? – не особо сдерживаясь, рявкнул я, попытался выхватить блескучий предмет из рук Юльки, но не преуспел, поскольку та, хихикнув, увернулась. – Ладно бухло, хотя и оно тебе ни к чему. Но это? Ты не в курсе, чем все кончается? Рыжего забыла?

– Рыжий был дурак, – огрызнулась Юлька. – И потом, он «хмурым» заправлялся как машина – бензином, меры под конец вообще не знал, оттого и помер. А это так, под настроение, для пущего драйва.

Наш с ней одноклассник Сашка Рыженко от этой дряни сгорел как свеча, причем за какой-то год, совсем немного не дотянув до выпускного. И ведь хороший был парень, вот только связался не с теми людьми, с которыми следовало, и тормознуть его никто не успел. Отец вечно за границей находился по своим трубопрокатным делам, а тетя Таня, его мать, давно умерла. Что до мачехи, так пасынок ей вообще на фиг не сдался. Я думаю, что та только порадовалась произошедшему.

Юлька тем временем злобно на меня таращилась, от ее былого благодушия и следа не осталось. Не любила она вспоминать эту историю, которая в свое время крепко ударила по нам всем. И эмоционально, поскольку в юные головы до того мысли о смерти даже не забредали, да и в плане отношений с родителями. На следующий день после Сашкиных похорон весь наш немногочисленный класс загрузили в автобус и отвезли в «вагнеровскую» клинику, где мы полдня в баночки писали и литра по полтора крови оставили. Нас только что на атомы там не разобрали, пока не убедились в том, что мы все «чистые». А по-другому и быть не могло, нас подобные радости бытия никогда не привлекали, хотя Рыжий и пытался кое-кого подначить на эту тему.

А уж сколько потом психологи с нами работали – это вообще кошмар. Возникало ощущение, что каждая из мам своего личного душеведа к нам отправила. Одна радость – школы на тот момент оставалось всего-ничего, и через несколько месяцев мы все разбежались по разным институтам, академиям и университетам, после чего и Сашкина глупая смерть, да и школьные дни чудесные в целом перешли в разряд воспоминаний.

– Рыжий, чтобы ты знала, на «хмурого» не сразу подсел, – я довольно грубо прижал девушку к стене, а после схватил ее пальцами за подбородок и вздернул лицо вверх, так, чтобы глаза видеть. – Он тоже начинал с «кикера», который таскал вот в такой же кубышке. Только скоро эйфории ему стало мало, захотелось новых ощущений, которые он и получил в полной мере. Правда, ненадолго. Ты чего, овца, захотела рядом с ним полежать? Надоело по земле бегать?

– Да ты тоже из себя монашку не строй! – неприятно и каким-то очень незнакомым голосом взвизгнула Юлька, дернувшись. – У самого рыльце в пушку! Все знают, что вы с Сивым и Фомой в своем ВШЭ не только по вискарю прохаживались. Или вы тогда только бухие были? Ну, когда… Ты понял!

– Не знаю, как тебе, но лично мне все понятно еще на Останкинском кладбище стало, когда Рыженко-старший весь черный стоял и чуть в могилу за гробом не сиганул, – я тряхнул Юльку, крепко приложив ее спиной о стенку. – Что до остального – мы с Сивым за то, что сделали, ответили по полной, и я с себя не снимаю. Но вот о наркоте даже не заикайся, потому что сама знаешь, что это не из нашей сказки.

А вообще странно. Тот клуб, где Сашка закупался наркотиками, закрыли на третий день после его смерти, а на девятый он сгорел дотла, причем в золе и пепле были обнаружены три тела, в которых следователи опознали известных в нашем районе «пушеров», один из которых нашего одноклассника и снабжал вот такими футлярчиками. Так откуда этот взялся? Хотя… Не такой уж это и эксклюзив, скорее всего. «Пушеры» ведь товар брали у кого-то рангом повыше, а до него руки дяди Игоря, похоже, просто не дотянулись. Тем более что сам после произошедшего развелся с женой и отбыл на ПМЖ в Дюссельдорф.

– Пусть так, – сопела Юлька, пытаясь вырваться из моих рук. – Пусть! А ты свою жизнь вообще просрал, идеалист хренов! Живешь теперь в этой дыре, работаешь в какой-то заднице мира, тебе теперь половина наших руки не подаст, побоятся от тебя «синдромом лузера» заразиться. Одна я, дура, с тобой вожусь зачем-то.

– Не припоминаю, чтобы о чем-то подобном тебя просил, – я отпустил девушку, после вырвал клатч из ее руки, достал оттуда футлярчик и пошел на кухню, на ходу откручивая колпачок. – Тем более что кое-кто, пусть и неофициально, не раз тебе советовал обходить меня стороной.

Ну да, есть такое. Формально отношение ко мне со стороны тети Жанны не изменилось, но не просто же так моя мама вдруг перестала с ней общаться? У нее, как у человека творческого, чувства всегда обострены, она любую фальшь за километр чует.

– А я бунтарка, – сбавив тон до состояния «приемлемо», сообщила мне в спину Юля. – Всегда все ей наперекор делаю. У тебя, дурака, научилась.

– Я не бунтарь, – вода из крана смывала со дна раковины бело-голубоватый порошок, превращая его в мутную жижу. – Не путай упрямство и самолюбие с идеологией протеста, это разные вещи. А ко мне ты время от времени таскаешься, потому что больше поговорить не с кем. Подруги твои все либо замужем, либо за границей, причем иногда это одно и то же, про любовников я вообще промолчу, вряд ли ты даже их имена запоминаешь. Вот и выходит, что больше тебе пойти не к кому.

– А психолог? – возмутилась Юлька, опускаясь на табуретку и печально вздыхая. – Он всегда выслушает, совет даст.

– Сильно они тебе помогают, эти советы? – я ополоснул дно футлярчика и показал его ей. – То-то погляжу!

– Да от скуки это все, – нервозный запал у девушки прошел, передо мной снова была моя старая приятельница. – На самом деле живу – как не живу, впору хоть по новой в институт поступать, второе высшее получать.

– Поработать пойти не пробовала? – осведомился я у нее, отправляя тару из-под кокаина в мусорное ведро. – Причем не к дяде Сереже, где тебе сразу кресло креативного директора предоставят, а в какую-нибудь затрапезную компанию, где никто понятия иметь не будет, кто ты такая есть? Поверь, вся скука мигом из головы вылетит. А если еще поставишь себе задачей жить только на то, что заработаешь, так и вовсе.

– Я не настолько скучаю, – опасливо глянула на меня Юлька. – Это уже перебор.

– Тогда и не люби мне мозги, – попросил ее я. – Без желания что-то изменить всем этим твоим откровениям, прости, грош цена. Будь на моем месте кто-то, тебя не знающий, вовсе бы сказал: «Зажралась, зараза». И был бы прав, это именно так и выглядит. Но и «снег» – это не вариант, уж поверь. Да, сразу предупрежу: что я мог сделать, то уже сделал, но бороться за тебя не стану. У тебя своя башка на плечах есть, ты девочка совершеннолетняя и половозрелая. И еще, если от наркоты сгоришь, жалеть тебя не буду и на похороны из принципа не приду. А еще всем нашим расскажу, по какой причине ты отправилась в страну Вечной Охоты, чтобы и они данное мероприятие проигнорировали.

– Сволочь ты, Валерка, – печально подытожила моя давняя приятельница. – И всегда таким был, даже в детском саду. Пипиську во время тихого часа всем ты тогда показывал, а попало почему-то мне. В школе ты у меня списывал, а не я у тебя, но учителя были уверены в обратном. И вот сейчас, казалось бы, с чего мне тебе завидовать? Квартирка маленькая, зарплата курам на смех, питаешься невесть как, вместо ВШЭ закончил какой-то заборостроительный институт, а я завидую. Вот как так?

– Историко-архивный, – поправил ее я. – Не обижай мою альма-матер. Это, между прочим, очень достойное учебное заведение с богатым прошлым.

– Это единственное заведение, в которое тебя согласились перевести без потери года, – уточнила Юлька. – Причем благодаря моей тете, которая там ректор. Плюс оно было единственным, в котором тебя не стал бы щемить дядя Толя, и то только потому, что счел забавной запись, которая в итоге украсит диплом, мне про это мама рассказала. Так и сказал: «Там этому дураку и место. Так от него человечеству меньше вреда будет».

– Не «дураку» батя тогда сказал, – снова поправил ее я, нахмурившись. – Там другое слово фигурировало. И вообще, закрыли тему.

– Как меня обсуждать, так ты первый, – справедливо заметила Юлька. – А как тебя, так сразу «закрыли тему». Где справедливость, Швецов?

– В Гааге, – я поставил чайник на плиту. – И то весьма условная.

– Хороший город, между прочим. – Юлька зажмурилась и стала похожа на котенка. – Помнишь, как мы после десятого класса туда летали с твоей мамой? Она нас постоянно по музеям водила. Все этим восхищалась… Как его… С забавной фамилией…

– Мондриан, – подсказал я, понял, о ком она ведет речь. – Питер Мондриан.

– Точно, – наставила на меня указательный палец Юлька. – А еще мы там с тобой в первый раз…

– Вечер воспоминаний закрыт, – открыв дверь холодильника, приказал я. – Есть будешь?

Да все я помню. И то, как мы смылись из «Панорамы Месдаха», оставив там мою маму, которая не могла оторвать взор от высоченной картины, и пустой номер в «Дез Индез» с закрытыми шторами, и мое удивление, когда я понял, что Юлька, оказывается… Ладно, не суть. Было и было, чего вспоминать? Все изменилось, мы выросли, где теперь та раннелетняя Гаага с ее бесчисленными цветниками, фонтанами и каналами, где то ощущение безмятежного счастья? Все это ушло, растворилось, скрылось за поворотом и никогда не вернется, потому что подобное не повторяется дважды.

Впрочем, плотские радости бытия – не духовные, они-то как раз никуда не деваются. Правда, в этот раз и тут все вышло не так безоблачно, как обычно, потому что в какой-то момент Юлька, сидящая на мне и ритмично двигающаяся, заорала так, что аж уши заложило. Нет, это дело, конечно, житейское, и крики женщины во время занятий любовью для мужика что медаль на грудь, только вот крик крику рознь. Мало того, она еще и глаза ладонью закрыла, что свидетельствовало о немалой степени испуга. Я свою подругу знаю с детства, она всегда так реагирует на что-то страшное, такой у нее способ психологической защиты, так сказать, а-ля страус. «Я этого не вижу, значит, этого на самом деле нет». Глупость несусветная, но уж что выросло, то выросло.

Я, приподнявшись на локтях, повернул голову к окну и моментально понял, что так испугало мою подругу. Мне и самому стало сильно не по себе.

На балконе стоял высокий мужчина и смотрел на нас. Лицо его было в тени, но глаза… Они светились как два рубина, и этого для впечатлительной Юльки вполне хватило. Да и вообще от этой фигуры просто-таки веяло жутью.

Опять ко мне в гости вурдалак пожаловал, двух мнений быть не может.

Незваный гость заметил то, что я на него смотрю, и незамедлительно приблизил лицо к окну. Бледное, молодое, с модной щетинкой и вполне себе привлекательное. Мало того, он мне еще и улыбнулся, продемонстрировав два длинных клыка на верхней челюсти, а после подмигнул, как бы говоря: «Что, мужик, отдыхаешь?»

На этом наши переглядки закончились, поскольку после эта нежить по уже сложившейся традиции перемахнула через оградку балкона и канула в ночи.

Нет, с этим надо что-то делать. Один раз притащилась в мой дом такая погань – еще ладно, но если подобное будет происходить постоянно, то это никаких нервов не хватит.

А с другой стороны, что я могу с ними сделать, по крайней мере официально? Написать заявление в полицию? Дескать, одолевают кровососы, нарушают мое право на неприкосновенность жилища, спать не дают, любовницу пугают? С подобными заявлениями меня только в «желтый дом» отправят.

Может, Михееву позвонить? Он к подобному сообщению отнесется с пониманием и даже, возможно, поможет, вот только есть у меня ощущение, что после за свою помощь он с меня массу мелких услуг потребует, и не последней из них будет требование вовремя «барабанить» на ближних своих. На ту же Стеллу, например. Не скажу, что мне сильно жалко эту ведьму, тем более что она далеко не эталон праведности, но «стучать» я не приучен с детства. Так что не вариант ни разу. Да и вообще мне не очень хочется вот так сразу, после первой же неприятности, бежать и просить защиты у этого человека. Вурдалаки вурдалаками, а самолюбие самолюбием.

Но и терпеть подобное я не собираюсь, не хватало только. Просто надо немного подумать, и тогда хоть какие-то варианты решения данной проблемы отыщутся.

В конце-то концов, можно вообще с другого конца пробовать зайти. С противоположного. Но это потом, а сейчас надо вон Юльку успокаивать.

Она уже успела покинуть… Скажем так, то место, где находилась перед панической вспышкой, и теперь лежала на спине, все так же закрыв глаза ладонями.

– Вот, Певцова, к чему ведет употребление наркотических средств, – назидательно прошептал ей на ушко я. – Особенно если их мешать со спиртным. Кого увидела-то? Бармалея или же Бармаглота?

– У Кэрролла в каноническом тексте и черновиках не существовало детального описания Бармаглота, – пробормотала Юлька. – Валер, там был черный человек!

Ну насчет Кэрролла ей можно верить сразу, она, как-никак, филфак МГУ закончила. Оттуда же идет и этот «черный человек», похоже. Кто другой попроще бы выразился – «мужик какой-то» или что-то в этом роде. А тут вон, с отсылкой к Есенину реплика.

– Там был твой глюк, – я вздохнул и начал отдирать ладони от ее лица. – И дальше будет хуже, если не тормознешь. К тебе придут Элвис Пресли, Афанасий Никитин и Эдгар По!

– Лучше тогда уж Уайльд, – глаза девушки были полны слез. Он меня точно не изнасилует, его слабый пол не интересовал.

Шутит – уже неплохо. Значит, отпустило.

– Смех смехом, а это звоночек, – уже совершенно серьезно сказал я ей. – Когда такое мерещится, то это значит одно – беда уже на пороге. Хочешь в комнату с белыми и мягкими стенами? Не вопрос. Продолжай развлекать себя запретными удовольствиями, и ты там окажешься.

– Да пошел ты, – неожиданно зло глянула на меня Юлька. – Праведник хренов. Дурак!

Она залезла под одеяло, повернулась к стене лицом, а ко мне задом, и демонстративно засопела так, что любому бы стало ясно – устал человек. Спит он.

Ну и ладно. Я что мог, то сделал, а дальше пусть тетя Жанна разбирается, она мать, это ее священный долг. Мне и так есть чем заняться. Хотя, конечно, кое-кому про случившееся поведать надо непременно, пользы дела ради.

Именно поэтому, когда я забрался в не очень дорогой, но надежный внедорожник Карла Августовича, который ровно в указанное время подъехал к моему подъезду, то сразу же сообщил ему:

– А меня сегодня опять в ночи навестили гости. С этим надо что-то делать.

– Доброе утро, Валерий, – как всегда благожелательно произнес антиквар. – Для начала все же позволь тебе представить моих… э-э-э-э… помощников. За рулем Антон, рядом с ним – Виталий.

Надо же, я, уж не знаю почему, думал, что его телохранители окажутся плечистыми молодыми ребятами, в костюмах и в противосолнечных очках. С очками угадал, с остальным – нет. Антон и Виталий оказались мужичками средних лет, обычными и, я бы сказал, невзрачными, в пестрых гавайских рубахах и легких льняных штанах. У Виталия, который вольготно развалился на переднем сидении, еще и сланцы на ногах имелись. Как есть курортник.

– Очень приятно, – произнес я, после чего эта парочка синхронно повернулась ко мне и одарила кивками. – И да, доброе утро. Так меня эти ночные визиты замотали, что даже о правилах приличия забыл.

– Так кто тебя навестил? – уточнил Шлюндт. – Судя по взбудораженности, это были представители условно живого племени. Да, вот что еще – при Антоне и Виталии можно вести подобные разговоры, они в курсе наших дел. Не всех, разумеется, но многих.

– Да упырь опять заявился, – я злобно засопел, изображая жуткое недовольство. – Стоял за окном, пялился на то, как я с одной знакомой… Ну это самое… Вуайерист хренов! Перепугал ее до судорог. Согласитесь, что в столь ответственный увидеть такую чувырлу за окном крайне неприятно. А он, гад такой, еще и скалился! Весело ему было. Подмигивал мне, сволочь, давай, мол, приятель, наяривай!

– Валерий, тебе шутовство не идет, – более всего Карл Августович сейчас напоминал доброго дедушку, отчитывающего за неподобающее поведение великовозрастного внука, причем дополнительное сходство с данным персонажем ему добавляли старомодный светлый брючный костюм и соломенная шляпа-канотье, которую он положил на сидение рядом с собой. – К чему этот театр, к тому же посредственный?

– Ну не такой уж и посредственный, – немного обиделся я. – Между прочим, в институте мы «Гамлета» как-то ставили от нечего делать. Я непосредственно принца датского играл, овацию сорвал на показе.

– По всем законам жанра я сейчас должен был бы процитировать знаменитый монолог, но не стану, – антиквар чуть наклонился ко мне. – Хотя применительно к твоему ночному приключению он будет очень кстати. Я так думаю, что нынче тебя посетил или глава вурдалачьей семьи, или его советник.

– Советник? – заинтересовался я. – Это как у мафии? Ну, «консильери»?

– Что-то вроде того, – подтвердил старик. – Второе лицо в семье. Забавно, никогда не задумывался над схожестью этих двух социальных структур, а ведь она очевидна. Впрочем, ничего странного в этом нет, в Италии этой публики всегда хватало, особенно в центральных районах. На островах или в горных районах нет, там были сильны родственные кровные связи, что вело к большому риску при охоте на людей, но в Риме, особенно в Средневековье…

– А как же Валахия и Карпаты? – озадачился я. – Ну, Дракула и так далее?

– Досужие выдумки, – рассмеялся антиквар. – И не более. И потом, крайне удобно писать о стране, которую почти никто из потенциальной аудитории не видел. Много ли читателей вампирских романов девятнадцатого века бывало в Трансильвании? Думаю, единицы. Она вроде как Европа, но какая-то очень захолустная, потому интересная только совсем уж прожженному путешественнику. А значит, что? Значит, можно рассказывать о ней любые небылицы. Вот так и возникла традиция – все самые злобные вампиры родом из Трансильвании или прилегающих к ней территорий. А на самом деле это не так. Места там в старые времена были малолюдные, не сказать заповедные. Крохотные селения, разбросанные по непролазным лесам, да пара городков, которые по европейским меркам тянули максимум на деревушки. Вот и чем там питаться большой вурдалачьей семье? Ну за пять-семь лет уморят они все окрестное население, а потом что? Начинать охоту за зверьем? Так они не люди, оленя или лося в транс не погрузишь, на животных чары не действуют, они не обладают разумом, живут инстинктами. Так что не так их там и много было, не сказать мало. То ли дело Париж, Берлин и, конечно, Рим. Большие города, в которых людская жизнь стоила не дороже медной монеты и каждому было наплевать на каждого. Ешь – не хочу. Так что, возможно, сходство не случайно. Но, разумеется, не вурдалаки его позаимствовали у итальянских разбойников, а наоборот.

– Это все здорово, но мне-то что делать? – вздохнул я. – И, если совсем честно, мне общаться с этой публикой совершенно не хочется.

– Не думаю, что данное обстоятельство их сильно беспокоит, – прищурился Шлюндт. – Я уже говорил: вурдалаки крайне настойчивы в вопросах достижения поставленной перед собой цели и невероятно беспринципны в выборе средств. Но сам факт того, что они хотят говорить, достаточно оптимистичен, где диалог, там компромисс. Да-да, это так. Сам же сказал – улыбка, подмигивание. Это верные признаки того, что они отказались от идеи тебя обратить, что невероятно разумно, и теперь желают переговоров. Более того, заметив, что ты не один, визитер просто удалился.

– Хорош переговорщик, – я потер виски. – Стоит, смотрит, глаза красные…

– Ну тут уж ничего не поделаешь, таков их внешний вид, – немного укоризненно заметил антиквар. – Поверь, в любом случае это лучше, чем разорванное клыками горло. Не твое, ты под защитой амулета, я про барышню, с которой ты проводил эту ночь. Что главы семей, что их советники куда могущественней, чем простые кровопийцы, они отлично умеют убеждать смертных в том, что им нужно. Он мог дождаться, пока твоя пассия окажется одна, суметь заставить ее открыть ему дверь и разрешить войти. Да, она не хозяйка в твоем доме, но она хозяйка самой себе, потому вурдалак придет не к тебе, а к ней, но туда, где она в данный момент находится. Звучит мудрено, но таковы реалии.

– Даже не стану спорить. – Я погладил кругляш под майкой. – И еще раз спасибо за подарок.

– Не подарок, – покачал головой Карл Августович. – Я дал его тебе на время. Ладно, подытожим. Они желают с тобой говорить? Пусть будет так, но сразу предупреди их, что в твоей судьбе заинтересован и я. Эти удальцы, повторюсь, беспринципны, но силу и они уважают. А у меня есть определенный вес в разных кругах нашего мира. Не самый большой, но все же.

Антон и Виталий при этих словах синхронно ухмыльнулись. Как видно, они много чего о своем патроне знали. Интересно было бы послушать их рассказы.

– Если с этим все, то перейдем к делам текущим, – Карл Августович потер свои сухенькие ладошки. – Итак, мой юный друг, мы едем в фамильную усадьбу князей Белоруцких-Белосельских. Слышал о таких?

– Возможно, – подумав, ответил я. – Старые русские фамилии мы на многих предметах разбирали, но всю «Бархатную книгу» наизусть не выучишь. Нет, первые два десятка родов все помнили, особенно из тех, что постоянно при государях русских обитали, но вот дальше…

– А между тем род старый и славный, – аппетитно причмокнул антиквар. – В их венах текла кровь Гедиминовичей, так-то. Было время, когда Белоруцкие-Белосельские близко к престолу стояли, гордо глядели, спину ни перед кем ни гнули. Но потом в Смутное время поставили не на тех, на кого следовало, да и прогадали, а еще через сто с копейками лет из-за своей близости к Долгоруковым попали в опалу к Анне Иоанновне. Тогдашний глава семейства частенько наезжал в подмосковные Горенки покалякать о том и о сем с Алексеем Григорьевичем Долгоруковым, за что и поплатился. Нет, обошлись с ним помягче, чем с его собеседником, но с тех пор Белоруцкие-Белосельские окончательно переселились на задворки русской истории и более их фамилия в хрониках дел славных и громких не фигурировала.

– Так они, небось, еще и обнищали, – предположил я. – Насколько я помню, Анна Иоанновна вечно нуждалась в деньгах и трясла подданных как грушу. Что уж говорить о тех, кто в ее немилость попал?

– Вот! – Карл Августович погладил меня по голове, что мне очень не понравилось. – Молодец. По преданию тогдашний патриарх рода узнал, что вот-вот к нему нагрянут представители Тайной Канцелярии, чтобы увезти все мужское колено Белоруцких на выяснение их причастности к написанию так называемых «кондиций», и спрятал фамильные сокровища на территории своей усадьбы. В парке ли, в доме ли – неизвестно, эту тайну он доверил только жене, женщине суровой и неразговорчивой. Обратно старейшина не вернулся – не перенес дыбы. Да и остальным мужчинам этого рода не повезло – кого отправили в солдаты, кого монастыри на Соловках пересчитывать. Но, повторюсь, Долгоруковым повезло куда меньше.

– А после что было? – поторопил его я.

– После? – антиквар достал из внутреннего кармана светлого пиджака фляжку, открутил крышечку, сделал глоток, а после убрал ее обратно. – После смерти Анны Кровавой уцелевшие мужчины рода вернулись домой, и старший из них узнал от своей матери, где спрятаны сокровища. Так с тех пор эта тайна и переходила от отца к старшему сыну. Надо заметить, что Белоруцкие-Белосельские оказались удачливы в коммерции, хоть это для старых дворянских фамилий и не слишком типично, потому изрядно увеличили свое состояние во времена царствования Екатерины Алексеевны. Да и после не терялись, особенно когда речь шла о выгодных государственных поставках. Одну только они допустили оплошность – не смогли распознать, что революционные волнения представляли собой не обычные беспорядки, а тотальное наступление диктатуры пролетариата.

– Не вывезли, стало быть, свое добро за рубеж, – подытожил я.

– То, что спрятано в усадьбе, – нет, – покачал головой Карл Августович. – Белоруцкие жили к тому времени в Москве. Лето кончилось, пришла осень, что тут делать? В усадьбе оставались только слуги, смотритель да пара дальних родственниц-приживалок. Нет, князь Андрей до начала огульного революционного террора успел отправить семейство в Германию и даже переправить с ним туда же немало добра, благо старой пограничной стражи уже не было, а новой еще не создали. Но вот старый усадебный клад помахал ему ручкой. К тому времени, когда он заявился в родовое гнездо, его уже заняли местные крестьяне, желающие жить мировой коммуной и под шумок злоупотребляющие свальным грехом. Смотрителя забили насмерть, приживалок повесили, а слуги разбежались. Да и самого князя чуть не пришибли, когда его опознал один из селян, он еле-еле ноги унес, после чего решил, что вернется за семейным добром тогда, когда хаму укажут на его место.

– То есть не вернулся?

– Нет, – покачал головой антиквар. – Его старший сын почти добрался до отчего добра через два с небольшим десятка лет. Он к тому времени носил мундир мышиного цвета и погоны обер-лейтенанта СС. Но тоже не дошел, причем всего ничего. Зато навсегда упокоился в родной земле, поскольку на Ильинском рубеже получил пулю в лоб.

– Туда ему и дорога, – злорадно заметил я.

– Согласен, – кивнул антиквар. – Но вместе с ним навсегда ушел секрет Белоруцких-Белосельских. Он не оставил наследника, а двоюродному брату на этот счет ничего не сообщил. И записей никаких не осталось.

– Что очень хорошо, – хмыкнул я. – А то выпотрошили бы эту захоронку в девяностых, да и все. Тогда наши границы, если верить рассказам, от революционных не сильно отличались. Входи кто хочет, бери что хочет. И эти бы приперлись.

– Так приезжали, копали, – меленько захихикал старичок. – Только не нашли ничего. А вот мы с тобой сегодня найдем, я это точно знаю. Кстати, вот мы и приехали. Смотри, какая красота вокруг!

И я глянул в окно.

И правда, красиво. Прошумевший над миром развеселый двадцатый век, разумеется, оставил свой след на этой когда-то ухоженной территории, но и сейчас было заметно, где и что тут некогда находилось. Да, какие-то аллеи поросли кустарником, раскидистые яблони и груши имели диковатый вид, как и любые плодовые деревья, за которыми нет людского ухода, а там, где некогда, скорее всего, находилась оранжерея, являвшаяся непременным атрибутом подмосковных дворянских гнезд, стояла полуразрушенная беседка. Но все равно витали в воздухе некие чеховские флюиды, навевавшие мысли о топоре, вырубающем вишневый сад, и всем таком прочем. Того и гляди где-то вон за той сиренью затренькают гитарные струны и послышится голос Епиходова.

Причем сад этот смыкался с лесом, стерлась некогда существовавшая между ними грань.

Что до здания, оно тоже являло собой не самое веселое зрелище. Нет-нет, никакой провалившейся внутрь крыши, никаких выбитых стекол, но запустение и ветхость все равно чувствовались. Не зря же наши предки забивали окна крест-накрест, когда покидали дом, как бы консервировали его для тех, кто придет после них. И стояли эти избы иногда десятилетиями, но не было в них безнадежности. А тут… Грустно глядеть, скажу честно.

А еще наш преподаватель в институте говорил: если окна эдаким манером не заколотить, то и незваные жильцы могут появиться из числа тех, кого к ночи не поминают. Тогда, на лекции, мы над этим только похихикали, но это тогда. Сейчас мне такое и в голову не придет, потому что сказки, как выяснилось, не совсем таковыми являются.

– Ну, – Карл Августович впервые на моей памяти проявил некое подобие волнения и нетерпения, до того его поведение так и подмывало назвать «нордическим», как и положено для человека с немецкими корнями. – Что, Валерий? Ты слышишь его?

– Нет, – поводил я головой влево-вправо. – Только птицы поют, а больше ничего.

– Птицы, – внезапно насторожился антиквар. – Ну да, ну да. Твари небесные. И самая главная из них та, что на вязе сидит.

Вот ведь. А я как-то сразу и не приметил иссиня-чернокрылого знакомца, расположившегося на толстой ветке и, как мне показалось, насмешливо наблюдавшего за нами.

Стелла. Ну, вот не может она смириться с тем, чтобы хоть что-то да прошло без ее внимания.

– У тебя очень назойливая приятельница, Валерий, – недовольно бросил Карл Августович. – Чрезмерно. И, признаться, меня подобная бесцеремонность начинает раздражать. Передай ей при случае эти слова и добавь, что мое недовольство может стать причиной ее головной боли.

– Смахивает на угрозу, – заметил я.

– Пока только на предупреждение, – пояснил старик. – Умному этого будет достаточно, а дураки никогда ничему не учатся, потому их никому и не жалко. А в качестве наглядной иллюстрации… Антон.

А мужичок-то, тот, что за рулем сидел, куда как непрост оказался. Нет, у меня данный факт сомнений с самого начала не вызывал, но та скорость, с которой он вытащил пистолет и, не целясь, выстрелил в птицу, впечатляла. Я много чего видел, потому могу оценить уровень подготовки.

Еле успел толкнуть его под локоть, только потому он и промахнулся. А если бы не это, то от ворона сейчас только перья остались. «Глок» все же, не «Макаров».

– Не надо, – попросил антиквара я. – Пусть летит. Кыш, пернатый. Брысь отсюда, если жить хочешь!

Птица вспорхнула с сука, заложила петлю над нашими головами и вскоре стала черным пятнышком в безоблачной летней синеве неба.

Антон явно был недоволен моим поступком, хоть и слова не сказал. Но пистолет, кстати, убирать не спешил, ждал приказа хозяина.

– Стоит ли заботиться о той, кто просто тебя использует? – по-отечески поинтересовался Карл Августович. – Право слово, не понимаю!

– Так и вы меня используете, – возразил ему я. – Точно так же, как она. Если бы я не имел те возможности, что мне перепали, то вы бы мне помогать и не подумали. И упыри эти, что по ночам ко мне на балкон лазают, не лучше. А если совсем уж начистоту, так и я вас использую. Мир так устроен, что все всех используют. Как научится ребятенок головку держать, так и понеслась телега по ухабам, конечная остановка на смертном одре с последним стаканом воды в руках. Ну если, разумеется, его будет кому подать. А птичку все же жалко, не виновата она в том, что ей чрезмерно любознательная хозяйка досталась. Стоит ли за это божью тварь жизни лишать?

– Бедный наивный мальчик, – вздохнул антиквар. – Ты всерьез думаешь, что это обычная птица? Ну-ну. Ладно, пошли в дом, походим по остаткам былой роскоши, авось все разрешится довольно быстро.

– Под ноги смотрите лучше, – внезапно подал голос Виталий. – Там срут все, кому не лень, говна как грязи. Говорил ведь, что надо территорию огородить как следует. Не такие большие и деньги, а дерьма и вони в доме куда меньше было бы.

– Он время от времени наведывается сюда, – пояснил мне Карл Августович. – Имущество все же, хоть в определенном смысле и бесполезное. Но в заборе резона не видел ранее, не вижу и сейчас. Абсолютно бессмысленные расходы. Лазать меньше не станут, наоборот, сюда станут заглядывать даже те, кому это раньше и в голову не приходило. Если есть забор, значит, за ним что-то прячут. Что-то нужное и в отсутствие хозяев, выходит, ничейное.

– Это по-нашему, – согласился я, поднимаясь по широким каменным ступенькам крыльца. – Да я сам бы в юные годы непременно через этот забор перемахнул при таком раскладе. Просто из любопытства.

Запахи в доме, прямо скажем, были сильно неприятные. Прав оказался Виталий, нужду тут справляли частенько, причем, судя по следам в одном из углов просторной залы, начинавшейся прямо от дверей, в последний раз кто-то это сделал совсем недавно. Чуть ли не накануне ночью.

– Негодяи, – равнодушно бросил антиквар, глянув в ту сторону. – Ничего их не меняет – ни времена, ни власти, ни технический прогресс. Как гадили везде, где только можно, так и гадят.

«Их» – это кого? Селян? Или людей вообще?

Но уточнять не стал. Не уверен, что хочу услышать ответ на этот вопрос. Вдруг и я принадлежу к тем, кто является негодяем?

Я побродил по комнатам, в которых царило запустение и если не разруха, то что-то близкое к ней. Чувствовалось, что когда-то тут на самом деле была детсадовская дача. В одной комнате осталось несколько разломанных игрушек, в другой кучей были свалены разломанные кроватки, в просторной зале на втором этаже, которая, скорее всего, раньше являлась столовой, на стене висел плакат «Хлеба к обеду в меру ложи. Хлеб – это ценность, им дорожи!», ну и так далее.

И – тишина. Никто меня не звал, никто не просил выдать вольную. Наверное, матерый Хозяин кладов вроде того, которого бандюки в девяностых до смерти запытали, знал бы, как выйти с сокровищем на прямую связь, но мне лично подобные секреты профессии были неизвестны. По крайней мере пока.

Я наматывал круги по зданию, подбрасывая на руке небольшой синий мячик с зеленой полосой, который подобрал под лестницей, но все впустую. Не хотела родовая захоронка Белоруцких-Белосельских себя обнаруживать.

– А точно тайник раньше никто не вскрыл? – осведомился я у антиквара, который следовал за мной тенью все это время. – Просто никаких позывных не слышу.

– Я бы знал, – уверенно ответил тот. – Клад здесь.

– Здесь – где? – Я подошел к раздолбанному пианино, стоящему у стены, и нажал на одну из уцелевших клавиш. Их тут осталась половина, из-за чего клавиатура напоминала рот давно спившегося человека, который за собой совершенно не следит. Что удивительно – инструмент издал резкий, почти клекочущий звук. Надо же, был уверен, что под крышкой струн вообще не осталось. – Может, не в доме? Может, по саду походим?

– Разумеется, – кивнул антиквар. – Мы приехали за сокровищем и без него в Москву не вернемся.

– Возможно, мои слова прозвучат резко, но в данном случае вы ведь говорите только за себя? – осведомился я. – Ночевка в этом славном домике не входит в мои планы, уж не обессудьте. И место не то, и запах, знаете ли… Да и дела у меня на завтра кое-какие намечены. Разумеется, я сделаю все от меня зависящее, но жить здесь до той поры, пока рак на горе не свистнет…

– Валерий, в свою очередь хотел бы напомнить тебе о том, что в депозитарий мы можем зайти только вдвоем, – довольно холодно заметил Карл Августович. – Так что мои интересы – это твои интересы.

– Ваши интересы – это ваши интересы, – покачал головой я. – Просто в какой-то момент они пересеклись с моими, но не более того. Пойдемте уже в сад, а то меня мутить начинает от этой вони.

А сад-то, оказывается, был куда как немал. То, что я изначально принял за недальний лесок, оказалось его частью, это я понял, подойдя поближе. Смешно сказать, но там на самом деле большей частью росли вишневые деревья, пусть немного одичавшие, но зато осыпанные спелыми ягодами. Видно было, что и местные жители их рвали, и скворцы клевали, но все равно количество рубиновых точек среди листвы поражало. Может, просто нынешний год вишневый?

Я докурил сигарету, затоптал окурок и направился к машине, в багажнике которой лежал металлоискатель, подаренный мне Сивым. После нашей тогдашней поездки Пашка отдал мне его насовсем, так сказать, пожаловал с барского плеча, а я сегодня решил этот агрегат с собой прихватить. Господин Шлюндт, когда увидел, как я его загружаю в багажник, только иронично улыбнулся, но ничего на это не сказал. Как видно, принял за мою причуду.

– Карл Августович, вы же не станете претендовать на монеты или другие какие предметы, которые я тут найду? – на всякий случай уточнил я у антиквара. – Не входящие в оговоренный договором клад?

– Вообще-то мы сюда не для того прибыли, чтобы пару пятаков из земли выкопать, – попенял мне он. – Но да, не стану.

– В прошлый раз я набрел на захоронку вот таким же образом, – без тени шутки сообщил я ему. – Не уверен, что между этими событиями есть какая-то связь, но… А что если деньги к деньгам? Найдя малое, мы дернем за ниточку, которая приведет нас к большому? В любом случае этот вариант надо отработать.

– Изволь, – антиквар сделал гостеприимный жест ручкой, хоть было и заметно, что он здорово недоволен. – К тому же в этом есть нечто пикантное. Виталий, лопатку возьми из багажника, я видел, что наш друг ее тоже прихватил. Поможешь ему, если он что-то найдет.

Если честно, сейчас я брал некий тайм-аут. Собственно, для того и металлоискатель прихватил, поскольку предполагал, что может возникнуть подобный затык. Да что там? Я даже не сомневался, что на этот раз влет ничего не найду. Два прошлых случая, те, когда меня клады манили, – это везение, не более того. Гарнитур Лыбеди тоже не в счет, там совсем другая история, ее надо держать отдельно, как мух от котлет.

Черт, знать бы наверняка, что клад здесь, – стало бы проще, имелось бы понимание того, что обшаривание каждого сантиметра имеет смысл. А так тыканье пальцем в небо получается.

Ладно, сейчас поброжу, поскребу по местным сусекам, авось чего и придет в голову. Тем более что я Шлюндту не соврал, один из двух кладов я так и нашел. Второй, правда, при более пикантных обстоятельствах дал мне о себе знать, но это уже интимные детали, разглашению не подлежащие.

Да и понравилось мне с этой штукой ходить, ожидая попискивания в ушах. Серьезно. Есть в данном процессе нечто притягательное, уводящее в детство, когда мы клады искали ради приключения, а не для того, чтобы обогатиться или сохранить свою жизнь и рассудок.

Первая «поклевка» не заставила себя долго ждать, и это была монета, причем из числа тех, которую Сивый с Гендосом почти сразу бы отправили в котелок. Послереформенный советский «двухгривенный», не редкость ни разу. А «почти» – потому что они всегда внимательно смотрели на год чеканки. Оказывается, и среди подобных монет попадаются уникумы, пусть нечасто, но все же. Сивый как-то вечером мне целую лекцию прочел, в которой осветил этот вопрос, в ней фигурировали московский и ленинградский монетные дворы, года выпуска, завитушки на аверсах, смотрящие не туда, куда надо, количество колосьев в снопах и много чего другого. Я, признаться, практически ничего из этого не запомнил, потому попросту сунул монетку в руки Виталия, который ее и выкопал, со словами:

– Сувенир. На память о сегодняшней вылазке за город.

Минут через сорок таких «сувениров» набралось полтора десятка, причем среди них попадались и раннесоветские монеты, одна даже тридцатых годов.

Мало того, я еще и медаль нашел. Правда, не военную, а, если можно так сказать, гражданскую, с Лениным. Сначала было обрадовался, подумал, что редкая, но после Карл Августович мне объяснил, что ей в свое время только что домашнюю живность не награждали. Их к столетию Ильича наштамповали не меньше, чем в свое время юбилейных же медалей к трехсотлетию дома Романовых.

А потом я нашел клад.

Нет-нет, не тот, что планировалось, но все равно самый настоящий. Я вынул его из-под кустов разросшейся до неприличия смородины, причем пришлось даже немного повредить ее корень, оплетший изрядно проржавевшую плоскую небольшую банку, в которой что-то погромыхивало.

Самое интересное, что я его услышал. Он вещал нечто неразборчивое тихо-тихо, на грани слуха, донеслось до меня это бормотание только тогда, когда я с крышки землю начал стирать. Металлоискатель – и тот отыскал его раньше.

И все же это был клад. Как видно, те дети, которые когда-то зарыли его тут в процессе игры, сказали некие слова, подарившие ему жизнь, если это можно так назвать. Формально-то условия были соблюдены, это было пусть совсем незамысловатое, но сокровище, схороненное от чужих глаз и предназначенное тому, кто его найдет. Они его закопали и, разумеется, про него забыли. Многое ли мы помним из того, что делали в шесть-семь лет? Разумеется, нет. Пошли бывшие детсадовцы в школу, а там другая жизнь, другие заботы, что вспоминать о старой банке с еле различимой и непонятной надписью «Мо…а…ье», зарытой как-то летом? Да и о самом детском саде в целом? Там было детство, а тут – жизнь.

А он так и лежал здесь, под смородиной, всеми забытый, пока я его не отыскал. Кстати, когда я с трудом отковырнул крышку, то на секунду перед моими глазами промелькнула картинка из прошлого, как видно, то единственное, что запомнило это сокровище. Я увидел солнечный день, синее небо и двух дошколят, мальчика и девочку, загорелых, с шелушащимися носами и очень серьезными лицами. Вот ведь. Им сейчас, небось, лет за сорок перевалило. А может, и больше.

Само собой, ничего серьезного в банке не оказалось. Темная от времени горстка мелочи советского периода, большей частью копейки. Маленькие такие, которые и за деньги-то не примешь. Пятак еще туда-сюда, есть ощущение, что это хоть какая, но денежка, а вот копейки…

Ну и ладно. Зато эмоций сколько испытал! И тара под улов появилась.

– Это немного не то, за чем мы приехали, – заметил антиквар, сидящий рядом с машиной на раскладном стульчике, который, как выяснилось, специально для него возили в багажнике, и попивающий кофеек из термоса. – Валерий, время идет, а мы стоим.

– Неправда, – весело ответил ему я. – Вы сидите, а я хожу.

– Может, еще раз в дом прогуляемся? – предложил он. – Я склонен предполагать, что наша цель спрятана именно там. Не верится мне в то, что глава столь почтенного рода закопал свое добро где-то под яблоней. Нет, случись это позже, во времена революции, – да, подобное предположение имело бы смысл, но здесь-то речь идет о куда более ранних временах. Нет, Валерий, это именно тайник. Продуманный и оборудованный, такой, который всегда будет под рукой, в который легко что-то добавить. Или, наоборот, оттуда что-то забрать.

– Вот только вы все стены задолго до меня «прозвонили» и простучали, а толку ноль, – я тряхнул коробкой над ухом – медь зазвенела. – Хотя ваши доводы абсолютно логичны.

– Если бы я не боялся повредить то, что спрятано в доме, то давно бы его разобрал по кирпичику, – печально сообщил мне Карл Августович. – Но подобные постройки имеют одну слабость – стоит только что-то тронуть – и – бах – нет дома, один битый кирпич да обломки старых бревен. Вон, на том же Сивцевом Вражке или Пятницкой вроде бы с фасада все дома старые, городские усадьбы через одну стоят. Тут тебе на памятных досках и Голицыны, и Мещерские, и Долгоруковы. Годы постройки, «охраняется государством». А на деле – муляж. В лучшем случае внешние стены уцелели, а внутри от тех усадьб давно ничего не осталось.

Что-то он темнит. Уверен, при необходимости нагнал бы сюда техники и людей, поставил крепежи, леса и так далее. В наше время при наличии денег можно решить любую инженерную и строительную проблему, было бы желание.

Нет, не только в этом дело. Но что тут к чему – меня не касается. Не люблю, когда кто-то лезет без спросу в мои дела, но и сам в чужие нос не сую, не имею такой привычки. За излишнюю любознательность нос могут отрезать, причем вместе с головой. Истина избитая, но неизменно актуальная.

При этом, повторюсь, антиквар все же прав. Тайник в доме.

Только где?

Я выключил металлоискатель, прислонил его к стволу яблони, закурил, подошел к крыльцу, задрал голову вверх и понял, что мы не сделали, обходя дом.

– А чердак? – глянул я на Шлюндта, который закручивал крышку термоса. – Чердак тут ведь есть?

– И да, и нет, – отозвался антиквар. – Чердаки в нашем теперешнем понимании этого слова в подобных домах отсутствовали. Они для чего нужны? Для складирования всякого хлама, который неизбежно скапливается в месте проживания людей. А у этих господ для подобного специальные строения имелись, что-то в каретном сарае хранилось, что-то во флигеле для прислуги. Собственно, все ненужное этой самой прислуге и дарилось. Только и сарай, и флигель до наших дней не дожили за ненадобностью. Сарай еще в двадцатых годах сгорел, флигель чуть позже снесли. Так что чердак есть, но это просто пустое пространство с перекрытиями, и все.

– Но вы там тоже искали? – уточнил я.

– Разумеется, – кивнул Карл Августович. – А как же. Пыль – и только. Правда, пыль столетий.

Я подбросил на ладони медальку с Ильичом, затушил сигарету и предложил:

– Пойдем все же поглядим. Ну и еще раз по дому пройдемся.

Кстати, еще в институте нам рассказывали, что на иных московских чердаках относительно недавно такие редкости находили, что только ахнуть можно. В старом жилом фонде, имеется в виду в дореволюционном. Даже отдельная разновидность изыскателей старины имелась, их «чердачниками» называли. В основном их улов, конечно, заключался в старых книгах, предметах быта и прочей мелочевке, но иным везунчикам перепадали иногда и счастливые билеты, вроде картин старых мастеров, спрятанного от новой власти оружия или даже кое-какого золотишка в виде украшений. Правда, долго это счастье не длилось, какие-то дома пошли на снос, какие-то прикупили новые хозяева, которым незваные гости были не нужны.

А в Питере до сих пор, по слухам, таких чердаков еще полно, есть где любителям старины полазать.

Не соврал мой компаньон – пылищи оказалось немерено. По углам она вообще как сугробы лежала, что совершенно не странно, все десятилетиями же копилась. Это раньше здесь, скорее всего, горничная время от времени прибиралась, а как революция женщину освободила, так сюда никто больше с водой и тряпкой не хаживал. Детсадовским же нянечкам подобное даже в голову не приходило, у них и без того хлопот хватало.

А еще было видно, где в прошлый раз антиквар с подручными ходил, их следы были хорошо различимы.

– Все простучали, – подал голос Антон. – И потолки, и перекрытия, и пол. Пусто.

– Не совсем. Ты про несколько подшивок журнала «Мурзилка» забыл, – хмыкнул Виталий. – Старых, за семидесятые годы. Я их соседскому пацану отволок, думал, ему интересно будет про Ябеду-Корябеду почитать, так он их даже не открыл. А мне в детстве нравилось.

Оттаяли бойцы, в разговоры начали вступать.

Я прошелся по чердаку, почесывая нос, который моментально забился пылью. И правда, пусто.

«Тихо, – прошелестел в голове бесплотный голос. – Тихо-тихо-тихо. Он рядом, он тут».

«Он» – это что, обо мне? То есть клад меня боится? Это что-то новое!

– Ты что это насторожился, друг сердешный? – встрепенулся антиквар, внимательно следивший за мной. – Вижу, услышал ты его! Где он?

– Пока не знаю, – пробормотал я, крутясь на месте. – Где-то рядом.

– Пол будем вскрывать? – деловито уточнил у хозяина Антон. – За инструментом идти?

– Да погоди ты, – отмахнулся от него Шлюндт. – Валерий, ну же!

Ну же, ну же. Ничего не понимаю. Снова тишина. Где же ты есть-то?

Я покрутился по чердаку, поковырял носком кроссовка пол, провел ладонью по потолку, отчего та стала серой.

– Валерий, – прошелестел за правым плечом голос Карла Августовича, – прикажи ему. Прикажи. Ты Хозяин, клад обязан тебя слушаться. Воля кладов сильна, особенно у тех, кто спрятан не вдруг, не случайно, но ты должен научиться быть сильнее. Прикажи ему открыться перед собой, он не сможет не выполнить твое повеление.

– Как? – бросил я чуть раздраженно. – Сказать: «А ну-ка, покажись»?

– Может, и так, – шепнул старик мне в ухо. – Может, как-то по-другому. Я всего лишь собиратель древностей, и не более. Но я знаю одно: если ты не научишься подчинять себе старое золото, то в какой-то момент сам станешь его слугой. Не ты будешь властвовать над ним, а оно над тобой. И это станет первым твоим шагом к собственной смерти и не-смерти.

– Последние слова не понял, – повернулся я к нему. – Вы о чем?

– Если ты будешь слаб, то раньше или позже твоя душа станет чьей-то добычей, – свет солнца, проникавший на чердак через небольшое круглое оконце, разделил лицо антиквара на две части, превратив его в жутковато выглядящую маску, в которой причудливо смешались свет и тьма. – Хозяин кладов, проигравший битву, становится слугой того, над кем ранее имел власть. Все честно, все по Покону.

– Жесть какая, – произнес я. – Вы серьезно?

– Мир, частью которого ты стал, живет по другим законам, нежели тот, к которому ты принадлежал раньше, – губы антиквара растянулись в улыбке. – У нас ничего не решают слова, все определяют дело и поступки. Так что решай, что тебе милее – стать настоящим Хозяином или ждать того момента, когда тебя повергнут в прах.

Провоцирует меня этот старый чёрт, это предельно ясно. И дело тут не только в сокровище, которое спрятано в этом доме, у него есть какая-то другая цель, более масштабная. Но при этом он не врет, похоже, все обстоит именно так, как он сказал, да и Михеев о чем-то подобном упоминал. Вот только непонятно, отчего до меня Стелла такие полезные сведения не донесла? Потому что не знала о таких тонкостях? Или просто не захотела информировать на этот счет? В последнее верится больше, особенно если вспомнить слова дяди Фомы.

Ладно, это все частности. Сейчас мне нужно понять, как именно подчинить клад своей воле.

Господи, ну вот почему Полоз мне вместе со змейками на груди какой-нибудь мануал не предоставил, а?

Я глубоко вдохнул и произнес про себя:

– Знаю, ты слышишь меня. Я пришел за тобой и заберу тебя отсюда. Где ты? Отзовись.

Тишина, только сопение подручных Шлюндта слышно из углов. Сам антиквар отошел к дальней стене, практически слился с ней, и теперь лицо его было совершенно неразличимо, только глаза поблескивали из мрака.

– Велю тебе – отзовись. Твое время пребывания в этом доме вышло, тебя ждет большой мир. Я, Хранитель кладов, приказываю – откройся мне.

– Мы ждем своих владельцев, – тонко и как-то очень жалобно проскулили сразу несколько голосов. – Мы принадлежим им. Ты не вправе нас забрать.

– Вправе, – сообщил им я, вложив в слова, пусть и не произнесенные вслух, всю отведенную мне Господом силу убеждения. – У вас нет владельцев, они все давно мертвы. Последний из них покинул этот мир много лет назад. Вы теперь ничьи, а значит, мои. Все покинутые, забытые, заброшенные и бесхозные клады в моей власти. И вы – тоже. Приказываю – покажись мне!

– Ты хочешь отдать нас тому, кто привел тебя сюда, – этот девичий голос отличался от остальных, он был силен и звонок. Он чем-то был похож на голос моей одноклассницы Светки Моргуновой, особы решительной и принципиальной, которую я всегда уважал. Правда, я так и не понял, на кой она сразу после школы вышла замуж, но это дело не мое. Да и не Моргунова она теперь, а Шелестова, мне про это Сивый рассказал. А еще дочка у нее вроде как имеется, и даже вовсю уже в школу ходит. Ладно, это меня не в ту степь повело. – Его руки в крови, Хранитель. В его душе мрак. Не делай этого.

– Не думаю, что вы задержитесь в этих руках надолго. Его работа – продавать и покупать. Вы скоро обретете новых хозяев, они будут заботиться о вас. Вы снова станете сиять, вы станете делать то, для чего появились на свет.

– Оставь нас здесь, – попросила меня девушка. – Прошу тебя!

– Не могу, – с печалью ответил ей я. – Рад бы, но не могу. Но тебя, если хочешь, могу избавить от моего спутника. По крайней мере, попробую это сделать. Кто ты?

– Ты не захотел услышать тех, кого призван защищать, – печально промолвила девушка. – Ты предал нас. Но мы подчиняемся твоей воле. И – прощай.

Под потолком, прямо надо мной, на секунду вспыхнул яркий свет, и в нем я увидел изрядных размеров ларец, стоящий на круглом помосте. Мало того, помост этот вдруг подпрыгнул вверх-вниз, а после чуть повернулся, словно желая мне что-то дать понять.

Стоп-стоп-стоп. Я, кажется, сообразил.

– Значит, говорите, все простукивали? – уточнил я у спутников Карла Августовича. – Прямо все-все?

– Все-все, – обиженно засопел Антон, а Виталий кивнул.

– Ну-ну, – я достал из кармана нож, нажал кнопку, и широкое лезвие беззвучно открылось. – Мало было стучать, парни. Надо было еще кое-что сделать.

Легкий, совсем незаметный зазор между досками на потолке я нашел не сразу. Здорово скрыли тайник, очень здорово, если не знать, чего искать, то точно ничего не заметишь. Доски и доски, темные, добротно отполированные.

Танцуя от нащупанной тоненькой ниточки, я определил диаметр круга, а после скомандовал Антону, который был выше всех присутствующих:

– Давай-ка, надави вот сюда. И не просто надави, а попробуй крутануть эту часть потолка. Влево, вправо.

Хлопок. Это Шлюндт припечатал себе ладонь ко лбу.

И получилось. В какой-то момент раздался щелчок, на нас посыпалась пыль, и часть потолка, совершив пару оборотов вокруг собственной оси, опустилась вниз. Она представляла собой небольшой постамент, венчал который затянутый паутиной сундучок, тот, что привиделся мне мгновение назад.

– Вот почему простукивание ничего не дало, – сообщил нам Виталий. – Полости внутри не было. Отлично придумано!

– Среди простого люда всегда хватало мастеров на все руки, – заметил Карл Августович, подходя к сундучку и поглаживая его бока. – Вопрос только в том, что старый князь сделал с тем, кто сотворил эдакий механизм. Сдается мне, ничего хорошего. Свидетели в материальных вопросах никому не нужны. И сразу – Антон, Виталий, ступайте к машине. Не надо вам сейчас здесь быть.

Мужички переглянулись, но спорить не стали и покинули чердак.

– Ну-с, – я заметил, что пальцы антиквара подрагивают, – поглядим, за чем я столько лет охотился.

Он брякнул двумя боковыми штырьками, фиксировавшими крышку ларца, а после откинул ее.

В этом всем, признаться, присутствовала некая кинематографичность, из-за которой я никак не мог воспринять происходящее всерьез. И затянутый паутиной ларец, и куча блестящих предметов, открывшихся нашим взорам после того, как была откинута крышка, и алчное оханье антиквара, погрузившего ладони в эту самую кучу, – все словно сошло с экрана телевизора, из очередной серии очередного сериала.

Ко всему прочему антиквар выглядел крайне забавно, его выражение лица было таково, что я еле улыбку сдерживал. В данный момент он более всего был похож на подростка, который впервые в жизни женскую грудь потрогал, в его глазах сиял ровно тот же безудержный восторг и гордость за себя любимого. Дескать, «да, я этого добился!» Нет, все же то, чем он занимается, изрядно деформирует психику. Не хотелось бы докатиться до подобного.

«Нет!» – Это снова тот же девичий голос, с которым я вел беседу перед тем, как клад подчинился моему приказу. Вот, стало быть, ты кто. Ты – браслет. Золотой, изукрашенный мелкими блескучими камушками, браслет. И тебе очень не нравится то, что Карл Августович держит тебя в руках, не просто же так в голосе слышится смешанная в равных дозах брезгливость и грусть.

– Отлично, отлично, – проворковал антиквар, отложив браслет и следом цапнув крупный перстень с аметистом. – Ого, а это, похоже, работа Позье. Ну да, вот его клеймо. Великолепно!

Эта фамилия была мне знакома, упоминали ее несколько раз на лекциях в институте. Позье был известным придворным ювелиром, причем занимал этот пост он очень долго. Шутка ли – и Анну Иоанновну пережил, и Елизавету, дщерь Петрову, и Петра Третьего, а для матушки Екатерины вовсе большую императорскую корону смастерил. То есть ремеслом своим владел отменно, поскольку в те времена людей ценили больше за дело, чем за слова. Значит, очень сильно недешевый этот перстенек. Имя ювелира, да историческая подоплека, да все остальное…

Короче, неплохой улов достался нынче господину Шлюндту.

– Ах, как интересно! – антиквар выудил из ларца какую-то странную штуку, представляющую собой три небольшие золотые плашки, украшенные драгоценными камнями, соединенные между собой короткими цепочками и вдобавок снабженную двумя крючочками. – Ну-ка, ну-ка… Андреас Ремплер, как я сразу и подумал. Право, сегодня исключительно удачный день!

А вот эта фамилия была мне незнакома. Да и предназначение предмета тоже оставалось тайной, о чем я немедленно и сообщил Карлу Августовичу.

– Это аграф, – антиквар положил предмет на ладонь и подставил его под луч солнца, падающий из оконца. Камни немедленно пустили десятки «зайчиков» по стенам. – Сиречь застежка. Хочешь – плащ скрепляй у горла, хочешь – волосы на голове. Что же до мессира Ремплера – о, это был один из лучших ювелиров своего времени. И очень, очень странной личностью. Он был близок к «молодому двору» и выполнял личные заказы Павла Петровича как в то время, когда тот еще являлся наследником, так и позже, когда он стал императором. При этом в списочных листах придворных ювелиров никогда не значился, хотя был вхож в личные покои его величества.

– Ну и что? – удивился я. – Или это был принципиальный момент?

– В разрезе масонства – да, – хитро глянул на меня антиквар. – Это значит, что мастер Ремплер имел куда более высокий градус посвящения, чем Павел Первый, и последний не мог повелевать его судьбой даже в светской жизни. В то время «вольные каменщики» определяли судьбы Европы и их законы стояли выше законов государственных. Это сейчас кажется, что ваши предки жили просто и незамысловато, а на деле у них все было куда сложнее, чем можно себе представить. В те времена условности и мелочи значили куда больше, чем нынче. Ах, какая замечательная вещица. И я даже знаю, кому ее следует показать!

– А мне вот этот браслет понравился, – я цапнул украшение, недовольное тем, в чьи руки оно попало. – Я его в счет своей доли возьму?

– Валерий, твою долю определяю я, таков был договор, – водянисто-голубые глаза Шлюндта не моргая уставились на меня. – Равно как и способ ее выплаты. Поверь, расчет будет предельно честен, я никогда не обманываю тех, с кем работаю. Меня не раз пытались провести, это да, но я никогда подобным не занимался, таковы мои принципы.

– Вот и замечательно, – я подбросил браслет на ладони. – Кстати, мне и в голову не приходило то, что вы попытаетесь меня надуть. Да и в целом я спокойно отношусь к деньгам, это Стелла на них повернута. С большими деньгами приходят большие проблемы, которые мне в данный момент на фиг не нужны. Но этот браслет я все же заберу. Карл Августович, это часть первого клада, который я нашел. Настоящего клада, а не какой-то детской захоронки. Проще говоря, сувенир на память.

– Сувенир, – Шлюндт подцепил пальцем браслет, сдернул его с моей ладони и усмехнулся. – Украшение работы Самсона Ларионова – сувенир? Валерий, ты в своем уме? Нет, я не против, если ты возьмешь… Ну, вот, скажем, пару екатерининских империалов. Смотри, они в идеальном состоянии, да еще и 1755 года, то есть из самой первой отчеканенной партии. Но это-то предмет искусства. Культурное достояние, в конце концов! Этот браслет должен храниться в должном месте, там, где он получит надлежащий уход. В частной коллекции, например.

По сути, он все правильно говорил, да и не нужен был мне сам браслет как предмет, чего уж там. Просто на душе до сих пор мерзотно было, словно я хорошего, пусть и незнакомого человека под удар подставил. Я к кладам Хранителем вроде как приставлен, а на деле их использую как разменную монету, пусть даже и по необходимости. «Ты предал нас» – эти слова все еще звучали в моих ушах.

И было безумно стыдно перед той девчонкой, что в этом браслете живет. Понятно, что никакая это не девчонка, а некая бестелесная сущность, но это не столь и важно. Я не ангел, всякого на душе хватает, но есть некие грани, которые мне не хочется переступать. Это одна из них.

– Мне ни к чему монеты, мне нужен вот этот браслет, – спокойно ответил я, забирая у антиквара украшение обратно. – Считайте это моей легкой чудинкой, по моему мнению, каждый человек имеет право на таковую. И, разумеется, высчитайте его стоимость из причитающейся мне доли, это не обсуждается.

Взгляд Карла Августовича потяжелел, он молчал и смотрел на меня. Я беззаботно улыбнулся, но взгляд в сторону не отвел. Сейчас тот момент, когда я пойду до конца и со своих позиций не отступлю.

– Пусть будет так, – наконец промолвил он, захлопнул крышку ларца, со скрежетом задвинул боковые крепежи и неожиданно легко поднял его. Тяжелая штука-то, а он, вон, как перышко ее тащит. – Не вижу смысла ссориться с тобой из-за какой-то безделицы, пусть даже и вышедшей из ларионовской мастерской. Тем более что и клеймо на ней не очень отчетливое, на одной экспертизе разоришься.

– Спасибо, Карл Августович, – от души поблагодарил я антиквара, немного радуясь тому, что дело до ругани не дошло, а то и до чего похуже. – За то, что верно все поняли.

– Да-да, – покивал Шлюндт, спускаясь с чердака. – Да и я не очень-то прав. Что монета? Просто золото, сколько его еще у нас будет? А это все же вещь. Память.

Мне кажется, или екатерининский рубль, что я так и таскаю с собой, немного потеплел в кармане? Наверное, кажется. Но вот это «у нас» мне не очень понравилось, хотя в глубине души я понимал, что отчасти он прав. Отчасти, потому что золота именно у него прибавится, а не у нас. В том, что при расчете он нас со Стеллой наверняка надует, я не сомневался ни на секунду, особенно после его слов о беспримерной честности, когда так говорят, значит, точно собираются тебя «кинуть». И ведь ничего не сделаешь. Как проверить, что сколько стоит? А никак. По закону этот ларец ведь куда должен отправиться? В соответствующие органы, для инвентаризации и оценки, а потом нам, наверное, какой-то положенный процент выплатят. Сильно потом. Может быть.

Мы этого не сделали и не сделаем, и, следовательно, не в моих интересах вообще кому-то рассказывать о произошедшем, потому что я теперь, по сути, соучастник преступления. Не сильно страшного, но прописанного в уголовном кодексе. Или административном, я точно не знаю. Так и так плохо.

И, получается, слово Карла Августовича становится единственно верным, сколько скажет, столько и будет. Но устраивать дрязги пока не в моих интересах, поскольку, похоже, без его услуг в ближайшее время не обойтись. Вот и выходит, что эта кабала была первая, но не последняя.

В багажнике у антиквара, как оказалось, даже сейф имелся, небольшой, но очень надежный. Причем он был в автомобиль вмонтирован! Никогда такого не видел, хотя полагал, что в этой связи меня уже ничем не удивишь.

– Надо будет дом с садом кому-нибудь продать, – сообщил мне Шлюндт, перед тем как сесть в машину, и мотнул подбородком в сторону дома. – Теперь и то, и другое мне ни к чему, при этом налоги на недвижимость ниже не становятся, только растут. Завтра же займусь. К слову, Валерий, а ты не желаешь на самом деле стать владельцем этого здания, а? Тогда-то я шутил, а теперь делаю тебе вполне серьезное предложение. Если купишь у меня его, получишь замечательную скидку, обещаю. Сделаешь тут ремонт, облагородишь сад, вволю с этой бесполезной палкой походишь, еще монеты поищешь.

– Предложение интересное, но нет, – отказался я. – Для проживания за городом нужен особый склад характера, у меня его нет. И потом, я же госслужащий. Как я отсюда буду до работы добираться? Вставать ни свет ни заря? Нет уж, мне и дома хорошо.

– Долго ли ты еще на своей службе просидишь? – усмехнулся антиквар, погладив бок сейфа. – Не думаю. У тебя теперь другая жизнь, мой мальчик, и особый путь, которым ты по ней пойдешь. Пятидневная рабочая неделя в твой новый образ существования не впишется, уж поверь.

– Поживем – увидим, – буркнул я. – Вы лучше скажите, Карл Августович, когда мы отправимся в закрома? Мне хотелось бы получить то, что теперь по праву мое.

– Завтра же, – заверил меня он. – В десять утра буду тебя ждать у банка. Я всегда держу свое слово, даже если оно мне и не очень выгодно. Что до твоей доли, которую ты честно заработал, то с ней я тоже попробую определиться до завтра. Думаю, успею.

– Нашей со Стеллой, – поправил его я. – Вроде как она тоже в теме.

– Повторюсь – тут решай сам, – поморщился старик. – Я отдам тебе твою часть, а как ты ей распорядишься – не мое дело. Хотя я по-прежнему не понимаю – при чем здесь ведьма? Единственное, что госпожа Воронецкая сделала, – послала за нами шпиона. И данный поступок, кстати, характеризует ее не лучшим образом.

Шлюндт, как всегда, прав. Он купил дом и дал наводку на клад, я его нашел, а что делала Стелла? Хлестала где-то шампанское, грелась на солнышке и постоянно указывала мне, как надо жить. Вопрос – и в чем тут изюм?

Но это по сути. А по факту пока и с ней отношения обострять не резон, у нас впереди долгая счастливая жизнь вдвоем. Не стоит ее разбавлять скандалами до поры до времени.

До моего дома мы не доехали. Нет, антиквар предложил свой автомобиль в качестве транспортного средства, которое домчит мою особу прямо до подъезда, но я вышел раньше, у давно знакомого мне кафе, поскольку есть хотелось до невозможности. На прощание я попросил Карла Августовича подержать мой металлоискатель у себя в машине до завтра. Ну, не таскаться же мне с ним?

Когда я вышел из кафе, сытый и довольный, солнце уже почти скрылось за домами. Надо же, как быстро день прошел, вроде только-только было утро, а уже, вот, темнеет. Воистину долог день до вечера, если делать нечего, но когда количество событий в твоей жизни превышает все нормы, время мчится со скоростью поезда «Сапсан».

Жирная и сытная еда, а также двести граммов коньяку настроили меня на мажорный лад и более-менее развеяли хмарь, которая имелась в душе после того, что случилось на чердаке. Правда, браслет, спасенный мной из цепких лап антиквара, упорно молчал, не желая общаться, но это тоже ничего. Хотя, может, так и должно быть. Не исключено, что по отдельности подобные предметы не обладают способностью выходить со мной на связь. Может, они разговорчивы только тогда, когда собираются все вместе, а поодиночке остаются просто дорогими и красивыми вещами со скрытым от чужих глаз прошлым.

Город гулял, летом этот процесс особенно хорошо заметен. Зимой другое дело, зимой все сидят по домам, и даже воскресным вечером на улице никого не встретишь, кроме случайного прохожего, но летом все не так. Дороги запружены машинами – это служилый люд возвращается с работы, да и дачники катят из загорода, везя с собой корзинки с клубникой и пакеты с огурцами, выращенными в теплицах. Это предметы их особой гордости, завтра в офисах они будут с достоинством говорить коллегам: «Нам турецкого не надо, мы свои витамины целый год едим».

Там и сям слышен смех и гвалт, летние веранды многочисленных кафе забиты до отказа, никто не хочет сидеть внутри здания. Да, там тоже прохладно и приятно, но лето ведь. На улице лучше. И покурить можно, если осторожно.

Ну и девушки. Длинноногие, одетые так, что вроде все скрыто, но вроде и все видно (как им подобное удается?), легкие, почти невесомые, они заставляют сильнее биться мужские сердца.

Воистину бойся женщину летом, ибо в это время года она непобедима.

Все происходящее вокруг ввергло меня в такую пучину благодушия, что даже темная фигура у подъезда, вставшая с лавочки тогда, когда я приблизился к нему, не стала поводом для расстройства. Ну, мало ли, может человек не меня ждет, может, просто совпало так? Впрочем, эта версия недолго просуществовала. Незнакомец сделал шаг вперед, при этом подъездный фонарь осветил его лицо и оно оказалось мне знакомо. Присутствия духа я при этом не потерял, хотя, конечно, немного опечалился. Больно вечер был хорош, не хочется смазывать его окончание собственной безвременной смертью. Ну или если очень повезет, то убийством.

– Только не говорите какую-нибудь банальность, вроде «ну вот мы и познакомились, Хранитель кладов» или «смертный, моли о пощаде», – попросил я вурдалака, того самого, что накануне Юльку испугал до судорог. – Меня в этом случае может на «хи-хи» пробить, драматизм сцены будет испорчен.

– Хорошо, – покладисто согласился нежданный визитер. – Как скажешь. Может, сразу на «ты» перейдем?

– Не вопрос, – икнул я и прикрыл рот ладонью. – Прошу прощения. Но в гости не просись, не приглашу.

– И это обидно. Почему-то все думают, что мы, получив разрешение войти в дом, сразу же осушаем его хозяев.

– А это не так? – Я присел на скамейку и вытянул ноги. – Неужто вы иногда приходите к ним просто так? Ну пропылесосить ковер или телевизор посмотреть?

– Нет, – вурдалак устроился рядом со мной. – Мы ведь тоже люди. Да, не совсем такие, как раньше, но тем не менее. Для нас тоже существуют понятия «дружба», «верность», «любовь». Представь себе, Хранитель, мы тоже умеем любить.

– Сейчас расплачусь от умиления, – фыркнул я и достал сигареты. – Слушай, у меня сегодня был не самый простой день, потому сразу переходи к делу, а все вот эти заходы оставь для впечатлительных девочек. Внешность у тебя самое то, щетина модная, голос проникновенный, текст отменный, любая из них тебе свое горло подставит. Тем более что вампиры сейчас в тренде.

– Спасибо западным коллегам, – оскалился вурдалак и пригладил волосы ладонью. – Кто-то там хорошо вложился в рекламную кампанию нашего племени, подари Ночь ему гарем, состоящий из девственниц. Наши тоже пытались что-то подобное сотворить, но получилось так себе, все скатилось в незамысловатую притчу о добре и зле, а вот там все по уму забабахали, чем и обеспечили нам достаточно сносные условия существования довольно надолго. Даже вечно голодным и невозможно тупым упырям иногда удается свой кусок урвать.

– И что, даже Отдел на хвосте не висит? – выпустил дымок я. – Не поверю.

– Если девка сама говорит мне «выпей меня», то у Отдела не может быть никаких претензий. – Вурдалак снова показал мне свои клыки. – Ее никто не неволит, она сама сделала свой выбор. Свобода воли – вот высшее достижение современного мира. Нет ориентиров, нет устоявшейся морали, сегодня личное пространство победило общественные ценности. Я же говорю – не самое плохое время настало. Мы больше не ночные убийцы или нежить, мы – субкультура.

Ну в чем-то он, возможно, и не врет, но в целом, похоже, в мире Ночи никто никогда всей правды никому не скажет. Неправильное они себе название выбрали. Надо не миром Ночи называться, а миром Полутонов. Или миром Полуправды.

Если у вас все так красиво, на кой вам я сдался? Кстати, а почему бы в лоб этот вопрос вурдалаку и не задать?

– Но денег все равно не хватает, – печально вздохнул я, уже не особо скрывая сарказм. – Верно?

– Верно, – согласился мой собеседник. – Такая уж у нашего народа судьба с начала времен, нам вечно нужно золото. И ты станешь его нам поставлять.

– Слушай, а вот эти твои клыки, они как – трансформировались из тех зубов, что при жизни были, или у тебя новые выросли? – спросил я у него. – В смысле после того, как ты вурдалаком стал?

– Чего? – удивленно хлопнул густыми темными ресницами собеседник. – Ты издеваешься?

– Не-а, – я отправил окурок в урну, стоящую рядом. – Мне просто интересно. Все-таки не каждый день с тебе подобными общаешься, вот и возникают кое-какие вопросы практического характера. Опять же хочется понять, не помешают ли они тебе губы закатывать. А то, гляжу, ты их больно сильно раскатал.

Его рука цапнула меня за горло, сильно его сжала, так, что приток воздуха в грудь почти прекратился, после мои ноги оторвались от земли, а в спину врезались доски скамейки. Эта сволочь, похоже, распластала меня на ней и вот-вот начнет лакать мою кровь. Не работает ни фига тот амулет, что мне антиквар дал.

Вот тоже, где справедливость? Как не надо, на этой лавке то бабки сидят, то молодежь, то ханыги. Галдят, пьют, бывает, и песни орут. Вот всегда так, а сегодня – никого. Тьфу!

В этот момент хватка ослабла, а вурдалак зашипел, причем в этом противном звуке я расслышал что-то вроде: «Проклятый ритуалист».

Нет, работает амулет. Надо будет попробовать его у Карла Августовича выкупить, пусть даже на это уйдет вся наша со Стеллой доля клада. Деньги – мусор, а подобные штуки, как только что показала практика, полезны неимоверно. Может, начать оккультную коллекцию собирать?

Надо же, какая ерунда в голову лезет в столь неподходящий для нее момент.

Воздух придал мне сил, а рожа, по-прежнему нависающая надо мной, вызывала все большее раздражение, потому нож, извлеченный из кармана, я пустил в ход, не особо задумываясь над разными моральными аспектами. Одно плохо – он вурдалаку, как и предполагалось, не особо повредил, хоть я его и вогнал ему в бок до самого упора.

– Эй, внизу! Вы чего там творите? – раздался голос откуда-то сверху. – А? Сейчас полицию вызову!

– Верно, – поддержал его другой голос, женский. – Я за ними уже минут пять наблюдаю! У, гомосеки проклятые! Из-за них род людской и вымрет!

– Какая вы несовременная, мадам, – жеманно сообщил предыдущему оратору кто-то третий. – Два человечка нашли друг друга в этом сумасшедшем мире. И какая разница, какого они пола? Между ними любовь!

– Дал бог соседей! – рявкнул бас откуда-то слева.

– Валим, – просипел я, на автомате еще раз воткнув лезвие в бок своего противника. – Тебе пофиг, в кусты ушуршишь – и нет тебя, а мне тут жить. Если за мной закрепится слава заднеприводного, придется квартиру менять.

– Ты мне куртку за полторы штуки баксов порезал, – прошипел вурдалак, но горло мое окончательно отпустил. – Ладно, уходим.

Мы сползли с лавочки и быстро зашагали в сторону детской площадки, надежно скрытой в вечернем мраке, причем вурдалак оставлял за собой дорожку кровавых следов, правда, редеющую на глазах. Похоже, с регенерацией у кровопийцы все обстояло замечательно.

– Чтобы тебе пусто было! – мой недавний противник, прислонившись к опоре качелей, засунул палец в дырку на боку куртки. – Дорогая вещь!

– Это не моя печаль, – парировал я. – Кстати, легко отделался. Я не экзальтированная дурочка, разрешений тебе никаких не давал, так что выпей ты меня – уже завтра на твой след встало бы немало народу. Знаешь, сколько в Москве на сегодняшний день Хранителей кладов имеется? Один. И нужен он многим.

– Мои проблемы – это мои проблемы, – буркнул вурдалак. – Сам виноват. Наглый ты очень, не люблю таких.

– Ты не лучше, – возразил я. – Даже хуже. Ты не только наглый, но еще и с психическими отклонениями. Кто вчера ночью подглядывал за тем, как я подругу совокупляю?

– Ой, да ладно, – вурдалак сплюнул. – Было бы на что смотреть. Ладно, вернемся к тому, на чем остановились.

– «Ты все равно будешь на нас работать», – утробным голосом произнес я. – Речь об этом? Ответ – нет. Теперь уже из принципа.

Самое забавное – страх перед существом, стоящим рядом, ушел совершенно. Его особо и не было, ради правды, но все же что-то на периферии сознания сигналило о том, что беседы с живым мертвецом не самое правильное времяпровождение для нормального человека. Теперь же и это пропало. Ну, вурдалак. И что с того?

– Характер у тебя – дрянь, – заметил мой собеседник. – Жить будешь трудно и недолго.

– Это мне и раньше говорили. Однако вот, сижу, с тобой общаюсь, хоть и без особой охоты. Еще доводы какие-то в свою пользу есть? Если нет, то я спать пошел, у меня дел завтра много.

– Есть, – внезапно заявил вурдалак. – Причем даже с демонстрационными материалами. Секунду погоди.

Он достал из кармана куртки дорогой смартфон, нашел чей-то номер, вызвал абонента и перевел звонок на громкую связь.

– Нашел? – осведомился он, после того как абонент на том конце ответил. Площадку, кстати, тут же наполнил грохот музыки, похоже, что собеседник вурдалака находился в ночном клубе. – Включай. А ты – смотри.

Да, это был ночной клуб, причем не из дешевых. Какой именно, не скажу, давно в них не бывал, но кое-какие приметы в защиту своей версии заметил. Но это было не столь важно, не ради этого мне показывали «реалити».

Юлька. Именно она извивалась в танце в паре шагов от того, кто сейчас держал телефон в руках. Причем этот гад потихоньку-помаленьку обходил ее кругом, все более смещаясь за спину. Зачем? Затем, чтобы завершить трансляцию чудным кадром, в который попала ее шея, белая и беззащитная. Это был даже не намек, это на самом деле была открытая демонстрация намерений.

– Ну? – осведомился у меня вурдалак, убирая телефон в карман.

– Что? – хлопнул глазами я. – Да, это моя приятельница. Она тусует в клубе, как обычно упоротая в хлам. Ничего принципиально нового в этом нет.

– Если ты не станешь чуть сговорчивей, то уже сегодня вечером мой собрат попробует ее на вкус.

– Ее за последние лет десять на вкус попробовала такая куча народа, что подумать страшно, – фыркнул я. – И для меня самого загадка, на кой я вообще до сих пор пускаю ее на свой порог. А еще… Может, это и не самый плохой вариант. Ну, тот, что с твоим собратом. Может, оно и к лучшему.

Вурдалак ощупывал мое лицо взглядом, он искал подтверждение тому, что я блефую. Искал – и не находил.

– Что уставился? – я снова достал сигареты. – Да, вот как-то так. Юлька всегда была шебутная, а в последние годы как с цепи сорвалась. Ладно бы просто бухала, это еще ничего, но вчера она под «коксом» пришла, а после и мне предлагала им заброситься. Ты же давно живешь, знаешь, что это такое, верно? Так что извини, ни разу не аргумент. Желаете ее убить? Флаг вам в руки.

Вурдалак молчал, крутил в руках смартфон, смотрел на меня, о чем-то думал.

– И сразу – не надо считать меня высокоморальным человеком, я не такой. То есть если ты следом начнешь гнать другие голливудские штампы, вроде «если ты не согласишься, то каждый день в городе будет умирать десять человек», то получишь ответ «да и хрен с ними», – я криво улыбнулся. – В этом городе каждый день умирают тысячи человек, и половина из них – исключительно по собственной глупости. Та же самая наркота, вождение в пьяном виде и так далее. Всех жалеть – жалелка отвалится. У тебя все? Или еще какие-то соображения есть?

– А если мы тебе дадим наводку на хороший старый клад? Очень хороший и очень старый, – помолчав, произнес вурдалак. – Доля в тридцать процентов тебя устроит?

– Так и тянет процитировать классиков, – поделился с ним я. – Использовать фразу, в которой фигурируют ключ и квартира. Сразу скажу: если я и соглашусь, то не меньше, чем за половину барыша. И еще лично ты будешь должен мне три услуги.

Отчего в голове появилась эта идея про услуги, понятия не имею. Появилась и все. Но мысль неплохая, почему бы ее не реализовать?

– Может, просто тебя убить? – задумчиво произнес вурдалак. – Это-то мне амулет сделать не помешает. Шею свернуть или сердце из груди вырвать. Мне так, как ты, уже лет сто никто не хамил.

– Поверь, это я еще не стараюсь. Короче, условия озвучены, иди думай. И еще вот что. Если вы все же мою приятельницу в пищу употребите и она потом ко мне в ночи таскаться начнет, то я вас непременно Михееву сдам со всеми потрохами. Ты же знаешь, кто это такой? Вижу, знаешь. Из принципа сдам. Если ты не заметил, я вообще крайне принципиальный господин.

– Убей – не пойму, как магистр тебя смог заарканить, – покачал головой вурдалак. – Он подобное на нюх не переносит, и по идее тебя сейчас должны были черви в яме доедать.

– Магистр? – заинтересовался я. – Это ты о ком?

– О том, кто тебе вот этот амулет дал, – показал вурдалак пальцем на мою грудь. – Только ты мне вопросы о нем не задавай – ответов не будет. У меня тоже есть принципы.

Магистр. Что-то новенькое. Ну а ответы… Ты не торопись, мой кровососущий друг, с выводами, поживем – увидим. Хотя, конечно, по отношению к тебе слово «поживем» звучит как издевка.

– Не хочешь – не надо, – я выкинул окурок. – Ладно, спать пойду, а ты погуляй, поразмысли насчет того, что пятьдесят процентов – это не так и много. И еще… Дай мне свой телефон. Жизнь исключительно разнообразна, кто его знает, как дело повернется? Да! Тебя как зовут-то? Небось, как-нибудь по-особому?

– Данилой меня зовут, – рассмеялся вурдалак. – У нас сейчас тоже патриотизм в моде. Возвращаемся к истокам. Времена Даниэлей и Жан-Пьеров прошли вместе с модой на для пущей бледности напудренные щеки и пиджаки сюртучного типа.

– Да, чуть не забыл, – я ткнул ему пальцем в грудь, – хорош таскаться на мой балкон. Это и меня раздражает, и подъездных нервирует. Мы договорились?

– Когда-нибудь я тебя обязательно выпью, – с доброй улыбкой сообщил мне Данила. – Обещаю. Увы, сейчас ты нужен моей семье и моему господину, но в одну прекрасную ночь ты станешь бесполезен, и тогда я открою на тебя охоту. Но пока – живи.

– Значит, придется убить тебя до того, как ты доберешься до моей шеи, – в тон ему ответил я. – Даю слово, что так и будет. Ну, все, пока.

Последние фразы хоть и прозвучали немного иронично, но по факту были чистой правдой, и мы оба это поняли. Что это значит? Да только одно – сегодня я приобрел нового врага. Очень опасного врага.

И еще, выходит, он не глава семьи, а всего лишь советник, и он приходил, чтобы, скажем так, «прощупать» меня. Значит, как минимум еще одна встреча с этими господами у меня впереди. Но должен заметить, что не такие уж они и оголтелые убийцы, как про них рассказывал Карл Августович, в разумности им не откажешь. И на лавочке Данила меня убивать не собирался, это точно. Попугать хотел для пущей сговорчивости, но не более. Поглядеть на реакцию, сделать какие-то выводы.

Да и идея прихватить меня на Юльке не так плоха. Ну да, банальна, очевидна, но действенна же. Еле удержался от того, чтобы не сфальшивить.

Юлька, Юлька. Если она не тормознет, то и без помощи потусторонних сил раньше или позже в кювет жизни улетит. Вот даже сейчас – надо бы ей позвонить, сказать, чтобы из клуба валила домой, но… Она меня не послушает. Да что там, просто не поймет, что я ей хочу сказать. А тот, кто рядом, наоборот, все поймет, и кому надо, и некто третий сделает нужные выводы. Данила этот кто угодно, только не дурак.

Так что пойду-ка я лучше спать. Завтра у меня и правда ожидается денек непростой и богатый на события. Не каждый день становишься владельцем трех предметов, изготовленных в те времена, когда еще летописец Нестор не родился.

Разбудил меня звонок в дверь, непрекращающийся и протяжный. Отключить его, что ли? Это проще, чем Юльке объяснить, что не стоит всякий раз зажимать кнопку пальцем и держать ее до тех пор, пока дверь не откроется.

– Иду, – проворчал я, вставая с кровати. – Иду, чтобы тебе пусто было!

Полвосьмого утра! Елки-палки, лучше бы ее вчера вурдалак покусал и тем самым упростил мою жизнь. Лежала бы Юля сейчас холодненькая где-нибудь в укромном уголке, ждала, пока ее обнаружат, а я бы тем временем выспался. Ну да, так себе мыслишки, но я вчера реально вымотался, настолько, что сейчас за лишний час сна сам готов кого-нибудь убить.

Например, Стеллу. Зря грешил на подружку детства, это не она меня разбудила.

– А ведь ты хорош, – окинув меня взглядом, сообщила мне ведьма. – Заметно, что когда-то занимался собой. Но пресс надо подкачать, мой сладкий, еще немного – и пузико полезет. Оно тебе надо?

– Трусы спустить? – поинтересовался у нее я. – То, что под ними, оценивать станешь? Мне, в принципе, несложно, лишней стыдливостью не страдаю.

– Мальчик, я плясала в черных церемониях, – Воронецкая прошла в квартиру, захлопнув за собой дверь. – Если бы ты знал, какие существа принимают в них участие и чем мне с ними приходилось заниматься, то понял бы, что мужскими причиндалами меня удивить проблематично.

– Все, все, – отмахнулся от нее я и зевнул. – Не надо меня грузить интимными подробностями о сложной и противоречивой судьбе ведьмы в этом безумном мире. Сразу верю в то, что ты в этой жизни видела все.

– Ничего такого я не утверждала, – бодро возразила мне Стелла. – Мир загадочен и удивителен, в этом его прелесть. Как только ты начнешь думать, что все о нем знаешь, он тут же подбросит тебе нечто новенькое. Вот, мы же стали с тобой одним целым? Что ты скалишься? Я не в интимном смысле. И вообще, у тебя сегодня на редкость игривое настроение, мой славный Валера. Иди прими душ, лучше всего контрастный, а я пока сварю нам кофе.

– У меня его нет, – снова зевнул я. – Забыл в магазин сходить.

– Тетушка Стелла обо всем позаботилась, – ведьма тряхнула бумажным пакетом, который держала в руках. – Знала, что на тебя надежды нет. Иди в душ, я говорю, не трать время.

Кофе она прикупила отменный, его аромат я еще в ванной комнате ощутил. Мало того, на столе я увидел тарелку с круассанами и несколько порционных стеклянных баночек с джемами.

– Балуешь ты меня, Воронецкая, – сказал я, усаживаясь на табуретку. – Смотри, привыкну, начну тебе по утрам названивать, требовать повторения банкета.

– И очень хорошо, – рассмеялась ведьма, наливая мне кофе из турки. – Ты расслабишься, потеряешь бдительность, и в один прекрасный день я тебя отравлю.

– Оптимистичное заявление, – открывая сахарницу, сообщил ей я. – Правда, есть один нюанс – я могу прикончить тебя раньше.

– Это вряд ли, – Стелла наполнила вторую чашечку и тоже устроилась на табуретке. – Я всегда буду на шаг впереди, просто прими это как данность.

– Хорошо, – покладисто согласился я. – Будешь – и ладно. Слушай, а это что за джем такой? По наклейке и не поймешь.

– Это, – ведьма взяла баночку в руки, – э-э-э-э… Облепиха, лепестки роз, папайя. Н-да, когда я просила дать вкусы пооригинальней, на подобное не рассчитывала. Как эти компоненты вообще смешивать возможно? Это не джем – это готовая рецептура для забористого зелья, направленного на слабость желудка.

– Согласен, – я цапнул круассан, оказавшийся еще теплым, как видно, недавно выпеченным. – Иные авторские рецепты кулинарных изысков вызывают не столько восхищение поваром, сколько опасения за его душевное здоровье. Года три назад зашел я в…

И снова звонок в дверь. Причем опять по тому же принципу.

– Ты кого-то ждешь? – вздернулись вверх брови-ниточки ведьмы.

– И тебя-то не рассчитывал увидеть, – честно ответил ей я. – Но догадываюсь, кто это приперся.

Да, это была Юлька, невероятно растрепанная и толком не протрезвевшая после ночного загула.

– Лихо, – вздохнул я. – Кой черт тебя ко мне занес, Певцова? Ехала бы домой.

– Мама вернулась, – пропыхтела моя приятельница, опершись о стенку и сковыривая с ног туфли. – Опять бухтеть начнет. Не нравится ей мой образ жизни. Она его считает аморальным и недостойным для представительницы нашей фамилии.

– В чем-то ее можно понять, – признал я.

– Ты становишься ужасно душным, – заявила Юлька, а после икнула.

– Дорогой, а это кто? – мою шею обвили мягкие руки, а на плечо опустился подбородок. – Может, объяснишь? Столь ранний час не слишком подходящее время для визитов. И потом, если ты не забыл, у нас сегодня очень много дел. Надо побывать в нескольких ресторанах, заглянуть в ювелирный салон, решить вопрос с приглашениями.

– Валер, это кто? – до того сонные глаза Юльки широко распахнулись. – А?

– Это Стелла, – ответил я. – Моя…

– Невеста, – закончила фразу ведьма. – И на этом основании мне хотелось бы понять, что тут происходит.

– Невеста? – немного обиженно пробормотала Юлька. – Как невеста?

– Так случается, милая девушка, – ведьма провела ладонью по моим волосам. – На всякую дичь находится свой охотник. Или охотница. Вот этого дикого жеребца заарканила я. Ладно, что мы стоим в прихожей как непонятно кто? Если уж пожаловали, то проходите-ка в кухню, я вам сейчас кофе сварю. И еще, как вас зовут? Насколько я понимаю, вы с моим Валериком приятельствуете, раз в таком виде в такую рань в наш дом заявились. Надо хоть познакомиться. Да не краснейте, я все понимаю, мы взрослые люди, у каждого из нас была какая-то личная жизнь. Но она стала прошлым в тот момент, когда я ответила «да» на один очень важный для любой женщины вопрос.

– Валериком? – Юлька это слово просто-таки просипела. – Твоим Валериком?! Ну… Ну!

Она подхватила туфли и выскочила за дверь, после чего Стелла расхохоталась так громко, что у меня чуть уши не заложило.

– Ну и зачем ты этот перформанс устроила? – спросил я у нее. – Чего ради?

– Милый, я ведьма, – вытирая слезинки, выступившие из глаз, ответила мне она. – Мне не нужна причина, чтобы что-то подобное сотворить, особенно если это «что-то» меня повеселит. К тому же я создала пусть небольшую, но проблемку той, кто пробует заявить на тебя хоть какие-то права, а это приятно. Мне не нужны соперницы и противницы, я сама тебя съесть хочу. В одно горло.

Вот и гадай, в каком смысле она это делать собирается – в переносном или буквальном?

И еще – интересно, а если схлестнутся вурдалак и ведьма, то за кем останется победа?

– Пойдем завтракать, – мягкие губы Стеллы коснулись моей щеки. – Все остывает. А после ты мне расскажешь, чем там у вас вчера дело кончилось. Да, чуть не забыла, спасибо тебе за то, что не дал моего Петрушу пристрелить. Считай, что у меня перед тобой небольшой должок образовался.

Само собой, все я ей рассказывать не стал, перебьется. Но в общих чертах события изложил. Нет смысла особо секретничать, не та это тема.

– Ничего мы из этой шкатулочки не получим, – Стелла пододвинула ко мне тарелку с последним круассаном. – Ешь, ешь, не стесняйся. Так вот, он все себе оставит, а нам просто денег зашлет, причем в рублях, попомни мое слово. Мало того, стоимость найденного он занизит в разы, так что не четверть нам светит, а крохи от нее. А все ты!

– Да хорош уже на эту тему меня пилить, – попросил я ведьму. – Деньги – это хорошо, но нам сейчас другое нужно, а именно его лояльность. Сделаем то, что положено, – расклад сразу поменяется.

– Какой расклад? – прищурила левый глаз Воронецкая. – Если мы в срок уложимся и Великого Полоза ублажим, разве тот дар, что он тебе дал, ты при себе оставишь? Ты же не хотел этого делать? Как же «хочу жить как раньше» и все такое прочее? Ай, Валера Швецов, поблазнило тебя золотишко-то, поблазнило, душу твою перекраивать начало. Еще чуть-чуть – и совсем нашим станешь.

– Вашим я никогда не буду, – невозмутимо ответил ей я. – Меня в ведьмы не возьмут – пол не тот.

– Нашим не значит ведьмой или ведьмаком, – Стелла хихикнула. – Это кое-что другое. Мир под Луной – как одностороннее шоссе, туда путь есть, обратно – нет. И ты это уже начал понимать, как я погляжу. Ладно, давай я посуду помою, а ты иди собирайся. День будний, пока до Сивцева Вражка доедем, в пробках настоимся. А еще готовься к тому, что я тебе всю дорогу буду мозги проедать насчет того, что ты продешевил в торге со старым хрычом Шлюндтом. Я, Валера, очень меркантильная и мелочная. Впрочем, думаю, ты и сам это уже заметил.

Слово свое она сдержала, нудила все полтора часа пути практически без остановки, прерываясь только на то, чтобы отматерить или даже проклясть водителей, не желающих уступать ей дорогу. Причем одному из них, владельцу серебристого «Ровера», не повезло прямо на моих глазах, он ни с того ни с сего заглох на повороте и чуть не получил удар от следующего за ним автомобиля. Мало того, следом за этим из-под капота внедорожника повалил сероватый дым, а Стелла, глянув на происходящее, хищно улыбнулась.

– Не слишком жестишь? – поинтересовался я у нее, глядя на водителя, который с огнетушителем в руках полез под капот. – Не перебор?

– Нормально, – Стелла бросила в рот мятную конфетку. – Вперед ему наука будет. Пусть уважает автоледи! О, опять тебе твоя алкашка написала. Чего теперь?

Ну да, очередная эсэмэска от Юльки. Она, пусть и несознательно, вошла в союз со Стеллой, и теперь одна меня донимала вербально, а вторая – эпистолярно. Причем практически каждое ее послание если не противоречило предыдущему, то как минимум создавало некий диссонанс с ранее написанным.

«Швецов, я тебя ненавижу!»

«Швецов, тебя больше нет в моей жизни!»

«Швецов, нам надо встретиться и поговорить!»

«Швецов, я не желаю тебя видеть НИКОГДА!!!!!»

«Швецов, больше мне не пиши и не звони!»

«Швецов, я хочу получить ответ на свой вопрос!»

«Швецов, ты для меня никто!»

Ну и так далее. Что интересно, ни разу не повторилась. Может, есть некое специальное пособие для расставания, в котором приведен список пятидесяти или даже ста типовых фраз для прощальных СМС?

И ведь, что самое забавное, говорить-то нам особо не о чем. Нет-нет, я не мальчик в коротеньких штанишках, который не понимает очевидных вещей, но… Раз пять уже поднималась тема о том, что нет ничего между нами. Имеется в виду такого, что для женщин проходит под грифом «самое главное», а мужчинам кажется лютым бредом. В первый раз в Гааге, потом на выпускном и потом еще… Ну а после я придумал тот самый «тридцатилетний» договор, заранее зная, что тетя Жанна все равно выпихнет ее замуж до наступления этого срока. И точно не за меня.

Ну а постель – она не в счет. Сейчас не пуританские времена, секс, как известно, не повод даже для знакомства. Да и нужен он больше ей, чем мне. У меня и так все хорошо в этой связи.

Карл Августович снова нас опередил, хоть мы и прибыли минут на десять раньше назначенного времени. Кстати, вот еще вопрос – откуда Стелла узнала, во сколько мы с ним встречаемся? Я ей не звонил, ничего не говорил, а она, как всегда, в курсе происходящего. Нет, можно предположить, что в квартире стоит «жучок», но вот только и там на данную тему разговоры не велись.

– Что-то ты не очень хорошо выглядишь, – антиквар первым подал мне руку. – Никак бурная ночь выдалась?

– Скорее вечер, – отозвался я. – Карл Августович, можно попросить вас о небольшом одолжении?

– Слушаю тебя, – оперся спиной на машину тот. – Чем могу быть полезен?

– А продайте мне тот амулет, который вурдалаков отпугивает. Вас они, полагаю, и без него седьмой дорогой огибают, а мне с ним куда спокойнее будет.

– Никак опять кто-то из этого племени визит тебе нанес? – рассмеялся Шлюндт. – Ох, их бы упорство да на благие цели направить.

– Мне почему не сказал? – нахмурилась Стелла. – Это вопрос серьезный, тут для смеха поводов не так много. Навалятся вдвоем-втроем – и никакой амулет им не помешает.

– Вы недооцениваете силу старых вещей, госпожа Воронецкая, – возразил ей антиквар. – Поверьте, пока этот артефакт на шее нашего с вами друга, он в безопасности.

– А если за него возьмется один из патриархов? – негромко осведомилась ведьма. – Что тогда?

– Тогда ему конец, – несколько равнодушно произнес Карл Августович. – Как и вам, кстати. Как и многим другим из наших с вами общих знакомых.

– Но вы-то уцелеете даже в этом случае, – язвительно бросила ведьма. – Не так ли?

– Не знаю, – антиквар поправил шляпу. – Не было случая проверить, кто из нас сильнее. Вы же знаете, я очень мирный человек. Моя профессия не предполагает шума, гама, драк, крови, превозмогания и всего такого прочего. Старые вещи, артефакты, предметы искусства, летописи и рукописи – вот моя стихия.

– И большие деньги, – со значением продолжила его фразу Стелла.

– Само собой, – антиквар щелкнул пальцами, и Антон подал ему небольшой кейс, который достал из салона автомобиля. – Валерий, вот твоя доля. Я помню нашу беседу в кафе, но мне подумалось, что в данный момент ты и сам предпочтешь наличные. Сверху ты найдешь список предметов, из которых состоял клад, а также их рыночную стоимость. Если цифры вызовут сомнение, то за тобой остается право обратиться к другому эксперту за независимой оценкой. Но очень тебя прошу прежде позвонить мне и сказать, кто именно будет выступать в качестве этого эксперта. Как ты понимаешь, мы некоторым образом нарушаем закон…

– Не вижу в этом смысла, – перебил я его. – Не думаю, что в столице есть специалисты лучше вас. К тому же это, если можно так выразиться, семейное дело, зачем нам посторонние глаза и уши?

– Я рад, что не ошибся в тебе, – сказал старик, кладя мне руку на плечо. – И мне приятно сознавать, что у нас впереди долгое и взаимовыгодное партнерство.

Стелла тихонько фыркнула, но говорить при этом ничего не стала, промолчала. И правильно сделала.

– И все-таки, – я прислонил кейс к багажнику автомобиля и щелкнул замками, – Карл Августович, что насчет амулета? Я готов рассчитаться с вами прямо сейчас, вы, главное, цену назовите.

Ого. Мое новое призвание заиграло новыми оттенками, и все они были не серого цвета, а оранжево-красного, с изображением Николая Николаевича Муравьева-Амурского. Это только четверть? Впечатляет. Однако выгодно Карл Августович вложил перстень Борджиа, выгодно. Тут не тысячей процентов дохода попахивает, а куда более впечатляющей цифрой.

– Вот, мальчики, как надо дело делать, – заглянув мне через плечо, сообщила Антону и Виталию Воронецкая. – Учитесь!

Шлюндт захлопнул кейс, укоризненно глянул на меня, а после погрозил пальцем ведьме.

– Длинный язык хорош только для кошки, чтобы было удобнее себя вылизывать, – сообщил он ей. – А человеку следует помнить, что он может стать для него источником бед. Валерий, относительно амулета – он твой, я дарю его тебе. А теперь пройдем в банк, пора завершить наш расчет окончательно. Стелла Аркадьевна, будьте любезны, передайте ключик, что был вам доверен, нашему общему другу!

И снова я услышал голоса предметов еще до того, как массивный ящик был извлечен из ячейки.

– Он вернулся, – шелестели они, похоже, общаясь друг с другом. – Вернулся! Хранитель, мы хотим уйти, помоги нам это сделать!

Лязгнула крышка, после чего Карл Августович отошел в сторону, жестом давая мне понять, что теперь эти вещи мои.

– Хранитель, – в унисон тянули они, – ну же! Мы здесь, и мы желаем свободы! Отпусти нас туда, где наш дом, где наше место!

Интересно, а где их дом? Он вообще существует? Люди живут на Земле, а после смерти попадают… Ну… Если честно, не знаю я, куда они попадают. Думаю, Библия права и каждому будет воздано по вере его. Ну а атеистам вообще ничего не достанется, поскольку они ни во что не верят.

Но это-то не люди. Это вещи. Потому совершенно непонятно, куда их влечет. По факту сам предмет и есть дом?

Ладно, не суть. Пусть идут туда, куда захотят, главное, что часть дела сделана.

На этот раз никто не перехватывал мою руку, она накрыла браслет, и я ощутил, как под моими пальцами шевельнулась вещь, помнящая те времена, когда мир был относительно юн. Шевельнулась, уколола руку так, будто еле-еле ударила меня электричеством, и затихла навсегда. Но в моих ушах еще долго звучал торжествующий вопль ушедшей в никуда души предмета.

Наголовный обруч оказался куда учтивей, он успел шепнуть мне «спасибо», а мою щеку словно погладила нежная девичья ладонь.

«Очень интересно!» – прошептал антиквар, не сводивший с меня глаз.

Я ничего ему не ответил, протянув руку к последнему предмету – к тускло поблескивающему золотыми боками кольцу.

И в тот миг, как я его коснулся, стол, находящийся в небольшой кабинке, которую мы со Шлюндтом заняли для решения наших вопросов, вдруг стремительно приблизился ко мне, после в глаза брызнула чернота, а все звуки вокруг исчезли так, будто их никогда и не было.

И меня не было. По крайней мере именно так мне показалось на мгновение, ровно до той поры, пока я не открыл глаза и не увидел отблески света на высоком каменном потолке. Причем это был не бетон, а природный камень.

– Вставай, Хранитель кладов, – голос, который показался мне смутно знакомым, раздался совсем рядом. – Я знаю, ты меня слышишь.

И лежу я тоже на камне, холодном и бугристом.

Ничего не понимаю!

Но спорить с тем, кто стоял рядом, не стал, поднялся на ноги и огляделся вокруг.

Это пещера какая-то, что ли? Похоже на то. И выглядит она очень антуражно.

В центре ее горел костер. Неяркий, не очень высокий и не дающий жара. Эдакий холодный огонь, если так можно выразиться. Но его света хватало на то, чтобы увидеть несколько изрядных груд золотых монет, какие-то массивные сундуки, расписанные узорами, украшения, кучками лежащие на каменном же столе, и оружие, прислоненное к стенам. Мечи, кривые сабли, копья с обоюдоострыми наконечниками, какие-то доспехи, щиты, положенные друг на друга. Короче, арсенал да и только.

А еще тут имелся трон. Деревянный, с высокой спинкой, с широкими подлокотниками и очень искусно вырезанными на нем изображениями двух птиц с человечьими головами.

И это был именно трон, а не просто кресло, я это откуда-то наверняка знал.

– Ну что, Хранитель, огляделся? – весело спросил тот, кто стоял рядом со мной. – Нравится тебе здесь?

Был он невысок ростом, но крайне хорошо сложен, не стар, но и не молод, не слишком красив, но и уродом его называть было бы неверно. А еще он был чрезвычайно рыж. И одет очень странно – в какой-то черно-красный старинный кафтан, доходивший аж до колен.

– Так себе, – я потер ладонью лоб. – Мрачновато. А это «здесь» – где? Я не очень понимаю…

– Где? – рыжий обвел глазами помещение. – Это курган.

– Курган? – совсем уже опешил я. – Какой курган?

– Погребальный, – охотно ответил мне тот, кто стоял рядом. – Какой же еще?

Плохо дело. Как видно, события последних дней все же сказались на моей психике и теперь я существую в двух реальностях – той, которая настоящая, и в этой, созданной моим сознанием. Наложились рассказы Карла Августовича на эмоции, которые я усиленно загонял внутрь себя, и вот, получите погребальный курган с экскурсоводом, одетым по древнерусской моде. Впрочем, может, за пределами кургана меня встретит еще и серый волк с молодильным яблоком в пасти. Сяду я на него и поскачу за леса, за моря, к острову Буяну, где лежит бык печеный… Ну и так далее по тексту.

– Страшно стало за головушку буйную? – участливо спросил рыжий. – Да?

– Скорее грустно, – сообщил я очень реалистичной галлюцинации, которая, кстати, откуда-то знала, что я Хранитель кладов. Хотя она же порождение моего разума, так что все логично. – Хотя некий шарм в этом есть. Все-таки не как все. Велика ли радость стать очередным Наполеоном? А тут экзотика.

– В себе ты, Хранитель. В своем разуме, – уже без шутовских ноток сообщил мне собеседник. – И это на самом деле погребальный курган, некогда в нем нашли упокоение князь Брячислав да десять его ближних воинов. Великое дело они сотворили, великого врага побороли, потому и честь особую заслужили. Не всякого в Нави упокоят, это место не для сна, а для искупления создано.

– В Нави? – потряс головой я. – Стоп. Навь – это тоже из фольклора. Как там… Явь, Правь, Навь… Что-то такое нам читали на втором курсе.

– Потому и вопрос твой был неверен, – словно не слыша меня, продолжил рыжий. – Надо было спрашивать не «где я», а «когда я».

– И когда я?

– А никогда, – он уселся на трон. – Здесь нет времени. Здесь нет «вчера» и «завтра». Навь уснула много сотен лет назад, серый туман забвения стал ее одеялом.

– Если нет времени, то нет ничего, – я помассировал виски. – Место без времени – это пустота, в ней нет входа и выхода.

– Отчего же? – незнакомец поерзал на троне. – Вон выход. Во-о-он там. Если хочешь, можешь отсюда уйти.

Я глянул в заданном направлении и в самом деле увидел черный проем. Мало того, разглядел ступеньки лестницы, ведущие вверх.

– Иди, – повторил рыжий. – Поднимись по ходу, толкни дверь – и ты выйдешь из кургана.

– Выйду куда?

Молчал этот странный человек, и только огоньки костра поблескивали в его глазах. Или это не огоньки?

Впрочем, на этот вопрос ответ я уже знал. Первое изумление прошло, а с ним вернулось умение складывать один и один.

– Лучше тут останусь, – поразмыслив, сообщил ему я. – Здесь уютно, тепло и компания хорошая. И потом, не всякий день выдается возможность пообщаться с тем, кто мою жизнь наизнанку вывернул.

– Я знал, что ты смышлен, – хмыкнул рыжий. – Выйди ты из кургана – и не было бы тебе пути обратно. Ни сюда, ни в твой мир. Ничто никогда никого обратно не выпустит. В нем нет дорог, а значит, невозможно никуда прийти. Даже Смерти – и той в нем нет. И бродить тебе в сером тумане ни живым, ни мертвым до скончания времени.

– А времени тут нет, потому это продлится вечность, – в тон ему закончил я фразу и отвесил поклон. – Исполать тебе, батюшка Великий Полоз.

Яркая вспышка – и вот вместо рыжего мужичка трон обвивает клыкастый змей, чье тело переливается словно жидкий огонь. Или как расплавленное золото.

– И второй раз тебя похвалю, – теперь это был не человеческий голос, в нем отчетливо слышались шипящие нотки. – Не за то, что смекнул, кто я есть. Это было несложно, и не догадайся ты – я был бы расстроен. За то хвалю, что выполнил первый урок. Правды ради замечу – не только для меня ты старался, но и для себя, поскольку я еще на поляне срок на то отвел, и ты в самый его предел уложился. Вам про то было неведомо, но это не столь важно. Не принеси ты мне сегодня дары Лыбеди – так нынче же ночью к тебе пожаловала бы незваная гостья, чтобы подарить свой поцелуй, первый и последний. А он таков, что доброго посмертия после него не жди, нет. И надоедливую муху, что я к тебе приставил, она бы тоже навестила. Ее, правда, больше для порядка. А вот тебя – за то, что ты меня опечалил. Не люблю огорчаться.

И ведь не пугает он меня, так и случилось бы. То-то в последние дни у меня знак на груди то и дело чесался, а после этого на душе как-то муторно становилось. Это мне две змейки скорую смерть пророчили. И встречу со своей старшей коронованной сестрой, которая и оказалась бы той самой ночной гостьей.

– А раз так, вот тебе моя награда, – продолжил Полоз. – До того времени, что я вам отмерил, бояться более нечего, не стану карать за промедление или нерадивость. Но в Змеиный день спрошу за все сразу, будь уверен. Выполните службу – получите награду. Нет… Ты смекалистый, поди, сам сообразишь, как оно тогда случится.

– В общем-то, детально не соображу, – признался я. – Но воображение у меня богатое, думаю, оно выдаст много вариантов развития событий.

Змей раззявил пасть, то ли посмеялся над моим ответом, то ли зевнул.

– А обратно мне как? – поинтересовался я. – Сюда меня, как я понял, кольцо забросило каким-то образом. Мне теперь снова его потрогать надо?

– Никто тебя сюда не забрасывал, – назидательно произнес Полоз. – Ты мой должник, Хранитель, я пожелал тебя видеть в своем доме, и вот ты здесь. А кольцо… Оно просто выполнило мою волю в благодарность за то, что я отпустил ту часть Лыбеди, что в нем жила. Я же велел тебе его сыскать? Стало быть, мне и почести принимать.

Века идут – ничего не меняется. Делают исполнители, выгоду получают руководители. Не так уж наши предки от нас и отличались, похоже. Мне это, кстати, и до того в голову приходило, когда я «Повесть временных лет» штудировал на втором курсе. Если копнуть поглубже, то можно увидеть, что это не исторический документ, а детальное описание разноуровневых бандитских разборок.

– Честь вам и хвала, – все же не удержался от иронии я. – Но ответа я так и не получил. Просто очень мне не хочется застрять в месте, где нет времени и жизни, а все дороги ведут в серый туман, из которого нет выхода.

– Нет тут дорог вовсе, – Великий Полоз оплел трон в три кольца, а голову свесил со спинки. – Откуда им взяться? А что до жизни… И ее не было до последнего времени. И посейчас нет на этом берегу Смородины. Тут только марево, пустые поля, дерева, в которых нет соков, да герои, спящие в курганах. А вот на том берегу неладное стряслось недавно.

«Смородина». Тоже что-то знакомое, но не могу ухватить мысль за хвостик. А, точно. Берега! Это река. На мосту через нее то ли Добрыня Никитич Чуду-юду бил, то ли Алеша Попович еще кого-то…

– Чего за беда? – из приличия спросил я, хотя на самом деле мне это было не слишком интересно.

– Проснулся там кое-кто от вечного сна, – прошипел Полоз. – Не знаю даже, с чего такое случилось. Все спят, кто за Кромку не ушел, а она возьми и пробудись. Мало того, к ней сила начала возвращаться! Знать, нашла она какого-то дурака, который сам не ведает, что творит. Я несколько раз подползал к самому берегу, глядел на нее, но не смог увидеть того, кто ей служит. А он тут был, был, я чуял живую кровь!

Хм-м-м… Значит, я не первый, кто в этих краях побывал? Интересно было бы пообщаться с тем, кого мой работодатель унюхал. Обменяться опытом да и предостеречь его. Мы с ним не враги, а скорее товарищи по несчастью.

И еще – «она» – это кто?

– Но ничего, – пасть змея распахнулась, демонстрируя клыки. – Мост раньше или позже соединит берега, и тогда…

Челюсти лязгнули, от тела Великого Полоза так пыхнуло жаром, что я даже подпрыгнул. Не завидую я той даме, что где-то там проснулась. Ничего хорошего ее не ждет.

Хотя кто знает, что там за дама такая, может, не лучше этого пресмыкающегося и не повезет именно ему?

– Сыщешь мне того, кто к Моране ходит, – в накладе не останешься, – вдруг деловито предложил змей. – Приказать тебе того не могу, не в моей это власти. Но ты знай – награда будет такая, что за нее великие владыки людские что тогда, что сейчас все бы отдали.

– Если не секрет, о чем речь? – заинтересовался я, сделав в памяти заметку глянуть в сети, кто такая Морана.

– Вон, видишь у стены баклажка стоит? – мотнул башкой Полоз. – Вон там? Да, она, серебряная. В ней на три глотка питья осталось. А питье то – сок того древа, на котором Род сидел, когда Явь творил. Каждый глоток одно желание людское исполнит. Хочешь – корону земную пожелай, хочешь – смерть врага, хочешь – вечную жизнь. Сам решай, чего тебе нужнее.

– А в чем подвох? – тут же спросил я. – Не бывает таких вещей без фиги в кармане.

– Нет подвоха, – Великий Полоз подполз ко мне, и его морда оказалась совсем недалеко моего лица, отчего появились опасения, что я в любой момент могу стать стейком со степенью прожарки «too well done». – Нет. Пей – и получишь то, что желаешь. Здесь загадаешь, а там все сбудется. Найди помощника той, кто всегда стоял у меня на пути, – и один глоток твой. Клянусь в том Землей и Водой, Небом и Ветром.

– Поищу, – задумчиво пообещал Великому Полозу я. – Результат не обещаю, но поищу.

– И помни – осень близко, – прошипел змей, а после его клыки впились в мое плечо, заставив заорать от боли.

– Ох, – это все, что я смог сказать, когда снова открыл глаза и увидел над собой не неровный каменный потолок, а серую сталь банковского хранилища, подсвеченную лампами дневного света.

– Однако, Валерий, ты меня слегка напугал, – сообщил антиквар, чье лицо вплыло в поле моего зрения. – И, правды ради, легко отделался, падал-то ты прямиком на край стола. Убиться не убился бы, но травму получить мог изрядную. Но я тебя поймать успел, а после на пол уложил.

– Спасибо, – пробормотал я, переходя из положения лежа в положение сидя. – Что это было?

– Не знаю, – развел руки в стороны Карл Августович. – По виду – классический обморок, вот только с чего бы тебе в него падать? Ты парень крепкий, нервы у тебя в порядке. Ты сам-то чего помнишь?

Да все я помню. И надвигающуюся гладь стола, и пещеру, и слова Великого Полоза, все до последнего. Вот только вам, Карл Августович, я про это рассказывать не стану, поскольку наше с ним общение – дело личное, не сказать интимное.

И про главный приз, что огненный змей назначил за неведомого мне служителя затрапезной богини, тоже помню. Хороший приз, достойный, спору нет, вот только не верю я в него. Не бывает таких штук на белом свете, причем не только на этом, но и на том. Да и как его найдешь, этого незнакомца?

Кстати, ведь Полоз меня опять укусил, на этот раз в плечо!

Я расстегнул пару пуговиц на своей пестрой гавайской рубашке, оголил плечо и глянул на то место, в которое пару минут назад впились острые, чуть загнутые клыки фольклорной рептилии. Ничего. Пустота. Что и следовало доказать – чуть загорелая кожа без малейших признаков повреждения. Нет, в определенной реальности беседы с моим нежданным работодателем я не сомневаюсь, как и в том, что промедли я на день, то мне настал бы конец, но вот в существование «эликсира желаний» все равно не слишком верю, даже учитывая всю ту сверхъестественную суету, что царит вокруг моей особы.

– Подозреваю, что эти предметы теперь представляют собой просто старинные украшения, – Шлюндт провел рукой по украшениям Лыбеди. – Верно?

– Они и до того таковыми являлись, – я, покряхтывая, встал с пола. – Спасибо вам, Карл Августович. Ходить по улицам с расквашенной физиономией и пугать ей мирное население – радость сомнительная.

– Ну, есть определенный тип женщин, которым как раз нравятся мужчины с подобными отметками на лице, так что даже из подобной ситуации можно было бы извлечь кое-какой гешефт, – хихикнул старичок. – Впрочем, ты и без того достаточно мужественен и молод, женщины не оставят тебя своим вниманием.

– Одна – так точно, – я показал пальцем на потолок. – Ни вниманием, ни заботой не обделит.

– Ты сам дал себя загнать в угол, – поправил шляпу антиквар. – Я изначально советовал укоротить ее устремления. Ведьмы всегда ведут агрессивную политику в общении, навязывая свои интересы всем, кто им нужен.

– Но если бы не она, то вряд ли бы наша встреча состоялась, – резонно заметил я, открывая кейс, который прихватил с собой в хранилище. – Вы бы не узнали обо мне, а я бы не имел чести познакомиться с вами.

– Ты так думаешь? – немного насмешливо осведомился Шлюндт. – Поверь, это не так. Хотя, разумеется, времени бы прошло гораздо больше. А ты что делаешь?

– Подвожу итоги, – сказал я, перекладывая пачки денег из кейса в ящик. – Вам же эта ячейка уже не нужна?

– Нет, – покачал головой старик.

– Ну и замечательно, – улыбнулся я. – Переоформлю ее на себя, а чемоданчик отдам Стелле. Да-да, я с вами согласен насчет коэффициента полезного действия, но договор есть договор. Да и потом, никогда богато не жил, не стоит и начинать.

– Ну, последнее спорно, – уклончиво заметил антиквар. – В твоем случае – в последние годы богато не жил. Но уважаю твою позицию, поскольку сам всегда стараюсь вести дела честно, даже с учетом моей профессии, которая предполагает определенную степень неискренности во всем. Торговля древностями – очень тонкая материя, в ней иногда невозможно провести грань, отделяющую правду от вымысла, поскольку тех, кто сотворил ту или иную вещь, равно как и тех, кто ей владел, давно нет среди живых. А раз нет очевидцев, то нет и гарантированно честного рассказа о том, что вокруг предмета происходило, некому отделить истину от слуха. Как-нибудь напомни, я расскажу тебе историю о камеях Клеопатры и о моих попытках выяснить, правда ли они были подарены ей Антонием незадолго до смерти. Ох, сколько вокруг них всего было накручено! К слову, что теперь станешь делать с этими тремя вещичками? Они же тебе, если не ошибаюсь, больше не нужны?

Упорный какой.

– Что буду делать? – повторил я и провел рукой по каждой из вещей. Да, теперь это были просто старые украшения. Безмолвные и, если можно так высказаться, неживые. – Что буду делать?

– Если хочешь, я найду того, кто охотно их приобретет, – вкрадчиво произнес антиквар. – Мое слово заменяет любые экспертизы, ему верят. Этот гарнитур может принести тебе неплохие деньги, Валерий. Что до меня, я готов работать из… Ну, скажем, из двадцати процентов прибыли.

Кстати, божеский процент. Он находит покупателя плюс ручается за качество товара, так что это на самом деле не так и много.

– Нет, – покачал головой я. – Не стоит. Пусть останутся тут пока. Может, я тоже в коллекционеры подамся.

Продать я их всегда успею, никуда подобная сделка не убежит. А осенью, если я до нее, разумеется, доживу, лучше все вещички с собой в лес прихватить будет, как дополнительное доказательство проделанной работы. Естественно, Полоз обо всем происходящем в курсе, но все-таки… Меня Розалия Наумовна так приучила. Мало отправить файл в вышестоящую инстанцию по мейлу – надо еще и бумажную версию того же отчета на обычную почту отнести, чтобы квитанция с отметкой о приеме имелась, равно как и реестр вложенных в письмо бумаг. Потому что это документ, который не оспоришь. Я сначала посмеивался над этими ее старорежимными замашками, потому что смотрелось подобное, прямо скажем, забавно. Эдакая древность в царстве древностей. Но после первой же проверки понял, насколько она права, поскольку все эти квитанции, уведомления с отметками почты и все остальное реально избавили нас от массы проблем.

Так что пусть полежат вместе с деньгами тут, в ячейке. Целее будут.

– Из тебя, Валерий, коллекционера не получится, – рассмеялся Шлюндт. – Ты Хранитель, это другая ипостась, так что извини. Те вещи, что в земле еще не лежали, тебя боятся, потому что ты в любой момент можешь стать их владыкой. Те, что там побывали, тоже тебя опасаются, не хотят обратно. Ну а те, что сейчас в ней находятся, – они и так все твои.

– Ну, не все же вещи меня чувствуют? – возразил я. – И не все они имеют… Как бы так выразиться…

– Свое «я», – подсказал мне антиквар. – Разумеется, не все. Душа и воля у вещи появляется не вдруг. Тут важно все: талант ее создателя, история, благодаря которой она явилась на свет, руки первой хозяйки или хозяина да и все дальнейшее существование. Например, попало как-то раз ко мне кольцо Екатерины Долгоруковой. Ну, той, что могла стать царицей всея Руси, да так и не стала. Ты же помнишь эту историю?

– Это которая невестой Петра Второго была? – уточнил я. – Еще бы!

– Ну да, – кивнул старик. – Колечко это ей батюшка подарил вместе с серьгами и цепью нашейной, что была лалами да яхонтами изукрашена. Ну, так значилось в приходно-расходной книге ювелира, что Долгорукову-старшему их продал аккурат после того, как его дочь с государем возлегла. Надо думать, решил папа дитятко порадовать подарком за успешно проделанную работу. Я долго эти предметы в комплект собирал, их по свету в разные стороны разбросало. Они и по отдельности, конечно, немало стоят, но вместе прибыли принесут после перепродажи куда больше. Последним как раз кольцо отыскал, причем за не очень большие деньги. На удивление небольшие. И, что примечательно, его владелец чуть ли не плясал, когда мне его продал.

– И? – заинтересовался я.

– Опуская разные детали, скажу только, что новая обладательница данных сокровищ, милейшая и добрейшая женщина, через месяц чуть не убила свою дочь, которую ранее обожала невероятно. И знаешь как?

– Как? – я присел на край стола.

– Она ее хотела задушить. Я, к своему стыду, не сразу понял, что к чему, когда про это услышал, но чуть позже догадался, в чем дело.

– И в чем же?

– Напомню тебе, мой юный друг, что Екатерина Алексеевна понесла от Петра Второго, – назидательно произнес антиквар. – А родила тогда, когда его уже не было на свете и над ее семейством сгустились черные тучи в виде Анны Иоанновны, прочно обосновавшейся на престоле. Не знаю, что именно двигало несостоявшейся императрицей, – жалость к ребенку, судьба которого могла бы оказаться крайне печальной, сострадание к себе, вынужденной заботиться о потомстве покойного государя, которого она никогда не любила и который, по сути, разрушил ее судьбу, или что-то еще. Не знаю. Но факт есть факт – она придушила дитятю подушкой почти сразу же после того, как его родила. Сейчас, в наши гуманные и просвещенные времена, это звучит диковато, но тогда подобное было если не нормой вещей, то уж точно не невидальщиной какой.

– Все равно изуверство, – вытер я со лба выступившие капельки пота.

– Не осуждай ее, – погрозил мне пальцем антиквар. – В другой ситуации та же Екатерина просто наняла бы кормилицу да нянюшку, дала бы им пару кошелей с золотом и отправила в одну из деревень, принадлежащих ее папеньке, чтобы те пристроили чадо в семью поприличней. Собственно, так поступали с нежелательным приплодом все благородные дамы того времени, включая время от времени даже великих княгинь и императриц. Но тут другое дело. Тут правнук Петра Первого ручками-ножками сучит, между прочим. Ладно, не суть. Так вот, то кольцо было в момент удушения у нее на руке и запомнило все, что испытывала владелица. Страх, боль, отчаяние – все.

– Проклятая вещь, – медленно произнес я.

– Не совсем, – поморщился Шлюндт. – Это немного другое, некая метафизика. Воля кольца оказалась сильнее воли его новой владелицы, и оно навязало ей то единственное, что помнило. Так вот, к чему я это тебе рассказал – ты им всем хозяин, Валерий. Кольцам, перстням, аграфам, ожерельям, кинжалам – всем. Помни об этом. И о силе, что в иных вещах скрыта, не забывай ни на минуту. Глянешь так на предмет – браслет как браслет, а копнешь, что за ним стоит, – и волосы дыбом встанут. Ну, у кого они, разумеется, есть. И если ты хоть на миг дашь им понять, что они сильнее, чем ты, то может случиться большая беда. Не с тобой, но с теми, кто будет рядом.

– То есть я теперь обречен на одиночество?

– Ты не понял, – опечалился антиквар. – Ну не беда. Пройдет время, и сам во всем разберешься. Совсем короткое время, не сомневайся. Твоя прежняя тихая жизнь кончилась, наступила пора больших перемен. Да, что касается твоих проблем с вурдалаками – я обещаю тебе помочь, а ты до поры до времени будь осторожен.

– Куда уж осторожнее, – проворчал я. – Но они же упорные как не знаю кто. Вот вчера…

И я поведал Карлу Августовичу о вчерашней беседе с ночным убийцей, причем во всех подробностях.

– Интересно, что за клад они имели в виду, – потер подбородок он, дослушав меня. – Старый, значит? Очень, очень любопытно!

– А мне, если честно, нет, – признался я. – Мне вообще с этой публикой никаких дел иметь не хочется. Не доверяю я им.

– И правильно, – одобрил мои слова Шлюндт. – Не скажу, что я и мои коллеги по цеху – образцы праведности, но вурдалаки любому из нас фору дадут. Нет, Покон и они чтут, потому, например, за своих родителей можешь не беспокоиться, их жизнью эти негодяи тебя шантажировать не посмеют. Но все, что лежит вне сложившегося уклада жизни, может быть использовано против тебя.

Все же я хреновый сын, поскольку про родителей даже и не подумал, хотя должен был сделать это в первую очередь. Неужели я настолько отдалился от своей семьи?

Выходит, что да.

– Повторю то, что сказал ранее, – попробую тебе помочь. – Антиквар одернул пиджак. – Тем более что информации стало больше. Не так и много Данил и Даниилов среди этой публики, так что круг поисков сузился. А теперь пошли наверх. День будний, а этот банк не жалуется на недостаток клиентов, потому там уже могла образоваться очередь. Не стоит забывать про интересы других людей, пусть даже мы их и не знаем.

Он уехал из банка раньше меня, сразу же после того как аннулировал договор аренды ячейки. А вот я задержался, поскольку пришлось ждать, пока эту самую ячейку переоформят на меня. Ну и со Стеллой следовало пообщаться.

– Держи, – протянул я ей кейс сразу же после того, как сотрудник банка вышел из переговорки, заверив нас, что через десять минут договор будет готов. – Твоя доля.

– Даже так? – как мне показалось, абсолютно искренне изумилась ведьма. – Я думала, что это все шутки. Ты правда отдаешь мне половину?

– Какие шутки? – удивился и я. – Был договор, я выполняю его условия. Да, в чем-то я солидарен с Карлом Августовичем по поводу твоего участия в этом мероприятии, но все равно мы партнеры, пусть даже и поневоле.

– Ишь ты. – Воронецкая щелкнула застежками, заглянула внутрь и покачала головой. – Ты очень странный парень, Валера Швецов из Москвы. Очень странный. Настолько, что тебя надо в зоопарк поместить, в клетку, под табличку «Чудо чудное». Даже как-то неудобно теперь будет размышлять о том, как именно я тебя умерщвлю. Я хоть и ведьма, но не совсем же стерва?

– Да ладно? – фыркнул я.

– Совсем, – моментально поправилась Стелла. – Но не настолько. Нет, я, само собой, тебя убью, но ты можешь быть уверен в том, что меня потом обязательно пару раз совесть в темечко клюнет.

– Еще поглядим, кто кого первым в Навь спровадит, – усмехнулся я. – Как ты заметила, слово свое я держу, так что, когда все кончится, все время оглядывайся, подруга. Чтобы удар не пропустить.

– У нас с тобой хорошие дети могут получиться, – рука ведьмы нырнула под рубашку, которую я, как водится, в такую жару носил навыпуск. – Может, перед тем как забрать твою жизнь, я сначала тебя в баньку свожу и спать уложу? Вместе с собой.

Воистину чертовка. Хоть у меня к этой женщине никаких чувств, по крайней мере добрых, и не было, но ее голос в этот момент звучал настолько чарующе и притягательно, что по телу прошли мурашки, а в голове шевельнулась мыслишка на тот счет, что ведьмы в постели, должно быть, будут покруче остальных представительниц слабого пола. Не то чтобы у них все там по-другому устроено, нет. Просто… Не знаю, чем именно, но они чем-то от прочих отличаются.

– Или не уложу, – рука Стеллы вынырнула из-под рубашки, ее указательный пальчик щелкнул меня по носу, а секундой позже она уже выходила из переговорки с кейсом в руках. На пороге она обернулась и мило прощебетала: – Как чего приснится – звони. Будем думать, что дальше делать.

Подмигнула и вышла прочь, зараза такая.

Ну да, скоро, наверное, увижу следующую цель, которую надо отыскать. Только если каждый предмет вот эдак будет даваться в руки, то мне никаких нервов не хватит. И, опять же, отпуск у меня не резиновый. Эта неделя – и все, пора на службу.

Хотя… Деньги у меня теперь есть, можно на нее и забить по идее. Мне многого в жизни не надо, с моими запросами на ту сумму, что лежит в ячейке, долго можно существовать.

Только вот архив, помимо всего прочего, – это еще и доступ к очень многим документам, которые в статусе обычного обывателя я сроду прочесть не смогу. Ну да, в нашем «домике-прянике» хранится большей частью то, что особой ценности ни для истории, ни для меня лично не представляет, но к общей базе-то мы подключены. А вдруг именно это мне и понадобится если не для поисков следующей вещи, то для той, что последует за ней?

Тут в кармане легких льняных штанов, которые я сегодня натянул в честь пришедшей в город жары, завибрировал смартфон, и после взгляда на его экран мне не удалось удержаться от улыбки. Выходит, правду говорят, что тигрица всегда чует, когда ее детенышу грозит опасность. Розалия Наумовна звонит, дражайшая начальница. Такое ощущение, что она уловила те крамольные мысли, что бродили минутой раньше в моей голове, и решила строго погрозить мне пальцем.

– Добрый день, Валера, – ее голос звучал привычно строго. Она вообще мне всегда напоминала строгую классную даму из далекого прошлого. Ну и еще одного литературного персонажа из нашего времени. Я, было дело, даже пару раз назвал ее Минервой, но мои коллеги, большинство из которых застали еще те времена, когда наша страна догоняла и перегоняла Америку, моей изысканной реминисценции не поняли, после чего я благополучно махнул на эту идею рукой. – Ты мне нужен на работе.

– Так вы мне вроде как вольную дали на неделю? – добавил немного растерянности в голос я, отлично осознавая, что идти в архив придется. Директриса всегда добивается той цели, которую перед собой поставила, даже в том случае, если речь идет о куске торта, который, казалось бы, можно и не доедать. Хорошо хоть, что рядом с работой сейчас нахожусь, а не дома. Не надо через весь город ехать.

– Есть такое слово «надо», – холодно отозвалась Розалия Наумовна. – Нам привезли новые компьютеры, надо их подключить и проверить на предмет исправности, чтобы в случае несоответствия я могла отправить претензию в отдел снабжения. Как ты понимаешь, твои коллеги, почтенные дамы, не станут лазать под столами со шнурами в руках. К тому же шнуров этих много, и они не совсем разбираются в том, какой из них для чего предназначен.

– Вернее, совсем не разбираются, – подытожил я. – Ладно, еду.

– Спасибо за одолжение, – экран смартфона, казалось, покрылся инеем. – Ты очень любезен, Валерий. Чрезвычайно.

Раньше я бы расстроился, услышав такой тон и подобные речи, но то раньше. Сейчас меня таким не смутишь, я давно уже понял, что наша Розалия куда добрее, чем хочет казаться, потому и позволяю себе определенные вольности. Не переходя, разумеется, границ разумного. И еще – она может сколько угодно изливать холод на своих подчиненных, но зато в хреновый момент никогда и никому не даст их в обиду.

Впрочем, я бы и из дома все равно поехал, конечно. Новые компьютеры – это круто, Розалия Наумовна их года полтора выбивала, а я их ждал, так что мне теперь кровь из носу нужно один за собой застолбить. Потому личное присутствие в данном случае совершенно необходимо.

Договор, который мне принесли минут через пять, полетел в рюкзак, ключ от депозитной ячейки, который сегодня то и дело переходил из рук в руки, был прикреплен к свободному крепежу ключницы, а сам я отправился в одну из арбатских кафешек, рассудив, что работа не волк, никуда не убежит. Да и потом, наши кумушки точно не проморгают тот факт, что я подозрительно быстро добрался до архива, после чего начнут строить теории о том, как мне это удалось, и такого напридумывают, что у нормального человека волосы дыбом встанут. Хотя в итоге все равно победит версия о том, что я спутался с какой-то местной шаболдой и теперь под ее тлетворным влиянием непременно сопьюсь. Или еще чего хуже!

Привезенную технику по хорошей народной традиции сгрузили прямо в коридор, не особо задумываясь о том, что ее непременно будут пинать все проходящие мимо сотрудницы. Как результат, на одной коробке, в которой находился монитор, я обнаружил пару вмятин явно каблучного происхождения. Стало быть, кто-то об нее споткнулся, а после зло выместил.

– Приехал, – услышал я за спиной голос Розалии Наумовны. – Хорошо. Вот список тех, кому надо поставить новую оргтехнику. Чтобы не тратить время, сразу ее на рабочие места и определяй. Старые компьютеры относи в девятый кабинет, их послезавтра вывезут.

– Розалия Наумовна, мое почтение, – я повернулся к своей руководительнице и забрал бумажку из ее рук. – Вы, как всегда, прекрасно выглядите.

Директриса была не одна, рядом с ней стояла седенькая старушка с невероятно живым взглядом. Я бы даже сказал оценивающим, поскольку она как-то очень внимательно меня им ощупала.

– Это Павла Никитична, – сообщила мне Розалия, – моя двоюродная сестра. Павла, позволь представить тебе Валерия Швецова. Не скажу, что он демонстрирует редкостное рвение в работе или невероятную любовь к науке, но при этом неглуп и покладист.

– В наше время это уже немало, – заметила старушка. – А так ничего. Лет семьдесят назад я бы такого не пропустила.

– Лет семьдесят назад ты бы его расстреляла, – возразила ей моя начальница. – Язык у него длинный, а мысли он пока при себе оставлять не научился.

Шутят старушки. Лет семьдесят назад они обе, небось, еще и в школу не ходили, потому молодые люди вряд ли их интересовали.

– Павла, – почесал я затылок. – Необычное имя.

– Скорее забытое, – поправила меня родственница директрисы. – Как и производная от него Павлина. Впрочем, это одно и то же имя. Просто я родилась в семье простой, хотя и зажиточной, вот и стала Павлой. Появись же я на свет в дворянском или хотя бы купеческом семействе – стала бы Павлиной. Это сейчас и царь Иван, и псарь Иван, а в старые времена имени придавалось куда большее значение.

– Вы о святцах? – уточнил я.

– О них, – тонко улыбнулась старушка, показав крепкие и белые зубы. – О чем же еще?

Сдается мне, я сейчас какую-то глупость сказал, вот только не понял, какую именно.

– Сделаешь – доложишь, – велела Розалия Наумовна. – Паша, пойдем ко мне, кофе выпьем. Мне тут из Бразилии Фернандо посылку прислал. Ты помнишь Фернандо?

Павла Никитична после этого так на нее глянула и даже хихикнула, что стало ясно – она Фернандо помнит, и очень хорошо.

Забавная какая старушка, уважаю таких. Они прожили интересную жизнь, с достоинством вошли в старость и, когда придет их час, смело глянут в лицо костлявой.

Любимое руководство обо мне не забыло, я значился в списке, пусть даже и на последней строчке. Ради этого стоило попотеть, причем в самом прямом смысле. Мы не банк, кондиционеров в достаточном количестве нам не полагалось, потому, когда я часа через три наконец закончил свои труды, то со стороны, наверное, казалось, что я в одежде искупался. Сейчас бы душ принять, да где его тут возьмешь? Все, что есть, – раковина в туалете и кран, из которого течет не слишком холодная вода, пахнущая железом. Центр, здесь трубы местами со времен царя-батюшки не меняли. Не потому, что нет денег и надо как-то без них держаться, а потому, что трубы эти сих пор не требуют замены.

Я запаролил тот компьютер, который предназначил для себя (если этого не сделать, то в следующий понедельник, когда выйду на работу, выяснится, что он больше не мой), с удовольствием умылся и направился к начальству с докладом.

– Розалия Наумовна, – я заглянул в кабинет, – дело сделано, все установлено, все работает. Ну а подключение к общей базе – это уже не ко мне, это надо спецов из «управы» вызывать.

– Как все это хлопотно, – поморщилась руководительница и глянула на родственницу. – Раньше было жить проще и зависимости от сторонних факторов было меньше. Бумага – она и есть бумага, она только огня боялась, а эти компьютеры то и дело перегорают. И забраться в них проще.

– Что написано пером, не вырубишь топором, – поддержала ее подруга, а после спросила у меня: – Ты чего такой расхристанный? Все-таки к начальству… Постой-ка, парень! Это у тебя что такое?

Взгляд старушки, до того добродушный и веселый, вдруг стал другим. Даже не знаю, как верно его описать. Профессионально-цепким, что ли? И направлен он был на мою грудь, туда, где на кожаном шнурке болтался амулет.

– Ты где эту пакость взял, милок? – Павла Никитична невероятно легко для своих лет снялась со стула и подошла ко мне. – А?

– На Арбате купил, – махнул я рукой в ту сторону, где за переулками и домами гудела голосами, звенела струнами музыкантов и шаркала сотнями подметок никогда не знающая сна главная пешеходная улица столицы. – Там чего только не продают. А чего, забавный кругляш, теперь такое в моде. Ретро.

– Ретро, говоришь? – старушка щелкнула ноготком по черной коже, и мне на секунду показалось, что та недовольно загудела, как лопнувшая струна или согнанный с цветка шмель. – Ну да, ну да… Роза, душа моя, пойди-ка проверь, как этот модник компьютеры на столах расставил. Чую, все там криво-косо расположено.

Моя начальница отчего-то встревожилась, я это сразу понял. Все-таки не первый день вместе работаем, научился разбираться в ее настроении.

– Да не переживай, – Павла Никитична, похоже, тоже сообразила, что к чему, по этой причине в голос ее вплелись успокаивающие нотки. – Ничего с ним не случится. На что он мне, такой красивый? Годы мои не те. Пошепчемся немного – и только.

Это кто же сейчас стоит рядом со мной, а? В первый раз вижу, чтобы наша железная леди, для которой нет закрытых дверей и неразрешимых вопросов, вот так безропотно выполнила то, о чем ее просят.

– Еще раз спрашиваю – ты где взял амулет? – спокойно и уверенно произнесла Павла Никитична, как только за Розалией закрылась дверь. – Отвечаем быстро, кратко, честно. И еще – я очень не люблю, когда меня заставляют ждать и когда мне врут. Я тогда становлюсь очень неприятна в общении.

Не знаю отчего, но мне стало немного не по себе. Сухенькая и веселая старушка? Да как бы не так! Кто угодно, только не она. На меня смотрели не два поблекших от времени глаза, а дула пистолетов, в голос же ее вплелось лязганье тюремных засовов и еще какие-то звуки, нагонявшие смертную тоску.

Черт, да кто она такая, на самом-то деле?

– Подарок, – хрипло ответил я. – Правда подарок.

– Это кому же ты такому дорогу перешел, милок, что он тебя работой Филиппа Черена облагодетельствовал? – с легкой ехидцей осведомилась собеседница. – Да еще и времен его расцвета? Знаю я этот амулет, как же. Видела в коллекции Гурджиева, он его в специальной шкатулке с защитными ведическими рунами держал вместе с серьгами Екатерины Медичи, заколкой Марины Мнишек и другими не менее прелестными экспонатами.

– Гурджиева? – изумился я. – Это того, который экстрасенс был?

А следом за этим в ушах прозвучал голос одного из наших институтских преподавателей, который мерно бубнил на лекции: «Последний российский император, равно как и его жена, увлекались эзотерикой, приближая к себе таких сомнительных особ, как Распутин и Гурджиев».

Начало двадцатого века. Бабушка, а тебе сколько лет? Хотя, возможно, этот Гурджиев прожил долгую жизнь и она видела его коллекцию в пятидесятых годах, когда сама была молоденькой студенткой?

Вот только отчего-то мне кажется, что я сейчас сам себя пробую обмануть, что есть величайшая глупость. Врать можно кому угодно, только не себе, потому что этим самым только можешь навредить исключительно одному-единственному человеку. Ну да, правильно. Себе же самому.

– Сам ты экстрасенс, – палец старушки тюкнул меня в лоб. – Не суди о том, чего не знаешь. Георгий Иванович был одним из последних настоящих «знающих», равных ему после практически и не было. Другое интересно – как эта вещичка из его рук уплыла? Ладно, это не самое главное. Вот что, начнем с самого начала, внучок. Так кто тебе его кто дал?

И что мне теперь делать? Отвечать или нет?

– Хороший человек, – помолчав, сказал я. – Вошел в мое положение, решил помочь.

– Знать не знаю, что там у тебя за положение такое, но все остальное чушь, от первого до последнего слова, – деловито заявила Павла Никитична. – Хороший человек подобные вещи держать у себя не будет и уж точно не станет кому-то помогать таким образом.

– Да что с ним не так? – я потрогал амулет, а после уставился на нее. – Действует эта штука так, как мне и было обещано, кое-кого отлично отпугивает. А большего мне от нее не надо.

– И кого именно? – ехидно осведомилась старушка. – Вурдалаков? Или оборотней? Да не дергайся ты так, парень. Это для тебя все в новинку, а для меня – дела давно прошедших дней. Я в «поле» давно не хожу, перевели меня на другой фронт работ, но это не значит, что я из ума выжила или склерозом начала страдать. Так кого боишься, Валерий?

– Вурдалаков, – пробубнил я, опустив глаза. – Повадились ко мне таскаться каждую ночь. То в окно стучатся, то у подъезда поджидают. А оборотни, стало быть, все-таки тоже есть? И что, они на самом деле враждуют с кровососами? Ну, там, девок делят и все такое?

– Что за чушь? – сдвинула брови старушка. – Жрут они девок, как те, так и другие. А делить им нечего, у них разные зоны обитания, причем совершенно. Те же оборотни город совершенно не переносят, поскольку у них обоняние очень тонкое, им выхлопные газы и прочая вонь – что тебе гвоздь в пятку. И нравы городские им не по душе, они испокон веку за устои цепляются. Потому в лесах да степях их встретить еще можно, а в городе – нет. Прежнего раздолья, понятное дело, и там теперь не сыщешь, так ведь и стай куда меньше стало. Естественная убыль популяции, круто замешанная на глобализации, ничего не попишешь. Людей все больше, живут они теперь куда кучнее, чем раньше, и если кто сгинет, его непременно ищут. Раньше как? Пошел мужик в ближнюю рощицу за дровами да и сгинул. Родичи, конечно, по первости побегают по лесу, покликают его, а после рукой махнут, дескать, помер Максим, да и пес с ним. У всех хозяйство, у всех хлопоты. А что пропал человек – так что же теперь? Лес, братцы, лес. В нем чего хошь случается, стало быть, не уберегся пропавший. А теперь все не так, теперь сразу МЧС подключается, волонтеры, другие разные службы. Вот и выходит, что жрать кого попало стало делом неблагодарным, после покою не дадут. Потому вырождаются потихоньку мохнолапые, человечье в них все больше верх забирает. Мне рассказывали, что парни да девки, которые ни разу в лесу через нож не прыгали, теперь даже в старых родах не редкость.

– А зачем через нож прыгать? – заинтересовался я.

– Чтобы обрести второе «я», – охотно пояснила старушка. – Оборотнями не рождаются – ими становятся. Звериное начало – оно же в душе до поры до времени дремлет, ждет пятнадцатой весны. А вот как она наступит и майская полная луна на небо выйдет, тут и надо делать выбор: либо ты человеком свой век живешь и не слышишь более зов предков, либо в заповедной роще через родовой нож, в пень заветный вогнанный, перекувыркнешься, и Велесово благо в себя впустишь, и вторую суть обретешь. То есть от радостей цивилизации откажешься, станешь жить по древнему укладу, жрать живую плоть в зверином облике, днем ждать ночи, а после в ней со стаей по лесам бегать. Так вот, теперь каждый второй предпочитает четырем лапам четыре колеса, а темному лесу – спутниковое телевидение и теплый туалет. Оно куда удобнее, безопаснее и проще. Что там! Нифонтов мне недавно рассказывал, что общался с оборотнем-вегетарианцем. Ты комизма ситуации не осознаешь в полной мере, но поверь, это очень смешно.

– Ну почему? – тактично заметил я. – Оборотень-веган – это в самом деле забавно.

– Вурдалаки – другое дело. Они с начала времен в городах обитают, среди людей, леса да поля им даром не нужны. Им комфорт подавай, и чтобы за пищей не бегать, а в крайнем случае недалеко ходить. Оборотни – охотники, для них сам процесс добывания еды важен. Ни один мохнолапый сроду просто так жертву не загрызет, он ее сначала погоняет, а после еще и шанс отстоять свою жизнь в последней схватке предоставит. А вурдалак просто сзади подойдет, придушит человечка слегка, прокусит ему яремную вену, да и все. Нет, в старые времена всякое случалось, особенно когда за них инквизиция взялась всерьез. Они тогда и по старым развалинам прятались, и в лесах, и даже в Новый Свет уплывали, хоть и не могут терпеть воду. Но это скорее исключение из правил. Так как имя того, кто тебе дал этот амулет?

– Карл… – вырвалось у меня имя антиквара. Вот ведь ловкая какая старушка, а? Убаюкала меня своим рассказом, я и поплыл. И главное, трюк старый, как не знаю что, но ведь сработал!

– Карл, – нехорошо прищурилась Павла Никитична. – Августович, поди? Ладно, не отвечай, сама знаю, что он. Неймется ему, чёрту старому. Ну, на этот раз я ему веселую жизнь устрою, уж будь спокоен!

– Теперь точно не буду, – расстроенно сообщил ей я. – С чего бы? Получается так, что человек мне помог, а я ему свинью подложил. Нет, я слышал все ваши реплики насчет того, что этот амулет – воплощенное зло, но пока он мне только пользу приносит. Не будь его на мне вчера – не общаться бы нам сегодня.

– Я не говорила, что этот предмет – зло в чистом виде, – погрозила мне пальцем старушка. – Ты мои слова не перевирай. Я сказала, что это очень непростая вещь, с которой обычным людям, таким как ты, дело лучше не иметь, потому что за небольшую помощь, которую он предоставит, заплатить после придется впятеро, а то и вдесятеро больше. И не амулету, а тому, кто его тебе подарил. Он же тебе его подарил, верно? Вернее, сначала наш общий друг, конечно же, говорил, что даст его на время, поскольку это часть его коллекции, а после, воспылав к тебе дружескими чувствами, все же махнул рукой и сказал «забирай». Так все было?

Терпеть не могу ощущение осознания собственной глупости. И самое противное, что я пока не понимаю до конца, в чем именно заключается моя ошибка. Она сделана, это не вызывает никаких сомнений, но суть ее пока остается от меня скрытой.

– Было предложил ему денег за эту вещицу, но он только засмеялся и сказал, что дарит мне ее, – рассудив, что терять уже нечего, признался я. – А что не так-то?

– Да все не так, – Павла Никитична поджала губы. – Амулеты, сотворенные в Средние века, которые, между прочим, еще частенько называют Темными, сами по себе вещи очень непростые. Времена, знаешь ли, накладывают на предметы свой отпечаток, а если еще к ним мастер вроде Черена руку приложил, так и вовсе… Такой артефакт запросто не дарится, Валера, его можно обрести только через определенный ритуал. Если говорить проще: хочешь стать хозяином – подчини его себе, а это дело ох какое непростое. Я вот сейчас за подобное даже не возьмусь, точно сил не хватит. Раньше и не такие задачки решала, но то раньше. А сейчас все, отрухлявела Павла Веретенникова, вышла в тираж. И не надо мне ничего говорить, я про себя все знаю. Вот и выходит, что как эта вещичка Иннерхайбу служила, так и сейчас служит, а ты, внучок, ее просто носишь. И амулет этот с готовностью выполнит любое повеление своего хозяина. Его, а не твое.

– Иннерхайб? – удивился я. – А это кто? Мы точно об одном и том же человеке говорим?

– Твой невысокий такой, сухенький, вечно ходит в шляпе и выглядит как добрый дедушка с новогодней открытки? – тут же уточнила Павла Никитична. – А еще вот тут, на лбу, бородавка? Вот, значит, об одном. А он тебе как представился?

– Карл Августович Шлюндт, – ответил я. – Именно так.

– Значит, фамилию сменил опять, – с каким-то даже удовлетворением заметила старушка. – Он на подобные трюки мастер. Вообще-то его лет двадцать в столице видно не было, с самой середины девяностых. Францев тогда ему хорошо хвост прищемил после истории с… Неважно. Собственно, мы подобрались к самому интересному моменту – ты-то ему зачем? Чего ради он вокруг тебя такие хороводы водит? Ты не из детей Ночи, это точно. Да и не стал бы он с кем-то из них подобным образом церемониться, просто примучил бы и все. А с тобой он дипломатию разводит, и какую! Кто ты, парень?

И снова та же дилемма. То ли отвечать, то ли нет…

Наверное, надо. Сдается мне, понял я, где эта бабушка служит. Нет-нет, сюда она точно не по мою душу пришла, это факт. Хотя, с другой стороны, до чего странное совпадение.

– Но вещица, конечно, замечательная, – ожидая моего ответа, проворковала старушка и без особых стеснений двумя пальцами подцепила амулет прямо на моей груди, причем мне показалось, что тот дернулся, как бы пытаясь вырваться на волю. – Все же старые мастера знали толк в ремесле, не то что нынешнее поколение. Какая точность линий, какая вязь заклятий, какая… Стоп. А это у тебя что такое?

Она распахнула рубашку посильнее и уставилась на двух змеек, которые знай сплетали свои кольца рядом с моим сердцем.

– Ну вот, еще одно подтверждение того, что я только для мытья полов и стирания пыли теперь гожусь, – Павла Никитична поджала губы. – Два и два сложить не в состоянии, и память никакая стала. Все, Валера, можешь ничего не отвечать, я и так все знаю. Ты новый Хранитель кладов, про тебя Паша рассказывал. Не мне, но я все слышала. И о Карле он тоже упоминал, верно!

Ну вот, я оказался прав. Старушка – сотрудница того самого Отдела, который является притчей во языцех. Ну, не совсем сотрудница, насколько я понял, она там что-то вроде почетного ветерана, но это, думаю, особо ничего не меняет. Отец не раз мне говорил, что бывших чекистов не бывает, думаю, и на Павлу Никитичну это правило распространяется. И вообще, необычная старушка. Она, похоже, очень много разного знает о том, чего на белом свете вроде бы не бывает, и могла бы мне столько всего рассказать…

Но не расскажет. Вернее, расскажет только то, что сама сочтет нужным. Она не человек – она кремень, я подобных ей встречал раньше. Те тоже всегда прибеднялись, мол, ничего не знаем, ни на что не способны, но, когда доходило до дела, они любому могли фору дать.

– Все встало на свои места, – Павла Никитична провела пальцем по знаку Полоза. – Теперь понятно, почему Карл вокруг тебя такие турусы на колесах развел, да и насчет вурдалаков ясность появилась. Но одного я в толк взять не могу – ты почему Паше насчет кровопийц ничего не сказал?

– Ну, тогда они еще не настолько сильно меня донимали, – произнес я. – Один раз девка нагрянула и все. А теперь куда серьезней личности стали таскаться. Скажем так, высший командный состав.

– Павел тебе визитку дал, – сдвинула седые брови женщина. – На ней телефон прописан. Взял, набрал, поделился грустными новостями, что тут сложного?

– Ничего, – улыбнулся я. – Кроме одного – с чего бы? Мы с ним вроде как не друзья, даже не знакомые, раз пообщались – и только. Это как минимум не очень удобно.

– Неудобно на потолке детей делать, то и дело за люстру приходится хвататься, – немного сварливо заметила старушка. – А тут дело серьезное, Валера, вопрос жизни и смерти. Правоохранительные органы, если ты не в курсе, для того и существуют, чтобы защищать жизнь граждан. Ты гражданин?

– Гражданин, – согласился я.

– Ну вот, – Павла Никитична скрестила руки на груди. – И потом, Хранители кладов в наших краях появляются не так часто, не след ими разбрасываться. Понятно, что вурдалаки пить тебя не станут, ты им живым и здоровым нужен. Им даже обращать тебя в себе подобного смысла нет, с людской сутью из тебя дар уйдет. Но сделать так, что ты им покорно служить станешь, – возможно. Ты человек, а значит, тебя можно принудить к сотрудничеству. Страх, страсть, алчность – мало ли хороших инструментов существует? Сам не заметишь, как не к тому берегу прибьешься.

– Ни к какому прибиваться не собираюсь, – сообщил ей я. – У меня уже есть работа, ее мне предоставило государство. А все эти заколдованные места и прочая экзотика – без меня.

– Одно радует – по глазам видно, что сам понимаешь, какую глупость сказал, – фыркнула старушка, от которой, похоже, ничего нельзя было утаить. – Упрямишься? Твое право. И решать, как дальше жить, тоже тебе, никто подобное оспаривать не станет, твоя судьба – она только твоя. Но ты уже стал частью мира, который живет по правилам, отличающимся от тех, что ты знал раньше, и чем быстрее ты осознаешь и примешь этот факт, тем больше у тебя шансов выйти сухим из воды. Подумай о моих словах, а я пока кое-кому позвоню.

Происходящее нравилось мне все меньше и меньше. Я никогда не любил интриги и хитроумные планы, они вызывали у меня здоровое раздражение. Насмотрелся я на папашины многоходовки за времена детства и юности, и на те последствия, которые они иногда вызывали. Нас с мамой как-то раз вообще чуть в машине не взорвали. Я сам этого не помню почти, маленький был, и дома эта тема не поднималась, но шила в мешке не утаишь, мне про это Сивый рассказал, который, в свою очередь, случайно узнал про данный факт от своего отца, который с моим батей не раз совместные сделки проводил.

Еще меньше мне нравилось место пешки в чьей-то игре, а именно его, похоже, мне сейчас и пытались отвести, причем сразу несколько разных людей. Ну, если безвестного лидера вурдалаков и Стеллу можно отнести к людям, разумеется. Впрочем, и личность Карла Августовича начинала у меня вызывать все большие и большие сомнения.

– Какая вурдалачья семья пытается тебя охомутать? – деловито осведомилась у меня Павла Никитична. – Кто ее глава?

Кстати, по внешнему виду этого божьего одуванчика можно было подумать, что она в лучшем случае древний «Сименс» вытащит из сумочки или там еще какой антиквариат, вплоть до аппарата, в который надо кричать «барышня, барышня». Ан нет, в ее руке находился вполне себе современный Xiaomi чуть ли ни этого года выпуска.

– Понятия не имею, – отозвался я. – Он до меня не снисходил, а я его имя не спрашивал. Общался с неким Данилой, на вид ему лет тридцать. Резкий и дерзкий. Если бы осиновый кол или серебро на эту публику действовали, я бы с радостью его прибил.

– Спорный вопрос, – усмехнулась старушка. – Убить матерого вурдалака не так просто, как в кино или книгах, уж можешь мне поверить, даже при условии того, что ты знаешь, как это надо делать. Эта публика за свое прогнившее существование цепляется до последнего. Ладно, я тебя поняла. Олег, он не знает, кто его пытается за горло взять. Но, полагаю, кто-то из серьезных тузов, не шушера. И покоя они ему не дадут, пока своего не добьются. Ты понял меня?

Не знаю, что ей ответил неизвестный Олег, но радости мне услышанное не добавило. Повторюсь: тот факт, что эта дама разбиралась в сути происходящего вокруг меня, сомнений не вызывал, а значит, перспективы вырисовывались так себе.

Может, из столицы на недельку свалить, а? Куда-нибудь в Турцию или Черногорию, где виза не нужна? «Загранник» у меня есть, правда, Шенген год как кончился и я его не продлевал. А смысл? Денег на хорошую и большую поездку давно не водилось, а Мармарис и Анталия меня особо не прельщали, несмотря на огромное количество имеющихся там развлечений, гастрономических изысков и доступных девичьих тел. Во-первых, я там уже бывал, во-вторых, я с некоторого времени не сильно большой поклонник круглосуточного шумно-алкогольного отдыха. Просто этот этап был давно пройден и возвращаться к нему мне не хотелось. Опять же жарко там сейчас безмерно.

Только вот что решит эта неделя? Да и вообще это вариант «а-ля Юлька» получается. Закрыть глаза ладошкой и убеждать себя в том, что вокруг ничего страшного нет. Это я еще молчу о снах, которые неминуемо придут ко мне если не сегодня, то завтра, становясь с каждой ночью все нестерпимее реалистичными. И двух змейках на груди, которых зовут Стреча и Нестреча. Эта парочка мне мигом покажет небо в алмазах, задумай я не делать то, что от меня Великий Полоз ждет.

Так что нечего строить бессмысленные планы, нет в этом никакого конструктива. Они хотят меня играть по-своему? Хорошо. А я попробую сделать так, как хочется мне, вот и поглядим, кто останется стоять на ногах последним. Как там у Джека Лондона? «Человек не побежден, пока его не победили».

– Выдохни, – посоветовала мне Павла Никитична, убирая телефон во вполне себе брендовую сумку. Она вообще, похоже, весьма и весьма продвинутая бабуля, а в молодости, сдается мне, вообще «зажигалкой» той еще была. – Ты, как дождевая лягушка, надулся от собственной значимости. Есть такие в Африке, очень забавно выглядят. Сами маленькие, а раздуваются ого-го как! Ну да, Хранитель кладов – по сути своей персона, идущая вне категорий, они всегда стоят ровно посередке между Ночью и Днем, потому что людьми после обретения дара быть не перестают. Только это не повод думать, что мир теперь вокруг одного тебя крутится, Валера, это не так. Да и жизнь твоя неприкосновенной не является, ты отныне уязвим даже больше, чем раньше. Твой талант нужен многим, но не все станут договариваться, будут и такие, которые не умеют или не хотят слышать слово «нет». Знаешь, как предыдущий Хранитель кладов голову сложил?

– Знаю, – вздохнул я. – Замучили его братки до смерти.

– Вот именно, – назидательно произнесла старушка. – Кстати, Францев, тогдашний начальник Отдела, пытался докопаться до того, кто этих полудурков на него навел, но так и не смог этого сделать. Предшественника твоего, Толю, я знала лично, он был очень осторожен, а с наступлением смутных времен и вовсе на дно лег, но эти ухари его нашли. Они словно знали, где искать. И, самое главное, непонятно, кто их потом убил. Официально вроде как теневые держатели рынка антиквариата проплатили месть, для них Толя всегда был палочкой-выручалочкой. Вот только ни один из них так и не подтвердил своего участия в финансировании данной забавы, хотя беседы с этими господами проводили люди, умеющие узнавать истину в ее последней инстанции. Проще говоря, не врали эти «бобры». А под конец следствия мелькнула информация о том, что незадолго до смерти Толя отказал кому-то из крупных антикваров в помощи, не захотел некий клад ему отдать из каких-то своих соображений, и именно он, этот самый авторитетный господин, ему так и отомстил. Но кто, что – неизвестно. Не докрутили мы эту тему, потому что сначала Францев погиб, а следом за ним Свешников и Шпеер головы сложили. В Отделе осталось всего два сотрудника, из которых один только-только из Академии выпустился, да при них я, старая. Времена же настали совсем лихие, непонятно было, за что хвататься. А когда все утряслось, следы было искать бессмысленно, момент ушел. Да и смысла в этом особого не было.

– А Карл Августович, значит, аккурат в те годы свалил за рубеж, – задумчиво промурлыкал я.

– Не скажу, что это очень сложная логическая цепочка, но я рада, что ты умеешь не только слушать, но и слышать, – довольно улыбнулась Павла Никитична. – Авось еще и прислушиваться начнешь, тогда и вовсе хорошо все закончится. На этот раз, понятное дело. А как оно у тебя дальше сложится, это время покажет.

– Вы закончили? – в кабинет вошла привычно недовольная всем Розалия Наумовна. – Паша, годы мои не те, чтобы под дверями собственного кабинета отираться и ждать, пока ты моего мальчика препарировать закончишь.

– Все ты никак не перебесишься, – фыркнула Павла Никитична. – Что тогда, что сейчас только об одном и думаешь. «Моего мальчика»! Стара ты для него, сестрица. Ему кого помоложе надо.

– Как стервой была, так ей и осталась, – с неменьшей любезностью ответила ей моя начальница, а после эти две дружно рассмеялись.

Я тоже выдавил из себя нечто вроде смешка, а после потихоньку-помаленьку вышел из кабинета. По-английски, не прощаясь.

И только дома сообразил, что выпустил из поля зрения одну очень важную вещь. На самом деле важную. Я не узнал, чем же так опасен для меня амулет. Про пользу все ясно она объяснила, а вот про вред и слова не сказала. А он есть, в этом я даже не сомневаюсь. Нет, снимать с шеи я него не стал, но мысли-то никуда из головы не выкинешь.

За окнами потихоньку стемнело, а я, пребывая в определенном душевном раздрае, методично опустошал только сегодня заполненный было холодильник. Есть у меня такая особенность – когда меня тяготят невеселые мысли, я много ем. То ли так организм компенсирует сгорающие нервные клетки, то ли такая форма сублимации – фиг знает. Хорошего в этом мало, но что выросло, то выросло.

В данный момент я наворачивал ложкой тирольский пирог с ежевикой, причем прямо из круглой пластиковой тары. Ну а чего? Я не Белоруцкий-Белосельский, мне можно. Мы не из князьев чай.

– Кхм, – кашлянул у меня кто-то за спиной, заставив подпрыгнуть на табуретке. Не от страха – от неожиданности, разумеется. – Валерий, не помешал?

– Тьфу ты, – я вытер со лба выступивший на нем пот. – Анисий Фомич, так же нельзя! Я чуть ежа против шерсти не родил!

– Не нарочно, – смутился подъездный. – Поговорить бы.

– Не вопрос, – обрадовался я его словам. Ей-богу, лучше с ним беседу вести, чем по сотому разу прогонять в голове полученную сегодня информацию. Бесполезное это занятие, все равно план действий выработать в данной ситуации невозможно. Слишком много сторон в ней завязло, и непонятно, кто из них что дальше учудит. – Так, может, чайку? С тирольским пирожком?

– Фруктовый, – подъездный незаметным, каким-то текучим движением переместился со столешницы, на которой сидел за секунду до этого, на табурет. – Пахнет неплохо. Не лесной ягодой, вестимо, но неплохо.

– Понял, – я достал из шкафа тарелку и плюхнул на нее изрядный кусок кондитерского изделия, а после налил гостю чая. – На здоровье.

– Благодарствую, – Анисий Фомич не стал чиниться и кинул в кружку пять кусков сахару. – А я к тебе по делу.

– Слушаю, – с готовностью отозвался я.

– Кхм, – повторил подъездный, глянул на пирог, на чай и отчего-то снова смутился.

– Говорите как есть, – попросил я его. – Не надо расшаркиваний.

– В девятом доме, том, что напротив «Дикси» стоит, квартира хорошая на обмен есть, – наконец выдавил из себя он. – Хозяин там со всем подъездом разругался, характер у него дрянной, теперь ему только съезжать и остается. А район ему наш нравится, вот он в окрестных домах жилье искать начал. Третий этаж, планировка такая же, как у тебя. И подъездный там правильный, я его знаю. Веней зовут. Вениамином Олеговичем, значит.

– Все вы о своем, – немного расстроился я. – Нет у меня желания переезжать, привык я к своему дому. И к вам, как это ни странно звучит, тоже привык.

– Так и я не против, чтобы ты остался, – взъерошил бороду подъездный. – Обчество недовольно. То ведьма к тебе заглянет, то вурдалак припрется, то Велесова служанка приползет. Кому такое в радость? Нам мир да покой нужен, на том мы стоим, на том дом держим. Они меня отрядили, поскольку ты в моем подъезде живешь, я пришел и сказал. А там, как ты сам решишь, будет.

За кухонным шкафом что-то зашуршало, словно мыши заскреблись. Как видно, то самое «обчество», что помянул Анисий Фомич, внимательно слушало нашу беседу.

– Недовольство ваше понимаю, – с достоинством произнес я. – Но, думаю, днями все закончится, тема для беспокойства исчезнет сама собой.

– Ты это к чему гнешь? – обеспокоился подъездный. – Ты такие намеки не строй. Или совсем уж твои дела плохи?

– Скорее непонятны, – рассмеялся я. – Но речь не о том, что мне какая-то опасность грозит. Просто не может веревка до бесконечности запутываться, раньше или позже она затянется в узел, который потом перережут.

– Ничего не понял, – признался мне Анисий Фомич и отправил в рот порцию пирога. – Вкусный, кисленький.

– Может, остальных позовем на чай? – предложил я, показав на шкаф. – Чего они там прячутся?

– Пущай сидят, – беспощадно заявил подъездный. – Нечего их баловать. Да и не хватит тут пирога на всех, вон, на донышке осталось.

– У меня зефир еще есть, – сообщил я ему. – И пастила. Конфеты в вазочке.

– Сам съешь, – осек меня подъездный. – Нечего, говорю.

Строго у них как все. Или это он просто на свое обчество из-за меня зол? Если да, то это так мило!

– Фомич, ты про кольцо спроси, – тихонько прошелестел голос из-под плиты.

– Точно, – Анисий Фомич хлюпнул чаем, а после уставился на меня. – У нас тут кольцо в подвале потерялось. Хорошее кольцо, старое, позатого века. Как, чего – даже не спрашивай, стыдно рассказывать. Наше дело хозяйское – добро стеречь, а иные прочие, у которых сопли ишшо из носу текут… Извини, Валерий, что я о таком – да за столом. Так вот, в подвале оно где-то. Но где – в толк не возьмем. Все перерыли – нету. Стало быть, непростая вещица, не хочет она в наши лапы даваться. Так Филат Евстигнеевич сказал, а он в этом толк знает, потому что давно на свете живет. Вот обчество и просит – не пособишь? Ты Хранитель кладов, тебя эта штука послушает.

Он замолчал, снова отпил чаю, а после вдруг заорал, обращаясь к плите:

– Вот как мне ему в глаза смотреть? Сначала, значит, «съезжай», а теперь еще и «помоги»! Ты, Михейка, кольцо-то профукал, сам бы и просил, а я бы на то поглядел!

– Это все кот виноват, – буркнул кто-то из-под плиты. – Гад рыжий!

Чертовски интересно, что у них там за история вышла. Кот, кольцо, подвал… Прямо Дюма-отец!

– Конечно, помогу, – заверил я злобно сопящего Анисия Фомича. – Ну, если получится. Кольцо не клад, может не откликнуться, его же не прятали специально, оно потерялось. Но почему нет, завтра сходим, попробуем найти.

– Спасибо тебе, Валерий, – подъездный вроде успокоился. – И вот что, не надо никуда уезжать! Считай, что разговора не было.

– А если?.. – я мотнул головой в сторону стены.

– У! – свирепо выставил челюсть вперед Анисий Фомич. – Я им дам!

В этот момент у меня заголосил смартфон, номер на нем не определился.

– Слушаю, – ответил я на звонок, признаться, без особой охоты.

– Нет желания совершить небольшую загородную прогулку? – осведомился у меня знакомый по вчерашней ночи голос. – Выпить вина, поесть жареного мяса, пообщаться на разные темы?

– Ни малейшего, – хмыкнул я. – У меня дома и еда есть, и компания хорошая.

Я врал. На самом деле желание такое вдруг возникло. Вот он, шанс хоть как-то, но разрезать тот узел, о котором чуть ранее я говорил подъездному.

– А если я начну настаивать? – уточнил Данила, причем в его голосе слышалась явная насмешка.

– То могу… – смартфон завибрировал, сообщая мне, что на второй линии кто-то тоже желает со мной пообщаться. – Секунду погоди.

И здесь номер не определился, притом что и этот абонент, как оказалось, тоже входил в число моих новых знакомых.

– Соглашайся, – без всяких приветствий сообщил мне Михеев. – Хотят повстречаться? Давай, почему бы и нет? За свою жизнь не опасайся, все пройдет ровно, твоя безопасность – моя забота.

– Потрясающая информированность, – не без иронии ответил ему я. – Ты за мной следить начал?

– Приглядывать, – никак не отреагировал на мою колкость оперативник. – Мне, между прочим, за тебя сегодня крепко хвоста накрутили. Дескать, неверно оценил ситуацию, пустил ее на самотек и так далее.

– Ничего такого никому не говорил, – чуть виновато буркнул я. – Но все равно мне жаль.

– Не люблю дежурные фразы, – сообщил мне Павел. – «Мне жаль», «спасибо за звонок», «мы работаем над этим» и все такое прочее. Ладно, закончили лирическое отступление, сообщи этому красавцу, что принимаешь его предложение, и выходи из дома. Да, вот что еще! Когда я к вам присоединюсь, скажи, что мое участие является непременным условием переговоров, и если они откажутся, то никакой встречи не будет. Плюс сразу поставь условие, что ты поедешь на моей машине.

– Хорошо, – наконец-то принял решение я. – Договорились.

Не люблю, когда мне указывают, что и как делать. С детства это не приемлю, за что, кстати, в те безоблачные годы неоднократно был наказан родителем. Он данную позицию воспринимал как дурацкое упрямство и личное к нему неуважение, за что и драл меня как сидорову козу, несмотря на протесты мамы. Ну, ладно, не так уж и сильно, да и не так часто, но все же случалось. С годами моя точка зрения на подобные вещи не изменилась, но при этом стала гибче, я научился оценивать ситуацию с ракурса «рационально – нерационально». Сейчас выходит рационально, поскольку что я хотел, то и получил. Ну, может, и не совсем то, но хоть что-то. Всяко лучше куда-то ехать, чем просто сидеть и, скрипя мозгами, прикидывать, что будет дальше. К слову, от бесплодных планов до состояния, в котором человек начинает себя жалеть, – один шаг, а это уже фактически равносильно тому, что ты выбросил белый флаг, признав свое поражение. Перед судьбой, перед обстоятельствами, перед другим человеком – неважно. Ты сдался, и дальше ничего хорошего тебя не ждет. А тут какое-никакое, но движение вперед. Да, все проблемы вряд ли получится решить, но лучше сделать шаг, осознавая, что теперь тебе не в чем себя упрекнуть, чем стоять на месте и гадать, как бы оно там могло получиться.

– Жди, Данила. Сейчас оденусь и выйду, – сообщил я вурдалаку и нажал красный значок на экране смартфона.

– Может, не надо? – огладил бороду подъездный. – Поганое это племя, Валерий. У них с жизнью душа из тела уходит, потому ни страх, ни совесть, ни сожаление им неведомы.

– Знаю, Анисий Фомич, знаю, – ответил я, направляясь в комнату. – Но мне жутко надоело то, что эта сволота что ни ночь, так у моего подъезда ошивается. А ну как им кто на зубок попадется? Потом до старости угрызения совести мне испытывать не улыбается.

– Тоже верно, – признал мой собеседник. – Но ты все одно поосторожней. И, самое главное, ни словечку не верь! Что бы ни обещали, точно соврут.

– У меня вообще складывается впечатление, что в этом вашем мире Ночи все всем врут, – я вернулся на кухню, натягивая по дороге черное худи. – Никто правду никому не говорит. Ну кроме разве тебя.

– Да я тоже вот… – опять пригорюнился Анисий Фомич. – Не сильно на руку чист.

– Конфеты тут, – показал я пальцем на вазочку. – Чайник на плите. И обчество свое зови, я разрешаю. Мне будет приятно знать, что меня хоть кто-то да поминает добрым словом.

– Страшно? – понимающе спросил подъездный.

– Есть немного, – признался я, набрасывая лямки рюкзака на плечи. Не знаю, зачем я его с собой беру, если честно. Как видно, рефлекторно. – Но с этим чувством надо бороться, иначе не ты им будешь повелевать, а оно тобой.

– Мудрено, – протянул Анисий Фомич. – В добрый путь!

Данила привольно развалился на той же самой скамейке, где мы с ним вчера чуть не поубивали друг друга.

– Хорошо, что долго не артачился, – сообщил он мне сразу же после того, как увидел. – Думал, придется тебя дольше уговаривать, какие-то аргументы в ход пускать. А ты, оказывается, покладистый. Ну, пошли к машине, она там, у первого подъезда ждет, тут приткнуться негде. Слушай, ленивое у вас ТСЖ, нет чтобы место под парковку у управы выбить. Вон, хоть бы часть детской площадки убрать!

– Зачем ему на твоей машине ехать? – откуда вывернул сотрудник Отдела 15-К, я так и не понял. Как по мне, так из кустов сирени, что росли близ подъезда. – Я ваше племя знаю, ничего хорошего из этого не выйдет. Ты же его назад посадишь, между двух своих подручных, которые всю дорогу станут Валере клыки демонстрировать да красными буркалами сверкать. Вроде бы пустяк, а на деле – психологическое воздействие. Так что я сам его куда следует отвезу.

– А тебя никто с нами не звал! – прошипел Данила, моментально преобразившись из доброго и веселого парня в потенциального убийцу. – В наш дом попадают только те, кому даровано такое право. Твоего имени в списке нет.

– Да плевать, – и Павел демонстративно харкнул под ноги. – Есть, нет – велика разница? Вы позвали к себе в гости моего друга. Я знаю, что вы за публика, волнуюсь за него, потому нынче ночью поработаю его сопровождающим. Тем более что это его просьба, а не мое желание.

Данила молча уставился на меня.

– Он на самом деле отправляется с нами, – подтвердил я. – И мы едем на его машине. Ну а если тебя это не устраивает, то я домой пойду, забудусь сном, и не дай вам бог меня опять побеспокоить! Реально заморочусь, найду несколько кладов, после на эти деньги найму охотников за нечистью и закажу им все ваше семейство. Паш, в вашем мире есть наемники?

– Нечасто, но встречаются, в основном как раз ликвидаторы очень высокого класса, – заверил меня оперативник. – Берут дорого, но работу всегда доводят до конца.

– Если раньше не подыхают, – добавил Данила.

– Ты же в курсе, у них имеется профсоюз, – насмешливо поправил его Павел. – Если охотник погиб при исполнении задания, то обязательство по его выполнению возлагается именно на данную организацию.

– Хорошо, пусть будет так, – Данила нехорошо оскалился. – Но после этого ты, Хранитель, отправишься вслед за нами. Мы нелюди, верно, но, начав убивать нас, ты лишишься защиты вот этих доблестных стражей закона. Верно я говорю, мент?

– Полицейский, – поправил его Михеев. – Что до защиты и всего такого прочего – мы смотрим по ситуации. Потому, пока мы все еще не перегрызлись, предлагаю отправиться в путь – вы впереди, мы за вами. Не сомневайся, мы по дороге не смоемся. Пора пообщаться, вурдалак, пора пообщаться.

Катался оперативник, как выяснилось, на стареньком, но надежном внедорожнике, который очевидно проигрывал блестящему под светом фонарей XC90 Данилы. Впрочем, никаких выводов из этого я делать не стал, просто потому, что это мне было безразлично. Да и интересовало меня сейчас кое-что другое.

– Тебе это все зачем? – сразу же после того, как мы пристроились за автомобилем вурдалаков, осведомился я у Михеева. – Только не рассказывай мне о том, что я гражданин и имею право на защиту. Это все я сегодня уже слышал. Мне бы правду.

– Во-первых, так оно и есть, – степенно ответил Павел. – Во-вторых… Валера, прозвучит цинично, но тот дар, который тебе перепал, на самом деле встречается не так часто, и нам совершенно не хочется потерять его носителя.

– Тоже желаете, чтобы я вам клады поискал?

– Не исключено, – подтвердил Павел. – Ситуации случаются всякие, может выйти так, что надо будет в матушке-земле кое-что найти. Для дела, а не для обогащения, мы государственные служащие, нам не положено побочные заработки иметь. Но, повторюсь, жизнь на сюрпризы богата, никогда не знаешь, что она тебе приготовила.

– Вот тут даже спорить не стану, – согласился с ним я. – Но, знаешь, мне одинаково не хочется работать что на этих клыкастых, что на вас, что еще на кого бы то ни было. Просто в любом из этих случаев я все равно кем-то вроде инструмента оказываюсь, эдакий живой металлоискатель. И всем одинаково наплевать на то, что я еще и человек.

– Сгущаешь краски, Валера, – без малейшей обиды в голосе сказал Павел. – Укатали Сивку крутые горки, да? Все вокруг враги, все тебя предали, всем только одного надо… Понимаю и разделяю. Но на самом деле картина вокруг не только в черные тона раскрашена, другое дело, что ты ее целиком пока и не видишь. Некогда тебе головой вертеть, потому что приходится все время бежать – то куда-то, то от кого-то. Это нелегко, я знаю. Вот именно поэтому мы с тобой сейчас сидим в машине и едем черт знает куда. Надо дать тебе передышку для того, надо чтобы ты наконец смог остановиться и оглядеться по сторонам.

Хотел я ввернуть остроту про доброту и отзывчивость органов исполнительной власти, но не стал. Понял, что во всем мера нужна. Ну и потом – мы с Михеевым в ближайшие два-три часа так и будем плыть в одной лодке, так зачем же ее начинать сразу топить?

Да и не самый это плохой выбор в системе взаиморасчетов. Лучше для них клад найти, чем для кровососов.

Хотя самым лучшим вариантом мне представляется тот, в котором мы все вообще никогда бы не встретились. Оптимальный вариант.

Но пока переведу-ка я разговор в другую плоскость, хотя бы на время.

– Слушай, Павел, – я достал амулет из-под свитшота и показал его оперативнику, – мне твоя коллега, та, что немолода, но несомненно прекрасна так же, как и в молодости, сказала, что этот предмет как помочь может, так и навредить. Про полезные свойства мне все известно, а вот про отрицательные ничего. Ты, часом, не в курсе, что тут к чему?

– Зря насчет тети Паши иронизируешь, – заметил Михеев. – Я видел ее фотку тридцатых годов, исключительной красоты женщина была, и даже форма ее не портила. Даже, пожалуй, немного добавляла шарма. Короче, сейчас таких, как она, уже не делают.

– Никакой иронии, – немного оскорбился я. – От чистого сердца сказано. Слушай, так это сколько же ей лет, если она в тридцатых где-то служила?

– Где-то, – хмыкнул Павел. – Знал бы ты, где и с кем она служила, очень бы удивился. А лет ей… Да я не знаю, если честно. У самой спрашивать неудобно, а к ее личному делу даже наш шеф доступа не имеет, оно в закрытых архивах хранится, за семью замками. Тетя Паша в своей жизни немало покуролесила, особенно в молодые годы.

– Надо же, – проникся я. – А так и не скажешь.

Сдается мне, что ее двоюродная сестра тоже от этих забав недалеко стояла. Я всегда подозревал, что у Розалии Наумовны в прошлом много интересного имеется. Возраст возрастом, но в глазах у нее иногда такие чертики пляшут! Характер – вещь такая, особая, он или есть, или его нет. И годы бессильны над такими личностями.

– Ну а если говорить про амулет – тетя Паша права, это штука непростая, – Михеев крутанул руль, сворачивая за мигнувшей красными огоньками машиной вурдалаков, которая, судя по всему, двигалась куда-то в сторону Останкина. – Вижу я его впервые, но читал кое-что. Он завязан на своего хозяина, того, кто получил его по праву, а после подчинил своей воле при помощи заклятия или ритуала.

– По праву? – уточнил я.

– Ну честно купил, сменял, выиграл. Как вариант – снял с трупа поверженного в бою или на поединке противника. Не украл, короче.

– Ясно, – кивнул я. – А дальше что?

– Дальше все просто. Владелец может передать или продать его кому угодно, но до проведения нового ритуала слушать амулет по-прежнему будет только старого хозяина. То есть сейчас он честно тебя защищает от тех же вурдалаков, но если тот, кто его тебе дал, скажет ему этого не делать, то Данила вспорет тебе шею клыками как консервную банку, и ничто ему не помешает. А еще этот артефакт может, например, наслать на тебя кошмары или заставить увидеть то, чего на самом деле нет. Впрочем, тут все зависит от воли носителя. Если она у тебя достаточно сильна, то ничего он с тобой на ментальном уровне сделать не сможет, главное – не пропустить тот момент, когда он примется за дело.

– Тонко, – я потрогал кругляш. – Легко сказать – не пропустить момент.

– Жизнь – вообще штука непростая, – философски заметил Михеев. – Чем дольше живу, тем больше в этом убеждаюсь. И заканчивая эту тему – если есть возможность эту штуку не носить, то сними ее и убери в шкаф. Когда у амулета нет прямого контакта с носителем, то он просто кожаный кругляш и не более. Нет вещи – нет проблемы.

Если сегодня с кровососами до чего-нибудь договоримся, так и поступлю. Ай да Карл Августович! Странно, что он с меня еще денег за него не взял, прямо удивительно даже. Как видно, пожалел меня. Просто если бы я этот амулет еще и купил, то мне осталось бы только получить орден «Круглого дурака» первой степени, тот, что на розовой ленте и с завязками на спине.

– Валер, ты парень резкий, потому скажу сразу – особо на конфликт не лезь, – помолчав, произнес Павел. – Вурдалаки не самые терпимые и корректные обитатели Ночи, помни это. Они крайне мнительны, вспыльчивы и мстительны, такова их природа. То есть если дело зайдет далеко, почти каждый из них может плюнуть на возможную выгоду и попробовать тебя выпить. Само собой, я буду рядом, но лучше до подобного дело не доводить. Потому еще раз призываю тебя если не к сдержанности, то хотя бы к спокойствию. Нет, прессинговать себя давать нельзя, ставить на место этих паскудников можно и нужно, но все же не переходи к прямым оскорблениям или угрозам. И вообще, запомни: в этом мире за каждое слово потом может быть спрос. Тут не в чести невыполненные обещания или, того хуже, неисполненные клятвы. Сказал – делай. А если нет, отвечай за то, что было произнесено. А судов тут нет и адвокатов тоже, и исполнительное производство отсутствует как таковое. Ответ надо держать перед тем, кого обманул, напрямую. И всем, что у тебя есть, включая жизнь.

– Меня на этот счет уже предупреждали, и не раз, – сказал я. – Знаешь, в чем-то обитателям Ночи даже можно позавидовать.

– Согласен, – кивнул Михеев. – Иногда мне кажется, что это не они нечисть, а мы. У них все честнее как-то… Более справедливо. Мы, люди, эту прямоту утратили за ненадобностью. Она мешает удобно жить, нам соврать проще, чем сказать правду. Как с детства начинаем душой кривить, так до последних дней и продолжаем, причем в какой-то момент сами уже не понимаем, где правда, где нет. А тут такое не пройдет. Нет, они, разумеется, тоже отменные мастера мозги запорошить, не без этого. Те же ведьмы, например, так умеют все запутать, что ввек не распутаешь, но серьезную клятву и они не нарушат. Хотя, конечно, с ними всегда лучше подстраховываться и требовать, чтобы они в поручители Луну брали. Сказанное несказанным они сделать не смогут, но они мастерицы выискивать в обязательствах второе дно, которое смысл может вверх ногами перевернуть. Ты, кстати, мои слова мотай на ус, Валера, раз с одной из них связался. Так, кажется, почти приехали.

Однако неплохо эти ребята устроились, весьма неплохо. Отжать под свои нужды особнячок в Останкино, из числа тех, которые за музейными фондами числятся, дорогого стоит. Неудивительно, что им вечно денег не хватает, с таким-то размахом.

– Красиво жить не запретишь, – сообщил мне Павел, который, похоже, размышлял на ту же самую тему. – Надо будет узнать, кто им разрешение на использование данного строения выдавал. Так, из любопытства.

– Меньше знаешь – дольше живешь, – бросил Данила, расслышавший последние слова оперативника. – Народная мудрость.

– Вот не люблю я банальные фразы, а то спросил бы сейчас: «Это что, угроза?» – немедленно отреагировал Михеев. – И очень надеялся на то, что ты ответишь положительно, потому что в этом случае я мог бы сразу отрезать тебе голову.

Вурдалак расхохотался, правда, как мне показалось, немного наигранно, а я тихонько шепнул оперативнику:

– Что ты там про оскорбления и угрозы в адрес этих господ говорил? Вроде как не стоит ими увлекаться?

– Одно дело я, другое – ты, – так же тихо ответил мне Павел. – Не путай. И потом, пусть лучше агрессия будет направлена на меня, чем на тебя. Моя жизнь под охраной закона, с которым даже последний упырь со сгнившими напрочь мозгами связываться не станет. А ты, Валера, все же в зоне риска.

Что забавно, среди небольшой горстки кровососов, которые отирались у входа то ли потому, что их попросту выгнали из здания, то ли изображая из себя почетный караул, я заметил знакомое лицо. Это была та самая ночная гостья, что не так давно ломилась в мой дом.

– Зря ты меня не пустил, – поймав мой взгляд, нежно прощебетала она. – Я бы не стала тебя убивать, а просто поцеловала. А может, мы с тобой и дальше зашли бы. Ты ведь никогда не проводил ночь с мертвой женщиной? Поверь, это ни с чем несравнимое удовольствие. Ты даже не представляешь, какие оттенки страсти тебе может показать та, кто познал и жизнь, и не-жизнь.

– Интересно рассказываешь, – улыбнулся я. – Вроде бы об извращениях, но есть в подобном что-то притягательное.

– Пригласи меня в свой дом, открой дверь, и после этого твой мир никогда уже не станет прежним, – глаза вурдалачки полыхнули багровыми отсветами. – Я подарю тебе неземные ласки и… Ай!

Это Данила с размаху ударил ее по лицу, отчего голова девушки мотнулась из стороны в сторону.

– Не испытывай судьбу, Рузанна, – посоветовал он ей. – За тобой есть два промаха, третий тебе никто не простит. Выражаясь твоим языком, после него тебя будет ждать долгий и страстный поцелуй Солнца, и ты сгоришь в пламени его страсти.

Девушка что-то пискнула и спряталась за спинами крепких молодых парней, слегка оттопыренные верхние губы которых говорили о том, что они тоже давно не люди. Под ними скрывались клыки.

– Сдается мне, они все тут поклонники дамских романов, – сообщил я Павлу. – По крайней мере, диалоги прямо как оттуда.

– Тренд, – пожал плечами оперативник. – Что ты хотел? Массовая культура диктует свои законы. Им удобно быть такими, какими их желают видеть, это упрощает путь к достижению цели и обеспечивает относительную безбедность существования. Молоденькие дурочки видят в них тех, о ком читали, и сами подставляют им шеи под укус. Добровольно. Ну а мы, соответственно, ничего им предъявить в этой связи не можем. Оснований нет.

– Да-да, – с неприятной улыбкой подтвердил Данила. – Хвала сетевой литературе, она открыла нам новые горизонты. Изысканные и вечно живущие вампиры, знатоки хороших манер и утонченных наслаждений – вот наше новое лицо. В нас верят, нас любят, с нами ищут встречи.

Сдается мне, что если они не сами пишут эти романы, то как минимум финансируют их написание. А то и порталы, где подобная литература культивируется.

– А находят смерть, – в тон ему продолжил Михеев. – Ладно, хорош выпендриваться, пошли уже. Я весь день на ногах, устал как собака.

Глава семьи поджидал нас в просторной зале, освещенной только десятком свечей, расставленных по углам, да неярким пламенем, полыхавшим в камине. Он сидел за узким и длинным столом и неторопливо цедил вино из металлического бокала, как мне показалось, очень старой работы. Еще на столе стояло большое блюдо с кусками жареного мяса и пара медных чеканных кувшинов, уж не знаю с чем.

Был тот, к кому мы пожаловали в гости, невысок и лысоват, то есть совершенно не соответствовал хрестоматийному облику верховного вампира, который десятилетиями создавался в кино и литературе. Ни тебе благородных черт лица, ни величественности, ни импозантности, ни рубахи с отложным воротником. Как есть среднестатистический российский мужичок. Ему бы вместо бокала кружку пива в руку да воблу на газетке – и не отличишь от остальных.

– Не впечатлил? – осведомился у меня глава семьи, обаятельно улыбнувшись. – Верно? Не таким меня себе представляли?

– Я с вашим племенем до последнего времени вообще не общался, потому не успел себе нарисовать образ того, кто его возглавляет, – для чего была эта ложь, понятия не имею. Возможно, меня немного расстроил тот факт, что я крайне предсказуем.

В этот момент двери за нашей спиной с грохотом закрылись, заставив меня обернуться.

– Не хочу, чтобы нам мешали, – пояснил вурдалак, а после радушно махнул рукой. – Вот мясо, вот вино, угощайтесь. Перед серьезным разговором нелишним будет закусить и выпить, так еще мой отец говаривал.

Насколько я понял из того, что мне по дороге про данного типа успел рассказать Павел, папаша хозяина дома отбыл в лучший из миров почти триста лет назад. То есть господин, сидящий за столом, еще царя Петра застал, он является одним из старейших вурдалаков, известных Отделу. И не только старейших, но и умнейших, поскольку за это время ни разу не дал его сотрудникам повода для своего уничтожения. Ни одного. Его семья временами лила людскую кровь как водицу, но крайним всегда оказывался кто-то другой. Пару раз даже случалось такое, что он лично доставлял виновных к сотрудникам Отдела, как бы говоря: «Закон есть закон, и мы его чтим. Вот преступник, убейте его».

– После восьми вечера не ем, – сообщил ему я. – Это вредно для пищеварения. Потому предлагаю опустить банкетную часть и перейти к обсуждению вопроса, который меня невероятно интересует, а именно: вам от меня чего вообще надо?

– Золота, – охотно ответил вурдалак, – камней самоцветных. Можно и серебра, но мой народ не слишком его жалует. Хотя если попадется оно, то тоже заберем, почему бы и нет? Нам нужно все, до чего смогут дотянуться наши руки и ваш дар. Точнее, наоборот.

– Прямота, достойная уважения, – признал я. – Хотя по-прежнему не понимаю, с чего бы мне вам помогать? В чем мой интерес?

– Резонный вопрос, – вурдалак прильнул к бокалу, пара рубиновых капель стекла по его подбородку. – В чем? Например, клады. Мне известно, где лежит дюжина старых больших захоронок и с полсотни мелких. Я не могу до них добраться, они не дадутся ни в мои руки, ни в руки тех, кто мне служит, но вы… Вы возьмете их, и каждый из нас останется в хорошем плюсе. Опять же безопасность. Друг мой, если мы поладим, то все ваши проблемы станут моими. Разве покой и благосостояние не стоят того короткого времени, что вы уделите моей семье?

– Ну пока все текущие проблемы мне создают исключительно ваши слуги, – заметил я. – То одна припрется на балкон, то другой. Вон вчера вообще обещали одну мою приятельницу осушить, если я сговорчивей не стану, что, на мой взгляд, совсем все границы переходит. А больше мне никто не докучает.

– Это пока, – парировал вурдалак. – Скоро многие узнают, что в город вернулся Хранитель кладов, и тогда жизнь ваша станет куда хлопотней. Но если эти многие услышат и то, что за вами стоит семья князя Ростогцева, то поверьте, они призадумаются, стоит ли овчинка выделки.

Не врет, он на самом деле князь, и про это Павел упоминал. Кстати, интересно, а почему он мне в самом начале беседы не представился?

– Что до других охотников на старые сокровища, вот тот, кто позаботится о моей безопасности, – я показал на Павла. – Он есть Закон. Мы же не на фронтире живем, не в бандитской среде, а в государстве, которое гарантирует своим гражданам защиту.

– Днем – да, – без тени улыбки заявил вурдалак. – А ночью? Ночь – наше время, в ней закон – мы.

– В самом деле? – деланно изумился Михеев. – Вот не знал.

– Дьяк, я не раз сталкивался с тебе подобными, – вурдалак оперся ладонями о стол и привстал. – Все они давно сгнили в земле, а я, Михаил Ростогцев, стою перед тобой. Подумай, стоит ли становиться помехой моим планам?

– Ты напугать меня решил, что ли? – усмехнулся оперативник. – Ну-ну! И хотелось бы подробностей о тех, кто сгнил в земле. Я читал архивные записи, лет эдак сто пятьдесят назад тебя подозревали в убийстве одного из моих коллег, причем тогда ты как-то умудрился выскользнуть из рук правосудия, а дело закрыли за недоказанностью. Может, покаешься, расскажешь о том, как оно тогда все вышло?

– Поражаюсь я людской глупости, – раздвинул губы в улыбке немертвый, показав свои клыки, куда большие, чем у его слуг. – Ведь все можно миром решить, полюбовно, без никому не нужного драматизма. Но нет, вам такой вариант не подходит, вы…

Грохнула дверь, в залу влетел Данила, который, похоже, стоял около нее с той стороны. То ли охранял наш покой, то ли подслушивал – уж не знаю, что вернее. Он распластался на полу, и тот, кто вошел в зал через распахнутые двери, попросту перешагнул через него.

– Михаил, я, мягко говоря, удивлен, – немного укоризненно сообщил вурдалаку Карл Августович, как только приблизился к столу. – По какому праву ты похитил этого молодого человека? Кто тебе позволил это сделать? Да, добрый вечер, господа, прощу прощения, что сразу вас не поприветствовал. Просто мое возмущение не знает границ!

– Хотел бы я знать, кто мне запретит делать то, что хочется? – оскалил клыки князь. – И еще, Хранителя кладов никто не похищал. Он прибыл сюда доброй волей.

– Это так? – глянул на меня Шлюндт. – Он говорит правду?

– Когда возникает вопрос, его надо решать, – отозвался я. – Мне представилась такая возможность, я ее использовал.

– По-моему, я сказал тебе, что сам займусь данной проблемой, – укоризненно произнес антиквар. – Или ты счел мои слова пустой болтовней? Так знай, что я никогда не даю ложных обещаний.

Вурдалак расхохотался, его поддержал Михеев, и даже Данила у дверей тихонько подхрюкивал.

– Вам весело? – черты лица Шлюндта, до того старчески-мягкие, вдруг изменились, теперь перед нами стоял не чудаковатый дедушка в чуть мятом костюме и забавной шляпе, а боец, пусть и немолодой, но все еще смертельно опасный для своих противников. – Хорошо, смейтесь. Главное, помните, что за смехом всегда следуют слезы, таков закон бытия.

– Мы не над вами, – вурдалак мигом перестал хохотать, а его подручный покинул залу, снова притворив за собой двери. – Просто ситуация вышла потешная, вот и…

– Что ты ему пообещал? – не обращая внимания на слова хозяина дома, поинтересовался у меня антиквар.

– Ничего, – отозвался я. – Говорю ведь – просто хотел объяснить этому господину, что не надо меня донимать своими предложениями. А господин Михеев любезно согласился выступить гарантом того, что никто никому тут не навредит.

– Господин Михеев – большой мастер в подобных вопросах, – нехорошо глянул на оперативника Шлюндт. – Как и его коллеги, как ныне живущие, так и давно покинувшие земную юдоль. Они всегда рады всем помочь, причем совершенно безвозмездно, а после снять пенки со всех горшков. Не так ли, Павел Павлович?

– Не так, – равнодушно ответил ему оперативник. – К тому же всем в Ночи давно известно, что самый большой мастер по этой части именно вы, Карл Августович. Куда нам до вас? Валерий прав – я тут только для того, чтобы он мог без опасений объясниться с тем, кто мешает ему жить. Теперь, выходит, даже не с тем, а с теми. Впрочем, может, оно и к лучшему.

– И еще спорный вопрос, что лучше – наша прямота или ваши византийские методы, – добавил вурдалак. – Мы хотя бы…

Бум-м-м-м! Снова грохнули двери, в залу опять влетел Данила, правда, на этот раз куртка на нем была изрядно разодрана.

– Что еще? – рявкнул князь Ростогцев, опять вскакивая на ноги, а после просто-таки по-змеиному прошипел: – Ты?

И правда, на огонек пожаловал еще один гость, как видно, совсем уж незваный.

– А это кто? – спросил я у Павла, с любопытством рассматривая того, кто вызвал у хозяина дома такую реакцию. – Ты не в курсе?

Был нежданный визитер высок, строен, хорошо сложен, а пущей импозантности ему добавляли седые волосы, собранные сзади в конский хвост. Короче, мечта румяной домохозяйки, отправившейся в одиночку на не самый дорогой курорт.

– Это Арвид, – вместо оперативника ответ дал антиквар, причем говорил он на грани слышимости. – Глава семьи Ленц, одной из самых влиятельных в Москве. Он всегда и везде любит быть первым, есть у него такой пунктик. А тут, экая досада, опоздал. Должно быть, сильно расстроился из-за этого.

– И почему мне кажется, что его появление тут неслучайно? – задумчиво глянул на Шлюндта Михеев.

– Понятия не имею, – равнодушно отозвался тот. – Я сторонник формул, фактов и цифр, предсказания не по моей части. Сходи к цыганам, это их промысел.

Впрочем, я их особо не слушал, поскольку куда интереснее было наблюдать за главами вурдалачьих семейств.

– Я не звал тебя в мой дом, – рыкнул Михаил, подходя к улыбающемуся собрату. – По какому праву ты сюда заявился?

– Дом твой, но тот, кто в нем сейчас находится, тебе не принадлежит, – ответил ему Арвид. – Он нужен всем нам, и ты не вправе присваивать его.

– В Поконе ничего такого нет, а значит, закон не нарушен. – Михаил наклонил голову так, будто собирался боднуть противника. – Все, что не запрещено, разрешено. И уж точно меня не волнует то, что ты подумаешь на этот счет. Ты никто. Почему меня должны волновать соображения пустого места?

– Помнится, лет двадцать тому назад на последней большой встрече глав семей ты пел другие песни, – презрительно сморщил аристократический нос с горбинкой Арвид. – А теперь, гляжу, осмелел!

Кстати, он больше был похож на предводителя вампиров. В хрестоматийном смысле, имеется в виду. Но он мне не нравился точно так же, как и его собрат.

– Убирайся, – очень тихо посоветовал собеседнику Михаил. – Разговор не закончен, но сейчас для него не время и не место.

– Отчего же не уйти? – покладисто согласился с ним Арвид. – Как только мы урегулируем вопрос с тем, кто и как будет пользоваться услугами Хранителя кладов, я немедленно удалюсь. А если я сделаю это вместе с означенным господином, то выиграют все.

И вот тут я расхохотался. Нет, мне правда стало смешно, потому никакого наигрыша, никакой истерики в помине не имелось.

– Ох! – отсмеявшись, я вытер слезинку, выступившую в уголке глаза. – А вы график составьте, ребята. Понедельник, вторник, исходящие линии получения доходности, нисходящие. Еще можно нормативы выкапывания кладов установить. Этот, как его… Ну, нам еще в школе рассказывали… А, вот! Вы переходящий вымпел «Лучший вурдалак-кладоискатель» учредите. И под Новый год на корпоративе его самой успешной семье вручайте.

– Дерзко, – заметил Арвид. – Михаил, ты не объяснил ему правила игры? И то, что не ко времени сказанная резкость чаще всего ведет к потере языка?

– Он умнее, чем ты, – вступил в беседу Карл Августович. – И понимает, что в данном случае угрозы и демонстрация силы не помощь, а помеха. Ты застрял в прошлом, Арвид, и если в самом скором времени это не осознаешь, то лишишься будущего.

– Услышано, вурдалак, – подал голос и Павел. – И зафиксировано. Случись что с Хранителем кладов – ты будешь первым, кого мы вытащим за ушко на солнышко. В буквальном смысле.

– Если ты думаешь, Хранитель, что они заботятся о тебе, то ты ошибаешься, – сообщил мне Арвид. – Они защищают свои инвестиции.

– Нас посетил Капитан Очевидность собственной персоной! – фыркнул я. – А то мне непонятно, что здесь происходит большая собачья свадьба. И поверь, мне это не очень-то нравится, просто случая вставить слово в беседу и объяснить, что я ничего делать для них и не собираюсь, все никак представится. Причем даже не из принципа, а исключительно из личной вредности. Шиш вам, а не клады, дорогие друзья! А тебе, братишка, шиш в квадрате за редкостную наглость.

– Хорошо подумал? – уточнил Арвид, выслушав меня.

– Павел, а прямо сейчас этого супермачо убить нельзя? – поинтересовался я у оперативника. – Спишем все на то, что он представлял опасность для моей жизни и ты был вынужден действовать по обстоятельствам. Остальные, полагаю, с радостью это подтвердят.

– Я даже придержать его могу, – с готовностью предложил Михаил. – Нет проблем. Убить – нет, главы семей выясняют отношения только на заранее оговоренных поединках, а вот придержать – запросто. Поконом такое разрешено. Вернее, не предусмотрено.

Да этот Покон, похоже, предусматривает правила поведения для всех, кого только можно. Добыть бы его где-то, почитать. Полезная книга, на многое мне может глаза открыть.

– Ты только что обрел врага, Хранитель кладов, – торжественно заявил мне Арвид. – Ты совершил ошибку, которая будет стоить тебе жизни.

– Думаю, мои слова были тобой услышаны, – деловито заявил Михеев. – И ответишь в этом случае не только ты, а вся семья. И, пожалуй, не только твоя. Всех вас вырежем, под «ноль».

– Силы свои не переоценил? – оскалился вурдалак, моментально потеряв благообразность и став похожим на хищника, загнанного в угол. – Или ты думаешь, ваша кровь чем-то от другой людской отличается? Или вам по пять жизней каждому отведено?

– Вы живете в нашей тени, – и не подумал пугаться оперативник. – И только до той поры, пока не переходите границы дозволенного. Рискни громко заявить о себе – и начнется большая охота, которую ни моя смерть, ни смерть моих коллег не остановит. Ты забыл, почему ваше племя добрых два десятка лет нашу страну стороной огибало? Забыл, как вас травили, словно паразитов, после ленинградской резни?

– Если он забыл, то я точно помню, – поежился Михаил. – Мои дети к ней были непричастны, но и нам тогда перепало будь здоров. Сам еле успел ноги через румынскую границу унести.

– От себя добавлю: случись непоправимое – тоже не останусь в стороне. И даже если кое-кто успеет улизнуть из страны, то это ничего не изменит, – добавил антиквар, не сводя глаз с Арвида. – Я скуповат, это известно всем, но здесь можно и мошной тряхнуть. Дело-то благое.

Прямо как отпевают меня. Заживо. Похоже, перегнул я палку, надо ситуацию выправлять, причем так, чтобы это не выглядело прогибом, и желательно с определенной выгодой для себя.

Тем временем седой вурдалак молча развернулся и направился к дверям.

– Арвид, постой, – окликнул я его. – Мы еще не договорили.

– В самом деле? – изумился Карл Августович. – Неожиданно!

Улыбка на губах главы семьи Линц мне очень не понравилась, видимо, он решил, что я все же струхнул.

– Значит, так, господа, – я поднялся из-за стола и вышел на центр залы. – Сразу скажу – не собираюсь становиться персональной собственностью кого-то из вас. Не в курсе, как обстояло с этим дело у моих предшественников, какие есть на данный счет традиции, уложения и порядки и даже как это все увязывается с Поконом. Не знаю да и знать не желаю. Зато точно знаю, что делать хочу, а чего нет. Становиться бобиком, который будет таскать своему хозяину или хозяевам в зубах золотые косточки, не буду, и это мое последнее слово. Усвойте это как «отче наш».

– Неудачное пожелание, – хохотнул Павел. – Я о твоих последних словах. Нашел кому такое советовать!

– Ну да, – согласился с ним я. – Впрочем, неважно. Смысл от этого не меняется. И не только сами это усвойте, но и собратьям объясните, особенно вы двое. Есть у меня подозрение, что вы первые, но не последние, кто желает меня попользовать в своих целях. Слово даю: если хоть один кровосос еще ко мне на балкон или к подъезду заявится, я на самом деле начну изыскивать средства защиты от назойливых гостей. Здесь Москва, господа вурдалаки, за деньги можно купить что угодно. А деньги я найду, это теперь моя профессия. Не исключено, что я в этой драке сдохну, но тогда и вам точно ничего не обломится.

– Мы снова слышим угрозы, – молвил Арвид. – Ты за этим меня остановил? Если да, ты глупее, чем мне сначала показалось.

– Не только, – покачал головой я. – Штука в том, что у меня есть свои маленькие увлечения, и они связаны с поиском кое-каких редкостей из прошлого, дошедших до наших дней. Время от времени мне может пригодиться помощь кого-то из вас, и вот за нее я готов платить. Честно платить, сполна. Угрозы никогда ни к чему, кроме междоусобицы, не ведут, зато взаимовыгодные уступки есть начало сотрудничества. Если вас устроит такой расклад, то мы договорились. И сразу: все операции будут происходить без какой-либо уголовщины, поскольку интересы господина Михеева я также собираюсь учитывать. Я чту законы – и ваши, и не ваши.

– Я за, – сразу же заявил антиквар. – Собственно, мы уже партнеры. Не так ли, друг мой?

– Абсолютно, – подтвердил я.

– Одно условие, – Арвид переглянулся с Михаилом так, что мне подумалось о некой ментальной связи между ними. – Этот договор заключается только с теми, кто присутствует в данном помещении в данный момент. Ни к чему увеличивать количество тех, кто в нем участвует. Если так, то я в деле.

– С остальными семьями разбирайтесь сами, – тут же отозвался я. – Но, повторюсь, никакого прессинга в мой адрес с их стороны последовать не должно. Если меня или моих близких начнут донимать, то все договоренности будут разорваны. С вами двумя разорваны, интересы господина Шлюндта в этом случае не пострадают, про Отдел я и не говорю.

– Услышано, – промолвил Михаил. – Это наши проблемы, мы их решим. Но хотелось чуть больше подробностей.

– Дайте мне ваши визитки, – попросил я. – И когда появится предмет, который меня интересует, каждому из вас будет отправлен рисунок с его изображением. На электронную почту отправлен, причем одновременно. Тот, кто первым сможет меня на него вывести, – победитель тендера. Награда – помощь в поисках одного клада, либо по координатам, которые у победителя есть, либо вовсе неизвестного, но тут уже гарантий на большой куш я не дам. Что-то да найдем, конечно, но время поисков, объем сокровища и его состав заранее я предсказать не смогу. Да, и, разумеется, с каждого клада я буду иметь свой процент. Услуга услугой, гонорар гонораром.

– Алчен ты, человек, – усмехнулся Арвид. – Не то что твои предшественники.

– Времена волчьи, и нравы не лучше, – парировал я. – Других предложений не последует, либо соглашайся, либо уходи.

– Повторюсь: меня все устраивает, – безоблачно улыбнулся Карл Августович. – Разумные условия. Правда, с электронной почтой я не очень дружу, но у меня есть секретарь, он поможет.

– Подтверждаю свое согласие, – заявил Михаил. – Что до наших собратьев, повторюсь – этот вопрос я решу.

– Мы решим, – поморщился Арвид. – Я тоже в игре. Но помни, Хранитель: условия прозвучали, теперь мы все связаны одной цепью. Нам не нужны бумаги и подписи, нам достаточно слова.

– У меня в этом всем свой интерес, так что юлить смысла нет. Более того, прошу господина Михеева стать гарантом нашей сделки. Кто лучше законника проследит за исполнением условий? Ну а я в качестве благодарности и при очень большой необходимости всегда помогу его организации. На добровольных основаниях.

– Но за процент? – хмыкнув, уточнил Павел.

– Само собой, – рассмеялся я. – Даром и прыщ на попе не вскочит. Да, вот еще что. Я сплю с одной ведьмой, зовут ее Стелла Воронецкая. Она, конечно, изрядная заноза и вечно лезет туда, куда не следует, но я к ней привык. Не исключено, что она будет ошиваться где-то рядом во время поисков кладов. Примите это как данность.

– Ведьма, – поморщился Арвид, причем Михаил одновременно с ним поступил так же. – Терпеть не могу их племя.

– Ну, ничего не поделаешь, – развел я руки в стороны. – Вот такие у меня вкусы. Очень уж эти бесовки в постели хороши, простым женщинам сто очков вперед могут дать!

– Да ты сегодня жжешь, Хранитель, – на лице Михеева появилась ехидная улыбка. – Что не фраза, то двусмысленность.

Собственно, на этой развеселой ноте мы и договорились. Никто не умер, никто ни на кого в открытую не затаил зуб – считай, обошлось.

За разговорами, обсуждением ряда деталей сделки и последующей трапезой время пролетело незаметно, потому когда мы вышли из дома, то увидели, что небо начало светлеть. Приближалось утро.

– Прыгай в машину, – подавив зевок, велел мне Михеев. – Отвезу тебя и на работу поеду. Домой возвращаться смысла нет.

– Езжайте сразу, – посоветовал ему антиквар. – Валерия отвезут мои помощники, благо нам по дороге.

– Да? – Павел глянул на меня. – Ты не против?

– С чего бы? – пожал плечами я. – Спасибо за помощь. И вообще, рад нашему знакомству. Еще вот что – Павле Никитичне поклон передай, если не в труд.

– И от меня тоже, – глаза Шлюндта странно сверкнули. – Не уверен, что она этому привету обрадуется, зато вы узнаете несколько новых ругательств.

– Забавно будет послушать, – фыркнул Павел и открыл дверь своей машины.

Против моих ожиданий антиквар не стал пускаться в пространные беседы или анализировать события минувшей ночи. Он молчал всю дорогу и, только выходя у своего дома, произнес:

– Хорошее решение, Валерий. Разумное. Но только на текущий момент.

И все. Больше ничего не сказал. Даже за Стеллу, которую терпеть не мог, меня не стал критиковать.

Стелла. Она в самом деле несносна в части поведения, на редкость меркантильна, резка в суждениях и выводах, но на фоне моих нынешних собеседников выглядит если не ангелом, то уж точно не бесом. По крайней мере, до осени она не планирует вцепиться мне в глотку.

Машина, за рулем которой традиционно находился Антон, тем временем двигалась по довольно странному маршруту, по всему выходило, что мы направляемся в сторону МКАДа. Утро, Москва пустая, зачем нам это нужно? По городу быстрее выйдет меня доставить.

– Ребята, а мы куда едем? – задал я резонный вопрос. – Мой дом в другой стороне.

– Мы-то? – повернулся ко мне Виталий. – Мы едем куда надо.

После он мне подмигнул, а следом за этим вдруг выключили весь белый свет.

– Виталя, вот зачем наглухо его вырубать? Как-то полегче надо было!

Согласен с Антоном. Перегнул палку твой приятель, ой перегнул. В башке боль, в ушах шум, тело как ватное. Это чем же он так меня? Точно не кулаком. Ох, как хреново-то!

– Все, очухался, – вступил в разговор Виталий. – Вон, ресницы дрожат. Открывай глаза, спящая царевна, общаться станем.

– Пять сек, – попросил я его, привставая, ощущая, что язык во рту ворочается с трудом. – Поблюю – и пообщаемся.

Вхолостую мясо в гостях ел и вино пил. Все на траве оказалось.

Кстати, мы находились в лесу. Не в глухом, рядом с шоссе, поскольку было слышно, как где-то совсем рядом шумели машины, но тем не менее.

– Ну и? – вытерев губы, спросил я у парочки, стоящей рядом. – Вам это все зачем? В смысле статья за похищение человека, опала у работодателя… Беды теперь не оберетесь.

– Надоел нам работодатель, – не стал чиниться Антон. – Он бабки гребет лопатой, а мы… Ну, не бедствуем, понятно, но все равно надоело. К тому же теперь события совсем веселые пошли, того и гляди либо глотку разорвут, либо какая другая дрянь случится. И все за те же деньги. Оно нам надо? Так что правильно тогда твоя подружка нам сказала: надо дело делать, раз масть пошла. Ты вон тогда пару часов походил по дому – и чемодан денег получил, а хозяин наш наверняка раз в десять больше. Этот змей если кого не надует, так потом уснуть не сможет. А еще…

– Короче, давай сделай и нас чутка побогаче, тогда с тобой ничего не произойдет, – перебил напарника Виталий. – Ты нам золотишко, а мы тебя живым и здоровым отпустим. В город не поедем, врать не стану, нам надо куда подальше отсюда смыться, пока хозяин не понял, что к чему, но в лесу или там еще где не бросим, до шоссейки довезем. Ну а в полицию ты и сам не пойдешь, оно тебе ни к чему.

Во-первых, врут. Не отпустят. Я таких, как они, знаю, прикопают меня там же, где получат желаемое. Возможно, пожалеют меня перед тем, как прикончить, и даже извинятся, но это слабое утешение.

Во-вторых, Стелла – стерва, а я дурак. Даже дважды дурак. Успокоился и поверил, что она до осени угомонилась, – это раз. Деньгами тогда у банка светанул – это два. Так что в своих текущих бедах я сам виноват.

Но как она меня сделала, а? Красиво, приходится это признать. И к ней теперь никаких претензий быть не может. Она просто сказала нужные слова в нужное время, вот и все. Предупреждал же меня лесной дедушка, предупреждал! Мол, смотри в оба, она может так ситуацию смоделировать, что ты умрешь не из-за нее, а она из-под Полозова проклятия благодаря этому выскочит.

Если выберусь из этой передряги живым, разорюсь и куплю ей бутылку «Cuvée Perle d’Ayala» за науку. А потом удавлю!

Но это все потом. Сейчас надо как-то выпутываться.

– Знаю, что прозвучит банально, но все равно скажу, – я прислонился спиной к машине, ощущая, что из ног уходят противная слабость и дрожь. – Ребята, ну ведь плохая идея. Все равно вас будут искать. Опять же, о семьях подумайте. Карл Августович, несмотря на свои манеры, как мне думается, далек от идей христианского всепрощения.

– Нет у нас семей, – безразлично ответил мне Антон. – Мы детдомовские. У нас вообще ничего нет, даже квартира – и та съемная. Ну да, какие-то вещички там остались, да и черт с ними, новые купим. Полиция нам тоже не страшна, надо еще доказать, что ты в нашей машине ехал. Или не вышел сразу после хозяина.

– Для начала нас надо найти, – поправил его приятель. – А прятаться мы умеем. Верст через триста эту «лайбу» сбросим, чтобы по «маячку» не засекли, возьмем новую – и ищи нас на просторах страны. Отсидимся годик за Уральским хребтом, а после свалим в края потеплее с новыми именами и фамилиями. А тебя тем временем в пропавшие без вести переведут, если не сделаешь то, о чем мы тебя просим. Что до хозяина… Он про тебя, Валера, еще быстрее забудет. Для него люди – разменная монета, уж поверь. Нет, он-то как раз нас будет искать по полной, чтобы наказать, но не за тебя, а за то, что не по его воле поступили. Но он не господь бог, так что и тут мы выскользнем. Так что не дури, найди нам захоронку побогаче и живи себе дальше, а мы своим путем пойдем.

– Все так и есть. Ты же это можешь, – поддержал напарника Антон. – Сам же тогда в усадьбе говорил, что два клада нашел. Где два, там и третий.

Язык мой – враг мой. Права народная мудрость.

– Ребята, нет в старом золоте ничего хорошего, – еще раз попытался отговорить эту парочку я. – Поверьте, добром для вас это не кончится.

– Возможно, – согласился со мной Виталий и достал из кармана спортивной куртки витой шнурок. – Но если не выполнишь то, что мы велим, то у тебя неприятности начнутся куда раньше, чем у нас.

Ловок оказался, стервец, я даже не уловил то движение, которым он пробил мне в солнечное сплетение. От удара я согнулся, а разогнулся уже по его воле и со шнуром, затянутым на шее.

Впрочем, рефлексы, отключившиеся было после удара по голове, более-менее вернулись, тело сработало на автомате, выполняя то, что когда-то в него вколачивали на тех тренировках, на которые меня поначалу чуть ли не силком таскал отец. Я со всего маха наступил на ногу Виталия, тот дернулся и следом получил моим затылком по носу, а локтем в живот. Все, как учили, сделал, тренер, наверное, мог бы мной гордиться.

Шнур соскользнул с шеи, мне оставалось только вырубить Антона и…

И все. Антон не стал ждать, пока я его вырублю, он достал пистолет и направил его на меня.

– Просто защищался, – выставил я ладони перед собой, понимая, что теперь, увы, у меня остался только один путь. Не самый приятный, но выбора нет. – Натуру не изменишь!

– Скотина! – шмыгнув носом, Виталий со всего маха врезал мне по почкам, а после того, как я бахнулся от боли на колени, еще и ногой добавил. – Б…ь, весь кровью из-за тебя перемазался!

– Короче, – холодно произнес Антон, – Валер, решай уже. Если нет, так мы тебя здесь кончим, а после утопим. Вон там, за деревьями, имеется то ли маленький пруд, то ли большая лужа, ты в ней отлично поместишься. Думаю, ты недели две-три пролежишь, пока тебя найдут, а то и дольше. Если да, то говори, куда мы едем. Но сразу предупреждаю: если часов до четырех дня мы не станем счастливыми обладателями кучи золота, то для тебя все закончится очень плохо. Мы не звери, нам убивать не в радость, но по-другому никак.

– И если какой фокус задумал, то имей в виду – я лично тебя грохну, – вытирая лицо клетчатым платком, проворчал Виталий. – Нам терять нечего.

– Хрен с вами, – я поднялся на ноги. – Мы сейчас вообще где?

– «Минка», тридцать шестой километр, – отозвался Антон.

Вот и не верь в судьбу. Все против вас, ребята, только вы еще об этом не догадываетесь. И не догадаетесь – не успеете.

– Есть тут у меня одно местечко… – с неохотой проговорил я. – Закурить дайте.

– На, – Антон протянул мне пачку «Винстона», а после щелкнул зажигалкой. – Травись. Что за местечко?

– Там часто «копщики» бывают, роют поляну, монеты ищут, – я затянулся сигаретой. – Ну и меня туда с приятелями занесло. Ох, я и ржал тогда! Куча народу какие-то медяки на поляне поднимает, а недалеко в лесу котел с золотыми империалами и украшениями зарыт. Просто туда никто не доходит, понимаете? Я его тогда выкапывать не стал, потому что не один был. И делиться пришлось бы, да и зачем лишние свидетели в таком деле?

– А теперь тебе этот клад жизнь спас, – бодро заявил Антон. – Если не врешь, конечно.

– Смысл? – выпустил я дымок. – Неохота мне в луже плавать, ребята. Не та это смерть, о которой мечтается.

Что пакостно – после того как я на карте показал им, куда нам ехать, они запихали меня в багажник, предварительно связав руки тем же самым шнуром. Причем крепко, я даже стал опасаться, что кровоток нарушится, про что-то такое я в детстве читал.

Но их можно понять, камеры-то везде понатыканы сейчас, а тонировки на окнах нет. Зачем им палиться? Мало того, они и ехали неторопливо, чтобы, не дай бог, их гайцы не остановили. Все-таки страшновато этой парочке, выходит, не такие уж у них и крепкие нервы.

Поляна была пуста. Даже не знаю, хорошо это или нет? С одной стороны, хорошо, все, что должно случиться, случится. С другой… Хотя ничего бы не изменилось. Или, того хуже, жертв стало бы больше и они легли бы на мою совесть. Этих двоих мне не жаль, они сами выбрали свою судьбу, а простые ребята-поисковики тут точно ни при чем.

– Ну, – Антона ощутимо потряхивало, как видно, проснулся в нем азарт, помноженный на жадность, – мы верно приехали? Куда идти?

– Верно, верно, – я огляделся. – О, «ямщики» недавно тут побывали. Вот ведь свиньи какие!

На поляне, которая в прошлый раз была ровная, как стол, красовалось два десятка свежих раскопов.

– Не беси меня, – попросил Виталий. – А то опять получишь по рогам!

– Да не нервничайте вы, – я помассировал запястья. – Лопата-то у вас есть, господа кладоискатели?

Инструмент нашелся, и я, поманив их за собой, направился к деревьям.

– Не вздумай бежать, – за спиной щелкнул затвор пистолета. – Я КМС по стрельбе, Валера, потому точно успею попасть в тебя до того, как ты в лес смоешься.

– Да не побегу, не психуй, – вздохнул я. – Ребята, может, все же заднего дадим? В последний раз советую.

– Ты меня достал! – Виталий крепко саданул мне кулаком в спину так, что я чуть в березу не врезался. – Где копать?

– Почти пришли, – пробормотал я, вертя головой. – Вон там.

– Хранитель! – чуть не оглушил меня знакомый до боли рев, а чуть позже из-под земли взметнулась вверх огромная лошадиная голова. – Вернулся!

– Вернулся, – беззвучно ответил я ей. – Что, все сидишь тут, скучаешь?

Голова раззявила рот, показав мне огромные зубы, а после лязгнула ими, таким образом подтвердив мои слова.

– Чего застыл? – начал выходить из себя и Антон. – Слушай, мое терпение кончается.

– Все еще хочешь на волю? – спросил я у призрачной твари, не обращая внимания на охранника антиквара. – Если да, отдаю тебе этих людей. Забирай, они твои. Ну а клад мой, как договаривались.

Звук, который издала душа клада, описать невозможно. Тут смешались и ржание, и нечеловеческий хохот, и еще что-то, совсем уж непонятное. А следом за этим конская голова, разросшаяся до огромных размеров, нависла над Антоном, раззявила рот и заглотила его целиком.

Зрелище, признаться, было жутковатое. Охранника антиквара словно гвоздем с головы до пят пробило, он вытянулся как струна, застыл, подобно статуе, а после его глаза вдруг заполнились краснотой.

Ну а затем он закричал, тоненько, как ребенок. И такая боль была в этом вопле, такое страдание, что мне его даже жалко стало на мгновение. Что уж говорить про Виталия, который бросился к другу, вопя что-то на ходу.

В этот момент я и шагнул в сторонку, туда, где росла высокая сдвоенная береза. Потом еще дальше, еще, и когда Виталий, поняв, что с Антоном происходит что-то совсем неладное, обернулся с криком:

– Что ты творишь, мразь?! – то меня он уже не увидел.

Собственно, пока он орал, его друг благополучно покинул этот мир, мешком осев на землю.

– Антоха! – снова бросился к нему Виталий. – Брат, ты чего?

Дурак, право слово. Столько времени провести близ Шлюндта, наверняка много разного всякого увидеть и в данный момент не понять, что теперь надо не покойника теребить, а ноги делать, – это, знаете ли…

Кстати, Виталий оказался покрепче приятеля. Он не видел, кто его убивает, но добросовестно разрядил половину обоймы в белый свет, как в копеечку, причем одна пуля вжикнула где-то совсем рядом со мной. Он даже успел проорать матерную тираду, но после все равно захрипел от боли, несколько раз выгнулся, упав на землю, и на том завершил свой земной путь.

– Клад твой, Хранитель! – проорала лошадь, которую я, как ни вглядывался, увидеть уже не смог. – Свобода!

Что-то слегка грохнуло, с деревьев слетел десяток листков, ветерок донес до меня запах озона, а после я ощутил, что, кроме меня и двух трупов, здесь никого больше нет.

Вот, кстати, еще одна проблема. С телами мне что делать? Эти двое не боялись полиции, а мне разбирательства с ней совершенно не нужны. А они будут, причем непременно. И добро, если только с обычной, это полбеды, тут можно пойти по схеме покойничков – мол, я выскочил у Новодевичьего, а куда они дальше поехали, понятия не имею. Но Павел-то видел, с кем я уезжал, он до правды докопается. Ну да, самооборона, но у этих ребят из Отдела, насколько я понял, закон что дышло, как повернул, так и вышло.

– Отпустил, стало быть, кобылу клятую? – прошелестел сзади негромкий голос. – Вот спасибо тебе! Так она мне надоела!

Лесовик. Точно, лесовик. Чем-то неуловимо похожий на дядю Фому, только на этом красуется зеленая куртка с нашивками и надписью «Стройотряд 344-Ж», и вместо кепки на голове замызганная бейсболка с эмблемой «Калгари Флэймс».

– Ну да, отпустил, – я в пояс поклонился старичку. – Здравствуй, Лесной Хозяин. Прости, что пришел в твой дом без спросу и без подарков. Некогда купить было, эти двое меня против воли с собой потащили.

– Так ты и есть, стало быть, Хранитель кладов? Тебя Великий Полоз своей меткой одарил? – было заметно, что старичку моя вежливость понравилась. – От Фомы малиновка прилетала, весточку о тебе в клюве приносила.

– Так и есть, – я оттянул воротник худи, показав лесовику двух змеек на груди. – Если будете дяде Фоме ответ пересылать, от меня привет передавайте. Его советы мне сильно помогли.

– Тот, кто служит Великому Полозу, в моем лесу всегда найдет и защиту, и пристанище, – с достоинством произнес лесовик.

– Перво-наперво мне бы знать, как к вам обращаться, – сказал я. – Не дело что-то просить, не узнав имени.

– Зови дядей Егором, – поправил бейсболку лесовик, а после протопал к телам. – Худые люди были?

Хотел было сказать «не толстые», но после понял, что он имеет в виду.

– Не то слово. Хотели золото забрать, а меня убить.

– Так на то ты и Хранитель кладов, – бодро заявил дядя Егор. – Тех, кто тебя убить захочет, завсегда будет больше, чем тех, кто руку протянет. Особливо среди людей.

– Есть такое, – вздохнул я. – Но это ладно. Что мне теперь с этими двумя делать, в ум не возьму. Закопать, что ли?

– Тела прибрать? Велика важность, – отмахнулся от меня дядя Егор. – Сейчас мурашей да иную живность призову, они от них к полудню одни костяки оставят. А те кроты по норам растащат, так что и следа не останется. Но вот железки разные да повозка, что на поляне стоит, – с ними никак не пособлю. Это ты сам как-то решай.

– Ого! – обрадовался я. – Главное – тела, с остальным проще.

Собственно, вопрос-то решился. Затереть в машине свои отпечатки да снять видеорегистратор от греха – и все. Эти идиоты сами меня в багажник запихали, так что ни одна камера ничего не покажет. А чего их сюда потянуло, с какого перепуга – пойди разберись.

Вот тоже интересно, а куда мой металлоискатель делся? Я же его так и не забрал, не успел. Ладно, это потом можно выяснить, сейчас других дел хватает.

Например, тела обобрать. Стволы, ремни, ключи, смартфоны…

Когда я вернулся с поляны к дяде Егору, то застал интереснейшую картину: он, сидя на пеньке, с деловитым видом раздавал указания муравьям, каким-то мелким грызунам и трем кротам, которые высунули свои слепые морды из свежих раскопов, причем вся эта фауна его внимательнейшим образом слушала. Зрелище, конечно, из тех, после которых в психушку отправляют. Я много чего повидал за последнее время, но все равно впечатляет.

Мешать я им не стал, извлек из рюкзака пакет, который всегда у меня лежит в одном из отделений, и, морщась от брезгливости, начал обирать тела.

Жалко ли мне было эту парочку? Нет. Я давал им возможность все вернуть в первоначальное состояние, отговаривал как мог, но они упорно шли к своей смерти. Что я еще мог сделать? Умереть ради того, чтобы они жили дальше? Вот уж нет. К тому же, если бы я не сделал то, что сделал, сейчас под этим деревом лежало бы мое тело, надежно забросанное землей.

И это не оправдание себя в своих же глазах. Это правда. Неприглядная, но правда. И хороший урок на будущее.

Ну а счет к Стелле теперь изрядно увеличился. На мою душу лег ее грех.

– Все, – я подошел к дяде Егору, убирая пакет в рюкзак. – Можно начинать.

Тот шевельнул пальцем, и тут же из леса потянулись колонны муравьев, а следом за ними поскакали мелкие зверюшки. Те, которые слушали инструктаж, похоже, были кем-то вроде бригадиров.

– Злато брать не станешь? – дядя Егор спрыгнул с пня и подошел к дереву, под которым был зарыт клад.

– Пусть лежит, – отмахнулся я. – Мне он пока без надобности. Ну а коли кто его найдет – так и ладно, не обеднею. Хотя, конечно, лучше бы он меня дождался.

На самом деле я бы взял, но здесь есть два серьезных «но». Первое – свежий раскоп, который вызовет массу вопросов у тех, кто довольно скоро приедет выяснять, куда делись владельцы брошенной машины. И тот факт, что по соседству находится изрядно перерытая поляна, может не сработать. Второе – таскаться в моей ситуации с драгоценностями за спиной – это уже где-то за гранью добра и зла.

Было видно, что лесовику ответ понравился, он, сопя, потоптался еще немного, а после спросил:

– Может, тебя куда вывести? На станцию, там, или к поселку какому?

– Станцию? – заинтересовался я. – Железнодорожную?

– Ну да, – кивнул дядя Егор. – Одна подальше, до нее с полчаса топать, другая поближе, минутах в десяти ходу. По моим тропам, понятное дело.

После недолгих расспросов я выяснил их названия, после через смартфон посмотрел расписание электричек и совсем уж приободрился. Дальняя станция находилась километрах в двадцати отсюда, и это давало мне в руки дополнительные аргументы, случись с кем объясняться. Надо только будет придумать, зачем я вообще на эту станцию поперся.

– А никакого пруда по дороге нет? Или озерца лесного? – уточнил я у лесовика. – Мне бы в него добро покойничков от греха отправить. Не с собой же его таскать?

– Есть такое, – сообщил мне лесовик. – В нем одна тина да гниль, лягушки – и те не водятся, я его в зернь у водяника лет двести назад выиграл. Что туда попадет, ввек не всплывет. Завернем к нему, коли надо.

Вот так и получилось, что не меня эти орлы в луже притопили, а я отправил в воду то последнее, что от них осталось, – пистолеты, кобуры, ключи, телефоны, ремни, документы и пустые бумажники. Деньги я оставил себе, руководствуясь принципом «что с бою взято, то свято». Так что были люди – и нет их. Я, кстати, глянул на то, как управлялась с телами лесная живность, так меня чуть снова не вырвало. Жуткое зрелище, не дай бог такое еще раз узреть.

Ряска затянула воду, словно я в пруд ничего и не бросал, люто взвыло комарье, которое, к моему удивлению, огибало меня стороной. Как видно, Лесной Хозяин и об этом позаботился.

– Пошли уже, – поторопил он меня. – Чего стоять?

Надеюсь, на станции, к которой мы идем, есть какой-то магазин. Судя по расписанию, полчаса до электрички у меня останется, надо их с умом использовать. Пойду, куплю этому старичку хлеба и конфет, после вручу и объясню, что это не отдарок за помощь, а знак глубокого уважения. Так будет правильно. Так будет по Покону. И по уму. Мне с ними всеми жить, а значит, надо начинать работать на перспективу. Надо создавать себе репутацию.

Я поправил лямки рюкзака, накинул капюшон на голову и поспешил за Лесным Хозяином, чья спина мелькала далеко впереди.

Автор благодарит всех тех, кто помогал в работе над этой книгой: Нури Магомедова, Евгения Петрова, Евгения Прядеева, Василия Крысина, Дениса Шишокина, Сергея Карпенко, Михаила Жданова, Павла Nightmare Сергеева, Игоря Таратенко.

Отдельное спасибо Вадиму Лесняку, Дмитрию Нефедову и Дмитрию Овдею.

Перстень. Красивый, массивный, по-моему, все-таки золотой, а не серебряный, он потихоньку представал передо мной во всей своей красе, я уже почти разглядел искусную вязь, выгравированную на нем, я вот-вот должен был различить, какого цвета камень, что поблескивает в его навершии, но мои надежды пошли прахом. Взревевший смартфон разорвал сон в клочья, выкинув меня из небытия в реальность, и я снова остался ни с чем.

– Да чтобы вам! – не выдержав, рявкнул я. – Вот кому неймется?

Третью ночь подряд я пытался хоть что-то разобрать в той мешанине, которая мне снилась. Если с гарнитуром Лыбеди все прошло гладко и спокойно, я увидел сразу все три предмета, плюс бонусом мне дали подсказку на то, кто теперь его хозяин, то здесь сон больше напоминал то ли алкогольную, то ли даже наркотическую фантазию, в которой очень трудно вообще что-то осознать или просто разглядеть. Какие-то горящие дома, какие-то темные фигуры, какие-то дороги, непонятно куда ведущие… Бред, да и только. И – перстень, который всегда в этом бреде участвует, но как-то исподволь, на заднем плане, так, что я даже разглядеть его в деталях не могу. Сегодня вот почти удалось – и на тебе, кому-то понадобилось позвонить мне в… Ну да, уже восемь утра. И что? Я-то в отпуске!

«Номер не определен». Конечно, чего же еще ожидать? Нет, когда у меня имелись время и желание, я всегда охотно беседовал с представителями медицинских центров, которым просто не терпелось провести почти бесплатное полное обследование, или с сотрудниками компаний, объединивших под своей эгидой всех-всех-всех лучших московских юристов, неустанно пекущихся о том, чтобы каждый гражданин получил причитающуюся ему правовую поддержку. Разумеется, тоже бесплатную. Я внимательно их слушал, по ходу беседы задавал какие-то вопросы и даже соглашался немедленно приехать по названному адресу. Правда, напоследок всегда спрашивал:

– А не подскажете, где у нас в Йошкар-Оле эта улица находится? Просто я что-то такой не помню.

Половина звонивших после того, как я произносил название города, сразу вешали трубку. Вторые молчали, а секунд через пять уточняли:

– Йошкар-Оле?

– Ну да, – весело подтверждал я. – В ней.

Тут, как правило, сдавалась и вторая половина. Ну а самым упорным я предлагал оплатить мне билет на самолет до столицы, чтобы я полностью мог реализовать свои гражданские права, в разрезе медицинского обслуживания и юридической поддержки. Пока никто не согласился, но я не теряю надежду, что раньше или позже найдется щедрая душа. Остались же они где-то? Не хочется верить в то, что наш мир безнадежен.

Но сегодня не до этих тихих радостей. Я устал от трех ночей, заполненных до отказа отменным бредом, который ни на шаг меня не приблизил к очередной цели. Потому – не повезло вам, славные продавцы услуг. Не до вас мне.

Я сбросил звонок, потер ладонью глаза, которые зудели так, будто под веки насыпали песку, и опустил ноги на пол.

Снова взвыл смартфон, на экране высветился все тот же номер. Это уже странно и непонятно, рекламщики, как правило, не перезванивают сразу, система «холодных» звонков работает по-другому.

Но номер-то почему не определился? Случайные люди мне не звонят, неоткуда им взяться, а все остальные забиты в контакты. Впрочем, так было раньше, а теперь все изменилось, не стоит себе врать. Нынче мой круг общения изрядно увеличился, причем ряд абонентов даже и не подумают себе забивать голову всякими мелочами, связанными с элементарными правилами приличия. Проще говоря – плевать им с колокольни Ивана Великого, хочу я с ними общаться или нет. И даже несмотря на то, что мы, может, и вовсе не знакомы. Был уже позавчера прецедент, звонил мне какой-то неприятный хрипатый господин, осведомлялся насчет того, как скоро я могу отправиться с ним на поиски клада восемнадцатого века, зарытого где-то под Калугой. Отдельно стоит заметить, что это был не вопрос, а, скорее, приказ, причем у звонящего не возникало и тени сомнения в том, что я ему подчинюсь. Когда же я из интереса полюбопытствовал, какова будет моя доля, собеседник сначала долго сопел в трубку, а после посулил пять процентов, причем с великой неохотой. Как видно, считал, что его компания и созерцание клада древнего и славного рода Нарышкиных для меня уже немалая награда. И здорово обиделся, когда я посоветовал ему купить себе билет на поезд и отправиться на поиски того места, где живут добрые и милые люди, готовые работать бесплатно.

Смешно? Вроде бы как да, но если вдуматься, то на самом деле становится грустно. Если подобные маргиналы уже мой номер где-то добывают, то впору начинать плакать.

К тому же не исключен и совсем уж неприятный вариант, связанный с представителями власти. Машину тех двух идиотов уже нашли, это мне отлично известно. Кто знает, вдруг я не все предусмотрел? Вдруг их пропажу какой-то особо смекалистый следователь смог связать с моей особой? И именно он сейчас хочет услышать от меня подробный и честный рассказ, который облегчит мне душу, одновременно с тем обеспечив срок. Ну или сумму, которую я выложу за то, чтобы этого срока не было. Тут как повезет с персоналией.

Нет, Шлюндт ударил в набат по поводу пропажи подручных еще вечером того же дня, когда они отправились в неведомые дали загробной жизни. Он позвонил часиков в восемь вечера и осведомился, не известно ли мне, где его телохранители.

Само собой, правду я рассказывать не собирался, потому немедленно сообщил, что они неожиданно высадили меня недалеко от метро «Фрунзенская», хотя вроде собирались отвезти домой, а после умчались в неведомом направлении. Я, понятное дело, удивился, но спорить не стал. Они не мои подручные, приказывать я им не вправе, а просить кого-то о чем-то не очень люблю. Короче – я не гордый, могу и метрополитеном доехать до дома.

Карл Августович похмыкал в трубку, покряхтел, как видно, все же испытывая некие сомнения, но упорствовать не стал. Я тому порадовался и отправился дальше малину есть, мне дядя Егор на прощание целую корзину ее подарил. Вроде бы лесная, а крупная какая, некоторые ягоды с клубничины размером. Ну не самые большие клубничины, но все-таки! А уж какая сладкая и ароматная! Как там у Грина было? «Улей и сад»? Вот что-то вроде того.

Он вообще мне понравился, этот лесовик с Минки. Деловитый, спокойный, основательный. Надо будет его еще раз навестить как-нибудь, просто так, без дела. Гостинцев отвезти, воздухом подышать, да и по лесу походить с металлоискателем. Душой отдохнуть, проще говоря. Та прогулка к железнодорожной станции по заповедным тропам все же здорово мне помогла. Как-никак я двух человек угробил, на секундочку! Да, не своими руками, да, не самых лучших представителей нашего вида, но факт есть факт. А лес как-то оттянул все эти мысли, загнал их вглубь сознания, забрал себе все возможные нравственные муки, которые должны были, по идее, сверлить мой мозг.

Возможно, мне это только кажется, но… Есть что-то в этом ветре, гуляющем в кронах деревьев, в этой вечной тайне перепутанных и еле заметных троп.

А как дядя Егор удивился, когда я вернулся обратно, нагруженный гостинцами! Причем он даже не скрывал, что ему приятно мое внимание. В городе простота и прямота чувств не принята, мы всегда прячем свои эмоции не то что от других, но и даже от самих себя. Они могут показать наши слабости, и враги непременно ими воспользуются, чтобы усилить свои позиции. Какие враги? Любые. У нас их куда больше, чем друзей, просто в силу того, что дружба все больше и больше становится архаичным понятием. А вражда никуда не девается, становясь буднями. Мы боремся за новые должности, открывающие новые возможности, за просторные кабинеты, за зоны влияния, за квадратные метры… За все, что только можно. А в борьбе нет друзей. Там есть те, кто идет рядом с тобой, и те, кто идет против тебя. Причем время от времени первые становятся вторыми, но вторые, как правило, никогда не переходят в разряд первых.

Я на этот процесс еще в детстве насмотрелся, потому и предпочел работать за копейки в маленьком и никому не нужном архиве, где куча дам, давным-давно переваливших за бальзаковский возраст, просто досиживает до пенсии, плюнув на карьерный рост. Хотя, конечно, и у них всякое случается. Женщины же, им без теории заговоров и выдуманных на ходу коварных планов жить неинтересно. Но это все же другое, это для души, для сердца делается, а не карьерного каннибализма ради.

В общем – обрадовался лесовик, в гости звал, а под конец вот малиной угостил. Вытащил корзину прямо из-за пня, на котором сидел. Вот как у них так получается? Не было ее там еще минуту назад.

Что до Шлюндта – он мне еще раз позвонил на следующий день, сообщил, что машину нашли, но его помощников в ней не было. Молчал, как видно, ждал каких-то комментариев, но, понятное дело, ничего не услышал, кроме сочувственных и изрядно бредовых заверений на тему: «Может, в лес пошли и заблудились? Хотя – что им там делать?».

Одно плохо – эту беседу услышала Стелла, которая в тот момент как раз находилась у меня в гостях. Ну как в гостях? Она приперлась без приглашения и звонка, видимо, решив для себя, что теперь для нее это норма, поразила меня смелостью очередного летнего наряда, который не только не скрывал ее идеальные формы, а, напротив, их усиленно подчеркивал, и с порога начала обвинять меня в том, что я нарушаю все договоренности, какие только есть. Причем в чем именно я их нарушил, не объясняла, зато хитро поблескивала своими голубыми глазками, из чего я сделал вывод о том, что ничего о договорах, заключенных в Останкино, она не знает, но при этом какие-то смутные отголоски той встречи до нее донеслись. Мир Ночи, похоже, вообще довольно тесен, новости в нем разносятся быстро. Особенно если ты знаешь, к кому обратиться за ними. Стелла знала, в этом можно не сомневаться.

Во время разговора ведьма размахивала руками так активно, что в какой-то момент левая грудь все же вывалилась из платья, и я решил аккуратненько засунуть ее обратно. Во-первых, я все-таки не декоративный, у меня наличествуют инстинкты и желания, во-вторых, это смотрелось довольно-таки забавно.

Стелла замолчала на полуслове, отчего-то испуганно на меня глянула и пробормотала:

– Ты чего?

– Восстановил порядок. Чего замолчала? Ори дальше, я слушаю.

Ведьма подтянула платье повыше, приложила к моему лбу свою ладонь, глубоко вздохнула и сказала:

– Все-таки ты офигеть какой странный, Валера Швецов из Москвы.

И уехала в неизвестном направлении, велев звонить, если появится новая цель. Ну и по остальным поводам тоже. И даже не подозревала, что в какой-то момент она была в шаге от смерти, поскольку очень мне хотелось не за грудь ее подержаться, а за шею. Вот так прямо сдавить и не отпускать.

Но – удержался. Пока нельзя.

Вот только «пока» – это не «всегда». Будем считать, что до поры до времени за мной должок будет числиться, а как придет час, я ей всё с процентами верну.

К моей великой радости, другие новые знакомые меня оставили в покое, ни Михеев, ни вурдалаки о себе не напоминали. Зато вот звонки с неизвестных номеров начались. Нет, надо позавтракать и идти в ближайший салон связи, новую симку покупать.

Если, конечно, будет такая возможность. Шутки шутками, а если и вправду меня в полицию сейчас выдернут? Я, разумеется, не мальчик-колокольчик, меня таким не испугаешь, но все равно хорошего мало. Плюс довольно быстро про это узнает мой отец, в чем в чем, а в этом я не сомневаюсь. Ему подобная новость будет лучшим подарком из всех возможных, я разом компенсирую все его пропущенные дни рождения. И вот тогда-то понесется душа в рай, к гадалке не ходи. Он сначала отправит мне на выручку одного из своих адвокатов, а потом будет долго доказывать маме, что даже не сомневался в моем окончательном нравственном падении и изначально считал данный момент лишь вопросом времени. Но это полбеды, после он начнет утверждать, что именно она в этом виновата. Ведь именно она тогда, после аварии, не дала ему воплотить задуманное, это благодаря ей я остался здесь, а не отправился в Англию. Кто тогда заявил, что я вправе выбирать свою дорогу, а не следовать по тому пути, который, между прочим, был им, отцом, прекрасно распланирован? Она. И вот результат, вот куда этот путь привел. Сначала институт, в котором я получил абсолютно бесполезную профессию, потом работа в не менее странном месте, и теперь полиция, как логичный апофеоз бесполезной и бестолковой жизни единственного продолжателя династии Швецовых.

Мне-то на его речи плевать, но маму жалко, ей ведь все это выслушивать. Она натура хрупкая, творческая, все через сердце пропускает, через душу. У таких, как она, вообще в голове все по-другому устроено, не так, как у остальных. Вроде сидит, слушает, улыбается, а внутри небось ад бушует.

Так что – не хотелось бы.

Нет, ну какой же упорный этот человек, а? Первый звонок я сбросил, второй не стал, он сам затих, потому что пока я обо всем этом думал, время ожидания ответа истекло. Казалось бы – если не отвечают, значит, не хотят. А он вот в третий раз набрал.

Ладно, надо ответить. Вдруг что-то на самом деле важное?

– Валерий, добрый день, – чинно сообщил мне смутно знакомый женский голос. – Думала, что ты так и не возьмешь трубку. А это, между прочим, не слишком вежливо.

– Добрый день, – ответил я, пытаясь понять, с кем говорю. Нет, я точно знаю эту даму, вертится что-то такое в голове, но что… – Просто утро еще довольно раннее, я спал.

– Раннее, но буднее, – верно подметила собеседница. – Ты же, как мне говорили, устроился куда-то на работу. Если не ошибаюсь, даже на государственную службу. Политически шаг верный, где, если не там, завязывать нужные знакомства. Я всегда знала, что ты мальчик разумный, работаешь на перспективу…

Тьфу ты! Ну конечно! Просто телефон немного меняет голос, вот я ее и не узнал! Но когда в ход пошли все эти «перспективы» и «нужные знакомства», то все сразу встало на свои места.

– Так и есть, тетя Жанна, – бодро отозвался я. – Правда, не до конца понимаю, как ваше сегодняшнее «разумный мальчик» согласуется с когда-то произнесенными в мой адрес определениями «отрезанный ломоть», «лишний человек» и даже, если не ошибаюсь, «паршивая овца». Я ничего не забыл? Ничего не перепутал?

– Ты вырос, – бархатисто засмеялась мама Юльки. – Зубастый стал. А был такой славный мальчуган! Валерик, ну к чему ворошить прошлое? Да, я, возможно, что-то такое брякнула в запале. Бывает. Я за тебя переживала, ты же вырос на моих глазах!

Что меня всегда восхищало в этой женщине, так это ее способность никогда не смущаться, даже в тех случаях, когда это практически невозможно. Ну и умение врать в глаза кому угодно даже не краснея. Это талант. Это от бога.

– Тетя Жанна, мне про себя все давно известно, – решил особо не церемониться с ней я. Да, у меня с отцом разные взгляды на жизнь, но в одном мы с ним точно солидарны – в отношении к этой женщине. Мы оба ее терпеть не можем. – Переходите к делу, раз уж разбудили.

Новое дело – еще и в дверь кто-то принялся названивать. Да елки-палки, что за утро сегодня такое? Это-то кто?

– Валерочка… – Голос юлькиной мамы приобрел две новые нотки – встревоженность и легкое недовольство. – Я пытаюсь понять, что случилось с моей дочерью.

– Она входит в нашу секту, – подходя к двери, хмыкнул я. – Думаю, дело в этом.

– Какую секту? – уже непритворно всполошилась тетя Жанна. – Куда ты ее затащил, негодный мальчишка?

Я глянул в глазок и только головой покачал. Воронецкая. Вспомни черта – и он появится. Причем она заметила, что я на нее пялюсь, и продемонстрировала мне бумажный пакет, точно такой же, с каким приходила несколько дней назад. Дескать – завтрак принесла, милый, буду тебя сейчас кормить.

– В секту под названием «потерянное поколение», – бодро сообщил я тете Жанне. – Или вы теперь не смотрите дневные ток-шоу? Там через день вещают о том, что мы, дети рубежа веков, совсем ни на что не годны в этой жизни. Так что одна у нас с вашей дочерью секта, пропащие мы с ней. Ну и с остальными «миллениалами» тоже. За компанию.

– Ты все такой же шутник. – Неподдельное волнение из голоса пропало, сменившись притворной естественностью. – Отвыкла, отвыкла! Поймал ты меня!

– Есть такое. – Ключ провернулся в замке. – И все-таки – чем могу служить?

Воронецкая влетела в прихожую, чмокнула меня в щеку и снова помахала пакетом.

– Привет, пупсик, – невероятно весело прощебетала она, а после похлопала меня по животу. – Ты опять голенький? Ох, Валера, не кончится это добром, быть кому-то оседланным! И-и-ихххха-а-а-а! Ладно, умывайся и дуй на кухню!

– Это у тебя там кто? – заинтересовалась собеседница. – Женщина?

– Именно, – подтвердил я. – И, как мне кажется, вас этот факт должен радовать.

– Почему? – озадачилась тетя Жанна.

– Потому что вам, насколько я понял из ваших слов, небезразлична моя судьба. Согласитесь, было бы куда хуже услышать, что меня хочет завтраком накормить мужчина. В наше политкорректное и толерантное время подобные экзерсисы не редкость. Мало того – они уже становятся нормой. А так ваша душенька спокойна, сын старых друзей сбился только с карьерной дороги, но гетеросексуальную не покинул. Это ли не повод для радости?

– Повод, повод. – Надоело юлькиной маме играть в добрую тетю, теперь я это отчетливо слышу. И слава богу. – Вот что, Валерий. Скажи-ка мне, что у тебя с моей дочерью произошло?

– Соитие, – честно ответил я. – По взаимному согласию и неоднократное, уж простите за подробности. Но было это так давно, что мне самому сказанное кажется неправдой.

Наверное, все это звучит довольно грубо и цинично. Да просто наверняка так оно и есть, но… Не буду я бисер перед ней метать, поскольку являюсь личностью далекой от политики всепрощения. Я не забыл всего того, что она говорила за моей спиной, точно зная, что мне все передадут, и испытывала от этого немалое удовольствие.

Юльку, правда, палить не стал, ни к чему ей знать, что наш последний «романтик» имел место быть совсем недавно. Просто она ведь потом дочери все жилы вытянет, я ее знаю. Нет, если верить самой последней смске Юльки, мы теперь стали друг другу чужими, но это не отменяет предшествующие годы.

– За дуру меня не держи, – потребовала тетя Жанна. – Давно, неправда… Если бы так! Она же к тебе с Бали сорвалась. Думаешь, не знаю?

– Думаю, не знаете. Признаться, я и сам не в курсе.

– Валера, не надо со мной так разговаривать. Не надо. Да, я против вашего общения. Да, я не раз требовала от Юли, чтобы она тебя выбросила из головы. Правда, все мои просьбы были что о стену горох… Но это ладно. Я думала, что она со временем перебесится, потом подберу ей хорошую партию, и все встанет на свои места. А пока пусть к тебе иногда бегает, физиология есть физиология. Но я даже предвидеть не могла того, что случится!

– А что случилось? – чуть напрягся я.

– Знаю, что прозвучит странно… – чуть ли не впервые в жизни я услышал неуверенность в голосе этой женщины. Это было на нее настолько непохоже, что мне стало немного не по себе. Уж не добрались ли до моей подруги нехорошие кровососы, плюнув на договоренности? – Валера, мне не нравится, как она пытается тебя забыть!

– Чего? – я прислонился спиной к стене, чтобы не упасть. – Теть Жанна, вы только что взяли главный приз в категории «Вот это да!». В моем личном рейтинге, имеется в виду. Много чего в жизни слышал, но такого…

– Сама в шоке, – подтвердила женщина. – Но, Валера, ты и меня пойми, я же мать! Да, мне пришлось смириться с тем, что она выросла, что она невесть где и невесть с кем таскается по ночам, что иногда по утрам от нее пахнет спиртным, что она с тобой спит, в конце концов. Мне все это очень не нравится, но она стала взрослой и неплохо знает свои права. Я пыталась на нее воздействовать финансово, но тут в дело вступил отец, и все пошло прахом. Но это все было хотя бы понятно! А то, что происходит сейчас, меня откровенно пугает.

– Да не томите вы! – Я состроил страшную рожу Стелле, которой надоело ждать меня на кухне. Она приперлась в коридор, провела ноготком указательного пальца правой руки по моей груди, а после прильнула ко мне всем телом. – Поподробней можно?

– Поподробней? – в голосе женщины появился трагизм. – Конечно, можно! Как тебе, например, тот факт, что она позавчера изрезала на кусочки все фотографии, где вы вместе?

– Ну-у-у… – протянул я задумчиво. – Случается такое.

– Мальчик мой, ей давно не пятнадцать лет! В нежном возрасте это норма, но сейчас?

– Она в свое время увлекалась символистами, – осторожно произнес я. – Может, дело в этом? Есть в данном поступке некая символичность.

– Символисты – это другое, – осекла меня тетя Жанна. – Ладно, бог с ними, с фотографиями. Но Юля уже который день вообще из дома не выходит. Хотя нет, вру, вчера она на два часа уезжала. И знаешь куда?

– Куда?

– В церковь! – трубно возвестила собеседница. – В церковь, Валера! Каково?

Каково? Хорошо! Значит, мои новые друзья тут точно ни при чем. Подозреваю, что их жертвы от церкви шарахаются как черт от ладана. Кстати – хороший каламбур.

– Мало ли чего ее туда понесло, – предположил я, оттолкнув от себя вконец разошедшуюся Воронецкую, вошел в комнату, взял из пачки сигарету и отправился на балкон. – Все когда-нибудь приходят к богу. Может, и для нее настал такой момент.

– Валера, у меня очень, очень плохие предчувствия, – со слезой в голосе заявила тетя Жанна. – Мне кажется, она решила покончить жизнь самоубийством.

– Чего? – у меня чуть сигарета из рта не выпала. – Кто? Юлька? Да она скорее всех нас закопает! С ее-то жизнелюбием!

– Нет никакого жизнелюбия! – гаркнула женщина. – В помине! Говорю же – дома сидит! Ноутбук не открывает! Ни одного поста в инстаграме не было уже пять дней! Ни од-но-го! Да она даже когда попала в реанимацию в Инсбруке, и то селфи постила, а тут – тишина в эфире. Валера, надо что-то делать!

– Делайте, – поддержал ее я. – Сами сказали – вы мать. Поговорите, найдите нужные слова. Сами не отыщете – есть психологи, на худой конец, психиатры.

– Пыталась, – вздохнула тетя Жанна. – Не хочет говорить. Что до психологов… Они хороши только для того, чтобы выговориться, а в остальном толку-то от них… А еще не хочется публичности. Эти господа все на жаловании у интернет-порталов, нашей семье горячие новости под заголовками «Дочь бизнесмена Певцова сошла с ума» не нужны совершенно. Сергей заключает крупную сделку с канадцами, скандалы не ко времени. Кстати, твой папа тоже в ней…

– Последнее неинтересно, – оборвал ее я. – Повторю вопрос – от меня что требуется?

– Поговори с ней, – как-то необычно искренне попросила меня Юлькина мама. – Просто поговори. Только не по телефону. Давай как тогда, когда вы еще… Думаю, ты понял, о чем я. Мы сейчас за городом, в Петрово, так вот и приезжай к нам. Посидите в беседке, посмотрите на закат, на речку сходите.

– Умеете удивить, – хмыкнул я. – Чего-чего, а этого не ожидал.

– Валера, есть случаи, когда самолюбие можно и нужно в одно место заткнуть, – неожиданно резко произнесла тетя Жанна. – Я же заткнула? Вот нашла твой телефон, позвонила, хоть и очень не хотелось. Юля душой крепкая, в отца пошла, но она все-таки девочка, то есть имеет право на ошибку. Первая – это ты, но ее я пережила. А вот какой будет вторая, я даже думать не хочу. И чтобы она случилась – тоже не хочу. Скорее всего, я дую на воду, и тем не менее. Короче – бери ноги в руки и приезжай, на ужин у нас сегодня жареный гусь. Помнится, ты его всегда любил.

– Это да, – признал я. – Но все же…

– Я тебя никогда ни о чем не просила! Это первый раз!

– Второй, – поправил ее я. – Первый был на последнем звонке. Вы заставили меня в капустнике физрука сыграть, хоть мне и не хотелось этого делать.

– Ты по фактуре подходил, – сказала как отрезала тетя Жанна. – За тобой машину прислать?

– Сам доберусь, – проворчал я. – Но, может, не сегодня? Может, завтра?

Хрен ее, Юльку, знает. А ну как и вправду чего такое задумала? Особенно если учитывать, как она квасила в последнее время. И, возможно, не только квасила.

Да и права тетя Жанна. Мы на самом деле друг другу не чужие люди.

– Вот и славно. – Голос снова стал привычно-медовым. – Я знала, что ты хороший мальчик. А что натворил дел в прошлом – так с кем не бывает?

И повесила трубку. Ну а как же, последнее слово всегда должно быть за ней. И дочь в данном случае вся в мать!

– Кофе стынет, – скрипнув балконной дверью, сообщила мне Стелла. – И еще – Валер, ты уже фильтр куришь.

То-то во рту такой привкус пакостный! Тьфу!

Круассаны были хороши, джемы на этот раз не поражали странностью ароматов, что же до кофе, то тут вовсе слов не имелось. При всей своей вредности и стервозности варить его Воронецкая умела.

– Вкусненько? – прощебетала Стелла, пододвигая мне очередной круассан. – Нравится?

– Не то слово, – пробубнил я с набитым ртом. – Хоть что-то хорошее в это утро случилось.

– Какие-то проблемы? – показала ведьма глазами на лежащий рядом со мной смартфон. – Да?

– Твоими заботами, – прожевав кусок, произнеся я. – Кто тебя тогда за язык тянул? Ну когда моя приятельница заявилась? Ты пошутила, она поверила, собирается руки на себя наложить теперь.

– И пусть ее. – Стелла подлила мне кофе. – Прости, но я дураков да дур никогда не жалею. Если она глупа настолько, что не может взять и просто поговорить с мужчиной, которого любит, а вместо этого таблетки жрет или в петлю лезет, то, возможно, это не самый плохой вариант. Значит, она не готова к тому, что жизнь это не только праздник, что в ней иногда надо самой идти вперед, а не на месте топтаться и ждать, пока тебя кто-то подвезет. Вот этот джем попробуй, абрикосовый. Очень вкусный! С кислинкой.

И ведь даже не поспоришь, сказано все верно. Только от правоты этой не духами французскими пахнет, а серой тянет за километр.

– Вале-е-е-ер! – Стелла лукаво прищурила левый глаз. – А ты чего сегодня вечером делаешь?

– По делам уезжаю. – Я намазал круассан рекомендованным ей джемом. – По важным и неотложным.

– Ответ неверный! – Воронецкая погрозила мне пальчиком. – Сегодня вечером мы приглашены на ужин. Ну, вернее, приглашена я, а ты идешь со мной. Идешь, и это не обсуждается. Это важно для нас обоих.

– Не-а. – Я покачал головой. – Без меня. Я подобные мероприятия не люблю.

– Да что ты? – У ведьмы как-то вдруг исчезла игривость из голоса и озорство из глаз. – Ой ли? А если подумать?

– Ты о чем? – с набитым ртом поинтересовался у нее я.

– О том, что три дня назад ты охотно посетил поздний ужин в одном милом доме. – Воронецкая приблизила свое лицо к моему. – В Останкино!

– Поверь, измены не было, – отхлебнув кофе, укоризненно посмотрел на ведьму я. – В моей жизни теперь есть только ты, так что успокойся. Да и не такой там уж милый дом. Так… Здание, строение…

Все же пронюхала. Хотя нет в этом ничего странного. Народу, если можно так сказать, там было немало, кто-то где-то что-то сболтнул, и понеслось дерьмо по трубам. А если учесть, что все слухи раньше или позже достигают ушей Абрагима, с которым Стелла в дружбе, то удивляться нечему.

– Будь любезен, дурака не включай. – Выражение лица Стеллы добрым было назвать сложно. Причем из-за этого она как-то сразу лет на двадцать постарела, кабы не больше. Может, гнев выдает истинный возраст ведьмы? – Такие штуки хороши с твоей клушей-подружкой, но не со мной.

– Ой, боюсь, боюсь, – фыркнул я и протянул ей опустевшую чашку. – В раковину поставь, будь добра.

Бздынь! Белые осколки емкости, со всего маха брошенной об пол, разлетелись в стороны. Ух ты, в таком гневе Воронецкую я еще не видел, даже тогда, на лесной поляне, она держалась куда корректней. Ну насколько это слово вообще к моей новой подруге применимо.

– Чего творишь, малахольная? – раздался возмущенный голос Анисия Фомича, а после и он сам присоединился к нам, выбравшись из-за холодильника. – А? В чужом дому посуду бить? Совсем страх потеряла, ведьма?

– Ты меня еще поучи! – мигом вызверилась на него Стелла, ее ноздри раздувались, глаза сузились, и вообще она сейчас больше напоминала хищное животное, чем человека. – Тебе слова не давали!

– Я тут хозяин! – и не подумал тушеваться подъездный. – Дом этот под моей защитой, так что пужать меня не следует! Сейчас обчество кликну, от тебя одна шерсть останется!

– Шерсть? – заинтересовался я, вставая с табурета. – Это вряд ли, Анисий Фомич. Стелла Аркадьевна дама прогрессивная, за собой следящая, так что эпилируется, полагаю, с завидным постоянством. Разве что на совсем уж интимных местах какую особо изощренную стрижку имеет, да и то не факт. Нынче в тренде…

– Заткнись! – взвизгнула ведьма.

– Как скажешь, – покладисто согласился я, после сходил в кладовку, принес веник и совок, стоящие там со времен царя Гороха, и протянул ей. – Держи.

– Это что? – моя компаньонка, похоже, удивилась. – Это зачем?

– А ты угадай! – под злорадное хихиканье подъездного предложил я ей. – Стелла, ну, наверное, не для того чтобы ты на него села и улетела отсюда нахрен. Для этой цели я бы тебе метелку принес. Это для уборки. Намусорила – будь любезна навести чистоту. Стоимость разбитого, так и быть, возмещать не надо. Я добрый.

– Ты серьезно? – Воронецкая отчего-то ощутимо напряглась. – Ты хочешь, чтобы я подмела пол в твоем доме?

– Хочу? – я улыбнулся. – Нет, милая, просто-таки настаиваю на этом. И еще – позволишь еще раз себе что-то подобное, больше никогда порог моей квартиры не переступишь. Мы с тобой не муж с женой, не брат с сестрой, ты мне даже не любовница. Мы просто скованы одной цепью до поры до времени, но и только. Потому запомни – знай свое место, ведьма. Как следует мои слова усвой, хорошо?

– Вот это правильно! – одобрительно крякнул Анисий Фомич. – И это… Если в наш дом крысиную королеву запустишь, то я исхитрюсь, но тоже тебе какую гадость сделаю! Сама, поди, знаешь, что наше племя хоть и живет наособицу друг от друга, но, если что, всегда заодно действует!

Ну да, пугала она его чем-то таким, было.

– Мети, что смотришь? – Я снова уселся на табуретку и взял круассан. – А потом налей мне еще кофе и иди за стол. Так и быть, кое-что тебе расскажу. Но не столько, сколько собирался, и в этом ты сама виновата. Разозлила ты меня, душа-девица. Сильно разозлила.

А с веником-то владелица салона красоты управляться особо не умеет. Ну правильно, у нее там менеджеры по клинингу есть, самой ничего делать не приходится. Да и детство, видать, у нее безоблачное было, не трудили ее родители чрезмерно.

– Анисий Фомич, ты прости меня. – Я указал подъездному на свободное место за столом. – Со всей этой суетой я о твоей просьбе совершенно забыл. Ну той, что связана с Михейкой и рыжим котом.

– Ох, – покачал головой подъездный, карабкаясь на табурет. – Такой скандал вчера был, такой скандал! Хозяйка наконец заметила, что нету кольца, начала на мужа своего орать, что тот его стащил или девке блудной подарил, или, того хуже, пропил! А он-то и ни при чем! Нет, девка есть, это правда, когда хозяйка по работе в другой город уезжает, то она с мужиком тем так блудодействует, что стены трясутся! Но жена про нее на деле-то и знать не знает. Хотя, как мне думается, догадывается.

– Все вы козлы, – мрачно буркнула Стелла, сгребая осколки в совок. – Борода, потом скажешь мне, в какой квартире этот паскудник живет, я ему яйца отсушу нахрен!

– Не без того, – согласился с ней я. – Хотя кто бы говорил? Небось сама семей забавы ради разбила не меньше, чем чашек. И, кстати, вон еще два осколка лежат у стены. Не халтурь, Воронецкая, не халтурь!

– Я ведьма, мне можно, – зыркнула на меня исподлобья Стелла, но, высыпав уже собранные осколки в ведро, направилась туда, куда я ей показал. – Во мне инстинкт разрушения института семьи заложен изначально, мне чужое счастье видеть, как гвозди есть.

– Все равно нехорошо получилось. – Анисий Фомич глянул на круассан, потом на ведьму, и не стал его брать. – Неправильно. Кто у них там с кем шашни водит – дело не наше. Тем более что хозяйка тоже не без греха. Недавно днем заявилась, а с ней мальчонка лет на двадцать ее младше. Ох, что творили, что творили! Такая срамота! Но с колечком Михейкина вина, тут ничего не попишешь. Надо бы найти.

– Молодец баба, – одобрила слова подъездного ведьма. – Если уж грешить, так с молодым и горячим, а не с каким-то пеньком замшелым!

– Сейчас моя гостья приберется, после мы с ней попрощаемся и пойдем искать потерянную цацку, – сообщил я Анисию Фомичу. – Время у меня сегодня есть.

– Но его не слишком много, имей это в виду. – Стелла стряхнула последние осколки в ведро, поставила инвентарь к стене и тоже уселась за стол. – Сначала мы все же поговорим, хочешь ты того или нет, а после тебя ждет дорога дальняя, причем на метрополитене имени В. И. Ленина. Я тебя из вредности не повезу, а на такси ты в центр долго будешь из своей глухомани добираться.

– Поясни? – попросил я ведьму.

– Тебя Абрагим в гости приглашает, к двум часам дня, – с невыразимой сладостью прощебетала ведьма. – Перекусить и пообщаться. И сразу предупрежу – отказываться не рекомендую, аджины очень обидчивы. Один раз его приглашение не примешь – и кто знает, может ты его заведение вообще больше никогда на улице Фрунзе найти не сможешь. Так что – одевайся, Валера, обувайся, Валера, и марш-марш вперед! Но не раньше, чем мы с тобой закончим беседу, разумеется.

– Аджин? – заинтересовался Анисий Фомич. – Это кто же такой? Никогда о таких не слыхал! Иноземец, поди?

– Руки вперед вытяни, – попросила его ведьма. – Не лупай глазами, вытягивай давай!

Подъездный с сомнением посмотрел на меня, огладил бороду, а после неуверенно сделал то, о чем его попросила Стелла.

– Вот. – Ведьма взяла с тарелки два последних круассана, и положила их в ладони Анисия Фомича. – Держи и иди к себе, позавтракай. Кофе не предлагаю, знаю, что твое племя его не пьет. Дай мне с Валерой спокойно пообщаться.

– Ага, спокойно, – возразил ей подъездный. – Ну как ты опять начнешь посуду бить?

– Не начну, – кротко пообещала Стелла. – Проваливай!

– Смотри у меня, – спрыгнув с табурета, велел ведьме Анисий Фомич. – Если чего, то – у!

Он засунул хрустнувшие круассаны за отворот комбинезона, отправил в рот крошки, аккуратно пойманные ладонью, и скрылся под раковиной, аккуратно притворив за собой дверку шкафа.

– Проклятая глобализация, – пожаловалась мне Стелла. – Еще сто лет назад эта мелочь пузатая не смела носу со двора высунуть и шарахалась от любого, кто не относится к их роду. А тут – погляди, чего творится! Как тебе это его «у»?

– Хорошее «у», – не согласился с ней я. – Твердое и уверенное. Стелла, так ты долгожитель, выходит? Ты помнишь, что было сто лет назад? Нет, положительно, у нас нет будущего как у пары. Геронтофилия – не мой профиль.

– Скотина ты эдакая, – надула губы женщина. – С дамой – и о возрасте? Фу! И сразу – я про прошлое знаю из рассказов коллег, а среди них попадаются те, кто не то что начало двадцатого века помнит, но и куда более давние времена. Довелось мне как-то общаться с одной старушкой, так она на полном серьезе рассказывала мне о том, как уносила ноги от опричников Ивана Грозного. Те ведь не только измену среди государевых людей выискивали, но и противные богу промыслы изничтожали. То есть таких, как мы с тобой.

– Круто, – без тени иронии отозвался я. – Внушает. Интересно было бы с ней о том и о сем поболтать.

– Сплюнь три раза, – посоветовала мне ведьма. – Она таких, как ты, на завтрак ест, причем в буквальном смысле. И вообще – ты даже не представляешь, как тебе повезло со мной. Правда-правда. Я с тобой, оленем в загоне, цацкаюсь чего-то, а любая другая уже сыпанула бы в кофе порошочку специального, волю подавляющего, да и все. Служил бы ты ей, как пес верный, и радовался, когда за ушком чешут.

– Стелл, вот не надо, – попросил я ее. – Серьезно. Если бы ты имела возможность мне что-то такое подсыпать, то давно это сделала бы, и мы оба это знаем. Лучше скажи, чего от меня Абрагиму нужно?

– Понятия не имею. – Ее голубые глаза смотрели на меня настолько честно и искренне, что сразу становилось понятно – она врет. – Он мне не говорил, а я не спрашивала.

– Ну да, ну да, – улыбнулся я. – Лады, съезжу. И даже, если хочешь, потом тебе позвоню и обо всем доложу.

– В самом деле? Всё-всё? – приложила руки к щекам ведьма и сложила губы в буковку «о», став похожей на героиню рисунков в стиле «пин-ап», только сползшего чулочка не хватало для полноты картины. – Ну надо же! Я уже и не надеюсь на такое!

Я встал из-за стола и отправился в комнату, туда, где лежали сигареты, поскольку надоело мне это шоу. Нет, я ей, конечно же, ничего рассказывать не планировал, но что с того? Могла бы и подыграть.

Стелла заявилась на балкон следом за мной и устроилась рядом, положив локти на металл ограждения.

– Валер, пойми меня правильно, – тихо произнесла она. – Если я не буду знать, что происходит, я не смогу координировать наши планы. А если этого не делать, то не управимся мы до осени. Никак не управимся.

– Стелла, повторю уже сказанное ранее – «мы» это очень громкое слово, – выпустив дымок, произнес я. – «Мы» – это когда вместе, а ты всегда предпочитаешь играть в одну сторону. В свою. Нет, я все понимаю, это жизнь, своя рубашка ближе к телу, но тогда и обижаться не на что. И потом – ты уверена, что выбралась бы из того дома в Останкино живой? Меня бы не тронули, можешь не сомневаться, а вот твой обескровленный труп нашли бы потом в соседних прудах, да и все. Какая польза тем, кто там был, от настырной ведьмы, сующей свой нос во все щели? Это добрый и интеллигентный Карл Августович более-менее тебя терпит, а вурдалаки ребята простые и незамысловатые. Осушили бы – и все. Кому бы я потом ноги мыл?

– Вот ты злопамятный, а? – вздохнула она. – Брякнула один раз глупость не подумав, ты теперь мне ее до конца времен припоминать станешь.

– Смотря каких времен, – уклончиво ответил я. – Подытоживая – не лезь туда, куда не надо, и, может быть, все закончится хорошо. Для тебя и меня, имеется в виду.

– Нас, – она взяла меня под руку и положила мне голову на плечо. – Все-таки – нас. Молчи, ничего не говори, не порти момент.

И вот здесь я с ней спорить не стал, потому что люблю курить в тишине.

– Леший с ним, с подробным рассказом, после все выложишь, – сообщила мне Стелла, когда мы вернулись в помещение. – Клады и сокровища – это прекрасно, но у меня еще и бизнес есть, ему требуется внимание, потому я поехала. Ты встреться с Абрагимом, а после набери меня, мы согласуем с тобой время и место нашей встречи.

– Какой встречи? – уточнил я.

– Швецов, ты вообще меня слушаешь? – опять начала заводиться Стелла. – Я тебе двадцать минут назад сказала, что вечером мы едем в гости! Нас пригласили! Если точнее – тебя. Но со мной!

– Точно, было, – признал я, решив не уточнять, что изначально вроде говорилось о том, что это ее пригласили, а я так, прицепчик. – Стелла, не могу, извини. Мне надо бы за город выбраться, проведать приятельницу, которая благодаря тебе…

– Не начинай снова, умоляю тебя! – простонала ведьма. – Не могу больше все это слышать! Съездишь завтра, в конце концов. И, если захочешь, я дам тебе зелье, от которого твоя подруга станет веселой, словно котенок, играющий с клубком ниток. Нет-нет, это не наркотики, не переживай. Просто у нее на некоторое время обострится желание простых плотских радостей, вроде поесть, выпить и с кем-нибудь переспать, а нравственный уровень и инстинкт самосохранения одновременно с этим, наоборот, немного понизятся. Ну а когда все закончится, глядишь, она или венерическую болезнь подхватит, или забеременеет от кого-нибудь. В любом случае ей точно станет не до тебя.

– Сомнительная штука. Хотя – не лишено смысла. Я подумаю.

– Вот по дороге и подумаешь, – заявила Стелла. – Жду звонка. И напомню – разговор насчет Останкина не закончен. Он еще даже не начинался, так что нам будет чем заняться по дороге.

Что за человек, а? Точнее – что за ведьма. Ведь сама нарывается.

– Стой, – остановил я ее тогда, когда она уже отрыла дверь. – У меня тоже есть вопросик. Ну, точнее, нюансик, который очень хотелось бы прояснить.

– И? – насторожилась Воронецкая, которая, похоже, уже изучила мои интонации.

– А правду говорят, что у ведьм на заднице есть хвостик, вроде поросячьего? Давно хотел спросить, да все как-то неловко было, вопрос-то интимный. Но раз нет тебя и меня, а есть «мы», то почему бы и нет?

– Что? – впервые за все время вижу Стеллу настолько ошарашенной. Врасплох я ее застал. Ничего, пусть привыкает. От меня можно ожидать чего угодно, и это ей стоит усвоить накрепко.

– Просто если «да», то ты, пожалуй, на какие-то более тесные отношения не рассчитывай, – продолжил я, с удовольствием глядя в ее расширяющиеся сверх пределов, установленных природой, глаза. – Я в этих вопросах экзотику не сильно люблю, поскольку традиционен в своих предпочтениях. Баба с хвостом, пусть даже и ведьма, – это чересчур.

– Идиот! – прошипела Стелла, щелкнула замком клатча, достала оттуда пятитысячную купюру, плюнула на нее и припечатала к стене. – Это тебе за бой посуды!

Ух как она дверью грохнула! Чуть вешалка на меня не упала!

И чего такого я спросил? После сериала «Гоголь» все знают, что у ведьм сзади хвост есть, даже те, кто самого Николая Васильевича не читал.

Ладно, шутки шутками, а ехать с ней придется. К кому – понятно, тут особо гадать не приходится. Госпожа Марфа меня увидеть пожелала, руководительница ее ковена. Не иначе как испытывает желание поиметь свой кусочек пирога, стоящего на общем столе и носящего название «Хранитель кладов». А то вон старый хрыч Шлюндт его кушает, вурдалаки тоже, и только бедненькие, несчастненькие ведьмы в пиршестве не участвуют, хотя вроде бы первыми к столу стул придвинули.

Вот только шиш ей. Я всегда блюду условия сделки, а новые участники соглашения в ней не предусмотрены. Но подать данную новость ей следует относительно тактично, это в моих интересах. Я слышал голос предводительницы ковена, и даже не будучи психологом могу сказать, что это дама суровая, властная и с очень непростым характером. Проще говоря, если сильно такую разозлить, ничего хорошего из этого не выйдет. Для меня лично, имеется в виду. Она запросто может сказать что-то вроде «так не доставайся же ты никому», и мне попросту глотку перережут при первом же удобном случае. Или отравят. Воронецкой подобное сотворить нельзя, но на остальных ведьм запрет Полоза не распространяется.

Кстати, Стелла это тоже наверняка понимает, потому за ней в гостях у Марфы надо наблюдать максимально внимательно. Уверен, что свои попытки угробить меня чужими руками она не оставит, в чем в чем, а в этом у меня сомнений никаких нет, и данный факт меня очень беспокоит. Когда женщина просто стерва, это тяжело, но терпимо. А вот когда она к тому же еще и умна – это беда для любого, кто встанет на ее пути. У меня как раз такая ситуация, и это не есть хорошо.

Впрочем, имеется у меня одна идейка, которая ситуацию может немного выправить. В мою сторону, разумеется.

А вот вам, тетя Жанна, придется подождать до завтра. Сразу в два места я, увы, не успею попасть. Не знаю, куда именно мы поедем вечером, но сомневаюсь, что в Петрово-Среднее. Жалко, конечно, что жареный гусь пролетает мимо меня, как фанера над Парижем, но ничего не поделаешь. Авось они его всего не съедят, что-то мне на завтра останется, он и разогретый будет дивно вкусен. Чем-чем, а своей кухней дом Певцовых славился всегда, это даже мама Сивого признавала, а уж она-то в готовке толк знает.

– Ты бы денежку сжег, Валера, – предложил мне Анисий Фомич, который, как оказалось, уже стоял за моей спиной. – Ведьмины подарки добра сроду никому не несли.

– Ну если бы она ее мне просто так дала, то можно было бы о плохом подумать, – повертел я в руках купюру. – Но здесь ситуация другая.

– Тебе решать, ясное дело, но только послушай ты моего совета, – настойчиво пробубнил подъездный. – Ну да, ты ее не с земли поднял, но ведь и так может быть, что она на нее давно какой поганый заговор накинула да с собой и таскала, чтобы всегда под рукой иметь. Случаи, Валера, они разные бывают.

– Это да. – Я зачем-то понюхал банкноту, она пахла дорогими духами. – А что значит – с земли поднял? Ведьмины деньги, если они не из рук в руки переходят, а на земле лежат, наверняка прокляты?

– Любые деньги поднимать нельзя, – назидательно произнес Анисий Фомич. – А уж лежащие на самом виду – тем более. Кто его знает, откуда они там взялись? Из кармана чьего выпали ненароком, или кто их там нарочно положил?

– А если поподробнее? – попросил я подъездного.

– Так всё не перечислишь, – степенно ответил тот. – Но чаще всего ведьмы да колдуны, из тех, что целительство знают, когда порчу с человека снимают, то ее на денежку покрупнее переводят, а после на дорогу ту и бросают. Человек идет, видит – деньги валяются, сразу их хап – и в карман. А с ними болезнь прихватывает, или, того хуже, проклятие. И потом гадает – отчего у него волос выпадает, глаза не видят, мужская сила пропадает или ребеночек не получается. Так чего ж такому не быть? Ты чужую беду себе забрал, причем доброй волей, теперь она твоей стала.

– Однако, – только и сказал на это я.

– Бывает еще, что молодые да ранние силу свою пытают, нарочно деньги зачаровывают, а после глядят – получилось задуманное или нет. Опыта так набираются. Потому сожги денежку, пока в карман не убрал, послушай моего совета. До того она вреда не принесет, ты ее своей не признал, а после – все, после только знающий человек поможет.

– Понял, не дурак, – ответил я подъездному, пошел в комнату, скомкал купюру, положил ее в пепельницу и чиркнул зажигалкой. – Был бы дурак – не понял.

Не знаю, прав оказался Анисий Фомич или нет, но вонь от сжигаемых денег пошла редкостная. Впрочем, не исключено, что это как раз нормальное явление. Кто его знает, из чего их делают?

– Ладно, это все лирика, – сообщил я подъездному. – Пошли ваше кольцо искать, что ли? А то мне еще в центр ехать, как выяснилось. Неохота жутко, да еще по такой жаре, только деваться некуда, от подобных приглашений не отказываются.

– Пошли, – с готовностью отозвался тот. – Михейку кликну – и пошли.

– Только вот что. – Я почесал затылок. – Подвал же небось закрыт? Причем наверняка на большой висячий замок. Вскрывать их я не обучен, да и с законом мне связываться неохота.

– Это все ерунда, – замахал руками и даже бородой Анисий Фомич. – Ты к тому входу, что с правого торца дома, подходи минут через пять, двери открыты будут.

А они ребята не промах. Видел я председательницу нашего ТСЖ пару раз, это такая лютая тетка, что даже мне не по себе рядом с ней становилось, хоть вроде я ни в чем и не виноват. Предположить, что кто-то из техников или слесарей вот так запросто расстанется с ключами, в данном случае невозможно, но факт есть факт – дверь в подвал и вправду была открыта.

Анисий Фомич обнаружился внутри, рядом с ним стоял, надо полагать, тот самый Михейка. Кстати, стало понятно, почему его именно так мой приятель называет. Дело оказалось в возрасте. Молод был по меркам Анисия Фомича его коллега, не имелось в нем еще достойной основательности, да и борода подкачала. Это даже не борода была, а так, легкая растительность.

Впрочем, представился мне этот товарищ все равно как Михей Петрович, и я решил, что так его и стану называть. Ни к чему бить подростку по самолюбию. Тем более что данная молодость, подозреваю, мне лично покажется глубокой старостью. Ему же лет сто-сто пятьдесят, не меньше.

– Еще раз предупреждаю – гарантий не даю, – сообщил я подъездным. – Кабы это кольцо кто зарыл или в стену законопатил – тогда да. А «потеряшку» искать куда сложнее.

– Мне без него хоть к себе не возвращайся, – печально вздохнул Михей Петрович. – Совесть заест.

– Врет, – заявил Анисий Фомич. – Дед Филат его затюкает, вот что. Он про эту историю в курсе, если не поможешь, то Михейке придется с кем-то из наших меняться домами. У нас парню жизни не будет, это уж точно!

– Поговори мне еще, – закряхтел кто-то сверху, на меня посыпалась то ли известка, то ли слежавшаяся пыль, а через секунду я увидел еще одного подъездного, на этот раз, правда, старого, как не знаю кто. Был он сед и внешне благообразен, несмотря на подозрительно красный нос, формой напоминающий грушу.

– Филат Евстигнеевич я, – сообщил пришелец мне. – Не начинали ишшо?

– Пока нет. – Я развязал горловину чехла, в котором находился металлоискатель. Мне его завез Антон еще на той неделе, поскольку я сам данный прибор все никак из машины Шлюндта забрать не мог, так он и катался в багажнике. Удачно получилось, кстати. Если бы бывший охранник Карла Августовича не был настолько любезен, пришлось бы мне подарок Сивого потом из полиции вызволять. – Как можно? Так, уважаемые, пока я собираю инструмент, проясните мне один момент.

– Какой такой инструмент? – удивился старейшина. – Ты же Хранитель кладов, тебе злато-серебро нутром чуять положено.

– Положено, – не стал с ним спорить я. – Но сначала все же пустим в ход технику, дабы не нарушать энтропию Вселенной.

– Чего не нарушать? – глянул суровый предводитель подъездных на Анисия Фомича.

– Зазря магию свою в ход пускать не хочет, – нашелся мой подъездный. – Чтобы, значит, кто чего не учуял. Сами знаете, какие у него гости бывают, вот он и не желает пущую беду на дом накликать.

– Вежественно да разумно, – одобрил Филат Евстигнеевич. – Достойно похвалы!

– Так что с котом? – еле удержался от улыбки я, доставая среднюю катушку и закрепляя ее на металлоискателе. – Как перстень из квартиры в подвал-то попал?

– Враждую я с этой тварью, – печально сообщил мне Михейка. – Он умный, паскуда, оказался, недаром из чужих земель родом. Слово даю – что-то с ним не так, он смотрит ровно человек, и поступает так же!

– Кой раз говорю тебе, полено ты сучковатое, – ни кошаки, ни собаки разума не имеют, – отвесил рассказчику подзатыльник старейшина. – Они запомнить чего-то могут, но думать им не дано.

– А этот – думает, гад такой, – потер ударенное место подъездный. – Иначе чего бы тогда такой номер выкинул? Он же нужного момента дождался, перстень показал и начал меня по квартире гонять, потому как знал, что при эдакой оказии за ним наверняка бегать стану. После, как я его почти поймал, он шасть в окно, прямо на ветку, и к подвалу побежал. Я за ним, но через дом, мне по дереву никак. Пока добежал – эта тварюга уже обратно идет. И улыбается, сволочь! Ехидно так!

– Коты не улыбаются! – возмутился Филат Евстигнеевич. – Не бывает такого!

– Улыбаются, – возразил я ему, включая прибор. – В Англии, например. Я про это в книжке читал.

– То в Англии, – отмахнулся старейшина. – Они там все малахольные, с них станется. Насмотрелся я на их нравы, когда в Архангельске жил, они к нам постоянно плыли за товаром. Все рыжие, с самого утра пьяные, вечно орут, и жадные до невозможности. У таких не то что коты – комары улыбаться начнут.

– Еще вопрос. А какое дело Михею Петровичу до того, что там с кольцом случилось? – решил окончательно расставить все точки над «i» я. – Ну пропало и пропало. Бывает.

– Не можно так, – в один голос произнесла троица. – Не можно!

– Нам хозяйский скарб доверен, мы следить за ним должны, – добавил Анисий Фомич. – Сами они хоть чего с ним делать могут, но ежели кто чужой влезет, то мешать обязаны как можем. Шум поднять, напугать, еще чего сотворить, но не дать им добро вынести. Правда, лиходеи народ особый, их ничем не напугаешь, но иногда получается укорот дать.

– А тут – кошак! – шмыгнул носом Михейка. – Гад мохнатый! Он меня с того момента невзлюбил, как в первый раз увидел!

– Нишкни, – велел ему Филат Евстигнеевич. – Дурь твою слушать мочи больше нет!

Зря он так. Я вот тоже много во что не верил, а оно оказалось правдой. Может, прав Михейка, не все с этим котом ладно и чисто.

Я выставил на металлоискателе поиск золота и неторопливо зашагал по подвалу, водя им влево-вправо и внимательно следя, чтобы не врезаться головой в трубу. Кстати, больше всего опасался, что оглохну от фона металла, который тут везде. Но нет, машинка хоть и не новая, но работает на славу, трубный чугуний не распознает. Ну или из чего их делают?

Первый сигнал я услышал через пару минут, причем очень отчетливый, он шел из угла, в который катушка прошла, а вот мне было не пролезть. Впрочем, не странно, что сигнал именно такой – тут земли нет, копать не надо.

Михейка ужом ввернулся под трубы, чем-то там прошуршал, громыхнул и вернулся обратно, держа в лапке золотую цепочку с какой-то висюлькой.

– В старой крысиной норе лежала, – пояснил он нам. – Видать, давно, вон грязная какая!

– Давай сюда, – велел старейшина. – Потом решим, что с ней делать.

За последующие пятнадцать минут я отыскал обручальное кольцо, лежащее у одной из стен, крестик на серебряной цепочке, одну совсем уж дешевенькую сережку и половинку браслета от дамских часов. Интересно, тут вообще хоть кто-то когда-то убирался? Те же останки часов вообще чуть ли не на виду лежали.

А нужного нам предмета не было.

– Может, он его на дереве припрятал? – осторожно полюбопытствовал я у окончательно поникшего Михейки. – Так сказать – выдал желаемое за действительное?

– Не, – помотал головой тот. – Точно здесь.

Ну тогда я не знаю. Я честно попробовал помочь, но увы, увы… Не слышу я его. Ни так, ни эдак. Разве что…

Я приподнял металлоискатель вверх, на уровень труб, тянущихся практически у самого приземистого потолка.

– Вариант, – одобрил Анисий Фомич. – И то – чего ему по углам шастать? А трубы – самое то.

И мы оба оказались правы! Нашлась пропажа, кстати, довольно-таки неприглядно выглядящая и не сильно похожая на ценность «еще позатого века», как это было озвучено изначально. Я на настоящие старые работы за последнее время насмотрелся, уже могу одно от другого отличить. Это, скорее, неплохая имитация, но не более того. Впрочем, может, я и ошибаюсь, переоценивая себя как эксперта.

– Живи, – разрешил Михейке Филат Евстигнеевич. – Да помни мою доброту и помощь Валерия. Должон ты теперь нам обоим.

Счастливый подъездный в пояс поклонился сначала ему, а потом мне.

– Держи, – протянул мне руку, в которой лежало найденное золото, старейшина. – Ты нашел, тебе владеть.

– Да ну, – отмахнулся я. – Вот еще… Вы лучше его положите в общую казну вашего обчества.

– Нет у нас такой, – озадачился Филат Евстигнеевич.

– А вы ее учредите, – посоветовал я ему. – Пусть будет. Если есть желание, можете назвать ее «Фонд Швецова». Ладно, мне пора, надо душ принять после этой пылюки, да потихоньку собираться. Пока доеду, пока дойду… Общий привет!

Все-таки летняя Москва – это что-то особенное. Лично я по дороге раз пять пожалел, что согласился на эту поездку и покинул относительно прохладную квартиру. Подземный ад метро, схожий с тем, который описывал Данте, и последующая прогулка по улице выжали из меня все соки, потому в шаурмячную я пожаловал не в самом лучшем настроении.

Что любопытно – она была не пуста. За одним из столиков сидел огромный чернобородый дядька, жадно пожиравший не очень хорошо прожаренное мясо. Меня чуть не замутило от вида того, как с гигантского куска, который он держал в руках, каплет багрового цвета сок. Бородач отрывал от него огромные куски и глотал их практически не жуя.

Неподалеку от обжоры расположились две молоденькие девчонки, блондинка и брюнетка, одетые по сезону и возрасту, то есть более чем легкомысленно. Ну а что? Молоденькие, веселые, симпатичные, хихикают не переставая, как им и положено. Глаз радуется, на них глядючи.

Ну и в самом дальнем углу шаурмячной обосновался какой-то мужчина, но его я толком и не рассматривал. Человек как человек, сидит, в планшете что-то смотрит, кофе пьет, обычное дело. А я вот сейчас кружечку холодненького светлого пивка хлопну, а то и две. Ароматного, с горчинкой, и обязательно в запотевшей стеклянной кружке, такой, чтобы по ней капельки сползали. Тут тенек, идти никуда не надо, так что эффекта парной можно не бояться.

Аджин заприметил меня, развел руки в стороны, как бы собираясь заключить в объятия, и что-то бессвязно загуркотал.

– Тоже рад тебя видеть, Абрагим, – отозвался я, сцепил руки в «замок», и помахал ими над головой. – Ты звал – я пришел.

Обниматься мне с ним точно не хотелось, и так жара невозможная. И потом я не забыл, как он в прошлый раз меня разыграл, притворившись красоткой-пэри из восточных сказок.

То ли аджин умел читать мысли, то ли настолько навострился в своей профессии, что даже говорить ему ничего не пришлось, но он вышел из своей будки с двумя кружками пива, в аккурат такими, какими я их себе представлял, и бодрым шагом потопал как раз к тому столику, где сидел господин с планшетом. Я последовал за ним, прекрасно понимая, что в этом заведении владелец решает, кому и с кем сидеть.

Абрагим поставил кружки и указал мне на стул, что-то при этом проворчав. Я поблагодарил его, уселся за стол, вцепился в один из бокалов и припал к нему ртом, еле удерживаясь от того, чтобы не замычать от удовольствия.

– Добрый день, – мягко произнес мужчина, откладывая в сторону планшет.

Был он черноволос, черноглаз, высок, плечист и все такое прочее. Короче, нравятся такие, как он, женщинам, причем практически любым, независимо от возраста и семейного положения. Вообще, возникало ощущение, что этот товарищ только что сошел то ли со страниц модного журнала, то ли прямиком из дамского романа, коим нет числа.

– Уфффф, – оторвался я от кружки и вытер мигом выступивший на лбу пот. – Добрый. Хорошо-то как!

– Позвольте представиться, – мужчина протянул мне руку. – Меня зовут Ласло.

Ласло. Побуду немного Капитаном Очевидность – имя однозначно не русское. Да и в речи этого господина ощущается небольшой акцент. Даже не так – он смягчает окончания слов, отчего становится ясно, что наш язык для него все же неродной.

Это откуда же ты такой красивый приехал? И чего тебе от меня надо? Хотя последнее как раз не вызывает никаких сомнений, им всем от меня одного надо. Теперь-то я понимаю вечную озлобленность одной моей приятельницы, которой Господь при рождении отвалил сразу все – и отменную фигуру, и невероятно привлекательную внешность, тем самым исковеркав ей судьбу. Никого не интересовало, что у нее на душе, поскольку практически все знакомые мужского пола желали только одного – затащить ее в постель, дабы доказать всем, что им такое по плечу. Ну а почти все знакомые дамы мечтали, чтобы ей пусто стало, ибо терпеть такую конкуренцию было выше их сил.

Я не являлся исключением, и теперь мне за это стыдно. Крайне неприятно ощущать, что ты как личность стал лишь дополнением к своему таланту. Причем не самым важным дополнением.

Абрагим что-то пробубнил на своем непонятном языке, показывая на Ласло, а после уставился на меня.

– Очень приятно. – Я пожал протянутую руку. – Валера.

– Наш общий друг спрашивает – вы кушать будете? – улыбнувшись, произнес мужчина.

– Даже не знаю, – признался я и сделал еще один богатырский глоток из кружки, практически осушив ее. – В такую жару пить хочется очень, а вот есть как-то не тянет. Разве что орешков соленых можно. Они с пивком хорошо идут.

Ласло, не переставая улыбаться, что-то сказал аджину, тот понятливо кивнул и устремился к своей будке.

Все интереснее и интереснее. С чего бы это Абрагиму, который является существом на редкость самолюбивым и независимым, подобное радушие оказывать этому господину? На какой крючок тот подцепил порождение песков далекого и таинственного Востока?

– Я мадьяр, – внезапно произнес Ласло. – Вы все равно зададите мне этот вопрос, Валерий, потому тянуть с ответом не считаю нужным. Что же до Абрагима – мы давно дружны, я помню его с детства. Он хорошо знал моего отца и даже был кое-чем ему обязан, потому с радостью помогает мне. Аджины постоянны в своих убеждениях, в отличие от людей. Для нас смерть того, кому мы должны, чаще всего является поводом для списания этого самого долга. Нет человека – нет обязательств. Для его племени смерть является только началом пути, потому уход моего отца для Абрагима ничего не изменил, и он, к моей великой радости, согласился мне помочь.

Мадьяр – это, вроде, венгр. Но они сами себя венграми никогда не называют, мне про это что-то мама в детстве рассказывала, у нее подруга юности из тех краев была.

– Помочь – это познакомить со мной? – уточнил я. – Верно?

– Абсолютно, – подтвердил мадьяр. – Хотя это, если можно так сказать, верхушка айсберга. Началось все с того, что он сообщил мне о вашем существовании, чем невероятно порадовал. Хранители Кладов, как правило, люди довольно замкнутые, не стремящиеся к публичности и предпочитающие уединенный образ жизни, потому их очень трудно отыскать и еще сложнее склонить к беседе. Мне довелось пообщаться с тремя вашими коллегами, причем с двумя исключительно по телефону. Скажу честно, на их фоне вы весельчак и гуляка.

А вот это уже интересно. Я бы, кстати, тоже не отказался с этой троицей поболтать, причем количество тем для разговоров было бы огромным. Может, попросить у него телефоны собратьев по цеху? Созвонюсь с ними, предложу устроить небольшой корпоративчик. Почему бы и нет?

– Все три разговора закончились ничем, – продолжал тем временем вещать Ласло. – Один Хранитель бросил трубку почти сразу, второй сначала выслушал меня, и только потом сделал то же, что и его коллега.

– А третий? – с интересом поторопил его я. – Тот, с которым вы общались очно?

– Он оказался мошенником, – усмехнулся мадьяр. – Представьте себе. Этот тип просто хотел меня надуть.

– И что дальше?

– Что хотел – то получил, – рассмеялся Ласло. – Ну, может, не совсем, разумеется, но близкое к тому.

– Вы не похожи на человека, которого можно вот так запросто надуть, – заметил я.

– Верно, – кивнул мой собеседник. – Я человек, который сам может надуть кого угодно. Например, наглого проходимца, причем в буквальном смысле. Непонятно? Он надулся, как воздушный шар, а после лопнул.

Нет, понять его слова я понял. Просто не очень хорошо представляю, как это возможно, скажем так, практически. Одно дело, когда такое происходит в фильме про Гарри Поттера, но когда в жизни…

Ласло с очаровательной улыбкой показал мне ладонь правой руки, после провел над ней левой, и на той появился маленький человечек с седой бородой и в пестром канареечном пиджаке, сидящий на стуле. Секундой позже он начал раздуваться как лягушка, которую надувают через соломинку, вставленную в задницу, а после с еле слышным хлопком лопнул, превратившись в облачко ярких искорок.

– Вот как-то так, – пояснил мадьяр. – Поверьте, Валерий, я очень миролюбивый человек. Это на самом деле так, меня не прельщают власть и то могущество, что она предоставляет, мне ближе тихие радости бытия вроде книг, цветущего сада и общества любимой женщины. Но я не терплю тех, кто пытается меня обмануть или убить. К таким людям я безжалостен.

– У меня ничего такого в мыслях нет, – сразу сообщил ему я. – Слушайте, это было здорово, никогда подобного не видел. Так вы, выходит, маг?

– Магов не существует, – мягко заметил Ласло. – Они довольно давно перестали быть. Или как это правильно? Ну вы меня поняли. Последние из истинных, природных магов дотянули до конца восемнадцатого века, насколько я знаю, но и только. Бальзамо, Сен-Жермен, ну, может, еще Фламель, которого по рассказам вроде как видели в Париже в самый разгар революции. Он то ли там тихонько жил все это время, то ли прибыл для спасения кого-то из своих друзей-аристократов, уж не знаю, что тут верно. Впрочем, как непонятно и то, насколько это правда. Но после их ухода об истинных магах более никто не слышал, и это неудивительно.

– Почему? – Мне было неподдельно интересно общаться с этим человеком. Он много знал и не скупясь отсыпал мне знания в обе руки, причем без насмешливого покровительства, которое периодически мелькало у того же Шлюндта. Он разговаривал со мной на равных, и это подкупало.

– Времена изменились, – отозвался Ласло. – Подлинная магия хороша тогда, когда в нее верят и когда она является последним аргументом в споре. Последним и самым главным. Это не мои слова, это изречение Мерлина, а он был величайшим из великих. А в девятнадцатом веке все стал решать прогресс, пришло время пара, электричества и огнестрельного оружия. Именно прогресс стал тем последним гвоздем, который вбили в гроб истинной магии, и с тех пор мы, дети Ночи, больше никогда не являлись первыми скрипками в оркестре жизни. Мы ушли в тень и живем в ней, обходясь иллюзиями и кое-какими остатками древних знаний.

– Красиво сказано, – произнес я, причем иронии в моем голосе не имелось ни капли.

– Скорее – печально. – Ласло побарабанил пальцами по столу. – Когда уходят знания – это всегда плохо. Мне подвластно многое, это так, но по сравнению с моим же собственным отцом я все тот же мальчишка-дилетант. Ну а если сравнивать с прапрадедом, так и вовсе лилипут. Как у Свифта, помните?

Тем временем к нам снова присоединился Абрагим, который поставил передо мной бумажную тарелочку с арахисом, на котором поблескивали крупинки соли, после достал из одного кармана бело-грязного передника бутылку водки, а из другого уже знакомую мне медную чашку.

– Я не буду, – сообщил ему Ласло. – Не люблю спиртное.

Аджин весело хохотнул, плюхнулся на стул, пророкотал очередную неразборчивую фразу и свернул крышку бутылки.

– Абрагим, мне кажется, или эти две юные красавицы проявляют к нашей компании чрезмерный интерес? – вдруг тихонько спросил мадьяр у хозяина шаурмячной. – Разумеется, я могу ошибаться, но у меня складывается впечатление, что они сродни нашим бабакам. Вернее, они в самом начале этого пути, тьма внутри них пока слаба, но, полагаю, свой выбор они уже сделали.

– Сродни кому? – не удержался я от улыбки. Просто слово больно забавное. Бабаки. Почти бабайки – коренные обитатели платяных шкафов, стоящих в детских спальнях.

– По-вашему это… – Мадьяр пощелкал пальцами. – Ведьмы. Вот, все никак слово вспомнить не мог.

– А? – рыкнул аджин, с лица которого мигом пропало благостное выражение, и резко развернулся.

Надо же, а я даже внимания никакого не уделил тому, что две юные красотки, сидящие за нами, затеяли фоткать друг друга на телефон. Да, собственно, чего в этом удивительного, сейчас все этим занимаются, причем независимо от возраста. А этим двум милашкам вообще сам бог велел, для них инстаграм – дом родной. Вот только в фокус, похоже, попадают не они сами, а наша маленькая компания.

– Ы-ых! – недовольно рыкнул аджин, и девушки дружно взвизгнули, причем каждая по своей причине. Одна от того, что глянула в лицо шаурмячника, вторая от боли. Когда телефон в твоей руке начинает плавиться от жара – это всегда приносит дискомфорт.

Ножки пластикового кресла скрежетнули по плитке пола, аджин поднялся на ноги, девчонки затихли и испуганно глазели на него.

– Так их! – подал голос бородач, наконец доевший свой шмат мяса и теперь облизывающий пальцы. – Терпеть ведьмячье племя не могу!

– Вы чего, дяденька? – захлопала глазами одна из ведьм. – Мы просто для ленты… Для поста! У вас тут все так вкусненько, необычненько! Мы же ничего такого!

Аджин сделал пару шагов вперед, приблизившись к побледневшим девчонкам, а после провел рукой по их лицам.

– А-ха-а-а! – мигом среагировал бородач. – Во, правильно! Ай, молодца!

Что он имел в виду, я понял после того, как массивная фигура аджина перестала загораживать мне обзор. И это впечатляло.

Куда девались миленькие юные и свежие мордашки, не отягощенные косметикой? Передо мной стояли на редкость жуткие морщинистые образины, с кривыми носами, безгубыми ртами и с глазами, лишенными век.

– Фу, – поморщился Ласло. – На мой взгляд, это перебор. Есть же более гуманные способы!

А после грянул двухголосый девичий визг, такой, что у меня уши заложило. Ведьмочки, взглянув друг на друга, мигом осознали, что произошло, и тут же начали ощупывать свои лица, в надежде на то, что беда коснулась только подруги, следом убеждались, что это не так, и повышали тональность воя.

– Любо, – снова подал голос бородач. – Ох, любо! Они только паскудничать сильны. Поделом им!

Абрагим опять что-то пророкотал, нависнув как скала над заходящимися в вое девчонками.

– Не понимаю я вас! – провыла одна из них, глянула в зеркальце, извлеченное из сумки, а после бухнулась на колени перед шаурмячником. – А-а-а-а-а! Не надо! Не надо-о-о-о! Мне же теперь только в петлю, с такой-то рожей! Верните все обратно, верните! Я отслужу, я всё… Я всегда… Хоть когда…

Абрагим повернулся, и меня тоже ощутимо передернуло. Глаза аджина полыхали багровым огнем, лицо его стало чем-то похоже на древнюю маску демона, которую я как-то видел в одном из музеев. Мама меня всегда по ним таскала, когда мы с ней в детстве летом колесили по Европам.

Он коротко что-то мне бросил, а после показал на ведьму.

– Тоже не понимаю, – вздохнул я и посмотрел на Ласло.

Абрагим нахмурился, отчего стал совсем уж жутко выглядеть, подошел к столу, плеснул в медную чашу водки, провел над ней ладонью, отчего жидкость на секунду закипела, чудом не воспламенившись, а после сунул ее мне.

Вот ведь. И не знаешь, то ли пить, то ли нет. Я в последнее время к подобным вещам стал относиться очень осторожно, никогда не знаешь, чем подобное может кончиться.

– Пей, – посоветовал мне мадьяр, верно истолковавший заминку. – Абрагим не желает тебе вреда, поверь. Если бы он хотел тебя убить, то сделал бы это куда проще, кому-кому, а мне это отлично известно.

Я задержал дыхание и выплеснул водку в рот. В виски мягко стукнуло, в голове зашумело, и даже неумолчный вой молоденьких ведьмочек на секунду стих.

– Спроси, кто их старшая, – прорычал Абрагим, и на этот раз его слова были мне понятны.

– Ух ты, – произнес я, уставившись на него. – Это что, любой язык так изучить можно?

– Нет, – буркнул аджин. – Только мою речь понимать сможешь. Делай что я сказал, человек.

Не знаю отчего, но спорить с ним мне не хотелось, потому я поднялся на ноги и подошел к всхлипывающим девчонкам.

– Влипли вы, подруги, – сообщил я им. – Капитально. Этого дядьку злить не стоило. Ладно, первый вопрос – вы чьих будете? Какого ковена?

– Перовского, – быстро ответила та, что фотографировала. – Лизавета у нас верховная. Лизавета!

– Врет, – подал голос Ласло. – Слишком быстро ответила. Но понять ее могу, верность семье – это святое.

– Они ведьмы, – фыркнул я. – О чем ты говоришь? У них верность только самой себе в чести. Думаю, она верховную свою просто боится, причем настолько, что легче уродиной остаться, чем ее слить.

Аджин, похоже, уловил смысл нашего разговора, нехорошо оскалился, махнул своей лапищей, и девицы заорали куда громче, чем раньше. Оно и понятно – когда волосы прядями начинают опадать на пол, это очень страшно.

– Ух! – бородач даже вперед подался. – Это я удачно зашел! И мясо отличное, и зрелище сердце радует! А давайте им еще сиськи до колен оттянем!

Абрагим снова гукнул, и я сразу же перевел то, что он спросил:

– Кто?

– Ма-а-арфа-а-а-а-а! – на одной ноте провыла ведьма, собирая с пола свои волосы, ранее черные, а теперь седые. – Ма-а-а-арфа-а-а! А-а-а-а-а!

– Марфа, – злобно засопел аджин. – Я знаю это имя. Я знаю эту женщину. И не забуду того, что она посмела нарушить правила. Мои правила!

– Выяснил – и ладно. – Ласло подошел к нам. – Главное – истина, остальное лишь нюансы. Предлагаю вернуться к нашей беседе и не тратить время на подобные мелочи.

– А с ними чего? – уточнил я, глядя на двух девушек, которые какие-то десять минут назад были прекрасны, как майский день, а теперь являли собой жалкое, не сказать, страшное, зрелище. – В этом мире с такими лицами жить нельзя. Либо на опыты сдадут, либо в кунсткамеру определят, в колбу со спиртом.

– Клянусь пнем с ножом – не самая плохая смерть, – хохотнул бородач.

– Служить тебе будем, – вздернулась вверх одна из ведьм, обняв колени аджина, и задрав к нему свое гротескно-уродливое лицо. – Убивать для тебя станем! Луной клянусь! Только верни все, что забрал!

Ласло поморщился и щелкнул пальцами, девушек на секунду окутала туманная дымка.

– Иэ-э-э-эх! – расстроенно ухнул бородач. – Добрый ты, мужик. Зачем удовольствие нарушил?

Ну да, радоваться ему было больше нечему, поскольку ведьмы обрели свой прежний облик, и теперь по новой ощупывали лица и гладили волосы, не веря в то, что все закончилось.

Аджин, надо заметить, тоже было нахмурился, но после махнул рукой и направился к столу, алчно поглядывая на бутылку с водкой. Жар песков в его глазах потух, они снова стали прежними.

– Эй, подруги, – обратился я к парочке, которая сменила плач на смех, тоже, правда, с истеричным подвизгиванием. – Вы поклялись Луной, я слышал. И не думайте, что эта клятва будет забыта.

– Она поклялась, – немедленно заявила та ведьма, что делала фотографии, показав пальцем на свою подругу. – Я вообще молчала. Ее долг, не мой!

– Вот ты сучка! – возмутилась ее подруга. – На меня одну хочешь все повесить?

– Тебя никто за язык не тянул, – зло сверкнула глазами девушка. – Дала клятву – держи. А я….

– Ух! – аджин выплеснул водку в рот. – Хранитель, пусть они уйдут, это в их интересах. И скажи им, что я никогда ничего не забываю.

Он нехорошо зыкнул на ведьм и отправился в свое логово, благоухающее жареным луком и мясом.

– Валите отсюда по-хорошему, – посоветовал я девушкам. – Если не желаете второй серии фильма ужасов.

– Нас уже нет, – с готовностью отозвалась одна из них. – Подруга, уходим.

– Расплатиться не забудьте, – велел им Ласло, с улыбкой глядя на эту парочку. – Вы же ели, пили, верно?

– Ага, – ведьма извлекла из сумочки тысячную купюру, положила на стол, а после, подумав секунду, даже подсунула ее под прибитую к столу пепельницу, чтобы ветер не унес. – Сдачи не надо! И – спасибо непосредственно тебе, красавчик. Слово даю – не забуду этого добра.

Речь шла не обо мне. О Ласло.

– Стоять, – негромко велел я, когда ведьмы почти вышли из заведения, и они послушно выполнили мой приказ. – Последний вопрос. Вас же не Марфа послала, верно? Это была просьба Воронецкой?

Я был уверен, что да. Как только мне стало ясно, чем именно эти двое занимаются, то у меня и тени сомнений не возникло по этому поводу. Ну в самом деле – на кой Марфе заниматься такой мелочовкой? А вот Стелле как всегда надо знать все.

– Впервые слышу эту фамилию, – прощебетала одна из них.

Вторая, та, что теперь ходила в должниках у аджина, промолчала, но я успел уловить совсем короткий подтверждающий кивок.

– Ну нет и нет, – развел руки в стороны я. – Тогда – пока. Брысь отсюда!

И, поддерживая меня, взревел мужик за столом, причем настолько громко и страшно, что я даже подскочил на месте от неожиданности. А Ласло, надо заметить, только расхохотался.

Девушки пискнули, глянули на нас и припустили вниз по улице, сверкая круглыми коленками и размахивая сумочками.

– Потеха! – пробасил бородач, почесав себя под мышкой крепкими ногтями. – Спасибо, мужики, славно посидел!

Он припечатал к столу пятитысячную купюру и тоже направился к выходу, попутно потрепав меня по плечу.

– Оборотень, – сообщил мне мадьяр, когда я присоединился к нему. – Мedve. Это по-вашему…

– Медведь, – хмыкнул я и отпил пива. – Что? Трудно не догадаться.

– Мне по душе их племя. – Ласло достал из кармана легких брюк портсигар, в котором обнаружились тонкие сигареты. – Оборотни грубы и прямы, это так, но зато всегда держат свое слово, причем независимо от того, кому оно было дано – другу или врагу. И всегда платят по счетам, что в наше время не меньшая редкость.

– В отличии от бабаек, – поддержал его я.

– Бабак, – поправил меня мадьяр. – Эти девушки станут именно ими, их души уже отданы Ночи, сего не изменишь. У них был выбор, кем стать – тюндерекой или бабакой, они его сделали.

– Много незнакомых слов – пожаловался я.

– В каждой женщине обитает непознанное. – Ласло щелкнул зажигалкой, затянулся сигаретой и выпустил ароматный дымок. – Но не каждая из них готова жить под Луной. Те, что решаются на это, имеют право выбрать, кем стать – тюндерекой, доброй знахаркой, помогающей людям, или бабакой, той, что несет в мир зло. По сути, это стороны одной монеты, но различие, согласись, есть.

– И еще какое.

– Но они все равно остаются людьми, – продолжил мадьяр. – Хорошими, плохими – но людьми. Потому я и проявил снисходительность, глядя на их мучения. А вот будь они босорками, то еще бы и от себя что-нибудь к чарам Абрагима добавил.

– А это кто такие? – жадно спросил я.

– Босорки очень плохие, – покачал головой Ласло. – Очень. В них людского не осталось, выжгли они его из себя. Для них чужие страдания как пища, они боль и страх пьют как вино. Да и кровью не брезгуют, если выдается возможность ее хлебнуть. Босорки – они… Как это… Живые мертвецы. Тело живое, а душа мертвая.

Однако, весело у них там, в Мадьярии. Нет, наши ведьмы все же получше будут. Стервы – это да. Но чтобы кровь пить? Хотя… Кто ее, Воронецкую, знает?

Но вообще – интересно получается. В каждой избушке свои погремушки, в каждой стране свои национальные особенности. Мир Ночи, похоже, далек от космополитизма, и это хорошо.

Тем временем к нам снова присоединился Абрагим, принесший несколько кружек пива и собравший по дороге деньги со столиков.

– Марфа, – проворчал он, плеснув себе водки. – У, я ей!

– Денек не подождешь? – попросил я его. – Давай ты завтра ей, а не сегодня?

– Зачем? – уставился на меня аджин. – Почему не сегодня?

– Хочу немного поразвлечься, – растянул губы в улыбке я. – У меня как раз с ней сегодня встреча, и эти двое – хороший аргумент для того, чтобы верховная ведьма стала чуть сговорчивей. Ты свое все равно не упустишь, а мне польза может быть.

Ну я немного приврал, разумеется, но ведь для пользы дела. Пора кое-кому дать хорошего пинка под зад, ибо надоело.

– Хорошо, – буркнул Абрагим. – Но тогда ты поможешь сыну моего друга.

– Не надо, – попросил его Ласло. – Так не надо. Я все расскажу, а Хранитель примет решение. Сам примет. Для меня это важно.

– Хорошо. – Аджин хлебнул водки, и довольно отрыгнул небольшой язык пламени. – Тебе жить.

– Минуя кучу подробностей, мы сразу можем перейти к главному, – предложил я. – Надо отыскать клад.

– Надо, – кивнул Ласло. – Очень надо.

– Мадьярия далеко, – заметил я. – Да и потом…

– Не надо ехать в Мадьярию, – перебил меня Ласло. – Клад здесь, в России. И в этом я вижу руку судьбы, она наконец-то повернулась к нашей семье лицом. Когда Абрагим позвонил мне и сказал, что здесь, в Москве, объявился Хранитель кладов, то я сначала ему даже не поверил. Не может быть таких совпадений. Потом обрадовался, но сначала не поверил.

– В этом мире все случается, – проурчал Абрагим. – Даже то, что кажется невозможным.

– Тогда все становится проще. – Я тоже достал сигареты. – Продолжай.

– Это богатый клад, – помолчав, произнес мадьяр. – Очень богатый. Тот, кто спрятал его, знал толк в золоте и камнях, он собрал много дорогих и редких вещей, причем некоторые из них очень, очень стары. Они все будут твои, такова плата за услугу, которую ты мне окажешь. Все, кроме двух – амулета в виде солнца и кольца с рубином. Они мои по праву. Эти предметы были украдены у моей семьи, и пока они в нее не вернутся, беды будут ходить за нами следом.

– Он не врет, – заметил аджин. – Ручаюсь за это. Ты получишь то, что он обещает, если поможешь ему. А мое слово нерушимо.

– Куш хороший, – признал я. – Но явно есть подвох, и, прежде чем я соглашусь, мне хотелось бы знать, в чем он.

– Тот, кто спрятал этот клад, был моим дядей, – помрачнел Ласло. – Наша семья насчитывает много поколений, и почти все в ней всегда служили Иштену, подателю света и тепла. Почему «почти»? Потому что иногда в ней находились те, кто отдавал свое предпочтение Эрдёгу, который противостоит Иштену. У вас это называется «бог» и «дьявол». Мой отец, как и его отец, выбрал свет, а вот дядя предпочел другой путь. Золото и власть для него значили больше, чем все остальное. Кончилось это скверно, настолько, что ему пришлось бежать из страны, и, убегая, он прихватил ценности, переходящие в нашей семье от отца к сыну с начала времен.

– Прямо вот так? – удивился я. – С начала времен?

– Именно, – очень серьезно подтвердил мадьяр. – Я не скажу, сколько именно веков этим предметам, но что они старше Рима – поручусь.

– Лихо, – признал я. – Продолжай. Что было дальше?

– Его искал мой брат, Лукан, – выполнил мою просьбу Ласло. – Он умеет это делать. В нашем роду у главы всегда рождается два сына и одна дочь, ни больше ни меньше. Старший всегда имеет в покровителях добрую и светлую Иштенанью, младший же получает в заступники Хадура, любящего тех, кто носит на боку меч. Ну или пистолет, если говорить о дне сегодняшнем. Для понимания – я старший сын.

– Понятно, – кивнул я. – А дочь? Она кому достается?

– Шелло, владычице вод, – охотно ответил Ласло. – Маргит научилась плавать раньше, чем говорить.

– Надо же. Выходит, у вас там до сих пор язычество в ходу?

– Не совсем так. – Мадьяр затушил сигарету. – Христианство – наша вера. Но мы не забываем и о тех, кто правил Землей до прихода Белого Бога. Вера хороша тогда, когда веруешь, иначе какой в ней смысл? Ну и потом, наша семья стоит между Днем и Ночью, как, кстати, и ты, потому одно другому не противоречит.

– Ясно. – Я решил не лезть в теософские дебри. – Так что дядюшка?

– Лукан нашел его, – ответил мадьяр. – Не сразу, но нашел. Это случилось тут, в России, недалеко от Москвы. Предатель рода получил по заслугам, но реликвий при нем не оказалось, он их спрятал. Увы, мой брат перестарался, когда вызнавал подробности, и в результате теперь я знаю довольно точное местонахождение клада, но добраться до него не могу.

– Почему? – удивился я. – Ну да, если площадь большая, времени может уйти немало, но и только. Металлоискатель в зубы – и вперед.

– Напомню, что он был моим дядей, – тонко улыбнулся мадьяр. – И знал все то же, что и остальные в нашей семье, а кое в каких материях разбирался даже лучше.

– Колдун его дядя был, – пояснил Абрагим, верно истолковав мое молчание. – Черный. Не иначе как навел на клад чары, которые глаза отводят. Да и другие разные наверняка.

– Верно, – подтвердил Ласло. – Я не могу его найти, и никто из моей семьи – тоже. Это под силу только тому, кого спрятанные сокровища почитают за властелина, то есть – тебе. Теперь ты знаешь все, Валерий, и я жду твоего ответа.

Легко сказать – жду твоего ответа. Для Ласло все просто и понятно – есть место, где лежит добро семьи, надо пойти и взять его. А вот мне куда сложнее, очень уж много «за» и «против».

– Надо помочь, – пробурчал аджин. – Слышишь, Хранитель?

– Не торопи его, Абрагим, – попросил мадьяр. – Пусть подумает. Это серьезное решение, потому что дело непростое.

– Именно, – вздохнул я. – Дядюшка твой, поди, ведь не только спрятал добро в землю, он ведь еще наверняка и ловушек там понаставил.

– Наверняка, – подтвердил Ласло. – Ни на секунду в этом не сомневаюсь. Но они – моя забота. Главное, чтобы ты не молчал, говорил, что видишь и чувствуешь, а там, глядишь, вместе разберемся что к чему. Нас с ним учили одни и те же люди.

– Не одни, – поправил его аджин, наливая себе водки.

– Ну почти одни и те же, – поправился мадьяр. – Верно, черные знания ему дал отшельник Грегош, с ними я не знаком. Но, думаю, я справлюсь с этой задачей.

– Звучит оптимистично, – не удержался от колкости я.

Непростой выбор, скажу честно. Непростой. Чаши условных весов застыли друг напротив друга, поскольку выгода и опасность распределились практически в равных долях. С одной стороны – немалый риск, поскольку покойный родственник Ласло явно был непростым господином. Подозреваю, что приснопамятная лошадка с Минского шоссе на фоне того, что он оставил рядом с сокровищами, покажется мне милой безделицей. Да и потом – сейчас этот мадьяр сама доброта и вежливость, но кто знает, в кого он превратится тогда, когда мы доберемся до золотишка? Если вообще доберемся. Опять же – это он сейчас помощь сулит, а там может сказать, чтобы я сам разбирался с ловушками. Дескать – ты подрядился добыть мне семейное добро, так и давай, работай.

С другой – заманчиво. Очень заманчиво. Речь не о куче денег, которую я могу заработать, нет. Не скажу, что они мне не нужны, это будет ложью. Деньги – не бумага, как о них говорят, деньги наиболее короткий путь к независимости и стабильности, но сейчас это, на самом деле, вторично. Ласло упомянул, что в тайнике хранятся старые и редкие вещички, а они мне ох как пригодиться могут. Среди найденного не может оказаться того, что потребно Полозу, это мне отлично понятно, но речь сейчас идет о другом.

Если мадьяр прав, то я получу на руки несколько серьезных козырей. Эти артефакты можно использовать, например, при торге с нынешним владельцем того перстня, который я никак не могу рассмотреть во сне. Кто знает, вдруг до подобного дело дойдет? Наверняка и перстнем, и остальными предметами, которые я еще не видел, но которые, несомненно, существуют, владеют люди непростые. Вряд ли антикварные вещи пылятся в комоде какой-нибудь бабули – божьего одуванчика. Нет, в нашей жизни всякое возможно, но вероятность того, что их обладатели коллекционеры или просто зажиточные люди, куда выше.

Да и алчность Карла Августовича мне может сыграть на руку. Уж лучше расстаться с парой украшений, чем снова шастать с ним по старым домам или непролазным лесам. К тому же еще неизвестно, будет ли следующий клад настолько же покладистым, как предыдущий.

Это очень серьезный аргумент в пользу положительного решения. Очень.

А еще… Приключение. Это настоящее приключение, от которого по спине мурашки бегают. Клад черного колдуна – ведь звучит же? Врать не стану – романтичным подростком я сроду не был, как-то с этим не сложилось, как видно, теперь, повзрослев, добираю те эмоции, которых тогда не хватило.

Да и должники мне не помешают. Аджин фигура в Москве весомая, его благодарность дорогого стоит. Да и связи личного характера в Мадьярии лишними тоже не будут. Кто его знает, как оно там дальше сложится? Место под Луной мне досталось, прямо скажем, неприглядное, то, на котором ты должен всем, а тебе никто, так что есть вероятность того, что в одну лихую ночь я осознаю, что надо быстренько из России сматываться. Причем так, чтобы для начала где-то отсидеться. Верных друзей у меня нет, надежного тыла в виде любимой и любящей женщины тоже, так что надо заводить взаимовыгодные и взаимообязывающие деловые связи. Такие, как, например, вот этот товарищ. Мадьярия страна хорошая, лесистая, укромных уголков там много, есть где спрятаться. Опять же – кухня там вкусная, вина неплохие, озеро Балатон имеется. И еще у Ласло есть младшая сестричка… Как там ее? Маргит. Мадьярки красивые девчонки, между прочим. Я по «Нешнл Географик» видел передачу, там данный факт особо освещался.

Нет, можно, конечно, в случае чего попросить защиту и покровительство у отца, но тут уж лучше я сразу голову в петлю суну. Дешевле выйдет.

По всему выходит, что надо соглашаться, овчинка стоит выделки. Хотя, разумеется, кое-какие шаги, обеспечивающие мою безопасность, предпринять надо будет обязательно.

– Ласло, есть вопрос. – Я отхлебнул пива. – И если ты сочтешь, что я хочу знать слишком много, еще не дав согласия на сделку, просто скажи мне об этом.

– Слушаю, – ответил мадьяр.

– Россия большая, потому формулировка «недалеко от Москвы» достаточно размыта. Я в данный момент не могу надолго отлучаться из столицы, потому хотелось бы знать – куда именно мы отправимся, если ударим по рукам?

– На самом деле не слишком далеко, – улыбнулся мадьяр. – Не беспокойся. Знаешь, где находится озеро Сенеж?

– Сенеж? – уточнил я. – Слышал про такое. Это, вроде, по Ленинградке ехать надо? В смысле, по Ленинградскому шоссе.

– Именно, – кивнул Ласло. – Вот в его окрестностях нам и предстоит отыскать то, что спрятал мой дядя. Если, конечно, ты согласишься это сделать.

Недалеко. Ну относительно, разумеется, особенно если учесть, что ехать придется по вечно стоящей в «пробках» Ленинградке. Но могло быть и хуже. Тверь, Бологое, далее везде. Прекрасные города, дивные места, но под категорию «туда-обратно» они подходят куда более условно.

И только одно мне не давало прямо сейчас ударить по рукам с мадьяром. Нет-нет, не то, что я его толком не знал, поручительство Абрагима дорогого стоит. Я хоть и вижу аджина второй раз в жизни, уже отлично понял, что свою репутацию он бережет, как восточная девушка невинность. Случись что со мной, его доброму имени будет нанесен большой урон, так как шила в мешке не утаишь. Все заинтересованные лица очень быстро узнают, кто приложил к этому волосатую лапищу.

Речь о другом. Почему два моих коллеги отказались от этого дела? Потому что не захотели ехать в Россию? По причине мизантропии и человеконенавистничества? Или на то были другие, более веские поводы, о которых я не догадываюсь, по причине собственной необразованности в делах мистических и тайных?

И самое обидное, что и посоветоваться-то не с кем. Все, кто что-то могут знать, играют в свои игры и мигом сделают меня разменной монетой в торге с тем же Ласло. И снова я стану таскать каштаны из огня для кого-то другого. Кого угодно, только не для себя.

А мадьяр молчит и улыбается. Прямо Джоконда, а не человек.

– Понимаю твои сомнения, – сообщил он мне, заставив на секунду подумать, что последняя мысль была произнесена вслух. – Ты меня не знаешь, и, разумеется, мне не веришь.

– Я за него ручаюсь, – ухнул, как филин, Абрагим. – Моего слова тебе хватит, Хранитель?

– Более чем, – отозвался я.

– Нет, мы сделаем по-другому. – Ласло сунул руку за спину, и секундой позже я увидел у него в руке нож. Небольшой, с узким, чуть изогнутым лезвием и с белой костяной рукоятью. – Пусть все будет честно.

Мадьяр не поморщившись полоснул себя по руке, на стол закапала кровь.

– Ух! – чуть зажмурил глаза я. – Да ты резкий парень. Так-то уж не стоило.

– Стоило, – заверил меня он. – Мне надо, чтобы ты не удар в спину ждал, а делал то, что умеешь лучше других. Просто потому, что кроме тебя, мне никто не поможет.

Он провел ладонью над скопившейся на пластиковой поверхности стола кровью, и та вдруг вспыхнула светлым, почти белым пламенем.

– Я, Ласло, из рода Балинтов, клянусь в том, что не умышляю какого-либо зла против Валерия, Хранителя кладов, и обязуюсь сдержать все обещания, ему данные. Клянусь и в том, что стану помогать ему по мере своих сил, а также оберегать его до той поры, когда наш договор потеряет силу.

Когда он закончил говорить, кровь полыхнула так ярко, что я даже глаза зажмурил, а когда их открыл, ни огня, ни даже какого-либо пятна на столе не было.

– Проезд и пропитание за твой счет, – усмехнулся я, протягивая ему руку. – Но тут можешь себе ладонь не резать, на слово поверю. Договор, Ласло из рода Балинтов. Попробуем найти семейные ценности, уговорил.

Что интересно, на ладони у него и следа от пореза не осталось. Регенерация, однако.

Или мне только что отвели глаза?

На самом деле, грустно это все. Допекли меня любители закулисных игр, которые вокруг вьются, я скоро себе самому доверять перестану.

– Машина есть, да и голодным не останешься, – в тон мне ответил Ласло. – Мне бы хотелось как можно быстрее отправиться в путь.

– Быстрее не получится, – расстроил его я. – У меня насыщенная программа, дружище, никак не могу перенести запланированное. Но вот послезавтра я в твоем распоряжении. Можем выехать с самого утра, как рассветет, чтобы особо не стоять нигде. А там – как повезет. Радиус поиска большой? Километр на километр, или еще хуже?

– Немного лучше, – успокоил меня мадьяр. – Хотя все равно походить придется. Но мы будем надеяться на лучшее.

– Ласло, ты в России. – Я допил пиво из кружки. – У нас все строится на надежде, потому что остальное ни гроша не стоит. Лучше дай мне визитку, если есть, или телефон продиктуй. И мой запиши. Завтра ближе к вечеру созвонимся, договоримся о встрече. Точнее, я скажу, куда тебе за мной подъехать.

Кто его знает, где я завтра буду ночевать? Впрочем, это я вообще сильно вперед забежал, у меня на сегодняшний вечер невероятно веселая встреча запланирована, и пока неясно, чем она закончится. Нет, я, конечно, подстрахуюсь, но ведьмы настолько непредсказуемы, что любые предосторожности могут пойти прахом.

– Я рад, что мы поладили, – мадьяр протянул мне белый прямоугольник. – Дар предвидения не входит в число тех, что доступны моей семье, но мне кажется, мы добьемся успеха.

– Ну пара таких молодцов-то, – хмыкнул я. – Какие сомнения. Абрагим, не хочешь составить нам компанию?

– Озеро, – почесал волосатую грудь под халатом аджин. – Мне нельзя туда. Большая вода может меня убить, если будет сильно рядом.

– Так вон там набережная, – мотнул я подбородком вправо. – Отсюда десять минут пешком. И ничего!

– Камень, – топнул ногой Абрагим, а после вытянул руку, показывая на дома напротив. – Много камня. Он мой друг, он защитит. И река далеко, ее духи меня не смогут достать. А там лес, земля, они меня не любят, могут предать. Меня родил огонь, лес его боится. Тот, кто боится, раньше или позже предаст, таков закон жизни. Не поеду, не проси. Но потом приходите, я сделаю вам джудже кебаб, мне как раз шафран из Тегерана привезли. Хороший, не то что здесь.

– Ну вот, главное есть, – рассмеялся Ласло, на щеках у него появились ямочки. – Место, где мы отлично отпразднуем наш успех. Согласись, Валерий, это уже немало.

– Кебабы вкусные, – заметил я. – А с учетом, что их будет готовить Абрагим… Короче – твоя правда, стимул серьезный.

Вот так, с шутками, мы и расстались, тем более что день как-то незаметно перевалил за вторую половину, небо начало набирать густую синеву, и в нем, почуяв прохладу, закружились птицы. Я побрел к метро, на ходу вынимая из кармана смартфон, а мадьяр остался сидеть за столом.

– Хранитель, стой, – остановил меня оклик аджина тогда, когда я отошел от его заведения шагов на десять. – Погоди.

– Точно… – Я ощутил, как краснею. – Не расплатился! Ты прости, из головы вылетело совершенно со всей этой каруселью. Я сейчас!

– Ай! – вскинул вверх свои лапищи аджин. – Сегодня ты не платишь, стол за счет Ласло. Я другое хотел сказать. Одна из тех двух девок, что я сегодня навсегда выставил за дверь, дала хорошую клятву. Для меня хорошую, не для нее. Молодая, глупая, испугалась, Луной поклялась. Для ведьмы страшнее слов нет, эту клятву обязательно надо исполнить, иначе всё, иначе большая беда случится. Те ведьмы, что постарше, язык себе скорее отрежут, чем такое скажут, но эти дуры, они о лицах думали, а не о том, что говорят. Она поклялась мне, а я дарю право взыскать с нее долг тебе. Доброй волей дарю, без условий и договоров. Мне ее услуга не нужна, я все что надо с ее хозяйки возьму. А тебе, может, зачем и когда пригодится. Только много не проси, она еще слабая, да и умом не сильна. Помни о мере, Хранитель. Много – не всегда хорошо.

Прав был Киплинг, Восток есть Восток, умеют они красиво слова в предложения связывать, особенно если чего-то дарят. Помню, к отцу на какой-то день рождения его партнер приехал, приблизительно из тех же краев, откуда Абрагим родом, так гости после его речи даже забыли, что теперь выпить надо. Заслушались.

А подарок и впрямь неплох. Кто знает, как оно дальше сложится, может, и пригодится мне эта девчонка. Правда, я понятия не имею, где ее искать и как ее зовут, но это уже детали. Надо будет – отыщу.

Пока шел – созвонился со Стеллой, которая, кстати, на редкость быстро мне ответила. То, бывало, ждешь чуть ли не до момента, когда робот ответит, что абонент в данный момент с тобой общаться не хочет, а тут она прямо сразу трубку схватила, словно моего звонка ждала.

Впрочем, скорее всего, так и было, благо поводов для данного события хоть отбавляй.

– Ну, чего от тебя Абрагим хотел? – чуть посапывая, осведомилась она.

– Не поверишь – он просто по мне соскучился.

– Не поверю, – с легким возмущением в голосе произнесла ведьма. – Валер, мне твои шутки уже начали надоедать.

– Так я и не стараюсь. Вот если бы я свое чувство юмора на полную включил, ты бы что ни день от смеха умирала. Но с тобой шутить неинтересно, не твое это. И сразу – мне вот тоже надоела твоя коронная фраза про то, как бы ты меня убила. Ну или собираешься по осени убить. И я, заметь, не говорю про то, что ты постоянно ее талдычишь, хотя и мог бы. Знаешь почему?

– Почему? – с легкой усталостью спросила Стелла.

– Потому что я уважаю наши партнерские отношения, – веско заявил я. – Мы с тобой – одно целое еще на квартал минимум. Не в физиологическом смысле, разумеется, а на ментальном уровне. Значит, должны друг друга ценить, оберегать, предостерегать от разных неприятностей. Доверять друг другу обязаны.

– Золотые слова, – всхлипнула в трубку Воронецкая. – Валерий, ты такая лапа! Откуда тебя забрать?

Лапа, лапа. Еще какая, сама нынче убедишься. Всему на свете есть предел, что уж тут про мое терпение говорить?

– Значит, все-таки поедем? – неохотно осведомился у нее я. – Стелл, может, ну ее, твою руководительницу, а? Ясно же, зачем зовет. Мне, если честно, все эти разговоры до смерти надоели, переливают из пустого в порожнее, все одно и то же. Пошли лучше в ресторан, а? Покушаем мяса, выпьем вина, мне все мужики обзавидуются, потому что ты, при всех твоих недостатках, женщина исключительно красивая. Тебе несложно, а я комплексы потешу.

– Ой, хорош прибедняться, – насмешливо пропела ведьма. – Кто бы говорил! Да и та же твоя подружка-неврастеничка вполне неплохо выглядит, даже в состоянии «с похмура». Так что не льсти попусту, у тебя это не очень хорошо получается. А ехать надо. Ты сейчас где?

– На «Парке Культуры», – печально вздохнул я. – Когда тебя ждать, владычица моей судьбы?

– Минут через сорок, – подумав, ответила девушка. – И насчет твоей последней фразы – не шути так больше ни с кем и никогда. Беду накличешь.

Правда – как же ехать не хочется. Вот заранее чую, что ничего хорошего со мной там не случится. Нет, плохого тоже, но вечер жалко.

Впрочем…

– Паш, привет, – бодро проорал я в трубку минуту спустя. – Есть немного времени?

– Если только совсем немного, – пропыхтел Михеев. – Излагай.

– Ты на тренажере, что ли? – уточнил я – Бегом от инфаркта?

– Что-то вроде того, – подтвердил оперативник, а потом я услышал два хлопка, в которых безошибочно узнал выстрелы. – Здоровье укрепляю таким образом. Колька, загоняй его к бункеру!

– По ходу, и правда не ко времени позвонил, – немного смутился я. – Ладно, как будет минута…

– Говори, – велел полицейский. – Не тяни кота за хвост!

Я рассудил, что хозяин барин, и бодро пробарабанил ему все новости, касающиеся моей поездки.

– Плохо, – подытожил Михеев. – Не самый лучший момент для поездки в Маслово.

– Куда? – не понял я.

– В Маслово, – повторил Павел. – Марфа там живет. Поселок такой. У нее там дом и сад.

– Это не тот, часом, что на Ильинском шоссе? – уточнил я. – Или какой другой?

– Именно тот. А что?

– Да ничего. Просто спросил.

– Лишнего не болтай, обещаний никаких не давай, договоров или сделок не заключай, – велел мне оперативник. – Если это сделаешь – беда. Вурдалаки и так тебе почти наверняка за эту поездку претензию предъявят, но ты их смело послать сможешь, в принципе. Но это если ты будешь свободен от обязательств перед Марфой. А вот если нет…

– Буду, не сомневайся, – пообещал я. – Мне одной ведьмы хватает, на кой мне вторая? Я еще чего тебя хотел попросить – через часок снова тебя наберу и устрою небольшой театр. Хочу, чтобы Стелла знала…

– Все ясно, – оборвал меня он. – Давай, звони. Колька, серебром его!

И отключился. Интересно, кого это они там загоняют такого? «Серебром его». Оборотня, что ли? Их вроде серебряной пулей убить можно. Хотя… Я вон думал, что кровососы креста боятся и осины. А фиг-то!

Что же до претензий вурдалаков – идти им с ними далеко и надолго. Они мне еще высказывать что-то будут, поглядите-ка. Я эту публику и до того как-то не особо боялся, а теперь и вовсе стал воспринимать как нечто нормальное, хотя и неприятное. Ну пьют они кровь. И пусть пьют. Главное, что не мою и не моих близких.

Хотя, конечно, по всем ним осина плачет. Так что если кое-кто из западных авторов-романистов прав, и у них все же начнется война с оборотнями, то я встану на сторону последних.

Шутка. Ни на чью сторону, кроме своей собственной, я сроду не встану. Они мне все уже успели надоесть, хотя вроде бы я в этой каше варюсь не так давно.

Стелла, кстати, что-то такое ощущала, потому особо меня по дороге не прессинговала, хотя было видно, что она очень напряжена. То ли потому, что мы ехали на встречу с той, кто ее судьбой вправе распоряжаться, то ли переживала за провал своих соплеменниц в заведении Абрагима, то ли оттого, что не знает темы моего разговора с аджином. А может, и мой звонок Михееву ее настолько опечалил, очень уж недовольно она на меня после него зыркала.

Или вообще за все сразу.

Что до меня – я получал удовольствие от прохлады, которая царила в салоне машины, и размышлял о том, насколько витиеваты бывают повороты событий.

Казалось бы – Маслово и Маслово, обычный дачный поселок, которым нет числа в том же Подмосковье. И название типовое.

А вот и нет. Дело в том, что до Петрова-Среднего, где обитает семейство Певцовых, от этого Маслова рукой подать. Условно, разумеется, но тем не менее. Так что, может, я еще и попаду сегодня на ужин к Юльке и ее маме. Очень мне хочется все неприятные дела одним днем закончить, чтобы завтра спокойно провести день дома, подготовиться к поездке с Ласло, выспаться, наконец. И если повезет, то все же рассмотреть тот перстень, который надо найти. Ведьмы, вурдалаки, мадьяры – это все прекрасно. Но мне дело надо делать, потому что осень на пороге. А там – встреча с Полозом, который страшнее и опасней всей этой публики вместе взятой.

К дому Марфы мы подъехали тогда, когда солнце уже вовсю валилось за горизонт, а тени на земле удлинились. Кстати – очень даже неплохо верховная ведьма устроилась. Большой дом старой и очень добротной постройки, немаленький сад, и это при том, что земля по этому направлению стоит сильно недешево. Красиво живут эти дамочки, надо признать, с размахом.

А вот сама Марфа меня удивила. Не совпала ее внешность с моими ожиданиями, причем абсолютно. Просто я отчего-то решил, что это будет высокая и суровая дама в возрасте, с резкими чертами лица и чуть ли не в латексе. И непременно с плетью в руке. Эдакая, знаете ли, госпожа с ярко выраженным доминированием. Просто голос у нее был резкий, властный, вот и сложился стереотип.

Не угадал, причем совершенно. В саду нас встретила старушка, с которой только рисовать рекламные плакаты на тему «Приезжайте к нам в деревню пить парное молоко». Невысокая, с морщинистым личиком, улыбчивая, с седыми кудряшками и в пестром халатике.

Единственное, что не вязалось с ее обликом, был взгляд – холодный, цепкий, оценивающий. Он не то что с рентгеном, с МРТ мог посоперничать.

– Вовремя, вовремя, – сообщила она нам. – Как раз чаек села попить в саду, а тут и вы приехали. С гостями-то за столом сидеть веселее, чем в одиночку.

– Добрый вечер, – поприветствовал я ее. – Да все равно мне как-то неудобно. Вот так завалиться в гости посреди недели, вечером…

– А я на пенсии, – бодро заявила она. – У меня теперь любой день выходной. Вы же молодые, у вас сил полным-полно. Эх, помню, я в ваши годы неделями не спала, веселилась!

Знать бы еще, на какие именно годы в мировой истории ее юность выдалась. Может, в то время как раз поляки на нашу землю напали, и она по лесам от них бегала, потому спать было некогда. Панове их племя сильно не любили и потому жгли ведьм более чем охотно, совмещая данные забавы с другими не менее увлекательными занятиями, вроде войны, грабежей и лихого шляхетского пьянства. После князя-вурдалака я ничему уже не удивлюсь.

В саду и впрямь был накрыт стол, причем без особого шика. В самом деле обычное дачное чаепитие – баранки, ватрушки, вазочка с конфетами, розетки с парой видов варенья. Что любопытно – кроме верховной ведьмы я более никого вокруг не приметил. Она, мы и комары – вот и все, кто были в саду.

Странно. Хотя – может, ее подручные в доме засели, в окна глядят?

– Чаек сама заваривала, – ворковала Марфа, наклоняя заварочный чайник над моей чашкой. – С мелиссой, с мятой. В травах, Валера, вся сила, уж поверь мне. Все хвори могут вылечить, абсолютно все. Надо только знать, какая травка от чего поможет, да как их верно смешать.

– Знание – сила, – поддержал я ее.

– Уходят знания, уходят, – пригорюнилась старушка, усаживаясь на стул. – Как вода в песок. Старики покидают этот мир, молодым ничего не надо, у них один ветер в голове.

Интересно, а можно тут что-нибудь есть? В смысле – мало ли, что они в эти ватрушки могли подмешать из числа тех же травок. Съем сейчас что-нибудь и стану братцем Иванушкой, с копытцами и рожками. Вот только на Аленушку мою надежд никаких нет, она только обрадуется подобному повороту событий.

– Ешь, – меленько рассмеялась Марфа. – Не бойся. Ты в моем доме, Валерий, опасаться нечего. Да и потом – ты же известил своего приятеля о том, куда именно ты поехал, верно? Мне проблемы ни с ним, ни с его коллегами не нужны. Я их не боюсь, но тратить время на бесплодную борьбу не желаю.

Проницательная какая, ничего от нее не скроешь. Хотя, может, оно и к лучшему.

– О подобном не мне судить. – Я выбрал ватрушку с наиболее поджаристым боком и лихо откусил от нее почти половину. – Вкусно! Так вот, – ваши дела – это ваши дела, я в них не лезу.

– А тебе и не положено, – заявила старушка, подцепив из сахарницы большой кусок какого-то странноватого сахара, очень плотного и очень белого. Я такого и не видал никогда. – Хранителю Кладов в наших дрязгах делать нечего, у него другое призвание и другая судьба, не похожая на остальные.

– Уважаемая Марфа… – Я запнулся. – Простите, не знаю вашего отчества, вы его не называли.

– Петровна я, – чинно ответила старушка. – Но ты не продолжай, я знаю, о чем пойдет речь. Ты сообщишь, что человек простой, дипломатию не уважаешь, потому хочешь сразу услышать, что мне от тебя надо.

– В принципе, все так, – признал я – За одним исключением, Марфа Петровна. Что надо – и так понятно. Непонятно, с чего вы решили, что чаепитие поможет вам достичь желаемого результата. Не хочу прослыть неблагодарным ватрушкоедом, потому сразу скажу – нет. На вас я работать не стану. Не хочу.

– Дело только в нежелании? – отхлебнула чаю Верховная ведьма. – Или на то есть другие причины? Например, договор, который был заключен с вурдалаками? Причем сразу с двумя кланами одновременно.

– Восхищен вашей информированностью. – Я отсалютовал Марфе чашкой.

А Шлюндта она не упомянула. Отчего? Не знает? Или не хочет его имя произносить по какой-то причине?

– А я поражена твоей неразборчивостью. – Милая старушка начинала постепенно переставать быть таковой, появилось в ее лице что-то резкое. – Связаться с кровососами – верх глупости и доверчивости.

– Не понимаю, отчего у вас к ним такое отношение, – заметил я, беря еще одну ватрушку. – Неглупые ребята, знающие, чего хотят. Ну да, излишне грубоваты, да и деньги у них в карманах не держатся, но живут-то красиво! И дела ведут честно.

– К ним не очень подходит слово «живут», – назидательно заметила Марфа. – Они давным-давно мертвы. А уж про честность их я и упоминать не желаю. Какой смысл говорить о том, чего нет?

– Ну это смотря на чьем фоне, – хмыкнул я. – Если на вашем – так они агнцы божьи.

Можно было бы еще немного поразвлечься беседой, в которой каждый из нас пускал в ход фразы с двойным, а то и тройным дном, но, боюсь, далековато мне вот до этой милой старушки, уделает она меня в словесной дуэли как бог черепаху.

– Мне очень не нравится, когда оскорбляют мой ковен. – Голос Марфы был настолько холоден, что чай вот-вот должен был превратиться в лед. – Особенно безосновательно.

– Я бы так не сказал. Ну в смысле безосновательности. Вам разве Абрагим еще не позвонил? Он собирался, потому что непосредственно вы своей выходкой его очень крепко разозлили.

Ого, как краска от щек Стеллы отлила, сидит бледная как смерть.

– Я разозлила Абрагима? – неподдельно изумилась Марфа. – Ты о чем? Какая выходка? Человек, я чту Покон и ту его часть, что говорит о неприкосновенности гостя, но не настолько, чтобы выслушивать подобные речи.

Разумеется, я тут же рассказал ей о произошедшем, убрав из рассказа упоминание о Ласло, но зато напирая на тот факт, что молоденькие ведьмочки всячески давали нам понять, что за ними кто-то стоит, кто-то очень весомый, хотя имя его и не называли. Но нам с достопочтенным Абрагимом было трудно представить себе кого-то более авторитетного, чем уважаемая Марфа Петровна. Нет, есть в столице и другие ковены, но рассматривать их всерьез никто, разумеется, не станет.

Та, не перебивая, дослушала меня до конца, причем к финалу от доброй старушки, которая встретила нас у калитки, почти ничего не осталось. Нет-нет, клыки не вылезли, рост не увеличился, а кудряшки не развились, просто перестала она изображать из себя того, кем не являлась. И очень хорошо, не люблю я, когда волк в овечью шкуру рядится.

– Замечу – это не единственный случай, когда мне мешали жить ваши… э-э-э-э… подчиненные, – закончил я свою речь. – Стелла – это Стелла, я к ней уже привык, но во всем нужна мера, согласитесь? Вы же, уж простите мое юношеское нахальство, ее, похоже, не знаете. А теперь еще и желаете пообщаться со мной на тему любви и дружбы. Вам не смешно? Я уж помалкиваю, в каком гневе был Абрагим, и чего мне стоило…

Марфа, кивая в такт моим словам, встала из-за стола, подошла к Стелле и отвесила ей пощечину, такую, что у девушки голова назад мотнулась, и чуть зубы из рта не вылетели. Прямо по-мужски так ее ударила, со всего маха. Моя приятельница скривилась от боли, из краешка рта у нее скользнула тоненькая струйка крови.

– В дом, на колени, на стекло, а дальше будет видно, как я тобой распоряжусь, – коротко велела Марфа Воронецкой, после уселась за стол, подперла подбородок рукой и произнесла: – Да-да, Валера, слушаю тебя. Что ты там говорил про Абрагима?

– Ух, – непритворно впечатлился я, глядя на Стеллу, которая, пошатываясь, отправилась в сторону дома. – А вы строги, Марфа Петровна. Суровы! Может, так не стоит?

– Только так и стоит, – куснула сахарок крепкими зубами верховная ведьма. – Иначе совсем страх потеряют.

– А вот «коленями на стекло», – уточнил я. – О чем речь?

– О том самом. Как слышится – так и пишется. У меня в дальней темной комнате стекло битое, до крошки измельченное, лежит на полу, вот там эта дура и постоит на коленях денек-другой, пока ума не прибавится. Ну а после мы с ней пообщаемся на тему, как дальше жить станем.

– Денек-другой? – странное дело, но мне вдруг Стеллу стало жалко. Да, она пыталась меня убить, но все равно как-то жалко эту стерву стало. Что она по щам получила – справедливо, но битое стекло… Что за привет доктору Менгеле? – Не слишком ли большое наказание за проступок? Непоправимого ничего не случилось, я здесь, Абрагим, как все восточные люди, вспыльчив, но отходчив…

– Дело не в тебе и не в аджине, – отхлебнула чаю Марфа. – Дело в излишнем самомнении и желании брать на себя больше, чем я велю. Это в офисах да банках за дурную инициативу отвечает непосредственно инициативный, а у нас по-другому. У нас ответ держит не тот, кто решил вперед остальных вылезти, а тот, кто над ним стоит. Ошибка его, ответ мой. Вот ты, Хранитель, сейчас вправе сказать мне: «Марфа, дура старая, твои ведьмы мне свет застят, я буду просить справедливости у Великого Полоза». Что мне тебе ответить? «Я не знала, не хотела»? Смешно ведь, согласись? А Золотой Змей и вовсе слушать такое не будет, попросту пошлет одну из своих подручных ко мне в гости, та поцелуй свой подарит в ночи, и нет больше Марфы. Была – да вся вышла, вместе со своей силой и властью. Оно мне надо?

Звучит реалистично. Ну за тем исключением, правда, что я Великого Полоза ни о чем таком просить не собирался. Да что там – я и не в курсе был, что имею на это право.

Теперь, правда, знаю. И непременно запомню.

– Мало того. – Марфа подлила мне чаю. – Теперь думать стану, – а не было ли у Стеллы твоей изначального умысла нас с тобой лбами столкнуть? Ты помощи у Полоза просишь, меня ногами вперед из дома выносят, на мое место кто-то из ближниц сядет, а Стелла прыг – и совсем близко к креслу Верховной подберется. Она же еще этой зимой никем была, так, подай-принеси. Потом, в начале лета, выслужиться сумела, над своими сверстницами-подружками вознеслась, а такое голову ох как кружит! Больше хочется, больше!

Я молчал, пил чай, жевал очередную ватрушку.

– Разве что убить ее? – задумчиво глянула на меня Марфа. – А, Хранитель?

– Дело ваше, – проглотив кусок, равнодушно ответил я. – Мне все равно.

– Чего это? – верховная ведьма прищурила левый глаз. – Коли коленями на стекло – заступаешься, а как речь о жизни и смерти пошла, так тебе и дела нет.

– Коленями на стекло – это больно, – пояснил я. – Не люблю, когда живых существ мучают. Не по мне такое. Что же до остального – кроме неприятностей я от вашей Воронецкой ничего не видел, так что жалеть мне ее смысла нет.

– Суров. – Марфа оперлась рукой о стол и уставилась на меня. – Мужчина!

Провоцирует меня старая бесовка, колет словами-иголочками в разные точки, ищет то место, где мне больно будет. Техника примитивная, оттого и действенная.

– Марфа Петровна. – Я дожевал ватрушку, глянул на блюдо, где лежал еще десяток таких же, вздохнул и отодвинул от себя чашку. – Давайте уже поговорим о том, зачем вы меня сюда пригласили, а? О кладах, местоположение которых вам известно, сплошной пользе, что ждет меня при условии плодотворного сотрудничества с ковеном, который выгодно отличается от всех прочих обитателей Ночи, и прочих частностях. Я сразу, на дальних подступах, предупреждаю вас о том, что ответ на большинство предложений будет отрицательным, но из глубокого уважения все их внимательно выслушаю.

Молчала ведьма, сложив руки на груди, смотрела на меня, о чем-то думала. Я же, поняв, что пауза затягивается, все же взял еще одну ватрушку. Замечательные они у нее, я таких давно не едал. Не фабричная выпечка, домашняя, не каждый день подобное пробовать приходится.

– Значит, не хочешь ты со мной работать, Хранитель? – наконец осведомилась она у меня. – Верно поняла?

– Такого не прозвучало, – мигом отозвался я. – Жизнь исключительно разнообразна, то, что ни к чему сегодня, может стать необходимостью завтра.

– Не надо играть словами, – поморщилась Марфа. – Ты все верно разложил по полочкам – я знаю, где лежат старые клады, и готова заключить с тобой взаимовыгодную сделку, но тебе это не нужно.

– Сейчас не нужно, – подтвердил я. – Деньги ни к чему, поскольку я парень неприхотливый, а забавы ради со старым золотом возиться не хочу. Иной раз от него вреда больше, чем пользы, это я уже хорошо уяснил.

– Аргумент, – кивнула ведьма. – Но есть ведь и другие варианты. Днями ты заключил договор, по которому обязуешься помочь в поисках сокровищ тем, кто в свою очередь пособит тебе с поручением, от Полоза полученным. Было такое?

– А как же. – Я откинулся на спинку стула. – И сразу примите мое восхищение, служба осведомления у вас работает отлично. Вроде за столом там только свои сидели, а вы все знаете.

– Слухами земля полнится. – Меня одарили улыбкой. – Так я к чему – чем больше народу, тем проще тебе будет батюшке-Полозу услужить. Давай и мы к коллективу примкнем, а? Больше не меньше, хуже не будет.

– Будет. – Я тоже изобразил на лице самую дружелюбную улыбку, на которую был способен. – Ой как будет. Мои новые деловые партнеры против расширения списка концессионеров. Конкуренция, дорогая Марфа Петровна, она такая конкуренция. Бизнес, ничего личного. Но…

– О чем ты, милый? – Ведьма подалась вперед, чем-то напомнив мне королевскую кобру, которую я как-то видел в террариуме пражского зоопарка. Помню, напугала она меня тогда изрядно. Тоже вот так на хвосте стояла, чуть покачивала башкой, а потом как молния вперед рванула, в стекло врезалась клыками, и по нему мутный яд потек. – Какая конкуренция? С кем мне конкурировать? С грязными тварями, которые всего-то сто лет как перестали по подвалам да схронам таиться, и вылезли наверх только потому, что города выросли, что грибы после дождя? Мы – веды знающие, наши праматери свою силу от богов получили, цари земные к нам на поклон ходили.

– И между делом жгли прямо в избах, – добавил я. – Как видно, не до конца понимая, с кем связываются.

– В толк не возьму, ты сильно смелый или сильно глупый? – склонила голову к плечу ведьма. – Поясни старухе, коли не в труд.

– Скорее глупый, – не стал чиниться я. – Поскольку крепко подозреваю, что слово, данное друг другу на той исторической встрече, только я один держать и стану. Но ничего с собой поделать не могу, воспитан так, что всегда выполняю обещанное. Дурак? Как есть. Так что если вы сейчас пожелаете и меня коленями на стекло поставить, то я вас где-то пойму. Нет, само собой стану сопротивляться, а после отомщу непременно, если получится, но понять смогу.

– Твой предшественник был другой. – До того ледяной взгляд Марфы немного оттаял. – Он мне тоже отказал, но не так, не так. Ладно, зайдем с другого края. Скажи, если кто-то из твоих деловых партнеров нарушит условия договора, ты сочтешь себя свободным от него?

– Нет. Но сочту, что данный повод достаточен для пересмотра основных условий. – Я мигом смекнул, куда она гнет. – Ну или является основанием для внесения в тело договора корректирующих поправок.

А почему нет? Скажу честно – когда эта старушка нависла надо мной, мне стало страшновато, а рука потянулась к карману, где лежал нож. Ясное дело, что такую бабулю и ломом не убьешь, тут нужно нечто большее, чем обычная сталь, но рефлекс есть рефлекс. Да еще и екатерининский рубль, который я по-прежнему носил с собой в качестве талисмана, начал ощутимо припекать ляжку, свидетельствуя о том, что дела идут не ахти.

Так что лучше ей хоть что-то сейчас дать и заиметь ее если не в союзниках, то хотя бы не в противниках. Опять же – Карлу Августовичу приятное тем самым можно сделать, он же вроде как с Марфой знаком, да еще и довольно-таки близко. А что может быть приятней, как оказаться партнером по бизнесу с бывшей возлюбленной? Да-да, ирония. Но когда они начнут жрать друг друга поедом, что скорее всего и случится, то мне от этого, глядишь, какая польза и выйдет. У них дрязги – у меня оперативный простор.

И наконец – подозреваю, что возможностей у этой бабули побольше, чем у тех же вурдалаков. Хотя, конечно, проблемы тоже могут увеличиться в геометрической прогрессии. От одной Стеллы их сколько было, а тут таких Стелл целая груда будет!

– Кушай ватрушки, – ласково проворковала Марфа. – Кушай. И с собой я тебе их велю завернуть, они даже на второй день очень ничего будут. Творог-то не городской, из пачек, а настоящий, тут сделанный.

Ох, не заиметь бы заворот кишок от того творожка. Хотя нет, какой ей смысл меня травить? Вернее – какая выгода?

Но – лютая старушка, такая если вцепится, то не отпустит до той поры, пока тебе горло не перехватит или сама не сдохнет. Надеюсь, до последнего все же не дойдет.

– Спасибо, – поблагодарил я ее. – Да, вот еще что… Есть одно «но», не сказать о нем не могу.

– Ну-ну. – Марфа приложила ладони к чайнику. – Надо же, остыл совсем. Чего молчишь, Валера, говори.

– Характер у меня дрянь, – с улыбкой поведал я ей. – Вздорный, скандальный, взрывной. Терпеть не могу, когда меня пробуют контролировать, когда за мной следят, или когда пытаются объяснять, что я должен делать, а что нет. Вот та же Стелла – она ведь меры не знает. Нет, умом я понимаю, что у нее есть свои интересы, точнее интересы ковена, но…

– Будем считать, что ты меня уговорил, – усмехнулась верховная ведьма. – И предупредил. В ответ я вот что тебе скажу, парень – мне одинаково плевать и на то, какой у тебя характер, и на ту комедию, которую ты сейчас тут ломаешь. У меня есть свой интерес, ты можешь мне помочь в его реализации. Будешь умником, останешься в прибыли, начнешь мешать – умрешь. Все очень просто, Валера. Невероятно просто.

– Насчет помогать – не обещаю, но мешать точно не буду, – уверенно заявил я. – Мы не враги, по крайней мере – пока. Но напоследок вот еще о чем предупрежу – просто так я умирать не собираюсь. Если задумаете меня убить, будьте готовы к тому, что я постараюсь добраться до вас раньше. Не факт, что получится, но попробовать – попробую непременно.

– Вот и правильно, – одобрила Марфа мои слова. – Только так и надо. Всех прощать – души не хватит, ее человеку при рождении отвешивают мало, еле-еле на себя хватает, что уж о чужих людях говорить. А злобы завсегда на всех хватит, ее как воды в море – черпай да черпай, пока не утомишься. Нет, неспроста ты мне сразу глянулся, наших ты кровей, наших. Эй, кто там есть? Паршивку из дальней комнаты сюда ведите.

Последнее слово первой встречи за собой оставить хочет. Прямо как мой родитель, он всегда так же поступал. Сначала что-то маленькое у потенциального партнера забирал, а потом ему же и отдавал, вроде как жест дружбы. Вернее, так считали те, кто поглупее, поскольку в бизнесе, как известно, тоже и простаков, и даже дураков хватает. Кто поумнее, понимали, что это предупреждение, причем весьма недвусмысленное, хотя ни к чему и не обязывающее.

И если я прав, то наш с Марфой Петровной разговор еще даже не начинался. А сегодня так, репетиция его состоялась, причем даже не генеральная. Обозначили позиции, сделали кое-какие выводы, поглядели друг на друга – и только. А остальное – потом.

Кстати, у меня на это «потом» еще пара козырей в рукаве отложена. И, пожалуй, наедине с Марфой я больше встречаться не стану, надо будет или Шлюндта, или Михеева звать в качестве соглядатаев. Ну и подмоги, на случай «если чего».

Стелла за время отсутствия потеряла весь свой лоск, как бы дико это ни звучало. К тщательно уложенным до того в искусную прическу волосам сейчас более подходило слово «патлы», румянец со щек пропал, и осанка неуловимо изменилась. Что там за комната такая, в которой женщина за десять минут стареет на десять лет жизни? Прямо даже интересно.

Но особенно жутко выглядели ее ноги. Марфа не врала, Воронецкую реально определили коленями на битое стекло. Просто у нее они все были в крови, причем при каждом шаге та выступала каплями на израненной коже, окрашивая пурпурным цветом изодранные чулки.

Я прислушался к себе – не екнет ли сердце, не стукнет ли в голову стыд, что вот так красивой девушкой распорядился, фатально спалив ее перед работодателем? Не-а. Ничего подобного. Жалко? Есть немного, уж больно она скверно выглядит. Но все остальное – нет, никаких уколов совести. Воронецкая меня вообще на тот свет чуть не спровадила, и, подозреваю, удайся ей задуманное, сейчас бы обо мне уже не помнила, так, будто я и не жил вовсе.

Как с тобой, так и ты, этот принцип мне был знаком с детства и никогда не подводил. Настоящему другу помоги во всем, врага не жалей, потому что он делать этого тоже не станет. Впрочем, не скажу, что в последние годы мне приходилось пускать это правило в ход, поскольку мое существование назвать полной жизнью сложновато, а без последней ни настоящих друзей, ни настоящих врагов приобрести невозможно.

Но мне оно нравилось. Да, скучновато иногда, зато все понятно и предсказуемо. Одно плохо – кончилось спокойное житье-бытье.

Или, наоборот, – это хорошо?

– Свезло тебе. – Марфа с брезгливостью оглядела Стеллу. – Заступник появился, говорит, что не такая уж ты и дура. Верю в это с трудом, но гостя не уважить не могу. И ты бы особо не кочевряжилась, взяла бы его, да ублажила как следует, хоть бы даже из благодарности.

Стелла бросила на меня косой взгляд, вроде как виновато-благодарный, но я успел увидеть в нем искорку такой ненависти, что даже призадумался – а может, ну ее? Пусть бы ее прямо сейчас тут и пришибли. Воронецкая может сколько угодно распинаться о том, как она теперь хорошо ко мне относится, но этот миг мне не забыть. Она – враг, и останется им всегда. Не знаю, началось ли это той ночью в лесу, или рубежной точкой стал сегодняшний вечер, но это так.

Отвечать она ничего не стала, ни Марфе, ни мне, только поклонилась, даже не поморщившись от боли в ногах, которая, я уверен, была ого-го какая. Порезы штука неприятная, знаю по себе.

– Ну что, Хранитель. – Верховная ведьма поднялась из-за стола, в ее руках забелел невесть откуда там взявшийся платок, в который она начала складывать румянобокие ватрушки. – Спасибо, что в гости заехал, не побрезговал. Моя бы воля, оставила тебя до утра в гостях, чтобы и пообщаться от души, и почтение достойное оказать, но вижу, что спешишь ты куда-то. Есть у тебя дела поважнее, чем со старой бабкой время коротать. Ну раз так, то езжай, чего теперь поделаешь. Эта паскудница отвезет тебя туда, куда надо.

Хотел я ей сказать что-то вроде «под конец немного сфальшивили», но понял, что для того все и говорилось. В каждой мелочи, в каждой фразе эта женщина раз за разом испытывала меня, составляя, как видно, в своей голове мой психологический портрет. Не хочу ее радовать. Хотя, с другой стороны, все равно по ее и вышло, любой результат будет занесен в мою пусть материально не существующую, но уже заведенную личную карточку.

Зря Воронецкая суетится. Ей до этой старушки пока далеко, приблизительно так же, как до Луны пешком. И до тех, кто рядом с ней стоит, подозреваю, тоже.

Впрочем, сейчас Стелле было не до карьерных устремлений, кровь продолжала сочиться из десятков мелких разрезов, и мне было непонятно, как она умудрилась завести машину и выехать со двора Марфы на дорогу. Сильная у нее воля, ничего не скажешь. Вон из глаз слезы текут, губа закушена, но рулит.

– Стой, – не выдержал я через пару минут, глядя на то, как на коврике появляются кровавые кляксы. – Да стой ты наконец! Прижмись к обочине.

– Извини, не спросила, – пробормотала она, вцепившись обеими руками в руль так, что у нее пальцы побелели. – Куда едем?

– На обочину, – рявкнул я. – И быстро!

Стелла выполнила приказ, автомобиль неловко вильнул, и застыл на месте. Девушка откинулась на сиденье, тяжело дыша, глаза ее были закрыты, из-под век все так же, одна за другой вытекали прозрачные слезинки.

– Ну у вас и нравы, – проворчал я, распахивая дверь. – Аптечка в багажнике?

– Да, – всхлипнула Стелла.

Надо отметить, что в этом плане она оказалась молодец, помимо стандартного набора, обязательного по закону, в довольно массивном чемоданчике красного цвета обнаружились другие лекарства, и некоторые из них сейчас очень пригодились. Например – стрептоцид, против нагноения он самое то. Хотя, конечно, если хоть в одной ранке осталось стекло, неприятностей все равно не избежать. Правда, она ведьма, наверняка есть у ее племени какие-то нетрадиционные способы лечения? Отвары там, зелья, все такое?

Но это уж пусть она сама расстарается, а я сделал то, что мог. Не обращая внимания на визги и писки, протер колени Стеллы ваткой, смоченной в воде, прошелся по ним йодовым карандашом, а после начал обматывать бинтами, в которые от души сыпанул измельченного стрептоцида.

– Вот за что ты со мной так? – в какой-то момент спросила меня бледная от боли Стелла. – Ну да, характер у меня дрянь, я знаю, но так-то зачем, Валера? Ты же не мог не понимать, чем все кончится? Хорошо, что вообще сразу горло не перерезали, а то ехал бы ты сейчас домой один.

– Ну такого я и представить не мог, – честно ответил я, аккуратно бинтуя ее колено. – Сурово у вас карают за проступки. Ну а за что… За плохой слух, Воронецкая, за что же еще? Не желаешь ты меня слышать, просто ни в какую. Говорил – не следи за мной? Говорил. Но тебе ведь все надо знать. Говорил – не лезь в мою жизнь? Нет, и тут нос хочется сунуть.

– Я должна все знать, – охнула от боли ведьма. – Понимаешь? Должна! Я очень хочу жить, Валера, ты даже не представляешь как. А ты все дальше и дальше уходишь от меня. Мне страшно, Швецов. Я боюсь пропустить тот момент, когда ты начнешь считать меня обузой, и те, кто уже вьется вокруг тебя, предложат от этой обузы избавиться. Да еще эти змеи…

– Какие змеи? – я аккуратно завязал бинт и занялся второй коленкой.

– Которые в снах моих ползают, – всхлипнула Стелла. – Каждую ночь, каждую ночь… И всякий раз боюсь одного – я проснусь, а они останутся. Но главное – ты! Вурдалаки, Шлюндт этот гребаный, теперь вот с отделом спелся… А меня будто нет, будто я так, приживалка незаконнорожденная. Ненавижу тебя, Швецов, ненавижу!

Град ударов прошелся по моему плечу, кулачки у нее были маленькие, но били сильно.

– Не дергайся ты! – прикрикнул я на разошедшуюся девушку. – Дай добинтую, а потом подеремся! И монашку из себя не строй, хорошо? Не надо этих «ах, меня все игнорируют, а я ведь такая милая». Обидели, понимаешь, мышку, написали в норку…

Ой как хочется ее ткнуть носом в смерть охранников антиквара, но – нельзя. Скажи я это, она мигом все поймет, а после… Вариантов может быть масса, и все они мне не сильно нравятся.

И самое забавное, что кроме этого да сегодняшнего инцидента у Абрагима, мне ей на самом деле даже и предъявить нечего. Ну, может, еще невроз Юльки.

– Скотина. – Удары прекратились, а ругань нет. – И спать со мной отказываешься! Нос воротишь! Все хотят, а он – не хочет. Хвост какой-то выдумал! Нет у нас никакого хвоста, это выдумки всё. Сериалов насмотрятся, а потом… Да тьфу на тебя!

– Ты давай особо не плюйся, – попросил я ее. – Не дай бог… Ну или кто там у вас? Так вот – если какое проклятие ко мне прилипнет, тебе точно кранты. Лично в мешок засуну и в речке утоплю. Я читал, ваше племя не только сжигать можно, но и топить.

– Инквизитор хренов, – сжала губы Стелла. – Только о том, как меня убить, и думаешь!

– Была охота. – Я завязал второе колено. – Можно подумать, на тебе свет клином сошелся. Не переоценивай свою значимость, Воронецкая, не надо. Что до нас с тобой… Скажу то, что уже звучало – ты сама во всем виновата.

– Ну конечно, всегда во всем виновата женщина, еще со времен Эдема. – Стелла вытянула ноги и посмотрела на две повязки. – Ох, как это все мерзко смотрится! И как я теперь машину вести буду?

– Никак, – ответил я. – Мы ее тут оставим, а по домам на такси поедем. Потом заберешь. Единственное, надо бы ее обратно к дому Марфы отогнать, чтобы неприятности какой не случилось.

– Ты совсем дурак? – Стелла повертела пальцем у виска. – Лучше пусть мою «ласточку» угонят, это наименьшее из зол. Короче – случившееся твоя вина, потому давай, решай вопрос.

– Хорошо, – согласился я и вздохнул. – Но если что, именно ты будешь платить «гайцам» за то, что у меня ни прав, ни доверенности нет. Давай, пересаживайся на пассажирское место.

– Тогда помоги, – велела Воронецкая, а следом охнула, когда, опершись на мою руку, встала с водительского сиденья. – Больно Стеллочке, больно бедненькой! Ох, Швецов, ответишь ты мне за это. Ох, ответишь! За каждую капельку моей крови расчет держать будешь!

– Слушай, сейчас тебя тут брошу, и гребись ты в доску! – не выдержал я. – Достала, честное слово! Вот правда, уже жалею, что замолвил за тебя слово и вытащил из комнаты, в которую тебя определили.

– Злой ты, Валера, – проныла ведьма. – Недобрый! Фу таким быть! Мне – можно, я ведьма, у меня суть такая, а тебе нельзя, потому что ты человек!

– Люди тоже так себе бывают. – Я помог ей устроиться на сиденье, которое максимально отодвинул назад. – Не говори, что ты на этот счет не в курсе. И пристегнись.

– Что за блажь? – Стелла поморщилась, пытаясь устроиться поудобнее.

– Пристегнись, я сказал! – не сдержавшись, зло прикрикнул я, неохотно садясь на ее место. – Или вызывай эвакуатор и сиди тут одна его жди.

– Ладно, ладно, – с интересом глянула на меня ведьма и щелкнула замком. – Вот, пожалуйста.

Я положил руки на руль, прислушался к себе. Да нет, вроде все нормально, пальцы не дрожат, в ушах не шумит, в глазах не рябит.

– Ты отвезешь меня домой? – поинтересовалась Стелла. – Сразу говорю – в гости не приглашу. Мой дом – моя крепость.

– Когда я в последний раз такое от девушки слышал, дело было исключительно в том, что у нее в квартире редкостный срач стоял, – не удержался от колкости я, попутно регулируя под себя зеркало заднего вида. – Небось у тебя тоже лифчики и трусы внавалку на стульях накиданы, вот ты и придумываешь оправдания на ходу. Ладно, не дергайся, не собираюсь я к тебе в гости набиваться, оно мне нафиг не надо, себе дороже может выйти. Ты же меня прямо от дверей в постель потянешь, наплевав на телесные повреждения, а мне…

На этот раз она ударила меня под ребра, причем так, что я даже скривился от боли.

– Достал ты меня уже! – в голос крикнула Стелла. – Достал! Мачо хренов! Сейчас домой вернусь, и первым делом на тебя сухоту нашлю. Но не грудную, как обычно, а ту, что пониже пояса мужиков бьет, чтобы у тебя твой инструмент на сдутый воздушный шарик стал похож!

– Не стоит, – поняв, что на этот раз Воронецкая не шутит, попросил ее я. Нет, не испугался, просто понял, что палку перегнул. С нее станется, она ведь и правда может это сделать. – Все, тема снята, больше не буду так шутить.

– Плевать! – Похоже, внутри у Стеллы лопнула какая-то струна, она некрасиво кривила губы, глаза ее, казались, вобрали всю темноту вплотную подступившей ночи, а в голосе слышались непривычные визгливые нотки. – На все плевать! Змеи? Пусть будут змеи! Но тебя…

– Угомонись! – Я отвесил ей пощечину, причем силу особо не соразмерял, потому голова ее мотнулась вправо, приложившись еще и о автомобильное стекло. – Хорош психа давить. Закончили перепалку до той поры, пока я мотор не заглушу. Не отвлекай водителя во время движения транспорта.

Ведьма замолчала, поглаживая рукой щеку, и еле слышно всхлипывая.

Я очень давно не сидел за рулем – и по закону права не имел, да и сам за него не рвался. Но все вышло, как в той пословице – если хоть раз научился ездить на велосипеде, то уже не разучишься. Руки-ноги все вспомнили сами, без помощи головы, внутреннее «я», тихонько начавшее бубнить: «не надо, Валера, добром это не кончится», мигом заткнулось, как только автомобиль стартанул, сходу набрав почти приличную скорость. Движок, конечно, у него зверь, этого не отнять. На моем «астоне», правда, получше стоял, но мне его специально… А, чего теперь вспоминать? Было и было.

Пустая в этот час дорога серой лентой ложилась под колеса, давно забытые ощущения вышибли из головы все треволнения этого длинного дня. Мне сейчас было очень хорошо.

– Хлебнешь? – неожиданно спокойно предложила мне вдруг Стелла, протягивая бутылку виски, пустую на две трети. Видел я ее, когда аптечку доставал, она же более чем наполовину полной была! Однако разошлась моя приятельница. Не захмелела бы, как мне ее после этого домой-то отправлять?

Само собой, везти в Москву я ее не собирался, только этого мне и не хватало. Да и проблемы с «гайцами» не нужны. Ну да, с какими-то удастся договориться, пустив в ход хитрость, обаяние и денежные знаки. А если попадутся те, которые на все это чихать хотели?

Да и потом, не хочется отступать от намеченного плана, того, который включает в себя решение пройти через все круги ада в один день, а именно – сегодняшний.

– Давай, – упрямо повторила Воронецкая, ткнув мне горлышком бутылки в локоть. – Прими на грудь, сними стресс.

Уже принимал, уже снимал, мне хватило одного раза, второго не надо.

– Воздержусь, – хмуро буркнул я, поворачивая. – Да и приехали мы уже.

– Куда? – чуть пьяненько осведомилась у меня Стелла, крутя головой. – А? Это мы где?

– Там торговый центр, тут его парковка, – объяснил ей я. – Сейчас мы сюда вызовем два такси. Одно для тебя, второе для меня. Куда поедешь ты, мне все равно, но я бы советовал особо не экспериментировать. В идеале тебе бы на дом врача еще вызвать, чтобы он колени посмотрел и по новой их перевязал.

– А ты куда? – блеснула глазами ведьма. – Какие планы?

– Я? Поеду, покатаюсь, после, может, в крематорий заскочу.

– Туда-то зачем? – изумилась Стелла.

– Развеяться хочу, – объяснил ей я, доставая смартфон. – Так, кто у нас тут возит?

Смешно прозвучит, но я в очередной раз оказался виноват перед ведьмой. Бред какой-то – она мне палки в колеса ставит, но при этом ее все жалеют, а меня осуждают. На этот раз я стал плохим для водителя восточной наружности, который, как видно, не понимал, отчего я не стал сопровождать до дома пьяненькую красивую девушку с забинтованными ногами и заплаканным лицом. Мне кажется, он вообще меня принял то ли за извращенца, то ли за еще кого похуже.

Помахав рукой мигнувшей красными огнями машине, я закурил и стал ждать свой экипаж, который запропал где-то на просторах Ильинского шоссе.

И вот где справедливость?

Ворота, за которыми располагалась, скажем прямо, немаленькая территория загородного дома Певцовых, были, разумеется, закрыты. Можно было бы просто нажать кнопку, сообщить, кто и к кому пожаловал, после чего войти так, как положено, но смысл моего визита заключался не в том, чтобы засвидетельствовать почтение давним знакомым, а чтобы выбить из непутевой юлькиной головы очередные причуды. Шутки шутками, но тетя Жанна все же посеяла некие сомнения на этот счет в моей душе. Юлька всегда была довольно экзальтированной особой, потому от нее можно ожидать чего угодно. Вены резать она не станет, поскольку боится крови, но нажраться какой-нибудь дряни вполне способна. Хватило же у нее ума в свое время завербоваться волонтером в Африку, чтобы спасать каких-то тамошних обитателей от тотальной неграмотности, влившись в коллектив еще двух десятков таких же прекраснодушных дурочек? Дядя Сережа, ее отец, в последний момент успел вылет самолета остановить, который, кстати, держал курс вовсе даже не на Черный Континент, а кое-куда поближе, туда, где все эти новые ходоки в народ получили бы принудительным образом профессию, абсолютно не связанную со всеобщим образованием.

В общем, нормальный вход мне не подходит, за ним последуют громкие и даже, возможно, вполне искренние восклицания вроде: «Юленька, ты посмотри кто к нам пришел», и грохот мебели, баррикадирующей намертво дверь одной из комнат, находящихся на втором этаже. Я ее хорошо знаю, так и случится.

Потому я прошелся по дорожке, ведущей вдоль забора, отметив про себя, что хотя времени прошло немало, я все равно помню почти каждое дерево, растущее за ним. Просто когда-то, в другой жизни, на этой территории я бывал чаще, чем на своей собственной, находящейся, к слову, не так далеко отсюда. Если говорить точнее – на соседней улице. Просто дядя Сережа и мой отец давние друзья и партнеры, потому землю в этом поселке купили одновременно. Совсем по соседству не получилось, уж не знаю почему, но это ничего и не меняло. Кстати – если тетя Жанна в свое время начала воротить от меня нос, то дядя Сережа ничего подобного и не думал делать. Напротив, он несколько раз предлагал мне помощь, причем любую. И в историко-архивный тоже он меня устроил, заставив тетю Жанну позвонить своей родственнице.

Впрочем, дрязги между нашими мамами сейчас как нельзя кстати. Меньше всего мне хотелось бы столкнуться в гостиной Певцовых с родителями, которые наверняка обитают за городом, то есть прямо вон за тем поворотом. Мама не очень хорошо переносит летнее городское марево, да и отцу приятнее проводить вечера на природе. Ну если данное слово можно применить к Петрову-Среднему, которое, на мой взгляд, ничем не отличается от того же Куркина, находящегося в городской черте.

За этими мыслями я и дошел до нужного места, того, где ветка высоченного старого дуба нависала над забором. Охрана дяди Сережи пыталась в свое время ее спилить, но тут вмешалась Юлька, которая начала орать про то, что это варварство, что подобное недопустимо, и что деревцу будет больно. Охрана с сомнением посмотрела на дуб, который никто из них даже вполовину обхватить не смог, и к которому слово «деревце» ну вообще никак не подходило, только спорить не стали. Они уже знали, что хозяйская дочка в таких вопросах назад не сдает. Да и фанатизма особого дядя Сережа не любил, даже в вопросах охраны. Веселые девяностые с их беспределом остались позади, в большие государственные контракты и тендеры ни он, ни мой родитель не лезли, нефтянки и газа тоже не касались. То есть самые скользкие моменты они обошли стороной, ни у кого на дороге не стояли и солнце никому не закрывали. Нет, в России это не показатель, у нас убивают иногда просто по ошибке или из вредности, но не постоянно ведь?

Ну а как моя подруга добилась того, что ни одна камера на этот дуб не была направлена, я вообще без понятия. Но факт налицо, данное место стало «слепой зоной», потому именно тут вечерами я перебирался через забор, чтобы потом незаметно забраться в заветное окно на втором этаже. Причем иногда это случалось сразу после того, как я вполне официально покидал дом Певцовых через ворота. Иногда мне казалось, что охрана в курсе моих тайных перемещений по территории, но никто из них ни разу не дал мне этого понять, потому со временем я на эти мысли плюнул.

Забавно выйдет, если меня сейчас эти молодцы прихватят. Столько лет лазал в окно к Юльке и ни разу не спалился, а тут решил молодость вспомнить – и на тебе! Хотя, может, и обойдется.

Я повертел головой, убедившись, что на улице никого нет, запрыгнул на камень, в который были вделаны прутья решетки, уперся в перекладину, чуть потянулся, и руки привычно зацепились за слегка хрустнувшую ветку.

Раньше этого звука не было. Однако закабанел, набрал вес. Что обидно – именно вес, не мышечную массу. О, опять хрустит! Черт, надеюсь, она не сломается до того момента, как я окажусь на той стороне забора.

Ветка выдержала, хоть под конец почти стонала под моим весом, и только потому, скорее всего, я не сразу и расслышал тихий, почти бесплотный мужской голос, сообщавший мне: «Я здесь, Хранитель. Я устал, отпусти меня».

Чего-чего, а такого я точно не ожидал. Ясно, что в русской земле где и чего только не лежит, но тут, в этом небольшом приусадебном парке?

Хотя… А почему нет? Петрово-Среднее лет полтораста с лишним лет истории в качестве обжитого места точно имеет, и до того в этих краях не безлюдно было. А дубам этим, как я говорил, вообще триста с лишним лет, их еще при царе Петре сажали, и это исторический факт. Он дубы сильно уважал, поскольку это самое что ни на есть подходящее для флотского дела дерево. Из него корабли хорошие получались, крепкие и надежные, потому царь-плотник данную древесную культуру сам высаживал с удовольствием, и других заставлял этим заниматься. Не просто же так в уцелевших усадьбах его соратников, вроде Кусково, дубов полно? Не знаю точно, кто непосредственно здесь, в Петрове-Среднем, обитал из птенцов гнезда Петрова, но наши дубы точно ровесники переломной эпохи в России. А еще Петрово-Среднее в каком-то смысле провозвестник новых веяний. Дело в том, что эти места были одними из первых, которые в девятнадцатом веке облюбовали под съемные дачи те, кого мы сейчас назвали бы «менеджерами среднего звена». До того понятия «дача» не существовало. Так вот – первыми дачниками были конторщики, приказчики и прочие безродные, но зато умеющие зарабатывать денежку люди. Поверьте, первый «офисный планктон» появился не на заре нового тысячелетия, а гораздо раньше. И те клерки отличались от нынешних только прической и одеждой, а в остальном они были точно такие же. Они подсиживали коллег в жарких карьерных баталиях, любили обсудить тот факт, что пашут только они, а деньги платят всем, охотно спали со стажерками, которым непременно обещали заранее невозможную протекцию, копили деньги на поездку в Париж и в пьяном виде обожали корчить из себя хозяев жизни.

А еще они снимали дачи, на которых весело кутили с доступными трехрублевыми девицами, после чего попадали на страницы многочисленных дореволюционных журналов. И именно о них с иронией, а иногда и с печалью, охотно писал не кто-то, а довольно молодой тогда Антон Павлович Чехов.

Впрочем, селилась тут публика и почище, вроде офицерских и даже генеральских семейств, а также представителей громких, но обедневших фамилий.

Так что кому закопать клад было. Вопрос в другом – почему его до сих пор не нашли? Впрочем, я знаю почему. Эту часть участка только убирают, тут сроду никто ничего не сажал, кроме газонной травы. Ненужные кусты выкорчевали, землю разровняли, да и все. Растут себе дубы, и пусть растут. И никому даже в голову прийти не могло, что вон под тем деревом, под его корнями, что-то лежит. Не знаю, насколько глубоко, но оно – там, я его слышу. И даже, по-моему, чую. Не нюхом, а, скорее, на уровне чувств.

Вот ведь. Прямо хоть иди и лопату в доме выпрашивай, так интересно узнать, что там. Но – нельзя, причем причин на это столько, что перечислять замучаешься. Но ничего, никуда он от меня не денется, я найду способ его вырыть.

Я вскарабкался на дуб, сучья которого чуть ли не упирались в несколько окон, уселся на одной из толстых ветвей и достал из кармана несколько маленьких камушков, которые подобрал по дороге. Если уж ностальгировать, так по полной.

Юлька сидела на кровати, мрачная и растрепанная, она водила пальчиком по экрану планшета и что-то тихонько бормотала себе под нос.

Я бросил камушек в окно, тот тихонько стукнул о стекло, девушка встрепенулась, после мотнула головой, решив, что ей послышалось, и снова уставилась в экран гаджета. Я хихикнул, и бросил второй камушек, а следом третий.

Планшет отлетел в сторону, Юлька выпрямилась, повернула голову в сторону окна, и уставилась на меня. Само собой, теперь она догадалась, что слуховой галлюцинации не было, что там, на дереве, притаился ее старый знакомый.

Эта традиция уходила корнями в далекое прошлое, в те времена, когда мы еще учились в школе и не слишком афишировали наши более чем тесные отношения. Что мои, что ее родители не были пуританами, но вряд ли пришли бы в восторг от того, что наша дружба немного изменила вектор. Нет, потом мы все равно спалились, но это случилось сильно потом.

Впрочем, я и после школы не раз шастал этим путем.

– Не скажу, что ждала, – сообщила Юлька, открывая окно и приглаживая волосы. – Ты чего один? А, я догадалась! С такой задницей, какую отрастила себе твоя будущая супруга, на дерево не влезешь, все ветки поломаются.

– Так себе заход, – заметил я. – С задницей у нее все в порядке, нечего наговаривать на человека.

Юлька поджала губы и нехорошо засопела.

Я нахохлился и несколько раз взмахнул руками, изображая птицу.

– Решил сыграть в «крокодила»? – процедила Певцова.

– Не-а, – помотал головой я. – Тебя изображаю. Ты сейчас приблизительно так выглядишь.

– То есть я тупая курица? – уточнила Юлька, закипая до предела. – Ты это имеешь в виду?

– Ты… – Я пощелкал пальцами. – Слушай, нет у меня хорошего ответа, емкого и остроумного, потому сразу перейду к главному. Юлия Сергеевна, тебя разыграли.

– Чего?

– Того. – Я осторожно повозился на ветке, которая начала потрескивать под моим весом. Нет, определенно надо меньше жрать. – Стелла, зараза такая, над тобой подшутила, а я даже не успел про это сказать, ты слишком шустро убежала.

– Ее зовут Стелла, – удовлетворенно заметила Юлька. – Говорящее имя, отлично подходит к внешности. Они все через одну или Стеллы, или Изольды.

– Даже не стану спрашивать, кто «они», – отмахнулся я – Кстати – это шаблон, который давно не работает. Сейчас в тренде все посконно-домотканое, даже в сфере сомнительных услуг. Там все меньше Изабелл и все больше Ефросиний.

– Тебе видней, это ты по шалавам бегаешь.

– Истинно так. Слушай, можно я уже в комнату переберусь, а? Просто если этого не сделать, то полечу я вниз, собирая по дороге все остальные ветви, а после ударюсь о планету больно-больно.

– Не скажу, что мне тебя жалко.

– Хорошо, – согласился я. – Меня не жалко. А зеленое насаждение? Этому дубу лет невесть сколько, он, возможно, новую ветку уже и не отрастит. Ты же в «Гринписе» состояла!

– Лезь, – буркнула Певцова. – Только имей в виду – я на тебя очень зла, потому могу пустить в ход то, что подвернется под руку. Может, вовсе тебя убью, и ничего мне за это не будет. Меня любой суд оправдает. Я скажу, что ты коварно проник ко мне в комнату и хотел лишить самого дорогого.

– Свитера с оленями, что ты купила в Лапландии десять лет назад? Прости, просто больше ничего в голову не пришло.

– Вот какая же ты все-таки скотина, Швецов, – с отвращением произнесла Юлька, распахивая окно до предела.

– Редкая, – ответил я и осторожно стал карабкаться вперед.

Вот ведь, раньше это как-то легко и непринужденно получалось. Вроде и лет прошло не так много, а гляди-ка…

– Ну. – Юлька забралась на кровать, обняла руками большого плюшевого медведя и уставилась на меня. – Что еще расскажешь?

– Зависит от того, что ты хочешь знать. – Я огляделся вокруг. Надо же, почти ничего не изменилось, разве что исчезли с полок несколько фотографий, тех, где мы с владелицей комнаты были вместе запечатлены. Как видно, были они разрезаны и сожжены, тетя Жанна о чем-то таком упоминала.

– Очень хотелось бы услышать… – бойко начала Юлька, но после замолчала. – А я не знаю, что хочу знать. Разве только… За что ты так со мной поступил?

Вы сговорились? Сначала одна про это спрашивает, потом другая. Но если у первой хоть основания имелись, пусть и не самые веские, то здесь их и в помине нет.

– Юль, я ведь ничего и не сделал. – Я присел на кровать. – Ты сама выдумала обиду, а после сама же в нее и поверила. Говорю тебе – это шутка была. Стелла стерва еще та, уж поверь мне, и забавы у нее соответствующие. Нет, я, наверное, виноват в том, что тебе не позвонил раньше и ничего не объяснил, но давай честно – ты бы стала со мной разговаривать? Ну? Сама же знаешь, что нет. Первый звонок ты бы сбросила, а после второго загнала меня в «черный список».

Сидит, молчит, сопит, медведя тискает. Кстати – мой подарок на ее семнадцатилетие, настоящий «Teddy bear», ростовой, я его в Штатах заказывал. Фотки выкинула, а его нет. Забавно.

– Мы с ней деловые партнеры, – продолжил я. – Что ты так смотришь? Кто недавно говорил, что я никто, звать меня никак, смотреть на меня – и то противно? Твое мнение для меня много значит, я пораскинул мозгами и решил, что ты права. Вот со Стеллой кое-какой бизнес решили замутить.

– Я была неправа, – перебила меня Юлька. – И пьяна. Не стоило меня слушать. К тому же папа утверждает, что теперь госслужба стала куда более надежным трамплином для прыжка в будущее, чем коммерция. Да-да-да, я сама слышала. И потом – Швецов, ты пошел не в отца, а в мать, в бизнесе тебе делать нечего. Тебя обдурят непременно, а после еще и посадят.

– Вот тебе и раз. – Я пристроил свой затылок на ее колени, как когда-то очень давно, в прошлой жизни. – Певцова, как-то определись уже с тем, кем ты хочешь меня видеть, хорошо?

– Тебе это важно?

– Ну а как ты сама думаешь? – рассмеялся я. – Наверное, да. Ну не просто же так я приперся сюда, в твой дом, где внизу сидит тетя Жанна, находящаяся от моей особы, мягко говоря, не в восторге? Заметь – приперся только для того, чтобы понять, все ли у тебя в порядке.

Я взял планшет, лежащий рядом, провел пальцем по экрану, и глянул на сайт, который Юлька изучала до того, как я начал бросать камушки в окно.

«Детективное агентство „Две трубки“. Все узнаем, все найдем, все докажем». Так себе слоган. Зато офис у этих сыщиков на Мясницкой, видать, хорошо дела идут.

– А тебе на кой частные детективы? – удивленно спросил у девушки я, приподняв голову. – Кого искать собралась? А-а-а-а-а, понял!

Ну да, конечно. Стеллу. То-то она так обрадовалась, когда имя моей новой знакомой услышала, с ним-то все проще становится. Ну, Юлька! И главное – кто знает, кого она еще искать начнет после того, как личность коварной разлучницы идентифицирует? А если стрелка? С нее станется, если чего задумает – сделает, упорства-то не занимать.

Интересно, а ведьму можно убить обычной пулей? Почему-то мне кажется, что нет. С другой стороны, с трудом себе представляю, как можно жить с пулей в голове. Хотя – о чем я? Что у Стеллы, что вон у Юльки, они с рождения там имеются.

– Надо! – рявкнула Певцова, выдирая планшет из моих рук. – Не твоего ума дело!

В процессе борьбы она как-то так навалилась на меня, что наши лица оказались напротив друг друга, ну а дальше все произошло само собой. Рефлексы, мышечную память и маячки в подсознании никто не отменял.

Или просто нам обоим это было нужно, чтобы окончательно стереть воспоминания о нелепой размолвке? Мне потому, что я все же ощущал неловкость перед моей подругой юности, а Юльке… Ей виднее зачем, я себе голову еще и этим забивать не собираюсь. Тем более что ее душа – точно потемки.

Но вот к чему я не был готов, так это к тому, что в какой-то момент откроется дверь в комнату, и в ее проеме соляным столбом застынет тетя Жанна, глядя на нас широко распахнутыми глазами. Нет, ее понять можно, меньше всего ожидаешь увидеть в комнате дочери, еще несколько часов назад мрачной и недовольной всем на свете, откровенно порнографическую сцену.

– Дверь не заперла! – пискнула Юлька, сидящая на мне, и продолжавшая ритмично двигаться. – Ой!

– Здрасьте, тетя Жанна, – пробормотал я, убирая руки с бедер девушки. – Вот, приехал в гости.

– Вижу, – сообщила мне она. – Растешь в моих глазах, Валерий. Несколько лет назад в такой же ситуации ты немного напортачил. Сегодня, гляжу, проявил большую выдержку.

Ну да, было такое. Мы тогда еще гадали с Юлькой – размножимся мы или нет. Обошлось, не размножились.

– Жду вас в столовой через… – Тетя Жанна словно комок проглотила. – Как управитесь.

Закрытая дверь не смогла заглушить хохот, с которым она удалялась по коридору.

– Ты дура? – возмутился я. – Чего ключ в замке не повернула?

– Плевать, – нагнулась ко мне Юлька. – На все плевать.

Ей плевать, а вот мне было неловко спускаться вниз, в столовую. Да, мы все взрослые люди, но все-таки… Хотя – чем еще мог закончиться такой день, как сегодня?

Окончательно меня добило то, что еще и ее отец обнаружился за столом. На его присутствие я никак не рассчитывал, резонно полагая, что он в очередной раз где-нибудь какой-нибудь договор подписывает. С тетей Жанной все же проще – она немного поязвит, пару раз упрекнет меня за юношеский максимализм, посетует на то, что я не оправдал тех надежд, которые подавал, и на этом все кончится. Через сорок минут я вызову такси и отправлюсь домой, причем сделаю это с чистой совестью. Клад под дубом? Ну не доберусь я до него сегодня, и ладно, потом как-нибудь выкопаю. Напрошусь в гости, когда Юлька одна дома останется, сочиню историю позаковыристее, в которой будут фигурировать мой архив, случайно найденный в нем документ и романтическая подоплека, и выкопаю.

Или вовсе на него плюну. Одним больше, одним меньше – велика печаль.

А теперь все. Теперь мне тут ночевать придется, я его знаю. Даже если не я буду сидеть за рулем машины, он все равно меня в темное время суток никуда не отпустит.

Хорошо еще, что юлькиной сестрицы не видать. Она хоть и мелкая совсем, но язва та еще, палец в рот не клади. Видать, услали ее на лето куда-то.

– Валерка! – Дядя Сережа встал из-за стола, подошел ко мне, и по-отечески приобнял. – Давно не виделись. С двадцатипятилетия старшенькой, не иначе?

– Побольше, – ответил я. – Меня на том празднике не было.

– Сам не захотел приходить, – справедливо заметила Юлька, усаживаясь на стул и пододвигая к себе блюдо с яблочным пирогом. – Я тебя приглашала, причем лично, и не раз.

Это да, это правда. Но я все равно не пошел, потому что не хотел выслушивать бесконечные шуточки своих приятелей о том, кто я теперь такой есть, и их предложения устроить меня на приличную работу. Большей частью они были бы вполне искренние, но все равно – не хочу. Тем более что мне нравится то, чем я занимаюсь. Юлька же потом на меня жутко обиделась и на добрых полтора месяца исчезла из поля зрения.

Хорошие были полтора месяца. Спокойные.

– Ого! – Дядя Сережа похлопал меня ладонью по животу. – Жирок, Валерка, жирок. Чую, в спортзал не ходишь?

– Дел полно, – чуть покраснел я. – Какое там…

– Сережа, ты ставишь мальчика в неловкое положение, – заметила тетя Жанна. – Он госслужащий, откуда у него средства на хороший зал?

Юлька нехорошо глянула на мать, я же отреагировал на данную колкость спокойно. Чего-то такого я и ожидал.

– Гуся неси, – не поворачиваясь к жене, приказал дядя Сережа. – Сама неси, руки небось не отсохнут.

Гусь – это хорошо. Несколько ватрушек, что я съел в гостях у Марфы, давно были забыты, а узелок с добавкой так и остался в машине Стеллы, не захотел я тащить его с собой. Ну его нафиг, такой подарок.

– Садись, – велел дядя Сережа. – Вот мы сейчас с тобой по рюмочке выпьем за встречу. Или по две.

– Или всю бутылку ахнете, – фыркнула Юлька, без особой теплоты глянув на спину матери, ей явно не понравилось услышанное. Она сама мне каких только гадостей за время нашего знакомства не говорила, но при этом терпеть не могла, когда подобным занимался кто-то кроме нее. Если верить Сивому, с одной нашей бывшей одноклассницей обычно миролюбивая Юлька даже подралась, когда та начала меня высмеивать.

– Хорош мучное мять, – немедленно сообщил ей дядя Сережа. – Скоро вон стул под твоей задницей развалится. Отрастила, понимаешь… Ты чего смеешься, Валер? Шутка-то так себе.

Что удивительно – ужин прошел на редкость мирно. Юлькина мать сделала выводы и оставила меня в покое, Юлька знай подъедала пирог, ну а мы и в самом деле усидели бутылку коньяка под гуся, но при этом я особо не захмелел.

– Курить не бросил? – осведомился у меня дядя Сережа, когда бутылка показала дно. – Я тоже. Вредное это дело, но вот все никак. Пошли на воздух, подымим.

– Пошли, – обреченно произнес я, заранее зная, что за этим последует.

Мы устроились в плетеных креслах на просторной, освещенной настенными фонарями веранде, с которой открывался вид на темный ночной сад, и закурили.

– Знаю, о чем ты думаешь, – первым произнес дядя Сережа. – Что я сейчас заведу душеспасительные беседы о том, что ты уже не мальчик, что время от времени свое самолюбие надо засовывать в одно место, что то, что случилось, уже случилось, и так далее. Верно?

– Есть такое, – признался я. – Но я морально готов, так что если хотите – говорите.

– Не буду, – отказался дядя Сережа. – Зачем? И говорить о том, что неплохо бы тебе сейчас выйти из наших ворот, повернуть на углу, дотопать до дома номер семнадцать и нажать на звонок, тоже не стану. Ты уже взрослый, сам все для себя можешь решить. Да, собственно, у тебя и в юности ветра в голове было меньше, чем у любого из вашей развеселой компании, я это хорошо помню. Опять же, ты всегда умел держать ответ за сделанное, в отличие от остальных. Тогда ведь не только ты виноват был, но и приятель твой. Как его… Славы Сивцова сын. Пашка вроде?

– Пашка, – подтвердил я. – Но он заднего не включал, не тот это человек.

– Сначала – нет, – выпустил дымок дядя Сережа. – А вот когда его адвокат… Ладно, не о том речь.

– Не о том, – согласился я. – А о чем тогда?

– О Юльке моей, – закинул ногу на ногу мой собеседник. – Только не говори мне, что не знаешь, как она к тебе относится.

– Может, лучше тогда все же о моей загубленной судьбе поболтаем? – попросил его я. – Честное слово, этот вариант мне нравится больше.

– Не неси чушь, – осек меня дядя Сережа. – Это они считают, что ты все просрал. Я так не думаю, поскольку уверен, что приобрел ты больше, чем потерял. Более того – я тобой горжусь. Что ты так глядишь? Да, горжусь. Имею право. Я знаю тебя с вот такого возраста, ты на моих глазах рос, умнел и даже делился до поры до времени всеми своими секретами. Не с Толей, со мной. А если ваш выпускной школьный вспомнить? То-то.

Это да. Отец прийти на выпускной не смог, был в Бельгии, подписывал какой-то контракт, мама уехала с ним, потому дядя Сережа говорил благодарственное слово учителям сразу и за Юльку, и за меня. Просто наш класс был невелик, каждый из родителей выступал с парой слов. Меня не сильно напрягал тот факт, что моя семья отмолчится, но дядя Сережа отчего-то решил, что сие неверно, отказался от предложенной мной кандидатуры Елены Николаевны, нашей домработницы, и лично толкнул настолько мощную речь, после которой поползли слухи, что на самом деле мой отец – он.

– Давайте проскочим сразу через несколько пунктов и перейдем к главной части разговора, – смирился с неизбежным я.

– Давай. Мне, знаешь ли, самому эта беседа поперек горла. Но Юлька моя дочь, и я хочу, чтобы она вышла замуж за нормального человека. Да, вот такой банальный поворот. Я, конечно, сам виноват, что вокруг нее теперь больше дрянь всякая вертится, которую Жанна в наш дом время от времени таскает. Кому мои деньги нужны, кому связи, один тут вовсе мне недавно напрямую заявил, что брак его сына и моей дочери отличный повод для слияния капиталов. Мол, дети – это тоже инвестиции, а их согласие и несогласие с отцовским решением не наши проблемы.

– Ну насчет всего такого можете быть спокойны, – хмыкнул я. – Я кто угодно, только не инвестиция. Из завещания меня черт знает когда вычеркнули, с денежного довольствия тогда же сняли, карьеру в бизнесе мне строить неохота. Правда, по этой же причине вашей дочери придется отказаться от всего того, к чему она привыкла. Вы уверены, что желаете ей рая в шалаше? Я парень гордый, денег от вас не приму.

– Будем считать, что шутку я оценил, – невозмутимо произнес дядя Сережа. – А теперь послушай меня спокойно, без нервов. Повторюсь – ты молодец. Перемены в образе жизни вообще штука сложная, в молодые годы особенно. А уж если они из разряда «было все и нет ничего», то с таким далеко не всякий справится. Ты смог. Уважаю. Более того – если верить тому, что мне рассказали, тебе нравится то, чем ты занимаешься. И это тоже замечательно.

– Ай-яй-яй, «пробивали» меня, – попенял я ему.

– Приглядывал, – и не подумал смущаться Певцов. – Ты мне не чужой. Так вот – я рад, что ты нашел себя. Но, согласись, ведь можно заниматься любимым делом и при этом неплохо зарабатывать. Нравится тебе старина? Отлично. Ты знаешь, мой холдинг занимается много чем, среди прочих направлений есть реставрационное. Восстанавливаем храмы, работаем с музеями, с галереями. Да, это не совсем то, что ты делаешь сейчас, но – близко же? Ума и старания тебе не занимать, забирай направление под себя, курируй его, развивай. Уверен, у кого у кого, а у тебя это получится. Начальство не любишь? Так и не надо. Над тобой только я буду, а это считай что никого. Ну и Юльке вместо шалаша более приемлемое жилье перепадет.

– Не боитесь, что мой отец после этого с вами здороваться перестанет?

– Я, Валерка, уже с полвека как никого не боюсь. А если Толя с годами совсем умом тронулся, так это его проблемы, а не мои. Если ему такой сын не нужен, то я буду очень рад, что он стал моим. Раньше бы предложил, да ждал, пока моя дура окончательно перебесится. Она в мать пошла, у той тоже до четвертака ветер в одном месте посвистывал. Хорошо хоть младшая дочь с головой дружит, а то если бы еще и с ней такие же проблемы были… Ну, что скажешь?

– Ничего, – передернул плечами я. – Что вы ко мне хорошо относитесь, я всегда знал и очень это ценил. И сейчас ценю. А насчет предложений… Дядя Сережа, это все такая тонкая материя, тут так все сложно… Нас с Юлькой женихом и невестой с детского сада дразнят, да и шло уже как-то раз дело к кольцам, но не сложилось. И я не знаю, к худу или все же к добру. И сейчас я ничего не хочу вам на этот счет не то что обещать, но и даже говорить. Но я вас услышал, за это поручусь.

– Хотя бы так, – кивнул Певцов. – И вот еще что. Валерка, ты ее не обижай, ясно? Не знаю, что у вас там происходит, но такой я ее больше видеть не хочу. Хоть ты мне и как сын, но…

– Она сама себе чего-то напридумывала! – заявил я. – К ней все вопросы.

Мне показалось, или откуда-то ветерок принес слово «скотина»? Откуда-то из-за не до конца прикрытых дверей, ведущих внутрь дома?

Само собой, меня никуда не отпустили. Сначала хотели определить в гостевую спальню на втором этаже, но я выбил себе право ночевать в гостевом домике, находящемся в глубине сада. Если уж тут завяз, так хоть под дубом покопаюсь.

Вот только все мои планы смешала усталость. Хотел дождаться, пока хозяева угомонятся, вроде бы не секундочку прикрыл глаза, и моментально уснул.

Но лучше бы я этого не делал!

Как правило, человек погружается в сон постепенно, он начинает острее реагировать на звуки, потихоньку утрачивая связь с реальностью, мир настоящий и мир видений сливаются для него в одно целое. Впрочем, случается и так, что человек падает в сон как в омут, окунаясь в черноту нереальности. Со мной такое в последний раз происходило, когда Розалия Наумовна после своего отпуска решила нас проучить за безделье, которому мы блаженно предавались все две недели, что она отсутствовала, и устроила учет. Учет в архиве! Думаю, что кто-то там, в аду, наверняка внес данное изобретение в список инновационных пыток. Не может быть, чтобы подобную придумку не оценили.

Кстати, мы потом долго пытались выяснить, кто нас Розалии сдал, явно же без крысы не обошлось. Так и не докопались до истины, хотя было понятно, что она находится где-то рядом. В смысле – рядом с нами.

Так вот – есть ряд чуть более или чуть менее приятных способов перехода от бодрствования ко сну. Но мне сегодня достался такой, что ни в сказке сказать, ни пером описать. С эффектом полного погружения, если таковым можно назвать полуабсурдный кошмар, который накрыл меня сразу же после того, как я закрыл глаза.

Ну а как мне еще расценивать то, что я увидел, а именно рот, полный полусгнивших зубов, и летящую в разные стороны слюну. Почему слюну? Потому что обладатель рта смеялся, и до того жутко, что у меня даже во сне мороз по коже прошел.

Смех закончился, и передо мной заметались шесть горящих фигур, полыхающие как факелы и невероятно страшно при этом кричащие. Их предсмертные вопли сливались воедино с откровенно безумным хохотом, а я силился проснуться – и не мог.

А после – снова смех, правда, теперь он сопровождал другую картину, немногим уступающую предыдущей. Казнь. Если точнее – гильотинирование. Один за другим мужчины и женщины вставали на колени, их шеи фиксировала раздвижная доска, и косое лезвие сверкающим на солнце росчерком подытоживало их жизни. Фонтаны крови, радостный вой горожан, пришедших поглядеть на казнь, головы, летящие то в корзины, стоящие у помоста, а то и в толпу, на радость последней.

И человек, стоявший недалеко от эшафота, маленький, безликий, смеющийся над происходящим.

Картины сменяли друг друга, но едино было одно – хохот, безумный, истеричный, жуткий хохот.

А потом я увидел его. Перстень. На этот раз он не прятался за пеленой, я наконец-то разглядел его в деталях. Прямоугольный рубин в основании, который поддерживали десять миниатюрных зубчиков, по пять с каждой стороны. Они были словно десять маленьких пальцев, эта ассоциация сразу появилась у меня в голове. Приметил я и рисунок под камнем, на одной из двух сторон перстня – всадник с занесенным над головой мечом.

Что с другой – не увидел. Не успел. Перстень крутанулся, и я словно нырнул в красноту рубина, она захватила меня как болото, накрыв с головой. Мне не хватало воздуха, я не мог дышать, сон совсем уж перестал быть похожим на таковой, и вот тут, на этот раз очень кстати, в это мерзкое густое марево ворвался посторонний звук.

Смартфон. Он выдернул меня из инферно обратно в реальность. Хвала прогрессу и гаджетам!

Весь мокрый, как мышь, и, скорее всего, с выпученными глазами, я нажал на зеленый кругляш с дергающейся трубкой и просипел:

– А?

– Хрен на, – крайне некорректно и очень недовольно отозвался Михеев. – А лучше проси два, мы тебя барабанщиком сделаем. Дрыхнешь?

– Можно и так сказать, – вытер пот со лба я.

– А ничего, что мы здесь за тебя переживаем, прикидываем, как будем гнездо ведьм выжигать каленым железом в отместку за твою героическую гибель, думаем, покупать тебе от отдела венок на похороны или нет? С одной стороны, ты вроде как нормально с нами контактировал, с другой – не настолько хорошо мы тебя и знаем, чтобы подотчетные деньги тратить. Теперь, кстати, точно покупать не будем. Ты слово не держишь, а в наших кругах подобное не приветствуется.

– Какое слово? – чуть ошалело уточнил я.

– Ты обещал позвонить и устроить мне театр у телефона, – напомнил мне оперативник. – Но этого не сделал. Три ночи на часах, если ты не в курсе, и мне остается только гадать – зажарили тебя в печи, тихонько удавили пояском или просто и банально отравили.

– Мне стыдно, – совершенно не кривя душой признался я. – Забыл. Закрутился с разной ерундой и забыл.

– Забыл, – проворчал Михеев. – Спать лечь не забыл, а меня набрать забыл. Валера, так дела не делаются. На первый раз – ладно, проехали. Но после второго такого же больше можешь мне не звонить, трубку не сниму.

Нехорошо получилось. Некрасиво. Впрочем, кто его знает, может, он сам только что обо мне вспомнил, вот и набрал. Хотя это и неважно, так и так я теперь ему обязан. Пусть долг невелик, но он есть, и придется его отдавать. Люди вроде него могут забыть про деньги, но про услуги – никогда, я это наверняка знаю, у меня родитель точно таких же взглядов, как Михеев, придерживается.

Впрочем – черт с ними с обоими. Меня больше напрягает то, что случилось во сне.

Сдается мне, кому-то надоело, что я сижу без дела, отговариваясь тем, что намеки туманны, и не желая по этой причине искать предмет, после чего этот кто-то показал мне все и сразу. Но при этом в качестве платы меня неплохо попугали, причем, надо заметить, весьма успешно. Было правда страшно. Причем природа страха мне была не вполне понятна, а потому вызывала обоснованные подозрения. Что, собственно, я такого увидел? Ну – люди горят. Ну – головы им рубят. Оно, конечно, неприятно, но при этом не слишком ново. В иных сериалах вещи помасштабней можно увидеть, а если смотреть еще и на большом экране, то все подлинные ужасы Французской революции на данном фоне могут показаться несуразной поделкой начинающих клипмейкеров. Кошмары реального прошлого ничто перед бюджетами топовых киностудий. Будущее наступило, ничего не поделаешь, и теперь мастера спецэффектов и массовых сцен решают, как на самом деле выглядела история человечества.

А самое забавное, что я готов сразу платить такую цену. Лучше один раз побояться, но зато на этом неделю сэкономить. Сейчас время еще есть, но совсем скоро я буду готов платить за лишний день золотом. Чую, так и случится.

Я подошел к небольшому столику, который имелся в гостевом домике, зажег лампу, залез в ящик, где предсказуемо обнаружились бумага и письменные принадлежности. Дядя Сережа рационален до мозга костей, потому приготовил здесь все, что может понадобиться его гостям, среди которых встречаются и такие, что до сих пор предпочитают ноутбуку бумагу и ручку.

Все же хорошо, что мама научила меня рисовать. Без этого мне сейчас жилось бы куда сложней, пришлось бы либо художника где-то искать, который изобразит все, что я ему скажу, либо высылать моим новым партнерам каляки-маляки, которые здорово затруднят поиски предмета.

Ну и здорово, что тут писчие принадлежности есть. Зарисовывать надо сразу, пока перстень перед глазами стоит, уже через час начнут теряться мелкие детали, а к утру возникнут сомнения почти по каждому пункту. Есть везунчики, у которых память работает по принципу «раз увидел, на всю жизнь запомнил», но я не из них.

Минут через десять я закончил рисунок и остался очень доволен полученным результатом. Нет, правда получилось здорово, подобную работу даже маме можно показать. Не халтура однозначно!

Сложив лист с рисунком, я убрал его в карман джинсов, а после покинул гостевой домик, выйдя на улицу. Собственно, если снова в сон не тянет, то не заняться ли делом? В конце концов, темнота теперь мое время, если верить новым приятелям.

Лето достигло своего апогея, потому ночи потихоньку начинали становиться длиннее, закончился тот период, когда зори целуются. Впрочем, луна нынче была достаточно яркая, потому никаких сложностей в том, чтобы достать лопату из домика с инвентарем, у меня не возникло. По поводу охраны я не беспокоился совершенно, даже если она и заметит мои передвижения по прилегающей к дому территории, то мешать точно не станет. Мало ли какие причуды могут возникнуть у гостей? Может, я принципиально большую нужду только на свежем воздухе справляю? Опять же, не исключен тот факт, что я снова решил посетить комнату хозяйской дочери. В такие вопросы они сроду не полезут, потому что их дело обеспечение безопасности, а не контроль за нравственной чистотой Юлии Сергеевны.

Клад учуял меня издалека, он снова заныл и запричитал. Как видно, здорово надоело ему лежать под дубом, забытым теми, кто его туда определил. Вообще – интересно все это. В том смысле – у каждой захоронки свой характер, своя суть, своя судьба. Можно сказать, что клады почти как люди. Какие-то из них властные и злые, какие-то глупые и трусливые, некоторые и вовсе не знают, зачем существуют, потому стремятся побыстрее раствориться в небытии. И формируются эти характеры, как и у нас, под воздействием разных обстоятельств. Первые кирпичики в них закладывают те, кто делают клад кладом. Возьмем ту же призрачную лошадь. Злато-серебро, что она стерегла, было добыто разбоем, в землю его определил грабитель с большой дороги, да еще и на смерть заклял. Само собой, ничего доброго ожидать не стоило, очень уж все густо на крови было замешано. Ну и время внесло свою лепту, злоба золота с его течением только крепчала.

А вот если вспомнить банку с копейками, что я взял в кустах смородины – там совсем другое дело. Зарыто шутки ради, да еще и детьми безвинными. Откуда тут ненависти взяться? Впрочем, у того клада и души, по сути, не имелось. Так, иллюзия.

Ну а под корнями дуба обитает какая-то плакса. Если честно – теряюсь в догадках, кто и что там мог спрятать. Склоняюсь к мысли, что речь идет о чьей-то старой заначке, вроде той, что мне досталась в заброшенной деревне. Нет, там мужичок тоже с кистенем походил по темным дорогам, но крови на тех деньгах, похоже, не было, и кладу просто хотелось наконец увидеть свет.

Густая лиственная крона дерева скрыла от меня мертвенный блеск Луны, но клад, учуявший меня, сам обеспечил подсветку в виде легкого сияния в том месте, где он лежал. Было в этом что-то компьютерно-мультипликационное, но я был рад подобному обстоятельству просто потому, что не надо ломать голову, где именно копать. Все же чужая земля, не стоит сбрасывать со счетов этот факт. Пять-шесть ям запросто не спрячешь, особенно если учесть, что траву здесь регулярно подстригают. Гадать, кто их выкопал, тоже особо не придется, вряд ли тетя Жанна или Юлька станут так развлекаться. И начнутся ненужные вопросы – зачем я землю рыл, с какой целью? А где вопросы, там и выводы. Дядя Сережа ко мне, конечно, относится хорошо, но…

Я очень аккуратно подрубил дерн, так, чтобы потом вернуть его на то же место, теперь бы еще землей вокруг не сильно насвинячить. Понятно, что все следы не скроешь, но я постараюсь.

– Рядом! – ныл клад на одной ноте. – Рядом я, Хранитель, еще чуть-чуть!

И он не соврал, не так глубоко он был припрятан. Скорее – надежно. Тот, кто когда-то прятал здесь свое добро, подошел к данному вопросу достаточно обстоятельно, он засунул не слишком большую и продолговатую коробку под два сплетенных корня дуба. Если бы дерево выкорчевывали, нашли бы закладку непременно, но во всех остальных случаях – вряд ли.

Впрочем – не удивлен. Тот человек, который когда-то копал землю на том месте, где сейчас стоял я, не был похож на простака. Шинель со споротыми погонами, хромовые сапоги, усталое, но при этом недоброе лицо. Даже, пожалуй, ожесточенное. Офицер времен октябрьского переворота, к гадалке не ходи. Не иначе как уносил ноги от революционно настроенных масс куда-нибудь в район Дона, к Краснову или Саблину, а перед этим припрятал семейные реликвии. И копает ночью, вроде как я.

Короткая история спрятанного под дубом сокровища мелькнула и исчезла перед глазами.

– Отпусти! – взвизгнул клад, коробка дернулась в руках, внутри нее что-то громыхнуло. – Добро – тебе, а мне – свободу!

– Да вали, – покладисто согласился я, стряхивая с крышки коробки землю. – Не держу. Свободен.

Клад радостно хихикнул, стал кучкой искр и яркой свечой усвистал в ночное небо. Вот ведь. Надо было его заставить мне немного подсветить, пока я привожу тут все в порядок. А почему нет? Вправду мог бы еще на пару минут задержаться, оказать услугу.

Впрочем, я и так неплохо справился. Без суеты и спешки переместил землю обратно в небольшую ямку, закрыл ее дерном, после чего осмотрел место работ при помощи фонарика, встроенного в смартфон, и остался доволен результатом. Специально тут рыскать никто не станет, а случайный человек, скорее всего, ничего не заметит. Нет, земля, конечно же, осталась, не без того, но, если не ошибаюсь, вон там поливная система стоит, которую утром включают, полагаю, что она более-менее следы моих работ смоет уже через несколько часов.

Мне очень хотелось поскорее вскрыть найденную коробку, но я все же довел дело до конца, то есть тщательно обтер лопату от земли и вернул ее на место. Палятся всегда на мелочах, что-что, а это я наверняка знаю.

Но внутри, что скрывать, все зудело от любопытства. Нет, мне правда интересно было, что громыхает в коробке, причем двигала мной далеко не алчность. Странно, но размышления о некоей выгоде, которую я могу извлечь из данной находки, вообще практически отсутствовали. Зато материальность ушедшего времени, которую я ощущал в своей руке, прямо-таки кружила голову. Предметов внутри несколько, это точно, по звукам определить можно. Но что это? Разумнее всего предположить, что там ценности, которые буржуазия утаила от пролетариата. Если этот офицер намылился к Каледину или Деникину, то ему предстояло пересечь чуть ли не пол-России, объятой революционным пламенем на пару с сыпным тифом, и тащить фамильное добро с собой было глупостью несусветной. Тем более что помимо солдатиков и морячков, выступавших за красную власть, тряхнуть бывший правящий класс были не против разномастные батьки, атаманы, и просто бандиты, не относящиеся к каким-либо политическим цветам и течениям. А еще в ту пору чудили развеселые анархисты, которые не признавали любую власть, но не отрицали пользу золота. Я читал, что они офицеров очень сильно не любили, потому пускали их в «расход» с особым удовольствием.

Коробка, кстати, тоже оказалась любопытная, я даже решил ее оставить себе. Никогда ничего подобного в руках не держал. Когда-то в ней находилась соломка. Нет, не та, которую любят кушать лошадки, а кондитерское изделие. Никогда бы не подумал, что ее делали и до революции, однако же вот тому прямое подтверждение – жестяная коробка, на которой так и написано – «Соломка». И выпускала ее «Паровая фабрика товарiщества А. И. Абрикосова и сыновей», находящаяся «въ г. Москвѣ». Причем сдается мне, что данная коробка стоит не так уж и дешево сама по себе как отдельный предмет. А почему нет? Даже после века, проведенного в земле, выглядела она вполне презентабельно, на ней до сих пор можно различить красивый узор а-ля шкатулка и картинку с двуглавым орлом. Мало того – замочки, скрепляющие крышку с основной емкостью, даже толком не проржавели. Нет, положительно раньше такие вещи делать умели! А в Москве каких только чудаков нет, и они чего только не коллекционируют.

Правда, открываться вот так сходу она не пожелала, края все же схватились накрепко, пришлось немного поорудовать ножом, постучать, поковырять. Но, с другой стороны, в этом тоже имелась своя прелесть. Отсрочка момента некоего открытия иногда бывает приятнее, чем само открытие.

Первое, что я увидел, откинув крышку, была тряпка, покрытая темными пятнами, в нее было замотано что-то массивное. Что именно, я догадался еще до того, как снял с предмета тряпицу, тут не надо иметь семи пядей во лбу.

И – да, это оказался пистолет. Вернее – револьвер системы «наган». Ничего удивительного в этом нет, на тот момент истории, к которому относится данная захоронка, более популярной модели короткоствола на территории России не было. Кольты массово появились чуть позже, лепаржи давным-давно отошли в прошлое, браунинги числились дамским оружием, а маузеры были наперечет, потому выдавались только чекистам в комплекте с холодной головой, чистыми руками и горячим сердцем. Ну и комиссарам, на пару с кожаной курткой и такой же кепкой.

Я с наганами до сегодняшнего дня не сталкивался, как-то не сложилось. Положительно приятная на ощупь штука, удобно лежащая в руке. И, что примечательно, неплохо сохранившаяся. Темные пятна на тряпке – несомненно остатки смазки, она давным-давно высохла, но все же защитила оружие от времени. Курок, который я взвел, щелкнул, говоря о том, что механизм исправен. Сдается мне, что если его почистить и смазать, то он будет работать как новенький.

Я аккуратно вернул курок в предыдущее состояние, откинул боковую защелку и достал из барабана один патрон. Латунь гильзы от времени потемнела, но головка пули поблескивала весьма многообещающе.

Интересно, а можно добыть сейчас где-нибудь патроны для нагана? Какой у них калибр, любопытно?

Нет, положительно, это приобретение приятней любых перстней и браслетов. Вещь! Кстати – тут и клеймо есть, вот оно рядом с накладной «щечкой» рукояти. «Тульскiй импер. Петра Велик. оруж. завод 1913».

Хоть пой, хоть пляши, но усматривается в этом некая рука судьбы. И это я с самим собой не юлю, так оно и есть на самом деле. Подобные вещи так просто с неба не валятся, особенно с учетом того, что вокруг меня последнее время творится. Само собой, выкидывать я это творение тульских оружейников не стану и сдавать куда следует тоже не буду. Но бумажку о том, что данный ствол мной найден на улице и в настоящий момент я несу его в компетентные органы, напишу сразу после того как гляну, что там, в коробке, на втором слое, еще есть.

Про второй слой – это не для красного словца сказано. Тряпка с наганом располагалась на тонкой жестяной подложке, то ли изначально встроенной в коробку, то ли положенной давно умершим офицером для того, чтобы смазка не испачкала прочее содержимое. Под подложкой обнаружились пачка писем, перевязанных кокетливой розовой ленточкой, и два небольших продолговатых свертка, обернутые в плотную желтую вощеную бумагу. Более всего к ним подходило уютное и аппетитное слово «колбаски».

Не угадал я. Вернее – угадал, но отчасти. Если и были у этого человека какие фамильные ценности, так он их с собой унес. Или как раз обменял на то, что находится в бумаге.

Я развернул одну из «колбасок» и убедился в том, что прав. Золото. Если точнее – золотые «николаевские» червонцы, о которых я столько слышал от Сивого в те недавние тихие и спокойные времена, когда мы обследовали заброшенную деревню.

Штука в том, что золото поисковикам попадается не так часто, как им того хотелось бы, это редкий гость в «хабаре». Нет, иногда удача улыбается упорным, и презренный метал становится добычей, но ключевое слово тут «иногда». К тому же почти всегда это золото не сильно высокой пробы – дешевые сережки, колечки, цепочки, да еще и, как правило, не сильно старинные.

Ну а если говорить о золотых монетах, то они почти всегда существуют только в байках из серии: «Он копнул, а там – червонцы!». Откуда им взяться, червонцам, в заброшенных деревнях и на распаханных полях? Проще говоря – в тех местах, где всегда главными деньгами являлась медь?

Но чудеса случаются. Сивому, например, один раз удача все же улыбнулась, взял он с «копа» золотого «николашку». Монета была неказистой, с засечками, с парой вмятин, но зато – подлинная. И это стало предметом его особой гордости.

Ох, сколько он мне всего про эти «десятки» рассказал! И про «импералы», которые котируются куда выше, чем их преемники, и про то, какой год сколько стоит, и про поздние подделки, которые, оказывается, тоже имеют свою ценовую градацию, и про финское «золото», которое даже рублем не называлось, а носило имя «марккаа». Последнее, кстати, до Николая Второго начали чеканить, еще при его папаше.

А красивые монетки, хоть и не такие большие, как мне о них думалось. Скорее, даже маленькие. И все, что примечательно, одного года – 1903. Убей не вспомню, он дорогой или нет? Да и какая разница? Я их продавать не планирую. Определю в банковскую ячейку, пусть пока там полежат.

Ну и последнее – письма. Вообще чужую переписку читать неправильно и нехорошо, но, с другой стороны, – интересно ведь? Да и обижаться некому, поскольку и тот, кто писал, и тот, кому писали, давным-давно мертвы.

Вернее – та. Та, которая писала. Получателем был офицер, а автором писем – его невеста, которая, возможно, так и не успела стать женой.

«Милый Володичка, когда вы уехали, мне показалось, что небо стало другим. До того я видела в нем синеву, а теперь оно закрыто грозовыми тучами даже тогда, когда светит солнце».

«Милый Володичка, я получила ваше письмо, вы просите меня не ходить в госпиталь с остальными. Я знаю, вы жалеете меня, вы не желаете, чтобы я видела кровь и боль. Но они часть нашего времени, а его надо принимать таким, какое оно есть».

«Володичка, вы не пишете мне уже три месяца. Я не нахожу себе места, не знаю, как перестать думать о том, что вы, быть может, ранены, или того хуже… Нет, нет, я фантастически глупа, как частенько говорит моя сестра. И думаю глупости, и пишу их».

Значит, его звали Владимир. А как звали ее – понятия не имею, она не подписала ни одного письма. Везде только «навек ваша А». Анна? Александра? Анастасия? Вариантов масса, и какой из них верный, теперь не узнаешь.

И письма только ее, ни одного ответа, из чего можно сделать вывод, что конкретно здесь таинственная «А» не обитала. Возможно, в этих местах жили родители Владимира, и он приезжал к ним? Потом события приняли не самый лучший для него поворот, и пришлось бывшему офицеру спешно уносить ноги из стремительно покрасневшей от флагов и лозунгов Москвы, оставив все ценное здесь.

Жалко все же, что фамилий нет. Хотя даже зная их, вероятность узнать о том, что же произошло с этой парой, минимальна. Ну а если уйти в область предположений, то, вероятнее всего, ничего хорошего их не ждало. Если даже Володичка и добрался до мест, где набирало силу белое движение, то с огромной долей вероятности он мог сложить голову в сумасшедших по жестокости сражениях Гражданской войны. Я видел его лицо, этот человек был не трус, такой не побежит. Может, он сложил голову где-то под Каховкой, на Перекопе или вовсе в Сибири. Тогда воевали по всей России, так что выбор мест, где данный господин мог найти свою погибель, крайне велик. Нет, имеется мизерный шанс на то, что он успел взойти на борт одного из пароходов, которые вывозили из Крыма остатки белой гвардии, но они невелики, один к десяти. Скорее, поверю в то, что он там, в Крыму, и остался, скошенный пулеметной очередью на одном из приморских обрывов, в компании с себе подобными. Красным не нужна была потенциальная угроза в виде большого количества людей, которые умеют воевать и очень не любят новую власть, потому судьба попавших в их руки офицеров была предрешена заранее. Опять же – пленных надо кормить, что напрасная трата провианта, которого и так тогда не хватало. Надо отметить, что большевики вообще подобные вопросы решали быстро, практично, не боясь испачкать руки, потому, скорее всего, тогда и победили. В гражданской войне верх одерживает не тот, кто лучше владеет стратегией и тактикой, а тот, кто меньше крови боится, причем как чужой, так и своей собственной. Красные убивали и умирали с одинаковым энтузиазмом, потому и взяли верх.

В любом случае, в Москву и ее окрестности Володичка не возвращался, это точно.

Да и у его любимой А. судьба тоже вряд ли сложилась счастливо. Если она уцелела в голоде, холоде и разгуле преступности в первые годы советской власти, то почти наверняка ее «прибрали» в середине-конце тридцатых, она наверняка ведь была из дворян. Ну а после закрутила ее судьба по пересылкам, которых на северах было видимо-невидимо, упокоив в результате в безвестной могиле где-нибудь в Дальлаге. Впрочем, есть и другое развитие сюжета, более простое и менее романтичное, то, которое ведет в Коммунарку или в Бутово. Там таких, как она, немало лежит. И я не берусь судить, какой из данных вариантов хуже, какой лучше.

Короче – в какой-то момент я понял, что не стоит дальше читать письма давно умершей девушки к мертвому жениху. Ни к чему это. Это только их история любви, и моему любопытству в ней не место. Я не самая высокодуховная личность и не моралист, но есть границы, которые не стоит переступать.

Более того – я убрал письма обратно в коробку, тяжело вздохнул и отправился по новой за лопатой. Золото и наган оставлю себе, а остальное пусть лежит, где лежало. Так оно правильнее будет.

Ночные раскопки наложились на усталость, потому я снова провалился в сон, как в омут, на этот раз, правда, кошмары меня уже не донимали. Больше скажу – спалось настолько сладко и крепко, что Юльке пришлось меня несколько минут трясти, прежде чем я соизволил открыть глаза.

– У тебя совесть есть? – осведомилась она у меня, убедившись в том, что я ее слышу. – Или нет?

– Нет, – промычал я, потирая глаза. – С пятого класса. Мы тогда с Сивым махнулись, я ему совесть отдал, а он мне флешку в виде символа Альянса из «Варкрафта». Козырная штука, коллекционная.

– Чего? – вытаращила глаза Юлька.

– Альянс рулит, – зевнув, потянулся я. – Или ты против? Тебе Орда милее?

– Вот хочется какую-то гадость тебе сказать, а в голову ничего не идет, – пожаловалась мне девушка. – Просто очень трудно переплюнуть тот бред, который ты сейчас несешь. Лучше скажи мне – ты чего тут спал? Я тебя полночи ждала, скотину такую.

– Не поверишь, занимался тем же самым, – рассмеялся я. – Пока не заснул. Подумал, что ты непременно поддашься романтическим позывам своей души, неслышной тенью выскользнешь в сад из-под родительского крова, дабы, презрев условности и возможное непонимание близких, слиться со мной…

– А-а-а-а-а, заткнись уже, Швецов! – Юлька приложила ладони к вискам. – От твоего феерического бреда у меня сейчас мозги через уши вытекут! Лучше умывайся и ступай завтракать, отец через полчаса отбывает на работу, ты можешь упасть ему на хвост. До дома он тебя, понятное дело не повезет, но до Таганской площади подбросит.

– Как трогательно, – смахнул я несуществующую слезинку с глаз. – В моих планах значился вызов такси, но раз так все повернулось – почему бы и нет?

– Кто из нас двоих бюджетник? – чуть иронично осведомилась у меня Певцова. – У кого каждая копейка на счету? Сам же жаловался.

Не припоминаю ничего такого, но и ладно. Тем более что Таганская площадь меня вполне устраивает, оттуда пешком можно добраться до дома. В метро мне соваться никак нельзя, там рамки металлоискателей, которые мои новые приобретения мигом срисуют.

Что хорошо – Юлька вскоре покинула гостевой домик, сочтя свою миссию выполненной, и мне не пришлось думать, как бы засунуть наган за пояс так, чтобы она не увидела. Кстати – врут фильмы, очень его неудобно подобным образом носить, барабан в спину упирается просто бесчеловечно. При ходьбе еще туда-сюда, но если ты присядешь, или, не дай бог, откинешься на спинку стула, то невероятно приятные ощущения тебе гарантированы. И это еще не все. Все время кажется, что он вот-вот упадет на пол.

Чего я рюкзак с собой не взял? Надо было.

Короче – когда я наконец оказался дома, и выложил свое новое приобретение на обеденный стол, то вздохнул с невероятным облегчением. Впрочем, этот вздох относился и к тому, что дядя Сережа против моих ожиданий не стал по новой заводить вчерашнюю пластинку. Он вообще всю дорогу какие-то бумаги изучал, чем меня крайне порадовал. Сказать мне ему было нечего, а расстраивать не хотелось.

Юлька славная. Да, шебутная, временами безбашенная, иногда вредная, даже неврастеничная, но очень хорошая. Потому я и не желаю ничего менять, пусть все идет, как идет. Меня нынешнее положение вещей вполне устраивает. И потом – осень близко, а там как Полоз управит. Может получиться так, что я из леса в останний змеиный день вовсе не вернусь, и мои кости растащат по норам кроты.

Я на всякий случай глянул в сети информацию по сборке-разборке нагана, отыскал в чулане немного ветоши да масленку и было собрался заняться техническим обслуживанием попавшего в мою собственность револьвера, как зазвонил смартфон.

Снова, выходит, я кому-то понадобился. Востребованность – это приятно, конечно, есть повод не считать себя лишним человеком. Но так утомительно….

– До меня донеслись интересные новости, – тоном доброго дедушки проворковал в трубку Шлюндт. – По их поводу, Валера, я и хотел бы с тобой потолковать.

Интересно, какие именно новости он имеет в виду? Просто ассортимент тем для разговора изрядно велик, от гибели его подручных до моей ночной находки. Ну а что? Карл Августович сильно непрост, не удивлюсь, что он и про это уже в курсе. Хотя если последнее на самом деле окажется правдой, мне будет о чем всерьез задуматься.

А вообще – глицин попить, что ли? Самое важное-то я и не сделал. Письмо с рисунком перстня не разослал заинтересованным лицам! Именно это надо было сделать сразу же после того, как я в квартиру вошел, а не оружием заниматься. Оно никуда не убежит, в отличие от бесследно исчезающих в Великом Ничто минут.

– Ну не знаю. – Я показательно зевнул. – При всем уважении, может, на потом эту беседу перенесем? Просто я дома не ночевал, да и ночь толком не спал. Вот хотел сейчас письмо написать, вам и другим моим деловым партнерам разослать, да на боковую отправиться.

– Понимаю, понимаю, дело молодое. – Голос антиквара неуловимо изменился. – Значит – письмо? Увидел ты таки тот предмет, что тебе нужен? И что это, что?

– Карл Августович, – максимально задушевно произнес я. – Вы за это время, пусть и недолгое, стали для меня близким человеком. Поверьте, данное словосочетание отлично передает мое к вам отношение. И в другой ситуации я обязательно сразу бы сказал, что именно мне нужно на этот раз. Но, во-первых, я всегда держу свое слово, и исполняю условия заключенных договоров буквально, есть у меня такой пунктик. Во-вторых, если наши партнеры пронюхают, что я развязал язык, то непременно выкатят претензию по поводу того, что я поставил их в менее выгодное положение. Они начнут нудить, я психовать, слово за слово, хреном по столу, и в итоге я кого-нибудь из них убью. Я все же из миллениалов, у нас психика расшатана телевидением, интернетом и курительными смесями, мы жутко нестабильны, а потому время от времени беспричинно агрессивны. Вот оно нам всем надо? Так что подождите недолго, скоро пришлю и письмо, и рисунок.

– А я тем временем закажу столик в «Ле Карре», – подытожил антиквар. – Чудное местечко с очень приличной кухней, и от тебя недалеко находится. И не спорь!

Опять куда-то ехать в эту жару. Опять вести разговоры со вторым и третьим дном, смысл которых всегда сводится к одному и тому же. Черт, как хочется уже выйти на работу! Или уехать куда подальше. Начинаю понимать своих коллег из других стран, подобная назойливость кого хочешь допечет.

Интересно, а Шлюнтда пуля берет? Нет, не в том смысле, что я хочу его убить, а в принципе?

Мне почему-то кажется, что обычная – нет. Он не вурдалак, понятное дело, но… Не совсем человек, как мне кажется. Скорее, что-то промежуточное, название чему я пока не ведаю. Одно понятно – те же вурдалаки по сравнению с ним милые и безобидные тварюшки.

– Валера, ты тут?

– Здесь, – подтвердил я. – Хорошо, адрес мне скажите. Ну или в «вотсап» скиньте.

– Я даже слова такого не знаю, – рассмеялся антиквар. – Запоминай так, без этих новомодных штучек, тренируй память. Через пару часов там встретимся, обо всем сразу и пообщаемся.

Отправку письма в дальний ящик я откладывать не стал. При помощи планшета отсканировал рисунок, набросал коротенький текст в стиле «вот вам загадка, тот, кто первым назовет отгадку, тот и молодец». Единственное, попросил каждого из них прислать мне подтверждение того, что письмо получено. А то знаю я эти штучки, начнется потом: «я не получал, ничего не было», и так далее. Нет, галочку «сообщить о получении» я тоже поставил, но это все не то.

Что примечательно – в течение ближайших пятнадцати минут ответили все. То ли сидели и ждали весточки от меня, то ли это просто совпадение – не знаю. Но никто не написал о том, что перстень с рисунка им знаком. Плохо.

Размышляя на эту тему, я закончил чистку револьвера, снова его собрал, вставил патроны в барабан и начал его проворачивать, с удовольствием слушая легкие щелчки.

Вещь. Вот – вещь. Больше ста лет этой игрушечке, а она как новенькая. Все-таки умели раньше делать оружие, умели. И что бы там злопыхатели ни говорили, не просто так именно «наган» почти полвека с вооружения армии не снимали. Да и после войны, насколько я знаю, часть силовых ведомств именно с ними предпочитало дело иметь.

Правда, в дне сегодняшнем патроны к нему будет раздобыть непросто, это факт. А надо. И запас нужен, и все-таки есть у меня сомнения по поводу тех боеприпасов, что сейчас в барабане находятся. Боюсь, они безопаснее хлопушек будут. Придется-таки Гаврошу звонить, хоть и не хотелось, у него всегда все есть.

Все же большую власть над сердцем мужчины имеет оружие. Великую, я бы сказал. И ощущения от того, что этот пистолет или нож теперь твой, не менее острые, чем от первого обладания женщиной, благосклонности которой ты давно добивался. Сказано коряво, но представители сильного пола меня поймут.

Шлюндт, который, похоже, пришел в ресторан куда раньше назначенного времени, сразу заметил мое приподнятое настроение, и оно, похоже, его изрядно насторожило.

– Валерий, вижу, ты сегодня прямо светишься от счастья, – осторожно заметил он после того, как мы обменялись рукопожатиями. – Был бы рад подумать, что данные эмоции у тебя вызвала наша встреча, но отчего-то мне кажется, что это не так.

– Отчего же? – доброжелательно возразил ему я. – Мне всегда радостно с вами видеться. Вы много знаете, вы великолепный собеседник и сотрапезник, в наше время это все большая редкость. Мой родитель, помнится, не раз печалился о том, что высокое искусство правильной застольной беседы совсем скоро уйдет в прошлое.

– Достойнейший человек, судя по всему, твой батюшка, – отсалютовал мне бокалом с минералкой антиквар. – Хотя, по моему скромному мнению, «table talk», уж прости за англицизм, это не просто искусство. Это пласт культуры, со своими традициями и историей. И да, он почти забыт. Застолье вытеснил фаст-фуд, застольные беседы – социальные сети. Впрочем, данная тема – повод для отдельного обсуждения, а я тебя пригласил сюда с другими целями.

К нашему столику подошла официантка и протянула мне толстую коричневую папку-меню, открыв которую, я сразу испытал всплеск ностальгии. Во времена моего взросления в тренд вошли деловые встречи нового формата, на них переговаривающиеся стороны встречались не в офисах, а в ресторанах высокой кухни, причем с женами и детьми, видимо, для того чтобы показать друг другу, что не бизнес для них главное, а семейные ценности. Продлилось это недолго, вскоре все вернулось на круги своя, и деловые люди переместились обратно в переговорные залы бизнес-центров, подальше от лишних ушей и кулинарных изысков и поближе к «заглушкам», гарантирующим сохранность информации. Но года два меня добросовестно таскали по подобным местам, вбив в подкорку ненависть к странным названиям в меню, по которым никогда не поймешь, что за ними спрятано. Как-то раз, помню, увидел вроде бы знакомое слово «буррид». Натурально, подумал, что это эстетская версия хорошо знакомого мне «буррито», порадовался, и в результате получил тарелку очень перченого и жутко начесноченного рыбного супа, да еще и с майонезом. Съел, разумеется, куда деваться, но с тех пор с большим недоверием отношусь ко всем этим «ремуладам», «потофё» и «тимбалям». Тем более что я все равно толком не запомнил, что из этого есть что, кроме, пожалуй, десертных блюд. Эклер – он и в Африке эклер. Ну и выучил еще, что такое крутон.

– Предоставляю выбор вам, Карл Августович, – положил я меню на стол. – Полностью доверяю вашему вкусу.

– Почему нет? – Антиквар сплел пальцы обеих рук в «замок», а после забавно ими пошевелил. – Думаю, наш гастрономический тур мы начнем с террина, мне рассказывали, что здесь он особенно хорош. После, пожалуй, мы порадуем себя турнедо из говядины с…

Под конец заказа Шлюндт окончательно сошел на французский, при этом я, хоть и знал этот язык относительно неплохо, половину из сказанного им не понял, в отличие от официантки.

– Думаю, нам будет вкусно, – сообщил он мне, когда симпатичная барышня отошла от стола. – Ну а пока мы ждем закуски, полагаю, можно кое-что обсудить. Кое-что важное для нас обоих.

– Вы насчет перстня? – уточнил я. – Ну того, что на рисунке?

– Перстень? – поднял брови вверх антиквар. – Нет-нет, эта тема как раз терпит. Речь о другом. Знаешь, Валерий, я очень сильно не люблю лезть в чужие дела. По ряду обстоятельств не люблю. Во-первых, потому что это неэтично. Во-вторых – вредно для репутации. И в-третьих – подобное вмешательство может оказаться небезопасным. Когда я был помоложе и поглупее, пару раз довелось мне сунуть нос туда, куда не следовало, и последствия не заставили себя долго ждать. То, что я тогда уцелел, до сих пор мне кажется чудом. С тех пор я не гневлю Судьбу, поставив себе за принцип простое правило – каждый сам для себя определяет свой жизненный путь, мне до других дела нет. Ну если только человек сам не спросит у меня совета, или его интересы с моими не пересекутся.

– Правильный принцип, – одобрил я. – Сам приблизительно по такому же живу.

– Но иногда карты ложатся таким образом, что мне приходится от него отступать, – печально закончил Карл Августович. – В твоем случае исключительно из личной симпатии. Ты юн и многого не понимаешь, мой дружеский долг донести до тебя кое-какие свои соображения. Ведь я же могу считать тебя своим другом?

Русоволосая официантка, которая в этот момент приблизилась к столику с приборами в руках, услышала последние слова и чуть поморщилась, глядя на нас. Сдается мне, она сделала маленько не те выводы, которые следует.

– Ну конечно же, – с придыханием произнес я, не удержавшись, и подпер голову, рукой, положив два пальца на щеку. – Это не подлежит никаким сомнениям, как мной и было сказано сегодня.

Антиквар все понял, уголки его губ тронула улыбка.

– Может, все же вина, мой юный друг? – чуть грассируя, произнес он. – Красного. Как кровь! Как страсть!

Девушка чуть покраснела, и поспешно удалилась.

– Наверное, сюда я больше заглядывать не буду, – сообщил я антиквару, сдерживая смех. – Но получилось забавно.

– Хорошая шутка всегда к месту, даже если она двусмысленна, – отозвался Шлюндт, разворачивая салфетку. – Так вот, что я хотел сказать. Валерий, зря ты нанес визит Марфе, и этот поступок не слишком разумен.

– Карл Августович, неужто вы за мной следите? – немного показушно расстроился я. – Вот бы не подумал!

– Не за тобой, – покачал головой старик. – За Марфой. И не слежу, а приглядываю, это разные вещи. Просто мне очень не нравятся те знаки, которые в последнее время я вижу вокруг себя, они меня тревожат. А своим инстинктам я привык доверять.

– Знаки? – переспросил я.

– Этот мир не только очевиден, но еще и невероятен. – Карл Августович откинулся на спинку стула. – Просто подавляющее большинство живущих предпочитает видеть то, что насквозь реально, то, что можно потрогать, попробовать на вкус, положить в карман. Их можно понять, они стоят обеими ногами на Земле и предпочитают доверять своим органам чувств. Более того – они даже не задумываются о том, что есть другие материи, которые неосязаемы хотя бы потому, что и сами по себе прекрасно существуют. Но эти материи – есть, и время от времени они подают знаки тем, кто хочет и может данные послания видеть. Не всегда получается их понять, это да, но с этим ничего не поделаешь.

– А как они выглядят, эти знаки? – заинтересовался я. – Просто я, скорее всего, из большинства. По крайней мере – был.

– Чаще всего для подобного люди используют слово «совпадения», – ответил мне антиквар. – Так им проще. Не нужно искать глубинную связь между несколькими событиями, почти не связанными между собой, голову напрягать не надо, о плохом думать. Легче сказать: «ну надо же, как все сразу навалилось». А ничего не навалилось, на самом-то деле. Просто Судьба связала несколько нитей в один узелок, и теперь только от тебя зависит, что с ним станет дальше, развяжется он сам или будет разрезан ножницами норны вместе с твоей жизнью. Не бывает в жизни совпадений, Валера, все творящееся вокруг любого из нас есть последствия ранее случившегося, и предтечи того, что еще не свершилось.

– А мы с Марфой тут при чем? – поинтересовался я. – Знаки-то вокруг вас, а не вокруг меня.

– Вокруг тебя вообще хаос творится, – отмахнулся старичок. – Там и без знаков все понятно. Но я был удивлен, когда узнал, что ты вот так запросто к ней на чаек наведался. Даже было начал строить какую-то теорию заговора, но после понял – не в твоем случае.

– Чересчур глуп? – даже как-то обиделся я.

– Чересчур непредусмотрителен, – покачал головой Шлюндт. – И слишком нелюбопытен. Ты как ничего не знал о своем новом мире, так толком ничего и не знаешь, при этом принимаешь серьезные решения и наносишь визиты персонам, в нем много из себя представляющим. Я не склонен считать тебя глупцом, но иногда ты меня удивляешь. Знаешь, с чего тебе следовало начать наше знакомство?

– С чего?

– Усадить меня за стол и вытрясти столько знаний, сколько возможно. А потом еще столько же. А ты вместо этого спишь с ведьмой, водишь дружбу с гончими из Отдела и заключаешь сделки с вурдалаками.

Наверное, в чем-то он прав. Но вот какая штука – о чем-то подобном я думал, а после отказался от этой идеи. Просто потому, что он покажет мне правду такой, какой она выгодна именно ему.

– Валерий, Марфа – не лучший собеседник вообще, – продолжал тем временем разливаться соловьем антиквар. – А в твоем случае… О, а вот и закуска. Все, настало время еды. Признаюсь – люблю французскую кухню. Она не столь сытная, как русская или немецкая, не столь острая, как итальянская, но есть в ней что-то особенное, из-за чего ее ни с чем не спутаешь.

Наша беседа возобновилась только минут через сорок, когда подали кофе со сложносочиненными десертами.

– Так вот. – Карл Августович зачерпнул и отправил в рот ложечку теста, пропитанного… Не знаю точно, но чем-то сладким и пахучим. – Вкусно. Очень вкусно. Так вот, мой юный друг, что я хочу у тебя спросить, – как ты станешь выпутываться из сложившейся ситуации?

– Вы всё вокруг да около ходите, – не выдержал я. – Скажите прямо – в чем моя ошибка? Ну сходил к тетке-ведьме. Посидел у нее, попил чайку, ватрушек покушал. И что?

– Ничего, – отпил кофе антиквар. – Если не считать того, что три месяца назад ведьмы этого ковена пятерых вурдалаков из семьи Арвида уходили. Насмерть. Причины мне неизвестны, но скандал был немалый, с большим трудом удалось избежать кровопролития. И тут ты, который только-только заключил с Ленцем договор, и на которого тот возлагает определенные надежды, раз – и прямиком к его первейшему врагу в дом идешь. Причем не тайком, а в открытую.

– Их проблемы – это их проблемы, – передернул плечами я, причем на этот раз ни капли не играя. – Пусть себе думают, что хотят. Мне плевать.

– Арвид не Михаил, – погрозил мне ложечкой Шлюндт. – Он импульсивен и жесток, кто знает, как далеко его могут завести подобные качества?

– Не страшно, – покачал головой я. – И потом – он знает, что в моем существовании заинтересованы, например, вы. И Отдел. Импульс – импульсом, но он же не совсем идиот? Так что, думаю, этот вопрос мы с вами разрешили.

– Я так не думаю, но твоя точка зрения мне понятна, – невозмутимо заявил Шлюндт. Ему бы в покер играть, по лицу совершенно не прочесть, что он на самом деле думает. Понять бы – он реально обо мне печется, или хотел дополнительно попугать для пущей сговорчивости. – В любом случае, если семья Ленц начнет тебя донимать – звони. У меня новые охранники, толковые вроде бы ребята, заодно и проверим их в приближенной к боевой обстановке.

– А тех двух так и не нашли? – как бы между делом спросил я.

– Так и не нашли, – хитро блеснул глазами старичок. – Очень странная история вышла. Непонятная. Я, знаешь ли, всегда докапываюсь до сути, а тут не смог. И люди, которых я нанял для расследования – тоже. Машина есть, а те двое, что в ней сидели, исчезли, словно не существовали на белом свете. Сейчас новые времена, везде камеры, а они с того момента, как свернули с шоссе, больше ни на одной из них нигде не мелькнули. Тел на тех полянах, что близ машины расположены, нет, все проверили. В лес было сунулись – тоже ничего. Правда, вот в чем странность, – люди, которые этим занимались, много чего знают и умеют, а тут прямо в трех соснах заплутали. Вроде в лес только вошли, а потом два часа выйти не могли, знай по кругу ходили.

– Бывает же такое, – охнул я. – Вот ведь!

И клад, похоже, тоже не нашли, а он ведь лежит не так уж глубоко. Надо думать, дядя Егор им глаза отвел.

– Ну да, ну да, – покивал Карл Августович. – Короче – странно все это. Странно. Помнишь, я говорил тебе про знаки? Это один из них.

– А что полиция говорит? – уточнил я.

– Ничего не говорит, – лукаво прищурился Карл Августович. – Зачем ей что-то говорить? Дело о пропаже людей заведено не было, а значит, ей все равно.

– Как не было заведено? – изумился я.

– Вот так. Эта двое были людьми одинокими, ни родни, ни жен, ни детей не имели, стало быть, заявить о их пропаже некому. Кроме меня, разумеется. А я так рассудил, что мне лишний раз время на визиты в органы правопорядка тратить не хочется. Нет, изначально дело существовало, а потом бах – и пропало. Так случается.

Ну и славно, стало быть – концы в воду. То есть – в землю. Так сказать, – нет тела – нет дела. Одно печально – этот старый хрыч уверен в том, что я в пропаже его телохранителей замешан, по нему видно. Он этого даже не скрывает, между прочим. Впрочем, он мне так ничего и не предъявил, потому поводов для волнения нет. И, скорее всего, не предъявит. Весь этот разговор затеян лишь для того, чтобы дать мне понять – мол, я все знаю, но будем считать, что ничего не произошло. Вот как я к тебе хорошо отношусь, Валерий.

– Ну и правильно. – Я отсалютовал ему чашкой. – Да и мало ли? Может, найдутся еще, времени-то прошло всего ничего. Загуляли где-нибудь, случается такое.

– Может, и найдутся, – не стал спорить со мной Шлюндт. – Почему нет?

– А что с перстнем? – перевел я разговор в плоскость, которая меня интересовала куда больше. – Может, есть какие-то соображения?

– Да какие тут соображения? – Причмокнув, антиквар допил кофе. – Все и так ясно. Украшение конца четырнадцатого – начала пятнадцатого века, работа французских мастеров, материал – золото, камень – рубин, причем не абы какой, а из тех, что называют «голубиная кровь». Уж не знаю, как в те темные годы его занесло во Францию, поскольку «голубиную кровь» и сейчас в основном добывают в провинции Могок, в Бирме, а тогда вовсе его кроме как там, нигде найти было нельзя. Скорее всего, он попал в Европу через Китай, потому обошелся заказчику перстня в огромную сумму. Впрочем, в те времена случалось и такое, что за работу платил не заказчик, а купец, причем своей жизнью. Так дешевле. В конкретном данном случае именно так, скорее всего, и произошло. Ну а кто был тот мастер, что изготовил этот предмет – не скажу.

– Ну мало ли их было тогда, во времена Раннего Возрождения, этих мастеров, – решил я блеснуть своей образованностью. Зря, что ли, меня мама по музеям таскала?

– Этот перстень делали до Возрождения, – погрозил мне пальцем антиквар. – Потому и с именами мастеров ясности нет. Клейма к моменту изготовления данного предмета были уже не новостью, особенно во Франции, которая, как ни странно, и в этой части оказалась впереди Европы всей. Они даже моих пращуров обогнали, пусть и ненадолго, лет на десять. Правда, к чести германских ювелиров, наши клейма были куда информативней французских, по ним можно было понять, в каком городе сработана вещь и мастерами какого цеха. Франки же обходились цветочками и крестиками, из которых ничего было не ясно. С другой стороны – что с них возьмешь? Хотя в плане кулинарии им, разумеется, равных нет.

– Да и бог с ним, с мастером, – поторопил я Шлюндта. – Что это за перстень? Чей он?

– Чей он… – задумчиво повторил Карл Августович. – Чей. Валерий, скажи, а ведь ты с телефона можешь посылать электронные письма?

– Разумеется, – кивнул я.

– Замечательно. – Карл Августович жестом подозвал официантку. – Милая девушка, принесите мне еще чашечку кофе и, пожалуй, счет.

– Хорошо, – звонко ответила та и удалилась.

– Так вот, Валера, – продолжил антиквар. – Напиши прямо сейчас нашим партнерам письмо, из которого будет недвусмысленно ясно, что данный… Как ты тогда выразился? Тендер? Так вот, данный тендер снимается с торгов в связи с выявлением победителя. Предмет найден, награда уходит к тому, кто его обнаружил.

– А он найден? – уточнил я.

Старик улыбнулся.

– То есть – перстень здесь, в городе?

Улыбка стала еще шире.

– Однако. – Мне оставалось только головой покачать.

– Пиши, Валерий, пиши, – посоветовал он мне. – Как только ты отправишь сообщение, я расскажу про эту вещь все то, что тебе следует о ней знать. И не только расскажу.

– Но и покажу? Прямо здесь? – окончательно оторопел я, не обращая внимания на округлившиеся глаза официантки, которая принесла нам счет в красивой шкатулочке красного дерева.

Представляю, что она подумала, услышав эту фразу. Впрочем – плевать. Тем более что она тут же удалилась.

– Не трать время. – Карл Августович внимательно изучал счет. – Хм, как подросли цены за последнее время. Инфляция – вот истинный бич современного мира. Не глобализация, не коррупция, и даже не болтуны-политики, а инфляция. Впрочем, золото всегда останется золотом, потому мы с тобой никогда не будем ложиться спать голодными.

Он бросил в коробочку несколько крупных купюр, после секунду подумал и одну из них заменил несколькими мелкими.

Тем временем я выполнил его пожелание, отправив предводителям вурдалачьих семей сообщение о том, что в этот раз они ничего от меня не получат, поскольку их опередили.

– Итак. – Я показал Шлюндту текст письма, а после на его глазах нажал кнопку «отправить». – Что это за перстень, и где он сейчас?

– Знаешь, почти все знаменитые клинки прошлого имели свои имена. – Антиквар прищурил левый глаз. – То же самое – камни. Бриллианты, рубины, аметисты. А вот украшения очень редко получали имена собственные, хотя, казалось бы, кому, как не им, удостоиться подобной чести? В них вложен талант лучших мастеров золотых дел, их согревали теплом руки и шеи королей и королев, фаворитов и фавориток, премьер-министров и кардиналов. Людей, имена которых вошли в историю. Ан нет, все, чего они удостаиваются, это таблички «из личной коллекции украшений того-то». Вот и этот перстень из числа таких неудачников, нет у него имени. Это просто украшение, которое некогда носил на пальце король Карл Валуа. Если точнее – Карл Шестой.

Он произнес последнюю фразу очень многозначительно, и уставился на меня.

– И? – я сопроводил вопрос экспрессивным взмахом рук.

– Карл Шестой, – повторил Шлюндт. – Официально в хрониках называемый «Возлюбленным». Полагаю, в данном случае подразумевалось – народом.

– Значит, не любили его французы, – заметил я.

– Не то чтобы, – возразил мне антиквар. – Когда он умер, люди очень переживали и даже плакали. Но при жизни они его прозвали как?

Я понял, что он не отстанет, и провел пальцем по экрану смартфона. «Яндекс» мне в помощь.

– Валерий, такие вещи надо знать, особенное тебе, – возмутился Карл Августович, поняв, что у меня на уме. – Ты все же оканчивал профильный ВУЗ. Тебе не стыдно?

– Не-а. Я же не в архиве Лувра работаю, что мне до их королей пятнадцатого века?

– В народе его звали «Безумный», – недовольно произнес Шлюндт. – И к тому имелась масса поводов, причем никак не связанных с проводимой им государственной политикой. Народ всегда говорит то, что видит.

Безумный, значит. Это многое из увиденного мной во сне расставляет по местам, например, тот жуткий смех, что я слышал.

– Собственно, ничего удивительного в этом нет, – продолжал тем временем вещать Карл Августович. – Мы всегда в ответе за дела отцов, кто бы что ни говорил. Он был рожден от Карла Пятого Мудрого. Это был великий король, он остановил, пусть и на время, Столетнюю войну, да еще и церковь реформировал. Великие свершения! Великие. А как он был набожен, боги мои!

– Но? – поторопил его я.

– Но, при всей набожности, у него имелось довольно странное хобби, – понизил голос антиквар. – Ночами этот король частенько сидел в своей библиотеке, в которой была собрана богатейшая коллекция книг и свитков, посвященных оккультным наукам, нумерологии и астрологии. Днем он был ярчайший поборник веры, а ночью… Кто знает, кем он становился ночью? И что стало платой за эти его забавы, не судьба ли сына?

– Жесть! – выдохнул я.

– Не то слово. – Карл Августович благосклонно кивнул официантке, принесшей ему кофе и забравшей шкатулку. – Спасибо, милая барышня.

– Во сне мне привиделись какие-то горящие фигуры, – решил не скрывать я то, что знал. – К чему бы это?

– Это ты видел свадьбу Катрин де Фастоврин, любимой фрейлины Изабеллы Баварской, супруги Карла, – охотно пояснил антиквар. – Ее еще назвали «Бал объятых пламенем». Король и его приятели решили разыграть всех, натянули на себя мешки из пеньки и обмазались воском, да вот неприятность вышла – Людовик Орлеанский баловался с факелом и случайно подпалил одного из ряженых. А там воск да пенька, они вспыхнули мигом. Короля успели потушить, остальных – нет. Они горели, а Карл, которым вновь овладело в этот миг безумие, смотрел на них и хохотал. Кончилось все скверно. Со временем король окончательно обезумел, страна к концу его владычества практически распалась, и тем, что раньше было Францией, стали править англичане. Подобное безобразие продлилось недолго, но факт есть факт.

– Но перстень не ушел с ним в могилу, – заметил я. – Мне еще снилась гильотина и какой-то невысокий человек, смеющийся над тем, как головы летят в корзину.

– Поверь, его могли снять с пальца скелета, – резонно заметил антиквар. – Революция освободила французов от всех предрассудков прошлого, потому старинные могилы аристократов и королей они грабили с огромным энтузиазмом. Что же до того, кого ты видел… Если он стоял рядом с эшафотом, значит, был не просто гражданин, а кто-то из отцов революции. Может – Эвер или Дантон, может, кто-то из Робеспьеров. Они вроде все не сильно высокого роста были. А, может, кстати, и Демулен. Ты знаешь, ему такая вещица больше, чем другим подходит, он ведь был масоном, причем высокого градуса посвящения. Но вообще все зависит от того, какой именно этап французской революции ты видел. Они же сначала одних казнили, потом других, как раз тех, кто казнил первых, потом третьи казнили вторых. Знаешь, под конец народ вовсе перестал ходить на казни, хотя они в то время были самым главным развлечением во всех странах Европы. Приелось, понимаешь, французам это зрелище. Когда чего-то много, оно надоедает. Хорошо еще, что вовремя спохватились, поскольку Франция плавно начинала пустеть.

– Дантон. – Я потер лоб ладонью. – Робеспьер. Демулен. Офигеть!

Я почти привык, что история теперь часто стоит у меня за плечом и шепчет в ухо про то, что она, на самом деле, никуда не делась, что она тут, рядом. Но «почти» – не значит «совсем». И потом – та же Лыбедь была скрыта за пеленой веков, она была лишь одной строчкой в учебнике, от нее даже хоть какого-то портрета не осталось. А эти люди, которые являлись великими героями и невероятными злодеями одновременно, мне были известны по картинам, гравюрам, фильмам, наконец. И мне надо лишь протянуть руку, чтобы дотронуться до них.

– Валерий, к данным личностям слово «офигеть» не очень хорошо применимо. – Шлюнд немного ехидно посмотрел на меня. – Но это ладно. Так вот – перстень. Если желаешь, то мы можем прямо сейчас отправиться туда, где он находится. Как ты помнишь, я всегда держу свое слово.

– Прямо сейчас? – слегка опешил я. – Вот так просто?

– Разве я обещал тебе, что будет просто? – уточнил у меня Шлюндт, не без удовольствия наблюдая за моей реакцией на происходящее. – Речь шла о том, что ты сможешь увидеть искомый перстень. Изволь – вот он. А как ты его добудешь – совсем другой вопрос, он вне моей компетенции.

И ведь не придерешься, все так и есть. Перстень, натурально, в наличии, только находится он на пальце у человека, сидящего за дверью, у которой мы стоим. Надежной такой дверью, крепкой, в которую вделано окошко из небьющегося стекла и без ручки.

– Никаких надежд, – сообщил нам наш спутник. – Это и мои специалисты подтвердили, и несколько ведущих европейских психиатров. Их привозили родные Михаила Георгиевича.

– Их можно понять, – сочувственно произнес Карл Августович. – Имущество – имуществом, а до счетов в Швейцарии без паролей и кодовых слов не доберешься.

– Именно, – подтвердил Петр Францевич Вагнер, в чьей клинике, собственно, мы сейчас и находились. Меня он не узнал, а вот я его – да, доводилось мне тут бывать, и приватно, и с коллективом, во время учебы в школе. Нас сюда на комплексное обследование раз в год возили, причем всякий раз он нас встречал лично, произнося при этом короткую, но емкую речь о том, как важна профилактика разных заболеваний, особенно в юном возрасте. – Но, повторюсь, никаких надежд. Разум не вернуть. За шесть лет ни одного просветления. Более того – есть тенденция ухудшения, пациент становится все более агрессивным.

– Да? – я снова заглянул в окошко. – Сейчас вроде ничего такого не видать.

Обитатель довольно просторной палаты с мягкими стенами в настоящий момент и правда даже не думал буянить, он тихонечко сидел на кровати и беззвучно хихикал. Беззвучно, потому что до нас ни единого звука из палаты не доносилось.

– И слава богу, – печально сообщил мне доктор. – А вот на той неделе он чуть медсестру не придушил. Раскидал двух медбратьев и в горло ей вцепился.

– А что же родные? – уточнил у Вагнера Карл Августович. – Часто его навещают?

– Совсем забыли, – отмахнулся тот. – Когда поняли, что помутнение рассудка носит не временный, а постоянный характер, и получили права на управление имуществом и деньгами, то просто вычеркнули его из своей жизни. Нет, плату за его нахождение здесь вносят регулярно, но не более того. Года три как никого из близких не видел. Жена где-то в Италии обитает, дочь в США, а родителей его давно на свете нет. Впрочем, родных можно понять – смысла в визитах нет. Он все равно никого не узнает.

– Вот так живешь, живешь, а потом – раз, и ты уже не ты, – совсем запечалился антиквар. – Становишься просто обузой для окружающих. Страшно о таком даже подумать.

– Точно, – подтвердил я, глядя на худого и плешивого человека за дверью, фото которого лет десять назад украшало многие деловые издания. Правда, тогда он выглядел по-другому, куда более респектабельно. Я его вспомнил, он как-то раз приходил к нам в дом. – Чем так доживать дни, лучше уж от инфаркта загнуться. Или под машину попасть.

– Спорное утверждение, – заметил Вагнер. – Были у меня в практике разные случаи. А, собственно, господа, вам-то он зачем понадобился? Если это, конечно, не секрет.

– Не секрет, – добродушно произнес Шлюндт. – Признаться, сам он нам ни к чему. Моему юному другу нужно то кольцо, что находится у него на пальце.

– Как? – ошеломленно захлопал глазами врач. – Вы что? Это невозможно!

– Все возможно, Петр Францевич, – возразил ему антиквар. – Повторюсь – в этом мире возможно все, вопрос всегда только в цене. Валерий хочет получить предмет, который вашему пациенту совершенно не нужен, он готов кое-что за это предложить мне, а я, в свою очередь, буду рад за данную услугу расплатиться с вами. В результате все в выигрыше. Ну а что до бедолаги за дверью – для него ничего не изменится, он живет за той гранью, куда всему остальному миру хода нет.

– Изменится! – выкатил глаза Вагнер. – Еще как изменится. Он это кольцо никому с пальца снимать не дает, сражается за него, словно за жизнь. Дочь было тоже хотела его забрать, вещь-то все-таки дорогая, старинная, так он ей чуть ухо не отгрыз! Я предложил ей свою помощь, разумеется, но она махнула рукой, сказала, что пусть уж оно останется при нем.

– Какая щедрость! – рассмеялся Шлюндт. – Впрочем, у него состояние тогда в районе миллиарда было, не так ли? С такого куша чего не пошиковать.

Новое дело. Мне только с безумцем драки не хватало! И потом – что именно я готов предложить Карлу Августовичу за подобную услугу? Что он имеет в виду?

– Одно дело субтильная барышня, другое – мой юный друг. – Антиквар похлопал меня по плечу. – Спортсмен, здоровяк. Ему так просто ухо не откусишь.

– А если жена или дочь вернутся? – обеспокоенно спросил у него врач. – Вернутся и увидят, что перстня нет. Ведь скандал случится! Возможно – иск в суд! Суда, положим, я не боюсь, но вот удар по репутации клиники совершенно недопустим. Я слишком долго ее зарабатывал. Нет, нет, и не просите. Это положительно невозможно.

– Петр Францевич, никто не собирается забирать перстень себе, – вступил я в разговор. – Мне надо на него просто посмотреть, может, подержать в руках. И не более того.

Ну вообще-то я предпочел бы его положить в ячейку, к тем остальным предметам, но если нет – так нет. Все равно для меня главным является то, что обитает в перстне. Кстати, сдается мне, что именно из-за него бывшего бизнесмена так крючит, он не смог вынести тяжкое наследие прошлого, слабоват оказался, сломался.

– Петр, дело не в корысти, – мягко пояснил Шлюндт. – Мальчик пишет кандидатскую на тему «Ювелирное искусство средних веков», в данный момент набирает практический материал, а с ним беда. В нашей стране не так много украшений тех времен, а у этого бедолаги на пальце перстенек кого-то из мастеров той поры. Ну посмотрит он его, потрогает, сфотографирует, – и только.

– Все равно – нет, – твердо заявил врач. – Поймите, помимо репутационных аспектов есть и моральные. Да, Михаил Георгиевич ничего не осознает, но сути дела это не меняет. Этот человек – мой пациент, я не вправе поступать с ним подобным образом. К тому же это небезопасно, поверьте! К помощи же санитаров я прибегать в данном случае не могу, это неминуемо приведет к огласке случившегося. Так что – извините, господа!

– Петр Францевич, помнишь одну вещицу, которую ты так желал у меня приобрести пару месяцев назад? – веско произнес Шлюндт. – Я тебе тогда еще отказал? Теперь ситуация изменилась, и у тебя есть шанс стать ее обладателем.

Замолчал Вагнер, задумался.

– Карл Августович, на пару слов, – обратился я к антиквару, тот понятливо кивнул, и мы отошли в сторонку.

– Он согласится, – шепотом сообщил мне Шлюндт. – Сейчас поразмышляет и согласится.

– Думаю, что да, – признал его правоту я. – Но что-то мне подсказывает, что простым поиском клада моя благодарность за помощь тут не ограничится.

– Валерий, Валерий, – укоризненно произнес Карл Августович. – Зачем все сразу переводить в плоскость «ты мне – я тебе»?

– Потому что меня с детства приучили к тому, что любая сторонняя помощь чего-то стоит, – парировал я. – К тому же вы сами сказали, что оговоренную часть сделки выполнили, перстень отыскали. А все остальное – дополнительные услуги, которые, естественно, чего-то да стоят.

– Формально ты прав. – Шлюндт достал из кармана забавную круглую коробочку, открыл ее, и засунул в рот зеленую круглую таблетку. – Не желаешь? Мятные пастилки, в жару очень хороши, притупляют жажду.

– Нет, – отказался я. – Итак?

– Ну если ты настаиваешь… – Старик наморщил лоб, как бы решая, что именно попросить. – Скажем так – ты даешь мне слово, что один раз по моей просьбе изменишь свое решение по какому-либо вопросу.

Не скажу, что ждал такого, но все равно не удивлен. Вернее – я был уверен, что подобное условие раньше или позже прозвучит, но думал, что все же позже, чем раньше. Но нет, не стал господин Шлюндт тянуть, и использовал первый же подходящий случай. Впрочем, данный вариант все же чуть мягче и лояльней того, что я предвидел услышать.

Хотя это ничего не меняет, разумеется.

Я подошел к окошку в двери, глянул на человека, находящегося за ней, задержал взгляд на перстне, поблескивающем на его пальце, повернулся к антиквару и твердо заявил:

– Нет.

– В смысле? – на этот раз антиквар на самом деле удивился, никакого наигрыша тут в помине не имелось. Он на самом деле был уверен в том, что я отвечу согласием, потому отказ его обескуражил. Ну, может, и не обескуражил, может, я себе льщу, но в любом случае подобного он явно не ожидал.

– В самом прямом, – пояснил я. – Данное условие для меня неприемлемо, Карл Августович. Я никогда не обещаю того, в чем не уверен, потому даже в детстве на «американку» никогда с ребятами не забивался. Кто знает, что надо будет сделать, если проиграешь? Вдруг придется, например, без трусов три круга вокруг школы обежать? Унизительно же, девочки смотрят. А надо, слово дано, заднего не включишь, ибо западло. Так что – нет. Придется, как видно, идти другим путем, не самым прямым и чистым, но все же действенным. Есть у меня кое-какие соображения на этот счет.

И я демонстративно цыкнул зубом, так, будто он у меня болит. Шлюндт понял мой намек, его взгляд стал колючим.

– Но, само собой, обещанный гонорар за ваши труды будет выплачен в полной мере, – заверил его я. – Назначайте день, называйте время, и я сделаю все, что от меня зависит. Тем более что удружить вам для меня всегда в радость.

И я растянул рот в улыбке, демонстрируя ему все свои тридцать два зуба, из которых несколько были ненастоящими.

– А я вас вспомнил, молодой человек, – вдруг сообщил мне Вагнер. – Увидел ваши зубы – и вспомнил. Вы сын Анатолия Дмитриевича Швецова, верно? Мы специально тогда материалы из Женевы заказывали, ваша матушка настояла. А вы, помнится, убеждали ее, что это все блажь.

Было такое. Мы тогда с «соколовскими» пацанами схлестнулись, и мне два верхних зуба один из них при помощи кастета удалил. Ну и губу крепко разодрал, мне ее в этой же клинике после пластический хирург в норму приводил. Тоже, разумеется, по настоянию мамы. Я был против, ибо пыль странствий и шрамы украшают мужчину, ну или как минимум добавляют ему шарма. Я на этот шрам за три месяца пяток доверчивых дурочек поймал, между прочим, рассказывая им на ходу сочиненные байки о его происхождении. Ясно, что с дамами постарше такой трюк не пройдет, но на первокурсниц он действовал отлично, особенно если в дополнение к нему шел «чилаут» в каком-нибудь приличном клубе.

– У вас прекрасная память, Петр Францевич, – отвесил я врачу легкий полупоклон. – Уважаю.

– Профессиональная, – скромно заметил тот. – Как здоровье отца? Давненько он к нам не заглядывал.

– Должно быть, времени у него нет, – ответил я. – И потом – он не любит подобные заведения. Считает, что чем реже ты в них появляешься, тем меньше проблем свалится на твою голову.

– Распространенное заблуждение. – Лицо Вагнера стало грустным. – Как увидите его…

– Маловероятно, – прервал я его слова. – Мы не так часто общаемся. Но если вдруг – я непременно передам ему ваш поклон и приглашение на плановый осмотр. И еще одна просьба…

– Петр, ты получишь кинжал Зияуддина, – не дал мне договорить Шлюндт. – Он твой. Но мой юный друг войдет в эту палату и осмотрит перстень.

– Карл Августович, теперь я тем более против, – насупился врач. – Повторю то, что уже говорил – человек за дверью опасен. Он не контролирует себя, поскольку лишен разума. Перстень же – краеугольный камень его безумия, предмет, который он будет защищать всеми силами. Бог с ней, с репутацией, но мы не вправе рисковать жизнью и здоровьем этого юноши.

Ну не знаю, не знаю… Полагаю, мой папаша только обрадуется, если меня придушит псих. Скажет что-то вроде: «подобное к подобному тянется».

– Петр, возможно, я тебя крайне удивлю, но человечество давным-давно изобрело массу медикаментозных средств успокоительного типа, – задушевно сообщил Вагнеру антиквар. – Поставь этому беспокойному господину какой-нибудь укольчик, после которого он заснет сладким сном, да и все. Наш мальчик зайдет, посмотрит колечко и после выйдет, а ты получишь кинжал, некогда принадлежавший легендарному герою Кавказа, который тебе так нужен, уж не знаю зачем.

И в самом деле – на кой врачу кинжал горца? Убей не пойму. На коллекционера холодного оружия он точно не похож. Впрочем – какая разница? Вопрос в другом – что затеял мой хитроумный друг? Что он хочет получить от меня?

– Укольчик, – посопел Петр Францевич. – Ну если что-то седативное, и не очень большую дозу… Ах, Карл Августович, Карл Августович, на что только не пойдешь из уважения к вам?

И он покинул нас, направившись по коридору в сторону поста, на котором скучала очень симпатичная медсестричка.

– Валерий, молчи, – велел мне антиквар еще до того, как я что-то произнес. – Будем считать мой поступок просто дружеским жестом. И имей в виду, если ты сейчас отпустишь шуточку вроде «займом, а не жестом», я очень расстроюсь.

Займом, дорогой ты мой человек, займом. Ты это знаешь, и я это знаю. Просто очень тебе не хочется, чтобы я прибегал к помощи вурдалаков, вот и все. Кстати – я бы на самом деле именно так и поступил. Сдается мне, эти твари пробрались бы как в клинику, так и в палату даже не вспотев, хотя бы просто потому, что мертвые не потеют. Другое дело, что при этом они наверняка убили бы этого бедолагу, да и персонал мог пострадать. Плюс, если бы тот же Михеев пронюхал про данную операцию, кто знает, как бы он отреагировал. Вернее – ясно, как именно. Вот оно мне надо? Да и обошлось бы подобное мероприятие крайне недешево, в чем в чем, а в этом я уверен.

И вот как тут не принять предложение Ласло? Нужны оборотные средства, ох как нужны.

Петр Францевич вернулся не один, с ним пожаловали два дюжих молодца, которые первыми вошли в палату, откуда моментально послышались звуки некоей возни, истошный хохот и короткие, отрывистые фразы вроде «держи его», «кусается», «стягивай, стягивай».

Они привязали руки и ноги бизнесмена к кровати, там, оказывается, для этих целей специальные крепежи имелись. Только после этого Вагнер зашел внутрь, предварительно отпустив своих помощников, зачем-то оглянулся на нас и воткнул тонкую иглу шприца в тело безумца.

Тот что-то промычал, не переставая скалить зубы, зло завращал глазами, но очень быстро угомонился, зевнул пару раз как котенок, да и заснул.

– Всё. – Петр Францевич приложил палец к вене, бьющейся на шее пациента, а после вышел к нам в коридор. – Но имейте в виду, на таких, как он, подобные средства действуют не так, как на обычных людей, так что он может довольно быстро проснуться. Делайте, что хотели, но постарайтесь особо не затягивать свои исследования.

– Ну разумеется, – заверил его Шлюндт. – Это в наших общих интересах. Валера, что ты встал, как столб? Тебе же говорят – время идет.

И в самом деле – чего это я? Все, дорога открыта, надо идти и записывать себе в актив еще одну находку.

Визг. Истошный визг, вот что встретило меня прямо на пороге палаты. Голос был мужской, но истерил он прямо как женщина, находящаяся в состоянии крайнего гнева.

«Убирайся отсюда», «Вон, вон, я сказал!», «Хранитель, у тебя нет надо мной власти» – вот лишь малая толика того, что мне удалось разобрать. Сказано было больше, но время от времени тот, кто жил в перстне, переходил практически на ультразвук, я от этих воплей чуть не оглох.

– Уймись, – рявкнул я, не выдержав, но перстню, похоже, на мои приказы было плевать.

Значит, и так бывает? Значит, не всякая вещь мне покорна? Или просто этот предмет не часть какого-то клада?

Хотя нет, Великий Полоз тогда четко дал нам со Стеллой понять, что все эти вещи лежали в земле и раньше времени ее покинули.

– Не приближайся! – заходился в крике перстень. – Не смей меня касаться!

– Да вот еще, – проворчал я. – Стоило тогда весь огород городить.

Но внутри все же некий ледок сомнений имелся, что врать. В прошлый раз меня занесло в курган вне времени, что если и сейчас нечто подобное случится? Нет, вряд ли Великий Полоз будет мне устраивать торжественное рандеву по поводу каждого найденного предмета, полагаю, у него и поважнее дела имеются, но тем не менее?

Впрочем – чего тянуть? Долгие раздумья убивают решительность, и в результате дело оказывается проваленным, потому я цапнул палец спящего сумасшедшего и попытался стянуть с него перстень. Не преуспел, ибо тот сидел на нем как приклеенный, а после мир вокруг меня потемнел и закружился, словно карусель.

Темнота эта была не той, в которую я попал благодаря Полозу, она являла собой нечто совсем другое. Это была… Даже не знаю… Метель, состоящая из миллионов черных точек, вращающихся подобно огромной воронке, на дне которой я и оказался.

– Так ты еще слаб, Хранитель! – провыл все тот же голос, но теперь в нем слышалась злобная радость, а в черной, движущейся с немыслимой скоростью стене появились две красные точки – Слаб и неумел. Я заберу твою душу, я выпью тебя, осушу досуха, и не надейся, что это случится быстро.

– Да что у вас за нравы такие! – возмутился я. – Только и знаете, что «осушу» да «осушу». Но когда такое вурдалак говорит, еще ничего, а тут какая-то побрякушка. Тьфу!

Красные точки глаз все это время спускались ниже и ниже, причем за черным маревом, кружащимся все быстрее и быстрее, угадывалось гибкое тело, чем-то напоминавшее змеиное. Причем у меня создалось впечатление, что душа перстня не знает о том, что я ее вижу, и потому такая смелая.

Воронка начала сужаться, как видно, мой противник решил особо не тянуть со своими планами, но и я не зевал. Как только мне стало ясно, что имеется возможность до него дотянуться, я лихо подпрыгнул, вытягивая руку, и вцепился ей в тварь, скрывающуюся за темной пеленой.

Как есть змея, только без чешуи! Тело у этой погани оказалось скользкое, сильное, мигом обвившее мою руку. А вот рожа ничего общего с пресмыкающимся не имела, но это не значит, что она от этого стала краше. Ничего более уродливого я в жизни не видал.

Это была какая-то пародия на человека. Маленькое, с кулачок, лицо с гротескными носом, ртом, лбом, но при этом они были бесформенны и словно расплющены.

– Отпусти! – негодующе крикнула тварь, и ее хвост стегнул меня по подбородку. – Ты не смеешь! Это моя реальность, я в ней хозяин!

– Это мой мир, – прорычал я. – А ты в нем лишь вещь, созданная одним человеком для другого, и не более. Ты служишь нам, а не мы тебе!

Вопрос – что мне с ним делать-то теперь? Ясно же, что эта пакость не сдастся никогда, вон как дергается.

– Я все равно тебя сожру! – вопила сущность, все сильнее сдавливая своим мускулистым телом мою конечность и сверкая красными глазами. – Но не убью, ты будешь умирать раз за разом сотни лет! Я сильнее тебя, Хранитель! Сильнее!

Ответа на вопрос я так и не нашел, потому решил сделать то, что в данной ситуации было наиболее возможно. Я начал сжимать пальцы, которые захватили врага в аккурат там, где у него, по идее, находилось горло. Проще говоря – я начал эту тварь душить.

А что еще остается делать? Это первый предмет, который проявил подобную агрессию по отношению ко мне. Может, с такими именно так и надо поступать? Как там у классика? «Если враг не сдается, его уничтожают». Главное, чтобы получилось уничтожить. Единственное, может, таких не душить надо, а как-то по-другому убивать? Но как?

Похоже, обитатель перстня ничего такого от меня не ожидал, а я, в свою очередь, с радостью заметил, что глаза его начали расширяться, а слова окончательно перестали быть разборчивыми и вскоре сменились хрипом. Стало быть, эти твари смертны, я могу их убивать. Вот и славно, вот и выяснили.

– Осшштановишь! – просипела душа украшения. – Нет! Я могу… Хррррр… Я тебе…

– Можешь, можешь, – успокаивающе сообщил ему я, кинув взгляд вверх. Воронка над моей головой начала закрываться, словно пряча меня в огромный кокон. – Можешь умереть и оставить род людской в покое.

– Ты Хрфффнитель… – выдавил из себя мой противник с великим трудом, напрягая мощные мышцы своего тела и мешая мне довершить начатое. – Ты не…

Что «не» – я не узнал, потому что силы, наконец покинули его тело, кольца, оплетавшие мою руку до плеча, распались, и я с удовольствием завершил начатое. Проще говоря – додушил эту пакость, не без радости глядя в ее медленно меркнущие глаза. Тоже, кстати, удобно, эдакий индикатор активности. Горят – клиент жив, потухли – мертв.

И сделал это вовремя, потому что стены, сотканные из мрака, приблизились друг к другу почти вплотную, и сверху чернота тоже накатывалась подобно волнам. Такое ощущение, что эта дрянь собиралась меня попросту переварить в своем инфернальном желудке.

Хотя – может, оно так и было на самом деле? Силу она и впрямь, похоже, набрала немалую. Ну оно и понятно, столько веков пожирать души людей, причем души непростые. Король, революционер, бизнесмен – это только те, о ком я знаю. И бог весть кто еще остался там, за пеленой безумия.

Тело того, кто жил в перстне, дернулось в последний раз, а секундой позже я осознал, что в руке моей пустота. Исчезла скользкая изворотливая дрянь, разлетелась на черные бесформенные хлопья, которые сначала закрутились спиралью вокруг меня, а после стремительной стрелой умчались вверх, разрывая в клочья мрак над моей головой. Раздался многоголосый хохот, но не истеричный, а, скорее радостный, и следом за этим в появившейся бреши я увидел десятки звезд, стремительно поднимавшихся все выше и выше. Они блистали настолько ярко, что их свет меня ослепил, заставив прикрыть глаза ладонью и инстинктивно сделать пару шагов назад. Вот только сзади ничего не было, там оказалась пустота, в которую я и полетел, осознавая, что теперь мне, скорее всего, точно конец, ибо если и долечу до дна пропасти, то там точно расшибусь в лепешку. И неважно, что все это происходит вне моей реальности, у меня теперь прописка в двух мирах.

А потом, когда отчаяние начало пробираться в мою душу, я увидел огненный росчерк, который подхватил меня, раскрутил и бросил вверх, пророкотав напоследок:

– Молодец!

И наступила совершеннейшая темнота, которую вдруг нарушил приглушенный, но при этом привычно-вкрадчивый голос Шлюндта.

– Не следует так переживать, любезнейшая Марина Леонидовна, – ворковал он. – С Валерием все в порядке. Просто – жара, эмоции, избыток кофеина, определенная усталость…

Марина Леонидовна? Да нет! Не может быть…

Я открыл глаза и понял, что нахожусь в больничной палате, но не в той, где обитал несчастный безумец, а в другой, обычной, без мягких стен и с окнами. За которыми, кстати, стояли сумерки, да и в палате было темно, единственная полоска света падала из-за чуть приоткрытой двери.

Это сколько же я без сознания был?

– Валерий всегда был спортивным мальчиком, за ним подобного сроду не водилось. – Да, это была моя мама. Вопрос – как она тут оказалась? – Петр Францевич, скажите мне честно – это наркотики?

О боже, опять началось! У моих родителей было два пунктика. Мама боялась того, что я подсяду на иглу, отец опасался того, что я выберу неверную дорогу в половых пристрастиях. Причем и та, и другой переживали абсолютно безосновательно. И если отец со временем угомонился, то мама, видимо, никогда не успокоится.

– Марина Леонидовна, хорошая моя, не переживайте. – К разговору подключился Вагнер, который, судя по всему, тоже стоял за дверями той палаты, в которой я лежал. – Мы первым делом взяли у мальчика кровь на анализ, в том числе проверили и на запрещенные препараты, у нас такой регламент. Он абсолютно чист. Вообще анализ отличный, вот, посмотрите сами. Лейкоциты в норме, сахар тоже…

– Но обморок? – упорствовала мама. – Да еще такой длительный! И потом, Карл Августович, вот эта «определенная усталость». Вы что имели в виду?

– Видите ли… – Шлюндт сделал паузу, и я весьма явственно представил, какое именно выражение лица у него появилось в данный момент. Опять он что-то задумал. – Это не мое дело, причем совершенно, но… Как я сказал вам ранее, мы с Валерием в определенном роде коллеги, если точнее, я консультирую его по некоторым рабочим моментам. Архивисты и антиквары – это две стороны одной монеты, мы служим прошлому. Так вот, я настолько застрял в этом прошлом, что полностью лишил себя будущего. Нет у меня ни жены, ни детей, ни, само собой, внуков. И я, признаюсь, очень привязался к вашему сыну. По-стариковски привязался, без каких-либо иных моментов. Надеюсь, вы понимаете, о чем я?

– Ну конечно же, господи, – подтвердила мама. – И все же – что вы имели в виду?

– Марина Леонидовна, это не мои тайны, это слишком личное, – уклончиво ответил этот хитрец. – Может, лучше вы сами поговорите с мальчиком, когда он проснется?

– Этот мальчик и в детстве был не слишком со мной откровенен, – заметила мама. – А уж теперь-то… Рассказывайте!

– Валерий чересчур близко сошелся с одной девицей, – помявшись, и как бы неохотно поведал ей антиквар. – Нет-нет, это вполне пристойная особа, и весьма привлекательная к тому же. Состоятельная, к слову, у нее свой… Э-э-э… Как же это? Салон красоты. Да. Престижный, модный, в центре города, на «Белорусской». Но при всем этом она не лучшим образом влияет на мальчика. Иногда мне кажется, что она зачем-то привязывает его к себе незримыми цепями, постоянно играя на его чувствах. Валерий внешне всегда невозмутим и уверен в себе, внешне он эдакий Зигфрид, просто-таки потомок Нибелунгов, но душа-то у него тонкая, можно сказать артистическая, сиречь – уязвимая. Вам ли этого не знать?

– Хотя бы не наркотики, – немного растерянно пробормотала мама. – Ох, Карл Августович, знали бы вы, как же тяжело со взрослыми детьми!

– Увы, не знаю! – в голосе антиквара зазвенела хрустальная слеза. – И рад бы, но не ведаю. Потому и принимаю все радости и беды Валерия близко к сердцу, уж извините меня за такую прямоту!

– Это вы меня простите! – купилась на его уловку мама. – Я вся на нервах, вот и несу всякую чушь.

Дверь еле слышно скрипнула, кто-то заглянул в палату, я немедленно закрыл глаза.

– А как зовут эту девицу? – как бы между прочим поинтересовалась у антиквара мама, прикрывая дверь обратно.

– Стелла, – охотно отозвался Шлюндт. – Стелла Воронецкая.

– И имя-то какое. – Я словно увидел, как мама забавно поморщилась. – Стелла! Тоже мне… Волшебница Розовой Страны.

– А? – мигом насторожился антиквар. – Почему волшебница? Никакая она не волшебница. Я же говорю – она салоном красоты владеет!

– Это из Волкова, – пояснила ему мама. – Помните «Волшебника Изумрудного города»? Валера очень любил в детстве эту книжку.

– А, сказка, – успокоился Карл Августович. – Ну да, ну да… У меня, кстати, визитка этой особы где-то была… Сейчас… Да вот она, держите.

Ну, старый хрыч, вот это ты зря устроил. Не стоит, вооружившись только молотком, пробовать разобрать атомную бомбу. И сейчас речь идет не обо мне.

– Спасибо, – поблагодарила его мама. – И за заботу, и за то, что за моим сыном присматриваете. Он совсем от дома отбился, и это, конечно, очень плохо. Я надеялась, что перебесится, повзрослеет, поймет, что семья – это главное, но… Пока никак. Наша вина в этом есть, я не спорю, но надо же уметь прощать.

– Да мне в радость эти хлопоты, – на этот раз, как мне показалось, абсолютно искренне сказал старик. – Я рядом с ним молодею, а это, знаете ли… Вот что я думаю, Марина Леонидовна, а пойдемте-ка выпьем кофейку. Петр Францевич, обеспечишь?

– Конечно, – отозвался владелец клиники. – Светочка! Проводи гостей в мой кабинет и подай им кофе! А я задержусь, пойду посмотрю, как там мой пациент.

– Ох! – всхлипнула мама.

– Это терминология, – успокаивающе проворковал Шлюндт. – Пойдемте, пойдемте.

Они ушли, а Вагнер вошел в палату, где его уже поджидал я.

– Петр Францевич, кому пришла в голову идея позвать сюда мою маму? – поинтересовался у него я, спрыгивая с кровати и быстренько блокируя своим телом вход таким образом, чтобы мой собеседник палату не покинул. – И не надо звать медсестер, чтобы те померяли мне давление. С ним все в порядке.

– Карл Августович сказал, что это надо непременно сделать, – ответил мне Вагнер, а после пальцем оттянул мне веко, что-то пытаясь под ним увидеть. – Голова не кружится?

– Кружится, – не стал скрывать я. – И болит! Как голос мамы услышал, так сразу это все и началось! Откуда вы только телефон ее взяли? Хотя о чем я, в моей же трубке, конечно.

– Валера, мы приличное учреждение, – как мне показалось, обиделся на данные слова врач. – Никто в ваш девайс и не подумал бы залезать, вы что? Это вторжение в частную жизнь, подсудное дело. Просто у нас тут никогда ничего никуда не пропадает, все хранится в регистратуре или архиве, в том числе и телефон вашей матушки. Она тут лечилась, вас лечить привозила, само собой, все данные были внесены в карту. Ну а номера люди за тридцать меняют крайне редко. Господин Шлюндт предложил сообщить ей о том, что вы потеряли сознание, я счел это рациональным. Вы юноша из хорошей семьи, наш пациент, разве я мог поступить иначе?

– Можно было мне под нос нашатырь сунуть, – отозвался я. – Пара вдохов – и мы снова вместе, все трое. Даже четверо, если считать того господина, который не в себе.

– Пробовали, – заверил меня врач. – Нулевой эффект. А если вспомнить, как вас корежило… Хотя нет, даже вспоминать не желаю, я чуть не поседел, подумал, что мы тогда эпилепсию у вас просмотрели. Я уже успел вашу карту поднять, результаты диспансеризаций просмотреть и педиатру по этому поводу выговор сделать. Как результат – вы без чувств, приходить в себя не желаете, а время идет. Само собой…

– Все, можно не продолжать, – остановил я Вагнера. – Извините, Петр Францевич, вы действовали абсолютно верно. Я и сам на вашем месте так поступил бы. Просто у меня с родителями не очень простые отношения…

– Молодость, – покивал он. – Пора бунтарства и нонконформизма. Сам был таким, понимаю.

– Вот потому мне бы отсюда удалиться, причем так, чтобы с мамой не столкнуться, – довел я мысль до конца. – Не хочу я ее расстраивать, а порадовать нечем. Она просто желает, чтобы все было как раньше, а принять то, что так уже не будет никогда, не хочет.

– Мне это все не сильно нравится, – признался врач. – Во-первых, маму надо любить и уважать, это самый важный человек в мире. Во-вторых…

– Одежда моя где? – остановил я его, поняв, что это надолго.

– На стуле, – показал он в угол палаты. – У нас с этим строго, прием вещей кастеляншей только по описи и с подписью владельца. А вы, Валерий Анатольевич, были без сознания. Так вот, – во-вторых…

Дальше я его слушать не стал, поскольку в самом деле увидел на стуле свои джинсы с футболкой. И телефон тут же обнаружился, вместе с ключами и деньгами. Причем на экране, когда я проверил работоспособность аппарата, высветилось приличное число пропущенных вызовов.

Черт, точно! Мне же Ласло должен звонить по поводу завтрашней поездки! Некрасиво получилось, прямо скажем, он ведь мог подумать, что я «заднего» включил. Я бы так и подумал, что греха таить?

Но хорошо, что я звук убрал, когда в клинику входил. Что если бы Карл Августович, под предлогом того, что «это может быть важный для мальчика звонок», с тем же мадьяром пообщался? Кто знает, что из этого получилось бы? Полагаю, ничего хорошего.

Ладно, сейчас выйду из клиники – наберу.

– …здоровье – это очень важный фактор, – закончил тем временем свою просветительскую речь Вагнер. – Ну и потом – мне очень не хочется ссориться с вашим отцом. Он в большой дружбе с Потоцким, как вы, возможно, знаете, а тот, в свою очередь, поставляет нашей клинике аппаратуру с изрядной скидкой.

– Не поссоритесь, – успокоил я доктора. – Мы давно не общаемся, потому повода для переживаний нет. И вообще – просто обнаружьте с остальными мое отсутствие, разыграйте сценку «как же так», поругайте охрану, которая меня выпустила с территории, да и все. А я вас не выдам. Слово даю!

– Так она вас на самом деле не выпустит, – заметил Вагнер. – У нас с этим строго. Тем более в ночное время.

– Кстати – который час? – заинтересовался я. – Небось около полуночи?

– Вроде того, – подтвердил Петр Францевич. – Десять минут двенадцатого.

– Ого. – Я потянулся. – Тогда мне точно пора. Еще пятьдесят минут, и карета станет тыквой.

– Валерий, – остановил меня голос Вагнера у самой двери, когда я уже взялся за ручку, причем его тембр разительно отличался от того, что был минуту назад. – Еще один вопрос, если можно.

– Какой? – повернулся я к нему. – Если вы снова о маме…

– Нет-нет… – Врач замялся, и это было непривычно. Вагнер всегда производил впечатление очень уверенного в себе человека, он всегда излучал позитив. А тут – гляди-ка. – Другое… Валерий, вы из них?

– Из кого? – опешил я. – Петр Францевич, вопрос не вполне понятен. Вернее – ответ на него очень уж многовариативен.

– Из них, – отвел глаза в сторону доктор. – Из тех, кто умеет больше, чем дозволено природой.

О как. Это уже интересно. Нет, дружба этого человека со Шлюндтом подразумевает то, что он может знать больше, чем обычный обыватель, но речь-то точно идет не про антиквара.

– Знаете, события последнего года здорово пошатнули мое привычное мировоззрение, – продолжал тем временем Вагнер. – До встречи с… С одним из ваших коллег, скажем так, я твердо был уверен в том, что все на свете можно объяснить с научной точки зрения. Вообще все. А теперь, после того что я видел тогда, да и сегодня… Но даже представить не мог, что вы, мальчик из такой хорошей семьи… Нет-нет, я не считаю ваши занятия предосудительными, но все же!

Я молчал, слушал, смотрел на него и гадал, кем же был тот, кто так лихо управился с Петром Францевичем. И мое молчание заставило моего собеседника начать нервничать.

– Собственно, все, что я хотел сделать, это поблагодарить вас за помощь моей клинике и отдать вот это. Мне кажется, так будет правильно.

Он протянул ко мне руку, разжал кулак, и на ладони я увидел перстень. Тот самый.

– Неожиданно, – признал я, забирая украшение. – С чего бы?

– То есть? – удивился и доктор. – Не знаю, каким образом, но вы излечили болезнь Михаила Георгиевича. Ну да, ваши методы отличаются от того, что делал Александр, и они энергетически более затратны, но результат есть результат. Мои специалисты ничего не смогли сделать, приглашенные светила расписались в своем бессилии, а вы за пять минут взяли и вернули рассудок тому, кому куча медиков вынесла приговор. Правда, сами при этом чуть не пострадали.

Ну конечно же! Я уничтожил обитателя перстня, а тот, в свою очередь, как видно, не совсем иссушил разум бедолаги-бизнесмена, вот он и пришел в себя.

Но это ладно. Кто такой Александр, и что у него за методы были?

– Нет, Михаил Георгиевич еще немного заговаривается, у него проблемы с ориентацией в пространстве и времени, но одно несомненно – он отдает себе отчет в происходящем. То есть он в своем уме. И это – чудо.

– Которое сотворила ваша клиника, – сразу оговорился я. – Мое имя фигурировать не должно. Ваши специалисты не теряли надежды, они пробовали новые методики, разрабатывали прогрессивные способы лечения… И так далее. Вам – слава, мне – моральное удовлетворение за доброе дело.

– И вот этот перстень, – добавил Вагнер. – Ведь он являлся причиной болезни? Верно? Это же не просто украшение, а нечто большее?

Я молча глянул на него.

– Просто пациент первым делом стянул его с пальца и забросил в угол, – пояснил доктор. – С невероятным отвращением на лице. Я сам это видел. Он словно ядовитую гадину в руках держал. Столько лет эту побрякушку берег как зеницу ока, чуть дочь родную из-за нее не придушил, и тут… А рядом вы лежите пластом, только ноги дергаются.

– Выздоровел человек, и слава богу, – холодно повторил я. – А уж что, почему… В этом мире чего только не бывает?

– Да, вы явно с Александром из одной компании, – невесело улыбнулся Вагнер. – Ладно, если вы желаете сбежать – самое время. Думаю, скоро ваша мама и Карл вернутся обратно. А перстень… Я так подумал – в моей клинике подобной вещи не место. Ни к чему она здесь. Вы же за ней пришли, так что забирайте и уносите отсюда куда подальше.

Мне снова очень захотелось уточнить, кто же такой этот таинственный Александр, но довод врач привел железный, потому я прислушался к его советам. Напоследок только показал ему перстень и спросил:

– А проблем не будет? У вас, у меня? Родные и близкие про него вспомнить могут.

– Михаилу Георгиевичу он, как было сказано, более даром не нужен, а что до его родных… Там теперь такие проблемы начнутся, что им не до подобной мелочи будет. Боюсь, что когда мой пациент окончательно придет в себя и узнает, что его тут забросили, словно старую мебель, при этом лишив всех прав на состояние, то очень сильно рассердится. У него и до болезни характер был тяжелый, а теперь-то…

Мне показалось, что он хотел еще что-то то ли сказать, то ли спросить, но время на самом деле поджимало, потому я прикрыл дверь палаты, и шустро побежал по коридору к лестнице.

Охрану я миновал просто, перемахнув забор в одной максимально удаленной от въездной группы точке. Нет, имелись у меня сомнения насчет видеокамер и сигнализации, но вроде как нигде ничего не загудело, и крепкие ребята в синей униформе, гомоня, не бросились по моему следу. Впрочем, возможно, господин Вагнер за это время успел отдать необходимые распоряжения? Сдается мне, он не только с моими родителями, но и со мной лично не хочет отношения портить, что довольно странно. Отец – там все ясно, у него характер не лучше, чем у этого пришедшего в себя бедолаги. Но я? Я-то как Петру Францевичу насолить могу? Он один из самых известных медиков если не страны, то столицы точно, а я простой архивариус, весовые категории несоизмеримы.

И все же – так есть.

Интересно, что в свое время сделал упомянутый Александр, что Вагнер настолько шелковым стал? Чем он его пуганул? И ведь ни у кого не узнаешь.

Повертев головой, я заметил довольно далеко от себя автобусную остановку, освещенную фонарем, и направился к ней. Нет-нет, надежды на то, что скоро придет автобус, у меня не было никакой, вряд ли они в этих краях до такого часа катаются, но ждать такси лучше сидя под крышей, чем стоя на пыльной обочине. Причем недалеко от остановки располагался вход на больничную территорию, так что я, по сути, шел в обратном направлении.

Уточнив адрес клиники, который я, естественно, не помнил, я вызвал такси, а после начал просматривать пропущенные звонки. Ласло, Юлька, Юлька, Юлька. Господи, что ей опять от меня надо, а? Вроде обо всем поговорили? Этот номер не знаю, этот тоже. Снова Ласло.

Короче – мадьяр звонил четыре раза, Юлька четырнадцать, по разу отметились мои новые друзья-вурдалаки, как видно, хотели высказать свое «фи» на предмет столь быстрого завершения тендера. Ну это их проблемы, меня подобные нюансы не волнуют. Даже перезванивать не стану.

А вот Ласло надо набрать прямо сейчас.

– Добрый вечер, Валерий, – привычно мягко прозвучал голос мадьяра в трубке. – Надеюсь, у тебя все в порядке?

– Абсолютно, – заверил его я. – И сразу хотел бы извиниться за то, что не отвечал на звонки. Не было такой возможности. Но завтрашняя поездка в силе, даже не сомневайся.

– И не думал этого делать, – рассмеялся тот. – Просто мы так и не определились со временем начала похода. Предлагаю шесть утра. Уже светло, но дороги при этом еще пусты.

– Отличное время, – согласился я. – Ты к моему подъезду подъедешь, я верно понимаю?

Вообще-то я не говорил мадьяру свой адрес, но отчего-то был уверен в том, что он его знает.

– Верно, – подтвердил мадьяр. – До встречи!

– До нее!

Ладно, это сделано. Теперь выясню, чего от меня подруга детства хотела. И вообще – как-то ее много в моей жизни стало за последние недели, надо это дело закруглять. Я и так верчусь как волчок, а тут еще она.

– Чего хотела? – без всяких предисловий осведомился я у Юльки, как только та сняла трубку.

– А ничего, что я тебе раз сто звонила? Мог бы хоть раз ответить!

– Не мог, – буркнул я. – Занят был. Повторюсь – чего названивала?

– Ты почему мне не сказал о том, что папка меня тебе… Тебе меня… Тьфу! Ну что он хочет, чтобы мы поженились?

– А зачем? – удивился я. – К тому же это не новость. Наши старики тебя да меня мысленно поженили еще тогда, когда мы в домик на дереве лазали и в школе букварь изучали.

– Букварь букварем, но тогда были просто шутки, а теперь-то все серьезно. Но это ладно, меня другое бесит. Меня почему никто не позвал, ни о чем не спросил?

– Слушай, вот эти претензии точно не ко мне. – Я заметил свет фар на до того пустынной и темной дороге. – Иди к дяде Сереже, выясняй это с ним. Я, знаешь, тоже немного удивился такой теме разговора. И для твоего пущего успокоения сразу скажу – ответа не дал. Не хотел его расстраивать.

– Это я знаю, – пробубнила в трубку Юлька. – И сразу вот такой вопрос…

Машина, до того ехавшая достаточно быстро, ощутимо сбросила скорость, приближаясь ко мне. Стало быть, такси прибыло.

– Давай потом, – попросил я ее, вставая с лавочки. – Серьезно. Я просто не дома, и со временем туго. Ты главное знай – никто на твою независимость не посягает, живи, как знаешь, спи, с кем хочешь, замуж выходи по велению сердца. Люблю, целую, Валерий.

Это оказалось не такси, машина проскочила мимо меня, окончательно затормозив только у въезда в клинику. И что самое удивительное – мне этот автомобиль был отлично знаком! Просто его ни с чем не спутаешь, не так и много в Москве подобных.

Стелла? Она-то здесь откуда?

Хотя…

Ну, Карл Августович, мне остается перед вами только шляпу снять. Красивая импровизация! Это сколько же вы зайцев сегодня подстрелили, а? И я не удивлюсь, если вы и пришедшего в свой разум Михаила Георгиевича тоже в должники запишете. Дескать – это я к вам чудо-лекаря привел.

Вот ведь змей какой! Но – красиво!

– Стелла, – крикнул я, заметив, что боковое стекло со стороны пассажира открылось и девушка, находящаяся внутри, что-то говорит подошедшему к машине охраннику, и переходя на бег. – Стелла, я здесь!

Набрать ее, что ли? Ведь не слышит! А, нет, вроде заметила, следом за охранником.

– Привет, – сказал я ей, плюхаясь на сиденье. – Уф, упрел. Даже ночью прохлады нет.

– Даже ночью покоя нет, – очень зло поправила меня ведьма, сдавая назад.

– Швецов, что вообще происходит? Мне звонит Шлюндт, требует, чтобы я немедленно приехала, потому что ты лежишь при смерти, намекает на то, что это моих рук дело. Хорошо еще, что дорога не сильно близкая, доберись я сюда быстрее, то таких бы дров наломала!

И снова – браво. Представляю себе ту картину – тихий благостный Карл Августович, моя мама, находящаяся на взводе, и – Стелла, которая и так-то никогда спокойным нравом не славилась, а тут еще и вышедшая из себя и не стесняющаяся в выражениях.

Вот только одно мне неясно – какова конечная цель всей этой операции? Мама – это мама, я ее, разумеется, очень люблю, но она даже в школьные годы на меня особого влияния не имела. Чего именно хитроумный старичок пытался добиться? Того, что Стелла поругается с мамой, и я из-за этого взбеленюсь настолько, что устрою ведьме веселую жизнь?

Или он просто живет по принципу «курочка по зернышку»? Подвернулась возможность – используй ее, пусть медячок, зато твой.

– Краски дедуля, разумеется, сгустил, хотя в чем-то и не соврал. – Я глянул на колени девушки, скрытые от глаз широкими черными брючинами, отправляя сообщение в службу такси о снятии заказа. – Как ноги? Заживают помаленьку?

– Твоими молитвами, – буркнула Стелла.

– Зря ты так, – попенял я ей. – Вообще-то, если бы не мое заступничество, кое-кто до сих пор бы на стекле стоял. Нет чтобы «спасибо» сказать.

– Да ты… – завелась было ведьма, но сдержала себя, и только газу прибавила.

– Скоростной режим соблюдай, – попросил я ее. – Если можно. И – да, ты сама во всем виновата. Причем, заметь, Марфа не получила от меня прямых подтверждений в том, что это именно ты послала к аджину тех двух дур. А они у меня есть.

– И что? – прорычала Воронецкая. – Мне тебе теперь ноги целовать?

– Зачем? – удивился я. – Мы не в Америке, это их забавы. Ты просто помни, что мое терпение не безгранично, и что следующий твой косяк, возможно, станет последним. Отвечаю.

– Что в клинике случилось? – Стелла, как видно, решила сменить тему разговора. – Ты правда чуть не умер?

– Не то чтобы… – Я достал из кармана перстень. – Но не скажу, что вот эта штучка досталась мне просто.

Скрежет тормозов, машину чуть не развернуло на шоссе, а после мы чудом не улетели в кювет, выскочив на обочину, где и остановились.

– Ты! – Крепкие кулачки замолотили по моему плечу. – Ты скотина! Ненавижу тебя! Опять за моей спиной! Всё – за моей спиной! Если бы не Шлюндт, я бы вообще ничего не знала!

– Стелла, елки-палки, ты пустырника попей, что ли! – возмущенно заорал я, прикрывая лицо. – Что за привычка вечно в драку лезть, откуда она взялась? Была же нормальная телка, а теперь какой-то истеричкой стала!

– Телка?!! – заорала ведьма. – Швецов, спасибо что не шлюха!

– Ну одно другому не мешает, – резонно заметил я, и на этот раз мне прилетело в ухо.

Следом за этим Стелла ойкнула и схватилась за колено, которым попутно крепко приложилась о руль.

– Ну вот и результат, – миролюбиво заметил я. – Теперь обоим больно.

– Почему мне не сказал, что очередной предмет едешь добывать? – потирая ногу, уже спокойнее спросила Стелла. – И вообще о том, что он как таковой проявился.

– Не успел. – Я положил руку ей на колено, и зашептал: – У собачки боли, у кошечки боли…

– Валера, не беси меня! – очень тихо и очень вежливо попросила ведьма. – Ты когда вот так придуриваешься, мне тебя убить очень хочется. Причем не как-нибудь просто, а так, чтобы ты помучался, пострадал. Кожу там с живого снять, или что-то в этом роде.

– Ладно-ладно, убедила, – вздохнул я. – Но, Стелла, ты и меня пойми, ты когда злишься, то такая прикольная, я просто удержаться не могу от того, чтобы тебя не поддеть. Понимаешь, я человек, такая уж у меня натура. Хаотичная, можно сказать.

Воронецкая, услышав интонации, с которыми были произнесены последние слова, глубоко вздохнула, потом еще раз. Как видно, пыталась отыскать душевное равновесие.

– Ладно, больше не буду, – поняв, что на самом деле довел девушку до грани, примирительно заявил я. – И что до перстня – все на самом деле случилось стремительно. Вчера в ночь увидел, с утра запустил тендер, а к ночи, вот, он уже у меня в руках. И скажу тебе так – не очень-то и легко мне эта цацка досталась. Обитала в ней…

– Какой такой тендер? – ласково поинтересовалась Воронецкая. – Ты о чем?

– Ой, забыл! – приложил я ладони к щекам. – Ты же не в курсе о том, как именно теперь организовано дело по поиску предметов, что нам с тобой надо собрать к останнему змеиному дню.

Вот кто меня за язык тянул? Опять она насупилась.

– А с другой стороны – вот оно тебе к чему? – уже без ехидства спросил у нее я. – Стелла, душа моя, заканчивай ты лезть во всю эту кухню, а? Нет, ну серьезно. Тот максимум, на который ты можешь рассчитывать, – откушенная голова. Твоя прелестная черноволосая голова. Вурдалаки ли совершат сию хирургическую операцию, Шлюндт ли – не знаю, но кто-то из них точно это сделает, если ты не перестанешь вертеться под ногами. Правила изменились, солнце мое, признай это как факт.

– Можно подумать, ты сильно расстроишься в этом случае.

– Представь себе. – Я открыл дверь автомобиля, достал из кармана измочаленную за этот длинный день пачку сигарет, нашел среди них одну не сломанную и прикурил ее. – Я этого не хочу. Ты хоть и желаешь моей смерти с момента нашего знакомства, но зла я к тебе не испытываю. Да, ты вредная, злобная, местами безжалостная, но я, как это ни удивительно, к тебе привык. Может, потому что ты в моем теперешнем окружении ближе всех к роду человеческому. Потому руководи своим салоном, неси красоту в массы, совершенствуйся в темных искусствах, придумывай забубенные планы моего убийства, но в эти дела не суйся. Не надо.

– Не могу, – пробубнила девушка, отвернув лицо от меня в другую сторону. – Теперь уже не могу.

– Марфа? – уточнил я.

– Она, – шмыгнула носом Стелла. – Либо я тебя приведу к ней, как телка на привязи, покорного и на все согласного, либо кормить мне червей где-нибудь в яме. Причем умирать я буду очень, очень долго.

– Тогда вали прямо сейчас из Москвы, – посоветовал я ей, выпуская дым через ноздри. – Довези меня до Москвы, дуй в аэропорт, бери билет до города с самым странным названием, и пусть твой след навсегда затеряется на просторах нашей родины. В Европе не скроешься, она с ноготок, а вот у нас – запросто.

– Я – ведьма, Швецов, – постучала мне ноготочком по затылку Стелла. – Куда я спрячусь от Луны? Нет, так все только хуже будет.

– Тогда тебе кранты, – подытожил я. – Поскольку идти на поклон или, того хуже, в кабалу, я к твоей начальнице точно не собираюсь. По крайней мере ради того, чтобы тебя, красивую, отмазывать за те обещания, что ты сдуру давала. Извини, каждый сам за себя.

– Это я прекрасно и без тебя понимаю. – Стелла откинулась на сиденье. – А теперь ты меня еще и от источника информации отрезаешь. Вот как…

– Погоди. – Я отправил в темноту окурок и глянул на экран взревевшего сигналом смартфона. Надо громкость убавить, что-то я переусердствовал. – Мама звонит.

– Как трогательно, – буркнула Стелла.

– Да, мам, – не обращая на нее внимания, ответил я. – Привет. Нет, я не сбежал, просто ушел. Мам, но я не знал, что ты там. А откуда? Нет, не мог даже предположить подобный поворот событий. Я пришел в себя, за окном темно, в коридоре никого, вещи на стуле. Собрался да ушел, чего мне там лежать? Я вообще больницы не люблю. Нет, я не вру, зачем мне это? Что значит – не очень прилично по отношению к Карлу Августовичу? Я полагал, что он давно дома чай с сушками пьет. Нет, это не ирония, это правда жизни. Нет, я не могу вернуться, потому что уже в Москве. Еду домой. Нет, голова не болит. И не кружится. Мам, ну хорош уже, а? Нет, приезжать не нужно. Лучше передай трубку Карлу Августовичу.

Стелла очень внимательно слушала разговор, он ее несомненно заинтересовал. Вот он, минус моего смартфона – человек сидящий рядом, может слышать реплики собеседника. Надо будет трубку поменять.

– Валерий, вот не ожидал, – укоризненно произнес Шлюндт. – Что за мальчишество? Зачем было сбегать из клиники? Мы с досточтимой Мариной Леонидовной за тебя волнуемся, переживаем, а ты…

– Вот старый хрен! – фыркнула ведьма, покачав головой.

– А, понятно, – тут же среагировал антиквар, тоже, как видно, обладающий хорошим слухом. – Как и следовало ожидать. Марина Леонидовна, все встало на свои места. Сейчас все объясню.

– Карл Августович, у меня к вам просьба, – изо всех сил стараясь держать себя в руках, обратился к собеседнику я. – Вас не затруднит отвезти маму домой? Понимаю, что выгляжу в данной ситуации не очень красиво, но…

– Разумеется, – не дал договорить мне Шлюндт. – Разумеется, я это сделаю. Но все же рекомендую в ближайшие дни приехать в клинику и завершить медицинское обследование. Отдельно замечу, что подобные процедуры полезны всегда, безотносительно сегодняшнего происшествия.

– Непременно последую вашему совету, – еле сдерживаясь, пообещал я. – И спасибо за то, что не отказали в моей просьбе.

Я сбросил вызов, вышел из машины и несколько раз пнул полосатый столбик, стоящий на обочине.

– Вот, – подала голос Стелла, с любопытством смотрящая на происходящее. – А еще меня критикуешь. Я на фоне этого старого козла ангелок с крыльями. Слушай, так это он меня, выходит, подставить хотел?

– Только сообразила? – еще раз пнул столб я. – Конечно. Ты, Воронецкая, девочка-молния, бьешь во все вокруг, не разбирая что и кто перед тобой. Вот там бы ты и блеснула по полной. Ведь уже на взводе была, верно? Шлюндт отпустил бы изначально провокационную реплику, на которые он мастер, и все, начался ор. А там стоит моя мама, которая в курсе, что мы с тобой вроде как хороводимся, и на это все смотрит. И дальше нашего друга устраивает любой вариант. В лучшем для него случае ты срываешься на мою маму, и наши отношения, разумеется, испорчены напрочь. Сама понимаешь, я такого не потерплю. В худшем – ты получаешь проблемы не с моей стороны, а со стороны моих родителей, но тоже ведь удачный расклад, верно? У моей семьи большие связи. Ну и в любом случае он все сильнее привязывает меня к себе. Правда, Шлюндт кое-что не учел, разумеется…

– Что? – немедленно уточнила Стелла.

– Во-первых то, что я не так уж и близок с родителями. Нет, я их люблю… Но тем не менее. Во-вторых – мама никогда не попросит подобной помощи у отца. Да тот ее и слушать не станет, на самом деле. – Я вернулся в салон автомобиля. – Но в целом – хороший план. Да, кстати – он ведь еще и адрес твоего салона маме слил, так что жди ее завтра в гости. Она ужасно любопытна, потому непременно наведается поглядеть что к чему. Инкогнито, так сказать.

– Ага. – Воронецкая помассировала виски. – Это интересно. А у тебя ее фото есть?

– Было где-то. – Я снова достал смартфон. – Стелла, только ты помни – если хоть что-то с мамой или отцом случится, я тебя на ремни порежу. И это не красивая фигура речи. И плевать мне будет на возможный конфликт с твоим ковеном, вертел я его… Ну ты поняла.

– Совсем дурак? – девушка повертела пальцем у виска. – На угрозы твои мне плевать, а вот на Покон – нет. Он родителей да детей врага своего трогать запрещает, а с ним я спорить сроду не стану. Ну и потом – не совсем же я дрянь, хоть ты меня за такую и держишь. Я фотку твоей мамы своим мастерам покажу, чтобы те мне сразу просигналили о том, что она пришла. Ну а после я такое представление устрою, что Шлюндт со своим любительским театром в глубокой заднице окажется. Посмотрим еще, кто кого спалит.

– Знаю, что в контексте недавно сказанного эта фраза прозвучит парадоксально, но я на твоей стороне, – сообщил я ведьме. – Зря Карл это все затеял, не нравится мне такой подход к делу. Вот, смотри.

– Чего «смотри»? – вздохнула девушка. – Перебрось через «вотсап». Кстати – интересная женщина, но над прической ее я бы поработала. Да, может, еще и поработаю, почему нет?

– Эй-эй, – остановил я ее. – Ты имей в виду – мама давно хочет внуков. Если ты ей понравишься, то тебе труба. Она тебя заботой окружит.

– Ну и пусть, – передернула плечиками Стелла. – У меня родителей, почитай, и не было, так что погреюсь у твоего семейного костерка. И потом – кто тебе сказал, что у меня изначальные планы не поменялись? Может, я передумала? Может, я тебя не убить хочу, а на себе женить? Все проблемы сходу разрешатся. И Марфа подобреет, и Шлюндту козью рожу сострою, и благосостояние свое увеличу.

– А где в этом списке я?

– Ты? – Стелла задумалась. – Ну где-то есть, скорее всего. Но это все потом, после осеннего визита в лес. Слушай, а дай перстень посмотреть, а? Он старый?

– На, – я протянул ей требуемое. – Коллекционная штука, пятнадцатый век, принадлежал одному из Валуа.

– Фига себе. – Стелла повертела украшение, а после без труда надела его на свой пальчик. – Великоват перстенек, конечно, но вещь. Подари мне его, а?

– Привет. – Я обменялся рукопожатием с Ласло, который сегодня плюнул на пафосность, натянув на себя вытертые джинсы и зеленую футболку. – Я рюкзак и металлоискатель на заднее сидение брошу?

Кроме него в машине никого не наблюдалось, и, хотя багажник «Фольксвагена Атлас» вполне вместителен, я все же решил, что так будет надежней. Кто его знает, как мой новый приятель водит? Может, он лихач?

– Конечно, – разрешил мадьяр. – А зачем тебе эта штука? Я был уверен, что твой дар не нуждается в технической поддержке.

– Одно другому не помеха, – назидательно произнес я. – Мало ли, как оно там повернется? Ну и потом, мне нравится именно вот так разные всякости искать. Процесс завораживает. Одно дело клады, они почти все капризные, вздорные, то плачут, то стращают, то вообще пытаются убить. Другое дело – монеты, брошки и прочая дребедень, что в земле поодиночке лежит. Ни мне от них ничего не надо, ни им от меня. Гармония!

– Интересный взгляд на вещи, – одобрительно сказал Ласло. – Все, положил?

– Ага, – подтвердил я. – И еще – вон там, за углом, магазин круглосуточный. Мне бы в него минут на пять заскочить?

– Зачем? – удивился мадьяр. – Еду я взял, как договаривались, хорошую, ресторанную. Ну и по дороге перекусим, я уже наметил где. Там чудное место с русской кухней, очень хорошие отзывы посетителей.

– Просто поверь – так надо для пользы дела, – заверил его я. – Вчера хотел зайти, купить что нужно, да забыл.

Тут я приврал. Ничего я не забыл, просто меня Стелла до подъезда довезла, а возвращаться стало лень.

Кстати – ведьма на меня обиделась, потому что я ей перстень так и не подарил. Нет, пообещал отдать насовсем, когда все закончится, но до той поры все же оставил его у себя. Она после этого отказа надула губы и до самого дома со мной не разговаривала. И даже не подпустила свою обычную шпильку на предмет того, что кое-кто мог бы пригласить девушку в гости. Зря, между прочим. А вдруг пригласил бы?

В магазине я купил пару кругляшей «столичного» хлеба, два пакета с карамелью и коробку кускового сахара. Ласло с удивлением посмотрел на данный продуктовый набор, но ничего не сказал. Сразу видно – умный человек. И в самом деле – мало ли какие традиции у русских? Может, они без хлеба и конфет вовсе в леса не ходят, по религиозным соображениям? К тому же, в определенном смысле, так оно и есть.

Расчет нас не подвел, мы успели проскочить Ленинградку до того, как она окрасится на Яндекс. пробках в красный цвет, и вскоре по обеим сторонам трассы замелькали деревья, перемежающиеся небольшими коттеджными поселками, из числа тех, куда без пропуска не попадешь.

Ласло молчал, глядя на дорогу, скорость убаюкивала, и я сам не заметил, как меня сморила дрема. И все бы ничего, да вот только во сне меня снова посетили призраки прошлого, превратив его если не в кошмар, то в неприятное видение точно.

На этот раз обрывки истории приняли вид то ли девушки, то ли молодой женщины, лица которой я, как не старался, ни смог разобрать. Была она стройна, причем это достоинство ее фигуры отлично подчеркивало старинное платье из числа тех, что так любят показывать в сериалах про красивую дворянскую жизнь.

Девушка немного покружилась, словно в танце, а после рядом с ней возник силуэт молодого человека, стоящего на коленях и что-то ей протягивающего. Что – не разглядел, поскольку, к моему великому разочарованию эту картину скрыла мутная пелена. А секундой позже я снова увидел незнакомку, она стояла одна в темной комнате и смотрела в окно, за которым царила ночь. Но главным было не это. Главное то, что она время от времени проводила ладонью по правой стороне груди, где искоркой вспыхивало… Черт его знает, что именно. Понятия не имею. Но это точно то, за чем мне предстоит гоняться.

И снова – пелена, более всего похожая на капли дождя, стекающие по стеклу, причем я стою непосредственно рядом с ним, вроде как снаружи, глядя на то, как девичий пальчик с обратной, запотевшей стороны выводит буквы «S» и «C». Что они значат? Не знаю.

А после там, за окном, вдруг вспыхивает пламя, яркое, безжалостное, и слышится крик из числа тех, которые называют последними. Стекло лопается, огонь рвется ко мне, чтобы забрать жизнь не только той, что умерла бог весть сколько лет назад, но и мою.

Страшно-то как!

– Кошмар приснился? – сочувственно осведомляется у меня Ласло. – Бывает. Мне тоже иногда всякое снится. Иногда очень страшное. Но снов бояться не следует, они не принесут вреда. Более того, если верно их истолковать, то можно избежать многих неприятностей. Правда, настоящих повелителей снов почти не осталось. Я знаю только двоих, и они не так сильны, как сами про себя думают.

Я вытер холодный пот с лица и несколько раз вдохнул-выдохнул. Однако. Аж жилка на виске запульсировала.

Жестко. Прямо жестко. И непонятно. Например, вот этот огонь – привет от Полоза или подсказка? Наверное, подсказка, иначе чего бы там девица орала?

Или мой наниматель таким образом мне советует повнимательнее в сторону Воронецкой смотреть? Дескать – будет лезть во все дырки, сгорит к нехорошей маме?

Тьфу, какая чушь в голову лезет. При чем тут вообще Воронецкая?

– Ага, – ответил я. – Приснится же такое. Слушай, можно я закурю? Ну или прижмись к обочине, я там подымлю. Просто машина ведь прокатная, верно? А у них разные требования бывают.

– Кури, – разрешил мадьяр. – Мне, как правило, в подобных организациях редко претензии предъявляют. Что снилось?

– Разное, – уклончиво ответил я, и понятливый спутник более ничего спрашивать не стал, чем заработал в моих глазах еще большее уважение.

«S» и «C». Имя и фамилия? Возможно. Еще это, скорее всего, опять иностранка. Хотя – тоже не факт, у нас в девятнадцатом веке аристократия больше на французском говорила, чем на русском. Да и немецкий был в чести, поскольку многие фамилии, из числа не сильно влиятельных, род вели от иноземцев, что на службу к герру Питеру нанимались.

А платье все же можно принять как временной ориентир. Даже я, не являясь историком моды вроде Васильева, могу точно сказать – это фасон, появившийся не ранее середины восемнадцатого века и не позже середины-конца девятнадцатого. Я видел гравюры и рисунки той поры, до указанного периода дамы носили кринолины, каркасные воротники и все такое, тут же ничего подобного в помине не имелось. Ну а к концу девятнадцатого века мода вообще пустилась вскачь, подобные наряды стали архаикой. Так что диапазон можно сузить.

Но это все не самые важные вопросы. Что за предмет мне подмигнул светом во сне? Что это было? Брошь? Этот… как его… Аграф? Вариантов – масса.

– И все-таки – что тебя так озадачило? – не удержался от вопроса Ласло. – Если это не тайна – может, помочь?

– Как думаешь, что могла носить на груди девушка в восемнадцатом веке? – решил не отказываться от предложения я. Ну а почему бы и нет? – В смысле – из украшений. Вот тут, справа.

– Очень много вариантов, – тут же сообщил мне мадьяр. – Все зависит от того, что это за девушка, из какой она семьи, какого возраста, в какой стране проживала, замужем она или нет.

– Ого, – опешил я. – Даже так?

– Само собой, – усмехнулся Ласло. – Это сейчас ты можешь за сутки облететь половину планеты, оказаться в незнакомом городе и все равно ощутить себя как дома. Везде одинаковая реклама, одно и то же меню в ресторанах, одни и те же сериалы по телевизору. Мир стал единым пространством, за редким исключением, границы остались только в виде географических понятий. А тогда условностей была масса. Хотя какие-то вещи, разумеется, были едины. Например, если речь идет о незамужней девушке из хорошей семьи, впервые вышедшей в свет или только начавшей делать это, то на груди у нее могла находиться бутоньерка с белой розой и крупной жемчужиной, они символизировали ее девственность. И всякий кавалер, если он имел понятие о чести, обязан был соблюдать определенные правила по отношению к ней. Не скажу про Россию, но в Европе это практиковалось.

– А что еще могло быть? – оживился я.

– Например, кулон в виде замка, – отозвался мадьяр. – Впрочем, иногда его вешали и на шею. Он свидетельствовал о том, что его владелица хранит верность мужу или же любовнику, потому не стремится заводить новые связи. Подобное украшение вошло в моду в начале восемнадцатого века, немецкие мастера постарались. Чуть позже они стали делать к замку ключики, которые его открывали, тем самым превратив его в медальон. Причем иногда эти предметы вступали в определенные сочетания с «мушками», создавая совсем уж причудливые послания окружающим. Это, мой друг, был самый настоящий тайный язык, доступный только посвященным.

– Хорошо. – Я потер ладони. – Такой вопрос – а что мог подарить девушке юноша? Ну из подобных предметов?

– Подвеску, – уверенно заявил Ласло. – Знак любви и верности. Если он был богат, то, возможно, в виде сплетенных инициалов – его и избранницы, если не слишком – то попроще, но непременно с тремя камнями разных цветов. Это должно было сказать окружающим, что сердце данной прелестницы несвободно. Ну а если та меняла свое решение в отношении юноши, то можно было избежать ненужных объяснений, просто вернув подвеску дарителю. Да и мужья частенько дарили подвески женам, как бы говоря им, что их страсть не угасла. Ну хотя бы формально.

– Подвеска? Это как в «Трех мушкетерах»?

– Да-да, – подтвердил Ласло. – Людовик не любил Анну Австрийскую, но приличия ради подарил ей подвески, говоря о том, что чувства есть, и они сильны. А та, в свою очередь, передала их Бекингему, причем как что?

– Как дар любви, – усмехнулся я. – Вроде, в тексте их так и называют.

– Именно. – Мадьяр чуть прибавил скорости, ибо дорога с нашей стороны была почти пустая. – После чего король сильно и обоснованно разозлился, заподозрив, что его подарок был передан другому мужчине. Причем не какое-нибудь кольцо или колье, а именно подвески. Замечу отдельно – очень дорогие подвески. Двенадцать алмазов – это серьезно. За такую побрякушку в те времена где-нибудь в Руссильоне можно было прикупить поместье, землю и виноградники в придачу. Про Гасконь с ее многочисленными полуразрушенными замками я и не говорю.

Подвеска. А что, очень может быть. Почему нет? Теперь бы еще понять, кем была эта «SC», да получше рассмотреть предмет.

Настроение поднялось, а после того, как мы перекусили в придорожном кафе, том, о котором мне говорил Ласло, стало вовсе замечательным.

Остаток дороги пролетел незаметно, и я даже удивился в тот момент, когда увидел из окна машины озеро Сенеж, красиво бликующее под солнцем.

После мы проехали мимо рыболовной базы, мелькнул справа дом отдыха довольно старой постройки, а следом за этим Ласло направил автомобиль на какую-то совсем уж узкую дорогу, которая шла через лес. А минут через пять и с нее свернул, сообразуясь с какими-то приметами и рукописной картой. Надо полагать, нарисованной его братом, тем, который дядюшку порешил.

– Приехали, – наконец сообщил мне он, съехав с лесной дороги на уютную полянку. – Поиски стоит начинать отсюда.

– Почему отсюда? – полюбопытствовал я. – Пару минут назад мы не менее живописное место проезжали.

– Так сказал Лукан. – Мадьяр помахал картой. – Ему можно верить.

– Н-да. – Я вылез из машины, и потянулся. – Ну раз Лукан.

В Москве предстоящее приключение виделось мне более простым. А тут, глядя на высокие ели, стоящие с трех сторон вокруг поляны, уверенность как-то немного рассеялась. Тут вообще леса были не чета тем, что я посетил за последнее время, никаких березняков, насквозь просвеченных солнцем. Суровый ельник, через который запросто не продраться.

– Посиди-ка еще маленько в машине, – велел я мадьяру. – Надо кое-что сделать.

– Хорошо, – без малейшего удивления и каких-либо вопросов согласился он. – Как скажешь.

Я взял с заднего сидения пакет с теми продуктами, что купил с утра, повертел головой, заметил между елками слева просвет, да и направился туда.

Точного текста, с которым надо обращаться к лешему, мне никто не надиктовывал, потому я решил импровизировать.

– Добрый день, лесной хозяин, – поклонившись, произнес я, перед тем положив на найденный пенек привезенные гостинцы. – Не обессудь, не знаю, как тебя звать-величать, но все одно хочу поклониться тебе хлебом да сладостями, в знак большого уважения и…

– Ишь какой вежливый, – проскрипел сзади старческий голос. – Давно таких слов не слыхал. Уважение, гляди-ко!

– Большое, – отметил я, поворачиваясь к говорящему. – Еще раз – добрый день, дедушка.

Стар был местный леший, ох как стар, даже на фоне не сильно молодых дяди Егора или дяди Фомы. Борода белая и какая-то поредевшая, нос крючком, сам весь какой-то сгорбленный, на посох опирается. И из телогрейки, что на нем надета, тут и там клочья торчат. Знал бы – купил не только еды, но куртку какую поприличнее.

– Хлебушка, стало быть, мне принес, – прошамкал лесовик, глядя на продукты. – За это спасибо, малец. Давно не едал, давно.

Он направился к пеньку, шаркая по траве старенькими валенками, подшитыми кожей, после с трудом уселся на него, чуть подвинув еду, отломил себе горбушку и медленно начал ее жевать, глядя перед собой.

Однако, ерунда вышла. Как бы дедушка не оказался склеротиком, или, того хуже, маразматиком. У меня на его помощь большие надежды были, а теперь уж и не знаю – выгорит дело или нет.

– А как звать вас? – уточнил я. – Меня вот Валерой.

– Дедом Силантием зови, – посопев, ответил лесовик. – Не пойму никак – ты каких будешь? Ведьмак, что ли? За травами пришел? Или из оборотней, спрятаться надо? Хотя нет, Велесово племя – оно другое, сразу говорит, чего надо. И да, пахнут оне.

– Не тот и не другой. – Отчего-то мне стало смешно, еле улыбку сдержал. – Хранитель кладов я, дед Силантий. Великий Полоз меня выбрал из всех и к этому делу приставил.

Вообще-то про золотого змея я говорить изначально не собирался, но, глядя на этого старичка, я вдруг подумал, что до него вести от дяди Егора могли и не дойти. А если и добрались, то он про них давно забыл, потому лучше перестраховаться.

– Эва. – Дед Силантий вдруг кинул на меня быстрый взгляд. Слишком быстрый и слишком пристальный. – Сам Полоз, говоришь?

Я молча задрал майку и показал ему сплетенных воедино змеек, которые расположились рядом с моим сердцем.

– Слыхал я про тебя. – Мне кажется, или лесовик стал говорить куда быстрее и внятнее. – Приносили сороки вести на хвосте, правда, не думал, что свидеться придется. А с тобой на повозке кто приехал? Брательник твой, или просто дружок закадычный?

– Пожалуй что дружок, – подумав, ответил я. – Не то чтобы закадычный, но… Хороший человек.

– Да какой он человек? – хмыкнул дед Силантий. – Охти мне! Ладно, пошли к нему, что ли? Все ж таки чародей, хоть и не наших кровей, надо уважить гостя. Еду только прибери, парень, тут не оставляй. Лисы у меня наглые этот год народились, чуть что оставишь – жруть!

И он зашмурыгал в сторону поляны, причем теперь вполне шустро, особо не сутулясь и не охая. Вот ведь! А я поверил!

Ласло так и сидел в машине, ожидая моего возвращения. Впрочем, как только мы с дедом Силантием вышли из ельника, сразу из нее вылез и подошел к нам.

– Прими мое приветствие, повелитель деревьев, – приложив руку к сердцу, поклонился лешему мой спутник. – Пусть лес твой растет ввысь и вширь, а звери в нем не переводятся никогда.

– Как он меня назвал? – уточнил у меня дед Силантий.

– Повелитель деревьев, – подсказал я. – У него в стране так лесных хозяев называют, наверное. Он же мадьяр. Венгр, если по-нашему.

– Это не по-нашему, а по-вашему, – осек меня леший. – Мне и то слово неведомо, и другое. А что, чародей, далеко твоя страна?

– Для человека – да, для птицы – не очень, – улыбнулся Ласло. – А для мысли вовсе рядом.

– Ясно. – Лесной хозяин потоптался на месте, а после сел на пень, который, само собой, возник именно там, где было надо. – Ну ладно, ребятки, а теперь скажите мне, что вы в моем лесу забыли? У меня ить кладов-то давно нет, тем более таких, чтобы за ними Хранитель с иноземным чародеем на пару пожаловали.

– Как нет? – удивился я и посмотрел на Ласло. – Друже, мы точно туда приехали?

– Второй раз отвечу – ручаюсь за то, – строго глянул на меня мадьяр. – Ошибки нет.

– Так и кладов нет, – показал я на лесовика и прислонил к пню пакет с продуктами. – Дед Силантий тут каждую травинку знает.

– Серьезных – нету, выкопали их уже, – подтвердил старик, отламывая себе еще хлеба. – Осталось кое-что, но то не клады, а так, мелочь. Под дубами на косогоре, к примеру, чугунок с монетами зарыт. Дурные деньги, кровью взятые, разбоем. Их Еремейка закопал, он в моем лесу хоронился лет триста назад со своими дружками, такими же злодеями заугольными. Из беглых холопов Еремейка был, дран за воровство нещадно, потому большую злобу затаил на служивых людей да на господ. Нет бы только грабил, это ничего, но он кровь лил что водицу, а женщин еще и того… По-всякому случалось, короче.

– Так понимаю, закончил он плохо, – подытожил я.

– Людишек его всех тут солдаты порешили, – подтвердил дед Силантий. – Живыми брать не восхотели, тела так в Черном овраге и оставили, на прокорм зверью. Не стали закапывать. А его увели куда-то связанного, должно, в другом месте казнили. Ну а чугунок под дубами остался. Коли желаешь – забирай.

– Пока не надо, – отказался я. – А еще какие клады у вас тут имеются?

– В дальних мшаниках могила есть, – подумав, отозвался лесовик. – Сильно старая. Там великий воин лежит, ему с собой в дорогу злата-серебра отсыпали собратья, коня там же положили, оружие дорогое дали и курган небольшой насыпали. Курган время изничтожило, но могила осталась. Еще несколько совсем маленьких кубышек зарыты там да сям, разные люди клали. Ну и цыганская захоронка в дальнем распадке имеется. Но ее лучше не трогать.

– А почему? – тут же уточнил я.

– Потому, – отправил в рот крошки леший. – Цыгане народ непростой, много чего умеют да знают, так что если чего прячут, то непременно стража при добре оставят, и не простого, а с подвывертом. Да и не жди добра с такой поклажи, она точно лихом обернется. Что цыган положил, то цыган и забрать должен. Опять же – никто за спрятанным не вернулся, стало быть, некому было, погиб, видно, табор. Не просто же так они все, что имели, в яму поклали? Немец тогда по нашей земле шел, цыгане от них бежали, да, видать, не получилось.

Ну да, фашисты ромов не любили, есть такое. Сразу их к стенке ставили.

– Вот! – оживился вдруг дед Силантий. – А хочешь, Хранитель, я тебе покажу, где два десятка солдат германских у меня лежит? С офицером! От них много всякого осталось. Оружие-то проржавело давно, а вот коробка железная так и валяется в том овраге, где я их… Кхм… Они ее «кассе» называли.

Интересно, а как эти солдаты с офицером в овраг попали? Сдается мне, что неслучайно. Потом глянуть, что ли? Только прежде надо отыскать то, зачем сюда приехали.

– А старые да большие клады все давно нашли, – тем временем вещал лесной хозяин. – Народу на земле все больше, места ему не хватает, вот лес и вырубают. То дома поставят, то вон этот возведут… Санаторий. Одно время думать начал, что скоро мне конец придет. Оно ведь как, – нет леса – нет меня. Но обошлось, обошлось, ушли из моего дома пильщики, нашелся на них укорот. Ко мне сюда ведьма одна захаживает, травы собирает, так она сказала, что у меня здесь нынче зона… Эта…

– Природоохранная, – предположил я.

– Вот, она, – подтвердил лесовик. – Закон теперь меня охраняет. Ну а я ему, стало быть, помогаю, если кто нарушать пытается. По-своему, стало быть, как сызмальства учен.

Даже знать не хочу, как именно он помогает. Крепче спать буду. У него наверняка тоже своя стая волков имеется.

– Так вот когда деревья мои вырубали да пни потом корчевали, почитай, все клады и выбрали из земли, – закончил свою мысль дед Силантий. – Да и было-то их…

– Наш найти не могли. – Ласло, как мне показалось, занервничал. – Я бы знал. Да и закопал его дядя не так давно!

– Дядя, говоришь? – Старик достал из пакета коробку с сахаром, открыл ее и засунул кусочек рафинада в рот. – Твоих кровей, выходит, только с чернотой внутри? Колдун, по-нашему?

– Да, сказать, что он служил Свету, никак нельзя, – вздохнул мадьяр. – Этот человек предпочитал темные пути.

– Был такой, – причмокнул дед Силантий. – Вон в той стороне жил, помню. Хаживал сюда, бродил по моему лесу. Я за ним приглядывал, вестимо. Все же колдун, да еще чужеземный, поди знай, чего он удумает? Это племя такое, никогда не ведаешь, чего от них ждать. Коли просто походит, травки какие соберет – это хорошо. А ну как какую каверзу устроит? А мне потом за нее отвечай! Но родич твой ничего такого не творил, знай меж деревьев бродил, что-то бормотал, песни пел иногда. Но вот того, чтобы он прятал что – не видал, врать не стану.

– Тупичок, – развел руки в стороны я. – Ласло, если желаешь, тоже походим, побродим и мы, но дед Силантий ошибаться не может. Это его лес, как ты слышал. Он тут знает все.

– А дядя Силард знал, что за ним наблюдают, – вдруг по-мальчишески улыбнулся Ласло. – Ну конечно же! Он чуял, что вы, уважаемый, рядом, потому в нужный момент просто отвел вам глаза.

– Мне? – Дед Силантий забросил в рот еще кусок сахару. – В моем лесе? Ты что, чужеземец, с глузду съехал?

– А? – непонимающе посмотрел на меня мадьяр.

– С ума сошел, – пояснил я. – И да, мне тоже так кажется.

– Дядюшка знал толк в своем ремесле, – упрямо заявил Ласло. – И был крайне терпелив на пути к цели. Он мог прийти сюда двадцать раз и просто петь песни, а в двадцать первый сделать то, что собирался. Это очень на него похоже.

– Может, ты и прав, – призадумался лесовик. – Он сюда ить сколько раз ходил, а потом вдруг раз – и перестал. Хотя еще какое-то время тут жил, пока совсем не сгинул. Опять же – он не нашей земли колдун был, мог знать те чары, которые мне не под силу развеять.

– Мог, – подтвердил Ласло. – Его учил отшельник Грегош, он знал многое и о многом. Грех так говорить, но мой брат сделал благое дело, забрав жизнь дядюшки. Слишком уж тот любил золото, настолько, что ради него мог пойти на любое злодейство. И жалости не знал.

– Ну если это так… – Глаза лесовика блеснули. – Ну я тогда…

– Так он все, мертвый уже, – напомнил я деду очевидный факт. – Ласло только что сказал про это.

– Неважно, – засопел старик. – Если кто такой пожалует еще раз, буду за ним внимательней смотреть. В моем лесу мне же глаза отвести! Куда это годится?

– Безобразие, – согласился с ним я. – Дед Силантий, может, поможешь нам найти то, что этот паразит закопал? Там две вещи лежат, что он у семьи Ласло стащил. Памятные вещи, что от отца к сыну переходят много поколений.

– Да я не прочь, только вот… – засопел лесной хозяин, засучил ногами в валеночках. – Стыдно сказать – где искать-то? Лес хоть и проредили, но он все же велик, а я той поклажи не чую.

– И что? Я тоже не чую, хоть и должен. Ласло, карту дай и покажи деду, где мы сейчас.

– Вот. – Венгр развернул листок, лесовик с интересом в него уставился. – Мы сейчас здесь. А вот этот кружок – то место, где, скорее всего, дядюшка все и спрятал. Только это большое пространство.

– Ага. – Дед Силантий поводил заскорузлым пальцем по бумаге. – Здесь, стало быть. Вот что, добры молодцы, есть одна мыслишка! Пошли-ка за мной! Только ты, Хранитель, харчи с собой прихвати! Лисы у меня, тут, понимаешь… Что, рассказывал уже про это? Нет, не та память стала, что раньше, не та. Старый стал совсем.

Тропинка, появлявшаяся из ниоткуда и исчезавшая за нашими спинами в никуда, минут через десять привела нас на светлую полянку, неподалеку от которой поблескивала на солнце гладь озера.

– Сюда он каждый раз приходил, – пояснил выбор места дед Силантий, плюхаясь на очередной пенек. – Ни разу не было, чтобы не заглянул. Придет, под дерево сядет, глаза закроет и песни поет.

– Потоки силы, – поднял руки к небу Ласло. – Я их ощущаю. Это непростое место, очень непростое. Не ошибусь, если скажу, что здесь когда-то…

– Капище было, – закончил за него лесовик. – Верно, чародей. Пращуры вот этого мальца здесь богам старым поклонялись, жертвы им приносили. Вот тут он мне, видать, глаза и отвел. Я той силы, о которой ты говоришь, не чую, мне не дано такое, а сродственник твой, похоже, ее зачерпнул вдоволь. Но ничего, он хитер, а мы хитрее.

И я ничего не чуял, если честно. Поляна – и поляна, разве что грибов тут много. Вон подберезовик, и еще один, и еще. А там, близ елки, «белый» стоит, почти на самом виду. Надо было корзинку взять, а не металлоискатель.

Дед Силантий тем временем встал на пень, и залихватски свистнул, вызвав восторг Ласло, который подобного явно не ожидал. Впрочем, на этом неожиданности не закончились – прямо под моими ногами вдруг начала вспучиваться земля, да так сильно, что я чуть не упал.

Это был крот. Здоровенный до невозможности, размером с кошку. Он высунулся из земляной башенки, которую сам же и сотворил, повертел слепой башкой, пошевелил усами, а после, если можно так сказать, уставился на лесовика.

– Созывай своих, Прокл, – коротко велел тот. – Где-то в лесу, под землей, спрятан… Эй, а как выглядит то, что вы ищете? Сундук, чай?

– Не знаю, – растерялся Ласло. – Вряд ли это сундук. Скорее всего – кейс. Хороший дорогой металлический кейс.

– А? – перевел на меня взгляд дед Силантий.

– Прямоугольный железный ящик вот такой толщины, – объяснил ему я. – С ручкой сверху.

– Ройте землю, – велел кроту леший. – Ищите.

– И если будет что-то странное, тоже пусть сразу сообщают, – попросил Ласло. – Лучше сходить и проверить. Он мог чары невидимости на то, что спрятал, наложить. Только чары – они и есть чары, сама-то вещь никуда не денется.

– Верно, – одобрил дед Силантий и обратился к кроту: – Слышал? Вот и славно! И чтобы в пределах двух верст все перерыли, каждый корешок обнюхали. Пока двух, а там поглядим.

Тот мотнул башкой и скрылся в раскопе.

– Отличное решение, – сообщил мне Ласло. – Простое и эффективное. К тому же, если честно, глядя на этот лес, я понимаю, настолько был наивен еще пару часов назад. Здесь можно ходить очень долго, но так ничего и не найти.

– Ну почему? – возразил ему я. – Не исключай фактор удачи. Но в целом – да.

– А что, чужин, леса в твоей стране есть? – Лесовик снова уселся на пень, покопался в пакете, достал конфету, развернул ее, обнюхал, да и отправил в рот. – Что у тебя там произрастает, какие дерева?

– Есть, – охотно ответил ему мадьяр. – Леса у нас, правда, не такие густые, как здесь, да и поменьше их, но есть. Если желаете, почтеннейший, я могу фотографии показать.

Дед Силантий, похоже, не понял, о чем его гость ведет речь, но глянуть на предложенное все же пожелал.

Пока эти двое общались, я расчехлил металлоискатель, вставил в него новые батарейки, поскольку он их жрет как не знаю кто, нацепил на голову наушники и потихоньку двинулся в сторону озера. Это направление мне показалось наиболее перспективным.

То ли лес оказался неправильный, то ли еще что, но в наушниках стояла тишина, не звучало в них радующее сердце пищание. Минут двадцать я бродил по поляне, убеждаясь в правоте слов Сивого. Он мне в машине, когда мы только ехали к разрушенной деревне, помнится, сказал:

– Поиск в лесу без предварительной подготовки – дурь несусветная. Можно ноги до колен стоптать, а ничего не найти. Потому сначала работаешь с картой, потом с архивами, находишь подтверждения тому, что на месте, например, бывшей деревни теперь лес растет, и только после выдвигаешься на «коп». А так по чащобам бродить – пустое дело. Случаются, конечно, находки, но…

Да и то – откуда тут, например, монеты возьмутся? Ну да, было здесь когда-то капище, но там в жертву не злато-серебро приносили, а живность разную. Да и слишком давно это было. Купцы тут не ездили, войска не маршировали, стало быть, никто ничего не терял.

И вот как только я задумался о том, чтобы сворачивать поиски, раздался сигнал металлоискателя. Монета! Глубоко, но все же!

К слову – копать в лесу тоже, конечно, тяжеловато. В деревнях, в полях – там все же поднятый грунт, а тут… Сплошные комки корней, это ужас какой-то. Да еще эта духота невозможная!

Добило меня то, что монета оказалась совсем уж никакущая. Царская, не советских времен, по размеру понятно, но все остальное… Сплошная зелень. Сивый такие находки «какаликами» называл, и точнее здесь не скажешь.

– Парень, а ты чего делаешь-то? – поинтересовался у меня дед Силантий. – Чего с палкой ходишь?

– Ищу, – печально ответил я ему. – Монеты, вещи старые. Палка их в земле видит и мне о том говорит.

– Чудные дела! – сообщил Ласло лесовик. – Я ему говорю – пошли, заберешь чугунок, там монет серебряных – горстями меряй. Он – нет. Зато яму какую выкопал, ради медяшки никчемушной. Ну не дурень?

Самое досадное – он ведь прав. Куда проще взять и выкопать чугунок. Но ведь – и куда скучнее.

– Купаться пойду, – сообщил я этой парочке, притоптав ногой место раскопа, возвращенное в почти изначальное состояние. – Ой!

Это у меня под ногами почва качнулась, как видно, крот под ней прополз. Они так рылись вокруг, что то и дело там и сям земля проседала на глазах.

– А иди, – разрешил дед Силантий. – Русальные недели давно прошли, Ильин день еще не настал, да и водяник у нас тут добрый, без нужды не топит никого.

– Я с тобой, – встрепенулся мадьяр. – А там и перекусить можно немного. Уважаемый, вы же не откажетесь отведать нашей еды?

– В хорошей компании и лопух за крендель сойдет, – благожелательно сообщил нам лесовик, похрустывая сахаром. – Да и не по Покону от такого приглашения отказываться.

Плавок я с собой не захватил, но меня это совершенно не беспокоило. Да и с чего бы? Тут, на узеньком пятачке песчаного берега, который озеро отвоевало у леса, все равно никого не было. Основная жизнь била ключом сильно правее от нас, там, где стояла импровизированная рыбачья деревня, пансионат и имелись иные признаки цивилизации. А тут – только вода, небо да деревья за спиной.

Ласло, кстати, вообще догола разделся, чем меня немного удивил. Может, у них так принято купаться? Традиции и все такое?

Вода оказалась великолепная. Сверху прогретая, снизу прохладная, и очень чистая. Что особенно приятно – дно песчаное, не то что в иных озерах, где мне приходилось плавать до того. Все вроде бы хорошо, но вот эта скользкая слизь водорослей под ногами – она бесит. А тут – благодать.

Я отмахал саженками изрядное расстояние от берега, после развернулся, чтобы вернуться обратно, и в этот момент услышал уже привычное:

– Хранитель, мы здесь! Мы тут! Забери нас, мы давно этого ждем!

– Да ладно, – пробормотал я. – Не может быть!

Из-под воды голос шел, похоже. Впрочем – а откуда же еще? Тут больше ничего и нет.

– Твое право, Хранитель, – к девичьему голосу добавился мужской. – Владей тем, что тут есть! А нам свободу дай, ее желаем!

Я набрал воздуху в грудь и нырнул, испытывая, впрочем, определенные сомнения насчет того, что доберусь до дна. Глубина тут наверняка порядочная, а я все же не профессиональный пловец. Но попробовать надо, хоть бы даже из интереса.

С первого раза достать до дна не удалось, я вынырнул, отфыркиваясь, ничего не ответил Ласло, который заметил мои телодвижения и что-то спросил, набрал воздуху в грудь, и снова отправился под воду.

Глубина в самом деле оказалась немалая, но не предельная, потому со второго раза я до дна добрался, и почти сразу заметил покрытое зеленью кольцо, торчащее из песка. Причем приделано оно было к крышке небольшого сундучка, это я понял секундой позже. Скорее всего – медь, поскольку другой какой металл давно бы тут ржой стал. Ну, из тех, что были в ходу в старые времена, естественно.

Надо же. Пошел, понимаете ли, искупаться, а нашел клад. Вот потеха!

В висках начало стучать, к тому же в мозг ввинчивались вопли и причитания дуэта, сидящего в обнаруженном мной сундучке, потому я не стал канителиться и протянул руку к кольцу, вот только схватить его не успел.

Сильный удар в грудь выбил оттуда остатки воздуха, и те пузырьками унеслись на поверхность воды.

– Не твое! – Пронзительный визг чуть не разорвал мои барабанные перепонки. – Не тронь!!!

Оказывается, меня ударила и, по сути, почти утопила светловолосая крепкогрудая девица. Она висела надо мной, подбоченившись, и заполошно орала.

Нет повода не удивиться, вот только мне сейчас не до того было, ибо в данный момент я начал прощаться с жизнью. Воздух из меня вышел, а вот вода, наоборот, внутрь влилась, потому я практически потерял связь с реальностью и судорожно шевелил руками, пытаясь подняться вверх, туда, где есть небо, простор и спасение от смерти.

– Куда? – недовольно завопила девка, и вцепилась мне в ноги. – Еще чего! Наш ты теперь! У, ворюга!

В глазах потемнело, в ушах перестали грохотать барабаны, и только тяжесть в груди говорила о том, что я еще жив.

И как же я удивился, когда понял, что вижу свет! А еще ощущаю боль от ударов в живот, и слышу слова Ласло:

– Воду выплюни! Или как это по-русски?

Вообще-то, у нас утопленников сначала на берег вытаскивают, а уж потом пытаются их реанимировать, но это неважно. Я с удовольствием изверг из себя маленький водопад, попутно осознав, что мадьяр с немалой скоростью, подхватив меня под мышки, несется к берегу. Прямо не человек, а торпедный катер.

– Отдай! – Чья-то рука вцепилась в мою ногу. – Он наш, колдун! По праву! По Покону!

– Csókold meg a seggem! – рассмеявшись, ответил светловолосой девке Ласло. Не знаю, что именно он ей сказал, но по интонации понял, что вряд ли это признание в любви.

Но мне было не до смеха, девица оказалась куда как крепка, и ногу мою отпускать не собиралась, так что мадьяр теперь тащил двойной груз.

– Все, здесь уже мелко, – сказал он в какой-то момент и отпустил меня, тяжело дыша. – Уф, устал!

Я понял, что сижу на песочке, правда, по самую шею в воде.

– Пошли назад. – Голова моей несостоявшейся убийцы показалась в паре сантиметров от моего лица, ее зеленые глаза завораживали и манили за собой обратно, в глубину озера. Впрочем, следом за этим я ощутил, как ее холодное тело коснулось моих ног, и морок, начавший меня убаюкивать, спал. – Ты наш, говорю!

И в этот момент из меня выплеснулся остаток проглоченной воды, причем прямо ей в лицо. Она на секунду застыла, а после заорала, как торговка на рынке, причем ее вопли время от времени заглушал хохот Ласло, который уже добрался до берега.

Я тоже не стал тянуть, и задом, помогая себе руками, пополз туда, где веселился мой компаньон.

– В меня – плевать? – негодующе кричала девица, следуя за мной. – Ах ты, скотина! Да я тебя знаешь что? Знаешь? Ты у меня мальков пасти сто лет будешь! Лично батюшку-водяного упрошу тебя в самый дальний омут запихнуть!

– Угомонись, – посоветовал ей Ласло, отсмеявшись. – И радуйся, что тебе не удалось забрать его с собой. Поверь, это большая удача!

– Хитник он! – Девушка находилась в нескольких шагах от нас, стоя по пояс в воде, и выглядела она так, что было почти невозможно отвести от нее глаза. Белая кожа, идеальные формы, невероятной красоты лицо. Бывает же такое на свете! – Нет у него права забирать то, что принадлежит воде!

– Ласло, а она – кто? – спросил я у приятеля, впрочем, догадываясь уже, что услышу в ответ.

– Дитя вод, – негромко произнес тот. – По-вашему…

– Русалка я, – подбоченилась девушка. – Русалка. А ты – ворюга!

– Офигеть, – только и сказал я. – Слушай, а у тебя правда рыбий хвост?

– Что-о-о-о? – совсем уже взбеленилась обитательница озера. – Да чтобы у тебя язык отсох за такие слова! Чтобы не только язык, но и…

– Эй-эй-эй! – посерьезнел вдруг мадьяр, щелкнул пальцами, и девушка, взвизгнув, вдруг подпрыгнула, причем в этот момент я убедился, что никакого хвоста там нет. Ноги у нее, длинные и стройные. Причина столь резких телодвижений мне стала понятна мгновением позже – вода вокруг русалки покрылась пузырями, словно закипев. – Поосторожней с проклятьями, озерница. Думай, что и кому говоришь. Он не просто смертный. Он Хранитель Кладов.

– И друг Великого Полоза, – добавил я. – Вот он тебе ужо!

– Напугал. – Вода перестала пузыриться, русалка тоже вроде угомонилась. – Что мне твой Полоз? Он над земными силами владыка, да и то не из главных, похоже. Он вообще, может, не существует! Нам про него Агафья рассказывала, а она еще царя Гороха помнит, потому путает, что явь, а что нет!

О как. Выходит, не всякая нечисть моего нанимателя опасается. Ну вурдалаков я в счет вообще не беру, эти ребята борцы с системой, а вот остальные к нему с почтением относились.

– Тебя как зовут? – спросил я у зеленоглазки.

– Алена, – не стала кочевряжиться совсем уже успокоившаяся девица. – Слушай, а это выходит, ты любым кладам господин? Агафья про то упоминала.

– Ну почти, – согласился я. – И тому, у которого ты меня прихватила, – тоже.

– Да вот еще, – фыркнула русалка. – Все, что в воде – наше. Вернее – оно нашему повелителю принадлежит, батюшке-водянику. Так что не Хранитель ты никакой, а…

– Ворюга, мы помним, – закончил за нее фразу Ласло. – Валерий, а там случайно не то, что мы ищем?

– Точно нет, – помотал головой я. – Этому сундучку лет сто-двести, если не больше.

– Больше, – влезла в беседу Алена, которая недовольно глянула на солнце и окунулась в воду. – Мне об то лето сто сороковой годок пошел, а это сокровище здесь задолго до меня лежало, так мои подруженьки говорят.

– Красивая ты, – вдруг, сам не знаю почему, сказал я. – Очень! Жалко, что утонула.

Русалка кокетливо потупилась, но при этом сквозь золотые волосы то и дело посверкивал ее зеленый глаз.

– Утопилась, – поправил меня Ласло. – Если бы просто утонула, давно бы на волю ушла. Так ведь? Срок безвинных речных дев вековой, а ты тут подольше плескаешься.

– Злой ты, колдун, – насупилась девушка, снова забравшись в воду по шею. – Ну утопилась, и что? Все зелено вино виновато, и Гришка-приказчик, что меня на грех подбил да дурной болезнью наградил. А я… Ну вас обоих!

Плеснула вода, и вот уже нет перед нами русалки Алены, только слабая волна на берег накатилась.

– Лучше тебе в этом озере в ближайшие годы не купаться, – сообщил мне мадьяр, натягивая трусы. – Ты ей определенно понравился, потому она тебя обязательно утопит при первом же удобном случае. Не из злости, а из симпатии, ей с тобой под водой веселее будет. Девы вод крайне тверды в своих симпатиях, очень настойчивы и невероятно памятливы.

– Даже не знаю, гордиться своим мужским обаянием в такой ситуации или нет, – растянулся я на теплом песке. – Но, знаешь, она мне тоже понравилась. Красивая!

– Потому что день, – усмехнулся Ласло. – Интересно было бы посмотреть на твое лицо, увидь ты ее при лунном свете.

– Даже не говори ничего дальше, – попросил его я. – Не разрушай иллюзии. Слушай, но хоть по колено-то можно в воду зайти? Песок смыть?

– Если что – я за тебя вступлюсь, – рассмеялся мадьяр. – Можешь быть уверен. Нет-нет, ты и сам за себя прекрасно можешь постоять, но вовремя подставленное дружеское плечо никогда не окажется лишним.

Дед Силантий, с пня, на котором мы его оставили, похоже, даже не вставал, но откуда-то уже знал про наше приключение. Впрочем – с его-то количеством осведомителей?

– Шалят девки, – кхекнул он, лукаво глянув на меня. – Водяник наш, что в озере главный, до них всегда слаб был. Как какая утонет, так он сразу давай ее обхаживать, чтобы, значит, не вздумала дорогу на ту сторону Кромки искать и с ним осталась. Но и тех, кто доброй волей в воду кинулись, не обижал сроду. Вот они волю и взяли.

– Зато имущество его как свое охраняют, – заметил Ласло, развязывающий объемный рюкзак, который он прихватил с собой, когда мы уходили с той поляны, где осталась машина. – Такая преданность дорого стоит. Ладно, давайте перекусим. Свежий лесной воздух и купание всегда аппетит разжигают, как костер. Вот тут у меня говядина, овощи, два вида пирогов…

– Погоди-ка, чародей, – насторожился вдруг дед Силантий, глядя на то, как зашевелилась земля на кротовьем раскопе, находящимся прямо рядом с пнем. – Сдается мне, не успеем мы потрапезничать, вести нам несут.

И верно. Из дыры в земле показалось остроносое рыло подземного копателя, причем он, высунувшись, сразу же забавно зашевелил усиками, что-то безмолвно сообщая лесовику.

– Нашли, – удовлетворенно гукнул тот. – Как говорено – плоская та штука и вытянутая, с ручкой. В старом ельнике, что у ручья, прикопана. Надежное место, ничего не скажешь. Случайный человек туда даже за грибами не полезет, потому как бурелом вокруг, а медведю или лисе та поклажа даром не нужна. Да ты, чародей, снедь тут оставь, токмо вон на ту ветку рюкзак повесь. Лисы у меня в этот год… Тьфу ты! Я ж про них уже говаривал!

Я так думаю, что если бы грибники знали, сколько тут белых грибов, то они бурелом штурмом бы взяли. Никогда такого не видел, честно. Десятки, если не сотни крепких, коричневошляпых, с пузатыми серовато-белыми ножками красавцев стояли стройными рядами, только и ожидая того, что их сорвут и положат в корзину. Мне даже застонать захотелось от осознания того, что все это изобилие нынче пролетает мимо меня.

И ведь наверняка все без изъяна, несмотря на жаркую погоду. Вот зуб даю – так и есть!

– Где? – Моему спутнику было плевать на грибное безумие, его больше волновало то, что скрыто в земле.

– Говорят – тут, – показал пальцем на засыпанное хвоей место дед Силантий. – Парень, ты лопатку-то свою взял?

– А как же, – усмехнулся я. – Ладно, копнем, поглядим.

Странное дело – я ничего не слышал. Вообще ничего. Ну, кроме шелеста еловых верхушек да неумолчного птичьего пения. Может, дело в покойном дядюшке и тех чарах, что он на спрятанное сокровище наложил?

Копать было на удивление легко. Хотя – травы, с ее невозможным количеством сплетенных корешков тут, в ельнике, почти нет, потому прорубаться не надо. Рой да рой на здоровье. Душно только очень, потеешь сильно.

Минут через пять лопата скрежетнула по металлу, попутно, как мне показалось, распоров какую-то материю. Хотя «распоров» – это не совсем то слово. Та словно бы расползлась под сталью шанцевого инструмента.

Так оно и было на самом деле! Как оказалось, я задел чемодан, который был завернут в кусок ткани, почти сгнившей за то время, что она находилась в земле. Металлом же были окованы его уголки, как видно, для пущей прочности, один из них и попал под штык моей лопаты.

– Странно, – немного ошарашенно сообщил нам Ласло. – Дядюшка никогда не отличался экстравагантностью, но зато ославился прагматизмом, потому я крайне удивлен его выбором.

– Может, просто под рукой у него ничего другого не оказалось? – предположил я, глядя на чемодан, который мне навевал воспоминания о советских фильмах, что время от времени смотрела моя мама по телевизору. Там люди в поездах с такими же ездили. Однако шутки шутками, а поговорка о том, что «советское – значит отличное» все же не так и неверна. Этот коричневый пришелец из прошлого изрядное количество времени пролежал под землей и при этом практически не пострадал. Ну да, есть пара темных пятен на крышке, но и только. Правда, замки и крепежи ручек ржа почти съела, но это и понятно. – Всякое в жизни случается.

– Всякое, – признал мадьяр и провел рукой над находкой. – Не спорю. Но даже чар никаких нет? Он что, просто его закопал – и все?

– Это да, – признал я. – Тоже ничего не слышу, хотя вроде бы и должен.

– Откроем да глянем. – Наша беседа, похоже, наскучила лесному хозяину, он и откинул крышку.

Тишина. Первую минуту после этого под елками стояла тишина.

– А это чего? – нарушил ее Ласло. – Кто-нибудь понимает?

– Пока нет, – отозвался я, присел на корточки у чемодана и начал в нем копаться. – Одно точно понятно – это не то, что мы ищем. Но забавно.

Надо признать – содержимое и вправду оказалось забавным. Нам достались два мужских костюма – черный и серый, несколько галстуков с жуткой расцветкой, пяток сорочек, подтяжки, нижнее белье, носовые платки и бритвенные принадлежности, причем все было очень старое, чуть ли не полувековой давности. Мои предположения подтвердила книга, которая тоже обнаружилась внутри, годом ее выпуска значился 1976. Это был детектив под названием «Счастливый билет», на его обложке какие-то люди гнались друг за другом.

Но самое интересное обнаружилось на дне чемодана. Там, завернутые в пакет, лежали деньги, причем пачками, в банковских упаковках, на глазок около пятидесяти тысяч рублей. Я не очень силен в ценах прошлого века, но, как мне кажется, такая сумма в те времена считалась весьма изрядной. Помимо денег обнаружился еще паспорт гражданина СССР и несколько книжечек, подтверждающих то, что их обладатель является членом разных общественных организаций, причем во все была вклеена фотография одного и того же усатого дядьки. Мало того – из военного билета, когда я раскрыл его, на хвою под моими ногами выпала неаккуратно разорванная надвое пятирублевая купюра. Этот обрывок и накладные усы, лежащие в отдельном пакетике, собственно, и расставили все по местам.

– Ох! – сообщил я моим спутникам, а после начал хохотать. – Ну мы и дали!

– А в чем, собственно, дело? – все так же удивленно спросил Ласло. – Валера, ты хоть поясни?

– В «холодной войне», – держась за бока и не в состоянии остановиться, ответил ему я. – Мы нашли захоронку шпиона тех лет, ясно? Ну чтобы в случае провала личность сменить. Уффф! А может, наоборот, это тайник, который другой резидент для него заложил. В Москву из Бонна прилетел какой-нибудь Карл Шульц, который после таинственно пропал из столицы, зато из этого леса вышел… Как там его? Мищенко Вадим Игоревич, гражданин СССР. Потому и место глухое выбрано, то, в которое особо никто не ходит. А родник – верная примета, чтобы не ошибиться. Вряд ли тут много ельников с родниками.

– Потому ты ничего и не слышал, – тоже расхохотался мадьяр. – Это же не клад!

Лесной хозяин переводил взгляд с него на меня, похоже, так и не взяв в толк, что к чему, но тоже начал тихонько подсмеиваться.

– Как видно, прихватили засланца империалистической державы доблестные чекисты, – предположил я. – Не добрался он до этих мест, вот чемодан так тут и остался, не забрал его никто. Правда, странно, что никто другой за ним не пришел. Вон тут денег сколько, не могли их просто так бросить. Может, остальных тоже арестовали?

– А почему тогда никто это место не выдал? – заинтересовался Ласло.

– Кто его знает? – пожал плечами я, взяв из чемодана пачку десятирублевых купюр. – Неисповедимы пути шпионские. Или тот, кто все это прятал, рассчитывал потом сюда вернуться и деньги забрать, как компенсацию за годы тюрьмы. Правда, просчитался, стали они просто бумагой.

– Стало быть, не то вы выкопали? – подытожил дед Силантий. – Охти мне!

Он топнул ногой по земле, там немедленно образовалась дыра, из которой высунулся длинный нос.

– Дальше ишшите, – велел лесовик. – Не то это. И не лениться мне. А ты, Хранитель, давай-ка либо с собой это все забирай, либо обратно зарой. Мне тут мусора не надоть!

Я подумал, закрыл чемодан и бросил его обратно в яму. Ну а какой прок с этого добра может быть? Мусор, вернее не скажешь. Ладно бы еще тут пистолет обнаружился, его хоть как-то можно использовать, но деньги и документы давно рухнувшей Империи – это хлам, который даже антикварам не нужен. Я не о Шлюндте, который работает с серьезными ценностями, а о тех, которые берут все, что можно, от непонятно чьих фотографий до театральных афиш.

Но настроение нам эта история подняла изрядно, мы еще долго посмеивались – и когда обратно на нашу поляну шли, и когда начали перекусывать снедью, припасенной Ласло.

– Ить не помню, чтобы эту штуковину кто закапывал в моем лесу, – сообщил нам дед Силантий, с удовольствием похрустывающий маринованными огурчиками. – Чудно! Видать, шпиёны ваши тоже магию какую знают.

– Маскировочную, – усмехнулся мадьяр. – Скорее всего он или они выглядели как грибники, вот вы их и не приметили.

– Грибники с чемоданом? – усомнился я. – Сомневаюсь, что такое диво можно проморгать.

– Ну тогда не знаю, – спасовал мой новый приятель. – Еще говядины хочешь? Надо доедать, на такой жаре она долго не протянет.

Время шло, стрелка часов делала оборот за оборотом, на лес опустилась предвечерняя прохлада, а мы так и сидели на поляне в ожидании вестей. Нельзя сказать, чтобы их совсем не было. Например, кроты нашли скелет какого-то бедолаги с кошелем на поясе и даже притащили нам его содержимое. Сам кошель распался в труху, но монеты оказались в отменном состоянии, так что стал я обладателем тридцати двух серебряных рублевиков времен веселой императрицы Елисавет. Что интересно – все они были датированы либо 1742, либо 1743 годом. Странно это. Не фальшивые ли? Вот не помню – Демидовы при Елизавете Петровне свои поддельные монеты в районе Каменного Пояса шлепали или нет?

Еще усатые поисковики обнаружили схрон с оружием, надо думать, времен Великой Отечественной войны. Как видно, армейцы делали заначку для разворачивания партизанского движения на территориях, захваченных противником. Я было решил пойти поглядеть, но потом передумал. Устроили тайник не по уму, в него постоянно попадала вода, и все давным-давно заржавело или сгнило. Кстати, дед Силантий даже вспомнил, как это происходило, а после еще раз предложил нам забрать «кассе», оставшееся от фашистов.

– Может, все же стоило и нам самим походить по лесу? – спросил у меня Ласло невесело в какой-то момент. – Судьба любит тех, кто что-то делает, а не ждет от нее подарка.

– Ты всерьез думаешь, что мы эффективней кротов? – выпустив сигаретный дым, иронично отозвался я. – Это ошибка. Нет, какая-то доля вероятности того, что я услышу клад твоего дядюшки, есть, но она настолько мизерна, что о ней и говорить не имеет смысла. И сразу – дело не в моей лени. Дело в элементарном расчете. И потом – мы что, куда-то опаздываем? Этот день кончился – и все, далее тишина? У тебя виза насколько?

– Виза? На сколько захочу, – передернул плечами мадьяр. – Велика трудность глаза таможеннику отвести. У меня, собственно, ее как таковой и нет. Дело в другом, Валера. Мне перед тобой не слишком удобно, мы с тобой заключили договор…

– Все, понял. – Мне стало смешно. – Ласло, ты в России. У нас никогда никто ничего не делает в том случае, если ему это вменено в обязанность и по договору, потому что просто работу работать скучно и неинтересно. Но если что-то надо сделать бесплатно и по дружбе, то слова «нет» в этой стране не существует. Мы с тобой теперь вроде как приятели, я помогаю тебе по-братски, потому мы будем обитать в этом лесу столько, сколько надо. Ну если дед Силантий нас отсюда нафиг не выгонит, разумеется.

– И в думах не имелось, – добродушно сообщил нам лесовик, который успел сжевать один подаренный ему каравай целиком и добрался до второго, а в перерыве крепко помог нам со снедью Ласло. – Хоть вы и человеки, но из наших, понимающие. Только ты, шустрый, как стемнеет, к озеру не вздумай соваться, ясно? Точно тебя девки тамошние на глубину утащат, и я не помогу. Нет там моей власти.

– Ну вот, – приободрил я мадьяра, туша сигарету. – Поживем тут, в лесу, на природе, нервишки подлечим в естественной среде. За едой в соседний магазин сгоняем, видел я там один у санатория, спать в машине можно. Опять же – вон грибную похлебку сварим. Знаешь, какое это объедение? Опять же – в озере можно окуней надергать, уху сварганить. С перцем, с лаврушечкой, с картошечкой, да под водочку ее и убрать. И дед с нами похлебает.

– А как же, – с достоинством ответил старик. – Это можно! Пока вот малинки пожуйте. Хороша в этот год малинка уродилась!

Невесть откуда он достал два кулька, свернутых из больших лопухов и доверху заполненных ароматными ягодами. Вот тоже интересно – малина лесная, должна быть мелкая, а тут ягоды такие, что иная садовая позавидует.

– Спасибо, – обрадовался я. – Всегда ее уважал!

Успокоившийся Ласло тоже принял кулек и поблагодарил гостеприимного лесного хозяина.

Доесть вот только угощение мы не успели, поскольку из все того же лаза высунулась башка крота-лидера с несвойственно для данного существа выпученными подслеповатыми глазами, а следом за этим с пня встал и дед Силантий.

– Ну вот, ребятки, – огладил он свою бороду. – Кажись, нашли вашу пропажу.

– Случилось что-то? – насторожился мадьяр.

– Одного из его помощников прямо на месте убило, – пояснил старик. – Он на какой-то препон в земле наткнулся, да и полез смотреть, что да как. Нет чтобы весть подать и в сторонку отползти! А это невесть что его возьми, да жизни и лиши. Чародейство, никак не иначе. Стало быть, это то, что вам потребно. Но я-то, старый дурень! Чего сразу не смерковал, что кроме как в Ведьминой просеке поклаже быть и негде? Самое же пакостное место в моих владениях! Дядька твой, поди, потому и бродил по моим лесам столько времени, что подыскивал такую лежку, где земля зло в себя впитала.

– Ведьмина просека, – повторил я. – Ну раз Ведьмина, стало быть, ясно.

– Чего тебе ясно, щегол-болтун? – насупил брови дед. – Ведьмы – они не хуже и не лучше, чем ты или вон он. Все мы под Луной живем, каждый своим путем идет, как может, когда добро сотворит, когда зло. Жизня – она что лес для того, кто привык в полях жить, никогда не ведаешь, куда тропинка заведет – в чащу глухую или на опушку светлую. Просека потому так называется, что там лет триста назад двух ведьм селяне жизни лишили, да еще и пакостно оченно. Издевались над ними всяко, потом одну, что постарше, повесили, а вторую… Рассказывать не хочется даже. Нет, может, и было за что, только эдак-то зачем? Хочешь убить – убей, но измываться – не дело. Я селян тех после хорошенько по лесу помотал, два дня выбраться к своей деревне не могли. А просека та с той поры недобрым местом стала, потому как одна из ведьм предсмертное подсердечное проклятье кинула на убийц. Потому я их, кстати, живыми и отпустил, они все, почитай, всё одно что мертвецы. От такого проклятия спасения нет. Но вот беда – его и земля запомнила, и трава, и деревья. Плохое стало место. Гибельное. Если человек там сильно долго пробудет или, того хуже, заснет – все, пропал он. Болезнь его убьет вскоре, или какая другая напасть. Возьмешь там гриб или ягоду – тоже гроб можно заказывать, в них яду больше, чем в гадючьем клыке по весне. Врать не стану – я туда особо не суюсь. Неуютно там. Стыдно сказать – когда мой лес вырубали, я сильно опечалился, что эта просека под пилу не попала. Все деревья жалко, а эти – нет.

– Веселые дела, – встал и я на ноги. – Ласло, пляши. Мы нашли то, что искали.

Тельце погибшего крота валялось на земле, выглядя при этом невероятно печально. Нет, смерть вообще очень редко смотрится радостно, но тут прямо вот совсем-совсем все минорно смотрелось. Если добавить к происходящему мелкий дождь, серое небо и печальную музыку да снять на камеру – и все, можно отправлять получившуюся короткометражку в Канны, она в разделе «Авторское кино» запросто может «пальмовую ветвь» получить. Там такую заумь любят. А если еще и название правильное дать, так и вовсе. «Последний свет в конце тоннеля», например.

– Ты прав, Валера, – сообщил мне Ласло, глядя на отважного, но, увы, покойного подземного жителя. – Его убило проклятие. Значит, именно тут дядюшка спрятал то, что было украдено у моей семьи.

– Не только у нее, – уточнил я. – Сдается, он изрядно помародерствовать успел.

И у меня на то имелись веские доказательства, поскольку уже добрых минут пять в моей голове непрестанно бубнили несколько голосов, причем по-русски ни один из них не изъяснялся. В наличии имелись немецкая, французская, и даже, по-моему, итальянская речь, причем, что примечательно, все голоса были женские. Впрочем, под конец добавился один мужской, принадлежал он какому-то старику, торжественно что-то вещавшему на английском. Мало того – похоже, что на староанглийском, так как половину слов я просто не понимал. Хотя – поди разбери что-то в эдакой разноголосице? Одно хорошо – слышал я их не сильно хорошо, приблизительно так, словно они за стеной говорили. И слава богу, а то от эдакого гвалта недолго и умом тронуться.

– Ты о чем? – немедленно поинтересовался мадьяр, и я изложил ему суть вопроса.

– Köszönöm, – сообщил он небесам, глянув на них. – Нашли!

Как видно, это «спасибо» на его языке.

– Все так, все верно. – Я топнул ногой по тому месту, где, похоже, был зарыт клад. – Вот только, Ласло, признаюсь честно – что-то мне маленько не по себе.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился мой спутник.

– То самое. – Я показал на крота. – Вон животину на месте убило. Ясное дело, я побольше размером буду, но кто знает? Очень, понимаешь ли, не хочется рядом с ним лежать, поджав ножки к животу.

– Проклятие сильное, – помрачнел Ласло. – Оно есть, я его чую. Постарался мой родич, ничего не скажешь. Но ты не бойся, я смогу тебя защитить. Главное – выкопай спрятанное и сделай так, чтобы сокровища увидели белый свет, тогда настанет мое время. Валера, кроме тебя никто этого не сможет добиться, это только твое. До того ни я, ни наш добрый хозяин не сможем увидеть сокровище, даже если будем стоять прямо над ним. И сделать ничего не сможем, по крайней мере я.

– Ничего не чую, – подтвердил дед Силантий. – Кроме того, что совсем пропали деревья. Гниль их поедом ест, и злоба. Еще немного – и проклятое место в лесу появится. Лет двести назад я бы эту пакость извести смог, а теперь – силы не хватит. Старый совсем стал, мне бы в какое дупло залезть, да там и заснуть навсегда, как у нас водится. Только лес передать некому, вот в чем беда. Деток от поляницы или арыси какой я не прижил по собственной дури, а молодых лесовиков нет как нет.

Это да. В наступающих сумерках Ведьмина просека смотрелась очень мрачно. Искривленные стволы берез тихонько поскрипывали, раскачиваясь от легкого ветерка, практически лишенные листвы ветви напоминали руки каких-то сказочных монстров, которые вот-вот, и нас ими схватят. Причем слово «просека» отлично подходило для этого места, оно было отделено от нормального леса, стоящего слева и справа. Казалось, он сам отступил подальше, лишь бы не соприкасаться с уродцами, обитающими здесь.

– Легко сказать, – косо глянул я на мадьяра. – Как ты меня от проклятия защитишь, если ты предмет, его насылающий, не видишь?

Не люблю плохо думать о людях, но в какой-то момент мне подумалось о том, что я для него просто расходный материал. Меня эта хрень прибьет, а он останется при своем интересе.

Обидно, кстати, если все на самом деле так и есть. Просто очень хотелось, чтобы в этом непутевом мире Ночи все же встречались и нормальные люди. Ну или нелюди. Из числа тех, кто не зациклен только на своих целях и личной выгоде. Должны же тут быть такие, верно? В обычном мире, по крайней мере, они иногда еще попадаются.

– Поверь, это так, – спокойно ответил мне Ласло. – Просто – поверь. Знаю, что в наше время подобные обещания чаще всего вызывают только улыбку, но я клянусь честью своего рода, что скорее сам умру, чем дам погибнуть тебе.

– Не врет, – внезапно сообщил мне лесовик. – Я лжу, парень, чую сразу. Этот – не врет.

– И – не бойся. – Ласло положил мне руку на плечо. – Для того, кто сейчас там, в земле, твой страх как пища, понимаешь?

– Не понимаю. – Я взялся за лопатку. – Потому что у вас иногда все так сложно, что голова скоро лопнет. Короче – если я тут загнусь, то… Не знаю, что именно сделаю, но – сделаю. Если помру – придумаю.

– Этот придумает, – подтвердил и мои слова дед Силантий. – Этот сможет. Доброго корня малец, чем-то на тех, старых, похож.

– Каких «тех»? – полюбопытствовал я, осторожно пласт за пластом снимая землю.

– Ну что татарина злого гоняли, – пояснил лесовик. – Сам-то я их не видал, но дед рассказывал. Говорит – ничего они не боялись, ни от кого не бежали, никому спуску не давали, а когда матушка Смерть за ними приходила, то в лицо ей смотрели смело. Робость в тебе ишшо есть, но вот все остальное… Похож, чего там.

Это он, наверное, про богатырей вспомнил. Илья Муромец, Алеша Попович, Добрыня Никитич и прочие представители древнерусского фольклора. Лестное сравнение, но из меня богатырь, что из кукиша пуля. Знали бы они, как у меня с каждым ударом лопаты в землю что-то внутри екает. А показывать нельзя, потому как самолюбие дороже. И потом – в моем новом мире все всё про всех знают. Я тут сейчас оплошаю, а завтра в Москве каждая ведьма, каждый вурдалак будет в курсе, как накануне новый Хранитель кладов очковал, выкапывая очередную захоронку. Мне такой удар по репутации не нужен, и дело не в тщеславии. Просто логическая цепочка крайне короткая – если боится, значит, напугать его можно, а если напугать можно, то надо просто последовательно перебирать все варианты, раньше или позже на нужный наткнешься.

Дзззинь! Ну вот, и я наткнулся. Сталь, судя по звуку. Или какой другой металл. Значит, все-таки мы были правы – кейс. Впрочем, оно и напрашивалось, нынче сундучки да чугунки не в тренде, времена изменились.

Я аккуратно счистил штыком лопаты землю с серебристо сверкнувшей в лучах вечернего солнца крышки небольшого чемоданчика с округлыми краями, и присел на край выкопанной ямки. Кстати – неглубоко дядюшка прикопал свое добро, неглубоко. Как видно, собирался вскоре за ним вернуться.

Ох, как не хочется трогать эту штуку. Прямо внутри все так и сжимается. И голоса вдруг взяли и замолчали.

И еще – если клад проклят, почему до сих пор не объявился его страж? Приснопамятная лошадь, например, сразу мне сообщила о своих намерениях. А тут – тишина.

– Ну же, – поторопил меня Ласло. – Давай! Ты ведь его уже видишь? Валера, ничего не бойся, главное – открой крышку, дальше действовать буду я.

– Охти мне, день-то какой выдался. – У азартно смотрящего на происходящее лесовика в руках появился очередной свернутый кульком лопух, он уплетал из него малину. – Давно таких не случалось!

– Ну да, – пробормотал я, выдохнул и протянул руку к одному из двух замков. – Легко тебе говорить!

А вот дальше все пошло не так, как обычно, и кино про прошлое в этот раз мне никто показывать не собирался. Вместо этого в мое запястье вцепилась жуткого вида клешня, по-другому эту конечность назвать никак нельзя было. Коричневая, в струпьях, кривопалая и невозможно холодная. Ну а следом за ней появился и тот, кто охранял этот клад.

Старик мерзопакостнейшего вида, лысый как коленка, с крючковатым носом и лицом, более всего похожим на череп, обтянутый кожей. А какие у него были жуткие глаза – это вообще не описать.

Он что-то мне сказал, но я его не понял, хотя общий смысл, разумеется, уловил. Радовалась эта нежить, что я сюда явился, соскучилась она без убийств.

– Руки убрал, – сообщил ему я, надеясь на то, что хоть какую-то власть как Хранитель кладов над ним имею. – Это моя земля и мое право.

– Нет надо мной у тебя прав, – уже по-русски прокаркал призрак, злорадно скалясь. – Только тот, частью души которого я являюсь, может мне приказывать. А тебя я просто убью. А после и тех, кто пришел с тобой!

И эта сволочь воткнула мне в грудь свою бесплотную руку. Вот так просто, как бы между прочим. Я попытался ему помешать – и не смог. Уцепиться было не за что, он же призрак!

Я чуял его холодные пальцы внутри себя, понимал, что он собирается раздавить ими мое сердце – и ничего не мог сделать. Дополнительных ощущений добавлял мне и екатерининский рублевик, раскалившийся в кармане джинсов до состояния включенной плиты. А то я не знаю без него, что мои дела плохи!

– Хранитель, он связан с нами! – раздался в ушах девичий крик. – С нами! И с нашим вместилищем. Он привязан к нему!

Вместилищем? Чемоданом, что ли?

Старик удовлетворенно сопел, глаза его сияли мертвенно-бледным пламенем, а пальцы почти добрались до цели.

– Делай чего-нибудь, чародей! – услышал я крик деда Силантия. – Умрет ить сейчас малец-то! Давит его кто-то!

– Не могу! – простонал Ласло. – Не вижу я никого! Не вижу!

Боль скрутила меня, повалив на землю, старик радостно закряхтел, мое сердце сжал холод, и в этот момент, из последних сил, я выпнул кейс из ямы ногой, да так, что он отскочил далеко в сторону, ударившись боком об одну из берез.

Призрака с меня как ветром сдуло, он с воплем отлетел следом за вместилищем клада. Ну да, все правильно. Его приставили охранять сокровища, и он от них никуда, даже если речь идет про крайне небольшие расстояния. Потому, видать, он меня раньше и не цапнул.

Боль мигом исчезла, я одним прыжком подскочил к кейсу и, не обращая внимания на недовольно воющую призрачную тварь, которая снова наладилась меня препарировать, попробовал открыть замок.

Да хрен-то! Само собой, он был замкнут на ключ. Вернее – на два ключа, потому что замка тоже два. И спасибо еще, что кодовый блокиратор отсутствует, а то совсем бы мне труба настала.

Хотя и так все не сильно весело обстоит.

Волна холода опять начала терзать мое тело, и я снова отпихнул кейс в сторону, причем довольно далеко.

– Ну-ну-ну! – злорадно проорал призрак, а после довольно закхекал. – И что ты будешь делать, Хранитель? А? Лучше сразу сдайся, и я убью тебя быстро! Мой хозяин знал, что творил, когда меня на стражу своего добра определил. Тебе не победить, даже не пытайся! Ты слишком слаб, и ты не чародей!

И он выставил перед собой руки, показывая мне свои коричневые длинные пальцы с острыми когтями.

– Да пошел ты, – совсем уж разозлился я.

Что примечательно – небольшой страх, который все же имел место быть сначала, совсем ушел. Одна злость осталась. И на это чучело, и на Ласло, который все же стемнил, пусть и не очень сильно, и на всю эту патовую ситуацию.

– Иди сюда, – громко шептал призрак. – Иди ко мне! Я хочу получить твое тело, мне надоело сидеть в темноте!

– Да какого лешего! – возмутился я. – Дед Силантий, это не о тебе сказано! И – зажми уши!

Я достал из-за пояса наган, и совершенно забыв о своих опасениях на тему того, что патрон вековой давности может разорвать ствол, взвел курок и выстрелил в левый замок.

Да-да, я прихватил револьвер с собой. Ласло вызывал доверие, это так, но… Мне так подумалось – пусть будет. Само собой, в кармане лежала бумажка, в которой было написано о том, что данное оружие было мной найдено в подъезде, и в данный момент я несу его в органы правопорядка для сдачи. И дата стояла, разумеется – сегодняшняя. Ну а перед тем, как отправиться сюда, на Ведьмину просеку, достал его из кофра с металлоискателем и сунул за пояс, прикрыв майкой.

Давно не стрелял, однако же то ли злость сделала свое дело, то ли совсем уж смешное расстояние, но пуля разнесла замок так, как следовало, и защелка, скрежетнув, откинулась вверх.

– А? – недоуменно вытаращился на меня призрак.

– Хрен на, – с интонациями Михеева сообщил ему я. – Два проси – барабанщиком назначу!

И выстрелил во второй замок.

Не попал, пуля ударила в крышку кейса, раздался неприятный звук, и она рикошетом ушла куда-то в небо.

– Хррррр! – недовольно заплямкал губами страж и рванулся ко мне, но заклятье, наложенное на клад, похоже, держало его, как цепь злую собаку.

Я подошел к скалящейся твари почти вплотную, как следует прицелился и выстрелил еще раз. Осечка.

Еще раз – тот же результат. Если так дело дальше пойдет, то поводов для веселья останется не так много, камнем придется орудовать. А эта тварь ждать, пока я свое дело до ума доведу, не станет, ей это ни к чему.

Я снова нажал курок, и на этот раз удача мне улыбнулась. Пуля смяла замок, превратив его в отверстие с рваными краями.

– Вот и всё, ребята! – произнес я, причем сокровища, лежащие под крышкой, радостно и многоголосо загомонили, решив, что это к ним обратились. – Давай, хватай меня, нежить. Последняя попытка!

И я шагнул вперед, одновременно с этим наклоняясь.

Призрак вцепился мне в шею обеими руками. Он уже не хотел вселяться в мое тело, он хотел меня просто убить. Вот только силенок на это у него явно не хватало, это тебе не сердце холодом давить. Да и со временем тоже недостаток вышел, мне для того, чтобы открыть крышку нужны были секунды.

Уходящее до завтрашнего дня солнце радостно заиграло на самоцветных камнях, подсвечивая их ограненные края, а после заставило тускло засиять золото. Немалую казну собрал родственник Ласло, немалую.

– Дело сделано! – сообщил мадьяр и радостно засмеялся. – Я вижу тебя, тень! Вижу! Отойди от моего друга!

Призрак было выругался на неизвестном мне языке, но после его словно ветром сдуло в сторону и от меня, и от кейса.

– Ты только отблеск черной мысли того, кто мертв. – Ласло выставил вперед правую руку, растопырив пальцы. – Того, кто и не жил. Отправляйся туда, где он сейчас находится, и, если хочешь, забери все то, что у него осталось.

– А ты лют, чужин, – покачал головой лесной хозяин. – Хотя, может, так и надо.

Мадьяр произнес фразу, которую я понять не смог, его глаза на миг сверкнули белым пламенем, пальцы сжались в кулак, который секундой позже крутанулся влево-вправо.

Призрак, растерявший весь свой воинственный пыл, дернулся вслед за этим движением, горестно завыл, а после исчез в невесть откуда взявшейся небольшой воздушной воронке, которая секундой позже схлопнулась.

– Вот и все, – повторил Ласло. – От моего родственника даже отзвука мысли на Земле не осталось. Как же хорошо!

– А мы, Хранитель? – робко осведомился у меня девичий голос, тот самый, что подсказал мне ответ на загадку с кейсом. Что интересно – говорящий на русском. – Мы как? Ты отпустишь нас?

– Да идите, – разрешил я, проведя ладонью над сокровищами. – Вы свободны, вас больше тут ничего не держит. И – спасибо тебе, девица, за подсказку и поддержку.

Дружный секундный выдох, несколько радостных возгласов – и тишина.

– Кажись, управились, – выдохнул дед Силантий. – Эхма, все ж таки стар я стал для своей службы. Раньше и не таких страховидл видал, но не пужался их. А тут – гляди-ко, стоял ровно вкопанный. Ведь мой же лес, моя власть. Нет, пора мне в дупло. Пора!

– А ведь ты меня использовал, дружище, – сказал я Ласло и погрозил ему наганом, который так и оставался у меня в руке. – Использовал. Не стыдно? Я же мог сдохнуть.

– Ты неправ, Валерий, – покачал головой мадьяр. – Неправ. Что знал, то тебе рассказал, что делать – объяснил, оберегал по мере своих сил, как договором было обусловлено. А сражаться с тем, кого не вижу – не в моих силах.

– И тому, кто эту дрянь тут оставил, он воздал как следует, – добавил дед Силантий. – Он же его этой пакости скормил, та теперь за Кромкой его вечно жрать поедом станет. Слышал слова его? Иди и забери что осталось.

Ласло подошел к кейсу, что так и лежал на траве, встал на колени, поворошил украшения, которых там имелось немало, а после его лицо озарилось улыбкой. В одной руке он держал неказистый золотой кругляш, от которого в разные стороны отходили кривые штырьки, в другой массивный перстень с рубином. Надо полагать, это и были сокровища его семьи. Надо же, мне казалось, что амулет будет выглядеть пореспектабельней, что он более… Ну не знаю… Загадочно-романтичный.

Мой спутник поднял руки вверх, к небу и что-то негромко произнес на родном языке. Он, несомненно, был безмятежно счастлив.

– Валера, это все твое, как мы и договаривались, – сообщил он мне чуть погодя, вставая с колен. – Эти безделушки станут достойной компенсацией за ту опасность, которой ты себя подвергал.

– Опасность дело обычное, – буркнул я, глядя на сокровища. – Другое досадно. Хотя в чем-то я и не прав, конечно. Ты в самом деле сделал все, что мог.

– Хранитель кладов, я, Ласло из рода Балинтов, считаю, что с твоей стороны договор исполнен полностью и честно. – Мадьяр протянул мне руку. – Твое слово. Если есть претензии ко мне, то говори здесь и сейчас.

– Да нет, какие претензии. – Наши ладони соприкоснулись. – Я, Валерий Швецов, считаю, что ты, Ласло из рода Балинтов, свою часть сделки исполнил полностью и честно.

Гром не грянул, земля не затряслась, деревья не задрожали, но не сомневаюсь, что где-то там, не знаю точно где, кто-то отметку в соответствующий реестр поставил.

Однако куш-то мне перепал неслабый, даже не знаю, что с этой грудой добра и делать. Просто много в кейсе лежало всякого разного драгоценного скарба, притом однозначно недешевого. Ожерелья, кольца и перстни, броши, наручные браслеты, пригоршня разноцветных камней разных размеров и так далее. Мало того – здесь имелись предметы, названия и предназначение которых мне вовсе было неизвестно.

Но вообще коллекция сорочья. Видать, греб дядюшка под себя все, до чего дотягивался.

– Отец, перед тобой у меня тоже есть долг. – Ласло подошел к деду Силантию. – Без твоей помощи, без твоей доброты мы бы не достигли успеха. Позволь отблагодарить тебя за них.

– Жалко скотинку, – показал лесовик на тельце крота. – Оживить не сможешь?

– Его – нет, – покачал головой мадьяр. – Мои силы не настолько велики. Но вот это место… Здесь, пожалуй, их достанет.

Он снова поднял руки к небу, которое изрядно потемнело, говоря о том, что этот длинный день, похоже, наконец подошел к концу, что-то пробормотал, а после начал неторопливо двигать ладонями, словно подзывая к себе кого-то.

Вот теперь деревья зашатались и заскрипели, да так, что мне даже показалось, что я слышу недовольные старческие голоса. С ветвей начали облетать те сиротливые листья, что имелись, и даже корни, местами вылезшие из земли, задвигались, словно змеи.

А Ласло знай себе что-то шептал, знай подманивал к себе поближе кого-то, кого мне увидеть было не дано. Впрочем, нет – вот между его ладонями появился черный шар, казалось, сплетенный из обрывков мрака, и чем сильнее скрипят деревья, тем больше он становится.

Так вот ты какая, негативная энергия. Слышал про тебя много, а вот видеть раньше не доводилось. Неприятное зрелище, скажем прямо.

Шар разбухал все сильнее, в определенный момент мне даже показалось, что Ласло его не сможет удержать, я сделал шаг к нему, чтобы помочь, подстраховать, но в этот самый момент мой новый приятель выкрикнул неразборчивую фразу, чернота между его рук вспыхнула ярким багровым светом, а после пеплом осыпалась на землю.

– Вот и все, – устало сообщил мадьяр деду Силантию. – Зла больше нет. Деревья будут болеть, может, какие-то умрут, скрывать не стану. Слишком много боли и гнева они в себя вобрали, с таким грузом жить трудно и больно. Но молодая поросль, которая появится совсем скоро, этой ноши будет лишена. Она будет расти, тянуться к солнцу и радоваться жизни.

Как мне показалось, дед Силантий был крайне удивлен. Видно, нечасто те, кто приходил в лес, его беды к сердцу близко принимали, а тем более что-то для него делали.

– Эва как, – почесал за ухом лесовик. – Стало быть, не все вы, чародеи, только о себе думаете? Надо же!

– Мы разные. – Мадьяр помассировал виски. – Как, впрочем, и люди.

Не знаю почему, но именно в этот момент я поверил словам Ласло о том, что не было у него в мыслях меня подставить. Скорее всего потому, что оказывать подобную услугу деду Силантию он был не обязан, но все же это сделал. Как, кстати, и я мог бы не хоронить тельце погибшего крота, но зачем-то сделал это? Впрочем, яма уже была вырыта, поэтому – почему нет?

Когда мы вернулись к машине, уже почти стемнело.

– Ну, надо прощаться, – мягко произнес мадьяр. – И перед тем, как мы расстанемся, я хотел бы сделать почтеннейшему повелителю деревьев еще один небольшой подарок.

– А сделай! – охотно согласился леший. – Давай! Меня ими не часто балуют.

– Вот. – Ласло достал из салона автомобиля светлую куртку с множеством карманов. – Прими в дар, отец. Не обижайся, но на твою нынешнюю одежду смотреть стыдно. А это хорошая куртка, прочная.

Дед Силантий не стал чиниться, шустро сбросил свою драную фуфайку и натянул подарок.

Я тем временем пересыпал свою долю клада в рюкзак. Странное дело – добра тут ведь на хорошую сумму, даже при условии, что я это реализую через хитрована Шлюндта, который наверняка меня напарит на четверть, кабы не больше, от реальной стоимости, а мне – все равно. Не трогают меня эти мысли. Не в смысле, что антиквар меня напарит, а осознание того, что вот так просто можно получить неплохой барыш.

Может, профессиональная деформация началась?

Да и не стану я ничего продавать. Во-первых, мне на жизнь и так денег хватает, во-вторых, изначально было решено, что это все – оборотные средства, которые при необходимости будут использованы для решения первоочередной задачи. Ну и в-третьих – вряд ли две обитательницы, обосновавшиеся на моей груди, просто так мне подобное с рук спустят. Вот тоже, кстати! Где справедливость? Чуть что – они давай вертеться и стращать, а когда понадобилась помощь с призрачной сволочью – хоть бы шевельнулись.

Впрочем, сволочь была иноземная, может, дело в этом? Но все равно – могли бы и тяпнуть ее за палец, пусть и ненастоящий.

– Спасибо. – Дед Силантий огладил обновку. – Хороша, прочна. Такое без отдарка принимать не след.

– Отдарка? – Ласло глянул на меня.

– Ну ты ему, он тебе. – Поверх сокровищ я положил наган, после закинул увесистый рюкзак в салон, а следом отправил и раздолбанный кейс. Не тут же его оставлять? По дороге выкинем. – Русская национальная традиция.

– Так уже, отец, – смутился мадьяр. – Куда больше?

– Чугунок заберите, – предложил леший. – Хранитель, а? Деньги к деньгам. Чего он тут лежит?

– Пока не надо, – отказался я. – Но, если ты не против, дед, может, потом за ним и вернусь. Кто знает, как жизнь повернется?

– Приезжайте, – разрешил он. – А еще ящик! Ящик-то из оврага! Его хоть возьмите. Вам не надо, так кому другому отдадите. Тем более, он тут рядом лежит.

– Пошли посмотрим, – предложил я Ласло. Чугунок меня не сильно интересовал, монетами меня уже не удивишь, а вот «кассе» – это любопытно. – Не дело отказываться, когда от чистой души желают подарок сделать.

Тот глянул на часы, вздохнул, и кивнул головой.

«Кассе» представлял из себя массивный жестяной короб, изрядно траченный временем. Нет, на верхней крышке еще худо-бедно читались отдельные готические буквы, и орел с распростертыми крыльями угадывался, но дожди, снега и перепады температур изрядно поработали над этим эхом войны.

Но содержимое, к моему величайшему удивлению, все же уцелело, совершенно не пострадав. Когда мы с Ласло не без труда откинули массивные защелки и приподняли крышку, то дружно и не сговариваясь присвистнули. Внутри все выглядело так, будто щеголеватый обер-лейтенант или гауптман, уж не знаю, в каком чине был тот офицер, чьи кости давно сгнили в этом овраге, только что все сюда положил. И стопку документов, и какие-то бланки, и десяток железных крестов, и пачку блеклых купюр, и даже «парабеллум».

– Деньги к деньгам, а оружие к оружию. – Я протянул руку и взял пистолет. – Вещь!

– Мне он ни к чему, – сразу сообщил Ласло. – Мой брат поспорил бы с тобой за него, но я – не он.

Мадьяр достал из коробки бумаги, начал их перебирать.

– Вот и славно. – Я определил пистолет за пояс, после прихватил две запасные обоймы и засунул их в карман. – Вот и договорились.

Не отдам. Мое. Я, может, о такой машинке всю жизнь мечтал, причем куда больше, чем о груде ценностей.

– Наградные листы, – заметил Ласло, подсвечивая лист фонариком. – А это… Это… Приказы. Вот, распоряжение генерал-майора Эрнста Денера, адресованное командиру 239 пехотного полка, естественно, в копии. «Надлежит выдвинуться в направлении…».

– Выдвинулись, – хмыкнул я, перебивая его. – Вон даже костей не осталось. Но одно у германца не отнять – вещи они делали хорошо. Восемьдесят лет ящик пролежал, и ведь не подмокло ничего.

– Не хотели они тогда умирать, – огладил бороду лесовик. – Так орали, так орали… Но все одно тут остались.

Даже не желаю знать, как именно этот старичок их уморил. От греха.

– Мне ничего из этого не нужно, – произнес мадьяр. – А тебе?

– Вообще-то тоже. Кроме «ствола», разумеется. – Я взял из ящика железный крест, подбросил его на ладони. – У нас есть упыри, которые эту дрянь коллекционируют, но мне подобное не по нраву. Дед Силантий, хочешь, мы этот ящик тут прикопаем?

– Вот еще, – сдвинул брови лесной хозяин. – Чужой он. Столько лет здесь болтается, как бельмо на глазу. Пару раз даже хотел на него грибников навести, так он мне надоел.

– Хорошо, – как всегда, покладисто согласился мадьяр. – Валера, берись вот за ту ручку, и понесли.

Мы утопили ящик в каком-то придорожном отстойнике, километрах в десяти от леса, где столь весело и необычно был проведен этот день. Ну не с собой же его тащить, верно? Ну да, мне, как архивисту, следовало бы все это сберечь, составить опись, сдать, куда следует, но… Оно мне надо? Возни и последующих объяснений будет очень много, а толку – ноль. Тем более что документы в этом ящике не из числа тех, которые можно считать частью нашей истории. В отстойнике им самое место! Как, кстати, и кейсу с раздолбанными замками.

– Вещь, – повторил я, выщелкнув магазин из рукояти «парабеллума». Да, это не наган, никакой зелени на гильзах. Почти век пролежала эта игрушка в коробке, но готова убивать, как и прежде. – Сердце радуется.

– Я не люблю оружие, – сообщил мне Ласло. – Оно создает у человека иллюзию защищенности, но на самом деле ослабляет его. Сила не в стали, но в душе.

– Каждому свое. – Я вставил магазин обратно, оттянул затвор назад и услышал, как патрон отправился в патронник. – Да и потом – вся наша жизнь иллюзия.

Он довез меня до самого дома, а когда я, поблагодарив его, собрался выйти из машины, сказал:

– Валерий, мы знакомы всего ничего, но иногда этого достаточно, чтобы понять, кто есть кто на самом деле. Случится беда – приходи, двери моего дома всегда открыты для тебя, клянусь в том своей душой и молодой Луной. Знай, ты всегда найдешь там пристанище, пищу и защиту.

– Это дорогого стоит, – признал я. – Неожиданно так. Слушай, насчет пищи и пристанища – чего тебе в гостиницу тащиться? Пошли, у меня переночуешь. Разносолов не обещаю, но в холодильнике что-то оставалось.

– Дела завершены, пора домой, – отказался мадьяр. – Я отсюда прямо в аэропорт поеду. Вот, держи, здесь мои телефоны и адрес. Приезжай в любое время, буду очень рад.

– Ага. – Я глянул на карточку, а после убрал ее в карман. – Может, и навещу тебя при оказии, почему нет. Бывай, Ласло из рода Балинтов. Мы неплохо провели время!

Машина сверкнула задними огнями и скрылась в летней московской ночи.

– Спать пора, – сказал я сам себе, поправил тяжелый рюкзак, перехватил поудобнее металлоискатель и было шагнул к двери подъезда.

«Было», потому что меня остановил немного ехидный голос, осведомившийся:

– Спать? Не вечным ли сном?

– Ох, как же вы мне все надоели, – расстроенно произнес я, поворачиваясь к говорившему. – Ты даже не представляешь. Слушай, а ты какого хрена вообще приперся? Помнится, были названы условия договора, твой хозяин их принял. Одним из них значилось невмешательство в мою жизнь.

– Так и ты не сильно эти условия соблюдаешь, человек. – Данила нехорошо скалился, глядя на меня. – Разве не так?

– Да что ты? – притворно удивился я. – Ну-ка, ну-ка, давай, расскажи мне, где я что нарушил. Только пошли в сторонку отойдем от подъезда. День завтра… Вернее – уже сегодня, будний, все спят, а мы тут под окнами разговоры разговариваем.

С этим моим предложением вурдалак согласился, и мы отправились на детскую площадку, на которой не имелось ни одного фонаря. Почему? Кто его знает, но факт есть факт.

– Давай, излагай, – предложил я нежданному визитеру, прислонив металлоискатель к стойке качелей и положив рядом с ней же рюкзак, который предательски брякнул содержимым. Данила, услышав этот звук, встрепенулся, я недовольно поморщился. – Не тяни. День был длинный и непростой, кровосос, потому мне очень хочется спать.

Выдав данную тираду, я пристроил свой зад на сиденье качелей, которое жалобно подо мной скрипнуло, и достал сигарету.

– Ты зачем к Марфе ходил? – зашел с козырей вурдалак. – А?

– Вообще за такие вопросы можно и в бубен получить, – сообщил я ему, щелкнув зажигалкой. – Тебе какая разница, к кому и куда я хожу? Ты мне кто? Брат, сват, отец? Или ты полиция нравов? Я завтра вот к шлюхам собираюсь завалиться, вкусить продажной любви. После этого ты снова заявишься, чтобы узнать, в каких позах я их пользовал?

– Ты мне не хами! – В голосе Данилы прозвучала неприкрытая угроза.

– Но и ты на себя сильно много не бери, – посоветовал ему я. – Ладно бы еще твой хозяин мне позвонил и вежливо осведомился, какие отношения связывают меня и лидера одного из крупнейших ковенов Москвы. Но когда какая-то пристяжь…

Двигался вурдалак на самом деле быстро, этого у него не отнять. Он сцапал меня за футболку, резко и сильно вздернул вверх, так, что сигарета из рта выпала, а зубы лязгнули резко и громко, и всерьез собрался впиться своими клыками мне в шею.

И впился бы, пожалуй, вот только меня подобный расклад вообще никак не устраивал, потому не особо раздумывая я сунул ствол парабеллума ему под подбородок и нажал на спусковой крючок.

Вот хорошо, что я свое новое приобретение снова за пояс сунул, а не в рюкзак убрал. Как знал! Достать – дело секундное, особенно когда ты этого ждешь. И предохранитель там сделан очень разумно, без всяких «флажков».

Пистолет негромко хлопнул, мне на лицо попали холодные брызги, надо думать, кровь Данилы, а он сам отпустил мою одежду и, покачнувшись, упал на спину.

Естественно, живой. Ну насколько данное слово можно отнести к изначально мертвому существу.

– Ты совсем дурак? – возмущенно спросил у меня вурдалак, приподнимаясь, и прижимая ладонь к затылку. – Ты знаешь, сколько теперь эта рана регенерировать будет?

– Понятия не имею, – честно ответил я. – Сам виноват. С прошлого раза не понял, что меня за горло брать не следует? Вот тебе урок номер два, кушайте не обляпайтесь. Тьфу, меня вот тоже всего перепачкал. И еще неизвестно, что у тебя в венах течет. Подхвачу, не дай бог, какую заразу!

– Да пошел ты. – Данила поднялся на ноги и засунул палец в дырку под подбородком. – Вот что это? А?

– Мало тебе! Сейчас еще в глаз выстрелю, – пообещал я, ткнув ствол пистолета ему почти в лицо. – Чтобы знал, к кому и с чем лезть. Его вообще восстанавливать замучаешься!

Объективности ради надо признать, что палку с хамством я перегнул. Но, с другой стороны, он тоже был не сильно прав.

– Я тебя и без глаза выпить могу, – буркнул вурдалак, но было видно, что делать он этого не станет. – Главное клыки, а не зрение.

– И хвост, – опуская пистолет, вспомнил я мультик, который видел в детстве.

– Какой хвост? – удивился Данила. – Нет у нас хвоста. Вот у ведьм, говорят есть. Хотя, может, и врут. Слушай, ты же эту свою парикмахершу пежишь, вот скажи – есть у нее хвост или нет?

– По ситуации, – убрав пистолет за пояс, отозвался я и снова сел на качели. – В зависимости от того, сколько времени имеется в наличии. Если много и можно развлечься ролевыми забавами, например, сыграть в лошадку и мустангера, – есть. Если просто так, по-быстрому, в машине там или еще где, – то нет. Ладно, моя половая жизнь – это дело десятое. Ты лучше мне скажи, убивец, какого ты приперся? Тебя же никто сюда не посылал. Выпендриться захотел, да? Очки в глазах руководства набрать? Размазать наглого человечишку, как масло по куску хлеба?

– Много о себе понимаешь. – Вурдалак подошел к моему рюкзаку, и легонько толкнул его ногой, тот снова брякнул. – Смотрю, не с пустыми руками домой идешь.

– Напоминаю о том, что твой глаз при тебе ровно до тех пор, пока ты в рамках приличия держишься, – доброжелательно сообщил ему я, а после достал смартфон. – Пять сек, ладно? А потом дальше будем друг другу нервы мотать.

– Чего тебе? – недовольно буркнул Михеев, которого я явно разбудил. – Две ночи не спал толком, только заснул. Не дай тебе бог, Хранитель, если из-за пустяка позвонил.

– С меня компенсация, – хмыкнул я. – А позвонил, чтобы рассказать о неожиданной встрече у собственного подъезда. Шел я домой, значит, с вечерней прогулки…

– За золотишком, – снова пихнул рюкзак ногой вурдалак, а секундой позже согнулся, получив пулю в живот.

До чего хорошая машинка! Даже без глушителя, даже в ночи выстрел совсем негромкий. Хлопок, по-другому не назовешь.

– Это кто там стреляет? – уже совершенно бодрым голосом осведомился у меня Павел.

– «Шестерка» от дома отъезжает, Колян с третьего этажа таксовать поехал, – ответил я. – Выхлоп, и все такое. Наш автопром – самый автопром в мире.

– Ну-ну. – Михеев мне явно не поверил. – Так кого ты встретил?

– Ну ты и тварь! – распрямился вурдалак. – Вот я тебя когда-нибудь!

– Данилку встретил, – радостно заорал я. – Данилку, из свиты князя Ростогцева. Помнишь такого? Да, тот, что забавный. Хотел бы верить, что случайно пересеклись, да вот только это не так. Он меня как к стене припер, как начал клыками сверкать и расправой грозить… Так вот к чему я? Если вдруг завтра меня найдут с порванным горлом, или я ни с того, ни с сего надумаю перейти на кровавую диету, то ты знаешь, с кого за это спросить.

– Услышал, – очень серьезно ответил Павел.

– И еще. – Я окинул взглядом вурдалака, который снова начал тереться вокруг рюкзака. – Если вдруг последнее случится, ты меня того… Зачисти. Это личная просьба.

– Даже не сомневайся, – хмыкнул Михеев. – Но лучше будет, если до такого не дойдет. Хочешь, я сейчас одного из наших наберу, он неподалеку от тебя квартиру снимает?

– Да нет, не стоит, – подумав, отказался я. – Чего человека ночью дергать.

– Как знаешь. – Павел протяжно зевнул. – Не забудь, ты компенсацию обещал. Слово сказано, слово услышано, как Покон завещал.

– Ты же человек, тебе Покон не указ? – усмехнулся я.

– В вопросах личной выгоды я предпочитаю именно им руководствоваться. Завтра позвоню. И это… С оружием не шали. Не люблю.

Ответить ничего я ему не успел – оперативник повесил трубку.

– Ты все слышал. – Я убрал смартфон в карман, а парабеллум за пояс. – И давай обойдемся без подначек вроде: «Маленький Валерочка нажаловался взрослому дяде». Если есть что сказать по делу – говори. Если нет – я жрать, в душ и спать.

– Хозяин недоволен, – исподлобья зыркнул на меня Данила. – Первый же лот, объявленный тобой, сразу слился Шлюндту. Так дела не делают. Явная подстава или сговор.

– Кто поспел, тот и съел, – и не подумал тушеваться я. – Все были в равных условиях, антиквар среагировал быстрее других. И потом – сомневаюсь я в свете последних событий, что твой патрон знал, что это за вещь и где она находилась.

– Где находилась – не знал, – кивнул вурдалак. – Но сам перстень вспомнил. Видел он его в начале прошлого века.

– И что с того толку? – непритворно удивился я. – Этой информации грош цена.

– Если бы сразу все не слил, и до толка бы дошли, – упрямо талдычил свое Данила. – Я бы докопался!

– Вот оно что, – рассмеялся я. – Тебя на этот участок поставили, а ты, значит, показать себя не успел, после чего быстро нашел виноватого. Вот что, дорогой мой друг Данила, я тебе скажу. Иди-ка ты в жопу. И знаешь почему?

– Ну-ну? – снова напрягся вурдалак.

– Потому что я ни под кого подстраиваться не стану, оно мне не надо. У меня имеется свой интерес, я готов за него платить, причем без разницы кому. Как там у олимпийцев? «Быстрее, выше, сильнее». Это про вас всех. И уж точно меня не волнуют чьи-то там карьерные амбиции, в данном случае твои. Разве что…

– Ну-ну, – повторил Данила, но уже с другой интонацией.

– Ладно, по старой и, скажем так, тесной дружбе, солью тебе маленький инсайд. Новый тендер на подходе, так что не забывай проверять почту. Думаю, день-два, и придет новый рисунок.

– Что хоть за предмет? – как бы между прочим поинтересовался вурдалак.

– Ага, жди, – фыркнул я. – Сказано же было – ни у кого никаких преимуществ. Именно поэтому, к слову, твои претензии по поводу Шлюндта не только беспочвенны, но и оскорбительны. Я на самом деле за честную конкуренцию.

– А Марфа?

– Ты опять? – расстроенно вздохнул я. – Ладно, хрен с тобой. Ну вот мало мне Воронецкой, понимаешь? Ненасытен я в интимном плане. А после того как ведьму попробовал, другие бабы меня не привлекают, очень уж эти бесовки хороши. Ну и еще один пунктик имею. Люблю, понимаешь, женщин в возрасте. Согласен, есть в этом что-то неправильное, но уж что выросло, то выросло. А Марфа – она самое то. Вот я к ней в гости и рванул, с шампусиком, с предложением. Но – не выгорело. До сих пор переживаю, между прочим, по данному поводу. Чуть не плачу.

– Не стану я тебя пить, – вдруг заявил вурдалак. – Себе дороже выйти может. Не потому, что псы из Отдела на след встанут, просто заразиться глупостью боюсь. И к твоему сведению – если Марфа узнает, что именно ты мне тут плел, она с тебя живого кожу снимет, и это будет только начало развлекательной программы. Можешь мне поверить.

Ну да, лишнего намолол, пожалуй. Занесло меня. Надо за метлой следить, как говаривали в нашей школе.

– А тебе за то, что ты меня слушал, что будет?

– Ничего. – Данила подумал, помолчал, и добавил: – Наверное.

– А если не донесешь, тогда что?

– Тогда… – начал было отвечать вурдалак, но быстро сообразил, что зря это делает. – Это тут при чем? Где ведьмы, где мы?

– Ну это да, – согласился я.

Ну что он самой Марфе постукивает – это не факт, но в остальном картина ясная. Мир здесь другой, спору нет, но многие вещи и правила существования остались неизменными, что дает надежду на завтра.

– Ладно, князю привет. – Я встал с качелей. – Хотя… Нет, не передавай. Я сам ему позвоню. Ты в чем-то прав, Данила, и эти моменты надо прояснить. Ну и тебя похвалю, за самоотверженность и преданность своей семье.

Само собой, данная новость не сильно порадовала ночного гостя, но он смолчал. А что тут скажешь?

– И вот что. – Я закинул рюкзак на плечо. – Припрешься еще раз – парой дырок в корпусе или башке не отделаешься. Как обещал, натравлю на тебя охотников. Чем им заплатить у меня найдется.

Я тряхнул рюкзак, его содержимое в очередной раз мелодично брякнуло.

– Не отсыплешь маленько добра? – с кривой ухмылкой осведомился вурдалак. – Одному не многовато будет?

– Дурак ты, братец. Забыл, кто я есть? Хранитель кладов. Хранитель, а не транжира. Мое дело собирать и преумножать, а не тратить. Нет, за твою дырявую голову охотникам заплатить не проблема, данные затраты можно списать на накладные расходы, без них все одно никак не обойтись. А вот взять и отдать что-то кому-то – другое дело. Это уже разбазаривание основных фондов. По сути – растрата, за которую придется отвечать. Вот спросит меня Великий Полоз: «Ты почто, Валерка, какому-то кровососу золотишка в обе руки отсыпал? На каких основаниях?». И что мне ему отвечать? Потому что ты нормальный пацан? Так себе отмазка.

– Все, надоел, – сплюнул мне под ноги вурдалак, повернулся спиной и побрел в ночь.

– До свидания, Данила! – елейным голосом вслед ему бросил я, а после добавил уже тише: – Чтобы у тебя каменный цветок поперек сфинктера встал и никогда не вышел!

В квартиру я не вошел, а буквально ввалился, чуть не расшибив металлоискатель о дверной косяк. День на самом деле выдался тяжелым и длинным, два раза меня чуть костлявая не сцапала, и это я еще не засчитал разминку пятиминутной давности. Кровь из меня чертов вурдалак не выпил, но вот последние силы вылакал, что котейка молочко из блюдечка.

Рюкзак полетел в угол, я завтра с его содержимым разберусь, пистолет брякнул о столешницу, а душ меня вовсе так и не дождался, поскольку диван и подушка оказались притягательнее, чем правила личной гигиены. И потом – я сегодня искупался. Сойдет за душ.

В сон я провалился как в омут, причем усталость оказалась даже сильнее, чем все эти потусторонние завихрения. Ну а иначе как объяснить то, что очередной морок-подсказка явился мне уже под утро?

И снова я увидел ту же девушку. Она стояла в темном коридоре, рядом с ней обнаружился молодой человек, который, нежно держа ее за руку, что-то говорил. Впрочем, и так понятно что. «Наши чувства сильнее обстоятельств, мы всегда будем вместе, чтобы ни случилось, я скорее умру, чем расстанусь с тобой». Ну и, судя по выражению лица юноши, звучало непременное: «Ты не думай, я после на тебе обязательно женюсь». В наше время подобные речи разве что улыбку вызвать могут, но, исходя из фасона платья девушки и количества кружев на нем, а также полувоенному наряду юноши, дело происходит сильно не сейчас. О том же говорят муаровые орденские ленты, надетые через плечо, красующиеся на обоих. Как видно, сбежала парочка с каких-то статусных мероприятий, чтобы пообщаться. И еще – сдается мне, что эти двое не просто аристократы. Бери выше – они королевских кровей. Почему? Есть в них что-то такое неуловимое, присущее только венценосным особам. Не скажу, что я их много видел, но – доводилось. А еще – небольшой венец на голове у девушки. Это не корона, нет, но точно не простое украшение. Это точно принцесса, ну или что-то вроде того. Уже хорошо. Нет, ясно что в восемнадцатом-девятнадцатом веке этих принцесс в Европе как собак нерезаных обитало, особенно в германских землях, но все же круг худо-бедно сузить можно.

Но не это главное. Предмет. Я не вижу его.

А нет, вижу. Вот он и появился! Просто юноша наконец-то отпустил руку девушки и подался назад, а та, ласково улыбнувшись, обвела пальцем небольшое золотое украшение, тускло сверкнувшее камнями, и что-то прощебетала.

Вот и что это? Брошь? Нет, вряд ли, не бывает брошей снабженных тремя камнями, что крепятся к основанию тремя короткими золотыми цепочками.

Нет, это подвеска. Прав был Ласло. Она и есть!

Не успел я про это подумать, как коридор охватило пламя, а в мои уши ввинтился женский крик, неистовый и страдальческий.

Багровая вспышка – и вот я хлопаю глазами, в которые бьет яркое утреннее солнце.

– Тьфу, холера вас возьми всех. – Мой лоб опять был в испарине, а сердце колотилось о грудную клетку так, что казалось – вот-вот, и оно ее расшибет вдребезги. – Ох уж мне эти спецэффекты!

Но на самом деле я был доволен, потому что увидел то, что хотел. Лучше бы, конечно, со всех сторон оглядеть искомое, но и так хорошо. Форму подвески помню, цвет камней тоже, и даже две буквы в виде вензеля, который ясно читался на основном предмете, запомнил.

Цветных карандашей или фломастеров в моем доме сроду не водилось, потому оттенки трех камней, которые были расположены по бокам и внизу подвески, я обозначил на рисунке буквами, добавив к ним стрелки-направления. Ну да, выглядело это немного диковато, на мой взгляд, но, с другой стороны – чем богаты, тем и рады.

Письмо ушло, а я отправился в душ, рассудив, что раньше, чем через пятнадцать-двадцать минут Шлюндт мне не позвонит. Пока письмо придет, пока он его прочтет, пока выдержит паузу, чтобы соблюсти регламент…

Я успел выйти из ванной комнаты, позавтракать, выкурить пару сигарет, а телефон молчал.

Я походил по комнате, посмотрел новости по телевизору, почистил сначала парабеллум, а после и наган (что, вообще-то, следовало сделать еще вчера, плюнув на усталость и сонливость), загрузил вещи в стиральную машину, отметив, что крови на них нет, но зато имеются какие-то пятна странного цвета, должно быть, ихор, еще сигаретку выкурил. Ни звонка, ни смски.

Чудно. И непривычно. Я как-то уже свыкся с мыслью, что Карл Августович знает все и обо всем, а тут – тишина. Может, он на меня обиделся за ту проделку в больнице? Да ну, чушь. Для него на первом месте выгода, а все остальное – вторично.

Кстати – о выгоде. Надо наконец разобрать свой вчерашний улов. И заодно решить, что с ним дальше делать.

Я принес из прихожей рюкзак и высыпал его содержимое на стол. Приличная кучка получилась, между прочим. Внушающая уважение.

Но при всем этом подборка все же оказалась сорочьей. Нет, прав я был, покойный дядюшка все, что ему подворачивалось под руку, тащил под себя. Иначе что в этой груде ценностей делали несколько обручальных колец, причем ни разу не антикварных? Не иначе как их бывшие владельцы имели неудачу пересечься с мадьярским колдуном, на чем, собственно, и подошел к концу их жизненный путь. Ну а кольца перекочевали в коллекцию алчного злодея.

Но и старинных вещичек тут, конечно, тоже имелось немало. Увы и ах, я до сих пор даже приблизительно не могу определить возраст и ценность той или иной вещи, хотя это, по сути, вменено мне в обязанность, но иные предметы сами за себя говорят. Например – вот этот перстень с ярко-синим камнем. Ясно же, что это старая работа, это понятно по некоей ауре, которую трудно не ощутить. Старые вещи, старые книги, старые картины – они ведь как живые. Их почти невозможно спутать с так называемыми «репликами». Это особый запах, особая форма, особое благородство, если можно так сказать.

А еще жалко, что не получится узнать, какая именно история стоит вот за этим серебряным дамским браслетом, изукрашенным тонкой резьбой-плетением, или вот этими серьгами с аметистами. Чье запястье холодило серебро? В каких ушках качались эти серьги? Кем были те люди, когда они жили? Получить бы ответы.

А их – нет. И не будет. Жаль!

Я тасовал драгоценности на столе, как колоду карт, определяя каждому предмету свое место, отчего вскоре передо мной образовалось несколько горок. Одна, самая небольшая, но призывно посверкивающая всеми цветами спектра- из камней. Другая – из предметов, в которых ощущалось Время, несомненно, имевших свою историю, которую было бы интересно выслушать. Ну а в третью, ту, которую я про себя назвал «разменной», попадали монеты и украшения, которые не вызывали у меня душевного трепета. Возможно, я и не прав, возможно, не вижу чего-то очевидного, но что тут поделаешь. Все равно мне понадобятся оборотные средства, верно? Ну и потом – не сидеть же мне на всем, что я найду, как тому дракону? Да, я Хранитель кладов, но любое хранение предполагает изначальные вложения, потому мои лесные мысли на тему «не продам» можно и подкорректировать.

Змейки на груди при этой мысли не шевельнулись и не начали меня кусать, что прибавило уверенности в том, что я прав.

Через час все было завершено. Три неравных, но все равно внушительных горки ценностей разместились на столе, лаская взгляд.

– Хорошо поработал, – громко заявил я. – Есть чем гордиться.

– Неужто ты все это нашел? – раздался голос подъездного. – Ох ты! И что же, ты все это тут, дома, будешь держать?

– Анисий Фомич, ты бы хоть кашлянул сначала! – подпрыгнув на месте от неожиданности, рявкнул я. – До инфаркта ты меня так доведешь, честное слово!

– Извини, Валерий, – подъездный подошел к столу, встал на цыпочки, и внимательно оглядел драгоценности. – Ты же их тут не оставишь? Нет?

– Не знаю пока. – Я присел на стул. – Думаю.

– Не надо, – попросил меня Анисий Фомич, причем так, что стало ясно – это не просто просьба. – Ни к чему тут они. Вещи старые, кто его знает, что у них за душой? И кто по их душу прийти может. От иных и давней кровью несет. Ты-то тот запах не чуешь, а вот я – да. Унеси их куда-нибудь, да поскорее.

– Даже так, – заинтересовался я. – А от каких кровью несет?

– Вон от той цацки, например. – Подъездный ткнул пальцем в золотую цепочку очень изящного плетения, на которой висел рубин в золотой же оправе. – Не иначе как через большую муку прошла та, у кого ее отняли. Прямо вот смердит от этой вещи болью да смертью.

– Вот ведь. – Я взял цепочку в руки. – Нет, ничего не слышу, хотя, наверное, и должен.

– Так и я не слышу, – успокоил меня Анисий Фомич. – Я чую. Это другое. Через эту вещь в мой дом может беда прийти, осознаешь? Мой дом – мой мир, я его оберегаю как могу, потому всегда чую все лазейки, через которые горе может сюда пробраться. Через вон тот браслет – нет. А через эту цепку – да. Она к себе недоброе притягивает, потому как через нее смерть и боль прокатились. Может, того и не случится, души в этой вещи нет, но, может, и да. А оно мне на что такое надо?

Души в ней нет. Ну да, нет, я ее сам вчера отпустил. Но некая энергия, выходит, осталась? Вот только подъездный ее чует, а я – нет. И это обидно.

– Пистоль – что, пистоль пусть будет, – продолжал тем временем свои речи Анисий Фомич. – От денег, что от вот таких, что от бумажных, тоже вреда никакого, одна польза, ежели, конечно, их главным в жизни не сделать. А вот остальное… Унес бы ты его, Хранитель, куда подальше. Зарой поглубже, или отдай кому. Пущай у других от такой напасти портки преют.

– А знаешь, сосед, я с тобой согласен, – сообщил гостю я. – Так, пожалуй, и поступлю.

На самом деле закапывать я ничего никуда не собирался. Делать мне больше нечего. Но держать дома такую кучу драгоценностей на самом деле очень неблагоразумно, особенно если учесть, что о моей новой ипостаси знает уже крайне большое количество как людей, так и нелюдей.

Я сгреб старинные вещи и камни в один пакет, остальное – в другой. Подумал немного, достал из первого пакета перстень с темно-синим камнем, серебряный браслет и ту самую цепочку, на которую указал Анисий Фомич. На них у меня появились другие планы. Перстень в результате остался дома, а два других украшения отправились в пакет с не самыми ценными предметами.

За всей этой суетой я как-то даже забыл, что жду звонка, который, впрочем, так и не прозвучал. Это начинало становиться любопытным, я даже проверил – точно ли письмо ушло к получателям. Натурально, ушло, все в порядке, уведомление о доставке пришло.

Ну нет – так нет, дальше сидеть у моря и ждать погоды я не собираюсь, есть у меня дела и поважнее. Да, только что придуманные, но это не значит, что пустячные. Так что ловите меня в пути, соискатели удачи. Если повезет.

Первым пунктом, который я надумал посетить, значился банк на Сивцевом Вражке. Где хранить столь ценный груз, как не в депозитной ячейке? Она точно понадежнее моего рюкзака будет. Причем своим ходом я туда ехать не собирался, потому вызвал такси. Хоть жара и спала, благодаря внезапно задувшим северным ветрам, но тем не менее лучше уж я постою в пробках, чем попрусь в общественный транспорт с таким грузом за спиной. Ясное дело, никому и в голову не придет, что подобные ценности можно перевозить в метро, но береженого бог бережет.

Выйдя из подъезда, я не удержался и кинул взгляд на детскую площадку, где ночью мы с Данилой вели задушевные беседы, после чего в голове возник вполне резонный вопрос – а чего я гильзы не собрал? Найдет их сейчас какой-нибудь карапуз вроде вон того, что с лопаткой в руках вокруг песочницы бродит, покажет ее бабушке, а та, не дай бог, страдает повышенной гражданской ответственностью, как возьмет, как пойдет к участковому!

Впрочем – на воду дую. Ну – гильза? И что? Заявлений нет, тела нет, кто этой ерундой станет заниматься? К тому же я вот, например, даже не представляю, как выглядит наш участковый. И существует ли он в природе вообще.

Так что – пустые волнения. Вот то, что телефон молчит, начинает напрягать. Раньше названивала куча народа по поводу и без повода, а тут как отрезало.

В банке, уже когда один из пакетов перегружал в ячейку, вспомнил, что один предмет с собой так и не захватил. Браслет, что мне достался в качестве памятного сувенира от Карла Августовича. Он так и лежал у меня на полке с тех пор. Пару раз я пытался его разговорить, но он молчал так, как и положено обычной вещи. А ведь девица из него никуда не делась, это я точно знал. Ее никто не отпускал. Просто она говорить со мной отчего-то не желала. Можно было бы ее в воспитательных целях на месяц-другой вот сюда, в железный ящик определить, чтобы знала, как своего спасителя игнорировать.

Вот тоже интересно, – а если я прикажу ей вести со мной беседу, она подчинится? Почему-то раньше эта мысль мне в голову не приходила, а сейчас возникла словно неоткуда.

По сути – я же им Хозяин? Или нет, кончилась над тем же браслетом моя власть в тот момент, когда он перестал являться частью клада?

Очень много вопросов. Очень. А вот ответов – нет.

В специально прихваченный холщовый мешочек, в котором когда-то лежали бочонки лото, я убрал гарнитур Лыбеди и недавно перепавший мне перстень Карла Безумного. Надеюсь, скоро сюда еще и подвеска неведомой мне принцессы попадет. Хотя, может, и не принцессы. Может, герцогини. Им тоже жаловали ордена с лентой, я в сети про это прочел. Случалось, такие получали люди вообще с не самым высоким социальным статусом, но они все как один были мужчинами. Кому за ратный подвиг подобная награда прилетала, кому за выигранные сражения в алькове она перепадала. В любом случае, молоденькая девчонка ничего такого для получения подобного ордена сделать не могла. Разве что удачно родиться в правильной семье.

Покинув банк, я снова сел в такси, которое меня все это время ждало у входа, и отправился на Ленинградку. Стелла хотела принимать участие в мероприятиях? Отлично. У нее будет такая возможность.

В салон я зашел уже как свой, и первым делом осведомился у гламурного мастера Стасика, с которым свел знакомство еще в прошлый визит сюда:

– Моя у себя?

– Да, – немного жеманно ответил тот. – Но у нее там клиентка, важная и очень строгая, так что ты будь осторожен, амиго!

– Я всегда осторожен, компаньеро. Слушай, а почему испанский? Английский больше не в моде?

– Хочу там жить, – философски заметил Стасик. – Где-нибудь в Андалусии. Моя страна, мне там хорошо. Все друзья хотят жить на Гоа или Бали, а мне они даром не нужны. Домик в Малаге или Марбелье – моя мечта!

– Так они вроде стоят не так и дорого? – заметил я. – Особенно на фоне столичных цен на жилье.

– Но я потом еще и работать больше не хочу, – пояснил Стасик. – Хочу просто жить и любить.

– Теперь понятно, – хмыкнул я. – Ладно, пойду гляну, кто там мою подругу тиранит.

Я подошел к кабинету Стеллы и было собрался вломиться в него без стука, дабы изобразить «обраточку» за ее недавний стеб над Юлькой, но замер на месте, услышав голос, который оттуда доносился.

– Характер, Стелла, характер. Весь в отца, такой же упертый. Если чего решил – все, хоть кол на голове теши.

– Так это хорошо, Марина Леонидовна, – промурлыкала ведьма. – В наше время любые принципы у представителей сильного пола воспринимаются как несомненное достоинство, а если к ним добавляется упорство, так это уже чудо чудное. Сами же знаете – мягкотелый пошел мужчина. Слабовольный.

Черт. Черт. Совсем забыл! Значит, добралась-таки мама до Стеллы. Мало того – они, похоже, поладили.

Плохи мои дела. Сильно плохи.

– Если бы упорство, – вздохнула мама. – Тут-то упертость, а это уже не благо, а бремя. Муж при одном упоминании имени сына начинает носом сопеть, Валера вообще в родной дом дорогу забыл. Разве это хорошо?

– Чего хорошего? – подтвердила Стелла. – Но давайте посмотрим на проблему с другой стороны. У ваших общих знакомых сыновья сами хоть чего-нибудь добились? Так, чтобы своим потом, умом, старанием? Простите, сильно сомневаюсь. Им кабинеты и должности по праву рождения перепали, иные и вовсе небось дня не работали, им некогда, им отдыхать надо. А Валерка наш зубами в жизнь вгрызся, знает теперь, почем фунт лиха и каков на вкус свежезапаренный «Доширак». Так что вам не печалиться надо за сына, а гордиться им.

– Горжусь, – невесело засмеялась мама. – Вот только семьи, о которой я всегда мечтала, нет. Развалилась семья.

– Склеим, – бодро заявила Стелла. – Не забывайте, что жизнь продолжает идти вперед, теперь в ней появилась я. Вот мы с Валеркой по осени поженимся, я вам внука или внучку рожу, и все станет хорошо. Супруг ваш, как бы он грозно ни сопел, все равно не устоит перед соблазном на продолжателя фамилии Швецовых посмотреть. Не устоит же?

– Не устоит, – согласилась мама, причем таким тоном, что мне стало ясно – Стелла одержала очередную победу.

– Вот! – продолжила ведьма. – А уж потом никуда они не денутся от нас, начнут плясать под нашу дудку. Мы женщины. Мы все равно умнее их, и теперь нас двое. Еще, глядишь, под одной крышей жить будет. Ваш муж наверняка захочет внука или внучку к рукам прибрать, со словами «с тем не вышло, с этим получится», я, само собой, буду против, вот тогда… Валера, да не топчись ты там, заходи уже.

– Вроде не шуршал ничем. – Я понял, что дурака включать смысла нет, и толкнул дверь от себя. – Как догадалась?

– Твой отвратный одеколон, – отозвалась Стелла, подходя ко мне и целуя в щеку. – Сегодня же вечером его выкину. Ты у меня интересный мужчина, и одет, в большинстве случаев, со вкусом, но парфюм при этом выбираешь такой, что хоть стой, хоть падай.

– Привет, мам, – не обращая внимания на нее, произнес я. – Не ожидал тебя здесь застать.

Сколько же я ее не видел? Года два? Ну да, как-то так. Я тогда «совершенно случайно» встретил ее в переулке, где находился наш архив. Она якобы искала гравера, который квартировал в арбатских домах.

Свинья я? Бесспорно. Так с мамой не поступают, и мне это прекрасно известно. Но лучше так, чем по-другому. Не хочу, чтобы она рвала свое сердце на две части, решая, кто ей дороже – я или отец. Тем более что бате ее поддержка всегда была нужна. Даже не так. Он всегда делал все только ради мамы. Если у него из-под ног вышибить эту основу, то он в такой разнос может пойти, что небесам станет жарко.

А я уж как-нибудь сам выгребу в этой жизни. Пусть даже и с клеймом «не очень хороший сын».

– Ну я ехала мимо, – привычно неумело начала выстраивать версию она. Чего-чего, а врать мама не умела никогда. Не дал ей господь этого таланта. – Увидела вывеску, вспомнила, что давно хотела…

– Мам, не надо, – попросил ее я. – Ты – и случайно? Не бывает.

– Не бывает, – согласилась она.

– Как бы там ни случилось, все к лучшему. – Стелла обняла меня за талию. – Мы наконец-то познакомились. Я ведь Марину Леонидовну сразу узнала, как только увидела. Вспомнила фотографию, что у тебя в стенке стоит, и сразу поняла, кто ко мне в салон заглянул. Так обрадовалась!

– Это правда, – заулыбалась мама, и я заметил, что у ее глаз появились лучики морщинок. А раньше их не было. – Я, признаться, даже сначала растерялась, когда Стелла на меня как коршун налетела! Она у тебя такая эмоциональная!

Что за чушь? Не эмоциональная она, а расчетливая. Ну и актриса хорошая. И совершенно не у меня!

– Я давно просила Валерку познакомить меня с родителями. – Ведьма шутливо ткнула меня пальцем в живот. – А он все «нет» да «нет». Даже комплексовать начала, думать, что я, видно, совсем уж никудышная, что он меня стесняется. Ну а иначе почему не хочет с мамой и папой познакомить?

– Некрасиво, – согласилась с ней мама и укоризненно глянула на меня. – Неправильно. Но, если тебя это успокоит, моя ситуация не лучше. Валера, как ты считаешь, правильно ли то, что я узнаю о твоей скорой свадьбе случайно? Как мне думается, мы с отцом, даже учитывая сложившиеся обстоятельства, имеем право на подобную информацию.

– Кругом виноват, выходит, – хмыкнул я. – Веселые дела. Мам, успокойся. Даже день еще не назначен! И заявление мы не подавали. К тому же нам со Стеллой к ее бабушке Марфе надо съездить, благословение получить. Без него – никак. Такие у нее в роду традиции. Родноверка у меня Стелла!

– Кто? – опешила мама.

– Шутит он, – ведьма серебристо рассмеялась. – Шутит. Просто у меня бабушка строгая, вот он и иронизирует. Папы-мамы я почти не помню, так уж судьба распорядилась, меня бабушка воспитала, и сказала как-то давно, что без ее благословения брак у меня несчастным будет. А я про это Валерке как-то обмолвилась на свою голову.

– Валера, Валера! – укоризненно покачала головой мама. – Нашел тему для шуток!

– Я привыкла, – захлопала ресницами Стелла и склонила голову ко мне на плечо. – Знаете, Марина Леонидовна, когда любишь, даже дурацкие шутки кажутся милыми. Вот такие мы бабы дуры.

Как по мне – сейчас она крепко переигрывала, сама того не понимая, что навлекает на свою голову некоторые неприятности. Но это ее проблемы, не мои.

– Ладно, дети. – Мама встала. – Мне пора. Стелла, если в воскресенье ты не придешь ко мне в гости, я очень расстроюсь. Этот неотесанный субъект наверняка найдет десять тысяч поводов для того, чтобы не появиться в родном доме, а вот тебя я очень жду!

– Даже не сомневайтесь, Марина Леонидовна, – прощебетала Стелла, отлепляясь от меня и подходя к ней. – Буду непременно. Вернее – будем, за это поручусь. Пусть он, если хочет, сидит на кресле как засватанный, а мы с вами попьем кофейку, поболтаем. Я еще очень хочу на детские фотографии Валеры посмотреть. У него их нет, он же как бирюк живет, а мне так интересно, так интересно!

– Хорошо. – Мама взяла руки Стелла в свои. – За тобой прислать машину или ты сама за рулем?

– Сама. – Ведьма застенчиво потупилась. – Приходится быть сильной, хотя так хочется стать слабой. Пойдемте, я вас провожу. И еще – подумайте о том, что я вам показывала в каталоге, мне кажется, именно эта прическа то что надо. Ваша природа такова, что вы выглядите невероятно молодо, и это сейчас не лесть, а мнение профессионала. Но это не значит, что не стоит природе помочь.

– Пока, мам, – произнес я. – Был рад…

– Валера, я не терплю дежурных фраз, ты же знаешь, – мама поцеловала меня в щеку. – Это дурной тон. И знаешь, сегодня у меня праздник. Я думала, что почти потеряла сына, но, похоже, имею все шансы получить дочь, а если повезет, то и внуков.

– Ох, Марина Леонидовна. – Как Стелле удалось так ловко и быстро покраснеть, я не знаю, но – удалось.

– В воскресенье жду. – Мама погрозила мне пальцем и вышла из кабинета.

Кстати – а он изрядно изменился с тех пор, как я был тут в последний раз. Вон картины на стенах появились, любимые мамины импрессионисты. Портрет Дали висит.

Вот ведь. Все Воронецкая предусмотрела. Ведьма и есть…

– И чем ты недоволен, мой милый мальчик? – поинтересовалась Стелла, когда минут через пять вернулась обратно. – Все же замечательно. Твоя родительница улыбается, впервые за довольно-таки длительный период. Кстати – ты редкостный паршивец, женишок. Так с мамой не поступают.

– Ну-ну, продолжай, – подбодрил ее я, отсалютовав стаканом с виски. Кстати, у нее в баре оказался довольно неплохой ассортимент выпивки. – Что дальше?

– Так вот – мама довольна, папа, глядишь, сменит гнев на милость, семья восстановлена. Ну, молодец я?

– Молодец. Только вот ты ведьма, Воронецкая. В чем твой изюм? Чего ради ты всю эту карусель завертела?

– Мой? – Глаза Стеллы опасно потемнели, она подошла поближе и закинула мне руки на шею. – В тебе. Знаешь, я все шутила, шутила, а потом подумала – почему бы и нет? Ты молод, симпатичен, перспективен, из хорошей, и что немаловажно, весьма зажиточной семьи. Ну по молодости и глупости психанул, но это все поправимо, все можно восстановить, включая права наследования. Опять же – за тобой Великий Полоз приглядывает, а это, знаешь, тоже веский аргумент.

– И ты решила выйти за меня замуж, – подытожил я.

– Именно, – подтвердила Стелла. – А почему нет? Тебе, милый, тоже с этого выгода немалая выйдет.

– Например?

– Я тебя не убью осенью, – лукаво улыбнулась девушка. – Разве мало? Хорошо. Все твои враги моими станут. Ты пока сам кое-как справляешься с бедами, есть такое, но надолго ли тебя хватит? А так – всегда я рядом буду. Причем не как союзница поневоле, а на идейно-практической основе. Разницу видишь?

– Становится интереснее, – проникновенно заявил я. – Что еще?

– Не наглей, Швецов, – посоветовала мне Стелла. – Не зли ведьму, не надо. Кстати – мне твоя мама понравилась. Славная женщина.

– Если хоть что-то, хоть волос с ее головы… – Я тоже обнял Воронецкую, причем очень крепко. – Знаю, что Покон запрещает родителей и детей впутывать в дрязги, но тебе, солнышко, законы не сильно писаны. Так вот…

– Да пошел ты. – Ведьма оттолкнула меня в сторону. – Все, как всегда, испортил! Тьфу! Даже замуж за тебя выходить расхотела.

– Ну нет – так нет, – развел руки в стороны я. – Экая досада!

– Да сейчас тебе «нет», – фыркнула ведьма. – По-моему будет, и не спорь даже. В чем-то ты ловок и силен, но тут тебе не вывернуться. Вопрос только в том, когда мы станем мужем и женой – до Змеиного дня или после. Нет у меня пока ответа на этот вопрос. И еще – в воскресенье ты идешь со мной.

– Не иду, – сразу же заявил я.

– Идешь.

– Не иду.

– Валера!

– Стелла, отвали. И вообще, я пришел по делу, но, чую, с тобой говорить не о чем. Чего я вообще повелся на все эти твои речи? «Я за бортом, мне конец». Кого я слушал, о чем думал, кого жалел? Еще подарок ей принес, хотел порадовать…

– Подарок? – заинтересовалась ведьма. – Какой?

– Какие, – уточнил я. – Их много. Но теперь – шиш тебе. Лучше пойду к Шлюндту, он меня более приемлемыми способами пытается охомутать.

– Он тебя пытается приручить, – посерьезнела Стелла. – Не спорю, я редкая дрянь, но тут уж извини, такова моя природа. Но я с тобой честна, по крайней мере настолько, насколько это возможно. А он при необходимости твою кровь по капле сцедит и продаст по максимально выгодной цене. Причем, как всегда, мило улыбаясь, с шуточками и прибауточками.

– Тут согласен. Ладно, убедила. – Я уселся на диванчик, где уже лежал мой рюкзак, и похлопал ладонью по колену. – Прыгай, невеста, буду тебя задаривать.

Стелла допила виски из стакана, и, к моему великому удивлению, сделала то, что я ей предложил.

– Вот, гляди. – Я развернул листочек с рисунком. – Новая цель. Это подвеска, по всему работы восемнадцатого-девятнадцатого века. Что примечательно – уже часа три с лишним прошло, как письмо к соискателям удачи отправил, а никто до сих пор не отозвался.

– Таких подвесок небось вагон и маленькая тележка, – резонно заметила ведьма. – Чего ты хотел? А это, тем более, даже не фото, а рисунок.

– Плохо, – вздохнул я. – Время идет.

– Что еще ты мне в клювике принес? – Воронецкая взъерошила мне волосы. – Ну, давай, показывай.

Я стряхнул ее с колен, раскрыл рюкзак, достал пакет, в котором лежали те вещи, которые я отнес к категории «хлам», и высыпал их на стеклянную поверхность стола.

– Ого! – вскочила на ноги Стелла. – Это красиво, Швецов. Моя доля от очередного клада? С тобой приятно иметь дело!

– Да вот еще! – осек ее я. – И не надейся, твоего тут ничего нет.

– Тогда к чему все это? – ведьма насупилась. – Хочешь показать мне, что ты ого-го? Мол, я теперь снова богатенький Буратино, а ты нищая парикмахерша? Я и так это знаю. Вот за что ты так со мной, Валера?

Голос дрожит от обиды, глаза влажно блестят, и светлые девичьи слезы готовы прочертить первые дорожки по нежной коже щек.

Ей бы в театр, да не любительский, а профессиональный.

– Стелла, не начинай свои игры, – попросил я. – Ты сказала «доля»? Не вопрос. Реализуй всю эту красоту, и десять процентов от полученной выручки твои.

– Тридцать, – быстро ответила Воронецкая, мигом забыв про то, что она смертельно обижена. – И это честная цена!

– Двадцать, таково последнее слово, – произнес я, беря в руки серебряный браслет. – И давай не будем цитировать стандартный диалог из посредственных сериалов. К тому же я не для личной наживы собираюсь все это продать, а для общего дела. Есть у меня ощущение, что оборотные средства окажутся не лишними.

– Аргумент. – Стелла оперлась руками на стол и уставилась на кучу вещей и монет, поблескивающую под лампами дневного света. – Ладно, тогда мои тут восемнадцать процентов. Уговорил.

– Твоя щедрость сопоставима только с твоей красотой, – иронично заметил я и пальцем подцепил серебряный браслет. – Кстати – это мой тебе подарок. Просто так, от души. И та цепочка с кулоном тоже твоя.

– Как это мило! – ведьма цапнула украшения. – Ну вот, а ты сомневался в том, что у нас все получится. Мы с тобой уже перешли в стадию подарков, еще немного, и дело все же дойдет до колец!

– Стелл, шутка, произнесенная два раза, уже перестает быть таковой, – поморщился я. – Так что заканчивай. И вот что еще. Постарайся сделать так, чтобы мое имя вообще никто с этими вещами не связал. Отлично понимаю, что куча заинтересованных лиц прекрасно знает, кто ты мне и кто я тебе, но все-таки попытайся.

Я отлично понимал, что Стелла не самый лучший сбытчик, но остальные-то были еще хуже. Да и сколько у меня тех остальных? Разве что Шлюндт, который мало того что тоже меня непременно надует, так еще и копать начнет, выясняя, откуда мне богатство привалило.

Имелся еще вариант с Абрагимом, но его тоже идеальным назвать трудно, поскольку от аджина ниточка вела к тому же антиквару, который прекрасно складывает два и два.

Ну и наконец, были связи из прошлой жизни, которые никаким краем моей нынешней ситуации не касались, но там тоже всё не слава богу. И не общался я с этими людьми много лет, и гарантии того, что они не подментованы, никакой не было. Возьмут сольют меня органам, перед этим прибрав к рукам большую часть добра, и привет. За мной никого нет, чего им бояться? А я после в кабинетах с казенной мебелью объяснять стану, какая бабушка мне монеты с украшениями в наследство оставила. Сесть не сяду, разумеется, но заплатить придется ого-го сколько. А если эхо происходящего еще и до отца донесется… Хотя «если» тут неверное слово. «Когда» – вот как надо говорить.

Вот и выходит, что Стелла лучший из возможных вариантов.

А деньги понадобятся, я это чую. Пока мне везет, обхожусь тем, что есть, но раньше или позже все равно возникнет ситуация, когда решение вопроса будет зависеть не от взаимовыгодных отношений, а от наличия денежных средств. И лучше если к тому моменту пачки купюр уже будут лежать в банковской ячейке. Можно будет просто пойти и взять их, а не бегать с выпученными глазами в поисках нужной суммы.

– Не поверишь, но я сама в этом заинтересована, – задумчиво сообщила мне ведьма, изучая цепочку с кулоном. – Интересная штучка, интересная. А вот скажи, мой сладкий, ты специально пытаешься втюхать мне вещь с наложенным проклятием, или так получилось случайно?

– Да ладно? – изумился я. – Серьезно? Вот это проклятая вещь?

Вот же у Анисия Фомича чуйка какая, а! Надо подумать, как ее использовать в своих целях.

– Ага. – Стелла аккуратно положила украшение на стол, а после цепко прихватила мои щеки своими ладонями. – В глаза смотри. Специально или нет?

– Нет, – не моргнув глазом ответил я. – Успокойся уже.

И я не врал. Что предмет с подвывертом – знал. Но что с проклятием… Так что моя совесть чиста.

– Вроде правду говоришь – секунд через десять подытожила ведьма. – Ладно, поверю.

– Слушай, если эта вещица с гнильцой, так, может, ее лучше в распыл? – предложил я. – В водоем какой-нибудь выбросим, да и все.

Я, признаться, не очень хорошо представляю себе, как работает проклятие, в основном по фильмам и книгам. Но этого достаточно, чтобы сообразить – ничего хорошего от него ждать не стоит.

– С ума сошел? – возмутилась Воронецкая, роясь в ящике своего рабочего стола. – Предмет с качественно наложенным старым проклятием в наше время большая редкость. Оно же как вино, с годами становится только крепче и забористей, такое поди сними. Так что – спасибо тебе, Валера, подарок дивно хорош. О, вот, нашла!

У Стеллы в руках оказался небольшой прямоугольный футляр, вернее – коробочка, в которую она и определила цепочку.

– Есть у меня одна клиентка, которая за такую вещицу хорошие деньги даст, – поведала мне ведьма. – Она изредка прибегает к моим услугам, и я сейчас не о парикмахерском ремесле. Недавно вот жаловалась на одну заклятую подругу, которая слишком уж масляно на ее мужа поглядывает, спрашивала, нет ли какого средства посильнее. Я думала о выпадении волос, для женщины облысеть – это всегда страшно, но этот вариант куда лучше. И, самое главное, я, если что, ни при чем. Откуда мне знать, что украшение проклято? Не заметила, не увидела, ай-яй-яй.

– Однако, – покачал головой я. – Все-таки опасная ты женщина, Воронецкая. Вот как на тебе такой жениться?

– С удовольствием, – подсказала мне Стелла. – Радостью и предвкушением.

– Ага, предвкушением, – хмыкнул я. – Так вот стянешь с тебя трусики, а там бац – и зубы.

– Желаешь проверить комплектность прямо сейчас? – поинтересовалась ведьма и расстегнула пуговицу приталенного пиджака. Она сегодня выбрала стиль «деловая женщина», как видно, готовилась к встрече с моей мамой. Все скромно, никаких ярких цветов, почти нет косметики. – Так сказать – тест-драйв. Я женщина с широкими взглядами и без особых комплексов, если ты не заметил, так что – вот диван, вот мы с тобой, в чем же дело? Если стесняешься, можешь даже дверь закрыть, хотя ко мне без стука кроме тебя никто и не входит.

А может, и правда? Почему нет? Заодно проверю – есть у нее сзади хвост или нет?

Ай!

Змейки проснулись!

– Ты чего прыгаешь, как заяц? – удивилась Стелла. – От радости, что ли?

– От нее. – Я потер ладонью грудь. – Ай, блин! Да не буду я с ней спать, не буду!

– Швецов, мне страшно становится. – Ведьма подошла поближе и прислонила мне ко лбу ладонь. – Скажи, у тебя все в порядке с головушкой? Ты с кем говоришь сейчас?

– С ними. – Я задрал майку. – Точнее – с одной из, той, которая меня кусает.

Ох, лучше бы я этого не делал. Во-первых, змейки и в самом деле проснулись, они сплетались друг с другом, скользя по кругу, и данная картина смотрелась жутковато. Нет, в этом имелась определенная красота, но если учесть, что все это происходило на моем теле, то поводов для эстетического восторга нет совершенно.

Во-вторых, Стелла взвизгнула, шарахнулась от меня в сторону, и только что на стол не запрыгнула. Странно, с чего бы? Она этот подарок Полоза видела, и не раз.

– Ты чего? – спросил у нее я, опуская майку. – Они для личного использования, тебя не укусят.

– Уверен? – неожиданно зло осведомилась у меня ведьма. – Ты когда этой дрянью обзавелся?

Значит – не видела? Или не могла увидеть?

– Ты мою домашнюю живность не оскорбляй, – попросил ее я. – Проявляй уважение! И еще – если метишь ко мне в супруги, то знай – их сводить с тела не стану, они теперь часть меня.

Мне показалось, или сердце прямо сейчас обдало неким теплом?

– Поглядим еще, – прошипела не хуже змеи Стелла. Ее волосы странным образом растрепались, тени под глазами стали больше, и ногти вдруг блеснули стальным отливом. Мало того – она стала выглядеть лет на двадцать старше. – Поглядим, у кого клыки крепче!

– Вот теперь и мне не по себе стало, – поморщился я. – Я привык, что ты выглядишь лучше всех, а сейчас на тебя смотреть страшно. О, погоди, Шлюндт звонит.

Воронецкая недовольно фыркнула и начала приглаживать волосы, которые не стремились принимать привычную форму, я же приложил смартфон к уху.

– Валерий, добрый день, – привычно доброжелательно поприветствовал меня антиквар. – Получил твой рисунок.

– Добрейший, Карл Августович, – не менее солнечно ответил ему я. – Порадуйте меня, скажите, что вы знаете, где и у кого эта вещичка.

– Увы, увы, – вздохнул в трубку Шлюндт. – Не знаю. Никогда с данным предметом не сталкивался, в руках его не держал. Хотя нет, не так. Возможно, он и проходил через меня, но в памяти не отложился. Все, с чем мы имели дело раньше – раритеты, а это обычная вещица для середины-конца девятнадцатого века. Скорее всего, не очень дешевая, но при этом абсолютно типовая. Такие подвески ювелиры по всей Западной Европе делали на заказ десятками, если не сотнями.

– Ну хоть четкие временные рамки определились, и то хорошо, – искренне опечалился я. Ну да, я и так у него в долгу за перстень, и увеличивать мне его совершенно не хочется, но деваться некуда. – Это лучше, чем ничего.

– Ну это не все, – хихикнул антиквар. – Есть и другие вводные. Сразу могу сказать, что владелица данной подвески, скорее всего, была августейшего происхождения. Не знаю только, какая из стран была ее родиной – Германия или Австрия. Но что та или другая – точно.

– Поясните пожалуйста, – попросил я, заработав презрительный взгляд Стеллы. Не понравился ей мой тон, как видно.

– Лента, – пояснил антиквар. – Ты в записях упомянул красную ленту с белой полосой по краю и с бантом у бедра. Это орден святого Леопольда, высшая награда Австрии, как правило, вручаемая за большие заслуги перед империей, ратные или научные. Согласись, юная девица вряд ли махала шпагой на поле боя или в столь нежном возрасте написала незаурядный трактат по математике. Значит, она получила его по праву рождения. Вывод?

– Она принцесса, – подытожил я. – Ну я до чего-то такого и сам почти додумался, если честно.

– Молодец, – похвалил меня антиквар. – Вот тут и начинаются загадки. Что немецкие, что австрийские монархи были на редкость плодовиты, плюс добавим сюда их сестер и братьев, чьи дети тоже формально являлись принцами и принцессами, пусть даже до трона им было никак не добраться. Так что список возможных владелиц данной подвески будет очень велик.

– А инициалы? – живо спросил я. – Там же есть буквы?

– Мой юный друг, они нам не помощники, – печально ответил Шлюндт. – Ты просто запамятовал, что Германия и Австрия – не Россия. У нас здесь имя одно, то, что в святцах на день рождения ребятенка значилось. Иван, Марья, Панкрат и так далее. Отчество – и то не всем в те времена полагалось. А вот в той же Германии пять-семь имен родовитому младенцу было обеспечено сразу после рождения. Ну-ка, господин архивист, как звали Екатерину Алексеевну Романову до крещения?

– София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская, – мрачно пробормотал я. – Ну да, ваша правда.

– То-то и оно, – снова хихикнул антиквар. – Причем батюшка ее звал Софией, матушка под настроение Августой или «маленькой дрянью», а все остальные «Фике», что есть производная от «Фредерика». Вопрос – какое именно из имен неизвестной нам пока принцессы закреплено на вензеле?

– Беда, – вздохнул я. – Иголка в стоге сена.

– Не все столь печально, – приободрил меня антиквар. – Может, еще какие-то вводные появятся.

– Это вряд ли, – совсем расстроился я. – И так в деталях все показали, крупным планом. Хотя – может, лицо увижу? Если это середина-конец прошлого века, то портреты всех принцесс можно посмотреть, «яндекс» нам в помощь. А иных и сфотографировать даже успели, наверное. Главное, чтобы огонь опять не помешал.

– Какой огонь? – немедленно спросил антиквар. – Что за огонь? Ты про него не писал!

– Всякий раз сон заканчивается яркой огненной вспышкой и женским криком, – отчего-то ощутив себя идиотом, рассказал ему я. – Блин, а ведь это деталь!

– Не засоряй речь жаргонизмами, – попросил меня Шлюндт. – И – да, очень важная деталь. Появилась у меня одна идея… Будь на связи. Да, ты где сейчас? Дома?

– Нет. – Я глянул на Воронецкую, та тут же скорчила ехидную рожу, как видно, изображая Шлюндта. Значит, она все слышала. Положительно пора менять смартфон, с таким динамиком и до беды недалеко. – В город выбрался. Кое-какие дела надо закончить, пока отпуск весь не вышел. С понедельника мне на работу выходить.

– Надо же, совсем забыл, что ты служишь, – заметил Шлюндт. – Ну да это мы с тобой потом обсудим. Телефон не выключай, я перезвоню.

– «Я перезвоню», – передразнила ведьма антиквара, как только я отнял трубку от уха. – Вот какая ему разница, где ты сейчас находишься?

– Он за меня переживает. Не хочет, чтобы я водил компанию с одной безответственной, хитрой и корыстной особой.

– В смысле – со мной? – уточнила Стелла, недобро прищурившись. – Он сам тебе такое сказал?

Ой, милая, хорошо, что ты не слышала разговор Карла Августовича с моем мамой в больнице.

– Ну мне кажется, что именно так это могло бы прозвучать, – решил все же не палить Шлюндта я. – Впрочем, не поручусь за истинность сего высказывания.

– Язык у тебя длинный-длинный, резать его можно долго-долго, – мечтательно произнесла ведьма, оперевшись на мое плечо. – Да, вот мне что скажи – ты правда собираешься выходить на работу?

– Правда, – подтвердил я.

– Зачем? – еле слышно шепнула мне на ухо девушка, причем сделала это так, что у меня мурашки по спине прошли, причем не от испуга. – У тебя и так все хорошо. Я уж молчу о том, что лето вовсю перевалило на вторую половину.

– Потом оно кончится, и наступит осень, – продолжил я ее слова. – И мы с тобой пойдем в лес, независимо от того, насколько успешно будет выполнен урок Полоза. Может, мы оттуда вернемся, может – нет. Но если все-таки нас до смерти гадюки не закусают, то жизнь продолжится. Для тебя – твоя, для меня – моя. Моя старая привычная жизнь, в которой нет ведьм, вурдалаков и кладов, зато есть трудовые будни. И если я потеряю работу, то что кушать стану? У меня специальность такая, при которой новое место просто так не найдешь.

– Ничего ты до сих пор не понял, Валера Швецов из Москвы, – снова потрепала меня по голове ведьма. – Ничегошеньки. Не будет никакого…

Ее перебил телефон, я глянул на экран, прислонил указательный палец к губам, давая понять, что кое-кому следует прервать свои речи, и нажал кругляш с зеленой трубкой.

– Не сочти мой тон менторским, Валерий, но я не могу не заметить, что в той науке, которой ты и я служим, крайне важны именно мелкие детали, – сообщил мне Шлюндт. По его интонациям мне сразу стало ясно, что он нашел ответ на вопрос. – Казалось бы, – какой пустяк – огонь? Ну что-то где-то когда-то сгорело. Ан нет, именно он и стал ключом к замку Времени.

– Красиво сказали, – похвалил его я. – Отличная метафора!

– Да? – немного тщеславно переспросил антиквар. – Мне тоже нравится.

– Так кто это? – поторопил его я. – Имя, Карл Августович, имя!

– Там к тебе гравюра должна была прийти, с помощью этой… Как ее… Викентий, ты точно отправил Валере на телефон то, что я велел?

Кто-то на заднем плане подтвердил, что да, отправил.

Смартфон пискнул, сообщая, что на него пришло послание.

– Ага, что-то пришло, – подтвердил я. – Сейчас гляну.

В сообщении обнаружился портрет миловидной девушки с острым носиком, она очаровательно улыбалась, глядя на меня с экрана.

– Елки-палки, – пробормотал я, поднося трубку к уху. – Она. Точно она. Правда, без ленты и в другом платье, но это уже нюансы.

– Вот и славно! – проворковал Шлюндт. – Кстати – не расстраивайся, что ты ее не узнал. Эта принцесса в России ни разу не бывала, потому ничего тебе о ней в институте, скорее всего, не рассказывали. Хотя, ради правды, история ее жизни крайне интересна, я бы сказал – драматична. Большая любовь, разбитые мечты, трагическая гибель – вот что ссудила судьба этой красивой и гордой женщине.

– Прямо как аннотацию к любовному роману зачитали, – пошутил я.

– Жизнь, мой юный друг, сочиняет такие истории, до которых ни один писатель не додумается, – назидательно произнес антиквар. – Так вот, Валера, ты ищешь подвеску, которую некогда Людвиг Отто Фридрих Вильгельм Баварский, в ту пору наследный принц, а позднее король Баварии, подарил своей возлюбленной Софии Шарлотте Августе, принцессе Баварской, впоследствии герцогине Алансонской и Орлеанской.

– Вот сейчас непонятно, – признался я. – Он Баварский, и она Баварская. Нет, понятно, что это Европа, там нынче мужики на резиновых женщинах и фикусах женятся, да и раньше, я думаю, там нравы были еще те, но все равно как-то странно. Августейший персоны ведь?

– Звучит немного парадоксально, но ничего удивительного, между тем, в этом нет, – пояснил антиквар. – Они, разумеется, в каком-то колене были родней, как и большинство представителей венценосных европейских семей, но очень-очень дальней. Скажем так – их любви это помешать не могло, и возможному браку – тоже. На пути молодых людей встала куда более страшная сила, носящая имя «политика», вот она-то все и разрушила. И все, что осталось от того чувства – подвеска, которую ты ищешь. Наверняка были еще письма, но, полагаю, София Шарлотта их сожгла незадолго до своего брака с Фердинандом Алансонским, как, собственно, и Людвиг Второй уничтожил послания той, кого любил. Знаешь, благодаря Андерсену и прочим сказочникам европейские принцессы часто воспринимаются как не очень далекие существа, а между тем это были особы с безукоризненными манерами и невероятным понятием о чести и добродетели, к тому же отменно образованные. Впрочем, София Шарлотта все же допустила одну ошибку в юности, и кое-какие ее письма все же попали в печать, но публикация сия случилась относительно недавно, лет сорок назад. Впрочем, к нашему делу это не относится.

– А почему огонь? – наконец смог я вставить слово в его монолог.

– Потому что герцогиня погибла на пожаре, причем обгорела так, что ее только по зубам и опознали, – сообщил мне антиквар. – Случилось это в 1897 году, спустя несколько месяцев после того, как София Шарлотта отпраздновала свое пятидесятилетие. Знаменитый парижский пожар на благотворительном базаре, про него потом много писали в газетах и даже в бульварных романах. Во-первых, народу там заживо сгорело много, более ста человек, во-вторых, среди погибших имелись очень значимые персоны, иные даже не уступали в родовитости нашей персоналии. Еще в том огне погибла Камиль Моро-Нелатон, чья звезда в тот момент горела очень ярко, а после смерти засияла еще сильнее. Ты же знаешь, о ком я говорю?

– Знаю, – с гордостью заявил я, чем, похоже, изрядно удивил Шлюндта. – Это художница, я ее работы видел в музее. Меня мама в него водила.

– Мой поклон Марине Леонидовне передай при случае, – чинно попросил меня антиквар. – Она хорошо тебя воспитала, мой мальчик.

Стелла, как всегда держащая ушки на макушке, тут же насторожилась и, как мне показалось, сделала какие-то выводы из услышанного.

– Вот мне что непонятно, – решил я увести разговор в другую, более полезную мне сторону. – Если София Шарлотта так обгорела, то каким образом уцелела подвеска? Она должна была расплавиться. А если этой подвески при ней не было, почему она приняла в себя боль погибающей герцогини? Нелогично выходит.

– У меня нет ответа на этот вопрос, – помолчав, признался антиквар. – Могу только предположить, что этот дар любви вобрал в себя слишком много чувств юной принцессы, настолько много, что смог уловить последние мысли и боль погибающей женщины. Иные связи бывают неразрывными, даже если речь идет о предметах, а не о людях. И, между прочим, предметы, в отличие от людей, никогда своих хозяев не предают.

– Это да, – согласился я, хотя на этот счет у меня были свои мысли. – Но самое главное не это. Карл Августович, есть соображения насчет того, где может быть эта подвеска? Где ее искать?

– Увы, увы, – вздохнул Шлюндт. – Повторю то, что уже было сказано – если она и проходила через мои руки, то я ее не помню. И потом, Валерий, – я в этом городе не единственный антиквар, есть и другие. Опять же – теперешние владельцы могли приобрести эту вещицу где-нибудь в Вене, Париже, Амстердаме или Антверпене. Там достаточное количество магазинов, которые вполне легально торгуют антиквариатом, разрешенным к вывозу из страны. Да и потом – если не знать, кто был владельцем сей подвески, то ничего уникального в ней нет. Ее сработали не Бушерон и не Кастеллани, поверь мне. Добротное ювелирное изделие, но не более того. Скажу больше – скорее всего, так и случилось. Я внимательно слежу за аукционами, лотов, связанных с именем герцогини Алансонской, там не выставлялось. Я бы запомнил. Значит, подвеска не связана с ее именем и существует сама по себе.

Ну да, так и есть. Полоз же говорил, что все вещи, что мне следует отыскать, слишком рано увидели свет, значит, перед тем она успела побывать в земле, откуда ее и выкопали.

– И мы вернулись к началу, – расстроился я.

– Не совсем, – укоризненно произнес антиквар. – Теперь мы знаем больше, чем час назад, это ли не прогресс? Теперь есть с чем работать. Но у меня имеется одна просьба.

– Весь во внимании, – отозвался я. – Что требуется?

– Вернее – чего не требуется, – поправил меня Шлюндт. – Не следует передавать дальше ту информацию, что ты узнал от меня. Ты понял, что я имею в виду?

– Коллег-конкурентов, – предположил я.

– Именно, – подтвердил Карл Августович. – Согласись, никакого нарушения договора в этом нет.

– Само собой, – согласился я. – Даю слово, что от меня эти данные на сторону не уйдут.

Дешево отделался. Даже странно, что антиквар так невысоко оценил свою помощь. Впрочем, не так уж она и велика. А вообще – я рад, что он столь оптимистично настроен, только вот сам ничем таким похвастаться не могу. Есть у меня подозрение, что попал я в тупичок, причем серьезный. По сути, у меня нет ни одной ниточки, за которую можно потянуть. Вывод – как выкапыватель зарытых сокровищ по наводке я что-то из себя представляю, но вот как изыскатель того, что спрятано невесть где, я ноль. Печально, но факт. Может, со временем и научусь чем-то эдакому, но вот только где бы мне его взять? В смысле – время.

Впрочем, спасовал не я один. Шлюндт, похоже, тоже уперся в стену, поскольку ни на следующий день, ни позже он мне не позвонил. Мой телефон вообще молчал, я даже несколько раз проверил – звук часом не убран ли? Стелла – и та ни разу меня не набрала. Может, она с деньгами смылась? Хоть бы, хоть бы. Невысокая цена за сохраненное моральное здоровье.

И только в пятницу вечером, когда солнце скрылось за крышами домов, смартфон взревел, сообщая, что я кому-то да понадобился.

Радость была недолгой, номер не определился. Не иначе как опять будут юридические услуги предлагать или в театр приглашать. Почему-то распространители сомнительных условно-бесплатных благ любят звонить именно вечером. Видимо, полагают, что в этот момент люди добродушней и могут не сразу их послать, а перед этим немного поговорить.

– Валерий? – осведомился у меня глубокий голос, который показался смутно знакомым. – Это князь Ростогцев.

– Мое почтение, ваше… э-э-э-э-э… сиятельство? Так ведь правильно?

– Так, – благосклонно ответил мне вурдалак. – Но мы живем в новом времени, эта архаика ни к чему. Называй меня просто «князь Михаил», этого достаточно.

– Как скажете, – согласился я. – Чем обязан, князь Михаил?

– Странный вопрос, – хохотнул мой собеседник. – Желаю получить заслуженную награду. Отыскал я то, что тебе потребно, Хранитель.

– Однако! – восхитился я. – Прямо именно та самая подвеска?

– С вероятностью до девяноста процентов, – подумав, ответил вурдалак. – Тот, кто принес мне информацию, видел данное украшение своими собственными глазами, и утверждает, что оно один в один похоже на то, что ты изобразил на рисунке. Так что спускайся вниз, к подъезду, Хранитель. Я жду тебя в машине.

Неожиданно. Серьезно – неожиданно. Я, признаться, в то, что кто-то из кровососов сможет мне помочь, не особо верил, а они раз – и вот так меня обескуражили. Хотя, разумеется, приятно обескуражили.

Князь был учтив и доброжелателен, но определенные сомнения в том, что он не пожелает прокусить мне шею, все же имелись, поскольку очень уж вурдалаки стремная публика. Вон того же Данилу возьми – ему вообще законы не писаны. По-хорошему, надо было бы позвонить Михееву, подстраховаться, но дергать его каждый раз все же не хотелось. В конце концов, он же не бюро добрых услуг, верно? Шлюндт тоже не подходил, поскольку он немедленно задал бы десяток вопросов, а после затеял очередную сложносочиненную игру. А больше мне звонить некому. Нет, есть еще Стелла, но подобный вариант рассматривать просто смешно, ей только в радость будет, если меня сожрут. Впрочем, она непременно расскажет о том, что учудили вурдалаки, своей повелительнице, а та просто из вредности раньше или позже донесет информацию до нужных ушей, что довольно неплохо. Мне это не поможет, но само осознание того, что моим убийцам глаз на задницу натянут, душу в последний миг жизни согреет.

Короче говоря – единственным моим другом оказался парабеллум, который я определил в наплечную кобуру, купленную пару дней назад, за компанию с нормальным набором для чистки оружия. Днями в город пришли тучи и северный ветер, изрядно похолодало, и теперь можно было носить оружие более-менее комфортно, под курткой. Правда, очередное заявление о его сдаче в комплекте с кобурой смотрелось довольно странно, но закон хорош тем, что для него не существует понятия абсурдности. Бумажка есть? Дата сегодняшняя? Ну и все.

Хотя… Это Россия. Захотят посадить – посадят. Я же говорю – нет у нас в этой связи слова «абсурдно», потому что мы веками живем на грани здравого смысла. И нам это нравится! Потому что так жить не скучно, всегда есть кого поругать и за что выпить.

– Рад видеть, – сообщил мне князь, когда я залез в машину, с удобством расположившись на заднем сиденье, рядом с ним. – Данила, поехали.

Да-да, за рулем находился мой новый приятель.

– Как дела, Данила? – хмыкнув, спросил я, а после глянул на его затылок. Отверстия, которое пробила несколько дней назад пуля, видно не было. А говорил, что долго регенерирует. – Выходит каменный цветок?

– Очень оригинально, – не поворачиваясь отозвался вурдалак. – Фонтан остроумия!

– В смысле – заткнись? – уточнил я. – Ну и ладно. Князь, а мы куда едем-то?

– Увидишь, – многозначительно сообщил мне Ростогцев. – И вот о чем сразу предупрежу – не знаю, как Шлюндт, а я попрошу оплатить услугу, оказанную моей семьей тебе, в ближайшие дни. Ты смертный, Хранитель, а это, знаешь ли, создает определенные риски.

– Резонно, – признал я. – Но сначала давайте все же я получу подтверждение того, что вышеупомянутая услуга оказана. Пока это кот в мешке. Нет-нет, я не подвергаю сомнению вашу честность, но есть вероятность банальной ошибки. Мало ли подвесок склепали в девятнадцатом веке европейские ювелиры?

Все же надо почаще общаться с Карлом Августовичем. Старичок он страшненький, опасненький, но рядом с ним интеллектуально растешь, а при случае приобретенную благодаря ему мудрость в нужный момент в ход пускаешь.

Через какое-то время мы въехали в центр города, уже более-менее пустынный, ибо вечерние «пробки» рассосались. Попетляв немного по нему, а после покружив по переулкам, мы наконец-то остановились.

– Приехали, – сообщил нам Данила. – Можно выходить.

– Прошу. – Князь открыл дверь со своей стороны. – Мы на месте.

Я вылез из машины, поежился под порывом холодного, прямо-таки осеннего ветра, и огляделся. Безлюдное место, высокая ограда из черных толстых прутьев, за ней виден рассеянный свет фонарей, деревья. Мы куда приехали-то? В Ботанический сад МГУ или какой-то парк?

– Вон там находится то, что ты ищешь, Хранитель. – Ростогцев показал пальцем в сторону ограды. – Держи бумажку, на ней написаны участок, ряд и место.

– Участок? Ряд и место? – совсем уж удивился я. – Мы куда приехали вообще?

– А ты не понял? – рассмеялся вурдалак. – Нет, правда? Это кладбище, Валера. Кладбище. Твоя подвеска два года как в могиле лежит, вместе с ее бывшей владелицей.

– Скажите, что вы пошутили, – попросил его я, одновременно с этим доставая из кармана пачку сигарет. – Только кладбища мне и не хватало!

– А в чем проблема? – как мне показалось, даже немного обиделся князь. – Место, конечно, не сильно веселое, но вы все тут раньше или позже окажетесь. Ну не конкретно здесь, разумеется, сюда абы кто не попадает, связи надо иметь, чтобы в этой землице прикопали. Я в принципе. Вся жизнь, Валера, есть один большой прыжок из женского детородного органа в могилу. Ну там другое слово должно стоять, но мы с тобой воспитанные люди все же.

– Так-то оно так, да только мне что теперь делать? – Я щелкнул зажигалкой. – И так со всех сторон судьба жмет, а теперь придется в расхитители гробниц записываться.

– Сочувствую, – как мне показалось, искренне произнес вурдалак. – Но это уже не наши печали, а твои. Мы обещанное выполнили, так что расчет с тебя.

– Эй-эй-эй, – остановил я его. – Что значит – выполнили?

– То и значит, – сдвинул брови князь. – Все согласно первоначальному договору, тому, что был заключен в моем доме. Вон бумажка, там указано местоположение могилы. Вот кладбище, на котором эта могила находится. Вон там дырка, через которую ты на кладбище можешь пролезть. Чего еще?

Да, крепко я тогда оплошал, что уж. Надо было не только указание места в условия включить, но и помощь в добывании предмета.

– Побольше информации хотелось бы, – как минимум для приличия возмутился я. – Кто была покойная? С чего вы взяли, что подвеску с ней закопали? Что ее вообще закопали, а не кремировали?

– А ты въедливый, – снова одобрил мои слова князь. – Молодец. Ладно, слушай. Звали покойную Людмилой Анатольевной Гончаренко, что, между прочим, тоже указано в бумаге, которую ты даже не раскрыл. Ну а драгоценность искомую ей подарил муж, которого зовут…

– Эдуард Гончаренко, – перебил я его. – Да ладно, вы серьезно?

Мне были знакомы эти имена. Более того – я и их обладателей лично видел, причем в своем собственном доме. Ну точнее, в доме родителей. Эдуард Георгиевич работал в сфере трубопроката, близкой к бизнесу моего отца, потому время от времени они кое-какие дела вели вместе. И жену его я помню. Красивая высокая женщина с глубоким грудным голосом. Значит, умерла она? Жалко. Молодая ведь совсем была, даже по моим тогдашним юношеским меркам, когда разница в пять-семь лет кажется критичной.

– Именно, – подтвердил Ростогцев и достал смартфон. – Вот, гляди, это фото трехлетней давности. Сюда смотри, я увеличил картинку. Видишь?

И верно – подвеска. Причем – та самая. Правда, фото было так себе, конечно.

– Вижу, – сказал я. – И что с того? Почему вы думаете, что подвеска – там?

– Показания свидетельницы, – охотно ответил вурдалак. – Вот тебе материал номер два. Горничная, которая работала в доме Гончаренко.

И он снова сунул мне под нос телефон, правда теперь на экране была не фотография, а видеоролик. Я увидел средних лет женщину, находящуюся словно под гипнозом. Она, совершенно обнаженная, лежала на кровати, раскинув руки и закрыв глаза, по ее лицу было видно, что ей очень хорошо.

– И что, хозяйку прямо с подвеской той и похоронили? – спросил кто-то, находящийся за кадром.

– Ага, – пробормотала женщина. – Хозяин велел это сделать. Она же с ней не расставалась никогда, даже перед сном в шкатулку, что на прикроватном столике стояла, ее ложила.

– Клала, – поправил ее собеседник.

– Клала, – с готовностью согласилась женщина. – А ты меня еще поцелуешь, Антон? Ты такой ласковый!

– Конечно же, – по голосу Антона я понял, что речь идет о далеко не простом поцелуе, и эта несчастная, похоже, только что подписала себе смертный приговор. – Иду!

– Убедился? – Ростогцев выключил телефон. – Или нет?

– Или нет, – заявил я. – Мы пока говорим о предмете, который похож на тот, что я ищу, и не более. Вот когда он окажется в моих руках и я смогу определить его аутентичность, тогда сделку можно будет считать свершившейся. А пока извините!

– Хозяин, мне кажется, он собирается нас кинуть, – подал голос Данила из салона машины. – Причем нагло так!

– Тебе слова не давали, – осек его я. – И вообще – не суй нос в чужие разговоры, его ведь и отрезать могут.

– По сути – верно сказано, – задумчиво произнес князь. – Причем это относится к вам обоим.

– Согласен, выглядит некрасиво, – не стал спорить я. – Потому сделаем так. Клянусь Ночью, Луной и Поконом, что полностью рассчитаюсь за оказанные услуги с князем Ростогцевым, согласно ранее заключенному с ним договору, в том случае если предмет, информация о котором была им предоставлена, окажется тем самым, что мне нужен.

– Так себе вариант, – поморщился Ростогцев. – Размыт во времени. Но и тебя понять можно, разумеется.

– Вот ведь. – Я уцепился одной рукой за ограду. – Никогда не думал, что придется раскапывать чью-то могилу. А ведь это законом, если не ошибаюсь, запрещено, только уголовщины мне и не хватало. Да и Эдуард Георгиевич, если узнает, по голове меня не погладит. А он узнает обязательно, поскольку волкодавов из своей службы по следу пустит сразу после того, как все обнаружится. Я его помню, он дядька резкий. А тут вряд ли получится чисто сработать, мне так точно, особенно по темноте.

– Могилы раскапывать – это уметь надо, – согласился со мной вурдалак. – Дело тонкое, требует специальных навыков.

– Князь, может дадите мне пару ребятишек покрепче, а? – попросил я его. – Они у вас как кошки, отлично в темноте видят. А лучше всего, если они сами это все и провернут, без моего участия. За мной не заржавеет, не сомневайтесь.

– При любой другой ситуации скорее всего я не сказал бы «нет», – немного напыщенно произнес князь. – Но не в этой. Нам за эту ограду соваться нельзя, Хранитель. Там наша смерть живет.

– Опять загадками говорите, ваше сиятельство, – недовольно отозвался я. – Если вы забыли, то мне все эти внутренние подлунные расклады неизвестны.

– Там – кладбище. – Ростогцев присел на капот машины. – Могильная земля. Место последнего упокоения мертвых. А мы все именно что мертвы, хоть и выглядим как живые. Пара шагов по этой земле, особенно ночью, и нас учует тот, для кого мертвые – паства. Ну а мы, значит, те, кто от него сбежал, пусть кое-кто даже и не по своей воле. Да и вообще для нас земля кладбищ вредна, она из нас последние искры бытия высасывает, как пиявка кровь. Вроде как понемногу, но если вовремя не спохватиться, то дело может кончиться плохо. Да и тебе, приятель, я туда вот так просто соваться бы не рекомендовал, особенно ночью и с не слишком благовидными целями.

– А для кого мертвые – паства? – совсем уж запутался я. – О ком речь?

– В этом мире, Хранитель, всегда и везде есть хозяева, – пояснил князь. – В реке – водяник, в лесу – леший, на поле – луговой, в доме – домовой. Ну и тут тоже. Если есть место, то имеется и Хозяин. И скажу тебе так – лучше с лешим подраться или с домовым повздорить, чем дело с умруном иметь. Им сила дана немалая, и знают они ох как много, как о жизни, так и о смерти.

– И о том, как первое превратить во второе, – добавил Данила, тоже выбравшийся из машины.

– Вот-вот, – поддержал его Ростогцев. – В пределах своих владений они полноправные владыки. Там, за решеткой, червяк в земле не шелохнется без его разрешения, чего уж говорить о разорении могилы.

– Лихо, – проникся я. – Ну а как с посетителями? Сюда же толпы народу ходят. Хоронят умерших, памятники ставят, просто прогуливаются. Опять же – обслуживающего персонала небось полно.

– Над обычными людьми, теми, кто могилы родных посещает или здесь работает, у умруна власти нет, как минимум до той поры, пока те не помрут и на его кладбище в неживом виде не попадут. Ну или прямого ущерба ему не нанесут, тут он снова в свои права входит. Но ты-то тут при чем? Ты хоть и остался человеком, но теперь наш, под Луной живешь, Хранитель, не под Солнцем. И существуешь ты отныне по Покону, а не по закону. Так что если умрун тебя прихватит у раскопанной могилы, то… Я не знаю, что именно он сделает, но хорошего ждать не приходится.

– А он прихватит, – добавил Данила злорадно. – Любая кладбищенская тень, любой призрак – его глаза. Заприметит тебя, цап – и в свой склеп!

– Чего ты скалишься, ущербный? – разозлился я. – Это твоей семье прямой убыток. Если ты забыл, то пока я подвеску не получу, расчета не последует, так что радоваться нечему. Вот и выходит, что в заднице не только я, но и вы.

– Твои проблемы – это твои проблемы, – строго произнес Ростогцев.

– Даже не спорю, – согласился с ним я. – Но авансы сроду не раздавал, так что пока мои проблемы не будут разрешены, вашими я заниматься не стану. Пока у меня нет подвески, у вас нет денег. Клад – не девичья невинность.

– В смысле? – удивился Данила.

– Ее по нашим временам восстановить – как высморкаться. А если я вам клад отдам, то обратно в землю его уже не вернешь. Так что ждите, пока я как-нибудь решу вопрос с кладбищем и его смотрящим.

– Хозяином, – поправил меня князь. – И вообще, Валерий, взвешивай каждое слово в общении с обитателями Ночи. Я вот на твое хамство смотрю снисходительно, но могут найтись те, кто делать этого не станет. А умрун тебя за такую оговорку вообще сразу на куски разорвет. В буквальном смысле.

– У меня и в мыслях не было вам хамить, – возразил ему я. – До той поры, как этот товарищ в нашу беседу не влез. Он вообще постоянно меня провоцирует или на драку, или на ругань, потому сразу вас предупреждаю – в одну прекрасную ночь я его убью.

– Или я тебя, – вставил свои пять копеек в разговор Данила.

– Значит, судьба у вас такая, – подытожил князь. – Случается. А что до награды… По сути, твоя позиция верна, товара лицом нет. Но кое о чем я тебя все же попрошу.

– Если просьба выполнима – нет проблем, – согласился я.

– Письмо напиши остальным концессионерам. Ну как в прошлый раз, мол, тема закрыта, всем спасибо.

– Хочется Карлу Августовичу нос утереть? – уточнил я.

– Очень, – расплылся в улыбке князь. – Не стану кривить душой – не люблю его. Скользкая личность. Помнится, в девятнадцатом году…

Увы, я так и не узнал, что именно случилось в девятнадцатом году, тайной осталось и то, к какому именно веку относился тот год.

Почему? Потому что князя перебило некое замызганное и сгорбленное существо, появившееся с той стороны ограды.

– Люди! – радостно просипело оно, мотнуло немытыми патлами и почесало живот под драной майкой. – Вот радость! А я тут брожу, брожу, никак выхода не найду. Это, где тут ворота? Слышь, парень? Да, вот ты. Тебя как зовут-то?

Небось алкаш, что допивает на могилах водку, принесенную на помин. Заснул там, а теперь выбраться наружу не может.

– Молчи. – Ладонь Ростогцева закрыла мой рот, из которого было готово сорваться имя. – Не вздумай отвечать этой пакости. А ты, бесплотный, вон пошел отсюда. Здесь, по эту сторону ограды, место для живых, а не для мертвых.

– Ой, кто бы говорил! – Тот, кого я принял за загулявшего ханыгу, распрямился, и я понял, что вижу сквозь него. Да, фраза звучит диковато, но что есть, то и есть.

Потому что это не человек, а призрак. Самый настоящий. Вон и патлы пропали, и одежда изменилась, превратившись из драной майки в нечто, более напоминавшее старинный сюртук.

– И я нежить, – с достоинством сообщил ему Ростогцев. – Но у меня есть плоть, сиречь – тело. А еще хожу я куда сам захочу, не бегая, как собачка, туда, куда меня пошлет хозяин.

– Если не секрет – зачем вы мне рот зажали? – спросил я у него. – Понимаю, что от ошибки сберегли, но от какой?

– Ты чуть вот этому синюшному имя свое не назвал, – пояснил вурдалак. – А делать этого нельзя ни в коем случае. Узнав имя, сообщенное доброй волей, он сможет ненадолго занять твое тело, соображаешь? Правда, в твоем случае такое вряд ли могло произойти, ты очень крепок, не только физически, но и душевно, но тем не менее. К тому же он может передать эту информацию кому-то посильнее, и тогда возможны разные нюансы.

– А что у тебя за дела на нашем кладбище, упырь? – поинтересовался призрак, буквально прилепившись к ограде. – И кто этот паренек, которого ты так оберегаешь, вместо того чтобы осушить до донышка, как бутыль с вином?

– Нет, этот тебя бы не смог себе подчинить, – усмехнулся Ростогцев. – Слишком глуп.

– Благодарю, князь. – Я осознал, в какую неприятность чуть не вляпался. – Все-таки права народная мудрость – век живи, век учись.

– Главное, чтобы учение впрок пошло, – доброжелательно потрепал меня по плечу вурдалак.

– Молодой человек. – Призрак не мигая смотрел на меня. – Если тебе чего надо здесь, на нашей земле, ты говори, не стесняйся. Помогу, подскажу, с кем надо сведу. А о цене договоримся.

– Сгинь, – посоветовал ему Данила. – Не мелькай перед глазами.

– Никогда не имей дела с такими, как он, – сообщил мне князь, показав на призрака рукой. – Непременно обманут. В нашем с тобой мире, друг мой, вообще грани между добром и злом, правдой и ложью изрядно подстерты, тут уж ничего не поделаешь. Но все равно есть какие-то границы, которые никто не станет пересекать. А для него их нет, как и для всех остальных, кто обитает там, за оградой. Кроме Хозяина Кладбища, разумеется. Да и тот, если честно, свои границы для себя сам разметил, и где они лежат, остальным неведомо.

– А ты отважный, упырь, – оскалился призрак. – В двух шагах от кладбищенской земли ее повелителя упоминать всуе? Видать, совсем черви твой мозг съели. Ха!

Мне вдруг стало нестерпимо холодно, словно следом за северным ветром в столицу пожаловала зима. А еще внутри все сжалось, как в юности, в тот момент, когда драка вот-вот начнется, но первый удар пока никто не нанес.

– Валим, – чуть просевшим голосом предложил Данила. – Патрон, не надо нам тут оставаться!

– В машину, – толкнул меня князь, опасливо глянув в сторону ограды, где злорадно хохотал наш неживой собеседник. – Быстро, быстро!

Спорить я не стал, нырнул в теплый салон автомобиля, и уже через считанные секунды детище немецкого автопрома умчало нас куда подальше от места, куда мне хочешь не хочешь, а все равно придется вернуться.

– Следует понимать, что к ограде пожаловал тот самый Хозяин Кладбища? – уточнил я сразу же после того, как машина набрала скорость. – Да?

– Именно, – причмокнул так, будто у него болел зуб, Ростогцев. – Серьезно навредить нам он не смог бы, но хорошего от этой встречи все же ждать не стоит. Да и тебе лишний раз ему показываться на глаза тоже не след. Ты упорный парень, Хранитель, вряд ли отступишься от своих планов, а значит, раньше или позже нагрянешь на это кладбище. К чему ненужная популярность?

– Его все равно бродячий дух видел, – заметил Данила, обеими руками вцепившийся в руль. – Наверняка своему хозяину того, с кем общался, в деталях опишет.

– Есть такая вероятность, – признал князь. – Прямо скажем, Валерий, дела у тебя так себе, потому самым разумным вариантом будет плюнуть на зарытую в могилу цацку и жить дальше. В конце концов, на ней свет клином не сошелся.

– Но оплатить оказанные услуги мне все равно придется? – уточнил я, вложив в голос некоторое количество иронии.

– Само собой, – подтвердил вурдалак. – А как же.

– Подумаю над вашими словами, – пообещал я. – Как приму решение – позвоню. И насчет письма остальным концессионерам – пока все же повременю. Только без обид, хорошо?

– Будь по-твоему, – с холодком ответил князь. – И с решением не затягивай, нам деньги нужны. Кредиты сами себя не отдадут, друг мой.

– Кредиты? – удивился я.

– Они, проклятые, – вздохнул Ростогцев. – И самое обидное – даже если выпить действующее руководство банка, для нас ничего не изменится. Что за времена настали? Раньше все было проще, – нет банкира и его наследников – нет долговых обязательств. Опять же, кое-какое наше влияние не то что на аристократию распространялось, но и даже на королевские дворы. А эти господа всегда были в долгах как в шелках, уж поверь. Там слово сказал, тут кое-что шепнул, в результате его величество взял да и утопил всех кредиторов в реке. Или сожгло по обвинению в колдовстве. А теперь такой номер не пройдет, все равно платить придется. И даже непосредственного заемщика-человека, который мне служит, убивать смысла нет, – залогом имущество семьи выступает, на слово теперь никто не верит. Так что ты не тяни, Хранитель, не тяни. Мы сами кровососы, но банковские кредитники на пару с их же службой безопасности нам, пожалуй, фору могут дать.

Хотите смейтесь, хотите – нет, но в этот момент я испытал гордость за род человеческий.

Не знаю отчего, но в какой-то момент мне стало неуютно в их компании. Скорее всего потому, что общее дело было закончено, а просто так, забавы ради, бок о бок с нежитью нормальному человеку сидеть все же не стоит. Потому я попросил тормознуть машину рядом с метро, сразу после того, как в поле моего зрения попала ярко светящаяся в ночи буква «М».

– Не тяни! – еще раз предупредил меня князь Ростогцев. – Жду твоего звонка. Поехали, Данила. Я что-то проголодался, надо перекусить.

Перекусить ему надо. Знаю я ваши перекусы, нежить поганая, кровь из народа поехали сосать.

Кстати – и в самом деле есть хочется. То ли из-за нервного напряжения, которое более-менее спало, то ли еще отчего, но прямо вот пару лет жизни готов отдать за добротный кусок хорошо прожаренной свинины с картошечкой и овощным салатом.

Я покрутил головой, заметил неподалеку заманчиво посверкивающую огоньками вывеску с надписью «Кафе 24 часа», и направился туда. Однако – мечты сбываются.

Однако – еда едой, а мысли невеселые все равно никуда не делись. Когда в тарелке почти ничего не осталось, а третья по счету чашка чаю показала дно, я снова начал думать о том, что в этот раз задачка мне досталась почти неразрешимая. Вот ведь – несколько дней назад я имел только рисунок некоей вещи, и только. Сейчас я знаю о ней все – что это такое, кому она принадлежала сначала и после, где лежит, при определенном стечении обстоятельств даже могу постоять рядом, но добраться до нее я не в состоянии.

Патовая ситуация-то сложилась. Не безвыходная, разумеется, но глуховатая.

Смартфон задергался в кармане, заставив вздрогнуть официантку, которая принесла мне десерт. Ну не пустой же чай мне хлебать, верно?

Ладно, кому неймется в ночь глухую? Разумеется, Стелле. Как я мог сомневаться?

– Привет, – проворковала в трубку она. – Что, тоже не спится?

– Не поверишь – но да, – сознался я. – Как-то не идет сон.

– То есть сквернословить и орать на меня ты не станешь? – расстроилась ведьма. – Обидно. Я уж и ответы на твои реплики приготовила.

Кстати. А чего я один тут ум морщу, а? В конце концов, она хотела стать частью действа «Загадки Полоза»? Слезы лила по поводу того, что ее, бедненькую, никуда не пущают, кулачками мне по плечу стучала? Вот, пусть участвует.

– Реплики – это прекрасно, – ласково похвалил ее я. – Это великолепно! Приезжай, прямо тут мне их все выложишь.

– Швецов, тебя кто-то захватил и использует как приманку? – осведомилась Воронецкая, причем без тени насмешки. – Маякни как-нибудь, если да.

– Не переоценивай себя, звезда моя, – посоветовал ей я. – Не тянешь ты на объект, ради которого подобную многоходовку кто-то крутить станет. Так что бери ноги в руки и дуй сюда, координаты сейчас по вотсапу сброшу. Будем думу думать, как нам из задницы вылезти и дерьмом не перепачкаться по дороге.

– Не поняла?

– Плохо, что не поняла, – посетовал я. – Хотя… Кто ты, женщина, и как ты заняла тело умной и хитрой Стеллы, которую я знал и где-то в глубине души даже полюбил? Куда ты ее дела?

– Швецов, ночь на дворе! – возмутилась ведьма, а после осведомилась: – Правда? Вот прямо-таки и полюбил?

– Но ты-то все равно не спишь? – резонно возразил ей я, игнорируя вопрос. – Так что ничего не теряешь. Москва пустая, домчишься быстро. Лови координаты!

Стелла появилась минут через сорок, она была довольно агрессивно настроена, потому сразу отобрала у меня недоеденное пирожное. Правда, не сильно я и сопротивлялся, поскольку оно было пожалуй что лишним. Еще на четвертом следовало остановиться и пятое не заказывать.

– Вкусненько, – причмокнула Стелла и помахала рукой сонной официантке. – Можно вас?

– На ночь девушкам есть вредно, – заметил я.

– Вредно, – согласилась Воронецкая. – Если на ночь. А ночью нормально, ночью уже можно. Ночь – это почти утро, если ты не в курсе, а утро – это завтрак. Завтрак же – самая главная еда. Что говорили древние? «Завтрак съешь сам…».

– Ой, все, – отмахнулся я. – Твои бедра, твоя задница, тебе за них и переживать.

– Именно, – согласилась Стелла. – Давай, рассказывай, в какие ты опять неприятности влип.

– Неприятности – не совсем то слово. Неприятность – это те обстоятельства, при которых мы с тобой познакомились, а под нынешние дела больше подходит понятие «проблемы».

Надо отдать ведьме должное – слушала она меня внимательно и не перебивала.

– Обидно, – вот что первое она сказала, когда я закончил рассказ. – Очень обидно.

– Что именно? – немного удивился я. – То, что меня Ростогцев не сожрал, или то, что я с Хозяином Кладбища не пообщался? Или что-то третье?

– Что-то третье. – Стелла благожелательно улыбнулась официантке, которая поставила перед ней тарелку с салатом «Цезарь». – Спасибо. И запишите это на счет моего спутника.

– Присчитаем, – снова зевнула работница кафе. – Еще чего надо?

– Мне чайку принесите еще, – попросил я. – Каркадешного. Очень он у вас вкусный.

Девушка ушла, и я снова вопросительно уставился на ведьму.

– Случись вся эта суета месяца два назад, я бы, пожалуй, сумела разрулить эту проблему, – верно истолковала мой взгляд Воронецкая. – Был один… э-э-э… товарищ, он знал, как получить от мертвых то, что нужно живым. Скажем так – это была его профессия. Он Ходящий близ Смерти, для него кладбище – дом родной.

– «Был» – это в смысле, что теперь его нет? – уточнил я. – Помер, что ли?

– Надеюсь, – бодро ответила Стелла, разворачивая салфетку, в которой лежали вилка и нож. – Но это вряд ли, больно хитер и скользок. Внешне дурак дураком, это да, а на деле палец в рот ему не клади.

– Так в чем же дело, если он жив? – нахмурился я. – Вон телефон, позвони, договорись. Если трубку не возьмет – напиши. СМС, вотсап, почта – вариантов масса. Стелла, это та ситуация, когда прогиб таковым не является. В конце концов – давай ему заплатим. Хорошо заплатим.

– Да не в этом дело, – вздохнула девушка. – Принципы тут ни при чем. Да и договориться бы я с ним смогла. Не скажу, что мы были друзья, но и особой вражды не имелось. Так, «привет-пока». Просто этот паршивец из Москвы невесть куда еще в начале лета смылся. По весне одна неприятная история случилась, со стрельбой, трупами, беготней и всем таким прочим, а он оказался в самом ее центре. Замять ее замяли, кое-кому из представителей власти огласка произошедшего тоже не нужна была, но Смолин, как видно, решил, что безопасности много не бывает, а потому свалил из страны куда подальше. Куда именно – никому не известно. А если кто и в курсе, то молчит. Телефон недоступен, набирала я пару раз еще в июне, а почты его у меня и не было никогда.

– Ходящий близ Смерти, – повторил я. – Мрачно звучит.

– Так он ведьмак, – передернула плечиками Стелла, принимаясь за салат. – Какое уж там веселье? Они все на голову ушибленные, поверь. Названия у нас вроде как созвучные – мы ведьмы, они ведьмаки, а разница в мировоззрениях при этом гигантская. Мы озорные, милые, всегда открытые к общению, а этим только дай кого-нибудь прибить. Ты, Валера, если что держись от них подальше, они тебя плохому научат! Слушай, а неплохой «Цезарь». Даже не ожидала.

– Ушибленный твой Смолин на голову, не ушибленный, а помочь он нам мог бы здорово, – пробормотал я. – Слушай, а другого Ходящего ты не знаешь? Ну вряд ли это такой уникальный дар?

– Все живущие в Ночи уникальны, – промокнула губы салфеткой Стелла. – Даже если они просто ведьмы или вурдалаки. А иные – уникальны вдвойне. Например, другой такой, как я, красотки среди московских ведьм не сыщешь, правда ты, чурбан, этого осознавать не желаешь. Хранитель кладов в Москве и области тоже один, другого нет. И Ходящие встречаются нечасто.

– Много слов, мало смысла, – оборвал ее я. – Был задан простой вопрос, нужен такой же ответ.

– Нет. – Ведьма снова принялась за салат. – Другого нет. Мне, по крайней мере, о таковом ничего неизвестно.

– Тогда – засада. – Я налил себе чаю из чайничка, что минутой раньше мне принесла официантка. – Тогда мы с тобой пойдем на кладбище сами и будем раскапывать могилу. Можно собственноручно, можно нанять пару «синяков», чтобы они лопатами орудовали.

– Я не пойду, – отказалась Стелла. – Кладбища терпеть не могу.

– Пойдешь, – холодно парировал ее ответ я. – Тебе Полоз что велел, помнишь? Вот и давай, соответствуй. Как хочешь выкручивайся, но обеспечь нам безопасность в данной операции. Я, конечно же, раньше или позже окажусь там в качестве трупа, но до того мне бы хотелось еще лет сорок-пятьдесят небо покоптить.

– Если мы попробуем раскопать могилу, то нас там порвут, – очень тихо сообщила мне Стелла. – Даже хуже того, не просто порвут, а наизнанку вывернут, причем не только тела, но и души. Мне такая смерть нафиг не нужна. Лучше тогда уж поехали ко мне, трахнемся напоследок, а после устроим двойное ритуальное самоубийство. Это более разумный и доступный вариант.

– Оптимистично звучит, – мрачно заметил я. – Но созвучно тому, о чем я и сам думал. Кстати, помимо Хозяина Кладбища у нас еще одна головная боль есть. Если мы сработаем криво, что практически неизбежно, нас потом за горло муж покойной возьмет. Я его знаю немного, он жуткий перфекционист, потому наверняка заметит, что могилу вскрывали. Потом он непременно доберется до нас, и… Короче, вариант с сексом и самоубийством и в этом случае будет уместен.

– Ну, человек смертен, – задумчиво глянула на меня ведьма. – И потом – если он так переживает по поводу ухода жены, так, может, им имеет смысл воссоединиться? Я могу такое устроить. Дай мне его данные, и…

– Нет. Не хочу зряшной крови, – покачал головой я. – К тому же Эдуард Георгиевич мужик хоть и жесткий, но при этом достойный. Отец несколько раз говорил, что если бы все вели дела так, как он, то жизнь в стране повернулась бы к лучшему. Так что наши проблемы – это наши проблемы, его жизнь к ним отношения не имеет.

– Да плевать мне на его жизнь, – фыркнула Воронецкая. – Скажу честно – если бы это решило вопрос, я бы убила его не задумываясь. Другое дело, что толку от этого никакого. Даже если мы не ночью, а среди белого дня начнем потрошить могилу его женушки, Хозяин Кладбища до нас как-нибудь да доберется. Не знаю как, но это случится. И в том случае если мы сами на кладбище не сунемся, а пошлем каких-нибудь «синяков», то и тогда его гнева не избежать, раньше или позже он нам глаз на задницу натянет. Знаю я эту публику, поверь. Так что надо договариваться, Валера. Надо договариваться.

– Свежая и оригинальная мысль, – язвительно заметил я. – Хорошо. Как? Ты знаешь? Я вот нет.

– Есть одна мыслишка. – Ведьма поковырялась вилкой в тарелке. – Так, из разряда «редкая ахинея».

– Ну и? – сделал я приглашающий жест рукой. – Солнышко, у нас тут мозговой штурм, можно накидывать любые идеи.

– Никогда бы не подумала, что такое скажу, но тебе надо попросить помощи у отдельских. У того же Михеева, он из них самый внятный. Нифонтов, конечно, пополезней был бы, у него хорошие связи в кладбищенской сфере, недаром же он со Смолиным столько времени отирался, но тебе дел с этим человеком иметь нельзя, слишком он хитровыдуманный. У него характер, у тебя характер, как бы вы не подрались. А вот Михеев – самое то. Да и знакомы вы более-менее.

– Ну ради дела я характер могу на время и усмирить, но вот насчет знакомства – это верно подмечено. Одно дело договариваться с тем, кого знаешь, другое – что-то просить у незнакомого человека. Тем более если речь идет о не самой простой услуге.

– Только сразу будь готов к тому, что они на тебя попробуют ошейник надеть, – предупредила меня ведьма. – У нас всегда услугой за услугу расплачиваются, но, как правило, одно другого стоит, не берет никто больше, чем дал изначально. Покон не велит. А эти дадут рубль, а заберут после сто, особенно если чуют, что деваться потенциальному должнику больше некуда.

– Странно, – удивился я. – Вроде они на страже закона стоят.

– Закон – что дышло, – криво улыбнулась Воронецкая. – Как повернул – так и вышло. Помню, по весне мы с Нифонтовым, Смолиным и еще одной отдельской истеричкой в переделку попали, одного особо пакостного нежитя упокаивали, так меня там оглушило неслабо. Ты же знаешь, я всегда во все переделки первой лезу, и тут тоже сразу на эту пакость кинулась, пока остальные сопли на кулак наматывали. Ну он мою тушку о стену и шваркнул, да так, что сознание вон вылетело. Так вот кабы не Сашка, прирезали бы меня те двое за милую душу под шумок. А что, война все спишет, даже если это бой местного значения. Покон-то отдельским не писан, как ты понимаешь.

– Сашка – это тот, который Смолин? – уточнил я.

– Он, – кивнула Стелла. – До сих пор не понимаю, отчего он эту парочку остановил? У нас с ведьмаками, как я говорила, дружбы никогда не водилось. Так, вооруженный нейтралитет.

Интересная, видать, жизнь у этого Смолина. То нежить в весьма пестрой компании гоняет, то в переделку с перестрелками ввязывается, то, как допотопный большевик, в эмиграцию сбегает, так сказать – подальше от властей.

Вот еще что любопытно – не тот ли это Александр, о котором в свое время Вагнер упоминал? Имя, конечно, не слишком редкое, но тем не менее?

Впрочем, мое бренное существование теперь тоже особо скучным не назовешь. Причем складывается оно по сказочным канонам – чем дальше, тем страшнее.

Ну да. Я, если честно, кладбища вообще не люблю. Не то чтобы боюсь, просто не люблю. Неуютно мне на них. Помню, меня мама в Лондоне потащила с собой на экскурсию по Хайгейтскому кладбищу, мне там чуть дурно не стало. Столица Англии вообще не сильно веселый и красочный город, а там и вовсе все настолько мрачно выглядело, что моя тогда еще юная и впечатлительная натура не выдержала. Как в обморок не упал – до сих пор не понимаю.

А тут – вон чего от меня требуется. Отрадно, конечно, что в стране родных осин, а не в туманном Альбионе, только данное утешение все же довольно сомнительно.

– Позвони Михееву с утра, – посоветовала мне Стелла, отодвигая от себя тарелку с недоеденным салатом, лицо у нее было не очень довольное. – И если в процессе переговоров он даст свое согласие, то не забудь с ним поторговаться за цену на эту услугу. Ничего зазорного в этом нет, ясно? Пусть знает, что ты тоже не лаптем щи хлебаешь.

– Разберемся. – Я отпил чаю. – В любом случае, это лучше, чем ничего. Пока не получим подвеску, дальше не двинемся, а лето тем временем к концу начинает подходить. Вон на улицах начали развалы бахчевых ставить, значит, осень близко.

– Ценное наблюдение. – Стелла достала из сумочки влажную салфетку, развернула ее и начала протирать руки. – Так, с этим определились. Теперь два других вопроса. Первый – реализация того, что ты мне передал. Купца я нашла, верить ему можно, цену он дал неплохую. Думаю, скоро ты получишь свою долю.

Долю. Это ты, милая, получишь долю, а мне положена основная сумма. Впрочем, с самого начала было ясно, что она меня надует. Да и ладно. Легко пришло, легко ушло, велика ли печаль?

– Это, значит, было раз. А теперь два. – Стелла подперла подбородок ладонью и уставилась на меня. – Швецов, а я новый костюм купила, туфли под него и даже клатч.

– Мои поздравления, Воронецкая, – в тон девушке ответил я. – И что с того? Или ты счет распорядилась отправить на мой адрес? Так я прямо сейчас тебе могу кукиш показать. Здесь и сейчас за еду заплачу, но брать тебя на полное содержание отказываюсь. Ты крайне затратная статья бюджета.

– Не то, Валера, – забавно вздернула брови ведьма. – Не то.

Конечно, не то. Можно подумать, я не понял, куда она гнет.

– Не поеду, – твердо заявил я, и для пущей ясности припечатал ладонь к столу. – Даже не начинай снова этот разговор.

– Не будь скотиной, Швецов, – как-то даже резко заявила моя сотрапезница. – Маму надо любить и уважать, тем более такую славную, как твоя. Я с ней тут созванивалась, и знаешь, как она обрадовалась, когда подтвердилось, что мы приедем вдвоем? Чуть не заплакала, а потом меня «доченькой» назвала.

– Врешь, – заявил я сразу же. – Моя мама такое слово сроду не произнесет. И потом – она крайне разборчива в таких вопросах, как семейные ценности.

– Ну, может, и не «доченькой», но радовалась сильно, – и не подумала смущаться пойманная на вранье Воронецкая. – А ты хочешь ее расстроить!

– Не хочу, – помотал головой я. – Но все равно не поеду.

– Блин, ты как маленький, в самом деле! – начала сердиться ведьма. – Тебе лет сколько, малыш? «Не хочу, не буду, не поеду»! Пятый класс, вторая четверть. Швецов, у тебя скоро волосы седеть начнут, а ты все какие-то древние обиды поминаешь. Мало ли кто кому когда чего сказал? Если бы я на все, что слышу, обидки кидала, то сдохла бы давно под забором. Или как похуже.

Я молчал, сопел, пил чай.

– В конце концов – будь мужчиной. Джентльменом! – потребовала Стелла. – Кто-то должен мне показать дорогу к вашему загородному имению или нет?

– Яндекс-навигатор тебе в помощь, – отозвался я. – Петрово-Среднее, улица Цветочная, дом четырнадцать. Мы живем в продвинутое время, если ты не знала.

– Я не доверяю голосам из телефона, – упорствовала ведьма. – Кто знает, куда они заведут? Нет, мне нужен живой проводник, которого можно будет поблагодарить, когда я доберусь до места. Или отпеть, если не доберусь.

– У меня есть приятель по фамилии Сусанин. Он там же, в Петрове-Среднем, живет. Хочешь, я с ним договорюсь, он тебя встретит, проводит, все как тебе нравится.

– Смешно, – изобразила улыбку девушка. – Очень. Но меня отвезешь ты. Стой, не нужно произносить очередное «нет». Я знаю, что ты тверд в своих убеждениях, потому вот тебе последний аргумент – папеньки твоего дома не будет. Он еще вчера отбыл в сторону Канады с деловыми целями. То ли лес покупать, то ли кленовый сироп, уж не знаю, но это и не важно. Главное, что с ним ты не встретишься. А с мамой – надо бы. Кроме шуток – жизнь коротка и быстротечна, Валера, годы ухают один за другим в черную бездну. К тому же мы с тобой, по сути, в расстрельном списке и имеем все шансы не дожить даже до первого снега. Так что не теряй шанс лишний раз увидеть самого родного тебе человека.

Убедительно говорит. Одно слово – ведьма.

Вот только окончательной ясности нет – ей все это зачем? Какова конечная цель? А она есть, просто так Воронецкая ничего делать не станет.

– Вот и молодец, – истолковала мое молчание по-своему ведьма. – Вот и славно. Только я очень тебя прошу – поприличней оденься. Есть у тебя хороший костюм? Если нет – поедем и купим. Мой спутник…

– Девушка, счет, пожалуйста, – перебив ее, я махнул рукой официантке, скучавшей на стульчике рядом с барной стойкой. – Если можно.

– Можно, – отозвалась та. – И даже нужно. Вот делать хозяину нечего, придумал эту круглосуточную работу кафе на нашу голову. Ладно бы мы еще на трассе где стояли, там хоть дальнобойщики останавливаются, а тут…

Михееву я позвонил прямо с утра, почти сразу после того, как проснулся, решив не откладывать неприятный разговор на потом. А чего выжидать? Смысл в этом какой? Других вариантов все равно нет, и то еще не факт, что этот выстрелит.

– Привет, – бодро поприветствовал меня он. – Что случилось?

– Да особо ничего, – ответил я. – Вот решил позвонить, проведать друга.

– Валера, я слишком давно живу на этом свете, – рассмеялся оперативник. – Такие, как ты, звонят таким, как я, только тогда, когда им что-то нужно. Это не хорошо и не плохо, это жизнь, потому излагай.

– Хорошо бы не по телефону, – решил не развивать тему, характеризующую меня не с лучшей стороны, я. Правда всегда звучит не слишком привлекательно. – Может, встретимся, выпьем по чашке кофе…

– Я и перекусить не откажусь, – не стал церемониться Михеев. – Тем более что с завтраком сегодня не сложилось, ибо утро выдалось беспокойное. Слушай, я сейчас не так далеко от тебя нахожусь, могу подскочить на Таганку минут через сорок.

– Отлично, – порадовался я. – Не вопрос. Ты как к грузинской кухне относишься? Хачапури, хинкали, чашушули и все такое?

– Исключительно положительно.

– Вот и отлично. На Больших Каменщиках есть такой прелестный ресторанчик «Мегрелия», в нем и встретимся. Номер дома только надо глянуть.

– Не надо, – остановил меня Павел. – Я найду. В крайнем случае – по запаху сориентируюсь.

И справился он с этой задачей превосходно, поскольку когда я заявился в ресторанчик, оперативник уже бодро уплетал хачапури по-аджарски, именуемое в народе «лодочка».

– Правильное хачапури, – сообщил он мне. – Масло есть, и сыра достаточно. А то в иных местах, знаешь, экономить начали, что не радует. Слушай, я уже заказ сделал, причем на двоих, ты не в претензии? Для начала жареный сулугуни, после…

– Нет проблем, – отмахнулся я. – Заказал – и правильно сделал. Но для начала – вот, держи. Это тебе «спасибо» за тот случай. Ну помнишь, когда я не перезвонил, а после сказал, что с меня приходится?

И, закончив эту фразу, я положил перед оперативником на стол перстень, тот самый, который отложил в сторону при разборе добра, доставшегося мне от покойного родственника Ласло.

– Какая прелесть. – Михеев отправил в рот кусок хачапури, подцепил перстень со стола и поднес его к глазам. – Не новая цацка-то, Валер. В возрасте. Возможно, даже с историей.

– Возможно, – не стал спорить я. – Правда, мне про это ничего не известно.

– Стало быть, начала твоя новая профессия плодоносить? – уточнил Павел. – Верно?

– Не то чтобы… – прищурил левый глаза я. – Но случаются находки.

– А тебя, Валера, не смущает, что я, вообще-то, представитель власти? – Михеев подбросил перстень на ладони, подхватил его и поднес к глазу, глянув на меня сквозь дужку. – И, по-хорошему, должен тебя щемить за то, что ты найденные культурно-исторические ценности не сдал в положенном порядке куда следует?

– Не-а, не смущает, – даже не стал лукавить я. – Ты, Павел, хоть и представитель власти, но живешь больше по нашим законам, чем по писаным.

Я знал, что он так скажет, вернее – догадывался. Но точки над «i» все равно расставлять надо. Я – Хранитель Кладов, какие-то вещички непременно станут прилипать к моим рукам, потому подобный разговор с Михеевым или кем-то из его руководства раньше или позже должен был состояться. Как без него? И лучше решить все сейчас, пока отношения не испорчены и есть возможность договориться.

– Валера, закон – он один, – очень серьезно произнес Михеев. – И я ему служу.

– Тогда не оставляй этот перстень себе, сдай его куда следует, – предложил я. – Не уверен, правда, что он доберется до музейных стендов, поскольку далеко не все разделяют твою точку зрения, но зато на душе у тебя будет покой и гармония.

– Не надо только вот этих душеспасительных разговоров, – снова принялся за хачапури оперативник, отложив украшение в сторону. – Они отдают второсортными сериалами.

– Так теперь времена такие, – хмыкнул я. – Раньше сериалы про жизнь снимали, а теперь мы жизнь под них подгоняем. А что до перстня – я тебе его отдал, а ты дальше сам решай.

– Не проклятая вещичка часом? – уточнил у меня Павел. – А? Или еще не наловчился это распознавать?

– В смысле? – насторожился я.

– Я тут недавно с одним товарищем пообщался, он был неплохо знаком с твоим предшественником, – пояснил Михеев. – Не специально пообщался, просто так карта легла. Так вот он сказал, что Хранители кладов со временем начинают распознавать проклятия, наложенные на предметы, и даже их снимать. Ты как, еще не получил такую возможность?

– Нет, – покачал головой я. – Но против ничего не имею, полезная опция. Слушай, а мне с этим товарищем поболтать никак нельзя? У меня вопросов в запасе вагон и маленькая тележка.

– Нет, – коротко ответил Павел. – Ни к чему тебе это. Толку будет чуть, а проблем ты на свою голову сможешь нажить немало. Тип этот скользкий и скверный, уж поверь.

Вот интересно – я действительно заполучу талант, о котором сейчас упомянул оперативник? Или и дальше стану жить с той базовой комплектацией, которую мне подарил Полоз? И вообще – а как другие Хранители стали таковыми? Положим, покойный предшественник тоже мог получить сей сомнительный дар от Полоза, но вот те коллеги, что за границей обитают, вряд ли входят в зону его ответственности? Они-то как стали тем, кем стали? Их лепрекон укусил, или что-то в этом роде произошло?

Я же говорю – вопросов больше, чем ответов.

– Было вкусно. – Михеев отодвинул от себя опустевшую тарелку, вздохнул и отпил кизилового компота. – Но мало. Ладно, дружище, а теперь, пока не принесли остальную снедь, давай, выкладывай что тебе от меня надо. Что ты так смотришь? По вопросам изъятого из земли добра мы потом пощебечем, это факультативная тема, а пока выкладывай то, зачем ты меня сюда зазвал.

– Не вопрос. Слушай, у тебя среди Хозяев Кладбищ знакомые есть?

Михеев чуть не поперхнулся компотом.

– Совсем глупый? – вытирая рот салфеткой, осведомился он у меня. – Кому в голову придет со Смертью дружить?

– Ходящим близ нее, например, – передернул плечами я. – Ладно-ладно, не сверкай глазами, будем считать, что я неверно сформулировал вопрос. Давай так – у тебя есть те, кто мог бы убедить Хозяина одного конкретно взятого кладбища отдать мне кое-какую вещицу? Если конкретнее – подвеску девятнадцатого века, лежащую в могиле.

– Не в том направлении движешься, Валера, – покачал головой оперативник. – Ой не в том. Ладно ты хлам драгоценный откапываешь, причем даже не для себя, это худо-бедно понять можно. Но то, что ты собираешься сунуть нос в самый темный угол Ночи – дурь несусветная. И еще – ты откуда вообще про Ходящих близ Смерти узнал? Хотя… Согласен, вопрос дурацкий. Подружка твоя постаралась.

– Она, – не стал скрывать я. – Так и есть.

– Лично я на твоем месте задумался бы – с чего она тебя в такие гибельные мероприятия втравливает? Нет ли у нее какой-то цели, несовместимой с твоей жизнью и здоровьем? Как по мне – есть. Общение с Хозяином Кладбища ему подавай, а! Будто вурдалаков мало…

– Подавай, – вздохнул я. – Ой как подавай. Причем не с любым Хозяином желаю говорить, а со вполне себе конкретным. И за это общение я готов хорошо заплатить.

– Широко шагаешь, Хранитель, смотри штаны не порви. – Павел благосклонно кивнул официанту, который принес нам жареный сулугуни на широких деревянных тарелках. – Диди мадлоба!

– Араприс, – белозубо улыбнулся тот и добавил уже по-русски: – Хинкали нести?

– Ауцилеблад, – сообщил ему Павел, кивнув.

– Ты грузинский знаешь? – уточнил я, когда официант отошел.

– Немного, – подтвердил оперативник, снова берясь за столовые приборы. – С нашей жизнью хочешь не хочешь на всех языках хоть немного, да научишься общаться.

– Так что с моим вопросом? – решил не отступать я. – Поможешь?

– Скажи, а вот ты попки от хинкали ешь? – поинтересовался Михеев. – Я про хвостик, за который их держать надо. Просто тут кто как, понимаешь? Я вот их не употребляю, а Женька Мезенцева из нашего отдела трескает будь здоров как. Хотя она, ради правды, все ест, что ни дай. Гвозди подсунешь – и их сожрет. И ведь хоть бы грамм веса прибавила, зараза такая. Что-то у нее не то с метаболизмом, как мне думается.

– Можно только позавидовать Женьке Мезенцевой, – признал я. – Паш, со мной такие номера не проходят, так что не надо уводить разговор в сторону. И вообще – все же просто. Да-да, нет-нет. Если в приоритете последний вариант – ты скажи, никаких обид не будет. Мы не дети из ясельной группы.

Молчал оперативник, сопел, жевал сочный сулугуни, макая его при этом в соус, а после принялся за вышеупомянутые хинкали, которые нам подал улыбчивый горбоносый официант.

– Какое именно кладбище? – наконец спросил оперативник у меня, доев третий хинкал. Я ответил, он усмехнулся и произнес: – Ну-ну.

И принялся дальше уписывать ароматную снедь, словно ничего и не спрашивал.

Если совсем напрямую – было у меня огромное желание положить на стол денежку за еду, встать и уйти. Не по мне эти игры, потому что не понимаешь, чего именно хочет человек. То ли он нервы тебе мотает, то ли цену себе набивает, то ли еще что… Собственно, лет пять-семь назад я так бы и поступил, но сейчас я стал старше и, надеюсь, умнее, потому сидел напротив жующего оперативника и лениво ковырял вилкой в своей тарелке.

– Зря не ешь, – заметил это Павел. – Готовят тут подходяще, мне нравится.

– Не сомневаюсь, – отозвался я. – Просто аппетита нет.

– Значит, мало движешься, – назидательно произнес Михеев. – Вот я неустанно бегаю, что твоя блошка по песику, потому есть и спать хочу постоянно.

Он расправился с едой, запил ее остатками компота, ослабил ремень на джинсах и удовлетворенно выдохнул:

– Уффф! Вот теперь – хорошо.

– Ну хоть кому-то, – не удержался от шпильки я.

– Хорош язвить, – попросил меня сотрапезник. – Ни к чему это сейчас. Не в смысле – я обижусь и уйду, просто ситуация не располагает.

– Рефлексы, – пояснил я. – Не всегда могу их контролировать.

– Тренируйся, значит. В твоих нынешних реалиях за неверно сказанное слово или поступок запросто могут глотку перекусить или сердце вырвать. В самом прямом смысле. Некоторые фразы и интонации, которые обычные люди просто мимо ушей пропускают, относя их к словесному мусору, в твоем новом мире могут послужить поводом для смертной вражды или чего похуже.

– Куда уж хуже? – опешил я. – Смертная вражда!

– Есть куда хуже, – заверил меня оперативник. – Смерть тела неприятна, но смерть или рабство души куда хлеще. Ладно, это все отвлеченные разговоры. Валер, повторю вопрос – на кой тебе эта побрякушка? Я просто понять хочу, это для меня важно.

Я помолчал с минутку, а после взял да и рассказал ему все. И про коп в старой деревне, и про лес, и про Великого Полоза, и про то, какой урок тот мне задал. Собственно – а что тут такого? Невелик секрет, на самом деле.

– Теперь понятно, – кивнул оперативник. – Что-то подобное я предполагал с самого начала, а у Ростогцева в этом убедился окончательно. Ну а с чего бы молодому парню побрякушки старые под себя грести? Не тянешь ты никак на коллекционера или собирателя древностей. А теперь ясность появилась, обоснованность поступков. Великий Полоз, значит? Давно о нем не слышал.

– Очень умирать по осени не хочется, – произнес я. – Потому кровь из носу надо эту подвеску из могилы изъять, причем относительно законным путем.

– Молодец, кстати, что сам на могилу с лопатой не поперся, – похвалил меня оперативник. – Или местную бичеву для этой акции не нанял. Хозяева кладбищ славятся не только своим скверным характером, но и редкостной мстительностью. А тут еще и место старое, что совсем уж паршиво.

– Если не секрет?

– Чем старее погост, тем сильнее его Хозяин. Чем сильнее Хозяин, тем непомернее его эго. То есть они очень сильно любят себя и не любят всех остальных. Нет, в переговоры вступают, если правильно себя подать, но навстречу идут только тогда, когда видят в этом какую-то выгоду. Ну или если их к тому обязывают определенные обстоятельства. Н-да… Чуть бы раньше тебе этим делом озаботиться, приятель? Обитал тут у нас один молодой да ранний ведьмак, с ним можно было договориться. Он еще на сторону Ночи целиком не перешел, людское в нем перевешивало ведьмачье, может, и помог бы тебе по доброте душевной, подкрепленной хорошим гонораром.

– Смолин? – уточнил я. – Александр? Да, мне Стелла про него рассказывала. Но он, насколько я понял, уехал невесть куда, потому чего о нем говорить?

– Это да, – согласился Михеев.

– Значит – нет? – подытожил я. – Верно мной все понято?

– Не гони коней, – посоветовал мне Павел и встал из-за стола. – Закажи лучше кофе. И мне еще пару пирожных «шу» попроси принести. Я их очень люблю.

Звонить руководству пошел. Михеев, собственно, это и не скрывал, доставая на ходу смартфон. Разумно, я на его месте поступил бы так же.

Отсутствовал он недолго, буквально пару минут, я за это время заказать кофе и десерт только и успел.

– Знаешь, Хранитель, я вокруг да около ходить не люблю, – усевшись на свое место, сообщил мне Михеев. – Нифонтов – тот бы непременно закрутил вокруг тебя какую-нибудь интригу с далеко идущими и даже ему самому не до конца понятными целями.

– Нифонтов? – уточнил я.

– Коллега мой, – пояснил Павел. – Не знаю, откуда у него взялась эта страсть к ловле рыбы в мутной воде, изначально такого в нем не наблюдалось. Попомни мои слова, приятель – он еще мной покомандовать успеет, не иначе как со временем в руководители отдела выбьется. С подобными закидонами только в начальство идти.

– Не вижу на твоем лице печали, – отметил я.

– Так ее и нет, – хмыкнул оперативник. – Я нахожусь на своем месте, мне другого не надо. Вот от прибавки оклада я бы не отказался, это да, что же до мягкого кресла и таблички на двери…. Мне по душе свобода, а не совещания в главке и груды отчетов. Но не это главное. Я – не Колька, я сразу тебе все прямо скажу, а дальше будем решать, как и что. Идет?

– Только «за», – поднял, как в школе перед ответом, руку я. – Излагай.

– В начале нашей беседы было упомянуто то, что я служитель закона. – Павел снова взял со стола перстень и глянул на меня сквозь его дужку.

– Было, – подтвердил я. – И?

– И это на самом деле так. – Оперативник подбросил перстень на ладони, а после убрал его в карман джинсов. – Я служу вышеупомянутому закону, как и тысячи других сотрудников правоохранительной системы Российской Федерации. Людскому закону, отмечу особо. Но с одной разницей – наравне с этим я и мои коллеги из Отдела чтим и другой закон, тот, что носит условное название Покон. Такова уж специфика нашей службы, Валера. Да, мы защищаем и охраняем людей от существ, живущих в Ночи, но иногда вектор меняется. Иногда люди являются злом большим, чем те, кто к человеческой расе не относится. А закон при этом все равно остается законом, как бы он ни назывался. Главное – чтобы не пострадали безвинные и были наказаны виновные, остальное – частности.

– Принципиальность сотрудников Отдела вызывает у меня восхищение, – поторопил его я. – И все же – ближе к делу.

– Ты хороший парень, Валера, – произнес Михеев. – Нет в тебе изначального зла и жадности, что при твоем новом статусе достаточно серьезное достоинство. Мы, что таить, думали, что первым делом ты начнешь золото на пару с артефактами копать со страшной силой и ими торговать, ибо слаб человек и корыстолюбив. Но нет, ничего такого за тобой замечено не было. Похоже, ты берешь только то, что твое по праву или само идет в руки. Ну а что двух остолопов Шлюндта призраку скормил – это в чистом виде самозащита была.

– О как, – слегка ошарашенно произнес я. – Вы в курсе?

Интересно – откуда? Или он сейчас меня «на попа» взял, а я, дурак, и раскололся?

– Само собой, – фыркнул оперативник. – Все тот же Колька сразу сказал, что это твоих рук дело, вопрос был только в том, как и за что ты их убил. От этого зависело, что с тобой дальше делать. Мы проверили, всё в рамках правил, потому дальше крутить эту тему не стали. Самозащита же. Ну а что до суда и всего такого прочего… Я же говорю – для нас важнее торжество справедливости в ее чистом виде, чем никому не нужные формальности. Да и потом – сомневаюсь, что хоть один суд примет к рассмотрению дело об убийстве двух граждан путем умерщвления оных руками призрачной твари, сторожащей сокровища. Кстати, в твою пользу говорит и тот факт, что сами сокровища остались на месте.

Нет, не «на попа». Сдается мне, лесовик язык развязал и все как было выложил.

– Да и у князя ты тогда себя вел достойно. По-хамски, но достойно. Хотя, ради правды, я тоже с этими паршивцами особо никогда не церемонюсь, даже тогда, когда перевес сил не в мою пользу. Не люблю я их. Скользкая публика. Гули уж на что мразота, а и то получше этих расфуфыренных типов будут. Правда, я до сегодняшнего дня понять не мог, зачем ты все-таки с ними контракт заключил. Ты же молчишь, как партизан на допросе, все в тайны играешь. А скажи ты мне с самого начала, что к чему, может, и карта бы по-другому легла.

– Не люблю откровенничать без нужды с кем-либо вообще, – признался я. – Нет у меня такой привычки.

– Может, оно и правильно. – Павел одобрительно глянул на официанта, поставившего перед нами по большой чашке кофе и крутящуюся трехступенчатую вазочку с пирожными. – Ого! А мы не лопнем?

– Не должны. – Я ухватил одно из них. – Паш, к чему была вся эта преамбула? Ты вроде сказал, что не любишь наводить тень на плетень, а сам время тянешь. Давай уже, излагай условия, на которых Отдел мне поможет.

– Первое – слово «поможет» здесь не очень подходит, – поморщился оперативник. – Мы… Вернее – я, так будет правильней. Я сделаю все, чтобы ты вышел с этого кладбища живым. Это раз. Я постараюсь сделать так, чтобы ты смог получить ту побрякушку, что тебе так нужна. Это два. Но при этом никаких гарантий ни по первому, ни по второму пункту я тебе не дам. Не имею такой возможности. Владения мертвых – та область, где никогда не знаешь, что и как получится. Может, все пройдет гладко на удивление, а может, наши кости еще долго будут таскать между могилами кладбищенские собаки. Одно могу пообещать наверняка – в случае чего я умру раньше тебя, перед этим сделав все для того, чтобы ты остался в живых.

– Все это звучит очень и очень мрачно. – Я отложил в сторону только-только взятое пирожное, аппетита после слов оперативника у меня как не бывало.

– Мрачно? – Михеев же наоборот, с видимым удовольствием лакомился кондитерским изделием. – Что ты, дружище! Это я еще лакирую поверхность, поверь.

– Бодрит. – Я отпил кофе. – Ладно, это все прелюдия. Теперь я хочу услышать цену.

– Не вопрос. Она стандартная для мира Ночи. Ты ведь наверняка уже понял, что такие пустяки, как золото, интересуют только вурдалаков и им подобных, сущности посерьезней предпочитают другую валюту. Мы к этим сущностям не относимся, но раз этот мир и наш тоже, то плату берем наравне с ними. С волками жить – по-волчьи выть.

– Ты о душе, что ли? – опешил я.

– Кха! – поперхнулся Михеев. – Ты совсем сбрендил, Швецов? Какая душа? Ты за кого нас держишь? Нет, конечно. Услугу ты нам будешь должен. Одну услугу! Открытый вексель, так сказать, стандартная расценка. В какой-то день, в урочный час мы предъявим тебе этот счет, и ты обязан будешь его закрыть. Может, это случится завтра, может, через год, может, вообще никогда – кто знает? Но когда мы потребуем плату, «нет» прозвучать не может.

– Нечто подобное у меня пытался выторговать Шлюндт. – Чашка брякнула о блюдце. – И получил отказ.

– Правильно, – одобрил Михеев. – Поверь, кому-кому, а ему веры нет. Никогда не знаешь, в какой момент он нож в спину может воткнуть.

– И сейчас откажусь, – закончил я предложение, подумав о том, что в моем новом мире кроме себя верить нельзя вообще никому. Правда, подумать – подумал, но сказал совершенно другое: – Паш, ты пойми – вам я, в отличие от антиквара, доверяю. Не то чтобы во всем, но тем не менее. У вас имеются принципы, наличествует дело, которому вы служите, причем служите на совесть. И пусть даже эта ваша честность в чем-то специфична, но, тем не менее, она есть, что само по себе здорово. Но я все равно не хочу жить под прессом мыслей, что в один прекрасный день ты придешь ко мне и скажешь, что я кого-то должен убить, например, того же Шлюндта. Сыпануть ему, к примеру, в кофе, цикуты. Или бомбу под кремлевскую стену подложить. Оно мне надо?

– Резонный довод, – согласился Михеев. – Тогда сформулируем мысль так – ты будешь должен Отделу услугу, не связанную с нарушением действующего российского законодательства или же с нарушением уложений Покона.

– Все равно очень размыто, – покачал головой я. – Давай так – я буду должен услугу, связанную с моей нынешней профессиональной деятельностью. Разумеется, речь идет не о работе в архиве, а о той стезе, которую мне подсунули против воли. Если так – то мы договорились.

– Н-да, на собаку узко, на кошку широко. – Павел откинулся на спинку стула, задумчиво посмотрел на меня, подумал о чем-то, а после протянул руку. – Но – ладно. Идет.

– И еще, – прищурился я. – Долг мой будет не перед твоим Отделом, а лично перед тобой. На кладбище меня поведешь ты, умирать, если что, тоже будешь ты, потому и благодарность распространяется только на тебя. Не на Нифонтова, ни на упомянутую тобой прожорливую Мезенцеву, а именно на тебя.

– Не пойдет, – припечатал ладонь к столу оперативник. – У меня, дружище, работа такая, что сегодня я жив, а завтра уже нет. Так что…

– Убедил, – перебил его я. – Если случится такое, что тебя, не дай бог, ногами вперед вынесут, то мой долг перед тобой будет выплачен непосредственно начальнику Отдела. Как его зовут?

– Ровнин, – ответил Павел. – Олег Георгиевич.

– Вот он сможет прийти и предъявить мне счет. Он – и никто другой. Но лучше бы такого не случилось. Мне нравится с тобой общаться.

– И лучше, если про эту сделку вообще никто знать не будет, – добавил оперативник, снова протягивая мне руку. – Для нас обоих лучше.

Мы обменялись рукопожатием.

– Мне, наверное, надо еще что-то сказать, Луной поклясться? – предположил я. – Соблюсти формальности?

– Не-а, не надо, – взялся за новое пирожное Михеев. – Мы ударили по рукам, этого достаточно. Поверь, где надо – нас услышали.

– Лихо, – усмехнулся я. – Ладно, проехали. Когда думаешь меня на кладбище отвести? Хорошо бы поскорее, время поджимает.

– Да прямо сегодня и пойдем, – вытер салфеткой пальцы, испачканные в креме, оперативник. – У меня завтра-послезавтра заняты, мне не до тебя будет. Так что часиков в двенадцать ночи встретимся у главного входа на кладбище. Не опаздывай!

Я слегка опешил. Просто не ожидал столь скорого результата заключенной сделки, думал, что Михеев еще пару дней на приготовления возьмет или что-то в этом роде. А, оказывается, мы уже сегодня отправимся в гости к мертвым.

– Вот что важно, – хлюпнул кофе Павел. – Там, на кладбище, ты молчишь – я говорю, ясно? Рот открываешь только тогда, когда я разрешу это сделать. Ну или в той ситуации, когда не ответить нельзя. Никому о себе ни слова, особенно в тех случаях, когда кто-то захочет узнать твое имя. Никому никаких обещаний не даешь, никакие просьбы выполнять не берешься, как бы кто о том ни просил. Запомни накрепко – в мире мертвых понятия «жалость» и «справедливость» отсутствуют в принципе, зато выполнение правила «сказал – делай» доведено до абсолюта. Ты для неупокоенных душ возможность улизнуть из-под длани Хозяина хоть ненадолго. А если повезет – может, и вовсе навсегда. И им глубоко плевать на то, что именно ты станешь после ответчиком за этот побег. Усвоил?

– Предельно, – кивнул я. – Молчу, говорю тогда, когда надо, никого не жалею.

– И, может быть, нам повезет. – Оперативник допил кофе, перевернул чашку донышком вверх и поставил ее на блюдце. – Хотя – не факт. Тебе страшно?

– Есть немного, – признался я.

– А мне нет, – развел руки в стороны оперативник. – Раньше было, а теперь – нет. Атрофировалось со временем данное чувство за ненадобностью, что очень плохо.

– Почему плохо?

– Потому что когда уходит страх, притупляются инстинкты, – пояснил оперативник. – И в один недобрый миг из-за этого я допущу ошибку, которая меня погубит. Это наша профессиональная болезнь, Валера, добрая половина моих предшественников именно так головы и сложила. Теперь главное ухнуть в небытие в одиночку, не прихватив с собой кого-то из коллег, не хотелось бы по ту сторону жизни после испытывать бесконечные муки совести из-за этого.

Сначала я подумал, что он так шутит, но после, посмотрев ему в глаза, понял – не-а, не шутит. Все именно так и обстоит.

Черт бы тебя побрал, Великий Полоз, с твоими предметами старины и отсутствием права выбора! Если до того я не знал, как попасть на кладбище, но очень хотел туда сходить, то теперь ситуация изменилась. Теперь у меня есть проводник, но идти туда именно с ним у меня нет ни малейшего желания.

Но выбора, как было сказано выше, у меня не имелось, потому в районе полуночи я топтался у черных кованых ворот, которые были закрыты. Погода совсем уж испортилась, ветер дул сильный и пронизывающий, да еще время от времени с небес на землю летела какая-то мокрая труха. Похоже, осень на самом деле была не за горами. Пока, слава богу, не календарная, а климатическая, но тем не менее.

В какой-то момент труха сменилась нудным дождем из числа тех, что промочит хуже, чем любой ливень, и я забился под крышу здания, находившегося рядом с воротами. Оно носило доброе и уютное название «Сторожка», на мой взгляд совершенно тут, на кладбище, неуместное.

Я то и дело поглядывал на часы, ругая себя за то, что приперся сюда раньше положенного времени. Одно дело думать о сегодняшнем визите дома, где тепло и светло, другое здесь, рядом с мрачной кладбищенской оградой, из-за которой то и дело раздаются какие-то непонятные звуки. Вероятнее всего, они носят исключительно мирный, бытовой характер, но разыгравшееся воображение поневоле рисует открывающиеся двери склепов, зеленые сгнившие руки, выскакивающие из-под могильной земли, и бродящих по аллеям оборванных зомби. Масс-культура слишком сильно проникла в мое сознание, стереотипы есть стереотипы.

В общем, когда машина, в которой сидел Михеев, тормознула близ ворот, я очень здорово себя накрутил, настолько, что бдительный оперативник это сразу заметил.

– Очкуешь? – вместо приветствия поинтересовался он у меня, открывая багажник. – Не комплексуй, это нормально. Все же не на пьянку в баню идем, а туда, где прошлое победило настоящее, став частью вечности. Что ты на меня так уставился? Я все-таки философский факультет МГУ закончил в свое время.

– А чего тогда в полицию пошел работать? – удивился я еще сильнее.

– Судьба. – Оперативник достал из багажника увесистый пакет. – Она играет человеком, а человек играет на трубе. Был философ, стал мент, в России и не такое случается. Пошли, я выяснил, где тут лазейка в заборе, через нее на территорию попадем. Сторож небось дрыхнет, иначе он тебя с крыльца сторожки давно бы шуганул.

Место, где находилась лазейка, оказалось мне знакомо. Именно тут мы с князем общались прошлой ночью. И призрак, кстати, тогда что-то на данный счет говорил, просто я запамятовал.

Я протиснулся через чуть погнутые в одном месте прутья ограды, спрыгнул с постамента и огляделся. Кусты, деревья, все серое и мокрое. И – тишина вокруг, одновременно похожая и не похожая на ту, что стояла с той стороны забора.

Или я просто продолжаю себя накручивать.

– Так. – Павел стряхнул с плеча упавший на него с березы листок и покрутил головой. – Если я ничего не путаю, нам вон туда надо топать. Там дерево.

– Дерево? – совсем уже оторопел я. – Какое дерево? И чем тебе эти не подходят?

– Не бери в голову, – отмахнулся оперативник. – Делай, как я говорю, да и все. Пошли, пошли. Есть у меня большое желание побыстрее все закончить и успеть сегодня хотя бы часиков пять поспать. И так вымотался, а вечером нам надо одного засранца-экстрасенса за глотку взять. Он где-то умудрился действующий артефакт в виде хрустального шара раздобыть, и теперь им активно пользуется, не понимая, что творит.

– А чего вы раньше его не схомутали?

– Не знали, как артефакт обезвредить, – пояснил Павел. – Без этого – никак, он же своего владельца еще и защищает. Хотя если подумать, кто тут кого использует, – это спорный вопрос, полагаю, душу свою этот дурак уже просрал. Ладно, тебе оно ни к чему. Идем уже.

Он пробрался через кусты до того места, где начиналась одна из многочисленных плиточных дорожек, которых на любом кладбище не счесть, зачем-то поклонился ей, попутно прошептав фразу, в которой я ни слова не разобрал, а после направился по ней туда, где размахивали мокрыми ветвями деревья, охранявшие могилы от солнца и мирской суеты.

Уверенность оперативника отчасти передалась мне, выгнав из души поселившийся там было липкий страх. Я вообще труса никогда не праздновал, научившись еще в детстве загонять это чувство как можно глубже, но одно дело помахать кулаками или объяснить отцу, почему столько «гусей» нахватал в школе, и совсем другое – иметь дело с мертвыми. Тут привычка нужна.

Павел бодро топал по дорожкам, поглядывая по сторонам и что-то насвистывая. Он, похоже, на самом деле знал, куда следует идти, и это окончательно меня успокоило. Настолько, что я даже не вздрогнул, когда дорогу нам преградили несколько призраков, выглядящих, надо признать, довольно импозантно. Да-да, именно так. Не жутковато, а импозантно. Внешний вид одного навевал мысли о девятнадцатом веке, когда в моде были вицмундиры с позументами, второй о временах гражданской войны, где уместными являлись кожанка и кепка со звездой, а третий напоминал обычного чиновника из министерства.

– Стоять! – рявкнул обладатель кожаной куртки и шаровар с лампасами. – Кто такие? Как звать?

– Ага, сейчас возьму и разоткровенничаюсь, – сплюнул призраку под ноги Павел. – Свали с дороги, нежить, нет у тебя над нами власти, мы пришли в ваш дом без злого умысла. И сразу, для понимания – не к тебе пришли, а к вашему Хозяину, ясно? Потому мы оба пока под его защитой, ровно до той поры, пока не скажет обратного. Тронешь меня – жди беды, отправишься червей пасти под землю лет на двести.

– Слушай, а я читал, что призраки первыми с людьми не заговаривают, – сказал я Михееву.

– Те, что приходят в твой дом – нет, – объяснил мне он. – А этим на условности плевать, они тут в своем праве. И вообще – помалкивай, мы же договаривались. Ну а ты, комиссар, веди нас к кладбищенскому дереву, причем короткой дорогой. И нечего красным светиться, ясно? Меня этой иллюминацией не напугаешь.

Дерево, которое за сегодняшний вечер уже несколько раз упомянули, оказалось довольно неприглядным. Старое, без листьев, с облезшей корой, оно вызывало чувство жалости.

– Это, по сути своей, алтарь, – пояснил мне Михеев, доставая из пакета массивный сверток, от которого пахнуло сырым мясом. – Упрощенное понятие, разумеется, но лучше слова не подберешь. С пустыми руками в гости не ходят, хозяина дома надо чем-то порадовать. В данном случае лучшее подношение – свежий фарш.

– Фарш? – уже не знаю в какой раз за этот день удивился я.

– Ну да. – Павел развернул бумагу и плюхнул красновато-бурую массу на плоскую часть ствола дерева, которая внешне более всего напоминала эдакий импровизированный поднос. – Местный Хозяин не только умершими повелевает, у него и живые слуги есть. Вон, кстати, кое-кто из них и пожаловал.

Кот. Здоровенный серый котище! Усы в разные стороны, хвост трубой, только что сапог не хватает.

Он ловко взобрался по стволу дерева, попробовал фарш, глянул на нас с Михеевым, соскочил на дорожку и посеменил по ней, время от времени оглядываясь.

– Пошли, нас ждут, – отрывисто произнес оперативник. – Теперь или грудь в крестах, или голова в кустах, обратной дороги все равно нет.

– Звучит оптимистично, – внутри снова все заходило ходуном.

– Никогда не ври себе, – посоветовал Павел. – Другим можно, себе – нет. Потому что обмануть себя – это как белый флаг выкинуть, то есть сдаться. А если человек сдался, он, считай, умер, даже в том случае, если формально он пока жив. Все, цыц. Молчи, пока я сам тебя о чем-то не спрошу, ясно? И не вздумай бежать, даже если очень страшно станет. Побежал – умер, без вариантов.

Хорошо, что предупредил. Не скажу, что я бы сразу задал стрекача, увидев того, кого называют Хранителем Кладбища, но мыслишки такие появиться могли. Больно уж жутко он выглядел! Я вроде всякого уже повидал – и призраков, и непонятную тварь, жившую в перстне, и разную нечисть, но это… Нет, ничего подобного я даже представить себе не мог.

Черная огромная фигура, казалось, сплетенная из мрака ночи, с накинутым на голову глухим капюшоном, из-под которого время от времени посверкивают красные звезды-глаза. Но не это пугало.

Атмосфера смерти и безысходности, исходящая от него – вот что было на самом деле страшно. Казалось, Хозяин Кладбища забрал себе весь свет, что есть на земле и в небесах, и утро теперь никогда не наступит.

Антуража добавляли и десятки призраков, стоящих рядом с ним.

– Люди. – Голос у Хозяина был не менее жуткий, чем облик. Глухой, рокочущий, такой, будто он из-под земли вещает. – Я вас не ждал. Особенно тебя, судный дьяк. Ладно этот юноша, он может не знать, что живым нечего делать среди мертвых в ночной час. Но ты?

– Иногда живым приходится идти на поклон к мертвым, – не стал тянуть с ответом Павел. – Так случается. Мы пришли не к слугам твоим, Хозяин. Мы пришли к тебе, с поклоном и просьбой.

Слова Михеева не разошлись с делом, он поклонился умруну в пояс, я повторил его движение.

– Я люблю смирение, – пророкотал великан в черном. – Я люблю покорность. Говори.

Он опустился в массивное кресло, которое спешно поднесли ему несколько душ. За спиной Хозяина кладбища багрово светилась разрытая могила с огромной покосившейся гранитной плитой и шумели высоченные липы.

Не его ли это могила?

– Просьба наша, повелитель, проста… – бойко начал было Михеев, но Хозяин взмахом руки остановил его речи.

– Помолчи, дьяк, – велел он. – Пусть говорит твой спутник.

И палец умруна с длинным кривым когтем указал на меня.

Вообще-то я за словом в карман никогда не лез, но в данный момент замешкался с ответом. Не оттого, что нечего было сказать, а оттого, что непонятно, с чего начать. Сразу с правды? Как бы этот жуткий дядька не обиделся на такую прагматичность. С восхвалений образа загробной жизни – умрун может подумать, что я к нему подлизываюсь, или, того хуже, решит сделать мне подарок в виде скоропостижной гибели.

– Что ты молчишь, юнак? – прогудел повелитель мертвых. – Ты нем? От рождения, или же тебе язык за какую провинность отрезали?

«Юнак», слово-то какое. Как видно, это лояльная форма слова «мальчишка».

– Просто не знаю, как правильно поступить, – решил открыть карты я. – Переходить прямо к делу неудобно, а пустую болтовню вы, похоже, не жалуете.

Хозяин кладбища засмеялся, и у меня по спине потекли капельки пота, очень уж жуткими были эти звуки. Не имелось в них ничего человеческого.

– Переходи прямо к делу, – отсмеявшись, разрешил мне он. – Что тебе нужно в моих владениях?

– Украшение. Если точнее – подвеска работы девятнадцатого века.

– Так. – Когти умруна стукнули о подлокотник кресла. – То есть ты пришел ко мне за моим же добром? Однако это неразумно, юнак. Что мое – то мое, и ничьим больше оно быть не может.

– Да я на саму подвеску и не претендую, – стараясь, чтобы голос не выдал волнения, возразил ему я. – Лежит она тут – и пусть дальше лежит. Мне нужно отпустить сущность, что в ней живет, такое уж у меня предназначение, такая судьба, против них не попрешь. Мне самому не в радость это все, но раз Великий Полоз мне отмерил эту долю – приходится крутиться.

– Полоз, значит, – проворчал умрун и снова выбил когтями дробь по подлокотнику кресла. – Ты сам его видел? Давно?

– Да нет, – отозвался я. – В начале лета. Там все случайно получилось, но раз уж так вышло – надо выполнять то, что на мои плечи взвалили. Не за страх выполнять, за совесть.

– Юлишь немного, но это ничего, такова человеческая природа, ее не изменишь, – задумчиво произнес Хозяин кладбища. – Значит, ты служишь Полозу. Хммм…

Он задумался, призраки за его спиной застыли как статуи, боясь даже пошевелиться, да и мы с Михеевым тоже не двигались, отдав себя на съедение жадным до крови кладбищенским комарам.

– Вот что, дьяк, – только минут через пять тяжело промолвил умрун. – Иди-ка ты отсюда подобру-поздорову. Не желаю я тебя далее лицезреть.

– Мы пришли вместе, и уйдем вместе, – насупился Михеев. – Я отвечаю за этого человека.

– Ничего с ним не случится, – хлопнул ладонью по подлокотнику повелитель мертвых. – Даю тебе свое слово. Или ты мне не веришь, дьяк?

– Верю, – произнес Павел. – Верю. Но я тоже дал слово…

– И ты его исполнишь. – В голосе умруна послышались раскаты близкой грозы. – Сказано – сегодня этот молодец уйдет из моих владений живым. А вот ты, если станешь упорствовать, вовсе можешь больше белого света не увидеть. Не зли меня понапрасну!

– Иди, – прошептал я, дернув оперативника за рукав. – Не спорь, не будь дураком. Сам же знаешь – он не человек, не солжет.

– Буду ждать тебя у входа на кладбище, – недовольно пробурчал Михеев. – Час. Потом пойду искать.

Умрун снова расхохотался. Надо же, какой весельчак. А говорили – мрачный и злой. Правда, от этого веселья у меня мороз по коже идет.

Павел ушел, умрун же встал с кресла и подошел ко мне, обдав запахом тления, сушеных трав, и еще чего-то неуловимо-знакомого.

– Старые боги. – Он беззвучно, огромной черной тенью обошел меня по кругу. – Давненько я не видел никого из их слуг, давненько. А вот скажи мне, Хранитель кладов, не упоминал ли твой хозяин о некоей богине, что спала тысячелетия, а тут вдруг проснулась?

– Упоминал, – не стал скрывать я. – И даже имя назвал. Как же ее… Морена… Нет. Морана! Точно – Морана.

– Морана, – повторил умрун. – Повелительница белых ветров и черных теней. Значит, знамения не соврали. Хммм…

Он повернулся и неторопливо отправился к разверстой мерцающей могиле, обошел ее по кругу пару раз, после по непонятной причине отвесил подзатыльник одному из призраков, отчего тот превратился в синеватые лохмотья, разлетевшиеся в стороны, а после вернулся обратно ко мне.

– Ты получишь то, зачем пришел. – Тон у повелителя мертвых приобрел деловые нотки. – Вещь останется здесь, я никогда и никому не отдам ничего, что принадлежит мне или моим подданным, но то, что в ней живет – твое. Забери сию душу себе или отпусти – мне безразлично. Но!

– Но? – на автомате повторил я, и умруну это не понравилось, красные точки глаз недобро сверкнули под капюшоном.

– Ты скажешь Полозу, что отныне за ним долг передо мной имеется, – закончил фразу Хозяин.

– Нет, – ощущая, как внутри все сжимается от неимоверного нервного напряжения, выдавил из себя я. – Это невозможно.

– Невозможно? – Капюшон приблизился к моему лицу, и я понял, что такое, когда в лицо тебе смотрит Смерть. Теперь без всяких шуток можно говорить, что я видел все. – Для меня не существует такого слова.

– Не сомневаюсь, – заверил его я, ощущая, как заветный рублевик раскаляется в кармане джинсов. – А для меня оно очень даже существует. Я не могу давать обещания за того, кто старше, сильнее и умнее меня. У меня просто нет на это права. Да и не будет оно иметь силы, понимаете? Полоз просто рассмеется, про это услышав, вот и все. Ну и меня убьет, ясное дело, чтобы зря языком не молол. Клыками кусанет, или попросту задушит.

Змейки на моей груди шевельнулись, и как будто ласково ее погладили. Им, как видно, понравилось то, что я сказал.

– Твоя правда, юнак. – Умрун сделал пару шагов назад. – Тогда порешим вот как. Ты просто расскажешь ему как было дело, от начала до конца. Ну а долг это или не долг, мы сами после решим, коли случай такой выпадет. Без тебя, недоросля.

– Это запросто, – весело протараторил я. – Исполню все, как вами сказано!

– Куда ты денешься, – проурчал Хозяин Кладбища. – Тот, кто меня обманет, горя хлебнет сильно много. И вот еще что, человек. Может случиться так, что мне понадобится твоя помощь. Ты откликнешься на мой зов?

– Смотря какая помощь, – покачал головой я. – Убивать для тебя не стану, не обессудь.

С чего я сошел с этим существом на «ты» – не знаю. Оно как-то само произошло.

– Убивать и без тебя есть кому, – хохотнул умрун. – Ты можешь слышать то, что говорят некоторые вещи, это дар, который мне неподвластен. А иногда такое умение бывает не лишним.

– Позовешь – приду, – твердо заявил я. – Слово!

А почему нет? Тем более что из всех существ Ночи, которых я до сегодняшнего дня встретил, этот, пожалуй, самый впечатляющий. Хороший союзник. Полезный.

Опять же – в его владения вурдалакам доступа нет, а это серьезный аргумент. Очень уж они нестабильные товарищи. Непредсказуемые. Сегодня у нас дружба, а завтра – кто знает?

– Я не назову тебя своим другом, это право надо заслужить. – Умрун сел в свое кресло, когтистые лапы снова умостились на подлокотниках. – Я не сделаю тебя гостем своего кладбища, ты этого тоже пока недостоин. Но я дарую тебе право приходить сюда тогда, когда ты этого пожелаешь. Но помни – я не люблю, когда мне докучают.

– Без нужды не появлюсь, – заверил я его. – Так что насчет подвески?

– Ах да, – мотнул капюшоном повелитель мертвых. – Кто из моих подданных тебе нужен? Кому она принадлежит?

– Это женщина, – тут же откликнулся я и полез в карман. – Людмила Анатольевна Гончаренко, похоронена два года назад. Тут вот у меня номер участка, ряд и место написаны.

К умруну подпорхнул один из призраков, начав что-то нашептывать ему в капюшон.

– Самоубийца? – недовольно прогудел тот мгновение спустя. – Ну у тебя и выбор, Хранитель. Ладно уж, раз обещано – увидишься с ней. Слуги, освободите ее и доставьте сюда.

– Освободите? – заинтересовался я. – Откуда?

– Ты правда хочешь это знать, человек? – уточнил умрун.

– Пожалуй, нет.

– Верное решение, – одобрил мой выбор Хозяин. – Но, чтобы ты понимал, самоубийц в моих владениях ничего хорошего не ждет. Это конечный пункт судьбы для тех, кто после своей смерти не отправился в небесные дали и остался здесь, на земле. И каждому из них воздастся то, что он заслужил, кто-то обретет покой, а кто-то заслуженное возмездие. Жизнь – великий дар, который человек получает лишь раз, и отказ от него есть самая большая ошибка, что можно совершить.

– Странно это слышать от того, кто служит Смерти, – не удержался от реплики я.

– Смерть и Жизнь – две стороны одной монеты, глупец, – назидательно произнес Хозяин кладбища. – Кстати, ваши предки это понимали куда лучше, потому самоубийцы никогда не попадали за кладбищенскую ограду, находя последний приют перед ней. Глупые люди считали, что так общество порицает того, кто наложил на себя руки, а умные понимали, что это последняя милость для того, кто покинул мир по своей слабости или скудоумию.

– Что-то такое слышал, – подтвердил я. – Или читал?

– Слышал, читал… – проворчал умрун. – Это азы бытия, их знать надо, Хранитель кладов. Знать! А особенно тебе. Чай, с кладами самоубийц еще не сталкивался? То-то и видно. Стерегись их, юнак, стерегись. Лучше на крови заложенное добро примучать, чем с самоубийцей, сидящим на злате, дело иметь.

У меня мигом возникли десятки вопросов, но задать я их не успел, поскольку увидел ту, к кому я сюда и пришел.

От той красивой женщины, которую я пару раз встречал в своей прошлой жизни, в этом призраке почти ничего не было. Призрачная плоть, не скрывающая того, что настоящая когда-то прогорела до кости, провалившийся нос, лохмотья когда-то красивых светлых волос. Однако, нелегко госпожа Гончаренко умирала, ох нелегко!

Это зачем же она так себя? Хотя – особо гадать не приходится. Вон виновница произошедшего, она ее в руке держит. Вот тоже интересно – рука призрачная, а подвеска настоящая, чего же она не падает?

– Она? – уточнил умрун. – Если да – делай что должен, и пусть она сызнова отправляется туда, откуда еще век носу не должна казать.

– Это такая мука, – прошелестела тень женщины. – Если бы я знала…

– Надо было там думать! – рявкнул Хозяин кладбища. – Прежде чем делать! А ты, юнак, мотай на ус, каково тем, кто себя жизни лишил, за дверями бытия приходится!

– Поневоле намотаешь, – пробормотал я, подходя к Гончаренко поближе. – Хочешь не хочешь.

Подвеска молчала, ничего не говорила. Странно, ее предшественники начинали гомонить задолго до того, как я брал их в руки, а эта ни звука не издает. Может, дело в том, что мы на кладбище? Может, могильная земля все экранирует?

Или вообще все было зря, и это не та вещь, что мне нужна? Такая вероятность имелась с самого начала.

Я накрыл подвеску ладонью, и облегченно вздохнул – та, наконец, проснулась.

«Хранитель, ты хочешь меня отпустить? Какое счастье! Я так устала, я больше не хочу терять своих хозяек одну за другой».

«Так это не ты их заставляешь гореть в огне?» – удивившись, спросил ее мысленно, зная, что меня услышат.

«Они уходят сами, это их выбор, но отчего-то всегда одинаково, как та, ради которой меня создали. Моей вины в том нет, видимо, так хочет великая насмешница Судьба. Так ты отпустишь меня?».

«Иди, – разрешил ей я. – Добрый путь!».

Светлое облако, чем-то похожее на сотни маленьких бабочек, окутало как меня, так и призрак, что так и стоял рядом. Подобно колокольчику прозвенел беспечный девичий смех, полыхнула яркая вспышка, – и вот снова на меня обрушилась кладбищенская темнота.

Но – только на меня. Гончаренко рядом не было. Подвеска на земле валялась, а призрака и след простыл.

Все-таки какой бардак с этими ювелирными гостями из прошлого! Совершенно невозможно предугадать, что от них ждать. С предыдущим перстнем вроде как все просто получилось в плане его поисков, а по факту я чуть в ящик не сыграл. А тут – пока до этой подвески добрался, все нервы сжег, а она только хвостиком вильнула и ушла в свое синее море. Ни тебе стресса, ни тебе битвы.

Вот только как бы мне новых проблем из-за этой беглянки от посмертного правосудия не заиметь.

– Сплошные убытки от тебя, Хранитель! – рыкнул умрун. – Я лишился подданной по твоей милости. Улизнула она под шумок! Хитра, хитра!

Надо, наверное, что-то сказать, но – нечего. Признавать вину нельзя, этот красавец сразу на меня долг повесит, извиняться по той же причине не стоит. Лучше отмолчаться, это наименее затратный вариант.

– Ну ушла и ушла, – внезапно успокоился повелитель мертвых. – Туда ей и дорога. Мне меньше хлопот, через сто лет не придется ей новое наказание назначать.

Я поднял с земли подвеску, сделал несколько шагов вперед, и протянул ее Хозяину кладбища.

– Вот, держи. Возвращаю, как договаривались.

Тот на мгновение замер, а после снова расхохотался.

– Ох, Хранитель кладов, чую, тяжко тебе жить будет, – сквозь смех прогудел он. – Ты дела пытаешься по чести вести, и от других того же ждешь. А она нынче товар неходовой, мало кому нужный.

– Зато кулак всегда в цене. – Я подбросил подвеску на ладони. – На сдачу тем, кому что-то не нравится, всегда могу тумаков отвесить.

– Ну если так, то конечно, – не без иронии произнес Хозяин кладбища. – Себе эту побрякушку оставь. На память. И – не забудь про обещания, что дал. Я, знаешь ли, тоже люблю дела вести по чести. Впрочем, и на тумаки, как ты понял, не скуплюсь. Эй вы, двое! Проводите Хранителя кладов до выхода.

Я, вспомнив начало разговора, отвесил умруну поясной поклон и направился за парочкой призраков, наряженных в костюмы комедии дель арте, если точнее – Панталоне и Труффальдино. Почему, отчего – поди знай. Может, они актерами были и прямо на сцене померли? Читал я про такой старый обычай, еще дореволюционный, хоронить актеров в тех костюмах, которые принесли им самую большую славу.

Мы уже почти вышли на аллею, когда меня остановил окрик Хозяина кладбища.

– Хранитель, еще один совет. – Его голос плыл над мокрой травой как река, окутывая туманом темные безвестные могилы. – Не рассказывай человеку, кто пришел сюда с тобой, о нашем договоре. Ему не стоит знать о том, что мне интересны судьбы старых богов. Думаю, он о чем-то таком догадался, но ты все одно помалкивай.

– Услышал, – кивнул я. – Он ничего не узнает.

– И вообще – не верь судным дьякам. Ни одному из них не верь. И держись от них подальше, подольше проживешь.

– Даже так? – склонил голову к плечу я.

– Для нас существует хорошо и плохо, какой бы из сил мы ни служили. У нас есть друзья и враги, те, ради кого мы умрем и ради кого мы убьем. А у них – только закон, служение ему есть суть жизни судных дьяков. Они не предают и не лгут в глаза, в этом никто их не упрекнет, но и всей правды никогда не говорят. Ты узнаешь от них ровно столько, сколько нужно им, а не тебе, потому что разменной монете лишние знания ни к чему. А если вдруг встанет вопрос, что выбрать – свершившееся правосудие или твою жизнь, они всегда выберут первое. Поверь, я сейчас дал тебе хороший совет.

– Не сомневаюсь, – снова поклонился я. – И очень за него признателен.

Я не соврал своему новому знакомому, поскольку и в самом деле не собирался откровенничать с Михеевым. Само собой, что слова умруна надо делить на три, тут без вариантов. Он не любит тех, кого называет судными дьяками, как, впрочем, и все остальные представители мира Ночи, по крайней мере, те, с которыми я свел знакомство. Да оно и понятно, кто любит надзорные органы, как бы они ни назывались? Опять же – у меня пока нет причин испытывать неприязнь к Отделу 15-К, поскольку никакого вреда тот мне не принес, напротив, кроме помощи я ничего от них не видел. Просто я вообще ни с кем никогда откровенничать не люблю, особенно на тему того, кому и что было мной обещано. Любая сделка хороша только тогда, когда ее полные и окончательные условия известны лишь двум сторонам. Следовательно, Михееву совершенно незачем знать, о чем мы с Хозяином кладбища договорились, это наше внутреннее дело, и он в нем лишний. Равно как кому-то другому ни к чему подробности моих договоренностей с Отделом.

Павел, который ждал меня у выхода, после пары вопросов, на которые я уклончиво ответил, само собой, понял, что я ему правду говорить не желаю, но обиженное лицо делать не стал и вообще не показал вида, что ему неприятно такое мое поведение.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – изрек он, когда мы забрались в его машину. – Надеюсь, эта ночная прогулка тебе со временем не аукнется.

– Хотелось бы верить, – зевнув, согласился с ним я. – Слушай, подбрось хотя бы до центра, а? Туда такси быстрее подадут. Или «частника» поймаю.

– Я тебя хотел до дома подбросить вообще-то, – с ехидцей произнес оперативник. – Но если ты настаиваешь…

– Вези, – сразу согласился я. – Сил, если честно, не осталось вообще.

– А у нас так каждый день, – назидательно произнес Павел. – Горим на работе, Валера, горим! И все для того, чтобы любимый город мог спать спокойно.

– Спать! – мечтательно промычал я. – Спать! Какое сладкое слово!

Все-таки насыщенность жизни определяется тем, как быстро ты засыпаешь, добравшись до кровати. Если бытие никчемушно и пусто – человек ворочается, толкает подушку локтями, ходит на кухню пить воду. Если же ты наворачиваешь жизнь полной ложкой, то засыпаешь еще до того, как голова на эту самую подушку опустится. И фиг тебя разбудишь после этого.

Впрочем, если только будящий не будет чрезмерно настойчив, и не зажмет клавишу дверного звонка пальцем. Как, например, Стелла, которая за каким-то лешим снова ко мне приперлась. Причем не с пустыми руками, при ней обнаружились ростовой одежный чехол на молнии и маленький бумажный пакет, из которого приятно пахло едой.

– Чего надо? – спросил я у нее, зевая. – Утро на дворе, женщина. Имей совесть!

– Какое утро, Швецов? – повертела она пальцем у виска. – Пять часов, скоро вечер! Тебе меньше надо общаться с вурдалачьим племенем, ты уже совсем как они стал. Днем спишь, ночью где-то шляешься.

– Чего сразу «где-то»? – возмутился я и прошлепал на кухню, где припал к носику чайника, вливая в себя воду. – Уффф, хорошо. Я, мон анж, делами занимался. Нашими делами, отдельно замечу. А это у тебя что? Это мне? Завтрак?

– Это? – она показала мне бумажный пакет. – Нет, не тебе.

Ведьма стукнула носком черной лакированной туфельки в дверцу, которая закрывала пространство под раковиной.

– Эй, борода, открывай, я тебе подарок принесла. Давай мириться.

Дверца скрипнула, оттуда показалось лицо Анисия Фомича.

– Мы и не ссорились, ведьма. И ничего мне от тебя не надо!

– Даже вот этого дивного печева не желаешь? – присев на корточки, показала она подъездному пакет. – Свежего, ароматного, только-только приготовленного!

– Спасибо, конечно, но за хозяйку в дому сем я тебя все одно не приму, так и знай. – Анисий Фомич цапнул тару со снедью лапой, свирепо зыркнул на Воронецкую и захлопнул дверь.

– Да не очень-то и хотелось, – серебристо рассмеялась Стелла. – Главное – не мешай.

«Бу! Бу-бу-бубу-бу!» – раздалось из-под раковины. То ли он чего ей пообещал, то ли, наоборот, отказал в просьбе – не поймешь.

– А вот это – тебе, – показала мне ведьма одежный чехол. – Ну-ка…

Я зевнул, потрепал ее по щеке, вытянул из пачки, лежащей на столе, сигарету и отправился на балкон. Натощак курить вредно, но есть совершенно не хотелось.

Само собой, уже через минуту Стелла там нарисовалась, причем на ладони у нее лежала подвеска, которую я нынче ночью с таким трудом добыл и по приходе домой бросил на кухонный стол.

– Ты сделал это! – ткнула она мне под нос ее. – Сделал! И опять, скотина такая, мне ничего не сказал!

– А зачем? – меланхолично осведомился у нее я. – Ты что, со мной на кладбище пошла бы, в гости к тамошнему Хозяину?

– Нет! – сразу же ответила ведьма. – Ни за какие коврижки! Для такой, как я, это почти наверняка билет в один конец.

– Ну вот, – выпустил колечко дыма я. – И чего мне тогда тебя дергать?

– Отдел помог? – жадно спросила Стелла. – Да? Да! Ну и куда ты без меня, Швецов? Это моя идея была, моя! Сделать любой может, а вот придумать – далеко не каждый.

– Вот ведь, – протянул я. – Как мне вообще удалось до таких лет без твоих советов дотянуть?

– Понятия не имею, – без тени иронии произнесла Воронецкая. – Слушай, а Хозяин кладбища реально страшный донельзя? Мне кое-что про них подруга рассказывала, она раз умруна издалека видела. Не поверишь – чуть не писалась со страху только от одних воспоминаний.

Я будто снова увидел черную высоченную фигуру, красные огоньки глаз под капюшоном, сияющую багровым светом разверстую могилу за его спиной. Подругу Стеллы можно понять, это и в самом деле не самая светлая страница в книге моей жизни.

– Страшный, – коротко ответил я ведьме. – Но умный. И на этом все, больше ничего не расскажу, не проси.

– Ну и не надо. – Та подбросила подвеску на ладони. – Так себе поделка, с перстнем не сравнить. Вот там есть мощь, чувствуется скрытое в нем время, а это ширпотреб какой-то.

– Руки фу. – Я забрал у нее украшение. – Не нравится – не трогай. И вообще – вещь хозяина любит.

Я вернулся в комнату, положил подвеску на столик и снова бухнулся в кровать.

– Ты чего разлегся? – Ведьма, разумеется, на балконе не осталась. – Валера, я тебе русским языком говорю – уже пять дня! Нам назначено на семь вечера, так что времени в обрез! Пока ты побреешься, пока соберешься, пока мы во всех пробках отстоим! Вставай уже!

Ведьма была чудо как хороша сейчас, со своими упертыми в бока руками, со сверкающими почти неподдельным гневом глазами и с железной уверенностью в том, что на этом свете все случится так, как захочет она.

– Отвали, моя черешня, – пробурчал я, поворачиваясь к стене. – Сказано же – никуда я не поеду.

– Поедешь. – Меня затрясли за плечо, пару раз ущипнули, а после поцеловали в щеку, прильнув всем телом к моей спине. – Валера, нельзя не ехать! Маму обидишь, а она у тебя чудо что за женщина! Она тебя очень-очень любит, уж ты мне поверь. Она, между прочим, какие-то хот-доги тебе аж из Америки заказала, из Нью-Йорка. Вообще это секретная тайна, и я дала слово ее не раскрывать, но если надо пойти на этот грех, чтобы достучаться до твоей совести, то, наверное, можно это сделать.

Хот-доги из Нью-Йорка. Надо же, мама помнит, как я тогда, на Манхеттене, шесть штук в один присест умял, так они мне понравились. И потом я еще несколько раз ее туда таскал, хоть она и не одобряла мое увлечение подобной едой. Но хот-доги там были и вправду чумовые, надо признать. Это у нас они просто булка с сосиской, а в Штатах хот-дог – это нечто большее, с чем их только ни делают.

Я как-то раз туда с Юлькой чуть не махнул только для того, чтобы еще раз их поесть, было такое. Но не получилось, моя приятельница сломала ногу, а без нее лететь было не то.

– Слушай, а тебе это все зачем? – Я повернулся к Стелле, осознавая, что она таки добилась своего. Та, в свою очередь, похоже, все немедленно поняла, и тут же трогательно пристроила мне голову на плечо. – Серьезно? Вот – зачем?

– Не знаю. – Воронецкая провела ноготком по моей щеке. – Я хоть и ведьма, но женщина, не всегда могу сказать, зачем что делаю. Валер, давай уже, померь костюм. По всему, должен быть в самый раз, но мало ли? Я его все-таки почти час выбирала!

– Костюм? – я кинул взгляд на одежный чехол. – Да ты шутишь!

– Извини, но мы идем к твоей маме вместе. – В голосе ведьмы брякнула сталь. – И выглядеть должны так, чтобы она радовалась, глядя на нас. А те тряпки, что висят в твоем шкафу – это, прости, такое… Ну ты понял.

Что примечательно – в чехле, на дне, еще и деньги обнаружились, несколько плотных массивных блоков крупных купюр, стянутых резинками.

– Совсем забыла, – щелкнула пальцами Воронецкая. – Сделка прошла, и, на мой взгляд, расторговались мы довольно успешно. Свою долю я уже изъяла, это все твое.

Ого. Это сколько же здесь? На глазок – приличная сумма. Настолько, что страшновато ее в квартире оставлять.

А костюм и вправду хорош. Я такой в последний раз на себя надевал лет семь назад, когда праздновали юбилей отца. Нам с ним их тогда на заказ шили в Англии, в Лондоне. Как же это ателье на Олд Бирлингтон называлось? Нет, не помню уже. Мама данным вопросом занималась, потому и не помню.

– Ну вот. – Стелла поправила булавку на галстуке, взяла меня под руку и подвела к зеркалу, встроенному в шкаф. – Теперь мы рядом смотримся. И хорошо смотримся. Я довольна. И вот еще что, милый – где тот перстень? Ну что принадлежал Валуа? Думаю, он прекрасно дополнит общую картину. Марина Леонидовна женщина утонченная и, как мне думается, отлично разбирающаяся в подобных вещичках. Полагаю, ей будет приятно увидеть, что у сына дела идут…

– Молодец. – Я хлопнул взвизгнувшую от неожиданности ведьму по заднице. – Чуть не забыл!

– Дурак! – потерла мягкое место Стелла. – Что за манеры!

Я взял смартфон, нашел номер Ростогцева и нажал вызов.

– Князь, – сразу же после того, как тот снял трубку, произнес я. – Мое почтение. Приз ваш, вы можете истребовать его с меня в любое время.

– Отлично, – одобрил мои слова вурдалак. – Думаю, тянуть мы не станем. Позвоню.

После я, не глядя на недовольное лицо Стеллы, которая то и дело косилась на часы, еще и письма разослал, с уведомлением о том, что тендер по подвеске закрыт.

– Время. – Воронецкая топнула ножкой. – Валера! Мы уже опаздываем!

– Не шуми, – попросил ее я. – И вообще – в туалет сходи, чтобы потом по дороге не проситься. Знаю я вас!

Ведьма на секунду задумалась, а потом ее каблучки бойко процокали в указанном направлении. Вот тоже, кстати – почему она обувь никогда не снимает, входя в дом? Будто у меня тапок нет в прихожей!

Я посмотрел ей вслед, подумал немного, скинул пиджак и достал из шкафа наплечную кобуру, в которую уже был вложен парабеллум. Я его вчера так и не вынул оттуда, когда с кладбища вернулся.

Зачем я его взял? Не знаю. Вроде бы и в отчий дом еду, где бояться нечего в принципе, но… Пусть будет.

Правда, пиджак там теперь не снимешь. Если мама эту красоту увидит, то просто вопросами я не отделаюсь.

Но мои испытания на этом не закончились. Рядом с подъездом я увидел машину, на которой приехала Стелла. Новенькую спортивную машину с открытым верхом.

– Не моя, – сразу сообщила ведьма. – Взяла у приятельницы покататься, такая машинка сегодня для меня самое то. День прекрасный, я неимоверно красива, ты, благодаря выбранному мной костюму, критериям более-менее соответствуешь, хочу ловить завистливые взгляды со всех сторон. Садись за руль.

– И не подумаю, – твердо заявил я.

– Садись, – велела Воронецкая, обматывая голову пестрой косынкой, как видно для того, чтобы волосы не растрепались, а после надевая противосолнечные очки. – Валера, где твое самоуважение? Ты осознаешь, как смешно будешь смотреться в обратном случае? Вернее – кем будешь смотреться? За кого тебя примут?

– А тебя?

– Я девочка, причем очень красивая, – невозмутимо заявила Стелла. – И мужчины обязаны положить к моим ногам весь мир. Это их долг. Твой долг!

– Нет. – Я достал смартфон. – Ничего, на такси доедем.

– Валера, если ты не победишь свои страхи, они съедят тебя, – очень тихо и очень серьезно сообщила мне ведьма. – Я знаю, что тогда случилось, и понимаю тебя. Но мир вокруг тебя снова ожил и меняется. Если ты не станешь двигаться, то отстанешь, причем навсегда.

– У меня прав нет.

– Зато деньги есть, – бодро отозвалась ведьма. – И потом – кто станет тормозить подобную тачку, да еще с такими номерами? Особенно если ты ничего не станешь нарушать?

Она оказалась права. Мы относительно благополучно добрались до дома мамы, хотя пару раз я, что скрывать, почти запаниковал. Особенно когда нам пришлось двигаться по набережной. Пусть другой, не той, но… Этот парапет, вода, плещущая волной, мосты – все очень сильно резануло память, так, что в глазах потемнело, как тогда.

– Ну вот. – Стелла дождалась, когда я открою ей дверь, и, взявшись за мою руку, покинула автомобиль. – А ты говоришь – «нет». Вон как быстро доехали. О, знакомые все лица. Привет, подружка!

Я сначала не понял, кому это помахала Стелла. Тут-то у нее откуда знакомые взялись? А потом увидел, о ком идет речь.

Юлька. Это была Юлька, одетая в незамысловатый спортивный костюм. Уж не знаю, какой черт занес ее к дому моих родителей, но так случилось. Может, она бегать начала?

– А ты тоже приглашена сегодня вечером к Марине Леонидовне? – прощебетала Воронецкая. – Если да – то странный выбор наряда. Хоть это и загородный дом, а не ресторан, но все же званый ужин. Надо было как-то…

Такой злости во взгляде я у своей подруги детства никогда не видел. Вообще. И еще – впервые в жизни последнее слово осталось не за Юлькой. Она просто повернулась к нам спиной и пошла прочь.

– Юль, – крикнул я ей, но та только прибавила шаг. – Юль, да погоди ты!

Даже не обернулась. В принципе можно на это плюнуть, но на душе отчего-то стало пакостно.

– Что опять не так? – глянула на меня Стелла. – На этот раз я вроде себе ничего такого не позволила. Неадекватная у тебя приятельница, Швецов. Неадекватная и невоспитанная. Так, куда ты намылился? А кто вино будет из багажника доставать? Тоже, между прочим, на заказ привезенное! Бери – и пошли. И так почти опоздали.

Странное все же чувства вызывает возвращение в родной дом после стольких лет отсутствия. Пусть добровольного – но отсутствия. Нет, формально это дача, дом – он там, в Москве, но времени в свое время я тут провел немало. Летом, когда мама наконец-то оставляла меня в покое со своими иностранными музеями и всем таким, вовсе отсюда не вылезал. Так что – дом, дом, как ни крути…

Вот только отчего-то своим я его больше не ощущал. То ли отвык, то ли еще что, не знаю уж, но чувства воссоединения, некоей душевной близости, которое, наверное, должно было возникнуть, не ощутил.

Вида, правда, не подал, не хотел расстраивать маму. Она так обрадовалась нашему приезду, что подобное было бы редкостным свинством с моей стороны. Я и так не сильно красиво выгляжу, с учетом того, что почти с ней не вижусь. Ну да, звоню, разумеется, время от времени, но что мамам эти редкие звонки их детей? Им их видеть надо, и желательно почаще.

Потому я улыбался, поддерживал разговор, изображал восторг, когда на и без того заставленном едой столе появились пресловутые хот-доги с Манхеттена, а после притворное недовольство, когда в ход пошли альбомы с детскими фотографиями.

– Швецов, ты и тогда был слишком серьезный, – заявила Стелла, ткнув пальцем в фото, где шестилетний я стоял с игрушечным автоматом. – Так нельзя!

– Почему? – возразила ей мама. – Вот он улыбается, и вот! Это последний звонок в школе. Смотри, какой он тут веселый!

– Не обижайтесь, Марина Леонидовна, но мне кажется, что он тут не веселый, а пьяненький, – хихикнула ведьма, а после показала на Юльку, которую я обнимал на этом фото за плечи. – О, а вот эту девушку я знаю! Мы ее на улице встретили. Нелюдимая какая-то.

– Это Юля, – пояснила мама, бросив на меня быстрый взгляд. – Они с Валерой дружат с детства. Она часто ко мне в гости заходит, почти каждую неделю.

– Молодец. – Стелла склонила голову к плечу, глядя на фото. – Прямо умница.

Надо же. Не знал. Хотя – что я вообще знаю о том, как живут мои родители последние годы?

– Раньше наши семьи дружили, но потом это все как-то сошло на нет, – пояснила мама. – Так случается. Но Юля все равно меня не забывает.

– Еще раз – молодец, – повторила ведьма и демонстративно ткнула меня локтем в бок. – Не то что некоторые. Но ничего, Марина Леонидовна, мы теперь за этого бирюка возьмемся, верно? Две женщины – это сила, не устоять ему перед нами!

– Не думаю, что моего сына получится переделать, – возразила ей мама. – Он такой, какой есть, и другим не станет. Меня это устраивает, пусть даже я в данном случае оказалась в определенном проигрыше. Но зато он живет своим умом и своим трудом.

Стелла, которая по тону немедленно поняла, что направление в беседе двинулось не в ту сторону, тут же перелистнула страницу альбома и умилилась очередной фотографии, на которой мы с мамой были сфотографированы на фоне Лувра, а после начала обстоятельно излагать, чем хороши неоимпрессионисты, и как ей нравятся работы Поля Синьяка.

Вот откуда она узнала, что это конек моей мамы? Я ей про это точно не говорил. И ведь явно же готовилась, ишь как французскими фамилиями сыплет.

И вот что еще интересно – кое-каких фотографий в альбоме не хватает. И в этом, и в других. Нет в них ни одного снимка, где я вместе с отцом. То ли их мама от греха на время изъяла, то ли папаша еще тогда в распыл пустил. Но последнее – вряд ли, подобное даже звучит как чушь. Он не экзальтированная барышня, такой ерундой заниматься точно не станет. Точно мамина работа, убрала она все раздражители, не хочет вечер портить.

Тем временем разговор вновь сменил вектор, и мама осторожно начала «прокачивать» мою спутницу, задавая внешне нейтральные вопросы и внимательно слушая ее ответы. И все бы ничего, но вот только они, несомненно, сравнивались с той информацией, которую ей предоставил начальник службы безопасности отцовской компании. Уверен, что запрос на Стеллу мама ему отправила еще в тот вечер, когда я из клиники Вагнера сбежал. Ну а насколько быстро работает Константин Константинович и его служба, я знаю отлично.

– Люблю все красивое! – щебетала Стелла. – Потому вопросов о том, какой бизнес открывать, у меня не возникало.

– Вот так просто взяла и открыла? – удивлялась мама. – А деньги? Это же дорогое удовольствие, с учетом площади твоего салона и его местоположения! Не всякий банк даст такой кредит!

Выкручивайся, милая. И запомни – если моя мама выглядит как божья птаха, это не значит, что она такова на самом деле. У иных художниц встречается воистину бульдожья хватка, особенно если у них родители в прошлом были связаны с военной разведкой и муж в бизнесе с девяностых. В российском бизнесе, что немаловажно.

– Деньги, – горько усмехнулась Стелла. – Деньги – они такие деньги. Все тогда продала – и фамильные ценности, и машину, и квартиру заложила. Пан или пропал, как говорится.

Если в досье про это написано – хорошо. Если ничего про это нет – уже завтра безопасники отца будут землю носом рыть. И коли данная информация не подтвердится – ты побывала в этом доме в последний раз, госпожа Воронецкая. Чего мама не терпит, так это лжи.

А еще она и наказать врушку может, особенно если та пытается наложить лапу на ее сына. Моя мама – она, на самом деле, очень добрая. Но в ряде моментов – совершенно беспощадная. Помню я давнюю историю с якобы сгоревшим домом двоюродной сестры отца. Та его осаждала, выпрашивая деньги на новое жилье, правда, отчего-то в столице, а не в родном для нее Нечерноземье. Как результат – на самом деле непонятно по какой причине сгоревший дом, и родня, которая в Москву даже нос не сует по сей день.

– Но получилось же? – мягко произнесла мама. – Ты молодец. Ты сильная.

– Только иногда так хочется стать слабой. – Стелла взялась за мой локоть, а после прильнула к плечу щекой. – Просто женщиной.

Мне очень захотелось прижать ладони к груди и выдохнуть: «Wooow». Да и вообще – все это здорово, разумеется, но мне данное шоу порядком надоело. Это игры девочек, мальчикам в них делать нечего.

Домой хочу. Чайку с подъездным попить, может, даже телевизор посмотреть. Отпуск почти закончился, а я никаких радостей отдыха не вкусил. Беготня, драки, змеи, мертвецы, вурдалаки, ночные кошмары – все было. А отдыха так и не увидел.

Потому я даже обрадовался, когда в кармане пиджака завибрировал смартфон. Не знаю, кто звонит, но это мой билет на волю, и, прости уж меня, мама, я его использую.

– Хранитель, мое почтение, – деловито сообщил мне князь. – Пришло время исполнять договор.

Я глянул на маму и Стеллу, изобразил виноватую улыбку, и вышел из комнаты.

– Скоренько. Но долг есть долг, так что извольте, ваше сиятельство, – ответил Ростогцеву я. – Где, когда?

– Сегодня, – коротко ответил вурдалак. – Сейчас. Машину за тобой уже отправил.

– Зря прокатятся ребята, – не знаю отчего, но мне вдруг стало хорошо. Может, оттого что замаячила новая авантюра? Если так, то дело неладно, это признаки того, что я подсел на адреналиновую иглу, а подобное всегда заканчивается скверно, мне ли не знать. – Я в гостях, кушаю разносолы и веду застольные беседы. Сейчас сброшу координаты, откуда меня забрать.

На секунду я засомневался, насколько верно я поступаю, давая этому кровососу адрес родителей, а после вспомнил, что он все одно им навредить не сможет. Покон есть Покон. Да и потом – уверен, что у них этот адрес и так есть. Пронырливые ребята эти вурдалаки, любят знать больше, чем следует.

– Прими мои извинения, Хранитель, но, как ты сам сказал, долг есть долг, – произнес Ростогцев. – В качестве компенсации могу пообещать тебе хороший поздний ужин после того, как дело будет закончено.

– А не откажусь, – ответил я. – При условии, разумеется, что мне не придется выступать на нем в качестве основного блюда.

– Недурная шутка, – рассмеялся князь. – Клянусь своей тростью – недурная. Нет, Хранитель, мы с тобой отведаем хорошо зажаренных молочных поросят. Как ты насчет свининки? Уважаешь?

– Если с горчицей или хреном – то более чем, – в тон ему ответил я, рассудив, что пора, пожалуй, и с ним переходить на «ты». – Лови координаты, ваше сиятельство. И позвони, когда твои люди подъедут. Да, сразу вопрос – я так понимаю, что искомое где-то недалеко от Москвы закопано? На дворе совсем уже вечер, а у нас в планах вроде как еще и ужин значится?

– Недалеко, недалеко, – успокоил меня князь. – Собственно, прямо в ней. В Останкино.

– Да ладно, – не поверил я. – Там же все перерыто-перекопано! «Гознак», телебашня, все такое. Откуда там чему взяться?

– Парк, – коротко ответил вурдалак. – Ты про него забыл.

– Закрытая территория, – с сомнением протянул я. – Кто нас туда пустит вечерней порой, с лопатами, да еще и рыть разрешит?

Сказал, и понял, что глупость сморозил. У семьи Ростогцева там резиденция, кто им что скажет? Наверняка все схвачено на всех уровнях.

– То не твоя печаль, – осек меня князь. – Формальности беру на себя. Главное, сделай то, что должен.

– То, что в моих силах, – поправил его я. – Таков договор.

– Думаю, данный клад тебе окажется по плечу. До встречи!

Перед тем как вернуться в комнату я, как обещал, скинул координаты князю, а после изобразил перед зеркалом смущенную улыбку, сочтя ее вполне естественной. Не уверен, что Стелла мне поверит, но, ради правды, ее эмоции меня не волновали совершенно. Да и с чего бы? Ну а брать ее с собой я не собирался. Нечего ей там делать.

– Увы, увы, но я должен вас покинуть, любезные дамы, – вздохнув, развел руки в стороны я. – Дела призывают.

– Какие это дела? – насторожилась Стелла. – В субботу вечером?

– Неотложные и важные. – Я подошел к опечалившейся маме, встал на одно колено рядом с ее креслом и взял ее руку в свою. – Ну извини, вот такой у тебя сын непоседа. Но я еще приеду. Правда. Вон со Стеллой и приеду, если ты не против.

– Еще через год, – печально произнесла мама. – Или через два. И только тогда, когда отца не будет дома.

– Да, – подтвердил я. – Когда его не будет дома. Это не обсуждается.

– Упрямство, возведенное в принцип – беда, – иезуитски заметила Стелла. – Бьюсь над ним, бьюсь – все без толку.

– Если ты не можешь переделать мужчину, меняйся сама, – не поворачивая головы, бросила мама. – Или оставь его для другой женщины, той, что окажется мудрее и сильнее.

Извини, Воронецкая, но ты в пролете. Этот тон мне прекрасно известен.

– Пойдем, перед отъездом ты кое-что должен увидеть, – попросила меня мама, вставая с кресла. – Давай, давай.

Что именно она имела в виду, я понял не сразу, но когда мы спустились по внутренней лестнице в гараж, удивлению моему не было предела.

– Он же был в хлам? – произнес я, глядя на серебристый «Волант», стоящий у левой стены, на моем обычном месте. Ну когда-то моем. – Восстановлению не подлежал.

Может, это не мой? Может, отец забавы ради новый купил?

Я перегнулся через дверцу машины и открыл перчаточный ящик. Как бы тогда нас с ним не размотало, с ящиком ничего случиться не могло. И с надписью «В+Ю», которую в хлам пьяная Юлька там нацарапала пилкой для ногтей после одной из вечеринок в «Лондоне», соответственно, тоже. Я тогда, помнится, ее чуть не прибил, а она только хихикала, и мне язык показывала.

Проведя ладонью по левой стенке, я нащупал кривые буквы.

Это мой «Астон Мартин». Мой!

– Славная машинка, – заметила Стелла. – Не новая, но славная. И цвет салона симпатичный. Сколько лошадок?

– Пятьсот семнадцать, только мне еще… – на автомате ответил я, после оборвал фразу на полуслове, и глянул на маму. – Но как? Зачем?

– А ты подумай, сын, – посоветовала она мне. – Подумай, и, может, поймешь, зачем отец в ремонт именно этой машины столько времени и денег вбухал, хотя ему было проще новую купить. Или вовсе никакую не покупать, потому что не для кого.

– Он же тогда ее в переплавку отправил? Я сам видел, как увозили то, что от «малыша» осталось после… После случившегося. А он еще орал, что и меня в ту же печку засунуть надо, дескать, мир тогда получит шанс на то, чтобы уцелеть.

– Глаза есть? – уточнила у меня мама. – Ты все видишь. А если есть мозги, то, может, что-то и поймешь.

Пискнул смартфон, уведомив меня о том, что люди князя уже стоят у ворот дома. Как они шустро, а? Однако надо идти, пока охрана не начала выяснять, кто это тут запарковался. Не дай бог клыки увидят или красные глаза.

И хорошо, что надо идти, потому что очень много сумбура в голове возникло. И разбираться в нем сейчас я не желаю.

– Мозги есть, – буркнул я. – И на память, мам, я тоже не жалуюсь. Ладно, еще раз мои извинения, но я побежал. Нет-нет, Стелла, ты оставайся, с мамой поболтай, торта покушай. Всё. Люблю, целую, Валера!

Само собой, в машине обнаружился Данила, который презрительно сморщился, глянув на мой внешний вид, но благоразумно ничего не сказал. И правильно, ибо я сейчас сильно не в духе. Не люблю себя в моменты душевного раздрая.

Вот зачем сюда поехал? Для чего ковырнул то, что давным-давно затянулось? Еще и Юльку расстроил тем, что она меня со Стеллой снова увидела. И разозлил. Вон она даже ни одной СМСки не написала, никаких тебе «ненавижу» и «видеть не желаю» нет. Значит, плохо дело.

Тьфу! Скорей бы на работу выйти, на самом деле, к моим кумушкам с их маленькими радостями и горестями. Опять же – август на носу, скоро в архиве запахнет яблоками, которые сотрудницы станут привозить корзинами с дач. Тишина, покой, благолепие.

На территорию парка нас на самом деле пустили, причем без каких-либо вопросов и взмахов руки. Мы проскочили через главные аллеи, миновали усадьбу, оставили справа блестящую под луной Каменку и остановились где-то в районе новой оранжереи. Ну по моим прикидкам, разумеется. Я тут бывал, и не раз, но сказать, что свободно ориентируюсь в местных маршрутных хитросплетениях, все же нельзя.

– Рад видеть, – поприветствовал меня князь, выходя из тени раскидистого дерева, его сопровождали несколько крепких вурдалаков. Мало того – он дружелюбно помахал мне черной тростью с серебряным набалдашником. – Экий ты сегодня франт, Валера!

Данила, вылезавший с водительского места, тут же что-то очень негромко сказал тому нашему спутнику, что сидел рядом с ним, после чего оба засмеялись.

– Люблю остряков, – задушевно сообщил я Ростогцеву. – Этих ребят и слушать весело, и убивать приятно.

– Вижу, не нравится тебе Данила, – хлопнул меня по плечу тот. – Сильно не нравится. Но что поделаешь – он служит мне, и если ты попробуешь его упокоить, то я сочту это актом агрессии против моей семьи. Последствия осознаешь?

– А если я за него виру заплачу? До или после умерщвления – неважно. Хорошая такая вира, в виде чугунка, доверху набитого серебряными монетами семнадцатого века. Думаю, если их выставить на аукционы, то неплохой куш сорвать можно. Слугу вы себе нового сотворите, велика ли проблема при налаженной технологии воспроизводства, а вот чугунка в случае отказа уже не будет, поскольку предложение разовое.

Князь задумался, причем без малейшего притворства, Данила же, который, похоже, неплохо знал своего покровителя, резко перестал улыбаться и очень нехорошо глянул на меня.

– Ладно, не ссы, солдат. – Я подошел к нему и дружески приобнял. – Живи пока, если можно так выразиться. Без тебя мне будет скучно, на кого я зуб точить стану? Опять же – пока у тебя есть враг, жизнь не лишена смысла.

– Дорого ты мне обходишься, Данила. – Князь цыкнул зубом. – То от полиции тебя отмазывай, то выпьешь не того, кого следует, а теперь и вовсе большой барыш из рук уплыл.

– Хорошая шутка, мастер, – криво улыбнулся вурдалак.

– Какие там шутки? – отмахнулся Ростогцев. – Не до шуток уже. Чую, скоро стану делать организационные выводы в отношении тебя.

– Меня позовите на резюмирующую часть, – попросил я его. – С удовольствием ее послушаю. А если повезет – то и посмотрю.

– А ты злопамятен, Хранитель, – благожелательно сообщил мне князь. – Это по-нашему. Из тебя хороший вурдалак получился бы.

– Мне и на своем месте неплохо. – Мне не понравилось направление, на которое сошла беседа, и я решил ее прекратить. – Ладно, это все лирика. Что за клад, где лежит? Будем по всей территории бегать, или есть какие-то метки для его обнаружения?

– С точностью до метра, – показал мне клыки Ростогцев. – Пошли, покажу.

– Даже так. – У меня шевельнулись в душе нехорошие подозрения. – Если вам известно, где он, чего же до сих его не взяли?

– Грустно признавать, но руки коротки, – отозвался князь, довольно быстро зашагавший по узенькой брусчатой дорожке, его трость размеренно постукивала по камням. – Знать – знаем, а добраться не можем, вот такая беда. Но теперь у нас есть ты, так что все должно замечательно получиться.

– Я не у вас, я сам по себе.

– Ершистый ты, Валерий. Прямо порох, а не человек, – заметил князь. – Но это ничего, это со временем пройдет. При условии, что это время у тебя будет. Нет-нет, не вскидывайся, никаких намеков, просто жизнь человеческая хрупка и непредсказуема, а если человек этот живет в тенях, как ты теперь, то вдвойне. Ты еще очень мало знаешь о том мире, который теперь стал твоим, Хранитель. Ты только-только приоткрыл завесу, не более того. Не все здесь, в Ночи, живут разумом, среди местных обитателей есть и те, кем правят инстинкты. Они даже не поймут, кому именно свернули шею, вот какая штука. И за что их потом убили, тоже не осознают.

– Приободрили, – поежился я. – Умеете.

– Сказал правду, – усмехнулся вурдалак. – А она редко бывает радостной или приятной. Но наш мир лучше, чем тот, в котором ты обитал раньше. Он честнее. Если на тебя напали – ты можешь защищаться, причем любыми способами. Ну а дальше, как судьба и опыт управят, – либо ты, либо тебя. И закон тут един для всех, нет у нас неприкосновенных.

А в этом что-то есть. Нет, правда. Прав вурдалак – так ведь честно выходит. Справедливо. Вот только если какая-то дикая тварь из дикого города мне шею свернет, много ли радости от той справедливости будет?

– Пришли, – буднично сообщил мне Ростогцев, остановившись на краю аллеи, а после тростью указал на раскидистый вяз, одиноко стоящий неподалеку от нас. – Клад лежит между корней вон того дерева. Иди и возьми его для меня. Лопату!

Мускулистый парень протянул мне «фискарзовский» инструмент.

– Э, нет. – Я огладил себя ладонями. – Нынче влажно, а костюм у меня дорогой. Имейте совесть! Пусть этот крепыш лопатой помашет, а все остальное – за мной. И все-таки – что это за клад? Кем положен, почему вам не дается?

– Тебе какая разница? – не выдержал один из спутников Ростогцева. – Вон вяз, там лежит сокровище, что еще-то? Иди, делай свою работу.

Я даже отвечать ничего не стал, просто стоял и смотрел на князя.

– Старое золото, – наконец ответил он. – Старое. Века четыре ему, не меньше. Положили его с заговором от лихого, жадного да случайного человека, а после в список еще и нежить с нечистью добавили, потому и не забрал его никто до сих пор. А как? Хоть всю землю вокруг этого вяза перерой, все равно шиш что выкопаешь. Он в руки дастся либо наследникам того, кто его положил в сыру землю, либо тому, кто талант особый имеет. То есть – тебе.

– Тонко придумано, – признал я, раздумывая, сколько в сказанном вурдалаком правды содержится. – Ладно, пошли поглядим на ваше старое золото. Ну, что ты встал, родной? Лопату в клыки – и за мной.

Что приятно – клад оказался не из молчунов. Более того – он так рявкнул басом фразу «Пришел наконец-то!», что я даже подпрыгнул, чем немало удивил топающего за мной кровососа.

– Правду говорят – ты на всю голову ушибленный, – проворчал тот.

– Есть такое, – не стал спорить я. – А теперь – помолчи.

Вурдалак выполнил мою команду, а я тихонько произнес про себя:

– Пришел!

– Заждались уж! – возмущенно сообщил мне клад. – Кой годок тут сидим!

– Это Степанида виновата, – влез в беседу сварливый старушечий голос. – Жадна была да торовата, вот мы по ее милости здеся бедуем!

– А Степанида – она кто? – уточнил я.

– Хозяйка наша, – как бы поражаясь моей тупости произнес бас. – Кто ж еще? Ведунья она была, ага. Вы с ней, конешно, не родня, то я чую, но оно не беда, все одно ты в своем праве. Давай, отпушшай нас и владей ее добром. Только сразу совет дам – остерегись, парень, остерегись. Тут вот обручье есть, и перстень, и венец головной, так они…

– Нишкни, – велела старуха. – То не наша печаль, а его. Раз берет – значит, так и надо. А там как Мокошь управит!

Спасибо, что предупредили, я теперь свою долю монетами возьму. И камнями, если такие есть. А с проклятыми вещичками пусть Ростогцев разбирается, тем более что его и не жалко.

Где именно лежит клад, я понял сразу. Там, где почти над землей переплелись два могучих корня вяза, стояло такое сияние, что при нем читать можно было.

– Копай, – показал я на это место вурдалаку. – Только поаккуратнее, землю не разбрасывай особо. И не уродуй ты так верхний слой! Подруби корни травы аккуратно, и прямо куском снимай. После обратно сверху уложим.

– Раз такой умный – сам рой! – не выдержал парень. – Вот, держи лопату!

– Поговори еще, – пригрозил ему я. – Тебя мне в помощь придали – вот и помогай. Копай, говорю!

Ну а чего с ним церемониться? Пехота – она и есть пехота.

В какой-то момент штык лопаты скрежетнул по металлу, а чуть позже изрядно перемазанный землей вурдалак выволок из ямы довольно вместительный сундучок.

– Тяжелый, – сообщил он мне. – Уф!

– Вот и хорошо, – бодро ответил я. – Вам же лучше, надолго хватит. Передохнул? Закапывай яму обратно. Не так же ее оставлять?

– Убить бы тебя, – мечтательно произнес парень. – Жалко, нельзя. Князь запретил.

– Потому что умный челов… – Я запнулся. Так Ростогцева ну никак нельзя было назвать. – Умный он. Потому и князь! Закапывай, закапывай. Этику кладоискателя не просто так придумали, она для нас, как для вас Покон.

Странно, но замка на сундучке не имелось. Как видно, Степанида верила в силу своего заговора, и, ради правды, не зря. Вон четыре сотни лет пролежало добро, и никто его не взял, хоть и лежало на самом виду.

И еще – я никого не увидел. В смысле – не было хроники событий, сопутствующих судьбе клада.

Странно это. Может, дело в том, что его спрятал не разбойник и не купец, а ведунья? Вернее – ведьма, чего лакировать действительность.

– Давай ужо! – потребовал бас. – Чего медлишь?

– Истомились, – подтвердила старушка. – Охти мне!

Я откинул крышку, с удовлетворением убедился в том, что помимо украшений, тускло посверкивающих негранеными камнями, внутри имеется изрядное количество разнокалиберных золотых и серебряных монет, и произнес вслух:

– Вы свободны. Идите туда, куда пожелаете, я вас отпускаю.

Старушка радостно взвизгнула, вокруг моей головы крутанулась ярко вспыхнувшая искра, которая секундой позже исчезла в густой листве.

– Остерегись, парень, – напоследок крикнул мне ее сосед по сундуку. – Остерегись…

Он закладывать петли не стал, рядом с ухом что-то свистнуло, шевельнулись ветви вяза, и наступила тишина, только знай чмокала сырая земля, отправляясь обратно в яму.

– Ну и славно. – Я захлопнул крышку сундука. – Так, приятель, мне пора, а ты, как зароешь яму – приходи. Я тебе на память пару монет из своей доли подарю.

– Да пошел ты, – проворчал грязный как свинья вурдалак. – Тьфу!

Сказано – сделано, я подхватил сундучок и неторопливо пошел к так и стоящему в тени деревьев князю. Неторопливо не по причине позерства, а исключительно потому, что груз действительно оказался довольно увесистым. Да еще и грязным, а запачкать пиджак или брюки мне не хотелось. Мне на самом деле понравился этот костюм.

– Сделано. – Я бухнул сундук к ногам Ростогцева. – Вот ваш клад. Я выполнил то, о чем мы договаривались?

– Выполнил, – согласился вурдалак.

– Если несложно, то давай соблюдем правила, – попросил я его. – Ну со всеми этими вашими деепричастными оборотами. Дескать – уговор выполнен полностью, Луна тому свидетель, и так далее. Хорошо?

– Справедливо, – признал князь. – Я, Михаил Ростогцев, подтверждаю при свидетелях, что…

– Не стоит торопиться, – остановил его женский голос, причем мне лично знакомый.

Марфа. А она тут откуда? Да еще и не одна, а с доброй дюжиной спутниц.

– Хранитель, скажи, тебе в детстве говорили, что брать чужое – плохо? – мягко полюбопытствовала у меня она. – Или нет?

– Послушай, ты… – возмутился было вурдалак, но верховная ведьма тут же его перебила:

– С тобой потом, Михаил. Потом. Сначала я хочу поговорить с тем, кто отдал тебе наше добро.

«Наше»? Как любопытно.

– Да, Хранитель, наше. Этот клад много веков назад зарыла одна из сильнейших ведьм своего времени, и по праву он должен принадлежать тем, кто ей родня если не по крови, то по духу. А ты сначала его выкапываешь, а после отдаешь в чужие руки. Нехорошо. Право слово – нехорошо. Более того – лично мне это кажется оскорбительным. Святыни ведьм – в руках вурдалаков. Это насмешка над нашим укладом жизни, не сказать хуже. И терпеть подобное отношение и к себе, и к моими сестрам я не стану.

– У вас всё? – полюбопытствовал я. – Отлично. Вы только не обижайтесь, но скажу честно – мне все эти ваши внутренние межвидовые разборки глубоко безразличны. От слова «совершенно». И не надо меня к ним цеплять, хорошо? У меня был…

– Хранитель, не забывайся, – произнес кто-то из ведьм угрожающим тоном.

– Я вашего лидера не перебивал, так что попрошу соответствовать. Так вот – у меня был контракт с господином Ростогцевым. Князь мне помог в одном деле, я пообещал в качестве ответного жеста пособить ему, в разрезе своих специфических способностей. По договору я либо выкапываю клад, на который он мне укажет, либо предлагаю свой. Князь показал на этот. Я его ему доставил. Вот почти и всё. Но!

В этот момент я заметил, что нас под деревьями стало чуть больше. Совсем чуть-чуть, на одну, скажем так, единицу. Но зато какую! Нас почтила своим появлением госпожа Воронецкая. Она тяжело дышала и вытирала пот со лба, как видно, очень сюда спешила. Не поела, как видно, она с мамой тортика. Зря. Наша домработница «наполеон» делает совершенно великолепно, и его запах я учуял сразу же после того, как вошел в дом. До сих пор немного жалко, что я его нынче не отведал.

– Но, – повторил я. – Перед тем, как взяться за работу, я задал князю вопрос – что за клад, чей он? Ответ был – ничей. Дескать – как зарыли золото четыреста лет назад, так оно и лежит. Было такое, ваше сиятельство?

– Было, – неохотно подтвердил вурдалак.

– Вот, – поднял я вверх указательный палец правой руки. – И какие ко мне вопросы могут быть? Никаких. Впрочем, даже если бы прозвучало имя той ведьмы, о которой вы, Марфа, ведете речь, для меня ничего не изменилось бы. Я ее знать не знаю, понимаете? Мое дело – добыть клад, я с ним справился, а что да как – разбирайтесь сами. Князь, попрошу закрыть сделку, причем прямо сейчас.

Молчала Марфа, молчала и ее свита. Нехорошо так, угрожающе.

Ростогцев выполнил мою просьбу, после чего одним долгом у меня стало меньше.

– И что дальше? – Марфа сделала шаг вперед. – Михаил, ты же понимаешь, что содержимое этого сундука не может принадлежать тебе.

– Оно уже мое, – сузил глаза вурдалак. – Я его хозяин!

Ведьмы, в том числе и Стелла, подобрались, и я заметил, что у некоторых из них невероятно удлинились ногти. К ним теперь больше подходило название «когти». Да и вурдалаки тоже время не теряли, изготовившись к драке.

– Мне лично интересно, как это Марфа узнала, что мы тут будем? – вдруг подал голос Данила. – Кто нас сдал, а?

– На меня намекаешь, плесень? – хмыкнул я. – Так мимо выстрел. Я знать не знал, куда мы едем. А Останкино – оно большое.

– Не такое уж и большое, – возразил кто-то из вурдалаков.

– Да блин. – Я поднял руку вверх. – Клянусь Поконом, Луной, всеми богами новыми и старыми, что я никому ничего не говорил, потому как мне это нафиг не надо. Еще вопросы или претензии есть?

– Ты – нет. А вот шлюшка твоя – запросто, – снова подал голос Данила. – Ты же ей все небось рассказываешь.

– За языком следи, – одновременно сказали две ведьмы и я. Забавно получилось.

Скажем прямо – атмосфера сгустилась, было ясно, что если прозвучит еще хоть одно неразумное слово, то драки не миновать.

А мне вдруг стало смешно. Настолько, что я рассмеялся.

– Шапито, – поймав пару удивленных взглядов, объяснил я. – Прямо фильм Тарантино, только пистолетов не хватает. Ладно, как и было сказано это ваши дела, уважаемые, если желаете друг друга уничтожать – валяйте. А лично я дурью маяться с детства не любил, потому пойду, пожалуй, отсюда. Стелла, косынку свою мне дай.

– Что? – вытаращила глаза ведьма.

– Косынку дай, – повторил я. – Ту, что ты на голову вечером повязывала.

Опешившая ведьма достала из сумочки требуемое и подошла ко мне.

– По договору я имею право на долю от этого клада, – громко заявил я, забирая из рук Воронецкой пестрый кусок ткани. – Не знаю, чем у вас все сегодня закончится, но из уважения к обеим сторонам не стану брать предметы, которые, похоже, и стали камнем преткновения. Возьму только монеты, которые, как известно, являются вещью в себе. Возражения есть? Возражений нет.

Я откинул крышку сундука, расстелил на траве косынку, и стал пересыпать на нее увесистые кругляши.

– Выкупи нужное тебе содержимое, – вдруг предложил князь негромко. – Это нормальный вариант, Марфа. Драка сейчас ни тебе, ни мне ни к чему, тем более неизвестно еще, кто в ней победит. Ты сильна, спора нет, но и я не несмышленыш, верно? Трость мою видишь? Ну вот.

Марфа подала какой-то знак своим спутницам, внимательно слушая Ростогцева, те вынули из-под курток было засунутые туда руки.

– Клад мой по праву, и ты это понимаешь отлично, – продолжал князь. – И по Покону, и по чести. Но мне твои артефакты вообще ни к чему, меня интересуют деньги. Давай все спокойно обсудим, после, как водится, поторгуемся, и каждый останется при своем интересе. Хранитель прав – балаган мы тут с тобой устроили.

– Балаган – не балаган, а если бы не трость, то я бы не отступилась, – проворчала ведьма. – Торг, значит? Будь по-твоему. Я с Абрагимом договорюсь, он выступит гарантом сделки и с оценкой вещей поможет.

– Да, это лучший вариант, – согласился с ней Ростогцев. – Хранитель, не наглей!

– Все уже. – Я показал ему туго набитый узелок. – А вообще я в убытке остался, и ты это понимаешь. Основная ценность не монеты, а предметы, ты с них столько сострижешь дохода – ой-ой-ой. Но я готов забыть о недополученной прибыли, если узнаю, кто же все-таки крыса? Стелла моя, конечно, стерва редкая, но она точно не могла нас сдать, просто в силу того, что ничего не знала. Значит, это был кто-то другой. Кто? Марфа, не желаешь ничего рассказать?

– Знаешь, Хранитель, в другой ситуации я бы послала тебя куда подальше с легким сердцем. И еще наказала за наглость. Не за сегодняшнюю, тем более что ее и не было. За другую, недавнюю. – Уголки губ старой ведьмы приподнялись в полуулыбке, а я понял, что знаю ответ на свой вопрос. – Да и в целом – какое тебе дело до того, что я знаю, что не знаю? Ты – никто, решивший, что он имеет право на что-то. Но этот случай особый, потому что с дураками работать хуже, чем с подлецами. Подлец умеет делать выводы и искать выгоду, он хоть сколько-то умен. А дурак – просто дурак. И дом спалит, и сам сгорит. Да, Данила? Маловато у нас ума? Жадность есть, жажда власти есть, ненависть к своему создателю есть, а ума нет.

– Не могу сказать, что не догадывался, – тяжело промолвил князь Михаил. – Более того – был уверен в своих выводах, но приберегал этого мерзавца для какого-нибудь полезного дела, вроде хорошей и полезной для меня лжи, которую он подаст кому-то как правду. Он ведь не только тебе, Марфа, информацию сливал, но и Арвиду. И, возможно, Шлюндту.

– Просто наверняка, – подтвердила глава ковена. – Этот подобных типов вообще коллекционирует.

– Скажи мне, Валерий, ты все еще хочешь убить Данилу? – поинтересовался у меня Ростогцев. – Если да – пожалуйста, я разрешаю сделать тебе это, причем без виры. Отказываюсь от нее и от обиды на тебя перед ликом Луны. Я очень люблю золото, но за такую погань даже у меня не поднимется рука что-то взять. Правда, я не очень понимаю, как ты сможешь это сделать, нас убить не так-то и легко. Но ты столько раз про это говорил, что придется как-то подтвердить свои слова. Мир в тенях пустомель не любит.

– Вы чего? – взвизгнула Стелла. – Это же убийство! Он сроду вурдалака не завалит! Так нельзя!

– Судьба, знать, его такая, – пожал плечами князь. – Слова были сказаны, так что…

Вурдалаки расступились, и Данила оказался вроде как со всеми – но один. Он молчал, даже не пытаясь оправдаться, как видно понимая, что смысла в этом нет. Но страх на его лицо свою печать не поставил. Такое ощущение, что он был даже рад происходящему. Может, надоело ему жить двойной жизнью, может, предвкушал, как мне кишки на шею намотает.

– А я помогу мальчику. Уровняю шансы, а то в самом деле как-то нечестно выходит, – вдруг сказала Марфа и протянула мне невесть откуда извлеченный легкий и острый кинжал. Был он сделан не из металла, а из кости, нечто подобное я видел на выставке работ мастеров Крайнего Севера. – Это оружие создано как раз против таких, как твой противник. Но бей в сердце, Хранитель. Точно в сердце. По-другому тебе этого красавца не прикончить.

Лицо князя скривила секундная гримаса недовольства, и я понял, что он меня, конечно же, убить не дал бы, и в последний момент из рук моего врага вырвал. Побитого, покусанного, возможно, с переломами, но – живого. И долг мой после этого вырос бы многократно. Одно дело – найденная подвеска, другое – спасенная жизнь, уровень услуги разный, и уровень следующей за ней благодарности тоже.

Не исключу тот вариант, что князь изначально что-то подобное планировал, с него станется, вот только жизнь в его планы корректировку внесла в виде Марфы. План сработал, но теперь мой герой – Марфа, она же мне кинжал дала. Нет, у князя шансы остались, ибо его воспитанник силен, быстр и ловок, но делиться славой все равно придется.

Что же до Данилы – сдали они этого дурака. Оба сдали, как ненужный хлам. Стал неуживчивый вурдалак частью несложной комбинации, разыгранной как по нотам двумя хорошими мастерами своего дела. И я на пару с ним.

Говорила мне мама, что надо следить за языком, а я не слушал.

– До сердца еще добраться надо, – оскалился Данила и сделал несколько шагов вперед. – А это сложно!

– Да брось ты, – поморщился я. – В чем тут сложность?

Немецкая машинка снова сработала безотказно, из глаз вурдалака полетели кровавые брызги, и он заорал так, что стало ясно – скоро здесь будет местная охрана. Вон, даже пара листьев с деревьев упала от его истошного вопля.

А раз так – тянуть не стоит, хоть костюм, конечно, и жалко. Кувырок, руки ослепшего Данилы, который по-прежнему был очень опасен, потому что чуял живую кровь всем своим существом, обхватили воздух над головой, но меня самого не сцапали. Он шанс использовал, причем впустую, я же свой терять не собирался, и потому резко вогнал клинок в его грудь так, как когда-то меня учил дядя Олег, прошедший школу ножевого боя и прочих способов уничтожения себе подобных в немеряном количестве локальных войн, а именно – прямиком под пятое ребро.

Данила застыл, как соляной столп, после дернулся, будто через него ток пропустили, а мгновением позже на землю осыпался черный пепел, которым он стал. Сразу весь, за секунду. Это впечатляло.

– Вот и все, ребята, – произнес я, вставая на ноги. – Эх, угваздался все же! Новый ведь совсем костюм!

– А ты более серьезный противник, чем я думала, – невозмутимо заявила Марфа в полной тишине. – Надо будет пересмотреть кое-какие позиции.

– Хорошая штука. – Я убрал пистолет в кобуру, а после крутанул в пальцах нож. – Может, махнемся, госпожа ведьма?

И я указал острием на пухлый узелок, который почему-то оказался в руках облегченно вздыхавшей Стеллы. Вот когда она его успела прихватить?

– Щедрое предложение, но нет, – отказалась глава ковена и протянула руку, в которую я вложил костяной артефакт. – При этом я готова при необходимости сдавать его тебе, скажем так, в аренду. О цене договоримся, не сомневайся.

– И то хлеб. – Я повернулся к князю. – Ваша светлость, что-то мне подсказывает, что с хрюшкой нынче не сложится. Слишком уж насыщенный вечер получился, какая теперь еда?

– Да уж. – Ростогцев глянул на кучку пепла. – Перенесем, пожалуй, ужин на другой вечер.

– Так тому и быть. – Я подошел к Стелле. – Ты на машине?

– Ага, – кивнула та, хлопая глазами.

– Ну и славно. – Я потрепал ее по щеке. – Тогда поехали, пожалуй. Больно хлопотный вечер выдался, устал я что-то.

– Может, лучше такси вызовем? – неуверенно предложила ведьма, все же глянув на Марфу и получив от нее благосклонный кивок. – Не поверишь, но я вся на нервах, в таком состоянии лучше за руль не садиться.

– Бывает. Только это неважно, машину все равно поведу я.

– Уверен? – очень серьезно посмотрела мне в глаза Стелла.

– Предельно, – ответил я. – Можешь не сомневаться.

– Валерочка, и вот эту коробку отнеси, пожалуйста, – попросила меня милейшая и тишайшая Анна Петровна. Ее дочь еще лет двадцать назад отбыла с мужем куда-то в сторону Канберры, где проживала по сей день, и в Россию возвращаться не собиралась, о чем с изрядным акцентом сообщала матери в те редкие дни, когда связывалась с ней по телефону. Собственно, как раз наличие акцента шокировало бедную старушку настолько, что она даже захворала, а после приняла как данность то, что одинокая старость – ее судьба. Но не растраченная на внуков доброта никуда не делась, потому некоторая ее часть доставалась мне. – А потом приходи чай пить, у меня ватрушки есть. Вчера испекла.

– Как бы не лопнуть, – пропыхтел я, поднимая очередную коробку с бумагами. – Не меньше чайника в меня нынче влили.

Все так и было. Старушки-сослуживицы, похоже, изрядно соскучились по моему обществу, потому каждая из них сочла своим священным долгом напоить меня сладким до приторности чаем и впихнуть какое-то количество выпечки. Причем отдельно замечу – домашней! То есть ждали, готовились, что приятно и где-то даже трогательно. Но живот-то у меня не резиновый! К тому же они по причине возраста результаты своей кропотливой работы за последнее время в подвал не таскали, а ждали меня, захламив коробками все коридоры. Поверьте, носить на полный желудок по лестницам тяжелые ящики с бумагами – это очень и очень сомнительное удовольствие.

Впрочем, я особо не жаловался, поскольку возвращение к привычному ритму жизни было где-то даже приятным. Приключения с кладами, ведьмами и прочей фольклорной экзотикой – это, бесспорно, прекрасно, но все же хочется иметь под ногами и твердую реалистичную почву. А она – тут, в моем архиве, где все осталось так же, как и всегда. Тихий арбатский дворик, лавочка, кусты, духота в помещениях и мои коллеги-бабульки, у которых темы для разговоров не кончаются никогда.

Опять же – в переноске тяжестей, как ни странно, есть и свои плюсы. Думается в этот момент хорошо. А мне ведь было о чем поразмыслить. Ой было! Слишком уж много всякого разного в субботу вечером произошло. Да и после того – тоже. Не могли такой день и такая ночь без них обойтись.

И началось все с того, что в воскресенье утром мне позвонил господин Шлюндт. Причем как положено по этикету в выходной день – в девять часов ноль одну минуту. Раньше вроде как неудобно, а позже, надо полагать, ему самому не хотелось.

– Доброе утро, Валерий, – голос антиквара был сух, как мартини категории extra dry, тот, который не пить, а грызть надо, отчего мне сразу захотелось ему нахамить. Почему? Потому что я вроде ему не сын, не племянник и вообще не родственник ни разу, так откуда такие интонации взялись? Да, он мне помогает в делах, но не бесплатно же? Но не стал. Все-таки Карл Августович – немолодой человек, а мне с детства хорошие манеры усиленно прививали, в том числе и на предмет того, что возраст надо уважать. – Не разбудил?

– Разбудили, – протяжно зевнув, ответил я, – и зря. Устал я вчера. Тяжелый день выдался.

– И крайне насыщенный, насколько мне известно.

– Было весело, – признал я. – Давненько не жил настолько полной жизнью.

– Наслышан, наслышан, – подтвердил мой утренний собеседник. – Новые впечатления, новые приключения, новые перспективы. Вам можно только позавидовать. Столь яркая жизнь, наполненная самыми необыкновенными событиями не каждому выпадает.

– Вы про Марфу? – напрямую уточнил я, решив не ходить вокруг да около. – Ну да, она старушка непростая, есть такое. Но! Повторю то же самое, что ей говорено: я чту наш договор, потому вопросы расширения списка концессионеров проговаривайте без меня. Пожелаете взять ее в нашу дружную компанию – пожалуйста. Но, разумеется, на тех же условиях, что и для остальных. Захотите дальше сидеть в песочнице узким кругом – пусть будет так. Только меня в данные дрязги не вмешивайте, мне это на фиг не нужно. Я вообще, между прочим, завтра на работу выхожу, потому все ваши тайны бургундского двора мне побоку. И без того времени не было, а теперь его совсем не станет.

– Я совершенно не понимаю, зачем тебе это нужно. – Шлюндт снова сошел со мной на «ты», что говорило о понижении градуса страстей в разговоре. – Деньги? Вряд ли, как мне думается, ты себя уже неплохо обеспечил. Один твой процент со вчерашнего клада равен годовому бюджету небольшого городка где-нибудь в Поволжье, не так ли?

– Наверное. – Я потянулся. – Не могу об этом судить. И циферок того городка не знаю, и барыши еще не подсчитывал.

– Если желаешь, могу помочь, – предложил Шлюндт. – Ты ведь монетами долю взял, верно? Посмотрю, оценю, может, и покупателя подыщу, если что интересное попадется. Подозреваю, что это, скорее всего, екатерининские пятерки и десятки, но кто знает? Может, и петровские червонцы имеются, а на них всегда желающие найдутся. Не скажу, что это прямо вот раритет, но тем не менее. Недели три назад у меня петровская «большая» десятка 1712 года за два миллиона ушла, причем в довольно скверном сохране.

– «Большая»? – заинтересовался я. – В смысле?

– Речь о размере головы Петра Алексеевича, – хихикнул в трубку старичок. – Встречаются три разновидности червонцев, градируются они по величине головы на реверсе. Большое изображение императора дороже других. Кто его знает, с чего он такую каверзу учудил, очень уж непредсказуемый человек был. Да и вообще он клейма менял чуть ли не каждый год и при этом чеканил неравное количество монет. Например, червонец 1716 года, где он в меховом плаще и с латиницей вместо русских букв, очень большая редкость. Отчеканили золотых монет этим клеймом немного, вот и результат. Я уж молчу про червонец 1729 года с бантом, это… Ладно, не стану тебя утомлять ненужной информацией. Ты подвози ко мне свой улов, поглядим, разберемся. Вот прямо сегодня и привози. Ну, для начала, разумеется, проводи прелестницу Стеллу, как и положено джентльмену, позавтракай, а после я тебя жду.

Ну, выходит, не все вы знаете, Карл Августович, не все. Стеллы-то у меня здесь нет. И не было.

И не факт, что будет, потому что обиделась она на меня в этот раз очень сильно. Не как ведьма или напарница, пусть даже случайная. Как женщина обиделась. А это очень серьезно.

Вчера, когда мы уехали из Останкино, у меня адреналин в крови так и бурлил, требуя выхода. А дальше все просто: дорожное покрытие хорошее, движок отменный, руки легли на руль так, будто и не было нескольких последних лет, в результате я сам не заметил, как разогнался почти до ста пятидесяти километров. Инстинкты на автомате сработали, других обоснований у меня нет. Скорость всегда пьянит, тем более что трасса, на которую, направляясь неведомо куда, я в результате выскочил, в обе стороны практически пустовала, не считая вечных дальнобойщиков. И вот нога все сильнее вдавливает педаль газа в пол, а мое истинное «я», которое столько лет загонялось вглубь души, вдруг получает свободу. Еще бы «Далмора» глотнуть от души – и вот оно, счастье! Да какого черта? Машина, особенно такая, не может ехать медленно. Не должна. Ей нужна скорость, как, впрочем, и мне. Этой ночью я мог умереть, но остался жив и имею право на маленький приз.

Стелла с самого начала сидела молча и только знай зыркала на меня из-под накладных ресниц да посверкивала двумя бриллиантиками, к ним приклеенными. Я вообще никогда ее такой не видел. Впрочем, в тот момент я особо на эту тему не задумывался.

Голос она подала, когда автомобиль разогнался почти до двухсот километров.

– Валера, сбавь, – попросила она, – не гони так!

– Да ладно тебе. – Поморщился я недовольно. – Эта детка куда больше выжмет без проблем.

– Она выжмет, – подтвердила ведьма, – но не надо этого делать. Пожалуйста. Я прошу тебя! Ночь, незнакомая дорога. Это добром не кончится.

– Да ты трусиха! – рассмеялся я. – Кому-то следует проверить нервы. И потом, если уж ты села со мной в машину, то…

Фразу я не закончил, потому что понял, что нынешняя ситуация абсолютно зеркальна той, которая случилась… Которая случилась. И наш разговор повторяет тот, давнишний, почти дословно. А следом пришло понимание факта, что следом за разговором прошлое снова может стать днем сегодняшним.

Короче, сбросил скорость, после прижался к обочине, вышел из машины и закурил. Кураж ушел, словно его и не было.

– Зря я все это затеяла, – пробормотала Воронецкая, выбираясь из салона. – Не надо было тебя к матери тащить. Не надо. Ты прежний мне нравился больше, чем теперешний. Нет, бесил жутко, но я того Валеру хоть не боялась. Точно тебе говорю – лучше бы мы в ресторан какой пошли гадов морских кушать и шампусик пить. Мама твоя прелесть, но тем не менее.

– Не люблю экзотические морепродукты, – ответил я, глубоко затягиваясь сигаретой. – Как-то раз траванулся ими сильно, меня чуть наизнанку не вывернуло, даже скорую ребята вызывали. С тех пор всех этих морских ежей и трепангов видеть не могу. Треску жареную или селедочку с удовольствием наверну, а всех этих обитателей южных морей ешьте без меня.

– Поедем домой, – попросила ведьма тихо, прижавшись щекой к моей спине. – Эта ночь кончится, и все вернется на свои места. Интриги, поиски предметов, я, ты… Наверное.

– Наверное, – повторил я, выбрасывая сверкнувший ярким росчерком окурок в сторону. – Наверное. Садись за руль.

– Что? – удивилась девушка. – Ты вроде уже успокоился. Или нет?

Я показал ей свою руку, которая немного подрагивала. Да, внутри меня еще немного бушевал тот старый Валера Швецов, но полыхавшее в душе пламя потухло, и адреналиновые угли снова подернулись привычным пеплом. Все потихоньку начинало вставать на свои места.

– Н-да. – Стелла, похоже, тоже возвращалась к своему привычному образу, в ее голосе появились знакомые нотки. – Прямо отходняк какой-то.

– Он и есть. – Я сел на пассажирское сидение и захлопнул за собой дверь.

– К тебе, ко мне? – деловито уточнила Стелла, пристраиваясь за руль и натягивая на руки черные перчатки с обрезанными пальцами. – Давай лучше ко мне. В холодильнике две бутылки хорошего шампанского стоят, и клубники полно.

– Ты к себе, я к себе, – холодно ответил я. – Ничего не изменилось, ведьма. Мы с тобой не друзья, мы партнеры, причем поневоле, а не половые. А еще раньше или позже мы с тобой непременно на узенькой дорожке столкнемся, ты же понимаешь, что это неизбежно. Давай не будем усложнять друг другу выбор, который придется делать.

– Сволочь ты, Валера Швецов из Москвы! – неожиданно тонким голосом сообщила мне Воронецкая, и машина рванула с места в карьер со скоростью, не сильно отличавшейся от той, которую держал я, когда был за рулем.

И уже очень скоро она тормознула у моего подъезда, с неженской силой метнула узелок с золотом, чуть не попав им мне в голову, и столь же стремительно укатила в ночь.

– Вот и вся любовь, – сообщил я невесть кому. – И так бывает.

– Сам, небось, накосячил, – отозвался откуда-то со второго этажа девичий голос, а после там же мелькнул огонек сигареты. – Знаю я вас таких! Козлы! Лишь бы нервы нам поднять.

– Не без того, – согласился я с невидимой собеседницей. – Но, может, оно и к лучшему, что вот так. Всем спокойнее жить будет.

Ничего мне не сказала на это суровая соседка, только чинарик непотушенный чуть за шиворот не свалился.

А вот антиквар, похоже, не знал, что Воронецкая у меня не ночевала. Что уехали мы из Останкино вместе, был в курсе, а про остальное – нет. Кстати, интересно, у кого сквозит – у Ростогцева или у Марфы? Или у обоих по слухачу от Шлюндта в свите имеется? Карл Августович может, он такой.

– Сегодня не поеду, – заявил я антиквару, решив не углубляться в тему моих отношений со Стеллой, – устал как собака. Ну и, повторюсь, мне же завтра к девяти на службу. Надо морально подготовиться.

– Хорошо, – неожиданно покладисто согласился тот. – В конце концов, монеты никуда не убегут. Старое золото – оно как хороший коньяк, с годами только крепнет. В смысле в цене.

– Это да. – Я встал с кровати, подошел к столу, прижал телефон к плечу щекой и развязал косынку. – Это верно.

А прилично я вчера нагреб золотишка. В темноте и на нервах как-то внимание на этом не фокусировалось, не до того было, а сейчас, при свете дня и на столе, кучка монет смотрится вполне внушительно.

Я разворошил ее и цапнул первую попавшуюся денежку.

– А эпоху вы угадали, Карл Августович, при Петре Алексеевиче монету чеканили, – сообщил я в трубку. – Правда, червонец это или нет, непонятно. С одной стороны тут он сам изображен, с другой – орел двуглавый.

– Слева от короны дата должна быть, – проворковал в трубку антиквар, – год чеканки.

– Семьсот четырнадцатый, – отозвался я.

– Не самый редкий, – моментально среагировал Шлюндт, – но если сохранность хорошая, то миллион ты за эту монету получишь. Это с учетом моих комиссионных, разумеется. Кстати, обрати внимание, Петр там пока в царской ипостаси проходит.

– Ага, точно, «цар» написано, – подтвердил я и взял другую денежку. – А вот тут он уже император всероссийский, веселый, молодой и усатый. С другой стороны дядька какой-то выбит.

– Дядька! – возмущенно произнес антиквар. – Святой апостол Андрей Первозванный, несущий крест по земле грешной, отображенной в виде полоски. Глянь-ка левее от вышеназванной, какой год указан? Там циферки по двум сторонам разнесены – две слева от полоски, две справа. Нам надо слева.

– Двадцать второй. – Вгляделся я в текстовую вязь, идущую по монете кругом. – Слушайте, а ведь это не червонец. Это… Э-э-э-э… Монета нова, цена два рубли. Что, и такие чеканили?

– Два рубля двадцать второго года, – задумчиво произнес антиквар, – хорошей сохранности. Ты стал богаче еще тысяч на семьсот или около того. Если быстро и наличными – хоть сегодня, есть у меня на нее покупатель в Москве. Если больше, то через аукцион. Год не самый редкий. Вот был бы двадцать третий, с античными доспехами – тогда да. Там совсем другой порядок цифр.

– Ну, удача переменчива. Да тут вообще неликвид встречается. – Выцепил я из кучки какую-то монету, глядя на которую, можно было подумать, что ее погрызли мыши с титановыми зубами. – А, нет, все нормально, это не денежка. Это, похоже, памятный знак. Тут так и написано: «на память». И еще… Не очень разборчиво просто. «Общая радость», что ли?

– Валера, а теперь прочти мне то, что написано на аверсе, – попросил антиквар. – Пожалуйста.

– Екатерина императрица коронована в Москве 1724 год, – выполнил я его просьбу. – Ясно, коронационный жетон, я про такие читал. Их в народные массы кидали после завершения мероприятия. Правда, вроде речь о серебре шла.

– Для коронации Екатерины князь Александр Данилович отчеканил, помимо серебряных, еще полсотни золотых жетонов, специально траченных с четырех сторон, чтобы их пройдошливый люд московский за деньгу выдавать не вздумал, – проурчал в трубку антиквар, как огромный сытый кот. – Для него новая императрица была дополнительным рычагом влияния на Петра, потому радовался он вполне искренне. Когда закончилась коронация, светлейший вышел в народ в компании с статс-комиссарами Принценштиерной и Плещеевым, да. Те таскали два красных бархатных мешка с вышитыми на них императорскими орлами, в коих лежало множество серебряных жетонов, а среди них полсотни названных золотых, и все они достались людям. Александр Данилович радоваться изволили, потому ни единого жетона себе не оставил, за что и был бит нещадно в тот же вечер императором, кой изрядно осерчал, и за мотовство, и за то, что для гиштории хоть один экспонатус сбережен не был.

– Даже не слышал о таком, – признался я, – хоть вроде по должности и положено.

– Подобные нюансы интересны только специалистам, – приободрил меня Шлюндт. – Так вот, серебряных жетонов уцелело не так и мало, относительно, разумеется. А золотых – нет. Время к подобным предметам безжалостно. Я держал их в руках, не стану скрывать, но ни один к ним так и не прилип, не сложилось. Впрочем, любой коллекционер знает, что поиски той или иной реликвии всегда увенчаются успехом, если тебе она по-настоящему нужна. Вот и здесь так случилось. Валерий, надеюсь, ты не откажешь мне в небольшой просьбе и продашь эту вещичку? Или же я могу тебе ее на что-то сменять.

– Полагаю, мы договоримся. – Я подбросил тяжеленький жетон на ладони. – Как должно двум друзьям. А теперь, если вы не против, я пойду. Время завтрака.

Надо будет в сети цены на это дело посмотреть. Шлюндт вряд ли станет меня надувать по-крупному, но все же стоит подготовиться.

Собственно, на это и ушел остаток воскресенья. Попутно я выяснил, что в куче добытого мной золота встречаются не только петровские монеты. И Екатерина Первая тут присутствовала, причем тоже в двухрублевом номинале, и Анна Иоанновна, та, правда, в виде десятирублевика. Причем последней очень не повезло, не любили, как видно, ее монетных дел мастера. Просто ну очень некрасивой ее изобразили. Невероятно. Я бы на месте матушки-императрицы их всех за эдакое творчество на плаху послал, честное слово. Впрочем, кто ее знает, может, она именно так и поступила, неспроста ведь ее Кровавой кликали?

А вот более поздних императоров и императриц мне не встретилось. Ни Екатерины Второй, ни Павла Петровича. Впрочем, и ладно. Все равно барыш куда как хорош оказался. И, что важно, совершенно безопасным в плане разных трах-тибидохов. Просто случись по-другому, то рядом со столом уже бы отирался и печально сопел Анисий Фомич. А то и самого Филата Евстигнеевича бы принесло, этот старый хрыч не станет миндальничать, на то он и старший по нашему дому. Всем подъездным он начальник и… и кому-нибудь еще наверняка командир. Трубам там или мышам.

Да и вообще последний отпускной день, прямо скажем, задался. Я никуда не бежал, ни с кем не дрался, не пытался добыть то, что мне, признаться, вовсе не нужно. Нет, я просто наслаждался небольшой передышкой в тишине и покое. Собственно, я даже телефон отключил.

А еще я отлично выспался, поскольку видения меня не тревожили совершенно. Впрочем, тут даже не знаешь, к добру это или нет. С одной стороны, спокойно спать – это прекрасно. С другой – лето перевалило на вторую половину, скоро в утреннем воздухе станет чувствоваться прохлада и предосенняя терпкость, дни станут короче, а листва начнет потихоньку желтеть. А я, между прочим, меньше половины положенных предметов нашел. Эдаким макаром я не то что до останнего дня не успею, но и до Нового года не управлюсь. И вряд ли меня Великий Полоз за такую нерасторопность по голове погладит.

Но это все было вчера, а сегодня я таскаю коробки, чихаю от пыли и искренне сожалею о том, что за каким-то лешим не майку с джинсами на себя натянул, а рубашку и костюмные брюки. И жарко, и угваздал я их по полной.

Все когда-нибудь кончается, и ближе к вечеру я, опухший от выпитого чая, страдающий изжогой от количества съеденной сдобы всех видов, грязный и пропотевший до ужаса, смог плюхнуться в свое кресло, вытянуть ноги и закрыть глаза. Кроме меня, в полуподвальной комнатке никого не было, ушли две моих соседки по помещению наверх лясы точить, благо наша начальница Розалия Наумовна к высокому руководству отбыла, то ли с отчетами, то ли на поклон, с целью выбить хоть какие-то фонды. Ну а мне только того и надо было, ибо здорово я устал. Настолько, что почти сразу задремал.

Одно плохо – отдохнуть особо не получилось. Только я немного опечалился на тему того, что видений нет, и кто-то сверху меня услышал. Услышал и отсыпал очередную порцию туманных загадок. В обе руки отсыпал.

И первое, что я увидел, – мужской перекошенный в крике рот и выпученные глаза. Ну, оно неудивительно, когда тебя душат, то и не такую рожу скорчишь. Двое крепких парней деловито убивали третьего на широченной кровати, а стоящая рядом с ними невысокая миловидная женщина радостно хохотала, глядя на это все. Причем по одеждам убийц сразу становилось ясно, что это злодеяние случилось не вчера и не позавчера. Век четырнадцатый-пятнадцатый, кабы не раньше.

Дальше – больше. Перед моим взглядом маршировали армии, чадили жуткого вида костры, наводящие непонятную тоску, и два всадника в сопровождении свиты спешно удалялись по еле различимой дороге, скрываясь за полупрозрачной пеленой.

Видения сменяли одно другое, и вот передо мной средневековый бал во всей его пышности. Яркие наряды, маски, веселье на улицах города, в котором, как мне показалось, я узнал Неаполь, где пару раз бывал в юности, один раз с мамой, другой с Юлькой. Ну да, Неаполь в Средние века и сейчас – это два разных города, но церковь Сан-Доменико-Маджоре и особенно кафедральный собор трудно спутать с другими строениями. Мы столько времени там с мамой провели, что я их хорошо запомнил. Как сейчас в ушах прозвучало: «Валера, пойми, ты видишь одно из величайших творений в мире. Фрески Джованни Ланфранко – это шедевр, не имеющий аналогов». А потом выяснялось, что не один Джованни Ланфранко творил эдакие шедевры, поскольку на творческой неапольской ниве потрудились и Пьетро Каваллини, и Франческо Солимена, и невесть кто еще.

Но в результате мама оказалась права, пригодилась мне ее наука. Если все так, если это Неаполь, то дело, считай, в шляпе. Больно здоровая была та кровать, на которой задушили бедолагу, вряд ли она стояла в лачуге никому не известного бедняка. А значит, это убийство оставило след как в истории, так и в Википедии. Нет, душили тогда многих, европейское Средневековье отметилось в мировой истории редкостной бессердечностью, но все равно список будет не безразмерный.

Как будто издеваясь надо мной, видения закончились тем же, чем начались, – удушением. На этот раз, правда, прикончили не мужчину, а женщину, ту самую, которая чуть раньше так заливисто смеялась, глядя на чужую смерть. Правда, сейчас она была уже не так молода и красива, но тем не менее я ее узнал. Да и убийцы мало походили на дворян, скорее они смахивали на солдат или стражников.

Зато теперь стало предельно ясно, что дама сия и есть та, кто владел неким предметом, мне жизненно необходимым. И я вроде даже понял, о чем именно идет речь. Скорее всего, это был кулон, который убийца сорвал с шеи только что задушенной им женщины, а после засунул в напоясный кошель. Довольно большой, круглый, судя по цвету, золотой, с крупным рубином в центре.

Ох, что-то мне подсказывает, след в истории человечества этот кулон оставил не самый лучший, учитывая то, какими шалостями занималась его первая хозяйка, и то, как она закончила свою жизнь. Таким вещам и правда лучше лежать в земле, это я теперь наверняка знаю.

И неизвестно еще, насколько легко его будет сначала найти, а потом угомонить. Колечко безумного бизнесмена – и то с таким трудом мне в руки далось, я до сих пор вспоминаю.

А еще интересно вот что: насколько же запутаны пути истории и людей. Каким образом кулон из Италии занесло в Россию? Ну, ладно, если сейчас – аукционы вроде Сотби, «черные дилеры», то, се… А раньше? Как приданое? Или какие-то лихие казаки добирались не только до северных морей, но и до теплых стран с апельсинами и оливками? Или, может, некий безвестный разудалый подполковник-гусар раздел за ломберным столиком неудачливого итальянца, в предках которого ходил тот самый хмурый господин, что не побрезговал с еще теплой женской шеи сдернуть цепочку с украшением?

Жаль, что я никогда не узнаю, как оно было на самом деле. А хотелось бы.

Вспышка, я снова вижу страдание в глазах умирающей от удушья бедняжки и просыпаюсь в холодном поту.

– Уф-ф, – пробормотал я, вытирая ладонью лицо. – Что же мне вечно ужасы демонстрируют? Хоть бы раз для приличия женщину голую показали, желательно красивую и молодую.

Шутки шутками, а первым делом я зарисовал все, что запомнил. Просто, помимо кулона, я у погибшей на руке еще перстенек интересный приметил, с черной жемчужиной там, где обычно располагается камень. Любопытная вещь, и по тем временам очень дорогая. В Средние века крупный жемчуг куда серьезнее иных самоцветов ценился, а особенно черный, ему приписывали массу магических свойств, в том числе и то, что он защищает владелицу от любых ядов. Вопросы отравления и сейчас праздными не являются, а уж тогда яд пускали в ход чуть ли не чаще, чем кинжал, особенно с учетом того, что речь, скорее всего, идет об Италии. Так что данный предмет тоже запросто мог оказаться тем самым, что мне нужен. И даже на самом деле мог защищать от ядов, я уже ничему не удивлюсь. К слову, может, потому эту гражданку и удавили? Просто травануть не смогли?

Кто же ты есть-то такая, средневековая красотка? Когда жила, кем была? Может, ты королевская любовница? Почему нет, весьма стройная версия получается. Сначала его подручные прикончили мужа-бедолагу, чтобы тот под дверью не топтался и не мешал своим сопением монарху время приятно проводить, а после смерти покровителя и фаворитку на тот свет спровадили. На всякий случай, чтобы лишнего не болтала и не пыталась своих детей на трон подсадить. Если вспомнить ее поведение при первом убийстве, то сразу становится ясно, что эту милашку ничто и никто не остановит при движении вверх.

Или она сама королевских кровей? Может, сестра или даже жена венценосной особы?

Ладно, узнаю со временем. Не от Шлюндта, так из продолжения видений. Они теперь меня постоянно станут одолевать, пока я цели не достигну.

Я закончил рисунок, взял телефон, чтобы получившийся результат сфотографировать, и выяснил, почему тот столько времени молчит. Он разрядился, а я этого даже не заметил. Вот ведь! Надо менять аппарат, батарея совсем не держит. И ведь вчера почти весь день выключенный пролежал.

– Валера! – В кабинет заглянула Анна Петровна, причем было заметно, что она, мягко говоря, смущена. Или удивлена? – Тут к тебе девочка пришла.

– Кто? – Выражение моего лица стало, скорее всего, не менее изумленным, чем у нее.

– Девушка, – поправилась старушка. – Говорит, что ты ей нужен. Аглая Ивановна пыталась объяснить, что здесь не открытый архив и не присутственное помещение, но она очень боевитой оказалась.

– Когда это Аглаю Ивановну смущало? – проворчал я, догадываясь, кого нелегкая принесла. Как видно, не дозвонилась до меня Стелла, решила лично приехать, чтобы, как в том фильме, сказать, насколько я ей безразличен.

– Никогда, – покладисто отозвалась Анна Петровна. – Но тогда эта девушка объяснила, зачем пришла, и повод оказался очень весомый. Валерочка, поздравляю тебя, ты скоро станешь папой!

– О как! – искренне удивился я. – И кто у нас счастливая мама? Нет, правда интересно, кому так свезло.

Есть у меня подозрение на тему того, кто именно подобным образом развлекается, тем более что истинную благую весть на данную тематику сюда могла принести только Юлька, а она, даже окажись и в самом деле беременной, вряд ли станет со мной сейчас разговаривать. Очень она здорово в субботу на меня обиделась, тут двух мнений быть не может. Не исключено даже, что наши с ней дорожки разошлись в разные стороны навсегда. А что, с нее станется назло всему миру и мне лично выйти замуж за какого-нибудь бизнесмена средней руки, напрямую зависящего от ее отца, а после свалить на пару лет проживать куда-нибудь в Италию. Ей всегда нравилось Сорренто.

Но чтобы она пришла сюда, да еще делилась с кем-то столь личными переживаниями? Да никогда!

Зато приятен тот факт, что кое-кто, похоже, не столь обидчив, как моя подруга детства.

– Валера, Валера, – смутилась Анна Петровна, – как так можно говорить? Откуда в тебе этот цинизм? Ты раньше таким не был.

– Был, – вздохнул я, – просто вы этого не замечали. Ну и повод показывать свое истинное лицо не возникал.

– Понимаю-понимаю. – Заулыбалась старушка. – Защитная реакция психики, у Малышевой про это целая передача была. Там еще в мозг передавался этот… как его…

– Вале-е-ера, – раздался из коридора голос, полностью подтвердивший мои догадки. – Валерочка! Ты где?

– Так вот он. – Анна Петровна отмела в сторону воспоминания о мозге и Малышевой, заулыбалась и изобразила жест из категории «добро пожаловать». – Проходите, Стеллочка.

– Спасибо. – Появившаяся в дверном проеме ведьма была сама скромность и обаяние, ее глаза лучились неподдельной добротой. – Какие же у моего Валеры славные коллеги! А я, дура, еще переживала, ревновала…

Она махнула ладонью, а после приложила ее к глазам, как бы давая понять, что вот-вот от стыда пустит слезу.

И ведь знала, змея, куда шла. Сарафанчик в стиле шестидесятых годов натянула на себя, волосы лентой перехватила. Не девушка, а сплошная ностальгия по тому времени, когда мои сослуживицы были молодыми.

– Да что ты, что ты! – Анна Петровна предсказуемо растрогалась. – Наш Валерочка тихий, смирный, никогда ничего такого. Да и с кем? С нами, антиквариатом?

Сказав это, старушка рассмеялась, а ведьма ее еще и приобняла, несомненно, окончательно растопив немолодое сердце моей коллеги.

– Ну, вы поговорите, а я пойду, – заторопилась старушка. – Дел-то еще, дел…

И вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Н-да, – выждав минутку, произнесла Воронецкая, оглядев мою каморку. – Знаешь, Валера, а ведь это диагноз. Вот прямо он. Ладно раньше ты тут ютился, это хоть как-то можно было понять. Пусть с трудом, но понять. Наследник неплохого такого состояния взбрыкнул, нахамил отцу, решил жить своим умом и трудом, отказавшись от мажорского бытия. Ну да, подобное припахивает легкой сериальностью, но иногда все же встречается в живой природе. Но сейчас, когда у тебя есть вполне легальный способ жить нормальной жизнью без родительских капиталов, оставаться тут… Ты мазохист?

– Нет. – Я развалился на жалобно скрипнувшем кресле. – Мне здесь нравится. Лучше скажи, ты зачем моих бабулек перебаламутила? Они же мне теперь жизни не дадут. Одна половина – из-за разрушенных иллюзий, другая – из женской солидарности.

– Иллюзий? – непритворно изумилась ведьма. – Ты о чем, Швецов? Не пугай меня! Я когда про диагноз упомянула, не думала, что настолько в точку попаду. Хотя это кое-что объясняет, конечно. Вот же, а я ведь было начала в себе сомневаться.

– Все-таки ты испорченная морально особь, Воронецкая. – Поморщился я. – Вон какие гадости в твой воспаленный разум проникают. Бабуськи меня то и дело сватают за своих соседок, племянниц и еще невесть кого. Подозреваю, что даже некий тотализатор работает, и самая удачливая Ханума раньше или позже загребет большой куш. Вернее, так они полагают. И зря, у меня ничего такого в планах не было и нет.

– Они о тебе заботятся, между прочим, – обличительно произнесла Стелла. – Но вообще жалко, что я про это не в курсе была. Выходит, я тебе не насолила, а помогла. Это обидно. Теперь тебе жить станет легче, что плохо.

– Да сейчас, – я невесело усмехнулся. – Теперь каждый божий день станет начинаться с расспросов о тебе, обо мне, о ребеночке и сроках бракосочетания. Мол, нельзя так, если уж размножился, так женись, не позорь хорошую девочку. Они мне в черепе через неделю дырку просверлят, можешь поверить.

– Славно как. – Воронецкая погладила себя по животу. – Надо будет в конце августа сюда снова заявиться, только непременно с накладкой на животе, чтобы выпуклость обозначить, и посетовать на то, что ты не желаешь узаконивать отношения. Мол, это несовременно, никому не нужно и так далее. Можно еще слезу пустить, причем некрасиво так, чтобы губы в разные стороны разъехались. Ох, тебе тогда несдобровать! А еще увольняться придется, не иначе.

– Даже не думай, – предупредил я ее. – Имей в виду, что тогда мы поссоримся.

– А то мы сейчас дружим. – Стелла прислонилась плечом к стене. – Да и чего тебе печалиться, Валера? За августом придет сентябрь, в конце которого, если ты забыл, наступит змеиный день. И все.

– Что – все?

– Если после него мы с тобой живы останемся, так непременно на узкой дорожке встретимся, – буднично произнесла ведьма. – Ты же сам про это позавчера говорил. Или забыл? А после того или мне будет на все плевать, или тебе. Второй вариант для меня предпочтительней.

– Да елки-палки. – Я встал с кресла. – Так и знал, что это все аукнется. Стелла, ну что ты как старшеклассница, в самом деле? Давай, еще заори при виде меня: «Пусть он уйдет, пусть он уйдет». Ну, сказал и сказал, бывает. Не головным мозгом тогда думал, скорее всего, а спинным. Опять же – учитывай ситуацию. Я только-только Данилу упокоил, у меня стресс, у меня адреналин по венам туда-сюда шнырял.

– Ты даже сейчас не понимаешь, что именно натворил. – Во взгляде Воронецкой появилась жалость. – Вот вроде не дурак, а не понимаешь. Или не хочешь этого делать. Ладно, закончим о личном, тем более что между нами ничего, по сути, нет.

– Стелла, – я сделал пару шагов и приобнял ее, – слушай, мы с тобой на пару уже ведро дерьма выхлебали, а впереди нас не меньше бассейна этой дряни ожидает. Ты хочешь меня убить после того, как все закончится? Хорошо, это твое право. И давай прямо скажем: ты тоже не идеал, иногда мне очень хочется тебя взять и придушить, хотя бы за то, что постоянно суешь свой нос везде, где можно. Но я же терплю?

– Бла-бла-бла. – Стелла вывернулась рыбкой из моих рук. – Лапы фу! У тебя был шанс, и ты его упустил, а теперь несешь жуткую банальщину. Знаешь, Швецов, ты разочаровываешь меня все сильнее и сильнее.

– Ну, извини. – Развел я руки в стороны. – Чем богаты, тем и рады. И еще – не говори потом, что я не пытался навести мосты. Было? Было. Но нет так нет, мне же проще жить станет. Гамбургский счет, если подумать, отличная штука. Никто никому ничего не должен.

– А это что за каляки-маляки? – Стелла подцепила со стола листок с рисунком. – Какая прелесть. Новая задачка? Замечательно!

Я глазом моргнуть не успел, как она достала смартфон и сфотографировала предметы, что мне явились во сне.

– Эй-эй. – Я вырвал листок у нее из рук. – Ты чего разошлась? Это конфиденциальная информация, не для чужих глаз.

– Не поняла? – Стелла наморщила лобик. – Чьи глаза тут чужие? А как же бассейн с дерьмом, которое нам на пару жрать?

– Воронецкая, – я пощелкал пальцами у нее перед лицом, – ты точно меня слушала? Мы вроде как разбежались, причем по твоему личному пожеланию. Нет больше никаких «нам».

– Ты. Совершенно. Не. Разбираешься. В. Женщинах. – Каждое слово в этой фразе было выделено интонационно и сопровождалось тыканием меня в грудь. – Впрочем, это не вина твоя, а беда, просто тебя все время брали в оборот девицы вроде твоей толстозадой подруги детства.

– Нормальный у нее зад, – вступился я за Юльку.

– Толстый он, – и не подумала отступать Стелла, попутно копаясь в смартфоне. – Я это знаю, ты знаешь, и она, уверена, тоже. А что до остального… Я подумаю, что с тобой дальше делать.

– Только не бросай меня в терновый куст, – хмыкнул я, снова садясь в кресло. – Воронецкая, ты кому фоточку отправила? Не одной ли милой пожилой леди, обитающей за городом?

– Я смотрю состояние дорог в центре. – Укоризненно глянула на меня ведьма. – Нам ехать пора, надо же понимать, что там творится?

– Нет никаких «нас», – как мне показалось, я умело скопировал ее голос. – Ты езжай куда пожелаешь, а лично у меня еще рабочий день не кончился. А после я отправлюсь домой, где в холодильнике находится большая кастрюля с окрошкой и трехлитровая баклажка с квасом.

– Я люблю окрошку, – задумчиво произнесла Стелла. – Хм. Но это ничего не меняет. Валера, нас ждут. Не заставляй меня снова обострять наши отношения. К тому же эта поездка не только мне нужна, но и тебе, уж поверь на слово.

– Ни за что. – Улыбнулся я ей ласково. – Тебе? Я, конечно, человек нездоровый, но не настолько.

– Все, закончили. – Стелла изобразила руками нечто вроде кругового движения. – Поигрались словами – и хватит. Поехали, нас правда ждут.

Вместо ответа я повернулся к компьютеру и подергал мышь, чтобы ожил экран.

– Хорошо. – Воронецкая ткнула пальчиком в экран телефона, поднесла его к уху, дождалась ответа и произнесла: – Он не хочет. Нет, я объяснила. Да, я была невероятно вежлива и почтительна.

– Нагло врет, – громко заявил я, открывая первую попавшуюся на экране папку. – Она вела себя как всегда, то есть грубила и угрожала. Я вообще скоро с ней общаться прекращу. Из принципа.

– На. – Стелла сунула мне трубку. – Тебя!

– Здрасте, Марфа Петровна, – весело проговорил я, заранее зная, чей голос услышу. – Как ваше здоровье?

– Так же, как и всегда, – в тон мне ответила верховная ведьма. – Не лучше, не хуже. Валерий, не знаю, что вы там с этой вертихвосткой друг другу наговорили, хоть и догадываюсь, что ничего хорошего, но на наши с тобой отношения эти дрязги влиять не должны. Я вообще хотела к тебе Изольду направить, она куда умнее и покладистее, вы бы точно поладили, да эта истеричка чуть в драку со мной не полезла. Мол, мой он – и все тут. До того дышать в моем присутствии боялась, а тут гляди-ка! Не желает, вишь, к тебе никого из наших подпускать. Видать, боится, что уведут тебя у нее из-под носа. Ну, оно понятно, ты парень видный, и при профессии востребованной.

– Не было такого! – побелев то ли от злости, то ли от правды, произнесла Стелла, уставившись на меня. Но – тихонько, чтобы ее моя собеседница не услышала. – Ерунда какая!

– А ты приезжай, – ворковала Марфа. – Посидим, покушаем. День к исходу клонится, вечерять пора.

Придется ехать, есть приглашения, от которых нельзя отказываться. Да и расклады после субботней ночи могли поменяться, лучше заранее узнать, что там к чему, чем после себе локти кусать от того, что упустил подобный шанс.

– Скоро буду, – пообещал я, – если в пробке не застрянем.

– Все это чушь, – сообщила мне Воронецкая сразу после того, как убедилась в том, что Марфа повесила трубку. – Полнейшая. Хотя да, Изольда бы тебе точно понравилась. У нее задница не меньше, чем у твоей Юленьки.

– Да что ты к Певцовой прицепилась? – удивился я. – Чего она тебе плохого сделала?

– Если бы она мне чего плохого сделала, я бы давно ее со света сжила, – фыркнула ведьма. – Ладно, пошли.

– Вообще-то у меня рабочий день не кончился, – заметил я, глянув на монитор. – Здесь государственная организация, а не частная лавочка, у нас так не принято.

– Принято, не принято, – отмахнулась ведьма. – Давай уже. Большая часть твоих коллег пребывает на пороге старческого маразма, они даже не вспомнят, во сколько ты ушел. Да и кто проверять станет?

Накаркала моя напарница, как ведьме и положено. Прямо на выходе из здания, в дверях, мы столкнулись с Розалией Наумовной, вернувшейся-таки на работу из коридоров власти, по которым она целый день сегодня бродила.

– Швецов, а ты куда собрался? – осведомилась она у меня и посмотрела на часы. – Пять вечера, еще час остался до звонка.

– Какого звонка? – опешил я.

– Раньше по завершении рабочего дня в организациях звонок давали. Как в школе, – пояснила мне начальница и перевела взгляд на Стеллу. – А это кто?

– Приятельница, – отозвался я. – Понимаете, Розалия Наумовна, нам просто надо…

– Интересная у тебя приятельница, – тон моей руководительницы неожиданно поменялся, да и Стелла как-то вдруг подобралась, словно к драке готовилась. – Неожиданно интересная.

– Добрый вам денечек, – растянув губы в очаровательной улыбке, прощебетала Воронецкая. – Нас с Валерой друзья ждут, вот я и решила его у вас похитить. Дело молодое, вы же понимаете?

– Понимаю, понимаю. – Покивала Розалия Наумовна, не сводя глаз с незамысловатого кулона черного металла, который всегда висел у Стеллы на шее прямо под горлом. – Но похищать сотрудников, тем более тех, которые еще входят в число моих друзей, я никому не советую. Разве что сегодня, в порядке исключения. Но завтра жду тебя на работе без опозданий, ясно? Так что особо с друзьями не засиживайся.

– Не буду, – немного растерянно пообещал я. Надо же, никогда ничего подобного от нее не слышал.

– Я пригляжу, – пообещала моей начальнице Стелла. – Поверьте, у меня есть поводы трогательно заботиться о нашем с вами Валере.

Розалия Наумовна ничего ей не ответила, просто прошла мимо, но через пару секунд до меня донесся ее шепот, правда, разобрать точно, что именно она произнесла, я не смог.

Зато, похоже, ее прекрасно поняла Воронецкая, поскольку она тут же остановилась, после резко, как волчица, всем телом развернулась в сторону моей начальницы, а лицо ее перекосила гневная гримаса.

– Смотри у меня, – тихо и очень веско произнесла Розалия Наумовна, погрозив ведьме пальцем, – не шали.

– Ты кто? – прошипела Стелла, глаза которой вдруг подернулись мутной пеленой.

– Непосредственный руководитель вот этого молодого человека, – ответила старушка, повернулась к нам спиной и отправилась туда, где слышались голоса наших коллег, получивших благодаря моей приятельнице повод для разговоров и обсуждений на ближайший месяц. А то и на куда больший срок.

Впрочем, не им одним жизнь сегодня подкинула тему для размышлений. Я вот совершенно не понял, что сейчас произошло, но при случае непременно попробую в этом разобраться. Нет, я бы и сейчас с радостью прояснил ситуацию, но Розалия Наумовна осталась в здании, а Стелла, ведущая машину, к позитивному и конструктивному диалогу ни со мной, ни с кем-либо другим в данный момент была не готова. Она шипела как кошка, которой наступили на хвост, время от времени барабанила кулачками по рулю и периодически покрывала отборнейшей бранью водителей, которые каким-то образом мешали ей на проезжей части. То есть всех встречных и поперечных.

Я, кстати, еще сильнее зауважал после этого Розалию Наумовну. Нет, у меня никогда не вызывал сомнения тот факт, что она тетка крученая, но до такого бешенства Стеллу даже я ни разу довести не сумел.

Вот только непонятно, что же такое она сказала? И откуда знает слова, которые довольно опытную ведьму так выбесить могут? Может, это как-то связано с ее сестрой, Павлой Никитичной, той, с которой она меня не так давно познакомила? Та вообще бабуля лютая до края, это я сразу понял.

Нет, сколько всего нового можно узнать о тех, кто, казалось, известен тебе до мелочей, надо просто взглянуть на них под другим углом. Воистину, жизнь – непредсказуемая штука. Но тем она и хороша!

– Слушай, а мы куда направляемся? – повертев головой, спросил у Стеллы я. – Это же Кутузовский, по всему выходит, что ты рулишь в сторону Кунцева, а это не сильно разумно, мы так изрядную петлю заложим. Или ты решила немного покрутиться по МКАДу для успокоения нервов? Так это не сильно хорошая идея, там все встанет намертво.

– Я знаю, куда еду, – прошипела ведьма. – Швецов, хоть ты меня не беси!

– Вообще-то с самого момента нашего знакомства это стало хорошей традицией, – не удержался я от того, чтобы ее немного уколоть. – Все-все, молчу, не отвлекаю водителя во время движения. Но предупреждаю: мне тайны мадридского двора не по душе, потому, как только ты остановишься, я отправлюсь в метро. Или поймаю машину да и рвану в некий подмосковный коттеджный поселок прощения у одной нашей общей знакомой просить. Ну да, это не в моих привычках, да и выбрал я лимит извинений за последнее время, но в данной ситуации…

Стелла злобно засопела, крутанула руль, подрезав какого-то оторопевшего мужика на «Мицубиси», и подкатила к небольшому ресторанчику, находящемуся на первом этаже красивой и добротной «сталинки».

– Все, приехали. – Голос Воронецкой был спокоен, но сжатые кулачки выдавали истинный настрой. – Вылезай, пошли ужинать.

– Слушай, вот что хотел у тебя спросить, – отстегивая ремень безопасности, произнес я. – Изольда, которая в разговоре фигурировала, – она на самом деле ничего так? Просто вот какая выходит печальная ситуация – с тобой мы теперь краями, Юльку ты от меня отшила, надо же мне как-то решать личный вопрос, верно? Я и подумал, может…

– Ты там что-то про лимиты говорил? – Воронецкая так бахнула дверцей, что машина даже вздрогнула. – Валер, ты их превысил уже по всем нормам. Все, за мою нынешнюю шутку мы в расчете, потому заканчивай давай. И очень тебя прошу: внутри веди себя пристойно, без своих обычных закидонов.

– Сама виновата, – уже нормальным тоном сказал ей я. – Сначала обиду выдумала, потом в нее поверила, а после начала мне мозг клевать. Ладно, проехали.

Ресторан внутри оказался вполне симпатичный, не сказать уютный. Народу по причине буднего дня и, догадываюсь, немалых цен в зале было немного, но Марфу среди них я все равно не углядел.

– Добрый день, – поприветствовала нас крайне симпатичная хостес и тут же осведомилась: – У вас заказан столик?

– Нет, – признался я, – но зато он заказан у одной моей знакомой…

– Нам в закрытый зал, – перебила меня Стелла. – Он Швецов, я Воронецкая.

Хостес глянула в какой-то список и прощебетала:

– Прошу следовать за мной.

«Закрытый зал». Я ощутил себя героем времен «сухого закона» в Америке тридцатых годов. Тут тишина и покой, люди пьют ситро и чай, а где-то там, за шторами и пятью дверьми, громыхает джаз, девочки дергают стройными ножками на сцене и водопадом льется виски.

Не угадал. Не было в закрытом зале ни сцены, ни джаза, ни девочек. Зато там обнаружилось некоторое количество хорошо мне знакомых личностей. Не скажу, что это меня сильно удивило, нечто подобное я и ожидал увидеть. Больше меня изумило то, насколько они были дружелюбны по отношению друг к другу, особенно если учитывать их поведение при прошлых встречах, включая последнюю, субботнюю.

И тем не менее, когда мы со Стеллой вошли в совсем небольшой зальчик, в котором не имелось окон, а свет был более чем приглушенный, дружная компания, состоящая из Шлюндта, Арвида, Ростогцева и Марфы, чокалась бокалами, наполненными багровым вином. Впрочем, в случае с вурдалаками я бы не стал утверждать, что они употребляют именно дар лозы. Кто их знает, кровососущих?

– А вот и наш друг, – добродушно возвестил Ростогцев. – Заждались, заждались!

– Долго ехали. – Погрозила пальцем Стелле Марфа, на этот раз менее всего похожая на провинциальную добрую бабушку. Посконно-домотканую одежду и тапочки, которые были надеты на ней при нашей прошлой встрече, сменили деловой брючный костюм и туфли, причем сидело это все на ней отменно. Бизнес-леди в возрасте, да и только. Добавим сюда часы Chopard, явно из лимитированной серии, а также аромат незнакомых мне дорогих духов, и останется только восхититься тому, с какой легкостью эта дама мимикрирует. – Мы уже третью бутылку распечатали. Скоро захмелеем, а дела на трезвую голову делать надо.

– Мое почтение, господа и дама. – Помахал я им рукой. – И приятного аппетита.

– Присоединяйся, – пригласил меня Шлюндт, указывая на свободный стул, находящийся строго напротив него. – Хоть бы вот сюда, Хранитель.

– Спасибо, что вы мне указали на мое место, Карл Августович, – улыбнувшись, сообщил антиквару я. – Это приятно.

Слишком он был сегодня благостен, слишком добродушен. Это не к добру.

– И мне стул принесите, – велела хостес Стелла. – Даже непонятно, почему…

– Мне тоже, – перебил ее Арвид. – Мне тоже непонятно. Марфа, разве мы приглашали твою подручную присоединиться к нашей компании?

– Не припоминаю такого. – Отпив вина, меленько покивал Шлюндт. – Но если она сядет за наш стол, то можно, например, еще и Джуму из канализации позвать. Почему нет? Да, она смердит гнилым мясом и обитает среди отбросов, но кто ей запретит с нами перекусить? Да и то – все же она королева гулей, а это какой-никакой, но статус. Уж лучше трапезничать с королевой трупоедов, чем с никчемушной зазнавшейся ведьмой.

– Вон пошла, – коротко велела побелевшей как бумага Стелле Марфа. – Вон, я сказала.

Хостес посмотрела на нее, на Ростогцева, тихонько вышла из залы и прикрыла за собой дверь.

– Нет. – Коротко глянув на дернувшуюся к двери Стеллу, я уселся на стул и взялся за салфетку. – Она остается, и это не обсуждается.

– Но за стол с нами она не сядет, – холодно заметил Арвид. – Извини, Хранитель, но есть вещи, которые на порядок выше даже тех тем, которые мы собираемся обсудить.

– Разве кто-то на этом настаивал? – Удивленно изогнул я левую бровь. – Правила есть правила, все понимаю. Но она останется здесь.

Дело было не в нонконформизме или максимализме, я в них и раньше замечен не был. И даже не в том, что мне хотелось в очередной раз натянуть этой компании нос на затылок, я не настолько глуп. Ясно же, что любой из них, если захочет, выпотрошит меня прямо здесь за считаные секунды как рыбу, в том числе и субтильный внешне Шлюндт. Просто мне, как это ни странно, было спокойнее, когда Стелла находилась рядом. Не знаю почему, отчего, но это так. К тому же я отчасти виноват в том, что ее только что вот так размазали. Уверен, не доведи я ее до белого каления, она бы подобную ошибку не совершила.

– Пусть, – разрешила Марфа. – Но на этот раз она будет наказана, и ты, Хранитель, индульгенцию для нее не испрашивай.

– Только без членовредительства. – Выбил я барабанную дробь по столешнице. – Кто знает, что случится завтра? Вдруг мне понадобится надежный подручный в ее лице, а она после ваших экзекуций ходить не сможет.

Стелла тем временем уже оказалась у меня за спиной, и ее ладони опустились мне на плечи.

– Я подумаю, – помолчав несколько секунд, ответила Марфа. – Подумаю.

– И еще насчет нашей дружной компании. – Я обвел глазами присутствующих. – За столом кое-кого не хватает, не так ли? В прошлый раз нас было больше, да-да. Если точнее, что-то я господина Михеева не вижу. Отчего?

– Чего ради ему тут быть? – Недовольно скривился Ростогцев. – Хранитель, что за блажь?

– В самом деле. – Шлюндт неторопливо отрезал кусочек мяса, наколол на вилку, отправил в рот, прожевал, а после промокнул губы салфеткой. – Валерий, есть мы, и есть они. Иногда мы с судными дьяками можем встречаться и что-то обсуждать, изредка даже оказывать друг другу помощь, но это не значит, что нас связывают некие узы. Их нет и никогда не было. Мы на разных сторонах баррикад. Ты – с нами. Он – там. Прими это как данность.

– Мне так не кажется, – заявил я, ощутив, как пальцы Воронецкой чуть сжали мои плечи. Кажется, она пыталась дать мне что-то понять, но что именно – не знаю. Или просто хотела успокоить? Так я вроде и не нервничаю.

– Это по неопытности, – мягко пояснил антиквар. – Ты с ними мало сталкивался, потому не понимаешь до конца тех жизненных принципов, по которым они существуют. Если говорить метафорично, то ты видишь фасад этого здания, с белой побелкой, лепниной и прочими архитектурными изысками, но даже не представляешь, какие темные и опасные коридоры и переходы начинаются прямо за дверью. Поверь, каждый из нас – я, князь, Марфа и ты в том числе – для них лишь потенциальная цель, и не более. И каждый из дьяков с легкостью перешагнет через наши трупы, если им это понадобится для дела. Даже в том случае, если мы будем неповинны ни в чем. Они не злодеи, конечно, нет. Но их мораль вне и наших, и людских категорий. Она существует только для них – и более не для кого.

– Все можно было сказать куда короче, – проворчал Ростогцев. – И да, если есть возможность их не видеть, то я ей обязательно пользуюсь. Тем более от них одни убытки.

– Будь по-вашему. – Склонил голову я. – Но если Михеев выскажет мне хоть какие-то претензии по данному поводу, то я переадресую его к вам.

– Не выскажет, – усмехнулся Арвид. – Нет у него на это права, он не участник сделки. В тот раз он выступал гарантом твоей безопасности, не более того. А на что может претендовать гарант? Ни на что.

– Собственно, поэтому я и огорчен его отсутствием, – с легким удовлетворением отозвался я. – Гарант – это удобно и полезно. Но! За это время мы узнали друг друга куда лучше, я уже понял, что имею дело с достойными… кхм… партнерами, потому мы можем обойтись и без постороннего присутствия.

Дверь в залу приоткрылась, в нее заглянул молодой человек, судя по внешнему виду, официант.

– Прошу прощения, – подал он голос. – Господа и дамы, есть какие-то пожелания?

– Да, верно. – Шлюндт подцепил со стола массивную кожаную книжицу. – Валерий, ты же со службы, наверняка хочешь есть. Закажи себе что-нибудь. Рекомендую фрикасе из куриных желудков с эстрагоном. Блюдо не самое замысловатое, но здесь его готовят очень хорошо.

– У вас есть окрошка? – вдруг громко спросила Стелла. – На квасе? Есть? Вот ее и подайте.

Официант вопросительно глянул на меня.

– Принесите, – подтвердил я. – И хлеба ржаного.

– Молодец, – похвалила меня Марфа. – Лучше русской кухни ничего нету. И полезней! Карл Августович, очень тебя прошу, молчи, не затевай спор, и так уже час языками попусту мелем, а дело стоит. Давайте лучше выпьем. Валера, ты как насчет водочки? Эти вон вино хлещут, а мне чего покрепче хочется, только одной как-то невместно.

– Почему нет? – неожиданно для себя самого согласился я. – Можно и водочки. Опять же – Стелла здесь, если надергаюсь, она меня домой отвезет. Да, дорогая?

– Конечно, родной, – в тон мне ответила Воронецкая.

Окрошку подали на редкость быстро, и я, не обращая внимания на соседей по столу, которые как раз закончили трапезу, начал бодро работать ложкой, тем более что рюмка водки, огненным шаром прокатившаяся по пищеводу, пробудила зверский аппетит.

– Н-да, время и впрямь поджимает, – печально констатировал Карл Августович, щелкнув крышкой массивного золотого брегета и глянув на циферблат. – Валера, ты же будешь не против, если мы начнем обсуждать то, ради чего собрались?

– Абсолютно, – ответил я, прожевав кусок очень вкусного и душистого хлеба. – И сразу – да, я не против, если госпожа Марфа вольется в наш дружный коллектив. Собственно, я это и ей говорил, и вам тоже. Сказал бы и остальным, но они мне нечасто звонят.

– Вот тебе и раз! – усмехнулась верховная ведьма. – Все так просто и несложно. Спасибо, молодой человек, мне сейчас было приятно. И я это запомню.

– Не сказал бы, что все очень просто, – желчно заметил Арвид. – Я не против того, чтобы наш круг расширился, но мне кажется, что вновь прибывшие концессионеры должны иметь меньше преференций. Например, получать материалы от Хранителя позже остальных. Это мне кажется справедливым.

– А мне нет, – тут же отозвался Шлюндт. – Подобные полумеры ведут к возникновению конфликтов, а наш юный друг еще в прошлый раз дал нам понять, что ему подобная головная боль не нужна. Как там было? «Всех вас на хрен пошлю»? Или что-то в этом роде?

– Ну да. – Я с неохотой оторвался от изумительно вкусной окрошки. – Все так и случится. Господа и Марфа, давайте я все же сначала поем, а то эти разговоры весь смак от пищи убивают. Стелла, душа моя, скажи юноше за дверью, чтобы они мне еще тарелочку принесли. И пирожков с мясом, если есть. Знаешь, такие вот маленькие бывают, с коричневой корочкой.

– Хорошо, – покладисто ответила ведьма и отправилась выполнять мою просьбу.

– Ну а чтобы развеять скуку, вот вам предмет для обсуждения, – сообщил я сотрапезникам и положил в центр стола рисунок, на котором были изображены кулон и кольцо из моего сна.

Есть-то я ел, но то и дело поглядывал на лица сотрапезников, которые по очереди изучали рисунок, передавая его друг другу. Вурдалаки выглядели чуть озадаченными, Шлюндт – безмятежным, из чего я понял, что этот хитрец, даже не имея дополнительной информации, уже сделал кое-какие выводы, ну а Марфа и вовсе на листок глянула исключительно для проформы. Оно понятно, ничего нового для себя верховная ведьма увидеть не могла, ибо получила данные изображения раньше всех остальных. Не просто же так Стелла рисунок еще в моем подвале сфотографировала, верно?

– Так мы чего ищем? – уточнил Ростогцев. – Кулон? Или же перстень?

– Это кольцо, – поправил его Карл Августович. – Да-да, уважаемые сотрапезники, именно так. Должен заметить, что современное народонаселение совершенно не разбирается в деталях, которые отличают кольцо от перстня, оно ориентируется только на ширину украшения и размер камня, ему сопутствующего. Ну или же полное отсутствие такового. Между тем европейские ювелирные традиции, сложившиеся еще в те века, которые принято называть Темными…

– Карл Августович, это очень интересно и познавательно, но для лекции о мировых ювелирных традициях мы можем выбрать другой день и время, – заявил Арвид. – А мне сейчас хотелось бы определиться до конца с нашими внутренними делами. Позиция Хранителя понятна, я от него другого и не ждал. Но…

– Так вроде уже определились? – холодно заметила Марфа, постучав ногтем указательного пальца по рисунку, лежащему перед ней. – Ты мне сам вот эту картинку передал, стало быть, не против моего присутствия.

– Поддерживаю, – отпив кофе, произнес Шлюндт. – Акцепт в чистом виде. Стелла, голубушка, раз уж ты сегодня у нас за распорядителя, закажи мне пару эклеров. Только с заварным ванильным кремом, хорошо? Не с шоколадным.

Воронецкая, только-только вернувшаяся обратно в кабинет из коридора, на секунду зависла, после выдавила из себя улыбку и снова скрылась за дверью.

– Арвид, если есть желание сорвать на ком-нибудь зло, можешь после того, как эта вертихвостка вернется, попросить ее заказать тебе, например, тартар или стейк с кровью, – предложил сумрачному вурдалаку Ростогцев. – Вон у нее как скулы свело, не нравится на посылках служить. Марфа, я полагаю, будет не против?

– А что я? – Передернула плечами ведьма. – У нее теперь, судя по всему, другой хозяин, его и спрашивайте.

– Неправильный подход к вопросу. – Я отправил в рот последнюю ложку окрошки и печально глянул в опустевшую тарелку. – Можно даже назвать его провокационным. Можно, но я не стану этого делать, пропустив данную шпильку мимо ушей, в ознаменование новой фазы наших совместных отношений. Но на всякий случай замечу, что я на редкость мелочен и мстителен.

– Валерий преувеличивает, – благодушно сообщил присутствующим Шлюндт. – На правах того, кто с ним знаком дольше остальных, ответственно заявляю: он не таков. Он просто хочет казаться хуже, чем есть на самом деле.

– Прямо как я в молодости, – усмехнулся Арвид, – до того, как осушил свою первую сотню смертных.

– Все относительно, – вступил в беседу Ростогцев. – Думаю, один из моих подручных, которого звали Данилой, мог бы с вами не согласиться, господин антиквар.

– Сейчас подадут. – Снова вошла в кабинет Стелла.

– Очень кстати. – Щелкнул пальцами Арвид. – Вот что, милочка, попроси-ка подать мне стейк с кровью, степень прожарки «блю». И проследи, чтобы его сдуру чесноком не натерли.

– Хм, – удивился я, – а мне рассказывали, что вам на чеснок и осиновые колья плевать.

– Плевать, – подтвердил вурдалак, – так и есть. Просто чеснок, на мой взгляд, изрядно портит вкус блюда.

– Или отбивает запах не слишком свежего мяса, – рассмеялся князь. – Но тут, полагаю, с провиантом все в порядке.

– Кому еще что заказать? – с невероятным сарказмом, но при этом крайне угодливо склонилась перед нами Стелла. – Готова выполнить любое пожелание.

– Пока все, – холодно, даже не повернувшись, произнесла Марфа. – Ступай.

Ну вот, а говорила, что ей не хозяйка.

– Вернусь к изначальному вопросу, – снова вступил в разговор князь. – Мы чего ищем-то – кулон или кольцо? И еще хотелось бы услышать дополнительные комментарии. Валера, ты всегда какие-то конкретизирующие детали в письмах указывал, так вот и сейчас они не лишними будут.

– Что именно мы ищем, не знаю, – признался я. – Думаю, что кулон. На нем акцент специально не делался, но есть у меня такое ощущение. Что же до деталей – нет проблем. Сдается мне, что дело происходило в…

– Стоп! – Громко хлопнул в ладоши Карл Августович, прерывая меня. – А вот сейчас я против. Что вы так на меня смотрите? Да, я не хочу, чтобы Валерий оглашал подробности своих снов здесь и сейчас.

Вурдалаки переглянулись, Марфа ехидно улыбнулась.

– Итак, господин Шлюндт, похоже, уже смекнул, что к чему, единственное, он до конца не уверен в своей правоте, – обличительно заявила она. – Ставлю сто к одному, что все обстоит именно так. И теперь он желает выиграть время.

– А то мы не догадались, – недовольно пробурчал Арвид. – Только ничего у вас, господин антиквар, не выйдет. Валерий, рассказывай. Большинство за, не так ли? Я так и полагал.

– Желаете по «гамбургскому счету»? – весело, не сказать задорно, осведомился у него Шлюндт, подмигнув мне. – Извольте. Просто я хотел проявить некую деликатность, но если нет – так нет, подчиняюсь большинству. Валера, прошу.

Я не стал особо чиниться и выложил все, что они хотели слышать, в очередной раз отметив, что, конечно, сны пересказывать – дело неблагодарное. Та минимальная связность и логичность, которая имелась в этом порождении подсознания, теряется напрочь. Впрочем, моих слушателей все это, похоже, не слишком беспокоило, да и уточняющие вопросы они задавать не смущались.

– Ну? – Дослушав меня, Шлюндт откинулся на спинку кресла, ехидно улыбнулся, сплел пальцы рук в «замок» и обвел взглядом остальных концессионеров. – У кого-то есть идеи? Или предложения? Может, кто-то желает прямо сейчас порадовать нашего юного друга фразой: «А я знаю, что это и где оно лежит»?

– Мне и так сейчас радостно, – заметил я, берясь за ложку и благодарно кивая официанту, который поставил передо мной вторую порцию окрошки. – Да и с чего печалиться? Еда вкусная, платите за нее вы, на улице лето. Опять же – любимая женщина рядом. А еще верные друзья в вашем лице, которые сейчас решают за меня мои проблемы. Марфа Петровна, может, еще по рюмочке ахнем? Вы как?

Стелла, которая снова пристроилась за моей спиной, издала некий еле слышный горловой звук, как видно, среагировав на фразу «любимая женщина».

– Нехитрые радости юности. – Умильно улыбнулся антиквар. – Понимаю и даже завидую. Ах, куда ушло то время, когда я сам удовольствовался малым, не помышляя о вершинах горних?

– Не уверена, что подобное когда-то вообще имело место быть, – усмехнулась Марфа, чокнувшись со мной мигом запотевшим лафитничком, который я за мгновение до этого наполнил водкой из графина, стоявшего в полоскательнице со льдом. – Полагаю, ты всегда хотел иметь все и сразу, даже тогда, когда еще толком и говорить не умел. Ваше здоровье, господа!

– Да? – Шлюндт почесал переносицу. – Ну, может быть и так. Но все же – кто-то, кроме меня, берется ответить на вопрос, который перед нами в очередной раз поставил Валерий? Или нет?

– Пойду я. – Арвид встал из-за стола, громыхнув креслом. – Все равно уже все ясно.

– Вот! – назидательно произнес Шлюндт. – Тебе дискомфортно, друг мой, а я как раз и хотел этого избежать. В данном конкретном случае разобщенность не является поводом для печали. Прочел, понял, что не знаешь верного ответа, расстроился – но немного же. Незначительно. Не так, как сейчас.

– Благодетель, – сказал, как плюнул, вурдалак и направился к выходу.

– А стейк? – уточнила Стелла. – Его только готовят.

Арвид вернулся обратно, достал из кармана бумажник, положил на стол две купюры по пять тысяч, кивнул присутствующим и молча вышел из кабинета.

– Ну, наверное, и я поеду. Дел еще немало, в мой новый гемологический центр комиссия нагрянула, надо понять, во сколько обойдется положительный акт проверки. – Поднялся со своего места Ростогцев. – Был рад всех повидать. Валерий, жду новых писем.

– Но это не завтра, – промокнув салфеткой рот, ответил ему я. – Сами понимаете, с текущим вопросом сначала надо разобраться.

– Само собой. – Глава семьи вурдалаков, подобно своему собрату, кинул на стол пару банкнот. – Марфа, я рад, что нас в этой жизни связало хоть что-то, кроме давней неприязни. Как минимум тост за здоровье, адресованный вурдалакам.

Верховная ведьма одарила его улыбкой, а после проводила взглядом.

– А ты что же? – уточнил у нее антиквар. – За ними не последуешь?

– И не подумаю. Они тебя знают, конечно, но не так хорошо, как я. Так что посижу, послушаю, что ты тут рассказывать станешь.

– Может, и не стану. – Шлюндт ковырнул ложечкой стоящее перед ним пирожное. – Откуда такая уверенность?

– А куда ты денешься? – ласково пропела ведьма. – Ладно эти двое, вурдалаки сроду особой сообразительностью не отличались, но меня, повторюсь, ты на эти свои старые трюки не поймаешь.

– Молодой человек в данный момент является заказчиком, я – исполнителем. – Посуровел Карл Августович. – И конфиденциальность наших с ним отношений, некая доверительность, можно сказать…

– Только не произноси слово «интимность», – немного гротескно взмолилась Марфа. – А то вон, моя девочка ревновать начнет, и ничего хорошего из этого не выйдет. Обычная женщина способна на многое, когда в ее душе затронут подобную жилку, а уж что может сотворить ведьма в подобной ситуации… Впрочем, тебе и представлять не надо, достаточно просто вспомнить Париж.

– Да уж, такое не забудешь. – Шлюндт потер правый бок. – Но все же вынужден настаивать на своей просьбе.

– Хорошо, хорошо, – вздохнула ведьма и поднялась с кресла. – Вот только одно мне покоя не дает. Ты так и не сказал, что принимаешь заказ. Я до того в ваших торгах не участвовала, не знаю, есть ли какая-то утвержденная формулировка изъявления согласия, но уверена, что она должна быть.

– Утвержденной нет. – Оторвался от окрошки я. – К чему эти пустые формальности? Но в целом вы правы.

– Ну, как-то так я и думала, – произнесла Марфа. – Карл, зафиксируй сделку, и я пойду себе.

Стелла еле слышно хихикнула.

– Ну а нет – так останусь, послушаю, о чем речь пойдет, – выждав паузу, сообщила нам ведьма и уселась обратно в кресло. – Рассказывай, Шлюндт, рассказывай. Я же сразу поняла, что ты эти вещички признал. Поведай нам их историю.

– Ну, со сделкой ты меня подловила, – признал антиквар. – Вот поэтому я и не хотел видеть тебя в нашей компании. Эту парочку провести легко, с тобой куда сложнее.

– Выдумаешь что-то посерьезнее в другой раз, – сухо сказала Марфа. – Может, и выгорит дельце. Карл, ближе к делу. Если не начнешь говорить, то минут через десять сюда вернутся наши кровососущие друзья, очень злые и недовольные, и причиной их душевной нестабильности станешь ты. Я найду нужные слова, ты меня знаешь.

– Кто бы сомневался. – Карл Августович повернул голову в сторону официанта, вошедшего в кабинет. – Что там, стейк? Отлично. Я не очень люблю мясо с кровью, но иногда позволяю его себе откушать.

Не могу сказать, что я очень хорошо изучил характер этого старичка, это было бы неправдой, но сейчас даже мне стало ясно – он валяет дурака. Почему, зачем – пока неясно, но это факт. И Марфа, несомненно, пришла к тому же выводу, очень уж у нее взгляд колючий стал.

– Вроде бы повар не оплошал, но сейчас проверим. – Шлюндт вооружился вилкой и ножом, отрезал от стейка небольшой кусочек и отправил его в рот. – Да, недурственно, недурственно, мясо отдохнувшее. Итак, душа моя, ты желаешь узнать, что это за вещи? Изволь. Валера, ты в своем рассказе упомянул страну, но не назвал город, хотя, как мне кажется, его узнал. Неаполь, не так ли?

– Именно, – подтвердил я, подцепив из хлебной плетеной корзины последний пирожок. – Но поскольку сомнения все же имелись, решил промолчать. В вашей компании одно слово не так скажешь – и все, ты уже виноват.

– Неаполь, – прожевав еще один кусочек говядины, мечтательно произнес Шлюндт, – город достославный и невероятно древний, камни его мостовых многое бы могли рассказать, умей они разговаривать. Эти камни слышали звон греческих кифар, ноги римских легионеров вдавливали их в землю, и даже ступни Петра и Павла, по слухам, почтили их вниманием.

– Это вы про апостолов речь ведете? – уточнила Стелла.

– О ком же еще? – подтвердил Шлюндт. – Н-да… Да и что здесь такого? Это лишь два имени из списка тех великих, кто связан с историей Неаполя. Причем список этот весьма изряден, и почти каждая персоналия в нем – легенда. Например, непобедимый Ганнибал, который так и не смог покорить этот город, ничего у него не получилось. Да что Ганнибал? Именно там закончилась многовековая история одной из величайших империй прошлого, да-да. Ромула Августула, последнего официального императора Рима, сослали именно в Неаполь, назначив недурственное денежное содержание и выдав пару слуг.

– И? – поторопил я антиквара, зная, что его сейчас может занести в неведомые дали и мне придется тратить время на то, что когда-то давно мне уже гиды рассказывали.

– Что «и»? – как-то даже удивился антиквар, нанизывая на вилку очередной кусочек мяса. – На редкость приличным человеком оказался Одоакр, хоть по происхождению и являлся варваром. Если точнее, по отцу он был гунн. Однако же вот, повергнув империю, не удавил носителя высшей власти, не зарезал его, пожалел совсем юного паренька. Из чего следует вывод: слова «варварство» и «жестокость» не являются синонимами.

– Резонно. – Я дождался, когда Карл Августович прожует мясо, и показал ему листок с рисунком. – А с этим что?

– С этим? Здесь нет ничего сложного, если ты ведешь речь о прошлом данных предметов. Это работа старых флорентийских мастеров, а если конкретней, к ней приложил руку кто-то из семейства Аяччи. Не Пьетро, основатель этой воистину великой династии, а кто-то из его сыновей, скорее всего, Джакомо, это видно по рисунку, свойственному для двадцатых-сороковых годов четырнадцатого века. Пьетро к тому времени уже отошел от дел, а Джакомо, напротив, как раз достиг пика своего мастерства. Аяччи как раз выкупили землю у моста Санта-Тринита и поставили там мастерскую с прилегающей к ней лавкой. Первыми из флорентийских золотых дел мастеров поставили! Правда, ее после наводнение разрушило, на пару с мостом, но это не суть важно.

– Странно, – вдруг подала голос Стелла. – Я была во Флоренции, там всю ювелирку у другого моста продают. Как его… Понте… Понте…

– Понте-Веккьо, – любезно подсказал ей Шлюндт. – Истинно так, его сейчас так и называют – «золотой мост». Только в те времена он носил другое имя – «скотский мост», поскольку на нем мясом торговали. А рядом бойни располагались, и вонь стояла такая, что не продохнешь. Да и помоложе амулет того моста, помоложе. Ненамного, но тем не менее. Ну, как мне думается. Валерий, последний вопрос: в кулон был вставлен рубин?

– Скорее всего. – Кивнул я. – Хотя, может, и турмалин какой-нибудь, он же тоже красного цвета.

– Да ну, какой турмалин? – отмахнулся антиквар. – Хотя рад, что ты настолько эрудирован, это приятно слышать. Нет, друг мой, это самый что ни на есть рубин. Видишь ли, Карл Калабрийский, старший сын короля Неаполя Роберта Анжуйского, очень любил свою дочь, которую звали Мария. Любил и баловал, как положено отцу. В том числе он как-то заказал для нее кулон по последней флорентийской моде. Да-да, Стелла, и тогда тоже мода существовала, представь себе. Мало того, в надежде на то, что его жена Мария Валуа подарит ему в будущем еще не одну дочь, он заказал несколько кулонов, так сказать, про запас. А чтобы непоседливые девчонки после не передрались, выясняя, где чья драгоценность, велел вставить в них камни разного цвета. Марии, например, достался кулон с сапфиром. Правда, бедная девочка не сумела в должной мере оценить подарок, поскольку вскоре скончалась, лишь на несколько недель пережив отца. Надо думать, с отцовским подарком ее и похоронили, поскольку данная драгоценность ни на одном аукционе не всплывала и ни в одном каталоге не значится. Второй кулон, с аметистом, достался самой младшей дочери Карла, родившейся через полгода после его смерти и также названной Марией. В будущем она станет зваться графиней Альбой, проживет не очень длинную, но зато невероятно яркую жизнь и умудрится умереть своей смертью, что в те времена являлось немалой редкостью среди представителей венценосных фамилий. Подарок отца пройдет с ней через все злоключения и, скорее всего, найдет свое упокоение там же, где и его владелица, то есть в базилике Санта-Кьяра.

– Это два, – подытожил я. – И столько же осталось.

– Третий кулон… – Карл Августович посмотрел на стейк, поморщился и отодвинул от себя тарелку. – Н-да… Хотя нет, сначала о судьбе четвертого кулона, того, что был с изумрудом. Ему владелицы попросту не досталось. По слухам, Мария Валуа прихватила его с собой в паломничество в Бари, где собиралась его пожертвовать какому-нибудь монастырю, но сделать этого не успела, поскольку по дороге умерла. Ушлых людей и тогда хватало, так что наверняка кулон стащили еще до того, как тело этой бедняжки остыло. Мне говорили, что лет сто назад он вроде как мелькнул на одном закрытом аукционе, но сам я этого не видел, потому не рискну утверждать, что это правда.

– Ты очень многословен, – вздохнула Марфа.

– Уже почти все, – заверил ее антиквар. – Итак, третий кулон, инкрустированный рубином и более других интересующий нашу компанию. Он достался девочке по имени Джованна. Впрочем, иногда ее называют Иоанной, как правило, добавляя слова «Первая» и «королева Неаполя».

Как видно, он ждал какой-то реакции на эти слова, но ее не последовало. Не знаю, как насчет Марфы и Стеллы, но лично мне это имя ничего не говорило.

– Иоанна Первая, – немного изумленно повторил Карл Августович, – та, которая в совсем еще нежном возрасте умудрилась изумить своей развратностью итальянский королевский двор четырнадцатого века, чем, по сути, сотворила невозможное.

– Достойное деяние, – признала Стелла. – А что еще она сотворила?

– Много чего, – сообщил ей Карл Августович. – Например, плюнув на все существующие традиции, устранила неугодную ей вдову графа Дурацци невероятно оригинальным способом, а именно при помощи отравленной клизмы.

– Чего? – опешила Воронецкая. – Это как?

– А вот так, – рассмеялся Шлюндт. – Джованне тогда лет шестнадцать было, хотелось подурачиться. Скучным ей показалось просто подсыпать родственнице яд в вино или еду. А клизма – это весело. Это креативно. Она вообще была на редкость нескучная особа с полным отсутствием каких-либо моральных принципов. Например, она охотно смотрела на то, как душат ее мужа, а вслед за этим вышла замуж за того, кто это сделал. Собственно, ты, Валера, данную картину во сне видел.

– Веселые люди в Италии проживали в старые времена, – заметил я.

– Даже не сомневайся, – подтвердил антиквар. – Вся жизнь Джованны Первой – прямое тому подтверждение. Ты представляешь, ее ведь даже от церкви отлучили. Не скажу, что это редкое явление, но к венценосным особам подобные меры, как правило, не применялись. Эта затейница стала исключением из правил.

– Но закончила она все же скверно, – подытожил я, – ее тоже задушили.

– Увы и ах, – снова согласился со мной Шлюндт. – Только ради правды стоит заметить, что при таком образе жизни она и два десятка лет не должна была протянуть, а дожила почти до шестидесяти. Это сейчас не возраст, при нынешней медицине и косметологии, а по тем временам – древняя старуха. Так что данное деяние можно рассматривать с разных точек зрения. Впрочем, жить она, конечно же, хотела, и амулет это запомнил. Хорошо запомнил.

– Вы его видели, – утвердительно заявил я.

– Конечно. – Кивнул антиквар. – И с радостью поделюсь с тобой информацией о его местоположении, о чем официально и сообщаю. Так сказать, закрепляю сделку.

– Вот же ты скотина! – как мне показалось, даже с восхищением произнесла Марфа. – Нет слов!

Она с грохотом отодвинула кресло, погрозила Шлюндту пальцем и вышла прочь. Как только за ней закрылась дверь, антиквар захохотал во все горло.

– У Марфы практически нет слабых мест, – сообщил он нам, отсмеявшись и вытерев слезинки из уголков глаз. – Да и откуда? Таковые имеются у тех, кто обладает хоть какими-то человеческими эмоциями, а у нее их дотла выжгло время и беспрестанная борьба за место под солнцем. Но тщеславие никуда не делось, не любит она ощущать себя дурой.

– С огнем играете, – мрачно заметила Стелла.

– Девочка моя, если бы твоя хозяйка могла меня убить, то она бы это давным-давно сделала, – безмятежно отмахнулся антиквар. – Но я ей не по зубам, и она это знает. А вот тебе, конечно, придется лихо, это бесспорно. Ты стала свидетелем ее… Ну, не позора, разумеется, но того неприятного момента, когда она выглядела не лучшим образом. Сама рассуди: хитрая и умная Марфа сама себя поймала в ловушку, да еще и на глазах собственной прислуги в твоем лице. Что ты глазами хлопаешь? Она помогла выдавить отсюда вурдалаков, была уверена в том, что я блефую, сама же заставила меня в этом признаться, фактически захватила лидерство в надежде заключить трехстороннюю сделку, чтобы выскрести пару каштанов из огня, ничего не делая, и на тебе, такой поворот. Так что жить тебе, боюсь, осталось недолго, это точно. Ну, разве вот Валерий за тебя слово замолвит и тем самым твою судьбу маленько подправит. Но станет ли он это делать, даже учитывая ваши довольно тесные и близкие отношения? Я бы не стал подобное категорично утверждать.

– Марфа знает, что за мной вины нет, – неуверенно произнесла Воронецкая. – Покона побоится.

– И в этом я бы не был настолько уверен, – моментально возразил ей Шлюндт. – Что ей Покон? Она Верховная ведьма, Ночью ей власть над вашими телами и душами дана.

Стелла помолчала пару секунд, а после выдала на редкость умело сплетенную матерную тираду, чем ошарашила официанта, как раз в этот момент заглянувшего в кабинет. Он, как видно, хотел уточнить, не надо ли нам чего подать. Ну да, эти ребята всякое повидали, но не каждый же день изысканная и хорошо одетая дама столь лихо сквернословит на их глазах? Потому, как видно, он тихонечко дверь и прикрыл с той стороны, так ничего и не сказав.

Вот все же интересный старичок этот Шлюндт, никогда точно не поймешь, в кого именно он метит своими интригами. Конкретно сейчас кого он на крючок хотел поддеть? Старинную подругу Марфу из исключительно юмористических побуждений? Стеллу, которую терпеть не может и на похоронах которой охотно спляшет? Или все же меня? А что, запросто. Я впрягусь за Воронецкую, повздорю с Марфой, та, возможно, задумает мне глаз на задницу натянуть, и оп – он снова мой спаситель. Ну а как по-другому? Мне против этой лютой старушки не сдюжить, это точно, слишком разные у нас с ней весовые категории.

А если мы с Марфой не схлестнемся, так он так и так не в убытке. Или я снова придумываю страшилки для самого себя?

Но развел он ее очень лихо, прямо как по нотам. Красивая работа настоящего мастера. Всего-то пара фраз, сказанных в нужное время с нужной интонацией, а какой результат?

– Поживем – увидим, – я решил перевести разговор в плоскость, которая меня интересовала куда больше, чем все остальное. – Амулет. У кого он? Кто его нынешний владелец? Надеюсь, мне не придется снова тащиться куда-нибудь на кладбище?

– На кладбище? – кротко ответил антиквар. – Нет-нет, ничего такого. Хотя, ради правды, его последняя владелица именно там сейчас и находится, она года два как умерла. Но кулон ей в гроб никто не клал, не переживай даже.

– Уже хорошо. Только вот отчего мне как-то не по себе стало, Карл Августович? Какой-то голос у вас нерадостный.

– Просто дело в том, Валерий, что ты мне крайне симпатичен, – пояснил Шлюндт. – В человеческом смысле, разумеется, не подумай чего дурного. Ну, вроде того, что сейчас пришло в голову твоей беспутной приятельницы. И, признаюсь как на духу, мне не очень радостно сообщать тебе то, что ты сейчас услышишь.

– Интересно, будет хоть одна цацка, которую мы добудем просто и беспроблемно? – мечтательно произнесла Стелла, которую, похоже, совершенно не тронуло мнение антиквара о ее моральных качествах. Ну или она не сочла его оскорблением, потому что все так и было на самом деле. – Например, тихо-мирно украдем из музея или просто пойдем и купим?

– Кстати, о «купим», – оживился Шлюндт. – Валера, напоминаю тебе о жетоне, что ты мне обещал, и о монетах. Мне бы на них глянуть. Я тут переговорил кое с кем, покупатели на это добро имеются.

– Это все потом, – попросил я его. – Сейчас вы уж скажите нам: где кулон?

– Кхм… – откашлялся он. – Вы же слышали о Романе Митрохине? Не могли не слышать. Ладно, Иоанна Первая – это понятно, но про то, что случилось в семье человека из списка «Форбс» три года назад…

– Митрохин! – Стелла приложила ладони к щекам. – Вот же!

И она выдала вторую нецензурную тираду за последние десять минут, причем, как нарочно, именно в этот момент двери кабинета открылись и в них заглянула девушка-метрдотель. Она выслушала до конца словоизлияния Воронецкой, с уважением покрутила головой и неслышно притворила створки.

Впрочем, я Стеллу не винил, хотя бы потому, что мне тоже было что сказать. Другое дело, что позориться неохота, больно здорово моя напарница слова друг к другу лепила, у меня может так не получиться.

Штука в том, что я, конечно же, тоже знал о том, что случилось в семье Романа Митрохина. Мало того, я и его самого лично знал, отец меня с ним давным-давно познакомил, лет семь назад. Я тогда еще с родителями жил и к отцу в офис заскочил денег попросить. Ну, если точнее, извиниться, но это, по сути, одно и то же. Просто мы накануне поругались, и он мне карты заблокировал, это его любимый трюк был. Наличка у меня имелась, но мы с Юлькой как раз собрались в Прагу махнуть на выходные, так что без карт было никак не обойтись.

Тогда я с этим Романом только рукопожатием обменялся и следом, конечно же, его немедленно забыл, но после, когда история о том, что случилось в семье одного из наиболее зажиточных людей России, обошла все интернет-издания, разумеется, вспомнил.

А теперь еще и понял, почему его жена так поступила. Неправы журналисты, дело тут не в душевной болезни и не в наркотиках, а кое в чем другом. Кулон. Это он заставил жену Митрохина задушить собственную дочь, а после попытаться убить его самого, и других объяснений тут быть не может.

Роман в ту страшную ночь уцелел, не прикончила его жена, но в башке у него в тот момент, когда он увидел мертвую дочь, что-то перемкнуло. Так-то бизнесмены, особенно подобного уровня, умеют держать любой удар, хоть моральный, хоть физический, люди слабые и эмоционально неустойчивые в российском бизнесе не выживают, даже на самом незамысловатом уровне, вроде овощной палатки. У нас ведь никогда не знаешь, что тебе прилетит в следующий момент и откуда именно. По крайней мере, я никогда не видел, чтобы мой отец хватался за голову и орал: «за что мне это все?» Он просто решал проблемы по мере их поступления, где-то с помощью юристов, где-то с помощью нужных людей на жаловании, а где-то просто деньги в ход пускал. Но чтобы срываться в запой или паниковать? Нет, это не про него. Даже в то утро, которое так не люблю вспоминать, он на меня не орал, это уж потом я краски сгустил. Нет, там все решал его тон, а не слова…

И Роман определенно относился к той же категории людей, что и мой родитель, но тут, как видно, нашла коса на камень. Надо думать, очень сильно он дочку любил, больше всего на свете, вот его и скособочило.

– Митрохин, – выдохнула Стелла, чуть успокоившись. – Тот самый подмосковный затворник? Я не ошиблась?

– Нет, – подтвердил антиквар, – все так. Искомый предмет у него, это абсолютно точно.

– Валер, – руки Воронецкой обвили мою шею, – может, нам все же не кулон нужен? Может, кольцо? А?

– Хорошо бы, если так, – вздохнул я. – Только вряд ли.

– Я в дом не полезу. – Стелла мигом отстранилась от меня. – И даже не уговаривай меня. Исключено!

– Тебе-то чего бояться? – осведомился у нее Шлюндт, ковыряя десертной ложечкой эклерный крем. – Ты же ведьма, значит, уже проклята, а твоя душа – не твоя, так что смерть – это только начало пути. Нет, есть вероятность того, что ты сможешь перевалить через столетний рубеж, а после найти дурочку, которой свои грехи передашь с частью силы, но они очень невелики. Думаю, тебя убьют гораздо раньше, и у меня есть основания для подобных подозрений.

– Звучит как угроза, – мигом ощетинилась как еж Стелла. Сторонний человек этого не заметил бы, но я уже научился улавливать ту тонкую интонационную грань, которая разделяла душевные состояния моей напарницы.

– Вовсе нет, это просто констатация факта, – немного равнодушно ответил ей антиквар. – Видишь ли, когда ведьма начинает позволять брать чувствам и эмоциям верх над расчетливостью и врожденным эгоизмом, то она обречена. Ты уже пересекла эту черту, совершаешь одну ошибку за другой, то и дело встаешь на чужом пути, наживаешь проблемы там, где их быть не должно, потому долго тебе не протянуть. И – нет, мне тебя не жалко. Более того, я ничего против этого не имею. Когда тебя не станет, Валера от этого только выиграет, а я всецело на его стороне.

– Потому что он для вас… – судя по некоторым скандальным ноткам, появившимся в голосе, Стелла собралась полностью подтвердить все то, что сказал Шлюндт, а это было ни к чему. Ну да, может, без нее мне будет и лучше, но… Не желаю я ее смерти. То ли привык к этой стерве, то ли еще почему. Не знаю. Вот потому я стремительно двинул кресло, на котором сидел, назад, буквально припечатав стоявшую за мной ведьму к стене. – Ай! Больно же! У меня теперь на ногах синяки будут!

– Лучше синева на ляжках, чем цветы на могиле, – сказал ей я, глядя на антиквара. Тот усмехнулся, и его лицо в этот момент мне чем-то напомнило волчью морду. Видел я как-то по «Нэшнл Географик» фильм о жизни волчьей стаи, так там вожак так же скалился, когда на охоте не смог оленя задрать и тот от своры хищников в результате убежал.

Он ее провоцировал, это несомненно, причем весьма грубо и откровенно. Понял, что Воронецкая в данный момент находится в растрепанных чувствах, плюнул на свою обычную манеру неторопливого плетения паутины и решил, так сказать, сократить маршрут.

И сократил бы. Не станет Марфа с ним ругаться из-за какой-то невоздержанной на язык ведьмы, пусть даже та ей и приносит кое-какую пользу. Это я себя имею в виду, то, что Воронецкая информацию из первых рук получает. Опять же – мне ведь новую подругу можно заслать, верно? Мол, на место выбывшей из игры Стеллы приходит… Кого там верховная днем поминала в разговоре? Изольду? Вот она, к примеру.

– Предлагаю на этом пикировку закончить и вернуться к делу, – произнес я, не обращая внимания на ведьму, которая, злобно шипя и ругаясь сквозь зубы, безуспешно пыталась выбраться из-за кресла. – Карл Августович, вы уверены, что кулон в загородном имении Митрохина? Это точно так? Просто туда на самом деле попасть, как мне кажется, будет крайне сложно, и это я мягко выразился.

– Год назад точно находился там, – отозвался антиквар. – Оттуда и уверенность в его отсутствии на каком-либо кладбище, поскольку к тому времени Митрохин уже похоронил свою жену. Не стану врать, сам данное украшение в руках не держал, но видоком стал человек, которому в таких вопросах я вполне доверяю.

– Когда именно вы сводите слова «я» и «доверяю» в одну фразу, то… – просопела Стелла, – это просто… Ай! Ну больно же!

– Меньше говори, больше слушай, и больно не будет, – заверил я ее, а после снова обратился к Шлюндту: – Карл Августович, если можно, поконкретней.

Стелла ударила меня по спине кулачком, но дергаться прекратила, поняв, что просто так, не повредив свой гардероб, она из-за широкой спинки кресла не выберется.

– Один из моих, скажем так, коллег выступал в качестве оценщика, – пояснил Карл Августович. – Господин Митрохин решил выяснить, сколько стоят ювелирные украшения и камни, находящиеся в его ведении, уж не знаю, с какой целью. Может, по требованию управляющей компании, может, еще зачем. К слову, сумма вышла преизрядная, оказалось, что в свое время данный бизнесмен вложил часть свободных средств в южноафриканские алмазы. Вариант беспроигрышный, должен отметить, потому как драгоценные камни, особенно алмазы, в цене не падают, в отличие, например, от золота.

– Мне доводилось слышать и обратное мнение, – заметил я. – Карл Августович, прошу вас, не отвлекайтесь.

– Н-да. – Антиквар покивал. – Так вот, среди прочих ценностей имел место быть и массивный кулон с красным камнем. Ну да, таких пруд пруди, но с учетом того, что покойная жена Митрохина ранее точно владела вещицей, о которой мы ведем речь, то двух мнений тут быть не может. Да и приятель мой, на самом деле очень знающий специалист, упомянув его, добавил, что предмет сей определенно работы старых флорентийских мастеров.

– Специалист знающий, а вот как человек ваш приятель так себе, – фыркнула Стелла за моей спиной. – Разве он не должен был сохранять конфиденциальность данного мероприятия? Наверняка ведь она входила в договор с Митрохиным. Ай!

– А вот сейчас зря, Валера, ты ее припечатал. – Улыбнулся антиквар. – Она отчасти права. Даже, пожалуй, не отчасти, а почти во всем. Но, с другой стороны, если бы не разговорчивость моего приятеля, то сейчас мы бы ничего не знали. Еще добавлю в его оправдание то, что таким образом он вернул мне кое-какой должок, то есть я его вынудил нарушить данное клиенту обещание. И вообще, отпусти уже девочку, пусть она сядет за стол.

Я выполнил его пожелание, Стелла еще раз стукнула меня кулачком по спине, а после уселась на то самое место, куда не так давно уже пыталась пристроиться.

– Ну, если все обстоит так, как вы говорите, то все очень и очень печально, – вздохнул я. – Дом Митрохина – та еще крепость, и гостей там не любят.

Сказанное мной было чистой правдой, подкрепленной фактами, статьями в прессе, видеодоказательствами и даже несколькими судами разных инстанций. Впрочем, сейчас о Митрохине уже мало вспоминали, разве что на «Яндекс Дзене» время от времени появлялись заметки, как правило, скомпилированные из статей двух-трехгодовой давности, с их помощью начинающие блогеры пытались заработать первую репутацию на несвежей, но все же горячей теме. А вот раньше – это да.

Как я уже говорил, смерть дочери изрядно вдарила по душевному здоровью Митрохина. Ладно бы причиной таковой стала трагическая случайность вроде автоаварии, от нее никто не застрахован. Тоже великое горе, спора нет, но здесь никому, кроме господа Бога, претензию не предъявишь, судьба есть судьба. Но здесь ничем таким и не пахло, вот бизнесмен и сломался. Не до конца, но тем не менее. Вдобавок на все это наложилась довольно мутная история, произошедшая с одним из калининградских партнеров Митрохина за несколько дней до его личной трагедии. Тот вдруг ни с того ни с сего утонул в собственном бассейне, который был небольшим и мелким. Как после выяснили пронырливые журналисты, утопленник имел наглость запустить руку в глубокий Митрохинский карман, используя кое-какие логистические просчеты, и неплохо на этом заработал. Настолько, что на радостях утонул. При этом у него осталась дочь, которая, как ни странно, являлась ровесницей задушенной матерью Катеньки. Да еще и тезкой.

Разбитый горем отец и муж узрел в этом некие мистические знаки, тем более что накануне ему показали репортаж калининградского регионального телеканала, где крупным планом взяли плачущую девчушку, кричащую в камеру: «Пусть умрет тот, кто убил папу! Пусть вся его семья умрет». Как по мне, просто совпадение, не более того. Да и, зная журналистскую породу, могу предположить, что бедной малышке кто-то просто слова нашептал, а та их повторила. Ради хорошего кадра это племя на все пойдет, для них святого нет, мне ли не знать? Была бы у малышки мать – она бы не дала такого сделать, но покойный жулик, как назло, был отцом-одиночкой.

Но Митрохин рассудил по-другому, он, как я уже сказал, увидел в произошедшем некий божий промысел, а потом со свойственным ему прагматизмом и упорством начал строить свою новую жизнь.

Первым делом он отмазал жену от тюрьмы. Не знаю, в какие деньги ему это встало, учитывая резонансность дела, но тем не менее женщине вместо серьезного срока присудили лишь принудительное заключение в психиатрической клинике, в которой, как позже выяснилось, увы, не оказалось койко-мест. Они все были заняты, вот какая беда. И отправилась жена Митрохина отбывать наказание по месту проживания.

Хотя, думаю, экспертизу никто не подделывал, женщина эта на самом деле тронулась умом, что, впрочем, не слишком и удивительно, учитывая обстоятельства. И лично я не уверен, что ее смерть была, скажем так, естественной. Нет, муж тут ни при чем, думаю, она сама на себя руки как-то да наложила, и ее можно понять.

Только все равно правду, кроме самого Митрохина и нескольких его приближенных, никто не узнает. Хоронили супругу бизнесмена в закрытом гробу, а могилу не закопали, а залили бетоном, вот так-то. Хотя для приличия потом земли сверху набросали, разумеется, чтобы холмик образовался. Так что истинные причины ее смерти знают только стены дома, в котором она умерла, того, в котором и по сей день проживает ее муж, названный «подмосковным затворником». Дома, в который нет хода вообще никому, включая даже представителей органов власти. Не знаю, как Митрохин этого добился, но факт есть факт.

Он начал строить его еще до трагедии, хотелось товарищу иметь поместье в староанглийском стиле – добротное, многоэтажное, многокомнатное, с парком, конюшней и всем таким прочим. Когда случилась беда, стройка не остановилась, а, напротив, ускорилась, но в проект был внесен ряд изменений, превративших уютное изначально строение в довольно мрачное здание, по ряду признаков напоминавшее то ли крепость, то ли тюрьму.

Пока шли суд да дело (причем в самом прямом смысле), Митрохин заключил договор с одной известной своей деловой репутацией управляющей компанией, передав им права на ведение своего бизнеса, устроил судьбу дочери утонувшего делового партнера, назначив ей изрядных размеров пенсион и отправив все в ту же Англию, отбил изрядное количество поклонов в старых церквях и сломал десятка два ребер наиболее назойливым акулам пера. А как только дом достроили, переехал туда и с тех пор, насколько мне известно, территорию его не покидал. На похороны жены он и то не поехал. Про интервью любым изданиям и все такое прочее можно даже и не упоминать.

Впрочем, рассказ Шлюндта о том, что его коллега каким-то образом с Митрохиным имел беседу, меня особо не удивил. За закрытыми глухими воротами имелся гостевой домик, эдакое место свиданий с большим миром. Волей-неволей затворнику все же приходилось с ним общаться, туда то и дело наведывались сотрудники управляющей компании, некоторые деловые партнеры из числа ключевых, которые с посредниками разговаривать не желали, кое-какая родня, большей частью дальняя, рассчитывающая отщипнуть крошку от состояния спятившего свойственника, ну и органы правопорядка, разумеется. Эти наведывались чаще всего. И по старым делам, экономического свойства, и по новым, связанным чаще всего с нанесением травм различной степени тяжести.

Ясное дело, что для журналистов вход за ворота был закрыт, о чем, кстати, их извещала специально повешенная табличка. Но это только распаляло пыл сочинителей, особенно тех, что помоложе, которые грезили скорой мировой славой, открывающей им врата великих возможностей. Потому время от времени будущие звезды прессы ночной порой пробовали перебраться через забор, чтобы забабахать убойный репортаж.

Подавляющее большинство из них попадало в недобрые руки охраны, получало несколько ударов в живот и по почкам, а после выбрасывалось за ворота. На камерах и иных устройствах слежения Митрохин не экономил, потому сложностей тут никаких не возникало. Впрочем, находились иногда удальцы, которые обнаруживали «мертвые зоны» или подменяли сигналы, а после умудрялись проникнуть на территорию придомового парка. Им везло меньше, до них добирались собаки, которых выпускали на ночь. Одного такого погрызли сильно здорово, он после в больнице пару месяцев лежал.

Ну а двоим довелось попасть в дом, где проживал миллионер-затворник. Один проживал, к слову, с тех пор как умерла жена. Охране, как и малочисленной обслуге, были выделены отдельно стоящие флигеля.

И вот тут начинается самое непонятное. Никто не знает, что эти двое увидели в доме, но всем известно, что с ними стало. Они спятили. Оба. С ума сошли в смысле, причем настолько крепко, что до сих пор в него и не вернулись, только таращились на окружающих испуганно да время от времени под себя ходили. В разное время разные люди, а результат один на двоих. И ведь это не девочки-припевочки какие-то, это пусть молодые, но журналисты, товарищи с железными нервами и полным отсутствием свойственных большинству обычных людей принципов.

После этих случаев снова случился небольшой вал статей, в основном в интернет-изданиях, несколько спутниковых каналов выдали передачи-расследования на этот счет, в которых не прозвучало ничего нового, но тем все и кончилось, про Митрохина опять забыли.

Вот и мне бы про него не вспоминать, ан нет, пришлось. И, скажу честно, радости я от этого не испытал никакой. В свете того, что я узнал за последнее время о нашем мире, до того насквозь реалистичном и материалистичном, кое-какие нюансы этой истории расценивались мной немного не так, как раньше. Зачем, например, могилу цементом залили? Чтобы туда кто не забрался? Или наоборот – чтобы кто-то из нее не выбрался? Почему Митрохин в дом никого не пускает? Потому что видеть никого не хочет? Или же чтобы кто-то не увидел то, что для чужих глаз не предназначено?

– В этом доме гостей не просто не любят – их там попросту не бывает, – произнес Шлюндт, как мне показалось, с удовольствием. – И это тот случай, Валерий, когда все мои связи и знакомства бессильны. Рад бы помочь, но не могу.

– Печально, – вздохнул я. – Но если ваша наводка сработает и предмет станет моим, то гонорар вы получите, как и было оговорено.

– Само собой. – Покивал старичок. – А теперь, молодежь, я вас оставлю, а сам поеду. День к вечеру клонится, а у меня еще полно дел. Хотелось бы еще вопрос с монетами, конечно, разрешить, но есть у меня такое ощущение, Валера, что тебе сегодня уже не до меня. Но завтра мы все же по этому поводу встретимся. И еще надо бы обсудить одно дельце… Ладно, все завтра.

Антиквар положил на стол две тысячные купюры, после подумал, заменил одну из них на пятисотрублевку, помахал нам ручкой и вышел за дверь.

– Вот же жлоб! – усмехнулась Стелла. – Съел больше всех, даже Арвидовский стейк расковырял, а денег оставил с гулькин нос.

– Натура у него такая, – заступился я за Шлюндта. – Да и не видела ты настоящих жлобов, поверь. Ладно, это все мелочи. Что с Митрохиным делать – вот вопрос, я даже не представляю пока, с какого конца надо заходить. Тут взлом с проникновением, и то, по ходу, не вариант.

Я врал. Некая идея посетила меня почти сразу же, но была немедленно отметена в сторону, как полностью нереалистичная.

– Свою точку зрения на данный вопрос я уже изложила, – отозвалась Стелла, успевшая прихватить второй эклер, не тронутый Шлюндтом, и теперь с аппетитом его уплетавшая. – Как было сказано ранее, на меня не рассчитывай, я в этот дом не полезу. Понятия не имею, что с ним не так, но тут явно припахивает чем-то очень нехорошим. Не просто же так те журналисты рехнулись?

– Хорошо, – согласился я, – как скажешь. Но тогда и доли твоей в кладе, что я после отыщу для Шлюндта, не будет. До коммунизма, когда все достается всем поровну, наша страна так и не добралась, потому материальные блага распространяются исключительно среди тех, кто что-то делает, а не ровно сидит на попе. Но ты, если хочешь, можешь для отведения души погалдеть на тему «все разворовали, сволочи», я минутку-другую тебя послушаю.

– Валер, дело не в том, что я ничего делать не желаю, – задушевно сообщила мне ведьма, промокнув уголки губ салфеткой. – Мне страшно. Знаешь, я доверяю своей интуиции, она меня почти никогда не подводит. В последний раз я ее не послушалась месяц с лишним назад, когда решила съездить к одному старому дубу и около него кое-какой ритуал провести. Она тогда просто орала: «не делай этого», но я плюнула и поступила по-своему. В результате я сижу здесь и общаюсь с тобой, вместо того чтобы заниматься чем-нибудь по-настоящему интересным и полезным. В смысле для меня полезным, а не для Великого Полоза или мерзкого старикашки Шлюндта. Сейчас происходит то же самое, интуиция в голос вопит, что туда мне соваться нельзя. Не знаю, что там ждет тебя, но мне точно придется лихо, это факт. Так что обойдешься без меня.

– Говорю ведь – без проблем. – Передернул плечами я. – Ты не идешь, потому не получаешь долю. Все ровно, все краями. Да и вообще, рано мы этот разговор затеяли, делим шкуру неубитого медведя. И не какого-нибудь, а гризли, которого не каждая пуля возьмет. Блин, я вообще не представляю, что делать.

– Знаешь, что мне в тебе нравится и не нравится одновременно? – поинтересовалась Стелла. – То, как ты подходишь к возникшим проблемам. Сначала ты впадаешь… Нет, не в панику, такого за тобой не водится мне на радость, скорее в некую прострацию, после чего начинаешь напоминать девственника, впервые увидевшего красивую голую женщину, которая не против с ним порезвиться. Это бесит. Но через какое-то время начинаешь генерировать идеи, одна из которых в конце концов оказывается результативной. Это здорово, это мне нравится.

– Так выпьем за то, чтобы пароксизмы беспомощности сократились до минимума, – грустно пошутил я. – Ладно, давай рассчитаемся, да поехали уже. Чего тут сидеть?

Вроде бы не так долго мы посидели в ресторане, а яркое дневное солнце за это время поблекло, став предвечерним. Само собой, и машин на Кутузовском проспекте прибавилось, причем изрядно.

– Настоимся сейчас, – сообщил я Стелле, которая напялила на себя огромные противосолнечные очки и повязала косынку, снова превращаясь в архимодную автоледи, – по полной.

– Судьба. – Девушка вдавила педаль газа в пол, лихо развернулась и двинулась совсем не в ту сторону, куда следовало. Если бы она хотела довезти меня до дома, нам нужно было ехать прямо, без всяких поворотов, а так мы от него, наоборот, удаляться стали. Но я спрашивать у нее ничего не стал, просто достал смартфон и открыл в нем «Яндекс. Карты», чтобы проверить кое-какую догадку.

Когда мы свернули сначала на Минскую, а после и на Кастанаевскую улицу, мои предположения перешли в уверенность.

– Стелла, я тебе ведь рассказывал о том, что мама в детстве меня пыталась воспитывать? – уточнил я. – Не мог я этот факт от тебя утаить.

– Получилось у нее так себе, но вины Марины Леонидовны я в том не вижу. Просто ты по причине своей вздорности плохо поддаешься дрессуре, – отозвалась ведьма. – Ты это к чему спросил?

– Среди массы преподанных мне полезных и бесполезных знаний, относящихся к этикету, имелся постулат, который гласил: «не ходи в гости, если тебя не пригласили». Плюс к нему примыкал другой, повествующий о том, что если настроения нет, то визиты друзьям и знакомым лучше не наносить, толку с этого не жди. С какого же ты меня везешь туда, куда я сам ехать не хочу и куда меня не приглашали? Заметь, я промолчал о том, что вдобавок это делается без моего ведома.

– Считай, что приглашение ты получил. – Стелла свернула на Малую Филевскую улицу, от которой до шоссе было почти рукой подать. А что дальше? Правильно, через какое-то время, не слишком быстрое по причине пробок, но и не слишком долгое, мы бы прибыли в небольшое поселение с уютно-гастрономическим названием «Маслово», где расположена резиденция доброй на вид и стальной внутри старушки Марфы. – Так что не переживай.

– И не думал, – хмыкнул я. – Но приглашения мало. Ты меня слушала вообще? Я еще про свое настроение говорил, а его в помине нет. Мне домой хочется, а не в гости. Там более что с хозяйкой дома, куда ты меня везешь, я только что повидался. Два раза за один день – это перебор.

– Швецов, заканчивай уже, – попросила меня Стелла. – Ну, серьезно. Мне твои закидоны поперек горла уже стоят.

– А мне – твои, – парировал я. – И ничего, терплю. Мало того, защищаю тебя от чужих нападок, глупости сильным мира сего говорить не даю. Ты сегодня столько дров могла наломать, между прочим, что мама не горюй.

– Марфа сказала тебя привезти на разговор. – Пальцы девушки, сжимавшие руль, побелели. – Я ослушаться не могу, за мной и так косяков полно.

– Ты и не ослушалась, – вполне искренне удивился я. – Что могла, то сделала. Не твоя вина, что у меня характер дерьмовый. Так что давай, поворачивай обратно. Ну или вон у «Пионерской» тормозни.

Вышеупомянутая станция метрополитена осталась позади, и разворота машины тоже не последовало. Напротив, Стелла прибавила скорость.

– Воронецкая, тебе что-то неясно? – еще сильнее изумился я. – Не будь дурой, не порти себе жизнь. Ну и наши с тобой отношения тоже, разумеется. Ведь только-только снова более-менее поладили.

Ничего мне ведьма не ответила, только музыку включила погромче.

– Ладно, хочешь по-плохому – будет по-плохому. – Я провел пальцем по экрану смартфона. – Как там Августыч говорил? «По гамбургскому счету»? Получите и распишитесь.

Поразмыслив пару секунд и перебрав три персоналии, имевшиеся в ассортименте, я выбрал Арвида, отыскал его номер и, весело подмигнув Стелле, нажал на вызов.

Этот господин с собрания ушел злой как собака, потому его даже раззадоривать не придется, особенно если правильно подобрать слова.

– Ты чего удумал? – Воронецкая, похоже, успела прочесть имя набираемого абонента, вырвала у меня телефон из руки и нажала на красный значок сброса вызова. – Совсем дурак?

Машина вильнула и чуть не врезалась в несущийся рядом с нами «Рендж Ровер».

– Действую согласно ситуации. – Я забрал у нее свой телефон. – Твоя хозяйка нарушила все достигнутые договоренности, дав тебе указание обманом, а при необходимости, возможно, и силой доставить меня к ней. В предполагаемой беседе, скорее всего, последует ряд предложений, ведущих к прямому или косвенному нарушению заключенного многостороннего договора. Я честный человек, не желаю участвовать в махинациях Марфы и ее приспешниц, потому собираюсь просить защиты и покровительства у семьи Арвида. Ну и заодно пресеку возможные пересуды, которые могут возникнуть. Они мне тоже не нужны.

Резкий поворот, визг тормозов, гудки разозленных водителей, и наша машина останавливается на обочине.

– Меня же порвут. – Стелла стянула с носа очки и жалобно заморгала. – Марфа ведь…

– Говорил тебе – останови у «Пионерской». Лучше уж снова коленями на стекло встать, чем ждать, когда тебя вурдалаки своими когтями до состояния азу нашинкуют. Стелла, приди уже к пониманию того, что Марфа для тебя теперь не самое страшное, что есть в жизни.

– За дуру меня не держи. – Шмыгнула носом ведьма. – Все я давно поняла, просто… Просто ты, Швецов, дурак. Человек, человек… Какой ты человек? Ты похуже иных наших будешь, ясно?

Машина тронулась с места, Стелла, поджав губы, немедленно нарушила все правила движения, которые можно, развернувшись там, где это делать категорически запрещается, зато через десять минут мы остановились у вышеупомянутой «Пионерской».

– Поеду люлей получать, – вздохнула моя напарница. – И мало мне не покажется, так что в ближайшие дни вряд ли встретимся.

– Да? – Я почесал за ухом. – Это плохо. Кто знает, что мне в голову придет в отношении нашего общего дела и какая помощь понадобится? Вдруг надо будет кого-то очаровать или с кем-то переспать? А это по твоему профилю.

Бамс! Это мне по щеке прилетело.

– Я ведьма, а не шлюха! – свирепо раздувая ноздри, заявила мне Стелла. – Из машины вылазь!

Нет, положительно я стал лучше в ней разбираться. Там, на обочине, она была настоящая, а сейчас опять передо мной театр одной актрисы.

– Скажи Марфе, что я сам к ней не желаю ехать, но если у нее есть желание пообщаться, то нет проблем. Я жду ее вечером в гости. Только сегодня вечером, а не завтра или послезавтра. И еще – если у господ концессионеров возникнут потом вопросы на этот счет, то отвечать на них придется ей, а не мне. Все. Люблю, целую, Валера.

Я вышел из машины и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Кстати, вурдалаки. В этом что-то есть. Что Стелла боится дома Митрохина – это понятно. Мне, признаться, и самому немного не по себе. Ясно, что журналисты саспенса нагнали своими репортажами, но это дало свои плоды. Человеческое воображение и подсознание не телевизор, их нажатием кнопки не выключишь. А мы со Стеллой все же люди, как ни крути. Ну, в той или иной степени, разумеется. А вот вурдалаки – нет. Они если чего и боятся, так это голода, который их сводит с ума, превращая в бессмысленных тварей, главу семьи и немного солнечного света. А на всякие там людские страсти-мордасти им плевать.

К примеру, можно подрядить Арвида и пяток его бойцов, пусть они сначала мне дорогу до дома расчистят, а после там пособят. Ну, заплачу я двойную цену за этот предмет, найду не один клад, а два, велика ли печаль? Зато дело сделаю.

Вот только одно плохо: заключив подобную сделку, я пересеку ту самую черту, о которой упоминал Михеев. Вряд ли кровососы станут с теми же охранниками заморачиваться, аккуратно их оглушая и связывая, это не их стиль. А даже если и станут, потому что я включу данный пункт в условия сделки, то все равно закон будет нарушен, и сейчас речь идет не о статье Уголовного кодекса. Привлек вурдалаков для налета на дом смертного? Привлек. Значит, придется отвечать. Формально – пустяк, но ребятам из Отдела этого хватит. Не для того, чтобы меня покарать, им это на фиг не нужно, чтобы на поводок посадить. Никаких иллюзий на их счет я не испытывал, прекрасно осознав, что в мире Ночи каждый старается для себя самого и тех, кого за своих держит. Сейчас у нас с ними вроде все ровно, мы на одной ступени стоим, никто никому ничего не должен. Нет, тому же Михееву я дал обещание о разовой помощи, но это не в счет. Но здесь-то совсем другие расклады получаются.

Плюс следует учесть то, что Митрохин – мужик жесткий, и годы вряд ли смягчили его характер. Отец мне кое-что порассказал о том, как этот господин ведет дела, там столько скелетов в шкафу – ого-го. И это только верхушка айсберга. А мой батя сам сильно не ангел, уж поверьте, там тоже всякого хватает.

Так что если я обнесу Митрохина и он при этом останется жив, то по моему следу помчатся десятки частных сыщиков-волкодавов, которые работать умеют, особенно когда им хорошо платят. Да, я могу натянуть на голову балаклаву, а на руки – перчатки, но сильно ли это мне поможет? Наверняка ведь где-то наслежу, я же не профессиональный грабитель. Плюс куча камер в саду и доме, которые вот так просто не отключишь, да масса других мелочей, которые я по незнанию просто в расчет не возьму.

Короче, помощь вурдалаков пока не вариант абсолютно, по крайней мере вот в таком виде. Хотя он в любом случае лучше той идеи, что мне в голову в ресторане первой пришла. И случись выбирать, я все же предпочту Арвида с его головорезами родному отцу, это уж точно.

Да-да, мой батя до сих пор ведет дела с Митрохиным, это я точно знаю, у них проект был долгосрочный, и он его сворачивать не станет – слишком велики будут убытки. И можно не сомневаться в том, что он входит в число особ, которые имеют доступ на территорию поместья, поскольку не станет Анатолий Дмитриевич Швецов подписывать бумаги с каким-то чертом из управляющей компании. Это вопрос самолюбия и самоуважения.

А я не стану просить помощи у Анатолия Дмитриевича Швецова ровно по той же самой причине. Что, кстати, без всяких тестов ДНК доказывает, что яблочко от яблони недалеко падает.

Ближе к ночи голова от всех этих мыслей совсем разбухла, в глазах метались звездочки от сотен просмотренных в интернете роликов о таинственном доме и его владельце, а челюсть чуть не заклинило от зевания. Часов в одиннадцать я рассудил, что Марфа, как видно, обиделась и не приедет, порадовался этому и совсем уж собрался на боковую, как в дверь позвонили.

Стало быть, не обиделась на меня Марфа. Или обиделась, но не сильно.

Экая досада!

Верховная ведьма снова сменила облик. Из бизнес-леди, что я видел в ресторане, она превратилась в эдакую немолодую горожанку из тех, о которых говорят «следит за собой». Заявись она на танцы для тех, кому за пятьдесят, отбою от кавалеров бы у нее не было. А что? Выглядит неплохо, одета неброско, но со вкусом, так что отставные офицеры точно у ее ног штабелями бы ложились.

А еще при ней обнаружилась кудрявая синеглазая девица, у которой в руках имелось два пакета, набитых до отказа. Симпатичная, к слову, девица, из числа тех, мимо которых лет семь-восемь назад я бы точно не прошел. Нравились мне тогда такие блондиночки, с хитрым огоньком в глазах, большой крепкой грудью и ямочками на щеках.

– Прими сумки-то у девки, – скомандовала Марфа, – а потом уж пялься на нее.

– Да ладно. – Белозубо улыбнулась та. – Пускай, от меня не убудет. Да и не сильно они тяжелые.

Хорошо хоть джинсы натянул, в трусямбах не пошел дверь открывать. А чего, с меня сталось бы, ибо плевать. Потому как у меня тут теперь не дом, а проходной двор. Ну или офис, как вариант.

Только почему-то мне не очень хотелось выглядеть дураком перед этой девахой. Даже странно, с чего бы?

– Давайте. – Я подхватил сумки и учуял, как из них пахнуло тестом, ванилью, малиновым вареньем и еще чем-то очень знакомым, вцепившимся в самую душу. Может, моим давно ушедшим детством, которого толком и не было? – Проходите на кухню. В комнату не приглашаю, там не прибрано.

– Не удивил. – Марфа не стала чиниться и переступила через порог. – Мужик без бабы дичает, это всем с давних пор известно.

– Не соглашусь, – возразил я. – У матерых холостяков в квартирах все стерильно и аккуратно, как в иных больницах. Порядок такой, что жуть берет.

– Холостяки из убежденных – это другое, – поправила меня верховная ведьма, усаживаясь на табурет. – Это, почитай, те же скопцы, только не физически изувеченные, а морально. Сами себе чего-то придумали, сами в это поверили да еще тем и гордятся. Да ты сумки ставь на стол-то, ставь, сейчас Изольда ими займется.

– Вроде как вы ко мне в гости пришли, а не я к вам.

– По большому счету напросились, – поправила меня Марфа. – Это многое меняет. Потому и не с пустыми руками. А ты чего стоишь? Давай, давай. Вон плита, вон чайник, тарелки у него, небось, там. Верно?

– Верно, – подтвердил я, глядя на то, как спутница верховной ведьмы сноровисто взялась за дело. – Может, я…

– Сядь уже и не мешайся, – велела мне ведьма. – Или, вон, покурить сходи. Это женское дело, не мужское. О, суседушки твои зашебуршились. Учуяли меня, стало быть.

– Кто? – не понял я. – Вы сейчас о ком?

– О них, родимых, – усмехнулась Марфа и рявкнула: – Угомонитесь уже. Клянусь Луной, что в эту ночь ни дому этому, ни тем, кто в нем обитает, вреда не причиню. И прислужница моя тоже. Гостьи мы тут, потому Покон чтим. Довольны?

Скрипнула дверца отсека, что находился под раковиной, оттуда выбрался Анисий Фомич, отвесил ведьме поклон и произнес:

– Благодарствуем.

– Что же это у тебя лифт-то такой неприглядный? – Погрозила ему пальцем Марфа. – Кнопки пожженные, смердит в нем, как в нужнике. Непорядок!

– Так это… – замялся подъездный, – давно не меняли. А мы сами чего можем? Ничего. Тут же управляющая компания должна…

– Лет сто пятьдесят назад тебя с таким подходом к делу со двора бы шуганули, – сурово заявила старушка. – Причем свои же, овинник с банником. «Управляющая компания, чего мы можем?..» То-то и оно, что ничего. Все, брысь с глаз моих.

Подъездный вздохнул и полез под раковину.

Ого. Стеллу он не боялся совершенно, напротив, чуть ли не пинками ее прочь гнал, когда та его разозлила. А тут вон, Марфа в лицо высказывает нелицеприятные вещи, а он только бородой машет.

Интересная у них в Ночи все же система проявления глубокого уважения и соподчинения, очень интересная. Хоть и непонятная мне до сих пор.

– И остальные – кыш! – Топнула ногой верховная ведьма. – Нечего вам уши греть.

В тот же миг что-то стукнуло за холодильником, прошуршало за плитой и в вентиляции. Это, как видно, подъездные разбегались куда подальше от моей квартиры. Ой, чую, вынесет суровый Филат Евстигнеевич снова на обсуждение вопрос о моем отселении из его дома. И отправлюсь я на улицу, солнцем палимый, ветром гонимый…

Может, все же плюнуть на все, бросить работу, выкупить у Шлюндта тот дом, где мы клад взяли, отремонтировать его и там поселиться? По крайней мере, вот так запросто все, кому не лень, туда таскаться на ночь глядя не станут.

Сноровистая Изольда тем временем расставляла на столе тарелки с пирожками, ватрушками, еще какой-то снедью, причем пару раз вроде как случайно меня коснулась – разок бедром, другой грудью. Намек был недвусмысленный, а девица, прямо скажем, симпатичная. И все бы ничего, вот только не люблю я ситуации, шитые белыми нитками, в них за деревьями леса не видишь.

– Чего щуришься? – поинтересовалась у меня Марфа. – Валера, в этой жизни все просто. Нравится что-то – бери. Не отдают – дерись. Это Карлуша слова в простоте не скажет, я такого не люблю.

– В сон клонит, – пояснил я. – За отпуск ритм жизни сбился, встал сегодня рано, вот и сносит меня.

– Намек ясен. – Покивала ведьма. – Ну, мы особо засиживаться не собираемся, сейчас чайку попьем, потолкуем про одно дельце да и уйдем.

Изольда подхватила чайник, закипевший за секунду до слов ее хозяйки, и наполнила наши чашки.

– Это, конечно, не чай. – Окунула пакетик в воду Марфа. – То ли дело у меня дома, там ведь и мелисса в заварку добавлена, и другие травки, тонизирующие и ароматные. Но ты не пожелал заехать, уж не знаю почему.

– Не хотел давать повод для сплетни, – пояснил я. – Ясно же, что самое позднее через час кто-то из наших друзей выкатил бы претензию на предмет сговора за спинами. Не знаю, как вам, а мне подобное ни к чему, и без того забот полон рот. Что до чая – зря вы. «Базилур» на общем фоне очень хорош. И аромат, и крепость наличествуют.

– Ну, если только на общем фоне, – не стала спорить Марфа. – Изольда, ты чего застыла? Садись, вон, рядом с хозяином дома, поухаживай за ним. Валера, ты же не против?

– Вроде у самого руки есть, – усмехнулся я, – не растеряюсь. К тому же по правилам я, как хозяин дома, обязан гостей ублажать. Но в целом – да, в ногах правды нет.

– Мужчинам – мужское, женщинам – женское, – строго произнесла Марфа. – Нам этих новомодных западных причуд не надо. Мы должны быть сильными, чтобы владеть этим миром, с этим не спорю, но это не значит, что для того следует в себе изначальную женскую искру затушить. Ты сам-то с кем свой век коротать предпочтешь? С приятелем среднего пола, у которого из бабьего только титьки остались, или с той, к которой тебя как магнитом тянуть станет, потому что лучше нее на свете никого нет? Которая твой дом на самом деле домом сделает и детишек нарожает?

– Не поспоришь, – согласился я.

Изольда тем временем положила на тарелку кусок кулебяки, пахнущий невозможно одуряюще, подвинула поближе, подперла щеку кулаком и уставилась на меня.

– Она и пекла, – уведомила меня верховная ведьма. – Ешь, ешь. Когда мужик сытый, так с ним дело иметь проще.

– Вкусно, – сообщил я Изольде. – Спасибо.

– Еще бы не вкусно. – Марфа откусила сразу половину ватрушки и запила печево чаем. – С душой делалось, с желанием. А это великое дело.

– Скажите, а Изольда сама говорить умеет? – осторожно уточнил я. – Или только улыбаться?

– Умеет. В прихожей же говорила? Просто попусту языком молоть терпеть не может, не то что иные прочие.

– Вы про Стеллу? Да не так уж много…

– Много, – перебила меня Марфа. – Слишком много. Причем по поводу и без повода, что совсем никуда не годится. И не только в болтовне дело, она себе еще и лишнего много позволила, такого, что ведьме невместно творить. Я терпела долго, но всему есть предел, потому в ближайшее время вы вряд ли увидитесь.

– Даже так? – Я положил надкусанный ломоть кулебяки на тарелку. – Надеюсь, никаких излишеств вроде прошлого раза вы устраивать не собираетесь? Коленями на стекло – это, конечно, оригинально, но если вы ее искалечите, то здорово усложните мне жизнь. Стелла – редкая стерва, спору нет, но иногда она мне помогает. К тому же мы не просто так с ней сошлись, тут кое-чья воля задействована. Полагаю, вы в курсе, о ком я речь веду?

– А как же. – Ведьма снова отпила чаю. – Мне эта вертихвостка сразу доложилась, в тот же день, как из леса вернулась. Как я ей тогда шею не свернула – сама не понимаю. Надо же было додуматься до такого – попробовать наложить лапу на добро Полоза! Да он сроду ни с одной золотинкой не расстанется, что уж тут про венец Гориславы говорить.

На самом деле? Это интересно. Просто мне-то огненный змей тоже кое-что из своих богатств посулил за помощь. Не скажу, что я спешу выполнять его просьбу, но кто знает, вдруг свезет, вдруг найду я того, кто пособником его врагини стал.

– Ну а что до тебя – так вот тебе помощница. – Марфа показала на Изольду. – Чем плоха? И умница, и красавица, в зельях сведуща, крови, опять же, не боится. Что не болтлива – сам в том уже убедился. А та ли ведьма тебе служит, другая – Полозу плевать, уж ты мне поверь. Он про вас до останнего дня и думать забыл.

– Рокировка, значит. – Я встал с табуретки. – Интересное предложение, хоть и неожиданное.

– Стелла – неврастеничка, – наконец-то снова заговорила Изольда, голос ее был мелодичен, хоть и немного низковат. – Я ее давно знаю. Чуть что, она сразу психовать начинает, беситься, крайних искать. У нас ее за это сильно не любят.

Сложившаяся ситуация меня начала немного напрягать, поскольку со стороны эти смотрины, наверное, смешно выглядели. И самое главное – Марфе это зачем? Понятно, что я эту Изольду, насколько бы она не была симпатична, к себе на пушечный выстрел не подпущу, поскольку веры ей нет совершенно. И Воронецкой не было, но тут-то вовсе труба.

– Пойду покурю, если вы не против, – проговорил я. – Надо все услышанное переварить. А как вернусь, перейдем к тому вопросу, ради которого вы ко мне приехали.

– Курение вредно, – назидательно сообщила мне Марфа. – Но в этом доме ты хозяин. Изольда, подлей мне кипяточку. И напомни, которые пирожки с вишневым вареньем?

Я покинул кухню, зашел в комнату, вытянул сигарету из пачки, лежащей на подоконнике, и было собрался выйти на балкон, но не успел – меня остановил недовольный девичий голос, прозвучавший в голове:

– Она мне не нравится. Прогони ведьму-молодуху! Сейчас прогони!

– А? – Заморгал я, а после повертел головой. – Чего?

– У нее чернота в душе, – пояснила мне неведомая собеседница. – Ты ей не нужен. Ей сказали тебя приручить, подчинить. Гони ее прочь!

Самое странное, что голос этот мне знакомым показался, я его раньше слышал. Но где и когда?

– Та, другая, что приходила раньше, тоже дрянь редкая, но она хоть иногда с тобой честно говорит, – продолжила вещать невидимая девушка. – А эта… Она куда хуже. И еще – ты ей очень не нравишься, она тебя убить желает. Ты этого не видишь, а я знаю! Я таких, как она, много повидала, уж поверь, и когда жива была, и… И потом тоже. Ты мне верь, я знаю. Староста нашего села, дядька мой, он с Дарой-ведуньей поссорился, та однажды ночью пришла и стребовала с него виру за обиду. С него и всех его родичей до третьего колена. Кого в дому уморила, у кого душу забрала, а иных к черному камню лесному ее присные уволокли. Меня она сама сгубила за то, что я защититься пыталась. Яро сгубила, страшно. Знаешь, в моем роду тоже были те, что с берегинями на рассвете земли нашей разговоры разговаривали, бродила в девках нашей семьи сила до той поры, пока они кику не надевали на свадебный пир да мужними женами не становились. И во мне она имелась, только я ей выхода не давала, запрет на то был от старшей в роду. А тут увидела, как сестрицу мою когтями рвут, ну и не выдержала… Знала бы, как оно выйдет, так сама бы той ночью горло под нож Дары подставила, да только поздно теперь о сделанном да несделанном печаль таить. Ты хоть не глупи, слышишь?

Вот тут я и понял, кто со мной говорит. Браслет! Тот самый, что я у Шлюндта выспорил, когда клад для него разыскал. Я пару раз забавы ради пытался с ним пообщаться, только впустую – молчал он. Ну, я про него и забыл совсем. А тут – на тебе, сразу столько информации.

В комнату заглянула Изольда, увидела меня, стоящего у двери и разминающего сигарету в пальцах, подмигнула и снова ушла на кухню.

– Нормально все будет, – шепнул я, зная, что меня услышат. – Не переживай.

Это сколько же, выходит, лет моей находке? Судя по всему, сильно много. «В роду», «кику не надевали». Последнее слово мне знакомо, в совсем старые времена так назывался головной убор замужней женщины.

И самое главное – этой девчонке незачем мне врать. Из всех моих новых знакомых она единственная, кому ничего от меня не нужно просто в силу того, что ее как бы вовсе нет. А с другой стороны – с чего бы ей обо мне заботиться? Не от большой же любви, верно? Но все равно хорошо, что у меня появился еще один союзник, пусть даже и такой необычный. Хоть будет с кем посоветоваться, при условии, разумеется, что она снова не замолчит после того, как Марфа и Изольда покинут мой дом.

Прежде чем вернуться на кухню, я залез в секретер и засунул в карман джинсов екатерининский рублевик. Перед тем как отправить одежду в стиральную машинку, я его, понятное дело, достал, а обратно-то и не положил – забыл.

– Душная нынче ночь, – сообщил я дамам, сидящим на кухне, – безветренная.

– Завтра к вечеру дождь начнется, – расстроила меня Марфа и глянула на часы. – Точнее, уже почти сегодня. Будет он теплый да нудный, дня два лить станет. Сырость я не люблю, кости от нее ломит, зато грибов после выпрет – хоть косой коси, особенно если места правильные знать. Мне одно такое известно, причем от Москвы оно совсем недалеко находится. Вот мы с тобой, Хранитель, их там ближе к выходным и пособираем, ежели сейчас сговоримся. А Изольда нам после лапшичку сварит да грибами теми приправит. Сваришь?

– А как же, – бойко отозвалась девушка. – С радостью. У меня и рецепт есть, бабушкин еще, особый.

– Сговоримся о чем? – включил дурака я. – За грибами съездить? Так это с нашей радостью. Правда, в будни никак, работа у меня, но в субботу или воскресенье – можно.

– Грибы грибами, мне кое-что другое в том лесочке надо отыскать, – задушевно произнесла Марфа. – Валер, ты же все понял, зачем эти кошки-мышки? Надо клад поднять. Мой клад, заметь, не чей-то бесхозный. По праву мой.

– Так если он и так ваш, я тогда зачем? Выкопайте да владейте.

– Кабы так. – Глаза Марфы подернулись легкой поволокой. – Не дастся он мне в руки. И никому, кроме тебя, его не взять, вот беда какая. И вот что еще сразу – с прежним Хранителем мне сговориться не удалось. Этот старый хрыч наше племя сильно недолюбливал, видать, была на то причина. Личная, надо думать. Может, какая ведьма ему по молодости голову вскружила да так и не дала, может, дорогу кто из наших ему перешел всерьез – мне неведомо. Но одно точно – он со мной даже говорить не желал. И не только со мной, другие мои товарки тоже под него клинья подбивали – и все впустую. Потому, когда его порешили, лично я не расстроилась. Но клад есть, он ждет. И я вон сколько лет тебя ждала.

– Странно это все, – заметил я. – Нет логики. Он ждет, но вам его не взять… Простите, если это прозвучало резко.

– В мире вообще очень много странного и нелогичного. – Ведьма отодвинула от себя пустую чашку. – Он сплетен из противоречий, если ты еще не понял. Возьмем ту же дурочку Стеллу. Ей ведь тебя ненавидеть надо страшно, люто. С чего бы? Так ты ей ритуал сорвал, Полоз у нее из-за тебя свободу отнял, а хуже этого для ведьмы ничего нет, я ее шпыняю всяко за каждый твой промах. По всему ты ей худший враг, верно? А она на коленях передо мной стоит, просит тебе вред не причинять, если нынче отказом ответишь. Странно? Не то слово. Но так есть.

– Не ответ, – передернул плечами я, не моргнув глазом. – У Воронецкой в голове две извилины, и те от резиночек остались, которыми она волосы в детстве в хвостики стягивала. А клады – тонкая материя, шаг влево, шаг вправо – и невесть что случиться может. Я вот тут днями один такой поднял в Останкино, и чем дело кончилось? Выкопал для одной особы, а тут вторая пришла, начала права качать. Ругались они, а драться пришлось мне. Ой, да вы же там были, верно?

– Я оценила иронию, – усмехнулась Марфа. – Да, хорошо, что напомнил. Изольда.

Белокурая красотка метнулась в коридор, где осталась ее сумка, и через секунду вернулась обратно, держа в руках нож с очень знакомой рукоятью. Я вспомнил, как отлично она сидела в руке той ночью, и на душе стало приятно.

– Независимо от того, чем закончится наш разговор, он твой. – Марфа забрала оружие у Изольды и протянула мне. – Я бы еще тогда его тебе отдала, но Ростогцев непременно использовал бы данный факт сегодня днем в ресторане. Дескать, все ясно, вчера она ему подарок сделала, вот потому Хранитель встал на ее сторону. Да что ты глазами хлопаешь? Бери-бери, отдарка не требую, передаю этот нож тебе своей волей на веки вечные.

– Спасибо, – обрадовался я. – Вещь. Нет, правда вещь!

– Хочешь угодить мужчине – подари ему клинок, – голосом наставницы обратилась к Изольде Марфа, – а после делай с ним чего хочешь, он на все будет согласен, лишь бы ему дали с этой железкой позабавиться вволю. Но мы не будем использовать слабости Хранителя, верно?

– Не будем, – поддакнула хозяйке Изольда. – Мы не такие.

– Если подниму клад, об этом точно все узнают, но вряд ли кто-то поверит, что это сделано просто так. – Я положил нож на стол. – А после все подумают, что со мной все же можно договориться – за мзду, подарок или страх. И речь сейчас не только о Шлюндте и вурдалаках идет. Имеются и другие охотники за старым золотом. Потому – нет. И сразу – вариант с авансом за вашу последующую помощь тоже не годится. Это идет вразрез с моими принципами.

– Это какими же? – изумилась ведьма.

– Отец с детства в меня вбил несколько аксиом, они стали частью меня самого, – пояснил я. – Одна из них гласит: «услуга, которая уже оказана, ничего не стоит». Так что извините.

– Стелла мне сказала, что у тебя возникли проблемы с тем предметом, что ты нам сегодня показывал. – Марфа чуть подалась вперед, и я понял, что сейчас она выложит на стол свой главный козырь. – Верно?

– Предположим, – уклонился от прямого ответа я. – И?

– Если я решу проблему с проникновением в тот дом, который тебе интересен, то ты добываешь для меня клад, – деловито заявила верховная ведьма. – Как тебе такой вариант?

– Он небезынтересен, – признал я. – Но прежде чем я скажу «да», в него следует внести кое-какие правки.

– Ну-ка, ну-ка.

– Мне мало туда попасть, – деловито заявил я. – Надо же еще искомое добыть. Вот если я оттуда с кулоном выберусь, тогда да, займусь вашим кладом.

– Резонно, – одобрила мои слова ведьма. – Что еще?

– При данной акции никто не должен умереть. В смысле из охраны или обслуги. Про хозяина дома я и не говорю.

– Ты настолько высокоморален? – удивилась Марфа. – Ты толстовец?

– Вовсе нет, – усмехнулся я. – Просто у меня нет ни малейшего желания после общаться с господами из Отдела. А они непременно встанут на мой след, в этом я не сомневаюсь.

– Ну, ты их переоцениваешь, – отмахнулась ведьма. – Не такие они и всемогущие. Вон, Аркашку Францева в свое время подстрелили, так никто и не докопался до истины – отчего, почему и кто. А уж как они носом землю рыли, как Москву трясли!..

– Тем не менее это обязательное условие.

– Хорошо, будь по-твоему. Что-то еще?

– Вроде нет. – Почесал затылок я. – Все.

– Тогда я тоже пару условий добавлю к договору. – Марфа сложила руки на груди. – С тобой туда отправится Изольда. И даже не спорь, ясно?

– Зачем? – удивился я.

– Затем. – Верховная прищурила левый глаз. – Завернула я к этому дому по дороге к тебе, глянула. Место-то скверное, нехорошее, недоброе. Не знаю, что там к чему, но одного я тебя туда не отпущу, есть у меня ощущение, что в этом случае ты просто обратно не вернешься. А это означает, что я зря потратила свое время, Валера. Впустую. Не тебя мне жалко, а твой талант, который мне пользу принести может. Ну а Изольда, если что, тебя прикроет.

– Да? – Я недоверчиво глянул на девушку, жующую пирожок. – Это как?

– Вот так, – с набитым ртом ответила она, и я увидел, как ее ногти удлинились, став похожими на короткие кривые клинки. – Здорово?

– Ты не ведьма, ты герой «марвеловского» комикса, – уважительно протянул я. – Внушает.

– Плюс она кое-что смыслит в замках и засовах, – продолжила Марфа. – Не думаешь же ты, что этот миллионщик хранит драгоценности в ящике стола? Наверняка там есть сейф или что посерьезней. Изольда тебе и с этим пособит.

– На самом деле? – Уже вполне серьезно, без какой-либо иронии, я окинул взглядом кудрявую девицу. – Ого!

– Я же говорю – это тебе не Воронецкая. – Марфа явно получала удовольствие от происходящего. – Изольда у меня умница та еще.

Надо заметить, что на данную тему я и сам уже размышлять начал. Не про Изольду, разумеется, а о том, что делать с сейфом, без которого там, разумеется, не обойдется. В голову лезли разные глупости, а вот с конструктивом было худо, так что Марфа даже не представляла, похоже, какой подарок она мне делает.

Или прекрасно представляла, потому и выкидывала сейчас козыри из рукава один за другим? Если да, то очень мне интересно становится: что это за клад такой она собирается с моей помощью взять? И не выйдут ли мне его поиски боком, причем таким, что вражда с Отделом покажется детской игрой?

– Если не секрет, вы как туда попасть планируете? – уточнил я. – Охрана, собаки, камеры, возможно, даже капканы или ловушки. Их обойти надо как-то.

– Или просто не брать в расчет, – по-девчоночьи хихикнула верховная ведьма. – Пусть они себе на улице остаются, а мы сразу в дом пойдем.

– Так можно?

– Так нужно. – Посерьезнела Марфа. – Хотя… Боюсь я, что это все пустяки по сравнению с тем, что там, внутри, обитает. Не так прост ваш Митрохин, сдается мне, нашел он кого-то, кто ему показал то, что не следует. Или чего похуже сотворил. Ладно, все одно тут уже ничего не изменишь, надо – значит, надо. Так вот. Если ты не знаешь, то ведьмы бывают разные. Я, например, природная, праматерь моя черпала знания из книги Вед, той, в которой все тайны мира были описаны. Изольда – закладная, ее душу мать родная за собственную красоту и молодость еще до родов мне же и продала. Впрочем, кто тут в прибыли остался, а кто в убытках, точно не скажешь. Иногда таких, как она, заклятыми называют, но от перемены слагаемых сумма не меняется. А еще есть болотные ведьмы, они в городах не селятся, в основном на природе обитают. Силенок у них не так много, как у нас, да и цели попроще. Сглаз, приворот, молоко у коровы сцедить – это все они. В зельеварении тоже хороши, это не отнимешь. А еще им доступна очень любопытная волшба, такая, которой, кроме них, никто не владеет. Они умеют через зеркало дорогу куда хочешь открыть. Или между двумя зеркалами через свое болото дорогу проложить. Смекаешь, Хранитель, о чем я?

– Ага, – проникся я. – Ну да, это на самом деле вариант. А если там зеркала нет?

– Ты дом совсем без зеркал видел? – Марфа повертела пальцем у виска. – Хоть одно ростовое найдется, там все же три этажа. Правда, тут еще одна тонкость имеется…

– Какая? – насторожился я, понимая, что это то самое «но», без которого в такой беседе не обойтись.

– Чтобы туда дорогу открыть, нужна кровь какого-нибудь обитателя дома. – вздохнула Марфа. – А хозяин его там один проживает.

– Обслуга здесь не годится, – влезла в разговор Изольда. – Она в отдельном флигеле селится, я уже пробила этот момент.

– А как красиво все начиналось, – опечалился я. – Ведь почти поверил в то, что все сложится.

– Я добуду его кровь. – Голос Марфы стал каким-то колючим. – Но мне нужно время, где-то три дня. Или даже меньше.

Три дня – вроде как немного. Правда, уже завтра-послезавтра сны потихоньку станут агрессивно давить мое сознание, но тут ничего не поделаешь.

– Предлагаю договор, Хранитель. – Марфа протянула мне руку. – Я делаю все, что обещано и даже чуть сверх того, а ты в случае удачного завершения дела помогаешь мне добыть клад Нежданы. Особое условие – за те три дня, что мне нужны, ты не принимаешь предложение о помощи от других наших пайщиков. Ты отказываешь им, ссылаясь на меня. Не думаю, что они смогут тебе помочь, но все же.

Интересно, кто такая Неждана? Впрочем, какая разница, тут выбора-то особого нет. Не к отцу же идти, на самом деле. Да и он тут вряд ли помочь сможет.

– Идет. – Я сжал ее ладонь. – Три дня ваши, с коллегами, если что, разбирайтесь сами. И еще одно. Напоминаю, что не все клады получается взять, есть такие, которые и мне не подчиняются. Если я понимаю, что вопрос встает ребром – или моя жизнь, или клад, – я от него отступаюсь. Но у вас останется право прибегнуть к моей помощи еще раз. Просто вас не было на той встрече, где был заключен договор о сотрудничестве, и – мало ли. Вдруг вам про это забыли сказать?

– Справедливо, – подумав, согласилась ведьма и тряхнула мою руку. – Договор заключен.

– Заключен, – ответил я тем же. – Покон и Луна тому свидетели.

– Ты быстро учишься, Хранитель Кладов, – сообщила мне Марфа и встала с табурета. – Это достойно уважения. Ну, я поехала. Изольда, ты останься, приберись здесь.

– Конечно. – Лучезарно улыбнулась красотка и закрутила одну из своих кудряшек на палец. – Все сделаю.

– Не надо, не надо, – заверил я ее, поняв, что останься мы наедине, то мои инстинкты могут взять верх над разумом, и невесть чем это все в результате закончится. Нет, так-то понятно чем, я не о том – я о последствиях. Кто знает, что сотворит Стелла, когда Изольда ей выложит эту новость? Не с ней. Со мной.

Кстати!

– Марфа, и все-таки… – уже в прихожей остановил верховную ведьму я. – Воронецкая. Не надо ее слишком уж тиранить. Да, она взбалмошная, часто сама не ведает, что творит, но… Я к ней правда привык.

– Это последний раз, когда я в подобных вопросах иду тебе навстречу, Валерий. – Марфа погрозила мне пальцем. – А в тот дом с тобой все одно Изольда полезет, ясно? Стелле там делать нечего, она все только испортит. Как, впрочем, и всегда.

Я закрыл за гостьями дверь, вздохнул и пошел в кухню прибирать со стола, а по дороге сообщил в темноту комнаты:

– По-твоему вышло, спровадил я эту милашку. Довольна? Да, слушай, как тебя хоть зовут-то?

Ответа я не получил, только где-то на грани слуха негромко прозвучал искристый девичий смех.

В свое время, когда я только-только переехал в этот дом и пытался научиться жить так, как все, мне казалось, что самой мерзкой придумкой человечества является сигнал будильника. Неважно, какого именно – встроенного в смартфон, электронного или даже допотопного с двумя чашечками сверху и молоточком, который по ним сандалит. Любой из них являлся олицетворением мирового зла. Будильник вырывал меня из сна, в котором я по-прежнему жил безмятежно и весело, возвращая в новую реальность, где начинался очередной день, полный безрадостных впечатлений, перманентного безденежья, изжоги от сомнительной, зато дешевой пищи и прочих неприятных открытий об окружающем мире, который, как оказалось, я вовсе и не знал.

Но эти летние месяцы немного сменили вектор неприязни. Теперь я не любил дверной звонок. Будильник что, к нему я привык, как, впрочем, и ко всему остальному. Но вот к тому, что ко мне теперь через день кто-то по утрам таскается в гости, приспособиться пока не получалось.

Я глянул на экран смартфона и застонал – шесть утра! Вашу маму, рань какая! Полчаса сна у меня сперли, а я, между прочим, только в час с копейками угомонился. Сначала, после ухода ведьм, пришлось успокаивать Анисия Фомича, изрядно взволнованного визитом ко мне столь высокопоставленной в Ночи особы, потом со стола убирать, а после я еще минут двадцать ворочался, поскольку сон не шел. Да и там, в царстве Морфея, покоя и воли тоже не оказалось, поскольку мне пришлось созерцать разные картины из жизни Джованны Первой, где кровавые, а где и вовсе порнографические. Мне такое с ранней и относительно непорочной юности не снилось, между прочим.

А вот вам и вишенка на торте – кто-то снова трезвонит в мою дверь. Хотя почему «кто-то»? Ясно кто. Я сам проявил ненужное благородство и спас шкурку одной вечно недовольной всем ведьмы. Вот, получите и распишитесь за благодарность сей особы. Причем как только я открою дверь, то сразу же буду окачен холодным душем ее презрения и взбодрен десятком-другим каких-то просто школьных колкостей.

Нет, в следующий раз пальцем не шевельну, даже если ее на костре сжигать станут.

Я распахнул дверь, даже не посмотрев в глазок, и, потирая заспанные глаза, пробурчал:

– Воронецкая, как же ты мне надоела!

– Полностью с тобой согласен, Валерий, – сообщил мне бодро Карл Августович. – На редкость неприятная особа твоя подруга. Ее назойливость и самоуверенность даже меня, привычного ко всему, время от времени невероятно раздражают. Ты разрешишь мне войти?

– Конечно. – Кивнул я ошарашенно. – А вы тут как?

– Валера, денежные дела не терпят отлагательств, – удивился он моему вопросу. – Странно, что мне тебе подобные азы приходится объяснять, поскольку кто-кто, а ты это должен знать наверняка, учитывая то, кем являются твои родители. Вернее, отец. Марина Леонидовна, несомненно, человек другого свойства, она живет эмоциями и впечатлениями. Кстати, надо будет ей передать через тебя подарок – один из поздних набросков Поля Эллё. Он достался мне случайно, я все думал, что с ним делать. По всему выходит, что лучшего применения этой работе не найти.

– Она наверняка обрадуется. – Я подтянул трусы, ощущая себя довольно дискомфортно. – Эллё, если не ошибаюсь, из импрессионистов? Это ее пунктик. Знали бы вы, сколько времени я потерял в юности на их выставках.

– Валерий, применительно к искусству словосочетание «потеря времени» употреблять недопустимо.

– Еще как допустимо. – Я зашел в комнату и натянул на себя джинсы, а после футболку. – Лично мне визиты в музей Орсе всегда очень хотелось променять на одну-две вечерних прогулки по Булонскому лесу. Ну да, место сомнительное, но тамошние обитательницы смотрели на мой возраст куда более снисходительно, чем охранники веселых заведений на площади Пигаль.

– Неплохое знание предмета, – рассмеялся Шлюндт и потрепал меня по плечу. – Что же до твоего первого вопроса… Вечер у меня весь расписан, а днем ты работаешь. Остается утро, потому я здесь.

– Чайку? – предложил я. – Или кофе? Но сразу скажу – у меня растворимый. Я просто помню, насколько в данной области у вас взыскателен вкус.

– Я гость в этом доме. – Изобразил полупоклон антиквар. – Чем хозяин угостит, то с благодарностью и приму. Но прежде мне бы взглянуть на монеты. Пока чайник вскипит, пока ты сходишь в душ… Это все время, которого вечно не хватает.

В душ? И оставить его наедине с имуществом? Ну, не знаю, не знаю… Хотя не тот это человек. Не станет он монеты поценнее по карманам распихивать, ему легче меня после в момент сделки надуть.

– Конечно. – Я выдвинул один из ящиков шкафа и вытащил оттуда полотняный мешочек, в который ссыпал свою недавнюю добычу. Ну, нет у меня сейфа. Да и не собираюсь я его покупать, баловство это все. – Пойдемте на кухню.

Вроде бы и не было меня минут семь-десять, а шустрый Шлюндт успел за этот короткий отрезок времени все монеты перебрать, разложить их по кучкам и теперь с видимым удовольствием глазел на результаты своего труда.

– Очень, очень недурственный улов. – Он с нежностью погладил одну из кучек. – Не знаю, что еще было в том сундучке, но твое решение одобряю. Ты забрал то, что можно выгодно и без особых проблем реализовать. За украшениями частенько тянутся следы, тебе ли этого не знать. И криминальные, и из прошлого – разные. А монеты – это только монеты, равно как и золото – всего лишь золото. Вещь в себе.

– Все так. – Я подвинул пару брякнувших кучек и поставил на стол две чашки, а следом за ними последовали тарелки с выпечкой, что осталась от ночных посиделок. – Все верно. Еще раз извиняюсь за качество кофе, чем богат. Вам сколько ложечек?

– Три, – отозвался Шлюндт, взял один пирожок, понюхал его и с интересом глянул на меня. – Свежий, словно только что из печи. С малиной?

А вот тут я лоханулся. Антиквар, похоже, понял, откуда тут у меня эдакая вкуснота взялась. С другой стороны, мало ли кто меня выпечкой балует? Может, я с какой-то женщиной из категории «хозяюшка» время от времени сожительствую.

– Возможно. – Я отгрузил нужное количество кофе в его чашку, а после залил его кипятком. – Не знаю. Разные в них начинки, так просто не угадаешь.

Карл Августович усмехнулся и положил пирожок обратно на тарелку.

– Я бы взял все, – сообщил он мне после того, как ополовинил чашку пахучего напитка. – Монеты в пристойном качестве, покупатели найдутся. Может, не на каждую из них, но найдутся. Что до цены – она будет справедливой, я с тобой дела веду прозрачно. Если есть сомнения, можешь походить по онлайн-аукционам, посмотреть динамику лотов с аналогичными экземплярами. Еще, если хочешь, я могу взять монеты, скажем так, на комиссию, но это муторный процесс, мне придется вести дополнительные записи…

– Если честно, вообще не собирался это добро продавать, – прожевав кусок ватрушки, ответил ему я. – Как-то об этом не думал. Лежат и лежат. Нет, у нас был разговор о жетоне, но…

– А что проку в подобных вещах, если они просто лежат? – изумился Шлюндт. – Валера, если все будут думать так, как ты, коллекционирование умрет. Отпусти этих золотых птичек на волю, не держи их в клетке.

– Пусть летят, – согласился я, понимая, что старичок все равно теперь от меня не отстанет. Он будет нудить каждый день, пока не добьется своего. А мне, по сути, все едино – что монеты, что купюры. – Только парочку себе на память оставлю, ладно? Вот эту и… Вот эту.

– Эту не надо. – Антиквар вынул у меня из пальцев один из рублевиков. – Это не самый редкий, но все же нечастый год. На тебе другую монетку, она и номиналом побольше – целый червонец. И новенькая совсем, смотри, как блестит! А теперь посчитаем.

Кофе был отодвинут в сторону, Карл Августович положил перед собой смартфон, в котором был открыт калькулятор, и углубился в расчеты, то и дело перекладывая денежки из стороны в сторону.

– Вот как-то так, – сообщил он мне минут через десять, развернув телефон таким образом, чтобы я увидел цифру в графе «Итог». – Как тебе? Это в рублях.

– Впечатляет, – признался я, – и даже очень. Не сразу такая цифра в голове укладывается.

– Неплохой улов, Хранитель кладов. – Похлопал меня по плечу Шлюндт, вставая. – Очень неплохой. И ведь это только начало.

Он открыл наплечную сумку, с которой пришел и которую не оставил в прихожей, а после начал выкладывать на стол пачки денег в банковской упаковке, причем речь я сейчас веду не о рублях.

– Мне подумалось, что так будет лучше, – словно прочтя мои мысли, произнес он. – Компактнее. И потом – деньги и есть деньги. Можешь не пересчитывать, здесь столько, сколько нужно. Даже чуть больше, это, скажем так, маленькая премия за твою готовность к деловому диалогу.

– И вот куда мне столько? – Я взял одну из пачек, вынул из середины евровую «двухсотку» и пропустил ее между пальцами, ощутив привычную шершавость. Рефлексы есть рефлексы, не начать бы только на автомате в трубочку ее скатывать. Шутка.

– Живи, – посоветовал Шлюндт. – Просто живи. Не обижайся, но сейчас ты все же существуешь. Из разговора с Мариной Леонидовной я понял, что после некоего инцидента ты выбрал для себя путь схимника. Это достойно уважения, но… Жизнь проходит мимо, а с ней тебя покидают лучшие годы. Вернись в большой мир, Валера. Он ждет тебя. А эти бумажки помогут вспомнить о простых радостях бытия.

– Вы просто змей-искуситель, Карл Августович, – усмехнулся я. – По-другому не скажешь.

Антиквар вдруг застыл на месте, после забавно качнулся влево-вправо и издал горлом звук, более всего похожий на шипение. Следом за этим он расхохотался.

– Похож? – уточнил он у меня. – По лицу вижу, что похож. Нет, мой мальчик, я не он. Но если для того, чтобы ты был счастлив, мне придется покрыться зеленью с разводами, я это сделаю. Да, ты не против, если я прихвачу этот мешочек? Спасибо!

Он сгреб большинство монет в выпрошенную тару, а оставшиеся разложил по сафьяновым футлярам, обнаружившимся все в той же сумке. Что до жетона – он отправился в миниатюрный прозрачный куб довольно тонкой работы.

Интересно, насколько сильно он меня надул? В процентном соотношении? Наверняка ведь неслабо. Впрочем, я не в претензии, потому что на самом деле не очень понимаю, что с этими деньгами делать стану. Да, признаться, я своими-то их не считаю. Не получается. Они есть – и все, я их храню, не более того. Для кого? Для чего? Без понятия. Просто вот так разложился пасьянс. Мне положен какой-то процент за хранение, я им пользуюсь, а остальное трогать не хочу, не выйдет из этого ничего путного. Сначала думал, что создаю запас на будущее, а теперь и эти мысли испарились, будто их не было.

Да и о Стрече с Нестречей, что свились в кольца близ моего сердца, я не забываю. И они обо мне наверняка тоже.

– Теперь перейдем к другому не менее важному вопросу, – застегнув сумку, промолвил антиквар. – Валера, ты же помнишь, что за тобой числится… мнэ-э-э… Скажем так, одно желание? Желание в виде клада? Я о своем гонораре за помощь в поисках перстня.

– Разумеется. И готов его выплатить, договор есть договор.

– Вот и славно. – Потер ладошки Шлюндт. – Значит, завтра с утра мы с тобой кое-куда отправимся.

– Не отправимся, – вздохнул я. – По крайней мере с утра. Карл Августович, как вы верно заметили несколько минут назад, я работаю, и отгул мне никто сейчас не даст. Я же только-только из отпуска вышел. Да и вечером, скорее всего, тоже не получится. У нас завтра мероприятие – день рождения Галины Семеновны. Мне непременно на нем надо присутствовать.

– А? – антиквар крайне изумился. – Ты о чем?

– Вам это, скорее всего, смешным покажется, но все обстоит именно так. Мои коллеги очень обижаются, если я пропускаю эти их маленькие праздники. Обижаются и расстраиваются. Они все дамы немолодые, им приятно мое общество. Опять же – шампанское надо открывать кому-то, а после их по такси рассаживать. Про именинницу я вообще молчу, она, как подгуляет, все рвется песни петь в караоку. Ну, вот так она караоке называет. Так что завтра никак.

– Н-да. – Шлюндт смотрел на меня, переваривая услышанное, а после постучал пальцем по одной из денежных пачек. – Валера, к слову: ну о какой работе ты говоришь? Зачем она тебе теперь? Ты уже богат.

– Да все равно сегодня к вечеру дождь пойдет, – уклонился я от ответа. – Точно вам говорю. Я в пятнадцать лет правую руку здорово сломал, теперь, как дело к сильным осадкам идет, она ныть начинает.

– Так. – Антиквар встал с табурета. – Ясно. Хорошо, отложим все до выходных. Надеюсь, на субботу у тебя ничего не запланировано? Ты не отправишься к какой-то из своих немолодых подружек огород перекапывать?

– Нет. – Я рассмеялся. – Терпеть не могу махание лопатой на свежем воздухе. Ну, разумеется, кроме того, которое ведет к моему обогащению. Кстати, далеко нам ехать придется?

– Не слишком. – Карл Августович, как мне показалось, расстроился. – Я позвоню тебе в пятницу. Или даже раньше, если у меня будут новости по твоему нынешнему делу. Я подключил кое-какие свои связи, возможно, получится тебе помочь.

– Вот за это спасибо, – поблагодарил я его. – Ваша доброта безмерна.

Антиквар повернулся и уставился на меня, как видно, выискивая в лице знаки того, что я сейчас иронизировал. И напрасно, что-что, а морду кирпичом я с детства научился делать. С тех самых пор, как у меня от отца свои тайны появились. Он и то меня не раскалывал, так что у Шлюндта даже шансов не имелось на подобное.

– И все-таки, – сказал мне на прощание он, – подумай над тем, что я тебе сказал. Годы не вернутся. Лучшие годы. Надо ли их тратить на сидение над ничего не стоящими документами?

Ну, надо, не надо – это вопрос спорный. Я пока ничего менять не хотел. Лето – время вообще бездумное по своей сути, но за ним, как известно, идет осень. Кто его знает, как оно повернется? Сейчас судьба забрасывает меня загадками и наградами, а потом возьмет да и перестанет это делать. Опять же – где я еще найду такую работу, где днем можно вздремнуть, а вечером послушать матерные частушки, филигранно исполняемые десятком захмелевших старушек, у каждой из которых за плечами как минимум одно университетское образование? Кстати, я не знаю, откуда они их черпают, но ведь почти не повторяются, всякий раз я новые слышу, а ведь не первая уже такая пьянка по счету и не десятая.

А Марфа не соврала: над Москвой к вечеру сгустились тучи, после отгромыхала гроза, а следом за ней зарядил мелкий, но непрекращающийся дождь. Он лил и лил, наводя тоску и нагоняя сон.

Собственно, потому я и надумал лечь спать пораньше, тем более что делать все равно было нечего. Обитательница браслета общаться со мной более не желала, Анисий Фомич, как я его ни звал, так на чай и не пожаловал, телефон молчал, а сам я звонить никому не хотел. Да и некого мне набирать, если совсем уж честно. Воронецкая после полученной от своей хозяйки взбучки наверняка обо мне даже слышать не желает, мама опять начнет склонять меня к мировой с отцом, это у нее идея фикс, а Юлька… Что Юлька? Она, похоже, все-таки перешла в разряд воспоминаний. С той субботы уже сколько дней прошло, а ни одной эсэмэски так от нее и не пришло, про «Ватсап» я и не говорю даже. Значит, все, разбежались мы окончательно.

Ну, может, оно и к лучшему.

Меня почти уже сморил сон, как брякнул дверной звонок. Я вообще сначала подумал, что мне показалось, но вторая трель продемонстрировала мне, что нет, все происходит на самом деле.

Я глянул в глазок и присвистнул. Почти все те же и все там же. Похоже, ведьмы завели себе новую привычку – ходить ко мне в гости на ночь глядя.

Третий звонок был куда более продолжительный, поскольку Изольда попросту не стала убирать палец с клавиши. Но мне же надо было джинсы натянуть, верно? Воронецкая или Юлька у меня в этом плане никакого стеснения не вызывают, а вот Марфа… Короче, не тот случай.

– Открываю, – произнес я, щелкая замком. – Да не трезвонь ты!

– Что так долго? – недовольно спросила Марфа, заходя в прихожую. – Звоним, звоним…

– Спать уже лег, – и в подтверждение своих слов я зевнул. – Кабы вы заранее позвонили, ждал бы, но вы же этого не сделали?

Надо заметить, что верховная ведьма в очередной раз стала другой. В смысле костюма, разумеется. Сегодня она на школьную преподавательницу стала похожа, даже волосы на затылке в пучок собрала. Ей бы еще очки в толстой оправе – и вылитая Людмила Ивановна, учительница первая моя.

Изольда тоже, скажем так, приоделась, натянув на себя короткую кожаную куртку и черные кожаные же штаны. Эдакая Лара Крофт доминирующего типа.

А еще за их спинами обнаружилась совсем юная девица, не слишком красивая внешне и какая-то незаметная. Но я точно ее раньше не встречал, поскольку что-что, а такую прическу, как у нее, не запомнить невозможно. Она была двуцветной – левая сторона головы у этой девчушки была зеленая, а правая – розовая.

– Привет, – сказал я ей. – Ты кто?

– Это Марюта, – пояснила Изольда. – Она с нами.

– Я с ними, – подтвердила разноцветная.

– Ты тоже ведьма? – уточнил я. – На самом деле? Как они?

– Ведьма, – с некоторой гордостью заверила меня Марюта. – Ну, не совсем такая, как они, но…

– Болотница она, – с легким презрением пояснила Изольда. – Валер, проводи ее в комнату. В прошлый раз я у тебя там зеркало в шкафу приметила, пусть она его глянет.

«Болотница». То есть болотная ведьма, та, о которых мне недавно Марфа рассказывала. Выходит, эта троица в мой дом на ночь глядя нагрянула не чайку попить, а с вполне конкретной целью, и впереди у меня не крепкий и относительно спокойный сон, а веселая ночка. Как видно сильно верховной ведьме тот клад, о котором она мне говорила, нужен.

– Ну, пошли, Марюта, – вздохнув, предложил девушке я. – Тут недалеко. Слушай, а тебя на самом деле так зовут?

– Вообще-то я Марина, – охотно отозвалась та. – Но на первом шабаше одна из помощниц Марфы почему-то назвала меня Марютой, я спорить не стала, вот и прилипло. Да меня это не сильно напрягает, пусть хоть горшком назовут, лишь бы из ковена не погнали.

– Не мети языком попусту, – рыкнула на нее Изольда, которая, похоже, вместе с соблазнительной одеждой сбросила с себя и маску томной красотки. – Зеркало гляди.

– Хорошее, – отозвалась Марюта, проведя ладонью по скользкой стеклянной глади зеркала, вделанного в дверь шкафа. – Для наших целей самое то.

– Тогда за дело принимайся да особо не тяни, – велела Марфа. – А мы пока на кухню пойдем, обсудим кое-какие детали.

Прав я, похоже, ждет меня нынче дорога дальняя, необычная. Забавно, я ведь никогда Кэрролла не любил, ни в детстве, ни потом, а в результате повторю путь Алисы и проследую в Зазеркалье.

– Значит, нашли все же кровь Митрохина? – утвердительно спросил я у Марфы, включая чайник.

– Нашла, – подтвердила та, усаживаясь на табуретку. – И не скажу, что это было очень легко.

– Или очень дешево, – добавила Изольда, скидывая куртку. Под ней обнаружилась черная майка, фактурно демонстрирующая прелести, которыми ее природа точно не обделила. Смотрелось все это так впечатляюще, что я поневоле сглотнул слюну. Ну да, давно вроде не юнец, но есть некие женские типажи, на которых и старенький старичок клюнет. – Причем речь идет не только о деньгах.

– Главное – результат, – подытожила Марфа. – Кровь есть, скоро будет и дорога туда, куда ты хочешь попасть.

– Я вам крайне благодарен. Впрочем, у меня и сомнений на этот счет никаких не имелось, поскольку вы очень целеустремленная женщина, Марфа, и если за что-то беретесь, то доводите дело до конца. Я же в свою очередь всегда держу данное слово. Если сегодняшняя акция завершится успешно, то я сделаю все, чтобы вы получили свой клад. На самом деле постараюсь, не для проформы.

– За успешность дела будет отвечать Изольда. – Верховная ведьма кивнула в сторону красотки, которая оперлась спиной о холодильник. – Потому, Валера, мотай на ус то, что я тебе сейчас скажу. Как только ты шагнешь за окаем зеркала, то начинаешь делать все так, как говорит она. Услышал «стой» – остановись, услышал «не дыши» – зажми рот и нос, задыхайся, но не нарушай приказ. Ну и так далее. Это ясно?

– Предельно. – Кивнул я. – Что еще?

– Если она говорит тебе «уходи», то ты сразу уходишь, – продолжила Марфа. – Получится – тем путем, которым туда добрался, не получится… Сад, забор, дорога. Оттуда – не туда, авось проскочишь. Как выберешься из поместья, то держись левее от въездной зоны и ворот, топай по шоссе до поворота на проселок, там тебя ждет машина. Запомни – черная ауди с заляпанными грязью номерами, за рулем будет сидеть вот эта деваха. Изольда, покажи.

Та сунула мне под нос свой смартфон, на экране которого красовалось фото очередной симпатичной ведьмы, правда, на этот раз брюнетки.

– Повтори, что я сказала, – потребовала Марфа.

– Если надо уходить, то мы пробуем нырнуть в зеркало… – бодро забубнил я, но тут же был перебит.

– Не «мы», а ты, – жестко заявила Марфа. – Ты. Про нее не думай, не смотри, как она там, не пробуй ее утащить с собой и не неси нелепую чушь вроде «мы вместе пришли и вместе уйдем». Как она станет выбираться – ее дело, ясно? Перед Изольдой поставлена четкая задача – твое сопровождение от и до. Если она там умрет, значит, такова ее судьба.

– Вы разменяете мою жизнь на жизнь своей приближенной? – удивился я.

– Представь себе, – пожевав губами, ответила верховная ведьма. – Тут, видишь ли, очень интересная штука получается. Тебя как такового мне не жалко. Скажу прямо: столкнись мы до того, как ты стал Хранителем кладов, я бы сердце тебе непременно из груди вырезала, после его зажарила и съела. Больно у тебя, парень, временами характер говнистый. Но сейчас ты тот, кто есть, и с этим приходится считаться. Угробь я тебя – и мне проблем не избежать, нет. Шлюндт сразу в меня как клещ вцепится, да и вурдалачье племя насядет. Это только те, кто с тобой сотрудничает. А ведь есть и другие, которые пока только за тобой наблюдают, до поры до времени не показываясь на глаза. Но и они будут на меня в претензии. В какой-то момент недовольство масс достигнет критического предела, и мне придется с этим что-то делать. А оно мне к чему? К тому же я очень желаю заполучить свой клад. Так что да, я разменяю ее на тебя. И если надо, то не только ее.

– Спасибо за прямоту, – поблагодарил я Марфу, причем от чистого сердца. – Нечасто приходится слышать правду. А что до характера… Ну да, так все и есть. Вот только если бы я был мягкий и пушистый, то мне даже в нынешнем статусе кто-то непременно бы если не сердце, то печень точно вырезал. Просто потому что вроде как можно это сделать, я же на все соглашаюсь. Я же покладистый. Да Воронецкая бы первая и вырезала.

– Да, насчет этой твоей подруги… – Марфа коротко на меня глянула. – Я ее отпустила, не стала наказывать, так что по-твоему вышло. Да и какой смысл, она все равно ничего не поймет. Но близ меня ей больше не бывать, и она про это знает.

– Так что берегись, Хранитель, – коротко рассмеялась Изольда. – Стелла – сука еще та, она не простит своего падения. Столько карабкаться вверх, унижаться, убивать, и все ради того, чтобы в один момент свалиться вниз, тут любая от злости взвоет. Вообще-то виновата во всем она сама, мы хоть и ведьмы, но женщины, верно? А раз мы женщины, то имя нам – «безукоризненность», то есть ошибки – это не про нас, потому следует найти крайнего. Им в данном случае выступаешь ты, Валера. Так что держись поближе, со мной Воронецкая связываться побоится. Я уже ей холку пару раз мылила, она это не забыла.

– Подумаю, – пообещал я. – К тому же это не единственный аргумент для нашего дальнейшего общения.

– Хорошо, что на этот раз Хранителем молодого парня назначили, а не старого пня, – заметила Марфа. – В нем кровь живая, что само по себе великое дело.

Мне показалось, или кто-то в комнате недовольно фыркнул? Не понравились, как видно, обитательнице браслета мои слова. Ну, сама виновата. Общение – процесс обоюдный, нечего в одни ворота играть.

– Готово, – подала голос Марюта. – Хоть сейчас дорогу открою.

– Переоденься, – велела мне Изольда. – Голубые джинсы и зеленая майка для такой прогулки не подходят. Темные вещи есть?

Изыскания в гардеробе показали, что к подобным вылазкам я категорически не готов. «Спортивки» Изольда по какой-то причине отмела, костюмные брюки тоже для наших целей не годились, а черных джинсов у меня сроду не водилось. Да и вообще я всегда предпочитал светлые тона в одежде.

В результате единственной вещью, которую она одобрила, оказался подарок Юльки на мой позапрошлый день рождения. Она перед ним как раз в Италии отдыхала месяц и приперла мне оттуда три пакета с вещами, из которых я, по-моему, так ничего ни разу и не надел. Нет, одежда отличная, просто куда мне ее такую носить? В архив, бабусек моих веселить? Но если когда-нибудь с ней еще придется общаться, то непременно расскажу, что штаны из «львиной» коллекции Кардена мне очень пригодились.

С остальными предметами гардероба таких проблем не возникло. Плюс под короткую куртку я довольно-таки демонстративно нацепил наплечную кобуру с парабеллумом. Впрочем, подумав немного, заменил его на наган. Он надежнее, в нем наверняка патрон не перекосит. И гильзы, если что, в барабане останутся.

– Ствол отстрелян? – уточнила у меня Изольда.

– Ты хотела сказать «пристрелян»? – переспросил я.

– Что хотела, то сказала. Он в картотеках каких значится?

– Нет, – заверил я ее. – Чистый.

– Это хорошо. – Кивнула ведьма. – Но без моей команды не вздумай стрелять. А если все же до такого дойдет и после придется пробиваться через сад, то скинь его с рук при первой возможности, лучше всего – утопи. Теперь попрыгай.

Я выполнил ее просьбу, в кармане куртки звякнули монеты.

– Вынимай. Хорошо. Теперь надень вот это, – и она протянула мне балаклаву и черные нитяные перчатки. – Пока не покинем дом, не снимай. И еще вот что. Стелла мне рассказывала, что ты чуешь те вещи, что тебе нужны. Так вот, вслух ничего мне не говори. Все общение только жестами, понятно? Я не знаю, какой аппаратурой этот дом напичкан, может, там и уловители голоса стоят. Сначала голос запишут, после разберут на звуки, а потом владельца найдут.

– Все же раньше было проще, – вздохнула Марфа, присевшая на диван. – Н-да. Залез, забрал, ушел. А теперь…

– Скажу честно, милые дамы: впечатлен, – признался я. – Даже подумать не мог, что ведьмы настолько серьезно подходят к вопросам взлома и проникновения. Впечатлен!

А еще я мысленно погладил себя по голове за то, что не поленился и отволок деньги, полученные от Шлюндта, в банк, в ячейку. Им про подобное знать ни к чему. В шкафу, правда, еще парабеллум остался, браслет и кое-какие другие мелочи, но тут уж ничего не поделаешь.

– Что ты знаешь о ведьмах, милый? – Изольда чмокнула меня в нос. – Ни-че-го. Ты судишь о нас по одной дурочке, которая в трех соснах заблудится и там с голода умрет. Все, натягивай шапочку и пошли. Да не целиком пока, а то сопреешь.

– Иди строго по тропинке, шаг в шаг за ней, – велела мне Марюта и показала на Изольду. – Ни в коем случае никуда не сворачивай. Если что, тебя даже моя наставница среди зазеркальных топей отыскать не сможет, станешь там до скончания веков бродить.

– Теперь уж точно не сверну, – пообещал я, – после такого предупреждения.

– Двенадцать, – сказала Марфа. – Самое время. Открывай проход.

Марюта щелкнула пальцами, и тут же вспыхнули две красные свечи, закрепленные на полу по обеим сторонам от зеркала. Девчушка подождала секунд десять и что-то шепнула себе под нос, после чего стеклянная гладь колыхнулась, словно мыльный пузырь, и позеленела, а после я понял, что зеркала в шкафу больше нет. Есть окно, за которым раскинулось жутковато выглядящее ночное болото, с кочками, деревцами и узенькой тропиночкой, вьющейся между ними.

– Пошли, – велела мне Изольда и шагнула вперед.

Я последовал за ней, услышав прощальные слова Марюты:

– Проход открыт, пока свечи горят. У вас часа два, не больше.

Это было очень странное место. Не страшное, а именно странное. Ирреальность происходящего была стопроцентная, но при этом я отлично ощущал, что все вокруг меня существует на самом деле. Может быть, не в том мире, из которого я только что шагнул в зеркало, но существует.

Узенькая тропка, словно сплетенная из болотных трав, бурая жижа по обе стороны от нее, невысокие деревья, изогнутые самым причудливым образом, – это все было и не было одновременно. И только спина Изольды, обтянутая черной кожей короткой куртки, являлась тем, в чем можно совершенно точно не сомневаться.

П-п-п-плюм-м-м! Слева от нас с хлопком лопнул водяной пузырь, всплывший с непроглядного болотного дна.

– Не любит, – не оборачиваясь, сообщила ведьма.

– Кто? Или что? – уточнил я.

– Болото нас не любит, – пояснила та. – Не нравится ему, что тут посторонние шастают. Мы сейчас на туманных тропах, сюда абы кто не попадает. Иные болотные и то только у входа могут постоять, а внутрь им хода нет.

Я почти ничего не понял, но кое-какие заметки в памяти поставил. Ну а что? Интересно же, что это за туманные тропы такие.

Когда и как справа от меня возник небольшой огонек, я даже и не понял. Не было его, и вдруг – оп, он есть. Сначала тускловатый и неясный, с каждой секундой он разгорался все ярче и ярче, он словно подмигивал мне, порхая в воздухе. И мне вдруг невероятно захотелось поймать его ладонью, ощутить его тепло. Он ведь, наверное, теплый, верно? А еще лучше – забрать его с собой. Ведь ни у кого нет такого огонька, а у меня будет. Делов-то – взять чуть правее от тропинки, сделать всего несколько шагов в сторону, времени это займет…

– Ты совсем дурак?! – услышал я неприятно резкий голос Изольды, а после ощутил, как меня резко рванули за плечо. – Ты куда собрался?

– Огонек, – недовольно рыкнул я. – Вон! Он… Он…

– Он тебя чуть за собой не уволок, придурок! – Ведьма отвесила мне тяжелую затрещину. – И не отдал местным хозяевам на пропитание. Они бы сожрали твою плоть и обглодали кости, а душу пустили вот таким же огоньком по болотам гулять, других идиотов ловить. А ну, нежить, пошла вон отсюда! Брысь, сказала!

Такое ощущение, что мой новый яркий приятель нас слышал, поскольку он тут же удалился от тропы на изрядное расстояние, а после исчез, словно его и не было.

– Как ты столько времени протянуть умудрился? – Покачала головой Изольда. – Как тебя до сих пор никто не сожрал, а? Особенно если учесть, что за тобой постоянно по пятам таскается полудурошная Воронецкая, от которой вреда всегда больше, чем пользы.

– Сам поражаюсь, – подыграл ей я. – Но теперь у меня есть ты, и жизнь более-менее налаживается.

– А ты особо не шути на эту тему, – посоветовала Изольда. – Наша любовь впереди, мой хороший, уж не сомневайся. Главное – сегодня дело обстряпать, а там видно будет.

– Спасибо, – сказал я. – Правда, спасибо. Будем считать, что за мной небольшой должок.

– Слово? – тут же уточнила ведьма. – Это серьезное обещание, Хранитель, ты подумай.

– Слово, – уверенно ответил я, прекрасно понимая, что ляпнул лишнее. Но есть за мной одна слабость, от которой я так и не избавился за годы, – я всегда плачу добром за добро. Злом за зло могу и не воздать, не настолько я мстителен. А вот добро – это другое дело. – Только чур не надо это переводить в плоскость поисков кладов, хорошо? Давай я лучше тебя в театр свожу?

– Театр – это как раз то, чего мне в жизни не хватает, – хмыкнула Изольда. – Ладно, пошли. Время идет, мы стоим. Тем более что пути нам, чую, осталось хрен да маленько.

И она все верно сказала, вскоре после этого мы одновременно заметили зеленоватую мерцающую воронку, которая ничем, кроме выхода, являться не могла. Просто то зеркало, что находилось в моем доме, с этой стороны выглядело так же.

– Еще раз. – Изольда посерьезнела. – Там ни звука, ясно? Если спрошу – ответишь, в остальных случаях – молчи.

– Помню. – Я раскатал балаклаву, скрыв ей свое лицо. – Твое слово – приказ, если говоришь «беги», то бегу.

– Лучше – сюда. – Ведьма показала пальцем на воронку. – Так короче и безопаснее, тем более что теперь ты знаешь, как оно тут, на тропах, все обстоит. Ну а если нет – на улицу. И без сантиментов, милый, без соплей, надо стрелять – стреляй, потому что если тебя поймают, то целым и здоровым тебе больше не бывать. И живым, скорее всего, тоже. Нет, я ничего такого про то, что нас ждет, сама не знаю, просто чутью доверяю.

Ее лицо скрыла маска, после ведьма повертела головой влево-вправо, да так, что в шее хрустнуло, и шагнула в зеленое марево. Я последовал за ней.

Там, на той стороне, меня встретила темнота и тишина. И еще – запах застарелой пыли. Не знаю, чем тут занимается прислуга, но не приборкой, это точно.

Изольда тем временем застыла словно статуя, будто привыкая к тому месту, где мы оказались. Впрочем, долго это не продлилось, она повернула голову ко мне и изобразила руками знак, вроде «ну что?». Я понял, она интересуется, не слышу ли я нужный нам предмет, но ответить мне ей было пока нечего.

Ведьма понимающе кивнула и легко, словно пританцовывая, двинулась вперед по узкому коридору, ведущему невесть куда.

Ответ на этот вопрос мы получили совсем скоро, буквально шагов через пятнадцать, заодно и сориентировались в пространстве.

Зеркальный путь привел нас на второй, средний, этаж огромного особняка. Не знаю, чем руководствовался архитектор, но более всего планировка напоминала дворянские гнезда, причем не подлинные, существующие теперь в виде памятников архитектуры восемнадцатого и девятнадцатого веков, а ненастоящие, кинематографические. Мама, которая архитектуру любила не меньше, чем изобразительное искусство, в свое время меня и моих одноклассников вволю повозила и поводила по подмосковным имениям Трубецких, Волконских и Шереметьевых. Да и по их же городским усадьбам тоже. Это сейчас у нас основная квартира в городе, а дача за ним, тогда все было ровно наоборот. Жили дворяне на природе, а в город приезжали лишь время от времени, когда какое-нибудь серьезное мероприятие московский губернатор устраивал.

Так вот, мы увидели перед собой некий овал, в центре которого ничего не было. Вернее, там имелось некое подобие смотровой площадки, с которой отлично было видно, что творится на первом этаже, просторном и пустынном. Даже перила имелись, на которые можно было облокотиться, и толстые круглые колонны для пущего антуража. Еще на этом этаже находились комнаты с закрытыми дверями и несколько отнорков вроде того, из которого мы только что вышли.

А вот третий этаж был глухой. В том смысле, что над нами был потолок, не стал архитектор смотровую красоту и там устраивать. Кстати, лестницы, ведущей наверх, я не заметил пока, хоть назвать темноту, царящую в доме, беспроглядной было бы в корне неверно. Окон тут хватало, и через них внутрь лился яркий лунный свет. Дождь наконец-то кончился, небо расчистилось, и ночному светилу ничего не мешало делать свою работу.

– Не вижу камер, – еле слышно шепнула мне Изольда. – Ни одной.

Уж не знаю, как она это определила, но не верить ей смысла не было, поскольку красотка ведьма, похоже, хорошо разбиралась в тонкостях проникновения в чужие дома.

«Ты пришел за мной?» Господи, как же меня обрадовал этот тихий шепот, прозвучавший на грани моего слуха. Я было собрался дернуть Изольду за рукав, чтобы дать ей понять, что наша цель обозначила себя, но не успел, потому что в тишину дома вплелись новые звуки, и они неслись с первого этажа.

Там кто-то скулил. Ну или подвывал, даже не знаю, какое определение здесь подойдет более.

Изольда среагировала моментально, она припечатала меня к одной колонне, а сама встала у второй.

Снова тот же скулеж, только более отчетливый и протяжный, причем мне показалось, что в этой какофонии звуков я разобрал слова «Господи» и «помогите».

«Я тут, – подал голос и кулон. – Забери меня, не хочу больше…»

Не знаю откуда, но я понял, что он находится там, внизу, на первом этаже. Пока не знаю точно где, но все дело техники. Спустимся – найду. Одно плохо – не нравится мне этот вой, есть в нем что-то скверное.

И подтверждение предчувствиям я получил спустя мгновение, поскольку увидел того, кто просил о помощи. Это был мужчина лет сорока, небритый и нечесаный, внешне крайне напоминавший бомжа. Об этом говорила и его заношенная одежда, но вот только отчего она еще настолько подранной оказалась? Ее словно через шредер пропустили. Впрочем, это было не самое странное из того, что мы с Изольдой увидели. Досталось не только одежде, но и самому мужчине, в лунном свете была отлично видна темная цепочка пятен, которая тянулась за ним, и ничем другим, кроме как кровью, она являться не могла. К тому же он еще и ногу изрядно приволакивал.

Мужчина остановился, оперся о стену, перевел дух, после сделал еще пару шагов, добрался до окна и сильно ударил в него кулаками, при этом чуть не упав. Все впустую, стекло не разбилось. Да и не стекло это, скорее всего, а пластик из числа тех, который не то что кулак, но и пуля не возьмет. Его разве что расплавить можно, да и то лишь при серьезных температурах. Батя в нашем загородном доме такие же окна поставил после одного неприятного инцидента.

В темноте, из которой минуту назад вынырнул этот бедолага, послышался шорох. Его услышали не только мы, но и бомж. Он снова издал свой коронный стон-вой и быстро заковылял дальше, посекундно оборачиваясь, на лице его отразился неподдельный ужас.

– Мать твою! – донесся до меня шепот Изольды. – Идиот!

Интересно, кого именно она имеет в виду? Бомжа? Меня? Или же хозяина дома? Ясно, что это реакция на происходящее, что-то ей стало понятно. Что-то очень нехорошее.

Долго гадать не пришлось, ответ на вопрос явился сам собой, он выбрался из мрака коридора и зашагал, освещаемый лунными лучами. Вернее, они зашагали. Их было двое – высокая женщина и маленькая девочка, бледные до белизны, с изможденными лицами, в которых не осталось почти ничего человеческого, и оскаленными ртами, в которых поблескивали острые, как иголки, зубы.

Права Изольда. Идиот Митрохин. Ой, какой идиот! И сволочь тоже редкая. Теперь-то мне ясно, отчего спятили те двое журналистов, которых прямо отсюда уволокли в психушку. Увидь я такое при других обстоятельствах и окажись в качестве добычи там, на первом этаже, тоже бы, возможно, сбрендил от страха. Даже сейчас, зная многое про детей Ночи, сбрендил. Кстати, бомж, что сейчас пытается убежать от своей смерти, похоже, тоже уже с головой не дружит, потому и не орет во весь голос. Он уже расстался с разумом, и все, что у него осталось, это инстинкт самосохранения, он-то и гонит его дальше по коридору. Ну и боль подстегивает, понятное дело, его эти две мертвячки крепко подрать успели.

Интересно, сколько журналистов так и не вернулось из этого дома, став едой для парочки покойниц? Теперь не узнаешь. Не исключено, что по поводу их исчезновения даже заявления в полицию писали, только все равно они в «глухарях» пропадали. Ленивые следаки отписывались, рассудив, что профессия у «потеряшки» была стремная, через нее он на свою голову беду и накликал. Ну а если и находились особо упорные, которые добирались досюда… Кто знает, чем для них все это кончалось? Но раз до сих пор информация о происходящем нигде не всплыла, то, выходит, никому не удалось пройти путь до самого конца.

Ну а бомжей и вовсе никто никогда не искал, в силу того что они никому не нужны.

А еще теперь мне стало ясно, зачем могилу жены Митрохина цементом залили. Он не хотел, чтобы кто-то из особо упорных тружеников пера выяснил, что там никого нет, что гроб пуст. Среди этих товарищей иногда встречаются отмороженные на всю голову люди, которые в поисках сенсации не то что могилу раскопают, но и что похлеще устроят. Одна Юлькина подруга как-то с таким шизиком встречалась, так вот, его посадили за то, что он автостоянку подпалил. Зачем? Чтобы после из этого журналистское расследование устроить! Уж не знаю, кого он искать собирался и каким образом, но факт есть факт. Правда, не получилось из этого ничего, полиция его схомутала быстрее, чем он успел вторую статью опубликовать.

Вот и вопрос с камерами разрешился. Правильно, нет такого следящего устройства, к которому раньше или позже кто-нибудь да не подключится, и нет такой записи, которая не ускользнет из рук владельца, особенно в наше продвинутое время. Да и вряд ли Митрохину приятно смотреть на тот кошмар, который творится по ночам в его доме, особенно если учесть, что этим промышляют самые близкие ему люди.

Две жуткие фигуры пересекли освещенный участок первого этажа и почти скрылись в коридоре, следуя по следам раненого бомжа. Причем в их походке не было совершенно ничего от того, что показывают в сериалах. Никакого покачивания из стороны в сторону, никаких выставленных вперед рук или урчания «мозги-и-и-и», нет-нет. Они двигались неотвратимо, как гончие на охоте, разве что только не мчались, подобно молниям, а неспешно шаркали босыми ступнями по полу.

Охота. Именно это слово лучше всего подходило к увиденному мной. Не знаю, сохранились ли в них остатки прижизненного разума или тут в ход вступила безраздельная жажда крови, помноженная на голод, но они точно гнали человека как дичь, с тем чтобы в какой-то момент добраться до него и убить.

Или в них говорила извечная ненависть мертвого к живому?

В этот самый момент жена Митрохина, уже почти скрывшаяся в темноте коридора, вдруг остановилась и задрала голову вверх, ее тусклые белесые глаза начали обшаривать балюстраду второго этажа.

Я моментально прижался к колонне и даже дышать перестал. Черт, она нас учуяла! Не знаю как, но все именно так и обстоит. Как видно, та же мысль посетила и Изольду, которая повторила мои движения.

Секунды текли как часы, я обливался потом и боялся пошевелиться. Но вот снизу раздался еще один стон-мольба, на этот раз еле различимый, а следом ноги мертвячки снова зашмурыгали по полу.

«Ты идешь? – поинтересовался у меня голос кулона. – Я же жду!»

Более всего мне хотелось вернуться в коридор и нырнуть в зеркало, за которым начиналась дорога к дому. Вот только что потом? Дело даже не в осенней встрече с Полозом, на которой мне придется разводить руки в стороны и признавать свою вину. Я сойду с ума раньше от беспрестанных кроваво-эротических снов с участием Джованны Первой в главной роли.

А добром он кулон не отдаст, нет. Не расстанется с ним ни за какие коврижки, достаточно только вниз глянуть, чтобы это понять.

– Ушли, – еле слышно шепнула Изольда. – С кем же этот урод договорился?

Я поймал ее взгляд, а после ткнул пальцем в сторону первого этажа, попутно тяжко вздохнув.

– Туда? – уточнила ведьма. – Услышал? Тогда быстро!

Она черной тенью скользнула мимо меня, я двинулся следом, гадая, откуда она знает, что нам именно туда надо идти. Впрочем, направление было взято строго противоположное тому, куда направились мертвячки, потому оно меня устраивало. Я мало чего боюсь, но эта парочка, не скрою, страху нагнала.

То ли Изольда каким-то образом успела ознакомиться с планами дома, то ли просто чутье у нее оказалось великолепное, но она все сделала верно, вскоре мы оказались у витой лестницы, ведущей на первый этаж. Кстати, тут же обнаружился и проход на третий, но он был надежно скрыт массивной дверью, испещренной сотнями царапин. Сдается мне, я знаю, откуда они взялись. Вряд ли этой парочке поставляют объекты для охоты ежедневно, выдаются, скажем так, и голодные времена, вот тогда они приходят сюда, к этой двери, и пытаются ее сковырнуть, чтобы добраться до того, кто прячется от них за ней.

Воистину, не понять мне некоторых людей. Ясно, что Митрохин сейчас там, на третьем этаже, находится, может, спит, может, коньяк пьет, уж не знаю. И так у него проходит каждая ночь. А за дверями скребут, скребут… Что за блажь, зачем это нужно? Я уж молчу о тех жизнях, которые теперь на его совести до конца дней останутся.

«Иди. Иди же скорей», – голос в голове становился все громче. Ну, хоть в чем-то повезло, следовать за нежитью нам не придется, поскольку кулон там, откуда они пришли.

Изольда глянула на меня, я указал направление, и мы двинулись вперед по коридору, стараясь держаться близ стен и не попадать в лучи лунного света.

А здоровенный дом Митрохин отгрохал, ничего не скажешь. Нет, по фото это было понятно, но здесь, на месте, это ощущалось куда яснее. Само собой, доводилось мне бывать и в куда более масштабных загородных поместьях, но это от них не так далеко отстоит.

«Я рядом, – зазвенел в голове торжествующий голос. – Я тут!»

– Тупик, – следом за этим сообщила мне Изольда. – А вон там они обитают.

И в самом деле – тупик. Мы оказались в просторном помещении, которое заканчивалось глухой стеной и разительно отличалось от условно-помпезного викторианского оформления особняка. Оно скорее склад какой-то напоминало или ангар. Бетонный пол, тусклый, еле различимый свет ламп над головой и широкий спуск, ведущий вниз, к распахнутой настежь железной двери.

– Кулон где-то тут, – поняв, что знаками тут ничего не объяснишь, нарушил обет молчания я. – Мы на месте.

– Не мог он сейф тут разместить, – сразу же заявила ведьма. – Хотя… Почему нет? Конечно, это же ее вещь.

Вот тут мне совсем уж невесело стало. Пожалуй, этот подвал – последнее место, в которое я хотел бы сунуть свой нос.

– Пошли, – решительно произнесла Изольда, но я все же уловил в ее голосе небольшой надрыв. Похоже, ее душевная защита все же дала пробоину. – Надо спешить, скоро они вернутся сюда, к своему логову.

И она двинулась вниз, на ходу достав из кармана миниатюрный фонарик. Я последовал за ней, причем мне стало немного стыдно. По идее, мне полагалось бы идти туда, а ей стоило остаться здесь. Изольда – женщина, потому не должна рисковать своей жизнью, подобные развлечения – по части мужчин. Ну да, она еще и ведьма, но что это меняет?

А по факту вышло так, что я сейчас за ней хвостиком плетусь. Срамота. Представляю, что сказал бы батя, узнав о подобном, какие бы слова нашел. Его даже факт проникновения в чужой дом возмутил бы меньше.

Господи, какая же там, внутри, стояла вонь! Лет десять назад мне довелось побывать в одной ночлежке, расположенной неподалеку от московской свалки, где обитали бомжи, поскольку одной моей близкой знакомой захотелось взглянуть на биологического отца, после рождения дочери быстренько смазавшего лыжи и со временем опустившегося ниже плинтуса. Так бывает – ее мама Алла Антоновна со временем обзавелась звериной хваткой и безжалостностью аллигатора, после чего рванула к бизнес-высотам, а сердечный друг юности пробил социальное дно. Короче, типичная история для нулевых. Так вот, Ксю наняла частных детективов, те разыскали блудного папашу, а после сопроводили ее и меня до места, которое, к слову, здорово меня выбило из седла. Не доводилось мне подобного раньше видеть, что скрывать. Нет, я слышал, что у людей по-разному жизнь складывается, но такого я и представить не мог. И после долго еще под впечатлением находился.

К слову, хорошо, что с нами тогда эти частники пошли, и слава Богу, что у них с собой были «стволы». Если бы не они, кто знает, чем блажь Ксю могла для нас обернуться. Скорее всего, прикопали бы местные обитатели наши тела в грудах мусора, да и все. Меня – сразу, а ее – через день-другой, когда вволю натешились бы молодым девичьим телом. А основная ирония судьбы заключалась в том, что беспутного папашу Ксю накануне как раз в пьяной драке прирезали.

Так вот к чему я – там тоже ароматы те еще были, но с местным смрадом не сравнить. Он здесь был настолько густой, что, казалось, его можно ломтями резать, в нем смешалась удушливая вонь немытых тел, застарелой крови, гноя, еще чего-то, что и разобрать невозможно. В первый момент этот смрад меня как молотком по голове ударил, я даже пошатнулся.

– Ищи, – потребовала Изольда, водя лучом фонаря из стороны в сторону. – Скорее!

Хорошо еще, что тут никаких закутков и деления на комнаты не было, это здорово облегчало задачу. Просто большое помещение со стенами, отделанными красным кирпичом, и все. Еще имелись здесь два дивана, некогда, несомненно, сработанных на заказ отличным мебельщиком, а теперь имевших самый жалкий вид, металлический стол, стоявший в центре комнаты, пара полуразбитых шкафов. И еще – мусор. Очень много мусора, скопившегося в углах. Тряпки, человеческие кости, обглоданные до белизны, обрывки бумаги и прочий хлам.

Первым делом я обшарил вышеупомянутые шкафы, но впустую. Да туда, похоже, вообще никогда ничего никто не клал.

«Ну же, – проныл кулон. – Вот я, вот! Нагнись, возьми!»

Нагнулся бы, знать где! Хоть бы камушком подмигнул.

Шутки шутками, но когда Изольда в очередной раз повела лучом фонарика вдоль стены, то я заметил, как в одной из куч мусора что-то блеснуло.

– Подсвети, – велел я ведьме. – Вон туда!

Я пнул ногой тряпки, заляпанные бурыми пятнами, и с удовольствием услышал звон металла, брякнувшего о камни пола. Это было золото! Цепочки, перстни, кольца – и много. Похоже, Митрохин и впрямь притащил сюда все драгоценности жены, чтобы они остались с ней.

И в том числе кулон с большим рубином. Он тоже был тут, я не сразу, но нашел его.

– То? – уточнила Изольда, которая то и дело поглядывала в сторону входа. – Что надо?

– Оно. – Я достал из кармана куртки пакет, зацепил им кулон так, чтобы не коснуться его рукой, а после отправил во внутренний карман куртки, который тут же застегнул на пуговицу. По-другому никак, что если меня прямо тут скрючит в припадке, как это обычно и случается? Перчатки перчатками, но мало ли? Я еще дома про это подумал, потому тару для кулона и захватил. – Все, валим.

Изольда укоризненно глянула на меня, нагнулась, собрала с пола лежавшие драгоценности, запихнула их в карман куртки, застегнула его на молнию и только после этого направилась к выходу.

И все бы ничего, но только нас там уже ждали. Все-таки учуяла нас жена Митрохина тогда, учуяла. И решила, что ей с дочкой дополнительное питание не помешает.

А еще я понял одну вещь, которая меня совершенно не обрадовала: эта парочка разумна. В определенном смысле, разумеется, не так, как мы, но тем не менее. Это, скорее, нечеловеческий разум, противный людской природе, но он есть. Слишком уж ехидно улыбались эти двое, лицевыми спазмами или чем-то таким здесь не пахло. И еще – они нас ждали. Они не стали заходить в свое убежище и убивать нас там, им хотелось растянуть удовольствие, заставив новую добычу страдать от предчувствия скорой гибели. Как и того бомжа, кровь которого еще толком не высохла на их когтях и коже. Да и расположились они так, что становилось ясно: эти двое знают, что делают. Одна заняла позицию справа от входа в коридор, другая – слева. И пройти мимо них никак не получилось бы.

– У тебя будет секунд двадцать или чуть меньше, – шепнула мне Изольда, тело которой было напряжено так, что чуть не искрило. – Беги очень, очень быстро.

– Не вариант, – ответил ей я и расстегнул куртку. – Не успею, все равно зацепит не одна, так другая.

Девочка, лицо которой выглядело как жуткая пародия на ребенка, облизала серые губы языком, который, оказывается, еще и раздваивался на конце, прямо как у змеи.

– Их пулей не убьешь, – предупредила меня ведьма, понявшая, что я задумал. – Даже серебром.

– Но, может, оглушу. – Моя рука коснулась рубчатой рукояти револьвера. – Это лучше, чем ничего.

И в этот момент девчонка кинулась на нас. Невероятно быстро, я даже не ожидал от нее такой прыти. Но пули все же оказались быстрее, и именно это дало нам шанс на успех.

Первый выстрел остановил маленькую дрянь, второй отбросил в сторону, к стене. Ее мать немедленно кинулась вперед и тоже заработала дырку между глаз. Промахнуться было трудно, расстояние плевое, а стрелять я все же умею. Опять же – спасибо тому, кто озаботился и устроил тут пусть слабенькое, но все же освещение.

Старшая мертвячка не впечаталась в стену, как ее дочь, зато застыла на месте, так, словно ее удивило произошедшее. Хотя кто знает, может, все так и есть на самом деле? Раньше жертвы только убегали и молили о пощаде, вряд ли кто-то из них использовал оружие. Ну или вообще защищался.

Все это вместе взятое подарило нам секунды. Их было мизерно мало, но хватило на то, чтобы успеть проскочить через бутылочное горлышко прохода и оказаться в коридоре.

– Очень быстро! – повторила Изольда и помчалась вперед, я от нее не отставал.

Жуткий звук, раздавшийся за нашими спинами, не был похож ни на что, слышанное мной ранее. Но он не оставлял никаких сомнений в том, что ночные охотницы за людской плотью и кровью пребывают в бешенстве и их очень не устраивает тот факт, что добыча надумала скрыться.

Самое забавное, что в данный момент я больше всего боялся не наших преследовательниц, а того, что на лестнице споткнусь и свалюсь вниз, находясь в двух шагах от спасения. Просто в ранней юности я с такой же как-то раз скатился, чуть все ребра не переломал, вот с тех пор их и не люблю.

Но все равно я прыгал через ступеньку, плюнув на опасения. Выбора не было, мертвячки висели на хвосте, я вновь увидел их, когда мы были уже наверху. Они, несомненно, разъярились до крайности, и их до того белесые глаза мерцали желтым светом, словно маленькие прожектора. Что занятно – мама бежала как обычный человек, а вот девчонка – по-звериному, согнувшись и помогая себе руками.

А что совсем скверно – им, похоже, ступеньки особо не нужны, младшая Митрохина, например, нацелилась сигануть сразу через пролет.

Удалось ей это или нет, не знаю, я не готов платить жизнью за зрелище, пусть и столь захватывающее. Мне домой охота.

Они нас почти догнали в том коридоре, где мерцало зеркало, ведущее к спасению, мне доложила об этом вонь, исходящая от тел покойниц. Но только «почти», я все же успел нырнуть в спасительный стеклянный проем, подумав на ходу о том, что ведь и они запросто за нами могут рвануть на болота. Кто им помешает?

Изольда, которая в какой-то момент оказалась не впереди, а позади меня, вывалилась на тропинку секундой позже, толкнув меня в спину.

– Не загораживай проход.

В тот же момент что-то бухнуло, раздался злобный визг, а следом за ним – громкий звон. Зеленоватая воронка мигнула и пропала, на ее месте теперь ничего не было, только черная глухая стена.

– Все, – выдохнула девушка, стянула с себя балаклаву и вытерла ей пот, выступивший на лбу. – Надо же, выкрутились. А я думала, крышка нам.

– Ты зеркало разбила, что ли? – уточнил я. – Да?

– Ага. – Изольда растрепала свои роскошные волосы, а после качнула головой вправо-влево. – Да я так и так его бы бахнула. Хозяйка сразу поняла, что в том доме дело неладно, и приказала непременно все следы замести. Если кто и сообразит, как мы внутрь попали, то все равно отследить, куда тропинка вела, не сможет. Зеркало имеет память только до той поры, пока оно цело. А теперь все, пиши пропало. Правда, еще Марюта – слабое звено, конечно. Но мы ей память маленько подкорректируем, она станет думать, что нынче всю ночь травы собирала.

– Резонно, – согласился я, тоже стягивая шапку. – Уф-ф-ф… Я чуть не обделался.

– Наган свой давай, – велела мне ведьма. – Давай-давай, не дури. Концы в воду, это не обсуждается.

Хоть и жалко мне было наследство, полученное от белого офицера, но Изольда права полностью, в таких вопросах сквалыжничать нельзя.

И все равно, когда наган, завернутый в две балаклавы, скрылся в темной болотной воде, я не удержался от вздоха. Кстати, компанию ему составили ценности Митрохиной-старшей, причем, глядя на одно колечко с очень крупным бриллиантом, ведьма запечалилась не меньше моего. Я, к слову, только сейчас понял, зачем она их прихватила. Дело не в природной ведьмовской жадности, на которую я грешил, а совсем в другом. Если выяснится, что все на месте и нет только кулона с рубином, появился бы пусть маленький, но след. А так пропало все, и искать те, кого наймет Митрохин, тоже станут сразу все. Кольца, серьги, цепочки… Вот только ничего не всплывет, болото вряд ли что выпустит из своих мокрых лап.

Хотя не представляю даже, кто доброй волей спустится в черноту того бункера, чтобы проверить, все ли имущество мертвячек на месте.

– Ну вот, теперь осталось только пар выпустить, и можно идти обратно. – Изольда расстегнула куртку и прижалась спиной к черной стене. – Время терпит.

Фраза «пар выпустить» меня сразу навела на фривольные мысли, которые я, разумеется, сразу выкинул из головы. Наверняка ведьма что-то другое имеет в виду, не будет же она…

А через секунду, когда она притянула меня к себе, а после ловко и очень умело расстегнула сначала ремень, а после и штаны, понял – будет. Эта – будет.

Но в чем-то ведь она права? Может, тут не самое лучшее место для подобных забав, и время тоже, но вот внутреннее состояние – самое то.

– А кто это был? – спросил я у Изольды, когда мы, приведя себя в порядок после снятия стресса, наконец-то отправились туда, где находился мой дом.

– Нежить, – верно истолковав мой вопрос, ответила ведьма. – Кто же еще?

– Это-то понятно. Но больно она странная, если ты понимаешь, о чем я речь веду.

– Понимаю, – подтвердила девушка. – Я, если честно, с такими, как эти двое, тоже еще ни разу не сталкивалась. Знала, что такая пакость встречается в природе, но лично не пересекалась. И буду рада, если подобное не повторится. Знаешь, я чуть, пардон, не описалась, когда мы из их логова выбрались, а они стоят и нас ждут.

– Серьезно? – удивился я. – В жизни бы не подумал.

– Ну, я же человек, – рассмеялась Изольда. – У меня, как ты уже заметил, имеется потребность в разнообразных физиологических процессах.

– Это да. – Я почесал левое плечо, на котором наверняка остались следы от ее ногтей. Даже майка не спасла, так она в него вцепилась. Правое еще ничего, но вот левое… – Я о другом. Не верится, что тебе было страшно.

– Было, было, – заверила меня она. – Просто отучилась это кому-либо показывать. Даже если зрителей нет, даже если я одна, то в любой ситуации все равно веду себя так, будто ничего страшного вокруг не происходит. Валер, мы с тобой чуть на зубок последышам не достались, а это смерть очень болезненная и очень скверная. Они не только мясо своих жертв жрут, но и души их пьют. А я, если ты не забыл, ведьма, у меня с душой особые отношения, понимаешь?

– Не совсем, но верю на слово. – Кивнул я. – Последыши. Странное название.

– Логичное, как и все в нашем мире. – Изольда глянула влево, где из-за кочки появился уже знакомый мне огонек. – Вот же неугомонный! А ну брысь!

Огонек спрятался обратно, как видно, признав за ведьмой право им командовать.

– Вообще в ночи неугомонных покойников много шастает, – продолжила девушка. – Например, встречаются неупокоенные мертвецы, те, которым отчего-то в могиле не лежится. Может, умерли не так, как следует, может, похоронили их плохо – вариантов масса. Они, как это ни странно, совершенно безобидны. Понятно, что на обычного человека эти красавцы убийственное впечатление произведут со своими синими рожами и вонью, но на деле им ничего от живых не надо. Фильмы про зомби видел? Ну, «Ходячих мертвецов»? Вот внешне такая же милота, только они никого не убивают, им на нас плевать. И упокоить их легко – по железному гвоздю в каждую пятку, соль в рот – и закапывай, больше не встанут.

– А еще кто есть?

– Да много разных… – Изольда споткнулась, я подхватил ее под локоть. – Спасибо, мой хороший, я знала, что на тебя можно положиться. Да и в остальном ты то что надо. Так вот. Есть, например, упыри. Они совсем тупые, им только кровь подавай. Побочный продукт вурдалачьего производства, одно слово. Есть гули, но эти кровь не сосут, они предпочитают людское мясцо, причем с душком. Короче, трупоеды. Есть перевертыши, их тоже живыми не назовешь, и человечиной эти гаденыши не брезгуют. Да много их разных есть, но всех роднит одно. Знаешь что?

– Что?

– Они нежить простая и понятная, существующая по определенным законам и появившаяся в Ночи естественным путем. Упыря создал вурдалак, гуля – гуль и так далее. А вот последыши… Тут все куда сложнее. И страшнее.

– Книги не пробовала писать? – спросил я у нее. – Нет? Займись. У тебя талант нагонять туман, ничего не объясняя. И главы ты будешь заканчивать отменно, на самом интересном.

– Я подумаю, – с достоинством ответила Изольда. – Почему нет? Уж я про жизнь в Ночи точно знаю больше, чем девицы, пишущие книги под названием «Моя любимая ведьма». Ладно, не злись. Так вот, последыши. Видишь ли, они опровергают тот постулат, что мертвое не может умереть. Они мертвы дважды.

– То есть?

– То самое и есть, – ведьма хмыкнула. – Сначала эти двое умерли. Просто умерли, как остальные люди: физические процессы прекратились, тело остыло, душа отправилась туда, куда положено. Детская, ясное дело, наверх, девчушка при жизни наверняка нагрешить не успела. Ну а матери ее, скорее всего, в другую сторону, все же она родное дитя придушила, с таким грузом ей посмертного прощения не получить.

– Так они же не в один день преставились, – уточнил я. – Между этими событиями время прошло.

– А это ничего не меняет, – пояснила Изольда, – совершенно. Хотя одно, как мне кажется, спровоцировало другое. Кто-то из Митрохиных не смог смириться со смертью ребенка, может, он, может, она, да это и неважно. Главное – один из них додумался попросить помощи не у того, кого следует, а после нашел очень сильного и смелого колдуна, который и провел ритуал бездушного воскрешения.

– Смелого? – переспросил я. – Настолько опасный ритуал?

– Сам ритуал – нет. Но он даже по самым темным меркам противоестественен. Есть некие нормы… Нравственные, скажем так. Даже самые безбашенные колдуны и чернокнижники эту черту стараются не переступать, потому что за такое спросить могут. Не уточняй у меня, кто именно, не надо. Просто я сама не в курсе. Знаю, что это так, и только. Вот и выходит, что колдун, который ритуал провел, стоит за общей чертой. То есть он или совсем молодой, по неопытности и глупости не понимающий, чем эдакие забавы заканчиваются, или очень матерый, которому на все и всех начхать. Но у молодого вряд ли силенок и опыта хватит, так что эта версия отпадает. Я вот все гоняю в голове, кто из московских аксакалов рискнул бы залезть в этот огород, но ответа не нахожу. Разве что кащеев наследник, он время от времени столицу навещал, как правило, в летний период. Этот мог, ему никакие законы не писаны.

– Чей наследник? – Чуть не открыл рот я. – Кащеев? Это того Кащея, который Бессмертный? Да ты паришь!

– Ну, не такой Кащей был и бессмертный, – фыркнула Изольда. – Его давным-давно убили. А в начале этого лета его прямого потомка прикончили, так он всех достал. Правда, этот шустряк еще до смерти наверняка успел сына какой-то дуре заделать, и тот со временем семейным бизнесом наверняка займется, но нам с тобой от этого не жарко и не холодно. А что до ритуала – он мертвеца оживляет, причем по-настоящему. Покойник помнит все, что было до смерти, говорит, ходит, смеется. Все с человеком как раньше, но только души в нем нет, и в этом все дело. Понимаешь, Валера, душа – она как сито, хорошее и плохое отделяет друг от друга, людское от нелюдского. А если ее нет? Но и это не самое паршивое, есть люди вроде как с душой, а на деле хуже бездушных тварей. Другое скверно – ритуал этот черный, причем до края. И тот, кто его провел, не мог не знать, что сотворил.

– Снова не понимаю, – признался я.

– Это как посев, – пояснила ведьма. – Колдун бросил мертвое семя в мертвую почву. В природе оно не прорастет, а вот тут – запросто. Через какое-то время все самое скверное, что в человечьей сути есть, наружу вылезет, и тут уже неважно – ребенок, взрослый, мраку все равно. Раньше на его пути душа стояла, но теперь-то ее нет. Дальше – больше, и в результате получится то, что мы с тобой видели. Разумная плотоядная тварь, для которой смысл существования отныне заключается в чужой боли и страхе. Двойная смерть, Валера, двойная смерть. Сначала ушла душа, а потом и тело переродилось. Теперь понимаешь, почему их последышами зовут? Они вобрали в себя все самое скверное, что только можно, всю грязь со дна людской натуры зачерпнули и наружу вытащили. А теперь представь мучения того же Митрохина, который дважды потерял своих родных.

– Как-то мне его не жалко, – признался я, – ибо он дурак. Играть со смертью, да еще таким образом – верх идиотизма.

– Похоже на то, – согласилась со мной ведьма. – А еще знаешь что? Колдун его не предупредил о последствиях, я в этом уверена. И догадываюсь почему.

– Если не секрет? – Мне на самом деле было интересно.

– Думаю, он и мать, и дочь во время ритуала себе подчинил, – неторопливо произнесла Изольда, – заложил в них эту функцию, если можно так сказать. Не знаю, зачем именно, но тем не менее. Может, планировал со временем их руками отца семейства убрать и до его казны добраться, может, еще зачем. Вариантов масса.

– А мне другое непонятно. Если Митрохин видел, что стало с дочерью, зачем то же самое с женой сделал? За такое колдуна-наемника надо убивать, а не по новой звать.

– В ребенке дерьма меньше, чем во взрослом человеке. – Передернула плечами ведьма. – Процесс перерождения идет медленнее. Может, все нормально было, ходила дочка, говорила, все как раньше, только неживая. А мать все же не смогла ее такой принять, не справилась, рвало ей это сердце, она на себя руки и наложила. Тем более что вроде она еще и умом тронулась, за чокнутыми же не уследишь. Митрохин снова вызвал колдуна, тот выполнил просьбу заказчика. А дальше события пошли куда быстрее. Сам посуди, сколько всего в этой бабе сплелось: детоубийца, самоубийца, да еще и на голову больная. Ей много времени не понадобилось, чтобы стать тем, что мы видели. Ну а дочка следом за мамой подтянулась, и началась большая охота.

– Согласен. – Я потер лоб. – А убить их можно вообще?

– Убить можно любого, – отозвалась ведьма. – Бессмертия нет. Но этих – сложно. Тут огонь нужен, причем не простой, от спички или зажигалки зажженный. Наверняка и другие способы есть, но мне они не известны.

– Любопытно. А вот еще интересно – как их после в тот бункер загоняли? Ну, когда светало?

– Да они сами туда прятались, – пояснила Изольда. – Не переносят последыши солнечный свет органически, их время – ночь. Ритуал-то на старой магии завязан, языческой, а там свет и тьма были четко разграничены. Я именно потому на кащеевича и грешу. Хотя тоже странно – Морана ему сроду помогать не станет, а такие штуки по ее ведомству проходили, это точно. Мне Марфа много про старую магию рассказывала, она в подобном разбирается.

Морана? Знакомое имя. Это же ей служит таинственный некто, которого мне надо отыскать для Полоза.

– Изольда, а вот Морана… – начал было я плести фразу, но, увы, мы подошли к зеленой воронке, за которой была моя квартира.

Ведьма пропустила меня вперед, да еще и в спину подтолкнула как следует, потому я из зеркала не вышел, а вылетел.

– Жив, – констатировала Марфа, сидящая за столом и попивающая чаек из моей любимой кружки. – Уже хорошо.

– Чудом, – сообщил ей я, вставая, и получил очередной толчок в спину от Изольды.

– Да что такое?! – возмутилась та. – Опять ты на проходе застрял!

– Еще пара таких прогулок – и навострюсь, – пообещал ей я.

– И кто там был? – осведомилась у моей спутницы Марфа.

– Последыши, – устало отозвалась Изольда. – Матерые. Двое.

– Мама и дочь, – усмехнулась глава ковена. – Ну, что-то такое я и предполагала. Предмет добыли или не сложилось?

– Вы получите тот клад, что вам нужен, – сообщил я Марфе, – при условии, что его в принципе возможно добыть, разумеется. Разумеется, в комплекте с обещанным идет и моя глубокая благодарность. Это на самом деле так, не для галочки говорю.

– Славно. – Верховная ведьма поставила кружку на блюдце. – Как моя девочка? Надеюсь, она тебя не разочаровала?

– Она очень большой молодец, – совершенно не кривя душой, заявил я. – Сожрали бы меня там без нее и косточек не оставили.

– Так, может, я не про дом Митрохина речь веду, – с ощутимой ехидцей заметила Марфа. – Может, кое-что другое в виду имею. Что ты так на меня глядишь? Давно живу, много чего подмечать научилась, а уж такие вещи вовсе с закрытыми глазами вижу. И правильно. От Воронецкой только шум да дискомфорт один, а Изольда знает, как оно все в жизни устроено.

– Девчонки звонили? – влезла в беседу чуть покрасневшая ведьма. Это, кстати, меня удивило, откуда вдруг румянец взялся? Я был уверен, что кого-кого, а ее-то такими намеками не прошибешь. – Сильно мы нашумели?

– Охрана всполошилась, – подтвердила Марфа. – В дом, правда, не сунулась, то ли знают чего, то ли, что вероятнее, не смеют нарушить приказ хозяина. Но вокруг него бегали долго. Случись тебе, Валера, выбираться через парк, пришлось бы оружие в ход пускать, по-другому никак. Марюта, ты что уши развесила? Проход закрывай, чего он у тебя фугует до сих пор?

– А? – Хлопнула глазами болотница. – Ну да, ну да!

Она что-то прошептала и ладошкой одну за другой погасила свечи. Когда исчезло пламя последней из них, сгинула и зелень из зеркала, оно стало таким же, как раньше.

– Вот и ладушки. – Верховная ведьма поднялась со стула. – Все довольны, все живы, ночь прошла не впустую. Изольда, точно вы там не наследили? Кровь, волос какой, еще что? Последышей абы кто не сотворит, выходит, непростые знакомства хозяин дома водит.

– Точно нет, – заверила ее девушка. – Балаклавы и перчатки не снимали, после их утопили. Эти двое нас даже не коснулись, зеркало с той стороны я расколотила, как было велено.

– Кулон припрячь как следует, – велела мне Марфа, – так, чтобы никто посторонний его не видел. Если он не всплывет, то, может, все и обойдется. За моих не волнуйся, они промолчат, ручаюсь. Вот только Карлуша… Он точно сообразит, что к чему, не сомневайся.

– Ну да, – вздохнул я. – Это и меня беспокоит.

– Особо голову не забивай, – посоветовала мне Марфа. – Шлюндт – редкая сволочь, про то все знают, но пока ты ему нужен, он слова никому не скажет. Ему это невыгодно. Правда, непременно попытается поддеть тебя на дополнительный крючок, тут уж будь уверен. Как только пронюхает, что в дом Митрохина залезли, сразу же прискачет сюда как горный козел и начнет стращать всяко, а после заверит, что он будет нем как рыба, ну а если что, то непременно поможет, но при этом такую рожу скорчит, что держись. Дескать, ты теперь ему должен, живи и помни, кому своим покоем и счастьем обязан. В этом он весь.

– Даже не сомневаюсь, что так и будет, – рассмеялся я. – Карл Августович – великий мастер по части престидижитации.

– По части чего? – переспросила Марюта, собиравшая свечи и прочую ведьмовскую атрибутику в наплечную холщовую сумку, расшитую бисером. Она вообще мне чем-то напоминала хиппи, которых в Амстердаме и Париже я повидал немало. И одеждой, и повадками, и прической. И, похоже, взглядами на жизнь. – Я просто такого слова не знаю.

– Жулик он, – пояснила Марфа. – Ясно?

– А, понятно. – Заулыбалась Марюта, от чего ее лицо стало совсем девчачьим. – Еще вопрос можно? Карл Августович – это тот старичок, который вчера вечером… Молчу, молчу!

Марфа погрозила ей пальцем, а после уставилась на меня, и я понял, что она имеет в виду.

– Суббота забронирована Шлюндтом, – сообщил я ей, – а далее везде. Но в будни если только вечером, днем работаю.

– Зачем тебе это нужно, не понимаю, – подала голос Изольда. – Мазохизм какой-то.

Да что такое! Одно и то же, одно и то же…

– Правильно парень все делает, – осекла ее Марфа, немало меня удивив. – От земли не отрывается, себя блюдет. Золотой змей из остальных самый опасный, он голову закружит вмиг, а после жизнь навсегда сломает, особенно если в ней, кроме удовольствий да развлечений, ничего не будет.

– Из остальных? – уточнил я. – Это вы о чем?

– Спать ложись, – велела мне верховная ведьма. – Хоть и август на дворе, а ночи все одно пока короткие, не успел обернуться – уже час волка пробил, серость туманная в окошко лезет. А тебе сегодня работать, сам же сказал. Что до нашего дельца… Я тебе в пятницу позвоню, там и договоримся. Главное – отнекиваться не начни, этого не пойму.

– Я свое слово всегда держу и назад не забираю. Так воспитан.

– На отца ты похож, – выходя из комнаты, сказала вдруг Марфа. – На Анатолия Дмитриевича. Внешне – нет, тут, видно, в мать пошел, а вот характер его, его. И ухватки тоже.

А вот это было сильно, я даже не нашелся что ответить. При этом сразу поверил в то, что Марфа с батей знакома, уж не знаю почему. Почуял, что не врет она.

Интересно, это в какой же точке их интересы пересекались?

– Остаться? – прошелестел в правом ухе ставший почти родным шепот Изольды. – Вдвоем ночь коротать веселее, чем в одиночку.

– Оставь парня в покое, – велела ей Марфа, – хоть на сегодня. Хватит с него. Да и подробности вашей прогулки мне интересны. Валерий, не провожай нас, мы знаем, где выход.

Дверь хлопнула, гости ушли, в квартире наступила тишина.

Надо же, Марфа и мой отец, прагматик и агностик до мозга костей. Как-то это в голове не укладывается.

Хотя… Может, на каком приеме сталкивались или еще где? Отец не любит подобные мероприятия, называет их «мишурой», но исправно посещает, чаще всего с мамой. Там порой можно походя решить ряд щекотливых вопросов без всякого мозгового штурма или завести очень полезные знакомства. Бизнес – штука непростая, особенно если брать в расчет то, что мы говорим о России. У нас другие порядки, другие традиции, иногда выпитая вместе бутылка водки значит больше, чем стопка рекомендаций от ведущих мировых компаний.

Я вымыл посуду, виновато глянул в сторону вентиляционного отверстия, понимая, что доставил бедному Анисию Фомичу ряд неудобств, а после пошел в комнату, где достал из кармана куртки пакет с кулоном и вытряхнул его на стол.

«Плохая вещь, – подал голос браслет. – Не трогал бы ты ее».

– Хоть бы раз чего доброе сказала, – попенял я незнакомке. – Или имя свое назвала. А то и эти плохие, и те, и кулон. Все у тебя не такие, кроме тебя самой.

«Я предупредила, а ты сам думай», – обиженно заявила девушка.

– Думаю, думаю, – рассматривая кулон со всех сторон, но не прикасаясь к нему, произнес я. – Да и Америку ты для меня не открыла, без тебя в курсе, что это за вещь. Только выбора у меня нет.

«А что такое Америка? – полюбопытствовала обитательница браслета. – И что такое курс?»

– Потом расскажу. – Я набрал в грудь воздуха, взял кулон со стола и сжал его в кулаке.

В глаза мне ударила темнота, которая, впрочем, быстро рассеялась, и я оказался в небольшой комнате без окон. Да, собственно, в ней ничего не было, кроме огромной, со скомканным постельным бельем кровати, стоявшей в центре помещения, нескольких подушек, валявшихся на полу, и пары шандалов со свечами, стоявших по углам. Здесь даже двери, кстати, не имелось. Происходи это все там, в моем мире, я бы занервничал. Нет, клаустрофобией я не страдаю, но помещения без дверей не жалую.

А еще тут присутствовала она. Невысокая женщина, которая уже покинула сладкоголосое время юности, но стоящая далеко от того момента, когда морщинки в уголках глаз и на руках расскажут ей о том, что старость подбирается все ближе, раскинулась на той самой кровати, причем в довольно бесстыдной позе.

И да, она была красива. Причем если бы меня кто-то попросил описать, в чем эта красота заключается, я бы не смог это сделать. Есть женщины, от фигуры которых моментально пересыхает во рту. Есть женщины, черты лиц которых прекрасны настолько, что после их созерцания и умереть не жалко. Есть женщины, взгляд которых заставляет мужчину забыть об инстинкте самосохранения и совершать невозможные безумства. А есть такие представительницы слабого пола, которые не являются идеалом в чем-то одном, но зато совмещают в себе все понемногу, и этого достаточно для того, чтобы возвести их на престол королевы Любви и Красоты. Именно такую женщину я встретил здесь, в каменной коробке, находящейся невесть где и когда.

– Ты долго шел, Хранитель, – капризно заявила она, приподнявшись на локтях, отчего тонкая ткань, и без того еле-еле скрывавшая ее прелести, сползла с плеча, предоставив мне возможность созерцать картину, достойную кисти, например, Джампьетрино. Или Гюстава Моро. – Ты заставил меня ждать, а я все же королева.

– Так все дела, дела. – Я не стал отводить свой взгляд в сторону, напротив, сально ухмыльнулся. – Но дождались же, ваше величество, вот он я.

– Искупи свою вину, рыцарь. – Белозубо улыбнулась она. – И ты будешь прощен. Вернее, заверши то, что начал. Ты освободил меня от плена забвения, в котором я провела годы, так не останавливайся же на половине дороги, позволь мне снова занять свое место в мире. Отдай меня первой красавице из твоего окружения. Я не могу принадлежать мужчине, мое предназначение иное. Так подари меня той, которую ты считаешь достойной подобной чести.

– И лучше всего, конечно, чтобы моя избранница уже узнала счастье материнства? – уточнил я. – Ибо именно ее шею ты украсишь лучше всего. Я угадал?

– Да, такие, как я, не к лицу молоденьким девчонкам, не знающим, что такое настоящая страсть. – Улыбка на лице обитательницы кулона чуть померкла. – Мой камень лучше оттеняет женщин, умеющих ломать своей слабостью мужскую силу и познавших то, что истинное счастье – это беззубая улыбка младенца. Среди твоих знакомых есть такие? Если да, выполни мою просьбу, и я отплачу тебе за доброту.

Ну вот, приказ сменился просьбой. Скоро и она станет чем-то другим. Например, мольбой.

Я сразу понял, что никакая это не королева. Джованна Первая умерла черт знает сколько лет назад, почти наверняка заработав очень паршивое посмертие, потому как с таким послужным списком, как у нее, на что-то другое рассчитывать глупо.

А это подменыш. Хитрый, умный, жестокий подменыш. Кстати, попадись мне этот кулон первым, до наследия Лыбеди, кто его знает, как дело могло бы повернуться. Ее слова звучат убедительно, внешне она тоже ничего так, мог бы и купиться.

– Если желаешь, я могу выдать тебе небольшую плату вперед, – проворковала та, что сидела на кровати, и похлопала ладонью рядом с собой. – Мужчины любят хвастать друг перед другом своими победами, не так ли? Уверена, никто из твоих друзей не держал в своих объятиях настоящую королеву. Так утри им нос, Хранитель!

– Кабы королеву – не отказался бы, – вздохнул я. – Но ты-то не она. Я вообще не знаю, что ты такое. Но настоятельно советую: сгинь из нашего пласта реальности. Мотай из этого кулона туда… Куда-нибудь, тебе виднее. Я сегодня жутко устал, у меня нет желания еще и с тобой сегодня драться, так что послушай…

Эта тварь оказалась еще и очень ловкой, прямо как та парочка в доме Митрохина. Я даже не успел уловить тот момент, когда она одним прыжком запрыгнула на меня и вцепилась в горло своими руками.

Наверное, мне стоило бы попробовать их отодрать от шеи, но я этого делать не стал. А чего ради? Отсюда выйдет только один, если до того и имелись какие-то сомнения, то теперь они развеялись. Такие, как эта пакость, выросшая на чужих смертях и боли, позиций не сдают, так что предложение мое никакого смысла не имело. Не исключено, кстати, что не только по жизни, но и чисто технически. Может, она к этому кулону как-то привязана.

Ну а раз так, то станем подобное лечить подобным, проверим, у кого хватка крепче и воля к жизни сильнее.

Проще говоря, я сделал то же, что и она. Я вцепился ей в глотку что есть силы, при этом максимально напряг свои мышцы шеи.

Самым неприятным в этом противостоянии оказалось не то, что дышать стало сложно, а то, что пришлось созерцать, как меняются черты той, которая хотела меня убить.

Ее лицо в какой-то момент начало дергаться так, будто его кто-то очень сильный начал мять, словно кусок пластилина. Съехал на сторону точеный носик, глаза поменяли форму, губы сначала превратились в две линии, а после верхняя вовсе исчезла.

– Отх-х-х-хт-т-ти-и-и, – сипело существо, но при этом само горло мое не отпускало, да еще все крепче обвивало меня ногами. – Т-ты-ы-ы! Отх-х…

Я ничего не отвечал и только давил все сильнее, так, как только мог, понимая, что любая слабость приведет к тому, что там, Москве, кто-то через день-другой найдет в квартире мое бездыханное тело. А душа… Как бы ей не застрять навеки здесь, в компании вот с этой дрянью, от которой посмертного покоя ждать не стоит.

Воздуха не хватало, перед глазами поплыли разноцветные пятна, но я все же добился своего. Сдалась лжекоролева, отпустила мою шею и попробовала вырваться из капкана, в который попала. Задергалась, вцепилась в мои руки, пытаясь от них освободиться, только напрасно все.

К тому моменту человеческого в ней осталось немного. Тело сохраняло некую схожесть с нашим строением, а вот лицо… Его просто не было как такового. Пустое место белого цвета – вот и все. Нынешний облик обитательницы кулона более всего мне напоминал чучело Масленицы, которое незадолго до праздника заказывала мама. Обитателями нашего поселка этот праздник был любим, потому отмечался в обязательном порядке и при любой погоде. Я и сам никогда не пропускал его, даже когда вырос. До какого-то момента не пропускал, а потом просто перестал на него ходить, хоть мама каждый год звонила и звала меня на нашу поселковую горку, где все происходило. И Юлька тоже звонила. Но я не приезжал. Штука в том, что с той самой горки по традиции под конец мероприятия колесо горящее скатывали, и делал это мой отец, как правило, на пару с дядей Сережей Певцовым.

Так вот, мама всегда сама разрисовывала упомянутое чучело. Сначала это была просто белая тряпка, а после на ней возникали глаза, рот, красные пятна на щеках. Причем мама никогда не повторялась, каждая новая Масленица на самом деле была новой, со своим характером и отличительными чертами.

А тут все строго наоборот произошло. Было лицо – и нет его, глаза – и те исчезли. А скоро и всего остального не станет.

Тварь сипела, шипела, до какого-то момента дергала конечностями, а после перестала, но меня это не останавливало, поскольку я ей не очень доверял. И потом – мне не в плен надо эту пакость взять, а убить.

Угадал, обитательница драгоценности поняла, что хитрость не сработала, и с последними силами попробовала вырваться, но по забавной случайности только усложнила свое положение. От ее рывка я потерял равновесие и рухнул на кровать, добавив к давлению рук еще и тяжесть своего тела.

Безликая погань этого не выдержала, издала протяжный хрип и лопнула в моих руках, словно воздушный шарик. Спасибо еще ничем не забрызгала, а то под конец она здорово напоминала огромного опарыша.

Но ускорение мне этот взрыв придал немалое, потому в комнату я не упал, а влетел. Причем не абы как, а приложившись спиной о стенку. Хорошо так приложившись, внутри, как мне показалось, даже что-то хрустнуло.

А еще сверху на меня упала ваза, стоявшая там с незапамятных времен. Сам не понимаю, как я ее поймать сумел.

«Живой? – прозвенел в ушах все тот же голос. – Ну надо же!»

Мне показалось, или радости в нем больше, чем язвительности? Да нет, наверное, показалось.

– Живой. – Я, охнув, поднялся на ноги. – Однако, ночка выдалась. Даже и не знаю, стоит ложиться спать, нет…

– Лучше ляг, поспи, – раздался голос подъездного, он стоял у входа в комнату. – А то обчество не знает уже, что ты еще нынче учудишь. Сам посуди: то снова Марфа Петровна пожалует, то зеркало путь в туманы откроет, то вон, ты проклятую вещь в дом припрешь. А, нет, не проклятую. Излечил ты ее, выходит. Но все одно – поспал бы ты, Валера. И мы бы прилегли, а то ведь маята сплошная.

– Прими мои извинения, Анисий Фомич. – Покаянно повесил голову я. – И родне своей их передай. Ну, надо так, понимаешь? Нет у меня выбора. Но сразу скажу: ведьм в доме в ближайшее время не ожидается и всего остального тоже. А еще я обчеству торт закажу размером с колесо, чтобы всем хватило. Классический какой-нибудь, «Прагу» там или «Полет». «Добрынинский» могу. Он сильно вкусный.

– Торт – это хорошо, – оживился подъездный. – Но насчет сна… Перекури да ложись. Тебе же еще на работу идти!

– Ну да, ну да. – Я положил кулон в ящик и вытянул сигарету из пачки. – Только вот что, Анисий Фомич, просьба у меня есть большая. Ты никому ни про Марфу, ни про дверь на болота, ни про кулон не рассказывай, ладно? Не кличь беду на дом. И остальных предупреди от греха.

– Уж не сомневайся, – заверил меня подъездный. – Никто ничего уже и не помнит. Все, иди курить и баиньки!

Я не обманул подъездного – в моей квартире установились покой и тишина. Никто не ломился в дверь ни с утра, ни вечером, и продолжалось это счастье аж до субботы. Впрочем, и там обошлось без визитов, поскольку Карл Августович подниматься наверх, на мой этаж, не стал. Он ждал меня около подъезда, сидя на лавочке и безмятежно щурясь на ласковое утреннее солнышко. Ну а чего? Он же накануне позвонил, учтиво поинтересовался, не изменились ли мои планы в его отношении, а после сообщил, что в случае необходимости он готов уступить свое место даме. Читай – Марфе Петровне. Само собой, хитрый антиквар заранее знал, что «нет» не услышит, но он не мог не продемонстрировать свою осведомленность в отношении недавних ночных событий. Нет, о детальном знании речь не шла, но хороший блеф – половина дела. А еще я был уверен в том, что въедливого старикашку на самом деле просто распирает от желания узнать, как именно мне в компании с ведьмами удалось раздобыть кулон, вот только фигушки, я себе не враг. Сообщение о том, что данный тендер закрыт, разослано? Ну и все на этом. Далее – тишина.

– Чудное утро, мой мальчик! – сообщил мне Шлюндт, как только я вышел из подъезда, и приветственно приподнял забавную старомодную шляпу в дырочку. – Прекрасное, замечательное утро!

– Полностью согласен, – подтвердил я. – Для наших затей самая та погодка, Карл Августович. Не жарко, не холодно, да и земля после недавних дождей, небось, уже подсохла.

– Думаю, что так. – Покивал антиквар. – Валера, задержись, пока в машину не садись, хочу тебе пару слов наедине сказать. Вон те ребятки со мной работают недавно, моего полного доверия пока не заслужили.

Антиквар имел в виду пару крепких парней, занявших место безвестно сгинувших прежних телохранителей. Безвестно для всех, кроме меня. Впрочем, и я точно не скажу, на какое именно расстояние подмосковные кроты растащили кости неудачливых кладоискателей. И да, мне их тогда не жалко было, и сейчас никаких угрызений совести я по поводу сделанного не испытываю. Эти двое меня убили бы и глазом не моргнули. Вся разница только в том, что мое тело со временем обнаружилось бы, а их так и не отыскали, вот и все.

Хотя нет. Еще за них никто мстить не станет, потому что они никому не нужны. А вот батя, узнав о том, что меня больше нет, пожалуй что и устроил бы свое личное расследование с последующими судом и казнью. Денег потратил бы вагон, но этих гавриков отыскал, благо наследили они все же крепко. И дело тут не в великой любви ко мне, а в том, что никто не смеет посягать на собственность Анатолия Швецова, будь то его бизнес, дом, дерево или сын. А если посмел, будь готов к тому, что за это ответишь. Такой у него жизненный принцип, он весь в этом. И вообще, Флавий Вегеций все верно говорил: тот, кто хочет мира, должен быть готов к войне.

Иногда мне кажется, что, может, отец и прав, только так надо жить. Но при этом осознаю, что не способен к подобному. Наверное, потому что не получится у меня существовать в постоянной готовности к войне, не по мне это. Впрочем, правило отвечать ударом на удар он все же в меня вбил намертво, и вот оно-то никуда не делось.

Короче, эти новенькие не сильно и отличались от стареньких. Возникало впечатление, что они вообще родня. Ну или что Шлюндт как-то навострился выводить себе подручных с помощью инкубатора. Возраст в районе тридцатки, легкие пестрые рубахи, шлепки, сигаретки, прилипшие к губе, и равнодушный взгляд людей, готовых с одинаковым усердием кушать шашлык или ломать ребра. В зависимости от приказа хозяина.

– Надежные люди – в наше время большая редкость, – согласился я с антикваром. – Так мой отец говорит.

– Достойнейший человек. – Поднял указательный палец вверх Шлюндт. – Даже не будучи ему представленным, уверен в этом.

– Да, мне тут мама звонила, – вспомнил я. – Карл Августович, вам не стыдно?

– Что такое? – неподдельно удивился антиквар и сдвинул седенькие брови. – Что случилось?

– Что случилось? – рассмеялся я. – Маму чуть сердечный удар не хватил, когда она увидела, что именно ей курьер от вас доставил. Вернее, когда осознала, что держит в руках подлинник, а не копию. Я, признаться, подумал, что вы в шутку тогда сказали про набросок Поля Эллё, а оказалось – всерьез подарили.

– Какие шутки? – изумился Шлюндт. – Как же можно? Обещал – сделал, таков уж я. И рад, что угодил Марине Леонидовне.

– Мама в восторге, – подтвердил я, – в совершеннейшем. Уже заказала багет и подготовила место в своей экспозиции. На самом деле вы ей очень угодили, поверьте. У нее есть две поздних работы Эллё, она их на одном аукционе в Женеве прикупила лет десять назад, но тут-то ранний.

– Как знал, как знал. – Заулыбался старичок.

Так ты и знал, я в этом уверен. Заранее выяснил, кого именно из «французов» моя мама особенно активно ищет в салонах и на аукционах, с его связями это несложно, а после «обнаружил» данную работу в своих запасниках.

Одно только непонятно – зачем ему это нужно? Использовать маму в качестве рычага влияния на меня у него не получится, а больше мне ничего в голову пока не приходит. Хотя… Этот дедуля полон сюрпризов, как крастибокс, так что вариантов может быть очень, очень много.

Но в одном я уверен на сто процентов – он не рискнет причинить ей вред, что самое главное. Если бы у меня появилась хоть тень сомнения на данный счет, я бы этого старого хрыча к ней на километр не подпустил. А то и вовсе шею бы ему свернул.

– Теперь ждите приглашения в гости, – сообщил я ему, – с демонстрацией данной работы в окружении других французских мастеров начала двадцатого века.

– С радостью. – Покивал Шлюндт. – Почту за честь, так Марине Леонидовне и передай. Надеюсь, ты составишь мне компанию? Иначе это может быть расценено той же прислугой… э-э-э-э… несколько двусмысленно. Сам посуди: она, молодая красивая замужняя дама, и я, пришедший к ней в гости в одиночку. Это даже не повод для сплетни – это прямое основание для доноса твоему отцу. Мне бы не хотелось…

– Ну, разумеется, – заверил я его, доставая сигареты. – Ваш душевный комфорт для меня крайне важен.

– Спасибо, мой мальчик, – растрогался антиквар. – А то поводов для беспокойства в последнее время стало многовато. Да и то – в каком непредсказуемом и опасном мире мы живем. Знаешь, даже самые надежные запоры и засовы не могут стать гарантией безопасности. Казалось бы, уж насколько защищенным казалось поместье господина Митрохина, про которое мы недавно с тобой говорили, но и тут случился казус.

– Да вы что? – Умышленно-гротескно округлил я глаза. – Никак обнесли его? Ай, беда какая!

– Зря шутишь, Валера, – посерьезнел Шлюндт. – Если верить слухам, Митрохин в бешенстве. А им верить можно, источники у меня вполне надежные. Не знаю, что именно ты там натворил, но предполагаю, что простая… э-э-э-э… экспроприация, назовем этот так. Так вот, подобная мелочь вряд ли вызвала бы такой гнев у хозяина дома. Там случилось что-то еще, не так ли?

Я не ответил на этот вопрос, только выпустил сигаретный дым и стряхнул пепел.

– Дело в том, что этот господин уже нанял лучших специалистов по розыску тех, кто не хочет, чтобы их нашли, и я сейчас веду речь не только о широко разрекламированных частных детективных агентствах. По твоему следу пустили нескольких очень серьезных частников из числа тех, кто работает без рекламы, но зато очень эффективно, берясь при этом далеко не за всякое задание. Да, они все люди и к Ночи отношения не имеют, но, поверь, хватка у этих господ бульдожья. И широчайшая агентурная сеть в наличии, это тоже имей в виду. Так что, надеюсь, ты не слишком сильно наследил. Вернее, вы, так как вряд ли Марфа тебя отпустила одного в дом Митрохина. Уверен, тебя кто-то сопровождал.

И снова промолчал, только улыбнулся антиквару как можно радушнее.

– Ну, я тебя предупредил. – Посмурнел тот. – Берегись, Валера, берегись, угроза более чем реальна. На наше счастье Арвид с Ростогцевым не знали, что именно ты ищешь, для них кулон остался только не очень хорошим рисунком на бумаге, потому круг осведомленных лиц крайне узок. Мы с тобой, Марфа и… Так кого она с тобой отправляла в дом Митрохина из своих ближниц? Просто я бы лично с этой девицей переговорил для пущего спокойствия. Ты мне стал очень дорог, все твои беды я крайне близко к сердцу принимаю.

Интересно, а почему он уверен в том, что это была не Стелла? Ведь именно она всегда за мной хвостиком ходит. Точнее, ходила, последние дни от нее ни слуха ни духа нет. Не звонит, в квартиру не ломится, завтраком не кормит, убить не обещает. Я даже по ней скучать начал, как мне кажется.

– Карл Августович, не забивайте вы себе голову всякими пустяками, – попросил я антиквара, туша сигарету о край урны, стоявшей рядом со скамейкой. – Вон сколько всего накрутили вокруг происшествия, к которому лично я вообще никакого отношения не имею. Ну, обнесли Митрохина какие-то удальцы, честь им и хвала, а также тюремный срок, если попадутся. Ну и если они вообще до суда доживут. На самом деле кулон мне достался куда проще и обыденней, без особых приключений, я бы с радостью рассказал вам эту историю со всеми деталями, но обещал молчать. Слово свое я всегда держу, как вы знаете, потому просто поверьте, что это так. И потом – где я и где уголовщина?

– Хорошо, если так. – Глаза Шлюндта серебристо сверкнули, как видно, на них упал луч яркого утреннего солнца. – Мне такой поворот событий только в радость. Тогда мы, пожалуй, забудем о том, что кулон покойной супруги Митрохина возникал в нашей жизни, и отправимся навстречу новым приключениям. Как тебе такое предложение?

– Виват! – гаркнул я. – В путь!

– Гренадер. – Одобрительно хлопнул меня по груди антиквар. – Как есть гренадер. Грудь колесом, глаз искрит! Разве только что ростом маленько не выдался да усов нет.

– Чего это не выдался? – обиделся я. – В школе в шеренге на физкультуре вторым стоял, между прочим! А в институте – так и вовсе первым.

– Против тех молодцев все же низковат, низковат, – хихикнул старичок. – Там такие верзилы были, что ты! Петр Алексеевич Аниките Репнину, что ведал набором в полк сей, даже специальную меру выдал, чтобы, значит, кандидат ей соответствовал. Так князь с тем дрыном от Нижнего Новгорода до Свияжска и проехал, каждого рекрута лично обмерял, царского недовольства боялся. Ладно, это все преданья старины глубокой, чего ее вспоминать? Поехали уже, время не ждет.

Против моих ожиданий ехали мы недолго. Я, если честно, думал, что место, где спрятан клад, потребный Шлюндту, находится бог весть где, но нет, ошибся. Мы от МКАДа отъехали километров, может, на сорок по Симферопольскому шоссе, после еще немного отмахали по однополоске вдоль полей, а под конец углубились в лес по дороге, которую таковой только с большой натяжкой назвать можно. И по качеству, и по принадлежности, поскольку она, по сути, никуда не вела, закончившись у покосившихся металлических ворот. Забора слева и справа от них не было.

– Прибыли, – весело сообщил мне антиквар. – Вот где-то тут и лежит одна захоронка, на которую я давно зуб точу.

– Здесь? – Я выбрался из машины и уставился на покосившиеся и частично разрушенные двухэтажные здания с черными подслеповатыми проемами окон. – Откуда? Боюсь ошибиться… Хотя нет, не боюсь. Карл Августович, это же детский лагерь отдыха, точно вам говорю. Меня отец в подобный пару раз отправлял, чтобы я в нормальный здоровый детский коллектив интегрировался, а не со своими приятелями-бездельниками дурью за игровой приставкой все лето маялся.

– И как, интегрировался? – заинтересовался водитель, которого звали Вован. Так он сам мне представился. Второй помощник Шлюндта отставать от коллеги не стал, отрекомендовавшись Жендосом. Вот такая дружная парочка. – Получилось?

– Как пяток носов особо бойким пацанам за первые два дня разбил, так и интегрировался, – ответил я. – Правда, и мне перепало от них маленько, но это фигня. Да вообще в этой связи все просто и понятно – не верь, не бойся, не проси. А вот жрачка там была лютая, на машинном масле. Я после лагеря этого дома недели две отъедался.

Подручные антиквара переглянулись, но говорить ничего не стали.

– В таком месте ты, Валера, точно побывать не мог. – Шлюндт выбрался из машины и с удовольствием потянулся. – Просто в силу возраста. Это пионерский лагерь, друг мой, здесь растили будущих строителей коммунизма, и назывался он «Солнечный». Когда отменили и потенциальный коммунизм, и действующий социализм, дети перестали сюда приезжать, кончилось их раздолье. А когда прекратил существование завод, к которому данный лагерь был приписан, то про эту территорию вообще забыли. Находись она ближе к трассе, не в природоохранной зоне или неподалеку от приличного водоема, то, возможно, пристроили бы ее под коттеджный поселок или СНТ, но ничего из перечисленного тут в помине нет, потому и осталось все так, как было четверть века назад. С поправкой на состояние жилого фонда, разумеется.

– Состояние аховое, – заметил я. – Надеюсь, нам в дома лезть не придется? Не знаю, как вы, но я не рискну, не желаю балкой по затылку получить. И снова – откуда тут кладу быть? Как бы это место ни называлось, главное одно – тут все перерыто и перекопано. В моем лагере, например, малыши своими совками все территорию изрыли, как кроты. Вряд ли та детвора от нашей сильно отличалась.

– Не преувеличивай, – попросил меня Карл Августович. – Совком до потребного нам не докопаешься.

– Когда лагерь строили, ваш клад могли найти, – подал голос Жендос. – Под фундамент корпусов ямы ведь рыли.

– Если мне понадобится твой совет, я его спрошу, – холодно сообщил ему антиквар. – Не забывай свое место.

Вован ткнул напарника в бок, тот скорчил виноватую гримасу и сделал пару шагов назад.

Вот тоже интересно: почему Шлюндт не стесняется при них такую щекотливую тему, как поиск клада, обсуждать? Нет, с Митрохиным понятно, там вообще гриф «Секретно» можно ставить, но и здесь разговор не сильно безобидный. А ну как эти молодцы на золото-бриллианты посмотрят да и надумают нас обоих по-быстрому прикопать? Скажем прямо: данная парочка явно особыми моральными принципами не отягчена, достаточно на них просто глянуть.

Или все не так просто? Предыдущие ведь тоже знали, что к чему, и возможность такую имели, достаточно вспомнить ларец из разрушенной усадьбы, но и не подумали нам шеи сворачивать. Они рискнули только меня похитить, причем сразу после получения куша собирались свалить как можно быстрее и дальше, и их беспокоила не столько ответственность за совершенное убийство, сколько реакция нанимателя.

Чем-то антиквар их к себе привязывает, но вряд ли это деньги. Страх? Возможно. Или что-то еще.

– Сам лагерь нам не слишком интересен, – пояснил мне Карл Августович. – Вернее, совсем неинтересен. Лагерь и лагерь, ничего особенно, «взвейтесь кострами, синие ночи». Нам нужен овраг, что находится за ним, он наша цель.

– Умеете заинтриговать, – признался я. – Овраг. Однако!

– Зря иронизируешь, – укоризненно произнес антиквар. – Есть такие овраги, которые не то что Наполеона или Лжедмитрия помнят, но и куда более ранние времена. Лес, если ему дать волю, очень быстро вернет себе то, что у него забрали. Было распаханное поле, росла на нем рожь или овес, но чуть люди зазеваются, глядь – и там вместо культурных растений уже березки листочками машут. Корни пустили, закрепились, знай себе ползут вперед. Да что поле – лесу и город поглотить ничего не стоит. Дерево любой асфальт разломает, пробивая себе дорогу. А вот овраги… Это совсем другое дело. Лес никогда не сможет его победить. По краям дерева расставит, а в глубину не полезет, знает, что нет там его власти. Да и людям не всегда туда соваться стоит, поверь. Никогда не знаешь, что тебя ждет там, внизу.

– Прямо жути нагнали. – Поежился я. – Мне всегда казалось, что овраг – это не более чем овраг. Глубокая канава.

– Канава, – усмехнулся Шлюндт, – скажешь тоже. Нет, друг мой, все не так просто с подобными местами. Когда я был помоложе, то занесло меня под Царицын… Ну, тогда еще Царицын, теперь-то это Волгоград. Дела у меня там были важные. Я был как ты сейчас, то есть любознателен и отважен, и на свою голову услышал про некие Даниловские овраги, что недалеко от города находятся.

– И что? – верно расценил я паузу, возникшую в рассказе, тщеславный старик хотел увидеть мою реакцию.

– Еле ноги оттуда унес. Да-да. И больше я туда доброй волей не сунусь, мне уже пережитых приключений с лихвой хватило.

– А ведь ваша правда. – Я достал из кармана рюкзака сигареты. – У нас ведь тоже есть такое чудо-место, в Коломенском, Голосов овраг. В нем вроде врата в прошлое открываются и все такое. Я передачу по телевизору видел, давно еще.

– Врата, – усмехнулся Шлюндт. – Вот это как раз сказки. Но место там на самом деле непростое, тут ты прав. В иные дни, а особенно ночи, человеку там делать совершенно нечего, есть только он не самоубийца. А уж что там творится в первый день года!

– А что там творится? – заинтересовался я.

– У подруги своей новой спроси, – с ехидцей порекомендовал мне Карл Августович. – Она на диких скачках завсегдатай, это я наверняка знаю. Ладно, кури и пошли. Канава, скажет же!

Лагерь вблизи являл собой довольно печальное зрелище. Провалившиеся крыши корпусов, останки качелей и каруселей, заросшие крапивой и лопухами, безногий гипсовый пионер с поднятой ко лбу рукой, который почернел от времени, – это все наводило на грустные мысли о бренности всего сущего. Ведь когда-то тут звенел детский смех, раздавались бодрые песни, пахло котлетами и зеленкой, по вечерам под березками и в беседках бушевали на фоне летней дружбы, а может, и любви, гормоны у ребят и девчонок из старших отрядов. Все было – и ничего не осталось, только бурьян вокруг, лебеда и прочая растительность. И – да, деревья, которые лет через десять-двадцать на самом деле окончательно уничтожат последние следы пионерлагеря «Солнечный».

Но все эти невеселые мысли испарились у меня из головы сразу же после того, как я увидел тот овраг, который столь поэтично воспел недавно Шлюндт. И я понял, почему он посмеялся над словом «канава». В самом деле, оно было совершенно неуместно, поскольку, назвав так сей тектонический разлом земной коры, я, несомненно, его здорово оскорбил.

Одного не понимаю – как разрешили строить лагерь вблизи эдакого чуда чудного? Куда смотрели контролирующие органы? Тут половина мальчишек наверняка в первые же дни ноги ломала небось? А может, тогда на этот счет просто и не заморачивался никто, рассудив, что лазание по подобным кручам укрепит мышцы и смелость будущих борцов за мировую революцию? Или за что они там боролись?

– Жесть, – сообщил я антиквару. – Карл Августович, а у него вообще дно есть?

– Конечно, – подтвердил тот. – А как же. Да он не столь и глубок, просто деревья дают тень, вот и кажется, что овраг бездонен.

– Ноги бы не поломать, – опасливо заметил Жендос. – Крутовато!

– А он длинный? – осведомился у нанимателя Вован. – Чего-то конца и края не видать.

И правда, изломанная линия трещины в земле терялась в лесу. Отдельно замечу: настоящем лесу, не какой-нибудь березовой рощице. Даже странно, что такой вблизи от Москвы уцелел.

– Всему на свете есть предел, – брюзгливо ответил ему Карл Августович. – И этому оврагу, и моему терпению.

– Ясно-ясно. – Закивал охранник так, что голова у него только чудом не оторвалась. – Мы молчим.

– Не поломать бы. – Я глянул на чехол со своим металлоискателем, который держал Жендос. Мне и самому бы не труд было его нести, но антиквар решил вот так, а я не стал с ним спорить. – Вещь хрупкая, чуть сильнее ударишь – и все, посыпалась.

Металлоискатель я захватил, следуя уже сложившейся традиции. Во все предыдущие выезды он был со мной, и я возвращался из них домой целым и здоровым, может, и в этот раз все обойдется. Опять же – развлечение. Нравится мне этот процесс.

И парабеллум я тоже взял по той же причине. Хотя, признаться, сейчас об этом уже немного жалел. Почему? Потому что бегать с наплечной кобурой у всех на виду – это перебор, вот и не было возможности снять с себя легкую куртку. Между тем солнышко припекало все жарче, да еще влажность в лесу была неслабая. Короче, я буквально обливался потом.

– Ты давай его сам вниз спускай. – Жендос сунул мне чехол с прибором в руки. – Без обид, но мне такая ответственность не нужна.

– Хорошо, – по голосу антиквара я понял, что его терпению пришел конец. – Раз ты освободился от ноши, то отправишься вниз первым, посмотришь, укажешь, где лучше спускаться остальным. Вперед!

Жендос вздохнул, прошелся туда-сюда по обрывистому краю оврага, поросшему мелким разнотравьем, ткнулся там, тут, после нашел место, которое чем-то ему понравилось больше других, и начал осторожно спускаться вниз.

В какой-то момент охранник поставил ногу не так, как следует, поскользнулся на глинистой почве, но не упал и не покатился кубарем, а побежал, забавно размахивая руками и пытаясь удержать равновесие. Упал он позже, уже оказавшись на самом дне оврага и зацепившись там за что-то ногой. Кстати, да, не такой уж он оказался глубокий, теперь я это ясно видел. И слышал тоже, поскольку ругань Жендоса до меня донеслась более чем отчетливо.

Он крыл по полной корни, камни, овраги, ручьи, которым взбредает голову течь там, где не стоило бы, и всю матушку-природу в целом.

– Выговорился? – неожиданно звучно гаркнул Шлюндт. – Хорошо. Теперь смотри, где нам лучше спуститься. И не так, как тебе, а по-людски.

Чуть подальше и правда нашлось подходящее место, сверху его никак не увидеть было, а снизу – запросто. Нет, пришлось мне поцепляться руками за корни, которыми старые вязы пытались впиться в нутро оврага, изгваздать кроссовки в глине и разок чуть не упасть, но результата я достиг. Кстати, Карл Августович, несмотря на возраст, проделал ту же процедуру куда легче, чем я, проявив совершенно неожиданную для его возраста прыть и заставив меня задуматься о том, что не так уж он и хлипок, как кажется.

Внизу было прохладно и сыро. И еще – сумеречно. Солнечный свет сюда, конечно, проникал, но густая листва и высокие края оврага все же делали свое дело.

– Холодная какая, – сообщил нам Вован, уже успевший зачерпнуть пару пригоршней воды из ручейка, текшего по дну, – но вкусная. Сладкая прямо.

– Нутряная вода, – пояснил Шлюндт, – из глубин земных выходит, в них и скрывается. Этот ручей течет из ниоткуда в никуда. В старые времена про такую воду много разных небылиц рассказывали, дескать, она болезни лечит, жизнь продлевает. Само собой, брать ее надо было по особым дням или ночам, хранить в специальной таре и заговоры перед употреблением читать.

– И что, она на самом деле что-то лечит? – Почесал затылок Жендос.

– Если верить в это – да, – усмехнулся Шлюндт. – Поскольку блажен, кто верует. Но при серьезной хвори антибиотики все же понадежней будут, а если грыжа вылезла, то лучше к травматологу сходить. Или к хирургу.

Я нагнулся, тоже зачерпнул пригоршню ледяной воды и отправил ее в рот. Действительно вкусная. Вроде бы ни сахара в ней нет, ни ароматизаторов, идентичных натуральным, это просто вода. А взбадривает не хуже любого энергетика. Может, как раз потому что в ней всего перечисленного нет? И мы просто забыли вкус настоящей природной воды. Как там антиквар сказал? Нутряной, земной.

– Как ты понимаешь, нам туда, – сообщил мне Шлюндт. – Идти недалеко, не переживай.

– Комаров тут сколько. – Хлопнул себя по шее Жендос. – Ужас!

– Терпи, – философски заметил его напарник. – Лес же. Да комары что, в таких местах и змеи могут ползать.

Карл Августович закатил глаза под лоб, тяжко вздохнул и двинулся вперед.

Дороги тут никакой, понятное дело, в помине не имелось, зато в достатке хватало препятствий, которые приходилось преодолевать. То и дело мы натыкались на полусгнившие стволы деревьев, земляные ямы и завалы из веток, которые в одном месте даже нечто вроде запруды образовали. Мало того, тут даже старый «газовский» грузовик обнаружился, раскуроченный и насквозь проржавевший. Понятия не имею, как он здесь оказался, но факт есть факт. Может, еще при советской власти какой-то ухарь-водитель спьяну влетел в этот овраг и ухайдокал машину так, что ее даже доставать не стали, может, наоборот, ее таким образом тут утилизировали. Уж не знаю, что из этого верно, но селфи с этой развалюхой я все же сделал.

Чем дальше, тем выше становились края оврага, возникало ощущение, что мы потихоньку, помаленьку спускаемся в какое-то подземелье, хоть ничего подобного, конечно же, не происходило. И я уже был рад тому, что куртку надел, поскольку тут теплом и не пахло, наши со Шлюндтом спутники, например, начали зябко ежиться. Даже ручеек – и тот в какой-то момент перестал нас радовать своим журчанием, оставшись позади. Вернее, скрывшись в левой стене оврага.

– Ну, вот вы и пришли в точку назначения, – в какой-то момент сообщил им антиквар. – Видите бревнышко? Садитесь на него и ждите нас.

Подручные покладисто выполнили его приказ, ничего при этом не спросив, но зато с тоской глянув наверх, туда, где сквозь листву еле-еле просвечивало теплое солнышко.

– Ну а мы пройдем чуть дальше, – деловито заявил мне Шлюндт. – Валер, да ты инструмент свой мальчикам оставь, там он тебе все одно не понадобится. А потом, как мы задуманное исполним, так и побродишь вволю. Думаю, здесь есть чего поискать, место старое, недоброе, к таким лихие люди всегда слабость питали. А где лиходеи, там и добро всякое, сам знаешь.

Парочка охранников, слышавшая наш разговор, как-то по-новому, с интересом глянула на чехол с «гариком», который я прислонил к бревнышку рядом с лопатой, которую прихватил с собой из машины Вован. Как бы не надумали его в ход пустить, пока нас нет, да не сломали сдуру.

– Не бойся, не тронут, – верно истолковал мое выражение лица антиквар. – Они себе не враги. Пойдем, Валера, пойдем. Утро кончается. Лопату возьми, и в путь.

Я, если честно, не понял, отчего Карла Августовича так волнует факт перехода утра в день, но спорить не стал. Если он так сказал, значит, имеется на то причина, возможно, даже веская.

Надо заметить, что наш дальнейший путь по оврагу стал еще менее комфортен, чем раньше. Расстояние между стенами здорово сузилось, отчего мы топали почти в полумраке, да еще вдобавок появились повороты, за которыми не знаешь, на что наткнешься. Я вот чуть на хвост здоровенной гадюке не наступил. Она спокойно расположилась близ круглого камня, обвив его своим телом, наслаждалась тишиной и покоем, рассуждала о чем-то своем, змеином, а тут я топаю да еще норовлю ее чешуйчатое тело своей кроссовкой потоптать. Я бы на ее месте тоже разозлился.

Хорошо еще, что она меня не тяпнула своими клыками, обошлось. Может, помогло то, что я лично с Великим Полозом знаком?

Кстати, Шлюндт не сводил со змеи глаз до тех пор, пока та не исчезла в каком-то лазе, обнаружившемся в глинистой овражной стене. Причем взгляд у него был нехороший, настороженно-опасливый и злобный одновременно. Как видно, не любит мой спутник змеиное племя по какой-то причине.

– Почти пришли, – сообщил он мне, вытирая лоб белоснежным платочком. – Валера, самое главное – не бойся и не отступай. Ты в своем праве, знай это.

– Карл Августович, давайте без ребусов, – попросил я его. – Не время, не место. Кого не бойся? От кого не отступай?

– Объясню, – пообещал антиквар. – Все объясню, вот только дойдем до места. Что тут осталось-то…

И он мне не соврал, нам пришлось пройти до нашей цели всего ничего. Еще пара поворотов – и узкий проход вдруг стал дверями, ведущими на небольшую и идеально круглую поляну. Геодезически это место, наверное, как-то по-другому называлось, но поскольку в ее центре высился огромный и старый дуб, одним своими видом противоречащий рассказу Шлюндта об оврагах и их неприятии деревьев, то я мудрить не стал. Поляна и поляна. На ней даже травка имелась, невысокая и ярко-зеленая.

А дуб и правда нереальный. Высоченный, раскидистый, казалось, достающий своей кроной до края неба, он поражал воображение. Скорее всего, этот исполин помнил еще те времена, когда наши предки мамонтов по Среднерусской равнине гоняли с дрекольем в руках.

– Златой цепи не хватает, – пробормотал я, останавливаясь и опираясь на лопату, – и кота с русалкой.

– Кота и не будет, – сообщил Шлюндт, стоящий за моим плечом. – Откуда ему тут взяться? А злато… Иди и возьми его, затем мы сюда приехали. Вон, слева, видишь пятно? Ну, вглядись. Везде трава растет, а там нет. Это то, что тебе нужно, на этот раз не придется ломать голову, выискивая тайник. И копать долго не придется, этот клад так хочет на свободу, что сам из глубин наверх поднялся. Иди, Валера, иди, солнце почти в полудне!

– Не вопрос, – сказал я, при этом не двинувшись с места. – Единственное… Вы пару минут назад упомянули про мои права и личную отвагу, а после обещали объяснить, что к чему. Понимаю вашу радость при виде цели, но хотелось бы услышать детали.

– Клад там лежит старый, капризный, да еще и заговоренный на чужака, – ощутимо недовольно произнес антиквар. – Такие, как он, понимать не желают, что закладчики, то есть те, кто их в землю некогда зарыл, уже умерли, они знай терпеливо ждут хозяина и в чужие руки не даются. Случайного человека могут пугануть всякими страшилками, явить гнездо змеиное, которое тот разворошил, или мертвяка, что из ямы лезет. Как правило, этого за глаза хватает. Ну а от знающих изыскателей, вроде меня, в землю уходят, и ничего с этим не поделаешь. Ты думаешь, я в первый раз тут? Как же! Бывал, бывал. Да и не только я. Вот только никто не смог за хвост золотую рыбку поймать, уплывала она от всех и каждого. А самое забавное то, что таким кладам самим страх как на волю охота. Надоело в земле лежать, понимаешь? Оттуда и пятно на траве, выжигает золото заговоренное ее своим жаром, когда к солнцу тянется.

– Дилемма, однако, – заметил я, так и эдак проворачивая в голове слово «заговоренное». Очень оно мне не нравилось. – Эти клады, выходит, как старшеклассница на распутье взрослой жизни. И хочется им, и колется, и мама не велит.

– Как-то так, – подтвердил Шлюндт. – Валера, давай потом договорим. Как только солнце в идеальный полдень встанет, так клад на глубину начнет уходить. И копать дольше придется, и вообще… Иди уже, пожалуйста. И помни главное: ты в своем праве. Меня этот паршивец не послушает, я ему никто. И никого не послушает. А тебя обязан, ты для него даже большая власть, чем бывший хозяин. Просто отдавай приказы, да построже, и он покорится.

– Новый опыт всегда полезен, – произнес я, забросил лопату на плечо и направился к темному круглому пятну слева от дуба, бросив через напоследок: – Пойду покомандую.

Все как всегда, старый плут в своем репертуаре, приготовил винегрет из правды и недомолвок. Наверняка еще и приврал, но в таких моментах, на которых его сроду не поймаешь. И главное: какой смысл в этих хитросплетениях? Он же прекрасно понимает, что я все равно пойду туда, к дубу, и сделаю все, что в моих силах. Все же верно в народе говорят о том, что привычка – вторая натура. И еще кое-что про могилу и горбатого.

Когда я приблизился к чудо-дереву, то заметил, что пятно среди травы идеально ровное, возникало такое ощущение, что его при помощи циркуля начертили. Вот бы порадовался этому старина Евклид. Ну, как минимум ему бы светло на душе стало. Нет-нет, я не о древнем греке речь веду, я о нашем школьном учителе геометрии вспомнил. Хороший был дядька, хоть и на всю голову своим предметом ушибленный. Через раз повторял, как нам в дальнейшей жизни геометрия пригодится и что мы не раз его после добрым словом помянем. И ведь не ошибся, я же сейчас вспомнил и его, и слово «циркуль». Уже немало. Хотя, ради правды, это первый подобный случай за всю мою послешкольную жизнь.

– Вали отседова! – рявкнул кто-то гулким басом, как только я покинул зеленый травяной ковер и ступил на черную, словно выжженную землю. – Проваливай, покуда цел!

Ну, мертвяки из ямы не полезли, и других направленных галлюцинаций мне никто показывать не стал, стало быть, обладатель столь звучного голоса понял, кто пожаловал к нему в гости. Понял – и не обрадовался. По интонации слышно.

А может, и испугался. Не скажу про клады, а вот люди частенько громко кричат не тогда, когда уверены в своих силах, а как раз в обратной ситуации. Им кажется, что если ты гаркнешь во все горло, то и собеседника напугаешь, и себе докажешь, что силен. Раз орешь, значит, способен на многое.

– Ты чего шумишь? – спокойно и тихо поинтересовался я, воткнув лопату в землю. – Ты кто такой есть, чтобы на меня голос поднимать?

– Не ты меня сюда клал, не тебе и забирать! – угрожающе рыкнул подземный обитатель. – Я заветный, на кровь завороженный, меня никто, кроме поклажника или родни его прямой, имать не должон! Беда будет!

– Уже страшно. – Я передернул плечами. – Вон, даже мураши по коже побежали.

– Ты не шуткуй, не шуткуй! – велел мне клад. – Лучше бери-ка свой струмент да иди туда, откель пришел. И всем добро будет!

– Так ты и есть добро. – Я вогнал лопату в землю на полный штык. – И идти никуда не надо. А что до беды, которая неминуемо случится… Так тебе скажу – мне на это начхать. Я тебя себе оставлять не собираюсь, а что с тобой другие сделают – мне без разницы.

На самом деле я так не думал. Более того, почти сразу пожалел о сказанном. Неправильные слова прозвучали, неверные политически. Я все же Хранитель кладов, пусть даже и начинающий, моя работа – сберегать и преумножать, а никак не разбазаривать.

Хорошо хоть змейки на груди не зашебуршились.

– Другие, – пробубнил клад. – Будя врать! Вот он, другой-от, стоит, паскудник! Ишь, глазами лупает, на меня рот разинул! Слышь, парень, не надо бы тебе меня ему отдавать, не выйдет с этого проку. Он же меня по разным рукам распихает, да и все. Был я – и нету.

– Такова судьба всех кладов, – философски заметил я, рыхля лопатой плотную землю. – За редким исключением. Встречаются твои родичи, представляющие собой культурную, а не финансовую ценность, вроде золота Шлимана, но это скорее подтверждает правило, чем его опровергает. Короче, хорош трещать, уже голова от тебя болит.

– Так отдашь меня этому поганцу или нет? – уточнил клад. – Больно ты мудрено баешь, Хранитель, не понять тебя.

– Это не я мудрено баю, это ты застрял в прошлом. Но не расстраивайся, твои собратья ни разу не лучше. С иными вообще разговор не получался, они сразу в драку лезли.

– И чего? – заинтересовался клад.

– Того, – хмыкнул я и с удовольствием услышал стук лезвия лопаты обо что-то твердое. – Сам догадайся.

– Значит, не отступишься, – печально пробасил клад. – Эх-ма… Тогда давай так. Отпусти меня, а? Тебе это раз плюнуть, мне облегчение, и вон тому тоже с того одна польза. Я же до тех пор, пока он меня на части не раздерет, ему жизни не дам, не дам! Тебе я ничего сделать не могу, нет на то моей власти, но он – не ты. На него у меня силенок достанет!

– Не скажу, что меня печалит такая перспектива, – хмыкнул я, подкапывая землю вокруг небольшого и потемневшего от времени металлического сундучка. – Если ты думаешь, что мне этот тип сильно нравится, так нет, я его терпеть не могу. Общаться общаюсь, потому что выбора пока нет, но не более того. И чем ему будет хуже, тем мне лучше. Тирань его на здоровье, да посильнее.

– Думаю, за дело ты его не любишь, – помолчав, произнес клад. – Но я-то тебе зла не делал? За что меня казнишь? И без того срам принял, не сберег себя для того, кому заповедан, так еще и на погибель лютую обрекаешь. Когда меня по частям растащат, это ж такая мука! Все одно, что для человека рук-ног лишиться.

– Убедил. – Я воткнул лопату в холмик терпко пахнущей земли, после нагнулся и вытащил сундучок из ямы, отметив то, насколько он увесист. – Уф-ф-ф! Хорошо, сделаю, как ты просишь. Но давай так: услуга за услугу.

– Валера, я знал, что у тебя все получится! – подал голос Карл Августович и было нацелился подойти ко мне, но я жестом остановил его. Он понятливо покивал и снова замер в ожидании.

– Да чем же я тебе пособлю? – озадаченно поинтересовался клад. – Ты так меня вон, на белый свет уже вытащил, чего боле?

– Расскажи мне про того, кого так не любишь, – понизив голос до шепота, попросил я. – Про моего спутника. Ты ведь что-то знаешь, не так ли?

– Да ничего я не знаю, – буркнул клад. – Откуда? Просто он не в первый раз сюда наведывается, вот и все. Да еще то чую, что человек он лихой, недобрый. Тот, кто меня определил под этот дуб, тоже злодей заугольный был, верно то, но в нем кровь живая текла, он мое злато-серебро да каменья в честной битве добывал. Глаза в глаза, сабля на саблю. А этот все норовит жар чужими руками загрести. То какого-то юнца притащит с собой, вроде как сродственника поклажника моего, то еще чего учудит. Теперь вот тебя как-то примучал, добился-таки своего.

– В хозяине кровь живая текла, а в нем какая? – насторожился я. – Мертвая?

– Не в том дело! – рявкнул клад. – Не в том. Он человек, не нежить, но только не такой, как ты, к примеру. Он живой, да не живой. Души в нем нет, сгнила она, как старая колода в лесу. Или и не водилось ее в нем никогда. Но все одно – он не колдун, не ведьмак, этих я ни с кем не спутаю. Вещи во мне старые, много видели, много знают, и я через них. И вот что я тебе скажу, парень: ты его стерегись, а лучше – сторонись. Он тебе улыбаться станет, а за спиной кистень сожмет. И как ты зазеваешься, так им тебя в висок и шарахнет.

– Это мне и без тебя известно, – сообщил кладу я и повторил: – Нет души. Любопытно. Ладно, ты свою часть договора выполнил, теперь моя очередь.

– Ну, может, оно и к лучшему. Столь лет тут лежу, пора и честь знать.

– Кстати, мне вон тот сказал, что ты специально наверх выходишь с утра, так тебе все надоело. Это правда?

– Лжа, – заявил клад. – Просто лишний я тут, что ни день, мне покоя нет, только наверху и передохнешь от зудежа тех, кто внизу, под корнями дуба, обитает. Это место древнее, недоброе, через него Вий некогда из Пекельного царства в Явь хаживал. В плечах он сильно широк был, вот и протоптал такую дорожку. Сколь веков прошло, а землица рану ту зарастить не может до сих пор, вот сколь в нем злобы да ярости гуляло. И ты, Хранитель, тут не задерживайся, темноты не жди, добра из того не выйдет.

Настолько буднично он это все сказал, что меня вдруг мороз по коже продрал. Не врет, все так и есть. Вывод – надо отсюда валить, пока солнце в небе стоит. Знаю я, как это случается – вроде только-только полдень миновал, не успеешь обернуться, а уже Луна на небо лезет.

Но каков Шлюндт, а? Нет, сослужу Полозу службу – и на километр после того его к себе не подпущу.

Замка на сундучке не оказалось, зато имелись два длинных штыря, продетых в продолговатые разъемы, они и не давали крышке открыться. Я было хотел по ним постучать рукоятью ножа, который, разумеется, прихватил с собой, но не понадобилось – они проржавели насквозь и осыпались трухой при первой же попытке их пошевелить.

– Пора, – бубнил клад. – И правда пора. Прощевай, Хранитель. Зла на тебя не держу, не сомневайся. Я службу честно нес, а что под конец оплошал – все ж таки не моя вина, верно?

– Все так, приятель. – Я откинул крышку, под которой тускло блеснуло золото и камни. – Тебе себя упрекнуть не в чем, иди с миром. Прощай!

– И ты прощай, – отозвался клад.

Я опустил ладонь на груду драгоценностей и вздрогнул, когда передо мной побежали картины давнего прошлого. Господи, чего только мне в этот раз не показали!

Бояре в длиннополых шубах с соболиными воротниками, которые пересыпают золото из маленьких мешков в большие.

Богато наряженные женщины разного возраста, примеряющие перстни, серьги и ожерелья. Что примечательно – все как одна с мощными бедрами, щекастые, плечистые и сильно полногрудые. Я читал о том, что раньше стандарты красоты отличались от нынешних, но не подозревал, что настолько. Сдается мне, хрестоматийные картинки к русским сказкам с их стройными красавицами-царевнами здорово недостоверны. Одежды – да, совпали. А все остальное, вроде осиных талий и хрупкого телосложения, – нет. С другой стороны, на то художники и есть художники, чтобы приукрашать действительность.

Какие-то мужчины в кольчугах откуда-то куда-то везут большие сундуки, закрытые на висячие замки. Может, грабители, может, сотрудники тогдашнего казначейства.

Ладьи с белыми парусами, плывущие по широким рекам.

А после – кровь. Много крови. И крепко сбитый усач с саблей в руке, что-то весело орущий своим людям, которые рубят в капусту служивых в красных кафтанах.

И наконец он же с окровавленной тряпкой на голове в тени знакомого мне дуба роет землю кинжалом. Как видно, прячет тот клад, что сейчас обретет свободу.

– Проща-а-а-а-а… – бас превратился в тенор, а после растаял в небе, которое я не мог разглядеть при всем желании – очень уж густая листва у дуба была.

Все. Ушел. Еще один клад покинул земную юдоль. И снова мне подумалось о том, что как-то слишком лихо я начал ими разбрасываться. Хреновый я Хранитель, прямо скажем.

Тем более что этот сундучок, пожалуй, что все предыдущие мои находки переплюнет. Вон сколько в нем разных украшений, и все золотые да с камушками. Монет тоже много, но цацек побольше все же будет.

Я поковырялся в содержимом сундучка, не обращая внимания на жестикуляцию Шлюндта, и наткнулся на совсем уж странную вещицу, не похожую на все остальные. Речь шла о небольшой золотой плоской фигурке размером с пол-ладони, изображавшей… Да фиг знает, что она изображала. Какое-то странное существо, которое вот так просто не классифицируешь. То ли бык, то ли единорог, то ли еще какая-то неведомая зверушка. Здесь тебе и мех, и грива, и длинный рог на носу, и шип на лбу – все сразу. Кстати, нечто подобное я видел на выставке находок в скифских курганах, только там не золото было, а большей частью бронза. Я повертел фигурку в руках и не заметил, как уколол палец то ли о рог, то ли о шип – поди пойми. И то и другое острое.

А в следующий момент понял, что сделал это зря. И без того тусклый овражный свет померк, земля ушла из-под ног, и появилась точная уверенность, что меня все-таки отправили куда-то в бездну, где нет ни времени, ни дна.

Предчувствия меня обманули, уже через пару секунд я со всего маху приложился спиной о камни, правда, боли не ощутил, что меня не столько обрадовало, сколько напугало. Если нет боли, то и меня нет. Вывод – я умер. Может, отравился ядом, который столько веков ждал меня на острие, может, еще чего. Да это и неважно теперь.

Печальные мысли прервал странный звук, более всего похожий на шипение пара, который из себя испускает утюг, когда там на нужную кнопочку нажмешь. Я встал на ноги и огляделся.

О как! Ведь мне знакомо это место! Я тут уже один раз был, причем не так давно. Мечи, щиты, кресло, лестница, ведущая наверх, кресло-трон – все как тогда, в мой прошлый визит.

А вон и хозяин дома сего, он тоже тут, причем нынче пребывает в своем, скажем так, классическом обличии, то есть в виде огромного золотого змея. Что интересно – всякий раз я не могу сказать точно, какое именно чувство при созерцании данного существа во мне преобладает – восхищение или страх? С одной стороны, красив древний бог. С другой – случись что, то эта золотая махина меня разорвет и сама того не заметит.

Впрочем, непосредственно сейчас с ощущениями все просто и понятно. Более всего мне сейчас хотелось рассмеяться. Почему? Да потому что Великий Полоз в данный момент сжимал в своих кольцах невероятно красивую золотую ростовую статую обнаженной девушки, что-то тихонько ей нашептывая. Или нашипывая? Отдельно стоит заметить, что сработана та статуя была изумительно, я ничего подобного никогда не видел ни в одном музее.

А в целом происходящее смотрелось если не забавно, то гротескно как минимум.

– Кха! – откашлялся я, чтобы привлечь внимание своего фольклорного работодателя.

– А? – рыкнул тот, дернувшись, а после повернул ко мне свою жуткую морду. – Что? Ты?

– Ну, как бы да, – подтвердил я, растерянно разведя руки в стороны. – Добрый день.

Золотое чешуйчатое тело молнией скользнуло через помещение, и вот уже огромные клыки нависли над моим лицом.

– Но как? – Меня обдало жаром, дыхание Полоза температурно чем-то напоминало печь. – Здесь – и без моего ведома? Я же тебя не призывал.

– Сам не знаю. – Мне стало ясно, что шутить сейчас точно не стоит, поскольку мой наниматель, мягко говоря, в бешенстве. – Стоял на поляне, рассматривал золотую штучку из только что поднятого клада, бам – и я тут. Почему, отчего – без понятия. Хотя хотелось бы выяснить, чтобы в будущем подобных вещей не происходило.

– Хм-м-м… – Полоз отодвинулся от меня в сторону, после раздался негромкий хлопок, и вот змея больше нет, вместо него появился знакомый мне уже рыжеволосый мужичок, который первым делом направился к трону. – Золотой предмет, значит. А что за вещица? И что за клад?

– Клад обычный, ему лет четыреста или около того. Монеты, украшения, то, се. А вещица… Она непонятная. В смысле неясно, кого именно хотел изобразить мастер, что ее отлил. Я бы нарисовал, да тут у вас, небось, бумаги и карандаша нет.

– Без бумаги обойдемся, – усмехнулся Полоз, после поднес ко рту ладонь и дунул на нее.

В тот же миг в воздух взлетело облачко золотой пыли, которое секунду спустя покрыло собой камни пола рядом со мной.

– Кинжал бери и рисуй, – велел он мне. – Или пруток, если он тебе удобнее. Вон они стоят, глянь.

Под прутком он имел в виду одну из золотых арматурин, которые находились слева от меня в углу. И на глазок их там под сотню стояло, не меньше.

– Больно длинные, – отказался я, повертел головой и цапнул из груды оружия, лежавшей за мной, не очень длинный кинжал в искусно отделанных ножнах. – Сейчас попробую.

– Не надо пробовать, рисуй, – потребовал Полоз. – И живо!

Скажу честно – никогда я так не старался. Во-первых, мне все же было не по себе, давила на психику сложившаяся ситуация. Во-вторых, очень хотелось разобраться в том, что произошло. И самое главное – возможно, от этого рисунка зависело мое возвращение обратно, в мой мир, может, не самый идеальный, но все же родной и привычный.

– Все, – сообщил я минут через пять Полозу. – Готово. Вроде похоже получилось.

Тот слез с кресла, подошел поближе, изучил рисунок и недовольно скривил рот.

– Как смог, – добавил я. – Ну, художник из меня, конечно…

– Да не в этом дело, – отмахнулся мой наниматель. – Знаю я эту вещицу, сам ее делал давным-давно. А что ты понять не смог, кто это есть такой, так оно и неудивительно. То Индрик-зверь, он с белого света сгинул невесть когда. Мы одному господину служили, да только дружбы меж нами не водилось, всякий хотел первым стать.

– Так зачем вы его тогда в золоте отлили? – удивился я. – А, понял. Для какого-то ритуала, верно?

– Чего? – изумился Полоз. – Какого ритуала? Придумаешь тоже. Насмешки для так поступил, вот и все. Понимаешь, средь людей были те, кого я особо выделял за верную службу, вот им я сии златые чуды и роздал, чтобы они возгордились и пуще прежнего мне поклонялись. Десятка два их тогда отлил, не меньше. А облик Индрика выбрал для забавы, чтобы, значит, показать тому, что он есть слуга и только, причем не только для Велеса, но и для меня. И сделал так, чтобы Индрик про то узнал.

– Представляю, как ваш неприятель разозлился.

– Да на его злобу мне чихать. – Полоз потер правый бок. – Но эта скотина рогатая Велесу после нажаловалась, а тот об меня свою дубину обновил. Гордыню изгонял таким макаром.

– И снова понимаю. – Я вздохнул. – Не столько больно, сколько унизительно.

– Да. – Кивнул мой собеседник. – После той трепки я их обратно все собрал да уничтожил, но один, как видно, проглядел. Ну да ладно, было и прошло. Другое мне объясни – как ты тут-то оказался?

– Так сами же сказали – ваших рук дело та статуэтка. – Я потер лоб. – В ней ваша сила, верно? А я об нее палец уколол. До крови!

– И? – начал злиться Полоз.

– Так вы же меня на работу взяли, верно? Эта штука кровь мою впитала, почуяла нашу взаимосвязь и, как полагается, перенесла меня сюда. Волшебство!

– Вот же ты долдон! – как мне показалось, даже восхищенно произнес Полоз. – Волшебство, скажет тоже! Про него только слепые кощунники поют, чтобы слушатели лучше монеты бросали, и то только после пятой чарки. Палец он уколол! Да ты ее хоть искупай в своей крови – ничего не изменится. Моей старой силы давно нет, а если бы она и имелась, на такое баловство я ее сроду не спустил бы, есть вещи поважнее. Нет, тут что-то другое. Только что?

– Тогда не знаю. – Я почесал затылок. – Может, дело в овраге? Место странное, непростое.

– Выкладывай-ка все по порядку, разбираться станем, – велел Полоз, поблескивая глазами. – Что за овраг такой?

Я рассказал ему про поездку, про овраг, про клад, не забыв упомянуть и о том, что последний мне поведал относительно визитера из Пекельного царства, носящего имя, знакомое мне с детства по повестям Гоголя. Интересно, а настоящему Вию тоже надо было поднимать веки?

– Вот оно что. – Удовлетворенно потер ладони золотой змей в человечьем обличье. – Вий, стало быть. И дуб. Теперь все ясно.

– Мне – нет, – признался я. – И еще… Хорошо бы обратно вернуться до темноты.

– Вий силу свою от мертвых брал, – пояснил Полоз. – Печалью посмертной да прощением брезговал, а вот гнев да злобу ушедших за кромку пил до донышка. Ясное дело, добра от такого не жди. Тако и было, как он в Явь выберется, так непременно там какая-то пакость случится. Война, мор, еще чего. Вот волхвы ему дорогу и закрывали, дубы насаживали там, где у него лазки из Пекельного царства имелись. А желуди, из которых те дерева выросли, вроде как сам Род благословил, оттого в них сила великая имелась. Светлая сила, Вию противная, смекаешь?

– Ага. – Покивал я, потихоньку офигевая от этого потока информации. – И?

– Так все сказано уже. – Полоз подошел поближе. – Все воедино сплелось, вот тебя ко мне и занесло нежданно-негаданно. Амулет, который я сотворил невесть когда, стал ключом к двери, которую память дерева открыла. Дуб тот давным-давно спит небось, никто тысячи лет покой его не тревожил, а тут ты приперся, нашумел, разбудил, вот он спросонья тебя сюда, в Навь, и пустил. Второй раз такое не случится, но оно и к лучшему. Нечего тебе незваному в моем дому делать.

– Полностью согласен. – Покивал я. – Мне бы обратно.

– Не спеши, а то ведь, неровен час, успеешь. – Погрозил мне пальцем Полоз. – Тут воля моя, мне решать, что и как. Потому слушай. Ты вот ту штуку изничтожь, да так, чтобы следа ее не осталось. Нечего ей на белом свете нынче делать. Лишнее это.

И он показал на изображение Индрика-зверя, то самое, что я на полу нарисовал.

– А как же ее изничтожить? – озадачился я. – Разве что утопить? Или… А расплавить можно?

– Нужно, – одобрил мои слова Полоз. – Сам тебе хотел предложить. Огонь – он все пожрет, все очистит, ему на то великая сила дана. Так что время не теряй, запаливай костерок, кали плошку и в ней амулет плавь. Так, чтобы он жижей стал.

– А с золотом потом что делать?

– Кольцо скуй и ведьме подари, той, что я с тобой отправил, – посоветовал мне Полоз. – Она хоть и ведьма, а все одно баба, ей приятно будет. Стервь, конечно, ну да они все такие спокон веку были. Ну или еще чего с ним придумай, мне все едино. Да, и вот еще что… Выполнишь порученное до завтра – считай один урок из тех двенадцати, что я тебе определил, – долой. Я дела всегда честно веду.

– Выполню, – уверенно заявил я, ни на секунду не сомневаясь в сказанном и внутренне ликуя. – Не сомневайтесь.

Если надо, я в ванной костер разложу и там эту штуку расплавлю. Такой шанс упускать нельзя.

– Верю. – Растянул рот в улыбке Полоз. – Ты парень смышленый, о выгоде своей сроду не забудешь, тем мне и люб. А еще никогда лишнего никому не скажешь, особливо о том, что видел да слышал.

Я сообразил, что он имеет в виду, и скосил глаза на статую девушки.

– Ну а если я в тебе ошибся… – задушевно проговорил мой наниматель.

– Не ошиблись! – гаркнул я. – Не сомневайтесь.

– Вот и добро, – подытожил Полоз, а после со всего маха ударил меня внутренней стороной ладони по лбу.

Снова темнота, ощущение полета, но уже не такое долгое, как в прошлый раз. Судя по всему, Великий Полоз знает более короткие пути перемещения в пространстве, в отличие от дуба, посаженного в незапамятные времена волхвами.

Первое, что я ощутил, придя в себя, так это то, что кто-то пытается разжать пальцы моей левой руки, те, которые намертво вцепились в золотую побрякушку, которая теперь мне так дорога. Хотя почему «кто-то»? Этим занимался мой спутник, господин Шлюндт.

– Отдай, – сопел он, зажав мою руку между своих колен и деятельно пытаясь освободить предмет. – Это мое. Все мое.

– Нет, – сообщил ему я. – Вон то – ваше, а это мое!

– Ой! – Антиквар подпрыгнул на месте. – Ты пришел в себя? Ну наконец-то! Я так перепугался за тебя, мой мальчик!

– Все в порядке, Карл Августович. – Я приподнялся и потряс головой, в которой, ради правды, слегка шумело. Как видно, последствия фольклорной турбулентности дают о себе знать. – Профессиональные издержки, случается.

– Отдай мне то, что у тебя в руке. – Протянул ко мне раскрытую ладонь антиквар. – Это часть клада, и она принадлежит мне.

– Я имею право на свой процент, если вы не забыли, – напомнил ему я. – Таковы условия договора, с которым вы согласились.

– И я их не нарушаю. Но все же правильнее будет, если я, как полноправный владелец клада, отчиню его тебе сам, разумеется, честно и в полном размере. С продажной стоимости, имеется в виду. Надеюсь, у тебя нет причин подозревать меня в деловой нечистоплотности?

– Ни в коем разе, – заверил я его. – Возможно, в будущем именно так мы и станем поступать, благо наше сотрудничество только началось. Но здесь и сейчас я хочу получить ту вещь, которая уже у меня. И это не обсуждается.

Лицо Шлюндта неуловимо изменилось, передо мной стоял не милый домашний старичок с добрыми выцветшими глазами, а кто-то другой, тот, от кого повеяло ледяным холодом, и был этот кто-то сильным, властным и очень, очень опасным. А еще я нутром почуял, что сейчас мои жизнь и смерть легли на чаши весов, и в какую сторону они качнутся – непонятно. Все это вместе взятое настолько меня проняло, что правая рука автоматически полезла под куртку, туда, где в кобуре лежал парабеллум. И я очень жалел о том, что не загнал заранее патрон в ствол. Урок мне на будущее, надо быть предусмотрительнее. При условии, разумеется, что будущее случится.

Не знаю, это ли движение все изменило или что-то другое, но холод, сгустившийся на поляне, вдруг развеялся, так, будто его и не было вовсе.

– Один раз я тебе уже уступил, Валера, – мягко произнес антиквар, – тогда в доме. Уступлю и сейчас, поскольку очень я к тебе привязался. Но ты все же помни, что везение – материя ненадежная, оно имеет привычку заканчиваться. Желаешь эту вещь? Будь по-твоему. Но все остальное тогда мое, без спора и ссоры.

– Договорились, – глянув на груду ценностей в сундуке, согласился я. – Ваше – так ваше. Пусть будет так.

– И еще ты поможешь донести этот ящичек до моих идиотов, – добавил антиквар. – Я сам не сдюжу.

– Ну, конечно же, – рассмеялся я, убирая золотую вещицу во внутренний карман куртки. – Неужели вы думали, что я позволю немолодому и уважаемому человеку надсаживать спину? Мне такое и в голову не могло прийти.

Шлюндт захлопнул крышку сундука, мы подхватили его за боковые кольца, которые отчего-то пощадили ржа и время, и, не оглядываясь, пошли с поляны прочь. Я только разок нагнулся для того, чтобы положить в карман пару желудей, которые дуб словно нарочно бросил мне под ноги. Вдруг это подарок, а от них отказываться не принято.

Вроде бы и времени мы в этом овраге провели не так много, а день потихоньку перевалил за полдень. Причем здесь, так сказать, в низине, это особенно хорошо ощущалось. Зябкая прохлада сменилась изрядным холодком, а тени от ветвей деревьев, растущих по краям, начали сплетаться в довольно-таки жуткие узоры. Короче, неуютно стало в овраге. Неприятно.

Причем не одному мне. Телохранители Шлюндта развили довольно-таки приличную скорость, спеша добраться до того места, откуда мы начали свой путь, и это несмотря на то что их руки были заняты сундуком. И сам антиквар, надо признать, постоянно ежился то ли от холодка, проникавшего под одежду, то ли по какой другой причине. Да еще то и дело поглядывал себе за спину, туда, где осталась поляна с дубом. Это, кстати, меня более всего беспокоило. Если он чего-то опасается, значит, причина на то имеется веская. В появление Вия я не очень верил, разумеется, но чутью Шлюндта доверял полностью. Да и Великий Полоз на этот счет меня предупредил открытым текстом.

Под конец мы ожидаемо помучались с подъемом груза наверх, но обошлось, взволокли мы сундук на край оврага. Взмокли все, перепачкались глиной, запыхались, обматерились, но взволокли.

– Уф-ф-ф. – Вытер пот со лба Жендос. – Тяжелый какой этот ящик, гадюка такая! А чего в нем? В самом деле золото-брильянты?

– Языки слишком разговорчивых работников, – холодно ответил ему Шлюндт, стоящий на краю обрыва и смотрящий вниз, туда, где весело журчал невидимый отсюда ручей, из которого я напоследок напился. – Чего расселись? Пошли, пошли. Солнце в зените, а мы с Валерием не обедали еще.

– И мы, – заметил Вован. – Комаров покормили вдоволь, а сами даже червячка не заморили.

– Осторожней в желаниях, – посоветовал ему антиквар. – А то отведу вас в китайский ресторан, там тебе и черви будут, и личинки, и опарыши – чего пожелаешь. Оплачу вам все меню, и не выйдете вы у меня оттуда до той поры, покуда все не съедите.

– Все ясно, хозяин. – Жендос уцепился за боковое кольцо сундука. – Молчим. И если что, нас чебуреки или беляши вполне устроят, не надо опарышей.

– То-то. – Погрозил им пальцем Шлюндт. – И еще – мне от вас не шутки нужны, не забывай об этом.

Что до меня, я особо их разговоры не слушал, поскольку наслаждался солнцем и теплом. Невероятный все же контраст – стылая осень там, внизу, и ласковое лето тут, наверху.

Нехорошее место этот овраг. Недоброе. Не хотелось бы еще раз в него лезть.

А еще у меня появилось ощущение, что я там что-то забыл. Что-то очень важное. Вот только понять не мог, что именно. Вроде все при мне – и пистолет, и золотая фигурка, и жизнь.

И тем не менее неприятное ощущение не отпускало.

Мы снова пробрались через травяные заросли лагеря, причем на этот раз нас там ждали. Кто? Здоровенные слепни, которые, похоже, свили себе немало гнезд в заброшенных зданиях. Надо думать, они тут впроголодь обитают, и тут раз – еда сама пожаловала к ним.

Эти монстры, каждый из которых был размером с пятирублевую монету, атаковали нас по всем правилам воздушного боя: они выстраивались в геометрически верные фигуры и с грозным жужжанием срывались в пике, свирепо выставив жала вперед. Нет, я знаю, что они у них, так сказать, сзади, но ощущение было такое, что все наоборот.

Последние метры до машины мы преодолели бегом, отмахиваясь от десятков кровососущих тварей. Мало того, пяток этих бестий и в автомобиль смог проникнуть, воспользовавшись моментом погрузки сундука. Они басовито гудели внутри, бились в стекла и, несомненно, выражали недоумение от того, что их родичи почему-то не желают присоединиться к трапезе, тем более что пища уже никуда не бежит.

– Зараза такая! – Вован придавил одного слепня тряпкой и брезгливо стряхнул его в пепельницу. – Кусается!

– А что, Валера, ты с металлоискателем не будешь сегодня ходить? – иезуитски-ласково осведомился у меня Шлюндт. – Нет? Ну, смотри. Тогда поехали, чего тянуть?

Оставшиеся в живых кровососы еще минут пятнадцать донимали нас своим басовитым гудением и успели дважды отведать крови Жендоса, прежде чем мы покинули лесную колдобистую дорогу и выбрались на проселок. Там водитель резко тормознул, выскочил из машины, а затем распахнул все двери с воплем «Вон пошли, сволочи!».

– Надеюсь, ты это не мне? – чуть ошарашенно уточнил Шлюндт.

– Конечно, нет, – чуть тише ответил ему Вован. – Я этим… Этим!

Пока они общались, слепни на самом деле вылетели из салона, растворившись в синеве неба и в шуме поля, которое находилось по левую руку от нас. Красивое такое поле, поросшее васильками и прочими сорными травами.

– Хм-м-м. – Я выбрался из машины и задумчиво потер подбородок. – А вот тут можно бы и походить. А, Карл Августович? Хорошее место, перспективное на глазок. Может, подниму чего. Ту же «царицу полей» или пару-тройку «николашек».

На самом деле у меня не было ни малейшего желания по такой жаре таскаться с металлоискателем, а после подрубать корни трав, чтобы добраться до потенциальной находки. Мне Сивый с Гендосом во время нашего копа в заброшенной деревне объяснили: подобные земельные пространства летом никто не трогает, их отрабатывают или по весне, когда трава в рост еще не пошла, или по осени, когда все это изобилие на корма скашивают, а землю трактора перелопатят. Нет, новички, бывает, и в таких местах шатаются, но серьезные «копари» подобной ерундой не занимаются.

Но очень мне хотелось поддеть антиквара, сидящего как на иголках и явно сгоравшего от нетерпения. Жаждалось ему изучить добычу, запустить свои алчные лапы в обретенные ценности. Ну как тут удержаться от ответной шпильки?

– Валера, я ценю твой изыскательский пыл, но давай обойдемся без этого, – то ли поняв, что я шучу, то ли нет, отозвался Шлюндт. – Не стану предлагать тебе пару горстей царских монет из своей коллекции, поскольку понимаю, что найденное – не подаренное, потому просто попрошу – поехали. Но если хочешь, на следующих выходных мы можем прокатиться в одно место, где ты побродишь со своим прибором вволю. Обещаю, там тебя ждет масса находок.

– В принципе… – Я изобразил на лице раздумья, но закончить фразу не успел – помешал смартфон, задергавшийся в кармане джинсов.

Марфа. Не скажу, что удивлен, ждал ее звонка. Более того, сам бы ей сегодня набрал, ибо долг есть долг. Она, кстати, еще вчера обещала позвонить, но этого не сделала.

– Мое почтение, – произнес я, поднеся трубку к уху. – Итак?

– Здравствуй, – поприветствовала меня глава ковена. – Извини, вчера занята была, не успела тебя набрать. Впрочем, не думаю, что ты сильно по этому поводу печалился.

– Как бы да. – Я отошел подальше от машины и любопытного антиквара, который мигом насторожился. – Но…

– И завтра мы с тобой тоже не увидимся, – перебила меня ведьма. – Отдыхай покуда. Дела тут образовались, срочные и неотложные. Не до сокровищ мне сейчас.

– Как скажете, – согласился я. – Но все же напомню, что в будние дни я работаю и отгул мне получить будет нелегко.

– А я возьму да и поищу аргументы для того, чтобы ты исхитрился освободиться пораньше или вовсе на работу не пошел, – рассмеялась Марфа. – Знаешь, женщина чего только ни придумает, чтобы своего добиться. А я хоть и бабка старая, но все же женщина.

– Ну, никакая вы не старая, – на автомате брякнул я совершеннейшую банальность, о чем сразу пожалел.

– Да-да-да, – немного саркастично отозвалась ведьма. – Ладно, как нынче говорят, хороших тебе выходных. С Карлом-то все дела уже завершил?

– Ну, почти. – Глянул я в сторону машины и достал левой рукой из кармана пачку сигарет.

– Ясно, этот старый пень рядом, – поняла Марфа. – Да, вот еще что. Тут ко мне Стелла забегала, так она… Ай, нет, все, мне пора.

Стелла забегала. За чем забегала? Опять же – я был уверен, что, несмотря на заверения Марфы о произведенной ей амнистии, Воронецкая все же где-то там, в подмосковной усадьбе томится. В мокром, темном и страшном подвале, возможно, в компании пауков. Оказывается, нет, моя подруга в самом деле на свободе.

А ведь не позвонила ни разу. И не зашла. Это как-то даже обидно немного, все же не чужие мы с ней друг другу люди. Ну да, ругаемся, ссоримся, но тем не менее.

Я затянулся сигаретой, не обращая внимания на недовольное бурчание Вована о том, что кое-кто жрать хочет, пока другие курят. Ничего, постоит, подождет.

В этот момент смартфон взревел вновь, я глянул на экран и очень удивился. Кого-кого, а Сивого услышать не ожидал. Вот вспомни черта!

– Есть минута? – деловито заявил он, как только я ответил на вызов, как водится, без всяких приветствий. – Слушай, не знаешь, где тетя Марина? Я просто сейчас в Петрово, к вам заезжал, так дома никого нет, кроме прислуги.

– А на кой тебе моя мама понадобилась? – изумился я, а после рассмеялся. – Или семейство Сивцовых опять надумало кому-то картину подарить?

Лет десять назад отец Сивого надумал одному из своих деловых партнеров на юбилей полотно известного русского передвижника презентовать. За немалые деньги его приобрел в галерее, с экспертизой, со всеми делами, но все равно прокололся – впихнули ему пусть очень качественное, но фуфло. На его удачу в их дом по каким-то своим делам заглянула моя мама, которой данную покупку с гордостью и продемонстрировали. Мама поковыряла ногтем краски, понюхала матерчатую основу, посмотрела на изображение под разными углами и освещением, а после сообщила дяде Аркадию, отцу Сивого, что того красиво и умело поимели. Ну, не такими выражениями, естественно, только дяде Аркадию от того легче не стало.

Закончилось все хорошо. Ловкачи улизнуть не успели, служба безопасности Сивцова-старшего успела их прихватить буквально в последний момент, ну а дальше все стало совсем просто и понятно. Жулики отправились на долгое лечение в травматологическое отделение одной из городских больниц, деловой партнер в результате получил в подарок какое-то коллекционное оружие, дядя Аркадий обрел бесценный опыт в области живописи, а моя мама обзавелась недурственной копией одного из художников-передвижников и негромкой поселковой славой класса: «так-то вроде она тихоня тихоней, но в вопросах искусства шарит – дай бог каждому».

Именно поэтому время от времени к ней обращались соседи по поселку, если желали приобрести что-то стоящее из мира живописи или скульптуры. Маму это забавляло и радовало.

– Да какой там, – хмыкнул Сивый. – Папаша после того случая даже в офисе со стен все картины поснимал. Ты же понимаешь, не в деньгах дело – в принципе. Его – и кинули. Хуже не придумаешь.

Тоже правда. Слышал я кое-что о юных годах Сивцова-старшего и о том, как он первоначальный капитал сколачивал. Ради правды, легко еще те прохиндеи отделались, случись такая история лет на десять пораньше, не обошлось бы все банальными переломами и отбитыми почками.

– Понимаю. – Я затянулся сигаретой. – Так ты чего от мамы хотел?

– Билеты ей предложить, – отозвался мой приятель. – В театр.

– Сивый, не пугай меня, – попросил я его. – Все настолько плохо? Ты прогорел? Ну, просто я не могу придумать, по какой еще причине ты подался в компанию веселых ребят, которые начинают разговор со слов «мы хотим пригласить вас в театр».

– Типун тебе на твой длинный язык, Швец, – от всего сердца пожелал мне Сивый. – Нет, конечно. Просто бате моему за уважуху подогнали два пригласительных в театр. Ну, открытие сезона на носу, генеральный прогон премьерного спектакля, все такое, потом еще фуршет для спонсоров состоится за спонсорские же деньги. Его фирма в их числе и не на последних ролях, так что… А ему этот спектакль на фиг не нужен, он еще вчера в Завидово умотал, поближе к бане и охоте. Билеты мне спихнул, мол, со своей сходишь, культуры хапнешь, а, самое главное, после речь там толкнешь от нас. В смысле от спонсоров. Слияние бизнеса и театра, все такое…

– А подруге твоей билеты как шли, так и ехали, – продолжил за него я.

– Само собой! – хохотнул Сивый. – Она и читает-то с трудом, какой там Чехов… Но мне это даже нравится. С умными проблем куда больше. Ты же помнишь мою бывшую? Ну вот. Я там расслабиться ни на секунду не мог, все подвоха ждал.

– Так ты и теперь не расслабляешься, – заметил я. – Почему? Потому что не напрягаешься.

– Баян.

– Ну да, он. Но верно же?

– Верно, – подтвердил Пашка. – Так вот, подумал я, подумал и решил попросить туда сходить тетю Марину. Ну, она же такое любит. Помнишь, сколько нас по театрам тогда таскала? И говорить красиво умеет, ее речь потом в спектакль наверняка вставят как отдельный монолог. Само собой, я бы водителя нашего с ней отправил, чтобы отвез ее туда-обратно, все как положено. Все равно ему делать нечего. Батя на охоте, мама с сеструхой в Майами, он сидит, лодыря целыми днями гоняет, горничную за попу трогает. А тети Марины дома и нет! И телефона ее у меня тоже нет, а прислуга у вас – как подполье во время войны, слова не выжмешь. Дяди Толин номер, правда, имеется, но я ему звонить не рвусь. Мне кажется, он до сих пор меня не сильно любит. Ну, после того случая.

– После того случая он меня не сильно любит, – заметил я, – а к тебе он нормально относится, не гони волну. Если дела с родителем твоим ведет, значит, все пучком.

– И все-таки набери тетю Марину сам, а? – попросил меня Сивый. – Спроси. Просто бате наверняка позвонят и скажут, что, мол, вы не пришли, а мы так ждали. Если он будет в хорошем настроении, то, считай, пронесло. Но если нет, то мне мало не покажется, вроде как подвел родителя. А он мне гарантийное письмо под сделку одну должен дать, без него я горю.

– Ничего я не понял, кроме одного: тебе надо, чтобы кто-то сходил в театр и после на банкете от вашей фирмы речь толкнул?

– Ну!

– Уговорил, схожу, – вальяжно произнес я. – Но будешь должен.

– Не вопрос, – оживился Сивый. – Так даже лучше. Начало в семь, успеешь?

– Само собой. – Я глянул на часы. – И вот еще что. Ты там что-то насчет машины говорил? Валяй, присылай часам к шести. Мой адрес ты помнишь.

– Эй-эй! – возмутился Пашка. – Одно дело – тетя Марина, другое – ты. Такси вызовешь.

– А билеты? – немедленно уточнил я. – Их кто мне передаст?

– Вот капец ты какой прожженный, Швец, – фыркнул Сивый. – Всегда таким был! Ладно, водила звякнет, как подъедет. И еще – если что, ты не Валера, а Павел, ясно? Ну, чтобы батя чего не заподозрил.

– А как бы моя мама…

– Ой, не парь мне мозги, – попросил меня Пашка. – Это разные ситуации. Раз едешь ты, то побудешь Сивцовым, не переломишься.

– Да не вопрос, – согласился я. – Не в первый раз.

И это чистая правда. В нашем совместном прошлом чего только не происходило. Приходилось и мне Сивцовым бывать, и ему – Швецовым. Случаи – они разные бывают.

– Валер, ну, мы едем?! – возмущенно гаркнул Жендос от машины. – Имей совесть!

– Пять сек. – Показал я ему ладонь с растопыренными пальцами, одновременно с этим ища в аппарате телефон. – Еще один звонок. Ага, вот он.

Гудок, другой…

– Не ждала. – Моя собеседница, похоже, не врала, она на самом деле удивилась. – Неужто уже соскучился? Если ответишь «да», мне будет приятно. Даже если соврешь.

– Ну, не без этого, – признался я, немного покривив душой. – На самом деле должок хочу вернуть.

– Сам? – Изольда изумилась еще сильнее. – Без напоминания, без прессинга с моей стороны, без увиливания с твоей? Давненько со мной такого не случалось, обычно люди предпочитают не помнить того, что они кому-то что-то должны.

– Тебе просто не везет с кругом общения, – сочувственно произнес я. – Не с теми людьми дружбу водишь.

– Давай я с тобой ее стану водить, – немедленно согласилась ведьма. – В тебе меня все устраивает.

– Что-то такое и хочу предложить, – решил добить ее я, и, судя по молчанию в трубке, мне это почти удалось. – Если ты не против, конечно.

– Ну, добей меня.

– Так вот. Я тебе, помнится, театр обещал.

– А? – слова у Изольды кончились, похоже, одни союзы остались в наличии.

– Блин. – Я вздохнул. – Ты меня спасла, я перешел в разряд должников и предложил тебя сводить в театр. Ты отреагировала на это вполне радостно, сказала, что тебе именно его и не хватает. Не хватает – получите и распишитесь. Закрытый прогон премьерного спектакля, лучшие места, кругом сплошной бомонд, после куча дармовой еды и халявной выпивки. Может, и танцы будут, но тут не поручусь. Ты счастлива, долг закрыт.

– Я тогда шутила, – неуверенно заметила ведьма. – Точнее, это был сарказм.

– У меня с чувством юмора плохо. Ты сказала – я сделал, возражения и претензии не принимаются. Давай, наводи красоту, платье там, туфли, что вам еще для театра нужно? И эсэмэской адрес пришли, куда за тобой заехать. Прямо сейчас пришли, чтобы я дорогу рассчитал. А, да – начало в семь вечера, так что время у тебя в запасе есть. Не сильно много, но есть. Но если что, мы можем и опоздать, нас в зал после любого звонка пустят. Такие вот билеты, хорошая моя. Я на тебе не экономлю!

Ну а чего такого? Тот случай, когда я кучу зайцев одним выстрелом уложил. И другу помог, и должок выплатил, и с красивой женщиной вечер провел. Вернее, проведу. А может, и ночь, особенно если учесть, что завтра у меня самый настоящий выходной. Мне никуда ехать не надо, подобные подарки судьбы в последнее время редкость.

Да и в театре я сто лет не был. Чехов, конечно, не тот автор, который мне по нраву, я предпочитаю что-то полегче, пьесы, где определение «комедия» реально соответствует положению дел, но дареному коню в зубы не смотрят. Тем более что в билет, как было сказано, еще и питание включено. Не окультуримся – так хоть поедим.

Только прежде мне одно дело надо завершить, из числа тех, что на завтра откладывать не стоит. От греха.

Шлюндту было очень любопытно, с кем и о чем я разговаривал, он вообще товарищ, скажем так, пытливый, но никаких вопросов не последовало. Паритетность есть паритетность, ее соблюдать надо, и он это понимает. Я ему лишних вопросов не задаю, он – мне. Потому по дороге мы обменялись лишь парой фраз да притворно сердечно попрощались, когда до моего дома доехали. Он выразил надежду на то, что это не последняя наша вылазка в поисках старинных сокровищ, я сообщил ему о том, что составлять ему компанию в подобных предприятиях – большая честь и радость. Всем хорошо, все довольны.

После я убедился в том, что машина антиквара покинула мой двор, сбегал наверх, оставил металлоискатель в квартире и отправился в гаражи, расположенные неподалеку. Да-да, у нас тут невесть как уцелел гаражный комплекс, построенный еще при царе Горохе. Точнее, при Повелителе кукурузы. Настоящий, классический, с добротными боксами. Почему его до сих пор не снесли, отчего – для всех загадка. По идее, давно на его месте должна стоять высотка точечной застройки высотой этажей в двадцать пять, но вот как-то строительные снаряды пока все мимо летят.

В этих гаражах время, казалось, застыло, тут до сих пор обитает дух прошлого века. В теплое время года отцы семейств, одетые в треники и майки с лямками, проводят здесь все выходные, если удается отвертеться от поездки на дачу. Они сидят в древних креслах, из которых точат куски поролона, среди куч разнообразного мусора, скопившегося в углах боксов, и пьют пиво, миролюбиво взирая на белый свет. После бутылочки-другой они встают и начинают с умным видом копаться в кишках автомобиля, после чего тот, к всеобщему удивлению, даже может завестись. Но самое главное – они общаются тут друг с другом обо всем, о чем только можно, отдыхая душой от мирской суеты. Здесь нет социальных барьеров и условностей, здесь все друг с другом на «ты». Мне вообще кажется, что гаражи и баня – это те два последних места на земле, где люди по-настоящему равны.

Именно тут обычно проводил свои выходные Серега Котов, мой сосед сверху. Хороший мужик, рукастый, головастый, примерный муж и отец двух сорвиголов подросткового возраста обоего пола. Мы с ним не то чтобы дружили, но неплохо ладили. Когда я только переехал в эту квартиру, его отпрыски-близняшки Сашка и Машка практически сразу меня залили. Хорошо так, от души. Они какой-то эксперимент в ванной проводили, после отвлеклись, а пробку из слива не вынули. Как результат – потоп, далекий по качеству от библейского, но все же неприятный. Я ругаться на них не стал, с Серегой все решил полюбовно, тот мне потолок побелил, помог обои поклеить, часть мебели, подпорченной водой, выкинуть, а после еще «поляну» накрыл, вроде как ремонт отпраздновать. С тех пор мы и ладим.

Гараж свой он обустроил на совесть, были тут у него и яма, и что-то вроде погреба, а также мини-мастерская, которая мне сейчас как раз и понадобилась.

Серега сидел в зеленом раздолбанном кресле, пил пиво из бутылки, щурился на предвечернее солнце и, несомненно, в данный момент был безмятежно счастлив.

– О, сосед, – приметил он меня и с искренней радостью помахал рукой, свободной от бутылки. – Здорово! Пивка?

– Если только маленько, для рывка, – не стал отказываться я. – Мне вечером еще по делам надо кое-куда смотаться, а туалеты не везде есть.

– Это да. – Серега достал из сумки-холодильника бутылку «Трехгорки» и протянул ее мне. – С пива, как известно, ссытся криво. Как дела вообще?

– Теперь совсем хорошо. – Я свернул крышку с горлышка и с удовольствием отхлебнул терпкого, с горчинкой напитка. – Спасибо!

– Вон там табурет есть. – Ткнул сосед пальцем в сторону зимних шин, упакованных в чехлы и аккуратно положенных одна на другую. – Все хочу сюда второе кресло приволочь для Сашки, да как-то недосуг. А надо бы, растет парень, скоро можно будет его с собой брать. Это тебе не «нюнтенда», здесь вместе с батей многому научиться можно.

– Согласен. – Кивнул я, доставая сигареты. – Меня мой тоже в гараж с собой брал. Закурю?

Кстати, не соврал. Брал меня родитель с собой в гараж, было. Он его строил. Вернее, их. Три десятка многоэтажных парковок по всей Москве, его компания тогда тендер на это дело выиграла. У отца тогда еще теплилась надежда на то, что я за ум возьмусь, учиться начну, перестану по ночам дурью маяться и в конце концов по его стопам пойду. Увы, не оправдал я возложенных на меня надежд.

– Дыми, – разрешил Серега. – Пепельница около тисков. Я сам из экономических соображений бросил, но держу ее по старой памяти. Она еще дедовская, ей сто лет в обед.

Ну да, сразу видно – не теперешнего времени вещь. Чугун, не иначе. Такой убить можно, если посильнее по голове вражину треснуть.

– Валер, ты кота за яйца не тяни, говори, чего хотел, – дружелюбно предложил мне сосед. – Ясно же, что по делу пришел.

– Хорошо, – покладисто согласился я. – Слушай, я помню, ты своему малому солдатиков отливал из олова? Он мне показывал их года три назад. Я еще ему десяток пехотинцев тогда раскрасил от нечего делать.

– Ага, а он тебе после еще полсотни припер! – хохотнул Серега. – И нехило ими в школе расторговался, по две сотни за штуку с одноклассников брал, коммерсант хренов. Дескать, «хендмейд», эксклюзив. Ох и выдрал я его тогда!

– Было такое, – хмыкнул я. – Он так орал, что Тамара Васильевна с третьего этажа чуть полицию не вызвала. Кстати, где-то твой пацан молодец, нашел способ, как подняться. Что до меня, я точно не в претензии, хоть долю малую за свою работу и не получил.

– Да ну ее, эту Тамару Васильевну, – отмахнулся сосед. – А драл я его не за то, что он торговлю развел, это-то ладно. Он, понимаешь, нескольким пацанам солдатиков в долг дал, да еще и под проценты. Они же тебе друганы, что ты с них последнее рвешь, да еще и в долги загоняешь? Крысятничество это, Валер, у меня душа такое не принимает. Потому и всыпал ему для науки и понимания как следует. Кстати, меня мой папаша вообще убил бы при таких раскладах. Отвечаю! Сашка вроде понял, с тех пор не косячит.

Тоже правда. Приходил потом ко мне его пацан, извинялся. Еще остаток солдатиков за так одноклассникам раздал и все деньги покупателям вернул. Ну и сидеть два дня толком не мог, Серега постарался на славу, от души.

– Слушай, ты олово для солдатиков тогда здесь плавил? – перешел я к главному вопросу.

– Ну да. – Серега отхлебнул пивка. – У меня там таганок есть, лампа, плошка специальная. Еще от родителя осталась, он в этом гараже чем только не занимался. Говорил, что и меня тут с мамкой заделал. В принципе верю.

– Не расплавишь мне одну штуку? – Я залез в карман куртки и достал фигурку, завернутую в носовой платок. – Если не в жилу.

– Да бога ради. – Серега прикончил бутылку одним глотком и встал с кресла. – Мне чего, жалко? Ну, если это не сталь, конечно.

– Не сталь, – ответил я. – Но и не свинец. Золото.

Я развернул платок и показал ему то, что в нем лежало. Сосед глянул на вещицу и со скрежетом почесал небритый по причине выходного дня подбородок.

– Ты не думай, тут никакого криминала нет, – добавил я. – Все ровно, все краями. Просто своей хотел подарок сделать, а она козлить начала. Мол, мне Кипр нужен или Мальдивы, а такой мусор кому другому дари. А я ведь на заказ эту штуку лил, понимаешь? Обида взяла, вот и подумал – пошла она. Переплавлю к хренам да и все. Ну и к тебе пошел.

– Бабы – дуры, – подтвердил Серега. – Никогда не знают, чего сами хотят. Моя такая же. И ты это, не думай, что я труханул там или еще чего, просто олово плавится чуть ли не от спички, а золоту жар сильнее нужен. Раза в два или три. Но попробуем.

И получилось. Я ощутил себя хоббитом в пещере Ородруина, когда фигурка начала потихоньку сжиматься, оплывать по краям, а после превратилась в булькающую желтую массу. Причем, когда это случилось, в ушах у меня что-то негромко дзинькнуло, словно гитарная струна порвалась.

– А чего дальше? – поинтересовался у меня Серега. – С золотом? Если хочешь, просто остужу его и все. Пусть лежит в виде блямбы. Зубы выпадать начнут – достанешь, дантисту отдашь на предмет протезирования.

– Вариант, – согласился я. – Хотя… Слушай, а у тебя формы для солдатиков остались? Тут ведь штуки на три хватит, а то и на пять.

Не буду я с кольцом заморачиваться, перебьется Стелла.

– Ну ты даешь! – рассмеялся сосед. – Солдатики из золота. Расскажешь кому – не поверят.

– Так ты и не рассказывай, – предложил я. – Ну или меня хотя бы не упоминай. Сам знаешь, у нас тут народ спокойный обитает, но дураки все же встречаются.

– Не без того. – Серега пошарил на полках стенного шкафа. – Где-то тут формы были. А, вот, нашел!

Солдатики, к слову, получились на славу. С автоматами, в касках – загляденье, да и только. Надо будет после их раскрасить, и пусть себе стоят на шкафу, на посту номер один. Кто знает, как оно все повернется, а тут пусть маленький, но все же золотой запас. И обитательнице браслета, которая снова затихла, будет не так скучно. Если что, пусть с ними общается. Сдается мне, что золото просто так ничего не забывает, даже если его расплавить.

Нет, мне сегодня положительно везло. Я все успел и никуда не опоздал, в том числе и в театр, хоть имелись у меня кое-какие сомнения на этот счет. Изольда, конечно, ведьма, но все же женщина. Более того, красивая женщина. Грешным делом думал, что у подъезда того дома, где она живет, ее не увижу и буду после еще полчаса ждать в машине, пока она соизволит выйти, но нет, ничего подобного.

– Ты, Валера, так больше не делай, – попросила она меня, когда я открыл перед ней дверь присланного Сивым разъездного семейного мерседеса. – Заранее предупреждай о выходах в свет, хотя бы за день. А так – ногти жуткие, прическа – ужас.

– Не наговаривай на себя, – попросил я ее, – не надо. Ты прекрасна, как утренняя заря.

– И банальности больше не говори. – Изольда поморщилась, хоть и немного показушно. Она знала, что выглядит замечательно, тем более что это так и было. Не скажу, что у меня в зобу дыханье сперло после того, как я ее увидел, но некое отрадное чувство я испытал. Мужчине всегда приятно, когда рядом с ним на людях находится на самом деле красивая женщина. Видимо, это некий атавизм, извечное выпендривание перед собратьями по стае. Мол, вы можете только посмотреть на эту милашку и облизнуться, но спать с ней буду все же я. – Тебе это не идет. Кстати, хороший костюм. Вкус у тебя есть.

Ну, вообще-то не у меня, а у Воронецкой. Она свой подарок так и не забрала обратно, вот я в него сегодня и влез. Ну, не в джинсах же мне было идти? Само собой, после ночных кувырканий в Останкино пиджак маленько запачкался, но когда я достал его из шкафа, то с удивлением увидел, что от грязи и следа не осталось. Подозреваю, что это Анисий Фомич расстарался. Просто больше некому. Ну, не Марфа же его чистила и утюжила, пока я в дом Митрохина лазал?

В фойе театра было прохладно, сумрачно и не слишком людно. Как видно, большая часть бомонда отдыхала на морях, хотя кое-какие медийные лица наличествовали. Ну и тусовочный люд имелся, тот, который за любой кипеш, кроме голодовки. Я даже несколько знакомых лиц заметил, еще из той моей, прошлой жизни. Увы, но и они меня тоже срисовали.

– Привет, Валер! – Подскочила ко мне рыжеволосая Алина по прозвищу Лиса. Редкостной бездумности и бесстрашия девица. Да что там – у нее инстинкт самосохранения атрофирован полностью. До сих пор не понимаю, как она тогда, на Ленинских горах, на ночном рейсинге со мной, угашенным в хлам вискарем, уселась в машину. Ну, неужели не понимала, что, скорее всего, до конца заезда я не доживу, поскольку расшибусь сразу после старта? Самое забавное, что тогда как раз все обошлось, я тот заезд еще и выиграл. Хотя, как по мне, лучше бы расшибся, пусть даже и наглухо. – Сто лет тебя не видела! Ты совсем запропал!

Она обвила мою шею руками и смачно поцеловала в губы, как видно, на правах старой подруги. Впрочем, у кого у кого, а у нее такие права имелись, что да, то да. Юлька, когда о нас с ней узнала, взбесилась жутко, а после мне домой с курьером коробку мирамистина прислала. Сто флаконов, ни больше ни меньше. Я не стал особо мудрить, потому отправил ей столько же упаковок трихопола и электробритву в довесок. Она тогда с Хвычей Марданашвили из «Золотого хамелеона» мутила, так что намек был более чем прозрачный. Так сказать, всем сестрам по серьгам. Как результат – мы с ней месяца три после вообще не общались.

Хорошие были три месяца. Спокойные.

– Сладкий мальчик? – осведомилась у нее Изольда с такой добротой в голосе, что мне стало за Лису немного страшно. – Получила удовольствие? Ну и хватит с тебя, отцепись от него. Раньше надо было хватать, когда возможность была, теперь это все мое. А я делиться не люблю.

Алина отпустила мою шею, глянула на ведьму, как видно, сделала из увиденного какие-то выводы и отошла в сторонку, не говоря ни слова.

Может, она поумнела за прошедшее время? Хотелось бы верить.

– Неплохо бы промочить горлышко перед спектаклем. – Изольда взяла меня под руку. – Вон там вроде шампанское есть. Пойдем, дорогой.

Я глянул в ту сторону, куда она указала, и понял, что судьбу все же не обманешь. Не просто так мне сегодня весь день везло. Это был аванс, не более того. Даже нет, не так. Это была небольшая компенсация за большие неприятности.

– Ты чего? – удивилась ведьма. – Как закостенел весь. А это кто, тоже твои знакомые?

Она имела в виду мужчину и женщину, которые подошли к нам и остановились напротив.

– Ну да, – ответил я своей спутнице. – Вроде того. Привет, мам. Здравствуй, отец.

– Я сначала глазам своим не поверила. – Всплеснула руками мама. – Ты – и в театре! Нонсенс же! Потом пригляделась – нет, точно ты.

Интересно, на какой крючок она Сивого подцепила, что тот согласился меня, своего закадыку, вот так по-черному сдать?

Или все же совпадение? Мне ли не знать, какие иногда фортели жизнь выкидывает. Ну вот, случилось так, сошлись звезды на небе. Тем более что мама никогда притворяться не умела, не заложила в ней природа эту функцию. И сейчас она на самом деле удивлена. Да и потом – я сам у него билет выпросил, он мне его не предлагал. Более того, если бы не Изольда, мне бы такое в голову и не пришло, а про последнюю Сивый ну никак знать не мог.

– Добрый вечер, – мягко произнесла моя спутница и протянула руку маме. – Меня зовут Изольда.

Отец издал некий горловой звук, посыл которого лично мне истолковать было несложно. И отчего-то жутко захотелось из-за этого его ударить. В тот день, когда он бросал мне в лицо одно оскорбление за другим, не хотелось, а сейчас – очень. Наверное, потому что тогда я знал о своей неправоте, а сейчас – о его.

– Это на самом деле ее имя, – холодно объяснил я ему. – Кого-то зовут Мефодий, кого-то – Анатолий, а она Изольда.

– Если желаете, могу паспорт показать, – поддержала меня ведьма, тоже сообразившая, что к чему, и щелкнула замочком клатча. – Никаких проблем. Заодно и прописку проверите, вдруг для вас это тоже принципиально.

– Ну зачем же сразу так? – Мама, как всегда, заняла позицию миротворца. – Толя просто откашлялся, а Валера неверно его понял.

– Резка, – наконец вступил в разговор отец. – Мы вроде как его родители, ты же нам понравиться должна?

– Так жить мне с ним, а не с вами. – Не отвела взгляд в сторону Изольда. – Если у нас что-то получится, конечно. Потому я всегда буду на его стороне, а не на вашей. А еще я знаю то, что уважение и уступка – это разные вещи. Жизнь научила.

– Валера, и все-таки как ты тут оказался? – мама в очередной раз попробовала перевести разговор в иную плоскость, менее взрывоопасную. Ее можно понять, отец не очень любил, когда его ставили на место, причем чем старше становился, тем сильнее этого не принимал.

– Привел любимую девушку посмотреть постановку по Чехову. – Передернул плечами я. – Она творчество Антона Павловича обожает, вот и расстарался.

– На закрытый показ? – уточнил отец. – Где только пригласительные в ходу? Врать так и не научился. Марин, этот охламон наверняка сюда по пригласительному Сивцова заявился. Я Аркашу вчера видел, он как раз на охоту уезжал, на кабана, меня с собой звал. И заодно сказал, что его отпрыск пока в Петрове обитать станет, а завтра в театр поедет, речь от нас обоих скажет. Ты же знаешь, как я славословить не люблю попусту. А Павел его, небось, вот этому билеты спихнул. Тоже еще тот обалдуй.

Ну, конечно! Вот я дятел, как же мне в голову не пришло, что отец наверняка в эту тему вписался? Вернее, его мама на это подписала, на нее это похоже. Хотя все равно не ясно, как дядя Аркадий в данную схему затесался. Может, спонсорам театров какие-то налоговые льготы положены?

На Сивого я в данном случае не грешил, он точно такие подробности знать не мог. И даже если бы знал, то сразу же забыл бы, как нечто незначительное.

– А если и так? – холодно уточнил я. – Что теперь? Громко крикнешь: «Это мошенник, гоните его отсюда»? Хотя нет, мошенник не то слово. Как там… Забыл… А! «Чертово отродье». Верно?

– В детстве очень расстраивалась, что расту в неполной семье, а сейчас начинаю думать, что мне, может, и повезло, – заметила Изольда, покрепче стискивая мой локоть. – Валер, ты не забыл о том, куда мы шли? Я все еще хочу выпить немного шампанского до того, как откроется занавес. Да и небольшая пауза в общении с близкими тебе сейчас не повредит.

– Не путайте паузу и бегство от проблем, девушка, – произнес отец. – Это разные вещи. И имейте в виду: мой сын всегда бежит. От себя, от нас, от ответственности. И от вас тоже задаст стрекача, как только запахнет паленым.

– Принимаю эти убытки на себя. – Лучезарно улыбнулась ведьма. – И сама оплачу счета, если понадобится. Но от меня он не сбежит, поверьте.

– Валера, а где Стелла? – вдруг спросила мама, и я моментально понял – Изольда ей очень, очень не понравилась. – Я ей звонила вчера, она не берет трубку.

– Вы о Воронецкой? – уточнила моя спутница. – Не удивляйтесь, просто мы с ней старые подруги. Так вот, она отошла в сторонку, поняв, что я Валерию подхожу куда больше. Стелла не сможет дать ему то, что в состоянии предоставить я.

– Если не секрет? – холодно осведомилась у нее мама.

– Счастье, уважаемая… – Изольда глянула на меня.

– Марина Леонидовна, – подсказал я.

– Счастье, Марина Леонидовна, – повторила ведьма. – Дом. Веру в себя и свои силы. Все то, чего у него нет. Простите меня за резкость, но то, что даже вы, родители, ему не смогли обеспечить или же отняли по какой-то своей прихоти.

Она в курсе случившегося, к гадалке не ходи. Впрочем, ничего удивительного в этом нет. Стелла докопалась до истины? Докопалась. И вряд ли оставила это в себе, наверняка с Марфой поделилась узнанным. Ну а та уже Изольде рассказала.

– Блажен, кто верует. – Криво улыбнулся отец. – Когда будете сожалеть о потерянном на моего сына времени, не вините в этом никого, кроме себя самой.

– Со своими ошибками я стану разбираться сама. – Поправила свои роскошные волосы Изольда. – Ни на кого вину перекладывать не стану, нет у меня такой привычки.

На скулах отца заиграли желваки, и меня начало немного потряхивать. Скверный признак, это значит, зацепила его ведьма за живое. И, что странно, мне это было неприятно. Да, мои отношения с отцом далеко не лучшие. Более того, их просто нет как таковых, из завещания мое имя и то вычеркнули, небось, давным-давно. Но это мой отец. И бесить его право имею только я.

Да еще моя машина… Зачем-то он ее восстановил? Нет, я не настолько туп, как герой современных сериалов, два и два сложить могу, тем более что ответ вроде бы лежит на поверхности, но все равно есть моменты, которые меня смущают.

– Вот и познакомились. – Я сделал шаг вперед, закрыв Изольду своим плечом. – На свадьбу, если таковая состоится, приглашу. Ну да, это будет какое-то недорогое кафе или даже столовая в школе, но…

– Я не приду, – заявила вдруг мама. – Можешь даже не звонить. И еще – ты меня очень расстроил. Нет, твоя спутница тут ни при чем, хотя она мне, как ты понял, не слишком понравилась. Я о другом.

– Наконец-то ты перестала его защищать, – довольно буркнул родитель, – и начала замечать очевидное.

– И ты, Толя, не лучше. – Я такой, как сейчас, маму, по-моему, никогда и не видел. – Вы не общались столько лет, и когда появился шанс не простить или понять, а хотя бы попробовать услышать друг друга, вы его проворонили. Господи, ну нельзя же быть настолько слепыми и глухими! Пропустите, я поехала домой. Не нужно мне никакого спектакля. Все, что могла, я сегодня уже увидела, такая комедия даже столь любимому Изольдой Антону Павловичу не снилась!

Она оттолкнула плечом меня, отца и, даже не глянув на мою спутницу, двинулась к выходу из фойе.

– Сильная женщина, – с уважением произнесла вдруг моя спутница. – Под такую свекровь и прогнуться не грех.

– Дай мне сказать пару слов сыну, гм-м… Невестка, – обратился к ней отец. – Ты шампанского хотела? Вон там его хоть залейся.

– Была рада знакомству. – Церемонно склонила голову девушка. – Нет, правда. В конце концов, настоящая дружба всегда начинается с хорошей ссоры.

И она грациозно двинулась в сторону столика, на котором красовалась батарея фужеров с упомянутым напитком.

– Мне рассказали, что Певцов тебе место в своей компании предложил? – первым нарушил тишину отец. – Это правда?

– Правда, – ответил я.

– Согласился?

– Думаю. А ты против?

– Нет. – Похоже, что ответ у отца был готов давно. Да и знал он его заранее, уверен в этом. Как и в том, что данное предложение исходило не только от Юлькиного отца, но и от него самого. Тогда, в гостях у Певцовых, я как-то не задумался на эту тему, а теперь понял – это отец попросил его о данной услуге. А может, и финансирование того участка бизнеса, что мне было предложено возглавить, на себя взял. – Впрочем, тебе, полагаю, до моего одобрения или недовольства дела нет. Как, впрочем, и всегда.

– Вот и поговорили. – Поморщился я. – Знаешь, я без твоих нотаций прожил довольно долго, при этом не сгинул, не пропал, не скололся в хлам. Ничего из того, что ты мне тогда предвещал, не произошло.

– Может, потому и не произошло? – неожиданно спокойно уточнил отец. – Просто твое упрямство не дало тебе себя до конца разрушить? Ты так меня ненавидел, что из принципа стал жить по-другому.

– Я тебя не ненавидел. Видеть не хотел, как и ты меня, но не более того. Я просто жил и живу своей жизнью. Не той, которую ты расписал для меня от и до, а своей собственной. Не самой благоустроенной, не самой яркой, но она меня устраивает.

– Это-то я вижу. – Отец глянул в сторону Изольды, которая запивала шампанским тарталетку с красной икрой. – В каком злачном месте ты ее нашел?

– Если девушка не пожелала во всем с тобой соглашаться, это не значит, что она потаскуха. Это как раз об обратном свидетельствует.

– Я всегда говорю то, что думаю. – Прищурил левый глаз отец, была у него такая привычка. – И в людях немного разбираюсь. Не верь ей, сын, она тебя только использует. Правда, даже представить не могу, какая у этой красотки корысть. Денег у тебя нет, влияния тоже, в архиве твоем один мусор хранится.

– А как же ты, великий и могучий? – не удержался я от колкости. – Может, она к тебе через меня хочет подобраться?

– Дураком был, дураком и остался, – вздохнул отец. – Впрочем, в той жизни, что ты себе выбрал, большого ума и не нужно, хватит малого.

А вот сейчас он врет, и я это хорошо вижу. Завертелись у него в голове шестереночки и колесики, что гарантирует мне и Изольде в ближайшее время ряд проблем.

Черт меня в этот театр понес…

– Пойду. – Отец было двинулся вперед, но тут же остановился. – Да, вот еще что… Если захочешь права получить, можешь это сделать. Запрет в ГИБДД снят. И машина твоя – она у нас в гараже стоит, в петровском доме.

– Видел, – ответил ему я. – Очень удивился. Спасибо, но нет. Я привык к муниципальному транспорту, в нем и вздремнуть можно, и книжку почитать. За все это время я за руль садился два раза, да и то лишь по исключительной надобности. И даже не тянет.

Ничего на это мне отец не ответил, только кивнул коротко и направился к выходу.

– Суровый у тебя родитель. – Сразу же после этого подошла ко мне Изольда, держа в руках бокал с вином. – Как ты с ним жил?

– Сначала счастливо, потом с трудом, потом никак, – отозвался я рассеянно. – Он такой, какой есть, другого не выдадут. Но это мой отец, потому попрошу тебя воздержаться от каких-либо комментариев произошедшего. Это в наших обоюдных интересах, поверь.

– Как скажешь, дорогой, – легко согласилась ведьма и осушила бокал до дна. – Слушай, там, кажется, уже людей в зал пускают. Пошли, что ли, чего ждать?

– Сначала давай выпьем, – подумав, предложил я. – Если ты не против.

– Я? – искристо рассмеялась Изольда. – Никогда!

Меня разбудили лучи утреннего солнца, они нестерпимо жгли глаза даже сквозь закрытые веки. Следом к этому добавился похмельный бой барабанов в голове и резь в пересохшем горле.

По ходу, я вчера нарезался в лоскуты, впервые за много лет. А кто виноват? Отец, кто еще? Вот не было его в поле моего зрения – и я жил чинно и спокойно, почти по заветам ЗОЖ. Даже статус Хранителя кладов и очень странные знакомства с очень странными существами не выбили меня из седла. Но стоило появиться в поле зрения родителю – и нате вам, я испытываю давно забытые ощущения из серии «бодун средней тяжести». До «офигеть какой кошмар» мое состояние не дотягивает, врать не стану, но средняя имеет место быть.

– О-о-о-ох! – Я все же разлепил глаза и сразу об этом пожалел – так по ним резануло светом.

А я, оказывается, еще и не дома. Совсем весело. Нет, где именно я нахожусь, гадать не приходится, тут вариантов не так и много, но обстоятельство это не сильно радостное. И печальнее всего то, что я напрочь не помню, как именно я оказался в этой милой квартирке.

Вот не вел я светскую жизнь столько лет, и нечего было по новой начинать.

– Очнулся? – раздался звонкий голос, по полу прошуршали легкие шаги, и в поле моего зрения появилось очаровательное девичье личико, причем невероятно юное. – Ну ты здоров спать! И храпеть тоже!

Все бы ничего, но эту русоволосую симпампульку я не знал совершенно.

– Ты кто? – с трудом выдавил я из себя пару слов. – А?

– То есть? – Девчушка расстроенно захлопала голубыми глазами. – Как же так? Ты же мне вчера… Мы же с тобой… Как же?! Я ведь поверила тебе! Я же самое дорогое, что от остальных берегла… А ты!

Ее губы задрожали, по румяной щеке проползла одинокая слезинка, предвестница скорого соленого водопада.

Новое дело. И еще… Надеюсь, ей восемнадцать-то есть, а то ведь совсем лихо дело может обернуться.

Стоп. А это что такое на туалетном столике за спиной совсем уж запечалившейся юной красавицы стоит, что за фотография?

Изольда. Она, родимая, в компании подруг, надо думать, из ее же ковена. Гора с плеч, значит, все же я там, где и думал, а эта засранка просто-напросто морочит мне голову. Вряд ли моя вчерашняя спутница стала бы ее привлекать к нашим забавам, она для этого слишком самолюбива и эгоистична. Скорее всего, она вызвала данную милашку для того, чтобы за мной приглядеть, а сама куда-то ни свет ни заря смылась.

Вот только куда? И зачем? Надеюсь, я вчера ничего лишнего ей не наговорил? Такого, что с утра надо не по телефону, а лично главе ковена докладывать.

А эту шутницу я сейчас проучу как следует, она узнает у меня, как над больными людьми издеваться.

– Зря, – просипел я, ощутив, что слова все же стали выползать из горла полегче. – Нашему брату верить не надо, особенно когда он хорошенько поддал и женского тела хочет. Ох, как башка гудит! Да ладно тебе, не хнычь, тоже мне проблема. Всякая девка раньше или позже бабой становится, так уж в миру заведено. А что под пьянь у нас с тобой все закрутилось… Ничего. Зато ты сразу узнала, что жизнь – боль. Нет в ней романтики, это не кино и не сериал.

Я, поморщившись, встал с кровати, причем предсказуемо выяснилось, что из одежды на мне только редкий волосяной покров, потянулся, не обращая внимания на слегка обалдевшую от происходящего деваху, как видно, ожидавшую несколько другую реакцию на свои слова, демонстративно почесал сначала пах, а после зад, и прошлепал на кухню, попутно отметив, что метраж у квартиры Изольды приличный, равно как и меблировка. Богатая невеста, богатая.

Кухня порадовала обилием техники, белизной обстановки и аквафильтром, к носику которого я и приник. Так хорошо мне не было уже лет семь, если не больше. Водный катарсис после хорошей пьянки – это, конечно, отдельное мужское удовольствие, стоящее где-то между «каре», собранном на «ривере» в техасском покере, и сексом с бывшей супругой лет через пять после развода, особенно если та уже по новой вышла замуж.

Курносая мордашка высунулась из-за дверного косяка. Как видно, любопытно моей нежданной знакомице стало, чем это я там занимаюсь.

Сейчас узнаешь. В голове у меня все еще постукивает, но способность мыслить конструктивно более-менее восстановилась, и отдельные детали окончательно составились в общую картину. Ты, смотрю, даже халатик домашний на себя натянула, чтобы довести реальность происходящего до максимума, а меня – до легкого помешательства? И штору тоже ты наверняка отдернула, уверен в этом. Такое трудолюбие обязательно надо поощрить. К тому же если бы не фотография Изольды, то я бы, скорее всего, повелся на разводку. А ведь следующий шаг этой симпампульки наверняка был бы тот самый, с упоминанием о собственном несовершеннолетии.

Черт с ним, с туалетом, в который мне очень хочется заглянуть. Потерплю. Надо сначала с долгами рассчитаться.

– Уф-ф-ф. – Я сделал еще один глоток, причем немного воды пролилось на грудь, и я размазал ее ладонью. – Вот теперь можно дальше жить.

Я уставился на интриганку, которая тоже таращилась на меня, а после ей подмигнул.

– Все вспомнил, пупсик! – Я хлопнул себя ладонями по животу, а после снова почесал причинное место. – Во всех, так сказать, деталях. Было хорошо! Кстати, ни от чего не отказываюсь. У меня как? Сказал «люблю» – значит, все, отрезано. Но ты же понимаешь, что любовь – она только обоюдная хороша?

Неся всю эту дичь, я помаленьку двигался по направлению к ней, а белобрысая проказница, насторожившись, шаг за шагом пыталась от меня отдалиться. С последними словами я еще и руки в разные стороны расставил, то ли как ловушку, то ли как приглашение в свои объятия. Пусть сама решит, какая из ассоциаций ей ближе.

Вот так потихоньку мы переместились обратно в комнату, причем я пару раз сладострастно, как мне казалось, облизал по новой пересохшие губы, понимая, что все это в комплексе смотрится довольно отвратительно. Ну и похабно подмигнул ей пару раз.

– Кончай, а! – опасливо протянула начинающая ведьмочка (в принадлежности этой девицы я уже ни капли не сомневался). – Хорош уже!

– Ой, да ладно. – Я осклабился. – Было бы чего стесняться или терять. Сама же говоришь – все уже случилось. Мне понравилось, желаю повторить. Имею право. И насчет «кончай» – как скажешь, детка! Но только не сразу!

– Да какое право ты… – взвизгнула она, а я в этот момент совершил коварный прыжок, сократив расстояние до минимального, и тут же дал волю рукам.

Ну да, как я и думал – под халатом футболка и короткая юбка, он не более чем бутафория. Да и велик ей, особенно в груди. У Изольды там все куда масштабнее, чем у этой шутницы.

– Руки убрал! – заорала она, пытаясь вырваться, а я тем временем повалил ее на диван, до кучи вынув язык и поболтав им в воздухе, как змея жалом. – Отвали, скотина! Да блин!

Предплечье резанула боль, я ослабил захват, девчонка мигом вывернулась из моих объятий и отскочила в сторону, зло глядя на меня. Ногти на ее руках стали когтями, не такими длинными, как у Изольды, но достаточными, чтобы, например, перерезать мне глотку.

– Это больно, – сообщил я ей, глядя на наливающиеся багровым цветом и капельками крови порезы на теле, – и даже очень.

– Потому что слушать надо, что тебе приказывают, – зло бросила шутница. – Сказала, что надо руки убрать, значит, нечего их распускать.

– А кто ты такая, чтобы мне приказывать? – Я встал с кровати и, не обращая внимания на изготовившуюся к новой схватке ведьмочку, подошел к креслу, где валялась моя одежда, отыскал трусы и натянул их на себя. – Ты кто вообще такая? Нахалка, которая не выполнила порученное ей дело и по глупости своей решившая посмеяться над пьяным дурачком? Вот только ты не подумала об одной простой вещи: часто ли Изольда своих мужиков вот так обхаживает? И с чего именно мне такая честь? А еще ты не в курсе, что я приятельствую с Марфой Петровной, можно сказать, дружу домами, и это совсем не шутка. Почему? Потому что такими вещами и такими именами не шутят. А теперь скажи мне: может, ты нарочно так поступила? Мол, эта старуха мне не авторитет, и Изольда мне не указ? Буду творить что захочу, а их в виду имела?

– Ты чего несешь? – По девице было видно, что, конечно же, подобные вещи ей и в голову не приходили. Она на самом деле всего лишь хотела надо мной подшутить, решив, что я не более чем обычный хахаль вышестоящей ведьмы. Та, скорее всего, велела ей меня накормить, напоить и за дверь выпроводить, а оно вон как получилось. Подозреваю, что и про мое знакомство с Марфой эта синеглазка не в курсе, не по штату ей подобное знать. И теперь она гадает – вдруг я не вру? Вдруг на самом деле с Марфой знакомство вожу? – Я просто хотела…

– А мне по барабану, что ты хотела. – Я потянулся, а следом поморщился. Хорошо она меня полоснула. Болезненно. – Я вон пару минут назад тоже хотел, но ничего не получил, кроме физических увечий.

– Слушай, это на самом деле был просто неудачный розыгрыш. – Когти снова стали ногтями, а милое девичье личико опять озарилось улыбкой. – Я же девочка. Мне можно. Я просто не подумала, что ты так странно на происходящее отреагируешь.

– А я взял и отреагировал именно вот так.

– Но теперь мы в расчете? – хлопнув в ладоши, заключила ведьмочка. – Да? Я пошутила, ты меня напугал…

– Что ты, милая! – рассмеялся я, снова подходя к ней поближе. – Как тебя зовут-то?

– Мила. – Девушке явно хотелось снова отойти от меня подальше, но она сдержалась. – Людмила.

– Так вот, милая Мила. – Я щелкнул ее по курносому носику. – В каком расчете? Это я тебе пока аванс выписал, а основная часть выплат впереди.

– Изольде нажалуешься? – Мила перестала изображать из себя безмятежную глупышку и насупилась. – Ну, давай, пожалуйста.

– И не подумаю, – фыркнул я, вернулся к креслу, отыскал в ворохе одежды свой телефон, а после снова бухнулся на кровать. – Все случится с точностью наоборот.

– Это как? – Тоненькие брови ведьмочки поднялись вверх.

– Сказано же – наоборот. – Я провел пальцем по экрану. – Я сейчас наберу Изольду и скажу, что восхищаюсь широтой ее взглядов и современностью. Что она лучшая из женщин, что встречались на моем жизненном пути. Почему? Потому что никто, кроме нее, никогда так обо мне не заботился. Кормить-поить – это было. Но позаботиться о том, чтобы я еще и другую свою, скажем так, жажду утолил, буде она возникнет в ее отсутствии, – это, знаешь ли, высшая степень любви и уважения к своему мужчине.

– Не надо, – пробормотала Мила.

– Что не надо? – Я снова провел пальцем по экрану смартфона. – Обязательно надо. Так и скажу – просыпаюсь, а рядом красивая девушка лежит, обнимает, на ушко шепчет, что она вместо хозяйки квартиры меня любить станет. Дескать, Изольда в курсе происходящего и сама ей велела это сделать. И все мне очень понравилось, кроме одного. Чего? Твоей странной болтовни, что, мол, такому, как я, женщина помоложе нужна. Погорячее.

– Она…

– Что «она»? – уточнил я. – Не поверит? Да как же, жди. Еще как поверит, в вашем обществе такие поступки – норма вещей. Так сказать, подсиди ближнего своего. А и не поверит – все равно…

– Нет, я не про то, – вздохнула Мила. – Она меня убьет.

– Это да, – согласился с ней я. – Изольда может. Да и сделает наверняка, а после под несчастный случай замаскирует. Или вообще – «ушла из дома и не вернулась». Ну что, звоню?

Мила тяжело вздохнула, расстегнула халат, скинула его с плеч, после стянула футболку, под которой ничего, кроме юного девичьего тела, предсказуемо не оказалось, и нацелилась свою юбку класса «не балуй» расстегивать.

– Эй-эй! – остановил я ее. – Мне уже не надо. Перегорело. Мне больше хочется на твою бесславную гибель глянуть. Просто здорово я разозлился, сильно ты мне плечо рассекла. Впрочем…

– Ну? – уточнила Мила, насторожившись. – Да говори уже, чего хочешь?

– Повторяй за мной. Я, ведьма Людмила, клянусь Луной, что…

Врать не стану, изначально ничего такого у меня в планах не имелось. Я просто хотел немного постращать зарвавшуюся малолетку да и похмельный синдром таким образом смягчить. Бодун – он тогда страшен, когда ты о нем думаешь. Но если отвлекся да еще и супчика после похлебал – он отпустит. Проверено опытным путем.

Ну а после подумал – почему бы нет? Абрагим тогда ведьму поопытнее примучал, а этот товарищ наверняка точно знал, что делал. Чем я хуже? Тем более что текст обязательства запомнил хорошо и сейчас воспроизвел дословно.

Людмила, конечно, сначала немного поартачилась, но больше для приличия. То ли не очень серьезно к этой клятве отнеслась, то ли думала меня после как-то обмануть. Но, мне кажется, первый вариант наиболее верный. Она, похоже, сама не поняла, что сейчас сделала, как и ее коллега в шаурмячной некоторое время назад. Впрочем, и я до конца не знал, на кой мне нужна эта девица с ее обязательствами.

– Ну и ладушки. – Я поцеловал девушку в лоб. – Молодчинка!

– Тьфу, как покойницу! – Поморщилась та. – И вообще, сходил бы ты в душ, а? А я пока тебе завтрак разогрею.

– То есть займешься своими прямыми обязанностями? – уточнил я. – Теми, для которых тебя сюда и вызвали?

– Ну да, да, – зло засопела Мила. – Я у старших на подхвате, подай-принеси, и будет так до той поры, пока не докажу свою полезность ковену. Тебе легче стало?

– Если ты про самочувствие – нет, – признался я. – Здесь без таблетки, похоже, не обойтись. А вообще мне по фигу, как и что, ты, главное, не забывай о том, что за тобой теперь должок. Полотенце в ванной?

– Да, – буркнула совсем уж сникнувшая девица. – Найдешь, не слепой.

Все же контрастный душ – это страшная сила, из водных процедур лучше только хорошая парная и ледяной бассейн после нее. Разбитости в теле как не бывало, теперь я ощущал себя почти хорошо. Сейчас еще чайку крепкого хлебну, съем что-нибудь – и можно начинать вспоминать подробности случившегося накануне.

Впрочем, кое-какие детали субботнего вечера потихоньку всплывали на поверхность. Нет, спектакль я изначально помнил весьма отчетливо, как и то, что он мне совершенно не понравился. Я не рутинер, но все же Чехов должен оставаться Чеховым, не стоит додумывать за него некоторые подробности из сексуальной жизни героев пьесы и переносить действие из того времени в наше. Впрочем, народ кричал «браво» и хлопал, то ли по привычке, то ли в предвкушении фуршета, так что можно смело говорить, что генеральный прогон удался.

Сам фуршет я тоже помню, хотя финал его в памяти уже был изрядно смазан. Речь сказал, это точно, и, судя по отсутствию синяков на лице и сбитых костяшек на кулаках, ее восприняли нормально. Театрально-киношный люд обидчив крайне, особенно когда принимает на грудь, если что не по их нраву, так они сразу в драку лезут.

Потом я выпивал в компании каких-то красивых девчонок из числа тех, кого в программках называют «в массовых сценах участвовали артисты театра», Изольде это очень не нравилось, и она постоянно зудела над ухом, что нам пора идти. Мне, наоборот, происходящее пришлось по душе, я шутил, смеялся и опрокидывал рюмку за рюмкой. Какая-то из них и оказалась лишней, именно она погасила мое сознание.

Я, собственно, потому и не пью почти никогда. Наступает у меня в застолье такой момент, когда темные атавистические инстинкты побеждают разум, и ничем хорошим это, как правило, не заканчивается. В прошлый раз, например, я сломал себе жизнь.

Впрочем, может, и наоборот – смог ее обрести? Тут ведь как посмотреть.

Дверной звонок раздался тогда, когда я уже натянул на себя нижнее белье и вытирал голову.

– Интересно, кого это принесло? – поинтересовался я у своего отражения в зеркале. – Надеюсь, не какого-нибудь Изольдиного хахаля? Мне для полного счастья только этого не хватало!

Тот же вопрос, похоже, занимал и Милу, которая уставилась в глазок как раз в тот момент, когда я распахнул дверь и остановился на пороге ванной, находящейся аккурат напротив входа в квартиру. Странная планировка, кстати, никогда такой не видел.

– А она тут что делает? – удивленно пробормотала девушка и щелкнула ключом.

Ну, «она» автоматически означает приход дамы, выходит, мне опасаться точно нечего. По крайней мере пока за мной маячит тень Марфы.

А секундой позже в квартиру ворвалась Воронецкая, как всегда элегантная и, судя по бледному лицу, привычно обозленная на весь мир.

– Добрый день, – пискнула Мила, которую чуть не пришибло распахнувшейся дверью.

– Здорово. – Помахал и я рукой своей то ли бывшей, то ли все-таки еще действительной напарнице, по-прежнему вороша волосы полотенцем. – Ты чего такая замороченная?

– Жизнь достала потому что. – Стелла процокала каблучками по плитке пола, подходя ко мне. – Не дает покою. И окружающие меня люди то и дело радуют, не знаешь, чего от них ждать.

– Сама виновата, – резонно заметил я, поворачиваясь и бросая полотенце на край ванной. – Как ты к обществу, так и общество…

Договорить я не успел, поскольку ведьма, поджав губы, со всего маха отвесила мне пощечину.

– Ну, давай, общество. – Она развела руки в стороны, прикрыла глаза и вытянула голову вперед, как бы подставляя ее под удар. – Ответь мне тем же.

– Глупости не говори, – попросил я ее. – Делать мне больше нечего.

– А, так ты у нас добренький. – Воронецкая злобно засопела, снова распахивая глаза. – Ты у нас самаритянин. Ты… Стоп!

Она провела пальцем по свежим царапинам, оставленным на моем плече новой знакомой, резко развернулась, стремительно приблизилась к Миле и немедленно вцепилась ей в горло пальцами правой руки, причем настолько сильно, что у девчушки сразу дыхание перехватило.

– Кто велел? – жестко осведомилась Стелла у своей жертвы, вдобавок придавив ее к стене. – Кто? Изольда? Говори, тварь! Куда кровь дела? Куда спрятала?

– Кх-х-ха-а-а-а, – сипела ведьмочка, дергаясь всем телом. – Фха-а-а!

– Стелл, ты чего? – Мне стало не по себе, я осознал, что моя приятельница сейчас на самом деле эту бедолагу придушит. – Отпусти ее! Совсем сдурела?

– Заткнись, ущербный! – свирепо рыкнула Воронецкая. – Навязался на мою голову! Говори, мразь, куда кровь дела?

– Нех-х-хе-е-е. – Мотала головой Мила, глаза которой выкатились за пределы, отведенные им природой. – Не-е-е-е-ех-х-х-х-х-х!

Стелла испытующе посмотрела на девчушку, которая уже почти перестала дергаться, свесив голову на плечо, и наконец разжала пальцы, после чего ее жертва мешком осела на пол.

– Ну, если соврала, – негромко сказала она Миле, – пожалеешь, что сегодня не сдохла, уж поверь.

Бедная девчушка, которой за последний час неприятностей, скорее всего, досталось больше, чем за всю предыдущую жизнь, только что-то невнятно просипела.

Воронецкая тем временем цапнула ее руку, а после внимательно изучила пальцы, особенно ногти. Надо заметить, что она обращалась с коллегой по цеху как с манекеном, не особо интересуясь ее мнением по данному поводу.

– Правой она тебя? – уточнила у меня Стелла. – Да? Слушай, а с чего? Не смог по-хорошему уговорить? Хотел силком взять?

– Да пошла ты, – начал сердиться я. – Вот неделю тебя не видел – так знаешь, как мне спокойно жилось!

– Уж в курсе. – Стелла двинулась к ванной комнате, не отпуская при этом руку все же сомлевшей Милы. Смотрелось это довольно забавно, прямо как в кино. – Рассказали.

Мама. Ее работа. Вот теперь мне понятно, как Воронецкая пронюхала, где именно меня искать.

– Ладно бы кто другой, – доносился до меня голос Стеллы, который в какой-то момент начала заглушать льющаяся вода. – Но Изольда! Она же старая и толстая! Что дергаешься, дура? Это же не ты говорила, а я, ты это только слышала. Хотя да, Маковецкая тебя за одно это на куски порежет, она может. Ну, такая, значит, у тебя судьба.

Маковецкая. Красивая у моей новой пассии фамилия, ничего не скажешь. Ей идет.

Я заглянул в ванную и увидел, что Стелла намылила пальцы на руке Милы, а теперь вертит головой, что-то разыскивая. Ответа на вопрос «что именно» долго ждать не пришлось, поскольку лицо моей приятельницы осветила ехидная улыбка, следом за этим она цапнула зубную щетку из стаканчика, стоящего на полочке, и начала ей орудовать, вычищая что-то из-под ногтей своей соплеменницы. Принадлежность щетки сомнений не вызывала.

Впрочем, почему «что-то»? Судя по всему, мою кровь. Уж не знаю, с чего Воронецкая так всполошилась по данному поводу, но, полагаю, смысл в происходящем точно есть.

Как же все-таки у них тут все непросто устроено. Всего лишь несколько царапин, а столько из-за них шума.

– Чего стоишь? – поинтересовалась Стелла у меня. – Одевайся, мы уезжаем.

– Мы? – уточнил я. – Ты думаешь, у нас есть общее будущее?

– У нас есть общее прошлое, этого достаточно. А ты уши не грей, а то сделаю так, что они у тебя вырастут как лопухи!

Это она на Людмилу рявкнула, та со свойственной молодости быстротой успела прийти в себя и очень сильно заинтересовалась нашей беседой.

– Я ничего, – пробормотала девчушка. – Ай, больно! Ты мне сейчас ногти сорвешь!

– Моя бы воля – пальцы отрезала, – сообщила ей ведьма. – Да только возиться лень. Нет, это не то. А! Вот пемза, она получше будет.

Дослушивать их беседу я не стал и отправился в комнату, рассудив, что лучше я домой на машине со Стеллой отправлюсь, чем в душном метро буду трястись. Как бы меня там на старые дрожжи опять не разморило.

– Еще и в моем подарке с этой шлендрой встречался! – возмутилась Воронецкая, когда я, уже одетый, явился пред ее светлые очи. – Причем явно доброй волей надел! А мне тебя тогда уламывать пришлось.

– Как же одежда человека меняет, – заметила Мила, баюкая руку. – Будь ты сразу в этом костюме, может, я бы…

– Что «ты бы»? – уточнила у нее Стелла. – А?

– Ничего, – моментально среагировала юная ведьмочка. – Сразу его накормила бы и напоила, как было велено.

– Да у вас тут разделение обязанностей, – отметил я. – Одна спать уложила, другая накормила-напоила. Стелл, ты меня никак в баню повезешь?

– Очень смешно. – Воронецкая направилась к входной двери. – Мелкая, скажешь Изольде, что я приходила и просила передать: мое терпение на исходе. Если она хочет по-плохому, будет по-плохому.

Судя по всему, милая Мила выполнила ее просьбу практически немедленно, поскольку звонок от Изольды воспоследовал сразу же, мы даже из двора ее дома выехать не успели. На сенсорном табло замигала надпись «Драная кошка», Стелла нехорошо ухмыльнулась, но громкую связь все же включать не стала, решила пообщаться по-простому – посредством смартфона.

– Мне кажется, мы все обсудили вчера, – достаточно резко бросила она в трубку. – У тебя не должно быть ко мне претензий.

Увы и ах, я не слышал, что ей ответила моя вчерашняя спутница, но, как видно, ее слова Стелле не понравились, поскольку ее лицо неприятно скривилось.

– Меня эти нюансы не волнуют, – заявила она. – Ты лезешь туда, куда не следует, и это не слишком разумно. Что? Даже так? Да не вопрос. Хорошо, вечером пообщаемся. Да, нас рассудят, и я бы на твоем месте десять раз подумала перед тем, как лезть в эти игры. Тебе в них голову откусят, и этого даже никто не заметит.

Она нажала на «отбой» и бросила телефон на автомобильную панель, да так, что тот отлетел мне под ноги.

– Ты слишком дорого мне обходишься, Валера Швецов из Москвы, – неожиданно спокойно заявила мне она. – Чересчур.

– Есть хочу, – вместо ответа сообщил ей я. – Покорми меня.

– А? – Воронецкая от удивления даже икнула. – Не поняла.

– Чего непонятного? – удивился я. – Ты вытащила меня из квартиры Изольды, где на столе уже стоял завтрак. Не знаю – хороший, плохой, но он был. Если ты меня его лишила, то будь любезна, возмести урон.

– Который месяц с тобой общаюсь, но никак не могу привыкнуть к тому, что все у тебя не так, как у остальных людей, – как-то даже жалобно произнесла ведьма. – Ужас!

– Ничего странного, – возразил ей я. – Кабы мы познакомились по весне, то все было бы проще и предсказуемее. А теперь я Хранитель кладов, потому у меня если не понос, так непременно золотуха. Слушай, вон за тем поворотом «Шоколадница» будет, притормози рядом с ней. Я правда есть хочу. Если что, сама езжай дальше, но меня там высади, будь добра.

Изольда, как оказалось, обитала рядом с «Павелецкой», этот район мне был неплохо известен, потому «Шоколадница» оказалась именно там, где я ожидал ее увидеть.

Стелла выполнила мою просьбу, более того, она все же отправилась со мной и даже заказала себе какой-то десерт и чашку латте. Что до меня – я не скромничал, заказав себе много жирной и горячей пищи. Контрастный душ и эмоциональная встряска дали о себе знать, есть я захотел невероятно. Впрочем, что удивляться? У меня, по сути, уже почти сутки росинки маковой во рту не было. Тарталетки и канапе не в счет, я их не ел – я ими закусывал. Это разные вещи.

– Хороша у тебя новая подруга, – фыркнула ведьма. – Ты прямо как из голодного края приехал.

– Слушай, давай вот без этих подкатов в стиле ток-шоу? – попросил ее я. – Мы с тобой не муж и жена, даже не пара, потому никто никому не изменял. Да и потом – расстались мы скверно, ты меня из машины выбросила посреди улицы, с тех пор от тебя нет ни слуху ни духу. И что, я должен сидеть в слезах и соплях, приговаривая «Стелла, моя Стелла»? Так это не из моей сказки.

– Ну да, это из сказки Изольды. – Покивала Воронецкая. – Еще пара-тройка недель в ее компании – и все случится именно так. Поверь, я знаю, что говорю. Ты будешь готов на все, лишь бы снова ее увидеть. Даже не в постель уложить, а просто увидеть, рядом минутку постоять. А если ее нет рядом, то мир для тебя будет темным даже в полдень, когда ярко светит солнце. Ты уже сейчас от нее эмоционально зависишь, а будет еще хуже.

– Да ну, какая… – было отмахнулся я, а после задумался, так ли не права моя собеседница. Ведь у меня эта красотка в самом деле из головы не шла с того момента, как мы вернулись с Туманных путей. И билетам, что мне Сивый предложил, я обрадовался именно потому, что они дадут мне возможность с ней увидеться. Ну и долг вернуть, не без того. Да и сейчас я некое беспокойство испытываю от того, что меня раздумья гнетут. Может, не надо было со Стеллой уезжать? Может, надо было Изольду у нее дома дождаться? – Хм…

– Вот тебе и «хм». – Ведьма глянула на девушку-официантку, что принесла ей кофе и чизкейк, а мне – огромный баварский бургер. Я бы с большей охотой супчику похлебал, но с ним, увы, не сложилось – рано мы приехали. – Изольда – большой мастер в таких вещах.

– Магия? – уточнил я, раздумывая, с какой стороны стоит подступиться к этой башне из мяса, бекона и сыра. – Трах-тибидох?

– Магии тут никакой нет, ее в чистом виде вообще не существует, – усмехнулась Воронецкая. – Это все придумки писателей-фантастов второго литературного эшелона. А вот насчет «траха-тибидоха» угадал. Не то чтобы совсем, но близко к цели снаряд положил. С этого все всегда начинается, а дальше – больше. Добавь сюда кое-какие травки, что незаметно подсыпаются в твою еду и питье, кое-какие слова, что шепчутся тебе спящему на ухо, и результат не заставит себя долго ждать. Через месяц, или даже раньше, ты станешь послушным слугой, который за улыбку дырку в земле до той стороны шара проколупает пальцем.

– Да ладно, так не бывает, – хмыкнул я и стыдливо потупился, поскольку чуть не забрызгал мою сотрапезницу соусом.

– Все бывает, – очень серьезно сообщила мне та. – Ты будешь делать то, что она пожелает, причем доброй волей и со счастливой улыбкой. И всем будешь подтверждать, что тебя никто ни к чему не принуждает, что ты просто радуешь любимую всякими пустяками. У тебя твоей жизни больше не будет, Валера. Твоей жизнью станет она. А потом придет сентябрь, и ты умрешь от укуса змеи. Почему? Потому что даже не вспомнишь о том, что тебя ждет Полоз, и не придешь в урочный день и в урочный час в положенное место. И мне не дашь себя туда привести, потому что она запретит тебе со мной общаться.

– Даже так? – Я тоже посерьезнел.

– Именно так. – Кивнула Воронецкая. – И никак иначе.

– А ты куда смотрела? – возмущенно спросил я у девушки и снова кусанул бургер. – А? Меня чуть не закабалили, а она где-то шастает!

– Ну ты и свинья! – Изумленно захлопала глазами Стелла. – Просто редкая! Да ешь ты аккуратнее, сейчас рубашку закапаешь! И почему пиджак не снял?

Она перегнулась через стол и вытерла мой подбородок, на котором остались следы соуса. Официантку, которая принесла мне следующее блюдо, а именно бифштекс с яйцом пашот, это явно растрогало, она по-доброму улыбнулась, глядя на происходящее.

– А ты сам чего не позвонил, когда появилась ясность с очередным предметом? – парировала мой вопрос Воронецкая, откладывая заляпанную салфетку в сторону. – Ну или хотя бы тогда, когда ты его все же добыл и усмирил. Если ты не забыл, я лицо заинтересованное!

Ответить я не мог, поскольку набил в рот столько еды, что еле-еле ее пережевывал, потому просто показал ей два пальца.

– Что? – Стелла колупнула ложечкой чизкейк. – Два? Чего два? Два предмета? Так там же только брошь была, второй откуда? Или…

Я кивнул, еда провалилась в желудок.

– Или. Удача на нашей стороне, напарница, в актив можно два предмета записывать. Середину миновали, дел осталось только начать да кончить.

Сказал – и снова впился зубами в неимоверно вкусный бургер.

– Нет слов, – выдохнула Стелла. – Как?

– Флучайно, – промычал я. – Пофезло.

Подробности своего визита к Полозу я ни ей, ни кому-то другому рассказывать не собирался. Данная информация проходит под грифом «очень личное», следовательно, разглашению не подлежит.

И вот тут мои челюсти замерли. Почему? Потому что я понял, что именно не давало мне покоя все то время, которое прошло с визита в темное убежище золотого змея. Поймал я за хвостик ту мысль, что неустанно шебаршилась на грани сознания, раздражая, как маленькая крошка в большой постели.

Елки-палки, а ведь я не сдержал данное мной слово, не выполнил то, что было обещано умруну. Ну, тому, что мне на одном из московских кладбищ подвеску помог добыть. Обещал – и не сделал. Ну да, ситуация была внештатная, случись встреча с Полозом при других обстоятельствах, может, не забыл бы я про данную клятву, но это слабое оправдание. Да просто никакое.

А что такое спрос за обман в ночном мире, я уже знаю, как бы мне эта оплошность боком не вышла. Да и вообще… Я в таких вопросах с детства щепетилен, сказал – сделай.

– Ты чего замер? – насторожилась Воронецкая. – Что не так?

Я только отмахнулся от нее. И что примечательно – аппетита, зараза, как не бывало. Расстроился очень сильно.

– Не суть. – Я запил ставшую вдруг пресной еду глотком лимонада. – Что до кулона Джованны Первой – так а чего звонить? Я был уверен, что тебе Марфа Петровна сама все расскажет. Ну, так я ее понял. К тому же находился в полной уверенности, что тебя на исправительные работы направили на предмет смирения строптивости.

– Обрадовался, небось! – Покивала ведьма. – Да?

– Нет. С чего бы? Знаю я уже, какие у вас там исправительные меры, до сих пор твои колени помню. Так что просил за тебя. Мы, конечно, как кошка с собакой живем, это есть, но лучше уж ты, чем чьей-то игрушкой стать.

Сомнений в том, что Воронецкая про Изольду правду сказала, у меня не было. Наверное, более всего меня убедило время от времени возникающее желание если не поехать к этой красотке, то хотя бы ей позвонить, чтобы услышать голос и убедиться в том, что она про меня помнит. Странное, кстати, состояние в этом разрезе у меня сейчас. Умом понимаю, что чуть не угодил в ловушку, и рад, что вовремя ее заметил, а желания все равно никуда не деваются, словно своей, отдельной от остального разума жизнью живут.

– Я знать не знала, что происходит. – Посерьезнела Стелла. – Мы в тот день скверно расстались, да еще Марфа чуть позже мне холку расчесала по полной, потому я на тебя ужас какая злая была. Если бы не запрет Полоза, точно порчу бы навела, особенно после бутылки «Шериданса».

– Алкоголичка, – хмыкнул я.

– Неврастеник, – моментально парировала ведьма. – И потаскун. Хотя куда тебе против Изольды, это же такая змеюка, она к кому хочешь в постель влезет. Но я понятия не имела, что Марфа ее с тобой свести захочет. Догадывалась, что что-то происходит, но такого и предположить не могла. А вот когда вчера Марина Леонидовна позвонила и рассказала, с кем тебя в театре видела, то все сразу встало на свои места. И почему меня так усиленно разной мелочовкой занимали, и кое-какие другие детали.

– Слушай, Марфа же очень умная тетка, – уточнил я. – Ей это зачем? Ну, положим, стал я овощем, безропотно отыскал ей десяток кладов. И что потом? Тот же Шлюндт ей глаз через ухо вытащит, если поймет, что к чему.

– А если не поймет? – заметила Стелла. – Он же тебя не увидит, не услышит. Более того, ты его сам, доброй волей, избегать станешь. А то и прятаться. Что ты на меня уставился? Изольда прикажет – ты как миленький именно так и поступишь. И потом – Марфа формально вообще не в курсе происходящего, она сама тебе ни одной просьбы не изложит, ни одного вопроса не задаст. Кстати, не удивлюсь, если на сегодняшний день это все на самом деле так и есть.

– В смысле? – совсем уж перестал понимать ее я.

– Марфа Изольду в твой дом привела, к тебе подвела, а дальше случилось то, что случилось. Она этой стерве никаких таких указаний наверняка не давала, Маковецкая сама все додумала. Ну и начала действовать, никому ничего не сказав. А потом показала бы ей тебя шелкового и сказала: «бери, великая мать, и делай с ним что пожелаешь». Вот и все.

Не знаю отчего, но в груди вдруг стало очень холодно. Просто представил я себе эту картину в красках – и чего-то так сердце свело.

Зато желание Изольду увидеть пропало, причем на этот раз, похоже, навсегда.

И еще. Странно, что Стреча с Нестречей на моей груди не всполошились, когда я с этой красоткой миловался. По идее, им меня охранять положено, вон они как тогда Стеллу перепугали, а тут – хоть бы хны.

Или же я просто что-то про них не так понял? Выводы неверные сделал?

– Не удивлюсь, если Марфа после твоей смерти Изольду Шлюндту и вурдалакам сдала бы, – понизив голос, шепнула мне Стелла. – Мол, она виновница смерти Хранителя, мой недогляд, отдаю вам ее с головой, карайте, как пожелаете. А что? Изольда в последнее время начала слишком сильно свое «я» выпячивать, причем на людях, мнение личное заимела, и оно не всегда кое с чьим сходится, а кое-кому это сильно не нравится. Так что все как всегда – где-то трупы остывают, а Марфа сидит в своем доме, чай дует да прибыль подсчитывает.

– Ты в разговоре с Изольдой вчерашний день упомянула – уточнил я. – О чем речь?

– Я обещала ей устроить внеплановую гинекологическую операцию без наркоза, если она тебя в покое не оставит, – даже не подумала отпираться Стелла. – Но ты никаких иллюзий не строй, Валера, не надо. Просто я не хочу следом за тобой осенью на тот свет отправиться, понятно? Ты-то даже не поймешь, что случилось, а вот я – еще как. Потому утра дождалась и к ней заявилась, чтобы все решить раз и навсегда, если она меня слышать не захотела. Дома тебя нет, значит, ты где? У нее, без вариантов.

– А меня набрать? – чисто из упрямства, понимая, что звонок ничего не исправил бы в данной ситуации, поинтересовался я. – Гордость не позволила?

Воронецкая достала из миниатюрной сумочки свой смартфон, продемонстрировала экран с пиктограммами быстрого доступа и нажала на ту, где было написано «Заноза». Звонок было прошел, но тут же сбросился. Ведьма повторила процедуру, многозначительно глядя на меня.

На третий раз я понял, что к чему, достал свой телефон и залез в записную книжку. Да, все верно, ее номер был заблокирован.

– И сразу тебе совет – сделай то же самое с номером Изольды, – произнесла Воронецкая. – Это в твоих интересах. Сейчас тебе кажется, что ты все понял и второй раз на тот же трюк не купишься. Поверь, если она поманит тебя как следует, то ты к ней прибежишь как миленький. А еще лучше – поговори с Марфой при первом же удобном случае, это куда надежнее.

– Ты ведь Изольду и до меня недолюбливала, верно? – снова берясь за подостывший бургер, уточнил я. – Не было между вами дружбы.

– Не было, – подтвердила она, – никогда. Но если ты о том, что я твоими руками свою противницу убираю, то это не так. Сейчас я действую исключительно в наших общих интересах.

Ну да, так я тебе и поверил. Однако совет хороший, воспользуюсь им непременно.

– И еще – набери маму, – неожиданно мягко попросила меня Стелла. – Марина Леонидовна переживает, ей очень не понравилась твоя новая подружка. Скажи ей, что она, к примеру… Ну, не знаю… Эскортница.

– Так себе предложение, – жуя, возразил ей я. – Не то чтобы у мамы узкие взгляды, но сам факт того, что у меня есть такие знакомства, ее очень опечалит. К тому же я вчера обратное заявлял, как-то неправильно свою точку зрения настолько часто менять. Лучше я скажу, что тебе насолить хотел. К тому же это отчасти правда.

– Значит, все-таки по мне скучал? – ехидно поддела меня Стелла. – Так и знала. Я… Погоди, это по работе. У меня тут просто кое-какие проблемы возникли, вот, разбираюсь.

Разговор вышел не короткий, я успел бургер доесть и за бифштекс приняться, а моя приятельница знай приговаривала в трубку «это точно?» и «вы уверены?».

Наконец беседа закончилась, Стелла убрала телефон обратно в сумочку, после отпила кофе и уставилась на меня, склонив голову к плечу.

– Ты чего? – поинтересовался у нее я, поняв, что это неспроста. – Тут-то хоть меня не цепляй. Где я – и где твой бизнес?

– Не поверишь, Швецов, но виновник проблем именно ты. – У Стеллы побелел кончик носа, что, видимо, свидетельствовало о крайней степени гнева. – Все из-за тебя! И у меня возник вопрос – когда все это кончится?

– В конце сентября. – Я разрезал яйцо пашот, цокнул языком, поняв, что оно сварено так, как надо, и продолжил: – Двадцать седьмого числа, если не ошибаюсь.

– Так это еще очень нескоро, – тяжело дыша, поведала мне ведьма. – И мне страшно подумать, что еще из-за тебя может случиться.

А мне вдруг пришло в голову то, что, может, я в ночи сегодня чего устроил? Может, спьяну ей окна в салоне побил или, того хуже, его поджег?

– Стелла, ты не мудри, – попросил я ее. – Скажи, что случилось?

– Неверная постановка вопроса. – Ведьма снова отпила кофе. – Правильнее будет звучать «что случится». Ну?

– Что случится? – послушно повторил я, наколов на вилку кусочек бифштекса, облитый яичным желтком, и отправил его в рот.

– Все очень просто. – Мило улыбнулась окончательно пришедшая в себя Воронецкая. – Сегодня я убью твою приятельницу Юлию. Не в переносном смысле, а в буквальном. Впрочем, может, и завтра. Или даже на днях. Просто надо выбрать способ умерщвления, да такой, который похуже остальных. Не желаю ей легкой смерти, пусть она помучается как следует. Ибо всему есть предел, в том числе и моему терпению.

– Кха! – Мясо встало у меня поперек горла. – Кха!

– Жуй, прежде чем глотать, – по-отечески порекомендовала мне ведьма, после встала, обогнула стол и со всей дури врезала мне по спине кулаком. – Вот куда ты спешишь? Можно подумать, у тебя кто-то еду отбирать собирается. Лично я не претендую.

– Уф-ф-ф, – несколько раз глубоко вздохнул я. – Чуть не того самого… В смысле не задохнулся.

– Да? – Опечалилась Стелла. – Все было настолько серьезно? Получается, я тебя сейчас спасла? Вот же! Кстати, второй раз за день. Или даже третий, если учесть то, насколько ты был беспечен с этой недорослью Людмилой.

– Да леший с ней, с Людмилой. Юлька-то тебе чего сделала? Я же вижу, ты не шутишь.

– Какие шутки? – Лицо Стеллы затвердело, превратившись в подобие древнегреческой маски. – У меня вторую неделю в салоне невесть что творится. То пожарники нагрянут, то санэпидемстанция, а в пятницу налоговики приперлись с внеплановой проверкой. Ну, ладно бы кто-то один, это понятно и объяснимо. Но чтобы все – и сразу? Значит, заказ. Сначала грешила на своих соседей, появились у меня конкуренты неподалеку, я даже начала королеву крыс откармливать для них, но оказалось, что нет, это не их рук дело. Это твоя подружка постаралась, Валера.

– Да ладно тебе! – Поморщился я, отодвигая от себя тарелку с мясом. Аппетит у меня исчез окончательно. – Юлька, конечно, с головой не дружит, это факт, но чтобы такое учудить… Не ее это стиль. Она скорее в твоем салоне все стекла перебьет или с помощью баллончика с краской матерными словами их испишет. Экономически-правовые методы не ее конек.

– И тем не менее. – Воронецкая показала мне смартфон. – У меня в управе прикормленные люди имеются, они и донесли, откуда ветер дует.

– Чудно, – удивился я. – А тебе-то такие товарищи на кой? Ладно мой родитель, с ним все ясно. Но ты со своими талантами могла бы и без мзды трудиться. Ну, как мне кажется.

– Неверно тебе кажется. Будь ты хоть трижды ведьмой, но вести сегодня бизнес без административного ресурса в принципе невозможно. Государственные органы, особенно те, что фискальные, в любые сверхъестественные проявления не верят, у них работа такая. А твоя подруга на меня их все сразу натравила. Даже представить не могу, в какую сумму ей подобное обошлось.

Может, и не в какую. Она просто связи отца своего напрягла, вот и все. Все эти чиновники бывали в их доме, ее лично знают, потому без особых проволочек выполнили просьбу дочери делового партнера.

А дядя Сережа наверняка не в курсе происходящего, так что Стелла может даже не напрягаться. Когда это вскроется, он Юльку сам убьет, своими руками. Или чего похуже сотворит, например, отправит ее командовать одним из филиалов своей фирмы куда-нибудь в Анадырь или на Камчатку. Он запросто такое может сотворить даже с любимой дочерью, если речь идет о бизнесе.

Кстати, вот теперь я понял, почему у нее на экране ноутбука тогда сайт детективного агентства был открыт. Юлька наняла сыщиков, те выяснили все про Стеллу, а следом за этим моя подруга не стала утруждать себя раздумьями, сразу начав действовать. В принципе, как и всегда.

– Сгною, – раздувая ноздри, сообщила мне Стелла. – Есть у меня одно заклятие, непростое в исполнении, но очень действенное. Она заживо разлагаться станет, собственную вонь обонять, видеть, как от тела куски мяса отваливаются.

– Ты ее не тронешь. – Я накрыл ее руку, пальцы которой выбивали по столешнице дробь, своей ладонью. – Понятно?

– Ты мне не указ, – нехорошо сузив глаза, сообщила мне ведьма. – В этом вопросе – не указ. Это не твое дело.

– Мое. – Покачал головой я. – Еще как мое. Давай так: дай мне сутки, хорошо? Даю слово, она отзовет все нагрянувшие к тебе проверки, а я в свою очередь покрою все затраты и возмещу моральный ущерб. Если желаешь, последний пункт мы можем реализовать прямо сейчас, только подбрось меня на Сивцев Вражек в банк. А, нет, сегодня же воскресенье, он закрыт. Ну, завтра съездим.

– Валер, не в деньгах дело. – Воронецкая накрыла мою ладонь своей. – Здесь принцип. Эта засранка посмела встать на моей дороге. Ты же не маленький мальчик, ты прекрасно понимаешь, что послужило причиной такого поступка.

– Она просто вздорная избалованная девчонка, – упорствовал я. – Не более того. Поверь, моя ценность в ее глазах не так и велика. Плюс она не менее принципиальна, чем ты, это вас вообще здорово роднит. Добавь к этому всему то, что ты красивее ее, и вот результат.

– Не надо пробовать мной манипулировать, – усмехнулась ведьма. – Тем более при помощи таких дешевых заходов.

– Что думаю, то и говорю! – возмутился я. – Вообще мне грех жаловаться, последнее время вокруг меня много хорошеньких женщин вертится, но красивая среди них только одна. Сказать кто, сказать?

– Мерзавец. – Стелла отпустила мою ладонь и снова взялась за чашку с кофе. – Фу, остыл. Ладно, уговорил, у тебя сутки. Но если завтра она не угомонится, то на следующей неделе зеркала в ее доме будут занавешены. И еще – у всего есть цена.

– Говорю же – поехали завтра с утра в банк, – отозвался я. – Просто назови сумму – ты ее получишь.

– Не-а. – Стелла подняла руку, подзывая официантку. – Деньги – это прекрасно, но мне нужно другое. Расскажи мне, милый друг, как оно все было – и с домом Митрохина, и после, с тем предметом, о котором ты даже сообщение никому не рассылал. И не вздумай врать!

– Прямо все, в деталях? – уточнил я. – Просто там есть некоторые моменты, которые тебе могут не очень понравиться.

– О том, как тебя Изольда поимела, можно не рассказывать, – разрешила Воронецкая. – Мне это не слишком интересно.

– Чего это она меня?! – возмутился я. – Вообще-то…

– Я с ней знакома уже лет десять, – перебила меня сотрапезница, – и знаю, кто, кого и как, ясно? Начинай, Валера, начинай. С самого начала.

Все равно я ей всей правды не сказал. Вот чую я – не стоит Стелле знать, что меня занесло в те края, что вне времени и пространства находятся. Не потому что она потом это кому-то передаст или использует как-то, нет. Отчего-то я уверен в том, что это для нее небезопасно, не сказать хуже, а смерти ее я не хочу. Она моей хочет, а я, дурак такой, ее – нет. Привязался к ней как-то за это время. Чувство странное, давно забытое, но уж что есть, то и есть.

– Чек. – Подошла к нашему столу девушка-официантка, встала напротив меня и улыбнулась. – Как будете платить? Наличные, карта?

– Понятия не имею, – отозвался я и поинтересовался у Стеллы: – Ты как платить станешь?

– Картой, – недовольно ответила ведьма. – Мог бы и сам это сделать, между прочим.

Официантка промолчала, но по мимике становилось ясно, что мои акции в ее глазах упали даже не до нуля, а до минусовых значений.

– Не-а, – и не подумал смущаться или комплексовать я. – Повторю то же, что и в машине: раз ты мне у Изольды не дала позавтракать и вытащила из квартиры, то тебе меня и кормить.

– Можно подумать, та малолетка, которую Изольда при себе как служанку держит, способна что-то приготовить, – проворчала Воронецкая, прикладывая к считывателю пластиковую карту. – На постель ее умений хватит, а на что-то иное – вряд ли.

Официантка слушала нашу беседу со все возрастающим интересом. Как видно, даже в ее жизни, которая по самое не хочу забита незнакомыми людьми, наша парочка выделялась из общей массы.

– Знаешь слово «забудь»? – сурово осведомилась у меня Стелла. – Вот и забудь. И про Изольду, и про эту мелкую пакость.

– Все-все. – Я перегнулся через стол, хапнул ее руку и поцеловал ее. – Отныне я только твой.

– Несет сам не знает чего, – пожаловалась сотруднице «Шоколадницы» Воронецкая, сунула в папку с чеком пятисотрублевую купюру и направилась к выходу.

Я подмигнул официантке, сложил губы сердечком, изобразил ими поцелуй и поспешил за своей напарницей.

Она, кстати, даже ждать не стала, зараза такая. На моих глазах ее автомобиль выехал с парковки и, развив немалую скорость, скрылся в не очень густом по случаю воскресного дня потоке машин.

Впрочем, было бы странно, если бы она взялась меня до Петрова-Среднего подвезти. Да оно и к лучшему. Не дай бог Юльку увидит да и передумает мне отсрочку во времени давать. У нее характер не лучше, чем у моей подруги детства, особенно если за живое задеть.

Но вообще, конечно, Певцова отожгла, что есть, то есть. Ведь до чего додумалась, а? Это же ни в какие ворота не лезет.

А еще мне где-то даже приятно. Ведь из-за меня весь этот сыр-бор, что льстит самолюбию. Да и вообще, чем дальше, тем больше я ощущаю, как просыпается внутри меня то, что я столько лет убаюкивал. Нет, не юношеское безрассудство и ощущение того, что мне можно все, от этой болезни я давно излечился. Вернее, жизнь меня излечила. Я о другом. О том, что иногда жить полной жизнью лучше, чем прятаться от нее за семью заборами, которые ты сам себе и поставил.

Вот я и думаю: может, хорошо, что я тогда на огонек из леса вылез? Да, очень может быть, что вся эта история кончится для меня в том же самом лесу, где я стану корчиться в предсмертных конвульсиях, ощущая, как змеиный яд сворачивает мою кровь. Разумеется, мне подобная перспектива не очень по нраву, но… Это допустимая цена за то, что я снова становлюсь самим собой.

Хотя кое-какие вещи все же не изменились. Например, мне бы очень не хотелось снова столкнуться лицом к лицу с отцом. Два раза за два дня – это все же перебор, ничем хорошим подобное не кончится.

Мы уже подъезжали к дому Певцовых, как у меня задергался в кармане смартфон. Изольда собственной персоной. Выдержала паузу, как видно, не хотела перед Воронецкой палиться. Или узнала о том, что мы уже порознь.

– Ситуация так себе, – сообщила мне она, как только я ответил на звонок. – Стелла эта дерганая со своими скандалами, да еще я с утра тебя по-человечески даже завтраком накормить не смогла. Понадеялась на эту дурочку Милу – и вот результат.

– Мила была крайне мила, – заметил я. – Чудная девчушка, добрая, ласковая… Ну, в смысле гостеприимства.

– Ну да, ну да, – проворковала в трубку Маковецкая. – Валера, надеюсь, все случившееся за это безумное утро не перечеркнет то, что так чудесно началось?

– Скорее уж продолжилось. В забеге по коридорам я ничего чудесного не наблюдал. А вообще – ну, конечно, мы с тобой друзья, Изольда, и я всегда буду рад…

– Друзья, значит, – перебила меня ведьма. – Ладно, пусть пока будет так, а там поглядим. И спасибо за театр, Валера, мне все очень понравилось.

– Что именно-то? – попробовал уточнить я с надеждой услышать хоть от нее рассказ о выпавшем из памяти периоде моей жизни, но нет – Изольда уже отключилась.

Жаль. Не люблю белые пятна в памяти.

Машина остановилась у знакомого с детства дома, я рассчитался с водителем, по давней и, признаться, забытой привычке пригладил волосы, а после мысленно отругал себя за то, что не сообразил купить букет. Не для Юльки, разумеется. Для мамы ее. В прошлый раз я был, может, и не очень желанным, но нужным гостем, потому мог рассчитывать на не слишком искренний, но радушный прием. Сейчас ситуация была строго обратная, так что красивый букет не оказался бы лишним.

Впрочем, если что, можно ей сказать, что я пожаловал к Певцову-старшему, тем более что повод на то есть. Надо же дать какой-то ответ на его предложение, верно?

И ведь угадал. Жанна Аркадьевна никакой радости от моего визита явно не испытала, это было по ней заметно, но при этом в дом все же пустила и даже предложила чаю.

– Спасибо, но не хочу, – наотрез отказался я, демонстративно игнорируя ее недовольство. – Мне бы с Юлькой поболтать. Она же дома?

– Дома. – Еще больше насупилась мама моей приятельницы. – Но она не очень хорошо себя чувствует, мне кажется, ее не стоит беспокоить.

– Тетя Жанна, я лучше любого лекарства, она меня увидит и мигом выздоровеет.

– Что-то сомневаюсь. – Женщина дернулась к лестнице, ведущей на второй этаж дома, так, будто хотела заступить мне дорогу. – Знаешь, Валера, у меня вообще сложилось такое впечатление, что она наконец-то надумала послушать мать…

– И не иметь дело с отрезанным от семьи Швецовых ломтем, – закончил я за нее фразу. – Верно?

– По сути да, – призналась Жанна Аркадьевна, чуть повысив голос. – И если честно, то я этому рада. Ваши последние встречи радости никому не принесли. У меня дочь в депрессию впала, я ночи не спала.

– Ты что шумишь? – Из бокового коридора показался хозяин дома. – А, у нас гости! Валер, что ты опять отчебучил? Чего моя благоверная на тебя собак спускает?

– Да я к Юльке приехал. – Подошел я к нему и протянул руку для приветствия. – Тете Жанне это не очень по нраву.

– Никого я на него не спускаю. – Зло сверкнула глазами женщина. – Но, Сережа…

– Дети выросли, они сами между собой разберутся, – сказал как отрезал ее супруг. – Так что не лезь. Да, Валер, ты после сразу не уезжай, хорошо? Мы тогда не договорили.

– Само собой, – заверил я его. – Обязательно зайду.

– Распорядись насчет обеда, – велел жене дядя Сережа. – Помню себя в его годы, не покормят – так и будешь целый день голодный бегать. Да еще доча наша, небось, сейчас из него кровь по капле цедить начнет. Вся в тебя пошла!

Тетя Жанна мигом переключилась с меня на мужа, начав у него выяснять, когда это она у него кровь пила и прочие частности семейной жизни, я же воспользовался моментом и улизнул на второй этаж дома.

Более всего я опасался того, что дверь в комнату моей подруги детства будет заперта и мне придется долго и нудно ее уговаривать ту открыть, но нет, мне снова повезло.

Юлька, нечесаная и какая-то немного опухшая, сидела за компьютером, куталась в просторный шелковый халат, что-то читала на мониторе, время от времени отхлебывая из большой кружки некий напиток, похоже, что алкоголесодержащий.

– Кампари балуешься? – осведомился я у нее. – Не дожидаясь вечера?

Не скажу, что ткнул пальцем в небо, во время оно именно кампари был ее любимым напитком. Но время идет, вкусы могли и измениться.

– А тебе какое дело? – Поставила кружку на стол Юлька. – Ты мне не муж и в полиции нравов тоже не служишь.

– Как грубо. – Я стянул с плеч пиджак, в котором, признаться, уже здорово упрел, бросил его на кресло-мешок, стоящее в углу, скинул штиблеты и гукнулся на кровать, жалобно при этом скрипнувшую. – А если мне небезразлично твое здоровье и будущность? Женский алкоголизм, между прочим…

– Неизлечим, я знаю. Чего приперся?

– На тебя, красивую, поглядеть, – с улыбкой ответил я, устраиваясь поудобнее и подсовывая под спину подушку. – Соскучился. Иди сюда, моя радость, дай мне тебя обнять.

– Да вот еще. – Шмыгнула носом Юлька. – Не хочу. Еще и насморк у меня, просквозило где-то.

– Ничего, зараза к заразе не липнет. – Я похлопал ладонью по кровати. – Ладно тебе. Давай обнимашки устроим, будто в старые добрые времена. Как ты мне тогда говорила по телефону? «Хочу к тебе под бочок».

– Ты меня пугаешь, – без тени юмора или сарказма отметила Юлька. – Швецов, что случилось? Откуда весь этот сироп? Или ты решил прервать добровольное затворничество, вернуться в отчий дом и все же свести капиталы наших семейств в одно целое? Сразу скажу – я свое согласие на это не давала. Может, и вовсе не дам.

– Вот еще. Так славно, как в последние годы, мне не жилось никогда, – чуть покривив душой, заявил я. – Впрочем, насчет затворничества ты не так уж и не права. Да и это твое «не дам» в свете долгой истории наших отношений звучит весьма двусмысленно.

– Ладно, порезвились – и будет. – Юлька посерьезнела, причем нешутейно так. Мне подобное выражение у нее на лице доводилось видеть нечасто, причем случалось это, как правило, по очень серьезным поводам, вроде похорон или трехнедельной задержки. – За любовницу свою просить пришел, да? Прижали парикмахершу так, что продыху нет? И знаешь, это только начало, холодные закуски. Горячее впереди. Не стану раскрывать всех секретов, пусть это станет для тебя сюрпризом, но сухари уже можешь начинать сушить. И вязаные носки купи, на северах без них никак! За иные преступления сроки навешивают ох какие здоровые. А она – преступница! Ну или станет ей на днях.

Ясно. Она еще и полицию сюда решила впутать. Или, того хуже, госнаркоконтроль, благо ее лучшая институтская подруга Лиза приходится единственной и любимой племянницей очень важному чину оттуда. Найдут у Стеллы в салоне граммов пять-семь белого порошка, влепят ей хранение и распространение – и привет. Ясно, что решетки эту бесовку не удержат, но что она после этого с Юлькой сотворит, лучше даже не думать.

И что мне тогда делать? Кого из этих двоих выбрать?

– Юль, знаешь, я все думал, как тебе объяснить, что ты не права. Банальщину вроде «ты что творишь» или там «не валяй дурака» говорить неохота. Да и толку в этом нет, тебя такими аргументами не прошибешь.

– Ты меня никакими аргументами не прошибешь, Швецов, – заявила девушка. – И чтобы ты знал: я ей свинячу не из-за того, что ты с ней спишь, это все пустяки. У нас ведь вообще отношений никаких нет, кто мы друг другу? Так, было когда-то что-то. Я просто не люблю, когда через меня как через мусор перешагивают. Я себя не на помойке нашла.

– А выглядит это все именно так, – рассмеялся я. – Как есть жена-истеричка, поймавшая мужа на молоденькой горничной. Помнишь, как у стариков Аллы Савушкиной случилось? Мать ее пронюхала, что дядя Олег красотку из прислуги пользует, и начала ту изводить. Нет чтобы наорать и уволить, так она девчонку чуть под статью о краже не подвела.

– Не вернись дядя Олег на два дня раньше с конференции – то все, посадили бы горничную. – Покивала Юлька.

– Помнишь, на чьей стороне мы были? Даже Алла, хоть ей вроде бы полагалось мать поддерживать. Вот ты сейчас как она выглядишь. Нет, даже хуже. Алкины старики вместе лет двадцать прожили, не меньше, а мы с тобой даже не женаты. И еще – Савушкина-старшая сама видела, как дядя Олег горничную пользует, а ты всего-то услышала звон, да не знаешь, где он.

– Это мое дело, Швецов. – Упрямо сдвинула брови Юлька. – Не твое. Тебя не трогают – так ты и не лезь.

– Дело твое, а связи чьи? Отца? Не отвечай, я знаю – его. А вот теперь вопрос со звездочкой: тебе не приходило в голову, что на каждую хитрую попу, пусть даже такую упругую, как твоя, есть свой ключ с винтом? Да, у Стеллы парикмахерская, но это не значит, что у нее нет административного ресурса. Ты хоть в курсе, кто у нее красоту наводит? Чьи к ней жены ходят за прическами и холей ногтей?

– Ой, да ладно, – отмахнулась Юлька. – Чьи там жены…

– А как, по-твоему, я тут оказался? – Постучал себя пальцем по лбу я. – Сложи два и два. Она уже знает, откуда дует ветер, сейчас выждет маленько, проблемы все порешает и нанесет ответный удар. Только не по тебе, а по дяде Сереже. Да, может, не такой силы, но это ничего не меняет, даже маленькое пятнышко на биографии его госконтракты похоронит. Ты же знаешь, как в этих сферах относятся к деловой репутации, не так ли? Никакие связи, никакие откаты не помогут. И самое скверное – он даже не подозревает, откуда беда подкрадывается. Само собой, он всегда настороже, как и положено бизнесмену, но удара в спину от родной дочери точно не ожидает.

Само собой, моя речь была шита белыми нитками, но что я еще мог придумать? Сказать ей правду, мол, если ты заднего не дашь, то через несколько дней умрешь в муках? В том ералаше, который я выдал, хоть какая-никакая логика имелась, а истина прозвучала бы как горячечный бред.

Все-таки как интересно устроен мир. Чистая правда иногда выглядит абсурднее неприкрытой лжи.

Но цели своей я добился – в Юлькиных глазах промелькнуло сомнение в собственной правоте, и это был благой знак.

– Юль, давай рассмотрим ситуацию такой, какая она есть, – предложил я, вставая с кровати. – На самом деле Стелла виновата только в одном – она попробовала забрать то, что ты считаешь своей собственностью. Да не дергайся ты, я сейчас не о чувствах и всем таком прочем. Просто я для тебя что-то вроде старой, но любимой плюшевой игрушки. Ты знаешь, что она есть, что валяется где-то в углу и, если понадобится, ее всегда можно достать и потискать. Может, раз в год, может, раз в пять. Но она – есть. И она твоя. А тут – бах, приехали какие-то гости и наглая девица начала играть с тем, что всегда принадлежало только тебе. Без спроса, без сомнений цап – и забрала. Ясное дело, тебя это взбесило. Я даже могу тебя понять. Понять, но не одобрить. Почему? Потому что я не твоя собственность. И сразу – между мной и Стеллой ничего такого нет. Мы не пара, мы даже не переспали ни разу. У нас другие общие интересы.

– И зачем мне эта информация?

– Для полноты картины. Так вот – мы просто друзья. Но может случиться и такое, что дружба сменится чем-то другим. Почему нет? Она женщина, я мужчина, всякое возможно. И ты должна понять, что твое разрешение или благословление на данный счет ни ей, ни мне не нужно. Юлька, прости за банальность, но этот мир вокруг тебя не вертится. Ты не центр вселенной и не рулишь процессом мироздания. Все, что ты смогла натворить, так это создать проблемы всем, кто тебя окружает. Мне, своим отцу и матери.

– А маме-то чем?

– В зеркало глянь – и поймешь, – посоветовал я. – Тетя Жанна – сложный человек, но она тебя очень сильно любит, потому твое физическое состояние для нее крайне важно. А ты сейчас не в лучшей форме. Вон, на голове какое гнездо воронье, страх божий. Короче, давай отбой по всем позициям и молись на то, чтобы дядя Сережа ничего не узнал, потому как если это всплывет, то тебя никто спасти не сможет. За меня не волнуйся, я молчок.

– А подруга твоя? – хмуро осведомилась Юлька.

– На тебя ей плевать. – Я достал из пиджака сигареты. – Но с отцом твоим она точно бодаться не рвется, весовые категории больно неравные. Если ты перестаешь ей солнце закрывать, она все забудет.

– Не кури, – попросила меня приятельница, наконец-то вставшая со стула. – Потом мать мне все мозги расплавит, у нее на это дело бзик пошел. Ладно, договорились. Можешь позвонить своей Стеллочке, сказать, что ты меня уговорил. Может, она тебе даже какую-то награду выдаст.

– И снова ты смотришься глупо, – сообщил ей я, убирая сигарету обратно в пачку. – Шутка так себе, заезженная.

– Что ты там предлагал? – уточнила у меня Юлька, развязывая пояс халата, под которым, естественно, у нее ничего не было надето. – «Иди сюда» и все такое? Эта акция еще действует?

– Только дверь закрою, – озаботился я. – А то случится третье явление тети Жанны народу, это уже перебор.

– Вот, а говорил, что не мой. – Ее руки обвили мою шею. – Ничего ты, Швецов, не понимаешь в этой жизни.

Ну, может, и так. Да и не так это для меня важно. Главное, что никто никого в ближайшие дни убивать не станет.

Когда мы спустились вниз, то день вовсю клонился к вечеру, а семейная чета Певцовых, естественно, давно уже отобедала. Не стали они нас ждать.

А еще я унюхал в обеденной зале до боли знакомый аромат. Если вернее – трубочный табак, еще точнее – смесь табаков. Отец этот сорт зелья специально из Англии выписывал, никакое другое не признавал.

– Что носом водишь? – поинтересовался у меня Певцов, сидящий за столом и попивающий кофеек. – Учуял родной запах? Ну да, заходил Толя в гости, было. Но я же не могу его развернуть на пороге из-за того, что сейчас в моем доме его сын находится, верно?

Верно-то верно, только я в совпадения не верю.

Хотя…

Какая разница?

– Да мне такое и в голову не пришло даже, – заверил я его. – К тому же мы с ним вчера нос к носу столкнулись. Ну и ничего, очень мило поболтали.

– Уж наслышан, – хмыкнул дядя Сережа. – Не знаю, что ты там ему наплел, но Толя два раза тебя «сыночком» назвал.

Выходит, здорово я родителя разозлил. Просто в его устах данное слово является не ласковым обращением к любимому чаду, а уничижительной характеристикой.

– Характер, – вздохнул я. – В него, кстати, и пошел.

– Вот и я про то. – Дядя Сережа хрустнул печенькой. – Садитесь есть, недоросли. Да, Валер, давай-ка мы с тобой разговор на потом перенесем, если ты не против. Мне надо с бумагами еще поработать, а вопрос все же серьезный, его на ходу обсуждать не стоит. Лучше приезжай-ка ты к нам в следующую субботу часика в два на обед. Посидим, ухи похлебаем, шашлыков покушаем, вина выпьем, все обговорим. Жанна нам своих фирменных пирогов напечет. Самолично расстарается, а не закажет где-то в пекарне.

– Да? – удивилась его супруга.

– Да! – сказал как припечатал дядя Сережа.

– Да. – Верно классифицировав его интонации, мило мне улыбнулась тетя Жанна. – И Юленька мне поможет.

– Не знаю, не знаю. – Моя подруга уже ухватила изрядный кусок холодной телятины, а сейчас выбирала соус, с которым ее есть станет. – Готовка – не мое.

– Не поверишь, дочь, но как бы я был счастлив, если бы удалось узнать, что же в этой жизни твое, – печально произнес дядя Сережа. – Пока под данное определение подходят только ночные гулянки и безделье.

– Ой, не начинай! – попросила его моя приятельница. – Мам, а что, аджики нет?

Это все было очень мило и по-семейному, вот только не нравилась мне мысль о том, что в следующую субботу сюда ехать надо. Во-первых, я понятия не имею, что через неделю будет, особенно учитывая то, на какой карусели я верчусь. Во-вторых, дядя Сережа явно решил довести до ума тот план, в котором я и Юлька сначала обмениваемся кольцами, потом уезжаем на месяц куда-нибудь в Венецию или Флоренцию, а через годик дарим ему внука. Вернее, нашим семействам, уверен, что мой отец в теме и в деле. Даже не удивлюсь, если я его здесь за столом увижу. Причем он и не подумает разыгрывать картину «да мы тут случайно оказались». А зачем?

Но пришлось все же дать слово, что я заявлюсь сюда в следующие выходные, никуда не денешься.

К дому я подъезжал уже в густых вечерних сумерках, поскольку хорошо пришлось на трассе постоять. Лето, вечер, пробки. Мерно гудел мотор машины, водитель всю дорогу тихонько напевал какие-то восточные куплеты, что-то вроде «ай-лай-махалай», и я под этот аккомпанемент чудно задремал. И уже чуть ли не у самого подъезда меня разбудил телефонный звонок.

Оказалось, это про меня Пал Палыч вспомнил. Вот уж не ждал, не гадал.

– Валера, привет! – бодро проорал он в трубку. – Как твои дела?

– Привет, – ответил я ему. – Помаленьку. Ого!

– Чего «ого»? – удивился оперативник. – Ты о чем?

– Это я на счетчик такси глянул. Цифра впечатлила.

– Ясно. – Михеев помолчал пару секунд. – Слушай, я вокруг да около ходить не стану. Валер, нам твоя помощь нужна.

– Нам или тебе? – уточнил я. – Если тебе – за мной должок, потребуй – и получишь.

Я отдал водителю деньги и вылез из машины.

– Все же «нам», – ответил оперативник. – Но если что, то можешь списать мой долг, не проблема. Мне важен результат. Но о деталях лучше не по телефону. Я неподалеку от тебя нахожусь, может, подъеду, потрещим?

– Валяй, – согласился я. – Только есть у меня дома нечего, сразу предупреждаю.

– Пиццу закажем, – предложил сотрудник Отдела. – Я угощаю.

– Не вопрос, – согласился я, открывая подъездную дверь. – Тогда жду.

А дальше на меня навалилась темнота.

Эта женщина была очень красива. Ее лицо словно сошло с картин русских художников семнадцатого-восемнадцатого веков, к примеру, Рокотова или Левицкого, оно пленяло раз и навсегда некоей особенной прелестью, для описания которой и слова-то вот так сразу не подберешь. Разумеется, художникам свойственно преувеличивать достоинства изображаемой персоналии, да и денежных заказчиков редкий творец захочет расстраивать. Правда в искусстве – это прекрасно, но в данном случае она ведет не к славе, а к вынужденному голоданию. А ведь в то время красавиц было не так и много, у большей части девиц с тех портретов черти на лице горох молотили. Оспа до той поры, пока Фома Димсдаль не начал в России прививки ставить, народ косила и уродовала будь здоров как, особо не разбирая, кто перед ней – пахарь или княжна.

Но тут все на самом деле было безукоризненно. Великолепная фигура, которую не портило пусть и дорогое, но какое-то очень кургузое платье, лучистые голубые глаза, точеный носик, губы, которые так и шептали: «целуй нас».

Вот только дела у красавицы шли не лучшим образом, иначе с чего бы глаза ее были полны слезами? Впрочем, причина того стала понятна мгновением позже, поскольку я увидел то же, что и она, а именно плотного рослого мужчину, который весело и азартно предавался радостям плоти с неказистой молодой девахой на здоровенной, что твой аэродром, кровати. Причем не то что штанов не снимая, но даже и сапог с длинным голенищем. Надо же, я всю жизнь считал, что подобные ситуации исключительно в анекдотах встречаются.

Как видно, плачущая девушка что-то сказала, поскольку мужчина повернул к ней голову и недовольно скривил лицо.

Странный тип, надо признать. По нему такая милашка слезы льет, а он ей предпочел не пойми кого. Хотя… Может, тут имеют место быть другие отношения? Может, он отчим, а она падчерица? Или это вообще отец и дочь?

Дрожь, рябь, и вот картина сменилась. Все тот же мужчина, все та же женщина, вот только интерьер и третья участница другие. Эта, новая, была куда симпатичней предыдущей, но радости красотке это явно не добавило. Да и мужчина вел себя теперь куда агрессивней. Он прервал процесс, поднялся с невысокого диванчика, стоящего у стены в просторной зале, подтянул штаны, подошел к что-то горячо говорившей женщине и коротко ударил ее в лицо. Сильно так, с разбитых губ слетели брызги крови, запачкав рукав его белой рубахи с отложным воротником, а несчастная жертва вовсе упала на пол.

Мужчина брезгливо поморщился, несколько раз пнул бедняжку носком сапога в живот, после вернулся к своей пассии, которая испуганно смотрела на происходящее, спустил штаны и занялся тем, от чего его оторвали.

Снова рябь, и вот я вижу уже, увы, изрядно подурневшую бывшую красавицу, которая передает каким-то корявым мужичкам с тусклыми глазами золотые монеты, причем много, десятка два. Кстати, я их узнал, это екатерининские двурублевики, так что со временем происходящих событий я, можно сказать, определился, и это уже здорово. Ну да, золото есть золото, оно и после смерти матушки-императрицы еще долго хождение имело, но в общей сумме, учитывая интерьеры и одежду персоналий, можно смело говорить, что моя новая цель жила во второй половине восемнадцатого века, не раньше и не позже.

Кстати, дорого она смерть мужа оценила. Сорок рублей! По тем временам куча денег, особенно для выходцев из народа. Воз сена стоил гривенник, хорошая рабочая лошадь – три рубля, изба «под ключ» – десятку вместе с трехдневным «обмыванием» по полной, включая драку и порванный баян. А тут – сорок рублей. Сорок! Тот случай, когда смерть стоит куда дороже, чем жизнь.

Между прочим, на эти деньги можно было еще немало живых людей прикупить. Думаю, человек пять-семь крепостных, и речь сейчас идет о крепких работящих мужиках. Просто в те времена женщины стоили куда дешевле, а детей вообще поштучно не продавали, исключительно десятками, потому как от них проку никакого нет, они только едят, шумят и гадят. Да еще и мрут как мухи, случись какое поветрие. Вот такая вот была Россия, которую мы потеряли, с хрустом французской булки и всем прочим.

Хотя это все к делу не относится. Мне надо понять, что именно предстоит искать, а с этим пока туго. У нее ни кулона нет, ни аграфа, даже перстней на пальцах я и то не заметил.

Мужички деньги брали не зря, поскольку в следующей картине, что явилась моему взору, четыре крепких дядьки тащили закрытый гроб к небольшому кладбищу, находящемуся неподалеку от красивого дома-усадьбы. За ними следом шла вновь похорошевшая женщина, и по губам ее блуждала очень и очень недобрая улыбка. Про взгляд я уж и не говорю.

И снова – ни колец, ни брошек нет. Может, я ее цепочку с крестиком найти должен? Ну, есть ведь у нее такая под одеждой, тогда все кресты носили, от мала до велика. Это сейчас кто буддист, кто даосист, кто сайентолог, а кто вообще атеист, но в те времена, да еще в сельской местности, неверующих было не сыскать.

Но если да, то дело плохо. Такой предмет не то что до осени – я его до конца жизни не найду. Если только крест какой-то уж совсем уникальный.

Стоп. А что если это серьги? Я приметил-то их случайно, просто солнечный луч пробился сквозь тучи, закрывшие небо, и бликанул от левой серьги, точнее, от камушка самоцветного, в нее вделанного.

Собственно, почему нет? Вон они какие красивые, видно, старой работы. И форма необычная.

И снова смена декораций. Теперь я вижу двор, на котором в данный момент происходит самая что ни на есть экзекуция. К несуразному сооружению, которое так и подмывает назвать «козлами», привязана женщина, и два крепких мужичка, в которых я сразу узнал счастливых обладателей кругленькой суммы в сорок рублей, азартно хлещут ее кнутами. Работают слаженно, с душой, а рядом стоит все та же бывшая жертва домашнего насилия и с удовольствием на это смотрит. Как видно, сводит счеты с пассиями мужа-абьюзера. По-человечески понять ее можно, она в них покойного супруга видит, его, по сути, порет, а не этих девок. Но, с другой стороны, эти несчастные сами жертвы. Они же наверняка крепостные, их никто и не спрашивал – хотят они под барина, не хотят. Молча ложись да ноги раздвигай.

Потерявшую сознание жертву отвязали от козел и забросили в находящийся неподалеку сарай, где я приметил еще парочку обнаженных женских тел с окровавленными спинами. Недвижимых тел, может, даже неживых.

Ну а следом к пыточному месту подвели еще одну девицу, причем довольно симпатичную. Та как-то вывернулась из рук палачей, подбежала к барыне, обняла ее ноги и что-то горячо заговорила, вот только смысла в том не было. Помещица брезгливо поморщилась и пинком отбросила ее от себя, а через минуту кнуты уже свистнули в воздухе.

Блин, а может, это Салтычиха? Она вроде любила забавы в духе маркиза де Сада, за что была после все той же матушкой-императрицей лишена принадлежности к какому-либо полу и в подвал на четверть века посажена.

Хотя нет, вряд ли. Эта-то красивая, хоть страдания ее и состарили изрядно за не очень длинный отрезок времени, а Дарья Николаевна Салтыкова никогда женской прелестью не славилась, помню я ее портреты еще с институтских времен. Даже с учетом того, что их здорово приукрасили художники, выглядит она там не ахти. Да и имение у нее было пороскошней, чем то, что я видел раньше, там оранжереи имелись вроде, да такие, что на всю губернию славились. На них сама императрица заезжала глянуть еще до того, как начался судебный процесс.

Следующая картина подтвердила мою догадку. Женщина, к которой смело уже можно было применять термин «со следами былой красоты на лице», била поклоны в церкви, стукала лбом о пол и плакала. Как видно, каялась, потому что в ней проснулась совесть. А у Салтычихи таковой в помине не было.

Правда, жить бывшая жертва домашнего насилия стала точно лучше – на ее пальцах наконец-то появились перстни и кольца. И, что крайне важно, в мочках ушей покачивались все те же серьги. Скорее всего, верна моя догадка. Нет повода не гордиться собой, научился я выделять в видениях главное.

А окончательно меня убедила в сделанных выводах последняя картина, что мне показал неведомый киномеханик. В ней женщина, которой и так в этой жизни здорово досталось, умерла. Не в своей постели, не за чаепитием и не за игрой в карты. Нет, ее убили ночью на лесной дороге, сотворили это жуткого вида мужики в армяках и с бородами, как видно, местные работники ножа и топора. Собственно, именно топором бедняжке и развалили голову на две части, меня даже замутило от данного зрелища. Сначала они умело и ловко остановили карету, после прикончили кучера и какого-то мальчишку-сопровождающего, а напоследок и ее, уже изрядно состарившуюся, плачущую и молящую о пощаде, отправили на тот свет. Само собой, после того с пальцев немедленно стянули перстни, а из ушей дернули серьги. Отдельно замечу – убийца даже причмокнул, глядя именно на них.

Значит, точно они, таких случайностей не бывает.

Ночную дорогу скрыла пелена, а после снова нагрянула темнота, та, в которую я так неожиданно провалился.

Впрочем, ненадолго. Сначала ко мне вернулось обоняние, потом слух, а за ними нагрянула головная боль, сгруппировавшаяся в затылке. И только зрение как-то не желало составить компанию остальным чувствам, правда, как оказалось, по объективным причинам. У меня глаза завязаны были. И еще руки веревкой опутаны, причем очень туго.

– Засопел по-другому, – услышал я густой бас. – Стало быть, в себя пришел. А, Хранитель? Пришел в себя, верно?

«Хранитель». Хорошо, что неведомый мне покуда человек ввернул в вопрос эту фразу, она многие вещи поставила на свои места. Первое – меня не по отцовским делам прихватили, а по моим личным. Ну а что? И такое может случиться, с малой долей вероятности, но тем не менее. Да, девяностые давно кончились, но в то, что методы тех лет тоже ушли в прошлое, верят только очень наивные люди или подростки. Ничто никуда не пропало, просто теперь подобные вещи не афишируются, про них знают только участники событий и время от времени правоохранительные органы. У нас одноклассницу, Аллу Старцеву, вот так же прихватили в свое время. Причем прямо с пришкольной территории прихватили, огороженной серьезным забором и охраняемой, а на дворе при этом вовсю уже нулевые стояли, на десятые переваливали. Ничего, обошлось. Правда, если верить Юльке, которая с Алкой дружила, а потому узнала тогда чуть больше остальных, неслабо обошлось, в такую сумму, что ее родакам было легче новую дочь состругать, чем эту выкупать.

Впрочем, я пока не родитель, мне трудно о таких вещах объективно судить.

Второе – похоже, меня умыкнули как раз те самые неведомые товарищи, которые за мной следят из тени и на глаза не попадаются. Что-то такое совсем недавно мне Марфа говорила. Выходит, накаркала, ведьма такая. Умыкнули и куда-то везут, ибо мы находимся в машине, конкретно я – на заднем сидении. Кстати, хорошей машине, скорее всего внедорожнике, по звуку мотора слышно.

И третье – у меня все же есть шанс уцелеть, небольшой, но есть, и важно его не прозевать. Ясно, что эти черти собираются использовать меня по хранительскому назначению, и я даже готов пойти им навстречу. Не сразу, разумеется, чуть-чуть покочевряжусь, но в результате сделаю то, о чем они просят. А смысл идти на принцип? Здесь никакого убытка ни самолюбию моему, ни принципам не будет. Зато в случае исключительной несговорчивости мне могут, например, палец садовыми ножницами откусить или дрелью зубы посверлить. Мало ли хороших способов договориться с сильно принципиальным человеком существует.

Вопрос в другом. Само главное – захотят ли они меня после этого отпустить? Ситуация-то скользкая выходит. С одной стороны, я жертва, меня украли, с другой – еще и свидетель. Кто знает, что им надо отыскать, какие ценности? Может, такие, что меня проще после будет прикопать, чем просить держать язык за зубами.

И еще. Шлюндт не раз упоминал, что Хранители кладов – особы не то чтобы совсем уж неприкосновенные, но все же неким ночным законом защищенные. Как его там? Поконом. Уверен, что те, кто меня схомутал, про это в курсе. А может, и про то, с кем я дружбу вожу, тоже. Захотят ли они связываться сразу с двумя кланами вурдалаков, ковеном ведьм и сильно непростым старичком с Остоженки в разрезе того, что им после за беспредел могут обратку включить? Сдается мне, что нет. А если нет того, кто может пролить свет на темное дело похищения Хранителя, то и претензию предъявить не к кому. Так что по-любому выходит, что убить меня проще, чем отпустить. Или на цепи держать, так, чтобы не сбежал.

И тем не менее – в любой ситуации, какой был пиковой она ни казалась, есть выход, главное – не паниковать, не орать вслух или про себя о том, что все пропало и смерть уже смотрит в глаза. Да даже если и так, умереть ведь тоже можно по-всякому, мне так в детстве отец говорил. Можно как крысе в ловушке, а можно так, что и на том свете будет себя за что уважать. Мне второй вариант нравится больше. Хотя еще больше мне хочется жить.

– Чего молчишь, Хранитель? – осведомился у меня обладатель баса. – Скажи чего-нибудь. Все равно придется общаться, так или иначе. Поверь, играть в молчанку смысла нет.

– Да просто думаю, что сказать, – ответил ему я. – Банальность вроде «да вы знаете, с кем связались» или «вот я освобожусь – и вам мало не покажется» не хочется, а что-то другое в голову не идет. Нет, есть еще десяток не слишком парламентских выражений, но и их я в ход пока пускать не стану. Приберегу на потом.

– Разумно, – признал мой похититель. – Хотя я не удивлен. Мне рассказывали о том, что ты довольно неглупый человек, знающий себе цену, и это даже несмотря на то что спутался с Марфой и антикваром.

– А чем они так плохи? – осведомился я. – Ну да, эти двое любят держать фигу в кармане, и доверять на все сто им не стоит, но при правильном ведении дел с ними можно ладить. По крайней мере, мне это удается.

– Это ты так думаешь, – рассмеялся тот, кто сидел на переднем сидении автомобиля, его поддержал еще один человек, находившийся рядом с ним, а после к ним присоединился и третий, тот захохотал мне прямо в ухо. – Наивный! Они всегда играют только на одной стороне. На своей.

– Мы все всегда играем на своей стороне, – и не подумал замыкаться в себе я. – Кстати, если бы вы просто пришли и поговорили со мной, вместо того чтобы устраивать эти забавы с похищениями, так, может, я и с вами на одной стороне бы сыграл. А теперь все, теперь придется вам со мной как-то договариваться. И сразу – я жутко вредный и злопамятный, это так, для справки.

– Если умереть страшно, люто не захочешь, так все сделаешь, – сообщил мне тот, кто сидел рядом со мной, причем изо рта у него воняло жутко. Я так понял, что его лицо находится совсем рядом с моим. – Куда ты денешься!

– Например, на тот свет, – дружелюбно сообщил я ему и следом за этим вцепился зубами ему в нос. Скажем так – повезло. Думал, щека под укус попадет, а тут так удачно сложилось.

Вообще, конечно, противно, но вопли, которые раздались следом, полностью компенсировали мне моральный дискомфорт. Ох, как заорал обладатель вонючего дыхания!

Я же сдавливал челюсти все сильнее и сильнее, я уже начал ощущать, как под ними трещат хрящи, или что там в носу есть, но яркая вспышка в глаза и последовавшая за ней боль, увы, поневоле заставили меня разжать зубы.

Кто-то крепко приложил меня по голове. И очень умело.

– Тварь! – гундосо заорал тот, кто сидел рядом. – Я тебе глотку сам разорву, я твои кости сначала обглодаю, по всему лесу разнесу, так что никто не соберет! Падла, гниль болотная!

Почти каждое слово сопровождалось тычком под ребра, причем довольно болезненным, но я все равно был доволен тем, что случилось. Во-первых, это хоть маленькая, но победа. Во-вторых, я знаю, кто меня решил к себе на службу поставить.

Это оборотни. Я с ними ни разу не сталкивался, если не считать здоровяка в заведении Абрагима, но кое-что про это племя мне в разное время новые знакомые рассказывали, так что сомневаться не приходится.

Вот только не совсем понятно, зачем я им понадобился. Насколько я помнил, они не сибариты вроде вурдалаков или стяжатели, как Марфа или Шлюндт. Это дети лесов, предпочитающие простые радости жизни, не требующие серьезных капиталовложений.

Может, они надумали у государства заповедник какой выкупить и им теперь куча денег на приобретение и откаты нужна?

– А ну остановись! – приказал бас тому, кто меня сейчас избивал. – Не дай боги покалечишь его.

– Я подожду, – пробубнил укушенный. – Ничо, подожду.

– Согласен, – охнув от боли под ребрами, поддержал его я. – Та же фигня.

– Ты о чем, Хранитель? – заинтересовался их главный. Несомненно, обладатель баса таковым и являлся.

– Хочу вот эту вонючку убить, – пояснил я, морщась. – Ну, кости его глодать я не стану, по лесу бегать тоже, это ваш промысел, нам, людям, такие забавы ни к чему. Но вот что этот гнилофан сдохнет очень скоро – даже не сомневайтесь. Сам я ему глотку перережу или не сам – непринципиально, важен результат.

– Хм, – изрек главный, помолчал и продолжил: – С одной стороны, действительно не дурак, сообразил, кто мы есть. С другой – недоумок, который угрожает тем, кто его жизнь в кулаке держит.

– Кулак разожми, переложи мою жизнь в другое место, – попросил я его. – Просто кто знает, что ты в нем до того держал? Я пацан правильный, мне зашквар не нужен.

– Остер на язык! – уже недобро рокотнул бас. – Ладно, значит, дальше едем молча. А если ты меня не уважишь, то я тебе в рот платок затолкаю, ясно?

– Ясно. – Кивнул я. – Но прежде все-таки скажу вот что: руки мне развяжите. Или хотя бы веревку ослабьте, больно туго вы ее затянули. Я уже пальцев не чувствую, еще полчасика – и все, инвалидом стану. Причем во всех смыслах. Хранитель кладов без рук – что бегун без ног. Выступать можно, но толку от этого мало.

– Добро, – подумав, разрешил старший. – Сашок, ослабь узлы. Ты вообще зачем их так затягивал-то?

– Для порядка, – прогундосил мой сосед. – Как учили.

«Сашок». Мне казалось, что у оборотней должны быть имена звучные, мощные, старославянские. Буревой там, Святосвет. А тут – Сашок. Тьфу, и тут кризис жанра…

Я просто физически ощущал ненависть того, кто сидел рядом и сейчас возился с веревками, которые обмотали мои запястья. И не просто ненависть – он на самом деле хотел меня убить. Впрочем, мне до того дела было мало, тем более что через несколько мгновений циркуляция крови начала восстанавливаться, а процесс это болезненный, в пальцы рук словно сотни иголок вогнали.

– Еще вопрос, – преодолевая боль, обратился я к попутчикам. – Последний. Спрошу – и замолкну.

– Ну, – прорычал главный.

– Если я пи-пи захочу, мне говорить или в штаны дуть? Нет, как скажете. Правда, салону, конечно, хана наступит, моча – штука вонючая и едучая, но…

– Все отрежу, – подал голос до того молчавший водитель. – До ровного места сострогаю. Ты меня понял? Волю нашего отца это тебе выполнить не помешает, а за такой урон тебе, болтуну, он с меня ничего не спросит.

Этот не шутил. Сострогает, сразу слышно. Но вопрос я задал не зря. Значит, басовитый товарищ не самый главный, как я и предполагал. Мы в гости к некоему отцу едем, надо думать, вожаку стаи. Ну или как там у них это называется?

– Понял, – добавил в голос испуга я. – Ничего, потерплю, если что.

Ехали мы еще долго, часа два, причем на хорошей скорости. Оно и понятно, в воскресенье вечером все дороги в область пусты, это не пятница. Тем более что от Москвы мы наверняка отъехали уже так далеко, что даже противоположное направление тоже, скорее всего, в пробках не стояло.

Плохи мои дела. Плохи. Я теперь та иголка, которую в стоге сена не отыщешь. Да и кто меня хватится? Стелла если только к вечеру позвонит, чтобы сказать какую-то гадость про Юльку, но когда я ей не отвечу, то просто даст «отбой» и забудет обо мне на пару дней. Про Шлюндта и остальных я вовсе молчу, они сидят и ждут нового рисунка. Марфа тоже меня дергать не станет, я же ей сказал, что до следующих выходных никуда не поеду.

Единственная надежда у меня на Пал Палыча, он точно заинтересуется, куда это я делся, коли обещал дома быть, но вот какая беда – у него нет тех возможностей, что имеются у ведьм или вурдалаков. Ему подъездные, скорее всего, не расскажут, что они видели, а ведь, зацепившись за эту ниточку, можно и весь клубок размотать, ну или хотя бы его часть. Наверняка они номер машины запомнили, дальше в ход идут дорожные камеры, то, се…

Вот только надежды на это немного, потому выходит, что если на кого и надо рассчитывать, так только на себя самого. Как, впрочем, и всегда.

Тем временем мы, судя по тому, как пошла машина, свернули с относительно приличного шоссе на менее комфортную дорогу, а еще минут через двадцать нас начало прилично мотать по колдобинам, так что подвеска скрипела как оглашенная. Я так и вовсе головой в крышу врезался как-то раз, чуть язык не прикусил.

Господи, это в какие дебри они меня завезли? Понятно, что не в слишком далекие, мы все же не сутки ехали, но и в нескольких часах езды от столицы можно найти если не лесную глухомань, то ее подобие. Собственно, я буквально вчера был тому свидетелем.

– Аккуратней веди, – велел басовитый. – Мотает тебя, как не знаю кого.

– А я говорил, что надо в Славино грейдер подрядить, – огрызнулся шофер. – Прошлись бы пару раз туда-сюда – и все, хоть танцуй, не дорога, а стол. Как дожди осенние зарядят, так вообще отсюда на машине не выберемся, как в том году, будем на станцию через лес бегать.

Славино. Как видно, населенный пункт неподалеку. Вот только мне это ничего не дает, деревень, сел и ПГТ с таким названием по области, небось, десятка три, а то и больше. Но вот то, что до станции, само собой, железнодорожной, можно добраться пешком, – это полезная информация. Знать бы еще, какой и как туда идти. А перед тем получить такую возможность.

Нас еще пару раз мотнуло из стороны в сторону, после мотор заурчал чуть повеселее, машина перестала дергаться как паралитик, а через пару минут и вовсе остановилась.

– Ну все, Хранитель, приехали, – сообщил мне басовитый. – Сейчас будем разговоры разговаривать.

– Да? – расстроился я. – Вот так сразу? А накормить, напоить, в баньку сводить?

– Ты нас с кем-то перепутал, парень! – хохотнул шофер и открыл дверцу, благодаря чему в салон ворвался свежий ночной воздух. – Мы не ведьмы, мы паутину не плетем. Мы сразу берем то, что нам нужно, без лишней болтовни.

– Хорошая позиция, – одобрил я. – Мне нравится. Эй, вонючка, дверь мне открой, я на свежий воздух хочу. Надоело твой смрад нюхать.

В качестве ответа я получил очередной болезненный тычок в бок, но это меня даже порадовало. Болит – значит, я еще жив. Значит, пока ничего не кончилось.

Мою просьбу удовлетворили. Чуть скрипнула, открываясь, дверца, меня за шиворот вытащили из салона, а следом за этим наконец-то стянули с глаз опостылевшую повязку.

Лес. Конечно же, вокруг меня был лес. Причем такой серьезный, настоящий, с вековыми соснами, подпирающими кронами черно-звездное августовское небо. Он крепостной стеной окружал огромную поляну, на которой стоял я, автомобиль, привезший меня сюда, тех, кто составил мне компанию в данной поездке, а также дом, находящийся чуть поодаль, и пяток небольших строений, вроде сараев или подсобок.

Впрочем, слово «дом» к данному сооружению не очень-то подходило. Мне на ум по какой-то причине сразу пришло название «кордон». Нет, я знаю, что кордон – это совсем другое, заградительный отряд или что-то в этом роде. Но очень уж данный термин подходил к этому строению, сложенному из толстенных круглых древесных бревен, стоящему передо мной, с одной стороны – нелепо-угловатому, с другой – крайне добротному и внушительному. Причем явно сильно не новому, это чувствовалось сразу.

И обитатели его были под стать. Крепкие мужики, каждый выше меня на голову, а то и больше, широкие в плечах и крепко стоящие на земле. Исключение составлял только все тот же Сашок, которого даже я, подслеповато моргающий, сразу отличил от остальных по зарубкам от моих зубов на носу. Он на фоне дубоподобных собратьев выглядел неказисто и мелкоросло.

– Привезли? – раздался требовательный женский голос. – Чего так долго? Отец заждался.

К нам подошла рослая девица с короткой стрижкой. Впрочем, это ее не портило совершенно, имелась в ней некая особая красота, свойственная женщинам такого типа. Встреть я такую не то что сейчас, а в старые времена – и то не факт, что рискнул бы к ней подкатить. Даже пьяным. Такую, как она, на деньги, тачки и прочие понты не ловят, тут надо что-то большее. Может, дракона убить, может, луну с неба достать. Или как минимум ее саму в рукопашной схватке победить.

– Что же вы меня лентой не перетянули? – попенял я оборотням. – А? Папа ждет, а вы как эти самые… Подарок надо оформлять надлежа…

Девушка ударила меня очень ловко, даже без замаха, но этого хватило для того, чтобы я лязгнул зубами и упал на спину в мокрую от вечерней росы траву.

Сашок радостно осклабился и пнул меня ногой в бок.

– Вы не объяснили ему, как он должен себя с нами вести? – уточнила у бородатого здоровяка девушка. – Зря. Это ему на пользу не пойдет.

– Вам повезло, леди, – подал я голос с земли. – Знаете в чем?

– Удиви меня. – Девушка склонилась надо мной, и я поразился зелени ее глаз. – Ну-ка.

– Так-то я парень злопамятный, и случившееся точно не забуду, но вам опасаться нечего. Вы настолько красивы, что мне даже в голову не придет сводить с вами счеты.

– Клоун, – констатировала девица. – Ведите его в дом.

– Секундочку, – поднимаясь с земли, попросил я. – Вы сказали терпеть – я терпел. Но разговор с вашим папой может затянуться надолго, потому уж извините, но мне надо… Мне надо!

После чего я приступил к тому, о чем говорил, причем без всякого стеснения перед красоткой-оборотнем. Мне было интересно посмотреть на ее реакцию.

И она меня не подвела.

– Животное, – в ее до того равнодушном голосе появились нотки брезгливости, она повернулась ко мне спиной и отправилась в сторону дома.

– Дикая тварь из дикого леса, – подтвердил я. – Хотя… Мы ведь тут все такие, верно?

– Мы не такие, – процедил бородач. – Мы себя блюдем.

– Молодцы. – Я чиркнул молнией на штанах. – Черт, неудобно. Может, все же развяжете руки, а? Ну куда я теперь от вас денусь? Не в лес же побегу? Я городской житель, в трех соснах заплутаю, а у вас тут вон – тайга.

– Да развяжи ты его, Ратмир, – предложил шофер, протирающий лобовое стекло черного «Гелендвагена» от разбившейся о него мошкары. – И правда, куда он денется? Разве что только на крюк в леднике завтра-послезавтра мы его определим.

Мне бы хотелось услышать в голосе этого существа нотки иронии или черного юмора, но, увы, их там не имелось. Он сказал то, что думал.

– Пошел. – Толкнул меня в спину Ратмир, имя которого вернуло мне веру в мифологичность происходящего. – Да поживее.

Не знаю отчего, но подходящей шутки я с ходу выдумать не смог, потому к дому направился молча.

Внутри дом оказался настолько же добротным, обустроенным, как и снаружи, причем моя догадка о том, что он возведен не вчера и не позавчера, оказалась верной. Есть в старых домах некий особый запах, который ни с чем не спутаешь.

– Прямо иди. – Толкнул меня в спину Сашок, когда я миновал темный предбанник и остановился в, скажем так, холле. Наверное, у этого помещения есть какое-то другое, старорусское название, более подходящее, но мне оно не известно. Мы такое в институте не изучали. Ну а «сени» сюда явно не монтируются. – Давай-давай.

Можно было бы ответить ему очередной колкостью, но на этот раз я решил воздержаться, тем более мне хотелось уже глянуть на папашу данного семейства. Ведь именно он будет решать, что со мной делать дальше.

И дело за этим не стало, через пару мгновений я оказался посреди не очень ярко освещенного, но довольно уютного помещения, которое просто подмывало назвать «горница», и глядел на изрядно немолодого кряжистого бородатого дядьку с резкими чертами лица. Возникало ощущение, что кто-то не сильно умелый некогда надумал сделать то ли статую, то ли Буратино, обтесал бревно топором, придавая деревяшке людской облик, после махнул рукой на это дело, а та возьми да и оживи.

– Стало быть, ты и есть Хранитель кладов? – наконец произнес старик, причем в этот момент мне стало ясно, что здоровяк с переднего сидения машины был его сыном. Тот же бас, те же интонации. – Хлипковат, хлипковат. Предыдущий-то куда крепче был. Видал я его в стольном граде лет сорок назад, даже беседовал.

– Не очень сильно ему крепость тела помогла в жизни, – ответил я, ощущая внутри легкую обиду. Чего это я хлипковат? Ну да, немного набрал вес за последние пару лет, но это лето приобретенный жирок почти согнало. Да и с остальным у меня все в порядке, если надо, могу «солнышко» на турнике крутануть или отжаться раз тридцать-сорок на кулаках. – И ее не продлила.

– Тоже верно, – согласился со мной дядька, а после уселся в кресло, стоящее во главе довольно длинного стола, заставленного простой, но аппетитной снедью, вроде квашеной капусты, соленых огурцов, сала и жареного мяса. Причем последнее, похоже, особо и не готовили – оно просто сочилось кровью. Отдельно стоит отметить, что и стол, и кресло были дивно красиво сделаны. Кресло, похоже, из цельного куска дерева вырезали, ничего подобного я никогда не видел. Спинка его более всего напоминала распростертые звериные лапы, которые словно охватывали плечи хозяина дома. Памятник зодчества, а не кресло.

– Смертушке все одно, кого брать к себе в хоровод, – продолжил хозяин дома. – Ей что дохляк, что здоровяк – любой сгодится.

– Как-то так, – не стал с ним спорить я. – На этом предлагаю вводную часть закончить и перейти к результативной. Вопрос – вы зачем со мной такую штуку учудили-то?

– Городской, – с иронией протянул дядька. – Сразу лося за рога хватает. Учитесь, детушки, вон как надо жить теперь.

– Куда нам, вожак, – в тон ему произнесла девица, на самом деле оказавшаяся очень даже симпатичной, хоть и несколько мужеподобной. – Мы в лесу родились, пням молились.

– А, так вы еще и раскольники, – усмехнулся я, не пропустив мимо ушей то, как красотка поименовала мощного старикана. – Это многое объясняет.

– Ты чего несешь? – удивился вожак. – Какие раскольники? Нам белый бог не указ, у нас свой уклад. Да и не водилось их в наших краях особо, они на Северах обитали да в Сибири.

– Я Велеса в виду и имею, – дружелюбно пояснил я. – Его изображения из целиковых деревьев вырезали. Сначала ненужную верхнюю часть спиливали, а из оставшейся как раз идола и творили. По сути – из пня. А вы, если исходить из слов барышни, плевать на них хотели, стало быть, и на Велеса тоже. Значит, кто вы? Раскольники, как есть. Ну или как вариант – предатели. Он ведь вам отцом являлся, а вы от него отрек…

Удар был сильный, меня отбросило в угол, рот наполнился кровью, и до кучи я еще сильно бахнулся головой о стену.

Вот тебе и барышня! Ее бы на профессиональный ринг – могла бы призы брать. Два удара за десять минут, и оба меня уложили.

Или это я на самом деле хлипким стал?

– Кабы не нужен ты нам был, я бы тебе уже горло выдрал, – прогудел старик. – Впрочем, ежели еще раз подобные разговоры заведешь, тако и поступлю. Или вон Любаве тебя отдам, она вас, хлыщей городских, сильно не жалует.

Я сплюнул кровь на ладонь и показал ее девице, которая потирала кулак.

– Зря ты так, подруга. Ой зря. Первую кровь ты пролила, теперь по Покону тебе первой ответ и держать.

– Ты нас Поконом не стращай, – посоветовал мне Ратмир. – Наш закон – лес да род, ясно? Что для них хорошо, то и правильно.

– А для меня? – Я поднялся на ноги и насмешливо улыбнулся. – Мне-то и на лес ваш, и на род чихать. Я Хранитель кладов, Великим Полозом из всех людей выбранный и на то благословленный, потому сам решаю, с кем из детей Ночи дело иметь, а с кем нет. И все с этим соглашаются, ибо чтут закон, по которому Хранитель кладов есть персона неприкосновенная.

– Не слышал я о таком законе, – заметил вожак. – Лжа это.

– А о том, что случилось с лиходеями, которые прежнего Хранителя убили, слышал? Вижу, слышал. И ты всерьез считаешь, что все те, кто три десятка лет ждал, пока новый появится, станут жалеть стаю каких-то шавок-перевертышей, пошедших против всего общества?

И снова я треснулся об угол, правда, теперь меня приложил Ратмир. Посильнее Любавы приложил, в глазах даже потемнело. Ну да, с шавками я перегнул палку.

– Тебя я лично потрошить стану, – прохрипел я и потрогал зубы, которые, к моему удивлению, оказались на своем месте. – Долго умирать будешь. Даже если раньше сдохну, попрошу Морану меня на часок из Нави отпустить, когда дом этот ведьмы да вурдалаки жечь станут, а вас на соснах разопнут, прежде чем убить. Она богиня суровая, но милостивая, авось согласится.

«Если в цене сойдемся – отпущу», – прошелестел в ушах женский голос, причем в нем одновременно слышались и лукавство, и предупреждение. Я бы мог списать это на последствия двух ударов о стену, но он был более чем реален.

Ой, елки, вот кто меня за язык тянул? Зачем я ее помянул, особенно учитывая то, как к ней мой наниматель относится? Впрочем, это вопрос риторический, просто данное имя очень подходило для сконструированной мной фразы. Тем более что имен других богов я толком и не помнил, разве что Вий сразу на ум пришел, но он тут совсем уж не подходил. Хотя, с другой стороны, кто мог предположить, что она возьмет и мне ответит? И в голову подобное прийти не могло.

Ну а в целом мне вперед наука – не поминай всуе богов, даже тех, которые давным-давно забыты людьми. Забвение не смерть, оно лишь подобие сна. А спящий, если окликнуть его по имени, может и проснуться. А Морана так и вовсе это уже сделала, мне про то Полоз говорил.

– Серьезное обещание, Хранитель, – посерьезнел вожак. – Такими словами не разбрасываются.

– Знаю. – Я снова встал на ноги, попутно сплюнув под ноги Ратмиру кровавые сгустки. – Знаю, папаша. Как и то, что живым ты меня отсюда не выпустишь. Может, и сам уже жалеешь, что всю эту карусель завертел, только деваться теперь некуда.

Вожак зачерпнул ладонью горсть квашеной капусты, засунул ее в рот и начал с хрустом жевать. Его молчание говорило о том, что я, похоже, все верно угадал.

– Вот вы городских хаете. – Я вытер рот ладонью, а той провел по штанам. А какая разница? Все равно костюму хана. Невезучий он. – А они-то поумнее вас будут. Кому помощь моя нужна, те просто приходят и говорят: «Хранитель, пособи». И я, если вы не в курсе, куда подальше только нескольких мошенников послал да пару особо наглых особей. Но остальным-то помог. Да, за долю малую или за отложенную услугу, но помог. Так для чего вы меня по голове били и в эту глушь везли, если можно было просто в соседнем от моего дома кафе сесть и поговорить? Или, что правильнее всего, у Абрагима встретиться и достигнуть взаимопонимания? А теперь все, теперь впереди только смерть – сначала моя, потом ваша.

– Ты нас не хорони! – потребовала Любава.

– Вы и сами с этим дивно справились, – усмехнулся я разбитым ртом. – Нет, может, лет десять-двадцать назад такой номер и прошел бы незамеченным, но сейчас… Везде камеры – и на моем подъезде, и на улице, и на трассах. Весь маршрут как на ладони, по крайней мере тот, что по трассе проходил. Опять же – по-любому рожи вон той парочки там засветились, а дальше дело техники. Опознают их те, кому я нужен для дела, сопоставят данные с маршрутом, после приедут на эту полянку и спросят у тебя: «где Хранитель?» Ты соврешь, они тебе не поверят, после довольно шустро выяснят, что я мертв, и следом за тем вас на ленточки резать начнут. А самое обидное знаете что? Все это было зря. То, что вам нужно, так и останется в земле, потому что я палец о палец не ударю. Хоть на куски меня заживо рвите – не стану ничего искать. Вы просрали свои жизни, оборотни, – и волчьи, и человечьи.

– Вот вроде ты умный человек, Хранитель, и говоришь складно, а иных вещей не понимаешь. – Наконец прожевал капусту вожак. – Первое – мы ведь еще можем договориться. Ты на нас в обиде? И что с того? Обида – штука такая: сейчас она есть, а завтра уже забудется.

– А второе? – уточнил я. – В чем еще я не прав?

– Все ты нам найдешь, если понадобится, – ласково проурчал вожак. – Уж поверь. Есть у меня способы, как самых строптивых людишек в покладистых превращать.

– Звучит мрачно, но тебе, дед, верю. – Я заметил, как насупились молодые оборотни, услышав столь фамильярное обращение наглого человечка к их вожаку. – Ты точно можешь. Впрочем, я парень упрямый, могу помереть до того, как сдамся.

– Упрямство – удел дураков, а ты, повторюсь, вроде парень умный, – произнес старик, при этом все еще не приглашая меня за стол, чего, признаться, я хотел более всего.

Нет, дело не в том, что я был голоден, это чувство у меня сейчас вообще отсутствовало. Просто приглашение за стол – это переход к другим отношениям, за которыми уже не маячит призрак смерти. Моей смерти, имеется в виду. Про оборотней разговора нет, эти оглоеды в любом случае уже обречены, как бы дело ни закончилось. Если я умру, то тот же Арвид из принципа их на куски разрежет, потому что он единственный, кому от нашего сотрудничества ничего не обломилось, а прогибаться при этом ему пришлось. Это при его-то самолюбии! А если уцелею, то никаких денег не пожалею на проведение акции уничтожения данного семейства оборотней. Во-первых, это дело принципа, во-вторых, обозначение личной позиции в глазах общественности. Мне надо, чтобы все в столице поняли предельно ясно, что нового Хранителя кладов лучше не трогать, что это выйдет себе дороже. Пал Палыч тогда упоминал о существовании наемников, так вот, я их найду, хоть через того же Шлюндта. Кто-кто, а он наверняка знает, как до этих ребят достучаться. Что до позиции Отдела – они, я полагаю, против точно не будут. Люди тут ни при чем, а до жизни и смерти детей Ночи им дела нет. И – нет, здесь речь идет не о жестокости или злопамятности. Это не более чем превентивные меры личной безопасности. Сейчас этот случай без последствий оставишь – после меня только ленивый в машину заталкивать не начнет. В свое время мой родитель приблизительно таким же образом с одним… Впрочем, это совсем уж к делу не относится. Для начала мне надо банально выжить. За стол при этом меня никто пока не посадил, выходит, мое последующее существование все еще висит на волоске.

– Так что не дури – и все в выигрыше останутся, – предложил хозяин дома и хрустнул соленым огурцом. – А как поладим, так иди баиньки. День был длинный, перед завтрашними делами тебе отдохнуть надо.

Значит, за стол с ними я не сяду. Ну, вот и ясность появилась. Ай, как скверно-то…

– Давай, – согласился я, вызвав чуть презрительную улыбку на лице девицы. – Но ты же понимаешь, что до того, как мы перейдем к твоей просьбе, мне хотелось бы получить компенсацию за три удара по голове и не очень комфортную поездку в этот лес?

– Деньги? – уточнил вожак чуть брезгливо. – Или золото? Меха не предлагаю, они нынче не в ходу.

– Денег и золота у меня хватает, – фыркнул я, игнорируя боль в разбитых губах. – Нет, мне надо кое-что посущественнее. Для начала мне нужна жизнь вот этого поганца. Я хочу перерезать ему глотку, причем сделать это здесь и сейчас. Вернее, на поляне. Здесь дом, здесь такое делать не сподручно, после замучаетесь кровь замывать с пола.

– Чего? – взвизгнул Сашок, на которого я указал во время своей речи. – Да я тебя самого здесь и сейчас порву, ясно? Ах ты паскудина!

На самом деле ничего подобного я, разумеется, не хотел. Более того, не факт, что у меня что-то и получилось бы. Одно дело убить вурдалака в драке, и совсем другое – как палачу перерезать горло жертве. Не мое это. Но мне нужно сейчас обозначить свою позицию, причем очень четко. Возьми я золото или скажи «да что там, забыли» – и все, дальше тишина. Тогда я для этих существ навсегда стану алчным человечком, который не достоин ни почтения, ни жалости, или же ничтожеством, которое самоуважение ни в грош не ставит. Потому убьют они меня в этом случае совсем быстро. В них очень сильно звериное начало, существующее на голых инстинктах, вне людской логики, которая иногда предпочитает подменять ложным подлинное. Просто потому, что так жить удобнее.

А так, за уважуху, может, сначала захотят потерзать. Что в этом хорошего? Время. Время, которое я смогу выиграть. Меня непременно начнут искать, вопрос только в том, как скоро закрутятся колесики этого процесса. Все, что я сказал этому старому волку, – правда, именно так и будут действовать те, кто пойдет по моему следу, только вот успеют они до того, как меня порвут, или нет – неизвестно. И моя первоочередная задача – сделать так, чтобы у них имелся временной транш.

И очень надеюсь на то, что Михеев, который меня не обнаружил дома, все же уже начал что-то делать. Ох как надеюсь!

– Это невозможно, – произнес вожак. – Он один из нашего рода, а он силен, пока един, пока в нем каждый за каждого стоит. Убей ты одного из нас – остальные станут идти по твоему следу, пока не догонят и не убьют. Или сами не умрут.

Ну, как-то так я и думал, на самом деле. Кстати, второй вариант меня устраивает куда больше.

– Мне думается, что с таким подходом к жизни вы в любом случае обречены на вымирание. По крайней мере если останетесь здесь, вблизи столицы, – сообщил я хозяину дома. – И даже если мы разойдемся миром. Вы слишком отстали от жизни, как бы тривиально это ни звучало. Пока вокруг деревья, вы кое-как сможете существовать, но когда сюда придет город, а это непременно случится, то тут вам и кранты. Вам бы в тайгу сбежать куда-нибудь, в глушь, где раз в месяц по дороге машина проедет, а после белки на соснах сие чудо еще неделю обсуждают.

– А знаешь, ты прав, – неожиданно согласился со мной вожак. – Я очень хочу увезти свою стаю подальше отсюда, причем чем раньше, тем лучше. Есть у меня в Брянщине заимка, вокруг нее леса густые, заповедные, туда город сроду не придет. Да у нас все и собрано уже, но до отъезда мне одну вещь нужно очень найти, а ее земля от меня прячет. Хорошо прячет, надежно, как ей заповедано было исстари.

– И для того вам понадобилась моя персона, – подытожил я. – Верно? И снова – чего сразу было с этого не начать, без разных сериальных страстей и ударов по голове? Положим, вы выбираться из своей глуши не любите, так послали бы ко мне хоть бы вот эту милашку. Мы бы посидели, попили кофе… Или пива, не знаю, что она любит. Она сделала бы предложение…

– И ты сразу согласился бы? – язвительно перебила меня девушка.

– Ну, может, и не сразу. – Немного сально улыбнулся я. – Но кабы ваше семейство потрудилось хоть что-то обо мне узнать, то выяснило бы, что у меня есть слабость, а именно – красивые бабы. Так что да, если бы кое-кто оказался достаточно покладист и податлив, то согласился бы. А теперь все, теперь поезд ушел.

– Переливаем из пустого в порожнее. – Вожак отрезал себе кусок мяса, отправил его в рот, прожевал и продолжил: – Ночь тебе на раздумья, с утра отправимся в лес, там ты сделаешь то, что нам нужно. Или же спустимся в подвал и проверим, что раньше кончится – твое терпение или твоя жизнь. Ну а что до тех, кем ты меня стращал… Пусть приходят. Покуда это еще мой лес, парень. Мой! Знаешь, сколько разных охотников сюда приходило, чтобы мою голову как трофей добыть? Сильно много. И где они все?

– Где? – заинтересовался я.

– Под травяным одеяльцем спят! – хохотнул Ратмир, заработав одобрительный взгляд отца. – Вокруг поляны, на которой наш дом стоит. И если ты сговорчивым не станешь, то им компанию составишь. Во, почти стихи!

– Так и случится. – Оскалил белые, совсем не старческие зубы вожак. – Нет, Хранитель, не станет Любава тебя ублажать и задабривать, и парню моему ты кишки на шею не намотаешь. Чересчур велика честь. Единственное, что я тебе пообещать могу, – коли дурить перестанешь и сделаешь, что велю, то после на своих ногах из моих владений уйдешь целым и здоровым. Ну, еще деньжат тебе отсыплю, вы, люди, их любите, но и только. А коли нет… Про то говорено раньше. На этом – все. Отведите его в светелку на втором этаже, пусть там до рассвета посидит.

Не удивил, чего-то такого после того, как он не захотел меня сажать с собой за стол, я и ждал. Но, что неплохо, Покон этот дед нарушать тоже не желает, несмотря на внешнее к нему презрение. По крайней мере формально решил его соблюсти. Он на самом деле отпустит меня со своей поляны, может, даже километр-другой даст по лесу пройти и только после спустит с поводков свою стаю.

Что примечательно – случись серьезный разбор, правда-то будет на его стороне. Обещал? Выполнил. Ну а что подручных не сумел удержать – бывает, молоды они и горячи. Опять же – докажите, что это мои детишки Хранителя вашего порвали. Лес тут серьезный, в нем обычных волков хватает. Короче, есть до чего докопаться.

Вот только судилища никто устраивать и не станет, погорячился я со своими выводами, выдал желаемое за действительное. Шлюндт, например, вообще меня забудет через минуту после печального известия о трагической гибели. Какое ему дело до того, кто уже пользу не приносит? Равно как и Марфа. Я им всем нужен до тех пор, пока жив.

Стелла? Эта вообще только порадуется, узнав о том, что я наконец-то сдох. Все, она свободна как ветер в небе и в гибели моей при этом ни капельки не виновата. Да и вурдалаки, на самом деле, ничего никому делать не станут, у них своих хлопот полон род. Кредиты, клубы, клиники.

Выходит, что остается Отдел и его сотрудники. Вот эти, возможно, предъявят этим сволочам счет за мою смерть. А ведь забавно получается: те, кого я избегаю, оказываются единственными, кто за меня посчитается. И единственными, на кого я могу сейчас надеяться.

Так, может, мне как раз их надо было все время держаться, а не невесть кого?

А ведь еще есть отец, который через какое-то время после моего исчезновения все-таки попробует выяснить, куда же это я делся. Но, надеюсь, до этих мест он не доберется. Старый вожак не шутил, думаю, за его башкой как за трофеем на самом деле многие приходили, но никто обратно домой не вернулся. Зная батю, можно заранее предсказать, что частную армию он сюда не повезет, сам приедет с парой-тройкой проверенных бойцов, вот только против этих тварей им не сдюжить. Хоть этих сволочей тут всего четверо, но, сдается мне, обычных пуль они не сильно боятся и в драке каждый пятерых стоит. Да, мы с родителем не ладим, но это не значит, что я желаю ему смерти, тем более вот такой.

Так что надо думать, что дальше делать. И самое разумное – сказать старому хрену утром «да», а после затягивать процесс добывания нужного ему сокровища на максимально долгий срок. Ну и надеяться, что подмога подоспеет.

Или, как вариант, попробовать сделать отсюда ноги, только вот как? И это не единственный вопрос, есть еще и другой – куда? Кругом лес, где тут та станция, о которой речь шла, где тот населенный пункт – поди знай. А внизу сидят люди, которые в один миг станут волками с очень тонким нюхом, и отыщут они меня в любых потемках на щелчок пальцев.

– Пусть мне поесть хоть принесут, – бросил я, повинуясь Ратмиру, который и стал моим конвоиром. – И воды. А то совсем уж негостеприимно выходит. Мы же в России, а не в Америке какой.

– Дерьма тебе на лопате могу подать! – зареготал Сашок, но тут же осекся, как видно, под взглядом своего вожака.

– Будет тебе еда, – пообещал хозяин дома. – Мы же не звери. Да?

Теперь засмеялись все, кроме, естественно, меня.

Лестница в этом доме была под стать всему остальному – широкая, добротная, темная от времени, с такой точно не навернешься. И ведь ни одна ступенька не пригибается, не скрипит. Основательный народ оборотни, ничего не скажешь. Во всем у них порядок.

А еще тут имелось распахнутое настежь окно, около которого я остановился и с невероятным наслаждением, прикрыв глаза, вдохнул свежий воздух.

– Чего встал? – недовольно буркнул Ратмир.

– Дай секунду подышать, – попросил я. – Ночная прохлада, все такое.

– Осень на носу, – равнодушно заметил оборотень. – Ночи становятся все длиннее и зябче. Иди уже, не тормози.

Вон она, свобода, до нее рукой подать. Всего-то надо прыгнуть в окно да пробежать два десятка метров до чернеющего леса. Будь рядом со мной не оборотень, а кто другой, так бы и поступил, но сейчас я играю на таком поле, где победа почти невозможна, потому пойду в отведенную мне светлицу.

Что характерно – более неподходящее название для помещения, в которое меня привел Ратмир, подобрать было трудно. Назвать светлицей эту небольшую на фоне других помещений комнату, с мизерным окном под потолком и крайне тускло светящей лампочкой, мог только человек с очень ограниченным чувством юмора. На деле это был чулан-переросток, что доказывала имеющаяся тут меблировка, представленная допотопной кроватью с громыхающей панцирной сеткой, на которой лежал матрас и маленькая подушка, стол без одной ножки, прислоненный к стене, невысокий узкий и скособоченный шкаф и какие-то тряпки в углу.

– Обживайся! – хохотнул оборотень и закрыл за собой дверь, следом по ней что-то скрежетнуло. Как видно, мне не слишком доверяли, потому заперли.

– А смысл? – задал вопрос я, понимая, что ответа не будет. Ну и ладно, не очень-то и хотелось. И вообще, спасибо еще, что свет оставили, в темноте сидеть куда печальней.

Я стянул с плеч пиджак, который после моих похождений окончательно потерял тот лоск, который ему придал модельер, и бросил его на кровать. После несколько раз прошелся от двери к стене и обратно. Затем заковыристо выругался, осознавая, как внутри начинает закипать злоба. Есть у меня такая черта: когда я дохожу до последней точки, за которой начинается чернота безнадежности, то приходит не отчаяние или раскаяние, а именно подсердечная злоба на все и вся. Тут очень важно не наделать глупостей, за которые потом будет стыдно или придется отвечать перед законом. Такие приступы в моей жизни случались всего несколько раз, и каждый из них, кроме самого первого, накатившего на меня в тринадцать лет, я старался пересидеть в замкнутых пространствах закрытым на ключ. Сам об этом просил друзей. Нет, это не форма безумия или что-то такое, боже сохрани. Психолог, к которому меня мама после того, первого, случая отволокла, сказал, что вот такая у меня защитная реакция организма на определенные жизненные факторы, основным из которых является комплекс несоответствия. Я боюсь подвести отца, который воспитывает во мне лидерские качества, потому ситуации, в которых я ни на что не могу повлиять, вызывают у меня вспышку гнева на себя же самого.

В результате мама с папой здорово поругались, мебель на первом этаже, которую я изрубил топором, вывезли на свалку, напуганной горничной выплатили премию в размере тройного оклада, а я сделал для себя кое-какие выводы.

В данном случае отвечать за все пришлось шкафу, и без того изрядно траченному временем. Ну а чего он пустым оказался? Отчего в нем не лежал укороченный автомат Калашникова с парой запасных магазинов? Ну или хотя бы блазеровский карабин?

Я несколько раз пнул беззащитную мебель, отчего та жалобно заскрипела, а после отодрал висящую на соплях створку и отбросил ту в противоположный угол. Легче не стало, зато я начал чихать. Пылюги в этом шкафу скопилось немало, вопросами уборки в этой, прости Господи, светлице, явно никто не заморачивался давным-давно.

А еще минут через десять, когда я прочихался и попытался загнать поглубже внутрь себя бушующие эмоции, дверь открылась и в помещение зашел злорадно улыбающийся Сашок, держащий в руках глубокую тарелку, в которой лежало несколько кусков все того же скверно прожаренного мяса, соленый огурец, кучка квашеной капусты и кусок хлеба. Вилки или ложки не наблюдалось, как видно, гостеприимные хозяева решили, что я и руками могу поесть.

– Кушать хотел? – поинтересовался он у меня. – Вот, держи. Хотя нет, погоди-ка, тут кое-чего не хватает.

– Чего именно? – выдавил я из себя, вставая с гулко ухнувшей сетки кровати и подходя к нему.

– Соуса, – охотно ответил он, предпринял горлово-носовое усилие и смачно плюнул в тарелку. – Вот теперь жри. На здоровье!

Уснувший было внутри меня зверь мигом вскочил на четыре лапы, требуя сделать хоть что-то, и я не стал ему перечить, потому одной рукой схватил Сашка за волосы, а другой впечатал тарелку ему в лицо.

– Чего? – тихо и довольно жутко рыкнул оборотень, и короткий тычок в грудь отправил меня в полет к стене. Сила у этих тварей и правда превышает обычную людскую, что есть, то есть. Представляю себе, на что способен вожак, если даже этот недомерок меня запросто с ног сбил ударом.

Зато у стены мне под руку попалась створка от шкафа, та, которую я недавно отодрал. Несмотря на свои размеры, она была довольно увесистая и, что совсем удачно, узкая. Будь шкаф стандартным, я бы этой его деталью не размахнулся в небольшом помещении, а тут – пожалуйста, имелось бы желание. А оно ох как имелось!

Сашок такого не ожидал, в данный момент он, сквернословя, вытирал изгвазданное лицо, снимая с него капустные лохмотья, потому сильный удар стал для него неожиданностью. Одно плохо – очень у него крепкая голова оказалась, не отключился он после него, только впечатался в стену и очумело уставился на меня.

Второй удар я нанес торцовой частью створки, метя ему в шею и надеясь ее сломать. Получилось или нет – не понял, но что-то все же там хрустнуло, после чего глаза Сашки выкатились из орбит, он как-то обмяк и начал сползать по стене на пол. Его пальцы было хотели цапнуть рукоять массивного ножа, висящего на поясе, но безуспешно.

Что примечательно – в тот же миг мой внутренний зверь притих, а после испарился. Ну а что ему теперь во мне делать? Ситуация разрешилась, пусть даже вот таким образом. Теперь никакого общения с вожаком не получится, теперь мы враги до гроба, скорее всего, конечно, моего.

Но зато у меня теперь есть нож, что уже неплохо, за дверью имеется окно, ведущее в лес, а в голове вдруг ниоткуда появилась одна интересная идея, дающая мне пусть призрачные, но шансы на успех.

В этот момент за моей спиной послышались легкие шаги, я обернулся и увидел Любаву, удивленно смотрящую на происходящее.

– Неудачно вышло, – сказал я ей, скользнув к двери как уж. – Извини за то, что слово не сдержал.

Нож дважды вошел в девичий крепкий и плоский живот, гарантированно задев печень, следом за этим я перехватил мигом обмякшее тело Любавы, развернул и вогнал лезвие в спину так, чтобы уж наверняка ее угомонить. Она не крикнула, не завыла, только что-то очень тихо простонала, когда я втолкнул ее внутрь комнаты, где недвижно лежал ее сородич. Следом за этим я прикрыл дверь, накинул на нее щеколду, после в два прыжка добрался до окна и сиганул вниз, в ночную тьму.

О чем я сразу пожалел, так это о том, что пиджак там, в доме, остался. Во-первых, в лесу было прохладно, во-вторых, на меня сразу же набросились комары, в-третьих, и главных, он хоть как-то мне бы помог сливаться с пейзажем, а в белой рубашке я тут как бельмо на глазу. Да еще и цеплялась она за каждую ветку.

И да, это меня заботило куда больше, чем то, что я пару минут назад, возможно, убил молодую и красивую девчонку. Начнем с того, что она не совсем уж девчонка, не сказать что совсем не девчонка, и закончим тем, что завтра она была бы среди тех, кто меня съест. В буквальном смысле. Так что никаких угрызений совести я не испытывал. «Тот, кто жалеет своего врага, уже побежден», – так мне всегда говорил отец, но только сегодня я в полной мере осознал, насколько он прав.

Отбежав от дома в лес настолько, что его огни перестали быть видны, я достал из кармана брюк порядком раскрошившийся кусок серого хлеба, прихваченный, несмотря на всю суету, с тарелки, принесенной Сашком, поклонился в пояс темноте и негромко произнес:

– Доброй ночи, лесной хозяин. Я Хранитель кладов, кланяюсь тебе вот этим хлебушком и прошу помощи. В очень плохую историю я попал, без тебя мне не справиться, а то и на свете белом не жить. Может, ты слышал обо мне, может, приносила какая птичка на хвостике послание от родственника твоего дяди Фомы? Он обещал всем подмосковным лесным хозяевам весточку разослать. Просто…

– Да не галди ты, парень, что сорока перед рассветом, – проворчал плотный невысокий старичок в потрепанном зеленом дождевике, выходя из-за дерева, стоящего прямо передо мной. – Слыхал я о тебе, слыхал. Это же ты Великому Полозу служишь, верно?

– Верно, – сдержав облегченный выдох, подтвердил я. – Ему. Верой и правдой.

– Так по-другому и не получится, – заметил старичок и поправил кепку с коротким козырьком, которая прикрывала его голову. – Очень уж батюшка Полоз сердится на тех, у кого слова с делом не совпадают. Уж мне-то это ведомо…

Кроме шуток – мне реально было бы интересно узнать, чем местный лесной хозяин провинился перед моим работодателем и когда это случилось. Полоз в свою Навь уполз столетия назад, сколько же лет этому старичку?

Жалко, времени совсем нет. Думаю, осталось минут пять, край – десять, потом в доме начнется переполох, который закончится погоней и моей безвременной смертью.

– Ладно, то давно случилось, чего вспоминать. – Дедок повел носом и сморщился. – Кровишшей от тебя тянет, паря. Да не людской – волкодлачьей. Никак ты с кем-то из стаи Дормидонта схлестнулся?

А, так вот как вожака зовут. Дормидонт. Ну и имечко!

– Так и есть, – подтвердил я. – Они меня в Москве сцапали и сюда привезли, хотели, чтобы я им что-то отыскал. Ну а после вряд ли отпустили бы на волю, это им невыгодно. Покон-то такого обращения с Хранителем кладов не допускает.

– Нет в Поконе ничего подобного вроде, – озадачился дед. – Хотя оно, конечно, неправильно – вот эдак со слугами Великого Полоза поступать. Договариваться надо, так дела со старых времен ведутся. Оно как? Велес над Полозом старшим был, это верно, но теперь-то все изменилось. Так что случись судилище – тебя никто виноватым не признает.

– Они меня до того судилища на бахрому распустят, – выдохнул я. – Сейчас найдут в доме двух своих, которых я порешил, догонят и разорвут.

– Ты – и двоих волкодлаков одолел? – изумился лесной хозяин. – Охти мне! Силен ты, парень, силен! И прав – Дормидонт да дети его тебя не простят, нет. Закон стаи еще Велес писал, и сказано в нем – кровь за кровь.

– Потому прошу – выведи меня из леса, батюшка. Желательно туда, где людей побольше и транспорт ходит до города.

– Эва! – Старичок почесал в затылке, сдвинув кепочку на лоб. – Так ведь смекнет Дормидонт, кто тебе помог. Непременно смекнет. Я его не опасаюсь, но вроде как мир у нас – он в моих владениях не безобразничает, я на его поляну не лезу. Она хоть и в моем лесу, но вроде как сама по себе.

– Так тут как раз ваш лес. – Я обвел рукой вокруг себя. – Поляна там, мы – здесь. Вы в своем праве.

– Осерчает волкодлак, как есть осерчает, – бубнил старик, беспокойно перетаптываясь с ноги на ногу. – Вырежет весь молодняк в лесу, он может. И лосят, и кабанят.

– Мне бы до Москвы только добраться. – От нервного напряжения меня поколачивать начало. – А после никого он не вырежет. Некому вырезать станет. И поляна обратно вашей станет, желаете – березки там садите, желаете – дубы. Они на пепелище ох как весело расти примутся, потому как зола – естественное удобрение.

– А если не доберешься? – резонно заметил лесной хозяин. – Тогда что?

– Тогда ему на вас плевать будет – он мной займется. И еще – не надо меня от и до сопровождать. Вы тропинку тайную откройте и все. А я уж как-нибудь сам по ней до нужного места добреду.

И в этот самый момент совсем недалеко от нас прорезал ночь жуткий волчий вой.

– Вот и все, – выдохнул я. – Нашли они тех двоих. Ладно, отец, спасибо за то, что отозвался на мой зов, и за беседу, а теперь лучше уходи.

Я достал нож, который до того засунул за ремень, и поразился тому, насколько он хорошо сбалансирован и тяжел. Тогда, в доме, на эмоциях и в спешке я это как-то не особо заметил, а вот сейчас оценил. Вроде и лезвие не очень длинное, и рукоять простая, деревянная, без изысков, а поди же.

– Ох, ты еще и нож оборотный прихватил! – подал голос старичок. – Ну, паря, теперь они точно с тебя не слезут.

«Оборотный»? Кажется, я знаю, о чем речь. Это тот самый нож, который оборотень в пень втыкает, когда в зверя первый раз превращается. Так сказать, орудие инициации, мне про это не так давно кто-то из новых приятелей рассказывал.

– Семь бед – один ответ, – невесело усмехнулся я.

– Значит, смотри, – деловито сказал мне старичок. – Если туда пойдешь, выйдешь к Славино. Старая деревенька, но теперь народу там мало осталось, одни старухи живут да азияты-шабашники, которые у них углы снимают летом. Если туда – к дачам выйдешь, их лет десять назад ставить на луговине у реки стали.

А что мне это даст? Ни старухи, ни дачники мне помогать не станут, сейчас времена такие, что при крике «спасите» двери только покрепче запирают. Потому что непонятно, кто кричит – тот, кому помощь на самом деле нужна, или тот, от кого после тебе спасаться придется. Про шабашников я вообще не говорю, они наверняка все как один без регистрации, и лезть в чужую драку им не с руки. Их дело – дачи на упомянутой луговине ставить, а не голову под удар подводить.

– А участкового там, в Славино, нет? – уточнил я. – В смысле полицейского?

– Откуда? – отмахнулся мой собеседник. – И в старые-то времена туда урядник не особо наезжал, а теперь и вовсе раз в месяц прибудет, азиятам пальцем погрозит, мзду заберет – и поминай как звали.

Ясно. Там мне точно делать нечего. Кстати, именно туда стая первым делом и рванет, поскольку же не дураки, понимают, что я к людям попробую выйти с помощью лесного хозяина. А что он мне помог, они наверняка сообразят. Был след – и нет его, вывод очевиден.

– Еще моим лесом можно к станции выйти, – добавил лесовик. – К чугунке.

– К железной дороге? – уточнил я, всеми нервными окончаниями ощущая, что времени у меня совсем не осталось.

– К ней. – Покивал дедок. – Ночью там нет никого, но дело к рассвету, скоро люди на станцию потянутся. Дормидонтово отродье при них тебя не тронет, они себе не враги. Ты, главное, до первых лучей солнца уцелей, а там и паровозы начнут по рельсам кататься.

– Туда и пойду. – Мне показалось, что за спиной зашуршала трава, я резко обернулся, но никого не увидел. – Открывайте дорогу, пожалуйста.

– Ступай. – Кивнул лесной хозяин и шмыгнул носом, после чего прямо передо мной появилась узенькая тропинка, ведущая вглубь леса. – Только с дороги не сворачивай, мой лес старый, гостей не любит. Закружит так, что даже я, его хозяин, после костей твоих не найду. Поспешай, паря, поспешай, враги твои уже рядом!

– Как тебя зовут, дед? – спросил я, ступив на тропинку.

– Пров, – буркнул тот. – Да быстрее, кулема! А я попробую этих лиходеев наладить в другую сторону.

Непременно привезу ему всякой вкусной всячины, когда снова сюда вернусь. А я вернусь, если, конечно, сейчас выпутаюсь из этой истории. Но отчего-то мне кажется, что удача теперь на моей стороне.

Тропинка петляла как не знаю что, я изо всех сил напрягал зрение, более всего боясь хоть на шаг с нее сойти. Дед Пров не шутил, в чем-чем, а в этом я был точно уверен. Гномам в «Хоббите» было хорошо, они в результате попали в комфортабельный дворец владыки Трандуила, где им предоставили теплые камеры и трехразовое питание, меня же в случае оплошности ждала учесть куда более невеселая. Например, какой-нибудь распадок, где мои останки в самом деле никто никогда не найдет.

Хорошо еще луна нынче была полная и яркая, она точно играла на моей стороне.

Лес, как это обычно и случается, кончился внезапно, а вместе с ним и тропинка из-под ног пропала. Я стоял на опушке, а передо мной находилась насыпь с поблескивающими под светом луны рельсами. Но не это было главное. Слева от себя я заметил вытянутые платформы с обеих сторон от путей и на одной из них некое темное строение времен развитого социализма, которое ничем, кроме как заурядной подмосковной железнодорожной станцией, оказаться не могло.

Выбрался. Дошел. Уже что-то.

На насыпь я взбираться не стал, пошел к своей цели прямо через высокую траву, плюнув на уже выпавшую росу. Промокнуть – для меня это сейчас не самое страшное.

Станция оказалась пуста, как лесовик и предсказывал. Что еще плохо – переезда я, как ни вглядывался, тоже не заметил. Была у меня надежда, что он тут есть, что дед Пров его просто в расчет не принял. Жаль, жаль, при переезде всегда дежурит человек, а у него, в свою очередь, наверняка имеется мобильный телефон. Всего один звонок – и мои проблемы решены. Тем более что я теперь знал, где нахожусь. Савеловское направление, это точно. Почему? Так тут висела схема движения, одной крайней точкой которой значилась Дубна, а другой – Москва-Савеловская.

Странно, думал, эти твари меня куда дальше утащили. Хотя… Кто знает, сколько я километров через лесные тропы отмахал? Они не то чтобы противоречат принципу «время – пространство», но все же здорово укорачивают дорогу от пункта «а» до пункта «б».

Еще тут обнаружилась касса, окно которой было плотно заколочено, а неподалеку от платформы я увидел двухполосное шоссе с автобусными остановками по обеим его сторонам, увы, также пустынное по причине неурочного времени. Впрочем, с трудом представляю себе водителя, который остановится и подберет на ночной дороге странного человека в драной рубахе. Разве что только ему под колеса броситься?

Или я наговариваю на человечество, может, не так все плохо? Это в городе у большинства жителей сердца шерстью поросли от постоянных стрессов и обилия раздражающих факторов, а тут в людях доброта к ближнему могла остаться. Сострадание опять же.

Впрочем, какая разница? Все равно ни одна машина за все то время, что я сидел на станции, не проехала. Так что моя основная надежда была на то, что вот-вот где-то там, за полосой предутреннего густого тумана, наползающей из леса на пути, гукнет гудок и к перрону неторопливо подползут ярко освещенные зеленые или красные вагоны первой электрички. Наличных у меня нет, они, скорее всего, находятся там же, где телефон, картхолдер и прочее содержимое моих карманов, но это и не страшно. Контролеры в такую рань вряд ли пойдут, а в городе что-то да придумается. В крайнем случае сдамся властям, выпрошу у них один звонок, а дальше приедет Юлька, заплатит все штрафы, если что, даст денег линейным полицейским в качестве компенсации за использование личного телефона и…

Интересно, а почему я сразу подумал именно о Юльке? Не о Стелле, не о Шлюндте, не о маме, наконец? Почему она?

Разложить эту проблему на составляющие я не успел, потому что уже не такую густую, как час назад, темноту шоссе прорезал свет фар, а следом за ним послышался и гул мотора. Судя по звуку, это была легковушка, грузовики и трейлеры куда более басовиты.

Вопрос: бежать мне все же к шоссе, размахивая руками, или лучше остаться здесь в ожидании электрички? С одной стороны, это шанс, который упускать жалко. С другой – а мало ли, кто там, в машине, сидит? Что если не друг, а враг? Наверняка ведь мои преследователи уже разобрались, что к чему, поняли, как я улизнул.

Я соскочил с лавочки, спрыгнул с перрона и затаился в кустах, которыми все тут заросло. Мне дорогу из моего укрытия было видно замечательно, а вот меня с нее, надеюсь, нет. Проедет мимо – выберусь. Ну на фиг все эти игры с транспортом, лучше электричку дождусь. От добра добра не ищут.

Машина появилась в поле зрения почти сразу же после того, как я засел в кустах. Мало того, она тормознула на обочине, рядом с протоптанной местными жителями дорожкой, ведущей от платформы к шоссе, и остановкой. Скажу еще больше – это была не просто какая-то там легковушка. Это была патрульная полицейская машина.

Мотор заглох, из автомобиля вылез крепко сбитый русоволосый полицейский в синей форменной рубахе. Он сначала громко зевнул, потом потянулся, глубоко втянул ноздрями воздух, шумно его выдохнул, следом за тем расстегнул ширинку и начал справлять малую нужду на обочину, что-то напевая себе под нос.

Вот ведь какой соблазн. Полиция – это хорошо, тем более на машине. Наплести ему всякой ерунды вроде того, что я ехал из Дубны, а недобросовестный водитель такси в наиболее темном и пустынном месте шоссе долбанул меня чем-то по голове, ограбил и выбросил. Потому, дорогой служитель закона, довезите до населенного пункта и дайте позвонить, в долгу не останусь. Ну а дальше все будет точно так же, как я и прикидывал ранее. Разве что только Юльке дольше ехать придется.

В машине зашуршала рация, полицейский тихонько ругнулся, застегнул штаны и залез в машину.

– Да, это шестой, – донеслись до меня его слова. – Я на станции. Что значит «почему»? По маршруту. Все, Лен, не кипяти мой разум, очень тебя прошу.

Полицейский снова вылез из машины, достал из кармана пачку сигарет, глянул на часы, убрал курево обратно и, похоже, собрался уезжать. В этот момент я понял, что очень устал за эту ночь и что мои нервы на пределе. А еще я жутко замерз и проголодался. Еда – черт с ней, но холод и постоянное напряжение меня скоро доконают.

Я воткнул нож в землю по рукоять, быстро обтер ту рукавом, чтобы отпечатков не осталось, и крикнул:

– Господин полицейский, вы не уделите мне минуту своего времени?

Ну а что я еще должен был сказать? «Здравствуйте»?

– Кто там? – мигом насторожился тот, опустив ладонь на кобуру. – Выходи на свет, руки держи на виду!

– Иду, – охотно согласился я, поднял руки вверх и двинулся по направлению к дороге. – Мне помощь нужна, я пострадавший.

Полицейский достал из кармана небольшой фонарик и направил его луч на меня. Скорее всего, выглядел я крайне жалко – в разодранной ветвями и замызганной донельзя рубашке, с расцарапанным лицом и взъерошенными волосами.

– Эк тебя размотало, – подтвердил мою догадку старший лейтенант, количество звездочек на его погонах я уже успел заметить. – Ты кто вообще есть?

– Говорю же – пострадавший. Ехал из Дубны на частнике, я там в однодневной командировке был. Нет бы в гостинице какой-то заночевать и завтра по свету уезжать, а я, дурак, времени пожалел, поперся в темень. Водила, по ходу, меня чем-то по голове приложил, обобрал и в лес оттащил. Час назад пришел в себя, где, что – непонятно. Пошел по шоссе, пришел на станцию, решил тут ждать, пока рассветет и люди появятся.

– Хорошо, что вообще не прибил, – усмехнулся полицейский. – Повезло тебе, командировочный. Ладно, поехали в участок, там все на бумаге изложишь, попробуем найти твоего злодея.

– Хорошо бы, – выдохнул я. – Деньги ладно, они что… Этот гад документы забрал – и мои, и служебные. Вот их бы вернуть. Если что, я отблагодарю.

– Это-то само собой. – Похлопал меня по плечу старший лейтенант. – Сигарету дать?

– Не откажусь, – охотно согласился я. – И мне бы еще позвонить. Жена, небось, с ума сходит, я же ей сказал, что через два часа самое большее буду. И запропал.

– Чего нет? – Полицейский протянул мне сигарету и зажигалку. – Кури. А я телефон достану, он у меня в машине.

Пружина, все эти часы сжимавшаяся в моем животе, наконец-то разжалась, ноги стали немного ватными, а в висках после первой сигаретной затяжки застучали молоточки. Я же говорил, что удача повернулась ко мне лицом. Сейчас я сяду в теплое нутро автомобиля и через каких-то…

– Ты не дергайся, не надо, – мягко, почти ласково попросил меня старший лейтенант, и я почувствовал, как к моему затылку прикоснулось что-то металлическое и круглое. – Мы не в кино, приятель, красивый трюк с выбиванием пистолета из рук не пройдет. Я вообще не хочу стрелять. Тем более что убивать тебя отец запретил, можно только подранить маленько, так, чтобы стреножить. Но ты же тогда мне весь салон кровянкой перепачкаешь, верно? Мыть придется, а так неохота.

– Да елки-палки, – тихо пробормотал я, хотя на самом деле мне очень хотелось заорать в голос.

– Если ты насчет того, что глупо попался, то не печалься, – утешил меня этот гад. – Я тебя сразу учуял, как только из машины вылез. У нашего брата нюх знаешь какой даже в людском обличье? Ого-го. Для моей работы, к слову, первое подспорье. Со счету сбился, сколько раз он мне жизнь спасал.

– Ты на самом деле работаешь в полиции? – изумился я.

– Ну да, – отозвался старший лейтенант. – Ну-ка, руки назад, и не дергайся.

Запястья ощутили холод металла, раздался щелчок, и моя недавняя свобода окончательно превратилась в иллюзию.

– Смешно. – Я выплюнул сигарету, которая так и находилась у меня во рту. – Ты на сто процентов оборотень в погонах.

– И он туда же. – Волкодлак развернул меня лицом к себе. – Этой шутке сто лет в обед. Да, я полицейский, и, к слову, очень хороший. Хочешь верь, хочешь не верь, но я свою лямку честно тяну, злодеев наказываю, людям помогаю, мзду за так не беру. Под начальство не стелюсь, потому до сих пор в старлеях бегаю.

– Рад за наши внутренние органы, – произнес я. – Правда, мне лично это не сильно поможет.

– Сам виноват. – Оборотень достал из кармана смартфон. – Зачем ты моих сородичей убить пытался? Сделал бы то, что отец попросил, да и отправлялся бы домой. Всем хорошо, все довольны.

– Слушай, ты же знаешь, что… – договорить не успел – старший лейтенант подал знак, чтобы я замолчал.

– Я его взял, – произнес он в трубку. – Где? На станции, где же еще? Сидел тут, электричку ждал. Еще бы минут двадцать – и все, головняк обеспечен, вылавливай его после по всем перегонам. Обалдуев этих из СНТ отзови, а то они там сейчас такой шорох наведут, что мне после еще месяц придется дачников успокаивать.

Двадцать минут. Каких-то двадцать минут. Блин! Хотя, судя по всему, он меня все равно бы прищучил, этот хитровыдуманный оборотень. Умный, собака такая!

И еще – он упомянул, что я только попытался убить его сородичей. Значит, они живы? Вот только не очень понятно, это для меня хорошо или плохо? Подозреваю, что второй вариант ответа более верный. Представляю себе, как они на меня злы.

– Да ты не расстраивайся, – как-то даже доброжелательно сказал мне старлей, убирая смартфон обратно в карман. – В кустах ты бы не отсиделся. Сказал же – я тебя учуял. Значит что? Все одно поймал бы. Просто пачкаться не хотелось – утро, роса, все такое. Вон ты как угваздался, и штаны внизу все мокрые. А что до отца… Ну да, он бы тебя не отпустил. Но дал бы шанс. Фору. Он всегда и всем ее предоставляет, даже верное направление для движения указывает. Выберешься из нашего леса – все, живи. Ты парень шустрый, может, и улизнул бы. А теперь все, теперь у тебя билет в один конец. Помнишь, песня такая была давным-давно – «One Way Ticket»? Вот, это про тебя.

– Утешил, – печально вздохнул я.

– Это жизнь, приятель. – Он снова хлопнул меня по плечу. – Сашкин нож где?

– Потерял, – буркнул я и следом охнул. Кулак оборотня врезался мне в живот, отчего в нем, казалось, что-то взорвалось.

– Спрошу еще раз и, если не услышу правильного ответа, размозжу тебе селезенку, – все так же по-доброму поведал мне оборотень. – Умереть быстро ты от этого не умрешь, но будет очень больно. Где нож?

– В кустах, – прохрипел я, поняв, что полицейский не шутит. – В землю воткнут.

– Вот и молодец. – Он открыл дверцу машины и затолкал меня на заднее сидение. – Теперь посиди и подумай, что ты моему отцу скажешь, чтобы он тебя прикончил более-менее быстро. Скорее всего, таких аргументов просто нет, но вдруг?

Эта ночь, казалось, не кончится никогда. Я в ней ехал, убивал, бежал, ждал, теперь вот снова еду, а она тянется и тянется. Может, Земля остановилась и утро вообще не наступит?

Двигались мы долго, минут тридцать. Видать, совсем коротким был путь через лес, если я такое расстояние преодолел. Или просто тут изначально к ней нормальных подъездных путей от той поляны нет?

А на ней меня уже ждали. В центре поляны ярко полыхал костер, вокруг которого собрались все мои новые знакомые, в том числе Сашок, который то и дело потирал горло. И только бледная Любава со всеми не стояла, а притулилась на крылечке дома, привалившись плечом к балясине.

– Получайте. – Полицейский вытащил меня из машины и подволок к хмурому Дормидонту. – И смотрите за ним получше, чтобы снова не сбежал. Что ты на меня уставился, Ратмир? Вообще-то он теперь не только вас, но и меня знает, всю карьеру, без того неказистую, порушить может.

– Можно подумать, что твое руководство поверит в сказку о том, что ты оборотень, – подала голос Любава.

– В погонах! – хохотнул Сашок и снова схватился рукой за горло. Нож, которым я так недолго владел, снова находился у него на поясе, в ножнах. Он его сразу же забрал у моего конвоира, как только тот из патрульной машины вылез.

– Ну а я что говорил? Одно и то же, одно и то же, – обратился старший лейтенант ко мне. – Ладно, легкой тебе смерти, парень. Ты, конечно, враг, поскольку руку на моих родичей поднял, но враг достойный. А что я тебя переиграл – так не печалься, просто слабоват ты против меня. Все, я уехал.

– Остаться не хочешь? – хмуро поинтересовался Дормидонт, глядя на то, как он снимает с меня наручники. – Это дело семейное, а ты покуда один из стаи.

– Свой долг перед семьей я выполнил. – Старлей ткнул пальцем в мою сторону. – Остальное без меня. Я все же полицейский. И потом – смену пока никто не отменял, и так кучу времени на все эти догонялки потратил.

Самое забавное – непосредственно к нему я злобы не чувствовал. Все верно он сказал: мы враги, но и врага можно уважать. А иного и нужно. Случись так, что мне удалось бы уцелеть и начать сводить счеты, его бы я не тронул. Да и он, сдается мне, замшелый обычай «кровь за кровь» соблюдать бы не стал. Не знаю отчего, но мне кажется, в случае гибели своей стаи он только облегченно вздохнет и продолжит работать без оглядки на родню. Думаю, он из-за них тут застрял и в старших лейтенантах сидит без карьерного роста. Не отпускает его на повышение стая.

Полицейская машина взревела мотором и умчалась с поляны, я остался один на один со своими палачами.

– Ну, давайте, – устало предложил я, разминая запястья. – Начинайте.

– Ты так торопишься умереть? – удивился Ратмир.

– Да не про то речь, – поморщился я. – Сначала надо что сделать? Ну, по законам драматургии? Рассмеяться и многозначительно сказать что-то веское, вроде «вот ты и попался», или там «сколько веревочке ни виться». А уж после меня убивать начинать.

– Верно Михаил сказал: есть у тебя, парень, характер, – произнес Дормидонт. – Тогда, в доме, я было подумал, что наглость да глупость одна, а теперь гляжу – нет, и прочее разное имеется. Ну и дерьма, конечно, в достатке, но это ничего. Все вы, человеки, такие. Но мне это только в радость, сильного недруга убивать приятнее. Опять же печень у него вкусная, в ней силы и жизни много, такой с кем-то делиться никогда не хочется. Вот твою, Хранитель, я точно никому из своих детей не дам, лично съем в знак того, как тебя уважаю. Да ты и сам все увидишь. Ты к тому времени еще жив будешь, уж я расстараюсь.

И так он это буднично произнес, так бытово, что я впервые за эту ночь испытал ужас. Страх был, не без того, но ужас – это нет. А тут прямо захотелось заорать в голос: «Просто убейте, только не терзайте».

Но – не заорал. Нет, дело не в личном героизме, просто подумалось о том, что им от этого сильно радостно станет, а для меня один хрен ничего не изменится. Они все равно сделают все то, что задумали, только тогда их победа будет полной. Коммерчески невыгодная сделка получается, как сказал бы отец. Им и смерть моя, и печень, и бонусом моральное удовлетворение. Перебор, однако.

– Привязывайте его, сыны, – велел Дормидонт, все это время внимательно смотревший на меня. – Начнем помаленьку. Ночь на исходе.

Ратмир и безымянный оборотень, тот, что вел машину тогда, когда меня похитили, подхватили меня под руки и повели к какой-то деревянной раскоряке, установленной неподалеку от костра и похожей на очень большую оконную раму. А шустрый народ эти оборотни, уже и устройство для казни соорудили. Или просто из сарая вытащили?

Держали они меня не слишком крепко, наверное, можно было бы попробовать вывернуться, убежать, но я не стал этого делать. Это, как ни странно, тоже демонстрация собственной слабости. Мы же все знаем, что свой шанс я упустил, а второго не будет. Ну а давать врагам повод для смеха я не собираюсь.

– Скажи, Хранитель, это ведь Пров тебе помог до станции добраться? – уточнил у меня вожак, пока его отпрыски мои руки к шершавым деревяшкам привязывали. – Он ведь?

– Понятия не имею, о ком ты говоришь, – отозвался я. – Мне просто повезло – сразу взял нужное направление. Ну и с тем, что вы мой след взять не смогли.

– Ври больше. – Дормидонт сплюнул. – Ох, я этому старому хрычу покажу, где раки зимуют.

– Еще раз – не знаю, о ком ты говоришь, но вряд ли ты что-то сделать успеешь. Тебя и твоих шавок перебьют куда раньше. День-два – и ваши тела сгорят вон в том доме. Кроме Михаила, этот, думаю, уцелеет, просто потому что про него никто не знает. И очень порадуется тому, что наконец-то от тебя, старый хрыч, освободился.

– Заткните ему рот, – попросила Любава. – Надоел мне этот урод до крайности.

– Не вздумайте, – запретил вожак. – Хочу слышать, как он орать станет, мне такое всегда нравилось. Привязали? Ну, тогда начнем.

– Отец, ты обещал! – Подскочил к нему Сашок и достал свой нож из ножен. – Первая кровь и первое мясо мои!

– Валяй, – недовольно буркнул старик. – Но глубоко не бери, ясно? И кровоточные каналы не задень, чтобы этот паршивец не сомлел раньше сроку!

– Ага, – обрадовался недомерок, подошел ко мне, с хрустом содрал с тела остатки рубахи, отбросил их в костер и задушевно спросил: – Ну, с чего начнем?

– Уши отрежь, – посоветовал Ратмир. – Я их на костре закопчу, они тогда хрусткими станут.

Сашок облизал губы красным длинным языком и поднес лезвие к моему лицу.

– А мне больше нравятся щеки, – задушевно сообщил он. – Всегда для начала добыче лицо обгладываю!

– А мне понравится, если ты в сторону от него отойдешь, – раздался уверенный мужской голос. – Простите за патетику или даже плагиат, но по-другому тут не скажешь.

Их было трое – двое мужчин и одна женщина, вернее, девушка. Они шли к нам, держа наизготовку помповые ружья, по-моему, «Бенелли». Впрочем, может, и не «Бенелли», тут я могу ошибаться.

Но одно мне стало понятно сразу – шансы на то, что я все же увижу сегодняшний рассвет, здорово подросли. Одного из троицы я знал, это был Павел. Ну а двое остальных, скорее всего, его коллеги.

– Вот и кавалерия, – хмыкнул я и глянул на озадаченного Сашка. – Нет, приятель, не есть тебе меня, вкусного.

Ну кто меня за язык тянул, а? Реакция оборотня на данные слова последовала почти моментально – он зарычал, причем совершенно по-звериному, из пальцев рук, как лезвия из рукояти выкидного ножа, выскочили толстенные и очень острые когти, да и лицо перестало напоминать человеческое, особенно зубы. Жуткое зрелище, надо признать. И самое главное – все это буднично как-то произошло, моментально. Не скажу, что я особо сильно верил голливудским лентам, в которых человек в волка перекидывается с криками, воплями, раздиранием одежды, обрастанием мехом и непременной луной за спиной, но все же подсознательно ждешь чего-то такого. А тут – раз – и все, был человек – стало невесть что. И это невесть что нацелилось мне своими когтями брюхо вспороть, между прочим.

Бахнул выстрел, и Сашок, моментально утративший свой жутковатый облик, покатился по траве, завывая на все лады. Майка на плече у него окрасилась кровью, причем то ли от отсвета костра, то ли по какой-то другой причине она была не красной и не багровой, а прямо-таки черной.

– Говорил ведь. – Укоризненно покачал головой Павел, передернув цевье. – Дормидонт, ты же понимаешь, что у нас в ружьях за патроны?

– Догадываюсь, – проворчал старик. – Вот только, дьяки, вам тут не место. Это мой дом. Моя земля. И я в своем праве, ясно? Хочу – милую того, кто против моей стаи пошел, хочу – казню.

– Так-то оно так, только этот человек на твою землю пришел не добром, – подал голос спутник Михеева. – Твои дети силой его сюда привезли.

– Зато после он двоих из них чуть не убил! – рявкнул вожак. – И тем самым нанес мне смертельную обиду, за которую я вправе с него виру требовать.

– Силен. – Глянул на меня Павел. – Чего, серьезно?

– Да его детей и ломом, похоже, не убьешь, – подал голос я. – Вон они, оба двое. Один рядом лежит, вторая на крылечке сидит. А еще они меня оскорбляли всяко и унижали путем втаптывания в грязь человеческого достоинства, потому и пришлось прибегать к насилию. Так-то я бы и не подумал ничего такого устраивать. Я же смирный, как теленок.

– Врет! – прорычал Ратмир, с ненавистью глянув на меня. – Это все ложь.

– Да? – возмутился я. – А если в тарелку с едой плюнут на твоих глазах, а после тебе ее протянут со словами «жри, скотина», то ты как отреагируешь? Не знаю, как у вас, оборотней, а у нас, людей, за подобные вещи убивают, если не физически, то хотя бы морально. Это вопрос самоуважения.

Дормидонт повернулся к нам и уставился на Сашка, который мигом перестал выть, хоть ему, похоже, было очень больно. Переглядки, впрочем, длились недолго – сначала Сашок отвел взгляд в сторону, а затем кивнул.

– Вот! – обличительно заявил я. – Потому, Павел, если тут и есть чье право, то только мое. Я с любой стороны пострадавшая сторона, которая имеет право требовать справедливости и возмездия. Меня похитили, всячески оскорбляли, а под конец съесть собрались. Вот этот пожилой товарищ собирался мою печень лично употребить в пищу. И не приди вы мне на помощь, то так и случилось бы.

– Плохи твои дела, Дормидонт, – как-то очень недобро произнес Павел, снова поднимая ружье. – Ой как плохи. Прав Хранитель кладов, с любой стороны ты крайним получаешься. Причем ты ведь сам это знаешь, верно?

– Если я не прав, то отвечу. – Тряхнул седой гривой волос вожак. – Но не перед тобой, дьяк. Ты не из наших.

– Так и я не из ваших. – Меня просто как распирало изнутри. Вот умом понимаю, что надо помолчать, а слова словно сами наружу рвутся. Уже и Стреча с Нестречей на груди зашебуршились, как бы давая мне понять, что я лезу не в свое дело. – Я скорее их. Хранитель кладов принадлежит как Ночи, так и Дню, мне это давно растолковали, потому – ошибочка вышла. Я в их юрисдикции, и отвечать, хрен ты старый, тебе все же придется, причем именно им.

– За выражениями следи, – осек меня напарник Павла, сравнительно молодой крепкий мужчина со шрамом на щеке. – Вежливость пока никто не отменял, особенно по отношению к тем, кто куда сильнее и старше тебя.

– Прошу прощения за грубое слово, – поправился я. – Но в целом-то все верно было сказано. Вы – власть, вы обязаны защищать граждан от насильственных действий и наказывать правонарушителей. Эту компанию в суд не потянешь и в тюрьму не посадишь, верно? А они при этом все равно крайне социально опасны. Сегодня я, завтра еще кто-то, возможно, даже ребенок. Вывод? Нужны соответствующие меры социальной защиты. Кстати, если вы меня наконец отвяжете и дадите одно из ружей, я и сам могу их перебить, не вопрос. Следом дом подпалим, а потом мотнемся в город и последнего добьем.

– Какого последнего? – удивился Павел. – Стая Дормидонта вроде вся тут.

– Я приношу свои извинения Хранителю кладов. – Повернулся ко мне старик. – Я признаю то, что был не прав в своих поступках и мыслях, потому готов выплатить ему виру или же принять ту участь, что он мне приготовит. Но вина это только моя и больше ничья, стая в них неповинна, поскольку выполняла то, что я им велел. Эти слова слышит мать наша Луна, эти слова слышит отец наш Велес.

– О как, – удивленно произнес напарник Павла, опуская ружье. – Так быстро? Даже без стрельбы и драки? Ну надо же!

– Отец! – зарычал Ратмир. – Ты что творишь?!

Я, если честно, не слишком понимал, почему все так реагируют на сказанное вожаком. Нет, то, что Дормидонт, похоже, кинулся в какую-то очень нетипичную крайность, сообразил, но этого было мало. Мир Ночи соткан из недоговоренностей, законов и правил, уходящих корнями где в прошлое, а где и в фольклор, а также прочих хитросплетений, потому в данной ситуации мне показалось самым разумным промолчать. А то брякну сейчас что-то не то – и опять удача мне лишь хвостом вильнет на прощание.

– Этот человек оказался прав тогда, когда говорил о том, что все закончится куда быстрее, чем я думаю, – тяжко промолвил вожак. – Я знал, что мир изменился, и вы мне на это не раз намекали, но не думал, что настолько. Давно следовало покинуть эти края и уйти туда, где леса гуще и темнее, а я все ждал чего-то. Вот и дождался.

– Надо было просто сначала со мной поговорить, – не удержался-таки я. – А не бить по голове, везти в эту глушь, а после стращать всяко. Кстати! Павел, а можно меня все же развязать? Руки затекли, и комары зажрали.

Девушка, которая за все это время ни слова не сказала, закинула «Бенелли» за спину, достала нож, лезвие которого серебристо сверкнуло в пламени костра, и подошла ко мне.

Красивая девчонка, надо отметить: сама рыжая, глаза зеленые, кожа белая, нос в веснушках. Мне такие всегда нравились.

– Двоих оборотней уработать без привычки – это достойно, – сообщила она мне, разрезая веревки. – Но глупо. Хорошо еще, что мы успели прибыть до того, как тебя препарировали. Хотя Пал Палыч сразу сказал, что надо спешить, мол, Валера – парень резкий, как понос, чуть что не по его – он сразу заводится и начинает глупости творить. Все так и вышло.

– Спасибо. – Я уже в который раз за ночь размял запястья. – Красавица, ты мне свободу вернула, за мной должок, получается, образовался. Выбирай любой ресторан, называй любое время – и дело в шляпе. Черная машина и роскошный букет прилагаются.

– Нет, Валера, здесь без меня, – усмехнулась она. – Ты в рестораны с ведьмами ходи, а я как-нибудь чебуречными обойдусь. Разные у нас пути. Но за красавицу спасибо.

– Ты не назвал цену, Хранитель, – поторопил меня Дормидонт. – Я жду.

– А по-моему, назвал, – удивился я, подходя к оперативникам, и при этом стараясь держаться так, чтобы вся стая была у меня на виду. – Ваша смерть. Хорошая цена, меня она устраивает.

– Паша, по-моему, этот товарищ нас с кем-то путает, – заметил мужчина со шрамом. – Ты ему объясни, что мы не наемники и не палачи.

– Так я и не прошу вас приводить мой личный приговор в исполнение, – заметил я. – Еще раз – дайте мне ружье и отойдите в сторону. Более того, они могут даже защищать свою жизнь, пожалуйста, никто не против. Вы же мастера нападать на одного человека всей стаей, верно? Ну и пусть все будет так, как вы привыкли. Я один, вас вон сколько, вот и проверим, что быстрее – моя реакция или ваши лапы и челюсти. Поляна не так уж велика, если я встану тут, а они там, то шансы будут уравнены. У них они даже весомее окажутся.

Над Ратмиром словно небольшая дымка повисла, а через мгновение на том месте, где только что стоял человек, скалил зубы здоровенный волчара с дымчатого цвета шерстью. Видно, задели его мои слова.

– Ты прав, Пал Палыч, этот Хранитель – точно не подарок, – серебристо рассмеялась вдруг девушка. – Но, знаешь, мне кажется, он на самом деле их всех перебьет. Из вредности не умрет до той поры, пока последнюю волчью башку серебром не нашпигует.

А Дормидонт молчал, ссутулившись. Он как-то сразу постарел, ушла из него, до того незыблемого, как скала, некая твердость. Впрочем, его дети все так же его слушались. Он опустил свою руку на загривок Ратмира, и тот мигом перестал скалиться.

– Зачем тебе их жизни, Валера? – спросил у меня Михеев. – Я же знаю, ты по сути человек не слишком злой. Ну да, они тебя похитили, это неприятно. Здесь, возможно, не лучшим образом обошлись.

– Съесть хотели, – продолжил за него я, копируя тон. – Такое тоже случается. Не съели же? Карманы обчистили до копейки – да бог с ним, ты же Хранитель кладов, еще заработаешь.

– Ничего мы не брали, – подал голос шофер. – Все в пакете, в машине лежит, кроме телефона. Его мы сломали и в урну выбросили.

– Ну вот, – продолжил Павел. – Валера, я сам не толстовец, всепрощение – это не из моей истории, но иногда отказ от мести является куда более выгодным вложением в будущее, чем пускание крови. Сейчас именно тот случай.

– Не-а. – Покачал головой я. – Не тот. Они выждут время, может, год, может, пять, но в один прекрасный вечер меня найдут на лестнице с перегрызенным горлом. Мне хватило одной ночи, чтобы это понять. Павел, они точно не забудут то, что здесь случилось, и я даже не знаю, чего их будет бесить больше – то, что я вон ту парочку чуть не прибил, или то, что из их лап выбрался. Потому я предпочту покинуть эту поляну тогда, когда их трупы сгорят вот в этом доме. Так что ты просто ружье мне отдай, а? Кровь будет на моих руках, не на ваших. Ну и, наконец, вы защищаете людей, а они таковыми не являются. Они побочная ветвь эволюции, не подпадающая под любые законы Российской Федерации. Я вообще за вас вашу же работу сделаю.

– Хорошо излагает, – сообщил рыжеволоске мужчина со шрамом. – Заслушаешься.

Оборотни тем временем собрались все вместе, расположившись за спиной своего вожака, даже Любава – и та подошла к нему, чуть приволакивая ноги. Но не скажу, что они смотрели затравленно, нет. Уверен: дойди дело до того, на чем я настаивал, эти существа будут драться до конца. Вывод – не погорячился ли я? Пятеро против одного – это все же сильно. Ну, Любаву и Сашка в расчет можно не брать, но трое остальных не ранены и полны сил.

– Валер, за тобой, помнится, было обещание выполнить одну мою просьбу, – закинув ствол ружья на плечо, произнес Павел. – Верно? Так вот, давай ты разойдешься миром с вот этими… э-э-э-э… господами и дамой. Мы уезжаем, они остаются, и все вроде как довольны. А ты мне больше ничего не должен.

– Отдельно замечу, что мы тебе сейчас вроде как жизнь спасли, – добавила девушка. – Это тоже чего-то да стоит, верно? Ну, хотя бы небольшой признательности, представляющей относительную сговорчивость.

– Спасать меня от них вам вменяют в обязанность должностные обязанности, – возразил ей я. – А вот слово Павлу давал, было такое. Только я этой компании как не верил, так и не верю. Не хочу всякий раз, входя в подъезд, ждать, что вот-вот кто-то мне клыками в шею вопьется.

– Мы волкодлаки, не упыри, – буркнул Ратмир, снова принявший человеческий облик. – Не путай.

– С ними-то у меня как раз все краями, – хмыкнул я. – Один, правда, много себе позволял, так он недавно кучкой пепла стал.

– Еще раз призываю в свидетели мать Луну и отца Велеса, да простят они меня за беспокойство, – вступил в беседу Дормидонт. – Даю пред их ликами клятву, что ни я, ни кто-то из моих детей ни делом, ни словом, ни мыслью не побеспокоит тебя, Хранитель кладов. А за причиненные обиды я все так же готов выплатить виру, как должно по Покону.

Как припекло, так он сразу Покон вспомнил. А до того чего же? Если бы не сотрудники Отдела, он бы сейчас, между прочим, мою печень ел на моих же глазах, и плевать ему было бы на этот Покон. А после закопали бы мои кости в лесу и все, взятки гладки, никто ничего никогда не докажет.

Но надо соглашаться. В данном случае я на самом деле выиграю больше, чем упорствуя и требуя ружье. Да и рыжая права, эти трое меня, по сути, с того света вытащили.

– Это серьезная клятва, – сообщил мне Павел. – Он ее не нарушит, и его дети тоже, не сомневайся.

– Но есть ведь и другие оборотни? – резонно заметил я. – Мы сейчас уйдем, а он, не сходя с места, достанет телефон и позвонит какому-нибудь… Ну, не знаю… Агафону. Позвонит и попросит глянуть, насколько интересен мой внутренний мир в буквальном смысле. Ребра там, селезенка, все та же печень.

– Для тех, кто на бронепоезде, – влезла в разговор рыжая. – Прозвучали слова «ни мыслью». Этого достаточно. Валера, поверь, эти существа к подобным клятвам относятся куда серьезнее, чем люди, потому что знают, что за их нарушение кара последует непременно. Люди всегда надеются на «пронесет» и «обойдется», а они точно знают – не-а, не пронесет. Так что все ровно.

– Если что, за них отвечу я, – веско произнес Михеев. – Слово.

– Не вам верю. – Я ткнул пальцем в сторону недвижимо стоявших оборотней. – Вот им. Все, конфликт исчерпан целиком и полностью. Мстить не стану.

– Спасибо. – Павел положил мне руку на плечо. – Это правильный выбор.

– Надеюсь. – Я глянул на него. – Если не сложно, руку убери. Ну, будь я еще в одежде – туда-сюда, но вот так… Есть в этом что-то не очень правильное, если ты понимаешь, о чем я. Нет, я здорово замерз, конечно, но так греться не готов.

Павел расхохотался, его поддержала рыжая девица, а Любава, глянув на нас, медленно направилась в сторону дома.

– Дормидонт, на два слова, – отсмеявшись, обратился к вожаку Михеев. – Пошепчемся.

Вожак и оперативник отошли в сторонку, оборотни отступили к крыльцу дома, Ратмир достал нож и начал его острием выковыривать дробинки из плеча Сашка, из-за чего тот время от времени стонал от боли.

– Я Нифонтов. – Протянул мне руку мужчина со шрамом на щеке. – Николай. Рад знакомству, Валера. Пал Палыч много про тебя рассказывал, большей частью хвалил. Теперь сам вижу, что ты еще та сорвиголова. Необычное свойство для Хранителя кладов, они, насколько я знаю, обычно тихие и мирные люди, предпочитающие всегда оставаться в тени.

– Везет другим Хранителям кладов. – Я ответил на рукопожатие. – У меня так не получается, всякий раз какая-то фигня происходит. То одна, то другая.

– Евгения. – Рыжеволоска тоже протянула мне свою узкую ладошку. – Мезенцева.

– Очень приятно. – Я пожал и ее руку. – Ребята, а почему вы Павла Пал Палычем называете? Он, конечно, постарше вас будет, но не сильно намного.

– Почему? – Николай почесал затылок. – Я не знаю. Как-то так с самого начала повелось. Мне его так представили в свое время.

– Мне тоже, – подтвердила Евгения. – Пал Палыч и Пал Палыч. Тем более ему это имя идет. Сам погляди – спокойный, рассудительный.

Спокойный и рассудительный Михеев в это время тыкал пальцем в грудь Дормидонта, который был выше его на пару голов, и что-то тому выговаривал.

Тем временем на поляне снова появилась Любава, она вышла из дома, держа в руках какую-то мягкую рухлядь.

Как оказалось – одежду.

– Возьми. – Протянула она ее мне, подойдя поближе. – Может, велико будет, но лучше так, чем никак.

– Не с трупа? – опасливо спросил я, принимая подарок. – Не то чтобы я был мнительный, но все же.

– Нет. – Качнула головой оборотница. – Это просто одежда и все.

– Спасибо, – помедлив мгновение, сказал я. – Спасибо. И если тебе будет интересно – тогда, на лестнице, я просто защищался. Радости сделанное мне не добавило. Братца твоего я убил с удовольствием, врать не стану. Думал, что убил. А к тебе у меня злости не имелось. Тебе просто не повезло, ты оказалась не в том месте не в то время.

– Но если бы тебе дали ружье, ты бы меня застрелил? – уточнила Любава.

– Если бы ты стояла на месте и не пыталась меня убить – нет, – снова с запинкой ответил я. – Единственную из всех.

– И допустил бы ошибку, – покачнувшись, произнесла оборотница. – Стаю надо или не трогать, или убивать всех до единого. Оставь хоть одного – и он раньше или позже доберется до тебя. Но нас не бойся, Хранитель кладов, мы зла тебе не принесем. Это на самом деле так.

Она развернулась и пошла к дому.

– Серьезная барышня, – негромко сказал Нифонтов. – И сказала все верно. Семейные узы для оборотня все, это их центр Вселенной.

– Потому, даже если бы ты эту милашку пожалел, ее бы убили мы, – добавила Мезенцева. – Ничего не поделаешь, законы бытия. Хорошо, что не пришлось этим заниматься. Не люблю крови, даже незряшной.

Из одежды мне перепали серый джемпер-«обманка» с белым воротником и серое же летнее пальто, которое, увы, было мне великовато. Интересно, кто это у них такой модник и носит подобные наряды? Видно ведь, что вещь качественная, чуть ли не на заказ сшитая.

И как же мне стало хорошо, когда я натянул на себя одежду. Как же мне стало тепло!

Тем временем сотрудник Отдела и вожак стаи ударили друг друга по рукам, после чего оба направились к нам.

– Все, мы можем идти, – сообщил нам Михеев. – О, Валера, да ты приоделся! Прямо как денди лондонский стал, честное слово!

– Ну да, что-то в этом роде. – Кивнул я и крикнул: – Ратмир, отвлекись на минуту. Было сказано, что мои вещи в вашей машине. Если это так, верните их мне.

– Вернут, – прогудел вожак. – Ты так и не назначил виру, Хранитель. Это надо сделать, иначе клятва не будет исполнена до конца.

– Как же не назначил? – Улыбнулся я. – Цена прозвучала с самого начала. Жизнь, досточтимый Дормидонт. Жизнь. И раз мы решили, что не ваша, то, выходит, чья-то чужая. Того, на кого я вам укажу.

– Если этим «тем» окажется человек, то за данное убийство ответят не они, а ты, – заметил Николай, внимательно слушавший наш разговор. – Просто имей это в виду.

– Люди разные бывают, – парировал я. – Есть хорошие, есть плохие. Но если речь пойдет о человеке, обещаю прежде обсудить данную тему с Павлом.

– Пусть будет так. – Кивнул Дормидонт. – Ты назвал виру за жизнь всей моей семьи, я ее принял целиком и полностью. Мы или убьем того, на кого ты нам покажешь, или сами умрем. И более между нами ссоры нет.

Он очень отчетливо выделил в своей речи слово «всей», и мне стало ясно, что оборотень хотел дать понять. Так он попросил меня не выдавать отсутствующего на поляне члена стаи, того, что погоны старшего лейтенанта носит.

Хорошо, не стану. Тем более что из всей этой компании именно он оказался наиболее адекватным. Да, меня схомутал, но такой злобы к нему, как, например, к Сашке, не имелось. Плюс тепло, и ни с чем не сравнимая эйфория, которая всегда приходит к человеку, который сумел увернуться от смерти, тоже сделали свое дело.

Так что промолчу. Тем более что это обеспечивает мне еще один пусть и маленький, но должок, который останется за Дормидонтом.

– А телефон? – сообразил я. – Звонить-то к вам как? Ну, не сюда же мне ехать, верно? Тем более что вряд ли нашу встречу можно будет назвать радостной. Опять же – вы собирались переезжать куда-то там.

– Уже не собираемся, – не оборачиваясь, ответил Дормидонт. – Передумал я, до следующей весны тут живу.

Ясно, это Павел постарался. Сдается мне, он свое не упустил. А еще похоже на то, что счет за мое спасение как раз вожаку и предъявили.

– Ну а с предметом что? – крикнул я Дормидонту, который уже за ручку двери, ведущей в дом, взялся. – Тем, который мне надо было отыскать? Раз уж наши отношения почти обнулились, я готов вас выслушать.

– Может быть, потом, – подумав, ответил мне оборотень. – Не сегодня. Прощайте.

Он зашел внутрь, а за ним один за другим потянулись остальные члены стаи, и скоро на поляне остались только мы трое да догорающий костер. Ну и еще тот шофер, что меня сюда привез. Он сунул мне в руки пакет, в котором лежали мои пожитки, и бумажку, на которой я увидел номер мобильного телефона. Единственное, что пиджак от костюма, подаренного Стеллой, остался где-то там, в доме, ну да и бог с ним. Все равно он выглядел так, что ему уже никакой подъездный пристойный вид не вернет. А то и вовсе обитатели этого здания пару часов назад разодрали его в клочья, заметив мое исчезновение.

Напоследок в качестве прощания я сообщил шоферу, чтобы ни он, ни кто-то другой из его семьи не вздумали сводить счеты с местным лесным хозяином. Мол, я этого не пойму и могу сильно расстроиться, что никому из сторон сделки не нужно. Шофер молча кивнул и пошел к дому.

Надо будет выбрать время и наведаться в этот лес с гостинцами, как я сам себе пообещал тогда, когда спешно шел тайной тропинкой, ведущей к станции. И слово свое следует держать, и добро забывать не стоит.

– К чаю нас явно не позовут, – резонно заметил Нифонтов. – Ну и ладно. Пошли к машине, нам еще до Москвы ехать и ехать.

Как оказалось, их автомобиль, представлявший собой довольно-таки недешевый микроавтобус, был оставлен не так уж и близко от гнезда оборотней. Они, наверное, могли бы прямо к воротам подъехать, да просто не захотели светиться раньше времени.

– Но вообще ты их очень здорово разозлил, – заметил Павел, после того как убрал помповик в специальный кофр, который вытащила из машины Мезенцева. – У тебя, Валера, просто-таки талант к этому.

– Хорошо, что Женьку взяли, – добавил Николай, доставая из кармана короткой куртки сигареты. – Попрись вдвоем, как планировалось, и кто знает, как карта легла бы? Дормидонт заднего включил только потому, что понял – перевес на нашей стороне, мы его свору по-любому перещелкаем. Ты видел его глаза?

– Факт, – подтвердил Михеев. – Ну и еще потому что возраст все же мудрости ему добавил. Лет пятьдесят назад, если верить тому, что я о нем от тети Паши слышал, он попер бы на нас при любом соотношении сил, слово «сдаться» для него тогда не существовало.

– Ну да, кто-кто, а тетя Паша его хорошо знает. – Покивал Николай. – Если не ошибаюсь, она его родителя как раз и прибила в шестидесятых.

Я же говорю – все в этом мире Ночи цепляется одно за другое. Все всех знают. Ну, не то чтобы все и прямо уж всех, но есть среди местной московской элиты фигуры очень непростые и крайне влиятельные. И Дормидонт, похоже, одна из них. Не из влиятельных, разумеется, но из непростых – это уж точно.

– Валер, а что он все-таки от тебя хотел? – поинтересовалась у меня Евгения, задвигая кофр под сиденья первого ряда. – Что ты для него найти должен был?

– Клянусь – без понятия. – Приложил руку к сердцу я. – Для самого загадка. Какую-то штучку, которую ему мать сыра земля отдавать не желает. Но что это такое – не знаю. Да теперь, похоже, и не узнаю. Сдается мне, Дормидонт снова видеть меня не захочет.

– Факт. – Вкусно затянулся сигаретой Николай. – Ты зримое подтверждение его неудачи, а он жутко тщеславен, как и все оборотни в возрасте. Хотя… Может, через месяц-другой все и изменится. Кто знает, насколько ему нужно то, что в земле-матушке? Ладно, поехали уже. До рассвета рукой подать, хорошо бы проскочить Кольцо до того, как служилый люд на работу поедет.

Блин. Сегодня же понедельник, значит, мне на работу надо идти. Ей-ей, я начинаю понимать, отчего Стелла так скептически отнеслась к моим заверениям о том, что у меня получится совмещать должности архивиста и Хранителя кладов. После такого дня, как вчера, и такой ночи впору сутки пластом лежать, а не на службу тащиться.

– До дома меня подбросите? – спросил я у сотрудников Отдела, когда машина двинулась вперед. – Если не в труд.

– Само собой, – заверил меня Павел.

– Может, дворники еще не выкинули мусор из приподъездных урн, – вздохнув, поделился с ними своими мыслями я. – Думаю, вряд ли эти ребята прогулялись к большой мусорке, чтобы мой телефон выкинуть.

– Вернее всего, нет, – отозвался из-за руля Николай. – А что тебе в нем толку? Наверняка эти вандалы аппарат твой изувечили так, что он ремонту точно не подлежит.

– Да и ладно, аппарат я новый куплю, тем более что все равно собирался это делать. Но симку-то они в труху не смололи? Больно неохота ее восстанавливать.

– Понимаю как никто, – заявила Мезенцева, сидящая прямо передо мной. – Сама недавно телефон потеряла.

– Утопила, – уточнил из-за руля Николай.

– Ну, утопила. – Недовольно поджала губы рыжеволоска. – Так вот. Пошла я в салон и спокойно так прошу у них восстановить симку. Эти – ни в какую! Жуть!

– Так ты же без паспорта туда приперлась и начала на повышенных тонах права качать, – снова уточнил наш водитель. – Тебя чуть в отделение местное не загребли за это!

– Вообще ничего говорить не стану! – возмутилась Евгения, сложила руки на груди и уставилась в окно.

– Ну вот, только хотел спросить, что это у вас за патроны такие в ружьях, – притворно расстроился я. – И что за дробь в них такая?

– Измельченные старинные серебряные монеты. – Повернулась ко мне Мезенцева. – Обычное серебро оборотням вредит не больше, чем свинец, а такое их может убить. Почему, отчего – не знаю. Может, магия денег, может, определяющим фактором является то, что эти монеты через сотни рук прошли. Ну и плюс над ними кое-какие слова знающие люди произнесли.

Забавно. Хотя магия денег – это да. Это весомо.

Кстати, о деньгах! Точнее, о злате-серебре.

– Простите, а листка бумаги и ручки в вашем чудо-экипаже не найдется? – спросил я у Павла.

– Стесняюсь спросить – зачем? – удивился он. – Нет, правда любопытно.

– Хочу кое-что нарисовать, пока не забылось, – не стал скрывать я. – Память дырявая.

– Дорогу, что ли? – присоединился к беседе Николай. – Так я тебе после координаты сброшу.

– Не совсем. – Я принял из рук Жени лист бумаги и ручку. Хорошая девчонка все же, никаких вопросов задавать не стала, просто дала что попросили – и все. – Спасибо.

Скажу честно: все недавние треволнения, конечно, подвыбили из памяти мелкие детали украшения, что я увидел во сне, но в целом я все вроде изобразил верно – и красивый тройной изгиб сережек, и любопытный рисунок, который ювелир изобразил из камней. Вот только расцветку их забыл. Точнее, порядок, по которому расцветки менялись, а он был. Вот в центре точно находился бриллиант, он крупнее прочих камней был. За ним вроде…

– Да твою-то маму! – Николай крутанул руль, снаружи, за окнами микроавтобуса, взвизгнули резкие гудки. – Паш, по ходу. это по нашу душу кто-то заявился! Однако! И главное, этот кто-то жутко безвкусен. К чему устраивать такой балаган, да еще и на федеральной трассе?

И верно – перед отдельским автомобилем раскорячился на дороге черный мерс, а еще одна машина, судя по всему, подперла нас сзади. Само собой, объехать их можно было, трасса не мост, но мои спутники, похоже, не особо испугались тех, кто находился в черных машинах. Скорее им было любопытно узнать, кто же это решил поиграть в голливудский боевик.

И я этим людям не завидую.

Двери мерса синхронно распахнулись, и из черной машины вышли несколько девушек. В руках у них обнаружились пистолеты, которые были направлены в нашу сторону.

– Очень красиво, – оценила Мезенцева, загоняя патрон в ствол какого-то раритетного пистолета, по-моему, браунинга. Странно, разве у нее не должен быть табельный макаров? – Прямо загляденье.

– Угомонись, Женька, это всего лишь ведьмы, – недобро усмехнулся Павел и, напротив, убрал в наплечную кобуру извлеченное из нее было оружие. – Видно, тебя, Валера, выручать ехали. Ох, не хороводился бы ты с ними, не выйдет из этого добра. Проклятое племя.

Последней из мерседеса выбралась Стелла. У нее в руках ничего не имелось, зато лицом она напоминала грозовую тучу.

– А заодно призадумайся над тем, как это они так быстро тебя отыскали, – посоветовал Николай, усмехнувшись. – Ладно мы, за нами стоит государство со всем его правоохранительным механизмом. Но они?

Он открыл дверь, не торопясь выбрался из автобуса, поднял руки вверх и крикнул:

– Привет, Воронецкая! Смотрю, вы сегодня на хороших машинках передвигаетесь, а не на метлах? Хотя глупость сказал, каюсь. По твоим меркам подобный экипаж, конечно, скромен, скромен. Не так давно ты на куда более роскошном авто ездила. И еще – оружие. Что, у вас заклятия кончились? Или вам просто нравится то, как вы красиво с пистолетами выглядите?

– Нифонтов, завидуй тише, – донесся до меня голос Стеллы, причем любви в нем не имелось ни на грамм. – Знаешь, а на этот раз ты палку сильно перегнул, похищение Хранителя кладов даже вам с рук не сойдет. Не поймут этого многие сильные мира сего.

– Да что ты? – Николай рассмеялся. – Ой, напугала! А может, все наоборот? Может, на этот раз тебе а-та-та Марфа выпишет за то, что ты своего подопечного проморгала, а мы его взяли и спасли? И неизвестно, что ее выбесит больше. Она ведь наверняка тебе велела за этим парнем приглядывать, да так, чтобы с его головы волос не упал, а ты жи-и-и-иденько… хм-м-м… того самого. И не сверкай так глазами, меня таким не зацепишь. Нужно что-то поосновательнее.

– Где он? – не стала продолжать перебранку Стелла.

– Черт, очень хочется скорчить скорбную физиономию и сказать что-то вроде «ты имеешь в виду тело?» – весело ответил ей сотрудник Отдела. – А потом полюбоваться на то, как тебя карачун хватит.

– Сдается мне, они давно знакомы, – не обращаясь ни к кому конкретно, произнес я, – и очень сильно друг друга не любят.

– Не то слово как, – хихикнула Женя. – Но если честно, я эту особу тоже не жалую, и на то есть масса причин.

– Хороших ведьм не бывает, – мрачно изрек Пал Палыч. – Все они на одну колодку. Тьфу!

– Ладно, пойду, предъявлю себя. – Я встал с мягкого и удобного сидения. – А то и вправду дело до стрельбы дойдет. Вон мою подругу как корежит!

И это было правдой. На реплику Николая Воронецкая разразилась заковыристой тирадой, на сто процентов сплетенной из обсценной лексики.

Боковая дверь мягко отошла в сторону, я спрыгнул на асфальт трассы, успел поймать любопытный взгляд водителя случайной машины, которая огибала стороной нашу дружную компанию, и гаркнул:

– Стелла, а ну хватит! Честное слово, как домой приедем, я тебе рот с мылом вымою!

Воронецкая, заметив меня, замолчала, а Николай, одобрительно крякнув, сказал мне:

– Зря. Хорошо выражалась, я бы еще послушал.

Стелла провела ладонями по бледному лицу и обратилась к одной из своих подруг:

– Васька, дай пистолет.

Обладательница странного имени выполнила ее просьбу, моя приятельница глубоко вздохнула, наставила оружие на меня и выстрелила несколько раз подряд.

Разумеется, пули прошли над головой, но не скажу, что в изрядном расстоянии от нее. Я даже свист их слышал.

Впрочем, запасы страха, отведенные мне на эту ночь, давно были исчерпаны, так что и глазом не моргнул.

– Не дури! – уже без всякой иронии обратился к ней Николай. – А если рука дрогнет?

– Зато легче стало, – выдохнула девушка. – Намного. Знаешь, Нифонтов, даже ты, мой враг, лучше, чем он. С тех пор как я с ним познакомилась, ни одной ночи толком не спала. То одно, то другое, то кошмары снятся, то, наоборот, бессонница. Сегодня вот тоже во что-то вляпался, даже не знаю во что. Очень хочу его убить. Очень!

– Ну, сегодня-то как раз и не за что, – заметил Николай. – Его вины в случившемся нет, он, наоборот, молодец, сумел уцелеть при такой ситуации, в которую я даже тебе, моему врагу, не пожелаю попасть. Про Дормидонта слышала когда-нибудь? Старшего сына Вернигора?

Стелла потерла лоб, пытаясь что-то вспомнить, за нее ответила другая ведьма, выглядящая постарше остальных.

– Вернигор? Который Волчий пастырь? Кто про него не слышал?

– Точно! – оживилась Стелла. – А мое горюшко тут при чем?

– Так Дормидонт нашего общего друга в гости и позвал, – пояснил оперативник, – без его на то согласия. Так этот орел двоих оборотней чуть за кромку не отправил и умудрился до нашего прибытия уцелеть.

– Еще сбежал от них, – с достоинством добавил я. – Правда, неудачно, они меня все-таки поймали.

– Да ладно? – изумился Николай. – Ну вот, я же говорю – герой!

– Штаны с дырой. – Воронецкая вернула пистолет своей подруге. – В прямом смысле. За неделю дорогущий костюм ухайдакал, а я за него большие деньги выложила. Пиджак, я так понимаю, приказал долго жить?

– Вот, махнул не глядя, – ответил фразой из старого фильма, который я часто в детстве смотрел с батей, и распахнул полы пальто. – Две вещи за одну.

– На Новый год подарков от меня не жди. Нет смысла, все равно не ценишь, – заявила Стелла. – Все, садись в машину. Девчонки, вы тогда с Ларисой езжайте, хорошо? Просто с этим чудищем находиться рядом никому не рекомендуется, от него вирусом невезения можно заразиться.

– Ой, да ладно! – хихикнула та ведьма, которую Воронецкая назвала Васькой. Черт, не дай бог в такую влюбиться – синеглазая, с ямочками на щеках, с короткой тугой русой косой и в невероятно шедшем ей черном брючном костюме с белой сорочкой. – Все уже знают, что ты из-за него с Изольдой подралась.

– Да ладно?! – оживился Нифонтов. – С Изольдой? Это у которой станок такой, что глаз не отвести? Я ее знаю! Прямо подрались? Слушай, Валера, я тебя чем дальше, тем больше уважаю. За меня лично разве что только врачи сражались, а вот женщины – никогда.

– Вы если дальше беседовать думаете, так машины к обочине отгоните, – посоветовал я им. – А то сейчас кто-нибудь гайцев вызовет, и будем еще с ними объясняться.

И правда, водители огибавших нас машин были, мягко говоря, не слишком довольны происходящим. Но высказывать что-то опасались, ибо пистолеты ведьмы так и не убрали. Впрочем, возможно, они думали, что здесь снимают кино, по крайней мере, из открытого окна одной из машин я такую версию услышал.

– И то правда. – Нифонтов полез в кабину. – Воронецкая, вели подругам освободить полосу для движения!

Подруги спорить не стали. Более того, они дружно, кроме, разумеется, Стеллы, залезли в тот мерс, что перегораживал дорогу отдельскому микроавтобусу, и уехали, даже не став ни с кем прощаться.

– Рад, что на этот раз мы разошлись без ругани и взаимных оскорблений, – сообщил ведьме Нифонтов, снова вылезая из машины, на этот раз, правда, уже на обочину. – Не говоря уж о травмах разной степени тяжести.

– Смотрю, твоя помогайка весела и здорова. – Кивнула Стелла в сторону Мезенцевой. – Ей тогда ведь крепко досталось, я помню. Пиявец ее так о стену приложил, что мама не горюй.

– Твоими молитвами, – отозвалась Евгения. – Спасибо за заботу.

– Ладно, мы тоже, пожалуй, поедем. – Воронецкая глянула на предрассветную луну, которая становилась все тусклее и тусклее на фоне стремительно светлеющего неба. – Не знаю, как вы, а я вторую ночь на ногах.

– Слушай, я все равно не успокоюсь. – Нифонтов наклонился к ушку ведьмы и очень громко шепнул: – Нет, вы серьезно с Изольдой из-за Валеры подрались? Прямо вот с воплями, визгами, вырыванием волос и тому подобным?

– Да кого ты слушаешь?! – возмутилась Стелла. – Этих болтушек? И потом – мы серьезные ведьмы, а не старшеклассницы, делать нам нечего, как только из-за какого-то…

– Точно подрались, – констатировала Женя. – Поверь моему опыту. Валера, да ты роковой красавец, оказывается. Зря я тогда тебя осекла, может, и надо было твой подкат по-другому расценить. Опять же – разнообразие, а то все служба, служба…

– Да? – Стелла недовольно глянула на меня. – А мне рассказывали, что ты вроде как с Сашкой Смолиным путалась одно время, правда, не очень успешно, он потом тебя бросил. Впрочем, говорят еще, что он именно из-за тебя невесть куда из Москвы и сбежал. Просто ты его так своими домогательствами достала, что проще страну проживания было сменить, чем от тебя отвязаться.

– Не получилось без взаимных оскорблений, – запечалился Нифонтов, одновременно с этими словами кладя ладонь на плечо насупившейся Мезенцевой. – Жаль. Как ни встреча у нас с тобой, Воронецкая, случается, так непременно свара выходит.

– Надо реже встречаться, – с готовностью предложила Стелла. – А лучше и вовсе этого не делать, я только рада буду.

– Не давай повода – не встретимся, – заметил Павел, выбираясь из микроавтобуса, причем в руке у него находился листок с моим рисунком. – Валер, а это что такое?

– Серьга, – ответил я. – Старинная, работы восемнадцатого века как минимум.

– Красивая, – причмокнул оперативник и ткнул пальцем в рисунок. – А это, стало быть, камушки?

– Ну да, – охотно ответил я. – Здесь, в центре, бриллиант, а тут рубины. Паш, а ты ее где-то видел?

– Просто интересно, – расплывчато ответил Михеев. – Ладно, друзья, поехали уже. Ни малейшего желания нет в пробке на въезде стоять.

– Валера, надеюсь, ты едешь со мной? – нейтрально поинтересовалась Стелла, но некое напряжение в ее голосе я услышал.

Странно, но я не знал, что ответить. С одной стороны, она ехала меня спасать, даже помощью заклятых подруг заручилась, с другой – компания оперативников мне была очень любопытна, и не в последнюю очередь этот интерес распространялся на рыжую и зеленоглазую Мезенцеву.

– Конечно, – ответил за меня Михеев. – Он ведь джентльмен.

Странно, это решение здорово противоречило его собственным недавним словам, но раз уж так, то так.

– Мне бы хотелось услышать его ответ, – неожиданно напряженно возразила ему Воронецкая.

– Смешная ты. – Я подошел к ведьме и приобнял ту за плечи, которыми она немедленно недовольно шевельнула, сбрасывая мою руку. – Ты меня и на том свете разыщешь, наверное. Ну, хотя бы для того, чтобы сказать, насколько я тебе безразличен.

– Баян, – зевнув, произнесла Мезенцева. – Не сказать плагиат. Коль, погнали уже. Только резко не тормози, если что, я попробую хотя бы немного поспать.

– Спасибо вам, – подал голос и я. – За то, что выручили. И рад знакомству. Если вдруг понадоблюсь, звоните, телефон у Павла есть.

– Ловлю на слове, – без тени шутки отозвался Нифонтов. – Если что, наберу.

Этот может, сразу ясно. И он на самом деле моего обещания не забудет.

Кстати!

– Паш, а ты ведь о чем-то хотел со мной поговорить? – обратился я к Михееву, который как раз полез в микроавтобус. – Ну, еще до того, как я в гости силком угодил?

– Да что теперь-то, – буркнул он. – Тем более что желание свое я уже израсходовал.

– Брось. – Недовольно поморщился я. – Давай не будем все мерять на то, что кто кому должен. Есть простые человеческие симпатии и антипатии, к тому же помноженные на обыкновенную признательность.

– Есть, – не стал спорить со мной Михеев. – Но на эту тему мы поговорим чуть позже, хорошо? А пока нам всем для начала надо просто-напросто выспаться.

Микроавтобус мигнул задними огнями, газанул и покатился в сторону Москвы, я прощально махнул им рукой. Стелла, разумеется, ничем подобным и не подумала заниматься, да и во взгляде ее ничего доброго не читалось.

– Все же ты жутко странный, Швецов, – сообщила она мне. – Любишь ерундой страдать.

– Ты о чем? – Я похлопал по карманам пальто и поморщился. Не догадался у оперативников сигаретку стрельнуть, а теперь все, машина уехала.

– Какой смысл устраивать эту трогательную сцену прощания? – Стелла постучала мне по лбу кулачком. – Мы через пару минут их обгоним, тут в Москву одна дорога. Во-вторых, что за дурацкие обещания? Нифонтов теперь с тебя не слезет. Знал бы, какая он сволочь! У нас на него многие зуб точат.

– Они мне жизнь спасли вообще-то, а я ее очень сильно ценю.

– Ну, успели они чуть раньше, чем мы. – Недовольно поджала губы Стелла. – И что, ты теперь на них всю дорогу бесплатно ишачить станешь?

– Боюсь, к тому времени, когда бы вы подъехали, от меня только субпродукты остались, – без тени шутки ответил ей я, плюхаясь на пассажирского сидение. – Обглоданные. Стелл, поехали уже, а? Если честно, меня уже ноги не держат. А ведь сегодня еще на работу идти, блин…

– Совсем дурак? – Повертела пальцем у виска девушка, садясь за руль. – Какая, на фиг, работа? Ко мне поедем, я там тебе чаю с медом и травками заварю, потом ложись и дрыхни, пока не выспишься. А я в налоговую поеду разгребать ту кашу, что твоя подруга заварила.

– Можешь не ехать. – Зевнул я и открыл бардачок. – Она сегодня даст отбой по всем направлениям, так что конфликт исчерпан, как и было обещано. И едем мы все-таки ко мне. Нет, это я не в позицию встаю, просто надо в урне останки моего телефона найти и из него симку вынуть. О, сигареты! Повезло-повезло! Стелл, в машине курить можно?

– Да сколько угодно. – Ведьма захлопнула дверь. – Она не моя, а Стеши, делай что захочешь. Но попутно расскажи-ка мне все с самого начала. И ничего не пропускай, ясно?

Где-то посередине рассказа я понял, что на меня то ли отходняк накатил, то ли просто усталость взяла свое, а после и сам не заметил, как уснул.

– Просыпайся. – Кулачок Стеллы воткнулся мне под ребра. – Эй, ты чего?

Ничего, просто она своим ударом угодила как раз туда, куда со всей дури меня недавно бил Сашок за укушенный нос. Само собой, я от боли головой чуть потолок машины не пробил.

Объяснять что-то было лень, потому я задрал джемпер и показал ей совершенно синий от кровоподтеков бок.

– Вот же твари! – мигом поняла, что к чему, Воронецкая. – Надо было все же до них доехать.

– Звери в человеческом обличье. – Передернул плечами я. – И это не осуждение, а констатация факта. Они живут по своим правилам, потому у них своя мораль. Наши законы им тоже кажутся дикими, наверное.

– Надо было все же ко мне ехать. – Поморщилась ведьма. – Здесь травяная примочка нужна, через час ты бы думать про эти синяки забыл.

Но я ее уже не слушал, выходя из машины. Утро. Все-таки я увидел это утро. Яркий солнечный свет слепил глаза, умытое и ласковое раннее солнышко таким образом дарило мне свою улыбку.

Господи, как же хорошо! И как мало на самом деле нужно человеку в этой жизни. Просто увидеть новый рассвет – и все. А деньги, золото, власть… Они пустяк по сравнению с этим счастьем – щурясь, смотреть на солнышко.

Постояв так минуту, я потянулся, поздоровался с пожилой соседкой с третьего этажа, которая как раз вышла из подъезда, и полез в урну, которую, судя по наполненности ее мусором, все же не успели дворники выкинуть.

Соседка, заметив это, даже остановилась и захлопала глазами.

– Не удивляйтесь, – посоветовала ей Стелла, тоже вышедшая из машины и присевшая на капот. – Он спор проиграл, теперь, пока в урне не найдет что-то ценное, будет их последовательно одну за другой перерывать.

– Делать вам, молодым, нечего, – проворчала соседка. – Лучше бы чем полезным занялись, а то только дурью маетесь.

– Нашел! – радостно заорал я, доставая с самого дна урны то, что осталось от моего смартфона. Прав оказался Николай, его на самом деле разломили на две части. – Уф!

– Ну вот. – Улыбнулась Стелла соседке. – С этим закончили, сейчас пойдем полезным делом заниматься, а именно – с криками, охами и стонами увеличивать народонаселение России. Надеюсь, против этого вы ничего не имеете?

Ответа она не получила, но, впрочем, не сильно этому факту и опечалилась, только с улыбкой глянула вслед женщине, которая направилась в сторону метро, и поинтересовалась у меня:

– И что теперь?

– Новый аппарат надо покупать, – ответил я. – Что еще-то? У меня есть дома пара старых смартфонов, но в них эта симка по размеру не подойдет, больно мала. А без телефона не жизнь, сама понимаешь.

– Не надо. – Воронецкая залезла в машину и вынула из нее пакет. – Тетя Стелла обо всем позаботилась, пока ты дрых. Врать не буду, на сильно пафосную модель разоряться не стала, я тебя настолько не люблю, но все же тут и не совсем бюджетка. Тебе сойдет, короче. Ну чего застыл? Пошли уже, кофе хочу выпить. Ну и историю твою дослушать все же надо. Кстати, если бы не знала, что у тебя с фантазией худо, подумала бы, что все придумано.

Получила Стелла и кофе, и финал рассказа, все как просила, причем по глазам было видно, что на оборотней она сильно зла. Странно, по идее, те выступали на ее стороне, убей они меня – и Воронецкая свободна.

– Слушай, а ты-то меня как нашла? – задал я ей наконец вопрос, на который меня еще в микроавтобусе Нифонтов навел. – Ладно отдельские, с ними все ясно. Но ты?

– Я? – Воронецкая отпила кофе. – Милый, ты забыл, с кем имеешь дело? Я – ведьма, потому всегда узнаю все, что мне нужно.

– Но откуда ты в курсе была, что со мной вообще что-то произошло? – уточнил я, попутно возясь с телефоном. – Мы, бывало, по неделям не общались, и ты не волновалась по этому поводу.

– Сердце почуяло. – Очаровательно улыбнулась Воронецкая. – Как иглой в него кольнуло – беда с Валерой. Ну а про то, что дальше делалось, тебе знать не положено, милый, это наша внутренняя кухня, мужчинам в нее ходу нет.

– То есть не расскажешь? – понятливо кивнул я, вводя в графы логин и пароль от учетки Google.

– Не расскажу, – подтвердила ведьма. – Тебе оно ни к чему, а мне за лишние разговоры могут язык укоротить. На что я тебе немая нужна буду?

– Ты мне любая нравишься, – рассеянно ответил я, глядя на экран смартфона, на котором одна за другой сменялись страницы оповещений. – Особенно когда на меня за что-то не злишься и не орешь как заполошная. Блин, сколько же всего сюда теперь закачивать придется! Вешалка.

– Шел бы ты все же сначала в душ, а после – спать, – посоветовала Стелла. – Работа не волк, в лес… Хм… Ну да, сегодня эта пословица, пожалуй, ни к месту.

– Да случай не тот. – Поморщился я. – Если бы был вторник или четверг – не пошел бы. Но сегодня-то понедельник.

– Не понимаю. – Хлопнула глазами Стелла. – Понедельник – и что?

– И все, – тыкая пальцем в экран, произнес я. – Мои старушки наверняка всякой всячины за выходные напекли от скуки. Если я не приду, то кому ее скармливать? Нет, сказано будет, что это просто так, вроде как делать на выходных было нечего, но на самом деле они готовились. Не хочется их расстраивать, понимаешь? Они все очень славные, даже Розалия, моя начальница, строгая только внешне, а на деле – мировая тетка.

– И это Хранитель кладов! – тяжко вздохнув, Стелла встала с табуретки и взъерошила мои волосы. – Теленок ты, Валера Швецов из Москвы. Как тебя эти волчары не задрали, не понимаю. Ладно, ты хоть в душ сходи, что ли. От тебя потом несет жутко.

– Ну, это не странно. – Я поставил на закачку несколько программ и положил телефон на стол. – Беготня и нервные потрясения сопутствуют усиленному потоотделению.

Собственно, я и сам туда собирался наведаться. И отчего-то мне казалось, что Стелла непременно через пару-тройку минут захочет ко мне присоединиться, чему, ради правды, я противиться и не стал бы. Стресс – он такой стресс, его снимать надо. А со Стречей и Нестречей авось я как-нибудь да договорюсь.

И когда этого не случилось, я испытал небольшое разочарование. Ну да, никто ничего мне и не обещал, но в голове-то все уже сложилось в картинку, которая, увы, не стала реальностью.

Но зато я взбодрился, пусть и ненадолго. Главное – до обеда дотянуть, а там, глядишь, я спущусь в подвал и на старых делах за шкафами маленько покемарю. Я и раньше так поступал время от времени. Правда, не частил, очень уж там пыльно.

– Меня твой новый телефон задолбал, – сообщила мне Стелла, когда я, посвежевший и с полотенцем на шее, заявился в кухню. – Пим-пим, пим-пим. Ты хоть сигнал на какой-то другой, более мелодичный, смени, что ли.

– Потом, – ответил я, беря трубку в руку. – А, картинку смотришь? Это новая цель, между прочим. Надо будет ее сейчас сфоткать и господам соискателям отправить, пусть шуршат.

Речь шла о рисунке, который я сделал в отдельском микроавтобусе, а после засунул в карман пальто. Кстати, вот же ведьма шустрая, она уже и по ним прошлась, пока я душ принимал.

– Разошли, – то ли разрешила мне Воронецкая, то ли благословила на данный поступок. – Время-то идет.

– Ну да, ну да, – на автомате ответил я, изучая содержимое экрана. – О, от тебя эсэмэски пришли, аж целых пять штук.

– Маловато, – фыркнула Стелла. – Я десяток отправила, не меньше, пока не сообразила, что ты, видно, в какую-то кислую историю попал. И это не считая звонков.

– Ну, они не отразились. – Я листал приложения. – Вот ведь. Не успел «Ватсап» подключить, как и в нем кто-то отписался.

– И что тебя удивляет? – чуть саркастично отметила Воронецкая. – Мне тоже туда постоянно пишут. А почему? Потому что у меня дел всегда полно, а я только твоими проблемами занимаюсь!

– У меня отключена опция архивирования бесед, – пояснил я. – Новый телефон – чистый лист, все, что было, сгинуло с прошлым аппаратом.

Я открыл сообщение и ошарашенно уставился на появившееся перед глазами фото. После глубоко вздохнул, аккуратно забрал у Стеллы рисунок, положил его на стол, рядом пристроил смартфон и изобразил рукой жест из серии «каково?».

– О как, – прониклась Воронецкая после того, как изучила и то и другое. – Ну, тут двух мнений быть не может, одно соответствует другому. А учитывая личность того, кто прислал тебе сей снимок, скажу так: ты, а вместе с тобой и я, попали по полной.

Пи-им! Адресат на том конце провода определил по зеленым галочкам, что его сообщение прочитано, и прислал новое:

«Валер, как ты понял, демонстрировать рисунок еще кому-либо практического смысла нет. Предлагаю сегодня вечерком встретиться и поболтать. Как тебе мое предложение?»

«Не вопрос, – ответил я Павлу, который наверняка еще там, на дороге, узнал на рисунке разыскиваемый мной предмет. Узнал – и ничего не сказал. Впрочем, это его право, потому что каждый из нас играет только в свои собственные игры. – Приезжай, угощу чаем и баранками».

«Давай лучше ты к нам. Адрес сейчас сброшу. И личная просьба – приезжай один, без своей подруги. Без обид, но она здесь будет лишняя».

– Стало быть, он тебя на Сухаревку потянет, – заявила Стелла, которая все же, похоже, обиделась. – В желтый дом.

– Эк ты его, – изумился я, зная, что «желтым домом» раньше называли психушки. Да и теперь кое-где это словосочетание в ходу. – И почему именно на Сухаревку?

– Да я не о том, – верно истолковала мои слова ведьма. – Просто отдельские квартируют именно там, понимаешь? Сидят в старом особняке, стены которого в цыплячий цвет окрашены, вот его все «желтым домом» и зовут. Ай, как же неудачно получилось! Лучше еще раз со Шлюндтом поработать, чем с ними дело иметь.

– Мне кажется, ты сгущаешь краски, – возразил я Воронецкой, отбив сообщение, которое включало в себя две буквы, означающие согласие. – Ну да, эти ребята себе на уме, так мы все такие.

– Ты их не просто плохо знаешь. – Стелла встала и положила мне руки на плечи. – Даже не так. Ты их совсем не знаешь. Вурдалаки с тобой всегда расплатятся один к одному, Марфа за один рубль с тебя возьмет два, Шлюндт – пять. А отдельские заберут вообще все, да ты еще им и должен останешься. Причем обставят произошедшее так, будто сам на этом всем настоял.

– Может, ты и права. – Мои ладони легли на ее талию. – Но выбора все равно нет. Без их помощи мы не сможем двинуться дальше, я через неделю от недосыпа начну потихоньку сходить с ума, а через две загремлю уже в самый настоящий «желтый дом». Так что принимаем реальность такой, какая она есть.

– Очень тебя прошу: как оттуда выйдешь после беседы, меня набери, – печально произнесла ведьма. – И умоляю – не наломай дров! А самое главное, обещаний никаких не давай, а то ты на это мастер. Вон, Изольде сколько всего наобещал!

– Да ничего я ей не обещал! Разве что в театр сводить разок – и только!

Пискнул телефон, причем на самом деле противно, и я увидел на экране адрес. Ну да, Сухаревка, как и было сказано выше. И ждали меня на ней в любое время, но после шести вечера. Дескать, понимаем, Трудовой кодекс никто пока не отменял.

А следом пришло еще одно сообщение, тоже любезное до невозможности: «Если не сможешь найти наш дом во дворах, то позвони, я тебя встречу».

Как это мило!

Странное дело – мне бы радоваться следовало тому, что серьги вот так быстро нашлись, а я отчего-то наоборот слегка загрустил. Казалось бы, эти ребята сегодня мне доказали, что они хорошие, да я и сам ночью пришел к выводу о том, что именно их следует держаться, а не ведьм или Шлюндта. И на тебе – снова откуда-то наползли непонятные сомнения. Может, потому что все слишком сиропно получается? Или слишком неправдоподобно складно? Сначала они меня спасли, тут же именно у них нужный мне предмет оказался. А до того им от меня что-то требовалось…

Все вроде так, кроме одного «но». Про серьги они знать никак не могли. Я сам про эти цацки не в курсе был до сегодняшней ночи и увидел их во сне, уже находясь в машине оборотней. Так что никакой умысел тут невозможен. Просто и так в жизни бывает, случаются в ней совпадения высшего уровня, вроде падения метеорита на склад, где атомные бомбы хранятся.

Что до рабочего дня, так он прошел приятно и незаметно. Одно плохо – меня там долго кормили. И если сначала я ел с удовольствием, то потом радость от еды пришлось имитировать, причем под конец уже совсем недостоверно. Ну а вторую половину дня я проспал в подвале, благо Розалия опять отбыла в министерство.

Короче, к пресловутому желтому дому, который был найден мной без каких-либо проблем, я подходил хоть и с некоторым раздраем в душе, но все же бодро.

Первой, кого я увидел внутри, не без труда открыв дверь с невероятно тугой пружиной, оказалась рыжая Евгения. Она сидела внутри деревянной конструкции, при виде которой в памяти всплыло слово «вахта», поглощала бутерброд с вареной колбасой и изучала книгу, на синевато-серой обложке которой был изображен совершенно неправдоподобный красавчик в синей джинсовой рубахе, выходящий из какого-то огненного круга. И охота ей эдакую муть читать?

– А, Валера. – Заметив меня, она кивнула и даже дружелюбно махнула рукой, в которой был зажат бутерброд. – Привет. Тебе на второй этаж, кабинет шесть.

– И тебе здрасте, – ответил я. – Приятного аппетита.

– Спасибо, – отозвалась Мезенцева, снова погружаясь в книгу. – Самой мало.

Да, эта за словом в карман не полезет, что есть, то есть.

– Куда по намытому? – сурово спросила у меня уборщица, стоявшая у лестницы и выжимающая тряпку. – Ноги у входа вытирал?

– Вытирал. – Закивал я, а после чуть очумело произнес: – Здрасте, Павла Никитична!

Кого-кого, а ее я тут точно увидеть не ожидал. Нет, я еще тогда, в кабинете Розалии Наумовны, понял, что она не очень-то простая старушка, но здесь? И потом – почему в таком виде? У нас, конечно, любой труд в почете, но я был уверен, что она вроде Шлюндта, только играет на стороне белых, а по факту вот – не новый синий халат, швабра, тряпка.

Офигеть можно!

Так это она, получается, та самая тетя Паша, которую нынче в ночи Нифонтов упоминал. Только я тогда связать немолодую леди со столь простым обращением никак не мог.

– А, Валерий. – Улыбнулась мне старушка. – Здравствуй. Слышала уже про твои приключения. Хорошо ты Дормидонтку причесал, хорошо. Слишком он много стал о себе полагать, а по сути как был шавкой, так и остался. Вот папаша его – тот да, он нам здорово кровь попортил в свое время. А сейчас, когда настоящих волкодлаков почти и не осталось, эдакие Дормидонты только и встречаются.

Она бросила тряпку на пол и подошла ко мне поближе, а я все никак не мог поверить, что вот эта бабуля в свое время прибила родителя вожака стаи, который был во много раз сильнее отпрыска.

Как такое вообще возможно?

Ее сухенькая ручка прошлась по моей груди, слава богу, не залезая под рубашку.

– Снял амулет? – Выцветшие от возраста глаза уставились на меня. – Молодец. Я так и сказала Розалии: не переживай за него, парень твой не дурак. А что иной раз какую нелепость учудит – так это по молодости. Мы все не без греха. Со Шлюндтом особо не вожжаешься?

– Бывает, – ответил я. – Но не чрезмерно.

– Правильно. – Павла Никитична хлопнула меня ладонью по груди. – Держи нос по ветру, Валера, следи, чтобы он не смог зайти тебе за спину. Понял, о чем говорю?

– Предельно.

– И еще. – Старушка вернулась к ведру, подняла с пола тряпку и начала наматывать ее на швабру. – Мне наши рассказали, что ты двоих оборотней подранил? Верно?

– Да какой там, – вздохнул я. – Их и лопатой не убьешь. Одну аж три раза ножом ударил – и ничего, жива-здорова. Хотя, если честно, оно даже хорошо. Девушка все же.

– Эта девушка при другой ситуации твои кости глодала бы, – холодно заметила моя собеседница, – и ее моральный аспект не волнует, ясно? Если дело доходит до драки, то или ты, или тебя, третьего значения быть не может. Что до оборотней… Ты куда ее бил?

– Два раза в живот, один в спину. – Мне показалось, что ей на самом деле интересно, как оно там все получилось, потому следом я ей коротко пересказал все случившееся на верхнем этаже Дормидонтова дома.

– Горло, – коротко бросила Павла Никитична. – Оборотня всегда бей в горло, если нет специального клинка, для их умерщвления откованного. Ну или пистолета со специальными патронами. И не просто бей – горло надо перерезать, желательно до позвонков, они тогда перекинуться в звериное обличье не смогут, понимаешь? У этого племени многое на крови завязано, если ее всю сцедить, то оборотень умрет как обычный человек. После отрезаешь голову, а тело сжигаешь.

– О как! – проникся я.

– Только так, – деловито ответила старушка, опираясь на швабру. – Девка та после в волчицу перекинулась, раны, что в людском теле были получены, мигом зарастать стали. Регенерация, Валера, регенерация. И это тебе еще повезло, что ты ее оборотным ножом приласкал, потому и зацепил более-менее. А была бы обычная сталь – так она через пять минут уже тебя бы гнала по лесу. Так что в следующий раз режь им глотки.

Вот теперь – верю. Эта бабуля могла и папашу Дормидонта прибить, и кого угодно другого тоже.

– Ладно, иди наверх, – разрешила мне Павла Никитична. – Тебя там ждут. Прямо и налево. Да по краешку иди, лиходей, не топчи!

Умел бы летать – взлетел бы, так не хочется стать причиной ее недовольства. Очень уж лютая старушка!

Второй этаж был не больше первого по площади. Скромно живет Отдел 15-К, скромно. Вроде центр Москвы, отдельный особняк из числа тех, которые должны украшать таблички «Памятник старины», а внутри-то места не сильно много.

Я постучал в кабинет номер шесть, услышал «да-да» в ответ и распахнул дверь.

– Валерий? – утвердительно спросил у меня мужчина, сидящий за столом. – Верно?

Это, надо думать, и есть начальник Павла, Николая и всех остальных? Опять разрыв шаблона. Я ожидал увидеть эдакого матерого волкодава с квадратной челюстью и стальным взглядом, возможно, даже со шрамом через все лицо, а тут ничего подобного рядом не стояло. Он скорее на репетитора по химии похож, того, которого мне мама перед окончанием школы нанимала, даже очки на носу такие же.

– Меня зовут Олег Николаевич Ровнин. – Мужчина, встав из-за стола, подошел ко мне и протянул руку. – Очень рад знакомству. Как добрались до нас? Не особо плутали в переулках?

– Здрасте. – Я пожал его ладонь. – А что тут плутать? Карту на работе глянул да и дошел. Даже навигатор включать не пришлось.

Ровнин и Михеев, сидящий на стуле около стола, переглянулись. Как видно, неспроста этот вопрос был задан, неспроста.

– Заканчивая формальную часть, замечу, что очень рад появлению в столице нового Хранителя кладов. – Ровнин вернулся на свое место, предварительно указав мне на стул, стоящий напротив Павла. – Если честно, иногда без специалиста вашей новой квалификации наши подопечные не могут решить кое-какие вопросы, что ведет к их конфронтации. Казалось бы, как? Но случается, случается. При случае, если пожелаете, расскажу вам пару историй на эту тему.

– Да и нам иногда нужна помощь, что скрывать, – добавил Михеев. – Нечасто, но случается.

– Само собой, – нейтрально произнес я. – Чем смогу, всегда помогу.

Грубовато работают, прямолинейно. Могли бы и поизящней разговор спланировать.

– Валер, ты лицом не мрачней, – попросил меня Павел. – Я просто сказал то, что есть на самом деле. Да, нам иногда нужна помощь, но что тут такого-то? Мы же тебе не «крышу» предлагаем или загоняем в угол, верно? Захочешь пособить – сделаешь это. Не захочешь – не надо.

– Все так, – поддержал его Ровнин, набивая табаком красивую и очень дорогую трубку, вид которой заставил меня уважительно взглянуть на собеседника. У меня батя трубку курит, так что я в них более-менее разбираюсь. Скажу так: непосредственно эта сработана не Ларсом Иварссоном и не Хансом Нильсеном, но мастером не хуже их по классу. Если это не подарок, то начальник Отдела 15-К живет явно не по средствам. – Валера… Можно так обращаться? И на «ты», если не против? Славно. Так вот. Как бы банально мои слова ни прозвучали, но мы почти всегда будем на твоей стороне. Хочешь верь, хочешь не верь, но это так. До той поры, пока ты не сотворишь что-либо противозаконное, наши сотрудники тебе всегда помогут, если ты к ним обратишься.

– Так уже, – усмехнулся я. – Выкапывать клады в обход государства противозаконно.

– Не передергивай. – Ровнин утрамбовал табак пальцем. – А то мы не знаем, что это за клады и кем они в землю положены. Нет уж, лучше пусть они попадут в руки тех, для кого ты их нашел, чем в хранилища или музеи, нам спокойнее будет. Ты же знаешь, какие вещички иногда попадаются в подобных захоронках? Знаешь. И твои наниматели знают, потому в открытый оборот их никогда не пустят. Они себе не враги. Почему? Потому что мы потом именно с них за случившееся спросим.

– Были уже прецеденты, – добавил Павел. – Я сам их не помню, но наслышан о том, как один вурдалачий клан перестал существовать.

– Именно. – Ровнин щелкнул зажигалкой, выпустил первый дымок, я повел носом и понял, что табак у него под стать трубке. «Вестминстер», его аромат ни с чем не спутаешь. Помню, я именно этот сорт из Лондона бате после одной из поездок привез, он хоть ничего не сказал, но было видно, как ему приятно. Это сколько же они получают? Положительно, я начинаю понимать, что архивисты даже среди бюджетников являются изгоями. – Итак, предметы с историей. Да что далеко ходить, возьмем хоть вот эти серьги.

Он выдвинул ящик стола, достал оттуда немудрящую деревянную коробочку, положил ее передо мной и откинул крышку.

Да, это были те самые украшения, что мне позарез нужны. Вот они, протяни руку и возьми, чего проще? Ан нет.

Хотя… Почему нет? Как только я их коснусь, то этой парочке уже ничего не изменить, я буду далеко, там, куда рукой не достанешь. Вот только после нам как-то сосуществовать придется, верно?

Потому сначала послушаю, что мне хотят сказать. Ну а цапнуть заветную цель со стола я всегда успею.

– Обычные на вид дамские безделушки. – Пыхнул трубкой Ровнин, откидываясь на спинку кресла. – Работы пусть хорошего, но совершенно нетитулованного мастера, имя которого пережевало время, ни разу не раритет, никакой исторической и культурной ценности не представляют. Обычный среднестатистический антиквариат, который, конечно, в типовой арбатской лавке не купишь, но и на знаковый аукцион не пошлешь.

– И? – чуть поторопил его я. – Вернее, но?..

– Но красота эта с сюрпризом. – Лукаво прищурился Олег Георгиевич, отчего его лицо приняло прямо-таки какое-то кошачье выражение. – Тянется за этими серьгами из прошлого недобрый след.

– Они принадлежали некоей Марии Кандауровой, – перехватил у него инициативу Михеев. – Ничего особенного она собой не представляла – обычная помещица, которых по Центральной России в те времена было полным-полно. В активе деревенька на четыре десятка дворов, сотня крепостных, считая баб и детей, да дом с немногочисленной прислугой. На собаку широко, на кошку узко, но маменьке ее на безбедное существование хватало, и ей бы тоже жилось неплохо, кабы не замужество. С ним Кандауровой не повезло – достался ей в женихи, а позже и в мужья отставной улан, парень веселый, пьющий и до слабого пола охочий. И на расправу с теми, кто мешал ему жить на всю катушку, быстрый.

Ну да, я его помню, все так и есть.

– За несколько лет он хозяйство почти по миру пустил, супругу пару раз чуть не прибил и половину крепостных баб обрюхатил, не делая различий между замужними и незамужними, – тем временем вещал Павел. – А когда понял, что дело плохо, что вот-вот либо мужики его на вилы взденут, либо исправник в железо закует, решил, что надо супругу на тот свет спровадить, разумеется, свалив все на несчастный случай, после продать остатки имущества и куда подальше свалить от греха. Бедная женщина к тому времени от побоев и унижений совсем отупела, тем более что и до того она особым умом не блистала, но здесь все же сообразила, куда ветер дует. Насторожило ее, что внезапно подобревший супруг вместо ударов по лицу начал ей знаки внимания оказывать. Смекнула она, что к чему, и, похоже, ударила первой. Похоже, потому что, по официальной версии, ее благоверного пришибли лесные разбойники, которых, правды ради, в местных чащобах с самого Смутного времени не водилось.

– Уверен, что соседи все поняли, и исправник тоже, – добавил Ровнин. – Но поскольку экс-улан всем в округе надоел, то особо злодеев заугольных никто искать не стал. И не особо тоже.

В принципе все, что они рассказывали, я и так знал, просто сейчас получил подтверждение своим догадкам. И дальше ничего нового не было, ровно до того момента, пока Михеев не дошел до смерти помещицы. Точнее, до того, что после нее случилось, причем не сразу, а через пару сотен лет.

– Серьги эти всплыли на поверхность, если можно так сказать, лет двадцать с гаком назад, когда я только-только на работу в Отдел пришел. – Олег Георгиевич глянул на украшение и усмехнулся. – Правда, прежде чем мы докопались до сути вопроса, кое-кому пришлось не очень сладко. Нет, никто не умер, слава богу, но и хорошего ничего не произошло. Хотя, ради правды, мы вообще не сразу поняли, что данный вопрос проходит по нашему профилю. Ну, сходят женщины с ума и сходят, такое случается. Мало ли на то причин? Все же девяностые на дворе стояли, люди за сутки могли стать из нищих богачами или наоборот. Не всякий подобные кунштюки судьбы выдержит, знаешь ли. Все, как всегда, решила случайность – все жертвы этого предмета оказались в одной психиатрической клинике, а ее главврач оказался старым приятелем Францева, тогдашнего начальника Отдела.

Я не удержался от улыбки, больно забавно фраза прозвучала.

– Ничего смешного. – Погрозил мне пальцем Михеев. – Очень часто те, кто соприкоснулся с ночным миром, оказываются либо в доме скорби, либо на кладбище.

– Увы, но статистика такова, – подтвердил Ровнин. – В первом случае это, как правило, те, кто влез в данную тему случайно. Во втором – те, кто по доброй воле сунул голову в пасть льва из любопытства или жадности. Поверь, мы знаем, о чем говорим. В иные вопросы обычному человеку лучше не лезть, ничего хорошего из этого не выйдет.

Чистая правда. Живой пример тому – Митрохин. Двигали им, может, и лучшие чувства, но что в результате вышло? И не сомневаюсь в том, что раньше или позже существа, некогда приходившиеся ему женой и дочерью, до него самого доберутся, это всего лишь вопрос времени.

– Хотя, разумеется, есть и те, кто благополучно существует на стыке двух миров, – добавил Ровнин. – Такие люди чуют черту, которую не стоит переходить. Да и ты, Валерий, сам из их числа. Но мы отвлеклись от основной темы разговора. Итак, серьги. Францев отправил меня в клинику, и там мне продемонстрировали сразу несколько пациенток с удивительно схожей симптоматикой, причем в каждом из случаев доктор испытал определенные затруднения с постановкой диагноза. Вроде бы стандартное диссоциативное расстройство идентичности, но какое-то странное, необычное. Меня это заинтересовало, я пообщался с этими бедолагами как смог и понял, что истоки болезни, похоже, лежат в несколько иной, не медицинской плоскости. Францев меня выслушал, подключился к делу, и быстро выяснилось, что я совершенно прав. У каждой у этих женщин припадки невероятной ярости по отношению к мужу сменялись периодами… назовем это так – раскаяния, и каждая из них в итоге чуть не убила своего супруга, парочка невезучих мужей даже в больнице оказалась. Кухонный нож, знаешь ли, страшное оружие, хуже любой финки. А после выяснилось, что этим двоим еще повезло, вот так-то. В то же самое время в Сербского находилось несколько пациенток, которые все же достигли успеха в своих начинаниях и убили своих мужчин.

– И каждая из них в свое время являлась владелицей вот этих сережек, – подытожил я.

– Именно, – подтвердил Ровнин. – И заметь, Валерий, это не самый скверный предмет из тех, что мне встречался. Так что, подытоживая, скажу вот что: лучше пусть добро из земли придет в твои руки, а после перейдет к тем, от кого знаешь, чего ждать.

– Резонно, – признал я. – Олег Георгиевич, у меня есть предложение.

– Какое? – заинтересовался начальник Отдела. – Излагай.

– Давайте вы мне сразу скажете, что от меня хотите, а? Без дальних заходов, без реверансов. Я бы с удовольствием выслушал еще пару историй, тем более что они крайне любопытны, но, если честно, мне очень хочется домой. Последние дни больно суетные выдались, про нынешнюю ночь я уж и не говорю. Так что не стесняйтесь, переходите к делу.

– К делу. – Ровнин снова пыхнул трубкой. – Хорошо. Валер, тебе нужны были эти серьги? Бери.

И он пододвинул ко мне коробочку.

– Насовсем? – немного оторопело спросил я.

– Насовсем не могу отдать, – чуть виновато признался Олег Георгиевич. – Они же подотчетные, проходят по ведомостям хранения. Но тебе же они не для коллекции нужны, верно, а для других целей? Я кое-что про Хранителей кладов знаю, хоть лично ни с одним знаком не был, потому более-менее представляю, что у них к чему.

Я пододвинул к себе футляр, но держа его за самый краешек, чтобы даже случайно, даже кончиком пальца не коснуться блестящего металла.

– Вот так просто?

– Жизнь – вообще несложная штука, – усмехнулся Ровнин. – Просто люди отчего-то всегда стараются идти по ней самым запутанным путем. Такова человеческая природа – если нет сложностей, то мы сами их себе создадим. Бери и делай с ними то, что тебе нужно. Прямо сейчас.

– Хорошо, – подумав пару секунд, ответил я. Да, мне не очень хотелось проходить через процедуру соприкосновения с душой предмета на их глазах, но выбора-то не имелось. Или так, или никак. Надо думать, на то расчет и был. – Только вы не пугайтесь, у меня нет эпилепсии или чего-то такого, так что, если я на пол повалюсь и глаза под лоб закачу, скорую не вызывайте.

– Веселая жизнь у Хранителя кладов, – заметил Михеев.

– Не без того. – Я провел ладонью над серьгами, камушки которых посверкивали в лучах вечернего солнца, проникающих в кабинет через окно. – Утром не знаешь, что вечером случится.

– А, ну, тогда все у тебя нормально, – отмахнулся Павел. – Мы всегда так живем.

Отвечать ему я ничего не стал, просто опустил руку на серьги. Раз решил, надо делать, чего зря время тратить?

В ладонь тут же словно две иголки воткнулись, одна – огненно-горячая, а вторая – мертвенно-ледяная, потолок кабинета завертелся, через секунду превратившись в воронку, а следом за тем я ощутил, что куда-то лечу.

Впрочем, это продлилось недолго – уже через пару мгновений ноги снова ощутили под собой земную твердь, вернее, пол, а уши чуть не оглохли от женской перебранки, ведущейся на самых что ни на есть повышенных тонах.

– Да чтоб ты сдохла! – визгливо орала одна дама. – Ненавижу тебя! Ненавижу! Во всех бедах ты виновата! Ты мне мешала! Ты! Ты!

– Я виновата?! – отвечала ей другая. – Это ты всякий раз желаешь чьей-то смерти, а мне такое не по душе! Да, все мужчины – мерзавцы, но убивать зачем?

Пелена перед глазами рассеялась, и я понял, что нахожусь в просторной зале типовой дворянской усадьбы восемнадцатого века. Как было сказано ранее, я по ним вволю поездил и до института, и во время учебы, так что ошибка практически исключена. Более того, мне стало ясно, чья именно это усадьба. Она наверняка принадлежала Марии Кандауровой, той самой, с которой вся эта чехарда и началась.

Правда, некие особенности в этом помещении наличествовали. Оно не имело дверей и было разделено на две части – темную и светлую. Первую скрывали сумерки, настолько густые, что я с трудом разглядел дальнюю стену. Вторая была залита светом, чем-то похожим на солнечный.

И каждая из ругавшихся женщин находилась только на своей стороне, не пересекая некую незримую черту и не залезая на территорию противницы.

Слева от меня находилась румяная красавица в белом сарафане, которую я сразу узнал, хоть и видел всего раз, во сне. И так же, как и в нем, лицо ее было невеселым, она, стоя на одном месте, печально смотрела на свою собеседницу, хмуря при этом соболиные брови.

Ну а та как раз исходила на гнев и злобу, бегая туда-обратно, размахивая руками, сыпля ругательствами и чуть ли не выпрыгивая от переполнявшей ее ярости из черного платья, чем-то напоминавшем вполне себе современные наряды от именитых кутюрье. Лицо этой дамы поражало своей бледностью, в глазах плескался мрак, но это ничего не меняло, сходство ее с женщиной напротив было слишком очевидно.

Эти двое, несомненно, и раньше, при жизни помещицы, и сейчас являлись одним целым, эдаким «инь» и «янь» в среднерусских декорациях.

Побои, унижения и страх, похоже, все-таки свели Кандаурову с ума, просто не очень явно для окружающих, и породили в результате на свет вот эту парочку, которая не угомонилась даже после ее смерти. А может, даже и благодаря ей, учитывая нюансы смерти невезучей помещицы.

Та, что в белом платье, впитала в себя все лучшее от Кандауровой, ну а ее заклятая подруга забрала себе весь гнев, всю ненависть к сущему, а особенно, надо полагать, к мужчинам.

И как только новая владелица вдевала сережки в мочки ушей, эта парочка просыпалась и бралась за свое. Черная тень нашептывала ей всякие гадости, под конец советуя побыстрее избавиться от мужа-изменщика, а белая пыталась как-то своей сестрице противодействовать. Скорее всего, происходила эта борьба неявно, может, во сне, может, еще как, но в конечном итоге, как правило, случалось одно и то же – женщина сходила с ума, раздираемая изнутри чужими, по сути, противоречиями. Оттуда и перепады настроения у жертв, те, о которых говорил Ровнин, – то кровожадное размахивание ножом, то истовое покаяние. Кандаурова-то поступала так же, достаточно вспомнить мой сон. Все зависело от того, кто в данный момент натягивал на себя желтую майку лидера – черная Мария или белая Мария. На самом деле у них, скорее всего, имен вовсе нет, но эти им, на мой взгляд, идеально подходят.

Кстати, в зачете, похоже, все-таки победила темная сторона, поскольку почти всегда дело доходило до убийства или его попытки. Хотя… Может, доставались сережкам и сообразительные владелицы, которые успевали понять, откуда ветер дует, еще до того, как у них мутился рассудок, и быстренько от недоброй вещи избавлялись. Просто про это уж совсем никто не знает.

Впрочем, какая теперь разница? Сейчас надо думать о другом, тем более что эта парочка уже заметила меня, стоящего ровно посередине помещения, на той самой условной незримой черте. Заметила и наконец-то замолчала.

– Привет, девчонки! – весело произнес я и помахал им рукой.

Ну да, тупее фразу придумать сложно, но больше ничего в голову не пришло.

– Мужчина, – недобро прошипела черная Мария и некрасиво оскалилась.

– Ты как здесь оказался? – изумилась белая Мария, всплеснув руками. – Сюда же никому хода нет.

– Вот, пришел дать вам свободу, – ответил я ей. – Небось, надоело сидеть взаперти, верно? Хозяйки вашей уже два с лишним столетия как в живых нет, а вы все тут.

– Мне не надоело. – Черная Мария внезапно припала к полу, став при этом похожей на большую кляксу. Она замерла на секунду, а после тихонечко поползла ко мне. – Мне нравится то, что я делаю. Мне нравятся доверчивые дурочки, которые пляшут под мою дудку. И мне нравится, когда льется кровь. Да, я не чую ее запах, как раньше, но это невеликая цена за удовольствие.

Она бормотала что-то еще, но уже совсем неразборчиво. И самое главное, потихоньку, помаленьку подбиралась ко мне, наверняка не с самыми добрыми намерениями. Выходит, без драки не обойтись.

– А я бы ушла, – сообщила мне белая Мария. – Только если меня не станет, то горя на свете прибавится. Сейчас я могу иногда удержать свою сестру, пусть не каждый раз, но все же. А если уйду, то кто этим заниматься станет?

– Никто, – проклекотала черная Мария, пластавшаяся уже у самых моих ног. – И это замечательно.

Я был готов к тому, что она на меня бросится, это напрашивалось само по себе, собственно, так и случилось. Но вот того, что через секунду эта пакость от меня отпрыгнет в сторону, как черт от ладана, не ожидал. Причем не на свою сумеречную половину, а на светлую.

– Ну вот и все! – уже совсем жутко захохотала черная Мария, вцепившись одной рукой в волосы своей извечной сокамерницы, а второй ударив ее в живот. – Теперь-то уж я тебя точно сгублю!

Конечно же! Я ей на фиг был не нужен, она меня как мост использовала. Не могла эта пакость сама попасть на светлую половину, равно как и ее врагине путь на темную был заказан. Но я не из их сказки, на меня законы этого места не распространяются, вот и…

– Сдохни! – завывала черная Мария, повалив свою соперницу на пол и вцепившись длинными пальцами ей в шею. – Сдохни, чистюля! Как же ты мне надоела!

Вопрос – а что мне делать-то? В принципе? Стоять и смотреть на чужую драку, как советует народная мудрость? Как-то неправильно это.

– Помоги! – слезно пискнула белая Мария.

– А ну отпусти ее! – приняв решение, заорал я и одним прыжком подскочил к женщинам. – Пусти, я сказал!

Но убийца только рычала подобно дикому зверю, а когда мои руки схватили ее за плечи, начала лягаться.

– Да елки-палки! – не выдержал я, вцепился ей в голову и резко крутанул ее влево.

Я знаю, как сворачивать шею, меня и этому дядя Олег учил. Когда про такие уроки проведала мама, она устроила ему и отцу жуткий скандал, где прозвучало много разных слов, из которых «душегубы» и «головорезы» были не самыми резкими.

Но кое-что из уроков, которые мне преподал лучший друг моего бати и бывший офицер ГРУ, я запомнил хорошо. Правда, непосредственно эти знания до сегодняшнего дня мне в ход пускать не приходилось, слава богу.

Да и нынче это произошло, так скажем, условно. Нет, шею я свернул, все нормально, но черная Мария и не подумала умирать. Она, глядя вбок, только еще сильнее ругаться стала, обещая мне смерть страшную и лютую. Дескать, вот сейчас она с сестрицей своей разделается и за меня примется.

Плохо дело-то. С теми, предыдущими обитателями предметов у меня все более-менее получилось, а как к этой твари подступиться, я теперь даже и не понимаю.

Зато активизировалась белая Мария, которой мои действия принесли пользу. То ли они ей веры в себя придали, то ли противница маленько ослабила хватку, уж не знаю, что верно, но я оглянуться не успел, как женщины поменялись местами и сверху теперь оказалась представительница светлой стороны. Способ убийства, правда, остался тот же – удушение.

Черная Мария дергалась, хрипела и пыталась скинуть с себя сестру, но та знай продолжала сжимать пальцы на неестественно вывернутой шее злодейки.

– Помоги мне, – попросила светлая Мария. – Подержи ее, чтобы не вертелась!

Причин для отказа я не видел, рассудив, что с этой дамочкой точно будет проще договориться, потому мигом ухватил костлявые конечности черной Марии и прижал к полу.

Та сначала сипела, потом хрипела, после несколько раз дернулась и наконец затихла.

– Вот и все, – дрожащим голосом пролепетала белая Мария. – Я ее убила. Это нестерпимо больно. Вот тут больно, в груди.

Тело злодейки дрогнуло, замерцало, а после растворилось так, будто его и не было никогда. Впрочем, так ведь оно и есть на самом деле.

– Но я хотела как лучше, – сообщила мне светлая сторона давно умершей помещицы виновато. – Чтобы никто больше не уми…

Воздух на том месте, где она стояла, задрожал, как это обычно бывает при большой жаре, и белая Мария тоже исчезла в никуда. Следом за этим и помещение, где какую-то минуту назад шла схватка не на жизнь, а на смерть, погрузилось в темноту, которая под конец и меня прибрала к себе. Хорошо хоть, что не навсегда.

– Дышит, – услышал я голос Ровнина. – Но ты не прав, это не транс. Тут что-то другое.

Да какая разница, как мое состояние называется? Главное, что мне снова удалось вернуться из тех краев, которые на картах отсутствуют. Замечу отдельно: на этот раз после очень неравной схватки.

Если бы черная Мария победила, то с огромной долей вероятности через три дня состоялись бы мои похороны. Не знаю почему, но я уверен в том, что эта тварь без своей белой половины прекрасно бы обошлась. Куда лучше, чем с ней. И меня бы прибила, можно даже не сомневаться, шансов на победу в данном случае просто не имелось. Да и то – как можно убить бессмертную нежить на ее территории? Да никак!

А вот белая трансформация покойной помещицы после сделанного просто потеряла смысл собственного существования. Она совершила убийство, что полностью претило ее натуре, и это противоречие ее прикончило.

Ладно, все хорошо, что хорошо кончается.

Интересно, а мне как содеянное засчитается? В смысле как один предмет серьги пойдут или же как два? Их же, по сути, две? И сущностей было столько же.

– Ну, не скажи, – произнес Михеев. – Я как-то раз на Кольском…

Закончить фразу он не успел, поскольку я открыл глаза и уставился на него.

– С возвращением, – невозмутимо поздравил меня Ровнин. – Что повидал там, за гранью реальности?

– Ничего интересного. – Я встал с пола, на котором лежал, сел на стул и подвинул к нему коробочку с серьгами. – Все, они больше не опасны.

– Почему-то я так и подумал. – Олег Георгиевич откинулся на спинку кресла. – Ну и замечательно.

– Может, я все-таки что-то для вас сделать могу? Не люблю, знаете ли, в должниках ходить.

– Для нас? – Ровнин снова открыл стол, достал было оттуда массивный золотой перстень, похожий на те, что в 90-е братки носили, глянул на меня и убрал его обратно. – Можешь, Валера, можешь. Но не сегодня. Ты на самом деле утомился за последние дни, а я всегда работаю на результат. Езжай домой, выспись, а там, глядишь, мы еще разок встретимся. Хорошо?

– Как скажете. – Я на самом деле ощущал лютую усталость, она, словно скала, легла на мои плечи. – Тогда просто спасибо. Нет, правда, вы меня здорово выручили.

– Всегда к твоим услугам. – Начальник Отдела встал с кресла и протянул мне руку, давая понять, что аудиенция окончена. – И – рад знакомству.

Я уже почти вышел из кабинета, когда он меня окликнул:

– Да, Валера, есть небольшая просьба.

– Буду рад оказаться полезен, – отозвался я, понимая, что в данной ситуации «нет» не скажешь.

– Ты же непременно будешь общаться с Карлом Августовичем, верно? И он, как воспитанный человек, обязательно спросит у тебя, как дела.

– Скорее всего.

– Абсолютно точно, – заверил меня Ровнин. – Так ты расскажи ему, каковы они. Ну, про нашу встречу можно и промолчать, здесь ничего интересного не случилось, а вот про то, как тебя стая Дормидонта похитила, поведай, если не сложно. В красках, со всеми деталями. Хорошо? И обязательно упомяни о том, что именно этот мощный старик от вас хотел. Ты в разговоре с нашими сотрудниками упомянул про некую вещицу, без которой Дормидонту жизнь не в радость? Так вот, господину Шлюндту про нее непременно поведать следует. Он же антиквар, он в этом разбирается.

Понятия не имею, какую комбинацию эти товарищи крутят, но что она есть – не сомневаюсь. И я стану ее частью.

Не люблю подобного, но деваться снова некуда.

– Хорошо, – пообещал я. – Сделаю.

Домой я добрался на такси, в котором заснул почти сразу после того, как адрес назвал. Хорошо еще, что торт не помял. Какой торт? Здоровенный, на пять с лишним кило, с кремом, орехами и безе. Я его в кондитерской купил, что рядом с отдельским особняком находилась. Просто нехорошо получается – пообещал подъездным вкусняшку, а слово не сдержал. Так у нас, в мире Ночи, не делается.

– Анисий Фомич, никак ты запах вот этой красоты унюхал? – подняв повыше коробку с кондитерским изделием, изумленно спросил я у подъездного, который, как оказалось, ждал меня в коридоре. – А, я понял! В окно меня увидел!

– Чего? – Подъездный глянул на разноцветье картонных роз и отмахнулся. – Да нет, Валерий, я тут по другому поводу. Полчаса назад к тебе в дом гостья заявилась.

– Какая? – обреченно вздохнул я. – Стелла? Или Изольда? Ну, грудастая такая ведьма, помнишь? Или же вообще кто-то новенький?

– Та еще гостья. Шиплявая, в чешуе и с короной на голове, – оглянувшись, пояснил Анисий Фомич. – Смекаешь?

– Ага. – Покивал я. – И чего, она в комнате?

– Да нет, уже уползла, – успокоил меня подъездный. – Но перед тем велела передать тебе одно слово. Чего ты удивляешься? Давно живу, многое понимать обучен. Она прошипела, я смысл смекнул.

– И что это за слово? – совсем уж напрягся я.

– Два, – веско произнес Анисий Фомич. – Что ты глазами хлопаешь? Слово это – «два», соображаешь? Вот такой тебе от нее привет.

Хороший привет. Отличный привет. Желаю этой владелице короны встретить нынче коллегу по монаршьему цеху, сиречь – царевну-лягушку. Да повкуснее! Ну или кого там едят гадюки?

– Есть что праздновать. – Я снова тряхнул тортовой коробкой. – Теперь уж точно. Созывай, Анисий Фомич, обчество на посиделки, а я умоюсь и пойду чайник ставить.

– А и то, – оживился подъездный. – Что нам? Завьем грусть-печаль веревочкой, а после возьмем да ее и сожжем!

Хорошо сказано. Так и поступлю – забуду на сегодня обо всех и всем. Ну, разве что Стелле надо позвонить, обещал же.

Хотя… Чуть позже. Сначала водные процедуры, торт и отдых в хорошей компании. А все остальное – потом.

Автор благодарит всех тех, кто помогал в работе над этой книгой: Нури Магомедова, Евгения Петрова, Евгения Прядеева, Василия Крысина, Дениса Шишокина, Сергея Карпенко, Михаил Жданова, Павла Nightmare Сергеева, Игоря Таратенко.

Отдельное спасибо Вадиму Лесняку, Дмитрию Нефедову и Дмитрию Овдею.